Text
                    Г.БАБАТ  и  А.ГАРФ
 МАГНЕТРОН
 Государственное  Издательство
ДЕТСКОЙ  ЛИТЕРАТУРЫ
 Министерства  Просвещения  РСФСР
 Москва  1957


ПРЕДИСЛОВИЕ Магнетрон, о котором идет речь в данной книге,— это прибор размером с кулак. Его медная оболочка заключает в себе разреженное пространство, где с огромной скоростью движутся электронные вихри. Чтобы организовать это вихревое движение электро¬ нов, прибор помещают между полюсами сильного ма¬ гнита или электромагнита. Отсюда название — магне¬ трон. Этот прибор вырабатывает очень короткие — сан¬ тиметровые — радиоволны. Сантиметровые волны могут пройти сквозь туман, облака, дымовую завесу. При помощи таких волн можно в любую погоду и ночью обнаружить объект, удаленный от места наблюдения на десятки километ¬ ров; можно очень точно измерить расстояние до этого объекта, определить его местоположение. Место по-ла¬ тыни — «локус». Определение местоположения отдален¬ ных предметов при помощи радиоволн называется радиолокацией. Радиолокация имела важное значение для многих наземных, морских и воздушных сражений во время Отечественной войны 1941—1945 годов. Мы хотим здесь рассказать об одном из этапов развития радиолока¬ ционной техники в период 1934—1935 годов. Работая над этой книгой, мы пользовались, помимо собственных воспоминаний, различными литературными источниками: комплектами советских и зарубежных технических журналов, рядом советских и зарубежных монографий, посвященных магнетронам и другим во¬ просам, затронутым в нашей книге. Однако наша работа ни в коей мере не является исчерпывающей историей магнетрона. Мы ограничили себя рассказом только об узком круге тесно связанных между собой лиц. Это отнюдь не умаляет значения многих других исследований, как у нас в Союзе, так и за рубежом.
Глава первая ДИСКИ и подковки Веснин стоял в маленькой — четыре шага в длину и три шага в ширину — каюте. Это было помещение ЗАСа — зенитного автомата стрельбы. Сильные лампы, укрепленные в потолке, заливали ярким ровным светом, без теней, каюту ЗАСа. ЗАС находится в центре корабля. Лучше, чем другие помещения на корабле, он защищен от снарядов, которые могут упасть сверху, и от торпед, кото¬ рые могут поразить корабль под водой. Зенитный автомат стрельбы защищен даже лучше, чем боевая рубка коман¬ дира корабля. 3 НА КОРАБЛЕ
Зенитный автомат стрельбы — это система вычисли¬ тельных машин, которые направляют орудия на цель. Без меткого огня нет победы. Год назад, в феврале 1933 года, студент Володя Веснин впервые попал на Ленинградский электровакуум¬ ный завод в качестве практиканта. А сейчас, весной 1934 года, он, инженер Владимир Сергеевич Веснин, командирован этим же заводом в Севастополь, на боевой корабль Черноморского флота, чтобы участвовать в испы¬ тании заводской продукции. Он, Володя Веснин, — ответ¬ ственный представитель ведущего электровакуумного предприятия Советского Союза. Изготовленные заводом электронные лампы и тиратроны работают здесь, на корабле, в устройствах для наводки пушек. «Неужели с того дня, как я защитил дипломный проект, стал инженером и поступил на завод, прошло всего не¬ сколько месяцев? И почему директор завода послал в эту командировку именно меня? Каждый инженер нашего за¬ вода почел бы за счастье побывать на боевом корабле. Боевой корабль — это сгусток самой совершенной, самой новой техники...» Увы, эти размышления отнюдь не содействовали укреп¬ лению боевого духа молодого инженера. Узнав о предстоя¬ щей командировке, Веснин поспешил перед отъездом про¬ читать возможно больше об устройстве боевых кораблей. Прочитанного оказалось мало для того, чтобы реально представить себе, что такое военный корабль, но довольно для того, чтобы совершенно запутаться в бесчисленных названиях частей корабля и в назначении заключенных в нем разнообразных механизмов. Сослуживец Веснина, ивженер Виктор Савельевич Цветовский, снабдил на дорогу молодого человека кни¬ жечкой, посвященной описаниям аварий ка судах англий¬ ского флота. В поезде «Ленинград — Севастополь» Веснин успел прочесть о том, как на одном новейшем английском линейном корабле испортился привод броневых башен. Орудия двинулись несогласованно, с чрезмерной ско¬ ростью и с размаху ударились друг о друга. В результате были серьезно повреждены и башни, и орудия, и меха¬ низмы наводки... Книга была полна описаниями еще множества подобных происшествий. «Нет, это все исключительные случаи, — пытался успокоить себя Веснин. — Обычно неполадки и недоделки 4
устраняются на предварительных испытаниях, которые проводит верфь, строившая корабль. На последние сда¬ точные испытания корабль выходит, когда уже все опробо¬ вано, отрегулировано. Директор потому и не побоялся по¬ слать меня сюда, хотя я ровно ничего не знаю. На заводе без меня легко обойтись, мое отсутствие никак не отра¬ зится на работе завода. А мое пребывание на корабле — момент чисто формальный...» Когда катерок вез Веснина от пристани, молодой инже¬ нер обратил внимание на высокие надстройки корабля. Он знал, что на этих надстройках размещены оптические дальномеры. Ими управляют матросы-дальномерщики. Эти матросы следят за целью, определяют точное направ¬ ление и расстояние. Данные о цели, а также данные о курсе самого корабля, о его скорости поступают на ЗАС. Снаряд летит до цели несколько секунд. За это время цель, особенно если это быстроходный самолет, успевает уйти на значительное расстояние от того места, на котором она находилась в момент выстрела. В 1934 году скорости самолетов были в несколько раз меньше, чем теперь, и быстроходным назывался самолет, который делал всего 200 километров в час. Но и при этой скорости необходимы были автоматические прицельные устройства, чтобы по¬ разить цель. Зенитные автоматы стрельбы вошли в воен¬ ную практику вскоре после первой мировой войны. Зенитный автомат стрельбы решает «задачу о встрече». Вычислительные машины учитывают скорость и курс сво¬ его корабля, скорость и курс цели. Эти машины направ¬ ляют орудие так, чтобы путь цели и траектория снаряда пересекались и чтобы снаряд и цель одновременно пришли к точке пересечения. Мощность сигналов вычислительной машины в мил¬ лионы раз меньше мощности двигателей, поворачивающих пушки. Чтобы ЗАС мог управлять пушками, к вычисли¬ тельной машине подключаются усилители. Существует много различных типов усилительных устройств. На ко¬ рабле, куда был командирован Веснин, требуемое усилие сигналов давали тиратроны. Тиратроны помещались в стенных шкафах. А все счет¬ но-решающие механизмы ЗАСа находились в большом шкафу, установленном посреди каюты. У этого шкафа стоял чернявый матрос и поворачивал то одну, то другую ручку, то тот или иной маховичок. б
Путь снаряда зависит не только от направления ствола орудия, но еще от плотности воздуха, от направления и силы ветра. Эти поправки «на плотность», «на ветер» вводил сейчас вручную матрос, обслуживающий автомат. Такую сложную машину — ЗАС — Веснин видел в дей¬ ствии первый раз в жизни. Сквозь решетки шкафов он смотрел, как вспыхивали то ярче, то слабее тиратроны завода, представителем которого он был послан на ко¬ рабль. Где-то далеко наверху в такт этому свечению дви¬ гались вправо или влево, поднимались или опускались длинные стволы орудий. Рядом с Весниным стоял командир боевой части № 2, в составе которой были зенитные орудия-,— Рубель Никита Степанович. Рубель был невысок ростом, но очень строен, под¬ тянут, широкоплеч. На -темном, обветренном лице особен¬ но светлыми казались его голубые глаза и золотистые брови. Рядом с Рубелем Веснин чувствовал себя не¬ ловким, неуклюжим. — Наша очередь еще не скоро, — сказал командир БЧ-2. — Сначала будет стрелять главный калибр. Эти слова подтвердились таким сокрушительным гро¬ хотом, что Веснин сам себе показался мышонком, запер¬ тым в жестяной коробке, которую подкидывают кованым сапогом. Ни матрос, ни Рубель не вздрогнули, не подняли го¬ ловы. Для них эта музыка была обычной, привычной. Ритм стрельбы говорил им о том, что наверху все в по¬ рядке. Орудия главного калибра, помещенные в броневых башнях, имели свою отдельную систему наводки и свою систему управления, в которой тиратроны не приме¬ нялись. После ряда оглушающих ударов наступила тишина, казавшаяся теперь Веснину еще более неожиданной, чем грохот, которого он ждал. — В прошлую стрельбу, — сказал Рубель, — я забыл закрыть иллюминатор в своей каюте. Воздушная волна превратила диффузор громкоговорителя, который- висел на переборке, в мятую тряпку... — Рубель посмотрел на часы: — Теперь по расписанию наш черед. Если хотите увидеть орудия в работе, пойдемте наверх. 6
По непривычно узким и крутым трапам Веснин, следуя за Рубелем, поднялся на палубу. Море было тяжелое и темное, как свинец. А небо — еще темнее, тяжелее. В светлой полосе между небом и морем висел прозрачный, как стрекоза, маленький биплан. За ним на невидимом тросе тянулся полосатый конус — мишень. — Апрель у нас богат туманами, — сказал Рубель, — но нынче надвигается нечто для нашей северной части Черного моря редкостное. Такой туман мне доводилось видеть только южнее — на Босфоре. Веснин подошел к орудиям правого борта, которыми управляли тиратроны электровакуумного завода. Все че¬ тыре орудия согласованно поворачивали стволы, следя за бипланом, жужжащим в- небе. Борт корабля то подни¬ мался, то опускался. Но орудия были все время устрем¬ лены на полосатый конус мишени. Словно живые, разум¬ ные существа, двигались зеленые стволы, применяясь Ъ ходу и качке корабля. Веснин стоял, широко (как он думал — по-морски) расставив ноги, упираясь подошвами в рубцы, наваренные на стальной палубе. Но вдруг бли¬ жайший к Веснину ствол словно ослеп. Орудие резко дернулось вверх и двинулось в сторону, противоположную цели. — Отключить автоматику. Перейти на ручную на¬ водку,— негромко, но отчетливо приказал Рубель. Веснин, прыгая с трапа на трап, кинулся вниз, к ЗАСу. Матрос, с лицом, мокрым от пота, стоял перед цен¬ тральным шкафом и все еще вертел регулятор поправки «на плотность». «Где и что нарушено? — пытался угадать Веснин. — Что повреждено: сеточная цепь, цепь накала, анодная цепь?» Сквозь черные решетки стенных шкафов видны были вспышки мигающих вразброд тиратронов. «В прошлую стрельбу воздушная волна превратила диффузор громкоговорителя в тряпку,..» — вспомнил Вес¬ нин рассказ Рубеля. Несомненно, с тиратронами что-то случилось, когда корабль весь сотрясался от выстрелов главного калибра. — Пожалуйста, если можно, погасите свет,— попросил матроса Веснин. В темноте стали видны бледные, зеленые языки пла¬ 7
мени, которые выбивались вниз, за катодные экраны тира¬ тронов, и заполняли их нижнюю горловину. «Значит, эмиссии не хватает. Неполадка в цепи на¬ кала», — решил молодой инженер. — Дайте свет. Снимите блокировку, — приказывал он, чеканя каждое слово. В этом бессознательном подражании Рубелю он был подобен всякому юноше, невольно стремящемуся быть по¬ хожим на того, кто кажется ему достойным уважения. — Откройте шкаф!— командовал Володя, забыв о том, что здесь, на корабле, он не имеет права распоряжаться. Быстрый чернявый матросик, повторив: — Есть открыть шкаф! — повернул рычаг и распахнул дверцы. Веснин вытащил горячий тиратрон из гнезда и, дуя на пальцы, перебрасывал его с ладони на ладонь. Не дожи¬ даясь, пока тиратрон остынет, он поддел ногтем плетеные проводники. Так и есть! Пайка не выдержала. Испортился контакт между штырьком и выводом. Из-за этого упал ток накала, и тиратрон потерял управляемость. — Все правильно! — обрадовался Веснин.— Паяльник и олово! — Есть паяльник и олово! — весело отозвался матрос. В помещение ЗАСа спустился Рубель. Все еще пере¬ брасывая горячий тиратрон с руки на руку, Веснин устре¬ мился к нему. — Это пайка отскочила! — воскликнул он таким голо¬ сом, словно сообщал о великой радости. — На трясучке, где мы до сих пор испытывали тиратроны, они не подвер¬ гались таким толчкам. Мы у себя на заводе только за¬ мазывали вывода оловом сверху. А вот практика сейчас показала, что надо заливать в глубину миллиметров на пять, никак не меньше! — кричал молодой инженёр, торо¬ пясь поделиться своими мыслями, хотя Рубель его не торопил, не перебивал и стоял так близко, что мог бы слышать даже шепот. — Мы на заводе теперь это учтем, будем впредь паять по-новому. «Мы», — говорил Веснин, подразумевая дирекцию, лабораторию, цехи... Такое «мы» приходилось ему про¬ износить впервые в жизни. — Сейчас эти лампы я вам здесь на месте перепаяю, и можно будет продолжать испытание. 8
«Если позволит погода», — подумал Рубель, но вслух этого не сказал. Ему не хотелось огорчать молодого чело¬ века. У того даже веснушки пылали от счастья. Матрос принес табурет и паяльные принадлежности. Командир БЧ-2 поднялся на палубу. Веснин с. матро¬ сом принялись паять контакты. За два часа они управи¬ лись со всеми тиратронами. * Веснин побежал наверх, чтобы доложить о том, что ЗАС в порядке и готов к работе. Но, распахнув дверь на палубу, он не увидал ни неба, ни моря, ни орудий. Все потонуло в белесой мгле. На этом гигантском корабле он чувствовал себя, как в незнакомом городе. Он стоял у двери, не зная, куда податься в этом тумане. — Вот история! И снаряды не израсходованы и тира¬ троны, должно быть, уже в порядке, а стрелять нельзя, — услыхал Веснин голос Рубеля. — А как же в бою, если встанет туман?—спросил Веснин. Командир БЧ-2 подошел к своему собеседнику. — У нас есть мощные прожекторы, — сказал он. — В ясную погоду они бросают свой луч на десятки кило¬ метров. Но вот в такой туман и прожектор бессилен. Мощ¬ ный луч света упирается в эту молочную стену... Да, световыми волнами тут ничего не добьешься... Я хочу поделиться с вами, Владимир Сергеевич, как с инже- нером-электриком, одной своей, так сказать, электро¬ технической идеей. Веснин покраснел. Ведь он так недавно закончил ин¬ ститут. Сможет ли он понять идею командира БЧ-2, смо¬ жет ли дать правильный технический совет? — У меня в уме давно засела одна мысль, — продол¬ жал Рубель, — что можно бы узнавать о присутствии врага в темноте и тумане при помощи радиоволн. — Но ведь для радиосвязи, — возразил Веснин, — нынче применяются волны длиной в сотни или даже в ты¬ сячи метров. Такая волна, конечно, проходит сквозь туман. Но как она обнаружит вражеский корабль? — Нет, — сказал Рубель, — мне нужны короткие радиоволны, чтобы я мог собрать их в луч, послать этот луч в пространство, чтобы, Натолкнувшись на препятствие, луч дал мне отражение. 9
— Собрать короткие радиоволны в луч, — повторил Веснин, — послать этот луч в пространство и получить отражение... Он глубоко вздохнул, провел рукой по волосам и произнес: — Вы правы, другого выхода нет: надо собрать радио¬ волны в луч... — Он поднял голову, сжал кулаки. — Как это заманчиво — получить отражение радиолуча от скры¬ того в тумане вражеского корабля, от летящего за тучами самолета, от вражеской батареи, притаившейся ночью на берегу... Это должно быть сделано. Это спасет много жизней! — Я и не сомневаюсь в том, что это будет сделано, — спокойно сказал Рубель. — Я уверен, что это будет сде¬ лано в самом близком будущем. Но кто-то должен начать. * Что заставило Христофора Колумба, сына суконщика, самого в юности занимавшегося этим ремеслом, уверо¬ вать, что существует прямая морская дорога к сказочным богатствам Индии, что не надо огибать огромный афри¬ канский материк, не надо плыть к востоку, а следует идти морем прямо на запад? Почему увлекся мечтой о возможности кругосветного плавания, сказкой о существовании пролива в середине Южной Америки тридцатисемилетний отставной солдат, покрытый рубцами, хромой инвалид — Фернандо Ма¬ геллан? Различны биографии людей, посвятивших свою жизнь служению идеям, устремленным в будущее. 'Каждый своим путем идет в неведомое. Различны и те конкретные частные поводы, которые заставляют человека ринуться в необозримый океан еще не открытых тайн, вступить на путь,* откуда не каждому суждено вернуться. Но всегда, несмотря на несходные поводы, характеры, эпохи, основ¬ ная причина, толкающая человека^на осуществление новой идеи, одна: исторически назревшая жестокая необходи¬ мость. Иногда эту причину называют «духом времени». Ни Веснин, ни Рубель не знали, что уже существует та область техники, о задачах которой они вели разговор. Развитие мореплавания и авиации в годы после первой мировой войны все острее и требовательнее ставило за¬ дачу «видения сквозь дым и туман». Успехи радиотехники 10
открывали новые возможности к решению этой задачи. Возникала новая отрасль радиотехники, та, что впослед¬ ствии, в годы второй мировой войны, получила название радиолокации. Но ни Веснин, ни Рубель не предполагали, что и в Советском Союзе и в других странах мира есть люди, которые уже не один год практически работают над проблемой радиообнаружения в темноте, сквозь дым и туман. * Пока Рубель и Веснин беседовали, туман становился все гуще. — Хоть ножом режь! — сказал Веснин. — Видеть сквозь туман... — продолжал Рубель. — Знаете, что меня натолкнуло на эту идею? Описание знаменитого Ютландского боя, который произошел в 1915 году, 31 мая. И командир БЧ-2 рассказал Веснину о сражении, в ко¬ тором участвовало 249 боевых кораблей. Силы англичан в несколько раз превышали силы немцев. Но условия видимости были таковы, что в первый период боя в английские корабли попало вдвое больше снарядов, чем в немецкие. Немцы стояли на востоке, их суда были при¬ крыты легкой мглой. Английские корабли на западе вы¬ делялись четко. Потом освещение переменилось, и англи¬ чане тоже стали стрелять метко. Но скоро наступила ночь. Немецкий адмирал спокойно, как говорят в рома¬ нах — «под покровом ночи», увел свои корабли на свои базы. Каждый час боя английские корабли выбрасывали около полумиллиона килограммов стали и взрывчатых веществ. — А толк какой? На каждые сто выстрелов — два попадания. Вот поди-ка стреляй в такую погоду!
В ГОСТЯХ У КОМАНДИРА БЧ-2 — Похоже, что испытывать ЗАС будем только завтра, — сказал Рубель. — Хотите, пойдем в душ, а по¬ том, если не возражаете, побеседуем. Из душа Веснин поднялся на палубу. Туман упал сверху и теперь погружался в море. Лишь отдельные белые клочья еще висели в небе, цепляясь за редкие звезды. Взошла большая красная круглая луна. Веснин стоял и смотрел, как, поднимаясь ввысь, луна бледнеет, как все явственнее проступает сквозь легкую белесую дымку маслянистая чернота моря. Ветер гнал облака, но Веснину казалось, что это бежит луна, а тучи стоят неподвижно. Вздымались и опускались волны, созда¬ вая непрерывный, несмолкаемый глухой гул. На воде поперек всего моря, от корабля и до горизонта, заискри¬ лась, затрепетала серебристая дорожка, сотканная из лунных бликов. Чувство радости не покидало Веснина с той минуты, как он догадался перепаять тиратроны. «Что представляет собой эта лента бликов? — думал он. — Отражение лунного диска в тысячах участков вод¬ ной поверхности, наклоненных под различными углами и по всевозможным направлениям. Каждый участок отра-. жает луну, но не от всякого участка отраженные лучи попадают в глаз наблюдателя... Как можно здесь жить постоянно, спать, есть?» — размышлял Веснин, остро ощущая непривычное колебание палубы под ногами. Где-то слева низко-низко вспыхивало нечто подобное зарницам. Обернувшись, Веснин увидел электросварщика, который накладывал рубцы на палубу, чтобы ноги не скользили на гладких участках. При вспышках электри¬ ческой дуги отчетливо вырисовывались огромные черные контуры дальномеров. 12
К Веснину подошел Рубель: — Пойдемте ко мне, Владимир Сергеевич. Хочется со специалистом-электриком по душам поговорить. Никита Степанович Рубель родился в рыбацкой де¬ ревне близ Одессы. В двенадцать лет ему удалось устроиться юнгой на торговое судно. К восемнадцати годам он уже совершил несколько кругосветных путеше¬ ствий. В 1914 году, не достигнув призывного возраста, он добровольцем пошел в военный флот, служил на линейном корабле «Слава». Когда «Слава» сражалась одна против крупного соединения немецких кораблей и не допустила их пройти в Рижский залив, Рубель был ранен и получил за храбрость георгиевский крест. В 1917 году он, как гово¬ рили в ту пору, «записался в большевики». Боцману Ру¬ белю было двадцать три года, когда он поступил на «Курсы комиссаров флота для подготовки командного и инженерно-технического состава». Эти курсы в тот год были открыты при Военно-Морской академии для «матро¬ сов и младшего комсостава, заслуживших, — как было сказано в постановлении, — право учиться самоотвержен¬ ной борьбой за революцию». — Не знаю, смог бы я выдержать вторично такую на¬ грузку, как в те годы ученья, — рассказывал Рубель Вес¬ нину. — Каждую формулу я брал приступом. В каюте Рубеля на стене над диваном висел портрет старика с высоким лбом и взлетающими, словно крылья, бровями. Длинные, откинутые назад волосы, красивая борода, прямой нос с резко очерченными ноздрями — вся его осанка, пронзительный взгляд были настолько харак¬ терны, что Веснин сразу решил: это портрет кого-то зна¬ менитого. Но он не мог вспомнить, где видел прежде это властное лицо, эту гордую голову. Салтыков-Щедрин?.. Нет. Чайковский? .. Нет... Веснин подошел ближе и прочел надпись, сделанную наискось внизу на фотографии: «Сила и мощность науки беспредельны. Так же бес¬ предельны и практические ее приложения на благо чело¬ вечества. Боцману Н. С. Рубелю в память о совместной работе в Совторгфлоте. 1923 год». Но подписи Веснин не мог разобрать. — Прочитали? Веснин покраснел. 13
— Хотите, я расскажу вам историю этой надписи? Только давайте сначала поужинаем. Молодой человек не заставил просить себя дважды. — Было это в первые годы после Октябрьской рево¬ люции, — начал командир БЧ-2, взглянув на портрет, — работал я в Совторгфлоте. И пришлось мне однажды уча¬ ствовать на заседании комиссии по проекту нового ко¬ рабля. А время было тогда такое... еще не устоявшееся. Ну, скажем, хотят в университете ввести или отменить какой-нибудь предмет. Созывают всех студентов, и перво¬ курсник имел право выступать, высказывать свое, мнение, спорить с профессорами о пользе того или иного цикла лекций. Так и здесь. Что мог я, простой, не очень грамот¬ ный боцман, соображать в вопросах кораблестроения? Люди говорят будто по-русски, а я ни одного слова не понимаю. Вдруг встает этот самый человек, которого вы видите на фотографии. Он был в высоких сапогах и ста¬ ром бушлате. Встал и говорит очень просто, что кнехты надо поставить так-то, а лебедки — вот этак. Тут я сразу повеселел. Попросил слова и заявляю: «Я очень рад, что товарищ боцман совершенно пра¬ вильно указал, как надо поставить кнехты и лебедки». После этого сажусь на место и уже ничего не слышу. Так мне было приятно, что мы, два простых матроса, можем' обсуждать такие дела. Недели через две вызывает меня секретарь партийной ячейки: «Ты еще молодой, говорит, и мы командируем тебя учиться в Военно-Морскую академию на курсы комисса¬ ров флота». «Да ведь я же малограмотный». «Это неважно, подучишься. За тебя один адмирал про¬ сил. Надо его уважить. Он великий ученый». Приехал я. Теперь в Военно-Морскую академию при¬ нимают только людей с высшим образованием. Теперь у нас в стране много людей, окончивших высшие учебные заведения. Но в первые годы революции надо было срочно подготовить командный и технический состав из предста¬ вителей трудовых масс. Вот собрались такие, как я, курсанты в Военно-Мор- ской академии. Кто в тельняшке, кто в старом бушлате, кто в шинели, накинутой прямо на голые плечи. Тогда с одеждой было очень трудно... И, главное, недоверчиво 14
относились мы к преподавателям, которые получили гене¬ ральские чины при царе... Нам казалось, что нарочно они нам так трудно читают. По расписанию, мы должны были слушать Теорию корабля. Знали — читать будет бывший генерал флота, адмирал, член бывшей императорской Академии наук. И я дал себе слово: больше пешкой не буду. Возьму зав¬ тра свои бумаги и убегу с курсов. Это уж пускай будет на моем пути последний царский генерал. Дверь отворилась, и в аудиторию вошел мой знакомый по Совторгфлоту, тот, кого я посчитал боцманом. Он был в том же своем простом бушлате, в матросских брюках, на ногах — смоленые парусиновые сапоги. Он поздоровался и спросил: «Кто знает математику?» Мы молчим. «Кто с высшим образованием?» Молчание. «Кто окончил среднюю школу?» Опять тишина. «Первый раз в жизни попадаю в положение, когда приходится читать теорию корабля лицам, не знающим математики. Подумаю, как быть с вами. Приходите в сле¬ дующий раз. Все устроится». Рубель замолчал и посмотрел на Веснина. Тот слушал с восторженным вниманием. — Этому человеку я- очень обязан, — продолжал Ру¬ бель. — Он научил нас дисциплине, строгому и честному отношению к делу. И не словами учил, а личным своим примером. Он ведь вдолбил-таки в нас теорию корабля, работая при этом больше и усерднее, чем многие из нас. Таков этот человек — академик Николай Алексеевич Крылов. Это было великое счастье, что в начале револю¬ ции с нами пошли такие люди... Под портретом Крылова поблескивали два круглых прибора. Рубель легонько постучал согнутым пальцем по стеклянным крышкам. Черные стрелки чуть вздрогнули. — Это термометры пороховых погребов БЧ-2 нашего корабля. Видите, красной чертой на шкале показана опас¬ ная температура—температура, при которой возможно самовозгорание пороха. — Почему на вашем корабле совсем не видно брони? — спросил Веснин. 15
— Сила черепахи в броне, а мы сильны быстротой хода и меткостью артиллерийского огня. Но чтобы метко поражать, надо ясно видеть. — Рубель снова сел на сво¬ его любимого конька. — Сколько раз вся огневая мощь кораблей оказывалась бессильной ночью, в тумане! Вот вы, специалисты-электрики, дайте такой всевидящий луч! Луч должен пройти десятки километров, обнаружить корабль, скрытый туманом, самолеты, поднявшиеся за облака... Этот крутой поворот беседы от воспоминаний о годах ученья снова к лучу показался Веснину вполне естествен¬ ным. Слушая об академике Крылове, он одновременно думал над тем же, что в данный момент так занимало и его собеседника. Вот почему он сразу отозвался: — Все дело в генераторе соответствующих электро¬ магнитных волн. Вся трудность в том, чтобы создать колебания требуемой частоты, а уж сформировать из них луч — это второстепенная задача, — авторитетно заявил специалист-электрик, очищая свою тарелку. — Да, я ду¬ маю, что таким генератором мог бы быть специальный электровакуумный прибор. Нечто такое в пустоте... — Нечто в пустоте? — повторил Рубель. — Да, для этого дела необходим магнетрон. — Как вы сказали — наг-нетрон? Лаг-нетрон? — Сейчас я вам все объясню.— Веснин достал из кар¬ мана записную книжку и начал рисовать в ней диски и подковки. То, что Веснин назвал «магнетрон», вовсе не было следствием глубоких размышлений, детального анализа поставленной задачи. Нет, магнетрон — это, пожалуй, было единственное, что хоть сколько-нибудь отвечало про¬ блеме видения сквозь дым и туман из того, что мог найти в скромном и бедном арсенале своих радиотехнических знаний молодой инженер. Больше того: ему самому еще ни разу в жизни не доводилось видеть действующий магнетрон. О магнетроне он лишь слыхал от одного из своих учителей — от профес¬ сора Киевского политехнического института Николая Николаевича Кленского. &
ПРОФЕССОР КЛЕНСКИЙ В 1925 году Володя Веснин, которому тогда было три¬ надцать лет, попал вместе со своими сестрами в клуб профсоюза совторгслужащих на лекцию известного всему Киеву профессора Кленского. Услышать вдохновенное слово о великих тайнах при¬ роды, о могуществе науки собралось множество народа: здесь были красноармейцы, школьники, рабочие, домаш¬ ние хозяйки. Сидели в шубах, шапках, шалях — за всю зиму клуб не был топлен ни разу. У Володи сильно мерзли уши и руки. Ноги, обутые в солдатские бутсы, он согревал тем, что беспрерывно шевелил пальцами. Но вот на эстраду вышел одетый в черную бархатную блузу, с откинутыми назад длинными седеющими воло¬ сами профессор Кленский. Он не говорил, а напевно изрекал, что процесс вечно текущей жизни есть высший закон всего сущего: — Движется, изменяется наше сознание, и самая речь наша, чтобы выразить истину и жизнь, должна неустанно течь подобно -им. Наши тела текут, как ручьи; материя возобновляется в них, как вода в потоке,.. Как дитя играет песком, пересыпая, образуя и рассыпая его, так нестареющая вечность играет мирами... Быстрота не¬ устанного изменения то собирает, то расточает вещество: в одно и то же время все составляется и разрушается, приходит и уходит. Смерть одному — рождение дру¬ гому. .. Лились слова о великих достижениях физической науки, о космосе, о мироздании, в котором действуют физические законы. По взмаху руки Кленского вдруг погас свет в зале, 2 Магнетрон 17
и во мраке вспыхнул луч проекционного фонаря. С по¬ толка спустилась веревка с гирей, которую тут же раска¬ чали. Слушатели увидели на экране появление и отдале¬ ние тени. — Товарищи, — пропел Кленский, — мы с вами при¬ сутствуем при вращении Земли вокруг своей оси. Кленский лишь повторил знаменитый опыт Фуко, но никто из слушателей никогда не слыхал о подобном опыте, и каждое слово профессора в бархатной блузе зву* чало для них величайшим откровением. Поистине в этот вечер нетопленный клуб стал для Веснина чем-то вроде храма науки. И Кленский, верхов¬ ный жрец этого храма, величаво совершавший богослуже¬ ние Науке, пробудил в мальчике стремление стать при¬ частным к тем великим таинствам, которые открываются человеку, познавшему законы физики. В конце 1925 года умер отец, и Володя Веснин вы¬ нужден был прежде всего позаботиться о заработке. В Киевский политехнический институт он поступил, имея уже некоторый стаж монтерской работы, неплохие прак¬ тические . навыки и смутное воспоминание о слышанных когда-то от профессора Кленского словах о высоких идеа¬ лах науки. Возможно, благодаря неясности этих воспоми¬ наний Веснин, ко всеобщему удивлению, когда пришел момент избрать специальность, выбрал радиофакультет, на котором читал Кленский. Радиотехника в те годы не пользовалась особым уважением ни у студентов, ни у элек- триков-практиков. В Киеве не было никакой радиопро¬ мышленности, а только маленькая передающая радио¬ станция и городской трансляционный радиоузел, помешав¬ шийся в том самом клубе, где Веснин впервые слушал Кленского. Обучали студентов на последнем курсе радио¬ факультета преподаватели, окончившие тот же институт всего лишь годом раньше своих учеников. И только один Кленский знал много больше, чем все другие, и только один Кленский умел видеть широкие перспективы слабо- точной электротехники, а главное, умел так красиво и убе¬ дительно говорить. На втором курсе радиофакультета Веснин слушал у Кленского Теоретические основы электротехники, на третьем — Электровакуумные приборы. От Кленского Веснин узнал, что «современная вакуумная техника — это дитя ртутного насоса и катушки Румкорфа», что «на грани 18
девятнадцатого и двадцатого веков была открыта чудес¬ ная возможность управлять потоком электронов в раз¬ реженном пространстве при помощи электрических и маг¬ нитных полей». И в конце этого курса Веснин впервые услыхал слово «магнетрон». Когда Кленский произносил какой-либо новый термин, то он писал это слово на доске по-гречески — если оно было греческое, по-латыни — если оно было латинское, приводил легенды, с которыми связано данное название. Веснин записал себе в тетрадь древнегреческий алфавит и однажды, после лекции, осмелился попросить у Клен- ского указаний в отношении правильного произношения букв и слов. Упомянув о магнетроне, Николай Николаевич расска¬ зал студентам о системах наименования электровакуум¬ ных приборов: — Иногда берут в основу греческие числительные — диод, прибор, у которого только два электрода, триод — трехэлектродный прибор и так далее. В других случаях берут греческое слово, которое, по возможности, должно указывать на характерный признак прибора, и к этому избранному слову приставляется частица трон, как в дан¬ ном случае — магнетрон. Впрочем, оба эти метода наиме¬ нований не свободны от недостатков. Число электродов еще не говорит о назначении прибора, о принципе его работы. Диод—это может быть и выпрямитель, диод — это и прибор с магнитным управлением. Что же касается до характерного признака, то он обычно является таковым лишь в первый момент применения прибора, а впослед¬ ствии может быть характерным не только для данного прибора. Возьмем хотя бы кенотрон. «Кенос» — по-гре¬ чески «пустота». И когда впервые был построен двух¬ электродный вентиль с высоким вакуумом, он получил название «кенотрон». Но теперь существует множество приборов с различным числом электродов, и все с высо¬ ким вакуумом, и ко всем этим приборам равно может быть отнесено слово кенос... Что же касается магнетрона, то уже в наши дни есть различные типы приборов с магнит¬ ным управлением, и, видимо, в ближайшее время слово магнетрон будет употребляться непременно с прилага¬ тельными, которые должны будут уточнить особенности каждого конкретного типа прибора. И если мы еще и сейчас говорим — магнетрон, — продолжал Кленский, — 2* 19
то это только потому, что до сих пор магнетронам не уде¬ лялось должного внимания. Во все годы развития радио¬ электроники разрабатывались и совершенствовались элек¬ тровакуумные приборы, в которых электронный поток управляется электрическими силами при помощи сеток. Магнитный метод управления хотя давно был известен, но находился, на втором плане, в тени. Только после того; как радиолампы с управляющими сетками стали широко применяться и в приемниках и в передатчиках, были сде¬ ланы попытки построить приборы, в которых электронный поток управлялся бы магнитными силами. Кленский выводил уравнения движения электронов в скрещенных электрических и магнитных полях, рисовал циклоиды, которые должны описывать электроны, дви¬ гаясь под действием электрических и магнитных сил. Кленский читал несколько отвлеченно. Выводя законы движения электронов, он брал бесконечно протяженные плоскости, бесконечно длинные цилиндры, бесконечно тонкие нити. Лабораторных работ по курсу электроваку¬ умных приборов не велось. Конкретные конструкции при¬ боров Кленский не любил описывать. Веснин, еще до по¬ ступления в институт, строил радиоприемники и люби¬ тельские коротковолновые передатчики. Лампы с сетками он знал практически. Слушая о бесконечных плоскостях, нитях, цилиндрах, Веснин мог легко, представить себе кон¬ кретные конструкции ламп с сетками. Но о приборах с магнитным управлением он до Кленского ничего не слыхал, а сухие уравнения движения электронов давали мало пищи для его ума, жаждущего конкретной веще¬ ственности. Веснин попытался найти какие-нибудь допол¬ нительные сведения по магнетронам, но в учебном пособии по электровакуумным приборам о них не упоминалось. Тогда Веснин обратился к Кленскому. — Если вы располагаете временем, — ответил Ни¬ колай Николаевич, — то зайдите, пожалуйста, ко мне. Я надеюсь, мы найдем среди моих книг что-нибудь по интересующему вас вопросу. Когда-то, до революции, у меня было десять тысяч томов. Преимущества моей те¬ перешней небольшой библиотеки в том, что в ней собрана только современная научная и техническая литература.
ДИОД С МАГНИТНЫМ УПРАВЛЕНИЕМ Николай Николаевич занимал вместе со своим братом Александром Николаевичем, доцентом кафедры биологии, помещение над залом Музея сравнительной анатомии — так называемые антресоли. Вместе с братьями Кленскими жили их старая нянюшка и три старенькие тетушки. По¬ мещение на антресолях Музея было выделено братьям Кленским и их семейству временно, взамен того особняка, который им принадлежал до революции и где в годы гражданской войны был размещен госпиталь, а затем детский дом. Когда Веснин в назначенное время пришел на антре¬ соли Музея сравнительной анатомии, Николай Николаевич предложил его вниманию толстый радиотехнический спра¬ вочник на немецком языке: — Здесь вы найдете о магнетроне то, что соответствует современному уровню науки. Веснину неловко было признаться, что немецким язы¬ ком он владеет лишь в пределах самоучителя. В этом самоучителе были сведения о «моем дяде, который не любит яграть на скрипке, но по утрам пьет кофе и гуляет в зеленой шляпе», но не имелось ничего относящегося к технической литературе. Дома Веснин начал листать справочник с некоторым страхом: что, если он даже не сумеет найти раздел о маг¬ нетроне, а Кленский вздумает с ним побеседовать на эту тему? Но, к своему удивлению, Веснин обнаружил, что техническую литературу читать значительно легче, чем те отрывки из немецких классиков, которые он находил в своем самоучителе. Незнакомых слов в справочнике было не так уж много, значительная часть терминов ока¬ залась ему известной, формулы и чертежи помогали пони¬ манию смысла. Веснин очень скоро нашел раздел о «двухэлектродной 21
трубке (диоде) с магнитным управлением» (термин «маг¬ нетрон» в справочнике не применялся). Оказалось, что «на соьременном уровне техники» диоду с магнитным управлением посвящена всего одна страничка текста и один схематический рисунок. Этот прибор состоял из металлической трубки и натя¬ нутой по ее оси накаленной нити. Трубка и нить были за¬ паяны в стеклянный баллон. Прибор был помещен между полюсами электромагнита. Линии магнитного поля шли параллельно нити накала. Нить испускала электроны; на окружающую ее трубку подавалось положительное на¬ пряжение, которое притягивало электроны. Пока магнит¬ ное поле было слабое, электроны летели от нити — катода к трубке — аноду по радиусам. При более сильном маг* нитном поле пути электронов искривлялись, они описы¬ вали те самые циклоиды, о которых говорил Кленский на лекциях. При некоторой, так называемой критической, силе магнитного поля кривизна электронных путей стано¬ вилась настолько большой, что электроны вовсе не дости¬ гали анода, а возвращались обратно на катод: ток через магнетрон прекращался. В справочнике ничего не было сказано о возможных полезных применениях магнетрона, и интерес Веснина к этому прибору угас. Когда Веснин был на последнем курсе радиофакуль¬ тета, профессор Кленский изъявил желание прочитать цикл лекций «Микрорадиоволны». Эти лекции были объ¬ явлены факультативными, то есть необязательными, ни 22 В МУЗЕЕ СРАВНИТЕЛЬНОЙ АНАТОМИИ
экзамена, ни зачета сдавать по ним не требовалось. Однако несколько человек студентов решили эти лекции прослушать. Веснин не испытывал особого интереса к микрорадиоволнам, не думал, что они пригодятся ему в его дальнейшей практической работе. Все же он решил ходить на эти лекции из боязни пропустить что-либо инте¬ ресное, из жадности. Единственное свободное помещение, которое удалось найти Николаю Николаевичу Кленскому для своих «фа¬ культативных микрорадиоволн» был Музей сравнительной анатомии. Музеем заведовал младший брат Николая Ни¬ колаевича — Александр Николаевич. Оба Кленских были весьма популярны среди студен¬ тов. О них даже была сложена поговорка: «Один брат умный — сравнительный морфолог, а другой красивый — теоретический физик». По стенам Музея сравнительной анатомии висели кар¬ тины: «Основные этапы эволюции предков человека», «Эволюция головы и коренных зубов в ряду хоботных», несколько огромных панно с родословными деревьями развития форм жизни на Земле: «Древо млекопитающих», «Родословная человекообразных обезьян» и другие. И среди этих картин и.панно, среди стеклянных сар¬ кофагов с древними костями, среди страшных, залитых формалином анатомических препаратов в банках, под вет¬ вями гигантских рогов ископаемых лосей и оленей Клен- ский-старший говорил будущим инженерам-радистам об идеях, которые он считал основными в современной элек¬ тронике. Первую лекцию Николай Николаевич начал с личных воспоминаний: — «Глядите в трубки с пустотой», — говорил нам, мо¬ лодым ассистентам, четвёрть века назад наш незабвенный учитель Фердинанд,Браун... Неоднократно, в весьма изящной форме, в различных вариантах Кленский высказывал сожаление, что «разви¬ тие радиоэлектроники шло преимущественно грубо эмпи¬ рическим путем — методом проб и ошибок, и мало исполь¬ зовалась мощь математического аппарата, острое орудие дедуктивного анализа». — Колоссальное количество опытов, проведенных в области радиоэлектроники в первые годы ее развития, не имеет для нас решительно никакой цены, — говорил Кленский. — Ведь это было слепое экспериментирование. 23
Здесь подошло бы выражение, которое мне впервые дове¬ лось услышать на днях: ползучий эмпиризм... Кленский рассказывал и о своих собственных теоре¬ тических работах — об уточнении законов движения элек¬ тронов в электромагнитных полях «с учетом создаваемого электронами пространственного заряда». Веснин заставлял себя сосредоточиться на этих абстрактных математических выкладках, как заставляет себя сидеть смирно во время увертюры нетерпеливый вздыхатель, ожидающий поднятия занавеса и появления на сцене той, ради кого он пришел в театр. Но за одной абстрактной математической формулой следовала другая. Формулы перемежались шутками, легендами. Все это было умно, корректно. Но это не увлекало Веснина. Ему казалось, что это все не то, что он жаждал услышать. И он все чаще ловил себя на том, что, механически запи¬ сывая формулы, с интересом рассматривает висящие на стенах изображения: «Воротное кровообращение почек у крокодила», схему «Лимфатические сосуды птицы» или что-нибудь еще, столь же далекое от того, что сообщал своим слушателям Николай Николаевич. Свободно льющаяся, плавная речь Кленского, его ши¬ рокие жесты, вибрирующий в патетические моменты го¬ лос — все, что так восхитило подростка, впервые попав¬ шего в клуб на научно-популярную лекцию, постепенно, в силу привычки, теряло власть над Весниным. Обилие эффектных сравнений, математические выкладки в обрам¬ лении поэтических преданий и древних поверий — все то, что нравилось студенту-второкурснику, теперь, на послед¬ нем курсе института, казалось Веснину нарочитым, неискренним. Кленский рассказывал о методах получения электро¬ магнитных колебаний высоких частот ц, в частности, сооб¬ щил, что источником высокочастотных колебаний может служить простейший магнетрон, состоящий из накаленной нити — катода и окружающей ее трубочки — анода. — Если соединить катод и анод магнетрона коле¬ бательным контуром, то, при некоторых условиях, движе¬ ние электронов приобретает характер ритмической пляски. Такая «цляска электронов» раскачивает контур. Затем Кленский сообщил, что недавно в литературе был описан новый вид магнетрона, специально предна¬ значенный для получения высокочастотных колебаний. 24
Этот генераторный магнетрон отличался тем, что его ци¬ линдрический анод был разрезан на две части, между которыми включался колебательный контур. — Удовлетворительного анализа путей электронов в двухразрезном аноде не существует, — говорил Николай Николаевич. — Это благодатное поприще приложения свежих, новых сил. Здесь молодые исследователи смогут завоевать золотые рыцарские шпоры... Но когда Николай Николаевич своим гибким голосом, который в свое время слушательницы Высших женских политехнических курсов называли аристократическим, вещал студентам, что «придет пора, и мы с улыбкой будем вспоминать, как среди этой жалкой обстановки обсужда¬ лись судьбы одного из многообещающих разделов элек¬ троники», у Веснина поднималось чувство яростного про¬ теста. Он учился в трудовой школе в то время, когда классы не отапливались. Ученики сидели в верхней одежде, в шапках и с трудом держали карандаши в своих распухших от холода пальцах. — Мы с вами, — говорил Кленский, — помним значи¬ тельно худшие времена. Теперь же, когда громадное зда¬ ние университета отапливается почти ежедневно... Веснин понимал, чтр именно это «почти» вызывает сни¬ сходительную иронию профессора. Добродушная усмешка Кленского воспринималась Весниным как барственное снисхождение. Выхоленные руки Николая Николаевича, подчеркнутая опрятность в одежде, изящество манер, все внешние черты человека, привыкшего к иной, чем его слу¬ шатели, среде, усиливали недоверие Веснина ко всем утверждениям этого «европейца». Но сейчас, сидя в каюте командира БЧ-2, Веснин уце¬ пился за магнетрон, за единственный, казалось ему, при¬ бор, который мог бы помочь решению задачи, поставлен¬ ной Рубелем. В воображении Веснина возник зал Музея сравнительной анатомии, черная доска, на которой про¬ фессор Кленский вычерчивал предполагаемые пути элек¬ тронов в двухразрезном магнетроне... «Это благодатное поприще для приложения свежих сил, — вспоминал Веснин. — Здесь молодые исследоваг тели смогут завоевать золотые рыцарские шпоры...»
диски и подковки — Сейчас я вам все это подробно объясню, — повто¬ рил Веснин Рубелю, рисуя в своей записной книжке схему диода с магнитным управлением. — Это металлический цилиндр с нитью. Давайте изобразим его не в профиль, а прямо, чтобы он смотрел на нас. У нас на схеме полу¬ чится диск с точкой посредине... Все это очень просто. Веснин действительно начал очень просто, пытаясь рассказать Рубелю все возможно яснее, возможно попу¬ лярнее. Но потом он увлекся, написал уравнения движе¬ ния электронов в магнитных полях, те самые уравнения, которые выводил Кленский, а в схеме вместо диска на¬ рисовал две лежащие друг против друга подковки — магнетрон с разрезным анодом. Об интересных возмож¬ ностях этого прибора так много говорил Кленский! Повто¬ ряя все это Рубелю, Веснин вдруг сообразил, что если сделать в аноде не два разреза, а четыре, то есть разде¬ лить анод на четыре части, то при данной силе магнитного поля и данном радиусе анода магнетрон сможет давать в два раза более высокую частоту. И вот на листе запис¬ ной книжки диск разорвался уже не на две, а на четыре подковки. — Увеличение числа разрезов, — пояснил Веснин, — облегчает получение более высоких частот, более корот¬ ких волн. Рубель- слушал очень внимательно. Но когда молодой инженер разгорячился и начал сыпать терминами и фор¬ мулами, Никита Степанович постепенно утерял нить раз¬ говора. Он попытался задать несколько вопросов, но каждое новое объяснение уводило в области, все более и более далекие от разумения командира БЧ-2. — Выпьем для ясности! — предложил Рубель. Он наполнил стоящую перед Весниным высокую гра¬ неную стопку, потом налил свой стакан и высоко под¬ нял его: — За луч, который пройдет сквозь туман! Веснин проглотил содержимое своей стопки одним 26
залпом, не переводя дыхания, как глотают отвратительное лекарство. — Почему же вы не сказали, что не пьете? — рас¬ смеялся Рубель. — Надо же когда-нибудь начинать! — выговорил на¬ конец Веснин, подавив кашель. — Вовсе не обязательно. — И представьте, я совсем не пьян! — Ладно... Договоримся, что вы пьяны, но не совсем. Сейчас догоню вас, чтобы дальше идти в ногу, а то раз¬ говор будет недружный: пеший конному не товарищ. Рубель налил себе снова до краев, а Володе — только на один глоток. — За ваше боевое крещенье! — Но я не нюхал пороха. — Зато обожгли себе пальцы паяльником. Глаза Веснина сияли. Ему хотелось обнять Рубеля, но он сдержал себя и только еще шире улыбнулся. — Какие есть предпосылки для успешного разреше¬ ния этой задачи именно вами? .. (Сквозь какую-то пелену слышал Веснин густой, негромкий басок Рубеля.) Да, какие? Прежде всего ваша неискушенность во всех этих тонкостях... Есть надежда, что* вы не задавлены еще тра¬ дициями и, следовательно, попытаетесь пойти своими, еще не проторенными путями. Я не говорю, что не следует учиться. Но молодость резка, смела и более чутка к го¬ лосу будущего, чем к опыту предков... Никита Степанович встал, заложил руки за голову, потянулся и снова сел: — Вы молоды и, кажется, обладаете отличным здо¬ ровьем, судя хотя бы по тому, как сразу, с дороги взялись за работу. А теперь вы поужинали, и к тому же как сле^ дует, а сна ни в одном глазу! Вы работоспособны, хорошо ориентируетесь.,. Веснин сидел красный, как спелая вишня. — Это ведь потому, что отец рано умер... Когда днем на заводе, а вечером на лекции, так уж тут поневоле сориентируешься... — Какая благородная задача — создавать новое! — продолжал Рубель. — Я очень рассчитываю на вас. Я не¬ достаточно подготовлен, чтобы самому хотя бы точно по¬ ставить задачу, не то что решить ее.,. Кроме того, у меня, как говорится, маленькая, но семья... Все матросы, каж¬ 27
дый со своим характером, а знаете, что такое боевой ко¬ рабль? Как здесь надо работать!.. — Рубель опустил руки на плечо Веснина: — Нет, правда, обещайте мне. Веснин рассмеялся: — Это зависит не только от моего желания. — Нет, в основном, конечно, именно от вашего жела¬ ния. Кто начал дело, тот уж наполовину закончил его. И кому же за это дело браться, как не вам? Повторяю: вы молоды, не обременены заботами... А в принципе эта задача должна быть поставлена и решена. Вы вступаете в строй именно в нужный момент. — Как глубоко я заблуждался, — вздохнул Веснин, — когда решил, что лампы с магнитным управлением не имеют будущего! Это все потому, что впервые я об этих лампах услыхал от человека, которого тогда не мог уже уважать, как уважал его прежде. И Веснин, в довольно приподнятом стиле, что отчасти объяснялось окружающей обстановкой, поведал Рубелю, как впервые мальчиком он услышал Кленского «словно при свете вечерней зари, в отблесках пламени священного огня науки». — Все, что он говорил тогда, в нетопленном клубе, казалось мне прекрасным, незабываемым. Позже, когда я стал студентом, то, не вдумываясь в смысл слов Клен¬ ского, я слушал его, как подросток слушает бабушкины сказки — заранее ничему не доверяя. И только попав на корабль, — продолжал Веснин, — только после вашего рассказа о Ютландском бое, я вдруг увидал все то, о чем говорил Кленский, в настоящем свете, в свете ясного солнца. Да, ваши слова пролили этот свет на понятия, которые я сам считал давно забытыми. До этой команди¬ ровки я был мальчишкой. Зрелый человек может проце¬ дить, просеять, из тысячи слов выбрать одно — ценное, правильное. Взрослые уже не отвергают все так огульно, как дети. Теперь я знаю истинную цену вещей. Личные качества человека и его эрудиция — это разные вещи. Увы! Возможно, именно сейчас Веснин заблуждался еще глубже, чем прежде. Он не имел ни малейшего пред¬ ставления о всей той области, в которую так отважно ри¬ нулся. И магнетрон он знал лишь понаслышке.
ВЕСНА 1 934 ГОДА Веснин покинул боевой корабль рано утром. Катерок, чуть задрав нос, пофыркивая, бежал к вели¬ чественной белой колоннаде пристани. Катер казался Вес¬ нину похожим на того дельфина, которого он видел когда- то, в детстве, в старинной книжке; эту книжку он продал букинисту, чтобы купить контакты к своему первому радиоприемнику. Сказочный дельфин возникал отчетливо, стоило лишь на миг закрыть глаза. Мальчик стоял на спине зверя и смотрел вдаль. О чем велся в книге рассказ, Веснин не мог вспомнить. «Создать мощный генератор сантиметровых волн, — записал он в своем блокноте. — В этом вижу теперь цель и смысл своей жизни». Возможно, это было некоторым преувеличением. Но такая приподнятость отвечала тому, что ощущал Веснин, думая о письме академику Крылову, которое ему вручил на прощанье командир БЧ-2. Прежде чем поло¬ жить письмо в конверт, Рубель прочел его Веснину: —.. .осмелюсь рекомендовать Вашему вниманию молодого инженерам лектрика Владимира Сергеевича Веснина, котбрый горит желанием работать над созданием мощного направленного радиолуча для видения сквозь дым, туман, а также в темноте... Веснин сошел на берег и обернулся. Море, подобно осколкам густо-синего стекла, сияло у ног. Небо было еще совсем белое и алело лишь по краю, там, где соприкаса¬ лось с морем. На надстройках покинутого Весниным ко¬ рабля видны были черные трубы оптических дальномеров. Крохотные матросы наблюдали за морем и воздухом. Огромный корабль, в многочисленных помещениях кото¬ рого мог бы легко заблудиться и не такой новичок, как Веснин, был теперь похож на улитку, которая, выставив рожки, определяет свой путь. 29
«Да, Рубель прав, — думал Веснин. — Должно прийти нечто новое на смену этим ненадежным линзам, слепну¬ щим в дыму и тумане». Крейсер уходил в море, постепенно исчезал. И только дым из труб был еще долго виден, пока не растаял над чертой горизонта. Волны, шорхаясь у берега, лизали гальку. Перед боль¬ шим камнем, лежащим впереди, поднималась мохнатая гора воды и с шумом обрушивалась, разбиваясь вдре¬ безги. А ей вслед уже вздымалась другая, третья... Вода поднималась и падала, поднималась и падала. На это можно было смотреть бесконечно. Но билет на поезд Сева¬ стополь— Москва был уже заказан с кбрабля по радио. Й Веснин поспешил на вокзал. Всю обратную дорогу из Севастополя в Ленинград мо¬ лодой инженер размышлял над идеей мощного генератора сантиметровых волн. Далеко-далеко ушли от него совсем недавно пережитые волнения: справится он или не спра¬ вится, если случится нечто непредвиденное в момент испы¬ тания тиратронов на корабле? Вот случилось непредви¬ денное, он справился, но какие это все пустяки по срав¬ нению с тем, что ждет его впереди! Теперь он убеждал себя, что вся его предыдущая жизнь, начиная с первой сознательно прочитанной книги и кончая этой команди¬ ровкой на корабль, была лишь подготовкой к тому делу, за которое он взялся. Мгновениями его охватывал страх перед величием этого дела. Стараясь не думать о всей проблеме радиообнаружения, о проблеме направленного радиолуча, он говорил себе; я сделаю только генератор коротких волн, я буду работать над магнетроном. Шах¬ тер, который работает на пласте крутого падения, осве¬ щает своей лампой лишь маленькое пространство вблизи себя;, он видит несколько ближних стоек крепи, а дальше черные стены, темнота. И, пожалуй, так спокойнее рабо¬ тать, чем если бы яркий луч прожектора вдруг открыл всю головокружительную пустоту выработки. Случайность, наивность, неосведомленность — не все ли равно, что подсказало Веснину сделать выбор, который на самом деле был вовсе не единственным возможным! Несколько часов назад, когда Рубель читал ему вслух письмо к академику Крылову, Веснин, краснея, слушал строки, в которых говорилось, что он якобы «горит жела¬ нием юаботать над созданием мощного направленного 30
радиолуча для видения сквозь дым, туман, а также в тем¬ ноте. ..» Но теперь он уже действительно этим желанием горел. В этом состоянии душевного подъема он особенно остро ощущал прелесть путешествия ранней весной. Об¬ гоняя поезд, с криком летели птичьи стаи. В окна вливался воздух необычайной, как казалось Веснину, свежести. На одном из полустанков Веснин вышел из вагона и услыхал звон серебряных и стеклянных колокольчиков, пение неви¬ димых, натянутых высоко в небе струн. В ясном, чистом воздухе дрожал дождь звуков. Это звенели прилетевшие с юга жаворонки. По вспаханному полю по-солдатски шагали грачи. Они шли следом за тракторным плугом. Черные глянцеви¬ тые перья птиц блестели, точно только что отлакирован¬ ные. Было удивительно, что, отыскивая корм в грязно¬ бурой земле, грачи остаются такими парадно-чистыми. Сверкал на солнце лемех плуга, золотом отливали светлые волосы девушки-трактористки. «Я должен, я обязан создать прибор, который будет видеть сквозь дым и туман!» — думал Веснин, глядя вслед трактору. Он достал свой блокнот, проставил на чистой странице год, дату- и день. А пониже вывел крупными буквами: электронный генератор сверхвысоких частот. Веснин чертил в своей тетрадке различные варианты генераторов сантиметровых волн. Но все это было еще очень далеко от того, что можно было бы построить, во¬ плотить в металле... Пока это были все те же диски и подковки, подковки и диски... — Синельниково! — объявил проводник, проходя по вагону. Веснин приподнял край шторы и увидел невысоко над землей, под окнами замедляющего ход поезда, разноцвет¬ ные огни. При свете фонарей слабо поблескивали рельсы, тусклые от росы. Далеко-далеко на горизонте узкая светящаяся полоса прорезала тьму безлунной ночи. На станционных часах, мимо которых медленно тащился поезд, было сорок минут первого. На перроне толпились люди. Одни выходили, дру¬ гие входили в вагоны. По перрону прошел дежурный в красной фуражке. Прозвонил колокол, висевший под 31
часами. Состав дернулся, задребезжал чайник на столике в вагоне, и опять мерно застучали колеса. — А? Как? В чем дело?— пробормотал спросонья пас¬ сажир, лежавший напротив Веснина, и опять захрапел. Веснин повернулся на бок, лицом к стене. На стене было кем-то из прежних пассажиров нацарапано: «Итак, в путь-дорогу». ' «Да, вот именно в путь-дорогу», — повторил про себя Веснин. И хотя глаза его слипались, он все же снова потянулся к окну и стал смотреть в узкую щель, темневшую между оконной рамой и шторой. Он увидел железнодорожную насыпь, удивительно вы¬ сокую и узкую. На насыпи сидел технический директор завода Константин Иванович Студенецкий и, напевая свою любимую песенку: «Вверх, вверх, вверх, стремиться надо вверх!» — усердно стучал звонким маленьким молоточком по рельсам. Веснина удивила одежда Константина Ивано¬ вича: кожаный передник и остроконечный красный колпак. Веснин присмотрелся внимательнее и убедился, что это был не технический директор Ленинградского электрова¬ куумного завода, а просто самый обыкновенный гном, румяный коренастый старичок, такой же быстрый и лег¬ кий, как Константин Иванович, с такими же крепкими квадратными зубами. Только борода у него была не се¬ ребряная, а ярко-красная. Веснин не успел сообразить, добрый это гном или злой, как на насыпь выскочило еще множество таких же коротконогих бородатых человечков в колпаках и фартуках. У одних в руках были клещи, У других — топорики и молоточки, которыми они стучали по голубым рельсам. Человечки двигались очень быстро, их остроконечные колпаки и рыжие бороды мелькали вдоль всей дороги подобно языкам пламени. Красные сполохи трепетали в небе, дрожали на тучах, отражались на рельсах. Вдруг человечки подбросили вверх свои инструменты, захлопали в ладоши и запели: «Чайте-чайте, получайте!» А молоточки, пилы, клещи и лопаты плясали в воздухе, вызванивая мелодию, которая Веснину очень понравилась, и он сам стал подпевать человечкам, и го¬ лос его звучал так же тонко и звонко, по-птичьему. «Чайте-чайте, получайте!» — пищали они все вместе. А эхо вторило густым, раскатистым басом: «ПО-ЛУ-ЧАЙ-ТЕ!» 32
И все это звучало так близко, громко, естественно, что Веснин в изумлении проснулся. Проводник с брезентовой книжкой в руках стоял в купе: — Прошу, получайте билеты. Шторы были отдернуты. За окном, по белому утрен¬ нему небу, вровень с поездом катилось солнце, огромное и плоское, как колесо. Веснин получил билет, сдал постель и пошел умы¬ ваться. Над краном висело обычное вагонное мутно-зе¬ леное зеркало. Веснин увидел в нем свое лицо. Освежен¬ ный холодной водой, с мокрыми, коротко подстриженными волосами, он выглядел еще моложе, чем был. Это его, как всегда, огорчило. Когда он вернулся на свое место в купе, чайник уже не звякал. Он стоял, с плотно привя¬ занной крышкой, на коленях у своего еладельца. Поезд, замедляя ход, приближался к Ленинграду. Вес¬ нин, всего два дня назад покинувший солнечный Севасто¬ поль, где женщины и дети ходили уже без чулок, в одежде с короткими рукавами, был огорчен, увидев за окном хлопья мокрого, липкого снега. Завод, на котором работал Веснин, был в ту пору одним из крупнейших электротехнических предприятий Советского Союза. Завод этот вырос и расширился за годы первых пятилеток. Но история его начинается с до- ИЗ НЕДАВНЕГО ПРОШЛОГО 33
революционного времени — с 1911 года. Эта дата была выложена белыми кафельными плитками по фронтону красного кирпичного корпуса. В 1911 году известный предприниматель Глеб Алексеевич Разоренов решил осно¬ вать в Петербурге производство электроосветительных ламп. В те годы электроосветительные сети в России быстро расширялись, и спрос на электролампы неуклон¬ но возрастал. Дело сулило прибыль верную, основа¬ тельную. В 1873 году русский изобретатель Александр Нико¬ лаевич Лодыгин создал лампу, в которой электрическим током накаливался угольный стержень. Затем Лодыгин предложил применить в лампе накаливания нить из са¬ мого тугоплавкого металла — вольфрама. В наше время во всех лампах накаливания применяется только вольфра¬ мовая нить. Но в те годы, когда Разоренов начал строить свой завод, еще выпускались лампы и с угольной нитью, и с танталовой, и с осмиевой. Вольфрамовая нить только начинала входить в промышленную практику. Лодыгин строил ламповые заводы во Франции, в Бельгии, в Аме¬ рике. Разоренов, понятно, был заинтересован в том, чтобы лампы его завода были не хуже иностранных. Он вел дол¬ гую переписку с Лодыгиным, но все же не рёшился пору¬ чить ему оборудование своего предприятия. Решающим доводом в этом случае послужило то обстоятельство, что Лодыгин был соотечественником Разоренова. «Русский человек на трех сваях стоит: «авось», «небось» да «как-нибудь», — любил повторять Глеб Але¬ ксеевич. — Эти русские изобретатели с опасным жаром в глазах, эти отечественные самородки с пачкой засален¬ ных рекомендаций, отзывов и письменных показаний сви¬ детелей — признаться, я их боюсь... Возможно, конечно, что все они гении, но я-то ведь не римский патриций Меценат и не друг заключенных доктор Гааз. Я предпри¬ ниматель, обязанный увеличивать тот капитал, который непрерывно от поколения к поколению увеличивали для меня мои предки. Такая деятельность содействует общему прогрессу нашей отсталой страны и, в частности, косвен¬ ным образом улучшает материальное положение этих самых наших доморощенных Ньютонов и собственных Платонов. Лишь забота о процветании отечественной про¬ мышленности вынуждает меня обращаться к услугам ино¬ странцев. Там, знаете, работают без этих восхитительных 34
порывов фантазии, но зато точнее, добросовестнее, акку¬ ратнее. Особенно это относится к немцам». И Разоренов остановил свой выбор не на изобретателе лампы накаливания Лодыгине, а решил доверить обору¬ дование завода немецкому предпринимателю Вальдбергу. Коммерции советник Вальдберг фабриковал лампы с нитью из прессованного осмиевого порошка. Осмий — менее тугоплавкий металл, нежели вольфрам. Лампы с осмиевой нитью были менее экономичны, нежели лампы с вольфрамовой нитью. Кроме того, осмиевые нити, прес¬ сованные из порошка, очень хрупки и недолговечны. Вальдберг рад был сбыть Разоренову все оборудова¬ ние для производства осмиевых ламп. Сам он тут же перешел на изготовление ламп с вольфрамовой нитью, изобретенных Лодыгиным. Нельзя сказать, чтобы, заключая сделку с Вальдбер- гом, Разоренов действовал совершенно необдуманно и безрассудно. Он поручил частному сыскному бюро, суще¬ ствовавшему тогда в Петербурге, собрать подробные све¬ дения о Вальдберге. Сыщики выполнили заказ. За солидное вознагражде¬ ние сыскное бюро представило Разоренову толстую папку. Здесь было совершенно точно изложено, как проводит свое время Вальдберг, с кем и когда он встречается, сколь¬ ко кружек пива он выпивает за, вечер. Одного не было в этих обширных записках — технической оценки того оборудования и той продукции, которую Вальдберг пред¬ лагал Разоренову. Так хитрый и осторожный Глеб Алек¬ сеевич купил у немецкого коммерции советника устарев¬ ший хлам. Но раскаяться в этом он не успел. Началась первая мировая война. Разоренов решил перевести свой завод на производство патронов. После февральской рево¬ люции Глеб Алексеевич распродал свое имущество и бежал в Париж. Когда советские люди пришли на завод, то вся техни¬ ческая документация, которую они нашли в заводских архивах, состояла из отчетов частного сыскного бюро о личной жизни коммерции советника Вальдберга. Производство следовало начинать сызнова. Инженер, работавший еще при Разоренове, Констан¬ тин Иванович Студенецкий был в числе немногих специа¬ листов старого закала, безоговорочно перешедших на службу советской власти. Он не был пайщиком Разоре¬ з* 35
нова, не имел капитала, с которым можно было бы «риск¬ нуть», как он говорил, то есть выехать за границу. Он решил, что в его положении выгоднее всего остаться на месте. «Власти надо подчиняться», — бодро внушал он своей супруге, подавленной событиями первых лет революции. Наталья Владимировна не сомневалась, что ее супруг мог бы занять достойное место в технических кругах любой страны Европы и даже Америки. «Но, друг мой, — возражал Константин Ивановичг— на здешнем фоне я — уникум, раритет. Чем ночь черней, тем ярче звезды». «Им без меня не обойтись, — все чаще повторял он, убеждая себя в мудрости принятого решения. — Право, они вполне способны оценить настоящую работу». «Они», то есть заводской комитет, действительно ценили честно работающего, хорошего специалиста, и вскоре Студенецкий стал директором завода, красным директором, как тогда говорили, то есть директором, избранным самими рабочими. «Я начал с того, — рассказывал впоследствии Кон¬ стантин Иванович, — что, подобно Гераклу, пришедшему в Авгиевы конюшни, выбросил с завода весь навоз, все это господина Вальдберга, с позволения сказать, обору¬ дование. .. Нить накала, — продолжал Студенёцкий, если его слушатель не имел отношения к электровакуумной тех¬ нике, — это основа не только осветительной лампы. Это нерв всей электровакуумной промышленности». Студенецкий наладил на заводе производство тянутой вольфрамовой нити. И нить накала осталась любимой темой его бесед. Несколько лет спустя Трест заводов слабого тока организовал на Ленинградском электровакуумном заводе производство радиоламп. Были выстроены новые корпуса. Сюда перевели существовавшую в Ленинграде вакуумную радиолабораторию, а также некоторые из отделов Ниже¬ городской радиолаборатории. В начале первой пятилетки — в 1929 году — Констан¬ тин Иванович предложил новый метод производства активных катодов для радиоламп. Эти катоды были экономичны и долговечны. Студенецкому удалось полу¬ чить патенты на свой метод не только в СССР, но и в Англии, Германии, США. 36
К тому времени, когда Веснин начал работать на заводе, звезда Студенецкого сияла очень ярко. Константин Иванович занимал почетную должность главного научного консультанта в Тресте слабых токов. С его мнением счи¬ тались даже в ВСНХ — Высшем-Совете Народного Хозяй¬ ства, по вызову которого он часто бывал в Москве. Правда, на заводе он был теперь лишь техническим директором, но он продолжал вникать во все мелочи за¬ водской жизни, ревниво оберегая и свой престиж и свои административные права. Без его участия не проходило ни одно назначение, ни одно перемещение. Он считал своей обязанностью беседовать лично с каждым вновь принятым на завод инженером. Когда технический директор хотел подчеркнуть свои заслуги в развитии советской электровакуумной промыш¬ ленности, он приводил следующие слова Разоренова: «В моих лампах русский только воздух, да и тот уда¬ ляется при откачке». Выдержав затем паузу, чтобы слушатель имел время полностью оценить шутку, Студенецкий изрекал: «А у нас на заводе разореновского осталась только дата — «1911 год». Что касается до всего остального — оборудование, технология, — все это было удалено при реконструкции». О ДЕРЕВЯННОМ ВЕЛОСИПЕДЕ, О НАСОСАХ РТУТНЫХ И МАСЛЯНЫХ Веснин явился на завод с путевкой из института осенью 1933 года. Студенецкий был тогда в отпуске. Директор завода Жуков дал распоряжение отделу кадров напра¬ 37
вить молодого инженера в цех радиоламп. Неделю спустя, вернувшись на завод, Студенецкий тут же вызвал к себе принятого в его отсутствие работника. Войдя в кабинет, Веснин увидал румяного, корена¬ стого, маленького старика, который, подскакивая, бегал по комнате, тер руку об руку и напевал: Вверх, вверх, вверх! Стремиться надо вверх! Кивнув Веснину, Студенецкий на мгновенье остано¬ вился, помахал коротенькой изящной рукой, улыбнулся и снова побежал от стола к окну. Потом он остановился против Веснина и, задрав бороду, спросил: — На что жалуетесь? Веснина предупреждали, что Студенецкий любит оза¬ дачивать своих подчиненных. Веснин знал, что перед отъездом в санаторий технический директор вызвал к себе старшего инженера лаборатории Муравейского и начал беседу вопросом: «Чего просите?» Следующая фраза показала Муравейскому, что про¬ сить он может только о пощаде. Технический директор пригласил его, чтобы сделать строгий выговор за упуще¬ ние при испытании тиратронов. — На что жалуетесь? — повторил Студенецкий, рас¬ крыв папку «Личное дело» с документами Веснина. Негромко зажужжал один из многочисленных телефо¬ нов на столике рядом с креслом Константина Ивановича. Технический директор извинился и, указав Веснину на стул, поднял трубку. Пока Студенецкий говорил по теле¬ фону, Веснин преодолел свое смущение. Он уже давно, когда еще был здесь только студентом-практикантом, хотел обратиться к техническому директору со своим предложением и теперь решил использовать представив¬ шийся случай. — Константин Иванович, вы меня спрашиваете, на что я жалуюсь, — начал Веснин, когда Студенецкий, положив трубку, взглянул на него. — Я жалуюсь на то, что мы сознательно отравляем рабочих. На прошлой неделе бригада Института профзаболеваний снова измеряла воз¬ дух. В цехе рентгеновских трубок содержание ртутного пара в воздухе в два раза выше допустимой нормы.
— Вы, кажется, работаете в цехе радиоламп? — спро¬ сил Студенецкий. Да-да. В нашем цехе как раз относительно благо¬ получно. Я выписал у бригады измерения по всему заводу. Цех рентгеновских трубок — это один из худших. Но я считаю, что мы на всем заводе должны немедленно заме¬ нить все парортутные насосы на паромасляные. При паро¬ масляных не будет этой возни с жидким воздухом, с ло¬ вушками. Но основное — конечно, здоровье. Мы должны беречь людей. В Советском государстве все производство должно служить на благо трудящимся. Машина для чело¬ века, а не человек для машины. Студенецкий улыбнулся. Лицо его стало добрым, мягким и оттого неожиданно стариковским. — Абсолютно с вами согласен. Машина для человека, а не человек для машины. Машиной в просторечье на¬ зывают и паровоз и автомобиль. Предприятие, на кото¬ ром мы с вами работаем, есть тоже некий механизм — большая, сложная машина. Один из великих машино¬ строителей прошлого века говорил, что механизмом на¬ зывается совокупность тел, ограничивающих свободу дви¬ жения друг друга взаимным сопротивлением настолько, что все точки такой системы способны описывать только вполне определенные кривые! — Студенецкий поднял вверх указательный палец и строго взглянул на Вес¬ нина. — Мы с вами только винтики в механизме. И если мы начнем вертеться не так, как нам положено, то это может повести к перебоям в работе нашей машины, даже к поломкам, к авариям. ' — Константин Иванович, что касается конструкции паромасляных насосов, то я прикинул уже один вариант, который можно вписать в существующие станки без их переделки. — На днях мне рассказали любопытную историю, — возразил Студенецкий. — Один монгол прикатил из своего кочевья в город Улан-Батор на деревянном велосипеде собственной конструкции. Он заявил, что изобрел эту ма¬ шину сам, не зная русского языка. О присутствующих не говорят, но подобное случается и с нашим братом — рус¬ ским самородком. Лень-матушка раньше нас родилась. Легче, видите ли, придумать велосипед, чем научиться грамоте...— Студенецкий почесал переносицу.— А вам,— с отеческой улыбкой продолжал он,— я искренне советую: 39
читайте, как можно больше читайте. Изучайте производ¬ ство. Впитывайте в себя, впитывайте... Вы ведь не вакуумщик, вы радист. Вы еще не вникли во все наши тонкости. Не правда ли? Веснин сидел молча, не поднимая глаз. Он был еще молод и не научился скрывать свои чувства. Губы его на¬ дулись, выпятились. Его возмутил анекдот, который пока¬ зался ему шовинистическим. Студенецкий заметил, как упрямо сдвинулись у его нового подчиненного брови, и решил еще немного его осадить. — Композитором можно быть в двенадцать лет, — сказал технический директор медоточивым голосом. — Вспомните Моцарта. Поэт определяется уже к двадцати годам. Двадцати двух лет умер Веневитинов, оставивший заметный след в истории русской поэзии. Но мне не изве¬ стен ни один инженер, который создал бы что-либо цен¬ ное, не имея за плечами по меньшей мере десяти лет прак¬ тической производственной работы. Константин Иванович умел с первого взгляда, каково бы ни было его личное отношение к человеку, оценить того, с кем имел дело. «Чтобы приручить бунтаря, — думал он, глядя на Вес¬ нина своими слишком светлыми и ясными для старика глазами, — нужно дать ему богатство. Тогда он станет консерватором и успокоится». — Сегодня, — сказал он вслух, — я подпишу приказ о переводе вас на исследовательскую работу. Студенецкий встал и протянул руку Веснину в знак того, что аудиенция окончена. — Держать такого в цехе, — говорил позже Констан¬ тин Иванович начальнику отдела кадров Пахареву, — это все равно, что чистить бритвой картошку. Так состоялось назначение Веснина на работу в лабо¬ раторию. В вопросе о насосах Веснин остался при своем мнении. Но он решил все же последовать совету технического директора и более обстоятельно ознакомиться с соответ¬ ствующей технической литературой. À затем упрямый молодой человек написал пространную докладную, кото¬ рую Константин Иванович переадресовал своему замести¬ телю — главному технологу завода Августу Августовичу Фогелю.
Фогель вызвал к себе Веснина и, как лицо, отлично знающее завод, доказал молодому инженеру, что перевод значительной части производства с парортутных насосов на паромасляные требует больших хлопот. Надо наладить производство самих насосов, организовать специальную мастерскую для выработки насосного масла... Фогель родился и вырос в Таллине. Он красиво гово¬ рил по-эстонски и по-немецки, но, когда ему требовалось произнести речь по-русски, он говорил очень медленно, с большими паузами, подбирая и взвешивая каждое слово, обдумывая фразы. Веснин беседовал с главным техноло¬ гом завода впервые, и эта манера Фогеля произвела на него сильное впечатление. — Данный масштаб не вашего плеча дело, — говорил Фогель. «Мне одному это, конечно, не по плечу, — думал Вес¬ нин, — но ведь можно было бы поручить это людям более квалифицированным». Но он не успел ничего возразить вслух, потому что Фогель, очевидно предвидя подобное возражение, продол¬ жал весьма авторитетно: — Задача честный молодой инженьёр — это давать программ, давать ламп. Производство имеет свой план. План есть закон. В наши дни паромасляные насосы получили широкое распространение. Теперь они применяются не только в электровакуумной промышленности, но и в ядерной тех¬ нике. Однако в 1933 году перевести завод с парортутных насосов на паромасляные было действительно сложно. Веснин не первый вносил такое предложение. Когда-то Студенецкий сам любил вводить новшества, но теперь он стал старше. «Никаких новостей — это уже хорошая новость»,— шутя приводил он все чаще эту полюбившуюся ему в по¬ следнее время французскую поговорку. И Константин Иванович позаботился о том, чтобы Вес¬ нин попал в отдел лаборатории, который имел наименьшее отношение к насосам и к технике откачки.
ВОЗВРАЩЕНИЕ Поезд, которым Веснин возвращался из командировки, пришел в Ленинград точно по расписанию — в 15 часов 00 минут. Но до завода от вокзала надо было ехать по крайней мере еще час! Значит, к себе в лабораторию Веснин мог попасть только к самому концу рабочего дня. Нетерпение, желание немедленно начать работу над гене¬ ратором сантиметровых волн было так велико, что он все же решил ехать на завод: «Невозможно отложить такое дело на целые сутки! Завтра с самого утра пойдут теку¬ щие дела, плановая работа...» На заводском дворе, против заводоуправления, стоял открытый легковой автомобиль. Такой машины Веснин еще не видел и подошел ближе, чтобы ее рассмотреть. Это была машина типа «КП-5», выпущенная заводом «Красный Путиловец», — один из первых советских легко¬ вых автомобилей. Из подъезда вышли директор завода Жуков и секре¬ тарь партийного комитета Артюхов. Они провожали коре¬ настого, широкого в плечах человека. На нем было пальто полувоенного покроя, сапоги. Его круглое лицо с энергич¬ ным подбородком и темными глазами показалось Веснину знакомым, но он не мог вспомнить, где видел его. Быстрый в движениях гость легкими шагами сбежал на тротуар к автомобилю. Прежде чем сесть в машину, он еще раз обернулся к провожающим, снял защитного цвета фуражку и помахал ею. Когда его взор случайно остановился на стоявшем поодаль Веснине, молодому ин¬ женеру показалось, что этот взгляд на редкость остер и даже колюч. К Веснину подошел начальник охраны завода Елагин: 42
— Товарищ, попрошу вас вернуться и оставить свой чемодан в камере хранения в проходной, — сказал он Веснину. Машина уже выезжала за ворота. — Кто это был? — спросил Веснин Елагина. — Не узнали! Неужто и впрямь не узнали? Неразговорчивый начальник охраны говорил с необы¬ чайным для него оживлением: — Да это же был Сергей Миронович Киров! При¬ езжал поздравить. Опоздали вы. Тут у нас в обеденный перерыв митинг был. Веснин знал, что завод взял на себя обязательство досрочно выполнить пятилетний план. Значит, выполнили! Веснин не был на заводе всего несколько дней, но ему казалось, что он потерял бесконеч¬ но много времени на разъезды, ничего за это время не сделал, лодырничал. Ему с еще большей силой захотелось немедленно приняться за свой генератор. Лаборатория завода помещалась в большом сером четырехэтажном корпусе. Его закончили строительством в 1932 году, за год до того, как Веснин поступил на завод. Почти половина всего инженерно-технического состава завода была занята в лаборатории. Каждый год сюда на практику из различных втузов и университетов Советского Союза приезжали студенты. Многие из них, получив звание инженера, оставались ра¬ ботать на заводе. Тут можно было встретить выпускников из Москвы, Харькова, Киева, из Новочеркасска и далекого Томска. Начальник лаборатории Аркадий Васильевич Дымов был человек еще тоже сравнительно молодой: он окончил институт в 1925 году. Из старшего поколения, получившего образование до Октябрьской революции, здесь работал только профессор Петр Андреевич Болтов — заведующий химическим отде¬ лением. Лаборатория подразделялась на отделы и бригады. По направлению Студенецкого Веснин поступил в бригаду промышленной электроники. Здесь разрабаты¬ вали выпрямители для зарядки аккумуляторов, прерыва¬ тели для электросварки, регуляторы, стабилизаторы и тому подобные устройства. Старшим инженером бригады был веселый молодой
человек двадцати пяти лет — Михаил Григорьевич Му¬ равейский. Намечавшееся брюшко пока еще не портило его крупной, статной фигуры, а лишь придавало солид¬ ность, выгодно отличавшую его от сверстников. Он не курил, но в кармане его щегольского пиджака всегда лежал серебряный портсигар, наполненный хорошими конфетами. Михаил Григорьевич раскрывал этот портси¬ гар, угощая’тех, кого он называл полезные человечки. С 1930 по 1935 год существовала карточная сис¬ тема, и если случалось, что в рабочих кооперативах по карточкам выдавали конфеты, то это была влажная слипшаяся карамель или пахнущие тройным одеколоном ледениы. Шоколадные конфеты, наполнявшие портсигар стар¬ шего инженера бригады промышленной электроники, были в те годы редкостью. Несколько месяцев назад, когда Веснина перевели из цеха в лабораторию, Муравейский встретил нового со¬ трудника весьма радушно и тут же предложил ему занять¬ ся проектом небольшого высоковольтного выпрямителя для Детскосельской ионосферной станций. Технические условия на этот выпрямитель были составлены заказчи¬ ком очень подробно, но назначения аппарата Муравейский не знал. — “ Честно говоря, пбработать над этим проектом дол¬ жен был бы я сам. Но я уступаю это ответственное зада¬ ние именно вам, для того чтобы вы сразу почувствовали себя здесь, на новом для вас месте, как дома. Кроме того, — добавил конфиденциальным тоном Муравей-- ский, —* сказать по правде, у меня есть одна приватная работенка по довольно выгодному трудовому соглашению, и все ближайшее время я буду очень занят. Помогите мне с выпрямителем, а я вам, со своей стороны, тоже всегда пойду навстречу. Тут Михаил Григорьевич достал портсигар и произнес свое неожиданное для новичков: — Прошу вас, курите! Веснин, который уже готов был заявить, что не курит, улыбнулся и взял конфету. В течение четырех месяцев Веснин выполнял в бригаде Муравейского отдельные мелкие задания: испытывал лам¬ пы, рассчитывал детали. Так проходили дни за днями: сегодня — одна работа, завтра — другая. 44
Молодой инженер добросовестно выполнял каждое из очередных заданий. Но он не получал полного удовлетво¬ рения от своего труда. Самой крупной работой Веснина в этот период был проект выпрямителя дня ионосферной станции. Назначение этого выпрямителя ему так и не удалось выяснить. Чертежи были закончены, когда Мура- вейский находился в отпуске. Поэтому чертежи направили в цех, в производство, за одной лишь подписью Веснина. А там опять пошли мелкие задания. Веснин все искал главное, основное, что дало бы на¬ правление и смысл маленьким, преходящим каждоднев¬ ным делам. Встреча с Рубелем направила в новое русло огромный запас энергии молодого человека, дала выход его жажде большого дела. Оставив свой чемодан в проходной, Веснин пошел в лабораторию. Ему не терпелось поделиться с Муравей- ским своими мыслями. Бригада промышленной электроники помещалась на втором этаже лабораторного корпуса. Она занимала длинный зал, разделенный на две части рядом колонн. В конце зала стеклянная перегородка отделяла малень¬ кий кабинет — «аквариум», как его называли сотрудники лаборатории. Открыв дверь аквариума, Веснин приветствовал Мура- вейского. Тот сидел спиной к двери в своем вращающемся кресле. Напротив него, за тем же столом, Веснин увидел двух незнакомых девушек. — С приездом, Володя! — повернулся Муравей- ский. — Знакомьтесь. Это наше будущее, наша смена. Обе девушки — студентки Московского энергетиче¬ ского института, присланные в лабораторию завода на практику, — одновременно встали перед Весниным, как младшие перед старшим. — Веснин, — представился он, поочередно пожав де¬ вушкам руки. — Наталья Волкова, — отозвалась одна. — Валентина Розанова, — произнесла другая. И обе они остались стоять, очевидно дожидаясь, пока сядет Веснин. — Садитесь, — милостиво разрешил Муравейский. Девушки сели спиной к окну. Яркий свет стоящего уже низко солнца зажег пуши¬ стые рыжеватые волосы Наташи. 45
«Таким сиянием и на фоне такого сипего неба,— подумал Веснин, — художники в старину окружали го¬ ловы ангелов и херувимов. Но лицо у этой девушки слиш¬ ком лукаво для ангела». Темноволосая Валя рассматривала, или делала вид, что рассматривает, диаграммы, висящие на боковой стене. Свет из окна играл в янтарях ее ожерелья, и на тонкую, совсем еще детскую шею ложились золотистые блики. — За время работы у нас, милые девушки, — оратор¬ ствовал Муравейский, — вы должны приобрести произ¬ водственные навыки, составить себе ясное представление о своей будущей профессии. И основное — это умение взять правильный тон. Вот, например, несколько лет назад пришла к нам на завод только что окончившая высшее учебное заведение инженер Степанова Нина Филипповна. Ей удалось сразу завоевать авторитет у рабочих, она хорошо справлялась со своим делом в одном из так называемых «трудных» цехов, а теперь, когда ее перевели в лабораторию, прекрасно сработалась с новым коллек¬ тивом, с нами. Веснин обратил внимание на мимолетные взгляды, которыми обменялись девушки. Он сам едва не рас¬ смеялся, когда Муравейский произносил свое торжествен¬ ное «с нами». — Возьмем другой случай, — продолжал свою про¬ поведь Михаил Григорьевич, — инженер Зинаида Ники¬ тична Заречная. Поначалу, от неуверенности в своих силах, видя, что не разбирается в производстве, она расте¬ рялась, выпустила инициативу из своих рук и даже до¬ шла до того, что начала заискивать перед рабочими. Ува¬ жение к молодому инженеру так упало, что ее стали на¬ зывать не собственным именем, а прозвищем — Азида Никилинична. Пришлось ее освободить от занимаемой должности, поручить ей работу меньшего объема и мас¬ штаба. — Азида Никилинична... — вмешался Веснин, — про¬ стите, Зинаида Никитична... способный инженер-химик. И если ее перевели на другую работу, то в этом нет ни¬ чего унизительного. — Хотите взять слово? — поинтересовался Муравей¬ ский. — Не возражаю. — Мне хотелось бы с вами серьезно поговорить. — Девушки, — строго глядя на них, произнес Михаил 46
Григорьевич,— о народнохозяйственном и оборонном зна¬ чении работ, проводимых в нашей бригаде, я поговорю с вами в следующий раз. На сегодня будем считать аудиенцию законченной. Сейчас с этим товарищем у нас будет узко производственное, сугубо конфиденциальное совещание. Студентки вышли из кабинета. Они шли по лабора¬ тории, взявшись за руки, старательно обходя столы и стулья. Муравейский поглядел им вслед и вздохнул. — Десять против одного: рыженькая выйдет замуж, еще не защитив диплома, а другая найдет себе мужа в первый же год работы. Не обидно ли, Володя, что мы с вами должны будем посвятить столько драгоценных часов своего рабочего времени этим двум будущим до¬ машним хозяйкам? — Миша, знаете, когда на крейсере началось испыта¬ ние среднего калибра, все заволокло туманом... — И какой-нибудь старый моряк, — перебил Веснина Муравейский, — рассказал вам про Ютландский бой. Десять против одного! — Откуда вы знаете? — Это не должно вас обескураживать. Полгода назад на заводе происходил слет потребителей. В перерыве, как сейчас помню, такой красномордый, белобровый морской волк бредил за кружкой пива о лучах, которые пройдут через туман и облака. Веснин почувствовал, что очень устал. Он опустился на стул. Значит, Рубель говорит всем одно и то же, как граммофон... Муравейский взглянул на часы и, увидев, что до звон¬ ка осталось всего двадцать минут, стал приводить свой стол в порядок, готовясь к уходу. Веснин сидел молча, насупившись. Но постепенно лицо его прояснилось, и он засмеялся. — Что это вы? — Я вспомнил, как уговаривал своих ребят, когда работал комсомольским организатором, — ответил Вес¬ нин. — Вызову, объясню задание и обязательно прибавлю: «Смотри не подкачай, я ведь потому тебе это поручаю, что очень на тебя надеюсь. Знаю, не подведешь». И таких надежных у меня было одиннадцать человек, вся моя организация. Но говорил это каждому в отдельности и по секрету. 47
Муравейский поднес часы к уху и еще раз взглянул на циферблат. До конца рабочего дня оставалось еще целых двена¬ дцать минут. Михаилу Григорьевичу уже не хотелось сейчас приниматься за какое-либо серьезное дело. По¬ ворачивая то направо, то налево вращающееся кресло, он с удовольствием слушал Веснина. Веснин, все более распаляясь, рассказывал Муравей- скому о магнетроне двухразрезном, о том, как ему при¬ шла идея разрезать анод на четыре части. Он достал свою записную книжку, показал схемы, которые успел набро¬ сать в поезде. — Угу, — листая блокнот, глубокомысленно изрек старший инженер бригады. — Вы, значит, утверждаете, что до сих пор анод в магнетроне резали только на две части? Угу... А вы предлагаете резать на четыре... Что? Можно и на шесть? Ах, и на восемь, оказывается, воз¬ можно. .. Ну-с, а на нечетное число... скажем, на пя*гь частей? — Это надо еще продумать, — смутился Веснин. — О нечетном числе разрезов я еще не думал, но полагаю, что возможно... Только будет невыгодный вид колебаний. — Угу... Так, так. А почему, собственно говоря, имен¬ но наша бригада должна заниматься этим генератором? Мы ведь схемники, а не вакуумщики. — Миша, ведь это вполне в наших силах — построить такой генератор сантиметровых волн. — А бригаде генераторных ламп, по-вашему, не под силу? Им, как говорится, и карты в руки. — Михаил Григорьевич, мне кажется, вы не представ¬ ляете себе всех перспектив этого дела. Если б удалось достичь большой мощности, если мы создадим концентри¬ рованный луч энергии... На всем заводе никто не зани¬ мается сантиметровыми волнами. Кому-то надо начинать! Он листал перед Муравейеким свою записную книжку, заполненную схемами, формулами... Муравейскому было известно, что несколько месяцев назад в бригаде генераторных ламп под руководством инженера Цветовского сделали по специальному заказу Военно-электротехнической академии несколько магне¬ тронов Какие это были магнетроны, какова была их кон¬ струкция и назначение, Михаил Григорьевич не ведал Но, упомянув о бригаде генераторных ламп, он был по суще- 48
ству прав. Однако упомянул он об этой бригаде нечаян¬ но, подчиняясь своему первому порыву — во что бы то. ни стало отпихнуться от дела, которое ему навязывали сверх его прямых служебных обязанностей. Но противодей¬ ствие Муравейского не было длительным. «С какой стати я подарю хорошую идею чужой бригаде? — размышлял он. — Веснин, не требуя ничего, отдает всего себя. И если он все-таки в конце концов сде¬ лает какой-нибудь новый магнетрон, чхо я на этом деле потеряю? А выиграть тут можно». И Муравейский произнес нараспев: — Цэ трэба розжуваты... розжуваты... Это надо раз¬ жевать. Зазвенел сигнал окончания работы. Муравейский вскочил: — Сегодня, Володя, я, к сожалению, не имею воз¬ можности продолжать разговор. Мне предстоит экстрен¬ ное сЪвещание. Договоримся завтра. Напевая «В движенье мельник должен быть, в дви¬ женье...», Михаил Григорьевич убежал из лаборатории. Муравейский сказал Веснину правду: он действительно спешил на совещание. Оно должно было состояться на дому у Терентия Спиридоновича Сельдерихина — дирек¬ тора вновь открывающегося магазина «Гастроном № 1». Сельдерихин решил сделать подведомственный ему «Га¬ строном» одним из лучших магазинов Ленинграда. Сегодняшнее совещание было уже четвертым или пятым, в котором участвовал Михаил Григорьевич. Пер- 4 Магнетрон 49 ЧАСТНАЯ ПРАКТИКА ИНЖЕНЕРА МУРАВЕЙСКОГО
вое совещание под председательством Сельдерихина про¬ изошло больше месяца назад. Товарищ Сельдерихин — рыхлый, бледный толстяк с добрыми светло-синими глазами — имел слабость к ма¬ териям возвышенным. — Покупатель, войдя в магазин, должен отдыхать душой и телом, — подперев ладонью щеку, тонким, бабьим голосом проповедовал он Муравейскому и небри¬ тому юнцу Васе — студенту Вхутеина (бывшей Академии художеств) по отделению станковой живописи. Сельдерихин настолько увлек идеями фруктово-ягод¬ ных панно будущего мастера кисти, что Вася Светлицкий расписал все стенды и прилавки скорее за честь поставить всюду свою фамилию, чем за ту умеренную оплату, кото¬ рую предложил ему Терентий Спиридонович. В своем увлечении первой самостоятельной работой Светлицкий, не требуя особой доплаты, за ту же цену создал проект витрины для огромного окна, выходящего на Невский проспект. Он предложил поставить здесь карусель. На литых бронзовых платформах карусели должны были плавно вращаться сыры, колбасы, фрукты и вила. Но ни Сельдерихин, ни художник — автор проекта — не могли сами технически оформить свои творческие за¬ мыслы. И Сельдерихин решил пригласить в помощь художнику какого-нибудь инженера-конструктора. Как раз в те дни Муравейский вернулся с берегов Черного моря, где -проводил свой отпуск. В Ленинград Михаил Григорьевич привез традицион¬ ные реликвии: кисть страшного на вид и нестерпимо кислого на вкус винограда, а также несколько недозре¬ лых персиков, мохнатых и твердых, как теннисные мячи. Помимо этих вещественных доказательств щедрости юга, он привез самшитовую тросточку, на которой был вы¬ жжен лозунг: Помни нас, не забывай Кавказ. — От всех прочих пород дерева самшит, как известно, отличается способностью тонуть в воде, — докладывал по приезде Муравейский знакомым студентам Высшего художественно-технического института.— Кошелек же мой этой способностью, увы, уже не обладает. Легкий кошелек, джентльмены, — это тяжелая ноша. Предприимчивый инженер-электрик время от времени претворял творческие замыслы будущих декораторов и монументалистов в хорошо оплачиваемые конструкции. На 50
этот раз знакомые студенты-декораторы посоветовали Муравейскому обратиться к одному из представителей факультета станковой живописи. Так произошло пересе¬ чение путей бескорыстного Васи и Михаила Григорьевича, жаждавшего, по его собственному признанию, «припасть несытыми губами к ке замутненному еще роднику». Васю Светлицкого интересовали цветовая гамма, эффекты, светосочетания бронзы и стекла и прочие кра¬ соты. Все трудности технического оформления витрины легли на плечи Михаила Григорьевича. Сельдерихин вы¬ писал аванс, и Муравейский развил энергичную деятель¬ ность. Надо было выполнить рабочие чертежи карусели, сде¬ лать модели для отливок. 'Заказ на стальные валы для карусели Муравейский решил, по личной договоренности со знакомым мастером, сдать в ремонтный цех на завод, где'протекала его основная работа. Потом надо было еще спроектировать и построить передачу от электродвигателя к платформам. Работа оказалась куда более трудоемкой, чем это первоначально предполагал Муравейский. Сель¬ дерихин денег даром не платил никому. Говорить при¬ ветливые слова и делать многообещающие намеки — это он умел. Михаил Григорьевич злился на себя за то, что так легко попался на такую простую приманку. Было обидно,, что Сельдерихин, этот добродушный толстячок в чесучо¬ вой косоворотке, подпоясанный крученым шнурком с ки¬ стями, оказался умнее человека с высшим образованием,, старшего инженера, начальника бригады. Но хотя «длинных рублей» от оформления витрины уже не предвиделось, Муравейскому жаль было бросить ра¬ боту, в которую он вложил столько остроумия и настоящей инженерной выдумки. Хотелось только как можно скорее разделаться с этим малодоходным предприятием. Вот по¬ чему в последние дни старший инженер бригады промыш¬ ленной электроники покидал лабораторию, едва заслышав звонок. Он спешил в «Гастроном № 1» и там работал до полуночи.
СЛЕСАРЬ КОСТЯ МУХАРТОВ Еще долго спустя после ухода Муравейского Веснин оставался в кабинете-аквариуме. В разговоре с Муравей- ским ему пришло на ум несколько новых идей. С ним уже не раз случалось, когда он, не записав сразу того, что думал, не мог потом воплотить неясный образ в четкие, конкретные понятия. Ему казалось, что, если теперь встать, выйти из комнаты, мысль раздробится, распле¬ щется. Он раскрыл тетрадь и задумался. Его отвлек стук в дверь. За стеклом двери .стояли Наташа и Валя. — Войдите, — не слишком приветливо пригласил Веснин. — Михаил Григорьевич велел нам сегодня и завтра проектировать сопротивление для установки срока служ¬ бы, а мы уже кончили, — сказала Наташа. — Вот эскиз. — Валя положила чертеж на стол. — Очень хорошо, — ответил Веснин, перелистывая свою тетрадку. — Спасибо, — сказала Наташа. — Благодарю вас, — улыбнулась Валя. И практикантки убежали из лаборатории. Давно уже Веснин сделал необходимые записи, но все оставался в лабораторном зале. Он стоял у еще замазан¬ ного по-зимнему окна и смотрел, как в весенних сумерках ^келтым светом зажигались окна заводских корпусов. В конце зала пронзительно визжала электрическая дрель, и этот визг нравился Веснину, как нравились ему вообще характерные заводские шумы, запахи... Веснин отошел от окна, пересек проход между колон¬ нами и остановился у большого каркаса из уголкового же¬ леза. Это была установка для испытания тиратронов на срок службы. Это для нее Наташа и Валя рассчитывали сопротивления. 52
Слесарь бригады промышленной электроники Костя Мухартов стоял на самом верху каркаса. Обеими руками он схватился за перекладину и прижимал животом отча¬ янно визжащую дрель. — Уже седьмой час, а еще двадцать дырок оста¬ лось, — сказал он, когда сверло со звонотл наконец про¬ шло через уголок. — А хотел сегодня кончить. Костя выключил дрель, положил ее на каркас и спрыг¬ нул вниз. — С благополучным возвращением, Владимир Сер¬ геевич! — сказал он, вытирая руки комком пакли. Этот складный паренек в щегольском синем комбине¬ зоне умел толково и быстро выполнить любую работу. Лаборатория не цех. Здесь каждое задание требует своего особого подхода, и сегодняшняя работа слесаря не по¬ хожа на вчерашнюю. Не всем слесарям, которые прежде работали здесь, это нравилось. Но Косте в лаборатории все пришлось по душе. Костя был невысок ростом, носил коротенькие с тща¬ тельно наведенным глянцем сапожки; в них он заправлял брюки так, чтобы они свободно ниспадали на геленища наподобие шаровар. Волосы он подстригал сзади боксом, а спереди челоч¬ кой, которая закрывала лоб до половины. Козырек на его кепке был укорочен до предела, и на маковке при¬ шита пуговка. Все это, вместе с ямочками на щеках, очень нравилось некоторым заводским девушкам. Но на девушек Костя пока еще не обращал внимания. Он отдавал все свое сво¬ бодное время занятиям в аэроклубе, куда он вначале ходил только в ^качестве болельщика. Два месяца назад ему исполнилось восемнадцать лет, и он был принят учлетом. Веснин направился к двери. Костя забежал вперед, постоял у последней колонны, потом, тряхнув своей соломенного цвета челочкой, подо¬ шел к Веснину: — Владимир Сергеевич, у меня к вам просьба. Вот! — Он подал Веснину заполненную анкету для вступающих в комсомол. — Если считаете достойным, прошу вашей рекомендации. Отец Кости — Илья Федорович Мухартов был старый потомственный питерский рабочий. Уже много лет он 53
работал на электровакуумном заводе в должности шеф- монтера. Он руководил монтажем, наладкой и пуском в эксплуатацию продукции своего завода. Мухартов- старший был в постоянных разъездах, и Веснину до сих пор не довелось с ним познакомиться. Сестра Кости — Любаша Мухартова работала мон¬ тажницей в цехе радиоламп. Ее Веснин знал давно. Впер¬ вые он зашел в цех год назад, когда был еще практикан¬ том. Из всех девушек, сидящих за монтажным столом, Веснин заметил тогда прежде всего Любашу. Она сидела первой от края и первая сказала, когда он вошел: «Здрав¬ ствуйте». Позже Веснин не раз удивлялся легкости, с какой Лю¬ баша овладевала всё новыми, всё более сложными опера¬ циями на линейке. Руки ее всегда двигались без напря¬ жения, ловко, ритмично. Она работала весело и красиво. Костя и Любаша были очень похожи друг на друга. Те же серые глаза, круглые брови, золотистые ресницы, ямочки на щеках... Но это сходство было только внеш¬ ним. В характере Кости было еще много детского, ребяч¬ ливого. Любаша, хотя была всего двумя годами старше Кости, держалась степенно, рассудительно. В комсомоле она состояла давно, и на собраниях к ее кратким выска¬ зываниям всегда внимательно прислушивались. — Вашего отца и сестру, Костя, все на заводе знают. Вы сами работаете уже больше года, причем не хуже дру¬ гих Мухартовых. Почему же вы до сих пор не вступали в комсомол? — спросил Веснин. Костя опустил голову. — По причине пляски, — сказал он почти шепотом. — Что? — По причине пляски, — уже смелее повторил Костя. — Давайте сядем и поговорим подробнее, — сдержи¬ вая улыбку, сказал Веснин, опускаясь на стул. Костя придвинул ящик и, присев на его край, расска¬ зал, как он ушел из шестого класса средней школы. Оказывается, он четыре года назад получил первую премию на городской олимпиаде школьников за русскую пляску. Режиссер, организовавший выступление их шко¬ лы, стал приглашать Костю все чаще и чаще на вечера самодеятельности. И везде за свой маленький рост и на¬ рядный костюмчик он вызывал бурные аплодисменты. Отец, мать, учителя много и долго внушали Косте, что 64
нельзя выступать с танцами в ущерб урокам. Режиссер же был немногословен. «Выручай!» — говорил он, причем произносил это слово своеобразно: вуручай. Костя бросал все и бежал «вуручать» тем охотнее, что магическое слово в какой-то степени освобождало его от упреков совести: ведь он не для себя старался, он «вуручал» друга. В ми¬ нуты Костиных сомнений режиссер находил еще более убедительный довод: «Всякий талант требует своего пути развития». — Так развивал я свой талант, — рассказывал Костя Веснину, — пока меня не оставили на второй год в седь¬ мом классе. В ту весну мой режиссер готовил программу в пяти клубах. Вот он мне и говорит: «Ни Микельанд¬ жело, ни Бенвенуто Челлини, ни Паганини в школе не учились, всякий талант идет своим путем развития». Одним словом, «вуручай». Через год, когда Костя подрос, режиссер сказал ему: «Голубчик, сам же ты понимаешь, что никому не инте¬ ресно смотреть, как такой верзила скачет вприсядку. Ты ведь не Месерер, не Габович. Никакой в твоей пляске школы нет, а танец — это высокое искусство...» — Понимаете, Владимир Сергеевич, после этих слов мне на людей смотреть тошно стало. Какой уж тут ком¬ сомол! На мгновенье Костя помрачнел, помолчал, сжав кулаки, потом закурил и продолжал рассказывать свою биографию. — Я, сказать по правде, всю ту осень вообще ничего не делал. Спал и ел. На улицу и то выходил редко... Проходит некоторое время, и отец мне задает вопрос: «Ты как, уже в инвалиды записался? Или сначала все-таки постараешься принести пользу государству?» Поступил я на завод учеником слесаря. И тут... спа¬ сибо режиссеру... тут уж я твердо решил: пройду такую школу, что стану настоящим мастером, чтобы меня моим делом никто попрекнуть не мог. В лаборатории работать сложней, чем в цехе. Каждый день тебе новое задание дают. И я рад. Стараюсь каждый день чему-нибудь да научиться. И в аэроклубе я стараюсь. По двигателю экзамен на «отлично» сдал. Вот теперь я и думаю: това¬ рищи мои комсомольцы, я с ними работаю... ну, а в слу¬ чае чего, так ведь и на смерть с ними пойду... Почему же на смерть? Мы надеемся жить. 55
— Вот и я тоже надеюсь, так же как все... И хочу быть всегда с товарищами вместе... И потому, Владимир Сергеевич, хочу подать заявление о приеме в комсомол. Веснин написал рекомендацию и поставил свою под¬ пись на анкете Кости Мухартова. Обменявшись крепким рукопожатием, молодые люди вышли из зала лаборатории. Костя сразу побежал в про¬ ходную. Он торопился в свой аэроклуб. Веснин за несколько дней командировки успел соску¬ читься по заводу. Он любил бывать в цехах, как другие любят ходить в горы или на реку. Всякий раз при виде общей дружной работы большого коллектива Веснин ду¬ мал о том, что в будущем техника станет еще богаче, раз¬ нообразнее. Человечество будет решать еще более слож¬ ные задачи, и людей тогда должно стать и станет гораздо больше, чем сейчас. Веснин направился в цех радиоламп. Он хотел пови¬ дать здесь Григория Рогова, молодого инженера, с кото¬ рым они жили в одной квартире заводского дома. Год назад Веснин, еще студентом, впервые ступил за порог цеха радиоламп. Он знал, что стол, на котором про¬ изводится монтаж ламп, расположенные за ним станки для откачки ламп, испытательные и тренировочные схе¬ мы — все это вместе называется линейкой. На один конец этой линейки поступают полуфабрикаты, с другого вы¬ ходит готовая, испытанная продукция. Он был подготов¬ лен к тому, что должен был увидеть. Но никакая самая лучшая книга, самый лучший рассказ не заменят впечат¬ ления от настоящей жизни. В этом цехе всегда стоят синие сумерки. При ярком 56 В ЦЕХЕ РАДИОЛАМП
свете дня бледное пламя газовых горелок едва различимо, а слабое освещение облегчает работу на «горячих опера¬ циях». Поэтому оконные стекла цеха покрыты синей крас¬ кой. В синих сумерках удобнее следить за оттенками на¬ кала стекла, управлять фиолетовым пламенем горелок, производить настройку станков-автоматов, на которых сваривают стеклянную оболочку радиоламп с их основа¬ нием. Но монтажные работы, в отличие от горячих операций, требуют хорошего освещения. Перед каждой работницей укреплена настольная лампа, похожая на склоненный цветок колокольчика. Изнутри колокольчик зеркальный, снаружи покрыт зеленой эмалью. В этом волшебном свете руки у всех сборщиц выглядят одинаково молочно-бе¬ лыми, а лица — прозрачно-зеленоватыми. Вдоль всей желтой полированной столешницы сидят зеленые птицы с красными клювами. Против каждой де¬ вушки — по птице, словно они ждут корма: так и нацели¬ лись клювами на белые руки. Это машины для контакт¬ ной сварки. Их так и называют здесь сварочные клювы. И теперь, год спустя после своего первого посещения цеха радиоламп, Веснин снова остановился у монтажного стола. Свет падает на рифленое дно коробок, где лежат ров¬ ными рядами никелевые трубки, покрытые слоем белой пасты. Это катоды радиоламп. В таких же коробках ле¬ жат прозрачные сетки из тончайшей проволоки, похожие скорее на паутину, чем на изделия из металла, а рядом коричневые, как скорлупки ореха, половинки анодов. Основание радиолампы, или, как его называют, «ножка», — это крохотный стеклянный диск. В стекло впаяны вывода, к которым крепятся электроды лампы. Из центра ножки идет тонкая стеклянная трубочка. Через нее после заварки откачивают из лампы воздух. Первая от начала линейки работница берет в одну руку стеклянную пуговку-ножку, в другую белый катод и подносит их к своей сварочной машине. Сварочный клюв щелкает. Его медные электроды зажимают вывод ножки и конец катода. Между электродами вспыхивает искра — и катод прочно приварен к выводу. Вторая работница на своем сварочном клюве привари¬ вает к выводам ножки первую управляющую сетку, самую близкую к катоду. Ножка лампы передвигается 57
еще на одну позицию вдоль линейки. Приваривается вто¬ рая сетка, затем третья. На следующем клюве произво¬ дится сварка одной из половинок анода. Шестая работница приваривает к стойкам управляю¬ щей сетки маленькие крылышки — флажки. Так как управляющая сетка находится очень близко к катоду, то при работе лампы она сильно разогревается. Флажки от¬ сасывают от сетки тепло, снижают ее рабочую темпера¬ туру. .. Наконец, последняя операция — на электродах укрепляются зубчатые слюдяные пластинки. Они будут центрировать металлические детали внутри стеклянной колбы. За несколько минут радиолампа собрана. Над стек¬ лянной трубочкой — штенгелем — возвышается ажурное плетение из тонкой молибденовой и никелевой проволоки. Оно как одуванчик: нежно и хрупко, — писал Веснин своей матери и сестрам в Киев год назад, когда был в Ленинграде на практике. — Эти проволочные цветы в тонких девичьих пальцах кажутся мне прекраснее цве¬ тов из маминого школьного сада. Возможно, потому это все производит на меня такое впечатление, что я наперед знаю: с радиолампами мне не расставаться всю жизнь. Мне по сердцу пршилась технология электровакуумного производства. Мне нравится электроника как область по- знания. Я был бы счастлив работать в любом цехе этого завода. Здесь, на заводе, я узнал, сколько красоты и ра¬ дости открывают человеку спокойные фразы курса элек¬ тровакуумной технологии... И теперь, год спустя, когда Веснин вошел в цех, им овладели те же мысли. «Если мне когда-либо самому придется учить других электровакуумному производству, — думал он, — я не смогу ограничить себя только программой учебника. Я не смогу умолчать об этом щелканье клювов, о бликах света на желтой столешнице, о вишневых и оранжевых перели¬ вах раскаленного стекла... Обо всем, с чем я так сжился, так сроднился за этот год». — Давненько мы вас у себя не видели! — звонким го¬ лосом приветствовала Веснина «Любаша Мухартова. Недавно из рядовых сборщиц она была выдвинута в мастера линейки. Теперь она не сидела за монтажным столом. Она обучала начинающих работниц, проверяла качество собранных ламп, следила за оборудованием. 58
Веснин подошел ближе, поздоровался. — Наша организация вскоре, вероятно, сможет по¬ здравить себя еще с одним вновь принятым товарищем. — Нам всем дома так этого хотелось! — сказала Лю- баша. — Комсомол очень укрепит его характер. Григория Рогова в цехе не было. Веснин пошел в заводскую столовую, пообедал, или, точнее сказать, поужинал. Ему захотелось как можно ско¬ рее очутиться за своим письменным столом дома, снова посмотреть свои записи и попытаться еще раз, хотя вчерне, сформулировать суть той технической задачи, которую он взялся решить.
Глава вторая ЗАЯВКА НА ИЗОБРЕТЕНИЕ ОДНА ИЗ КОМНАТ ЗАВОДСКОГО ДОМА Поступив на завод, Веснин получил в заводском доме комнату вместе с инженером Роговым. Во второй проход¬ ной комнате этой заводской квартиры жили еще два мо¬ лодых инженера: механик машиностроительного цеха Рома Дульцин и конструктор электромонтажного цеха Митя Матушкин. Они оба имели в качестве коллективной собственности аккордеон и скрипку. Привыкший работать в шумном цехе, Веснин и дома
у себя не требовал тишины. Но против скрипки взбунто¬ вался даже сдержанный Рогов. — Аккордеону еще можно простить некоторую визг¬ ливость тембра и хрипоту на басовых нотах, — говорил Рогов, — но скрипка в неопытных руках категорически недопустима. С этими доводами Дульцину и Матушкину невоз¬ можно было спорить — оба были скрипачами-самоучками. Скрипку, приобретенную по случаю в магазине уцененных вещей, убрали. Но в квартире от этого не стало тише. Взбежав вверх по лестнице, Веснин еще за входной дверью услышал знакомые дребезжащие и визгливые звуки разбитого аккордеона. Он не думал, что так обра¬ дуется этой музыке. Он открыл дверь своим ключом, оставил чемодан в передней и постучал в комнату, из которой слышалась исполняемая мужским хором песня Никто из певцов не ответил на стук. Веснин вошел и увидел троих своих со¬ жителей, поглощенных спевкой. — Ночевала тучка, тучка золота-а-я-аа... — переби¬ рая клавиши аккордеона, тянул своим дребезжащим тенором Рома Дульцин. Ему с полной серьезностью, очень старательно выводя рулады, вторил Митя Матушкин: — На груди утеса, утеса-велика-а-а-а-ана-а! Но все перекрывал могучий бас полного, кудрявого сибиряка Рогова. — Утром в путь она пустилась ранб-о-о-о-ооо... — гудел он с сильным ударением на букву «о». Поздоровавшись с Весниным, все трое продолжали свое занятие. Веснин вспомнил, что миловидная мастер линейки в цехе радиоламп Любаша Мухартова часто сетовала на отсутствие мужских голосов в самодеятельном заводском хоре. «Жаль, что эти голоса нельзя привлечь в порядке ком¬ сомольской дисциплины. Нет, кроме шуток, — прибавляла она, — нельзя же весь репертуар строить на хоре девушек из первого действия оперы «Евгений Онегин»! А дальше, чем «Разгуляйтесь, девицы, разыграйтесь, милые...», на одних женских голосах не уедешь». Всем было известно, что «Тучка» — любимая песня Любаши. 61
«А как запоем, досада берет, — жаловалась она даже Веснину: — уж очень жидко у нас это получается». Слушая, как Рогов, окая, тосковал по умчавшейся тучке, Веснин улыбнулся. Очевидно, за время его от¬ сутствия в составе заводского хора уже произошли или готовились произойти большие перемены. Молодые люди разучивали «Тучку» с полной серьезностью, по нотам. Помывшись, Веснин почувствовал себя отдохнувшим и сел к письменному столу. Этот присланный из Киева бывший отцовский большой письменный стол с широкими ящиками и толстым настольным стеклом Веснин любил почти как живое существо. Под стеклом лежали высушен¬ ные цветы белых и красных флоксов. Цветы присылали ему в письмах сёстры. Веснин вел записи на одной стороне листка, а потом любил раскладывать наподобие пасьянса на столе все написанное. Таким образом, он мог сразу видеть все вари¬ анты очередной своей идеи. Такая привычка осталась у него со школьных лет. Он прочитал тогда в биографии Менделеева, как работал этот великий ученый, создавая свою периодическую сиг стему элементов. Менделеев выписал для каждого эле¬ мента его атомный вес и основные свойства на отдель¬ ный листок и затем сопоставлял и комбинировал эти листки. Веснин пользовался этим методом и в институте, составляя конспекты, и теперь, когда он уже работал на заводе. Он разложил перед собой на столе листки с нарисован¬ ными на них дисками и подковками, среди которых дол- жен был, по его предположению, закрутиться электронный вихрь. Одновременный обзор и сопоставление сразу многих данных, относящихся к исследуемой проблеме, — метод, выросший из детского подражания Менделееву, — неиз¬ менно помогал Веснину собраться с мыслями, сосредото¬ читься в любой обстановке. Под звуки аккордеона и пение товарищей он разбирал свои диски и подковки, подковки и диски — схемы, набросанные в поезде каран¬ дашом на листках блокнота. «Да, Рубель прав, — думал он. — Очень трудно не то что решить, но даже сформулировать суть задачи». По мере того как он перекладывал с места на место свои листки, тасовал их и вновь раскладывал, ему каза¬ 62
лось, что он все яснее представляет себе, в каком направ¬ лении следует вести опыты. «Размеры любого современного электронного генера¬ тора во много раз меньше, чем длина создаваемой этим генератором электромагнитной волны... В этих генера¬ торах размеры пространства, где взаимодействуют элек¬ троны и поле, малы по сравнению с длиной волны...» Он подчеркнуд синим карандашом только что написан¬ ную фразу и подпер подбородок кулаками. «Но что из этого следует?» Внезапно наступившая тишина в соседней комнате отвлекла его от мыслей о генераторе. — Что у вас там? Дурак родился или тихий ангел про¬ летел? — крикнул Веснин, отворив дверь. — Да ты вроде работаешь .. — отозвался Рогов. — Когда вы кричите, я ничего не слышу. Это до со¬ знания нё доходит. А когда вы шепчетесь, я поневоле при¬ слушиваюсь. Шепот отвлекает меня. Веснин не шутил. В читальне он обычно долго не мог сосредоточиться именно из-за этой так усердно охраняе¬ мой персоналом и строго соблюдаемой читателями тишины. — Ты устал с дороги. Тебе надо выспаться. Утро вечера мудренее, — сказал Рогов. А Рома Дульцин начал наигрывать: «Спи, моя радость, усни, усни-и, усни-и-и-и.. .» — Завтра выходной, — вспомнил Веснин. Он собрал со стола свои листки, сунул их в ящик и тут только увидел, что в ящике лежит письмо из Киева. У них с Роговым было условие: письма, если получателя нет дома, складывать в средний ящик принадлежащего адре¬ сату стола. Большой каштан под окнами нашего дома зачах, — сообщала мать. — Дерево прижгли случайно, когда асфальтировали Владимирскую улицу... «А я не написал им. Не написал, что был в Севасто¬ поле». Он сложил письмо, положил его обратно в ящик и лег. Владимирская улица, вся усаженная старыми кашта¬ нами, родной дом — как далеко ушло все это, как редко думалось о близких, оставшихся в Киеве... Володе было лет пять или шесть, и он не мог еще об¬ хватить толстый ствол каштана, когда отец сделал 63
зарубку на этом дереве, отметив рост мальчика" С каж¬ дым годом каштан поднимался все выше и ветви его раскидывались все шире. Но мальчик рос быстрее. Когда Володе Веснину минуло тринадцать лет, зарубка едва доходила ему до пояса. Володя любил весной сидеть на подоконнике раскры¬ того окна и смотреть вниз, на круглые темно-зеленые кроны деревьев. Сверху они казались насквозь пронзен¬ ными остриями белых соцветий. А если смотреть на каш¬ таны с тротуара, снизу вверх, то казалось, будто на вет¬ вях стоят пирамидальные свечи, горящие белым огнем. Позже весенние дожди смоют лепестки цветов. Они будут лежать на асфальте хлопьями, как снег. Вместо цветов на деревьях останутся гроздья зеленых шариков. Летом Володя собирал их в большую коробку. В эти шарики легко входили спички. Из спичек и незрелых каштанов мальчики с Владимирской улицы строили сквозные башни, мосты, корабли. Веснины жили неподалеку от Софиевской площади. На углу площади, против собора, стоял двухэтажный дом. На его двери висел маленький кусок' картона с надписью: Центральная метеорологическая станция. Каждое утро из домика выходил кудрявый молодой человек в очках и, напевая или насвистывая «С неба полу¬ денного жара не подступись, конная Буденного рассыпа¬ лась в степи», укреплял на фанерном щитке очередную сводку погоды по всему Советскому Союзу. Володе Веснину и его закадычному другу детства Тольке Сидоренко доставляло удовольствие изучать сино¬ птическую карту, которая менялась ежедневно. Толя читал вслух, какова температура в Архангельске, Красноярске, Ленинграде... А Володя водил пальцем по карте, на которую были нанесены извилистые голубые линии, уса¬ женные кружочками и перистыми стрелками. Старый каштан, упомянутый в письме матери, потя¬ нул за собой вереницу образов и впечатлений, казалось, давно забытых. Вот два мальчика стоят у двери метеостанции перед очередной метеосводкой. На балкон двухэтажного домика выходит молодой метеоролог. Его рыжие кудри горят в лучах утреннего солнца, ослепительно сверкают стекла очков, сияют застежки подтяжек, надетых поверх яркой клетчатой рубахи. Он подмигивает мальчикам, как ста¬ 64
рым приятелям, и, оттянув большими пальцами обеих рук подтяжки, сразу отпускает их — резина щелкает подобно выстрелу из винтовки. Молодой человек хохочет; вместе с ним смеются и мальчики, стоящие внизу. Молодой чело¬ век запевает: Никто пути пройденного У нас не отберет... Мальчики подхватывают: Мы конная Буденного — Дивизия, вперед! И убегают на Думскую площадь. Как раз в тот день там вывесили новую цирковую афишу — на большом листе фанеры была нарисована решетчатая ажурная башня, труба вроде граммофонной, и поверх размытые круги: НОВЫЙ АТТРАКЦИОН! ПЕРВЫЙ РАЗ В КИЕВЕ! ГРОМКОГОВОРЯЩИЙ РАДИОПРИЕМ МОСКВЫ! Мало кому известное в то время слово «радио» было Володе и Толе знакомо. На сводках погоды, которые вы¬ вешивал рыжекудрый метеоролог, значилось: «Приняты по радио». Родной дядя Тольки Сидоренко, желтоусый инвалид, служил в войну 1914—1918 годов унтер-офицером в искро¬ вой роте. Так назывались в то время соединения радио¬ связи. Володя и Толя были самыми внимательными слу¬ шателями старого вояки, когда тот рассказывал про подвиги и работу своей роты. «Основное, братцы, — это резонанс. Да, скажу я вам, резонанс нужен. Для искровых разрядников выдавали чистый медицинский спирт, какого уж мне по гроб не нюхать. А с нашим ротным, дай боже ему царствие небес¬ ное, что сделаешь? «Промывать разрядники, говорит, я буду сам». Дело ясное, братцы, какой уж тут резонанс может быть!» ГРОМКОГОВОРЯЩИЙ РАДИОПРИЕМ МОСКВЫ- загораются перед мысленным взором Веснина синие буквы. «Вот где начало, вот откуда это пошло!» — повторяет про себя молодой инженер. Решетчатая башня на голубом плакате была самым 5 Магнетрон 65
ранним, самым ярким впечатлением, связанным с электро¬ магнитными колебаниями и волнами. Много позже Вес¬ нин узнал, что эта решетчатая башня — символ советской радиотехники — была воздвигнута в Москве, на Шабо¬ ловке, по указанию Ленина, что строил ее знаменитый инженер Шухов. Башня Шухова поддерживала антенну московского радиотелефонного передатчика, в то время самого мощного в мире. В цирке пахло лошадьми, зверинцем, острыми духами, пудрой. Слепящие дуговые фонари горели над ареной. Все женщины на арене были красивы, молоды, веселы. Все мужчины были силачи и герои. В первом отделении показывали полет воздушных гим¬ настов братьев Донато. Оркестр заиграл выходной марш, и по веревочным лесенкам под самый купол поднялись молодые люди в розовых трико с буфами. Потом на арену выбежали восемь гладких лошадок с большими плоскими седлами. На них танцевали девушки в коротеньких юбочках. Толстый распорядитель в черном фраке щелкал хлыстом и говорил: «Але! Але-оп!» Лошадки становились на колени, кланялись и одна за другой убегали. Вышел служитель в красной с золотым галуном форме и вынес на середину арены шест с надписью Антракт. Свет ГРОМКОГОВОРЯЩИЙ РАДИОПРИЕМ МОСКВЫ 66
притушили. Служители поставили рядом с шестом канце¬ лярские столы. На столах были коричневые ящики и одна большая труба вроде граммофонной, но изогнутая. Зрители вышли в фойе, но Володя и Толя остались, чтобы не пропустить ни одной детали подготовки к но¬ вому аттракциону. Зазвенел звонок. Шест с «Антрактом» унесли, и на арену вышли двое мужчин. В одном из них, высоком, кудрявом, мальчики узнали своего знакомца с метеостанции. Теперь он был в сером пиджаке. Странно выглядели на посыпанной опилками цирко¬ вой арене простые канцелярские столы и люди в обыкно¬ венных пиджаках. Дали полный свет, и зрители вернулись на места. На¬ пудренный и завитой распорядитель с хлыстом в руке подошел к барьеру. — Уважаемая публика, — сказал он голосом, напол¬ нившим все уголки цирка, — вам будет представлена бес¬ проволочная передача концерта через Московскую цент¬ ральную радиостанцию. Все захлопали. Распорядитель отбросил хлыст. Молодые люди в серых пиджаках все еще возились у столов. Прошла минута, другая... В цирке было очень тихо. Рыжий метеоролог хватался то за провода, напутанные между ящиками, то за свои длинные волосы. Послышались разрозненные аплодисменты, топот, свистки, крики: «Пора! Начинайте!» Изогнутая труба издала какое-то хрипенье, стон, и потянулась едва слышная, прерывающаяся заунывная ме¬ лодия. Вскоре и эта музыка смолкла. Шум в цирке усилился. — Деньги назад! — вопил сиплый бас с галерки. Распорядитель во фраке поднял хлыст, щелкнул им, и на арену снова вынесли шест с надписью: Антракт. Володя и Толя подошли к самому барьеру и услыхали, как старенький служитель укоризненно говорил устроите¬ лям аггтракциона: «Недоработанный, сырой номер, молодые люди, пока¬ зываете. Нельзя-так, без дивертисмента. Надо б танцы ввести или гимнастическое представление. Аттракцион должен весело проходить». Человек с. метеостанции засмеялся и засвистал «Кон¬ ную Буденного». 5* 67
Мальчики перелезли через барьер, очутйЛисв йа цирко¬ вой арене и подошли к столу. — Резонанс не получается? — ехидно спросил Толя. Метеоролог обернулся. Но приятели, испугавшись соб¬ ственной дерзости, убежали, не дожидаясь ответа. День спустя мальчики встретились у памятника Бог¬ дану Хмельницкому. Здесь, сидя на сером граните, у ног бронзового коня, друзья обычно вели свои самые за¬ душевные разговоры. В этот вечер обсуждался радио¬ прием. — Это все обман, — говорил Толя. — В цирке даже гири картонные! Мимо прошел высокий метеоролог. В сумерках кудри его казались серыми, бесцветными. — Он, честное слово, он! — зашептал Толя. — Он самый! Внезапно молодой человек обернулся: — Вы для чего сюда взобрались, ребята? — Мы хотели вас спросить... Какой радиоприем бы¬ вает? — с отчаянной решимостью сказал Володя. — А-а... Это вь1, искатели резонанса! Прыгайте вниз и марш за мной. Запретная для посторонних дверь «Центральной метео¬ рологической станции» открылась, и мальчики следом за хозяином поднялись на второй этаж. В комнате было уже почти совсем темно. У одной из стен стояли длинные столы, на столах — коричневые ящики с круглыми чер¬ ными ручками. Перед ящиками лежали плоские черные чашечки. Каждая пара была скреплена широкой стальной лентой. Хозяин метеостанции взял одну такую пару и надел себе на голову. Стальная лента примяла волосы, черный шнур болтался под подбородком, на ушах — два черных круга. Лицо его удивительно изменилось. — Это телефоны. Надевайте, ребята! — сказал он и протянул мальчикам оголовья с наушниками. Володя взял наушники так осторожно, словно они были сделаны из хрупкого стекла. Прохладные черные раковины прижались к ушам. Хозяин повернул одну из ручек ящика, и на ящике ослепительным накалом вспыхнули лампы. В лампах вокруг раскаленного волоска громоздились, пружинки и скобочки. Хозяин легонько постучал по одной из этих 68
странных ламп, и в наушниках раздался далекий зами¬ рающий звон огромного колокола. — Электронные усилители Нижегородской радиолабо¬ ратории, — внушительно сказал метеоролог. — Системы профессора Мочалова. Раньше у нас французские лампы «Металл» работали, но эти, мочаловские, лучше. Володя находился за тридевять земель от Киева, в не¬ ведомом волшебном царстве. Верховный чародей, в очках которого отражались сверкающие лампы, тронул черную с белыми насечками ручку на коричневом ящике. В чер¬ ных чашечках телефонов послышался мягкий щелчок, и открылось окно в какой-то безбрежный многоголосый мир. В огромной пустоте бродили шорохи, трески, тонкий, ко¬ мариный писк «пи-и-пип, пи-и-пип», легкое посвистывание. Оголовье телефонов больно натянуло Володе волосы, но он боялся шевельнуться, чтобы не вспугнуть эти удиви¬ тельные звуки. Прозвучали обрывки музыки, и мужской голос про¬ изнес: «Говорит Москва! Прослушайте содержание оперы «Евгений Онегин», которая будет транслироваться из Большого театра». Речь была не похожа на привычный Володе мягкий украинский говор. Володя и Толя переглянулись: — Говорит Москва! — А вы мне толкуете—резонанс не получается! — произнес чародей. — Вчера у меня аккумуляторы сели. А они мне тут толкуют — резонанс! Он снова тронул ручку с белыми насечками, и в теле¬ фонах зазвучал звенящий писк, в котором повторялось все то же: «Пи-пи-пи-пип, пи-пи-пи-пип...» Повелитель волшебного царства посмотрел на часы: — Нет времени с вами возиться, ребята. Сейчас метео¬ сводку принимать надо... В другой раз придете. Спросите Льва Дмитриевича. Померкло волшебное видение. Мальчики вернулись в серую действительность. * Веснин потянулся, зевнул. Перед глазами завертелись гигантские мельницы. Их прямоугольные крылья то вы¬ тягивались, к> сужались. Расплываясь, крылья превраща¬ ет
лись в круги, круги сплетались в клубки. Клубки с трес¬ ком разрывались, из них вылетали стрелы, звезды, свер¬ кающие линии. Линии стучали, как дождь, и лились хле¬ щущим, искрящимся, непрерывным потоком... Лев Дмитриевич тряхнул кудрями, улыбнулся: «Значит, сами хотите приемник строить?» В руках у него журнал, на обложке решетчатая, уже знакомая ребятам башня. С ее вершины летят во все сто¬ роны искры. Искры сливаются в линии, линии вновь льются, хлещут, как дождь. И сквозь этот хлещущий поток сыпались стеклянные диски и медные подковки, диски и подковки, подковки и диски.. . ВЕЧНЫЕ ЧИТАТЕЛИ В выходной день Веснин с утра пошел в читальню. Шелест страниц, чуть слышный скрип пера, шорох осто¬ рожно отодвигаемого стула, крадущиеся шаги читате¬ лей — все это занимало и развлекало Веснина, пока он ждал ответа из книгохранилища. Рядом с Весниным сидел почтенный человек с пуши¬ стыми бровями, круглым румяным носом и бледной лысиной. Это был доцент филологического факультета университета — известный исследователь устного народ¬ ного творчества. Веснин не утерпел и заглянул в книгу, которую так сосредоточенно изучал его сосед. В поле пашет мужик да понукиват, Камни, корни сохой выворачиват,— прочел молодой инженер. Доцент перевернул страницу, и Веснин продолжал читать: 70
А у пахаря сошка кленовенька, Захлестнуты гужочки шелковеньки. А кобылка во сошке соловенька... Оторвавшись наконец от сошки кленовенькой и гужоч¬ ков шелковеньких, взор Веснина встретился с рассеянным, будто незрячим взглядом человека, сидевшего за столи¬ ком у окна. Этого человека Веснин видел здесь часто. Веснин давно приметил и его несменяемый галстук кофейного цвета, и воротничок из того сорта, о каком принято гово¬ рить, что у него нет третьей стороны, пенсне с золотым зажимом, с прямоугольными стеклами, сверкающими подобно двум лезвиям безопасной бритвы. Свои самопишущие, всегда очень красивые ручки этот читатель имел обыкновение забывать то на столе выдачи книг, то на ящиках каталога. С минуту поглядев в упор на Веснина остановившимся взглядом, этот читатель схватил свою ручку и стал быстро водить пером по бумаге. Первые строки страницы начи¬ нались мелким, бисерным почерком, но к концу листа буквы становились все крупнее и размашистее, а строки загибались вниз. Взглянув на часы, Веснин решил, что ответ из книго¬ хранилища, вероятно, уже получен. Он подошел к столу выдачи книг. Почти все комплекты журналов, которые он себе выписал, оказались занятыми. Сухонькая старушка библиотекарша, сообщив это, тут же занялась другим читателем, который торопился уйти и сдавал огромную стопу книг. Маленький носик библиотекарши, зажатый двумя огромными в черной толстой оправе стеклами очков, бы¬ стро двигался вдоль корешков книг. «Этой библиотекарше, — думал Веснин, — нет дела до меня. Ее интересовал лишь номер моего библиотечного билета, но не суть ответа, присланного на этот номер». Он не знал, что эта сухонькая, деятельная старушка за свою долголетнюю работу на выдаче книг видела множе¬ ство всевозможных читателей, но ни один из них не был ей безразличен. Она считала, что работает не с книгами, но в первую очередь с людьми. И эти новые, не похожие на тех, кого она видела в читальне до революции, люди были симпатичны ей и трогали ее тем, чем Веснин боялся ее рассердить, — своим упорством. Он не знал и того, что 71
пользуется особым благоволением этой старушки за свое свойство краснеть, обращаясь с вопросами. — Как же мне теперь быть? — по обыкновению по¬ краснев, спросил Веснин. Грозные очки библиотекарши спустились на кончик носа, а глаза, освободившись от черной оправы, смотрели лукаво и ласково. — Как же мне быть? — повторил Веснин. — Я смогу прийти сюда с завода только в следующий выходной... Эта старенькая библиотекарша имела своеобразное представление о заводах, познакомившись с ними еще по дореволюционной литературе. И хотя теперь человек с за¬ вода в научном зале Публичной библиотеки совсем не был редкостью, она каждый раз с некоторым душевным потря¬ сением переживала этот факт. Подобно матери, долго помнящей первый шаг ребенка и все боящейся, чтобы он не споткнулся и не упал, она не могла забыть тех мало¬ грамотных рабочих, которые в первые годы советской вла¬ сти, попав в читальню, чувствовали себя здесь словно в диком лесу. И вот сейчас перед ней стоит человек с завода — сле¬ довательно, необходимо ему тут же, немедленно помочь, облегчить ему его поиски нужной литературы. Быстро навела она соответствующие справки и, узнав, за каким номером числятся требуемые журналы, снова улыбнулась: — Ваши книги у читателя по фамилии Ронин. Это любезнейший человек. Вот он там у окна, в пенсне с прямоугольными стеклами. Когда Веснин обратился к указанному читателю, тот мотнул головой, словно отгоняя муху, и уставился не¬ подвижным взглядом на люстру, висевшую под потолком. Однако, прежде чем озадаченный таким выражением Лица в ответ на свою просьбу просмотреть журналы Вес¬ нин собрался повторить вопрос, Ронин вскочил, схватил всю пачку книг в охапку: — Куда... куда отнести их? — Что вы... позвольте, я сам, — ухватился за ту же пачку Веснин. — Ну что за счеты, — улыбнулся Ронин, — лишь стало бы охоты. Стопа толстых, переплетенных в твердый картон томов с грохотом рухнула на пол. Исследователь сошки клено- венькой строго погрозил Веснину кальцем. 72
— Однажды лебедь, рак да щука везти с поклажей воз взялись... — сощурил свои близорукие глаза Ронин. — Простате... позвольте, сейчас я все соберу, — ска¬ зал Веснин, поднимая с полу книги и журналы. Ронин возвратился к своему столу у окна, а Веснин стал листать журналы, отыскивая интересовавшие его статьи. «Ронин, Ронин...» — повторял он про себя. Эта фамилия была Веснину знакома. Многочисленные рефераты из самых разнообразных областей электротех¬ ники и электрофизики в журналах Электричество, Техни¬ ческая физика и других, подписанные «А. Ронин» или про¬ сто «А. Р.», давно обращали на себя внимание Веснина. Молодого инженера занимал вопрос: какова же узкая, непосредственная специальность этого Ронина, который реферировал работы и по структурному рентгеновскому анализу, и по. передаче энергии на большие расстояния постоянным током, и по электрической тяге? Веснин отодвинул стопку журналов и задумался. Какой же общей идеей он должен руководствоваться, чтобы создать генератор, сочетающий возможно большие мощности и высокие частоты? Ответа на этот вопрос он пока не нашел. Надо самому продумать и решить, какой здесь должен быть общий принцип. Он перелистал свою тетрадь и остановился на одной из подчеркнутых им накануне фраз: «Размеры любого современного электронного генератора в тысячи раз меньше, чем длина создаваемой этим генератором электромагнитной волны». Веснин взял листок -бумаги и ыалисал это же положе¬ волновои коэффициент 73
ние иными словами: «Длина электромагнитной волны в тысячи раз больше размеров генератора, который ее создает». «Вот о чем следует подумать: отношение размера при¬ бора к длине волны — это есть волновой коэффициент. Для различных конструкций, для разных приборов вол¬ новые коэффициенты различны. К чему же я должен стре¬ миться? Каков должен быть волновой коэффициент у мощного генератора сантиметровых волн?» Поверх склоненных голов читателей, поверх зеленых абажуров перед мысленным взором Веснина вставала па¬ луба крейсера, какой она была в то светлое раннее утро, когда он покидал корабль. Сварщик в сером брезентовом комбинезоне, в черной фибровой маске, похожей на рыцарский шлем с опущен¬ ным забралом, волочил за собой толстый провод. Став на одно колено, он наваривал рубцы на стальную палубу. Дойдя до борта, он выпрямился, скинул маску и стал бро¬ сать в воду огарки электродов. Дожидаясь катера, который должен был доставить его на берег, Веснин стоял рядом с Рубелем на палубе, глядел и все не мог наглядеться на море. Каждый раз, когда огарок электрода, брошенного сварщиком, падал в воду, там возникал крохотный хол¬ мик, затем впадина, 'снова холмик, и группа-гряда волн бежала от места падения во все стороны, расширяясь правильными кругами. На переднем фронте гряды все время отмирают гребни волн, и в то же время сзади возникают всё новые гребни. Они бегут внутри группы, так как движутся быстрее ее, выбегают на передний фронт и, в свою очередь, отмирают. Но за ними возникают еще новые и новые волны, и вся гряда идет вперед и вперед. Занятый тогда размышлениями о связи между малой групповой скоростью гряды волн и большой скоростью каждой отдельной волны, Веснин слушал и словно не слышал Рубеля. «Идеи не носятся в воздухе. Они вынашиваются в труде, — вспоминал теперь Веснин слова командира БЧ-2. — Если первый потерпит неудачу, другие будут знать, что подобный метод не приводит к успеху. Новые исследователи пойдут иным путем. Возможно, их тоже постигнет неудача. Но в конце концов накопится мате¬ 74
риал и будет сделано то, к чему другие только стреми¬ лись». Веснин вновь видел перед собой невысокого, стройного моряка с обветренным лицом. «Я недостаточно подготовлен, чтобы самому поставить задачу, — говорил тогда командир БЧ-2. — У меня маленькая, но все же семья...» «А что, если, — размышлял Веснин, — увеличить отно¬ шение размеров генератора к длине электромагнитной волны, увеличить волновой коэффицент?» Он вскочил со своего места, вышел из зала и зашагал из конца в конец по коридору. «Да, все ясно. Надо создать конструкцию генератора с большим волновым коэффициентом... да, с большим волновым коэффициентом»,— повторял он про себя с каж¬ дым разом все с большей радостью, едва сдерживаясь, чтобы не кричать об этом своем выводе вслух. Ему захотелось есть. Было уже три часа пополудни. Он сжевал в буфете несколько черствых бутербродов, запил их простывшим жвдким чаем и снова вернулся в читаль¬ ный зал. Ему казалось, что он нашел уже то главное, основное, что составляет самую суть прибора, над созда¬ нием которого он решил работать. Он пытался поспорить с самим собой, но все доводы вновь приводили к одному и тому же: «Надо создать конструкцию генератора с большим волновым коэффициентом, конструкцию, отличную от ныне известных». Уже погасли люстры, висевшие под потолком, когда Веснин, склонившись у настольной лампы, записывал бледно-лиловыми библиотечными чернилами себе в те¬ традь: <гУвеличить волновой коэффициент — вот суть задачи. Важны не абсолютные размеры генератора, а именно отношение размеров к длине волны. Это отношение, то есть волновой коэффициент, и определяет принцип кон¬ струкции, структуру электромагнитных полей в ней. Можно увеличить мощность генератора, повышая на¬ пряженность быстропеременных электрических и магнит¬ ных сил, которые в нем действуют. Но здесь виден предел: слишком большие электрические силы вызовут пробой — порчу прибора. Можно, сохраняя геометрическое подобие, увеличить размеры генератора — увеличить объем, в ко¬ 75
тором действуют электрические и магнитные силы. Но при этом возрастет длина волны, упадет частота колебаний. Чтобы увеличить одновременно и мощность и частоту электромагнитных колебаний, надо увеличить отношение размеров генератора к длине производимой им электро¬ магнитной волны. Это совершенно бесспорное поло¬ жение». Веснин положил ручку, закрыл тетрадь, Но тут же, словно спохватившись, вновь обмакнул перо в чернила. Он писал так быстро, будто кто-то, не дочитав эти на¬ бегающие строчки, мог или хотел опровергнуть их. «У всех электронных ламп с сетками и у всех известных до сего времени магнетронов волновой коэффициент мень¬ ше одной сотой. Если этот коэффициент мал, если раз¬ меры генератора много меньше длины волны, то электри¬ ческие и магнитные силы независимы друг от друга. Это упрощает конструирование. Если же волновой коэффи¬ циент генератора будет близок к единице, то в таком генераторе электрические и магнитные силы будут пере¬ плетаться самым причудливым образом. Изменение одной силы неизбежно влечет за собой изменение другой». В наше время эти положения известны специалистам. Но в 1933 году в радиотехнической литературе еще не было опубликовано ничего подобного. Понятна та ра¬ дость, которая охватила Веснина, когда он самостоятельно пришел к своим заключениям о волновом коэффициенте. Увы, он не предполагал в тот миг, какую огромную работу ему придется провести, чтобы от этого общего теоретического положения перейти к практическим кон¬ струкциям магнетронных генераторов. Он не слыхал предупреждающего звонка. Он не заме¬ тил, как опустели столы и как у высокого барьера выросла очередь сдающих книги. «Увеличить волновой коэффициент генератора»,— под¬ черкнул жирной чертой Веснин. — Простите... — услышал он за своей спиной голос Ронина, — простате, но мне поручили напомнить вам, что теперь уже двадцать три часа по московскому времени. Веснин вскочил, сдал книги и побежал в раздевалку. Ронин стоял в кепке и получал у гардеробщика свое пальто. Доцент, специалист по устному народному творчеству, обеими руками надевал на лысину шапку с бархатным 76
верхом и бобровым околышем. Притопывая ногами, чтобы они плотнее вошли в огромные суконные боты, он с вооду¬ шевлением говорил высокой смуглой мЬлодой особе с гу¬ стыми бровями и черными усиками: — Профессор Пропп в своей книге Исторические кор¬ ни волшебной сказки категорически утверждает, что баба- яга — это покойник, а избушка без окон и дверей — это гроб. Тонкому дисканту почтенного мужа науки отвечало глубокое контральто его молодой собеседницы: — Да, но я не вполне уверена, будет ли такое иссле¬ дование достаточно диссертабельным. Профессор Скафты- мов в своем труде «Поэтика и генезис былин» категори¬ чески поддерживает тезис... Веснин и Ронин вышли одновременно. — Судя по подбору книг, мы в данное время зани¬ маемся сходными вопросами... — не то спросил, не то просто сказал вслух Ронин. Оба они шли рядом, испытывая то ощущение некото¬ рой отчужденности и любопытства, когда молчание может быть сочтено за невежливость, а разговор — за назойли¬ вость. — Меня интересуют сантиметровые волны, — ответил Веснин. — Рыбак рыбака видит издалека! — обрадовался Ронин. — Если не окажется, что чудак чудака... Я имею в виду, конечно, себя, — спохватился Веснин. — Простите, я сегодня устал и вообще... — Э, бросьте, чего там извиняться! Свои люди — сочтемся... Веснина забавляла манера Ронина объясняться либо цитатами, либо поговорками. — А относительно чудаков, — продолжал Ронин, — позвольте вам заметить, что вы глубоко ошибаетесь. Поиски в области коротких волн и вообще вся высоко¬ частотная техника — это не тупичок или переулочек. Это столбовая дорога современной электротехники. Ронин говорил высоким, звонким голосом, задрав под¬ бородок и глядя поверх головы Веснина с таким внима¬ нием, словно он высматривал впереди действительно существующую, ясно зримую дорогу. — Мне очень хотелось бы с кем-нибудь сведущим 77
в этой области посоветоваться, — сказал Веснин. — Я на¬ деюсь, мы с вами еще встретимся... — Возможно.вполне возможно, что встретимся, — без особого энтузиазма подтвердил Ронин и, уставясь своими печальными близорукими глазами на Веснина, прибавил: Что может нашего существования Быть беспомощней и грустней? Кто смеет молвить — до свиданья Чрез бездну двух или трех дней? Последний стах Ронин произнес быстрее и много весе¬ лее всего предыдущего, потому что из-за поворота, с улицы Третьего июля, показался трамвай. — Я каждый вечер в библиотеке! — крикнул Ронин Веснину, вскочив на ходу в трамвай. Пока трамвай заворачивал за угол, Ронин, вися на подножке, успел еще что-го прокричать относительно ча¬ сов, в которые его можно застать дома, но Веснин не рас¬ слышал. МУРАВЕЙСКИЙ ВКЛЮЧАЕТСЯ В РАБОТУ Утром Веснин не узнал своей улицы. Все обновил вы¬ павший ночью, еще не тронутый метлою снег. Стволы деревьев поседели за ночь, и от этой белизны стволов особенно яркими казались тонкие красные ветки с набух¬ шими темными почками. На солнечной стороне, несмотря на ранний час, по стенам и крышам среди искрящейся изморози уже проступили темные талые пятна. У автобусной остановки Веснин купил ветку мимозы. Но ему казалось, что неудобно прийти с цветами на работу. Он спрятал пушистую ветку в набитый книгами 78
портфель и вскочил в переполненный автобус. У ворот за¬ вода он увидел плещущихся в луже голубей. Когда Веснин вошел в лабораторный зал, Муравей¬ ский сидел у себя в «аквариуме», откинувшись на спинку вращающегося * кресла. Его ноги в пестрых шелковых носках покоились на табурете, а обувь стояла под столом. Эти изящные узкие туфли Муравейский купил очень де¬ шево в магазине случайных вещей. «А теперь или я их, или они меня», — говорил Михаил Григорьевич об этой своей удачной покупке. Не меняя позы, Муравейский кивнул Веснину и сказал: — Я изучил обстановку и принял решение: санти¬ метровые волны — это вещь. Но с чего мы начнем? — Надо рассчитать магнит, — обрадовался Веснин, — затем выпрямитель. Первый магнетрон сделаем разбор¬ ным на непрерывной откачке. Конечно, основное — это вакуумную схему смонтировать. — Это все, что вы имеете сказать? Муравейский спустил ноги с табурета и в носках за¬ шагал по кабинету. — «Вакуумную схему смонтировать»... Эх, вы! Пер¬ вым делом мы должны подать заявку в Комитет по изобретательству, чтобы выдали авторское свидетельство на новый генератор сантиметровых волн. Закрепить наше первенство. Это главное. Затем надо представить доклад¬ ную записку, но, само собой разумеется, не начальнику лаборатории Дымову. Это мелко. Записку следует соста¬ вить на имя самого директора завода Николая Але¬ ксандровича Жукова. Понятно? — Муравейский сжал Веснину плечи, встряхнул его: — Чувствуете, молодой человек? Вынув из кармана никелированный обувной рожок, Михаил Григорьевич надел туфли и вышел из «аква¬ риума». Веснин был глубоко тронут тем, что Михаил Гри¬ горьевич, говоря о генераторе сантиметровых волн, упо¬ требил слово «мы». Веснину это беззастенчивое «мы» казалось изъявлением готовности разделить ответствен¬ ность за новое, трудное дело. Веснин не сомневался, что Муравейский всецело во власти тех же мыслей, какие вла¬ дели им самим. Он полагал, что предложение о закрепле¬ нии первенства было хорошо продумано и явилось след¬ ствием того, что Муравейский убедился в необычайно 79
широких возможностях, которые сулила работа с санти¬ метровыми волнами. На деле же весь позавчерашний вечер и часть ночи Михаил Григорьевич посвятил вращающимся пирамидам «Гастронома № 1». Дело с витриной уже близилось к желанному заверше¬ нию, когда автор проекта художник Вася Светлицкий по¬ шел на экзамен по теории композиции. Вернувшись с экзамена, юноша вдруг обнаружил, что оконная витрина никак композиционно не перекликается с плодоовощным стендом внутри одного из помещений магазина. Два дня художник не брался за кисть. На третий день Вася с сияющим видом заявил Муравейскому, что нашел выход из положения: — Мы разбросаем по витрине фрукты и овощи с газо¬ светными лампами внутри. А вращающуюся пирамиду мы увенчаем гроздьями газосветных ламп, стилизованных под виноград. — Я всегда имел склонность к чистому искусству, — произнес Михаил Григорьевич, внимательно выслушав юного Светлицкого. — Но вам, Вася, хорошо: вы сирота. А я человек семейный, я обязан кормить свою мать. Резю¬ мирую: за те же деньги дело с виноградом не пройдет. Питомец факультета станковой живописи яростно во¬ пил о законах перспективы, о контрастах, об искусстве вообще. Вася грозил отказаться от всей работы и снять свою фамилию с витрины, если Муравейский не завершит карусель-пир амиду гроздьями винограда, наполненными светящимся неоном. — А вы уверены, что такая идея не будет противо¬ речить принципам социалистического реализма? — не сда¬ вался Михаил Григорьевич. — Заостренная вершина пирамиды требует, чтобы с нее полого ниспадали удлиненные гроздья, подобно тому как падают вниз кисти бледно-зеленых цветов с вер¬ шины пальмы, — парировал Светлицкий. Газосветный виноград грозил отнять еще несколько вечеров, и Муравейский твердо решил, что делать его не будет: — Юноша, вы только вступаете в жизнь. Остерегай¬ тесь ложных эффектов. Как можно под виноградом ста¬ вить пивную бутылку? Ведь пиво варят из хмеля и солода. — При чем тут пиво? — горячо возражал Вася. — 80
Здесь может стоять монолитная группа виноградных вин. Ну, как их там? Советское шампанское... Красное вино... — Мускат, токай, цинандали....— подхватил девичьим голоском Сельдерихин, в восторге от высокоидейного под¬ хода к работе двух так дешево обошедшихся магазину специалистов. — Рислинг, салхино, — подражая Сельдерихину, про¬ ворковал Муравейский и затем рявкнул во всю силу сво¬ его мощного баритона: — Вер-р-рмут, кагор-рр! А пиво... пиво где будет отражено? Ему нет места в витрине! Я голосую за пивную бутылку, которая прекрасно уста¬ вится наверху карусели. Просто и солидно. В конце концов Сельдерихин согласился, что реальное пиво будет выглядеть солидней, чем какой-то стеклянный виноград. Когда спор этот был окончательно решен, Вася встал, вынул из кармана договор с ^Гастрономом № 1» и бросил его на стол: — Аванс я верну вам из первой же стипендии. Губы его дрогнули, но он удержался и, не прибавив более ни слова, пошел к двери. — Постойте, Светлицкий! Постойте!.. — простонал Сельдерихин, которому хотелось накормить мальчика ужином. — Погодите! Мы еще договоримся. — Искусство не терпит компромиссов! — крикнул художник и убежал, хлопнув дверью. — Я тоже был таким когда-то, — вздохнул Муравей¬ ский, накладывая себе на тарелку зернистую икру дессерт- ной ложкой. Поужинав, он пошел домой и лег спать. О сантиметровых волнах Михаил Григорьевич вспом¬ нил только в ту минуту, когда увидел Веснина. Но он тут же принял решение: стать пайщиком в этом предприятии. На этом деле, казалось ему, он ровно ничего не терял. Муравейский сказал Веснину экспромт. Для Муравей¬ ского это была лишь игра. Веснин же, как и каждый, кто создает нечто новое, нуждался в сочувствии. Он пре¬ исполнился благодарности к человеку, который, как он думал, отважно ринулся с ним .в море исканий, велико¬ душно решил разделить и труд и возможные неудачи. Меньше всего думал в эту минуту Веснин о славе, кото¬ рая показалась такой близкой Муравейскому. Докладная записка на имя директора заняла у Мура- 6 Магнетрон £1
венского не более получаса. Еще до обеденного перерыва он ворвался в секретариат дирекции. Секретарь дирекции Алла Кирилловна Силина, выслу¬ шав просьбу Муравейского пропустить его к Жукову, ска¬ зала: — Вопросами, связанными с лабораторией, зани¬ мается Студенецкий... — Который, к сожалению, еще не вернулся из ко¬ мандировки, — перебил Муравейский. — Лабораторией занимается Студенецкий, — повто¬ рила тем же спокойным тоном Алла Кирилловна, — и вам, следовательно, надлежит обратиться к его заместителю Августу Августовичу Фогелю. — Чтобы не сказать больше, не так ли? — усмехнулся Муравейский. Алла Кирилловна не ответила и молча продолжала разбирать корреспонденцию и записывать ее в журнал. Муравейский не опустился, а скорее рухнул на бли¬ жайший стул: — Алла Кирилловна! Речь идет о деле государствен¬ ной важности, о работе оборонного значения. Решение необходимо принять срочно. — Мне кажется, — возразила секретарь дирекции, — что вашего непосредственного начальника Аркадия Ва¬ сильевича Дымова никак нельзя упрекнуть в бюрокра¬ тизме. Вам не к чему тратить время, ожидая приема в дирекции. Предоставьте решение вашего вопроса Дымову. Муравейский смотрел на Аллу Кирилловну и думал: «Сколько на свете женщин и какие они все разные! Какой ключ, какая отмычка нужна для того, чтобы про¬ лезть в душу эт?>й особы средних лет?» — Как вы строги и как величественны, — вздохнул Муравейский. — Вы похожи на королеву нидерландскую Шарлотту. Если бы я был Рубенсом, — продолжал он,— дорого дал бы я за право написать ваш портрет... Но вместо этого я вчера весь вечер до поздней ночи писал докладную на имя директора завода, которую надеялся ему лично вручить. Инженер моей бригады Веснин был в командировке в Севастополе. Этот Веснин удачно вы¬ вернулся там из довольно неприятной истории с тиратро¬ нами, он, так сказать, не подкачал. Возможно, конечно, вы об ©том еще не знаете... Но не о том речь. Когда Веснин 82
докладывал мне о своих переговорах на корабле, у меня возникла совершенно потрясающая идея. Это настолько важно и ценно в общегосударственном масштабе, что я готов пожертвовать всем... — Это очень на вас похоже, — серьезно ответила Алла Кирилловна. — Насколько я вас знаю, вы всегда отлича¬ лись свойством забывать о себе ради других. —■ А если допустить самое худшее, — засмеялся Мура¬ вейский,— то лицемеры, притворяющиеся добродетель¬ ными, творят гораздо меньше зла, чем откровенные греш¬ ники, как сказал в свое время одйн мой соотечествённик. Ведь моя прабабка родом из Испании. Муравейский был неистощим, и остроты сыпались одна за другой. — Алла Кирилловна! Знаете, как это называется, когда один болтает глупости, а другие с отвращением слушают? Моноскетч! Честное слово. Можете справиться хоть в Союзе писателей, по разделу так называемых малых форм. В конце концов Алла Кирилловна обещала Муравей- скому, что доложит о его записке директору завода после диспетчерского совещания (эти совещания проводились обычно от часу до двух). Пока в секретарйате дирекции шел этот длинный и сложный разговор, Веснин был в цехе газовых приборов и объяснял, как надо теперь по-новому крепить цоколя и припаивать вывода тиратронов. Когда он вернулся в лабораторию, Муравейский уже был здесь. Старший инженер бригады стоял с практиканткой Наташей у кар¬ каса установки для испытания ламп на срок службы. — Итак, существует еще третий тип начинающего инженера, — говорил Михаил Григорьевич, — пожалуй, самый неприятный. Такой тип замыкается в.высокомерном сознании своей неотразимости, любит приказывать, но не умеет подчиняться... Ясно, что подобный человек, особен¬ но если это молодая девушка, так и не сумеет стать полно¬ ценным командиром производства. Ее место, если она не перестанет задирать свой носик, не в цеху, не в заводской лаборатории. — Впервые встречаю молодого человека, способного без конца читать нотации,— возразила Наташа.— Я, при¬ знаться, этого не люблю. — Любовь есть удовольствие, сопровождаемое идеей 6* 63
внешней причины! — галантно отпарировал Муравей¬ ский. — Какая пошлость! — К сожалению, не я тот пошляк, который это вы¬ думал. Я прочел это определение любви в «Этике» Бене¬ дикта Спинозы, часть четвертая, О человеческом рабстве. Увидев Веснина-, Муравейский крикнул ему: — Пляшите, Володя! Я обольстил еще одну жертву моего коварства. Веснин, привыкший к оборотам речи старшего инже¬ нера бригады, остановился, ожидая расшифровки этой фразы. Но Наташа приняла сказанное о жертве и ковар¬ стве на свой счет и, сердито сдвинув брови, поспешно отошла к столу, за которым сидела Валя. — Итак, Вольдемар, пляшите! — повторил Муравей¬ ский, радуясь смущению Наташи. — Алла Кирилловна собственноручно перепечатала докладную. И, кроме того, она почувствовала, что не подобает сей исторический документ передавать через секретаря. Сегодня же я буду иметь возможность дать относительно этой бумаги личные объяснения самому Жукову. Мне предстоит провести до¬ вольно рискованную хирургическую операцию: доказать Жукову, что вы талант, а я гений. — Миша, — очень тихо, почти шепотом сказал Вес¬ нин, — вы кричите на весь зал. Пошли в аквариум. — Есть люди, которым противен свет дня, — не пони¬ жая голоса, отвечал Муравейский. — Солнечному зайчику шутки они предпочитают серый сумрак документальной истины. Вы принадлежите к этому положительному, но не всегда приятному типу людей, Володя. — Боюсь, расскажете вы Жукову про то, чего нет и быть не может, — сказал Веснин, когда они вошли в ка¬ бинет. — Володя, всю официальную часть я беру на себя. Вы ведь в делах ничего не смыслите. Я знаю Жукова и знаю, чем его можно сразить. Я проведу эту операцию по всем правилам искусства — lege artis, как любит говорить наш технический директор. Предположим, Жуков мне скажет, что вероятность удачи ничтожна и что не имеет смысла начинать работу. «Хорошо, — отвечу я ему, — примем ожидаемую вероятность неудачи... ска¬ жем, девять десятых. Помножим ее на все неприятности, связанные с провалом работы, и бросим на одну чашу 84
весов. Возьмем радости успеха, помножим их на коэффи¬ циент в одну десятую — ожидаемая вероятность успеха — и бросим на другую чашу весов, и она перетянет. И даже если взять вероятность неудачи девяносто девять сотых,— скажу я ему, — а вероятность успеха — одну сотую, и тогда, по неоспоримым законам теории вероятности, ожидаемый результат будет положительный». Построив наш генератор... — Муравейский сделал ударение на слове «наш», — наш магнетронный генератор, — повторил он, — мы выполним работу, которую без нас (на слове «нас» он снова сделал ударение) человечество выполняло бы еще десятки лет. Конечно, многие предпочитают ехать тише, чтобы быть дальше... от цели. Я же предлагаю: совершим прыжок! Прыжок от безвестности к славе. — Ну, насчет славы — это уж лишнее, — возразил Веснин. — «Не кажи «гоп», доки не перескочишь», — го¬ ворят у нас в Киеве. — Володя, у вас вовсе нет чувства юмора. — Миша, а у вас нет чувства меры. Не знаю, что хуже. «ВНЕ ОЧЕРЕДИ И В УЩЕРБ ВСЕМ ДРУГИМ» Муравейскому не довелось произнести перед дирек¬ тором свой зажигательный монолог о вероятностях успеха и неудачи. Прочитав докладную записку, Жуков сказал: — Никакой резолюции я писать не буду. Плана я с вас не снимаю. Если можете сделать нечто реальное 85
сверх ваших прямых обязательств собственными силами, без дополнительных затрат, — делайте. Я не запрещаю. Когда у вас будет что-либо кроме бумаги — приходите, покажите. Еще раз поговорим. Скоро вернется Студенец¬ кий. Тогда будем пересматривать весь план исследователь¬ ских работ. Предполагается значительное расширение и производства и лаборатории. Постарайтесь к тому вре¬ мени дать развернутые, конкретные предложения. Муравейский попытался еще что-то робко пролепетать, но Жуков вызвал секретаря и стал диктовать ответ на полученное из главка письмо. Покончив с письмом и видя, что Муравейский все еще не уходит, Жуков взглянул на стенные часы, висящие в простенке, и устало сказал: — Хотите, чтобы я дал приказ по заводу? «Вне оче¬ реди и в ущерб всем другим»? Такого приказа не будет. С этим напутствием Муравейский и ушел от дирек¬ тора. Последние слова Жукова имели за собой следующую предысторию: несколько месяцев назад, когда директором завода был Шестериков, а Жуков работал его замести¬ телем по общим вопросам, поступило предложение от за¬ ведующего БРИЗом инженера Орлова выпускать на заводе стенные часы новой, особо оригинальной конструк¬ ции. Хотя часовое производство имело очень мало общего с электровакуумным, Орлов сумел убедить Шестерикова, что такие часы явятся наилучшим видом ширпотреба и прославят завод: «Это не то что какие-то штампованные канцелярские кнопки». Шестериков издал приказ срочно приступить к изготов¬ лению опытной серии стенных часов и все заказы по ней выполнять «вне очереди и в ущерб всем другим работам». Опытная партия часов обошлась заводу очень дорого. Часовое производство никак нельзя было назвать ширпо¬ требом. Оно загрузило квалифицированных мастеров и за¬ няло уникальные станки. Выполнение «часового» заказа сорвало ряд важных тем основного производства. Един¬ ственный экземпляр часов, который удалось закончить, стоил столько, словно все детали механизма были не латунные, а золотые. Шестерикова вскоре сняли с долж¬ ности директора завода и направили с понижением на другое предприятие. В память об этой «часовой эпопее» остались висевшие в кабинете директора красивые стен¬ 86
ные часы, а также поговорка, которую повторяли лишь в насмешку: «Вне очереди и в ущерб всем другим». К концу рабочего дня Веснин зашел к Муравейскому: — Что вам сказал Жуков? — Победа! — воскликнул Муравейский. — Мы побе¬ дили! .. Но трупы друзей вокруг. Я лишился сил, уламы¬ вая его. «Постарайтесь, — сказал он, — к приезду Студе- нецкрго дать развернутые предложения». — Значит, можно требовать для этой работы мате¬ риалы со складов, давать заказы в цехи? — Хм, —- откашлялся Муравейский, — это придется еще несколько уточнить. Впрочем, — оживился он,— пере¬ давайте все требования и заказы мне, а я их буду рас¬ писывать по разным другим'работам. — Понятно,— усмехнулся Веснин,— но все же, Миша, мы обязаны работать, раз уж мы за это дело взялись. В «аквариум» вошел слесарь Костя Мухартов: — Михаил Григорьевич, через тиратроны ток не идет. Должно быть пятнадцать ампер, а по прибору меньше пяти. Я сопротивление делал строго по чертежу. — Кто давал чертеж? — рявкнул Муравейский. Практикантки смело вышли из-за Костиной спины. — Доложите, как вы рассчитывали сопротивление. — Вы нам сказали, Михаил Григорьевич: напряжение питания двести двадцать вольт, ток пятнадцать ампер. Мы учли и падение в лампе — двадцать вольт. Получается сопротивление тринадцать ом, — охотно и весело отве¬ чала Наташа. — Несчастливое число, — зловещим голосом, очень тихо произнес Муравейский. — А множитель «пи» вы забыли? — крикнул он, вскочив с кресла. — Ведь тира¬ трон — это вентиль. Он пропускает только одну полу¬ волну тока. Надо было взять сопротивление в три и запятая четырнадцать сотых раза меньше, чтобы получить требуемый ток. — Это я виноват, — вмешался Веснин. — Они мне вчера показали расчет, а я не проверил и сразу передал Косте. Но беда не велика. Можно сделать отпайки. Хуже, если бы они сделали меньшее сопротивление. — Недосол на столе, пересол на спине, — возразил Муравейский. У него были веские причины волноваться из-за этого срока службы. Это была та самая установка, за которую Ы
он просил пощады у Студенецкого. Уезжая в команди¬ ровку в США, тот не забыл поручить своему заместителю Августу Августовичу Фогелю держать эту работу под особым наблюдением. У Михаила Григорьевича уже было несколько так называемых приятных разговоров с заме¬ стителем Студенецкого по поводу срока службы. — Ошибка студенток, — продолжал Веснин, — пока¬ зывает отсутствие у них практических навыков. Зато те¬ перь они запомнят это на всю жизнь. Для них это очень полезно. А сопротивление я сейчас пойду исправлю. — Знаете, девушки, — обратился Муравейский к практиканткам, — когда наш бывший директор товарищ Шестериков делал в главке отчет, то начальник главка Дубов протянул ему чистый белый лист бумаги и пред¬ ложил написать: «Не справляюсь с работой, прошу осво¬ бодить от обязанностей». Я же поступлю с вами более гуманно. Я сам напишу переводную записку. — Вы должны были нам более точно изложить зада¬ ние, — сказала Наташа. — Мы имеем праьо здесь остать¬ ся, раз нас сюда прислали на практику. — Нет, нет, пускай вас направят в другой отдел... ну, хотя бы в теоретический, к Кузовкову. Он любит выращивать молодые дарования. Теоретикам все равно, что пять девятых, что девять пятых, а нас — бригаду про¬ мышленной электроники — за это бьют. Идите к Кузов¬ кову. Наташа попыталась еще что-то возразить, но Мура¬ вейский был неумолим: — Не будите во мне зверя. Уходите по-хорошему. Он тут же позвонил в отдел подготовки кадров, что присланные из Московского энергетического института практикантки по своему профилю ему совершенно не подходят и он просит откомандировать их в другой отдел. — Вы нам говорили о трех типах инженеров, — ска¬ зала Наташа, когда Муравейский положил трубку. — Интересно было бы узнать, к какой категории вы при¬ числяете себя? — Ах, так мы, оказывается, еще и коготки выпускать умеем? Нет, это мне категорически не подойдет.
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ОБЗОР После разговора с Жуковым Муравейский не слишком рвался к работе над магнетроном. — Сейчас не в этом суть, — говорил он Веснину, когда тот спешил с ним поделиться своим очередным проектом, новой схемой. — Основное — это составить заявку на изобретение, зарегистрировать ее. Действовать всегда сле¬ дует по форме... Ах, вы не знаете, малютка, как это де¬ лается? Возьмите свой блокнот и на чистой странице напишите букву «а», затем скобка. Под этим «а» следует дать описание нашего изобретения. Описание должно быть достаточно ясно и подробно, чтобы, как сказано в инструк¬ ции Комитета по изобретательству, «любой специалист в данной области мог осуществить по этому описанию предлагаемое изобретение». Точка. Теперь поставьте букву «б», скобку, а под «б» напишите: «Предмет изобретения», то есть короткая формула, где в одной фразе должно быть изложено, чем именно данное изобретение отли¬ чается от всего ранее известного. Слово «отличается» подчеркните. Веснин действительно все это записал и слово «отли¬ чается» подчеркнул. — Я ведь никогда не думал об авторских заявках, я не предполагал... — Ничего, Вольдемар, бодритесь! Плох тот больной, который не мечтает стать покойником. Что касается меня, то я с детства лелею робкую надежду — командовать дивизией. Оформляйте это дело, Володя, действуйте. Я никому не мешаю проявлять инициативу, но сам люблю оставаться в тени. На этом Муравейский временно оставил творческую работу над идеей магнетрона и отдался своей повседнев¬ ной общественно полезной деятельности, в которой не последнее место занимала так называемая частная прак- 89
тика. Однако он не забывал время от времени подбадри¬ вать Веснина, напоминая ему, что заявку надо оформить побыстрее. — Ведь и я на эту лошадку поставил, — шутил на¬ чальник бригады. — И вообще, как говорится, страна, родина нас с вами, так сказать, ждет. Много вечеров провел Веснин в читальне, изучая литературу по магнетронам. В заявке надо было указать, чем именно данное изобретение .отличается от всего уже известного. И Веснин считал, что не имеет права при¬ ступить к изложению сути своего предполагаемого изобре¬ тения, пока не просмотрит решительно все, что в данной области уже сделано. Но способ, который он применял для ознакомления с опубликованными работами, годился больше для того, чтобы одурманить, чем просветить. Он взял себе за пра¬ вило всякий раз непременно докапываться до первоисточ¬ ников, чтобы, как он думал, самому хорошо разбираться во всех фактах и теориях, излагаемых в очередной статье или книге. Он был далек от предположения, что иные авторы, увы, иногда и сами не имеют полных и правиль¬ ных сведений о вещах, которым посвящены их труды. Веснин добросовестно разыскивал все решительно, что перечислялось в ссылках, сносках, указателях библио¬ графии. А так как в этих сносках, в свою очередь, имелись ссылки на еще более ранние работы, то Веснину приходи¬ лось разыскивать и просматривать также и эти сочинения. Из-за такой своеобразной методики он то и дело останав¬ ливался посреди недочитанного абзаца, принужденный бросаться от одного тома к другому, и нередко, чтобы дойти до десятой страницы, он вынужден был просмотреть несколько десятков книг. Комплекты журналов, справоч¬ ники, учебники, монографии стояли на его столе в чи¬ тальне высокими штабелями, заслоняя молодого инже¬ нера от всего окружающего. Мысль о том, что его заявку будут изучать крупные специалисты в области высокочастотной техники, при¬ водила Веснина в трепет и заставляла еще более углубляться в дебри теорий. Он так упорно придерживался своего способа изуче¬ ния литературы, что потерял бесконечное количество вре¬ мени и едва не затуманил себе голову до такой степени, что перестал вообще что бы то ни было различать и знать, 90
прежде чем заметил, что пошел по неверному пути, и, к счастью, сошел с него раньше, чем окончательно за¬ путался. К оформлению заявки Веснин пока и не думал при¬ ступать, считая, что для такого дела он все еще недоста¬ точно подготовлен теоретически. — Не странно ли, — говорил он своему соседу по комнате Рогову, — что, работая на таком заводе, как наш, имея постоянно дело с новыми приборами, мы с тобой никогда не задумывались над тем, как же именно склады¬ валась современная высокочастотная техника, каковы дальнейшие пути, каковы направления ее дальнейшего развития. — На твоем месте, — отвечал Рогов, — раз ты уже занимаешься этим, я бы делал выписки из прочитанного, собирал факты, а позже попытался бы систематизировать их. Начать бы следовало с Попова. У меня, говорят, рука легкая. Хочешь, я напишу тебе первую фразу? И он в самом деле взял чистый лист бумаги и написал: «В 1900 году Попов установил радиосвязь между горо¬ дом Котка и островом Гогланд на расстоянии около пяти¬ десяти километров». — Ну как, годится? — с улыбкой обернулся Рогов к Веснину. — Давай теперь сам валяй дальше! Вот уви¬ дишь — и года не пройдет, как тебе станут ясны и пути развития и дальнейшие возможности высокочастотной техники. Они шутя принялись мериться силами, что служило признаком прекрасного расположения духа у обоих. Уло¬ жив долговязого Веснина на обе лопатки, Рогов занялся своим туалетом — он любил принарядиться. Когда Рогов ушел, Веснин сел к столу и задумался: «В самом деле, почему не начать фразой, которую написал Рогов?» «Попов,— продолжал на том же листе Веснин,— впер¬ вые передал при помощи радиоволн сигналы на расстоя¬ ние без проводов. Он применил очень простую схему. Антенна, то есть проводник, который излучал в простран¬ ство радиоволны на передающей станции, была одно¬ временно и колебательным контуром, в котором эти волны создавались. Размеры антенны определяли частоту коле¬ баний—длину электромагнитной волны. Попов пользо¬ вался мачтами высотой в 50 метров, ролца его радио¬ 91
станции была около 200 метров. Расстояние меж^ приемной и передающей станциями в двести пятьдесят раз превышало длину волны». Все, что Веснин прочел за последние недели, теперь, когда он, оставив книги, сидел у своего письменного стола, было еще так свежо, что перо само бежало по бумаге. Начав писать, Веснин уже не мог остановиться. «Чем длиннее была антенна, — писал он, — тем мед¬ леннее совершались в ней электромагнитные колебания, тем длиннее была излучаемая антенной волна. В схеме Попова, когда антенна состояла из одного вертикального проводника, длина электромагнитной волны обычно полу¬ чалась равной трех-шестикратной высоте антенны». Все те отдельные разрозненные факты, которые благо¬ даря прилежному чтению стали известны Веснину, гово¬ рили о том, что на заре радиосвязи радисты неустанно работали над тем, чтобы увеличить дальность беспрово¬ лочной передачи. А для этого строились всё более мощ¬ ные передатчики, все выше поднимались антенны. При простой схеме передатчика удлинение антенны вело к удлинению волны. Но даже когда впоследствии были созданы сложные схемы передатчиков, в которых имелся промежуточный колебательный контур, и длину волны стало возможным выбирать независимо от длины провод¬ ников антенны, радисты все равно стремились применять возможно более длинные волны. Веснин едва успевал записывать примеры, которые приходили ему на ум: «Для увеличения дальности радиостанций их антенны иногда поднимались на воздушных шарах. В войну 1914—1918 годов для межконтинентальной связи приме¬ нялись волны длиной в десятки тысяч метров. Антенны сооружались высотой до полукилометра и даже больше, а мощности передатчиков — дуговых, машинных —дохо¬ дили до нескольких сот, а иьчлда и тысяч киловатт. Так, антенна сверхмощной передающей радиостанции в Сура- байе, на острове Ява, предназначавшейся для связи с Голландией на расстояние около 12 тысяч километров, была укреплена на вершинах двух гор. И верхняя трчка этой антенны отстояла от земли на 700 метров. В те годы считалось недопустимым, чтобы расстояние между прием¬ ной и передающей радиостанциями превышало длину волны больше чем в тысячу раз». 92
Перечитаа написанное, Веснин подумал, что он изла¬ гает факты недостаточно последовательно, и решил, что для ясности следует вернуться к Попову. «Через несколько лет после первых опытов Попова, — медленно, аккуратным почерком писал Веснин,— Маркони передавал радиосигналы из Англии в Америку через Атлантический океан. Оказалось, что, в отличие от свето¬ вых волн, радиоволны распространяются не прямолиней¬ но. Радиоволны огибали земной шар. Опыт показывал, что радиосвязь работает, когда между станциями нет прямой видимости. Ученые стали выдвигать разные теории для объяснения факта дальней радиосвязи. Еще в 1902 году Кенелли. в Америке и одновременно Хевисайд в Англии высказали предположение, что верх¬ ние слои атмосферы обладают высокой электропровод¬ ностью, так как они содержат много заряженных ча¬ стиц — электронов и ионов. Эти проводящие слои, подобно зеркалу, отражают радиоволны, заставляют их возвра¬ щаться обратно к земле. Для этих отражающих радио¬ волны слоев атмосферы было предложено название — ионосфера». Рука Веснина остановилась. Слово ионосфера напом¬ нило ему о его первой самостоятельной работе в лабора¬ тории, о выпрямителе для Детскосельской ионосферной станции. Веснин не знал назначения прибора, но в техни¬ ческих условиях были очень подробно оговорены его размеры. В чертежах Веснин все это выполнил. Но потом, когда оказалось, что переключателей, предусмотренных по проекту, на складе нет, Веснин разрешил заменить их другими. Их ручки несколько выступали за пределы обусловленных размеров. Имел ли он право разрешить такую замену? Пока претензий от заказчика не поступало, но если там все же придерутся к этим выступающим ручкам? Веснин вздохнул и уже с меньшим жаром принялся за свои записки. «Для этих отражающих радиоволны слоев было пред¬ ложено название ионосфера, — прочел он и подумал, что проще было бы написать: «Эти отражающие слои были названы ионосферой», но не стал ничего исправлять, потому что его все еще заботила мысль о выступающих ручках переключателей. Он заставил себя сосредоточить¬ ся и продолжал: 93
«Но в то время уровень радиотехники не позволял еще поставить прямых опытов, которые доказали бы, что вы¬ соко над землей, над стратосферой, лежат электропровод¬ ные слои. И правильная гипотеза Кенелли — Хевисайда не получила признания у радиоспециалистов». Веснин писал, но тревога по поводу выступающих ручек выпрямителя не покидала его. Он постарался себя успокоить рассуждениями, что мастер, который руководил в цехе изготовлением выпрямителя, работает на заводе много лет. Верно, не впервые приходилось такому опыт¬ ному мастеру отступать от чертежа на свой риск. И, уже не думйя больше о заводских делах, Веснин стал усердно писать дальше. Изложив теорию Кенелли — Хевисайда, то есть теорию отражения радиоволн от про¬ водящей ионосферы, он счел своим долгом остановиться на «концепции поверхностных волн», которую в 1907 году выдвинул немецкий радиофизик Ценнек. Ценнек утвер¬ ждал, что никакого отражения радиоволн от верхних слоев атмосферы не существует, а престо радиоволна обладает свойством следовать за изгибами направляю¬ щего проводника, каким является Земля, Чем больше длина электромагнитной волны, тем лучше эта волна огибает выггуклость Земли и тем на большее расстояние можно эту волну передать. «И такое заключение теории, — писал Веснин, — каза¬ лось, находится в полном соответствии с практическими опытами увеличения дальности действия радиосигналов с увеличением длины волны. 21 августа 1921 года вступил в строй бывший в то время самым мощным в мире 12-киловаттный радиотелефонный передатчик с электрон¬ ными лампами. И электромагнитные волны длиной р 3 200 метров понесли над Землей слова «Говорит Москва». «Говорит Москва»! — именно эти слова открыли Вес¬ нину в детстве мир колебаний и волн. 3 200 метров — это была волна, которую так неудачно ловил когда-то в киев¬ ском цирке радист с метеостанции. С оттенком жалости думал сейчас Веснин об этом кудрявом энтузиасте, о молодом человеке с огненными волосами и сияющими застежками на тугих подтяжках — о Льве Дмитриевиче. Теперь такие длинные волны, с ко¬ торыми приходилось работать Льву Дмитриевичу, вовсе не применяются в радиотехнике. «Но в начале нашего столетия, — писал Веснин,— 94
радиотехника развивалась именно в сторону отвергнутых ныне длинных волн и высоких антенн». Не без авторской гордости перечитал он эту, как ему казалось, на редкость удачную формулировку: «В начале нашего столетия радиотехника развивалась в сторону... длинных волн и высоких антенн». И только тут вспомнил, что фраза эта не его, что эту фразу, как и многие другие, относящиеся к волнам и колебаниям, он слышал на антресолях Музея антрополо¬ гии и сравнительной анатомии от профессора Николая Николаевича Кленского. РОДОСЛОВНОЕ ДРЕВО ЭЛЕКТРОВАКУУМНЫХ ПРИБОРОВ Некоторые слушатели курса микрорадиоволн, которых Кленский считал особо одаренными, получали иногда после лекции приглашение «бывать на антресолях» или даже «непременно побывать на антресолях». Кленский не считал Веснина выдающимся, подающим особые надежды студентом. И если Веснин, в числе других любимых слу¬ шателей, получил приглашение «зайти на антресоли», то этим он был обязан своему пристрастию к «ручному труду». Николаю Николаевичу пришла мысль построить родо¬ словное древо электровакуумных приборов, подобное тем, которые строил его брат — сравнительный анатом — для своих подшефных ископаемых. Веснину было поручено соорудить большой фанерный щит. На щите по указаниям Кленского он нарисовал ствол с могучими ветвями, на которых в виде плодов должны были висеть различные образцы радиоламп, фотоэлементы, рентгеновские трубки. 95
Многие электровакуумные приборы невозможно было до¬ стать в Киеве, и Веснин подклеивал на соответствующих ветвях подходящие фотографии или рисунки. Наблюдая, как Веснин орудует плоскогубцами и на¬ пильником, Николай Николаевич, заложив руки за спину или сунув большие пальцы в жилетные карманы, рас¬ суждал о роли отдельных личностей в развитии той или иной ветви вырастающего на его глазах электровакуум¬ ного древа. Однажды в один из таких вечеров, взглянув на чахлый побег, на котором в качестве плода должен был висеть двухразрезный магнетрон, Веснин сказал: — Почему бы нам не построить такой прибор? Кленского это предложение застигло врасплох, но все же он согласился взять на себя обшее руководство изго¬ товлением прибора, высказав, однако, сомнение в воз¬ можности достать необходимые материалы. Веснин обегал институтские лаборатории, добыл вольфрамовую нить для катода, кусочек никелевой жести, чтобы сделать из нее аноды, стеклянные трубки, несколько баллонов. Кленский воодушевился и произнес одну из своих красивых фраз относительно чердака и сантиметровых волн, которые будут получены в такой жалкой обстановке. Но никаких конкретных указаний он Веснину не дал. — Вы же сами практик, монтер, а я — теоретик, жи¬ тель башни из слоновой кости, — шутил Николай Нико¬ лаевич, когда Веснин пытался с ним советеваться. В ответ на узко практические вопросы Веснина, кото¬ рый хотел получить от Кленского указания, как, напри¬ мер, добиться того, чтобы стекло не трескалось, когда в него впаивали вывода тока, Кленский делал обобщения, доказывал, что, вообще говоря, интереснее было бы про¬ извести теоретический расчет прибора, чем строить самый прибор. Николай Николаевич Кленский учился на физико- математическом факультете Новороссийского универси¬ тета, откуда он в 1889 году был исключен за участие в так называемых «студенческих беспорядках». Свое образование он продолжал за границей, в городе Страс¬ бурге. Затем он работал в качестве личного ассистента знаменитого страсбургского профессора Кона и был впоследствии зачислен в штат доцентом физико-матема¬ тического факультета Страсбургского университета. 96
... Возможно, — писал Кленский своему брату в Киев, — здесь, в Германии, плохие законы, но это лучше, чем наше великодержавное беззаконие. В июле 1914 года стала ясна неизбежность войны между Германией и Россией. Кленскому пришлось по¬ неволе спешно выехать на родину. Отвечая на «монтерские вопросы» Веснина, Николай Николаевич попутно предавался трогательным воспоми¬ наниям о своей мирной довоенной жизни, о своих «хожде¬ ниях по мукам» в годы революции. Вспоминал Кленский и своего страсбургского ассистента, которому якобы до¬ статочно было сказать: «Аноды в виде трубки длиной примерно в два сустава пальца, а толщиной в палец». — Получив подобные общие руководящие указания, мой страсбургский ассистент, не мудрствуя лукаво, не¬ сомненно собрал бы действующий прибор. Как действую¬ щий — это уже другой вопрос... От этого частного случая Кленский переходил к рас¬ суждениям «вообще». — Немцы вообще, — рассказывал он, — народ испол¬ нительный, дисциплинированный, организованный. Субор¬ динация там чтится свято. Мой ассистент, например, по¬ лагал, что дело профессора — красиво говорить. А работа ассистента — это чистенько подготовлять опыты. Веснин, с интересом слушая высказывания Кленского, все же продолжал задавать ему вопросы относительно того, какие размеры анода будут в данном, конкретном случае наилучшими, как для данного магнетрона лучше всего центрировать вольфрамовую нить — катод. Кленский брал двумя пальцами мелок, подходил к доске и начинал производить интересные, но не всегда идущие к делу вычисления. Выведя ту или иную формулу, он шутил: — Субординация в немецком понимании — это есть последовательное и успешное стремление подчиненного казаться глупее своего начальника. В нашем отечестве принято поступать наоборот. Нам надо непременно стре¬ миться в заоблачные выси или спускаться в черные бездны. Вот и получается, как у нас с вами в данном случае: слепой несет на своих плечах безногого. Веснина подобные рассуждения еще больше раззадо¬ ривали. Он хотел доказать Кленскому, что соберет магне¬ трон не хуже его страсбургского ассистента. Но Николай 7 Магнетрон 97
Николаевич, которого раздражали упорство и неопытность Веснина, решил, что в «данной обстановке» все попытки построить действующий прибор «вообще» обречены на неудачу. И однажды, грея руки над электроплиткой, Клен¬ ский изрек: — Для чего, собственно говоря, нам нужно строить действующий прибор? Если бы мы и получили прибор, способный генерировать короткие электромагнитные вол¬ ны, то все равно не смогли бы полноценно его испытать. А для нашего «древа» и эта игрушка годится — ее общий вид вполне соответствует действительности. Работая над своей авторской заявкой на новый тип магнетронного генератора, Веснин с улыбкой вспоминал о своем былом возмущении, которое охватывало его вся¬ кий раз, когда Кленский пытался доказать ему бессмыс¬ ленность его попыток. «Николай Николаевич был по-своему прав, — думал Веснин. — В самом деле, если бы мы тогда и собрали действующий прибор, его в тех условиях нельзя было бы запустить в работу. Оформляя «древо Кленского», я полу¬ чил множество сведений, без которых нечего было бы и думать не только о магнетроне, но и ни о какой другой самостоятельной работе в области токов высокой частоты». Ему было стыдно вспоминать о том, с какой само* уверенностью он спорил на антресолях Музея сравнитель¬ ной анатомии со своим учителем, как позволял себе иронизировать по поводу чахлой ветви «древа», куда так и не удалось повесить работающий прибор. «Я был еще слишком молод тогда,— рассуждал теперь постаревший на целых два года Веснин. — Юности не¬ свойственны умеренные суждения — она все целиком при¬ нимает или все разом отвергает. Юность безмерно до¬ верчива и щедра — она легко возводит на пьедестал, но так же легко низвергает и разбивает. Юность требова¬ тельна и неумолима к своим кумирам: великий человек должен быть велик во всем; если он в чем-либо ничтожен, то ничтожен во всем. Со всей непримиримостью юности я отверг тогда все то, что исходило от Кленского. Я по¬ терял тогда всякий интерес к микрорадиоволнам, решил, что применения микрорадиоволн, о которых говорил Клен¬ ский, — радиолучевая связь, замена системы многопро¬ водных линий, обнаружение препятствий по отраженному 98
сигналу -г- неинтересны, нереальны. Я решил, что все это так же далеко от современной инженерной практики, как далеки те исторические анекдоты о древнегреческих философах-циниках, или киниках, которые Кленский при¬ водил на лекции о кенотронах, или миф о Тантале и его сестре Ниобее, который был рассказан во время занятий, посвященных катодам из сплава тантала с ниобием...» К тому времени, когда Веснин решил, что больше не будет слушать лекции в музее, чтение их прекратилось само собой — Николай Николаевич получил приглашение взять на себя заведование кафедрой теоретической радио¬ техники в Ленинградском политехническом институте. Он принял это предложение и навсегда расстался с Киевом. В том же году Веснин закончил ученье и был направлен в Ленинград на завод. «Юность с жадностью вбирает в себя, впитывает но¬ вые понятия, осваивает новые представления, — продол¬ жал размышлять Веснин. — Свойственные юности рез¬ кость суждений и внезапность решений объясняются тем, что каждое последующее впечатление отодвигает на задний план то, что было воспринято прежде, — новое увлекает, ведет за собой. Я был так увлечен всем новым, с чем пришлось столкнуться, попав на завод, что, работая на этом большом, оснащенном передовой техникой пред¬ приятии, мог вспоминать о своих- попытках украсить маг¬ нетроном одну из ветвей «электровакуумного древа» толь¬ ко с улыбкой». * Теперь, когда Веснин вновь начал работать над магне троном, ему захотелось повидать своего учителя, посовето¬ ваться с ним, рассказать ему о своей встрече с Рубелем. В первый же свободный вечер он зашел в Политехниче¬ ский институт. Там ему сказали, что Кленский в настоящее время находится под Москвой, в академическом доме отдыха «Узкое». Николай Николаевич взял четырехмесяч¬ ный творческий отпуск и пишет в «Узком» монографию о движении заряженных частиц в электромагнитных полях. Движение заряженных частиц в электромагнитных полях! Это ведь была основная тема бесед Николая Нико¬ лаевича по курсу микрорадиоволн. Видимо, еще тогда он имел в виду впоследствии написать монографию. Веснин же поставил себе другую задачу. Он хотел создать дей¬ 7* 99
ствующий прибор. Желание побеседовать с Кленским пропало, и Веснин даже рад был тому, что не повидал своего бывшего учителя. ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИЗЫСКАНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ Однажды Рогов предложил Веснину пойти в выборг¬ ский Дом культуры на гастроли МХАТа. — И практикантки Валя с Наташей собираются туда. Будет и Костя Мухартов с сестрой. Веснин сказал, что пошел бы с радостью, да прихо¬ дится остаться дома: — Сам ведь ты мне 'первую фразу составил... Веснин уважал Рогова, доверял ему и считал его хоро¬ шим товарищем. Кроме того, Рогов работал в цехе, а не в лаборатории. Вероятно, это последнее обстоятельство было одним из решающих доводов, благодаря которому Веснин отважился показать соседу по комнате свои листки. — Это уважительная причина, — сказал Рогов. И, хотя ему очень хотелось встретить Любашу Мухар- тову у входа в театр, Рогов все же счел своим товарище¬ ским долгом просмотреть записки Веснина. Дойдя до фразы: «Радиотехника развивалась в сто¬ рону длинных волн и высоких антенн», Рогов сказал, что эти записи кажутся ему ничуть не хуже тех научных обзо¬ ров, что публикуются в сборниках Академии наук. — Я думаю, — заключил Рогов, — что твою работу следует подготовить к печати. Я бы это озаглавил: Этюды развития радиотехники или Современное радио и наука. — Ты подумай, — воскликнул Веснин, — ведь всего 100
десять лет назад, в 1924 году, когда я еще мальчишкой строил свой первый приемник, считалось, что волны короче трехсот метров вовсе непригодны для радиосвязи!.. — Это все очень интересно, — взглянув на часы, про¬ бормотал Рогов, — мы с тобой об этом еще поговорим, а сейчас... извини меня... — И Рогов убежал. Веснин вспомнил, как однажды радист с киевской метеостанции Лев Дмитриевич сказал ему и Толе Сидо¬ ренко, что радиолюбителям разрешено производить опыты на коротких волнах: «Вот бы вам, ребята, построить свою коротковолно¬ вую приемную и передающую станцию...» Мальчики к тому времени уже считали себя авторите¬ тами в вопросах радиосвязи, и потому Володя, хотя сам и не посмел ничего сказать вслух, вполне одобрил ответ Толи Сидоренко. «Радисты-профессионалы, — изрек Толька, — смотрят на короткие волны с презрением. Мы хотим работать всерьез и баловаться короткими волнами не будем». Толя высказал то, о чем писалось тогда, в 1924 году, во всех журналах. И однако же количество радиолюбителей, работаю¬ щих на коротких волнах, все росло. У них были передат¬ чики мощностью не выше нескольких ватт, но при помощи своих крохотных передатчиков эти любители смогли пере¬ крыть огромные пространства. Советские коротковолно¬ вики устанавливали двусторонние связи с любителями многих стран и даже с далекой Австралией. Прослави¬ лись своими рекордами дальней связи советские люби¬ теля Ф Б. Лбов, Э. Т. Кренкель, впоследствии знамени¬ тый полярник, и многие другие. И Володя Веснин тоже в конце концов построил ма¬ ленькую коротковолновую приемную и передающую стан¬ цию. Строил один, без Толи Сидоренко, который уехал вместе с отцом в далекую Сибирь, строил, ни у кого не спрашивая совета, — Льва Дмитриевича тоже уже не было в Киеве. Веснину вспомнилось комариное жужжанье: «та-а, тат, та-а, тат, та-а, та-а, тат, та-а». Этими сигналами по азбуке Морзе, означавшими на международном радио¬ любительском жаргоне «Всем, всем...», начинались пере¬ дачи любительских станций. Мальчишкой Веснину доводилось вести радиотеле¬ 101
графные разговоры с любителями Франции, Италии... Дома, в Киеве, вся стена над его передатчиком была за¬ клеена разноцветными открытками — «ку-эс-эльками»: так назывались тогда квитанции — извещения о приеме радиолюбителями других любительских станций. Его мать до сих пор еще хранила в своем столе квитанции о приеме Володиного передатчика в Бразилии и Арген¬ тине. Веснин не представлял себе, что его личные воспоми¬ нания, это живое свидетельство современника, непосред¬ ственный рассказ о первых шагах развития коротковолно¬ вой техники в Советском Союзе, были бы ценнее, чем фраза, которую он написал: «Развитие радиотехники в двадцатые годы нашего века было характерно коротковолновой лихорадкой». Ни в одной научной работе, которые довелось ему чи¬ тать, авторы никогда не ссылались на воспоминания дет¬ ства или на события, связанные с семейной хроникой. И, отогнав свои воспоминания, Веснин принялся строчить дальше в объективном, как он думал, стиле. «Специалисты радиосвязи, — начал он с нового аб¬ заца,—недоверчиво относились к рекордам коротковол¬ новиков. Но фактов накапливалось все больше; пришлось заняться их выяснением. Было установлено, что предло¬ женная Ценнеком теория «поверхностных волн» основана на неверных предпосылках и выводах». Тут Веснин не утерпел и прибавил: «Умирать — это судьба теорий. Как бы хороша ни была теория, она ни¬ когда не может быть так прекрасна, как факт». И это изречение он тоже слышал от Кленского, кото¬ рый относил эти слова именно к Ценнеку. «Он путаник и компилятор», — говорил Кленский о Це'ннеке. «Для чего же я всадил в свои заметки этого Цен- нека?» — бранил себя Веснин и с тем большим рвением спешил от ценнековской теории «радиоволны, прилипшей к земному шару», перейти к старой теории Кеннели — Хевисайда, о которой он уже упоминал несколькими стра¬ ницами прежде. По Хевисайду, ионосфера действует на короткие радиоволны, точно зеркальная оболочка, окружающая весь земной шар. Волны идут, словно по коридору, между поверхностью Земли и ионосферой. Ионосфера ограничи¬ 102
вает рассеяние радиоволн. Теория отражения радиоволн от проводящей ионосферы дает объяснение дальней радиосвязи на крротких волнах. Стали создаваться новые схемы и конструкции коротко- волновых передатчиков и приемников. Стали входить в практику направленные антенны: передающие, которые излучают радиоволны узким пучком, и приемные, отзы¬ вающиеся только на волны, приходящие из определенных направлений. ‘Такими направленными антеннами можно было осуществлять связь, когда расстояние между прием¬ ной и передающей станциями в десятки тысяч раз превы¬ шало длину волны. Все трансконтинентальные и океан¬ ские радиосвязи перешли к использованию волн короче 100 метров. Радиолюбителям были оставлены лишь узкие коротковолновые диапазоны и предписаны строгие пра¬ вила поведения. «Однако, — продолжал свои ученые записки Веснин, — связь на коротких волнах оказывалась не всегда надеж¬ ной. На некотором расстоянии от передатчиков наблю¬ дались «зоны молчания», куда не попадали ни прямые, ни отраженные от ионосферы волны. Эти зоны перемещались в зависимости от времени суток и времени года. Наблю¬ дались кратковременные изменения силы приема, так называемые «замирания». Некоторые волны лучше прохо¬ дили днем, другие — ночью. Все эти явления зависели от состояния ионосферы, и радиоспециалисты занялись изучением свойств этих загадочных оболочек, окружаю¬ щих «электромагнитной броней» земной шар». Среди упомянутых Весниным в его обзоре специали¬ стов, занимающихся изучением свойств ионосферы, был назван также директор Детскосельской ионосферной стан¬ ции Евгений Кузьмич Горбачев. Но в ту пору, когда Веснин вел эти записи, он, увы, еще так плохо разби¬ рался в фактах, которые собирал, что пропустил многие из тех, какие могли бы существенным образом изменить направление и содержание всей его деятельности, в обла¬ сти создания генератора сантиметровых волн. Он дословно выписал несколько абзацев из статьи Горбачева об элек¬ тропроводности ионосферных слоев, но не обратил внима¬ ния на ту часть статьи Горбачева, где описывалась аппа¬ ратура, применявшаяся для зондирования ионосферы. Веснину казалось, что важнее отметить результаты наблюдений, чем рассказать о технике этих работ. 103
«Наблюдеяие над отраженными сигналами, — списал Веснин из статьи Горбачева, — позволило установить ряд закономерностей в строении ионосферы. Было найдено, что имеется по меньшей мере три расположенных друг над другом отражающих слоя. Проводились систематические наблюдения над изменением высоты ионизированных слоев, исследовалась связь между солнечной радиацией и отражающими свойствами ионосферы». На рисунки, приложенные к статье, Веснин не обратил внимания. Кружок и на нем линия с двумя зигзагами — этот рисунок, сделанный от руки, пером, показался Вес¬ нину примитивным, наивным, не стоящим того, чтобы о нем упоминать. Веснин, полагая, что строит свой обзор целеустрем¬ ленно, быстро покончил с ионосферой. Он отметил, что «развитие связи на коротких волнах привело к усовершен¬ ствованию техники генерирования метровых волн». «Тридцатые годы нашего столетия характерны возрос¬ шим интересом к проблемам генерирования дециметровых и сантиметровых волн», — заключил Веснин. Эту фразу он сочинил по типу изучений Кленского. Возможно, если бы не только Григорий Рогов, но и не¬ посредственный шеф Веснина Михаил Григорьевич Мура¬ вейский также поинтересовался бы книгами и статьями, о содержании которых ему докладывал соавтор по пред¬ полагаемой заявке на изобретение, то прибор, описанный Горбачевым, и схема, приложенная к описанию, не были бы оставлены без внимания. Михаил Григорьевич рабо¬ тал в цехах завода несколько лет, прежде чем попал в лабораторию. Он был не только способный, но и доста¬ точно опытный инженер, для того чтобы оценить особен¬ ности примененной Горбачевым схемы. Но Муравейскому решительно некогда было занимать¬ ся литературными изысканиями. Художник Вася Светлиц- кий как раз в то время развивал творческую деятельность в области световых реклам для кино. И Муравейский, согласно его конфиденциальному признанию, снова дал себя увлечь... — Бросьте вы глотать архивную пыль! — говорил он Веснину. — Разница между изобретателем и кабинет¬ ным ученым в том, что последний всегда видит слишком много всяческих «но» против любого предполагаемого нов¬ шества. А нам с вами надо быстро шагать вперед. Ходят 104
слухи, что проблемы радиообнаружения уже обсуждаются в Наркомате обороны, в обсуждениях участвуют крупные специалисты. Куйте железо, заявку на бочку! Проблемы радиообнаружения действительно неодно¬ кратно обсуждались в Наркомате обороны при участии крупных специалистов. Неоднократно высказывались мне¬ ния, что ценные результаты можно было бы получить, применяя сантиметровые волны. Но так как достаточно мощных генераторов подобных волн в то время не сущест¬ вовало, то эти предложения о сантиметровых волнах не привели ни к каким практическим мероприятиям. Рас¬ сматривался и вопрос о применении магнетронов. Но маг¬ нетроны были признаны еще очень несовершенными. Работы Горбачева привлекли внимание и получили поддержку Народного комиссариата обороны еще за два года до того, как Рубель и Веснин впервые беседовали на борту корабля. С тех пор Горбачев перестал публиковать результаты своих новых опытов. Но и в старой статье Горбачева, в той, которую недо¬ статочно вдумчиво просмотрел Веснин, которую не счел нужным прочитать Муравейский, заключались важные данные. Эта работа, если бы Веснин сумел своевременно в ней разобраться, возможно, предостерегла бы его от многих сделанных им впоследствии ошибок. Но возможно и другое. Он вовсе не стал бы заниматься проблемой «видения в темноте и сквозь туман», уяснив себе, как сложна эта область, как много уже сделано, как трудно привнести сюда нечто новое. За пять лет до того, как Веснин впервые услышал от Рубеля о «видении в темноте и сквозь туман», то есть еще в 1929 году, Евгений Кузьмич Горбачев уже составил РАДИОДИСТАНЦИОМЕТРИЧЕСКИЕ УСТРОЙСТВА 105
проект «Прибора — сигнализатора препятствий, основан¬ ного на отражении радиоволн». Мысль о создании прибора — сигнализатора препят¬ ствий пришла Горбачеву еще в детстве. Рассматривая картинки в одном из старых номеров журнала «Нива» за 1912 год, он увидал изображение гибели гигантского парохода «Титаник». ... Ночь стояла звездная, ясная, но очень темная, без¬ лунная, — прочел он в статье, где подробно говорилось об этом трагическом случае. — В 11 часов 40 минут вахтен¬ ный на формарсе дал сигнал ударом в гонг и крикнул на мостик: «Ледяная гора прямо на носу\» Вахтенный начальник скомандовал: «Стоп машина. Полный назад. Лево на борт». И сам отдал рычаг, кото¬ рым закрывались автоматические двери в трюмных пере¬ борках котельных и машинных отделений. Корабль в это время имел ход 22,5 узла (около 40 ки¬ лометров в час) и с этого хода вскользь ударился о под¬ водную часть горы; удар не казался сильным, так что пассажиры не ощутили толчка, а слышали лишь довольно громкий скрип. Капитан, бывший в момент столкновения в своей каюте, тотчас же выскочил на мостик, одобрил все рас¬ поряжения вахтенного начальника и лично вступил в управление кораблем. Оказалось, что корабль, коснувшись ледяной горы, по- лучил длинную пробоину. Корабль садился носом; носо¬ вая часть нижней палубы ушла под воду, которая затем через люки залила междупалубное пространство. Корабль стал еще быстрее погружаться носом. Положение корабля сделалось безнадежным; было отдано распоряжение жен¬ щинам и детям выйти на шлюпочную палубу и занять места в шлюпках, которые начали спускать на воду. За¬ тем стали впускать в шлюпки и мужчин. В одну из шлюпок попал преподаватель математики и физики в Кембридже Бислей. «Было около часа ночи, — писал позже Бислей. — Море было спокойно. как пруд, и шлюпку лишь слегка покачивало на зыби. Ночь стояла прекрасная, но холод¬ ная. Издали «Титаник», выделяясь на ясном звездном небе, казался громадным. все иллюминаторы и окна в са¬ лонах блестели ярким светом, нельзя было и подумать,, 106
что было что-то неладное с таким левиафаном, если бы не было заметного наклона на нос, где вода доходила до нижнего ряда иллюминаторов. Около двух часов ночи мы заметили, что наклон на нос быстро увеличивается и мостик целиком погрузился в воду. Пароход медленно поднимался кормой вертикально вверх, причем свет в са¬ лонах исчез, затем на несколько мгновений опять блес¬ нул, после чего исчез совсем. В то же самое время раз¬ дался грохот; который можно было слышать за мили, — это котлы и механизмы сорвались со своих мест; это был самый роковой звук, когда-либо слышанный среди океана. Но это еще не был конец. К нашему удивлению, корабль остался стоящим вертикально кормой вверх. В течение нескольких минут <гТитаник», подобно башне высотой около 50 метров, стоял так, выделяясь черным силуэтом на ясном небе. Затем. погружаясь наискось, он медленно исчез под водой. Тогда мы услышали самый страшный вопль, который когда-либо достигал до уха человека, — это были крики сотен наших сотоварищей, боровшихся со смертью в ледяной воде и призывавших на помощь, кото- рую мы не могли им оказать, ибо наша шлюпка была уже загруоюена полностью». Трудно было бы и самому Горбачеву теперь, столько лет спустя, восстановить ход мыслей мальчика, который самостоятельно пришел к выводу, что гибель сотен людей можно было бы предотвратить, если бы корабль был снаб¬ жен прибором, способным почувствовать и отметить при¬ ближение этой ледяной горы или любого другого пре¬ пятствия. В тот единственный рейс «Титаника» на нем было 1316 пассажиров, в том числе 447 женщин и 109 детей. Команды было 885 человек. Из этого общего числа в 2201 человек было спасено только 712, а 1489 погибло. Для выяснения обстоятельств и причин гибели корабля был назначен аварийный суд, который и начал разбира¬ тельство дела 2 мая в Лондоне. Суд этот имел тридцать шесть заседаний и 30 июля 1912 года вынес следующее постановление: Суд, расследовав подробно обстоятельства крушения означенного корабля. нашел, как это выяснено в приложении к сему, что гибель означенного корабля про¬ изошла от столкновения с ледяной горой, вызванного чрез¬ мерной скоростью, с которой вели корабль. «А если бы корабль был снабжен прибором, способ- 107
иым почувствовать и отметить приближение препят¬ ствия,— повторял сам себе Горбачев, — то столкновения не произошло бы». Эта мысль так поразила юношу, что даже много лет спустя он все еще иногда возвращался к идее создания такого прибора. Толчком, заставившим Горбачева всерьез заняться изобретением прибора — сигнализатора препят¬ ствий, была статья академика Алексея Николаевича Кры¬ лова О непотопляемости кораблей. Горбачев был уже сту¬ дентом Московского высшего технического училища имени Баумана (МВТУ), когда ему попал под руку «Мор¬ ской сборник» со статьей Крылова. Крылов рассматривал ряд аварий, в частности и ги¬ бель «Титаника». Крылов доказывал, что гибель «Тита¬ ника» была следствием его неправильной конструкции. Гоняясь за прибылями, компания, строившая «Титаник», не позаботилась о сооружении в корабле достаточного числа прочных и водонепроницаемых переборок. А если бы такие переборки были, то полученная «Титаником» пробоина не могла бы вызвать гибель корабля. «Предположим, конструкция «Титаника» была дейст¬ вительно неправильной, — рассуждал студент электроме¬ ханического факультета МВТУ Евгений Горбачев. — Но если бы на корабле была установка, способная принимать отраженные радиосигналы, то можно было бы определить наличие льдины впереди по курсу и избежать катастрофы. Сколько гибельных столкновений можно было бы предот¬ вратить при помощи такой установки!» Статья Крылова, не имевшая никакого отношения к проблеме радиообнаружения препятствий, могла дать повод Горбачеву для размышления о будущем приборе только потому, что в своем увлечении этой идеей он везде видел намеки на необходимость ее осуществления. Горбачев из любого текста мог вычитать указания для своей работы. В том же году в одном из номеров журна¬ ла «Электричество» Горбачев прочитал реферат статьи датского профессора Педерсена О радиоэхе и о борьбе с помехами дальнему радиоприему, создаваемыми этим явлением. В работе Педерсена рассказывалось, что когда радио¬ передатчик посылает один короткий сигнал — точку, то на приемную станцию благодаря многократному отраже¬ нию радиолуча от ионосферных слоев вместо этой одной 108
точки прибывает множество эхосигналов — целая серия точек. Явление радиоэха искажает передачу сигналов на коротких волнах. Педерсен рассматривал различные меры борьбы с этим вредным явлением. В его работе рекомен¬ довались конструкции направленных приемных и пере¬ дающих антенн, уменьшающих возможность возникнове¬ ния эха. Но Горбачев вычитал из этой статьи нечто иное. Его мысль была нацелена не на борьбу с явлением радиоэха, а на то, как это эхо использовать. «Если отраженный радиосигнал способен пробегать путь в тысячи километ¬ ров, если радиоволна, как показывают бесспорные опыты, может обежать весь земной шар и дать «кругосветное эхо», — рассуждал Горбачев, — то, значит, можно по¬ строить радиоаппарат, который обнаруживал бы отраже¬ ние от препятствия, отстоящего от передатчика всего лишь на несколько километров». И вот тогда-то Горбачев, еще будучи студентом, соста¬ вил проект «Прибора — сигнализатора препятствий, осно¬ ванного на отражении радиоволн». Никто из препода- вателей-радистов МВТУ не одобрил проекта Горбачева. В этом проекте действительно было много смешного и наивного. Все специалисты решили, что такой прибор бу¬ дет сложен, капризен, ненадежен в работе. Но Горбачев не согласился с этим мнением. Он послал заявку на патент (тогда авторские свидетельства еще не выдава¬ лись) в Комитет по изобретательству. Кроме того, Горба¬ чев отправил свой проект в научно-техническое управле¬ ние Высшего Совета Народного Хозяйства (НТУ ВСНХ). Из Комподиза был прислан отказ ввиду того, что «опи¬ сание было составлено недостаточно ясно и неконкретно». А из НТУ ВСНХ пришел ответ, что «предложение не имеет никакой практической ценности, а.потому реали¬ зации не подлежит». Это все было в 1929 году, за пять лет до того, как Веснин и Рубель на борту крейсера «Чапаев» впервые вели беседу о видении в темноте и через , туман. Неудача с первым проектом несколько охладила пыл Горбачева, но не убила в нем окончательно идеи о «радио¬ сигнализаторе». После окончания МВТУ он некоторое время работал по радиомаякам. А затем был назначен заведовать Дет- скосельской приемно-передающей радиостанцией. Здесь он развернул опыты по исследованию ионосферы при по¬ 109
мощи отраженных сигналов. В эти годы он опубликовал несколько ценных работ о распространении и отражении радиоволн, тех самых работ, на которые не обратил вни¬ мания Веснин в своих литературных изысканиях. В эти же годы Горбачев получил авторское свидетельство на «Радиодистанциометрическое устройство». Описание этого устройства также ускользнуло от внимания Веснина, когда он изучал литературу и составлял свой обзор. Исследовательская организация, руководимая Горба¬ чевым, называлась «Ионосферной станцией». Но, в сущ¬ ности, это название уже мало соответствовало тематике работ. Правда, некоторые наблюдения над ионосферой еще продолжались, но они составляли весьма скромную часть всего объема работ. В основном Горбачев и его сотрудники проектировали и исследовали аппаратуру, при помощи которой можно было бы определять направление и расстояние до объектов, скрытых темнотой и туманом. ОТМЕТЧИК ТИПА сА» Если бы Никита Степанович Рубель был знаком с ра¬ ботами Горбачева, возможно, он не стал бы среди инже- неров-элекгриков вербовать энтузиастов, способных заго¬ реться желанием осуществить его мечту об аппарате, посылающем волну через дым или туман и получающем отражение от далекого препятствия. Горбачев производил свои первые опыты по исследова¬ нию ионосферы при помощи радиоволн длиной в десятки метров. Это были волны, применявшиеся для дальней связи. При помощи этих волн были получены первые отра¬ жения не только от ионосферных слоев, но и от самоле¬ тов. Правда, вследствие того, что длина волны была боль¬ ше размеров самолета, отражение это было слабым. 110
Теоретические соображения подсказывали, что для полу¬ чения более четких отражений от объектов размером с самолет надо перейти к более коротким волнам. За год до того, как Веснин начал работать над магне¬ троном, Горбачев уже применял для получения отражен¬ ных сигналов метровые волны. Горбачев уделял много внимания конструкциям направленных антенн, которые собирали радиоволны в узкие пучки, в лучи. Горбачев строил радиопередатчики, посылающие ко¬ роткие серии колебаний, отделенные одна от другой пау¬ зами— интервалами молчания. Излученные антенной сигналы распространяются со скоростью света. Встречая на своем пути ионосферный слой или иное препятствие, сигналы отражаются и возвращаются обратно. Чувстви¬ тельный радиоприемник улавливает отраженный сигнал. Измеряя время, прошедшее с момента посылки до мо¬ мента возвращения сигнала, можно определить расстоя¬ ние до отражающего препятствия. Электромагнитные волны распространяются в атмосфере со скоростью около 300 тысяч километров в секунду. И электромагнитное эхо возвращается к радиоприемнику меньше чем через одну тысячную долю секунды после того, как сигнал излучен передатчиком, даже если отражающее препятствие от¬ стоит от передатчика на сотню километров. Чтобы точно измерять малые промежутки времени, Горбачев применил «электронные секундомеры». В них вместо стрелки движется электронный луч. Счет ведут на миллионные доли секунды. Но даже одна миллионная доля — одна микросекунда — может быть слишком круп¬ ной единицей измерений. Расстояние в один километр электромагнитная волна проходит за 3,3 микросекунды. На Детскосельской станции быль построены особо точные «электронные секундомеры», которые могли отсчитывать доли микросекунды. В статье Горбачева, которую просматривал Веснин, был подробно описан один такой электронный измеритель времени — электронный секундомер. Был дан рисунок экрана электронно-лучевой трубки со светящейся линией, прочерченной электронным лучом. В момент посылки передатчиком сигнала, зондирующего пространство, элек¬ тронный луч получал боковой толчок: это образовывало зигзаг на светящейся линии. Такой же толчок получал электронный луч и в момент возвращения отраженного
сигнала: образовывался второй зигзаг. Расстояние между двумя зигзагами на линии, прочерченной электронным лучом, и служит мерой для определения времени странст¬ вования радиосигнала, то есть пройденного этим сигналом пути. Этот метод измерения по двум зигзагам впоследствии широко применялся в радиолокации. Примененная таким образом электронно-лучевая трубка получила название индикатора или отметчика типа «А». Во время второй мировой войны во многих локационных станциях рабо¬ тали эти отметчики в сочетании с магнетроном. Схема¬ тическое изображение отметчика типа «А» — кружок и на нем линия с двумя зигзагами — стало наряду с изобра¬ жением магнетрона одной из эмблем радиолокации. Много раз еще придется возвращаться Веснину к этому рисунку. В годы войны ему доведется следить за экраном этого отметчика типа «А», летая над фашистской Германией... Да, прибор — сигнализатор препятствий, оказывается, уже существовал. Но ни Рубель, ни Веснин, ни Муравей¬ ский об этом не знали. Веснин подчеркнул последнюю фразу своего литера¬ турного обзора: «Тридцатые годы нашего столетия харак¬ терны возросшим интересом к проблемам генерирования дециметровых и сантиметровых волн», положил перо на стол и задумался. Он вспомнил отца, сидящего за этим же письменным столом. Отец все собирался послать статью в медицин¬ ский журнал. Статья была уже давно написана: «К во¬ просу о показаниях к применению костнопластической операции по методу профессора Владимирова». Но матери не нравился стиль этой статьи, и отец много раз перепи¬ сывал, исправлял и снова переписывал эту статью, кото¬ рая в конце концов так и не была никуда отправлена. Над рабочим столом матери висел портрет Чехова, и в спорах с отцом о стиле мать апеллировала к этому порт¬ рету. Веснин решил, что впоследствии он станет посылать свои статьи матери лишь после того, как они уже будут опубликованы. Заблуждение — вот что руководило Весниным в этот период его работы. Нельзя сказать, что для своего обзора он сознательно подтасовывал факты и оставлял пробелы там, где новый пример мог. бы противоречить тому, что 112
им было подобрано. Нет, он работал в высшей степени добросовестно. И все отдельные положения, которые он поместил в свой обзор, были совершенно верны. Но очень ограниченное время и весьма слабая эрудиция не позво¬ ляли ему взглянуть на вещи, о которых он писал, глубже, познакомиться с областью, в которой собирался работать, основательнее... * Никогда Колумб не отважился бы выйти в океан, в «море тьмы», если бы не существовало карты Тоска- нелли, до абсурда неверно определявшей размеры земного шара и обманчиво твердившей тому, кто смотрел на нее, что нет из Европы пути проще и ближе к восточному по¬ бережью Индии, чем морской путь на запад. Громадный материк, протянувшийся от Арктики до Антарктики и за¬ городивший Атлантический океан от Тихого, не был обо¬ значен на карте. Колумб умер, так и не ведая о существо¬ вании этого материка, который несколько позже испанцы называли бревном, лежащим на пути в Индию. Магеллан отправился в кругосветное путешествие, до¬ верившись ошибочной карте Бехайма, на которой посре¬ дине Южной Америки был показан удобопроходимый про¬ лив в Тихий океан. Оба эти столь различных человека — и Колумб и Ма¬ геллан — были одержимы не случайно возникшими фан¬ тастическими мечтаниями, они были захвачены основными устремлениями своей эпохи, духом своего времени. Но не¬ посредственным толчком к организации их экспедиций послужили ошибочно составленные карта Тосканелли и карта Бехайма. У Веснина не было готовой путеводной карты для той области, куда он стремился, и он составил ее себе сам, как мог, как умел и в том духе, как ему этого хотелось. Огром¬ ная область техники — та, что впоследствии была названа радиолокацией, область, в которой он собирался рабо¬ тать, — выпала из его поля зрения, не была обозначена на его карте. Тем смелее отправился он в путь. В Магистров
ЗАЯВКА НА ИЗОБРЕТЕНИЕ Прошло много дней после того, как Муравейский про¬ диктовал Веснину пункты «а» и «б». Наконец Веснин сбставил описание магнетронного генератора и сделал чертежи. — В общем и целом я удовлетворен, — изрек Мура¬ вейский, просмотрев все, что сделал Веснин. — Но, Воль¬ демар, тут есть едно маленькое «но»: как мы назовем наш прибор? — Ох, об этом я и не подумал! — сознался Веснин. — Как вы полагаете, Миша: «генератор сантиметровых волн» будет хорошо? — Категорически, принципиально отвергаю. Михаил Григорьевич взял самопишущую ручку, на¬ писал : Сверхмощный, сверхвысокочастотный * генератор, и самолично пошел в машинописное бюро отдать текст в перепечатку. Наконец требуемые для Комподиза три копии текста и чертежей заявки были собраны, сколоты скрепками. Муравейский украсил их подписями с роскошным росчер¬ ком и протянул перо Веснину, чтобы и тот подписался. — Теперь... — произнес Михаил Григорьевич, опустив папку с материалами по заявке в свой оранжевый порт¬ фель, всегда набитый сметами, чертежами, проектами, — теперь нам с вами осталось пойти на Невский проспект, дом 44, наискосок от Гостиного двора. Вы там бывали? В доме, о котором говорил Муравейский, в те годы по¬ мещалось Бюро новизны Комитета по изобретательству. По дороге в бюро Михаил Григорьевич критиковал про¬ цедуру выдачи авторских свидетельств на изобретения. 114
— У нас в Союзе принята «исследовательская си¬ стема». Это невероятно затрудняет доступ талантливым людям к славе, — начал Муравейский. — Наша заявка поступит к экспертам Бюро новизны. Они начнут сопо¬ ставлять ее со всеми уже выданными или находящимися в производстве авторскими свидетельствами, а также с патентами, относящимися к данному вопросу. Хорошо бы еще, если бы ее сравнивали только с нашими отечест¬ венными источниками. Так нет же, мало этого! Ее будут сличать с французскими, немецкими, английскими, амери¬ канскими и прочими. А одних американских патентов уже существует полтора миллиона. И только в том случае, если ни у нас, ни за рубежом и нигде еще в подлунном мире ничего подобного нашей заявке не обнаружится, — только в том случае мы получим авторское свидетельство. И хотя расходы по всем этим изысканиям государство бе¬ рет на себя, ждать нам с вами нашей славы придется не меньше года, а возможно, и еще дольше. — Но ведь это не помешает нам вести дальнейшую работу над магнетроном? — Вам, поскольку вы вообще человек со странно¬ стями, возможно, и не помешает. Но на обычного, нор¬ мального человека неведение действует удручающе. То ли дело во Франции, например! Там каждый, представив заявку и уплатив полагающиеся пошлины, получает патент на изобретение. — Ого! — воскликнул Веснин. — Но ведь тогда можно двадцать раз изобретать одно и то же и не знать, что Аме¬ рика давно уже открыта и даже жители в ней есть. Ну, а кроме того, при такой системе можно чужие старые, за¬ бытые изобретения выдавать за новые свои. — Если какое-либо изобретение окажется не новым, то тем, чьи интересы нарушены новым патентом, предо¬ ставляется право протестовать перед судом и требовать аннулирования патента. — Если у этих потерпевших есть для этого силы и средства, — возразил Веснин. — Жизнь есть борьба, и побеждают сильные. — В том мире, где человек человеку волк. — Володя, я прекрасно знаю, что в Советском Союзе человек человеку брат, не агитируйте меня, я уже взрос¬ лый, только не надо забывать того, что и Каин Авелю был родным братом. 8* 115
С этими словами Михаил Григорьевич распахнул входную дверь, обернулся к Веснину и произнес: — Прошу. Веснин не ожидал, что процедура вручения заявки на изобретение произойдет так мгновенно: открылось окошко, протянулась рука дежурного регистратора Комподиза, щелкнул штемпель, который пробил на листах заявки дату поступления, и окошко захлопнулось. Инженеры молча спустились по выщербленной мра¬ морной лестнице и вышли на Невский проспект. — Итак, Рубикон позади. Остается мелочь — взять Рим, — сказал Муравейский, взглянув на здание, где по¬ мещался Комитет по изобретательству.
Глава третья СТРАДА Термометр, висевший на одной из колонн лаборатор¬ ного зала, показывал 28 градусов Цельсия. Прикоснове¬ ние к железным подоконникам почти обжигало. Такое жаркое лето, как утверждал ленинградский старо¬ жил Костя Мухартов, стояло в Петербурге лишь в 1877 году. Неделю назад Веснин отказался взять отпуск. И вовсе не потому, что он как южанин переносил жару легче своих товарищей. Будь завод в пекле ада, Веснин все равно не покинул бы его даже на одну неделю. Вне работы над магнетроном он уже не мог существовать. Это дело каза¬ лось ему сейчас смыслом, целью, оправданием всей его И7 ЛИЛОВЫЙ НЕГР
жизни. И чем меньше ему приходилось заниматься магне¬ троном, тем с большей страстью он отдавался этой ра¬ боте в немногие свободные часы. Установка срока службы, к которой студентки-прак¬ тикантки Валентина и Наташа так неудачно рассчитали и сконструировали нагрузочные сопротивления, была давно налажена. Теперь в этой установке испытывались тиратроны с инертными газами, с сетками разных кон¬ струкций, из разных материалов. Тиратроны работали круглые сутки. Каждые сто часов Веснин снимал лампы с установки срока службы и ставил их в измерительную схему. Он хотел выявить разницу в поведении ламп с гра¬ фитовыми и с никелевыми сетками. В сегодняшних измерениях не обнаруживалось никакой закономерности. Это раздражало Веснина. Он ждал Му- равейского, чтобы обсудить с ним результаты измерений. Пользуясь тем, что начальник лаборатории Дымов был в отпуске, Муравейский являлся теперь на работу, когда ему это было удобно. Он числился старшим инженером. Из всех прав и обязанностей, входивших в понятие этой должности, Муравейский прежде всего воспользовался правом приходить и уходить, не перевешивая свой рабо¬ чий номер на табельной доске. И сегодня он пришел, когда солнце уже не только успело высушить росу на лепестках широко раскрывшихся алых маков на клумбе против заводоуправления, но и по¬ рядком нагреть воду в графине, который уборщица каж¬ дое утро перед началом рабочего дня ставила на стол старшего инженера бригады. Михаил Григорьевич пришел в палевой шелковой ру¬ башке с короткими рукавами. Расстегнутый ворот обна¬ жал загорелую докрасна шею и мохнатую грудь в про¬ зрачной летней сетке. Пиджак из сиреневого коверкота был накинут на одно плечо. Распорядившись переменить воду в графине, Муравей¬ ский бросился в свое кресло и схватил со стола лабора¬ торную тетрадь Веснина. Он просмотрел столбцы цифр, не нашел в них никакой связи и стал обмахиваться тетрадкой, как веером. — Освежите меня яблоками, подкрепите вином, ибо я изнемогаю от любви, — томно произнес он. Практикантка Наташа, которую Муравейский так без- 118
жааостно изгнал из своей бригады, вошла в зал. Она на¬ правилась к Костиному верстаку. На днях Михаил Григорьевич узнал, что Наташа един¬ ственная дочь «того самого» Волкова — действительного члена Академии наук, директора одного из ведущих на- учно-исследовательских радиотехнических институтов. Кроме того, Муравейский выяснил, что академик Георгий Арсентьевич Волков назначен председателем комиссии, которая, по поручению наркома тяжелой промышленности товарища Орджоникидзе, будет вскоре обследовать ра¬ боту Ленинградского электровакуумного завода. Все это было неведомо Муравейскому, когда он, говоря его сло¬ вами, «перебазировал» практиканток из своей бригады в теоретический отдел. — Как подвезло этому толстячку Кузовкову! — сказал Муравейский Веснину. — Лучше уж было бы направить дочь Волкова... ну, скажем, к профессору Болтову. Тот, как человек старинной закваски, оценил бы мою любез¬ ность. Но я мог бы поступить еще более человеколюбиво. Я мог бы вообще не выставлять этих девиц из своей бригады. Стоило бы мне только спросить Наташу: «Про¬ стите, вы, случайно, не родственница ли Георгию Арсенть¬ евичу?» И она по сей день работала бы под моим, как говорится, непосредственным руководством... А ведь ее так и тянет к нам... Наташа пришла посоветоваться с Костей Мухартовым относительно пайки электродов для электролитической ванны. — Костя, кто разрешил вам, — строго сказал Мура¬ вейский, глядя на Наташу, — заниматься посторонними делами в рабочее время? — Костя, — кричала Наташа, — вы интересуетесь театром! Я пришла, чтобы поговорить с вами о нашем московском чтеце Яхонтове. Он явился однажды в лило¬ вом фраке. Народный артист Республики Качалов пожа¬ лел молодого человека и посоветовал ему немедленно переодеться. В лиловых фраках ходят только лакеи не¬ которых заграничных увеселительных заведений. — Костя, — завопил в ответ Муравейский, — правда, Костя, обидно, когда молодые и прекрасные глаза не мо¬ гут отличить лилового от сиреневого? Вы никогда не слы¬ хали пластинок Вертинского, Костя? Там как раз дается научная экспертиза по данному вопросу. 119
И Михаил Григорьевич запел, слегка грассируя и не¬ много в нос: В последний раз я видел вас так близко, В пролеты улиц вас умчал авто, И снилось мне: в притонах Сан-Франциско Лиловый негр вам подает манто. — Если вы, Михаил Григорьевич, так хорошо пом¬ ните притоны Сан-Франциско, — угрюмо начал Веснин, — то как же вы могли совершенно забыть о своем обещании относительно электромагнита? Уже прошло две недели, как я передал вам чертежи, а в работу вы их не пустили. Почему? — Кислорода не хватает, нет дыхания, — томным го¬ лосом ответил Муравейский, глядя вслед Наташе, выхо¬ дившей из лабораторного зала. — Я вас не о кислороде спрашиваю. — А я вам, Вольдемар, как раз хочу насчет кисло¬ рода объяснить: рыбки задыхаются. Сельдерихин открыл в своем «Гастрономе» живорыбный отдел, но аквариум ему один научный сотрудник Института рыбного хозяй¬ ства сконструировал так, что рыба стала засыпать на ходу и всплывать вверх животом. Научный сотрудник, автор проекта, констатировал смерть. Надо оказать ры¬ бам срочную помощь. Они дохнут из-за отсутствия обмена воздуха. Следует поставить насосы, чтобы проду¬ вать воздух через воду и насыщать ее кислородом. Вы, Володя, должны нам в этом деле помочь. Все-таки рыба — живая душа, есть-пить просит. Веснин слушал молча. — Не откажите в помощи бедным, засыпающим рыбкам! — продолжал Муравейский. — Вам хорошо за¬ платят. — Надо делом заниматься. Всех денег все равно не заработаешь, — возразил Веснин. — Но в данном случае от вас работы не потребуется. Вы только подпишите договор на производство работ. Сельдерихин говорит, что на мое имя заключать договоры уже неудобно. Слишком часто мелькает одна и та же фамилия, будто я всю работу взял на откуп. Вы подпи¬ шите, и Сельдерихин вас не обидит. — Интересно, за что же это он мне будет платить? — Как — за что? За ваше честное, не опороченное ни 120
по суду, ни следствием имя. Вам надо будет только рас¬ писаться в ведомости. Никаких других физических и ум¬ ственных усилий от вас не потребуется. — Нет, этого я не понимаю. До сих пор я получал деньги только за свой труд. — Знаете, Володя, наивность хороша лишь до опре¬ деленного возраста. После этого ее называют глупостью или бесстыдством. — Вам не нравится мое «не понимаю»? Замените его словами «не хочу». Веснин покраснел и положил на стол счетную линейку. — Да, не хочу, — повторил он. — Не хочу участво¬ вать в ваших грязных, гнусных комбинациях. Если вас это не устраивает, я могу сегодня же урти из бригады. — Вы меня еще не знаете, Вольдемар. Возможно, когда-нибудь, при иных обстоятельствах, я вам расскажу горькую историю своего детства и юности. Вам повезло. Вам не приходилось задумываться над проблемой своего социального происхождения. Вы даже представить себе не можете, через сколько игольных ушек пришлось неко¬ торым пройти, чтобы попасть в высшее учебное заведение, не вылететь во время чисток, получить диплом. Чего вы так взъерепенились, Володя? С вами и пошутить нельзя. Я хотел вам предложить неурочную, неплохо оплачи¬ ваемую работу. А вы сразу начинаете: «Присосался к кассе, грабеж и все такое». Вы этого не сказали, но под¬ разумеваете. Я привык читать в сердцах людей. Однако не считайте меня таким уж рвачом. Да, я тоже твердо придерживаюсь принципа: «Всех денег не заработаешь». Но у меня, вы знаете, мать, я должен содержать ее. Я вынужден прирабатывать, и никакого в этом преступле¬ ния нет... Ладно, меняем тему. Ставлю вас в извест¬ ность, что не далее как вчера я угощал мастера сбороч¬ ного цеха, чтобы там скорее сделали сердечник к ва¬ шему. .. — Муравейский поправился, — к нашему элек¬ тромагниту. .. В лабораторию вошел исполняющий обязанности глав¬ ного инженера — «и. о.», как его звали на заводе, —длин¬ ный, сутулый Фогель. Муравейский вскочил, надел пиджак и застегнул ворот рубашки. Фогель только что покинул горячий цех, устал, и цветущий вид Муравейского был ему неприятен. — Михаил Григорьевич, — начал и. о. главного инже- т
нера, — я не вижу результатов работы вашей бригады Никто из вас не занимается делом по-настоящему. И вь первый подаете плохой пример. Скверно, очень скверно! — Август Августович, — отвечал глубоким баритоном Муравейский, — если вам угодно, я могу поставить по¬ среди лаборатории наковальню, и мы все будем бигь по ней кувалдой посменно, с утра и до вечера. Но до сих пор мы полагали, что наша работа относится к категории так называемых интеллектуальных. Мы, так сказать, обязаны мыслить. Обдумывать, например, очередной ребус с тира¬ тронами, какой составили нам конструкторы. Не угодно ли взглянуть, что получается. И он протянул Фогелю тетрадку с промерами тира¬ тронов, которые делал Веснин. Он знал, что Фогель плохо разбирается в тиратронах. — Я не об этом хотел говорить с вами, — возразил Фогель. — В цехе радиоламп стоит сварочный прерыва¬ тель вашего производства. И за последнюю неделю брак по сварке больше двадцати процентов. Отваливаются аноды. Это недопустимо! Это катастрофа! Пойдите и раз¬ беритесь, в чем там дело. — Слушаюсь, — почтительно склонил голову Мура¬ вейский. — Немедленно отправлюсь в цех. Когда Фогель ушел, Муравейский сказал Веснину: — Если все ваши промеры тиратронов записаны точно, то я думаю, что все же одна явная закономерность най¬ дена. Закономерность методов Дымова — проверять ра¬ боту бригады. Безусловно он эту двадцать шестую партию нарочно неправильно обозначил «графитовые сетки». Воз¬ можно, там сетки никелевые. Это он, уходя в отпуск, ре¬ шил нас поставить в тупик. Будь на вашем месте Валя или Наташа, у них все цифры сошлись бы, и Дымов тогда поставил бы под сомнение все предыдущие и последующие записи. Давайте еще раз обсудим все это в другой раз. А сейчас пошли в цех. Вдвоем веселее.
ЛЕТНИЙ ДЕНЬ Стоило инженерам выйти из здания, как настроение Веснина переменилось. Трудно было хмуриться, глядя на зеленые газоны, на клумбы с оранжевыми настурциями, махровыми петуньями и белыми, как сахар, зонтами лет¬ них флоксов. Чуть подальше пламенели маки, среди кото¬ рых синими копьями поднимались длинные соцветия дельфиниума. — Бабочки, Миша, бабочки! — воскликнул Веснин. Он поймал одну и осторожно опустил на ладонь. Оста¬ вив легкий, подобный цветочной пыльце, след, бабочка, сияя синим и фиолетовым отблеском, вспорхнула и скры¬ лась среди цветов. Справа от дороги из большого бассейна, огражден¬ ного бетонной балюстрадой, бил искрящийся на солнце фонтан. Среди водяных струй стояла на каменном поста¬ менте девушка трехметрового роста. Подняв на плечо обломок жестяного весла, она, очевидно, пыталась сойти вниз, в несуществующую лодку. Окутанная легкой дымкой брызг, эта когда-то выкрашенная серебряной бронзой, а теперь немного полинявшая статуя выглядела очень мило на фоне плакучих ив и пестролистых кленов, окружив¬ ших тесным кольцом журчащий бассейн. Бассейн журчал потому, что в него непрерывно пода¬ валась отработанная, нагретая вода из цехов. В бассейне вода остывала. Холодную воду выкачивали насосы и воз¬ вращали в цехи. Для охлаждения вакуумных установок и печей на заводе потреблялось большое количество воды. Брать ее из городского водопровода стоило дорого. Один кубический метр канализованной воды 1 стоил в то время в Ленинграде дороже, чем киловатт-час энергии. В связи с расширением производства технический ди¬ ректор Константин Иванович Студенецкий предложил 1 Воды, доставленной потребителю водопроводной сетью и отве¬ денной канализационной сетью. 123
устроить на заводе собственный круговорот воды, что давало экономию в расходах на охлаждение. Этот пре¬ красный фонтан был спроектирован и построен под не¬ посредственным руководством Константина Ивановича. В честь него фонтан, наподобие петергофского «Большого Самсона», получил прозвище «Большой Студенецкий». Такое неофициальное название заводского охладитель¬ ного бассейна очень нравилось техническому директору. За фонтаном стояло новое трехэтажное здание заводо¬ управления. Перед заводоуправлением была разбита большая плоская ковровая клумба, где низкие кустистые цветы составляли рисунок герба Советского Союза. Заводской гудок известил о полудне. — Пошли к оранжереям, — предложил Муравей¬ ский. — Сейчас в цехе все равно обеденный перерыв. Каждый, входя через проходную на заводской двор, шел мимо клумбы, где на фоне мелких голубых листьев крупными синими цветами был обозначен год. Под годом белые очень мелкие маргаритки сплетались в название месяца, а по плоским красным круглым листьям можно было каждый день прочесть число. Творцом этих каждодневных перемен, создателем за¬ водского парка был дядя Коля Мазурин. Николай Евдокимович Мазурин пришел на завод, когда купец Разоренов еще только закладывал фундамент заводского корпуса. Год спустя поступил на работу к Ра¬ зоренову монтер Илья Федорович Мухартов. Мазурин, Мухартов и Константин Иванович Студенецкий были людьми, имевшими самый большой стаж работы на заводе. Николай Мазурин работал здесь землекопом, позже подсобным рабочим. В начале первой империалистиче¬ ской войны, когда завод перестраивался на производство ружейных патронов, хозяину захотелось разбить во дворе, перед входом в дирекцию, три клумбы и две рабатки. Мазурин, который к тому времени имел чин старшего дворника, справился и с этой работой. К концу гражданской войны начались разговоры о вос¬ становлении завода. Дядя Коля явился к Студенецкому, тогда уже «красному директору», и предложил посадить на заводском дворе картофель для рабочей столовой. 124
Когда сочная ботва картофеля поднялась высоко и раскрылись нежно-фиолетовые звездочки цветов с ярко- желтой сердцевинной, Студенецкий вызвал к себе двор¬ ника и заявил, что назначает его, Николая Евдокимовича Мазурина, заместителем директора по вопросам озеле¬ нения. — Мы долж.чы смело выдвигать на ответственные посты представителей трудящихся масс, — заявил Студе¬ нецкий на собрании рабочкома по поводу этого на¬ значения. К тому времени, о котором мы рассказываем, дядя Коля был уже только старшим садовником, но по старой памяти многие еще величали его «директором озеленения». Еще издали Веснин и Муравейский услыхали скрипу¬ чий, ворчливый голос дяди Коли: — Ты что, овцу стрижешь? А? Газон тебе не овца, газон — вещество нежное. Разве можно так? Кромсает траву как ни попади! Разбойник, и тот этот газон пощадил бы, а в тебе никакой пощады к растению нет. Молодые инженеры обошли живую изгородь из кустов жимолости и барбариса. Солнечные зайчики прыгали со сверкающих стекол оранжереи, играли на зеленой листве. Веснин защитил ладонью глаза от солнца и увидел ста¬ рого садовника. Дядя Коля Мазурин был облачен в про¬ сторный халат, в его правой руке грозно сверкал кривой нож, из широкого кармана выглядывали кольца гигант¬ ских ножниц. Сдвинув свои выгоревшие на солнце густые, мохнатые брови, старик продолжал отчитывать стоящего перед ним подростка в синих трусах и белой майке. Голые смуглые ноги мальчика словно вросли в землю в положении «смирно»: пятки вместе, носки врозь. — Дядя Коля, — молил он, — простите, я нечаянно... я буду стараться... — Сказано! — отрезал садовник. — Приходи вечером на луговину, там буду тебя учить, а по газонам не смей практиковать. — Взгляните, Володя, — сказал Муравейский, — вот перед вами человек, достигший высшей власти. Этот ста¬ рик еще честолюбивее вас... Вы чихнули? Значит, я го¬ ворю правду. Заполнить мир собою — таково естествен¬ ное стремление всего живого. Бактерии, инфузории, вирусы стремятся распространить свою протоплазму, свой белок возможно шире. Треска с полной безответствен¬ 125
ностью мечет мириады икринок, пытаясь заполнить оке¬ аны своим Потомством. Честолюбцы стремятся заполнить мир своими идеями, мыслями, книгами, своими цветами, магнетронами. ..Ив этом деле дядя Коля идет на две головы впереди вас, Вольдемар. У него уже есть свои про¬ зелиты, ученики, последователи. Поучать других — что может быть для честолюбца выше этого? — Иди! — приказал дядя Коля подростку. Мальчик, опустив голову, все еще продолжал просить прощения. — Ставлю десять против одного, — произнес Мура¬ вейский, ущипнув подростка за щеку, — этот беспощад¬ ный парикмахер определенно Петя Мухартов! Нелегкое дело — воспитывать современную молодежь. Верно, Ни¬ колай Евдокимович? — По какому праву вы вчера унесли заводские розы домой? — возразил садовник. — Ах, дядя Коля, если бы вы видели, для кого это! Если бы вы знали, как она тонко ценит красоту и как много хорошего я рассказал ей о вас и о ваших цветах! Затем Михаил Григорьевич взял Веснина под руку, и оба молодых человека пошли к волейбольной площадке. Там Костя Мухартов восхищал девушек виртуозной подачей мяча. Увидев инженеров своей лаборатории, Костя смутился и вышел из игры. Муравейский подозвал слесаря и спросил его о Пете. Выяснилось, что младший брат Кости учится в техникуме декоративного садоводства, а здесь, в парке, с разреше¬ ния отдела кадров завода, проходит свою производствен¬ ную практику. — Пора в цех, Миша, — сказал Веснин, взглянув на ручные часы. — До конца обеденного перерыва осталось пять минут. — Пошли, — согласился Муравейский. — Но имейте в виду, Вольдемар, что цех для инженера из заводской лаборатории — это передовая линия фронта. Лучше сто раз промахнуться в лаборатории, чем один раз попасть под обстрел в цехе.
НА ПЕРЕДОВОЙ ЛИНИИ ФРОНТА В цехе радиоламп инженеры подошли к сборочному столу, где работала мастером Любаша Мухартова. Муравейскому нравилось, когда девушки вспыхивали и краснели. — Любаша, дайте ножку... — нараспев обратился он к молодому мастеру. Но Любашу Мухартову было не так легко смутить. — Осторожнее, Михаил Григорьевич, — сказала она, — не обожгитесь. — Открыла печь отжига, достала оттуда пинцетом стеклянный диск-ножку и протянула Муравейскому. — А вы остыньте, не торопитесь, — не унимался Мура¬ вейский. — Дайте мне ножку собранную... — Здесь цех, а не цирк, — угрюмо перебил Михаила Григорьевича сменный инженер цеха Рогов. Любаша вспыхнула и отошла к другому концу стола. Взяв со стола несколько собранных ножек, Муравей¬ ский и Веснин подергали места сварки пинцетом, осмот¬ рели их в лупу. Никаких дефектов не было видно. Веснин снял крышку со сварочного прерывателя и стал наблюдать за его работой. По словам Фогеля, наибольший брак был на сварке анодов. Муравейский склонился к оробевшей от его присут¬ ствия молоденькой работнице Клаве Соленовой. Некото¬ рое время он молча наблюдал, как Клава накладывает половинки анода на траверзы и зажимает их электро¬ дами сварочного клюва. Михаилу Григорьевичу было ясно, что причины брака надо искать не на этой неслож¬ ной операции, но, наслаждаясь смущением хорошенькой работницы, он решил еще немного ее помучить. 127
— Подумайте, Владимир Сергеевич, — начал Мура¬ вейский, не отрывая взора от Клавы, — подумайте, вссь грандиозный аппарат завода: лаборатории, конструктор¬ ское бюро, дирекция, — существуют лишь для того, чтобы эта девушка могла здесь орудовать своим пинцетом. Ведь только она и ее подруги производят общественно необхо¬ димые ценности, они делают товарную продукцию. А мы все — это накладной расход. Да, да, несколько сот про¬ центов накладных расходов! Эта тирада, предназначенная для Клавы, не вызвала у сменного инженера Рогова такого взрыва возмущения, как предыдущий разговор Муравейского с мастером ли¬ нейки Любашей Мухартовой. — Полная техническая документация, относящаяся к этому высокочастотному пентоду, — продолжал Мура¬ вейский, взяв из рук Клавы собранную ножку, — это целый шкаф толстых томов, запертых в помещении цен¬ трального заводского архива. Один том из этого шкафа находится у начальника цеха радиоламп. А у нашего досточтимого друга Григория Тимофеевича Рогова есть из этого тома лишь тоненькая тетрадка. У мастера ли¬ нейки...— Михаил Григорьевич бросил пламенный взгляд на Любашу, — у мастера линейки один листок — инструкция по сборке... Верно я говорю, товарищ Мухартова? И Муравейский с любопытством взглянул на Рогова. Но Рогов на этот раз ничего не сказал, только стиснул зубы, и на щеках у него, над скулами, заиграли желваки. Любаша опять зарделась и опустила глаза. Муравейский вновь склонился к Клаве: — А у этой скромной девушки нет никакой письмен¬ ной документации. Она получает лишь словесное указа¬ ние мастера Любови Ильиничны: анод брать в правую руку, а траверзу — в левую... И эти маленькие ручки с таким ярким маникюром выполняют план, они подписы¬ вают решающий - приговор многотомным инструкциям. А мы... А мы, Володя, — неожиданно повернулся к Вес¬ нину Муравейский,— нам с вами здесь делать нечего. Все операции сварки в порядке. Пошли к себе домой, в лабораторию. — Но в готовых лампах электроды отваливаются, — возразил Веснин. — Следовало бы посмотреть, что де¬ лается на заварке и откачке. 128
— Это нас не касается. За это отвечаем не мы, а глав¬ ный технолог Август Августович. Короче говоря, Гутя Фогель. Но Веснин не пошел к выходу, а остановился у зава¬ рочного станка. Пожилая работница в белых асбестовых перчатках размеренными движениями брала собранные ножки радиоламп, вставляла их в гнезда станка и накрывала стеклянными колбами. Затем она поворачивала рычаг, и пламя газовых горелок ударяло в то место, где ножка соприкасается с колбой. Лампа вращается среди колеблющихся языков пла¬ мени. Проходит секунда, вторая, и сквозь прозрачное пламя газа проступает вишневый, переходящий затем в оранжевый, накал стекла. Еще мгновенье — и колба спаяна с основанием. Работ¬ ница в асбестовых перчатках снимает горячую заварен¬ ную лампу и переставляет ее н*а откачной автомат. Муравейский подошел к Веснину: — У вас, Володя, на редкость вдохновенное лицо, когда вы смотрите на старушку в белых перчатках. Такое выражение лица я видел у моего друга юного художника Васи Светлицкого, когда он рассказывал об улыбке зна¬ менитой Джоконды. И однако же она, то есть старушка, а не Джоконда, тут решительно ни при чем. Взгляните лучше, как идет нагрев ламп на откачном автомате. Веснин подошел к автомату откачки. Объем баллона радиолампы чуть побольше наперстка. Высокое разрежение — высокий вакуум — устанавливает¬ ся в лампе сразу же при подключении ее к насосу. Но лампу нельзя тут же запаять — высокий вакуум в ней не сохранится^ Из всех внутренних частей лампы сочатся газы. Эти вредные посторонние газы легко удалить при нагреве. Для нагрева внутренних частей радиоламп применяется индукционный метод — производится пере¬ дача электроэнергии без проводов через стекло бал¬ лона. Лампа входит в катушку, которая питается высоко¬ частотным током. Быстропеременный электромагнитный поток, возбуждаемый катушкой, пронизывает стеклянную оболочку, вызывает вихревые токи в металлических деталях внутри лампы. Глядя на то, как внутри холодной медной катушки 9 Магнетрон 129
раскалялись сетки и аноды ламп, Веснин унесся мыслями далеко от завода, от цели, ради которой он пришел в цех. В его воображении возникла яркая обложка журнала Мир приключений. Этот журнал он увидел в витрине книжного магазина, когда был тринадцатилетним под¬ ростком. На обложке была изображена необычная ма¬ шина, которая должна была получать энергию для дви¬ жения без проводов от центральной станции. Веснин поделился воспоминаниями об этой фантасти¬ ческой картинке с Муравейским: — Со временем, мне думается, токи высокой частоты будут применяться не только для таких мелких работ, как нагрев деталей радиоламп. Токами высокой частоты можно будет нагревать сталь для закалки, ковки, пере¬ давать энергию транспорту. Мне кажется... — Перекреститесь, чтобы вам не казалось, — перебил Муравейский. — Высокочастотная катушка в автомате откачки опускается слишком низко. Видите? Стойки, кото¬ рые держат анод, перегреваются и горят. — Ах, да, верно, — спохватился Веснин. — Место сварки вспыхивает слишком ярко. С этими словами он подошел к откачной карусели, взял только что рожденную готовую радиолампу и стук¬ нул ее о стол. Колба разлетелась, и подбежавший к Вес¬ нину Рогов увидел, что анод отвалился. Муравейский и Веснин разбивали выходящие одну за другой из автомата откачки лампы и отрывали у них аноды. Любаша Мухартова, чуть побледнев, подошла к инженерам. Она хотела уяснить, в чем состоит вина Рогова. К ее изумлению, Рогов сказал очень бодро: — Если дело только в этом перегреве, так мы катушку поднимем и вообще все это наладим своими силами. У нас монтер замечательный — Саня Соркин. Когда Веснин и Муравейский вышли из цеха радио¬ ламп, длинные тени уже легли на землю. — Давайте погуляем немного, — предложил Муравей¬ ский. — У меня есть кое-какие новые соображения по поводу ваших измерений с тиратронами. Инженеры подошли к оранжереям. По усыпанной песком дорожке тетя Поля Мазурина катила коляску. В коляске сидел ее внук — толстый младенец с таким 130
равнодушным и величественным выражением лица, какое бывает на изображениях Будды. — Что касается ваших тиратронов, — продолжал Муравейский, — то, может быть, Дымов тут и ни при чем. Возможно, сетки у тиратронов действительно графитовые. Но графит графиту рознь. Там была одна подозрительная партия с повышенной зольностью. Это могло вызвать ухудшение вакуума. Узнайте у Болтова, какой именно графит ставили в эти лампы. Веснин внимательно слушал Муравейского. Теперь Муравейский говорил действительно дело. За это можно простить и задыхающихся сельдерихинских рыб. А тетя Поля все катала своего внука, забавляя его песенкой: — Огуречик, огуречик, не ходи на тот конечик... — Эх, с этими тиратронами забудешь все на свете! — вдруг воскликнул Михаил Григорьевич. — Я должен не¬ медленно испариться. Во-первых, рабочий день, вообще говоря, окончен. Но самое главное, я обещал обязатель¬ но быть в одном месте... — А там мышка живет, тебе хвостик отгрызет... — пела тетя Поля. — Вот именно так! — хлопнул в ладоши Муравей¬ ский, подойдя к коляске. — Непременно отгрызет. А я все-таки пойду. Он пощелкал пальцами перед носом малыша, заста¬ вил его улыбнуться и убежал. 5» СПРАВКА О ПЕРВЕНСТВЕ Полная экспертиза изобретения может длиться год и больше. Но первое предварительное заключение о том, какой ход дан авторской заявке, Комподиз присылал авторам обычно в короткий срок. 131
Ответ на заявку пришел быстрее, чем Веснин ожи¬ дал, — неделю спустя после похода в дом № 44 по Нев¬ скому проспекту. На заявке подпись Муравейского, в явном противоречии с алфавитом, стояла впереди под¬ писи Веснина, и ответ пришел на имя Муравейского. Письмо прибыло на завод в конверте с внушительным штампом Бюро новизны и вызвало всеобщий интерес в лаборатории. Бюро новизны извещало граждан Муравейского и Веснина, что поступившая от них заявка на «Электронный прибор для генерирования коротких радиоволн» зареги¬ стрирована за № 113072, о чем и выдается им «Справка о первенстве», что эта справка не предрешает вопроса о выдаче авторского свидетельства, что Комитет по делам изобретательства оставляет за собой право требовать при надобности от авторов дополнительные материалы. — Не понимаю, — возмутился Муравейский,— почему эксперты никогда не соглашаются с тем наименованием, которое дают своему детищу сами изобретатели! — В данном случае, Миша, мне кажется, название, которое вы предложили: «Сверхмощный, сверхвысоко¬ частотный генератор», было уж слишком... Веснин хотел сказать «кричащим», но Муравейский не дал ему договорить: — Слишком эмоциональным? Допустим. Но их назва¬ ние ведь ничего не говорит. — Так ведь и мы с вами пока что ничего не сделали. — Вольдемар, вы в своем репертуаре неповторимы. Вам бы с таким характером Гамлета играть, а не электро¬ вакуумные приборы строить. Слухи о новом магнетронном генераторе дошли на¬ конец и до начальника заводских лабораторий Аркадия Васильевича Дымова. Он вызвал к себе Веснина и, по своему обыкновению перебрасывая папиросу из одного угла рта в другой, сказал: — Владимир Сергеевич, почему Жуков знает, чем вы занимаетесь, а я, ваш непосредственный начальник, не смог дать директору объяснения по поводу ваигей ра¬ боты? Я не возражаю, работа интересная, но обычно при¬ нято сначала обращаться к младшему начальству. В то время как Веснин молча выслушивал добродуш¬ ные поучения Дымова, его соавтор блистал своим красно¬ речием перед двумя практикантками: 132
— Я был груб с вами, но это было в ту минуту, когда я вел творческий спор с Весниным. Если бы вы все же выразили желание вернуться к нам в бригаду, я бы это только приветствовал. Прочитайте биографию Ван-Гога. Поспорив с Гогеном, он выхватил нож и хотел было тут же зарезать своего оппонента. Но вовремя опомнился и, для того чтобы обрести моральное равновесие, отхватил себе этим ножом ухо. Вы обе москвички и можете в Мо¬ сковском музее западной живописи видеть автопортрет Ван-Гога с отрезанным ухом. Да, я читала об этом, — сказала Наташа, — но в вашу бригаду мы не пойдем. Вернувшись от Дымова, Веснин сел за свой рабочий стол и еще раз внимательно прочитал справку о первен¬ стве. Там было сказано, что заявка Муравейского и Вес¬ нина отнесена к классу «21», группе «Г», подгруппе «12». Это звучало таинственно. После работы Веснин отпра¬ вился в библиотеку Комитета по изобретательству, что¬ бы ознакомиться с принципами классификации изобре¬ тений. Он спросил классификатор. Ему выдали толстый том большого формата. В классификаторе напечатаны одни лишь названия классов, групп и подгрупп. Но так как классов около сотни, а групп почти двадцать тысяч, то Веснин потратил весь выходной день, чтобы только пере¬ листать классификатор и составить себе о нем хотя бы общее представление. Многие названия групп и подгрупп выглядели для Веснина как никогда не слыханные оригинальные пред¬ ложения. А ведь за каждым таким названием стояли десятки, подчас сотни патентов и авторских свидетельств. Оказалось, что к 21-му классу относится электротех¬ ника, а группа Г — приборы, в которых ток проходит через разреженное пространство. Веснин попросил выдать ему патенты и авторские сви¬ детельства группы «Г». Сотрудница библиотеки посмо¬ трела на него с удивлением. Он повторил свою просьбу, и тогда она показала ему несколько полок патентохрани- лища, которые были заняты кассетами с патентами этой группы. — В каждой кассете лежат десятки патентов, — по¬ яснила она. №
— Я бы, собственно говоря, хотел поинтересоваться подгруппой Г-12. Но и эту подгруппу оказалось невозможным просмо¬ треть за один раз. Много вечеров провел Веснин в библио¬ теке Комподиза, изучая патенты и авторские свидетель¬ ства. Для него открылся новый мир. Он листал пожелтевшие страницы патентных грамот, выданных еще в царской России. Двуглавый орел — герб империи — гордо расправлял свои крылья на заглавных листах. Потом пошли орлы Временного правительства, также двуглавые, только без корон. С немецких патентов глядели одноглавые угловатые птицы, похожие больше на сказочных свирепых грифонов, чем на орлов, которых они здесь представляли. Были тут и кайзерпатенты, выданные еще при Вильгельме, и райхс- патенты, выданные после его свержения. А йот лохматый лев с грустной мордой и поджарый единорог держат щит с девизом: «Honni soit qui mal y pense», попирая задними конечностями ленту с надписью «Dieu et шоп droit». Это английский государственный герб. На одном из английских патентов Веснин увидел имя Константина Ивановича Студенецкого. Любитель геральдики мог бы здесь, в патентохрани- лище, найти гербы многих стран мира. Тот, кого инте¬ ресует качество бумаги, имел бы возможность подержать в своих руках редчайшие сорта, полюбоваться причудли¬ выми водяными знаками. Художник, одаренный пылким воображением, угадал бы следы пота, слез, крови на этих страницах, заполненных цифрами, формулами, схемами. Глядя на скупые строки забытых патентов, он прочел бы трагедии, скрытые за ними; он увидел бы, как гибнут надежды, утрачиваются иллюзии, гаснут восторги, вспых¬ нувшие, подобно фейерверку, лишь на мгновенье. Отверг¬ нутые патенты рассказали бы ему о годах бесплодных исканий, о самоотверженном труде, оказавшемся на¬ прасным. Горестные неудачи, осмеянные дерзания, неотомщен¬ ные обиды — эта участь не только не страшила Веснина, но даже вызывала чувство зависти. Читая патент отстав¬ ного поручика Павла Николаевича Яблочкова, Веснин вспомнил, что этот великий электрик провел свои послед¬ ние дни в общем номере захудалой гостиницы в Саратове. К дивану, на котором он лежал, придвинули стол. За¬ 134
дыхаясь от водянки, умирающий Яблочков продолжал делать опыты. «И здесь тяжело, и там не лучше», — были его последние слова. Этот конец, эта жизнь, протекшая в нужде, лишениях, казалась Веснину прекрасной, достой¬ ной подражания, удивительной. Мысль о том, что и его заявка будет со временем лежать в одной из кассет патентохранилища, приводила в трепет Веснина, так отважно ступившего на стезю изобретательства. Вечер за вечером просиживал он в патентохранилище. Он брал патенты и тех стран, языка которых не знал, надеясь уга¬ дать смысл по чертежам и схемам. Он очень обрадовался, разобравшись в двух японских патентах: профессора Иузиро Кузунозе на двухразрезной магнетрон и Окабе на катод для магнетрону. Так щедро растрачивал молодой инженер невозврати¬ мое достояние юности — время. Наконец Веснин дошел до патентов, выданных Совет¬ ским государством. Здесь он увидел и наивные предложе¬ ния начинающих изобретателей, любителей, были здесь и предложения студентов, и ученых с мировыми именами, и никому не ведомых провинциальных профессоров. Среди гор бумаги, как драгоценные камни среди пустой породы, сверкали изобретения, которые меняли лицо} техники, были поворотными' пунктами в истории ее развития. «Кто мог бы знать наперед, — думал Веснин, — что вот этот немногословный патент профессора А. А. Чер¬ нышева на катод, «отличающийся тем, что его поверх¬ ность, испускающая электроны, изолирована от подогре¬ вателя», послужит основой для создания современных радиоламп перемённого тока, разнообразных типов газо¬ тронов, тиратронов?» «Время — вот самый неумолимый, но и самый беспри¬ страстный судья, — записал Веснин. — Многие изобрете¬ ния, в свое время не оцененные, не использованные, каза¬ лось бы, ненужные, забытые, вновь обсуждаются, годы спустя порождают громадное количество аналогичных, повторных предложений». С интересом изучал Веснин многочисленные патенты технического директора завода — Константина Ивановича Студенецкого, авторские свидетельства Дымова и еще многих своих знакомых работников лаборатории и цехов завода. С некоторым трепетом он читал описания изобре¬ 135
тений академика Мочалова, восхищался остроумием пред¬ ложений академика Волкова. По мере того как изыскания его продвигались, росла его уверенность в правильности выбора темы для работы, в своих силах. То, что он предлагал, не было еще никем предложено. Видимо, его вариант магнетронного генера¬ тора был чем-то новым, оригинальным. Возможно, Веснин не пребывал бы в этой уверенности, которая в конце концов помогла ему преодолеть множе¬ ство препятствий, если бы в числе других патентов и авторских свидетельств он изучил и авторское свиде¬ тельство на «Радиодистанциометрическую установку» Е. К- Горбачева. В этом свидетельстве подробно раз¬ бирался вопрос о применении коротких волн для измерения расстояний между кораблями и другими объектами. Здесь был затронут и вопрос о сантиметровых волнах. Авторское свидетельство Горбачева имело непосредственное отноше¬ ние к той задаче, которую себе поставил Веснин. Но Вес¬ нин не видел этого авторского свидетельства. Оно не нашло себе места в папках подгруппы Г-12. В заявке Горбачева говорилось главным образом о кораблевождении. И она попала в группу электро- навигационных приборов. У Веснина и без того уже не¬ много кружилась голова от обилия просмотренного в библиотеке Комподиза материала. Он приходил сюда после рабочего дня с завода, и ему казалось, что, отвле¬ каясь чем-нибудь, не имеющим прямого отношения к группе Г-12, он лишь теряет время. В эти же дни и Муравейский кое-что сделал для осуществления идеи о новом генераторе сантиметровых волн. В цехе ширпотреба, с которым он постоянно имел внеплановый контакт, Михаил Григорьевич заказал боль¬ шую длинную полку с многочисленными гнездами ориги¬ нальной конструкции. Полка была укреплена на стене над рабочим местом Веснина. — Это — для потомства, — сказал Муравейский Вес¬ нину. — Для музея имени нас. Проще говоря, сюда, в эти гнезда, вы будете постепенно ставить, один за одним, всё более совершенные генераторы. И когда нас будут вен¬ чать лаврами, эта полка наглядно разъяснит каждому, почему мы достойны бессмертия. Веснин рассмеялся. Полка бессмертия ему понрави¬ лась. №
В прошлые века, производя физические исследования, ученые довольствовались простым наблюдением или не¬ сложными опытами. В XVI веке Галилей доказал, что скорость свободно падающего тела не зависит от его массы, сбросив с вершины башни два чугунных ядра раз¬ ного веса. Ньютон — в XVII веке — написал свой трактат по оптике, имея для опытов лишь несколько простых призм и линз. С развитием науки и техники усложнились л методы и аппаратура физических опытов. В начале XIX века академик Василий Петров открыл электрическую дугу и хлмические действия электрического тока, построив для своих доследований прибор из 4200 цинковых и медных кружков. По тому времени это была огромная наипаче батарея, как о ней писал сам Петров. В наши дни аппаратура, построенная для одного лишь единственного опыта, иногда занимает пространство, на котором мог бы разместиться небольшой город с магази¬ нами, школами, яслями, клубами, кинотеатрами. При ис¬ следовании атомного ядра, например, такой один-един¬ ственный опыт подготовляют в течение длительного времени десятки организаций, сотни людей самых разно¬ образных специальностей. Работа в области сантиметровых волн, какой зани¬ мался Веснин, не требовала такого исключительно слож¬ ного оборудования, таких усилий. Но все же практически построить и испытать магнетронный генератор в условиях заводской лаборатории было очень трудно. Оборудование цехов и лабораторий завода предназначалось для созда¬ ния и исследования электровакуумных приборов иного типа, чем магнетрон. Рядовой инженер Веснин обязан был выполнять пла¬ новые работы для завода, утвержденные на весь 1934 год. Магнетроном он занимался сверх всего остального. Он должен был сам, без ущерба для других работ, построить источник постоянного тока высокого напряжения, чтобы питать энергией магнетрон. Ему предстояло самому рас¬ считать и спроектировать электромагнит, чтобы создавать то магнитное поле, в котором должен был работать маг¬ нетрон. Если вы думаете, маэстро, что справка о первен¬ 137
стве — это все, чего мы можем достичь, — говорил Мура¬ вейский,— то нам с вами не по пути... Когда будет закончена и налажена наша вакуумная установка? Прошла весна, шло лето, а до первого испытания маг¬ нетрона было еще очень далеко. ВЕЧЕРОМ ПОСЛЕ РАБОТЫ Опираясь на палку с плоским набалдашником, в лабо¬ раторию вошел секретарь партийного комитета завода Михаил Осипович Артюхов. Костя Мухартов стремительно рванулся в «аквариум» и вытащил оттуда удобное кресло Муравейского. — Вот спасибо! — сказал Михаил Осипович садясь. — Признаюсь, сегодня утром мне казалось, что не уступлю на беговой дорожке братьям Знаменским *. Но вот к ве¬ черу. .. Кстати, почему вы так поздно здесь? — спросил он Веснина. — Мы с Костей один внеплановый опыт производим. — Я вас, Владимир Сергеевич, еще не успел как сле¬ дует повидать после вашей поездки в Севастополь. Хорошо! Молодцом съездили. — Артюхов улыбнулся. — Старые люди не зря говорили: печка нежит, дорога ра¬ зуму учит. Я пришел сюда, чтобы порадовать вас: завод получил благодарность от командования корабля. Вы отлично справились. Артюхов говорил об испытании тиратронов, о проис¬ шествии, которое для Веснина теперь, в свете его тепе- 1 Знаменитые в те годы бегуны. 138
решних исканий, было мелочью. Молодой инженер был тронут вниманием Михаила Осиповича. — Как это там у тебя все произошло? — неожиданно переходя на «ты», спросил Артюхов. — Верно, здорово волновался? Растерялся, должно быть, сначала, а потом взял себя в руки, сообразил, что к чему. Так оно всегда в жизни бывает. Веснину захотелось рассказать Артюхову о командире БЧ-2 Рубеле, о магнетроне. Впервые с тех пор, как Веснин занялся сантиметро¬ выми волнами, его слушали так внимательно, терпеливо. Артюхов не был инженером, но о попытках создания лучей радиоволн он слыхал не впервые. Михаил Осипо¬ вич всегда интересовался возможностями применения радиоволн в различных областях, а следовательно, и раз¬ личными перспективами будущих работ, какие могли предстоять заводу. Артюхов не любил принимать необдуманных решений. Следовало ободрить молодого инженера, поддержать в нем страсть к исканию. Но Михаил Осипович не мог дать ответа по существу тут же, немедленно. — Нет, право... — произнес он, — право, слушая вас, поневоле скажешь: И ЖИЗНЬ хорош