Text
                    Новые границы


РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ Сборник статей НОВОЕ И5 2004
УДК 94(47) ББК 63.3(2) Р76 СЕРИЯ «НОВЫЕ ГРАНИЦЫ» ИЗДАЕТСЯ С 2004 ГОДА Издатель Евгений Пермяков Продюсер Андрей Курилкин Дизайн Анатолий Гусев ИЗДАНИЕ ОСУЩЕСТВЛЕНО ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ИНСТИТУТА «ОТКРЫТОЕ ОБЩЕСТВО» (ФОНД СОРОСА) Составители Марина Баталина, Алексей Миллер Ответственный редактор Алексей Миллер Переводы с английского Галина Зиборова, Елизавета Миллер, Александр Трибунский Редактор Елена Мохова Рув РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ Сборник статей / Под ред. А.И. Миллера М.: Новое издательство, 2004. - 3^4 с- (Новые границы) ISBN5-98379-011-0 Насколько мы осознаем сегодня имперское измерение российской истории, его характерные особенности и черты, общие с другими империями? Сборник новых статей ведущих российских и зарубежных исследователей демонстрирует новые возможности сравнительного изучения истории Российской империи XVIII - начала XX века. УДК 94(47) ББК 63.3(2) ISBN 5-98379-011-0 © Авторы, 2004 © Новое издательство, 2004
от редактора 7 Тема империй в современной историографии Александр Чубарьян IO Обзор работы международной конференции «История империй: сравнительные методы в изучении и преподавании» Александр Семенов 15 СРАВНИВАЯ КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ ИМПЕРИИ Сравнивая континентальные империи Альфред Рибер 33 Империя на периферии Европы: сравнение россии и запада Доминик Ливен 71 Формирование Российской империи в XV- начале XVIII века: наследство Руси,Византии и Орды АНДРЕЛС КЛППЕЛЕР 94 ЭЛИТЫ Элиты Российской империи и механизмы АДМИНИСТРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ Александр Каменский 115 • 5 •
Представленческие модели имперских военных элит накануне Первой мировой войны Евгений Сергеев 140 ЭЛИТЫ И ИМПЕРСКИЕ ЭЛИТЫ в Габсбургской империи, i845~i9i4 Хлнс Петер Хёе 150 Османская империя: местные элиты и механизмы их интеграции Селчук Лкшин Сомель 177 ЭКОНОМИКА Экономика Османской империи в период ее превращения в периферию запада, i7oo-i914 Кемлль Чичек 207 Имперский фактор в экономическом развитии России, 1700-1914 Борис Анлньич, Екатерина Прлвиловл 230 ПРОСТРАНСТВА ИМПЕРИИ Империя и нация в воображении русского национализма Заметки на полях одной статьи А.Н. Пыпина Алексей Миллер 263 Россия и Сибирь в меняющемся пространстве ИМПЕРИИ, XIX — НАЧАЛО XX ВЕКА Анатолий Ремнев 286 Местные суды, имперское право и гражданство в россии Джейн Бёрбэнк 32° ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ Наследие имперского прошлого Аполлон Длвидсон З^1
От редактора Включенные в эту книгу статьи подготовлены на основе докладов, которые были представлены на международной конференции «История империй: сравнительный подход в преподавании и ис- следованиях», прошедшей в Москве в июне 2003 года. Конферен- ция стала кульминацией проекта «История Российской империи в общемировом контексте», начатого в 2001 году в рамках мега- проекта «Развитие образования в России» российского представи- тельства Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) в сотруд- ничестве с историческим факультетом Центрально-Европейско- го университета в Будапеште (ЦЕУ). Конференция проводилась при финансовой и организационной поддержке Института «От- крытое общество», Института всеобщей истории РАН и Централь- но-Европейского университета. Сегодня уже ясно, что проект был весьма своевременным, — он вызвал большой интерес в России и за рубежом; готовится к публикации еще ряд книг, созданных в рамках проекта коллективами российских и зарубежных авто- ров. Среди них — антология переведенных на русский язык новей- ших зарубежных исследований по истории Российской империи, серия книг по истории различных окраин Российской империи. Хочется надеяться, что эти издания помогут ввести проблемати- ку империи, — а она, по нашему убеждению, является стержневым фактором истории России — в преподавание истории в наших ву- зах, ведь до сих пор в программах и образовательных стандартах по истории даже слово «империя» отсутствует. Понять имперское измерение истории России можно толь- ко при использовании сравнительно-исторического подхода. : 7 :
ОТ РЕДАКТОРА Именно этому и была посвящена московская конференция, в хо- де которой специалисты из России и ведущих университетов и на- учных центров Европы, США, Турции и Японии представили более зо докладов. В фокусе конференции было сравнение им- перий — Романовых, Габсбургов и Османской — в период до 1914 года. Ее главной задачей являлось исследование процессов формирования этих империй, механизмов их легитимации и функционирования, причин их устойчивости в контексте пре- подавания сравнительной истории. Однако целый ряд докладов был посвящен и другим империям — Британской, Германской, Испанской. Подробнее о конференции в целом и о дискуссиях, проходивших в течение трех дней ее работы, рассказано во вклю- ченной в эту книгу статье А. Семенова (ЦЕУ). В настоящее издание вошли те работы, в центре внимания которых находится Российская империя. Некоторые работы по- строены как компаративистские — статьи А. Рибера (ЦЕУ), Д. Ли- вена (Лондонская школа экономики), отчасти А. Миллера (ЦЕУ, ИНИОН РАН). Другие работы исследуют тот или иной аспект исто- рии лишь одной империи. Это объясняется тем, что несколько сес- сий конференции были запланированы как представления ряда case- studies отдельных империй по заранее согласованному кругу вопро- сов: генезис империй, элиты империй, экономические отношения центра и периферии в империях. Мы целиком включили в книгу ма- териалы сессии по элитам Османской (А. Сомель, Университет Сабанчи,Турция), Габсбургской (Х.-П. Хёе, Австрийская академия наук) и Российской империй (А. Каменский, РГГУ), к которым при- мыкает статья по сравнению ментальное™ имперских военных элит (Е. Сергеев, Институт всеобщей истории РАН). Также в сборник це- ликом вошли материалы сессии по сравнению экономических структур Российской и Османской империй — статья Б. Ананича (Санкт-Петербургский институт истории РАН) и Е. Правиловой (Санкт-Петербургский институт истории РАН, Европейский университет в Санкт-Петербурге) и статья К. Чичека (Технический университет Карадениза, Турция). Взятые вместе, эти исследования дают читателю прекрасный материал для сравнения. Мы публику- ем и статью А. Каппелера (Венский университет), чей доклад вызвал на соответствующей сессии конференции оживленную дискуссию о генезисе Российской империи. : 8 :
ОТ РЕДАКТОРА Публикуемые здесь статьи А. Ремнева (Омский государст- венный университет) о Сибири в воображаемой географии импе- рии и А. Миллера о пространственном измерении империи и на- ции в воображении русского национализма были представлены на сессии о воображаемой географии империй. Интереснейшая рабо- та Дж. Бёрбэнк (Нью-Йоркский университет) о проблемах, связан- ных с попытками унификации местных судов в Российской импе- рии, являлась частью сессии о неэлитных группах империй. Кни- гу заключают размышления А. Давидсона (Институт всеобщей истории РАН) о наследии империй и роли историков в постимпер- ском пространстве. Часть других статей, написанных на основе московских докладов, публикуется по-английски в издательстве CEU-Press. С первоначальными версиями публикуемых в этой книге статей, наряду с программой конференции и другими материалами, мож- но ознакомиться на интернет-сайте http://www.empires.ru, кото- рый тоже является частью комплексного проекта российского представительства Института «Открытое общество» по сравни- тельному изучению истории Российской империи. Алексей Миллер
Александр Чубарьян Тема империй в современной историографии История империй уже долгое время привлекает внимание истори- ков во многих странах мира. Оформившиеся несколько лет назад международные и национальные проекты позволили включить- ся в исследования «имперской» проблематики многим извест- ным и молодым ученым. Были проведены конференции и круглые столы, появились индивидуальные и коллективные монографии. Не осталась в стороне и российская историческая наука, причем исследования проводились не только в Москве и Петербур- ге, но и во многих регионах страны. Чем же можно объяснить столь высокий интерес к теме им- перии? И каковы итоги уже проведенных исследований? Изучение истории империй позволило ученым сконцент- рировать внимание на принципиальных и весьма актуальных проблемах современной историографии, причем во многих отно- шениях именно на тех, которые отражают новейшие тенденции в развитии мировой исторической науки. Прежде всего, отметим междисциплинарный характер ис- следований. Анализ особенностей создания, функционирования и распада империй привлек не только «чистых» историков, но и специалистов в области экономики, права, социологии, фило- софии, политики. «Имперская» проблематика находится в русле повышенно- го внимания к так называемой «глобальной истории»: об этом сви- детельствуют последние международные конгрессы историков, во многих странах созданы группы по изучению глобальной исто- рии, ей посвящают журналы и встречи специалистов. В контексте : IO :
Тема империй в современной историографии анализа методических и теоретических основ глобальной истории немаловажное место принадлежит истории империй, которые слу- жат подтверждением тенденции к объединению и взаимозависи- мости, к некой универсализации исторического развития на про- тяжении многовековой истории человечества. Даже анализ распа- да империй также иллюстрировал «всеобщность» процесса, связь и взаимозависимость различных направлений и особенностей ми- рового развития. Изучение истории империй развивается также в русле со- временной компаративистики. Сейчас уже признано, что увидеть все многообразие человеческой истории невозможно без приме- нения сравнительно-исторического метода, без сопоставления раз- личных регионов и стран. И в этом сопоставлении существенное место занимает понимание синхронности и асимметрии в исто- рическом развитии. На разных континентах империи создавались в различных исторических условиях. Примеры тому — классическая Римская империя, Британская империя, колониальные империи Франции, Испании и Германии; в иных условиях сформировались Россий- ская, Османская и Австро-Венгерская империи. Специалисты стремятся понять общую логику формирова- ния империй, раскрыть ее зависимость от исторических условий. В поле зрения ученых оказались и вопросы «исторического време- ни»: какие-то империи сложились в течение нескольких лет, мно- гим для этого потребовались десятилетия и даже столетия. В по- следнем случае действовали как факторы большей длительности и протяженности (longue duree), так и условия временные и весь- ма скоротечные. В ходе многих дискуссий постоянно звучал вопрос о типо- логии империй, об их отличительных признаках. Опыт мировой ис- тории показал, что одним из существенных признаков империй яв- ляется их многонациональный характер. Некоторые специалисты, например, склонны говорить об американской, китайской или со- ветской империях. В связи с этим возникает вопрос: в чем же от- личие многонациональных государственных образований от импе- рий? Очевидно, что необходимо продолжение поиска дефиниций. Общественное сознание весьма часто к признакам империй относит факторы господства и подчинения, насилия и подавления. : II :
Александр Чубарьян Довольно распространенный термин «имперское мышление», как правило, подразумевает стремление к гегемонии и превосходству, к подавлению других стран и народов. Некоторые империи включали в себя территории, рас- положенные на разных континентах, в тысячах километрах от метрополий (Британия). Но было немало имперских образо- ваний, включавших территории, расположенные компактно (Австро-Венгрия, Россия). Эти различия усиливали споры об иных типологических признаках империй, нежели территори- альные проблемы. Современную историческую науку интересуют региональ- ные вопросы, взаимоотношения центра и периферии. В ходе иссле- дований выявилось, что эти вопросы — одни из ключевых в изуче- нии империй. Мировая история дала нам большое число самых разнообразных форм взаимоотношения и взаимодействия центра и периферии, но историков интересовал, прежде всего, вопрос, как это взаимодействие или противостояние проявлялись в империях. Этот вопрос чрезвычайно актуален и в наше время, когда некото- рые страны, и прежде всего, Россия, проходят стадию федерально- го строительства, в котором отношения центра и регионов занима- ют центральное место. В более широком и методологическом плане стоит вопрос о взаимодействии центробежных и центростремительных тенден- ций в историческом развитии. С этой точки зрения история всех империй явилась классическим проявлением подобного взаимо- действия на стадиях формирования, эволюции и распада. История империй включает в себя и вопрос о националь- ных отношениях, ибо едва ли не главная проблема всякой импе- рии — это проблема национальная, этническая, очень часто — кон- фессиональная. Мировой опыт дал нам многочисленные примеры противостояния, и даже столкновения, различных национальнос- тей в рамках империй, но показал и возможность адаптации на- циональных образований, их взаимодействия и конструктивного сотрудничества. Завершенность процесса, т.е. фактическое окончание им- перской эпохи, позволяет проанализировать историческое раз- витие империй от начала до конца, на большом временном про- тяжении, что очень интересно для исследователей. : 12 :
Тема империй в современной историографии В этом контексте чрезвычайно важна тема краха империй, постимперского периода и имперского наследия. В комплекс проб- лем входят и сравнительно-исторический анализ распада империй в различных регионах, и взаимодействие внутренних и внешних факторов, определивших распад, его специфику и темпы. Следует отметить, что относительно «советской империи» существуют разныеточки зрения, и многиеученые не склонны ви- деть в Советском Союзе новый вариант имперского государствен- ного образования. Во всяком случае, этот вопрос остается откры- тым для дискуссий. Весьма интересен вопрос об «имперском менталитете», о том, как формировались среди политических элит и в массовом сознании имперские представления и стереотипы, о том, как дол- го они существуют, и каковы условия их преодоления. Здесь очень важно участие специалистов-психологов, которые анализируют вопросы массовой социальной и индивидуальной психологии. Ко- нечно, для современной жизни весьма важны настроения полити- ческих элит и их способность преодолевать имперские стереотипы. В контексте анализа форм государственного устройства на многих конференциях поднимался вопрос об авторитаризме, о тоталитарных формах правления, об империях «либерального типа» и т.п. Пристальное вниманиеученых России обращено на россий- скую историю, на особенности формирования и развития Рос- сийской империи, на ее место в мире и ее распад. В Москве и Петер- бурге, во многих региональных университетах и научных центрах оформились исследовательские центры и группы, исследующие историю Российской империи в сравнительно-историческом пла- не, в плане ее сопоставления с историей Великобритании, Австрии, Турции и других стран. Особая тема связана с историей ряда стран Азии и особен- но Африки. Исследователей при этом занимает постимперский пе- риод, особенности африканского развития в условиях существова- ния десятков независимых государств, то, как африканские эли- ты освобождались от колониальных предрассудков, и то, как часто европоцентризм сменялся афроцентризмом. Весьма интересен и вопрос сохранения или разрыва связей государств Азии и Афри- ки с бывшими метрополиями. : 13 :
Александр Чубарьян Многие из перечисленных тем стали предметом обсужде- ния и на конференции, материалы которой представлены в этой книге. Участие ученых из многих стран мира, в том числе авторов широко известных научных трудов, большой группы российских специалистов из регионов подтвердило представительный харак- тер конференции и ее междисциплинарную направленность. Среди практических вопросов на конференции обсуждал- ся и вопрос о более масштабном включении истории империй в университетские курсы по истории, о необходимости подготов- ки специальных учебных пособий по этой проблематике и об освещении истории империй в учебниках по истории для средней школы. Размах исследований, внимание к ним в разных странах, в научных центрах и университетах России дает нам основания го- ворить о многообещающих перспективах этого направления в раз- витии отечественной и мировой историографии, об организации новых научных встреч и о продолжении международного сотруд- ничества.
Александр Семенов Обзор работы международной конференции «История империй: сравнительные методы в изучении и преподавании» Прошедшая 7-9 июня 2003 года в Москве конференция по сравни- тельному изучению империй, которая была организована россий- ским представительством Института «Открытоеобщество» (Фонд Сороса) совместно с историческим факультетом Центрально-Ев- ропейского университета, представляла собой необычное явление в академической жизни. Во-первых, это была серьезная и проду- манная попытка обсуждения проблем исторической компарати- вистики в изучении истории империй. Подобная постановка проб- лемы (тема конференции напрямую не связана с российской историей, что является показательным) выгодно отличала эту кон- ференцию от других мероприятий, которые по-прежнему следуют канону национальной истории с присущими ему эксклюзивностью исследовательского фокуса и игнорированием развития иных ис- ториографических традиций. В фокусе докладов и дискуссий дан- ной конференции находились история Британской, Испанской, Германской (Kaiserrreich), Габсбургской, Российской и Осман- ской империй. Во-вторых, серьезно поставленная проблема компарати- вистики обусловила необходимость приглашения специалистов по разным империям, что, в свою очередь, придало конферен- ции широкий международный характер и сделало возможным возникновение диалога между разными академическими тради- циями. Необходимо особо подчеркнуть, что проблема межака- демического диалога предстала в двух аспектах. Один аспект свя- зан с диалогом между представителями разных национальных традиций, изучающими одну и ту же проблематику (например, : 15 :
Александр Семенов присутствие американских, японских и немецких историков-ру- систов наряду с российскими исследователями истории России или российских специалистов по истории Габсбургской империи наря- ду с исследователями из Австрии, Венгрии, Германии и т.д.). Вто- рой аспект проблемы связан с диалогом между представителями традиций изучения разных регионов/империй. Последний аспект кажется весьма важным для будущего изучения империй (imperial studies), так как именно возможность выработки общих и соотне- сенных с эмпирикой аналитических категорий (middle range theories) является залогом развития синтетических областей со- циального и гуманитарного знания (примером чему может быть теория национализма). В-третьих, наряду с амбициозным географическим охва- том конференция была посвящена широкому спектру концеп- туальных проблем. На отдельных секциях обсуждались: теория компаративного исследования империй, генезис империй, идеоло- гия империй, имперская экономическая система, история границ, окраин и воображаемой географии имперского пространства, эли- ты и система управления империй, право империй и недоминант- ные группы имперского общества, а также наследие империй. Иными словами, организаторы конференции не ограничивали тематику истории империй отдельными аспектами, но, вполне сле- дуя видению тотальной истории историками-анналистами, рас- сматривали империи в совокупности политических, социально- экономических и культурных отношений. Единственным исклю- чением стала внешняя политика и международные отношения. Однако, данное исключение было скорее оправданным, нежели произвольным, так как именно внешний экспансионистский ас- пект истории империй является наиболее изученным. Програм- му данной конференции определяло внимание к внутренней жиз- ни имперских организмов, а проблемы внешней политики обсуж- дались там, где существовала связь между внешней политикой и внутренним положением. С точки зрения хронологии организа- торы конференции ограничились эпохой Нового времени, закан- чивая свой анализ распадом континентальных империй в резуль- тате Первой мировой войны. Можно по-разному оценивать мо- тивы такого решения. С одной стороны, постановку верхнего временного предела обусловили практические соображения — : 16 :
Обзор работы конференции «История империй» объем работы и сложность обсуждаемых проблем и так были чрез- вычайно велики для достижения эффективного хода конференции. С другой стороны, отсечение XX века позволяло обойти проблемы деколонизации, вопрос о том, являлся ли Советский Союз импери- ей, многотомную полемику в рамках постколониальной теории, которые, безусловно, важны для эпистемологии имперских иссле- дований, но с основанием заслуживают отдельного обсуждения. Надо отметить, что в этом решении обнаруживается определенная связь с тем, что в центре внимания оказалась именно внутренняя жизнь имперских организмов. Возможно начиная с классическо- го труда Э. Гиббона «Закат и падение Римской империи» («The Decline and Fall of the Roman Empire»), история империй писалась ретроспективно как история неуклонного шествия к распаду. На взгляд историков Нового и особенно Новейшего времени импе- рия представлялась нелегитимным и, следовательно, нежизнеспо- собным социальным и политическим явлением. При этом иссле- дователи часто игнорировали факт более длительного в истории человечества существования государства и общества в имперской фазе по сравнению с фазой национального государства. В этом смысле замена исследовательского вопроса «как они шли к упад- ку?» вопросом «как было возможно их существование?» представ- ляется продуктивным, и с этой точки зрения хронологическое ог- раничение обсуждения периодом Нового времени приобретает до- полнительный смысл. Вступительный доклад А. Рибера был посвящен контекстуа- лизации современного интереса к империи. По мнению Рибера, на сегодняшний день можно говорить о разрушении модели нацио- нального государства, обусловленном развитием процессов глоба- лизации, созданием единой Европы, экспансией американской массовой культуры, проблемами в развитии созданных по евро- пейской модели национальных государств в регионе третьего ми- ра, а также мировыми миграционными процессами, радикально меняющими состав населения бывших метрополий западных ко- лониальных империй. Отдельную актуальность изучению насле- дия империи придает распад СССР и развитие процессов нацие- строительства в постсоветском пространстве. В своем докладе А. Рибер утверждал, что изучение современных наций и нацио- нальных государств не может происходить в отрыве от изучения : 17 :
Александр Семенов империй, так как большинство современных наций либо были им- периями, либо развивались в имперском контексте. Первая секция конференции была посвящена методологии сравнительных исследований имперских феноменов. Несмотря на название секции, докладчики отталкивались не от теории, а от частных исторических случаев, пытаясь очертить общие рамки ис- торического сравнения. Д. Ливен представил краткую выжимку из своей книги «Empire: The Russian Empire and Its Rivals». Следуя своему подходу, Ливен вновь вернулся к проблеме международных отношений и геополитики. В геополитике он видит важный аспект истории империй, так как империи в его понимании есть, прежде всего, государства, имеющие вес на международной арене и веду- щие активную внешнюю политику. В рамках этого подхода Ли- вен ввел геополитическую категорию европейской периферии, где имперская экспансия оказалось возможной в силу недостаточно- го действия противовесов международного баланса сил. С по- мощью данной категории Ливен объясняет рождение континен- тальных империй на границах Европы и заморскую экспансию европейских держав. Таким образом, концепт европейской пери- ферии становится общим контекстом для проведения сравни- тельных имперских исследований. С другой стороны, сравнивая стратегические задачи управления Британской и Российской им- периями, Ливен приходит к выводу, что здесь между ними не су- ществовало принципиальной разницы, так как обе они пытались справиться с проблемой территориальной протяженности и поли- этничности населения. Испанской империи был посвящен единственный доклад на конференции — доклад Себастьяна Бальфура. Автор не прово- дил сравнительное исследование, однако его анализ зависимости формирования испанского национального государства от империи и проблемы относительной отсталости Испании по сравнению с развитыми странами Западной Европы позволил провести парал- лели с восточноевропейским опытом. Вывод Бальфура о том, что окончательная потеря Испанией своей империи в 1898 году приве- ла к кризису государственности и росту сепаратистских движе- ний внутри Испании, оказался продолжением мысли А. Рибера о глубокой связи процесса формирования национального государ- ства с имперским опытом. : 18 :
Обзор работы конференции «История империй» Доклад Филиппа Тера был посвящен парадигмам немецкой истории и явился попыткой творческого использования потен- циала имперских исследований для анализа немецкой истории в контексте Центральной и Восточной Европы. Ф. Тер отметил па- радоксальный континуитет между историографией до и после 1945 г°Да> которая, несмотря на всю разницу в оценках немецко- го исторического опыта, сохранила нациецентричную исследова- тельскую оптику. Вывод немецкой истории из контекста сравне- ния с Западными странами (Францией и Англией) и ее помещение в многонациональный и имперский контекст Центральной и Вос- точной Европы (с соответствующим учетом фактора националь- ных меньшинств в Германской империи и участия Германии в ко- лониальных проектах) представляется, по мнению Тера, весьма продуктивным и позволит по-иному осмыслить особенности не- мецкого исторического развития в Новое время, в том числе и проб- лему нелиберального политического устройства. Доклад Ильи Винковецкого был посвящен истории Рос- сийско-Американской кампании, которая, по его мнению, опро- вергает однозначное утверждение, что опыт Российской империи не походит к процессам образования западных колониальных и торговых империй. В ходе дискуссии участники вернулись к тем общим вопро- сам компаративистики, которые, хотя и не были поставлены в док- ладах, но возникали при ознакомлении с докладами данной секции. А. Миллер подчеркнул, что, хотя выделение Российской, Габсбургской и Османской империй в отдельную группу для срав- нительного анализа имеет смысл и давнюю традицию, необходи- мо выходить за эти традиционные рамки сравнений и полнее учи- тывать общий имперский фон. А. Рибер обратился к историогра- фической классике сравнительной истории (М. Блоку) и отстаивал релевантность сравнительного исследования только в тех случа- ях, когда имело место соприкосновение или взаимное влияние сравниваемых обществ. В этом отношении анализ континенталь- ных империй представляется А. Риберу более обоснованным, не- жели сравнение опыта этих империй и колониального империа- лизма. В том же духе высказался М. Ходарковский, указавший на то, что случай Аляски являлся скорее экзотическим, нежели типи- ческим в общей модели построения Российской империи, так как : 19 :
Александр Семенов доминантным фактором расширения империи в России являлись стратегические, а не коммерческие соображения. Размышляя о контексте и форме исторического сравнения, Д. Ливен начал дискуссионную линию, которая была продолжена в ходе конференции. Ливен отметил, что сравнение империй как целостных феноменов невозможно, и аргументировал свою по- зицию, указав на характерное для всех империй разнообразие ре- гиональных и национальных укладов и неравномерность тече- ния имперского «времени». По его мнению, необходимо сравни- вать отдельные регионы или имперские случаи между собой. А. Миллер отметил важность того, что на этой секции был рассмот- рен испанский случай, который не вписывается в классическую мо- дель западных колониальных империй, но является весьма поучи- тельным для исследователей Восточной Европы, которые стал- кивались с проблемой относительной отсталости. В связи с этим А. Миллер предложил категорию «империи Второго мира», ко- торые сохраняли суверенитет, но не принадлежали к числу раз- витых стран Запада. Вторая секция конференции была посвящена генезису и ме- ханизмам формирования империй. Сделанные М. Мейером, А. Кап- пелером и Г. Вальтер-Клингенштайн доклады были построены по принципу сравнительно-ориентированного анализа отдельных случаев соответственно Османской, Российской и Габсбургской империй. При этом А. Каппелер попытался дать в своем докладе, помимо политического нарратива, обобщение действовавших в донациональном государстве механизмов общественной и поли- тической интеграции. По мнению Каппелера, в зависимости от вре- мени, уровня политического и общественного развития включае- мого региона, степени обоснованности претензий Москвы и Пе- тербурга на данную территорию, оказываемого сопротивления и международной ситуации механизмы форсирования Российской империи варьировались от введения косвенного правления и час- тичной интеграции элит до полной интеграции в политическую структуру империи. Таким образом, Российская империя скла- дывалась как «составное государство», и в этом смысле ее можно сравнивать с другими континентальными империями, которые также отличались существенным разнообразием внутреннего устройства и наличием механизма непрямого управления. В этом : 20 :
Обзор работы конференции «История империй» пункте Каппелеру возражал Р. Уортман, который ратовал за выяв- ление различий в идеологических основаниях и практиках кон- тинентальных империй. Уортман обратил внимание на то, что он назвал «парадоксом Каппелера», а именно на его тезис о наличии в основании легитимации Московской и Российской империй и византийского, и династически-древнерусского, и золотоор- дынского наследий, а также на то, что наследником степной исла- мской империи стало православное царство. Уортман аргументи- ровал свои возражения тем, что все вышеперечисленные наследия были творчески переработаны российской монархией и переста- ли быть механически сосуществующими элементами. Более того, наличие династического древнерусского канона российской мо- нархии отличает историю российского имперского центра от цент- ров других империй. Ссылаясь на критиков модернистской теории национализма, и в частности на Э. Смита, Уортман видит в истории российской монархии сложение протонационального ядра, кото- рое затем привело к возникновению династического национализ- ма и претензиям на национальный характер Российской империи с соответствующим отрицанием многонационального характера имперского общества и государства. Это отличало развитие рос- сийской монархии как имперского института от Османской динас- тии, которая так и не смогла трансформироваться из наднацио- нальной в национальную, обрести свое «изобретенное» нацио- нальное ядро. Отталкиваясь от допущения исторической динамики в истории империи, Уортман указал на разницу между развитием Российской и Османской империй, которая заключалась в вос- приятии российской элитой европеизации и использовании евро- пейских заимствований в модернизации империи. Ряд предста- вителей турецкой историографии оспорили традиционный тезис об особенном характере Османской империи, связанным с исла- мом и невозможностью европеизации исламской культуры. Они указали на разные механизмы интеграции на западе и востоке им- перии и на влияние европейской культуры и идеологии на разви- тие Османской империи. А. Миллер, продолжая дискуссионную линию, начатую Д. Ливеном, предложил учитывать специфиче- ский характер различных регионов внутри империй (как в случае сзападом и востоком Османской и Российской империй) и сравни- вать отдельные региональные ситуации. Однако, Миллер также : 21 :
Александр Семенов заметил, что для написания имперской истории исследователям недостаточно ограничиваться существующими категориями им- перии и региона, так как для анализа истории отдельных импе- рских окраин необходимо учитывать контекст межимперского со- ревнования и взаимного влияния. Поясняя свою точку зрения, Миллер обратил внимание участников на доклад Каппелера, ко- торый указал на то, что и Российская, и Османская империи явля- лись наследниками Золотой Орды, а потому находились в состо- янии соревнования за межимперское пограничье. Не беря в рас- чет историю этого соревнования и наличие больше чем одного центра притяжения и влияния, нельзя понять историю этого ре- гиона, который может быть описан как макросистема четырех континентальных империй. Империи Романовых, Габсбургов, Го- генцоллернов и Османов влияли друг на друга через идеологии (панславизм, панисламизм или пантюркизм, пангерманизм), че- рез поддержку той или иной религиозной системы (православия, ислама, католицизма или протестантизма), через миграцию под- данных и финансовую поддержку различных движений в сосед- них империях. Состоявшийся затем круглый стол, посвященный опыту преподавания истории империи, стал продолжением начатой дис- куссии по исследовательской тематике, что объясняется невоз- можностью разделить процесс исследования и преподавания в высшей школе. Интересным образом в представленных мате- риалах обнаружилась тенденция к упрощенному использованию компаративной истории, иными словами, история империи пред- ставляется как нарратив, включающий в себя один случай, но для более глубокого понимания этого случая привлекается сравни- тельная перспектива. Так, представленные учебные материалы бы- ли в основном посвящены истории Российской империи. Третья секция конференции была посвящена имперской идеологии. М. Яновский прочел доклад по Габсбургской империи, Р. Даскалов — по Османской империи. В совместном докладе С. Подболотова, М. Ясара и Н. Стоуна было сделано сравнение рус- ского и турецкого национализмов в Российской и Османской им- периях. Докладчики сосредоточились на разных аспектах. М. Яновс- кий размышлял о проблеме сохранения архаичных и основанных на аристократической культуре механизмов легитимации империи : 22 :
Обзор работы конференции «История империй» в XIX веке. Р. Даскалов представил общий обзор эволюции идео- логии Османской империи от оттоманизма до исламизма и тюр- кизма, и воздействия этих идеологий на структуру Османской империи. Подболотов, Ясар и Стоун рассмотрели проблему появ- ления модерного национализма в империи. Доклады продемон- стрировали разнообразие идеологической жизни империй и по- зволили поставить серию важных для понимания имперской исто- рии проблем, которые вызвали оживленную дискуссию. Несмотря на то, что авторы докладов исследовали разные проблемы, их объ- единяло общее видение идеологии (воображения, политических доктрин) в функционалистском ключе как созданной и инструмен- тализированной для конкретных политических целей политиче- скими элитами. Критики данного взгляда соглашались, что подоб- ное структуралистское видение идеологии действительно спосо- бствует проведению сравнительного анализа, но мало дает для понимания внутренних, подчас автономных культурных механиз- мов, с помощью которых выражаются или, скорее, оформляются политические отношения. В этой дискуссии со всей очевидностью проявилась главная проблема сравнительно-исторического иссле- дования, а именно противоречие между структуралистским, ис- торико-социологическим подходом (изучение основных социаль- ных сил и их функций в политической системе империи) и под- ходом, ориентированным на изучение исторической семантики и контекста (например, историческое происхождение концепций имперской власти, которые были связаны с разными религиозны- ми традициями). Так, С. Дерингиль указал на опасность следова- ния исторически сложившимся стереотипам относительно Осма- нской империи, которые создают непротиворечивый образ исла- мской империи. Вместе с тем, споря с докладом С. Подболотова, М. Ясара и Н. Стоуна, он отметил, что невозможно употреблять по- нятия «исламизм» и «панисламизм» в единственном числе в силу наличия в исламе разных традиций. Он подчеркнул, что, хотя по- нятия «Турция» и «турки» появились только в начале XX века и были следствием развития турецкого национализма, они на- следовали исторической семантике предшествующего периода, и в них присутствовал элемент этнической идентификации. Дру- гие сторонники данной точки зрения указывали, что сравнитель- ное изучение идеологии континентальных империй настоятельно : 23 :
Александр Семенов требует расширения компаративного контекста путем включе- ния в него Европы, так как многие интеллектуальные течения (просвещение, романтизм, позитивизм) и образцы для подража- ния имели европейское происхождение. С другой стороны, А. Мил- лер выступил в защиту структурных параллелей, особенно в кон- тексте изучения континентальных империй (противопоставлен- ных в этом смысле колониальным западным империям). По его мнению, изучение имперских идеологий, которые создавались в ситуации реакции на многонациональную и «составную» струк- туру империи, позволяет выделить наиболее типические модели поддержания империи в эпоху пришествия национализма и модер- низации. Так, во всех континентальных империях исследователи обнаруживают попытки имперского центра выстроить всеимперс- кую идентичность (яркий пример — оттоманизм), панидеологии (панславизм, панисламизм, пантюркизм), способные интегриро- вать часть населения империи и неизбежно выходящие за преде- лы имперских границ, а также модерные национальные проекты, которые противопоставляли себя империи. Миллер отметил, что наличие смежных границу описываемых континентальных импе- рий принципиально отличает их от колониальных, заморских им- перий. Попытки этих империй использовать этническую или ре- лигиозную карту в борьбе с противниками сказывались не толь- ко на характере этого межимперского соревнования, но также и на внутреннем состоянии самих империй. В таком свете видно прин- ципиальное различие между континентальными империями в этом регионе и западными колониальными империями, которые могли инициировать поддержку тех или иных конфессий или националь- ностей за пределами метрополии, не меняя баланса сил и отно- шений лояльности внутри метрополии. Затем участники конференции обратились к обсуждению экономики империи на примерах Османской (доклад К. Чичека) и Российской империй (доклад Б. Ананьича и Е. Правиловой). Подводя итоги дискуссии по этим докладам, А. Каменский отме- тил две общие проблемы, которые позволяют сравнивать экономи- ки континентальных империй: во-первых, проблему доходности империи и сравнительной экономической отсталости, и, во-вторых, проблему подчиненности экономической политики стратегичес- ким и политическим соображениям, которые были продиктованы : 24 :
Обзор работы конференции «История империй» задачей поддержания империи. Выделяя континентальные им- перии в отдельный блок для сравнительного исследования и про- тивопоставляя их западным колониальным империям, Каменский указал на сходное положение Османской и Российской империй в их относительно малой доходности имперской экономики и под- чиненности обслуживанию государственных приоритетов (управ- ленческой машины, завоевательных и оборонительных войн). Вместе с тем, Каменский отметил существенные различия в эволю- ции экономического устройства двух этих империй: Российская империя пошла путем централизации экономического управления (в том числе государственного поддержания экономики) и исполь- зования европейских идей для обеспечения экономического рос- та, в то время как экономика Османской империи оказалась в боль- шей степени децентрализована и подвержена экономической эксплуатации со стороны западных держав. Вновь вопрос об эко- номическом развитии империй европейской периферии был по- ставлен в зависимость от политического развития этих империй, в частности, от их способности модернизироваться и отстаивать собственную независимость от влияния экономически более раз- витых западных стран. Поднятый Е. Правиловой вопрос о цене империи вызвал бурную дискуссию. М. Долбилов и А. Ремнев сочли данную по- становку вопроса исторически неправомерной, так как для многих представителей имперской элиты поддержание империи было са- моцелью и не связывалось с вопросом экономической целесооб- разности. А. Ремнев указал, что идеологи Российской империи вся- чески подчеркивали отсутствие экономической составляющей в имперской внешней политике и видели в этом выгодное отличие Российской империи от «торгашеских» империй. Отвечая оппо- нентам, Е. Правилова признала важность неэкономических сооб- ражений при формировании политики Российской империи, но также отметила, что часть российской управленческой элиты бы- ла знакома с европейскими идеями рационализации (в том числе и экономической) имперского управления, и в этом смысле вопрос о цене империи нельзя игнорировать. Правилова также отмети- ла, что вопрос о цене империи ставился русскими националиста- ми, которые использовали его для утверждения своего тезиса об оскудении центра, т.е. был частью националистического дискурса. : 25 :
Александр Семенов В этой дискуссии вновь проявилась проблема сравнительного кон- текста для изучения исторического опыта континентальных импе- рий. Хотя структурные экономические проблемы были общими для подобного типа империй, изучение отношения имперской эли- ты к вопросу экономической политики оказывается невозможным без учета европейского контекста, т.е. влияния европейских эко- номических идей о рационализации экономической жизни, в том числе и посредством государственного вмешательства. Четвертая секция конференции была посвящена изучению окраин, пограничья и воображаемой географии центра и перифе- рии. Однако, некоторые доклады имели теоретический характер и ставили общие проблемы интерпретации исторического опыта империй. Открыл секцию А. Рибер, который, в отличие от большин- ства, представил сравнительно-историческое исследование евра- зийского пограничья. Его доклад представил также важную альтер- нативу в подходе к изучению истории империи. История континен- тальных империй (в отличие от морских, которые оказались затронуты постколониальными исследованиями) по-прежнему описывается сточки зрения имперского центра. Этому способству- ет и характер доступного архивного материала, и тот факт, что ис- торически государство играло более влиятельную роль в жизни этих имперских обществ. С помощью концепции оспариваемого пограничья (многонациональной территории, на которую пре- тендуют несколько империй) А. Рибер предложил возможность описания той исторической роли, которую периферия играла в ис- тории империи, а также рабочую модель для проведения сравни- тельного анализа. По мнению Рибера, высказанному ранее в дис- куссии, сравнительный анализ евразийских пограничных ситуаций может быть более продуктивным в силу структурной похожести этих ситуаций и их взаимного влияния друг на друга. Доклады А. Ремнева и А. Миллера были посвящены воображаемой геогра- фии как инструменту нациестроительства. Говоря о проблеме рус- ского национализма в имперском контексте, они представляли две разные интерпретации этого феномена. Ремнев рассматривал рус- ский национализм как проект, направленный на национализацию имперского пространства (в данном случае Сибири). Миллер же рассматривал тенденцию в развитии русского национализма, ко- торая свидетельствовала о попытке вычленить из имперского : 26 :
Обзор работы конференции «История империй» пространства русское национальное ядро, не отказываясь при этом от сохранения империи. Дискуссия по этой проблеме вызвала реп- лики многих участников и показала невозможность разделения изучения империи (как определенной социальной, экономической и политической структуры) и динамики развития имперского общества и государства, которые сталкиваются с вызовом национа- лизма. Доклад М. Ходарковского был посвящен анализу отноше- ний между российским имперским центром и кочевыми общест- вами юго-восточной окраины. В этом докладеХодарковский прин- ципиально противопоставил свое видение Российской империи как системы колониального господства складывавшемуся мнению об особом континентальном характере российского имперского опы- та, который более адекватно сравнивать не с колониальными им- периями, а с территориально протяженными империями Габсбур- гов и Османов (и других евразийских политий). По его мнению, исключение контекста колониальных империй может создать не- правильную сравнительную перспективу и существенно обеднить исторически сложившиеся разнообразные отношения между импе- рским центром и периферией в российском случае. Ходарковский настаивал, что по отношению к кочевым народам в XVIII веке рос- сийский имперский центр воспринял роль колонизатора, что бы- ло связано с разницей в культурном развитии и процессом европе- изации российской элиты. Остальные участники секции и слушате- ли возражали, указывая, что сам Ходарковский упоминал в своем докладе пористость границ между «метрополией» и «колонией» в административном и культурном смыслах (что весьма нехарак- терно для колониальной ситуации). Дискуссия по данной пробле- ме вновь показала необходимость учитывать влияние европейских идей на систему представлений об империи, даже если эти представ- ления (в данном случае калькирующие европейскую идею культур- ного превосходства и цивилизаторской миссии) не всегда совпа- дали с практикой имперской интеграции и управления. На секции, посвященной сравнению имперских элит и ме- ханизмов административного управления империями, был рас- смотрен исторический опыт Российской (совместный доклад А. Каменского, М. Лавринович, Е. Марасиновой, а также доклад Е. Сергеева), Габсбургской (Х.-П. Хёе) и Османской (А. Сомель) империй. Доклады были посвящены структурному описанию : 27 :
Александр Семенов механизмов формирования имперских элит и их функциям в сис- теме управления империи. Хотя участники секции не проводили прямого сравнения с методами управления колониальными импе- риями, в их докладах наиболее ярко проявилась специфика конти- нентальных империй, которые, несмотря на использование методов непрямого управления (т.е. управления имперским прост- ранством посредством местных элит с сохранением местного пра- вового уклада), стремились интегрировать отдельные территории в единое государственное пространство. Представленная в докла- дах картина структурного сходства элит и механизмов имперского управления континентальными империями побудила Д. Ливена вернуться к вопросу о динамике развития империй в XVIII и XIX ве- ках и заострить внимание на возникающих в ходе этого развития различиях. Ливен предложил воспользоваться работой социолога Ш. Айзенштадта, который в своей социологической теории им- перии различал патримониальные политии, основанные на конт- рактных (по феодальным стандартам) отношениях между элита- ми и центром, и бюрократические политии, для которых харак- терен высокий уровень централизации политической власти. В рамках данной типологии видны отличия Российской империи от Габсбургской, а в период развития бюрократического и фис- кального государства XVIII-XIX веков, основанного на союзе аб- солютизма и землевладельческого дворянства, — отличия этих им- перий от Османской Порты. По мнению Ливена, необходимо отли- чать бюрократию модернизирующейся империи от традиционных элит. Необходимо также учитывать исторически сложившиеся культурные отличия, которые не позволяют сравнивать российс- кую аристократию (один из вариантов европейского феномена) с элитой Османской империи. Диахронный взгляд на развитие им- перий в эпоху модерна также позволяет по-новому сформулиро- вать дилеммы, стоявшие перед Российской империей. С одной сто- роны, бюрократическая империя обладает более эффективным механизмом управления (доказательством чему служат успехи военной модернизации России и достижение ею статуса великой державы); с другой стороны, в силу его зависимости от языка до- минантной этнической группы, этот механизм является менее ре- презентативным для этнического и культурного разнообразия имперского общества. : 28 :
Обзор работы конференции «История империй» Секция, посвященная праву и неэлитным группам в импе- рии, включала доклады К. Мацузато о мировых посредниках на Правобережной Украине, Дж. Бёрбэнк о местных судах и праве в последние десятилетия Российской империи, П. Верта и С. Де- рингиля о религиозных обращениях и реконверсии в Российской и Османской империях соответственно. Относительно докла- дов по истории России между Дж. Бёрбэнк и М. Долбиловым раз- вернулась интересная дискуссия, которая в определенной степе- ни явилась продолжением аргументации Д. Ливена относитель- но проблемы управления империей с культурным и этническим многообразием. Анализируя отношения между общероссийской правовой системой и местными правовыми укладами, а также ра- боту местных судов, Бёрбэнк обнаружила, что децентрализован- ная система гораздо лучше справлялась с задачей создания пра- вовой культуры. Однако именно эта система была предметом критики юридических реформаторов, которые исходили из того, что создание единого гражданства должно исходить из единых правовых норм. М. Долбилов указал, что парадоксальным об- разом разнородная система (в данном случае правовая) способ- на лучше справляться с задачей интеграции имперского про- странства, хотя она при этом и не соответствует либеральным европейским нормам. Секция о наследии империй вызвала живой интерес благо- даря современной актуальности обсуждаемых проблем. Особый интерес вызвал доклад Я. Грицака, посвященный национальной идентификации в постсоветской Украине. Сравнение Западной и Восточной Украины показало, насколько важно учитывать ис- торический опыт нациестроительства в разных имперских кон- текстах, а также осветило наследие акультурации и модернизации советского общества, которое ставит перед постсоветскими госу- дарствами проблему интеграции гетерогенного в лингвистическом и культурном отношении населения. В. Кантор и А. Давидсон по- казали в своих докладах, что изучение империи как историческо- го феномена все еще сопровождается проекциями на этот феномен идеологических дискуссий, в рамках которых не существует воз- можности выделить историческую семантику имперского опыта и понять археологию империи за пределами доминантного нацио- нального дискурса. : 29 :
Александр Семенов Конференция ответила на многие вопросы о характере им- перии, о путях сравнительного изучения разнообразного имперс- кого опыта, однако проведенные дискуссии поставили также но- вые вопросы, которые нуждаются в обсуждении. Исследования им- перий все еще происходят в рамках существующих канонов, среди которых редко встречаются собственно сравнительные исследова- ния. Это связано как с проблемой диалога между различными ака- демическими культурами, так и с проблемой многомерного им- перского пространства, которое исключает возможность однознач- ного определения существа имперского общества и государства и одной сравнительной перспективы (о чем свидетельствует спор между сторонниками сравнения только континентальных импе- рий и сторонниками включения европейского и колониального контекстов). Еще одна проблема сравнительного исторического анализа заключается в его тенденции к структурному описанию ис- торических явлений, что вызвало возражения сторонников вклю- чения диахронной перспективы и учета культурных особенностей и исторической семантики. Конференция не разрешила эти вопро- сы, но сам факт их постановки и спора между представителями раз- личных историографических традиций позволяет надеяться на продолжение работы по сравнительной истории империй.
СРАВНИВАЯ КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ ИМПЕРИИ
Альфред Рибер Сравнивая континентальные империи Империи остаются все еще недостаточно исследованной областью знания в сопоставлении с их историческим и концептуальным соперником — национальным государством. Существует множест- во заслуживающих внимания теорий национализма и националь- ного строительства, и в то же время — сравнительно мало теорий, объясняющих историю строительства и упадка империй и империа- лизма. В минувшее десятилетие целый ряд событий способствовал возобновлению интереса к этим проблемам, и несколько проек- тов по изучению империй теперь успешно разрабатываются. С од- ной стороны, этот интерес возник под влиянием распада последней континентальной империи — Советского Союза, с другой — под влиянием упадка национального государства перед лицом вызова со стороны таких различных явлений в современной политике и экономике, как глобализм, регионализм или локальная история иконфедерализм. Нация, национальное государство и национализм, хотя и далеки оттого, чтобы исчезнуть с исторической сцены, не мо- гут теперь рассматриваться (как это был принято в XIX и XX столе- тиях) в качестве наивысшего достижения человечества в его стрем- лении к мобилизации ресурсов, установлению порядка, гражданс- кого равноправия и чувства общей идентичности. Поскольку последняя империя исчезает, а ее наследники демонстрируют приз- наки энтропии, поучительно подвергнуть анализу наследие импе- рий, ушедших в прошлое, и поразмышлять о будущих формах госу- дарственного устройства. Существуют как минимум два явления в истории империй, которые заслуживают внимательного изуче- ния (если мы хотим извлечь из него уроки): их долговечность и их • 33 •
Альфред Рибер жизнеспособность. Изучение империй зависит оттого, насколько велико число их разновидностей. Наряду с уникальностью, свой- ственной империям разного типа, можно говорить и о целом ряде присущих им общих черт. Следовательно, возможно, по крайней мере, определить стратегию, выстроить определенную модель или парадигму их изучения. Впрочем, настоящая статья не преследует столь далеко идущих целей. Она посвящена, прежде всего, актуаль- ным и трудноразрешимым проблемам, часть которых в той или иной мере имеет отношение к общей стратегии изучения империй. Уместно сделать одно предварительное замечание. При об- щем рассмотрении империй относительная точность их характе- ристик и взаимоотношений, естественно, зависит от изменения их облика во времени и пространстве'. Империи — это государствен- ные устройства, в которых одна этническая группа устанавливает и сохраняет контроль над другими этническими группами в грани- цах определенной территории. Это воинственные государства. Их границы — военные, они расширяются или защищаются скорее силой оружия, нежели средствами естественного или культурно- го свойства (т.е. этнического, расового или религиозного). Власть сосредоточена в руках правителя, как светская, так и духовная, в разных пропорциях. Чтобы сделать свою власть легитимной и прочной, правитель или правительница опираются на имперс- кую культуру, которая сочетает в себе трансцендентную или мифи- ческую концепцию правления с опорой на элиту по рождению или по заслугам, которая выполняет основные административные, фи- нансовые, военные и правовые функции государства. Имперская культура, как система и как практика будет рассмотрена в настоя- щей статье. Система состоит из набора символов, институтов и пространственных связей, которые определяют власть прави- теля и правящей элиты. Практика представляет собой управле- ние элементами системы, осуществляемое правителем и правящи- ми элитами ради усиления своей власти и достижения поставлен- ных целей. Однако, имперская культура не являет собой нечто цельное и четко определенное. Она способна видоизменяться и часто выглядит противоречивой, далеко не единой и подвержен- ной трансформациям2. Отношения между правителем и правя- щей верхушкой обычно сводятся к решению двух проблем: являет- ся ли власть правителя абсолютной или ограниченной, а если : 34 •
Сравнивая континентальные империи ограниченной, то в какой степени, и обязана ли правящая верхуш- ка своим положением происхождению или заслугам. На ранних стадиях развития империи легитимация правителя, как правило, была духовного или религиозного свойства. Основное измене- ние, происшедшее в империях в XX веке, состоит в том, что они, не отказываясь от мифотворчества, приобретают светский харак- тер и опираются преимущественно на более неформальные, типич- ные для массовых обществ методы управления, такие как пропа- ганда или средства экономического воздействия. Даже самые пред- варительные рабочие соображения наводят на мысль, что только с помощью сравнительного изучения империй можно попытаться ответить на глобальные вопросы о причинах столь длительного их существования, а также распада. Однако, сравнительный анализ на таком уровне обобщений невозможен в рамках статьи. Условимся вначале о том, что именно мы будем сравнивать, т.е. какие империи и какие сюжеты в истории отдельных государств данного типа могут быть предметом для сравнений. Возможны, по крайней мере, четыре подхода к сравнительному изучению импе- рий во времени и пространстве. Первый подход предполагает срав- нение империй, являющихся современниками и соседями, таких как Османская, Габсбургов и Романовых. Второй предполагает сравнение империй-наследников, возникших в результате струк- турной и идеологической трансформации старого режима, напри- мер СССР и Китая, которые перешли от династической системы к коммунистической. При третьем подходе сравниваются «либе- ральные империи», где основная власть сосредоточена в руках представительного правительства только в метрополии, но не на территории колоний, например, французской, бельгийской, гол- ландской, в разное время британской и американской. Наконец, четвертый подход — избирательный (часто эклектический), при ко- тором сравниваются империи трех перечисленных выше типов. Каждый из этих подходов сопряжен с риском теоретических про- счетов. Но автор настоящей статьи намерен следовать совету и при- меру такого историка, как Марк Блок, избрав первый подход, ко- торый позволяет рассматривать империи, близкие друг к другу во времени и пространстве, с учетом их долговечности. Как утвер- ждал Марк Блок, такая исследовательская стратегия дает возмож- ность рассматривать эндогенные и экзогенные факторы*. •• 35 :
Альфред Рибер Однако, автор берет на себя смелость увеличить число объ- ектов изучения с двух, как это делал Марк Блок, до пяти империй (называемых далее евразийскими), а именно: Габсбургов, Османс- кой, Российской, Иранской и Китайской. Этот выбор продиктован тремя важными обстоятельствами. Все эти державы существовали на протяжении одного и того же времени — с XVI века до начала XX; в пространственном отношении у них была по крайней мере одна общая граница (у Российской империи с четырьмя остальны- ми), и они периодически конфликтовали из-за контроля над приграничными районами, которые разделяли сферы их безуслов- ного культурного влияния. Географическое положение континен- тальных, евразийских империй, в отличие от разбросанных владе- ний «морских» империй, способствовало возникновению особых проблем безопасности и интеграции. В результате экспансий евра- зийская империя создавала кольцо смешанных экстерриториаль- ных образований вокруг этнически однородного — в большей или меньшей степени -государственного ядра. Для немецких Габсбур- гов это были чехи, словаки, венгры, сербы, словенцы и итальянцы; для турок-османов — арабы, курды, армяне, греки и южные славя- не; для России — финны, поляки, украинцы, народы Прибалтики, Кавказа и Средней Азии; для персов (фарси) — азербайджанцы, курды, туркмены и юго-западные племена; для Ханьского Китая — северные «варвары», включая чжурчженей (или маньчжур), мон- голов, уйгур, различные мусульманские народы северо-запада и племена Юньнани. Имперская периферия служила очагом по- стоянной нестабильности, причиной чему служила разница куль- тур населявших ее племен, а в некоторых случаях, сама история их происхождения и формирования государственности — еще до то- го, как они были завоеваны. В отличие от стратегических пунктов в заморских территориях «морских» империй, периферийные районы империй континентальных, оказавшись в руках врагов или мятежников, представляли собой непосредственную угрозу для центра метрополии. Восстание в британских колониях в Север- ной Америке или во французских на Гаити могли повлечь за собой тяжелые людские потери, отразиться на престиже и финансовом положении метрополии, однако они не угрожали основам управ- ления империей. Не влекли они за собой и иностранного вторже- ния в метрополию. Восстания же на периферии континентальных : 36 :
Сравнивая континентальные империи держав — в Польше, Венгрии, Сербии, Болгарии или Туркмении — приводили к смещению правительств, свержению династий или способствовали развалу империй. Для евразийских континентальных империй проблема ин- теграции была связана с природой правительственных учрежде- ний, с контролем или регулированием перемещения населения. Правительства их оказывались перед необходимостью выбора ра- зумного соотношения между центральными и территориальными административными и правовыми учреждениями. Управление за- морскими территориями могло быть (и почти всегда было) само- стоятельным подразделением правительства со своими правила- ми, регламентом и бюрократической иерархией. Но в континен- тальных империях постоянно существовала опасность, что особый статус этнотерриториальных образований либо вызовет админи- стративную и правовую путаницу, либо будет способствовать рос- ту сепаратистского движения. Выбор между религиозной ортодок- сальностью и веротерпимостью принимал в континентальных им- периях особую остроту по целому ряду причин. Во-первых, в них было гораздо больше различных религиозных течений, чем в дру- гих государственных образованиях, где господствовала одна рели- гия — христианство, ислам или анимизм (Индия была, разумеет- ся, исключением). Во-вторых, религиозная идентичность часто пе- реплеталась с национальной идеологией, после XVIII столетия это стало представлять серьезную угрозу целостности империй. Сле- довательно, политика официальной веротерпимости или насиль- ственной ортодоксальности и принудительного обращения в зави- симости от обстоятельств могла разжигать разного рода сектан- тские выступления: либо в форме борьбы одной религиозной группы против другой (погромы), либо в форме движения за на- циональную независимость (поляки-католики против православ- ных русских или православные славяне против турок-мусульман). Континентальные империи сталкивались также с необ- ходимостью считаться с угрозой крупномасштабных народных движений, которые могли носить стихийный характер. В ранний период кочевой образ жизни играл важную роль в образовании и преобразовании империй. Его влияние постепенно теряло силу, но сохранялось еще очень долго, а в некоторых случаях до само- го последнего времени. Завоевательные войны также вызывали : 37 •
Альфред Рибер демографические сдвиги, в частности, исход религиозных или этнических меньшинств после поражения их единоверцев. Нако- нец, восстания часто приводили к высылке жителей и обычно к на- сильственному переселению или заселению имперским правитель- ством обезлюдевших краев4. Последняя пространственная связь, которая дает основа- ние для сравнительного анализа, — это продолжительное и слож- ное соперничество континентальных держав за контроль над об- ширными окраинными районами, которые отделяли центры мет- рополий одной империи от другой. Возвышение бюрократических империй означало закат степных кочевых государств и распад ран- них королевств в Юго-Западной и Центральной Европе. Эти тер- ритории стали районами состязания мощных бюрократических империй ради захвата огромных земель с многочисленным насе- лением и богатыми ресурсами. Империя Романовых в такой борь- бе была лишь одной участницей среди прочих. Это одна из причин (хотя и не единственная), по которой так много внимания в евро- пейской историографии уделено «экспансии» России как односто- ронней и неограниченной. Бесспорно то, что Российская импе- рия к 1914 Г°ДУ стремилась достичь и достигала стратегического и экономического превосходства над своими континентальными соперниками от Балкан до Хингана. Если рассматривать континентальные империи во времен- ном пространстве, то следует иметь в виду, что они существовали и соперничали приблизительно в один и тот же исторический от- резок времени: с учетом особой хронологии событий можно раз- делить его на обычный период и эпоху революций. Обычный пе- риод в данном случае охватывает столетия от образования импе- рий и появления влиятельных династий до их отречения, то есть приблизительно с XV-XVI веков до начала XX века. Если возник- новение этих империй носило постепенный характер, то их паде- ние удивительным образом произошло одновременно и одина- ково бурно в революционную эпоху между 1906 и 1923 годами. К эпохе революций может быть отнесено время, когда на евразийские империи обрушились французская буржуазная и анг- лийская индустриальная революции — «двойная революция», как окрестил это явление Эрик Хобсбаум5. Идея народовластия и но- вые технологии в производстве и управлении повлекли за собой, : 38 :
Сравнивая континентальные империи по крайней мере, три важных изменения во властных отношениях: между Западом и евразийскими империями, между центрами и пе- риферией в последних и между соперничающими империями. Континентальные империи возникли до периода революций, и все они в значительной степени утратили свое могущество, а в конеч- ном счете распались из-за невозможности приспособить свои по- литические институты и социально-экономические структуры к многочисленным, подрывавшим их основы последствиям «двой- ной революции». Но, говоря «в конечном счете», мы все-таки не забываем о приспособляемости, хотя и ограниченной, всех евра- зийских империй к новым условиям, которая обеспечила продле- ние их существования более чем на столетие после упомянутой «двойной революции», преобразившей Запад. Вслед за определением общих принципов сравнительного анализа остается установить, какие факторы способствовали мо- гуществу империй, чтобы ответить на вопрос об их долголетии. Не отрицая важную роль насилия, чему уделено большое внимание в литературе, остановимся на других средствах сохранения имперс- кой власти. Имперская идея, имперская бюрократия и защита гра- ниц могут быть выделены в качестве трех факторов, способство- вавших сплочению, приспособляемости и обновлению евразийс- ких империй. Имперскую идею олицетворял образ правителя. Это легко понять, если принять во внимание три обстоятельства: концепции власти становились частью нравственных и (или) религиозных представ- лений, они были связаны с традициями и мифами, язык полити- ки превращал их в видимые символы и написанные тексты. Во всех пяти евразийских империях концепция власти не была постоян- ной, а подвергалась изменениям, либо в зависимости отличных предпочтений правителей, либо под влиянием внутренних кри- зисов или внешней угрозы. Поддерживался искусный баланс меж- ду светскими и религиозными атрибутами правителя и между властью и церемониальными ритуалами. Кроме всего прочего, на- блюдалась эволюция в направлении усиления светского начала, но были случаи возвращения к ранним религиозным мифам, особенно в конце существования Российской и Османской империй. Прави- тели принимали и изменяли свои титулы, украшали и усложняли : 39 •
Альфред Рибер ритуалы и церемонии, которые устанавливали реальные и сим- волические связи с правящей верхушкой и народными массами. Существовала большая разница в том, каким образом правители демонстрировали подданным свою власть. Наиболее театральной формой было появление лидера на публике в роли главнокоман- дующего вооруженными силами, но хорошо организованные по- ездки или визиты за пределами столицы также служили сокраще- нию дистанции между троном и местными жителями. История имперской идеологии в евразийских империях может служить иллюстрацией к процессу, который я бы назвал ку- мулятивным синкретизмом: периодическое изобретение новых мифов о происхождении и миссии власти. Кроме Китая, который представляет собой исключение, культура евразийских империй имела общий источник — две великие традиции древнего мира: римско-византийскую и ахеменидо-сасанидскую. Ко времени Ре- нессанса Габсбурги, чтобы укрепить отношения между светской и духовной властями, использовали тщательно разработанную идеологию, сочетавшую в себе языческие и христианские мотивы. Они объединили мифическую родословную, содержавшую язы- ческие и древнееврейские элементы, с протестантско-эсхатоло- гическими традициями и литературно-историческим дискурсом, который обеспечивали писатели и художники под контролем им- ператорского двора. Австрийские Габсбурги унаследовали от ко- роля Испании Филиппа II мифическую связь с византийскими императорами, с их квазисвященнической властью. Это было уза- конено в церемониях евхаристических мираклей, введенных Ру- дольфом II, и в Ордене Золотого Руна6. Австрийские Габсбурги от- казались от идеи всеобщей монархии, которая, после того как им- перия Карла V была разделена на Испанскую и Австрийскую части, выглядела весьма спорной. Но за Габсбургами сохранилась репу- тация защитников христиан от мусульманских турок, известная как «Австрийская восточная миссия». Австрийская модель стро- ительства империи предусматривает одно отклонение от темы ку- мулятивного синкретизма. В отличие от других империй, она не бы- ла в большей своей части «завоеванным государством». Ее состав- ные части были приобретены, в основном, в результате браков, а отношения между ними складывались чрезвычайно сложно и ос- новывались на средневековых договорах и соглашениях. Эта : 40 :
Сравнивая континентальные империи проблема сформулирована Робертом Канном: «...на протяжении большей части времени между объединением Венгрии, Хорватии и Богемии с наследственными землями Габсбургов в 1526-1527 гг. и падением монархии в 1918 г. само представление о Габсбургской империи как о едином государственном организме серьезно оспа- ривалось»7. Если взглянуть с разных точек зрения на эволюцию об- раза имперского идеала в Габсбургской монархии, то она свиде- тельствует об исключительной гибкости правителей и их советни- ков, следивших за изменениями культурной и интеллектуальной моды, которые увлекали социальную и политическую элиту Евро- пы в XVIII и XIX веках. Десакрализация монархии повсюду в Ев- ропе, в связи с появлением образа рационально мыслящего, бес- пристрастного правителя — просвещенного деспота, создала со- вершенно новую, практичную систему правил поведения для абсолютной власти. Основная идея, заимствованная из германско- го естественного права, состояла в том, что благополучное и пре- успевающее население служит самой прочной основой для проц- ветающего и сильного государства. За послушание и лояльность государство готово на основе закона защищать материальные ин- тересы граждан и обеспечивать их религиозные права, проводя по- литику веротерпимости. В мире до наступления эпохи национализ- ма монархия могла поддерживать две связанные между собой идеи, которые впоследствии должны были способствовать ее раз- ложению. Первая идея — внимание правительства к использова- нию родного языка (в Германии общего языка для всей империи) и разных местных наречий для образовательных целей, с предпо- ложением, что национальный язык — это ключ к культуре. Вторая идея — двойное понимание гражданства, что дало толчок широко- му распространению по всей империи местного патриотизма (Landespatriotismus) и создало условия, при которых он опирался на понятие «нация» в смысле этнолингвистических групп и рели- гии8. Однако под влиянием, в конечном счете, Французской рево- люции единство этих двух идей рухнуло. Французские революционные войны, распад Священной Римской империи и коронация первого «австрийского императо- ра» в i8oi году обозначили окончательный, наметившийся с сере- дины XVIII века, переход от культурных традиций, возникших под влиянием Франции, Испании и Италии, к торжеству германской : 41 :
АЛЬФРКД РИБЕР придворной культуры. После 1848 года монархи, напуганные ре- волюцией, занялись безнадежными поисками законов о своей власти и своей миссии. Конституционные эксперименты готови- лись один за другим с поразительной поспешностью. В отличие от Габсбургов, российские правители до нача- ла XX века решительно выступали против конституционных экс- периментов. В то же время российский «сценарий власти» в цар- ствования Александра III и Николая II подвергся существенным изменениям, связанным с отказом от светского и космополити- ческого образа империи в пользу более ограниченного нацио- нально-религиозного9. Это означает, что, когда во время революции 1905 года уда- лось вынудить монархию создать представительное учреждение — Государственную думу, увеличилась идеологическая пропасть между властью и подвластными. Неудивительно, что Николай II настаивал на том, чтобы «Основные законы», согласно которым были созданы новые представительные учреждения, не ограничи- вали его самодержавную власть, в то время как некоторые из его советников и многие представители населения думали иначе. Не- удивительно также, что имперская чета — Николай и Александ- ра — все глубже погружались в религиозный мистицизм, что в дальнейшем привело их к отчуждению как от официальной церк- ви, так и от западной элиты10. Несмотря на совершенно иное происхождение, Османы, как и русские правители, тоже обращались к ранним традициям, создавая свой образ и укрепляя свою власть. Они сталкивались с теми же проблемами, устанавливая определенные и устойчи- вые соотношения между земным и духовным началами в своем об- разе и своей миссии. После завоевания Константинополя осман- ские правители, выходцы из вождей кочевых исламских племен, приняли синкретическую концепцию правления, которая включа- ла в себя некоторые элементы из традиций персидских падишахов и ритуалы византийского императорского двора". Они назначали мусульманских богословов (улемов) отправлять правосудие, сво- дя до минимума вероятность конфликтов между представителями светской и духовной властей. Правители Османской империи при- няли светский титул султана, впервые принесенный в Анатолию кочевниками турками-сельджуками в XI веке. Захватив власть, : 42 :
Сравнивая континентальные империи правители Османской империи объявили себя властителями на основании божественного права и наместниками Бога. Но офи- циально они не переместили халифат — местонахождение высших духовных представителей ислама — из Каира в Константинополь. Это способствовало сохранению двусмысленных отношений между светскими и религиозными началами в исламском мире. Решение османских султанов использовать титул халифа без офи- циального его принятия свидетельствует о том, что они, подобно российским императорам после Петра I, чувствовали выгоду в со- хранении двойственного отношения к своим религиозным обяза- тельствам. Ни царь, ни султан не собирались ставить свои династи- ческие и политические интересы в зависимость от взрывов рели- гиозных страстей, и в то же время они сохраняли свое право защищать единоверцев в тех случаях и в то время, когда считали это необходимым. Российские и османские имперские идеи расширения вла- дений за пределы защиты своих единоверцев — ойкумена и хали- фат — сошлись на короткое время в Кючук-Кайнарджийском мир- ном договоре 1774 г°Да- Султан использовал непонимание запад- ными дипломатами сущности халифата, чтобы укрепить свой статус в Европе. В соглашении он был назван «имамом верующих и халифом тех, кто исповедует божественное единство», во фран- цузской версии это выглядело как «ie Souverain calife de la religion mahometane». Подобным же образом соглашение подтверждало право российского царя защищать православное население Ос- манской империи и делать представления султану относительно их благополучия. Эти положения были сформулированы достаточно неопределенно, что позволяло толковать их по-разному. Русские довольно скоро отвергли политические претензии на признание турецких интересов в Российской империи. Турки также выступи- ли против широкого толкования российской стороной ее права выступать в защиту православного населения Османской империи. Претензии Российской и Османской империй на распростране- ние экстерриториального религиозного влияния способствовали дальнейшему обострению продолжительного соперничества меж- ду ними за пределами их границ. Еще одно возможное сравнение, связанное с эволюцией власти в России, — это заметное возрождение духовных элементов : 43 •
АЛЬФРКД РИБЕР в культуре Османской империи в поздний ее период. Как и Нико- лай II, султан Абдул-Хамид II стремился возродить и поставить под свой контроль духовные элементы, возвратившись к традициям своих династических предков раннего Османского периода, т.е. до Махмуда II. Это обращение к прошлому российского и турецкого властителей было реакцией на идеи конституционных реформ с целью уравнения в правах всех граждан империи. По мере того, как евразийские империи приближались к «периоду революций», они столкнулись с требованиями наро- довластия, участием масс в политике и секуляризацией системы уп- равления. Одним из ответов на эти вызовы была попытка с по- мощью бюрократических реформ «сверху» реагировать на симп- томы, но не на глубинные причины недовольства и несогласия. Другой, еще менее удачный ответ чиновников и лояльных интел- лектуалов, — это изобретение ультранационалистической идеоло- гии, которая должна была способствовать подъему националисти- ческой мобилизации в многонациональных империях Габсбургов, Османов и Романовых. Пангерманизм, панславизм и панисламизм (или пантюркизм) не были официально одобрены ни одним из правителей трех империй, но они пользовались большей или мень- шей степенью влияния в правящих кругах и порою становились ре- шающим фактором в определении политики. Были попытки пред- ставить одно или несколько этих движений как протонационалис- тические'2. Хотя здесь и есть известный резон, важно определить принципиальные различия между ними с учетом их расовых и ре- лигиозных составляющих. Пангерманизм, как утверждает Георг Ритгер фон Шонерер, носил преимущественно расовый и антисе- митский характер. Он был малопривлекателен даже для населения Габсбургской монархии, говорившего на немецком языке, и его влияние возросло лишь после ее распада, а расцвет наступил в пе- риод национал-социализма4. Панславизм (или, по крайней мере, его русский вариант) объединял в себе религиозное (православие) и расовое (превосходство великороссов) начала. Никогда офици- ально не одобряемые императорским правительством, его сторон- ники в разное время имели сильное влияние на внешнюю поли- тику правительства, в частности в 1877 году и после 1910 года. Из трех названных течений панисламизм имел самое сильное религи- озное содержание и был более других признаваем правителями, : 44 •
Сравнивая континентальные империи особенно султаном Абдул-Хамидом II, который возродил идеи ха- лифата в конституции 1876 года (конституция была отменена и восстановлена только в 1908 году)'4. Пантюркизм и панисламизм были соперниками в Османской империи в основном из-за того, что в первом подчеркивались светское и расовое начала. Но в Рос- сийской империи эти начала были умело синтезированы Исмаи- лом Гаспринским'5. Однако, ни одна из этих ультранациональных идей не захватила массы простых жителей. Причины достаточно понятны: эти идеи не могли соперничать с эмоциональными и пси- хологическими особенностями национализма; для имперской эли- ты они представляли потенциально скорее разрушающую, нежели объединяющую, идеологию в условиях поликультурных обществ и таили в себе опасность вовлечения империй во внешнеполити- ческие конфликты. Даже краткий сравнительный обзор культур имперских элит свидетельствует об их относительно высоком уровне дина- мизма и гибкости. Традиции и мифы часто изобретались или по- новому интерпретировались, чтобы соответствовать новым условиям или нуждам того или иного правителя. Новые версии усваивались правящей элитой и остальной частью общества по- средством новых ритуалов, церемоний и исторических повество- ваний. В процессе строительства империи бывали периоды, ког- да правящие круги демонстрировали готовность проявлять тер- пимость по отношению к религиям или идеологиям за пределами основной культуры. Все евразийские империи в то или иное время были восприимчивы к внешним культурным влияниям за- долго до французской и промышленной революций. Даже встре- чаясь с потенциально деструктивными влияниями двойной революции, часть правящих элит и отдельные правители пред- принимали попытки органично включить новые институты или течения мысли в господствующую культуру. Обсуждение этих ре- формистских импульсов целесообразно провести в следующем разделе настоящей статьи. Имперские культуры, нашедшие отражение в ритуалах и церемо- ниях, выполняли важную функцию, символизируя власть и славу правителя. По большей части, однако, немедленный видимый эф- фект ощущался только самой правящей элитой, представителями : 45 •
АЛЬФРКД РИБЕР иностранных государств, в меньшей степени населением основ- ных городов империи. Общая проблема для всех империй состоя- ла в том, чтобы сделать доступными символы власти для негра- мотных крестьян, живущих, по большей части, на значительном удалении от крупных городов. Для превращения символов влас- ти в реальные институты, делающие возможной мобилизацию людских и материальных ресурсов, необходимы были админи- стративные структуры, распространявшие свое влияние на горо- да и деревни. Затраты на оборону державы и на содержание двора быстро опережали способность земельной аристократии как вы- полнять служебные обязанности, так и получать денежные до- ходы. Имперская бюрократия развивалась, чтобы выполнять двойную функцию: во-первых, зримо представлять империю, но- ся униформу или отличительную одежду, демонстрируя знаки власти; и, во-вторых, собирать налоги, поставлять рекрутов для армии и осуществлять правосудие. Макс Вебер сформулировал это так: «Решающей причиной для укрепления бюрократической ор- ганизации всегда было ее чисто техническое превосходство над любой другой формой организации»'6. Однако, представление о том, что эффективность бюрокра- тии лучше всего обеспечивается эффективной централизацией, было подвергнуто сомнению недавними исследованиями. Опи- раясь на Чарльза Тилли, согласно которому государственное строительство в Европе было в такой же степени результатом слож- ных взаимоотношений между центральными властями и местным населением, как и принуждения, историки изучали различные спо- собы, какими административные структуры неевропейских импе- рий развивались по сходным, но не идентичным путям. Тилли подчеркивал диалектическую связь между принуждением и ка- питалом, т.е. властью централизованного государства и уравно- вешивающей ее силой коммерческих интересов — двух главных иг- роков в состязании за извлечение ресурсов на ведение войны'7. Реинтерпретаторы взглядов Тилли подчеркивали важность отно- шений центральной и местных элит или, что более плодотворно, центральной власти и пограничных районов'8. И в том, и в другом случае основным принципом в их отношениях, следуя опять-та- ки Тилли, является процесс «торга»'9. Другими словами, централь- ное правительство, безотносительно к тому, насколько велика сила : 46 :
Сравнивая континентальные империи его принуждения, вынуждено было вырабатывать соглашения с местными элитами или пограничными провинциями, чтобы по- лучать от своего населения налоги и рекрутов, необходимых для защиты территориальной целостности империи или приобретения новых ресурсов за счет расширения ее пределов. Хотя армии слу- жили главным элементом принуждения в евразийских империях, они не могли быть достаточной гарантией стабильности и безопас- ности. Как утверждает старинная китайская пословица, «сидя в седле, можно завоевать империи, но не управлять ими». Османская бюрократия зиждилась на прочном союзе сул- танской административной элиты и улемов-суннитов. Помимо этого, взаимоотношения строились на основе синтеза государ- ственного права (кануна), имевшего отношение к финансовому правосудию, и моральных норм шариата, применяемых провин- циальными судами. В ранний период Османской империи бюрок- ратия осознала, что желательно приспособить свою финансовую политику и свой взгляд на определение земельной собственнос- ти, на которой базировалась финансовая система, с особенностя- ми отдельных провинций, прежде всего тех, которые находились в районе уязвимых границ. В то же время, они часто предоставля- ли провинциальным судьям широкие полномочия в интерпрета- ции закона20. Это имело место, по крайней мере, в тех областях на востоке и на юге, где преобладали мусульмане. Таким образом, успех Османского правительства зависел от способности функцио- нировать на центральном и местном уровнях, сочетая как акку- мулирующие, так и перераспределяющие функции. Улемы-сунни- ты, у которых, в отличие от шиитов Ирана, при поддержке султана не было никаких связанных с доктриной проблем, выполняли важ- ную роль: обеспечивали перераспределение административных функций и распространяли их по всей системе. Это отражало не столько разделение власти между центром и периферией, сколь- ко равновесие между моральным миром шариата и финансовыми потребностями государства2'. Симбиоз властей иулемов разрушил- ся в XIX веке, когда военный и экономический вызов, брошенный западными державами, привел к возрождению чрезвычайно цент- рализованной бюрократической системы. В конце XVIII века дип- ломаты и судебные должностные лица Османской империи стре- мились прервать череду военных поражений и территориальных : 47 •
АЛЬФРКД РИБЕР потерь за счет прекращения разделения властных полномочий и восстановления централизованной власти султана. Их попытки осуществить реформы, хотя и находились в рамках традиционных представлений исламского государства (кануна), встретили сопро- тивление улемов, янычар и провинциальной знати (аянов). Борьба завершилась рядом столкновений в период правления Селима III (1789-1802) и Махмуда II (1808-1839), когда власть янычар и ая- нов была уничтожена, и статус государственных чиновников изме- нился: они стали не «рабами» султана, а слугами государства. Мно- гие из новых бюрократов обучались в образовательных центрах, созданных в XVIII веке для дипломатов. Таким образом, сформи- ровался новый бюрократический слой, и быстро появилась уве- ренная в себе, даже самонадеянная, элита, состоящая из высоких должностных лиц, которая получила от султана политические пол- номочия для преобразования административной структуры импе- рии по западным образцам. Танзимат, или реформы (1839-1877), в значительной степени характеризовался созданием элиты, рек- рутировавшейся из ограниченного числа семейств, имевших нас- ледственные притязания на высокие должности. Многие из них были христианами. Находясь под влиянием западного образа мыс- ли, они стремились создать такую конституционную систему, в ко- торой устранялась бы любая религиозная и этническая дискрими- нация, а честное и эффективное правительство объединяло бы христиан и мусульман в единое Османское целое (Osmanlilik). Их высшим достижением была конституция 1876 года, которая впер- вые декларировала право христиан избираться в представитель- ные органы власти. Этот триумф бюрократической реформы с эн- тузиазмом приветствовали евреи, армяне и греки, но не славяне. Султан незамедлительно выступил против конституции, приос- тановив ее действие на сорок лет, и устранил главных реформато- ров, таких как Мидхат-паша22. В оппозиции к реформам оказался не только султан. Сопро- тивление зрело и в среде мелких чиновников, которых не затрону- ли перемещения внутри элиты, и в среде улемов, которые были не- довольны потерей своего влияния, и в армии, которая также была ущемлена новыми бюрократами2*. Лидеры оппозиции, «новые ос- маны», попытались соединить исламский принцип bai'a, т.е. обяза- тельство правителя консультироваться с сообществом, с западными : 48 :
Сравнивая континентальные империи конституционными принципами. Они критиковали бюрократов- реформаторов за то, что те отказались от исламских принципов, не сумев в то же время гарантировать гражданские права, за то, что позволили иностранцам проникнуть во все сферы жизни Османс- кой империи и контролировать ее экономику. Для них конститу- ция 1876 года, введенная бюрократами-реформаторами, была не- достаточной, хотя, казалось, воплотила много элементов их идей24. Раскол внутри бюрократии между теми, кто осуществлял Танзимат, и «новыми османами», поддержанными армией и уле- мами, серьезно ослабил импульс преобразований, а также облег- чил султану Абдул-Хамиду II победу над всеми соперничающими группировками внутри политической элиты и реставрацию само- державного режима. Новый султан не был против модернизации государства. Но его реформы средней школы и высшего светско- го образования вошли в противоречие с осуществлявшимся им воз- рождением исламских принципов и халифата. В России, как в Китае и в Иране, попытки примирить им- перскую идеологию, основанную на традиционной морали или ре- лигии, и светское образование, предназначенное для формирова- ния нового слоя эффективно действующей бюрократии, вызвали появление радикально настроенного студенчества, которое спо- собствовало осуществлению всех революционных изменений. Господствующая немецкая бюрократия монархии Габсбур- гов в наибольшей степени соответствовала веберовскому идеаль- ному типу. Однако она также испытала ряд исторических перемен, которые внесли изменения во взаимоотношения с другими корпо- ративными организациями в обществе, а также с правителем. Мож- но выделить четыре главных периода в развитии немецкой бюрок- ратии. Она сформировалась в XVII веке в ответ на угрозу целост- ности монархии со стороны турок-османов и протестантов. Став третьим столпом империи вместе с католической церковью и ар- мией, бюрократия легко вписалась в причудливую иерархическую модель правительства, в котором особое значение придавалось со- гласованности действий, служебному положению, соблюдению фор- мальности межличностных отношений, покорности власти и теат- ральности публичных церемоний. Другая традиция, связанная с просвещенными (камералистскими) реформами Марии Терезии и Иосифа II, привела к быстрому и реальному улучшению жизни : 49 •
АЛЬФРКД РИБЕР крепостных, способствовала складыванию мифа вождя (Fuhrermyt- hos), почти религиозной вере крестьянства в верховную власть, представляемую императором. Государственная деятельность ста- ла местом службы и прибежища писателей, поэтов и ученых, служив- ших делу прогрессивной, рационалистической реформы вплоть до отказа от нее вследствие Великой Французской революции. Однако, бюрократия продолжала выполнять свои административные обя- занности надлежащим, надежным и честным образом, помогая со- зданию верхушки среднего класса, «второго общества», близкого, но не идентичного дворянству, которое сохраняло свое представи- тельство на самом высоком правительственном уровне. Бюрократия все больше становилась профессиональной и способствовала тор- жеству закона в управлении (Rechtsstaat)25. С другой стороны, силь- ное неприятие императором Францем I Просвещения и Великой Французской революции вело к тому, что Джон Бойер назвал «поч- ти шизоидным состоянием» бюрократии. Концепция бюрократии Франца, рассматривавшего ее как инструмент социального управле- ния и поддержания стабильности, выхолащивала идеалы Иосифа II, связанные с социальной модернизацией и камерализмом26. После 1848 года социальная конфигурация бюрократии верхнего уровня существенно изменилась. Антон фон Шмерлинг, глава правительства молодого императора Франца Иосифа, назна- чил представителей среднего класса на место дискредитированной революционными событиями знати, позиции которой значитель- но пошатнулись. После 1867 года они раньше, чем где-нибудь в Ев- ропе, стали играть решающую роль в создании государства все- общего благоденствия. Бюрократия вследствие конституционных экспериментов 1850-х и i86o-x годов стала одним из элементов в новой трехчленной административной структуре, включавшей политически влиятельную систему местных и региональных кор- поративных организаций, в которой нашла убежище знать, и Не- мецкую либеральную партию, которая отстаивала политические права личности27. Реформы образования позволили большому ко- личеству лиц ненемецкого происхождения, особенно чехам и дру- гим славянам, занять чиновничьи должности28. В последние деся- тилетия монархии бюрократия почти постоянно вела перегово- ры с корпоративными организациями для преодоления тупиковой ситуации в парламенте, вызванной конфликтом. После 1897 года : 50 :
Сравнивая континентальные империи все чаще осуществлялись министерские назначения из предста- вителей самых высоких сфер государственной службы. Бюрокра- тия сохранила, и в некоторых случаях даже усилила, контроль над решением множества внутренних административных вопросов: от регулирования торговли и промышленности, санитарии и началь- ного школьного образования до уголовного судопроизводства. По- литические партии вступили во взаимовыгодный контакт с бюрок- ратией в надежде, что смогут использовать мощное администра- тивное государство в собственных интересах29. В то же время бюрократия все больше политизировалась и радикализировалась: в 1960-1870-е годы под воздействием Либеральной партии, а за- тем, в 1880-1890-е годы, — антисемитской Христианско-социаль- ной партии. Это крайнее выражение приспособления бюрократии создало больше новых проблем, нежели разрешило старых*0. Сотрудничество между массовыми партиями и бюрократи- ей продолжилось после крушения империи, когда государства-пре- емники объединили сильную централизованную бюрократию с избранным парламентом, который, в отличие от отвергнутой им- перской модели, контролировался доминирующей этнической группой страны и не имел посредника в лице императора. Роль рос- сийской бюрократии в обеспечении стабильности и долговечнос- ти империи в сравнительном аспекте является более сложной. Петр I заложил основы современной российской бюрократии вве- дением Табели о рангах. Однако, эта новация, подобно многим другим, не означала радикального разрыва с прошлым. Среди важ- ных элементов, свидетельствующих о непрерывной связи с преды- дущим столетием, можно назвать значение выслуги наряду с про- исхождением, выплату жалованья вместо наделения землей, сбли- жение лиц низкого и высокого происхождения и значительное присутствие интеллектуальной элиты в правительственных учреж- дениях". Реформы Петра ввели единообразное ранжирование и четкие условия карьерного роста элиты, которые далеко не сра- зу (только постепенно) заменили родовые и семейные принципы продвижения по службе. Представители знати продолжали зани- мать высшие должности даже в XIX веке. В то же время военная карьера, в противоположность гражданской, являлась более прес- тижной и до середины XIX века была лучшей гарантией быстрого продвижения по административной лестнице. : 51 :
АЛЬФРЕД РИБЕР Основные изменения в петровской бюрократической сис- теме произошли в период между i8oi и 1848 годами в результа- те введения министерского правления и возросшего значения официального образования при подготовке будущих государ- ственных служащих. Это привело, в свою очередь, к увеличе- нию разницы между профессиональными бюрократами, все более отделяемыми от земельной собственности, и поместным дворянством; к росту профессиональной специализации и разде- лению военной и гражданской службы*. Преобразования в ходе Великих реформ вызвали появление министерских групп инте- ресов, которые преследовали определенные цели, не зависевшие от личности и срока пребывания в должности того или иного ми- нистра". В пределах собственного поля деятельности эти группы интересов были способны осуществлять важные изменения в со- циальной и экономической жизни империи; они являлись ар- хитекторами Великих реформ. Но царь Александр II был слишком привержен идее едино- личной власти, чтобы позволить сформировать согласованно действующее правительство (т.е. состоящее из единодушно мыс- лящих реформаторов) даже находящееся под его собственным ру- ководством. Вместо этого Александр II предпочел роль «лавирую- щего царя», посредника между конфликтующими группами ин- тересов и министрами. Этой стратегии придерживались и его преемники. В результате управляемый бюрократией процесс ре- формирования осуществлялся непоследовательно, противоречи- во и зачастую неэффективно. Повседневное поддержание порядка в провинции, успех которого всегда зависел больше от перегово- ров, чем от репрессивных мер, затрудняло снижение патриархаль- ной власти губернаторов, личных представителей царя*4. К концу столетия в среде министерской бюрократии со- четались два противоречивых процесса. С одной стороны, прои- зошло важное изменение в составе бюрократической элиты. Ядро ее состояло преимущественно из русских, которым было ввере- но распространение русского языка и культуры во всех имперских окраинах, «превращения, насколько это возможно, всех поддан- ных в нечто, напоминающее российскую нацию»*5. С другой сто- роны, появилось новое поколение просвещенных бюрократов-ре- форматоров, которые не имели прямого отношения к первому : 52 :
Сравнивая континентальные империи поколению, воспитанному в царствование Николая I, но заду- мывались о завершении дела Великих реформ. Они были причаст- ны к индустриальному развитию 90-х годов XIX века и осуществ- лению столыпинских реформ*6. Западная историография двух последних десятилетий рас- ходится во мнении относительно эффективности деятельности российской бюрократии. Одни историки подчеркивают ярко вы- раженный высокий уровень ее образования, рост профессионали- зации и стремление к соблюдению законности, хотя и признают, что перемены протекали по-разному в различных министерствах, в центре и провинции*7. Другие исследователи указывают на не- изменность покровительственных отношений, отсутствие едино- образия в бюрократической системе и провал попыток создания подлинно правовых норм (Rechtsstaat)*8. Обе стороны сходятся в том, что глубокие разногласия разделяют бюрократию на отдель- ные группировки. По общему мнению, в царствование Николая II бюрократия, с одной стороны, становилась все более изолиро- ванной от общества, с другой — отдаленной от личности царя. Николай II сменил роль самодержца, стоящего над схват- кой и разрешавшего бюрократические конфликты, на роль царя- управителя, который одобряет единый политический курс*9. Осо- бая сила бюрократии обернулась, в конечном счете, ее фатальной слабостью. Она не только обеспечивала империю группой хорошо обученных и прилежных государственных служащих, но и явля- лась средой, в которой выдвигались и обсуждались противоречи- вые политические точки зрения. После создания Государственной думы и усиления враждебности царя по отношению к любому (проявлявшемуся в кулуарах Думы или внутри имперских канце- лярий) признаку оппозиции его жестким политическим взглядам бюрократия утратила свою основную функцию связующего зве- на между самодержцем и народом. Ответы имперской бюрократии на внешние угрозы и внут- ренние кризисы демонстрируют ошибку, которую допускает боль- шинство сторонников теорий упадка империй. Долгая история ев- разийских империй знает периоды кризиса и подъема, которые сменялись не циклически, а, скорее, в ответ на определенные вы- зовы имперской системе. Хотя функции и процедуры бюрокра- тии были рутинными, в веберовском понимании, государственные : 53
АЛЬФРКД РИБЕР служащие получали такое же образование, как и интеллектуалы, литераторы и религиозные мыслители. Через него они восприни- мали этику древних концепций царствования, Корана, конфу- цианских сборников, христианского богословия или светского гуманизма в форме Просвещения. За исключением монархии Габс- бургов, реформы «сверху» посредством бюрократии предшество- вали западному влиянию и имели корни в собственной культуре империй. Вызов имперской бюрократии, брошенный западными идеями, был гораздо более серьезным. Он порождал проблему: как оправдать изменение, которое, казалось, подрывало культуру? Хо- тя внутри имперской бюрократии делались многочисленные по- пытки разрешить это противоречие, ни одна из них не увенчалась успехом. Было значительно проще абсорбировать, приспосабли- ваться или приходить к соглашению с агрессивными степными культурами, имевшими сравнительно мало долговременных инс- титутов, нежели инкорпорировать сложные культуры Запада. Способность империй управлять своими границами являлась третьим фактором их долговечности. Термин «управление» пред- почтительней термина «защита», потому что этот процесс не огра- ничивался только созданием укрепленных границ. Использова- лось множество методов: от торговли и дани до репрессий против населения и традиционных укрепленных линий. За долгую исто- рию были выработаны самые разнообразные средства отношений между империями и степью, с одной стороны, и между самими кон- курирующими империями — с другой. В данном разделе сделана попытка осуществить общую типологию евразийских границ, про- анализировать их характеристики, определить зоны напряженных конфликтов, которые можно назвать сложными границами, и об- рисовать роль границ в формировании государственных учрежде- ний и идеологии. Границы евразийских империй представляют несколько разновидностей трех главных типов: западноевропейская государст- венная граница, исламская граница и «динамическая» граница4". Границы монархии Габсбургов и Российской империи, подобно их символу — двуглавому орлу, делились на два главных направления, что стало причиной существования двух видов пограничного устройства. Их границы с европейскими государствами отличают : 54 :
Сравнивая континентальные империи общие с западноевропейским подтипом характеристики, устой- чивые и четко определенные международной системой соглаше- ний. Но на юго-востоке империя Габсбургов в течение столетий граничила с исламским миром, что было причиной военных и культурных столкновений, в то время, как русские имели под- вижную, «динамическую» границу, где оседлое сельскохозяйст- венное население продвигалось навстречу кочевой культуре. Османская и Иранская империи относятся к исламскому типу, как в отношениях друг с другом (сунниты против шиитов), так и в от- ношениях с неисламским миром — по крайней мере до XVIII века, когда они были насильственно вовлечены в определение границ с Габсбургской и Российской империями по принципам запад- ноевропейской государственной системы. Китай относится к «ди- намическому» типу. Его многовековое взаимодействие с кочевым миром завершилось в Новое время с продвижением его оседлого сельскохозяйственного населения на пастбища и установлением границы западноевропейского типа с Россией. Таким образом, ис- тория имперских границ довольно сложна: они менялись в ответ не только на внешние войны, но также и на изменения экологи- ческих условий и миграции населения. Это еще одно доказательст- во гибкости имперских структур, которые были способны справ- ляться с большим разнообразием пограничных условий, осуще- ствлять расширение, сужение и культурную трансформацию государственных границ. Несмотря на наличие разных типов границ, евразийские империи имели общие экологические и культурные особенности, которые сформировались в процессе создания империй в начале Нового времени и продолжали развиваться до их распада или по- литической трансформации в начале XX века. Их можно сгруппи- ровать следующим образом: i) спорные пограничные зоны меж- ду поликультурными империями и территориями с культурно однородным ядром, окруженным разнородной периферией; 2) местности, населенные оседлым, полукочевым и кочевым на- селением и смешанными этнолингвистическими и религиозны- ми группами; з) непрерывное пограничное взаимодействие: от торговли и дани до контрабанды, набегов и войн; 4) высокий уро- вень перемещения населения, включая миграцию, колонизацию и депортацию; 5) сомнительная лояльность со стороны народов : 55
АЛЬФРКД РИБЕР пограничных зон к их суверенным повелителям, соединенная силь- ными культурными и, часто, политическими связями с их религиоз- ными или этноязыковыми сородичами по другую сторону грани- цы; 6) непоследовательная пограничная политика со стороны цент- ральной имперской администрации, колеблющаяся от нападения до защиты, от заключения соглашений до репрессий с целью обес- печения безопасности и стабильности в пограничных зонах. Вдоль евроазиатских границ имелось пять «горячих то- чек», или сложных пограничных зон, где три или более имперские державы соперничали друг с другом за влияние или прямой конт- роль. Их географическое местоположение, в общих чертах, опре- делялось следующим образом: Западные Балканы, где основны- ми соперниками в течение более, чем трех столетий, были Габс- бургская империя, Венецианская республика и Османская империя; Причерноморская степь, где Речь Посполитая, Россия и Османс- кая империя конкурировали в начале Нового времени, оставив наследство, которое обременяло их преемников в первой полови- не XX века; Кавказский узел, где Османская, Иранская и Российс- кая империи сталкивались в XVIII-XIX веках; Внутренняя Азия, где соперничали Джунгарское ханство, Российская и Китайская империи и их преемники; Дальневосточный регион, который в конце XIX — середине XX века привлекал русских, китайцев и японцев. Соперничество влекло множество перемен, особенно с вмешательством запоздавших: англичан, в ключевых пунктах по южному периметру российских границ, и активизацией подклю- чившихся к переделу территорий империй (Германии и Япо- нии) — в конце XIX — XX веке. В дополнение к военному и дипломатическому соперни- честву государств, эти пограничные зоны были ареной периодиче- ски возникавших конфликтов среди местного населения. Вслед- ствие этого, а также в ответ на изменение границ, смешение этно- языковых и религиозных традиций и потребности элементарного выживания в этих зонах среди местного населения возник специ- фический тип пограничной культуры. Например, на Западных Бал- канах основным пограничным населением былиускоки, в Причер- номорской степи — казаки, которые играли подобную роль и на Кавказе наряду с некоторыми северокавказскими племенами, а на Дальнем Востоке — монгольские и маньчжурские «знаменосцы». : 56 :
Сравнивая континентальные империи Эти сложные пограничные общества характеризовались высоким уровнем перекрестного культурного взаимодействия и заимство- вания, а также сомнительной политической лояльностью4'. Пе- риодически интенсивность, продолжительность и участники (как имперские государства, так и местные народы) конфликтов ме- нялись. Но все же они сохраняли взрывоопасный потенциал на протяжении всего XX столетия, а в некоторых случаях — до насто- ящего времени. Современная литература показывает, что управление гра- ницами в империях не было однолинейным процессом. Имперс- кие правительства должны были лавировать, модифицировать политику или даже уходить восвояси, столкнувшись с сопротив- лением местных народов. Отношения между имперским цент- ром и пограничными областями в равной степени часто принима- ли форму как переговоров, так и диктата. Воздействие состояния границ на социальные, культурные, а также политические отно- шения и решения имперского центра только теперь начинает из- учаться систематически. Османская империя граничила с множеством разных со- седей, которые по своему разнообразию могут быть сопостави- мы только с российским пограничьем. Обе страны сталкивались с соперничающими империями в трех сложных зонах. Обе гра- ничили с несколькими цивилизациями, представлявшими раз- личные ветви христианской и мусульманской веры. Корни Осман- ской империи, как и многих иранских династий, сформирова- лись в пограничной среде, в данном случае между империями Сельджуков и Византийской в XIV веке. Тюркские племена, ко- торые переместились в эту область из Центральной Азии, объе- динили две воинских традиции — кочевую и исламскую. Первая была нацелена на набеги, миграцию и территориальную экспан- сию по принципу «бери богатство соседа». Вторая традиция, усвоенная их ранними лидерами, пробуждала в воинах духов- ное рвение и давала идеологическое обоснование завоеваниям, а также закладывала основы устойчивых культурных и полити- ческих учреждений. В Османской пограничной политике, как и в Иране, две эти традиции породили проблемы, ставшие оче- видными, когда расширение империи замедлилось, а затем фак- тически прекратилось42. : 57 :
АЛЬФРКД РИБЕР После 1699 года, когда Карловицкий мир завершил долгую войну с Габсбургами, Османская пограничная политика измени- лась. Состоялся переход от прежней экспансии, освященной джи- хадом, к оборонительной стратегии, элементами которой стало строительство пограничных крепостей, переговорные процессы и четко установленные границы. Для стабильности империи после- дствия этого были неоднозначными. Отход от традиционного от- ношения к власти привел к вспышке выступлений ремесленников, солдат и улемов, например, к восстанию 1703 года, в результате ко- торого султан на короткое время был изгнан из Стамбула. В тече- ние XVIII века местные элиты на периферии империи все чаще бро- сали вызов назначенцам из центра, правителям и их слугам. Эти, на- ходящиеся на стадии становления провинциальные аристократии, наряду со старыми племенными элитами, контролировали процесс рекрутирования ополчения, которому правительство стало все больше доверять защиту границ. Ополчение комплектовалось не из тюрков, а из мусульманских меньшинств: курдов, татар, грузин, чер- кесов и албанцев из приграничных зон, где их также стремились привлечь на службу Российская и, в меньшей степени, Габсбургская империи. Ценой ставки на ополчение стали снижение дисциплины, рост грабежей на границе, частые мятежи вооруженных людей4*. Изменяющаяся демографическая и общественная структу- ра турецкого и христианского населения Балкан еще более ослаби- ла контроль Порты над регионом. После XVI века центральное правительство было больше не способно прибегать к традицион- ной политике surgun (принудительной высылке турок из Анатолии в пограничные области), игравшей столь важную роль в тюрки- зации Юго-Восточной Европы. Например, ни один турок не был поселен на Венгерской равнине, опустошенной после продолжи- тельных войн начала XVII века. В силу репродуктивных особен- ностей мусульманского и христианского населения, первые непре- рывно уступали территорию вторым. Христианское население развивало различные формы самосохранения вроде семейной об- щины (задруги) и других социально-экономических объединений, которые обеспечили его эластичной структурой. В XIX веке хрис- тиане составляли главный оплот мощных восстаний и националь- но-освободительного движения под предводительством светски ориентированных интеллектуалов44. : 58 :
Сравнивая континентальные империи Более спокойной была ситуация на исламских границах Османской империи. Она добилась большего эффекта, чем ее иранский соперник, при установлении контроля над племенами. В конце XIV — начале XV века Османская империя использовала в Восточной Анатолии славянскую пехоту и артиллерию для по- давления ряда восстаний турецких кочевых племен, возглавлен- ных суфиями — противниками централизованного государства. С тех пор большинство племен концентрировалось на расстоя- нии от центра власти — в Северной Аравийской пустыне, Верх- нем Египте и южных областях Северной Африки. Во время Танзимата, реформ середины XIX века, Осман- ское правительство поэтапно включало новые области в систему управления. Сначала была активизирована деятельность госу- дарственной бюрократии на местном уровне, стали строить шко- лы и больницы. Объектом земельной переписи и норм закона ста- ла не община, а индивидуальное хозяйство. Наконец, поощрялся переход от неэффективного хозяйствования и бартерной экономи- ки к рыночным методам ведения сельского хозяйства. Реформы были с большей готовностью восприняты на арабской периферии, нежели на Балканах45. На Южном Кавказе пограничная политика Порты была всегда более успешной вдоль побережья Черного моря, чем в гор- ной местности Армении и Курдистана. Черкесы и грузины под контролем турок принимали участие в морской торговле, а так- же поставляли высоко ценившихся рабов в армию и гаремы сул- тана. Но как только османы попытались установить контроль над иранцами, проживающими в горной местности, они встрети- ли мощное партизанское сопротивление со стороны горских пле- мен, подобное тому, которое замедлило продвижение русских в XIX и XX столетиях46. Управление границами в Российской империи сталкивалось с проблемами, которые были подобны, если не идентичны, тем, ко- торые стояли перед турками. Главное отличие управления россий- скими границами от управления рубежами других евразийских им- перий заключалось в том, что роль государства и народа была двоя- кой: экспансия организованная, систематическая и спонтанная; центру было трудно ею управлять. Среди проблем, общих с Пор- той, двумя наиболее сложными являлись: многообразие культур : 59
АЛЬФРКД РИБЕР и народов, окружающих страны этнотерриториального ядра (рус- ского и турецкого), и легкость проникновения в пограничные зо- ны. Импульсами к активному расширению границ России были потребность в увеличении ее сырьевой базы и отток населения, ли- бо уклонявшегося от выполнения государственных обязанностей и требований закона, либо стремившегося к дополнительным эко- номическим возможностям и повышению благосостояния. Госу- дарство пыталось поставить под контроль устья главных рек, со- ставлявших внутренние транспортные артерии, — Западной Дви- ны, Днепра и Волги. Оно также обеспечивало или поддерживало расширение границ на юг и восток для установления контроля над плодородной землей и источниками дохода, получаемого от мехов, рыбы, соли, металлов, особенно угля и золота. К востоку и югу рус- ские столкнулись с большим разнообразием племенных сооб- ществ, находившихся на разных стадиях развития: от сибирских охотников и собирателей до пастухов-кочевников (ногаев и кал- мыков) и полукочевых народов (крымских татар). На западе гра- ницы России примыкали к европейским государствам. В XVIII веке граница Российской империи была плохо опре- делена, нарушалась и легко пересекалась даже там, где государст- во создало укрепленные линии. Большие расстояния, отсутствие четких естественных или «национальных» (этноязыковых) демар- кационных линий, редкая населенность и культурные пристрастия кочевников и полукочевников — все это было причиной крупных перемещений через границы. В начальный период, вплоть до XVIII века, с российской стороны эти миграции принимали форму бегства крепостных и религиозных сектантов, передвижения лихих людей, ватаг рыбаков или охотников, контрабандистов. С другой стороны, главным образом из степи, границу пересекали пастухи со своими стадами и разбойники для захвата рабов или грабежа. Как только российское продвижение достигло спорных областей, в некоторых пунктах началось сложное трехстороннее пограничное соперничество, например, в Причерноморской сте- пи—с Османской империей и Речью Посполитой, на Южном Кавказе —с Османской и Иранской империями, во Внутренней Азии — с Джунгарским ханством и Китайской империей (а позже на Дальнем Востоке — с Китайской и Японской империями). Оби- татели пограничных зон между соперничающими империями : бо :
Сравнивая континентальные империи были полиэтничны и склонны к тому, что Оуэн Латтимор называл «тенденцией к сомнительной лояльности», т.е. переходили на сто- рону победителей в кризисные моменты. Возможность крупномас- штабных войн, вытекающая из этих столкновений, была поводом для серьезного беспокойства имперских элит. Учитывая большие и постоянные проблемы, связанные с проницаемыми полиэтническими границами, имперские элиты вырабатывали множество стратегий (правда, не всегда последова- тельных или скоординированных, но все же способствовавших продлению жизни империи). Автор одного из последних иссле- дований даже утверждает, будто долговечность империи может проистекать из самого недостатка системы управления перифери- ей и использования различных методов правления применитель- но к местным условиям. Майкл Ходарковский под другим углом зрения доказыва- ет, что пограничная политика России была «продуманным процес- сом с изменяющимися мотивами и соображениями, но последова- тельным в целях ее расширения и колонизации новых областей и народов». Его анализ многообразия стратегий, используемых против племенных кочевых степных сообществ, может быть в об- щих чертах сведен к семи пунктам, i) «Разделяй и властвуй», или китайский вариант натравливания варваров против варваров, включая сочетание выселения с целью оказания давления и прием под покровительство каких-либо групп в ущерб другим, г) Созда- ние патрональных отношений, как в случае с донскими казаками, казахами и ханствами Средней Азии путем подписания соглаше- ний или принятия присяги на верность, что допускало двойствен- ные толкования, открывавшие возможность манипуляций со сто- роны Москвы, з) Использование казаков как передовой погранич- ной силы. Однако, в этом заключался определенный риск, в силу сомнительности их лояльности. 4) Активная поддержка колони- зационной политики по двум направлениям: сначала строительст- во фортов и укрепленных линий, а затем колонизация и превраще- ние пастбищ в пахотные земли. 5) Обращение в христианство, ко- торое проводилось по-разному: от применения крайнего насилия в период Елизаветы Петровны до осуществления политики тер- пимости при Екатерине II. 6) Использование крещеных и руси- фицированных пограничных администраторов из числа местной : 61 :
АЛЬФРКД РИБЕР элиты, у) Административная и юридическая инкорпорация погра- ничных земель в имперскую систему, что сопровождалось измене- нием представлений о «других», отражающим интеллектуальные веяния времени. По мере того, как Российская империя постепенно развива- лась от пограничного общества к поликультурному государству с установленными границами и имперскими окраинами, на пери- ферии ее политика также менялась. В XIX — начале XX века усилия правительства все более сосредотачивались на седьмом пункте, т.е. ассимиляции окраин. Основным инструментом этой политики бы- ла русификация. Но она никогда не осуществлялась систематиче- ски и последовательно и часто приводила к противоречивым ре- зультатам. На Кавказе и в Центральной Азии, например, русский язык вызывал неодобрение, как явление культурного империализ- ма, но в то же время признавался как средство передачи западных идей, отрицавших идеологию и учреждения авторитарной импе- рии. Кроме того, политика русификации скорее вызывала сопро- тивление, чем приводила к согласию. В большинстве случаев, как, например, в Финляндии и Армении, она отпугивала некоторых са- мых верных сторонников имперской идеи на окраинах47. Неуди- вительно, что именно на окраинах разворачивались наиболее мас- совые, сильные и открытые политические выступления революции 1905 года48. Однако, даже после Февральской революции 1917 года почти все окраины (главным исключением была Польша) все еще желали получить автономию в пределах объединенного, поликуль- турного, но не имперского государства. В течение трех столетий военная граница (Militargrenze) Габсбургов с Османской империей обеспечивала решение двойной задачи: гибкое реагирование на угрозу вторжения турок и обес- печение государства надежными отрядами для управления хор- ватской и венгерской окраинами. Появление укрепленной грани- цы восходит ко времени разрушительной Пятнадцатилетней вой- ны (i593-I6°6)' которая привела к сокращению населения и сильному упадку торговли и сельского хозяйства вдоль австрийс- ко-турецкой границы. Согнанные со своих мест крестьяне и городские ремесленни- ки отказывались от мирных занятий, многие перебирались из турец- кого приграничья в австрийское. Они становились разбойниками, : 62 :
Сравнивая континентальные империи как известные ускоки, гайдуки (беглецы и бандиты), или воору- женными пограничниками, которые время от времени вербова- лись Габсбургами в качестве бесплатных солдат и наделялись земельными участками, отрезанными от дворянских владений. Созданная императором Фердинандом укрепленная погранич- ная зона финансировалась и снабжалась австрийской администра- цией в Граце и была полностью независима от власти феодалов Хорватии и Венгрии. Во время длительных австро-турецких войн Габсбурги пе- риодически осуществляли политику колонизации обезлюдевших областей вдоль границ Венгерского королевства с православными славянами. После окончания Пятнадцатилетней войны турецкие набеги продолжали опустошать Венгрию, при этом, по некоторым оценкам, в Турцию ежегодно угонялось до ю тысяч человек, а чис- ло гайдуков увеличилось до юо тысяч49. Это привело к переме- щению зоо тысяч сербских и хорватских поселенцев в область Ба- нат и Нижнезадунайские земли. В конце XVII века последовала вторая волна поселенцев из 30 тысяч сербов, большинство кото- рых было записано центральной администрацией Австрии в пог- раничную стражу. О значимости населения приграничья для мо- нархии Габсбургов свидетельствует политика религиозной терпи- мости Вены по отношению к православным в XVI-XVII веках, в то время как в других местах осуществлялось активное содействие контрреформации и объединению церквей под властью Рима. В XVIII веке приграничье продолжало служить источником обученных бесплатных вооруженных отрядов, лояльно настроен- ных по отношению к династии. К 177° Г°ДУ оно растянулось бо- лее чем на тысячу миль, от Адриатики до Карпат, и было заселено немецкими, сербскими, валашскими и чешскими военными ко- лонистами, вооруженными и экипированными Веной. Иосиф II проявлял крайнюю заинтересованность в благосостоянии коло- нистов, хотя его камералистская политика не привела к решению основной дилеммы, стоящей перед всеми военными поселенцами: останутся ли они ополчением на самообеспечении, эффективным только в качестве легких отрядов, или преобразуются в регуляр- ную армию, поддерживаемую за государственный счет. Однако, Вена рассчитывала на граничар при подавлении внутренних вы- ступлений, вроде освободительного движения, руководимого : 63 :
АЛЬФРКД РИБЕР Ракоци в Венгрии, и при участии во внешних войнах. В ответ ди- настия продолжала, хотя и не всегда последовательно, защищать колонистов от обращения в католическую веру и противодейство- вала стремлению хорватского и венгерского дворянства покончить с экстерриториальными правами поселенцев. Хотя боевая эффек- тивность военных колонистов снизилась в период наполеоновских войн, они были единственными боеспособными отрядами импе- рии, способными подавить выступления в Италии и Венгрии в пер- вой половине XIX века50. Управление укрепленной границей в империи Габсбургов, однако, столкнулось с противоречиями, которые углубились, как только вдоль границы Порты вспыхнули националистические вос- стания; и особенно тогда, когда в середине XVIII века православ- ная церковь военных колонистов оказалась под давлением ультра- католической политики Марии Терезии. Ситуация улучшилась при Иосифе II, но затем быстро ухудшилась при его преемниках. Это произошло, когда первые сербские выступления на террито- риях соседней Османской империи вызвали симпатии их этниче- ских и религиозных собратьев по другую сторону границы. В сербские полки граничар все больше проникали националисти- ческие идеи. Несмотря на усилия Габсбургов закрыть границу, чис- ло дезертиров возрастало. Точно так же и румынские полки в Ба- нате и Трансильвании были недовольны религиозной дискрими- нацией: восстание вспыхнуло в 1764 году, а в 1784 году произошло другое. Двойственное отношение военных поселенцев к имперс- ким властям вызывало большое беспокойство в Вене. После подав- ления революций чешские и румынские полки были расформи- рованы. Опасение, что южнославянские части могут поддержать националистические восстания, а также давление со стороны окрепшего в 1867 году Венгерского королевства привели Франца Иосифа к решению ликвидировать военную границу в 1871 году. На протяжении существования евразийских империй их правящие элиты использовали имперскую идеологию, бюрократию и по- литику в отношении границ и окраин для стабилизации и укреп- ления власти. В течение веков эти инструменты управления на- глядно доказывали свою гибкость в ответ на внутренние и внеш- ние угрозы. Изображать их историю в Новое время в терминах : 64 :
Сравнивая континентальные империи неуклонного упадка означало бы пренебречь значением преоб- разовательного импульса, который периодически оживлял импер- ские идеи и учреждения. Все же к концу XIX — началу XX века им- перии одновременно пережили еще один кризисный период, кото- рый на сей раз оказался для них фатальным. Глубокие структурные ошибки проявились в условиях сокрушительного воздействия Первой мировой войны, разрушившей монархию Габсбургов, Ос- манскую и Российскую империи и косвенно повлиявшей на ко- нец Каджарской династии в Иране. В этом процессе выдающуюся роль сыграли национальные движения. Однако, внутренние фак- торы функционирования империй не должны предаваться забве- нию или пренебрежению. Парадокс существования евразийских империй заключает- ся в том, что их гибкость и приспособляемость, которые помогают объяснить их долговечность, приводили к отсутствию единства и противоречиям, способствовавшим их развалу. Правящие эли- ты, которые поддерживали имперскую культуру, формировали им- перскую бюрократию и защищали имперские границы, пали жерт- вой той политики, которая столь долго помогала им удерживать- ся у власти. Все евразийские империи стремились отвечать на экономическое и политическое давление западных, заморских им- перий. Их правители экспериментировали с конституционным правлением, хотя не всегда охотно. Их бюрократия стремилась утвердить западные нормы в главных государственных и общест- венных учреждениях. И все они стремились заключать новые от- ношения между имперским центром и окраинами. Но эти усилия заканчивались расколом внутри правящих элит и, часто, отдале- нием правителей от традиционно лояльных и надежных сторон- ников без удовлетворения интересов становившихся в политичес- ком отношении все более сознательной массой населения. Было бы большим упрощением характеризовать это размежевание как рас- хождение между традиционалистами и модернизаторами или вес- тернизаторами и коренными жителями. Картина была более слож- ной, и это затрудняло преодоление раскола. Мало того, что импе- рские элиты преследовали противоречивые цели, они приводили к непредвиденным последствиям. Континентальные евразийские империи с географически прилегающими к ним территориями окраин не могли, подобно : 65 :
АЛЬФРКД РИБЕР заморским империям, устанавливать различные формы правле- ния для метрополии и колониальной периферии. Введение под- линно конституционного правления в одной части евразийских империй требовало бы его введения и в остальных регионах госу- дарства. На примерах империи Габсбургов после 1867 года, Османской после 1878 года, Российской после 1905 года, Иранс- кой после 1908 года и Китайской после 1911 года видно, что, как только это было сделано, обнаружилось значительное противо- речие между «абсолютной» властью правителей и конституцион- ной властью представительного правления, между унитарным ха- рактером государства и требованием большей этнотерриториаль- ной автономии на окраинах. Все же опыт показывал, что имелась повсеместная опасность: автономия увеличила бы экономическое проникновение более развитых иностранных государств и осла- била бы политический контроль центра (метрополии) над уяз- вимыми окраинами. Осуществляя реформы, имперские бюрократы создавали разнообразные местные и имперские учреждения, которые затем требовали больше власти, будучи не в состоянии обеспечить по- следовательное и согласованное руководство. Вместо этого пред- ставительные учреждения фиксировали религиозное и этническое разнообразие в пределах поликультурных империй. Тем временем возраставшая десакрализация правителя угрожала лишить госу- дарство основной объединяющей силы, не предоставляя жизнес- пособной замены. Попытки превратить империю в «мононацио- нальную», расширяя культурную гегемонию доминирующей эт- нической группы или разыгрывая антиинородческую карту, могли привести только к дальнейшему провоцированию внутренних раз- ногласий. Кроме того, западный стиль и светское образование, ко- торые были необходимы для служебного персонала новых инсти- тутов, привели к увеличению, как это было во всех евразийских им- периях, числа дипломированных специалистов, перспектива жизни которых не соответствовала ожиданиям и ценностям, при- витых обучением. В то время, как некоторые из дипломированных специалистов шли на правительственную службу, другие вовлека- лись в пучину революционной активности. К первому десятилетию XX века период революций наступил, наконец, и в евразийских им- периях, которым пришлось идти в ногу со временем. : 66 :
Сравнивая континентальные империи Примечания В этой статье внимание сосредоточено на Османской, Габсбургской и Российской империях. Расширенный вариант текста, где рассматрива- ются также Китайская и Иранская империи, см.: Рибер А. Изучая импе- рии // Исторические записки. М.: Наука, 2003. Т. 6 (124). С. 86-131 (примеч. ред.). i Для того чтобы получить общее представление об империи, полезно обратиться к книге: MuldoonJ. Empire and Order: The Concept of Empire, 800-1800. N.Y., 1999; а также: BarfieldTh. The Imperial State Formation along the Chinese-Nomad Frontier // Empires: Perspectives from Archaeology and History / Ed. by S.E. Alcock et al. Cambridge, 2001. P. 28-33. 2 Sewell W.H.Jr. The Concepts of Culture // Beyond the Cultural Turn / Ed. by V.E. Bonnell, L. Hunt. Berkeley, 1999. P. 51-55. 3 Block M. A Contribution towards a Comparative History of European Societies // Land and Work In Medieval Europe: Selected Papers. Berkeley, 1967. P. 44-81. 4 Более подробный анализ этого вопроса см.: RieberAJ. Repressive Population Transfers In Central, Eastern and South-Eastern Europe: A Historical Overview // Forced Migration In Central and Eastern Europe, 1939-1950/Ed. by A. Rieber. London, 2000. P. 1-27. 5 Hobsbawm E. The Age of Revolution: Europe, 1789-1848. London, i960. 6 Tanner M. The Last Descendant of Aeneas: The Habsburgs and the Mythic Image of the Emperor. New Haven, 1993. 7 Kann R.A. The Dynasty and the Imperial Idea // Dynasty, Politics and Culture: Selected Essays/ Ed. by R.A. Kann. Boulder, 1991. 8 EvansR.J.W. Joseph II and Nationality: The HabsburgLands// Enlightened Absolutism. Reform and Reformers In Later Eighteenth Century Europe/Ed. by H.M. Scott. London, 1990. P. 210-218. 9 Wortman R. The Scenarios of Power: Myth and Ceremony In Russian Monarchy. Princeton, 2000. Vol. II. P. 235-236. 10 См.: Фриз Г. Церковь, религия и политическая культура на за- кате Старого режима // Реформы или революция? Россия, i86i-1917: Ма- териалы Международного коллоквиума историков. СПб., I992- С. 1-42. и Inalcik H. Comments on «Sultanism»: Max Weber's Ту pification of the Ottoman Polity // Princeton Papers on Near Eastern Studies. Princeton, 1992. P. 49-72. 12 См., например: KeddieN. Pan-Islam as Proto-Nationalism //The Journal of Modern History. 1969. March. № 1. P. 17-28. 13 Whiteside A. The Socialism of Fools: Georg Rittervon Schonerer and Austrian Pan-Germanism. Berkeley, 1975. : 67 :
Альфред Рибер ц Landau]M. The Politics of Pan-Islam. Ideology and organization. Oxford, 1988; Mardin S. The Genesis of Young Ottoman Thought: A Study In the Modernization of Turkish Political Ideas. Princeton, 1962. 15 BennigsenAl. Panturkism and Panislamism In History and Today // Central Asian Survey. 1985. P. 39-68; LandauJ.M. Op. cit. 16 WeberM. Economy and Society / Ed. by G. Roth, Cl. Wittich. Berkeley, 1978. P. 973. Вебер продолжает: «...по мере того, как современная культура становится все более сложной и специализированной, обеспечи- вающий ее аппарат во все большей степени нуждается в беспристрастном и строго специализированном эксперте вместо „лорда" из старых социаль- ных структур, который руководствовался личными симпатиями, чувства- ми благодарности и благосклонности» (Ibid. P. 975)- Разумеется, пол- ностью замена «лорда» экспертом в имперских структурах была невоз- можна, и между ними продолжало сохраняться напряженное соперничество. 17 Tilly Ch. Coercion, Capital, and European States AD 1990-1992. L„ 1992. 18 Salzman A. An Ancient regime Revisited: «Privatization» and Political Economy. In the Eighteenth Century Ottoman Empire // Politics and Society. 1993. № 4. P. 393-423. 19 Tilly Ch. Op. cit. P. 99-103. 20 Khoury D.R. Administrative Practice between Religious Law (Shari'a) and State Law (Kanun) on the Eastern Frontiers of the Ottoman Empires//Journal of Early Modern History. 2001. P. 305-320. 21 Togan henbike. Ottoman History by Inner Asian Norms // New approaches to State and peasant In Ottoman History / Ed. by H. Berktay, S. Faroqui. 1992. P. 185-210. 22 Davidson R. Reform In the Ottoman Empire, 1856-1876. Princeton, 1963. P. 43-45,92-98,115-120,362-390,407. 23 Mardin S. Op. cit. Особенно гл. 4. 24 Lewis В. The Emergence of Modern Turkey. L., 1961. Особенно гл. 5. 25 Heindl W. Gehorsame Rebellen: Burokratie und Beamte In Osterreich, 1780 bis 1848. Vienna, 1991. 26 BoyerJ. Political Radicalism In Late Imperial Vienna. Chicago, 1981.P.4-5. 27 BoyerJ. Freud, Marriage and Late Viennese Liberalism: A Commentary from 1905 //Journal of Modern History. 1978. March. № 2. P. 72-74. 28 BoyerJ. Political Radicalism... P. 278-280. 29 Cohen G.B. Neither Absolutism nor Anarchy. New Narratives on Society and government In Imperial Austria, 1848-1918. West Lafayette (Ind.), 1996. P. 108-126. : 68 :
Сравнивая континентальные империи 30 BoyerJ. Political Radicalism... P. 293-294,304-305,349-352, 415-416. 31 Plavsic В. Seventeenth Century Chanceries and Their Staffs // Russian Officialdom: The Bureaucratization of Russian History from the Seventeenth to the Twentieth Century / Ed. by W.M. Pinter, D.K. Rowney. Chapel Hill, 1980. P. 19-45. 32 Pinter W.M. The Evolution of Civil Officialdom, 1755-1855// Ibid. P. 190-226; Lincoln B. In the Vanguard of Reform: Russian's Enlightened Bureaucrats, 1825-1861. De Kalb (111.), 1982. 33 РыберА. Групповые интересы в борьбе вокруг Великих ре- форм // Великие реформы в России, 1856-1874 / Под ред. Л.Г. Захаровой и др. М., I992 С. 44"72- 34 Robbins R.G.Jr. The Tsar's Viceroys. Russian Provincial Governors In the Last Years of the Empire. Ithaca, 1987. Особенно гл. 9. 35 Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. New Haven, 2000. P. 283. В середине столетия от 15% до 2о% центральной бюрократии состояло из немцев и поляков. См.: Pinter W.M. Op. cit. P. 207-208. 36 Macey D.A.J. Government and Peasant In Russia, 1861-1906: The Prehistory of the Stolypin Reforms. De Kalb, 1987. P. 44-68. 37 См., например: Yaney G. The Systematization of Russian Government: Social Evolution In the Domestic Administration of Imperial Russia, 1711-1905. Urbana, i()yy4 Lieven D. Op. cit. 38 См., например: RaeffM. The Bureaucratic Phenomena of Imperial Russia, 1700-1905// American Historical Review. 1979. Vol. 84. April; Ver- ner A.M. The Crisis of Russian Autocracy. Nicholas II and the 1905 Revolution. Princeton, 1990; Russian Officialdom... 39 McDonald D.M. United Government and the Crisis of Autocracy, 1905-1914 // Reform in modern Russian history: progress or cycle? / Ed. and translated by T. Taranovski. Washington (D.C.), 1995. P. 208-212; VernerA.M. Op. cit. Особенно гл. 2. 40 RieberA. Frontiers In History // International Encyclopedia of the Social Sciences. Oxford, 2001. P. 5812-5819. 41 Bracewell W. The Uskoks In Senj. Ithaca, 1992; Kaser K. Freier Bauer und Soldat. Die Militarisirung der agrarischen Gesellschaft In der ktoatisch-sla- wonischen Militargrenze, 1535-1881. Vienna, 1997; Barrett Th.M. At the Edge of Empire. The Terek Cossacks and the North Caucasus Frontier, 1700-1860. Boulder, 1999. 42 Критический обзор литературы поданному вопросу см.: Heywood С. The Frontier In Ottoman History. Old Ideas and New Myths // Frontiers In Question. Eurasian Borderlands, 700-1700 / Ed. by D. Power, N.L. Standen. 1999. P. 228-250. 43 Aksan V.H. Locating the Ottomans Among Early Modern Empires // Journal of Early Modern History. 1999. № 3. P. 121,130-131. : 69 :
Альфред Рибер 44 Stojanovich T. Factors of decline of Ottoman Society In the Balkans // Slavic Review. 1962. December. № 4. P. 630-632. 45 Rogan E.L. Frontiers of the State In the Late Ottoman Empire, Transjordan, 1850-1921. Cambridge, 1999. P. 12-20. 46 Kortepeter CM. Ottoman Imperialism during the Reformation: Europe and the Caucasus. N.Y., 1972. 47 Weeks Th.R. Nation and State In Late Imperial Russia: Nationalism and Russification on the Western Frontier, 1863-1914. De Kalb, 1996; Suny R.G. Looking Toward Ararat: Armenia In Modern History. Bloomington, 1993. P. 44-47. 48 AscherAb. The Revolution of 1905: Russia In Disarray. Stanford, 1988. 49 Ingrao Ch. The Habsburg Monarchy, 1618-1815. Cambridge, 1994. P. 50. 50 Rothenberg G.E. The Military Border In Croatia, 1740-1881. Chicago, 1966. P. 42-46,116-117,122,136-137,163-164.
Доминик Ливен Империя на периферии Европы: сравнение России и Запада Цель этой статьи — сравнить европейские империи на западной и восточной периферии. В первую очередь, это означает сравнение Российской и Британской империй, хотя речь зайдет и об Испании. В этой статье я не буду касаться другого полезного сравнения импе- рий на европейской периферии, а именно России и Османской им- перии. К этому вопросу я уже обращался'. К тому же, он затрагива- ется в других статьях этой книги. В своей статье я сконцентрирую внимание на том, что мне кажется главными атрибутами империй: это, с одной стороны, организация пространства и полиэтничности; с другой стороны, это подразумевает власть, и особенно «жесткую власть» или военную мощь в международном контексте. Придавать преобладающее значение жесткой власти, ког- да речь идет об империях прошлого, немодно в современных за- падных академических кругах. Сейчас академические историки империй намного больше расположены сосредотачивать внима- ние на вопросах культуры, эпистемологии, самоопределения и ра- сы по причинам, связанным с современными тенденциями запад- ной мысли и целями внутренней политики западных государств. Тем не менее, наивно, как отмечает Линда Колли, предполагать, будто этих факторов достаточно, чтобы знать все необходимое о возникновении, выживании и влиянии империй2. Забавно, но в то время, как историки пренебрегают реалиями власти в изуче- нии империй, специалисты по международным отношениям, на- против, переживают запоздалое признание важности концепта им- перии именно из-за того, что остро осознают американскую мощь и ее последствия для существующего глобального порядка. : 71 :
Доминик Ливни Доминация пяти держав в европейских межгосударствен- ных отношениях возникла в XVIII веке и окончательно установи- лась после выживания Пруссии и внушительной демонстрации во- енной силы Россией в Семилетней войне\ Она была укреплена и в какой-то мере стала европейским институтом после поражения Наполеона и Венского конгресса. В рамках этого концерта пяти им- перий Россия и Британия были периферийными державами кон- тинента. Их общая и ключевая роль состояла в том, чтобы гаран- тировать, что Европа останется многополюсной международной системой и не попадет под гегемонию одной империи, как это обычно происходило в истории Восточной Азии и происходит в за- падном полушарии с тех пор, когда США стали великой державой. Система пятивластия в Европе отчасти является результа- том провала предыдущих попыток испанских Габсбургов и фран- цузской монархии установить гегемонию в Западной и Централь- ной Европе. Для этой статьи попытка Испании более интересна, потому что она во многом зависела от способности Габсбургов мо- билизовать средства заморской империи для достижения господ- ства в Европе военной и династической империи, связанной в ти- пичном историческом стиле с универсалистской религией, в дан- ном случае, католической контрреформацией. Главное различие в стратегии Испании и ее наследника на европейской атлантичес- кой периферии в том, что британцы никогда не следовали страте- гии континентального превосходства. Вместо этого они сосредо- точились на гегемонии в заморских территориях, сохраняя свое положение в Европе за счет политики равновесия власти. В момен- ты кризиса они поддерживали ее ограниченной военной интервен- цией и, главным образом, большими субсидиями союзникам на континенте, возможными благодаря коммерческой гегемонии в за- океанском пространстве и колонизации4. Основная характеристика европейской геополитики с 1756 до 1945 г°Да состоит в том, что одному государству было сложно, но не невозможно захватить и контролировать «каролингское яд- ро» континента — Францию, Германию и Италию. И Наполеону, и Гитлеру это удалось. Вильгельм II был к этому близок. Однако, в определенный момент завоеватель сталкивался с двумя перифе- рийными империями — Британией и Россией. Для того, чтобы установить полное господство в Европе, нужно было победить : 72 :
Империя на периферии Европы и покорить эти две империи. Безотносительно желания завоева- теля достичь неоспоримой гегемонии на всем континенте, Бри- тания и Россия не собирались терпеть его господство даже над «каролингским ядром». Если бы им была предоставлена свобода действий, они почти наверняка посягнули бы на его власть, и, скорее всего, сообща. Так они поступали с Наполеоном, Виль- гельмом II и Гитлером. Однако, проникнуть в ядро геополитической власти Брита- нии и России и уничтожить его было чрезвычайно трудным пред- приятием. Периферийные державы обладали большим геогра- фическим преимуществом. Британия была защищена морем, а Рос- сия — огромными пустынными равнинами Восточной Польши и Белоруссии и возможностью завести захватчика глубоко на свою территорию, не теряя при этом контроля над военными и эконо- мическими ресурсами империи. Еще хуже было то, что решивше- му стать европейским властелином требовались разные типы ар- мии, чтобы покорить эти две периферийные империи. В случае России нужна была большая подвижная армия с такой системой ло- гистики, которая позволяла бы поддерживать ее на обширной и не- гостеприимной русской земле. Чтобы победить Британию, необхо- дим был флот, способный противостоять Королевскому флоту, си- ла которого была частично основана на мощном торговом флоте и на обширной и богатой коммерческой и финансовой общемиро- вой сети. В принципе, очевидная стратегия состояла, конечно, в том, чтобы установить гегемонию на континенте, и только тогда напа- дать на британскую морскую державу. Однако, британская правя- щая элита полностью отдавала себе отчет в этой опасности и всег- да обрушивалась всей своей мощью на любого, захотевшего стать континентальным властителем. В конце концов, Британия всегда могла найти сильных союзников, поскольку (хотя государствам на континенте и не нравилось ее морское господство) это было ме- нее опасно, чем если бы государство-соперник установило гегемо- нию в Европе, и они оказались бы в бессильной зависимости. Если рассматривать европейское сообщество под таким уг- лом, оно похоже на саморегулирующийся часовой механизм. В действительности все было совсем не так просто и автоматично. Временами обе периферийные державы склонялись к тому, чтобы сконцентрировать внимание на внеевропейских делах и оставить : 73 •
Доминик Ливни Европу на ее собственное попечение. Классический пример: со- средоточенность России на Дальнем Востоке в 1896-1905 годах, из-за которой нарушилось равновесие сил в Европе, и которая стала одной из важных причин Первой мировой войны5. Неко- торые современные консервативные британские историки жале- ют, что Британия противостояла стремлению Германии к евро- пейскому господству в XX веке, полагая, что в этом случае она напрасно пожертвовала своей заморской империей и глобальной властью6. Как и когда реагировали периферийные империи, за- висело от того, была ли потенциальным гегемоном Франция или Германия. Если это была Франция, Британия естественным об- разом реагировала раньше, поскольку Франция — ее сосед, и лю- бая французская экспансия начиналась, с наибольшей вероят- ностью, с захвата Нидерландов, независимость которых от какой-либо великой державы была неизменным пунктом в боль- шой британской стратегии. Британия начала войну с Францией в 1793 Г°ДУ- Россия вступила в нее только в 1798-м и играла вспо- могательную роль до 1806-1807 годов, когда стало ясно, что французское господство в Центральной Европе напрямую угро- жает безопасности России. Когда потенциальным гегемоном стала Германия, ситуация была сложнее. Будучи расположена в Центральной Европе, она могла атаковать либо на восток, либо на запад. И Британия, и Рос- сия могли считать, что Германия не является для них прямой угро- зой, и что великие державы смогут остановить ее по пути к друго- му краю Европы. Именно это и произошло, с фатальными после- дствиями, в 1930-х. Однако сравнение российской политики накануне 1914 и 1939 годов показывает, что ответить на угрозу по- тенциальной германской гегемонии было непросто. Россия мог- ла попытаться победить Германию в союзе с Францией и Брита- нией или распространить свои амбиции дальше на запад, в расче- те на то, что французы и британцы остановят Германию. В то же время, они бы действовали на пользу России, относительная сила которой могла лишь возрастать по мере того, как ее соперники истощаются в борьбе за гегемонию в Западной Европе и на море. Перед 1914 годом царский режим выбрал противостояние. В 1939"м Сталин предпочел отстранение. Обе стратегии были разумны в данном контексте. Обе кончились катастрофой7. : 74 :
Империя на периферии Европы То, что периферийные державы Европы стали ее величай- шими империями, вовсе не совпадение. Начиная с XVII века власть Европы росла относительно неевропейских государств, поначалу медленно, а потом, с развитием индустриальной революции, очень быстро. Наиболее выгодно расположенными, чтобы проецировать эту власть за пределы континента, были, естественно, периферий- ные государства. В любом конфликте географическое положение Британии (на пути голландского и германского морского сообще- ния с миром за пределами Европы) давало ей большие преимуще- ства. Когда врагами были Франция или Испания, британская пози- ция оказывалась менее сильной. С другой стороны, в отличие от них, она могла сконцентрироваться на морской силе, и ей не надо было создавать больших армий, как Франции, чтобы защитить су- хопутные границы. В продолжение долгого века англо-французс- кого соревнования за заокеанскую империю Франция одержала по- беду единственный раз в 177S-1783 годах. Только в этой войне Франция могла сосредоточиться на силе флота, в то время как Бри- тания, напротив, была ангажирована в крупной наземной войне за Северо-Американский континент. В более спокойные времена Бри- тания могла намного свободнее, чем Франция, полагаться на со- средоточенные за океаном богатства и силы. Со временем это пере- росло в морскую гегемонию, которая, в свою очередь, сделала невоз- можным для какого-либо европейского противника помешать захвату Индии; или даже поставить под серьезную угрозу британс- кую власть в Ирландии или в английском ядре ее мировой империи8. Примерно такое же сравнение можно провести между Рос- сией и Австрией. Падение Золотой Орды, а много позже — Осман- ской империи, создало большой геополитический вакуум в южно- европейской степи и в Сибири. Россия заняла это пространство, и, главным образом, ресурсы в Сибири, на Урале и в Новороссии позволяли ей играть роль великой европейской державы. Даже Ук- раина и Новороссия были слишком удалены от ее великодержав- ных соперников, чтобы остановить сначала захват, а затем реа- лизацию ресурсов этого региона, где к 1914 Г°ДУ была сосредоточе- на добыча угля и железа империи, а также главная житница и основные источники экспорта. «Независимость» Украины была возможна только под защитой одного из великодержавных про- тивников России. Карл XII был уничтожен при попытке добиться : 75 ••
Доминик Ливни этого. Больше таких попыток не было, вплоть до германского про- тектората в 1918 году, возникшего как следствие падения Рос- сийской империи. Показателен контраст с усилиями Габсбургов в Венгрии. Все попытки надежно поставить Венгрию под централизованное управление Вены провалились. Вi867-1918 годах это имело очень серьезные последствия в том, что касается способности Габсбур- гов мобилизовать ресурсы для армии и помешать венграм прово- цировать отчуждение славян и румын от империи. То, что Габсбур- гам не удалось абсорбировать Венгрию в той же степени, в какой Романовы смогли подчинить Украину, объясняется многими фак- торами. Однако, геополитика — наиважнейший из них. Во всех тех случаях в течение XVII, XVIII и XIX веков, когда Вена, казалось, уже восторжествовала над мадьярами, либо Османская империя, либо Пруссия оказывали поддержку венгерской оппозиции и вы- нуждали Вену делать уступки. Основной пункт ясен. Даже в Вос- точно-Центральной Европе, не говоря уже о Западе, великодер- жавным соперникам было намного легче, поодиночке или в со- юзничестве, остановить экспансию. Подобные рассуждения могут подразумевать чрезмерное уважение к геополитическому детерминизму. В реальности пери- ферийность предоставляла преимущества, но — никакой гарантии успеха. В конце концов, существовали в разной мере сильные про- тивники и на периферии. Для полной реализации преимуществ, предоставленных России и Британии их периферийным положе- нием, соперников надо было победить. В обоих случаях для этого требовались огромные усилия и значительный опыт политическо- го лидерства и создания эффективных институтов. Например, в случае Британии, тот факт, что, благодаря стабильному парла- ментскому режиму состоятельная элита контролировала финан- сы страны, сильно способствовал ее кредитоспособности и, тем са- мым, возможности тратить больше, чем тратила превосходившая Британию в 1688-1815 годах по размеру и богатству Франция9. В совсем другом географическом и экономическом контексте рос- сийское аристократическое государство и его союз с крепостни- ческим дворянством являлось идеальным механизмом мобили- зации необходимых для войны ресурсов в большой, бедной и не- равномерно населенной стране. В случае России, решающей была : 76 :
Империя на периферии Европы неспособность ее соперника, Османской империи в XVIII-XIX ве- ках, сравниться с этими возможностями. Сказанное приводит к одному очевидному, но жизненно важному пункту. Как и в любой значительной империи, власть и в Российской, и в Британской империях поддерживал целый ряд различных факторов. В их число входят и геополитика, и демогра- фия, а также то, что Майкл Манн называет военными, политичес- кими, экономическими и идеологическими факторами. Относи- тельная важность этих факторов менялась со временем в обоих случаях: к примеру, появление доктрин народного суверенитета и этнического национализма в XIX веке и там, и там создало серь- езные, прежде не существовавшие, идеологические проблемы. В том, что касается идеологической и культурной власти, соотно- шение двух империй сложное. В отличие от русских, англичане бы- ли, несомненно, более «современны», чем их подчиненные; в то же время, они гораздо неохотнее ассимилировали (небелых) поддан- ных в общество и элиту своей метрополии, нежели русские. В сфе- ре экономики сравнение намного более ясное. Британию значи- тельно сильнее поддерживала коммерческая и финансовая сила, чем Россию. Будучи верным и для XVIII века, это обстоятельство развилось еще сильнее в XIX веке, когда индустриальная револю- ция начала преображать силу государств. В 1856-1914 годах Россия оставалась великой державой и великой империей. Несмотря на опасения части правящей элиты, она не оказалась в одном ряду с Китаем, Польшей или Персией, по крайней мере, не раньше 1918 года, когда самые страшные кош- мары царских государственных деятелей воплотились в реальность: немцы заняли Ригу и Киев, турки — Баку, а Россия распадалась. К 1914 Г°ДУ потенциальная сила России и ее стремительное эконо- мическое развитие стали предметом серьезной озабоченности и для Берлина, и для Лондона. Многие предсказывали, что будущее, и да- же близкое будущее, будет принадлежать России, и эти предполо- жения являлись очень важным фактором в политике великих дер- жав и в создании ситуации для начала Первой мировой войны. Однако, по ряду факторов Россия в 1856-1914 годах остава- лась на экономической периферии второго мира Европы, будучи в социально-экономической сфере ближе к Италии и Испании, не- жели к Германии и Британии. У нее было слишком много общих : 77 •
Доминик Ливии проблем в отношении политической нестабильности с этим перифе- рийным, отсталым, но стремительно развивающимся вторым ми- ром. Как обнаружили российские правители в 1905 и 1917 годах, единство на внутреннем фронте оказалось ключевым фактором для власти любой империи. В Британии и Германии относительное единство во многом достигалось благодаря военным победам и три- умфальной консолидации империи. Относительная слабость услож- няла такие победы для периферийных держав, которые в результа- те теряли легитимность. Жажда легитимности и признания привела Испанию и Италию к катастрофам Ануала и Адовы, которые, в свою очередь, стали причиной крупных политических кризисов их ли- беральных режимов10. Эквивалентом в случае России является вой- на с Японией и революция 1905 года, не говоря уже о последователь- ном стремлении к международному статусу и признанию. Различие между британской финансовой и коммерческой силой и российской, более традиционной военной и династиче- ской, империей фундаментальное. «Капитализм джентльменов» мог быть или не быть ведущей силой британского империализма, в России же он был бы экзотическим явлением". Относительная слабость коммерции и финансов помогает объяснить, почему Рос- сия очень редко могла контролировать с помощью непрямого эко- номического воздействия даже прилегающие к ее границам терри- тории. Политическая власть и аннексия с большой вероятностью наступала раньше, чем в случае Англии, хотя, как обычно, это час- тично зависело от того, могла ли угроза, исходящая от соперни- чающей державы, подстегнуть формальное установление прямого политического контроля. Контраст между Британской, коммерческой, и Российской, военно-династической, империями совпадает с еще одним разли- чием: различием морской и сухопутной империй. Поскольку с XVI века и до создания железных дорог (а часто и позднее) самым дешевым и быстрым торговым путем на дальние расстояния был путь по воде, одна из причин этого совпадения ясна. По мнению многих ученых, контраст между морской и сухопутной империя- ми подразумевает различие между широко рассеянной коллекци- ей колоний в первом случае и политической системой, которая в зародыше несет в себе, как минимум, единое государство, а воз- можно и государство-нацию. В совокупности эти контрасты часто : 78 :
Империя на периферии Европы объединяются в различие между либеральной, рассеянной мор- ской державой и самодержавной, централизованной сухопут- ной империей. К некоторым из этих вопросов я вернусь в настоящей статье. На данный момент сделаю только три комментария. С од- ной стороны, безусловно верно, что империя, основывающая свое богатство и доходы на торговле, финансах и промышленности, должна быть менее репрессивна, чем та, сила которой зависит от сбора налогов и рекрутов с ориентированного на выживание крестьянства. К тому же, торговля на дальние расстояния влияла на распространение идей и раскрепощение умов. С другой сторо- ны, наивно было бы автоматически приравнивать морскую им- перию к либеральной. Несмотря на зависимость от морских сообщений, ни испанцы, ни японцы не могут быть причислены к категории либералов. История этих двух империй также не под- тверждает идею, будто морская империя обязательно должна быть децентрализованной, тогда как сухопутная автоматически порож- дает централизацию. В XVI веке, к примеру, Кастилия правила за- океанской империей более централизованно, чем могла править Испанией в метрополии. Габсбургская империя в XIX веке была в каком-то смысле прообразом современной полиэтничной фе- дерации. География действительно сильно влияет на империи, но политика влияет еще больше'2. В настоящий момент меня больше волнуют стратегические различия между сухопутной и морской империями. До развития же- лезных дорог быстрее и легче было проецировать власть на большие расстояния через море, нежели через сушу. Это делало для Англии покорение Индии более простым делом, чем для России — столк- новение с Маньчжурской армией в Северо-Восточной Азии. Напро- тив, морские внутренние коммуникации империи более подверже- ны запрету, чем в случае укрепленной сухопутной империи. Это пе- рестает быть справедливым, только если морская империя обладает полной гегемонией на море и неуязвима для guerre-de-corse. А это — редкая ситуация, которая зависит, отчасти, от поворотов в морской технологии, например от создания подводной лодки. Для морской империи последствия прерывания морс- ких путей сообщения могут быть скорыми и опустошающими. К 1780 году Испания очень сильно зависела от доходов, получаемых : 79 :
Доминик Ливни в американских колониях. Без них она не смогла бы содержать свою армию и должна была бы посягнуть на размещенные внут- ри Испании капиталы, чтобы хотя бы частично компенсировать эту потерю. Способность Британии в 1790 г. отрезать морские пу- ти к Америке, и последующая зависимость Испании от Британии в 1808-1814 годах, внесли огромный вклад в потерю испанцами американской империи. В результате Испания перестала быть великой державой и на протяжении жизни целого поколения страдала от крайней внутренней нестабильности, приведшей к банкротству государства и вынудившей принять отчаянные ме- ры, с помощью которых государство пыталось избежать фис- кального кризиса4. В течение века после 1815 года Британию не волновала ре- альная угроза катастрофы в стиле Испанской империи. Однако в XX веке ей дважды приходилось опасаться, что германские под- водные лодки перережут ее морские пути сообщения и торговли. Во Вторую мировую войну эта угроза была сильней, потому что к тому времени Британская империя столкнулась с последствиями усиления неевропейских держав, поколебавшими ее положение на мировой арене. Растущая зависимость от Соединенных Штатов, а также разрыв англо-японского союза и развал британской систе- мы имперской безопасности на Дальнем Востоке, существовавшей до 1914 года, обошлись дорого'4. Последствия этой политики стали очевидны в 1941 году. Столкновение с растущей силой Японии было для России и для Британии похожим ударом, хотя одна была сухопутной, а дру- гая — морской империей. Обе они были, прежде всего, европейс- кими политическими системами, население, политические капи- талы и экономические центры которых находились в Европе. Од- нако, обе они имели ценные территории и интересы в Восточной Азии, расположенные гораздо ближе к японскому, а не к своим собственным центрам силы. При одновременном нападении Япо- нии на Восточную Азию и Европу существование обеих империй подверглось бы риску. Лидеры России, как до 1914 года, так и в 193°"е годы, признавали этот факт. То же можно сказать и о британских лидерах в 1930-е годы. В то время было еще совер- шенно неясно, решит ли Япония атаковать с севера Россию или с юга Британию'5. : 8о :
Империя на периферии Европы Это лишь один пример того, как Британия и Россия сталки- вались со многими общими имперскими стратегическими опаснос- тями, несмотря на то, что первая была морской, а вторая — сухо- путной империей. Однако, все затмевал один, уже отмеченный, факт: безопасность ядра обеих империй была под вопросом в слу- чае способности Франции или Германии контролировать целиком Западную и Центральную Европу. Почти столь же значимо то, что с середины i75°~x годов до 1917 года Британия не могла себе поз- волить оставаться исключительно морской империей, а Россия — исключительно сухопутной. В случае Британии это достаточно очевидно. Владение Ка- надой и Индией заставляло ее заботиться об огромных сухопутных границах. Дилемма России менее известна, во всяком случае для англоязычной аудитории. Главное то, что царская Россия являлась частью европейской и мировой экономики в течение последних 150 лет своего существования. Изоляция от мировой экономики грозила плачевными последствиями для ее финансовой и внутрен- ней политики. Это было так, и когда Александр I принял континен- тальную систему Наполеона после Тильзита, и когда союзники блокировали Россию в Крымской войне, и когда пролив Зунд, а также Босфор и Дарданеллы находились под контролем цент- ральных держав во время Первой мировой войны. К тому же, в ре- зультате экспансии Российской империи ключевые города, в том числе столица, оказались на уязвимых побережьях. В случае Чер- ного моря и Тихого океана нужно было строить флоты, базы и под- держивающие инфраструктуры на огромных расстояниях от цент- ра российской власти до конечных пунктов очень несовершен- ных путей сообщения. Это увеличило и без то го большие расходы на содержание флота, всегда требовавшего самых сложных и доро- гих технологий. К тому же, эти базы оказались крайне уязвимы для контрударов врага. В Крымской и Японской войнах были, в резуль- тате, потеряны и флоты, и базы. Однако, царская Россия не имела средств, чтобы разре- шить эти проблемы морской и имперской безопасности. В тече- ние всего периода с 1789 до 1914 г°Да проливы и Константинополь оставались главной и постоянной проблемой. Любая значитель- ная сила, обосновавшаяся в Константинополе, могла при желании прервать важнейшие каналы российского экспорта и угрожать : 81 :
Доминик Ливни всему ее Черноморскому побережью. Это был российский эквива- лент ситуации, в которой иностранная власть контролирует Бель- гию и Ла-Манш. Но даже если бы русским удалось захватить Конс- тантинополь, их проблемы не были бы решены. Они бы оказались в «счастливом» положении итальянских морских стратегов, кото- рые были заперты в Средиземном море, все выходы из которого контролировала Англия, и чья торговля зависела от доброй воли Британии'6. Разница между сухопутной и морской империями охва- тывает не только военные вопросы, как бы важны они ни были. Об- щим ключевым элементом для многих империй (а для России и Британии решающим) является колонизация. Создание путем колонизации новых Англии и новых России трансформировало глобальную геополитику. В целом, западные историки империи больше всего интересуются ролью морских империй в создании современной мировой экономики. Основная причина такого инте- реса кроется в марксистской критике империи, построенной на экономическом анализе и идущей к самому сердцу идеологических разногласий не только во время холодной войны, но и в сегодняш- них дебатах о бедноте и зависимости «третьего мира». Однако, в создании современного мира роль европейской колонизации не менее важна, чем интеграция империй в мировую экономику. Русские колонизировали, в основном, прилегающие территории. Британские колонисты чаще всего путешествовали за море. Почти все бывшие колонии Британии теперь — независимые государства. Многие земли, колонизированные русскими, до сих пор являют- ся частью Российской Федерации. В своем обзоре колониализма Юрген Остерхаммель утверждает, что это — типичное различие между морской и сухопутной колонизацией'7. Нетрудно понять, почему так происходит. Океанские пути сообщения длинны и уязвимы. У метрополии вполне может не хва- тить сил, чтобы оградить заморские колонии от внешней угрозы или остановить внутренних врагов. У колонистов долгое и опасное морское путешествие создает впечатление, что они находятся в но- вой чужой земле. Такое же ощущение может возникнуть и при столкновении с естественной окружающей средой в чужой земле. На окраине империи существуют свои собственные нравы и обще- ство, которое неизбежно отличается от иерархической системы : 82 :
Империя на периферии Европы метрополии. Все правда, но этого недостаточно, чтобы объяснить различие траекторий русской, британской и испанской колони- зации. Огромная пропасть лежала между казаком и царской эли- той XVII века, еще больше был политический и культурный раз- рыв между лондонскими и виргинскими джентльменами. Созна- тельное регионалистское движение и особая идентичность возникли в Сибири в XIX веке как результат отчасти пограничных условий, отчасти смешения с местным населением'8 (ни один бри- танец не считал для себя возможной общую с местным населением и отличную от британской идентичность). В ином политическом контексте вполне можно было бы себе представить возникновение отдельной казацкой и сибирской государственности. Царское пра- вительство следило за тем, чтобы такого не произошло. Ключевым фактором в искоренении политически значи- мых казацкой или сибирской идентичностей являлся отказ царс- кого правительства разрешить что-либо похожее на колониальные собрания или другие политические институты, вокруг которых создавались, политизировались и защищались отдельные иден- тичности в Британской империи. В Испанской империи не было ничего сравнимого по масштабу, но провинциальные институты, заполненные креольскими элитами, которые часто покупали свои должности, также способствовали укреплению отдельных иден- тичностей и определению границ будущих независимых госу- дарств. Здесь можно провести очень приблизительную параллель с федеративной структурой Советского Союза и ее решающим воз- действием на формирование отдельных государств; царская Рос- сия была безоговорочно более однородной и централизованной, особенно в славянских провинциях. Самодержавие имело склонность не давать долго работать региональным институтам и не позволять укореняться особым политическим идентичностям — отчасти, из принципа, отчасти, чтобы максимально увеличить доходы. В некоторых периферий- ных регионах, в первую очередь, в Финляндии, балтийских про- винциях и (недолго) в Польше, действительно, сохранялись по- луавтономные местные институты. Но, по логике самодержавия, не говоря уже о настроениях русских, было очень трудно совмес- тить самодержавие в российском центре с политической свободой на нерусской периферии. Декабристы сделали это очевидным для : 83 :
Доминик Ливни Николая I. Но единство и неделимость империи изначально бы- ли абсолютным принципом. Сходная логика работала в другом направлении в Британ- ской заморской империи. С самого начала делалось ясное разли- чие между Английским Королевством (а позже Объединенным Королевством) и заморскими колониями. Это, отчасти, было признанием расстояния и географических реалий. Однако, в том, что касается небелой империи, оно вырастало также из страха, что республиканские права свободных людей будут, как в Риме, принесены в жертву коррупции и деспотизму восточной импе- рии. Это объясняет опасения конца XVIII века, будто возвраща- ющиеся из Индии «набобы» с их неправедными богатствами по- дорвут английскую конституцию. Жесткое различение метропо- лии и колоний давало конституционное оправдание того, чтобы жители метрополии считались гражданами, тогда как люди, на- селяющие некоторые колонии, всего лишь, — подданными. Тем не менее, с самого начала право свободных англичан на гражда- нские права и представительство принималось как должное. Правда, распространение основных прав англичан на всех под- данных короны заняло века. Но даже в 179°~х годах, когда ав- торитарные доктрины набрали силу из-за потери Америки и Французской революции, французским колонистам в Канаде было предоставлено представительство и гражданские права'9. Несмотря на империалистическое и расистское хамство, гражда- нские и политические права были предоставлены индийской эли- те и средним классам еще до Первой мировой войны. Признавая долгосрочное влияние политических тради- ций метрополии на империю, важно, однако, избегать исключи- тельно телеологического взгляда и не упускать из виду разные пу- ти провинций и колоний империи, не говоря уже о разнице меж- ду эпохами. Это становится еще более заметным, если сравнивать Британскую и Российскую империи. Обе с течением времени раз- вивались. Обе были многоликими. Хотя в России было мало «джентльменов-финансистов», все-таки и в российской, и в бри- танской имперской системе было множество военных «прокон- сулов»20, колонизаторов и аристократических клиентов империи из коренного населения. В общем, различные британские и россий- ские провинции и колонии воплощали разные аспекты империи. : 84 :
Империя на периферии Европы В некоторых случаях сравнение между британской и российской империей оправдано. В других оно не имеет смысла, кроме, может быть, желания подчеркнуть, насколько различались обе империи. Ближе всего к британской цветной империи в XIX веке была Средняя Азия, в которой русские нуждались, отчасти, как в поставщике хлопка, а, отчасти, как в оружии в большой игре. На ум приходит сравнение с британским Египтом. Ранее существо- вавшая в Сибири империя, опиравшаяся на торговлю мехом, име- ет самое большое сходство с аналогичным господством Франции в Канаде. Самый близкий эквивалент огромным заморским но- вым Англиям и новым Испаниям — колониям поселенцев, позже наводнившим мировой рынок зерном и мясом, — колонисты, ко- торые заселили южную степь и сделали Новороссию житницей империи. Очень важно, что этот обширный, новый и важный ре- гион не подорвал царского социального порядка. Землевла- дельческая аристократия, состоящая частично из старых русских дворян, но также и из иностранцев и социально подвижных эле- ментов, выросла в этом регионе и была включена в царскую эли- ту. Сибирь XIX века, напротив, была землей крестьянских ко- лоний. Поскольку британские колонии в Америке имели виргин- ские плантации и колонистов-фермеров в Новой Англии, можно, наверное, провести здесь параллель. В некотором отношении западные границы царской им- перии, по крайней мере, в последние ее десятилетия, абсолютно от- личались от Британской. В течение всего времени существования Британской империи ее элиты и даже более широкие слои насе- ления были убеждены в превосходстве своей цивилизации, свое- го военного и экономического развития над народами, землю ко- торых они колонизировали, и среди которых они жили. Ко второй половине XIX века огромный рост британского могущества, выз- ванный промышленной революцией, укрепил эту убежденность. Огромный разрыв между наиболее развитыми европейскими дер- жавами и «третьим миром» и его народами — одна из ключевых причин волны аннексий в 1875-194 годах и того бесконечного презрения, с которым часто относились к слабым. Россия, напротив, находилась на дальней восточной окраи- не Европы. Промышленная революция с самого начала расшири- ла пропасть между европейским центром и периферией. К тому же, : 85 :
Доминик Ливни в XVIII веке царская Россия добилась триумфального успеха в главных имперских делах, а именно, в войне и территориаль- ной экспансии. Это уменьшило страхи, внушенные культурной отсталостью: в конце концов, римские элиты часто склонялись пе- ред греческой культурой, утешаясь воспоминаниями о своих воен- ных и политических победах. В последние десятилетия политика царизма казалась менее успешной, и уверенность в себе русских элит снизилась. Ощущение уязвимости, связанное с кризисами, которые были вызваны про- никновением капитализма в западные окраины, очень усилилось после двух польских восстаний и объединения Германии. Каза- лось, что враги сосредотачиваются и снаружи, и внутри. К1900 го- ду Германия стала самым сильным государством в Европе и в воен- ном и в экономическом отношении. Элиты западных окраин мог- ли быть либо польскими, либо немецкими или еврейскими. У первых было достаточно причин, чтобы предпочитать толерант- ность Габсбургов господству Российской репрессивности. У вто- рых были те же причины предпочитать и Австрию, и Германию. Каковы бы ни были их предпочтения, они доминировали в общест- вах региона, который надо было пересечь, чтобы вторгнуться в сердце России. Все эти факторы, а также, конечно, типичные для поздней викторианской эпохи империалистические и расист- ские концепции, повлияли на представления русских о западных окраинах. Прежде всего, осознание того, что Россия слабее Герма- нии, и что российские массы отстают от немцев, поляков и евреев в образовании, богатстве и предпринимательстве, переросло в ост- рое чувство культурно-этнической уязвимости, действительно не- типичной для европейских морских империй, но вполне понятной, если вспомнить известное сравнение положения России в Европе и в Азии, принадлежащее Достоевскому. Однако можно провести в каком-то смысле полезное срав- нение некоторых британских колоний и западных окраин Россий- ской империи. Речь идет об Ирландии и Польше. Безусловно, ни один англичанин не считал ирландцев культурно более продвину- тыми, чем его страна. В этом смысле параллель с российской Польшей конца XIX века — бессмыслица. С другой стороны, в обо- их случаях метрополия и колониальная провинция были разделе- ны глубокой религиозно-этнической и исторической ненавистью. : 86 :
Империя на периферии Европы В XVI-XVIII веках Ирландию рассматривали как уязвимый чер- ный ход в Англию, через который могли атаковать французские или испанские католики. В то время англичане подрывали пози- ции ирландской землевладельческой элиты и отказывали като- ликам в местах в правительстве и в некоторых профессиях. Та- ким образом, они убедили себя в том, что их власть в Ирландии — в безопасности, по крайней мере, в отсутствии французской агрес- сии2'. В Польше XIX века русские следовали похожей стратегии, хо- тя и с меньшими рвением, беспринципностью и достижениями. Может быть, им следовало бы усвоить урок, преподанный Ирландией в XIX веке, где грамотность населения и социально-эко- номическая модернизация способствовали подрыву политическо- го режима XVIII века, а с ним — и союза с Британией22. Ключевой момент здесь в том, что в предмодерную эпоху империя вполне мог- ла быть федерацией аристократий. Российская империя — один из вариантов политических систем такого типа. Она интегрировала ряд нерусских аристократий в имперскую элиту и предоставляла им преимущества и престиж карьеры на службе империи, а также за- щиту от их крепостных и выгоды торговли на имперском рынке. Например, очевидно, что немецкая аристократия в балтийских про- винциях получала больше преимуществ от царской империи, неже- ли русское крепостное крестьянство. Британия в XVIII веке была уже больше, чем аристократическая федерация. Это была, к приме- ру, огромная торговая сеть, к тому же, она имела много относитель- но демократических, самоуправляющихся колоний поселенцев. Но значительная часть империи была аристократической федераци- ей и оставалась ею даже в XX веке. К тому времени стремление управлять Ирландией при помощи союза с протестантским арис- тократическим «потомством» стало уже давно неуместным. В та- ких менее развитых регионах, как Бискайский залив, Индия и Ма- лайя, подобная политика союза с аристократической элитой оста- валась еще, в полной мере или частично, реальным вариантом. В Польше конца XIX века, как и в Ирландии, эта стратегия перестала быть достаточной. Чтобы сохранить такие развитые об- щества, как Польша и Ирландия, особенно когда демократические и этнонационалистические доктрины глубоко укоренились в Ев- ропе и угрожали традиционным идеологическим основаниям, в империи нужны были новые меры. : 87 :
Доминик Ливии Тратить время и средства на безуспешные попытки посе- лить на западной окраине русских землевладельцев (как это делала Россия) было бесполезно: больше пользы принесло бы вложение средств в начальное образование белорусского и украинского крестьянства в «русском духе»2*. Но в i86o-x годах царское пра- вительство не было расположено рассуждать в таких категориях. Кроме того, плохие отношения режима с большей частью интел- лигенции означали, что учителя могли с одинаковой легкостью стать как агентами имперского патриотизма и русской культурной ассимиляции, так и агентами социальной революции24. Это подводит нас к одной из главных слабых сторон царс- кой империи в ее последние десятилетия. Отчасти, потому, что ей не предоставили надежных гражданских и политических прав, пре- данность русской интеллигенции часто была, в лучшем случае, не- всецелой. Это неизбежно влияло и на нерусских интеллигентов, от которых трудно ожидать большего энтузиазма по отношению к ца- ризму, чем от их русских собратьев. Контраст с Объединенным Королевством очевиден. Например, до 1914 г°Да подавляющее большинство образованных шотландцев в Британской империи счастливо сочетали шотландскую и британскую идентичность с большой гордостью за Британскую империю. То, что для многих поколений эта империя казалась самой развитой, богатой и силь- ной в мире, конечно, сильно способствовало такому положению вещей. Однако, способствовало ему еще и то, что шотландцы пол- ностью располагали гражданскими и политическими правами граждан Британии, не говоря уже об отдельной иерархии духо- венства, образовательной и гражданской системах. Даже в среде ирландского католического среднего класса в начале XX века пре- имущества принадлежности Британской империи широко призна- вались. Популярной идеей было местное самоуправление, но не полная независимость. Пытаться делать общие выводы из сравнения Британской и Российской империй — трудная задача. Как было отмечено, это большие и неоднородные политические системы, которые силь- но различались в разных провинциях и в разные эпохи. Один из способов синтезировать сравнение — подумать о власти, особенно в ее внешнем, международном контексте. Такая власть, как мне ка- жется, — это смысл существования и суть империи. И Британская, : SS :
Империя на периферии Европы и Российская империи, прежде всего, обладали огромной властью. Учитывая это, а также факт сосуществования великих европейских держав в одной международной системе, неудивительно, что в этом аспекте Британского и Российского империализма есть много сходств. То, что это были не только великие державы, но и импе- рии на европейской периферии, увеличивает сходство. Таким же образом влияет и тот факт, что обе империи в конце XVIII и нача- ле XIX века существовали в мире идей о пан-Европе. К1900 году, будучи империями, обе они столкнулись с вызовами доктрин эт- нического национализма и народного суверенитета. На достаточ- но высоком уровне обобщения можно провести параллель не толь- ко относительно этой опасности, но и относительно реакции на нее обеих империй. Однако, в ту минуту, когда спускаешься с этой вы- соты, становится ясно, какие огромные различия существуют меж- ду двумя этими системами. Я попытаюсь быть более точным. На мой взгляд, с 1850-х го- дов перед империями стояла дилемма. Ко второй половине XIX ве- ка уже стало ясно, что будущее будет принадлежать системам континентального масштаба. Только они останутся по-настоя- щему великими державами. От де Токвилля и Герцена до Сили, Маккиндера, Леруа-Болье и Трейчке это было общепринятой точкой зрения. Эта ключевая идея лежала в основе эпохи «вы- сокого империализма». Но социально-экономическая модер- низация в Европе, а также распространение националистических и демократических идеологий, казалось, ставили под вопрос вы- живание империй в длительной перспективе. Как можно было разорвать этот круг? Разные империи прибегали к разным мерам, чтобы решить эти вопросы. Очень распространена была стратегия попыток спло- тить как можно большую часть империи в центральную этнонацио- нальную систему. Это позволяло империи хотя бы в своем ядре ле- гитимировать себя и мобилизовать достаточные ресурсы, взывая к народному национализму. Малые и менее развитые народы на периферии могли быть привлечены к этому ядру за счет таких пре- имуществ империи, как безопасность, широкий рынок и престиж принадлежности к великой державе, а может, и цивилизации. И русские, и британские империалисты часто рассуждали в таком духе. В случае Британии, имперская федерация сделала : 89 :
Доминик Ливии попытку скрепить Объединенное Королевство и белые колонии во всемирную Великую Британскую федерацию с общей оборонной и внешней политикой, обладающую элементами единого защи- щенного имперского рынка и объединенную общей британской гордостью и идентичностью. Русским аналогом этой политики бы- ло решительное намерение помешать возникновению отдельной украинской или белорусской национальной идентичности и высо- кой культуры25 Если бы удалось сделать украинских и белорусских крестьян современными русскими гражданами, отождествляю- щими себя с русским государством и с высокой русскоязычной культурой, две трети империи принадлежали бы центральной на- циональности. Если бы они развили отдельное, не говоря уже о се- паратистском, национальное самосознание, тогда только 44% на~ селения были бы русскими: иными словами, меньше, чем была до- ля немцев и венгров в Габсбургской империи. Если русские и британские империалисты и сходились в вы- боре стратегии в широком смысле, история, политическая тради- ция и природа их обществ делали конкретные опасности, с кото- рыми они сталкивались, и их реакцию очень разными. Задача фор- мирования идентичности неграмотных украинских крестьян в период, когда они впервые столкнулись с образованием, урбани- зацией и модернизацией, сильно отличалась от задачи убедить ши- роко образованных и политически активных белых колонистов сохранять чувство своей британской идентичности и политичес- кую лояльность Британскому государству. Политические контекс- ты также очень различались. Всегда твердо убежденная в том, что свободные англичане заслуживают гражданских прав и представи- тельства, Британская империя, начиная с 1840-х годов, постоян- но двигалась по направлению к колониальному самоуправлению. Переговоры и поиски консенсуса между независимыми defacto го- сударствами — с такой действительностью столкнулись британ- ские имперские федералисты в конце викторианской эпохи. Нель- зя представить себе ничего менее похожего на отношения царско- го режима и украинской деревни. Так же и в сравнении Ирландии и Польши 1900 года, контраст между либеральной и все более демократической Британией и царским самодержавием очевиден и решающе важен. В Ирландии Британское государство выкупи- ло земельные владения, уступило контроль над образованием : 90 :
Империя на периферии Европы и местным управлением католическому большинству, обеспечило всем гражданские права и политическое представительство массо- вому электорату. Такой подход к нейтрализации и сосуществова- нию с ирландским национализмом невообразим в контексте цар- ской России. Так, мы возвращаемся к различию между либеральной и авторитарной империями. Это очень кстати, потому что, како- во бы ни было значение и схожесть геополитических позиций или силовой политики империй-противников, ценности, за которые они выступают, не теряют значения. Ключевым фактором для империй и великих держав, в конечном счете, является то, что их идеологии доминируют в мире. На этой стадии оценивающее срав- нение империй неизбежно. Несомненно, большинство современных европейцев без колебаний отдали бы предпочтение британской либеральной мо- дели империи перед царским режимом. Хотя для этого есть веские причины, не стоит забывать и о недостатках, присущих либераль- ной империи. Приведем всего один пример: и Гвиччардини, и Юм отмечают, что намного предпочтительней быть подданным князя, нежели республики, из числа граждан которого твоя община ис- ключена. Они пришли к этому выводу после изучения античнос- ти и эпохи городов-государств в Италии. Однако, этот вывод ни- когда не имел такого широкого подтверждения, как в колониях бе- лых поселенцев. Это были самые демократические системы для своего времени. Но в том, что касается коренного населения и всех людей небелой расы, они были на уровне самых грубых и неспра- ведливых систем, систематически экспроприировали землю у местного населения, лишали его большинства гражданских прав и, нередко, не только не препятствовали, но и одобряли этнические чистки и массовые убийства26. Для коренного населения традици- онные бюрократические или аристократические империи были, в общем, намного предпочтительнее. В этом, возможно, содержит- ся предупреждение. В той мере, в которой мы сегодня взаимозави- симы в глобализованном мире, электорат «первого мира» имеет власть над развитием событий в Северной Америке и Европе. Если продолжить параллель с колониями белых поселенцев, демокра- тия в «первом мире» не является гарантией того, что интересы за- висимых в «третьем мире» будут учитываться. : 91 :
Доминик Л и вен Примечания i См.: Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. London: John Murray, 2000. Часть этой статьи напрямую вытекает из исследования, проведенного мною для этой книги. Я предлагаю читате- лям обратиться к ссылкам, и особенно к большой библиографической статье, помещенной в этой книге. Я лишь отмечу здесь некоторые тексты ключевой важности и ряд работ, изданных со времени пуб- ликации моей книги. 2 Colley L. What Is Imperial History Now? // What Is History Now? / Ed. by D. Cannadine. Palgrave: Houndmills, 2002. 3 Scott H.M. The Emergence of the Eastern Powers, 1756-1775. Cambridge: CUP, 2000. 4 Kennedy P. The Rise and Fall of British Naval Mastery. London: Penguin, 2001. 5Тема, заслуженно являющаяся ключевой в книге: Stevenson D. Armaments and the Coming of War: Europe, 1904-1914. Oxford: Clarendon Press, 1996. 6 См.: CharmleyJ. Chamberlain, Churchill and the End of Empire// The Decline of Empires / Ed. by E. Brix, K. Koch, E. Vyslonzil. Munich; Vienna: Oldenbourg; Verlag fur Geschichte und Politik, 2001. P. 127-134. 7 Я более подробно рассматриваю это в книге: Lieven D. Russia and the Origins of the First World War. London: Macmillan, 1983. Особенно гл. 4, разд. i. 8 Чтобы сравнить колониальные войны, которые вела Британия, см.: Lenham B. Britain's Colonial Wars, 1688-1783. London: Longman, 2001. 9 См., в частности, главу: BonneyR. The Eighteenth Century. The Struggle for Great Power Status and the End of the Old Fiscal Regime // Economic Systems and Finance/ Ed. by R. Bonney. Oxford: Clarendon Press, 1995. P. 315 ff. 10 Недавно изданы две превосходные книги об этом аспекте ис- панского и итальянского империализма: BalfourS. Deadly Embrace: Morocco and the Road to the Spanish Civil War. Oxford: OUP, 2002; Duggan С Francesco Crispi: From Nation to Nationalism. Oxford: OUP, 2002. 11 Это, конечно,термин, использованный в работе: Cain P.J., Hopkins A.G. British Imperialism. London, 1993. 12 History for Strategists: British Seapower as a Relevant Past // Seapower: Theory and Practice/ Ed. by G. Till. London: Frank Cass, 1994. P. 7 ff. 13 См.: Ringrose D. Spain, Europe and the «Spanish Miracle», 1700-1900. Cambridge: CUP, 1996; а также гл. 9 в изд.: Lynch J. Bourbon Spain, 1700-1808. Oxford: Basil Blackwell, 1989. : 92 :
Империя на периферии Европы 14 Помимо глав об имперском и морском расширении в сборнике «Seapower», см. также: Anglo-Japanese Alienation, I9i9_1952- Cambridge: CUP, 1982. 15 См. сталинское сравнение положения России в 1914 и J935 го~ дах: Tucker E. Stalin In Power: The Revolution from Above, 1928-1941. New York: W.W. Norton, 1990. P. 343. 16 Эти вопросы я рассматриваю в статье, которая будет посвящена стратегии Российского флота в 1905 и 1914 годах, и основана на исследова- нии архива Российского флота. vj OsterhammelJ. Colonialism. Princeton; Kingston: Marcus Wiener; Ian Randle, 1997. P. 4 ff. 18 См., например: Faust W. Russlands Goldener Bodfen: Der Sibiri- sche Regionalismus In der zweiten Halfte des 19 Jahrhunderts. Cologne, 1980. 19 См.: Bayly С Imperial Meridian: The British Empire and the World, 1780-1830. London, 1989. 20 См. сравнение: Глущенко Е.А. Строители империи: Портреты колониальных деятелей. М.: Дом XXI век; Согласие, 2ооо. 2i Connollys.J. Religion, Law and Power: The Making of Protestant Ireland, 1660-1760. Oxford: OUP, 1992. P. 250. 22 См. интересное обсуждение гражданского общества в Ирландии XIX века в гл. 5 книги: Kissane В. Explaining Irish Democracy. Dublin: UCD Press, 2002. 23 Отмечено в работе: Rodkiewicz W. Russian Nationality Policy In the Western Provinces of the Empire. Lublin: Scientific Society of Lublin, 1998. 24 По вопросу о роли образования в формировании империй в XIX веке существует обширная библиография. Недавно вышла интерес- ная работа: Boyd С. Historia Patria. Politics, History and National Identity In Spain, 1875-1975. Princeton: Princeton UP, 1997. 25 По этому вопросу см., помимо источников, упомянутых в моей книге «Empire», очень интересный новый труд: Миллер А.И. «Украинский вопрос» в политике властей и в русском общественном мнении (вторая по- ловина XIX в.). СПб.: Алетейя, 20оо. 26 Я не просто бросаю камень в британские колонии поселенцев США. Алжирские коренные жители чувствовали себя намного лучше под авторитарным правлением Наполеона III, чем при демократической Третьей Республике; см.: Lustickl. State-Building Failure In British Ireland and French Algeria. Berkeley: IIS, 1985. Ch. 4. Перевод с английского Елизаветы Миллер
Андреас Каппелер Формирование Российской империи в XV — начале XVIII века: наследство Руси, Византии и Орды «Се яз Князь великий Василей Васильевич, Московский и Новго- родский и Ростовский и Пермский и иных» — это скромный ти- тул Московского князя в договоре с королем Польши и великим князем литовским в 1449 Г°ДУ'- «Божиею поспешествующей милостию Мы, Петр Первый, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киев- ский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский и Вели- кий Князь Смоленский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Ко- рельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския зем- ли, Черниговский, Рязанский, Ростовский, Ярославский, Бело- озерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и Всея Северныя страны Повелитель и Государь Иверския земли, Карталинских и Грузинских Царей, и Кабардинския земли, Черкасских и Гор- ских князей и иных наследный Государь и Обладатель». Таков был титул Петра I в 1721 году2. Титул ij2i года в сравнении с титулом 1449 г°Да содержит целый ряд новых элементов: i) понятие «самодержец», принад- лежавшее ранее византийскому автократору-царю; г) понятие «царь», с одной стороны, в отношении всей России (в более ран- нем времени «всей Руси»), с другой стороны, царь Казани, Астра- хани и Сибири, значит, трех ханств — наследников Золотой Ор- ды, которые в русских источниках всегда назывались царствами; 3) понятие «император», введенное в 1721 году по примеру рим- ских императоров. Только с этого года Россия и стала, собственно, : 94 =
Формирование Российской империи называться империей; 4) названия многих земель, которые с XV до начала XVIII века входили в состав России. Сравнение титулов показывает, что в течение примерно 270 лет из Великого княжества Московского, одной из нескольких политических единиц Руси, образовалась огромная евразийская им- перия, которая распространилась с берегов Балтийского моря до бе- регов Тихого океана, с Кольского полуострова на берегу Ледовито- го океана до Астрахани на Каспийском море и до Киева на Днепре. Древняя Русь возникла в контексте Евразии на перекрест- ке торговых путей из Балтийского в Черное и Каспийское моря, в Константинополь и Багдад, и из Центральной Европы в Крым. Она находилась под влиянием византийско-православной, нор- манско-языческой, римско-латинской, степной и исламской циви- лизаций. С христианизацией в конце X века усилилось воздействие православных культур греков и южных славян; с завоеванием большой части Руси монголо-татарами в XIII веке она стала частью огромной Монгольской империи. В XIV и XV столетиях северо-за- падная Русь была провинцией Золотой Орды, и русские князья, среди которых Московский князь выделялся как ведущая сила, платили дань ханам в Сарае; западная Русь одновременно была подчинена великим князьям литовским. В XV столетии политический порядок Евразии резко изме- нился. Пали империи Византии и Золотой Орды, а вместе с ними — самые важные духовные и политические координаты Москвы и других княжеств северо-восточной Руси. Постимперская ситуа- ция середины XV века явилась исходным пунктом для возникно- вения Российской империи*. Сразу началась борьба за наследство Золотой Орды в Вос- точной Европе. Орда в середине XV века распалась на Крымское, Казанское, Астраханское и Сибирское ханства — все под правле- нием чингисидов, — а также Ногайскую Орду и Московское вели- кое княжество. Самыми сильными конкурентами среди наследни- ков были Крым, Казань и Москва. Победу одержало Московское великое княжество, которое таким образом превратилось в Рос- сийскую империю. Наследниками Византии уже в 1453 Г°ДУ окон- чательно оказались османские турки. Они восстановили большую часть Византийской империи в Азии и Европе и стали ведущей дер- жавой Средиземного моря. : 95 :
Андреас Кап пел ер Парадокс состоит в том, что наследником православной им- перии стала исламская держава Азии, а наследником степной исла- мской империи — православное восточноевропейское государство. Московский великий князь после падения Константинополя был даже единственным суверенным православным правителем. Имел ли он претензии на наследство византийского императора? Вто- рой брак Ивана III в 1472 Г°ДУ с Зоэ-Софией, племянницей послед- него византийского императора, и некоторые сочинения церков- ных писателей этого же периода, которые называют Москву «Третьим и последним Римом», указывают на возможность тако- го намерения. В историографии долго господствовало мнение, что учение о Москве как «Третьем Риме» было политической идеоло- гией, и что Россия с этого времени проводила целеустремленную политику восстановления Византийской православной империи. Однако, как уже было доказано несколько десятилетий тому на- зад, это анахронический вывод. В источниках нет указаний на то, что Московские великие князья считали себя наследниками визан- тийских императоров и имели претензии на их наследство4. Подобным же было отношение османов к наследию Золо- той Орды. В дипломатических отношениях с Россией османское правительство иногда протестовало против завоевания мусуль- манских юртов неверными русскими. На практике оно ограничи- валось поддержкой крымских татар (Крым и степь на севере Чер- ного моря принадлежали к средиземноморской зоне влияния ос- манов) и только однажды, в 1569 году, организовало (неудачный) поход на Астрахань. Для создания Российской империи в XVI веке борьба за наследие Золотой Орды явилась более важной, чем так называе- мая translatio Imperii Второго на «Третий Рим». Престиж царей- чингисидов, подданными которых русские были в течение более двух столетий, стал существенным элементом ранней имперской идеологии России. Это отражается и во всеобщем уважении к чин- гисидам и другим татарским аристократам в Московской России, и в принятии Иваном IV титула царя в 1547 Г°ДУ в контексте завое- вания Казанского ханства. Так, в 1554 Г°ДУ п0 наказной памяти рус- ские дипломаты, которые вели переговоры с польскими послами, на вопрос «почему князь велики зовется царем» должны отвечать: «а наши государи от начала по своему государству по Русскому : 96 :
Формирование Российской империи зовутца цари, которые венчаютца; и опричь Русские земли ныне го- сударю нашему Бог дал царьство Казанское... и государь наш ныне з Божьею волею пишетца царем Русским и Казанским, и то, панове, место Казанское и сами знаете извечное царьское...»5. Тезис о насле- дии Орды был выдвинут уже в 1920-х годах евразийской школой, особенно ее выдающимся историком Георгием Вернадским6. Интерпретации евразийцев, однако, были, как правило, слишком однобокими и не обращали должного внимания на дру- гие факторы возникновения Российской империи, такие как «со- бирание русских земель» на Западе, стремление к экономичес- ким выгодам, к «прибыли» (например, в случае Сибири) и на ситуационные элементы, например, личные инициативы полко- водцев, использование политического вакуума или состояние меж- национальной политики. С другой стороны, русская дореволюционная и советская историографии оценивали влияние Золотой Орды на историю Рос- сии как исключительно отрицательное, как «татарское иго». В ин- терпретации господствующего эволюционизма кочевники вообще считались отсталыми и должны были быть цивилизованы прогрес- сивными русскими европейцами. Достижения монголо-татар в об- ласти военной и государственной организации, налоговой систе- мы, коммуникаций, международной торговли и культурного об- мена не были оценены. Подобные интерпретации применялись и к проблеме «присоединения» новых территорий к России, кото- рые были оправданы историками. Однако, советские историки в 1920-х и 1930-х годах отказались от такого евроцентристского, колониального мировоззрения и интерпретировали экспансию России как серию военных и политических захватов, которым не- русские с основанием сопротивлялись. Под воздействием советс- кого патриотизма и догмы о «дружбе народов» советская историо- графия с конца 1930-х годов вернулась к оценке процесса присо- единения новых территорий к России сначала как к «наименьшему злу» (ввиду опасности господства над ней других отсталых стран), а затем как к абсолютно прогрессивному явлению, потому что не- русские народы, таким образом, приближались к братскому рус- скому народу, вместе с которым пожинали плоды цивилизации и Великой Октябрьской социалистической революции. К такой интерпретации подходит и то, что конкуренты России в процессе : 97 •
Андреас Кап пел ер экспансии — Османская империя, Польско-Литовское королевст- во, Швеция или Иран — обычно считались отсталыми или, по крайней мере, чужими и агрессивными державами. Другие инте- рпретации, особенно со стороны историографии нерусских наро- дов, не допускались7. Лишь в последние пятнадцать лет постсоветские историо- графы стали смотреть на экспансию России с новых позиций. В первые годы из крайности «дружбы народов» они иногда впада- ли в этно-националистическую крайность, видя в России только оккупационную силу. В середине 1990-х годов начался процесс реа- билитации до-национальной «империи». Понятие «империи», ко- торое было официальным наименованием Российского государ- ства в XVIII и XIX веках, в советское время имело отрицательный смысл и не применялось к России. Из-за указанных догм, запретов и табу вопросы российской многонациональной империи до сих пор довольно слабо изучены. Но в последние годы положение ме- няется. Уже опубликован целый ряд ценных монографий и сбор- ников статей. В Казани с 2000 года даже успешно издается специ- ализированный журнал Ab Imperio8. Первые пять этапов экспансии России Сначала я коротко расскажу о первых пяти этапах экспансии Рос- сийской империи с XV до начала XVIII века, а затем — о разных ти- пах интеграции периферийных регионов. Первый этап формирования Российской империи начался уже во времена вхождения Руси в Орду. После войны в первой по- ловине XV века для московских великих князей приоритетом ста- ло «собирание русских земель». С1471 Д° *521 г°Да все eu*e незави- симые земли были приведены под господство Москвы. Легити- мацией экспансии служило формальное превосходство великого князя, поставленного ханом, над другими княжествами-вотчина- ми. Самым важным шагом была аннексия Великого Новгорода с его огромной территорией и полиэтническим населением. С этих пор с финно-угорских этнических групп Севера и Урала Москвой собиралась меховая дань. В рамках «собирания русских земель» и произошли войны с Литвой, начавшиеся в конце XV века. Они : 98 :
Формирование Российской империи привели к тому, что граница Московской Руси продвинулась на запад, а с 1514 года и древние города Смоленск и Чернигов, до это- го входившие в Великое княжество Литовское, также вошли в ее состав. Этими войнами началось трехсотлетнее соперничество России с Польшей-Литвой за господство над западными областя- ми Руси, которое закончилось полной победой России. Второй этап — это борьба за наследие Золотой Орды в Вос- точной Европе, начавшаяся во второй половине XV века и закон- чившаяся завоеванием Россией Казанского и Астраханского ханств в середине XVI века. С Казанским ханством Московское государст- во впервые включило в свой состав вполне суверенное госу- дарство с неславянским (татарским, чувашским, мордовским, ма- рийским и удмуртским) и нехристианским (языческим/анимис- тическим и мусульманским) населением. Так как традиционные оправдания экспансии как претензии на «вотчину» уже не могли действовать (хотя они были высказаны в случаях Казани и Аст- рахани), завоевания легитимировались крестовым походом про- тив «неверных агарян» — мусульман, а также самозащитой в ответ на набеги татар и черемисов (мари). С завоеванием Казани Рос- сия стала полиэтническим и мультирелигиозным государством, и московский царь перенял нимб чингисидских царей. Значение этого события подтверждается тем, что, вскоре после взятия Каза- ни, посольства из других областей Орды и из пограничных стран (Иран, Бухара) теперь шли в Москву к «белому Царю», как они на- чали называть русского правителя9. С завоеванием Казани и Астрахани Волжский путь через Великую степь оказался под контролем России. В конце XVI ве- ка было завоевано и Сибирское ханство, и в начале XVII века но- гайские татары потеряли свою суверенность. Они были потом из- гнаны из степей нижней Волги монголоязычными ламаистски- ми калмыками, которые в середине XVII века формально стали вассалами России10. Только с XVIII века, когда русские войска уже не уступали кочевым всадникам в степи, были упразднены и включены в состав России ханства калмыков и крымских татар. Собирание земель монгольской империи в какой-то мере продолжилось в XIX веке завоеванием Казахстана и Средней Азии, которое завершилось уже в контексте типичной колониальной экспансии. : 99 •
Андреас Кап пел ер Третий этап формирования Российской империи — это окончательный переход в Азию с завоеванием Сибири в течение XVII века. Уже в 1640 году первые русские достигли Тихого океа- на. Огромный лесной простор Сибири с ее разнообразными по укладу жизни и языку шаманистами стал частью России. Экспан- сия в конце XVII века остановилась только на границах Китайской империи. Главной движущей силой при завоевании Сибири были экономические цели, прежде всего, добыча драгоценных мехов. Так как после уничтожения Сибирского ханства русские до границ с Китаем уже не встречали большой военной и государственной ор- ганизации, завоевание Сибири не нуждалось в особенном оправ- дании. Москва только подтвердила уже состоявшееся покорение отдельных племен отрядами казаков и промышленников. С дости- жением берегов Тихого океана и границ Китая Россия стала евра- зийской империей и в географическом смысле. После преодоления глубокого кризиса Смуты в середине XVII века, во время которого Россия была вынуждена вернуть Смо- ленск и Чернигов Польско-Литовскому государству, наступил чет- вертый этап формирования Российской империи. Однако, при- чиной войны с Польшей было не старое стремление к «собиранию русских земель», а добровольное подчинение украинских казаков власти московского царя в 1654 году, до восстания 1648 года быв- ших польскими подданными. Завоевание Смоленска в этом же го- ду можно все-таки характеризовать как шаг «собирания русских зе- мель», т.к. Россия уже в 30-х годах XVII столетия пыталась (без успеха) овладеть этим городом. На украинское казачье войско, од- нако, Россия смотрела преимущественно как на силу против крымс- ких татар и Османской империи, живущих в пограничной со степью области. Россия, конечно, знала, что «малороссы» православные, и для оправдания своей политики использовала аргумент защиты православных против поляков-католиков, а решающим поводом для этого этапа экспансии была просьба украинских казаков взять их «под высокую государственную руку». Проблема состояла толь- ко в том, означало ли это полное присоединение Украины к Рос- сии (что было мнением Московского правительства) или только временное соглашение или протекторат (как думали казаки)". Пятый этап формирования Российской империи — это правление Петра I, который в 1721 году провозгласил себя : IOO :
Формирование Российской империи Российским императором. В этот период понятие государства на- чинает отделяться от лица царя и становится абстрактным. Для Петра, как монарха времен абсолютизма, завоевание новых зе- мель уже не нуждалось в особом оправдании, а принадлежало к естественным обязанностям государя. Он постоянно вел войны с целью превратить Россию в великую европейскую державу. Это ему удалось, хотя много новых территорий он не успел завоевать. Самым важным его приобретением была аннексия Ливонии и Эстляндии вследствие победы над Швецией в Северной вой- не. С включением лютеранских прибалтийских немцев, эстонцев и латышей впервые значительное число неправославных христи- ан стали подданными Российской империи. Так как эта статья посвящена только первым этапам фор- мирования Российской империи, здесь я остановлюсь. Хочу толь- ко добавить, что в экспансии XVIII и XIX столетий начатое ранее было продолжено. Это касается войн против Швеции, которые привели к аннексии Финляндии, войн против Османской империи и Крымского ханства, которые продвинули границы России до бе- регов Черного моря, в Бессарабию и на Кавказ, и войны против Ирана за Закавказье. Завоевания Казахстана, Северного Кавказа и Средней Азии в XIX веке имели, однако, по преимуществу новый характер колониальных войн. Типология методов интеграции новых территорий Многообразие способов интеграции новых территорий и их на- селения в состав России определялось разными факторами. Это зависело от того: — оказывали ли жители этих регионов военное сопротив- ление, как казанские татары, или присоединялись к России добро- вольно, как украинские казаки (или их реакция не принимала та- кие крайние формы); — насколько обоснованными были притязания России на новую территорию; — каковы были отличия экономики, социальной структу- ры, политического порядка, культуры и религии новых областей и их населения от России и русских; : IOI :
Андреас Каппелер — каковы были международная ситуация и возможные ре- акции других государств; — как с течением времени менялись методы интеграции. Хотя методы административной, экономической, социальной и культурно-религиозной интеграции новых территорий в Россию были очень разнообразными и изменялись стечением времени, я попытаюсь дать предварительную общую типологию для перио- да с XV до начала XVIII века. Начну с регионов, которые были сра- зу прочно интегрированы в российские структуры. I. Самую жесткую политику Московское правительство проводи- ло в отношении областей Руси с преимущественно великорусским населением. Представители дворянских и коммерческих элит Нов- города, Твери и Пскова были выселены в глубину Московского го- сударства, а их земли конфискованы. Вместо них на вновь приоб- ретенных территориях имения получили русские дворяне из дру- гих областей. Самостоятельная социополитическая организация Новгорода и Пскова с вече, советом господ и должностями посад- ника и тысяцкого подверглась систематическому уничтожению. Территории были включены в состав Московского государства как простые уезды. Московская политика, однако, не касалась нерус- ского населения на севере и северо-востоке Новгородской терри- тории, которое платило дань мехами или рыбой уже не в Новго- родскую, а в Московскую казну. Такую репрессивную интеграци- онную политику вызывали следующие взаимосвязанные причины: а) опасение, что внутренние порядки Новгорода и Пскова, существенно отличающиеся от Московских, станут конкурирую- щими альтернативами самодержавию или, как Тверской князь, со- перниками в борьбе за великое княжение; б) стремление к централизации России не только в полити- ческом, но и в экономическом смысле («вывод» Новгородских и Псковских купцов и ремесленников в Москву); в) сомнения в лояльности элит этих городов, которые дав- но имели тесные связи с Литвой — самым важным соперником в собирании Русских земель; г) относительно хорошая база правовых претензий на эти территории как вотчину Московского великого князя; д) отсутствие надобности учитывать интересы других держав. : Ю2 :
Формирование Российской империи 2. Такую политику жесткой административной, экономической и со- циальной интеграции Россия не применяла по отношению ни к ка- кой новоприобретенной области, населенной нерусскими. Интере- сен пример Смоленского княжества, которое было дважды интегри- ровано в Россию — после первого (1514 Г°Д) и второго (1654 год) завоеваний. Первый случай во многом напоминал примеры Новго- рода и Пскова; хотя сначала дворянству и горожанам были обеща- ны привилегии, впоследствии многих дворян выселили во внут- ренние области Московского государства и их имения раздали мос- ковским помещикам. В начале XVI века население Смоленска, по письменным источникам, не отличалось от православных русских в Московском государстве. В середине XVII века, однако, смолен- ская элита уже состояла из польской или полонизированной бело- русской шляхты, а крестьяне большей частью — из белорусов-униа- тов. Во время войны, как и прежде, многие дворяне, солдаты и го- рожане с завоеванных территорий были сосланы во внутренние и восточные области государства. А после завоевания Смоленска дво- ряне и горожане, не принявшие предложение добровольного пересе- ления, сохранили свои имения, привилегии и возможности испол- нять католические обряды (но только в частном порядке). Хотя Смо- ленское княжество было интегрировано в уездную администрацию России, в Москве создали специальный Смоленский приказ. Притом, что в последующие десятилетия интеграция населения Смоленской земли постепенно усилилась, социальными и культурно-рели- гиозными порядками Смоленское княжество до второй половины XVIII века отличалось от внутренних областей России'2. Как можно объяснить более осторожную политику XVII ве- ка в сравнении с началом XVI века? В обоих случаях Московское пра- вительство должно было во время войны принимать во внимание Польшу и общественное мнение восточных славян, живущих в Речи Посполитой. Сомнения в лояльности элит тоже существовали, но правительство в XVII веке действовало уже не только с помощью репрессий, но и пыталось привлекать элиты пограничных областей, используя более гибкую политику. Это отражает и принципиальные изменения в политике России с середины XVI века до середины XVII. 3- Ключевое значение для имперской политики имел опыт завое- вания и включения Казанского ханства в Россию после 1552 года. : ЮЗ :
Андреас Кап пел ер Упорное и продолжительное военное сопротивление населения Казанского ханства, особенно татар и черемисов (мари и удмур- тов), против господства России было жестоко подавлено. Жители Казани были убиты или выгнаны в деревни, а мечети города бы- ли разрушены; только маленькой группе татар дозволили жить в особой Татарской слободе. При этом татары потеряли свои го- рода как экономические и культурные центры. Ханство было упразднено и включено в русскую уездную администрацию. В пер- вые годы православная церковь, провозгласившая «священную войну» против мусульман, начала силой крестить татар. Это было основной причиной больших антимосковских восстаний в i553_I557 годах, подавленных русскими войсками. Безопас- ность региона была обеспечена гарнизонами и засечной чертой против степных кочевников. Однако, сопротивление татар и черемисов убедило прави- тельство Ивана IV, что более умеренная и гибкая политика лучше служит достижению основных целей России — обеспечению по- рядка и экономической «прибыли» в регионе. В локальной адми- нистрации старые порядки сохранились, и в Москве был создан приказ Казанского дворца для управления всеми новыми террито- риями на Востоке. Привилегии и земли лояльной татарской арис- тократии, не убежавшей на восток, были им сохранены, и мусуль- манские мурзы были включены в ряды дворянства России. Прави- тельство даже согласилось на то, чтобы татары могли владеть русскими христианскими крепостными. При этом русским дво- рянам, наоборот, было запрещено владеть нехристианскими крестьянами. Эти крестьяне также сохранили свои земли и пла- тили ясак, татарский налог, уже не хану, а Московскому царю. Зем- ли хана и убитых или убежавших аристократов перешли во вла- дение русских помещиков, крестьян и монастырей или были роз- даны русским черным крестьянам, которые потом должны были платить за эти земли ясак. Доля русских в Среднем Поволжье по- стоянно росла и в южных, вновь осваиваемых частях, в начале XVIII века уже составила более половины населения' \ Уже через три года после завоевания Казани миссионер- ская политика была более чем на одно столетие приостановлена. Жители бывшего ханства оставались мусульманами или анимис- тами-язычниками. Только в XVIII веке «европеизированная» : Ю4 :
Формирование Российской империи Российская империя попыталась путем применения силы и ма- териальных стимулов обратить восточных подданных в право- славие. Это удалось только в отношении большинства анимистов, да и то только формально, а большинство мусульман успешно сопротивлялось. В отношении нерусского населения Казанского ханства применялась гибкая прагматическая политика с использовани- ем трех элементов: сохранением статус-кво, кооперацией с нерус- скими элитами и относительной веротерпимостью. Это служило примером и для других регионов Востока, которые стали частью России, — Астраханского ханства, Башкирии и Сибири. Так как в Сибири, за исключением узкой группы татар, не было земле- владельческой элиты по русскому образцу, высшие слои сибир- ских этнических групп — начальники локальной администрации и ответственные за сдачу пушного ясака — не принадлежали дво- рянству. Управление Сибири лежало в руках Приказа Казан- ского дворца, а в 1637 году был учрежден особый Сибирский при- каз. И в Сибири до времен Петра I шаманисты, мусульманские сибирские татары и бурятские ламаисты не подвергались хрис- тианизации'4. Аристократия кочевых или полукочевых башкир не была кооптирована в дворянство и сохранила широкую автономию, му- сульманскую веру, а на юге до 30-х годов XVIII века даже некото- рую независимость. Во времена XVII - начала XVIII века русские крестьяне поселились в юго-восточной Сибири (вместе с татарами и представителями других поволжских народов) и на южном Ура- ле до границ степи. Так, в начале XVIII века русских и других неко- ренных крестьян в этих регионах было уже больше, чем предста- вителей сибирских племен и башкир'5. Европейские (русские, та- тарские, чувашские и марийские) земледельцы начали вытеснять охотников и кочевников с их угодий и пастбищ. С этих пор борь- ба за землю между народами разного образа жизни стала постоян- ной темой истории Российской империи вплоть до кровавых столкновений в Казахстане в начале XX века. Чтобы обеспечить непрерывное поступление ясака, особен- но пушнины, в казну, Московское правительство в своих наказах ре- гиональным воеводам указывало на то, что они должны относить- ся к нерусским Поволжья, Приуралья и Сибири доброжелательно : Ю5 :
Андреас Кап пел ер и не применять силу. Однако, постоянное повторение таких указов говорит о том, что на практике местные власти и русские промыш- ленники не придерживались этих указаний: Москва далеко, произ- вол и сила были в порядке вещей. Прагматическая политика Российского центра на Востоке была под влиянием вестернизации на время приостановлена. Петр I и его наследницы видели задачу России на Востоке в циви- лизационной миссии по примеру других европейских держав. «Ди- кие неверные» должны были быть приобщены к благам европейс- кой культуры путем крещения. Одновременно Петр I продолжал прагматическую гибкую политику, но не на востоке, а на северо-за- паде империи. 4- Интеграция Л ифляндии и Эстляндии, хотя и следовала в какой- то мере политике, применяемой в Среднем Поволжье, по сути представляла особый тип интеграции. Так, привилегии, даро- ванные прибалтийским дворянам и горожанам, были значитель- но шире, чем привилегии татарских мурз. Региональное управ- ление и судопроизводство, в отличие от Поволжья, остались в ру- ках прибалтийских немцев и их традиционного сословного самоуправления, только губернаторы двух прибалтийских про- винций были назначены центром. Свобода лютеранского веро- исповедания и употребление немецкого языка в администрации и судебной практике гарантировались. Так, традиционная элита Прибалтики, в отличие от казанских татар, сохранила свое господ- ствующее политическое, социальное, экономическое и культур- ное положение в стране. В отличие от Поволжья, в Прибалтике не было русской иммиграции. Причину того, что Россия в Прибалтике довольно строго следовала принципам непрямого управления, нужно искать в ин- тересах политики петровского времени. Прибалтийские провин- ции были по своей структуре централ ьноевропейскими региона - ми со старыми традициями корпоративного самоуправления среди дворян и горожан и со сравнительно высоким уровнем об- разования элиты. Они могли служить образцом для России, ко- торую Петр I хотел преобразовать именно по такой модели. Об- легчало ситуацию также то, что социальная структура с (немец- ким) дворянством и (эстонскими и латышскими) зависимыми : Юб :
Формирование Российской империи крестьянами соответствовала русскому образцу. Кроме того, во- енные и административные способности прибалтийских нем- цев могли быть использованы в петровских войнах и реформах. 5- К последнему типу относятся те новоприобретенные Россией территории, где почти полностью сохранилась социополитичес- кая организация, и где правители даже не были заменены. Приме- рами этого типа являются политические объединения степных ко- чевников (ногайских татар, калмыков), князья или ханы которых в XVII веке стали вассалами русского царя. Внутренние порядки в степных областях были полностью сохранены, и отношения с ногайцами и калмыками осуществлялись через Посольский при- каз, что указывает на полунезависимое положение этих террито- рий. Кочевники на юго-востоке играли для России важную роль, прежде всего, ввиду их военных способностей, которые давали возможность использовать их в русских войсках или как союз- ников против других держав степи, таких как Крымское или Ка- захское ханства'6. К этому типу можно причислить донских и приднепров- ских казаков XVII века, которые под атаманами (гетманами), избранными самими казаками, имели широкую автономию. Их самой важной функцией считалась военная служба в русских войсках или охрана степной границы от крымских татар. При- днепровские казаки, духовенство и горожане Левобережья и Ки- ева имели значение для России и в отношениях с Польско-Литов- ским королевством'7. Так, Россия и после 1654 года гарантировала украинским казакам их традиционный военно-административный порядок, хотя он резко противоречил Московскому политическому строю. Гетманство не было интегрировано в администрацию России, а сохранило разделение на полки. Малорусский приказ в Москве подчинялся Посольскому приказу, что подчеркивает полунеза- висимое положение Малороссии. Единственные ограничения в самоуправлении касались внешних отношений с Польшей и Османской империей, а также размещения русских гарнизонов в нескольких городах левобережной Украины. Привилегии украинских городов и духовенства были также подтверждены — так впервые магдебургское городское право проникло в Россию. : IOJ :
Андреас Каппелер Киевская метрополия, до сих пор прямо подчиненная патриарху в Константинополе, была в 1685 году включена в Московскую пат- риархию. Русские не селились в гетманстве - наоборот, украинцы переселялись на восток в пределы России, в Слобожанщину, где под господством России организовывались в казачьи полки. Когда приднепровские и донские казаки и калмыки в течение XVIII ве- ка утратили для России на границах степи и в имперских войсках свою военную роль, широкую автономию постепенно стали огра- ничивать, и последовала их административная и социальная ин- теграция в Россию. В случае левобережной Украины этот процесс был ускорен благодаря военному союзу гетмана Мазепы с шведс- ким королем Карлом XII, на который Петр I реагировал ограни- чениями автономии гетманства и отменой должности гетмана в 1722 году. Однако, эти интеграционные процессы завершились лишь полвека спустя, при Екатерине II'8. Структура ранней империи Таким образом, Российская империя в начале XVIII века, после трех столетий экспансии, была очень разнообразной. В середине XV века Московское великое княжество занимало площадь при- мерно 43° тыс. кв. километров, а в началеXVIII века Россия уже ох- ватывала площадь много большую, чем ю млн кв. километров. На- селение выросло с примерно трех миллионов в середине XV века до 15,8 миллиона в 1719 году. Русских было большинство, они со- ставляли уо% населения, украинцы — 13%, восточные славяне вместе — почти 86% населения. Затем следовали прибалтийские лютеранские народы (эстонцы, латыши, финны и немцы), которые составляли 4%, финно-угорские анимистские и отчасти христиа- низированные народы Севера, Поволжья и Приуралья — 4%, му- сульмане Поволжья, Приуралья и Сибири — 4%, ламаистские мон- голоязычные калмыки — i%, шаманистские этнические группы Сибири вместе — i% всего населения.'9 По своей структуре Российская империя была «составным» государством (composite state), типичным для Европы раннего Нового времени. Она содержала полузависимые регионы с пол- ным самоуправлением и собственным правителем (гетманство, : Ю8 :
Формирование Российской империи Калмыцкое ханство), области с широкой региональной автоно- мией (прибалтийские губернии) или с локальным самоуправле- нием (Сибирь, Поволжье и Приуралье) и, наконец, периферий- ные земли, прочно интегрированные в администрацию империи (Новгород, Псков, Смоленск). Отличались и социополитические структуры, начиная с организации социальных групп по образцу Москвы в Новгородской земле до сохранения старых структур — родовых и племенных в степи, военно-эгалитарных у казаков, среднеевропейских сословных корпоративных в Прибалтике и в украинских городах. В принципе, российское правительство стремилось к сотрудничеству с элитами периферийных регионов, которые нужны были ему для обеспечения порядка, для управ- ления и для выполнения разных других функций (военных, адми- нистративных, экономических, культурных и т.п.). Если лояль- ные верхние слои были землевладельцами с зависимыми кресть- янами по русскому образцу (как казанские татары, смоленские дворяне и прибалтийские немцы), то они сразу кооптировались в дворянство России. Иначе происходило в случае элит без зави- симых крестьян. Старшина украинских казаков под влиянием рос- сийского примера постепенно превращалась в дворянство и в кон- це XVIII века была включена в дворянское сословие. Государство и православная церковь до конца XVII века не вмешивались в ве- роисповедание нерусских — лютеран, мусульман, ламаистов и анимистов. Часть периферийных нерусских регионов была за- селена русскими крестьянами и помещиками (Поволжье, Север, Смоленск) или только крестьянами (юго-запад Сибири и Приу- ралье). В других регионах русских не было совсем (в степи), или только незначительное число военных или административных лиц (гетманство, Прибалтика, север Сибири). О причинах возникновения такого многообразия в управ- лении, социально-политической организации и вероисповеда- нии я уже говорил. Самым важным фактором оказались функции, которые правительство передало периферийным областям в рам- ках империи. Так, население южных пограничных областей име- ло преимущественно военное значение, преобладающий интерес к охотникам Сибири и Севера носил экономический характер, Прибалтика должна была служить образцом для европеизирован- ной России. На Новгород и Псков Иван III смотрел как на обычную : Ю9 :
Андреас Кап пел ер вотчину Московских князей, и сословно-представительные эле- менты их внутреннего порядка были упразднены (при других по- литических обстоятельствах и целях похожие элементы были, од- нако, сохранены, например, у приднепровских казаков и в Прибал- тике). В течение почти трех столетий, с середины XV до начала XVIII века, интересы центра менялись. Так, кочевые народы и ка- заки постепенно потеряли свое военное значение и в XVIII веке бы- ли уже более прочно интегрированы в Россию. Вообще, абсолюти- стское, европеизированное государство стремилось к регулиро- ванию и гомогенизации разных регионов страны. Отношение к другим вероисповеданиям с переходом к вестернизации измени- лось — в первой половине XVIII века веротерпимость в отношении ислама и анимизма сменилась наступлением против восточных вер, а на западе установилась веротерпимость в отношении хрис- тианских конфессий. Несмотря на изменения, имевшие место в XVIII-XIX веках, основные образцы экспансии и политики в отношении периферий- ных регионов и их населения, как и основы сложной структуры го- сударства, были заложены именно в период возникновения Рос- сийской империи и продолжали действовать до конца XIX века. Похожие политические методы и структуры остались, что можно показать на примерах Польши, Финляндии, Закавказья, Казахста- на, Северного Кавказа и Средней Азии20. Это значит, что изучение начальных этапов формирования Российской империи необходимо для ее дальнейшего понимания в период с XVIII до XX века. Вследствие этого, большое число исто- рических исследований, сосредоточенных почти исключительно на послепетровском периоде, и особенно на второй половине XIX — начале XX века, лишаются длительной исторической перспективы и объяснительной силы. Как мне кажется, это верно и для других империй, возникших в XV-XVII веках, — не только Османской и Габсбургской, но и империи Сефевидов в Иране или Могулов в Индии. Сравнение Российской империи с другими империями может прояснить основы, общности и специфические особенности империй, которые были самой важной моделью государственной организации в Средней и Восточной Европе и в Азии в период с XVI до XIX столетия. : НО :
Формирование Российской империи Примечания i Акты, относящиеся к истории Западной России / Собрание и издание Археографической комиссии. СПб., 1846. Т. i. С. 42. 2 ПСЗ. Т. 6. № 3850. См.: Хорошкевыч АЛ. Отражение представле- ний о регионах Государства всея Руси и Российского Царства в великокня- жеской и царской титулатуре XVI в. // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte (в печати). 3 Тематикой статьи я более подробно занимаюсь в книге «Рос- сия - многонациональная империя. Возникновение, история, распад» (М., 1997' 2~с изД-: 20оо; на немецком языке: 1992; З'е изД-: 2001). Источ- ники и литература, указанные в этой книге, здесь уже не приводятся. См. также: NoldeB. La formation de TEmpire russe. Etudes, notes et docu- ments. Paris, 1952-1953. Vol. 1-2; KappelerA. Vom MoskauerFurstentum des 15. zum eurasischen Vielvolkerreich Russland des 17. Jahrhunderts: Europaische Expansion oder Orientalisierung Osteuropas? // Globalgeschichte, 14 50-1629: Anfange und Perspektiven / Hrsg. von F. Edelmayer, P. Feldbauer, M. Wakounig.Wien,2oo2. S. 157-178. 4 См.: Рое M. Moscow, the Third Rome: The Origins and Transforma- tions of a «Pivotal Moment» //Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. 2001. №49. S. 412-429; KdmpferF. Die Lehre Von Moskau dem Dritten Rom - pivotal moment, historiographische Folklore? // Ibid. S. 430-441. 5 Сборник Императорского русского исторического общества. СПб., 1887. Т. 59-С. 437- 6 Вернадский Г. Начертание русской истории. Прага, 1927; Vernadsky G. The Mongols and Russia. New Haven, 1953. См.: Halperin Ch.J. George Vernadsky and Eurasianism // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. 1985. № 36. S. 55-194. 7 См.: Tillett L. The Great Friendship: Soviet Historians on the Non- Russian Nationalities. Chapel Hill, 1969; Бордюгов Г., Бухараев В. Националь- ная историческая мысль в условиях советского времени // Национальные истории в советском и постсоветских государствах / Под. ред. К. Аймерма- хера, Г. Бордюгова. М.: АИРО-ХХ, 1999- С. 21-73* 8 См.: Национальные истории в советском и постсоветских госу- дарствах...; KappelerA. The Russian Empire and Its Nationalities In Post-Soviet Historiographies//Acta Japonica Slavonica (в печати). 9 KappelerA. Russlands erste Nationalitaten. Das Zarenreich und die Volker der Mittleren Wolga vom 16. bis 19. Jahrhundert. Koln; Wien, 1982; Свечников С. Присоединение Марийского края к Русскому государству. Автореф.... дисс. канд. ист. наук. Казань, 2002. См. другие интерпретации: Димитриев В.Д. Мирное присоединение Чувашии к Российскому государ- ству. Чебоксары, 2001; Бахтин AS. Причины присоединения Поволжья и Приуралья к России //Вопросы истории. 2001. № 5. С. 52~72- : III :
Андреас Каппелер ю Трепавлов В.В. История Ногайской Орды. М, 2001; KappelerA. Moskau und die Steppe: Das Verhaltnis zu den Nogai-Tataren Im 16. Jahrhundert // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. 1992. № 46. S. 87-105; Khodarkovsky M. Where Two Worlds Met: The Russian State and the Kalmyk Nomads, 1600-1771. Ithaca; London, 1992; Idem. Russia's Steppe Frontier: The Making of a Colonial Empire, 1500-1800. Bloomington; Indianapolis, 2002. и См.: BasarabJ. Pereiaslav 1654: A Historiographical Study. Edmonton, 1982; Torke H.-J. The Unloved Alliance: Political Relations between Muscovy and Ukraine In the Seventeenth Century // Ukraine and Russia In their Historical Encounter/ Ed. by P.J. Potichnyj, M. Raeff,J. Pelenski, G.N. Eekulin. Edmonton, 1992. P. 39-66; KappelerA. Das Moskauer Reich des 17. Jahrhunderts und seine nichtrussischen Untertanen // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. 1995. № 50. S. 185-198; Яковенко Н. Нарис Icropil Украши з найдавних чаав до кшця XVIII столптя. Кшв, 1997- С. 194_209- 12 Кром М.М. Меж Русью и Литвой: Западнорусские земли в систе- ме русско-литовских отношений конца XV - первой трети XVI в. М., 1995' KappelerA. Das Moskauer Reich des 17. Jahrhunderts und seine nichtrussischen Untertanen. S. 189-192 (с указанием литературы). 13 Кабузан В.М. Народы России в XVIII веке: Численность и этни- ческий состав. М., 199°- С. 84-85; KappelerA. Russlands erste Nationalitaten. S. 225-234,322-331. 14 См.: Национальные окраины Российской империи: Становле- ние и развитие системы управления. М., 1997- С- 58-69; Forsyth J. A History of the Peoples of Siberia: Russia's North Asian Colony, 1581-1990. Cam- bridge, 1992. 15 Кабузан В.М. Указ. соч. С. 84-87. i6 Трепавлов В.В. Указ. соч.; Khodarkovsky M. Op. cit. 17 KappelerA. Das Moskauer Reich des 17. Jahrhunderts und seine nichtrussischen Untertanen...; Мынынков Н.А. Донское казачество в эпоху средневековья (до 1671 г.). Ростов-на-Дону, 1998. i8 KohutZ.E. Russian Centralism and Ukrainian Autonomy: Imperial Absorption of the Hetmanate, 1760S-1830S. Cambridge, Mass., 1988; KappelerA. Kleine Geschichte der Ukraine. Munchen, 1994 (2-е изд.: 2ооо); Яковенко Н. Указ. соч. 19 Кабузан В.М. Указ. соч. С. 84-87. 20 См.: Каппелер А. Указ. соч.
элиты
Александр Каменский Элиты Российской империи и механизмы административного управления Элиты История формирования элит Российской империи XVIII — начала XX века теснейшим образом связана с особенностями социальной структуры русского общества этого времени и ее эволюции, которые, в свою очередь, определялись двумя важнейшими факторами. i. Незавершенность процесса формирования сословий в пери- од до формального провозглашения России империей в 1721 году. Рус- ское общество допетровского времени делилось на «чины», груп- пы которых образовывали более крупные социальные страты слу- жилых людей, городского населения (посадских), духовенства, казаков и крестьянства, отличавшиеся взаимопроникновением, подвижными границами и отсутствием юридически закрепленных привилегий. На границах этих страт находилось немало марги- нальных групп — «гулящих людей», холопов и др., обеспечивав- ших относительно высокий уровень социальной мобильности. В сущности, единственной группой чинов с четко выраженным привилегированным статусом и с наиболее закрытыми для про- никновения извне границами были чины Государева двора, фор- мировавшегося на основе служебно-родового принципа. Однако, и эта социальная группа сложилась относительно недавно — в XV-XVI веках, по мере ликвидации удельной системы и расши- рения территории страны за счет завоевания и освоения регио- нов Поволжья, Приуралья, Дальнего Востока и Сибири, когда про- исходила инкорпорация в состав московской элиты удельных кня- зей, татарских мурз и многочисленных представителей «выезжих» : 115 :
Александр Каменский родов Западной и Восточной Европы". Таким образом, уже на этом, формально «доимперском», этапе политическая элита име- ла полиэтничный характер. Одновременно с этим, уже во второй половине XVI-XVII веке, ограниченность численного состава Государева двора вела к тому, что представители одних и тех же родов находились и в составе этой элитарной страты, и за ее рам- ками — на городовой службе. Таким образом, принадлежность к элите определялась не происхождением, а чином, служебным положением. Именно с ним была связана и основная привилегия чинов Государева двора, так называемых «родословных лю- дей», — право местничаться, восходившее к обычному праву и сопоставимое с традиционными привилегиями западноевро- пейских сеньоров, обеспечивавшими их независимость от коро- левской власти. Как и в Западной Европе, царская власть стреми- лась урезать эти привилегии. Уже в середине XVI века местни- чество было ограничено, а в 1682 году окончательно отменено. Другая привилегия чинов Государева двора — право владения вотчинами — не носила безусловного характера, поскольку, во- первых, сама вотчина не являлась в полном смысле частной собственностью, подобной родовой собственности западноевро- пейских сеньоров, а во-вторых, не была исключительной приви- легией этой социальной страты. Помимо этого, движение по вер- тикали в рамках данной страты на практике зависело преиму- щественно от воли государя, и нередко на первые роли выходили люди относительно незнатные, но связанные родством с царски- ми женами или просто находившиеся «в милости» у государей. Именно члены Государева двора заседали в Боярской думе, наз- начались на командные посты в армии, руководителями прика- зов и воеводами на места. В состав элиты Московской Руси входила также верхушка административного аппарата — думные и приказные дьяки, — люди не «родословные», но обладавшие зачастую крупными зе- мельными владениями с крепостными крестьянами. Их участие в непосредственном управлении страной было, подчас едва ли не большим, чем «родословных» бояр, окольничих и стольников. По- казательно, например, что Разрядный приказ, занимавший цент- ральное место в приказной системе, традиционно возглавлял судья не из бояр, а дьяк. : Il6 :
Элиты Российской империи К элитарной части населения допетровской Руси можно от- нести также высшее православное духовенство. Его положение в государственной системе никогда не было таким, как, напри- мер, положение мусульманского духовенства в Османской импе- рии, однако, оно участвовало в управлении страной, в частности, в принятии решений на земских соборах и заседаниях Боярской думы. Помимо этого, поскольку на протяжении длительного вре- мени наряду со светским действовало и церковное право, пред- ставители духовенства исполняли судебные функции по отноше- нию к определенным категориям населения и по определенным правонарушениям. Также, представители духовенства фактичес- ки управляли частью населения — крестьянами, проживавшими на церковных и монастырских землях. Вместе с тем, на протяжении всего московского периода наблюдается процесс постепенного вы- теснения церкви из сферы политического управления, т.е. появля- ется тенденция превращения России в светское государство. Окон- чательное завершение этого процесса стало возможным в начале XVIII века, по мере переосмысления понятия «государство» и фор- мирования новой идеологии, основанной преимущественно на ценностях светского характера. С определенными оговорками, к московской элите можно отнести и немногочисленных представителей торгово-промыш- ленной верхушки — гостей и купцов гостинной и суконной сотен. Их участие в управлении, помимо представительства на земских соборах, распространялось исключительно на города. Уже в XVII веке на всей территории страны сформирова- лась единая двухуровневая система административного управле- ния с приказами в центре и воеводами на местах. Приказы при этом были органами, сочетавшими в себе функции отраслевого, терри- ториального и сословного управления с судебной властью, что отражало специфику социальной организации населения. На вновь осваиваемых национальных окраинах Поволжья, Урала, Си- бири, Дальнего Востока шел процесс формирования местных элит, состоявших как из представителей родовой знати местных наро- дов, так и русского населения. Центральная власть не вмешивалась в социальную организацию местных, в особенности кочевых, на- родов, стремясь лишь добиться от них повиновения и исполне- ния фискальных повинностей. Причем, характер этих повинностей : 117 •
Александр Каменский отличался от повинностей великорусского населения и определял- ся спецификой соответствующих территорий. Так, в Сибири и на Дальнем Востоке большая часть коренных народов платила осо- бый налог — ясак, и идентифицировалась как «ясашное населе- ние». Сохранялась и традиционная организация яицкого и дон- ского казачества с выборными атаманами и старшиной, составляв- шими местную элиту на соответствующих территориях. Что же касается русского населения окраин, то многие представители центральной власти — командиры воинских соединений, потомки казаков, участвовавших в покорении Сибири, — становились там собственниками крупных земельных владений, подчас значитель- но превышавших вотчины «родословных людей» в центральных районах страны, что фактически давало им власть над обширны- ми территориями. 2. Вступление России в имперский период своей истории сов- пало по времени с петровской модернизацией, вызванной к жизни, среди прочего, несоответствием сложившейся системы админист- ративного управления имперскому, по своей сути, характеру госу- дарства. В ходе петровских преобразований первой четверти XVIII века наблюдается переплетение и взаимодействие многочис- ленных, иногда прямо противоположных по своей направленнос- ти, процессов и тенденций, как отражающих движение к модернос- ти, например, оптимизация и рационализация административно- го управления, так и воспроизводящих институты и механизмы «старого режима», прежде всего, крепостного права. С одной стороны, налоговая реформа 1718-1724 годов раз- делила население страны на непривилегированную податную и привилегированную неподатную части. Одновременно, она при- вела к упрощению социальной структуры русского общества, лик- видации ряда маргинальных групп и, наряду с появлением кор- пуса направленных на социальное регулирование законодатель- ных актов, создала правовую, а в значительной мере и социальную базу для формирования полноценных юридических сословий. Во второй половине XVIII века конструирование сословной структу- ры становится осознанной целью правительственной политики и приводит к юридическому оформлению сословного статуса дво- рянства и городского населения. Однако, с другой стороны, в целом процесс создания сословной структуры остался незавершенным. : 118 :
Элиты Российской империи Достичь желаемой структурированности общества в дореволюци- онной России так и не удалось: его социальные группы остава- лись взаимопроницаемыми, в нем по-прежнему сохранялись раз- нообразные маргинальные и промежуточные группы, обозначав- шиеся обычно как «люди разных чинов» и игравшие важную роль как в экономической, так и в политической жизни. Усилия власти по прочерчиванию четких границ между отдельными социаль- ными стратами, направленные на удовлетворение, прежде всего, фискальных интересов государства, постоянно приходили в про- тиворечие как с реалиями хозяйственного развития страны, так и с интересами самого государства в иных сферах*. Другими сло- вами, рационализация управления на бюрократических принци- пах приходила в противоречие со стремлением государства к вос- производству и консервации сословной структуры западноевро- пейского типа, отягощенной при этом крепостным правом. Другая тенденция, направленная на оптимизацию и ра- ционализацию механизмов управления на основе принципов ка- мерализма, привела к возникновению разветвленного бюрокра- тического аппарата. Отдавая приоритет принципу профессио- нальной годности перед сословной принадлежностью, а также сталкиваясь с нежеланием дворян служить, Петр I создал систе- му, при которой верхушка бюрократии, в первую очередь и состав- лявшая политическую элиту империи, в сословном отношении принадлежала к дворянству, однако при этом имела довольно раз- нообразное происхождение. Порядок продвижения по службе вплоть до 1917 г°Да регулировался Табелью о рангах, особен- ностью которой было установление соответствия между военны- ми, статскими и придворными чинами, что означало формальное уравнение этих видов службы. Именно в Табели о рангах прин- цип годности был сформулирован наиболее четко, что привело, во- первых, к выдвижению в состав элиты дворянских родов, ранее в нее не входивших, и, во-вторых, к проникновению в ее ряды зна- чительного числа выходцев из податных слоев. Показательно, что в первоначальном тексте Табели названия статских чинов обозна- чены преимущественно конкретными должностями в аппарате управления. Иначе говоря, по мысли Петра, принадлежность к эли- те обеспечивалась, в первую очередь, занятием определенной должности, которой соответствовал определенный класс Табели : 119 •
Александр Каменский о рангах, достижение которого, в свою очередь, влекло за собой на- деление дворянским достоинством. Таким образом, формально политическую элиту империи образовывали лица, достигшие на военной, статской или придворной службе чина одного из пер- вых пяти классов Табели о рангах. Все они принадлежали к дво- рянскому сословию, хотя при этом одни были дворянами потомст- венными, а другие — в первом поколении. Еще одним важным принципом петровской системы было требование выслуживать чины постепенно, начиная с низших. На практике, однако, в послепетровское время этот принцип зачастую не соблюдался. Так, состоятельный дворянин знатного происхож- дения, согласно Манифесту 1762 года, освобожденный от обяза- тельной службы, мог получить придворный чин одного из пер- вых классов и, таким образом, формально войти в состав поли- тической элиты, при этом в реальности не принимая участия в управлении страной. Между тем, элитарный статус дворянского сословия но- сил относительный характер. Наделение дворянства в ходе подат- ной реформы привилегией освобождения от уплаты налогов госу- дарство компенсировало поголовной обязанностью дворян слу- жить бессрочную службу в армии или в государственном аппарате. Противоречивость созданной Петром I социальной структуры привела к противоборству дворянства и государства, в результате которого дворянство добилось сначала ограничения срока служ- бы 25 годами (1736-й год), а затем и полного освобождения от обя- зательной службы (1762-й год). С этого времени можно говорить о существовании в Российской империи одновременно двух взаи- мопересекающихся элит: положение одной определялось служеб- ным статусом, положение другой было связано с происхождением, наделявшим ее закрепленными в законе привилегиями. Господствовавшее на протяжении всего имперского перио- да представление об империи как о едином мире, сообществе, объединяющем народы и территории, а также прагматические соображения власти требовали взаимодействия русской элиты с национальными элитами окраин. Так, увеличение на протяже- нии XVIII-XIX веков территории страны, наряду с нехваткой ква- лифицированных кадров и в сочетании с особенностями полити- ки на национальных окраинах, делали необходимым привлечение : 120 :
Элиты Российской империи к управлению на местах представителей местного податного на- селения и национальных элит, постоянно рекрутировавшихся и инкорпорировавшихся, таким образом, в состав элиты и образо- вывавших местные элитарные группы. Начиная со второй полови- ны XVIII века, в особенности после введения Учреждения о гу- берниях 1775 г°Да> значительная часть должностей в местных ор- ганах власти замещалась выборными представителями сословий, прежде всего, дворянства и горожан. Наряду с созданием органов сословного самоуправления дворянства это создавало иллюзию участия сословий в местном управлении. Вместе с тем, самостоя- тельность местных элит, даже после создания органов сословно- го самоуправления — уездных и губернских дворянских собраний, оставалась крайне ограниченной, а уровень зависимости от цент- ральной власти весьма высоким. По сути, дворянская сословная организация становилась частью государственного аппарата, ибо все дворянские должности, включая предводителя дворянства, по «Учреждениям» получали классный чин, которому в соот- ветствии с Табелью о рангах имелся эквивалент в гражданской и военной службе. В итоге, независимость местных органов влас- ти была в значительной степени мнимой, а выбранные на те или иные должности дворяне и горожане становились попросту госу- дарственными чиновниками, проводившими на местах политику центра. На национальных окраинах, в особенности на террито- риях, где процесс включения в имперское пространство еще не был завершен, а авторитет местных лидеров весьма высок, во главе вновь создаваемых учреждений нередко оказывались представи- тели местной знати. Уровень интенсивности процессов интеграции националь- ных элит в большой мере зависел от их изначального положения, а также правового статуса соответствующих территорий. Так, при- балтийское «рыцарство» на протяжении почти столетия после вклю- чения Прибалтики в состав империи настаивало на своем автоном- ном статусе и сохранении традиционных привилегий и институтов сословного управления. Лишь на рубеже XVIII-XIX веков, когда центральная власть взяла курс на ликвидацию этих институтов и унификацию системы управления, как показывают историко- генеалогические данные, началась активная ассимиляция при- балтийских дворян путем заключения браков с представителями : 121 :
Александр Каменский русского дворянства. С этого времени «остзейские немцы» начи- нают занимать видное место и при царском дворе, и в составе выс- шей бюрократии. По мере вхождения в состав империи территорий Северного Кавказа, Закавказья, а затем и Средней Азии и, с рас- пространением на них общеимперской системы административно- го управления, начинается процесс инкорпорации местных элит в общероссийскую политическую элиту. При этом инкорпора- ция, например, грузинского дворянства происходит быстрее в си- лу конфессиональной близости к русскому. Напротив, автономный статус Финляндии в составе империи не способствовал интеграции местных элит в общероссийские структуры. Достаточно низкой на всем протяжении имперского периода была и степень участия в об- щероссийских структурах польской шляхты. Объясняется это, ско- рее всего, традиционным антагонизмом между русским и польским дворянством, подозрительностью центральной власти по отноше- нию к полякам и сомнениями в их лояльности. Что же касается городского населения великороссийских губерний, то на протяжении XVIII века его представители рассмат- ривали свою работу в местных органах власти преимущественно как одну из форм повинности. Лишь к концу столетия соответству- ющие должности постепенно стали восприниматься как социаль- но престижные и дающие как возможности социального роста, так и реальные властные полномочия. При этом из состава городско- го населения законодательно выделялась привилегированная вер- хушка — гильдейское купечество, именитые граждане, первоста- тейные купцы и др., — освобожденная от уплаты подушной пода- ти, рекрутской и постойной повинностей и занимавшая, по сути, промежуточное положение между дворянством и основной массой податного населения. С начала XIX века представителей купечес- кой элиты награждали специальными орденами, почетными зва- ниями и чинами. Создавая эти группы, центральная власть стре- милась, с одной стороны, стимулировать торгово-промышленную деятельность, а с другой, остановить проникновение в ряды дворя- нства представителей торгово-промышленной элиты. Вместе с тем, следует отметить, что, с одной стороны, в силу особенностей усло- вий предпринимательской деятельности в России XVIII — первой половины XIX века продолжительность пребывания конкретных семей в составе купеческой элиты была относительно невелика : 122 :
Элиты Российской империи и ограничивалась, как правило, в среднем тремя поколениями. Лишь во второй половине XIX — начале XX века в России появ- ляются семьи, обладающие крупными капиталами, ведущие харак- терный «буржуазный» образ жизни и заявляющие о себе как о са- мостоятельной политической силе в Государственной думе. С дру- гой стороны, на протяжении всего XVIII века наблюдается процесс «одворянивания» купеческой элиты и «обуржуазивания» дво- рянства, свидетельствующий как о социальной мобильности на- селения даже на высших ступенях социальной лестницы, так и о несоответствии социальной организации общества тенден- циям социально-экономического развития. В состав политической элиты на протяжении XVIII века постепенно инкорпорируется и верхушка казачества, на которое государство последовательно распространяет принципы «регу- лярства». Процесс этот шел с немалыми трудностями и сопровож- дался вспышками сопротивления казаков, наиболее мощной из ко- торых уже в имперский период стало восстание Е.И. Пугачева. Од- нако, его подавление привело к ускорению вхождения казацкой элиты в состав элиты общероссийской. Особую часть политической элиты страны составляли представители высшего духовенства. Формально, после разрыва царя Алексея Михайловича с патриархом Никоном, а затем и в хо- де церковной реформы Петра I, церковь была отстранена от учас- тия в политической жизни страны. Однако, одновременно с этим государство видело в церкви одно из средств осуществления сво- ей политики и возлагало на нее полицейские, судебные и иные функции. После проведения секуляризационной реформы 1764 го- да, окончательно лишившей церковь финансовой независимос- ти, государство фактически воспринимало духовенство как особый разряд государственных служащих на жалованье. Вместе с тем и вопреки стремлениям государства, именно духовенство de facto превратилось в наиболее замкнутое и оформленное сословие. Еще в середине XVI века сложился обычай наследственности духовных должностей, со временем получивший законодательное оформле- ние и сохранявшийся вплоть до 1867 года. В 1718-1722 годах в хо- де податной реформы, предоставившей духовенству привилегию освобождения от подушной подати, были составлены штаты цер- ковников, целью которых было ограничение численного состава : 123 :
Александр Каменский духовенства. Также, духовенство было освобождено от рекрутской и постойной повинностей, а позднее и от телесных наказаний. По мнению некоторых исследователей, в сословной иерархии империи духовенство, подобно бюрократии, занимало двойственное, проме- жуточное положение полупривилегированной служилой группы4. Серьезной проблемой для государства и самого духовенства было определение сословного статуса заштатных, т.е. не имевших прихо- да, священников, а также братьев, сыновей и других членов семей священнослужителей. Государство стремилось использовать таких лиц, определяя их в разные виды статской и военной службы, а так- же в податные сословия. Вместе с тем, на практике высшее правос- лавное духовенство продолжало играть существенную роль в поли- тической жизни страны и после церковной реформы Петра I и секу- ляризации церковных земель. Это обеспечивалось, во-первых, государственным статусом православия, во-вторых, моральным ав- торитетом таких известных иерархов, как Феофан Прокопович, ар- хиепископ Димитрий Ростовский, митрополит Платон (Левшин), митрополит Филарет (Дроздов), протоиерей Иоанн Кронштад- тский и др., и, в-третьих, использованием государством церкви для решения своих идеологических и политических задач. Так, в частности, важную роль в развитии русской культуры и науки играла осуществлявшаяся церковью духовная цензура. В 1817 году с учреждением Министерства духовных дел и народного просве- щения усилилось влияние церкви на сферу народного образова- ния. Власть, в свою очередь, поощряла иерархов к служению го- сударству, начав с конца XVIII века награждать их орденами, вы- деляя таким образом из рядов духовенства элитарную группу. Сословная замкнутость духовенства была разрушена в i86o-e го- ды, когда доступ в духовные семинарии был открыт представи- телям иных сословий. Выпускники семинарий получили право поступать в университеты, а детям духовенства было разрешено поступать в гимназии и военные училища. С 1906 года представи- тели духовенства входили в состав Государственного совета, изби- рались во 2-ю и з-ю Государственные думы. Положение духовенства иных конфессий определялось ре- лигиозной политикой государства на разных этапах существова- ния империи. Неизменным, однако, оставалось признание пра- вославия официальной религией и запрет иным конфессиям на : 124 :
Элиты Российской империи пропаганду своих вероучений с целью пополнения рядов паст- вы. Вместе с тем, осуществлявшаяся со второй половины XVIII ве- ка политика веротерпимости обеспечивала сохранение мусуль- манскими, католическими, протестантскими и иудейскими свя- щеннослужителями высокого социального статуса и морального авторитета в соответствующих общинах и на достаточно широких территориях. В целом, основные черты сложившейся системы форми- рования политической элиты сохранялись и после реформ 1860-1870-х годов, поскольку в основе организации государствен- ной службы по-прежнему находилась Табель о рангах; однако, со- циальное происхождение членов элиты стало еще более пестрым. При этом, наряду с системой государственных органов админист- ративного управления, согласно Земской реформе 1864 года, была создана система местных — земских — органов самоуправления на выборном начале. Поскольку выборная система основывалась на имущественном цензе, в большинстве губерний членами земств становились дворяне, однако, в земских учреждениях было и зна- чительное представительство различных групп городского насе- ления и даже крестьянства, что способствовало формированию особой социальной группы (земской интеллигенции) с властными полномочиями, распространявшимися на небольшие территории. Подходя к рассмотрению элиты Российской империи не с социально-сословной, а с функциональной точки зрения, сле- дует говорить, прежде всего, о двух группах — бюрократии и офи- церском корпусе. Численный состав чиновничества (подсчитаны служащие центральных и губернских учреждений) к 1727 году до- стиг 4874 человек5. Согласно опубликованным в 1763 году (но не в полной мере реализованным) штатам государственных учрежде- ний, численность чиновничества должна была составить i6 504 че- ловека6. К концу XIX века эта цифра (включая земства и иные ор- ганы самоуправления) выросла в 19,5 Раза и достигла 95 °99 че~ ловек7. Значительно изменилось за это время соотношение чиновничества и населения: в 1727 году оно составляло 1:3228*, а в 1897-м -1:310. Вместе с тем, этот показатель был ниже, чем в ве- дущих странах Западной Европы9. По своему социальному проис- хождению более 78% чиновников середины XVIII века были не из дворян, причем более 48% были потомственными приказными, : 125 :
Александр Каменский более ю% — из разночинцев, а остальные представляли практи- чески все социальные группы населения империи. При этом около 20% чиновников этого времени выслужили дворянство службой'0. После издания Манифеста о вольности дворянства соотношение стало меняться в пользу дворянства, которое в начале XIX века со- ставляло уже до половины российской бюрократии. Однако, пос- ле реформ i86o-x годов соотношение вновь изменилось в пользу разночинцев, к началу XX века составлявших уже до у$% россий- ского чиновничества. Национальный и конфессиональный состав бюрократии, в соответствии с политикой кооптации местных элит, также был достаточно разнообразным, однако, влияние нацио- нальной принадлежности на характер деятельности чиновника, в особенности в центральном аппарате, на протяжении имперско- го периода менялось по мере формирования понятия националь- ной идентичности. В целом, уровень лояльности общеимперским интересам у представителей национальных элит в высшей бю- рократии, как и степень их ассимиляции, был весьма высок. Что касается офицерского корпуса, то он сам по себе являл- ся одним из каналов рекрутирования местных элит. Причем, про- исходило это уже на стадии получения военного образования. Так, при создании в 1731 Г°ДУ Сухопутного шляхетского кадетского кор- пуса устанавливалось соотношение в нем русских и остзейцев — ул. При этом приписывалось, чтобы у русских кадетов в услужении на- ходились выходцы из Прибалтики, а у остзейцев — русские, «дабы тем способом всякой наилучше другим языком обучаться и к оным привыкать мог»". Уже в петровское время была установлена нор- ма соотношения русских и иностранцев в составе офицерского кор- пуса ул, однако, реально иностранцы составляли в то время при- мерно 13%. В начале XIX века, в период Отечественной войны 1812 года, число офицеров с «нерусскими» фамилиями было еще меньше — 9-11,1%, и это при том, что значительную их часть сос- тавляли подданные Российской империи — выходцы с националь- ных окраин. В то же время, их доля в составе высшего командно- го состава русской армии была выше. По мнению В.М. Безотос- ного, карьерным успехам служивших в русской армии носителей иностранных фамилий способствовал и их более высокий, по срав- нению с русскими дворянами, образовательный уровень. Из 55° ге~ нералов «нерусские» фамилии носили более 38%, но при этом чуть : 126 :
Элиты Российской империи менее половины из них были выходцами из Прибалтики, Закав- казья и Польши, а остальные — представителями различных евро- пейских государств, часть из которых также являлись российски- ми подданными. Вместе с единоверцами из Греции, с Балкан, из За- кавказья православные в генералитете этого времени составляли 66,5%. В начале XX века число лиц с иностранными фамилиями в составе офицерского корпуса несколько возросло и составило 15-20%, главным образом за счет выходцев из Прибалтики'2. Структура административного управления Система административного управления и механизмы ее функ- ционирования на протяжении XVIII — начала XX века прошли в своем развитии несколько стадий, связанных с поисками опти- мальной модели управления. При этом тенденции централиза- ции власти и выстраивания властной исполнительной вертикали взаимодействовали с тенденциями децентрализации; происходи- ла борьба принципов федерализма и территориальной автономии с принципом унитаризма; были опробованы различные модели взаимодействия центра и регионов, разнообразные формы прямо- го управления и самоуправления, а также их сочетания. Уже в ходе петровских реформ была осуществлена реор- ганизация всей системы административного управления, органов власти в центре и на местах, их внутреннего устройства и функций, структуры взаимоотношений центра и регионов; переосмыслено само понятие «государство». В это время формируется европеизи- рованное понимание подданства государству, отечеству, воплоще- нием которого является государь, что имманентно предполагает наличие у подданных определенных прав. Административные преобразования Петра I начались в 1699 году с создания органов самоуправления в городах, и с это- го времени система управления стала четырехступенчатой: орга- ны высшего управления — органы центрального управления и органы территориального (местного) управления. Дальнейшая реорганизация системы управления была напрямую связана с воен- ными потребностями государства в условиях неудачно начав- шейся Северной войны. Находясь по большей части вне Москвы, : 127 :
Александр Каменский Петр нуждался прежде всего в том, чтобы аппарат исполнитель- ной власти был у него под рукой, и создавал новые учреждения (преимущественно канцелярии) там, где находился сам, не лик- видируя при этом старые. После основания Петербурга канцеля- рии расположились в новой столице, и со временем центр тяжес- ти управления из Москвы переместился туда, а московские при- казы превратились в филиалы петербургских канцелярий. В эти же годы фактически прекратилась деятельность Боярской думы, на смену которой пришла Консилия министров, первоначально возникшая как боярская комиссия, которой царь поручал управ- ление страной во время своего отсутствия в столице. Со временем компетенция Консилии министров расширялась, распространя- ясь на всю территорию страны, а в ее состав вошли руководите- ли важнейших приказов. Первые же годы войны обнаружили неадекватность сис- темы управления территориями по схеме приказ — уезд. Уже в 1701 году был создан особый административный округ вокруг Азова и Воронежа. В 1702-1703 годах, по мере завоевания При- балтики, в качестве самостоятельной административной едини- цы выделилась Ингерманландия. Все эти нововведения были, по сути, апробацией новых методов управления и форм взаимоот- ношений центра и регионов, реализованных в ходе губернской реформы 1707-17°9 годов, когда было создано 8 губерний (позд- нее их число возросло до ю). Создание губерний означало кардинальное изменение всей структуры управления. Губернаторы, назначавшиеся из числа приближенных царю сановников, сосредоточили в своих руках всю административную, финансовую, судебную и военную власть над огромными территориями. В подчинении губернатора нахо- дился значительный штат чиновников различных рангов, а в уезд- ных городах располагались воеводские канцелярии во главе с уезд- ными комендантами. Вскоре обнаружилось, что и этого недоста- точно, и управление столь обширными территориями с опорой лишь на уездных комендантов недостаточно эффективно, и к 1715 году в губерниях европейской России, Сибири и Урала возникают так называемые доли во главе с ландратами и соответствующими канцеляриями. Деление на доли было осуществлено исходя из определенного (около 5,5 тыс.) числа дворов, являвшихся на тот : 128 :
Элиты Российской империи момент основной единицей налогового обложения. На смену до- лям в 1719 Г°ДУ пришли провинции во главе с провинциальны- ми воеводами и провинциальными канцеляриями. Трехчлен- ная система административного управления (губерния — про- винция — уезд) закрепилась в России вплоть до новой губернской реформы 1775 года. В исторической литературе нет единства мнений относи- тельно того, означала ли губернская реформа дальнейшую цент- рализацию управления или, напротив, децентрализацию власти. С одной стороны, вполне очевидно, что в результате реформы власть между центром и периферией перераспределялась, и царь фактически делегировал губернаторам часть своих властных функций. Причем, одним из следствий губернской реформы ста- ла ликвидация в центре ставших ненужными областных приказов. Однако, на практике центральная власть не только не ослабевала, но, наоборот, укреплялась. Назначенные царем, полностью по- дотчетные и зависимые от него губернаторы становились глаза- ми и руками самодержца на местах. По своей сути цепочка царь — губернатор — провинциальный воевода — уездный комиссар означала создание четкой и значительно более эффективной, чем прежде, вертикали исполнительной власти. В ijn году она укре- пилась еще больше с созданием Сената — высшего правительст- венного органа, которому подчинялись все приказы и канцеля- рии, и были подотчетны губернии. Практически одновременно с Сенатом создаются также ор- ганы надзора — ведомство обер-фискала, на которое налагалась обязанность следить за исполнением законов чиновниками всех рангов, включая неправильные судебные решения, казнокрадство и взяточничество. В 1722 году на смену этому ведомству пришли органы прокуратуры. Следующим этапом административной реформы Петра I стало создание коллежской системы, т.е. системы центральных ве- домств с отраслевыми функциями. При создании коллегий за об- разец взяли шведскую систему центрального управления, основан- ную на принципах популярного в то время учения о камерализме. Согласно этому учению, каждое ведомство наделялось функция- ми в строго определенной сфере государственной жизни, причем его власть распространялась на всю территорию страны. Любые : 129 :
Александр Каменский вопросы в ведомствах решались коллегиально, что, по мысли Пет- ра, должно было уничтожить самоуправство прежних приказных судей, имевших единоличную власть. Для каждого учреждения определялось штатное расписание, т.е. вводился фиксированный состав служащих с фиксированным же жалованьем. «Присутствие» коллегии, т.е. те, кто непосредственно принимал решения, состоя- ло из президента, вице-президента и трех членов. Обязанности всех чиновников, от самых низших до высших, жестко регламен- тировались, а каждое ведомство получало регламент, в котором оп- ределялись его функции, сфера компетенции и ответственность. Первоначально в ходе реформы iyiy-iyi8 годов было соз- дано 9 коллегий: Иностранных дел, Военная, Адмиралтейская, Ка- мер-коллегия, Штатс-контор-коллегия, Ревизион-коллегия, Юс- тиц-коллегия, Коммерц-коллегия и Берг-мануфактур-коллегия. Первые три (в системе коллегий они занимали особое место, буду- чи подотчетны непосредственно государю) возникли на основе еще ранее созданных Петром учреждений, заменивших приказы. Боль- шое значение имело и создание специального судебного ведом- ства — Юстиц-коллегии, заменившей сразу несколько судных при- казов и отобравшей судебные функции у приказов иного профиля. В подчинении Юстиц-коллегии находились возникшие в 1719 го~ ду надворные суды в двенадцати городах, являвшихся центрами су- дебных округов, на которые была разделена страна, и которые не совпадали с границами губерний. Надворным судам подчинялись провинциальные суды в удаленных от мест расположения надвор- ных судов центрах провинций и нижние суды в уездных городах. Создание этих учреждений, по существу, означало судебную ре- форму, и некоторые исследователи трактуют это как первую по- пытку разделения властей. На протяжении XVIII века состав коллегий неоднократно менялся. Еще при жизни Петра их число пополнилось особой, Ду- ховной коллегией — Святейшим Синодом, созданным после от- мены патриаршества. Затем самостоятельность получила Ману- фактур-коллегия. Также, статус коллегии обрела существовавшая первоначально при Юстиц-коллегии Вотчинная контора. При жизни Петра возникли и еще два центральных ведомства. Во- первых, это Главный магистрат, образованный в 1720 году для управления городами страны. В самих городах были созданы : 13О :
Элиты Российской империи городовые магистраты и ратуши, заменившие земские избы. В их ведении оказалось все посадское население страны, различные ка- тегории которого были объединены под общим названием купече- ства. Другой коллегией, возникновение которой отражает специ- фику взаимоотношений центра и регионов, была Малороссийская. Сам факт возникновения, наряду с отраслевыми коллегиями, цент- рального ведомства территориального характера указывает на то, что проведение губернской реформы еще отнюдь не означало распространения принципов единообразия управления на всю страну. Сохранение особого статуса вновь присоединяемых терри- торий, к каковым относили и Украину, было данью средневековой традиции, но одновременно соответствовало особенностям ново- го, имперского представления о государстве как о конгломерате, объединяющем под единой властью разные народы и территории. В этом отношении подобное устройство Российской империи вполне совпадало с идеальным образом Римской и Византийской империй, по подобию которых конструировалось российское им- перское пространство. К январю 1725 года, когда умер Петр I, создание новой сис- темы административного управления как в центре, так и на мес- тах было в основном завершено. Это была довольно стройная и, по крайней мере в теории, достаточно эффективная для своего времени система. Ее бесперебойному функционированию меша- ло, однако, несколько обстоятельств. Во-первых, острая нехват- ка квалифицированных кадров. В России не было не только ка- кой-либо системы специальной подготовки чиновников, но даже сети общеобразовательных учреждений, не говоря уже о высших учебных заведениях. Во-вторых, страна жила в состоянии постоянного финансового дефицита. Новый статус страны на ми- ровой арене и продиктованная этим статусом необходимость со- держать огромную регулярную армию и флот, новый бюрократи- ческий аппарат, современную дипломатическую службу, европе- изированный императорский двор — все это в несколько раз увеличило расходы государства, при том что его ресурсы остава- лись столь же скудными, как и прежде. Наконец, важную роль играл и географический фактор. Огромная территория страны, удаленность центра от окраин дела- ли центральную власть фактически зависимой от местной, ведь : 131 :
Александр Каменский именно на основании информации с мест принимались решения в столице, и именно эта удаленность вынуждала наделять местную власть максимально большими полномочиями. «Расстояния, не- совершенство управления и институциональная неразбериха пре- пятствовали централизации и интеграции и в значительной мере содействовали автаркии в ущерб самодержавию»4. Эти слова С. Величенко, относящиеся к XIX веку, тем более справедливы для XVIII столетия. При этом, в отличие от Прибалтики и Украины, на огромных пространствах Поволжья, Сибири и Дальнего Вос- тока в XVIII веке власть в еще меньшей степени могла рассчиты- вать на создание аппарата посредством рекрутирования в него местного населения, но должна была направлять туда чиновников из центральных районов. С другой стороны, чрезвычайно высок был и уровень зависимости местной власти от центральной: ведь именно центр обладал исключительной прерогативой назначения на должности, насколько хватало сил контролировал местную власть и стремился максимально лимитировать ее самостоятель- ность. По существу, этот конфликт интересов был воплощением одного из важнейших противоречий в истории Российской импе- рии. Центральная власть стремилась максимально контролиро- вать периферию, справедливо видя в усилении ее самостоятель- ности угрозу дезинтеграции страны. Но при этом возможности контроля со стороны центра были ограничены, что вынуждало его наделять местную власть широкими полномочиями, ибо только так она могла удовлетворить его, центра, потребности в мате- риальных и людских ресурсах. Важным свойством новой бюрократической системы ста- ла возросшая роль документа как средства управления. Петровс- кие регламенты требовали тщательного документирования всех видов деятельности, в результате чего документооборот в стране вырос в несколько раз. Вполне естественным следствием стало то, что государственные учреждения не справлялись с потоком до- кументов, дела решались крайне медленно, а число нерешенных дел постоянно росло, причем в первую очередь это касалось заявлений от населения. Все усилия центральной власти по уско- рению прохождения дел оставались втуне. Это обстоятельство указывает на отсутствие у созданной Петром системы управле- ния такого необходимого свойства, как оперативность, что стало : 132 :
Элиты Российской империи особенно ощутимо после его смерти, когда на вершине власти часто оказывались люди, не обладавшие политической волей своего предшественника'4. В условиях тяжелейшего финансового кризиса новые пра- вители страны — достаточно опытные и прагматично настроен- ные администраторы — вынуждены были прибегнуть к опреде- ленной корректировке петровского наследия, не затрагивая, впрочем, его существа. Выход из положения видели в сокраще- нии расходов на армию и государственный аппарат. Помимо это- го, вскоре в государственной машине обнаружилась лакуна, не позволявшая эффективно управлять страной. Эта лакуна была восполнена созданием последовательно Верховного тайного со- вета, Кабинета министров, Конференции при высочайшем дворе и Совета при императорском дворе. Произошло также сокра- щение штатов коллегий и числа самих центральных ведомств; в 1726 году в уездные города были назначены воеводы для веде- ния судных и розыскных дел. Позднее были ликвидированы над- ворные суды и Главный магистрат. С воцарением Елизаветы Пет- ровны осуществили частичную реставрацию петровских учреж- дений, прежде всего центральных. Новый этап реформирования системы управления наступил с приходом к власти Екатерины II. Одним из важнейших принци- пов, неуклонно проводимых ею в жизнь, стал принцип единооб- разия в системе управления на всей территории империи. В1763 го- ду в ходе реформы Сената он был разделен на 6 департаментов со строго определенной компетенцией каждого. Были определены функции Сената как высшей контрольной инстанции и высшего су- дебно-надзорного органа. Основной его задачей провозглашалось наблюдение за соблюдением законов. В том же году были опуб- ликованы штаты местных учреждений, закрепившие петровские принципы службы за жалованье. Для всех чиновников был введен аттестат, утвержден единый формуляр послужного списка; для чи- новников, прослуживших 35 лет, установлена государственная пенсия, равная половине оклада. В1763 году ликвидировали так- же восстановленный послесмерти Петра I Сибирский приказ, а Си- бирская губерния оказалась в окончательном подчинении колле- гиям на общих основаниях. Так было положено начало унифика- ции управления на всей территории империи, продолженное затем : 133 :
Александр Каменский ликвидацией гетманского правления на Украине, объявлением ее губернией и назначением туда губернатора, одновременно возглавившего и Малороссийскую коллегию. Однако, преобра- зования на Украине проводились постепенно и осторожно и ока- зались растянутыми на несколько десятилетий. Лишь в начале 1780-х годов там было учреждено три наместничества. С другой стороны, земли, вошедшие в состав империи после разделов Польши, сразу же получили систему административного управ- ления общероссийского образца. Вместе с тем, стремление к унификации сочеталось в по- литике Екатерины с тенденцией переноса центра тяжести во всей системе управления из центра на территории. За этой тенденцией стояло стремление избавить центр от решения местных проблем за счет придания местным органам власти большей самостоятель- ности, что отвечало и просветительской теории, которой руковод- ствовалась Екатерина. По существу, это было и попыткой разре- шить конфликт, о котором сказано выше. Сочетание широкого круга полномочий местной администрации (прежде всего, в хозяй- ственной сфере) с единообразной системой управления на всем им- перском пространстве должно было придать всей конструкции большую устойчивость. Следует отметить, что попытки унифи- кации системы управления в это же время предпринимались и в империи Габсбургов, но потерпели неудачу. После провозглашения в 1775 Г°ДУ принципа свободы предпринимательства Российское государство постепенно самоу- странялось от регулирования экономики, что выразилось, в част- ности, в ликвидации в 1780-е годы ряда отраслевых коллегий с передачей их функций на места и с сохранением в центре лишь ве- домств, связанных с обороной, иностранными делами и финанса- ми. Начало этому процессу было положено губернской реформой 1775 года. Страна была разделена на губернии с населением в 300-400 тыс. человек. Две губернии объединялись в наместниче- ство во главе с наместником или генерал-губернатором. Никакие национально-исторические и экономические особенности отдель- ных территорий при этом во внимание не принимались, и речь шла лишь об удобстве управления. В течение первых десяти лет после начала реформы число губерний составило 25, но затем они были вновь разукрупнены, и их число составило 50. Приблизительно : 134 :
Элиты Российской империи такое же число губерний сохранялось вплоть до конца XIX века. Губернии делились на уезды с населением в 20-30 тыс. человек. Провинции, таким образом, ликвидировались, и была принята двухчленная схема. Главой административной власти в уездном го- роде стал городничий с создаваемой при нем воеводской канце- лярией. На территории уезда эти функции исполнял капитан-исп- равник. Он также представлял нижний земский суд, который был коллегиальным органом управления территорией уезда и обладал в основном полицейскими функциями. В городах сохранялись ста- рые и создавались новые органы городского самоуправления — гу- бернские и городовые магистраты — с выборными ратманами и бургомистрами, а также ратуши по посадам. В реформе 1775 г°Да наиболее ярко проявился принцип унификации управления на всей территории империи, что явилось одновременно и прямым продолжением губернской реформы Пет- ра I. Именно с этого времени Россия окончательно становится уни- тарным государством, и такой принцип ее политического устройст- ва уже не могли поколебать последующие отступления от него в са- мом концеХУШ и в XIX веке. Несомненно, этот принцип придавал устойчивость всей политической конструкции и способствовал длительному существованию России как имперского государства. Но он же постоянно содержал в себе потенциальную угрозу взры- ва и обострения взаимоотношений как между отдельными терри- ториями, так и между населявшими страну народами. Устойчивость политического режима обеспечивалась и пе- рераспределением власти между центром и регионами, при этом существо централизма оставалось неизменным. Обеспечение ста- бильности достигалось, в частности, тем, что часть должностей в местном управлении замещалась выборными представителя- ми местного дворянства. Таким образом удовлетворялись инте- ресы местных политических элит, которые одновременно интег- рировались во властные структуры, и у них создавалось ощуще- ние участия в процессе управления. По мнению Дж. Ле Донна, екатерининская реформа центрального управления носила также антибюрократический характер. Императрица заключила против бюрократии своего рода союз с аристократией, правившей теперь страной через своих ставленников — губернаторов'5. Эта гипотеза, основанная на представлении о борьбе дворянских группировок, : 135 :
Александр Каменский не находит достаточного подтверждения, однако, ослабление цент- ральной бюрократии в результате реформы очевидно. Вместе с тем, как уже отмечалось, независимость местных органов власти была в значительной степени мнимой. В целом, однако, Екатери- на II создала систему достаточно сбалансированную и в силу это- го устойчивую. В концеХУШ века этот баланс был нарушен Павлом I, кото- рый фактически осуществил контрреформу, восстановив централь- ные ведомства, ограничив права органов сословного управления с одновременной реставрацией некоторых традиционных орга- нов самоуправления на Украине и в Прибалтике. Сложившаяся при Павле структура управления представляла собой комбинацию пет- ровской системы с некоторой модификацией екатерининского вре- мени, поскольку положения Учреждений о губерниях 1775 г°Да от~ менены не были. Эта структура сохранялась и в последующий пе- риод. Для Александра I, вынашивавшего при вступлении на престол планы глубокого преобразования всего политического строя, во- просы взаимоотношений центра и периферии имели второстепен- ный характер и поэтому предпринятые им меры были направле- ны лишь на достижение большей эффективности управления в рам- ках уже существующей системы. Политика его преемника Николая I и вовсе предполагала консервацию существующих структур. В первой половине XIX века наиболее существенным изме- нениям подверглись органы центрального управления. Согласно манифесту 8 сентября 1802 года была создана министерская систе- ма. Первоначально министерств было 8: военно-сухопутных сил, военно-морских сил, иностранных дел, внутренних дел, коммер- ции, финансов, народного просвещения и юстиции. Министры со- ставляли Комитет министров, функции которого оставались не- определенными. В 1817 году было создано объединенное Минис- терство духовных дел и народного просвещения (просуществовало до 1824 года), в 1826 году — Министерство императорского двора и уделов, заменившее павловский Департамент уделов, в 1837 го- ду — Министерство государственных имуществ. Министерская реформа означала отказ от принципов кол- легиальности и переход к единоначалию. Однако, министры по-прежнему были подотчетны лишь императору и Сенату. На первом этапе прежде существовавшие коллегии подчинялись : 136 :
Элиты Российской империи соответствующим министерствам, однако, со временем превра- тились в их департаменты. После издания Манифеста vj октября 1905 года и образования представительной власти в лице Госу- дарственной думы была декларирована подотчетность ей всех министров, а Комитет министров был заменен Советом минист- ров, однако, на практике министры оставались в подчинении императора. Еще одной новацией начала XIX века стало создание в i8io году по проекту М.М. Сперанского Государственного сове- та, ставшего высшим законосовещательным органом Российской империи. В его компетенцию входило рассмотрение новых зако- нов, вопросов внутренней политики, требующих уточнения действующего законодательства, вопросов внутренней и внеш- ней политики в чрезвычайных обстоятельствах. Государственный совет, таким образом, должен был заменить возникавшие на про- тяжении XVIII века совещательные органы при императрицах, но, в отличие от них, он имел определенный законом статус. Парадок- сальным образом, именно это обстоятельство значительно снизи- ло реальное влияние совета в политической сфере. В период 1810-1906 годов члены Государственного совета назначались им- ператором. Согласно законодательству, членом совета мог стать любой подданный Российской империи вне зависимости от сос- ловной принадлежности, выслуженного чина, вероисповедания, возраста и пр., однако, на практике подавляющее большинство членов были дворяне. В состав совета по должности входили ми- нистры. В1812-1865 годах председатель Государственного совета, ежегодно назначаемый императором, возглавлял Комитет минист- ров. Первоначально при создании Совета число его членов дости- гало 35 человек, что делало практически невозможным принятие оперативных решений по вопросам текущей политики, а к началу XX века в составе Совета было уже и вовсе около 90 членов. Реформа всей системы административного управления пос- ле Манифеста vj октября 1905 года коснулась и Государственного совета. Отныне он рассматривал новые законы лишь после их обсуж- дения в Государственной думе, а половина его членов избиралась сроком на 9 лет от дворянства (i8), духовенства (6), земств (по i от каждой губернии), Академии наук и университетов (6), организаций торговли и промышленности (12) и Финляндского сейма (2). При : 137 :
Александр Каменский Государственном совете действовал ряд департаментов и комис- сий по различным отраслям управления, в том числе по делам Царства Польского (1832-1862) и Финляндии (1906-1917)- Наиболее значительные изменения в системе местного управления в XIX веке произошли после отмены крепостного пра- ва в i86i году, радикально изменившей прежнюю социальную структуру общества. Согласно Положению о земских учреждени- ях 1864 года, были образованы новые, основанные на выборном начале, органы местного самоуправления — губернские и уездные земские собрания. В ведение этих органов были переданы вопро- сы строительства и содержания местных больниц, школ, дорог, благотворительных учреждений, распределения местных дохо- дов, ведения земской статистики, предоставления поземельного кредита и др. Губернское земское собрание возглавлял губернский предводитель дворянства, оно осуществляло надзор за уездны- ми земскими собраниями, а также губернской и уездными земски- ми управами. Последние, в свою очередь, были образованы на основе того же Положения 1864 года и являлись исполнитель- ными органами земских собраний. Члены управ в количестве 6 че- ловек избирались на земских собраниях раз в три года из числа де- путатов — гласных. Председатель земской управы утверждался министром внутренних дел. Управы ведали имущественными и финансовыми делами земств. С образованием в июле 1914 года Всероссийского земского союза управы превратились фактичес- ки в его местные органы'6. Примечания Статья представляет собой сокращенный вариант доклада, подготовлен- ного при участии Е.Н. Марасиновой и М.Б. Лавринович. i См.: Фриз ГЛ. Сословная парадигма и социальная история России // Американская русисгика. Самара, 2000. С. 121-162. 2 См.: Зимин А А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI в. М., 1988. 3 См.: Виртшафтер Э. Социальные структуры: разночинцы в Российской империи. М., 2002. 4 Зольникова Н.Д. Сословные проблемы во взаимоотношениях церкви и государства в Сибири (XVIII в.). Новосибирск, 1981. С. 4~5- 5 Медушевский А.Н. Утверждение абсолютизма в России. М., 1994- С. 270. : 138 :
Элиты Российской империи в Демидова Н.Ф. Бюрократизация государственного аппарата абсолютизмаXVII-XVIII вв.// Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.). М., 1964. С. 239- 7 Velychenko S. Local Officialdom and National Movement in Imperial Russia: Administrative Shortcomings and Undergovernment // National Issues in Russian and East European History / Ed. by J. Morrison. N.Y., 2000. P. 79. 8 За основу подсчета взята численность населения России по I ре- визии, приводимая В.М. Кабузаном, - 15 737 9&2 человек (Кабузан В.М. Народы России в XVIII веке. М., 199°- С. уу). 9 Velychenko S. Op. cit. 10 Троицкий СМ. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в.: Формирование бюрократии. М., 1974*^.215. нПСЗ.Т.8.№5881. 12 Безотосный В.М. Национальный состав русского генералитета 1812 года // Вопросы истории. 1999- № 7- С. 60-71. 13 Velychenko S. Op. cit. 14 О созданной Петром I системе административного управления см.: Анисимов Е.В. Государственные преобразования и самодержавие Пет- ра Великого. СПб., 1997- 15 Le Donne J. Ruling Russia: Politics and Administration in the Age of Absolutism, 1762-1796. Princeton, N.J., 1984. P. 61; Idem. Absolutism and the Ruling Class. N.Y.; Oxford, 1991. P. 92-93. 16 Очерки истории административного управления см.: Админи- стративно-территориальное устройство России: История и современность. М., 2003.
Евгений Сергеев Представленческие модели имперских военных элит накануне Первой мировой войны Компаративное исследование представленческих моделей импер- ских военных элит в начале XX века связано с понятием «воен- ный склад ума» («military mind»). Приоритетом в его формулиро- вании и глубоком изучении на междисциплинарном уровне обла- дают западные обществоведы, прежде всего специалисты в области социальной психологии из университетов США. Так, например, американский социолог Р. Миллс отмечал, что «даже в чисто военных вопросах такой ум не доверяет „теоре- тикам" хотя бы потому, что мышление последних отличается из- вестным своеобразием; бюрократическое же мышление — это упо- рядоченное и эмпирическое мышление»'. Другой авторитетный исследователь, профессор С. Хантингтон, основываясь на теории идеальных архетипов М. Вебера, подчеркивал такие аспекты «во- енного склада ума», как патриотизм (понимаемый как синоним имперской идеи), конфликтность и консервативный реализм2. Эту линию продолжил шведский ученый Б. Абрахамсон, изложивший свое понимание специфики представленческой системы военной элиты в качестве совокупности националистических, социал-дар- винистских, алармистских и консервативно-авторитаристских взглядов на окружающий мир1. Аналогичным образом оценивал идеологическую составляющую профессиональной военной служ- бы и профессор Йельского университета А. Перлмуттер в книге, посвященной участию представителей высших командных кад- ров в «большой» политике4. Наконец, один из современных рос- сийских авторов связал механизм формирования сознания воен- ной элиты, правда уже постсоветского периода, с «ориентацией : 140 :
ПРЕДСТАВЛЕНЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ВОЕННЫХ ЭЛИТ на традиционные черты народного менталитета», который, по мнению исследователя, недостаточно либерален, законопослушен и проникнут традициями государственного патернализма5. Таким образом, налицо различное понимание общих черт и специфики представленческих моделей высокостатусных со- циальных групп — командных кадров, которые разрабатывали и осуществляли решения государственной важности в Российской, Германской, Австро-Венгерской и других империях, переживав- ших процесс индустриальной модернизации. Прежде чем обратиться к сопоставительному анализу конк- ретного исторического материала, отметим, что у исследователей нет единой трактовки термина «система представлений» («belief system», система, формирующая сознание различных социальных групп). Однако большинство специалистов склонны рассматри- вать ее в качестве упорядоченной конфигурации взаимообуслов- ленных мировоззренческих ориентации той или иной общности6. При этом следует подчеркнуть, что внутренняя, функцио- нальная структура представленческой системы довольно сложна. С точки зрения ее анатомии выделяются сущностные и периферий- ные, истинные и ложные, полные и ограниченные представления7. Если первая дихотомическая пара связана с формировани- ем операционного кода принятия решений, то вторая обусловлена возможностью верификации поступающей информации, а третья определяется степенью открытости или замкнутости группового менталитета. Среди факторов, оказавших наиболее сильное воздей- ствие на сознание офицерского корпуса, ядро которого в импери- ях к началу XX века составили офицеры Генерального штаба, вы- деляется семейное воспитание. Знакомство с послужными спис- ками подавляющего большинства выпускников Николаевской академии в России — кузницы высших командных кадров — сви- детельствует о том, что быт и нравы дворянской среды будущая элита впитывала «с молоком матери». Дневники и мемуары то- го времени полны трогательных описаний патриархальных «дво- рянских гнезд» — хранителей священных традиций предков. При- мечательно, что значительное место в воспитании подрастающего поколения занимало изучение европейских языков, а значит, ис- тории и культуры соответствующих стран. Этим закладывался : 141 :
Евгений Сергеев фундамент образованности высшего сословия, осуществлялась «ментальная профилактика» крайних форм национализма. В объемистом труде военного министра А. Н. Куропаткина «Задачи русской армии» можно найти любопытное подтвержде- ние сделанному выводу: С XVIII века представители высшего класса России за несколькими исключе- ниями вели образование и воспитание своих детей так, что все западное, ев- ропейское должно было стать им ближе всего русского. Окруженные гувер- нерами-иностранцами, дети наших вельмож прежде всего выучивались иностранным языкам, затем русскому. Было время, когда говорить по-рус- ски с иностранным акцентом считалось признаком хорошего тона*. Другой ярко выраженной тенденцией, противодействовав- шей известному «космополитизму» имперских военных элит, яв- лялось воспитание у дворянских юношей вассальной верности пра- вившей династии. «Царственный венценосец» рассматривался как воплощение «истинной духовности и нравственности», краеуголь- ный камень существовавшего миропорядка. При этом для России в сравнении с Германией и Австро-Венгрией была характерна сак- рализация монархической власти в православно-универсалист- ских категориях. Однако нетрудно заметить, что стремление воен- ных элит указанных полиэтнических образований любой ценой законсервировать имперскую основу государственности привело их (и империи, и дворянские элиты) к распаду, ускоренному гло- бальным конфликтом 1914~191^Г°Д0В- Так, в России претензии высшего офицерства на сохранение статуса Третьего Рима, имев- шие продолжением идеологию Белого движения в борьбе за рес- таврацию «единой и неделимой» империи, послужили одной из главных причин его краха, поскольку большевики изначально взяли на вооружение националистический лозунг права наций на самоопределение9. С раннего детства огромное значение для профессиональ- ной ориентации дворянских юношей играл пример отца-офицера, занимавшего командные должности и нередко переезжавшего к но- вому месту службы вместе с семьей. Можно без преувеличения констатировать, что патернализм в семье, сочетавшийся с династи- ческим вассалитетом, сопровождал представителя военной элиты : 142 :
ПРЕДСТАВЛЕНЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ВОЕННЫХ ЭЛИТ на протяжении всей жизни, выступая компенсацией сохранения высоких сословных барьеров. Однако, именно эта особенность «военного склада ума» сдерживала формирование гражданского общества в условиях индустриальной модернизации. Примером служит брошюра «Наставление к самодисциплине и самовоспи- танию», изданная в начале XX века как собрание писем старого российского офицера своему сыну. Кроме верности Престолу и Отечеству, а также соблюдения обычаев православия, будуще- му профессиональному военному следовало покровительствовать «низшим сословиям», оберегая фамильную честь'0. Следующим после семьи фактором воздействия на пред- ставленческий мир будущих высших командиров была система образования. Как правило, они поступали в закрытые военные учебные заведения, наподобие Пажеского корпуса в России. Именно здесь представления о функциональной значимости офицерства в структуре государства приобретали логическую за- вершенность. В то же время, выпускники кадетских корпусов и военных училищ покидали их стены, объединенные тесными корпоративными связями, которые имели существенное значе- ние для служебной деятельности. Процесс социализации личности в таких учебных заве- дениях сопровождался формированием еще одной черты пред- ставленческой системы — иерархичности мышления, отражав- шей, по сути, социальную структуру империи в форме «пирами- ды». Вот как, например, возможно, сгущая краски, описывал атмосферу Морского кадетского корпуса в Петербурге один из его выпускников: Вообще вся жизнь в корпусе была поставлена на бездушном выполнении номеров расписания. Все начальство, включая и дежурных офицеров, держа- ло себя от кадет очень далеко. Это были не старшие товарищи, а надсмотрщи- ки, наблюдавшие затем, что можно делать и чего нельзя. Никогда никто из офицеров в корпусе с нами не разговаривал и не старался в свободное время приохотить к морскому делу и его изучению". Завершенную форму представления молодые офицеры по- лучали уже на поприще служебной деятельности, которая, по справедливому замечанию Р. Миллса, «изолировала их от : 143 :
Евгений Сергеев гражданского общества и на протяжении всей жизни стандартизи- ровала их карьеру и поведение»'2. Отношение представителей военной элиты к гражданским лицам характеризовалось высоко- мерием и презрительным отчуждением. В свою очередь, формиро- вавшийся средний слой платил высшему офицерству той же мо- нетой. Особенно наглядно это проявилось в период Русско-японс- кой войны 1904-1905 годов и в годы критического анализа уроков дальневосточной авантюры. Последовавшие реформы управлен- ческих структур Российской империи, включая вооруженные си- лы, не устранили той пропасти, которая разделяла высшую воен- ную бюрократию и остальное российское общество. Наиболее реальным способом ускорения карьерного роста командных кадров являлось поступление в контингент слушате- лей Николаевской академии Генерального штаба. Это требовало от офицера довольно высокого уровня интеллектуальных способ- ностей, прекрасной памяти и колоссальной усидчивости. Кроме то- го, в условиях России важную роль играли личные контакты и не- формальные связи абитуриентов и их родителей. Мытарства поступающих в академию Генерального штаба начинались с проверочных экзаменов при окружных штабах, - описывал свой опыт один из вождей Белого движения генерал А.И. Деникин. - Просеивание этих контингентов выражалось приблизительными цифрами: держало эк- замены при округах 1500 офицеров, на экзамен в академию допускалось 400-500, поступало 140-150, на третий курс (последний) переходило юо, из них причислялось к Генеральному штабу 50. То есть после отсеивания оставалось всего 3,3%'*• Источники свидетельствуют, что значительное влияние на мировоззрение офицеров Генерального штаба оказывали коман- дировки в зарубежные страны, особенно европейские. Знакомство с организацией вооруженных сил Германии, Австро-Венгрии, Франции, Великобритании, Италии, Швеции — то есть государств, куда наиболее часто выезжали по служебным делам высшие ар- мейские и флотские чины, расширяло их кругозор, обогащало комплекс профессиональных навыков, способствовало преодо- лению ксенофобии, а значит, и иллюзорного, некритического восприятия проблем модернизации империи. : 144 :
ПРЕДСТАВЛЕНЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ВОЕННЫХ ЭЛИТ И все же формирование этно-конфессиональной толерант- ности имперской военной элиты затруднялось аполитичностью, антидемократизмом, великодержавностью. Возвращаясь домой после продолжительных командировок, офицер вновь с головой погружался в повседневную служебную рутину российской действительности с коррупцией, кумовством, показной парад- ностью и умственной леностью. «Одно дело там у них, на Западе, — размышляли, например, ответственные чины Генерального шта- ба. — Там и народ образованнее, и бюрократия культурнее, и по- рядок налаженный. Совсем другое дело — матушка-Россия, с ее не- объятными просторами, долгими холодными зимами и темным крестьянством. Здесь, у нас своя жизнь, которую нельзя рефор- мировать по западным моделям»'4. Переходя к компаративному анализу менталитета военных элит Российской, Германской и Австро-Венгерской империй, от- метим целый ряд похожих черт. Вполне очевидно, что ведущее место среди них занимала приверженность имперской идее. Великодержавное отношение к соседним «малым» европейским государствам и нетитульным народам, особенно евреям в России, полякам в Германии, юго- славянам в Австро-Венгрии, хорошо изучено специалистами. Другим общим элементом представленческой системы высшего офицерства империй Романовых, Гогенцоллернов и Габсбургов являлся монархизм, сформированный, как уже от- мечалось, дворянским семейным воспитанием, обучением в зак- рытых военных школах и служебной карьерой. Показательно, что в Германии и Австро-Венгрии к 1909 году среди фельдмаршалов и полных генералов юо% составляли дворяне, причем более 30% — выходцы из старинных аристократических родов, хотя за- мещение на командных постах в армии отпрысков земельной аристократии представителями служилого дворянства и даже го- родских слоев приобрело массовый характер'5. Поражение трех империй в глобальном конфликте I9i4-I91^ годов дискредитиро- вало «старую» военную элиту России, Германии и Австро-Венг- рии, усилив «циркуляцию» социальных групп, а в дальнейшем репрессии против «военных специалистов» со стороны как боль- шевиков, так и нацистов. В то же время часть прежнего высшего офицерства предпочла пойти на службу к новой власти, обеспечив : 145 :
Евгений Сергеев известную преемственность опыта строительства вооруженных сил в условиях Версальского миропорядка. Третий компонент «военного склада ума» имперских элит — иерархичность восприятия окружающего мира вообще, а следовательно, критическое отношением гражданскому общест- ву—в большей степени было характерно для России и Австро- Венгрии, чем для Германии, где протестантская этика обусловила педантичную дисциплинированность мышления высших офице- ров, чуждых патерналистской опеке нижних чинов по православ- но-славянской модели. Именно эта специфика позволила творцам Веймарской республики сравнительно быстро (за несколько не- дель) взять внутриполитическую ситуацию под контроль, тогда как на территории бывшей Австро-Венгрии и особенно России ста- билизация режима явилась результатом многомесячной крово- пролитной вооруженной борьбы. Четвертый характерный признак мировосприятия военной верхушки — патернализм в отношении к «нижним чинам», кото- рый являлся следствием отмеченной ранее антидемократичности,. «Офицерство не разрешало офицеру спускаться ниже установ- ленного уровня и посещать общество с низким уровнем, — вспоми- нал один из русских генералов уже в эмиграции. — В этом отноше- нии офицерство было более строгим, чем, скажем, среда помещиков или патриархальных купцов»,6. Обратная сторона корпоративной этики военной элиты, вполне традиционная для клиентских по своей сути отношений типа «барин — мужик», отличалась воспри- ятием солдат как «темной», малокультурной массы в серых ши- нелях, требовавшей постоянного контроля офицера. Вступление России на путь социальных преобразований обещало в перспекти- ве сближение офицерского корпуса и нижних чинов. Однако, сам автократический политический режим, помноженный на импер- скую специфику, препятствовал скорейшему решению этой проб- лемы. В результате к 1914 Г°ДУ в России не сложилась так назы- ваемая единая «вооруженная нация» («nation at arms»), которая, в отличие от Франции или Великобритании, смогла бы выдержать длительную тотальную войну. Как показывает сравнительный анализ, Германия и особенно Австро-Венгрия оказались перед аналогичным вызовом, но более высокая степень модернизации и утверждение в социальной структуре средних городских слоев : 146 :
ПРЕДСТАВЛЕНЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ВОЕННЫХ ЭЛИТ дали возможность несколько продлить существование Централь- но-Европейских империй, хотя в итоге не предотвратили трагиче- ского финала. Наконец, отметим алармизм и конфликтность внешнепо- литической ориентации элитных групп в вооруженных силах. Приверженность агрессивно-наступательной стратегии на меж- дународной арене, основу которой составляло имперское мес- сианство, обосновывалась концепциями «восстановления Визан- тии», «расширения жизненного пространства», «устранения пос- тоянного очага напряженности на Балканах» и т.п. Потребовалось много времени, гораздо больше для России и значительно мень- ше для Германии и Австрии, чтобы осознать иллюзорность став- ки на примат силы перед международным правом в отношениях европейских государств. Переходный характер рассматриваемого периода формиро- вания индустриальной цивилизации позволяет говорить о транс- формации представленческих систем военных элит крупнейших держав в направлении от инертно-фаталистического к рефлексив- но-рационалистическомутипу восприятия и обработки информа- ции. В то же время существовала специфика образно-представлен- ческой картины мира, связанная с конкретными историческими условиями эволюции того или иного государственного организма. На основе перекрестного анализа источников официально- го и личного происхождения попробуем оценить степень при- сутствия отмеченных базисных компонентов в «военном складе ума» для России и других ведущих государств к 1914 году, опреде- лив его как устойчивый комплекс взаимосвязанных представлений, зависящих от интерпретации информации о безопасности стра- ны через призму когнитивных ориентации, корпоративной этики и опыта служебной деятельности. Ранжирование стран — от Германии к США — выполнено в соответствии с оценкой близости сущностных элементов созна- ния их военных элит к российской. Символ (+) обозначает высо- кий положительный уровень корреляции, знак (о) - нейтральную степень, а показатель (-) — отрицательную взаимосвязь. Сознавая дискуссионность использованных критериев, обобщим полученные результаты в форме таблицы, представлен- ной ниже. : 147 •
Евгений Сергеев Сравнительный анализ базисных компонентов представленческих моделей военных элит России и Западных государств к 1914 году Компоненты сознания военной элиты России Имперская идея Монархизм Иерархичность и антидемократизм Патернализм Алармизм и конфронтационность OS ани 2 CL 0J + + + - + грия X си PQ i О CL В % + + + - + § S К о + + о + :ания 5 CL коб 3 си PQ + О + - + S а- си PQ а - о + - + Результаты исследования показывают, что наибольшая степень корреляции, а значит, близости представленческих сис- тем военных элит наблюдается при сопоставлении российского «военного склада ума» с менталитетом военной верхушки Герма- нии, Австро-Венгрии и Италии. В меньшей степени эта корре- ляция характерна для Великобритании, Швеции и особенно Франции. Совершенно обособленно положение США, военная элита которых еще не сложилась к началу трагических событий 1914Г°ДЗ. Приведенные оценки доказывают глубокую внутреннюю противоречивость, а значит, и нестабильность союзнических от- ношений России, Франции и Великобритании, не говоря уже о США, поскольку отсутствовала тесная корреляция между пред- ставленческими моделями военных элит этих стран. Что же каса- ется трех империй — Российской, Германской и Австро-Венгер- ской, во главе которых стояли близкие по своей ментальности элитные группы, то фатальную роль в их поражении и распаде, оче- видно, сыграло запаздывание трансформации восприятия военной верхушкой окружающего мира, обусловленное консервацией ав- тократических режимов в преддверии первого международного конфликта глобального уровня. X X CL е < а : 148 :
ПРЕДСТАВЛЕНЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ВОЕННЫХ ЭЛИТ Примечания 1 МиллсР. Властвующая элита. М., 1959- С. 267. 2 Huntington S. The Soldier and the State. Cambridge, 1957. P. 59-79. 3 Abrahamson B. Military Professionalisation and Political Power. Stockholm, 1971. P. 71-111. 4 PerlmutterA. The Military and Politics in Modern Times. London; New Haven, 1977. P. 9. 5 Маслов СВ. Военная элита: Политологический анализ формиро- вания. Автореф. дисс.... канд. филос. наук. М., 1995- С. 64. 6 Подробнее см.: Belief Systems and International Relations / Ed. by R. Little, S. Smith. Oxford; New York, 1988. 7 Converse P. The Nature of Belief Systems in Mass Publics// Ideology and Discontent / Ed. by D. Apter. New York; London, 1964. P. 208; Rokeach M. Beliefs, Attitudes, and Values: A Theory of Organization and Change. San Farnsisco; Washington; London, 1968. P. 3; Sartori G. Politics, Ideology, and Belief System // American Political Science Review. 1969. Vol. 63. № 2. P. 407. 8 Куропаткын А.Н. Задачи русской армии. СПб., 1910. Т. з- С. 170. 9 Rowley D. Imperial Versus National Discourse: The Case of Russia // Nations and Nationalism. Cambridge, 2000. Vol. 6. Pt. 1. P. 26-29. 10 Наставление к самодисциплине и самовоспитанию: Собрание писем старого офицера своему сыну / Сост. С.К. М., 1900. Вып. 1. С. 15-16. и Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 422. On. 1. Д. 1 (Воспоминания Л.В. Ларионова. Ч. i). Л. 40. 12 Миллс Р. Указ. соч. С. 268. 13 Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1991- С. 65. ц Подробнее см.: Сергеев Е.Ю. Иная земля, иное небо... Запад и военная элита России, 1900-1914 гг- М., 2001. \5Prerad0vich N. Die Fuhrungsschichte in Osterreich und Preussen, 1804-1918. Wiesbaden, 1955. S. 142-144,153; Demeter K. Das deutsche Offizierkorps in Gesellschaft und Staat, 1650-1945. Frankfurt-am-Mein, 1962. S. 28-29,34' 65' 210-218. 16 Российские офицеры / Под. ред. А.Б. Григорьева. М., 1995* С. 14-
Ханс Петер Хёе Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи, i845~i9I4 i Габсбургская монархия в XIX веке: империя в трансформации В начале XIX века Габсбургская монархия была «вертикально» построенным союзом большого числа сословных государств, «ко- ронных земель»'. В отличие от Священной Римской империи этот союз не был закреплен официальным соглашением между земля- ми (таким, как договор 1648 года)2. Вертикальная конструкция бы- ла основана на том, что почти все земли были связаны между собой персональной унией — у них был общий князь. Главы Габсбур- гской (=Австрийской) династии были королями Богемии и Венг- рии, эрцгерцогами Австрии, герцогами Штирии и т.д. Изначально задачей князя было обеспечение мира и безо- пасности в пределах своего княжества в кооперации с сословиями, политическим институтом которых был парламент (сейм). Собст- венные конституции земель состояли из множества привилегий, которые регулировали «общественную» сферу. Таким образом Габсбургское имперское господство распространялось на целый ряд разнообразных «конституционных ландшафтов». Источник Габсбургской персональной унии следует искать в XVII веке, в периоде долгих войн с Османской империей и Фран- цией. В качестве императоров и в качестве князей большинства пограничных земель (Венгрии, Хорватии и Трансильвании) Габс- бургам приходилось организовывать защиту владений и возвра- щение утраченных территорий*. Существовала большая потреб- ность в военной и финансовой солидарности между коронными : I50 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи землями, нашедшая свое официальное выражение в «Прагмати- ческой санкции» 1713 года. Этот документ гарантировал целост- ность союза земель, сохранявших при этом свою «историческую индивидуальность» и старые конституции4. Главными задачами империи были война и защита, а так- же дипломатия. Из-за частых войн в течение XVIII века и растущей стоимости усовершенствованного вооружения потребность в рек- рутах и деньгах постоянно росла5. По традиции эти потребности были темой переговоров между князьями и сеймами. Последние исследования показывают, что князья не могли навязать сослови- ям абсолютную власть, особенно когда война провоцировала по- вышенную нужду в средствах6. Чтобы повысить прибыльность экономики, проводились реформы в области экономики, образования, администрации и т.д.7. Реформы были нацелены на то, чтобы в конечном итоге ослабить власть сословий и создать «современное» государство. Этот процесс вовсе не был простым. За реформами Марии Терезии и Иосифа II последовало отступление, которое после 179° г°Да укрепило старую систему сословий. Даже когда в 1804 году был введен титул «наследственного Императора Австрии» («erblicher Kaiser von Osterreich als der Name Unseres Erzhauses»), система ко- ронных земель осталась неизменной8. В период после 1815 года (после более чем 25-летней вой- ны, после «государственного банкротства» i8ii года, которое пов- лекло за собой падение курса валюты на 8о% и связанное с ним увеличение государственных долгов) империю олицетворяли, главным образом, сборщики налогов и цензоры. Система еще со- храняла привилегии благородного сословия в коронных землях и, следовательно, имела поддержку у дворянства, которая ближе к 1848 году, по общему признанию, снизилась9. Исход революции 1848-1849 годов неожиданно укрепил империю в двух аспектах. Во-первых, дворянство потеряло власть над массой деревенского населения, а административная власть была введена на самом низшем уровне. Во-вторых, было создано конституционное представительство населения империи (особен- но ее невенгерской части, которая находится здесь в центре внима- ния). Хотя парламентарская система была окончательно установ- лена только в i86i году, возвращение к старинному сословному : 151 :
Ханс Петер Хёе представительству сделалось невозможным. Это также касается и сеймов в коронных землях, которые стали парламентами, осно- ванными на системе представительства экономических интересов'0. Установив «современные» институты, Габсбургская империя значительно приблизилась к тому, чтобы стать «современным госу- дарством»", но эта цель никогда не была окончательно достигнута. 2 Империя и общественные элиты Главная причина этой неудачи состояла в том, что «имперское» об- щество не сформировалось полностью. В данном случае «общест- во» — это не только население в целом, но и совокупность офици- альных и неофициальных норм, будь то легальных, культурных, экономических или религиозных, объединяющих народ. «Модер- низация» институтов не сопровождалась процессом создания «им- перии-нации». Напротив, общества коронных земель частично превратились в этно-национальные, они начали требовать собственного национального государства, представляя тем самым нарастающую угрозу для империи в целом. Одна из причин этого провала кроется в том, что правя- щие круги в течение долгих лет после 1815 года испытывали страх перед народным суверенитетом. Таким образом, масса деревенско- го населения продолжала существовать в рамках местной системы патримониальной власти. Конституционные и националистичес- кие идеи в основном возникали в достаточно узких кругах обра- зованного городского среднего класса. Но вплоть до 1848 года они не могли принимать участия в официальной политической жиз- ни коронных земель. То есть они не могли принимать участие в жизни империи, которая поддерживала единство между своими составными частями и в социальном отношении состояла только из имперского двора (и армии). Между «придворным государ- ством» и обществом пролегала глубокая пропасть. Чтобы стать им- перией-государством, необходимо было ее преодолеть. Это озна- чало политическую активность, отмену патримониального судо- производства и прямую связь между государством и его жителями. Но требовалось сформировать и какое-то народное имперское сознание. Последнее, как мы увидим, сделать не удалось. : 152 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи СОЦИАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ В принципе каждое общество мож- но разделить на подгруппы по различным критериям. Некоторые из них (например, язык или вероисповедание) не позволяют пост- роить иерархию, но с другими критериями (такими, например, как легальный статус, имущество, образование, информация и знание) это возможно. Члены групп наивысшего ранга являются, таким об- разом, элитой своего общества. Они естественно заинтересованы в стабильности или в самых незначительных изменениях, чтобы сохранить свое общественное положение. СОЦИАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ В КОРОННЫХ ЗЕМЛЯХ До 1848 года в коронных землях социальная элита состояла из дворян. И в какой-то мере старинная система законов была системой пре- доставленных им привилегий. Политическое представительство в местных парламентах принадлежало почти исключительно дво- рянам. В рамках феодальной системы они составляли «нацию». В класс дворян изначально входили представители старин- ных семей и военачальники-Габсбурги, преуспевшие в Тридцати- летней войне и в войнах с Османской империей. За века, прошед- шие после этих войн, дворянство потеряло свое военное значе- ние. Армия стала армией императора, а дворяне в ней остались в качестве «владельцев полков» («regiment-owners»)'2. Военная карьера (как выражение принадлежности к ры- царству) осталась возможной для вторых сыновей. Были и дру- гие возможности — церковь, светские коллегиальные оргиниза- ции'* и служба при дворе императора. Связи двора с дворянством были особенно прочными. Принадлежность к дворянству в коронных землях тре- бовала соблюдения двух условий: обладания поместьем и офи- циального признания (Inkolat)ч. Для его получения требовалось доказательство благородного происхождения. Подобные дока- зательства по большей части практиковались в Австрии, что спо- собствовало поддержанию там уникального наднационального дворянского самосознания'5. Таким образом, дворяне составля- ли элиту своих коронных земель и принадлежали к межнацио- нальной европейской социальной элите. Дворянство в коронных землях составляло социальную эли- ту и в отношении распределения имущества. Доход от дворянских : 153 :
Ханс Петер Хёе имений был относительно высок, хотя существовали большие различия между отдельными землями. Феодальные владения в Альпийских землях были рассредоточены, тогда как дворянство в Богемии владело большими компактными имениями, которые позволяли им модернизировать формы производства'6. В том, что касается администрации, главной задачей дво- рянства было исполнение в своих имениях декретов, регулирую- щих ежедневную жизнь (Polizeyordnungen)'7. Вплоть до 1848 года администрация и юрисдикция на низших уровнях зависела от дво- рян. Однако, здесь также были различия: в то время, как землевла- дельцам в Богемии удавалось решать и политические, и экономи- ческие вопросы, для дворян в Альпийских землях эта комбина- ция становилась не по силам. Поэтому до 1848 года они со все большей готовностью делегировали свои полномочия в общест- венной администрации государственным властям и, следователь- но, отказывались от некоторых привилегий. Дворяне в Богемии, напротив, вовсе не были готовы от- казываться от своей общественно-административной власти и покориться представителям государства'8. Здесь кроется важ- нейшая политическая проблема десятилетия, последовавшего за 1848 годом, когда нужно было отрегулировать механизм нового государства'9. 1848-1849 годы положили конец официальным привиле- гиям дворянства. Помимо замены дворянской администрации го- сударственной, новый общественный и гражданский закон приз- навал только подданных/граждан государства, формально обла- дающих равными правами. Формы представительства также изменились. Дворянские сеймы в i86i году стали «современными» парламентами, построенными на системе представительства эко- номических интересов. Право на политическую избранность зави- село уже не от дворянских привилегий, а от имущества и/или об- разования. Это касается конституционного представительства и на уровне империи, в Рейхстаге. Последней привилегией дворянства в общественной жиз- ни после i86i года оставалось право использовать титул и герб. И оставалась еще одна привилегия, доступная только потомствен- ным дворянам: допуск ко двору на основании рождения. Впослед- ствии эта привилегия стала основой общего самосознания данной : 154 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи группы20. Сейчас трудно понять, какое значение имел доступ ко двору. Гарантировал ли он какого-либо рода секретное, непублич- ное влияние? Следовательно, изучение внутренней структуры Венского двора в последние десятилетия Габсбургской монархии так же необходимо, как и установление роли, которую играл двор в политической системе. СОЦИАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ ВНЕ ДВОРЯНСТВА? Врядли можно говорить о существовании до 1848 года социальных элит вне дворянства. Конечно, в некоторых больших городах, особен- но в Вене, предприниматели-буржуа могли основывать свои фир- мы и очень много зарабатывать, но вместе с тем, надо сказать, что в лучшем случае они приобретали лишь местное значение2'. Как бы то ни было, когда началась промышленная револю- ция, в обществе произошли драматические и хорошо известные из- менения. Первые железные дороги, паровозы и фабрики открыва- ли пионеры, но после середины XIX века в новые секторы стали вкладывать — нередко и инвесторы из дворянства — большие сум- мы. Появились большие заводы и тресты, принадлежавшие по большей части акционерным обществам, которые часто представ- ляли банки22. Члены их правлений, а также ведущие представите- ли промышленных и торговых синдикатов составляли группу, об- ладающую растущим социальным и политическим влиянием. Од- нако, нельзя с уверенностью утверждать, что они были социальной элитой в полном смысле слова. Нет уверенности, что они имели высокий доход и получа- ли лучшее образование21. Им были свойственны схожие социаль- ные и культурные интересы, и они были расположены к империи в целом. Но им не хватало престижа дворянства. Кроме того, они испытывали возрастающую неприязнь со стороны мелкой бур- жуазии, представители которой чувствовали себя под угрозой ли- берального капитализма и его сторонников. Поэтому для всех мас- совых идеологических движений конца XIX века (социалисти- ческого, христианского и национальных) характерен сильный антилиберальный и антикапиталистический уклон, имеющий целью исключить эту группу из общества24. Трудно оценить истинное влияние богатейшей буржуа- зии25. Современники часто переоценивали ее (скрытые) действия, : 155 :
Ханс Петер Хёе называя их конспираторскими, но развивались новые формы част- ной финансовой поддержки и клиентеллы, чтобы оказывать вли- яние на парламенты, правительства и общественное мнение26. Встает также вопрос, можно ли считать эту группу частью имперской элиты. Это кажется сомнительным, несмотря на ее ориентацию на империю в целом. Только в нескольких крупных городах они могли чувствовать себя в своей тарелке, будучи прак- тически полностью изолированы от деревни и от населения мел- ких и средних городов27. СОЦИАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ ИМПЕРИИ? Как было отмечено выше, одной из главных проблем Габсбургской империи в XIX ве- ке было то, что параллельно преобразованию институтов состав- ной монархии («старой» империи) в современное государство не удалось создать имперское общество. Мы видим, что на пороге XX века оказалось сложно организованное гражданское общест- во. В нем существовали социальные группы, которые в основном, но неисключительно, соответствовали национальному течению и характеризовались высоким уровнем интеграции и отчасти жес- токим противостоянием. Все серьезные попытки создать неэтническую «националь- но-австрийскую» традицию были предприняты слишком поздно2* и провалились из-за более раннего и успешного развития нацио- нально-этнической традиции. Парадокс в том, что император в квазитрансформации персональной унии, его династия, символы, армия и другие институты остались «местами памяти» (выраже- ние Пьера Нора), тогда как конституционные институты, особен- но парламент, стали ареной разрушающей жестокости — особенно в глазах общества29. Несмотря на экономическую интеграцию и общую к 1914 го~ ду юридическую систему, не существовало общего стремления к объединенному обществу, способного пересилить центробежное национально-этническое развитие. Поэтому трудно выявить социальные элиты на уровне всей империи. Все, что было, — это усилия по созданию слоя им- перского дворянства как ядра будущего общества. Подобные попытки восходят к концу XVIII века, когда двор с этой целью жаловал дворянство. Эта политика столкнулась с постепенно : 156 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи слабевшим сопротивлением традиционных землевладельческих дворян, требовавших права совместно назначать дворянские привилегии в своих землях*0. С другой стороны, двор и служба при дворе (в традицион- ном смысле) были очень привлекательными для дворян. Воз- можно, это связано со специфической двусмысленностью: тради- ционно двор был символом старого режима, центром монархи- ческого сословного государства и, следовательно, гарантией дворянских привилегий. Кроме того, там дворяне собирались около своего князя и таким образом демонстрировали свою под- держку режиму. Когда коронные земли были присоединены к «империи-государству», двор стал местом, где преданное им- перское дворянство собиралось вокруг своего императора. И, как мы видели, это останется последней привилегией дворянства в конституционную эпоху. Тем не менее, надо отметить опреде- ленное изменение социального состава придворного дворянства, спровоцированное Французской революцией. Многие беженцы из числа представителей бывшего «германского» имперского дворянства нашли убежище при Венском дворе. Поскольку они доказали свою верность династии, перед ними были открыты многие возможности для продолжения карьеры*'. То есть мож- но сказать, что имперский двор обогатился новым «человеческим ресурсом» и в какой-то мере укрепился в противостоянии авто- номистскому земельному дворянству. Самые выдающиеся при- меры здесь — Меттерних и Филипп Стадион. 3 Функциональные элиты империи Этой консервативной функции двора можно противопоставить его ведущую роль в изменении политической системы, реформи- ровании экономики и общества и в попытках установить абсолю- тизм. Учитывая задачи империи в рамках международной систе- мы военной конкуренции, эти реформы были неизбежны. Нарас- тающая сложность задач — особенно в отношении политики безопасности, — а также соответственно растущие потребно- сти требовали развития институтов, особенно дипломатии, армии и флота и, после 1848 года, внутренней администрации. : 157 :
Ханс Петер Хёе Специалисты в империи были прекрасные. Своим карьерным ростом они были меньше обязаны происхождению, нежели уров- ню образования. Несомненно, они принимали решения и, сле- довательно, обладали институциональной властью, однако действовать им приходилось в рамках строго вертикальной сис- темы порядка и подчинения. Их службу оплачивало государство, хотя некоторые, особенно дворяне, в материальном отношении не зависели от своего жалованья. ДИПЛОМАТИЯ * Прежде всего такая независимость была при- суща дипломатам. Теоретически от них требовались отличное зна- ние иностранных языков и международного права, умение быстро и правильно оценить политические, социальные, экономические и военные условия в разных странах и, что немаловажно, способ- ность достойно представлять свою страну. Последнее требование вряд ли можно было бы выполнить с помощью довольно умерен- ного жалованья (а ведь еще нужны денежные средства, чтобы «оплачивать» неофициальную информацию). Следовательно, дипломату необходимы дополнительные личные средства, обыч- но получаемые от семьи. Регулярно доставать достаточно большие суммы было под силу только немногим семьям. Из этих немно- гих дворянские семьи больше всех стремились обеспечить своим членам дипломатическую карьеру и таким образом (косвенно) поддерживать империю. Это одна из причин, по которым в Габс- бургском дипломатическом корпусе служило так много дворян. Другая причина состоит в том, что традиционное благородное вос- питание и осознание себя в качестве европейской элиты облегча- ли дворянам дипломатические контакты и общение в этой разре- женной общественной сфере". ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ*4 По традиции военная служба яв- лялась атрибутом дворянства. Предки многих благородных се- мейств сражались в войнах XVI и XVII веков. Как уже было заме- чено, военное дело сначала попало под полный контроль князя, а затем императора. Одним из вариантов карьеры для дворянина стала служба в императорской армии в качестве офицера. Она да- вала рыцарство, честь и достоинство, которые прежде завоевы- вали в поединках. : 158 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи Однако, военное искусство менялось. Армии стали мас- совыми, ими управляла бюрократизированная администрация; новые виды вооружения изменили стратегию; ведение боя требо- вало все больше технологических навыков. Объем материально- технического обеспечения увеличился. Таким образом, дворянс- кая гвардия все больше превращалась в анахронизм, а пехота, ар- тиллерия, инженерные войска и транспорт открывали все больше карьерных возможностей для представителей среднего класса". Из них в основном и состоял австрийский Генеральный штаб в послед- ние десятилетия перед 1914 годом. АДМИНИСТРАЦИЯ И СФЕРА ПОЛНОМОЧИЙ* Сдав- них времен дипломатические отношения и войны были прерога - тивой империи и общего князя, внутренние же дела изначально решались отдельно в коронных землях*7. Ими занимались князь, правительство и сословия. Земельное правительство подчиня- лось и князю, и сословиям, которые оплачивали службу (немно- гочисленных) служащих. Как уже было отмечено, двор общего князя (т.е. империя) был постоянно заинтересован во внутреннем «социальном из- бытке» для укрепления своей власти. Начиная с середины XVIII века были предприняты многочисленные реформы ради увеличения эффективности экономики и технологии, доходов от сбора налогов и «человеческих ресурсов» (т.е. населения, здо- ровья, образования). В то же время административные затра- ты вообще и затраты на рационализацию управления сокраща- лись. Таким образом, к 1848-1849 годам, когда этот процесс был временно прерван, общественное управление изменилось по су- ществу. Из множества княжеских управлений в коронных зем- лях*8 была сформирована однородная, строгая иерархическая система, оплачиваемая исключительно государством. Она про- низывала все уровни: от местного управления до императора и его (министерского) правительства. Это было самым важным для превращения старинного союза земель в современное госу- дарство. После 1861-1867 годов парламенты стали обладать ши- рокими законодательными полномочиями и ведали самоуправ- лением, тогда как исполнение законов было в ведении государ- ственной администрации, подчиненной только императору : 159 :
Ханс Петер Хёе и незадолго до того созданному центральному парламенту, «представительству империи». Поэтому каждый член этого бюрократического аппарата представлял государство, обладал государственным авторитетом, который символизировали присяга, мундир и форменная фураж- ка*9. Отчасти благодаря приложенным усилиям (административ- ную реформу проводили столько, сколько существовала сама ад- министрация) компетенция бюрократического аппарата и коли- чество чиновников росли. Служба в администрации привлекала, особенно выпускников университетов, перед которыми открыва- лись большие карьерные возможности. В результате борьба за должности стала одним из факторов национального конфликта40. Бюрократическая карьера4', как правило, начиналась с должности Konzipist'a в государственном учреждении и могла продолжиться в областных учреждениях (Bezirkshauptmannschaf- ten). Следующим шагом могло быть получение места в районе не- далеко от административных центров или в провинциальном пра- вительстве (Statthalterei). Свидетельстом успешной карьеры бы- ло место в одном из венских министерств, таким образом человек попадал в ряды руководящей государственной бюрократии. Те, кто достигал руководящих административных должностей в област- ных правительствах или в министерствах, составляли ядро адми- нистративной элиты империи42 (и, неофициально, ядро внутрен- ней императорской власти, если вспомнить афоризм Макса Вебе- ра: «администрация — это господство»). После 1867 года этот путь теоретически был открыт для лю- бого «австрийского» гражданина мужского пола, имеющего выс- шее или среднее образование. На самом деле существовало не- сколько препятствий. Во-первых, сравнительно немногие семьи могли обеспечить своим сыновьям университетское образование. Во-вторых, неофициальные связи все еще открывали путь к адми- нистративной деятельности, хотя официально места распределя- лись на конкурсной основе4*. Несмотря на то, что борьба за бюрократические должности имела отчетливый национальный оттенок, представители высшей бюрократии обычно были наиболее преданы империи и импера- тору. Это, несомненно, было одним из «йозефинских» достоинств. Сказанное верно также для военных и дипломатических элит. : 1бо :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи Можно сказать, что чиновничьи элиты посвятили себя государ- ству. Без сомнения, это один из факторов, благодаря которым Габс- бургская империя «работала» в ^Ц-1*)1^ годах. 4 Политические элиты Министры, равно как и главы областных административных аппа- ратов — «штаттхальтеры» (Statthalter), в узком смысле слова не были государственными служащими. Хотя они и управляли адми- нистративным штатом, назначал и отзывал их император по поли- тическим мотивам, вне зависимости от того, служили они в адми- нистрации или нет. Министры и штат их служащих действовали от имени монар- ха в конституционном законодательном процессе и могли зани- мать посты в парламенте. Но даже императорская власть сталкива- лась с трудностями, если пыталась действовать вопреки интересам парламента. Таким образом, существовала своего рода политичес- кая взаимоответственность правящих элит. Политический характер их отношений очевиден, потому что перед ними стояла задача реа- лизации долгосрочных и среднесрочных политических программ, направленных на сохранение империи и ее мощи, а также на обеспе- чение максимальной парламентской поддержки этой линии. Это частично относилось и к назначаемым начальникам земельных правительств, хотя они прямо подчинялись имперско- му правительству и сферы их влияния ограничивались террито- рией их области. Министры и главы земельных правительств, несомненно, представляли ядро имперской политической элиты. Включала ли эта элита еще какие-либо круги? Чтобы ответить на этот вопрос, мы, во-первых, попробу- ем рассмотреть политические партии как конституционных выра- зителей политической воли населения империи, а во-вторых, взглянем, какие еще формы представления общественных интере- сов существовали. Система партий44 после 1848 года сформировалась в соот- ветствии со структурой управления империей. Немецкоязычные либеральные центристы предпочитали систему высокоцентра- : l6l :
Ханс Петер Хёе лизованного государства, в то время как преимущественно ненемец- кие католические и консервативные федералисты настаивали на со- хранении свободного союза земель. Хотя федералисты с трудом мо- гут быть причислены к имперской политической элите, это верно и для либералов, поскольку они опирались только на поддержку крупнейших (немецкоязычных) городов и бюрократии. Дальнейшее свидетельствует о возрастающей важности на- ционального вопроса и о связанных с этим изменениях в партий- ной системе среднего класса. Большинство партий укоренились только на территории «своего» народа, и, следовательно, попытки создать единую имперскую политическую партию, как правило, терпели крах (и это неудивительно, учитывая, что, как уже упоми- налось, имперское общество не сложилось). Были предприняты две попытки создать общеимперскую партию — христианско-социальную и социально-демократическую. Они не удались, хотя и по разным причинам. Оба эти политические движения не смогли укорениться во всей империи, они были проти- воречивы и не имели поддержки в коронных землях, где бушевал на- циональный конфликт. Антисемитски настроенные христиане-со- циалисты (по крайней мере, на словах) не хотели учитывать важный сегмент населения, а социал-демократы не смогли убедить импер- ский истеблишмент в своей благонадежности. Таким образом, пар- тийные лидеры тоже не могут быть безусловно причислены к им- перской политической элите. Они, скорее, принадлежали к элитам, действующим в империи, иногда при этом против империи. Вопрос существования неофициальных политических элит очень интересен, но весьма непрост. Эта группа включала в себя бур- жуазных лоббистов общеимперских экономических интересов, ко- торые добивались укрепления империи. Однако нелегко определить реальную степень влияния этой группы на политическую ситуацию. 5 Как насчет незримых элит? Материальное существование империй и государств в целом, а Габсбургской империи в особенности, зависело и от налогов и феодальных поборов, и в какой-то мере от общественных зай- мов45. Эмиссия должна была быть размещена на таких крупных : 1б2 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи рынках капиталов, как Франкфурт, Париж и Лондон. Условия за- висели от уверенности кредиторов, требующих гарантии возвра- та займа и выплаты процентов. Таким образом, руководство боль- ших кредитных банков незаметно приобретало политическое вли- яние. Его не стоит недооценивать, хотя исследований на эту тему немного46. Преобразование империй в конституционные государ- ства неверно рассматривать исключительно как результат борьбы «прогрессивных» и «консервативных» сил. Роль рынка капиталов и кредиторов также должна быть признана. Кредиторы требовали все больше парламентских гарантий, тогда как их доверие к под- чиненным двору общественным финансам уменьшалось47. Неуди- вительно, что вопрос о государственных финансах стал рычагом для конституционных преобразований Габсбургской монархии после 1859 года48. 6 Элиты во взаимодействии и в противостоянии Можно сказать, что по меньшей мере до конца i88o-x годов су- ществование и возрождение Габсбургской империи было в инте- ресах большинства элит, за несколькими исключениями. Глав- ное исключение представлял италоязычный высший класс Лом- бардии и Венеции49. Их городская традиция плохо сочеталась с притязаниями Габсбургов на власть после 1815 года, тем более что они опирались на военную силу и угнетение. В 1848 году ре- жим еще был способен подавить широкое восстание, опираясь на радостную поддержку других элит. Однако поражение в войнах 1859 (против Франции и Пьемонта) и i866 (против Пруссии) го- дов не только привело к потере обеих итальянских провинций, но и усилило новое Королевство Италии, самое большое нацио- нальное государство после Франции. Несколько лет спустя бы- ла основана Германская империя, что еще больше укрепило принцип национального государства и, следовательно, ставило под угрозу имперский плюрализм. Однако, эта угроза долгое время оставалась в основном тео- ретической. К примеру, польская шляхта с большим энтузиазмом высказывалась за восстановление независимого Польского коро- левства. Однако, она также признавала свое привилегированное : 163 :
Ханс Петер Хёе социальное и политическое положение в Габсбургской империи по сравнению с ситуацией своих сородичей в российской и прусской частях Польши. Шляхта в австрийской Галиции стала особенно це- нить преимущества своего положения после того, как было подав- лено польское восстание против царской власти в 1863 году. Луч- шей стратегией по превращению Галиции в «польский Пьемонт»50 казалось конструктивное участие в политической системе Габс- бургской монарихии. Эта стратегия оказалась выгодной обеим сто- ронам. Неофициальная автономия Галиции5' укрепила позиции галицийской шляхты, и «Польское коло» (Polenklub, ее политиче- ское орудие) стало самой лояльной и конструктивной полити- ческой партией в Вене52. Венгерское дворянство, особенно то его крыло, которое ориентировалось на реформы, разработало программу полити- ческой модернизации Венгерского королевства во времена, пред- шествующие 1848 году5*. Оно поддерживало конституционное пра- вительство и «связь земель венгерской короны». К тому же, оно подчеркивало специфическое положение Венгрии в рамках им- перии. Эта программа была официально осуществлена в апреле 1848 года, но спровоцировала серию конфликтов, которые при- вели к кровопролитным революционным войнам. Конфликты ка- сались вопроса внутренней структуры реформированной империи и не могут считаться изначально ирредентистскими. Франкфуртский парламент 1848 года представлял еще од- ну угрозу существованию Габсбургской империи54. В нем разра- батывалась конституция для Германской империи, которая долж - на была включать земли Германской конфедерации (Deutscher Bund). Политические связи между этими территориями и теми, ко- торые оставались вовне империи, должны были быть сведены к минимуму, т.е. к персональной унии. Программа содержала двойную опасность. Во-первых, она означала ослабление связей Габсбургов с Венгерскими землями, а также с Галицией и Букови- ной. Во-вторых, она была опасной для ненемецких национальных движений на габсбургских территориях в пределах Германской конфедерации, поскольку последняя эволюционировала, как ка- залось, в немецкое национальное государство. Она была опасной и для целостности «австрийского» сознания немецкоязычного на- селения этих территорий. : 164 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи Существует ряд причин, по которым элиты были заинте- ресованы в дальнейшем существовании и укреплении Габсбур- гской империи. Среди них — традиционный союз монархии и дворянства как до, так и, отчасти, после 1848 года; постепенный рост большого, единого и защищенного пространства торговли; освященный веками престиж армии и возрастающее влияние го- сударственной бюрократии. Большое значение имело и обеспе- чение внешней безопасности, причем кризисы, последовавшие за потерями 1859 и i866 годов, наглядно свидетельствовали о том, что происходит, если внешняя безопасность не обеспечена. Воп- рос о защите жизни и имущества также заслуживал внимания, хо- тя способность империи обеспечивать сохранность движимой собственности оставляла желать лучшего. Жесткая политика им- перии в отношении государственного долга до 1861-1867 годов представляла угрозу, вкупе с инфляцией и падением курса госу- дарственных облигаций, для добровольных и невольных отече- ственных кредиторов государства. Это объясняет выдвижение требования парламентского контроля над имперским бюджетом и имуществом во время революции 1848 года. Учитывая множество постоянных внутренних и внешних политических вызовов, империи можно рассматривать как вибри- рующие и во многих случаях нестабильные формации. Это особен- но верно относительно Габсбургской империи в последний век ее существования. Ее «вертикальная» конструкция, в которой двор играл роль главного координатора «политических культур» ко- ронных земель, меньше всего способствовала стабильности. Это подводит нас к другому важному аспекту империи: распределению задач и полномочий между центром и коронными землями (т.е. сеймами, представляющими привилегированные слои общества в этих землях). Неудивительно, что эти отношения развивались не- равномерно, поскольку коронные земли имели разное политичес- кое значение. Венгерские элиты традиционно очень умело отстаи- вали свои интересы в отношениях с двором55. На самом раннем эта- пе они сопротивлялись централизаторским тенденциям, которые могли бы привести к объединению земель Венгерской Короны (са- мой Венгрии, Трансильвании и Хорватии) в единую администра- тивную систему с другими коронными землями. Они стремились, скорее, к созданию двух почти суверенных групп коронных земель, : 165 :
Ханс Петер Хёе каждая из которых была бы внутренне единой. Эти две группы должна была связывать всего лишь персональная уния. Цель бы- ла достигнута в 1867 году, после почти двадцати лет противобор- ства с императорской армией и навязанной Веной системой «мест- ного» управления. Объединение Трансильвании и Венгрии в 1848 году и более тесное сближение с Хорватией56 пользовались поддержкой мадьяр- ских магнатов на этих территориях, но встречали бескомпромис- сное сопротивление со стороны других местных элит. Эти кон- фликты вылились в две кровопролитные гражданские войны. Не- смотря на поражение в 1849 году, венгерские элиты добились, в конце концов реализации своей программы. Центральный аспект конституционного преобразования Венгрии — это целенаправленное создание «современной» поли- тической нации на основе старого сословного общества. Во многих случаях это выражалось в насильственной мадьяризации не вен- героязычного населения, в особенности румын, сербов, хорватов и словаков. Политика мадьяризации столкнулась со свирепым сопротивлением зарождающихся национальных движений самое позднее к концу i88o-x годов57. Неприязнь, возникшая в то вре- мя, отчасти сохраняется и в наши дни. Главной причиной конечного успеха венгерских элит в пе- риод после 1848-1849 годов было то, что их «легалистская револю- ция»58 получила широкое признание и поддержку среди венгерс- кого населения59. Напротив, традиционные элиты невенгерских ко- ронных земель практически не располагали такой поддержкой. Новый, построенный строго вертикально государственно-админи- стративный аппарат развился и без особых проблем сместил старые сословные институты после 1848 года. Кризис «неоабсолютистско- го режима» после 1859 года, вызванный военным поражением и кражей общественных финансов, вновь актуализировал вопрос об учреждении конституционной и парламентской системы60. В свя- зи с этим возникли вопросы о том, как создать имперский пред- ставительский корпус (с Венгрией или без); о составе таких органов на уровне коронных земель; о распределении полномочий на раз- ных законодательных уровнях; о степени парламентского контро- ля над исполнительной властью; о распределении прав контроля между парламентскими органами на разных уровнях и т.д.6' : 166 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи К временному решению этих проблем, которые можно ис- толковать и как конфликты между элитами, пришли только к 1873 году. Перечислим самые важные итоги: Внешнеполитические и военные дела — традиционно свя- занные с империей — оставались в ведении исключительно монар- ха. Парламентский контроль над ними был иллюзорным62. Как император Австрии и король Венгрии действующий мо- нарх возглавлял два практически равных суверенных государства. Особая связь этих государств определялась «Прагматической Санк- цией». Общие внешнеполитические и военные интересы, равно как и общий бюджет государств, находились в ведении трех общих ми- нистров, которые, однако, не являлись общим правительством6*. За- конодательная власть также не была общей64. Среди других общих проблем был государственный долг и совместные экономические интересы. Эти вопросы были предметом квазидвусторонних пере- говоров, проходивших с десятилетним инервалом65. Оба «государства» были конституционными, хотя устрое- ны очень по-разному. Трансильвания была растворена в Венг- рии, которая имела центральный парламент, центральное прави- тельство и традиционное местное самоуправление в округах (комитаты)66. Однако, значение последнего уменьшилось с модер- низацией экономики. Хорватия была тесно связана с Венгрией спе- циальным «компромиссом», который обеспечивал ей и ее парла- менту (Сабору) ограниченную автономию. Тем не менее, в целом она строго подчинялась политическим решениям Будапешта. На- против, парламенты «королевств и коронных земель, представлен- ных в имперском парламенте» (die im Reichsrat vertretenen Konig- reiche und Lander) — официальное обозначение западной поло- вины монархии67 — играли роль, почти равную центральному парламенту, по крайней мере, в теории68. Законодательные полно- мочия центрального парламента строго ограничены: у него был оп- ределенный контроль над исполнительной властью. Остальные за- конодательные функции находились в руках семнадцати парла- ментов коронных земель. Комитеты парламентов, избранные из их состава, контролировали автономное управление коронных землель. Администрация коронных земель работала бок о бок с ад- министрацией центрального правительства, в результате чего воз- никали разные толкования компетенции. Двойное управление : 167 :
Ханс Петер Хёе в провинциях стало главной и нерешенной проблемой админист- ративной реформы69. В обоих «государствах» законодательная власть была по- делена между монархом и органами парламента. По сути дела, за- конодательство являлось сферой сотрудничества правительства и парламента. Правительства австрийской половины империи должны были, помимо всего прочего, согласовывать законода- тельную деятельность государства и отдельных коронных земель. Избирательные законы в двух государствах существенно различались. В Венгрии равными избирательными правами об- ладали дворяне, которые составляли довольно значительный про- цент населения, и лица, платившие самые высокие налоги. Австрийское «государство», напротив, приняло систему предста- вительства интересов в парламенте. Крупные земельные собствен- ники сформировали первую курию, представители промышленнос- ти, коммерции и торговли — вторую, представители сельского на- селения — третью. Каждая курия избирала приблизительно треть членов центрального парламента и парламентов коронных земель. Получение членства во второй и третьей куриях зависело от ве- личины уплачиваемых налогов. Минимальный уровень различал- ся не только в разных коронных землях, но и внутри каждой из них. Позднее в Австрии произошло снижение имущественного ценза, необходимого для подтверждения членства в курии, но это сниже- ние происходило в разное время, в разных местах и по-разному. С наступлением XX века избирательные законы в центральный парламент развивались в направлении всеобщего избирательного права для мужского населения. В коронных землях, однако, курии были сохранены специально для местных парламентов. Последний пункт важен по двум причинам. Во-первых, почти все управление коронными землями находилось в распо- ряжении курий местных парламентов и, таким образом, полити- ческих элит коронных земель. Во-вторых, после 1907 года сущест- вование парламентских структур, построенных на разных основа- ниях, имело большое значение для неустойчивого соотношения централистских и федерально-автономистских интересов. Двор, военный и дипломатический секторы оставались вне этих отноше- ний, поскольку их интересам, прежде всего, служили стабильность и укрепление единства империи. : 168 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи Централистские тенденции существовали не только в сре- де представителей центральной бюрократии, но и у богатейшей венской буржуазии, и среди наиболее крупных предпринимателей в других экономических центрах империи. Ядром этой группы бы- ла (немецкая) либеральная «Партия Конституции» (Verfassung- spartei)70. Пользуясь своим влиянием в прессе, они успешно прово- дили общенациональную политическую пропаганду, особенно привлекательную для немецкоязычного (образованного) сред- него класса малых городов империи. За счет этого они оказывали большое политическое влияние на протяжении долгого времени, начиная с 1867 года. Дворянство оставалось социально замкнутым институтом, но, с учетом конституционного устройства империи, оно разде- лилось на два крыла: либеральное и консервативное7'. Дворяне по- теряли большую часть своих привилегий, но, будучи владельцами больших земельных наделов, оставались активными участниками политической жизни. Они оказывали непропорционально боль- шое влияние, особенно в местных парламентах, хотя те были пол- ностью лишены права контроля над сбором налогов, которым обладали до 1848 года по старым дворянским конституциям. Вмес- то них управление системой налогообложения перешло в компе- тенцию центрального парламента, который начинал играть все бо- лее важную роль в повседневной жизни. Прежней автономии в коронных землях лишилось не толь- ко дворянство, но и другие группы населения, особено в многоя- зычных коронных землях. У этих групп, вероятно, создавалось впечатление, что их судьбы решаются извне. Возможно, что ре- акция на новую ситуацию содействовала возникновению нацио- нальных движений. Вплоть до i88o-x годов социальные элиты — дворянство и богатейшая буржуазия — очевидно доминировали в парламен- тах. Нелиберальные оппозиционные движения развивались до- вольно медленно, их организации и их деятельность носили преи- мущественно локальный, региональный и национальный харак- тер. Позднее они извлекли выгоду из расширения избирательного права и успешно использовали популистскую пропаганду, чтобы вынудить старые элиты к сдаче позиций на парламентском уров- не. И, в конце концов, одержали верх над ними72. : 169 :
Ханс Петер Хёе «Новые» политические элиты зарождались преимущест- венно в среднем классе. Их отношения с центром и другими «но- выми» элитами, которые зачастую были их соперниками, обыч- но имели характер свирепого конфликта. Но, пробившись во власть, они меняли свое поведение. Во-первых, политическая сис- тема оказалась способна интегрировать большинство лидеров но- вых партий. Кроме того, с наступлением нового столетия у многих из них развилось прежде отсутствовавшее осознание общих проб- лем коронных земель и парламентов7*. Вследствие этого, многие стали верить, что эти проблемы могут быть решены за счет сотруд- ничества и совместных инициатив. Парадоксально, что депутаты партий, сражавшихся между собой в парламенте, за публичной сце- ной совместно работали над программами по усилению солидар- ности коронных земель. Начал формироваться современный фе- дерализм, при котором общие интересы были предъявлены вен- скому центру. Неизвестно, смогли бы элиты отдельных коронных земель сплотиться в политическую элиту империи. С началом вой- ны центральную роль вновь захватили военные элиты. Их пора- жение означало бесповоротный конец империи. Примечания i См.: Walter-Klingenstein G. Was bedeuten «Osterreich» und «osterre- ichisch» im 18. Jahrhundert. Eine begriffsgeschichtliche Studie// Was heiKt Osterreich? Inhalt und Umfangdes Osterreichbegriffs vom 10. Jahrhundert bis heute/ Hrsg. von R.G. Plaschka, G. Stourzh, J.P. Niederkorn. Wien, 1995 (= Archiv furosterreichischeGeschichte; 136). S. 149-220. 2 См.: Aretin K.O. von. Das Alte Reich 1648-1806. Stuttgart, 1997. Vol. 1-3. 3 Об этой системе см.: Pdlffy G. Die Turkenabwehr in Ungarn im 16. und 17. Jahrhundert - ein Forschungsdesiderat // Anzeiger der philosophisch-historischen Klasse. 2002. № 137. S. 99-131. 4 См.: Die osterreichischen Verfassungsgesetze mit Erlauterungen. 2.ed. / Hrsg. von E. Bernatzik. Wien, 1911. S. 5 ff. 5 В основном см.: Ferguson N. The Cash Nexus. Money and Power in the Modern World 1700-2000. London, 2002. P. 25 ff.; Reinhard W. Geschichte der Staatsgewalt. Eine vergleichende Verfassungsgeschichte Europas von den Anfangen bis zur Gegenwart. Munchen, 1999. S. 343 ff. 6 Я хотел бы поблагодарть своего коллегу Уильяма Гадсея за эту информацию. В данный момент он участвует в проекте «Court and Crownland in the Age of Absolutism: the Estates of Lower Austria 1700-1848». : 17О :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи 7 См.: Bruckmuller E. Sozialgcschichtc Osterreichs / 2 cd. Wien, 2001. S. 164 ff. 8 См.: Die ostcrreichischcn Verfassungsgesetze... S. 49 ff. 9 См.: Brandt H.H. Derosterreichische Ncoabsolutismus: Staatsfinanzcn und Politik, 1848-1860. Gottingen, 1978. Vol. 2. S. 10-129; Mueller Ch.L. The Styrian Estates, 1740-1848: A Century of Transition. New York; London, 1987. P. 198-388. 10 См. полную публикацию: Die Habsburgermonarchie 1848-1918// Verfassung und Parlamentarismus. Vol. VII / Hrsg. von H. Rumpler, P. Urba- nitsch. Wien, 2000. Pt. 1-2 (включая библиографию на но страницах). и Рейнхард указывает на три главных условия существования современного государства: i) монопольный контроль над территорией го- сударства, 2) стабильное и четко обозначенное население и з) суверенная государственная власть, обладающая внутренней монополией власти и формально независимая от внешних обстоятельств (Reinhard W. Op. cit. S. 16). Надо упомянуть еще одно условие: единую казну. 12 См.: Hochedlinger M. The Ascent of the Military and the Creation of a Military Nobility in Mid-Eighteenth-Century Austria // German History. 1999. № 17. P. 141-176. 13 Например, Тевтонский Орден, Мальтийский Орден и коллеги- альные учреждения для благородных женщин. См.: Godsey W.D., Jr. Adels- versorgung in der Neuzeit: Die Wiederbelebung des Deutschen Ritterordens in der ostcrreichischcn Restauration // Vierteljahresschrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte. 2003. № 90. P. 25-43. 14 См.: Mayrhofer E. Handbuch fur den politischen Verwaltungsdienst in den im Reichsrathe vertretenen Konigreichen und Landern. Wien, 1901. Vol. 5. S. 140. N. 4. 15 См.: Godsey W.D.Jr. Quarterings and Kinship: The Social Compo- sition of the Habsburg Aristocracy in the Dualist Era // The Journal of Modern History. 1999. № 71. S. 56-104. 16 См.: Melville R. Adel und Revolution in Bohmen. Strukturwandel von Herrschaft und Gesellschaft in Osterreich urn die Mitte des 19. Jahrhun- derts. Mainz, 1998. S. 15-60. 17 См. готовящееся издание: Gundaker von Liechtenstein (1580-1658) als Grundherr in Niederosterreich und Mahren. Quellen zur Ver- waltung eines adeligen Herrschaftskomplexes und zur Normierung des Lebens von untertanigen Menschen durch einen Grundherrn sowie zur Organisation der Kanzlei und des Hofstaats eines «Neufursten» / Hrsg. T. Winkelbauer. 18 Melville R. Op. cit. S. 61 -88. 19 О некоторых из этих факторов см.: Нуе Н.Р. Die Stellung des Adels in der bohmischen Landesordnung des Oktoberdiploms von i860 (в печати). : 171 :
Ханс Петер Хёе 20 MayrhoferE. Op. cit. S. 139 ff.; см.: Binder-Krieglstein /?. Osterre- ichischcs Adclsrccht 1868-1918/19// Rechtshistorischc Reihc. 2000. № 216. 21 См. статьи в серии: Burgcrtum in dcr Habsburgermonarchic/ Various editors. Wien, Koln, Weimar, 1990-2000. Пока вышли 9 томов. 22 Die GroK-Industrie Oesterreichs. Festgabe zum glorreichen ftin- fzigjahrigen/sechzigjahrigen Regierungs-Jubilaum Seiner Majestat des Kaisers Franz Josef I. Dargebracht von den Industriellen Oesterreichs 1898/1908. Vol. 6/3. Wien, 1898/1908; Otruba G., BrousekK.M. Bergbau und Industrie Buhmens im Zeitalter des Neoabsolutismus und Liberalismus// Bohemia. 1982. №23. S. 51-91,318-369; MosserA. Die Industrieaktiengesellschaft in Osterre- ich 1880-1913. Wien, 1980 (= Studienzur GeschichtederOsterreichisch- ungarischen Monarchic; 18); MathisF. Big Business in Osterreich. Osterreichis- che GroKunternehmungen in Kurzdarstellungen. Wien, 1987,1990. Vol. 1-2; Marz E. Osterreichische Industrie- und Bankpolitik in der Zeit Franz Josephs I. Am Beispiel der k.k.priv. Osterreichischen Credit-Anstalt fur Handel und Gewerbe. Wien; Frankfurt; Zurich, 1968. 23 Это особенно касается высшего слоя среднего класса в Вене кон- ца века, возникшего в результате процесса акультурации. Интеллектуаль- ные и культурные элиты преимущественно были сосредоточены в Вене, но в них были представители всех частей и национальностей Австрийской империи. Их стремление попасть в Вену неизбежно вело к истощению че- ловеческих ресурсов в других местах. Таким образом, «хорошее общество» в центре становилось наднациональным, в то время как национальные движения теряли своих потенциальных членов. 24 О Христианско-социальной партии см.: BoyerJ.W. Political Radicalism in Late Imperial Vienna: The Origins of the Christian Social Movement, 1848-1897. Chicago, 1981. Похожие структуры мы находим в большинстве этих немецких и ненемецких движений. 25 Об организации экономических интересов см.: Sturmayr G. Industrielle Interessenpolitik in der Donaumonarchie. Wien; Munchen, 1996 (= Sozial- und Wirtschaftshistorische Studien; 22). 26 На эту сложную тему до сих пор существует недостаточно исследований, особенно о «системе» Рудольфа Сигхарта, который в 1902-1910 годах был директором администрации министра-президента (Vorstand der Prasidialkanzlei des Ministerprasidiums), а в 1910-1928 го- дах - начальником Bodencreditanstalt, самого главного банка империи. 27 См.: Kleinstadtburgertum in der Habsburgermonarchic, 1862-1914 / Hrsg. von P. Urbanitsch, H. Stekl. Wien; Koln; Weimar, 2000 (= Burgcrtum in der Habsburgermonarchic; 9). 28 Одним из примеров являются императорская Академия наук и ее Историческая комиссия (обе основаны в 1847 году), а также Институт австрийской историографии (Institut fur Osterreichische : 172 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи Geschichtsschreibung, основан в 1854 году). См. готовящееся издание: Nationalgeschichte als Artefakt. Deutschland, Italien und Osterreich im Vergleich / Hrsg. von B. Mazohl, J.P. Niederkorn, H.P. Hye. 29 Сотрудничество политических элит в коронных землях имело место, особенно после 1900 года, но общественность его в основном игно- рировала. Оно включало не только регулярные переговоры на волнующие всех темы, но и формирование мощной оппозиции «недемократических» сеймов против и внутри Рейхстага, избираемого после 1907 года на равных избирательных правах всем мужским населением. Эта кооперация пока- зывает, насколько гармонично сотрудничали известные политические враги. См.: Hye H.P. Die Lander im Gefuge der Habsburgermonarchie // Die Habsburgermonarchie... Vol. VII. S. 2427-2464. Здесь: S. 2454 ff. 30 См.: MayrhoferE. Op. cit. S. 118 ff. 31 См.: Godsey W.D.Jr. La societe etait au fond legitimiste: Emigres, Aristocracy, and Conservatism at the Court of Vienna, 1789-1848 (в печати). 32 См.: Godsey W.DJr. Aristocratic Redoubt. The Austro-Hungarian Foreign Office on the Eve of the First World War. West Lafayette, 1999; Matsch E. Der Auswartige Dienst von Osterreich (-ngarn), 1720-1920. Wien; Koln; Graz, 1986; RumplerH. Die rechtlich-organisatorischen und sozialen Rahmenbedingungen fur die Aufienpolitik der Habsburgermonarchie 1848-1918 // Die Habsburgermonarchie... Vol. VI/i: Die Habsburgermonarchie im System der internationalen Beziehungen / Hrsg. von A. Wandruszka, P. Urbanitsch. Wien, 1989. S. 1-121. 33 См.: Vom Geachteten zum Geachteten. Erinnerungen des k. und k. Diplomaten und k. Ungarischen Aufienministers Emerich Csaky (1882-1961) / Hrsg. von E.-M. Csaky. Wien; Koln; Weimar, 1992. S. 93 ff. 34 См.: Dedk I. Beyond Nationalism. A Social and Political History of the Habsburg Officer Corps 1848-1918. New York; Oxford, 1990; Die Habsburgermonarchie... Vol. V: Die bewaffnete Macht / Hrsg. von A. Wandruszka, P. Urbanitsch. Wien, 1987. 35 См.: SteklH., WakounigM. Windisch-Graetz. Ein Furstenhaus im 19. und 20. Jahrhundert. Wien; Koln; Weimar, 1992. S. 152 ff. 36 См.: Heindl W„ Rebellen G. Burokratie und Beamte in Osterreich 1780 bis 1848// Studien zu Politik und Verwaltung. 1991. № 36; MegnerK. Beamte. Wirtschafts- und Sozialgeschichtliche Aspekte des k.k. Beamtentums // Studien zur Geschichte der Osterreichisch-ungarischen Monarchic. 1986. № 21. 37 См.: Brauneder W., LachmayerF. Osterreichische Verfassungs- geschichte. Ed. 4. Wien, 1987. S. 79 ff. 38 Brandt H.H. Op. cit. S. 12 ff. 39 Megner K. Op. cit. S. 394 ff. 40 См.: Stourzh G. Die Gleichberechtigung der Nationalitaten in der Verfassung und Verwaltung Osterreichs, 1848-1918. Wien, 1985. S. 98 ff. : 173 :
Ханс Петер Хёе 41 О Богемии см.: SpiritovdA. Slovnik poedstavitelu statnf spravy v Eechach v letech 1850-1918 | Словарь представителей государственной ад- министрации в Богемии в 1850-1918 гг. |. Praha, 1993- 42 Goldinger W. Die Wiener Hochburokratie 1848-1918 // Anzeiger der philosophisch-historischen Klasse. 1980. № 117. S. 310-333. 43 См.: MegnerK. Op. cit. S. 83 ff. 44 См.: Hobelt L. Parteien und Fraktionen im cisleithanischen Reichsrat // Die Habsburgermonarchie... Vol. VII. S. 895-1006. 45 См.: Fergusson N. Op. cit.; Brandt H.H. Op. cit. 46 В чем-то похожи современные дебаты о глобализации и роли Мирового банка и МВФ. 47 Fergusson N. Op. cit. P. 288. 48 Brandt H.H. Op. cit. P. 1024 ff. 49 См.: PichlerR. Die Wirtschaft der Lombardei als Teil Osterreichs: Wirtschaftspolitik, Aufienhandel und industrielle Interessen, 1815-1859. Berlin, 1996 (= Schriften des Italienisch-Deutschen Historischen Instituts in Trient; 9); Mazohl-Wallnig B. Osterreichischer Verwaltungsstaat und administrative Eliten im Konigreich Lombardo-Venetien, 1815-1859. Mainz, 1993 (= Veroffentlichungen des Instituts fureuropaische Geschichte Mainz, Abteilung Universalgeschichte; 146); Gottsmann A. Bewahren oder Reformieren? Osterreichische Verwaltung und nationalc Opposition in Venetien 1859-1866 (в печати). 50 См.: Galizien urn die Jahrhundertwende. Politische, soziale und kul- turelle Verbindungen mit Osterreich / Hrsg. von K. Mack. Wien; Munchen, 1990 (= Schriftenreihe des Osterreichischen Ost- und Sudosteuropa-Instituts; 16). 51 См.: RadzynerJ. Stanisiaw Madeyski 1841-1910. Ein austro-polnis- cher Staatsmann im Spannungsfeld der Nationalitatenfrage in der Habsburgermonarchie. Wien, 1983 (= Studienzur Geschichte der Osterre- ichisch-ungarischen Monarchic; 20). S. 22 ff.; GrodziskiS. Sejm Krajowy Galicyjski, 1861-1914. Warszawa, 1993. S. 142 ff. 52 Pajakowski Ph. The Polish Club and Austrian Parliamentary Politics, 1873-1900. Ann Arbor, 1989. 53 См.: Peter L. Die Verfassungsentwicklung in Ungarn // Die Habsbur- germonarchie... Vol. VII. S. 239-540, особенно S. 262-295. 54 См.: Hobelt L. 1848: Osterreich und die deutsche Revolution. Wien; Munchen, 1998. 55 См.: Peter L. Op. cit.; CsdkyM. Von der Aufklarungzum Liberalis- ing. Studien zum Fruhliberalismus in Ungarn. Wien, 1981 (= Veroffentli- chungen der Kommission fur die Geschichte Osterreichs; 10). S. 36 ff. 56 Gross P.M. Der kroatische Sabor (Landtag) // Die Habsburger- monarchie... Vol. VII. S. 2283-2316; Retegan S. Die siebenburgischen Landtage 1848 bis 1867 // Ibid. S. 2317-2343. : I74 :
Элиты и имперские элиты в Габсбургской империи 57 См.: Gogolak L. Ungarns Nationalitatengesetze und das Problem dcs magyarischen National- und Zentralstaatcs // Die Habsburgcrmonarchic... Vol. Ill: Die Volker dcs Reiches / Hrsg. von A. Wandruszka, P. Urbanitsch. Wien, 1980. S. 1207-1303. 58 См.: Dedk I. The Lawful Revolution. Louis Kossuth and the Hungarians, 1848-1849. New York, 1979. 59 См.: GergelyA. Im Mittelpunkt aller Traditionen: Ungarn und sein 1848 //1848: Ereignis und Erinnerung in den politischen Kulturen Mitteleuropas / Hrsg. von B. Haider, H.P. Hye. Wien, 2003 (= Zentraleuropa- Studien; 7). S. 159-170. 60 Brandt H.H. Op. cit. S. 813 ff. 61 См.: RedlichJ. Das osterreichische Staats- und Reichsproblem. Geschichtliche Darstellungder inneren Politik der habsburgischen Monarchic von 1848 bis zum Untcrgangdes Reiches. 2 parts: I: Der dynastische Reichsgedanke und die Entfaltungdes Problems bis zur Verkundigung der Reichsverfassung von 1861. 2 vols. Leipzig, 1920; II: Der Kampf urn die zen- tralistische Reichsverfassung bis zum Abschlusse des Ausgleichs mit Ungarn im Jahre 1867. Leipzig, 1926; Die Habsburgcrmonarchic... Vol. VII; Haider B. Die Protokolle des Verfassungsausschusses des Rcichsrats vom Jahre 1867 (Fontcs rerum Austriacarum 11/88). Wicn, 1997. Очень познавательны про- токолы Австрийского совета министров 1848-1867 годов. См.: Die Protokolle dcs Ostcrreichischcn Ministerratcs (1848-1867). Wien, 1970 ff. Section 1-6. 62 MalferS. Der Konstitutionalismus in der Habsburgermonarchie - siebzig Jahre Verfassungsdiskussion in «Cisleithanien» // Die Habsburgcr- monarchic... Vol. VII. S. 11-67. Здесь: S. 27 ff. 63 Die Protokolle des gemeinsamen Ministerratcs der osterreichisch- ungarischen Monarchic, 1867-1870/Hrsg. von Ё. Somogyi. Budapest, 1999. 64 Somogyi Ё. Die Delegation als Verbindungsinstitution zwischen Cis- undTransleithanien//Die Habsburgcrmonarchic... Vol. VII. S. 1107-1176. 65 См. вкупе с вышеупомянутыми изданиями: Schmied-Kowarzik A. Indivisibiliter ас inseparabiliter? Die Verhandlungcn zum gescheiterten Ausgleich zwischen Cisleithanien und Ungarn 1897. Diss. Wien, 2001. S. 29-88. 66 См.: Voros K. Die Munizipalverwaltung in Ungarn im Zcitalter dcs Dualismus // Die Habsburgcrmonarchic... Vol. VII. S. 2345-2382. 67 См.: Stourzh G. Die dualistischc Reichsstruktur, Ostcrreichbcgriff und Osterrcichbcwusstsein 1867-1918 // Inncre Staatsbildung und gesellschaftliche Modernisierungin Osterrcich und Dcutschland 1867/71-1914. Wicn; Munchcn,i99i. S. 53-68. 68 См.: Hye H.P. Die Lander im Gefugc der Habsburgermonarchie // Die Habsburgcrmonarchic... Vol. VII. S. 2427-2464. : I75 :
Ханс Петер Хёе 69 См.: Stourzh G. Landerautonomie und Gcsamtstaat in Osterreich, 1848-1918 // Bcricht tiber den ncunzchntcn osterreichischen Historikcrtag. Wien, 1993. S. 38-59. Здесь: S. 47 ff. 70 См.: Harrington-Mutter D. Dcr Fortschrittsklub im Abgeordneten- haus dcs osterreichischen Reichsrats, 1873-1910. Wicn, 1972 (= Studien zur Gcschichtc derosterreichisch-ungarischen Monarchic; 11); Studien zum Dcutschlibcralismus in Zislcithanicn/Hrsg. von L. Kammerhofcr. Wicn, 1992 (= Studien zur Gcschichtc dcr osterreichisch-ungarischen Monarchic; 25); HobeltL. Kornblumc und Kaiseradlcr: Die dcutschfrciheitlichen Parteien Altosterrcichs, 1882-1918. Wicn; Munchcn, 1993. 71 Rutkowski E. Briefc und Dokumentc zur Gcschichtc dcr ostcrrc- ichisch-ungarischcn Monarchic. Munchcn; Wicn, 1983. Vol. I: Dcr VcrfassungstrcucGroKgrundbcsitz, 1880-1899 (= Vcroffcntlichungcn dcs Collegium Carolinum; 51 /I). S. 12 ff. 72 BoyerJ.W. Op. cit.; GarverBM. The Young Czech Party, 1874-1901 and the Emerge of a Multy-Party System. London: New Haven, 1978 (= Yale Historical Publications, Miscellany 111); HobeltL. Op. cit.; Die Habsburgermonarchic... Vol. VIII: Die politischcOffentlichkeit (в печати). 73 Hye H.P. Op. cit. S. 2454 ff. Перевод с английского Елизаветы Миллер
Селчук Акшин Сомель Османская империя: местные элиты и механизмы их интеграции, i699~i9I4 Введение С первых дней существования Османской империи ее отличитель- ной чертой было наличие централизованного чиновничьего аппа- рата. Единственным источником легитимации власти служили расположенные в столице административные институты, возглав- ляемые султаном и управляемые его единственным заместите- лем — великим визирем. Другие центры влияния, за пределами столицы, не имели политической легитимации. Они, если не по- лучали официальных титулов или на них не возлагались специ- альные функции, были лишены институциональной стабильнос- ти. Возможным исключением являлись главы племен в некото- рых отдаленных районах империи, где центральной власти никогда не удавалось создать постоянную провинциальную адми- нистрацию. То есть местные элиты традиционно не рассматри- вались как законные обладатели политической власти наряду с центром. Единственным исключением было «Соглашение» (Sened-i Ittifak) от i8o8 года, навязанное Махмуду II представи- телями аянов, которые имели военное влияние в Стамбуле. Но в результате предпринятых Махмудом II мер по централизации страны этот документ остался мертвой буквой закона. Период ре- форм, последовавший после 1839 и продолжавшийся до 1908 го- да, ознаменован тем, что османский чиновничий аппарат осознал необходимость сотрудничества с провинциальными элитами. Эта политика достигла апогея в период действия первой Конститу- ции(1877~1878). Однако, после 1908 года произошли изменения, : 177 :
Селчук Акшин Сомель в результате которых местные элиты стали получать указания из центра. В периферийных районах, таких как Албания и Аравия, эта централизация привела к восстаниям и в последующем — к се- паратистским действиям. В традиционные местные элиты, уходящие своими корня- ми в ранние периоды османской истории, входили управляющие военными феодами — сипахи (timarh sipahi), провинциальная знать (ayan, mutesellim, voyvoda), местные мусульманские и немусульман- ские сановники, вожди племен и автономные правители. На про- тяжении веков административное и политическое влияние этих элит менялось. Хотя некоторые из них в XIX веке исчезли, другие сохранились вплоть до начала XX. i Провинциальные элиты в XVIII веке (1699- i8o8) УПАДОК КЛАССА TIMARLI SIPAHI Административные и финансовые изменения, происходившие в странес конца XVI ве- ка, сделали административные, военные и финансовые функции управляющих военными феодами ненужными. Кроме того, изме- нились сами владельцы военных феодов. В результате длитель- ных войн с Ираном (1578-1618) провинциальные губернаторы бы- ли вынуждены наделять военными феодами тысячи анатолийцев (туркмен, курдов и т.п.), чтобы они создавали новые кавалерийские отряды. Хотя первоначально положение timarli sipahi могли зани- мать только члены правящего военного класса, эта новая практи- ка открыла народным массам возможности для вступления в пра- вящую элиту. Тем временем, уже существовавшая практика переда- чи наследственного статуса timarh sipahi, особенно племенным группам, была расширена и стала включать в себя стратегические пограничные земли. Таким образом, предоставление статуса timar- li sipahi в Боснии, Албании или в регионах, граничащих с Ираном, стали контролировать местные знатные семьи и вожди племен. Ос- тавшиеся военные феоды в Анатолии и на Балканах либо отдава- лись под облагаемые налогом сельскохозяйственные участки, ли- бо использовались центральными властями в качестве синекуры (arpalik) для высокопоставленных чиновников или военных офице- ров. Так как эти функционеры никогда не проживали в провинции, : I78 :
Османская империя: местные элиты они назначали своих наместников, называемых miitesellim или во- еводами, для управления феодами и сбора налогов. Наместников выбирали среди местной знати {аянов), которые использовали эту возможность для усиления своего влияния в данной местности'. РОСТ ВЛИЯНИЯ АЯНОВ Ухудшение положения военных феодов сопровождалось расширением финансовой практики сбо- ра налогов с наделов. В качестве облагаемых налогом управляю- щих на государственных землях, т.е. бывших военных феодах, выс- тупали аяны. Но одновременно они занимали должности miitesel- lim, наместников, и поэтому аккумулировали огромные богатства. Это богатство позволяло аянам содержать значительные наемные войска. Они использовали их для подавления бандитских вылазок и тем самым обеспечивали себе поддержку и доверие местного населения. Эти ayan- miitesellim, контролировавшие обширные ре- гионы, заставляли менее крупных аянов в областях или деревнях собирать для них налоги. Для центральной администрации аяны стали необходимы, особенно во время войны, так как именно они предоставляли финансовые средства, людскую силу, провизию и скот. В то же время они использовали делегированную им госу- дарством власть для укрепления своего влияния в провинциях2. Должность miitesellim стала важным средством обеспечения богатства и влияния на провинциальном уровне, что, в свою оче- редь, вызвало жесткую конкуренцию среди семей аянов. Конкурен- ция сопровождалась интригами, взятками, кровавыми столкнове- ниями и союзами с племенными группами и местными бандитами. Такая борьба стала обычной практикой, особенно в XVII и начале XVIII века. В течение XVIII века некоторые семьи аянов монопо- лизировали назначение на должность miitesellim, и центральная власть потеряла свою решающую роль в назначении на эту долж- ность. Это событие сопровождалось возникновением во многих частях империи статуса наследования должности miitesellim. Но, несмотря на все эти факты, miitesellim продолжали действовать как официальные представители губернаторов провинций и как на- местники функционеров, занимавших высокие посты в столице*. Хотя miitesellim являлись влиятельной силой, они, тем не менее, должны были действовать в сотрудничестве с городским со- ветом, который заседал в столице провинции, и во главе которого : 179 :
Селчук Акшин Сомель стоял kadi. В этот совет входили другие знатные люди провин- ции, такие как янычары и другие военные начальники, местные религиозные сановники, другие аяны, зажиточные торговцы и представители гильдий. В XVIII веке городские советы возник- ли как главные органы местного самоуправления. Сам mutesellim вышел из членов такого совета. Если совет был недоволен mutesel- lim, он мог послать в столицу петицию с жалобой, и иногда это мог- ло привести к снятию с должности или к наказанию наместника4. Война между Россией и Османской империей в 1768-1774 го~ дах и последующие военные столкновения на Балканах увеличили политическое и военное значение некоторых семей аянов. Недо- статочный военный потенциал янычар и кавалерийских отрядов вынудил центральную власть полностью положиться на крупных аянов. Некоторые из них стали править целыми провинциями, такими как Албания и Греция, Западная Анатолия, центральная часть Анатолии, Сирия и др5. Открытое неповиновение центральной власти особенно проявлялось среди аянов на Балканах; они отказывались поддер- живать усилия Селима III по созданию регулярной армии с все- общей воинской повинностью, а также его политику по центра- лизации страны. Пик влияния аянов в империи пришелся на i8o8 год, когда аян Рузы (Болгария) АлемдарМустафа Паша окку- пировал со своими войсками Стамбул, сверг с престола Мустафу IV и посадил на трон Махмуда II. Алемдар Мустафа узурпировал должность великого визиря и вызвал в Стамбул некоторых аянов для проведения общей ассамблеи. Было объявлено, что аяны бу- дут поддерживать закон и порядок не только в провинциях, но и в столице, и будут защитниками населения. Они же выступили и как главные гаранты всех этих заявлений6. Махмуд II был вынужден подписать этот документ, однако, благодаря мерам по централизации страны, через десять лет боль- шинство влиятельных аянов лишились своего политического веса7. МЕСТНАЯ АРИСТОКРАТИЯ В ПЕРИФЕРИЙНЫХ РЕ- ГИОНАХ Ядро Османской империи состояло изтех регионов (Бол- гария, Греция, Фракия, западная и центральная части Анатолии), в которых система военных феодов была доминирующей админи- стративной структурой. Несмотря на снижение влияния timarlisipahi : 180 :
Османская империя: местные элиты после XVI века и усиление тенденций к децентрализации, наследие централизованного правления в этой части империи не позволило крупным аянам получить политическую легитимацию своей фак- тической власти. Положение было иным в отдельных периферийных регионах, где древние династии и племенная аристократия продол- жали существовать под Османским правлением. Босния и Албания были пограничными районами на Балка- нах и часто становились ареной военных столкновений с Габсбур- гами и Венецией. Хотя в этих регионах существовала система во- енных феодов, стратегическая значимость этих мест заставила Ос- манскую администрацию предоставить членам бывшей местной знати статус timarli sipahi - губернаторов и военных командиров. Упадок системы военных феодов и подъем за счет этого облагаемо- го налогом земельного хозяйства привел к повышению влияния этих местных династий. После Карловицкого договора (1699) гео- графически уязвимое положение Боснии усилило зависимость Ос- манской администрации от местных вооруженных отрядов, нахо- дившихся под командованием местных kapetan. Капитаны, выход- цы из различных социальных слоев, узурпировали полномочия и функции государственных чиновников, присваивали себе соби- раемые с государственных наделов налоги и захватывали огромные сельскохозяйственные угодья. И в Албании на протяжении всего XVIII века росло влияние местных семей, имеющих облагаемые на- логом сельскохозяйственные угодья, а также закреплялись при- вилегии по наследованию должностей вождей (bayrakdar), под ко- мандованием которых находились отряды племен. В началеХ1Х ве- ка боснийская и албанская знать и местные военные лидеры были практически независимы, в то время как назначаемые из центра гу- бернаторы имели весьма ограниченное влияние8. В граничившем с Ираном Курдистане Османская админист- рация, после его захвата, передала феодальные права местным ди- настиям. Они располагались в недоступных для какой-либо власти местах и считались губернаторами автономных государственных санджаков (hukumetsancaks). Эти семьи не платили налогов и не предоставляли какой-либо регулярной военной помощи Османско- му государству. Курдские племена переместили к Иранской грани- це, где они служили в качестве постоянной милиции, при условии постоянного освобождения от уплаты налогов. Другие династии : 181 :
Селчук Акшин Сомель были объединены в санджаки, известные как уurtluk или ocaklik. Хотя они были организованы по типу обычных военных феодов, управление такого типа санджаков осуществлялось местными се- мьями. С другой стороны, они обязывались платить налог со сво- их владений и служить во время военных действий. Когда централь- ная властьбыла сильной, а войска султана располагались поблизос- ти, правители этих курдских санджаков, как правило, выполняли свои обязательства. В другие времена они обычно не стремились выполнять свои финансовые и военные обязательства. Военные фе- оды с назначаемыми из центра правителями санджаков оставались в Курдистане скорее исключением. Процесс децентрализации под- талкивал местные династии к мысли о получении полной автоно- мии. Hukumet sancakswyurluks все чаще превращались в полунеза- висимые курдские эмираты, как Бабан и Бедиран9. В Сирии, в таких городах, как Дамаск, Алеппо или Иеру- салим, имелись такие же местные элиты, как в Анатолии или на Балканах (аяны). В XVIII веке известные семьи, например, Мура- ди или Азм, приобрели решающее влияние в южной части Сирии, главным образом, благодаря облагаемым налогом хозяйствам и должности miitesellim. Члены семьи Азм впоследствии стали официальными губернаторами в Сирии. В последние десятиле- тия XVIII века янычар Сеззар Ахмед Паша, путем интриг и во- енной силы, установил свое господство в Палестине и был офи- циально назначен правителем региона. Вне границ крупных го- родов прямой контроль Османской администрации уступал свои позиции в пользу бедуинских племен и вождей друзов. Бедуины были объединены в кочевые конфедерации слабо связанных между собой племенных единиц. Поскольку они угрожали ком- муникациям между городами и часто нападали на сельскохо- зяйственные поселения, а иногда даже и на местные города, то одной из главных обязанностей Османских правителей в арабс- ких провинциях было контролировать передвижения бедуинов. В дополнение к военным методам администрация, чтобы прекра- тить нападения, платила их вождям «заработную плату». В дру- гих случаях главы крупных конфедераций бедуинов получали по- четные титулы, и их просили контролировать поведение подвла- стных им племен. Но один из вождей бедуинов, Захир аль-Омар, в течение i75°-I775 годов смог держать под контролем целое : 182 :
Османская империя: местные элиты автономное государство, занимавшее всю северную часть Палес- тины и южную часть Ливана'0. Если взглянуть на Египет и Ирак, то характерной особен- ностью этих двух регионов были местные элиты мамелюков. Маме- люки - класс военных рабов турецкого и кавказского происхожде- ния, объединенные в военные поселения и контролировавшие мест- ную политическую жизнь военными и финансовыми средствами. После завоевания в 1517 Г°ДУ Египта элита мамелюков легко ин- корпорировалась в Османскую администрацию. Бывшие главы бо- гатых поселений мамелюков превратились во владельцев облагае- мых налогом хозяйств и получили титул санджак-беев (sancakbeyi). Хотя они никогда не вели себя как настоящие правители санджаков, титул санджак-бей означал признание их как членов правящей эли- ты Османской администрации. Мамелюки Османского Египта были командирами рекрутируемых на месте военных отрядов, перево- зили ежегодно собираемые в Египте налоги, организовывали кара- ваны пилигримов в Мекку, возглавляли египетскую финансовую ад- министрацию и выступали в качестве вице-губернаторов в отсут- ствие назначенного из центра губернатора. Два-три крупных семейства мамелюков постоянно конфликтовали между собой по по- воду монополизации власти. В конце XVIII века возникли поселе- ния, которые попытались стать фактически независимыми отСтам- була. Наконец в i8ii году мамелюков истребил янычар Мехмед Али Паша, который стал полунезависимым губернатором Египта". Ирак был пограничным районом, где постоянной Османской администрации не существовало вплоть до XIX века. Главными при- чинами отсутствия контроля со стороны центра были следующие: значительная географическая отдаленность от Стамбула, регулярные вторжения Ирана на эти территории и преобладание курдских и арабских кочевых племен вне городов. Местные кланы или команди- ры местных отрядов, напротив, старались узурпировать администра- тивную власть. Иногда посты губернаторов продавались управляю- щим местных поселений. Начиная с XVIII века и позже Ирак нахо- дился под контролем семьи мамелюков грузинского происхождения, которая сумела монополизировать назначение губернаторов Багда- да только из собственной среды. Эта олигархия способствовала уста- новлению относительной стабильности в регионе. В 1831 году Ос- манская центральная администрация мамелюков ликвидировала". : 183 :
Селчук Акшин Сомель Курдские и арабские племена были полуавтономными со- циальными и военными единицами, которыми управляли их собст- венные вожди на основе обычного права. Центральные власти не имели прямых контактов с членами этих племен. Посредниками меж- ду племенами и Стамбулом выступали главы конфедераций племен. Эти главные вожди признавались Блистательной Портой, если они гарантировали Стамбулу свою лояльность, регулярную плату нало- гов и поддержание правопорядка на своей племенной территории'*. ПОЛУНЕЗАВИСИМЫЕ РЕГИОНЫ Границы Османской империи включали в себя территории, которые имели свое осо- бое государственное устройство, административные институты, регулярные войска, а иногда и свои дипломатические отношения. В их числе Хиджаз, Тунис и Алжир, Крымское Ханство, Валахия и Молдавия, которые были признаны Стамбулом как отдельные политические единицы. Когда от мамелюкского султаната Египта к Османской им- перии отошел Хиджаз (1517)»этот регион уже на протяжении пяти веков имел полунезависимый статус. Он сохранился и под Осман- ским правлением. Местными правителями Хиджаза были шерифы Мекки, потомки пророка Мухаммеда, которые представляли мест- ную олигархию конкурирующих между собой кланов. Хотя фор- мально шерифа назначал центр, эту должность всегда занимали члены семьи Хашемитов. Шерифы никогда не платили какой-ли- бо дани и никогда не посылали в центр военные отряды'4. Тунис и Алжир, территории Османской империи на самом «дальнем западе» ее границ, управлялись военными олигархиями из янычар. Хотя в начале XVI века там правили бейлербеи (beylerbeyi), назначаемые из Стамбула, их также затронул период децентрализа- ции, и с начала XVII века и далее власть в этих провинциях захвати- ли военные командиры местных янычарских отрядов. Правители, dey (отdayuбуквально — дядя) или bey,фактически проводили волю военных отрядов, солдаты которых рекрутировались из анатолий- цев. Что касается Алжира, то там не было наследственной системы передачи власти, и каждого дея либо снимала, либо убивала клика командиров, которая затем ставила нового дея. В Тунисе, напро- тив, династия Хусаинидов правила страной в течение всего XVIII ве- ка. И алжирские деи, и тунисские беи, получив от центральной : 184 :
Османская империя: местные элиты администрации титулы beylerbeyi, должны были посылать Стамбу- лу установленную сумму дани и оказывать помощь Османскому го- сударству своими морскими силами. Тунис и Алжир де-факто были городами-государствами, власть олигархий в них не распространя- лась дальше городских стен Алжира, Орана, Константины и Туниса'5. Крымское Ханство, Валахия и Молдавия, будучи полунеза- висимыми монархиями, признавали Османский сюзеренитет, но ос- тавались независимыми во внутренних делах. Эти государства име- ли свой чиновничий аппарат и армии, имели право чеканить свои монеты. Иногда эти страны предпринимали такие внешнеполити- ческие шаги, которые противоречили интересам Блистательной Порты, и тем самым могли приводить к конфликтам со Стамбулом. Правители Валахии и Молдавии (воеводы) избирались из местной землевладельческой аристократии, бояр, и формально утвержда- лись Стамбулом. В Крыму Блистательная Порта ратифицировала за- нятие ханского престола представителями семейства Гирей, чле- нов династии Чингиз Ханидов. Дети правящих элит этих трех стран часто проводили свою юность в качестве заложников во дворце сул- тана, гдеони получали образованиев области турецкой и исламской культуры. В начале XVIII века среди местных элит в Валахии и Мол- давии усилилась тенденция к достижению полной независимости. Это вынудило Блистательную Порту формальную систему избрания заменить назначением на посты воевод лояльных греков из элиты фанариотов (Phanariot). В том же веке растущая мощь России ос- лабила на севере автономные позиции Крымского ханства в отно- шении Османской империи. После 1699 года Крым всебольшезави- сел от Османской мощи в деле сохранения своей территориальной целостности, что дало Блистательной Порте большие возможнос- ти для вмешательства во внутренние дела Ханства'6. 2 Провинциальные элиты в эпоху реформ (1808-1918) Период реформирования между i8o8 и 1918 годами выявил общую тенденцию к централизации, которая непосредственно сказалась на местных элитах: в ядре империи они потеряли свое политиче- ское влияние и были интегрированы в местные администрации, : I85 :
Селчук Акшин Сомель созданные государственниками-реформаторами. Местные элиты в периферийных районах оказывались вынужденными согласить- ся с присутствием государственной власти. Предпринимались попытки заменить привилегии феодального характера нормами, основанными на принципах закона и рациональности. Но до 1908 года Блистательная Порта сотрудничала с местными элита- ми и проводила эти меры, сохраняя гибкость в периферийных ре- гионах. Младотурки же, напротив, пытались добиться в местных администрациях идеально тотального единообразия, отказываясь сотрудничать с периферийными элитами. НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ МЕСТНЫХ ЭЛИТ И РЕАКЦИЯ ПРОВИНЦИЙ (i808-1839) Правление Махмуда II ознаме- новалось разрушением в провинциях политического и военного влияния аянов и местных династий. Эта политика проводилась с помощью ряда военных, административных и полицейских действий. В результате были ликвидированы политическое и во- енное влияние этой знати. С другой стороны, хоть и в урезанном виде, но все еще сохранялось экономическое влияние аянов'7. После подавления недовольных аянов Махмуд II обратил свое внимание на те династии, которые, оставаясь лояльными центральным властям, все еще обладали политической и военной силой. Блистательная Порта использовала различные предлоги, чтобы снять аянов с постов mutesettim и передать эти должности ли- бо менее влиятельным представителям знати, либо назначенным из центра чиновникам. Молодых членов влиятельных династий отправляли в Стамбул и устанавливали над ними полицейский надзор. Других назначали губернаторами подальше от своих райо- нов влияния'8. Хотя сила аянов была ликвидирована, социально-эконо- мическое влияние местных династий в провинциях сохранялось. До второй половины XIX века члены бывших семей аянов все рав- но занимали должности в местной администрации. Фактически, только когда увеличилось число средних и высших школ, отпрыс- ков знатных семей стали нанимать на должности в провинциях в качестве оплачиваемых чиновников. Это явление ознаменовало постепенную интеграцию местных элит в имперскую администра- цию. Другие члены знатных местных династий аянов становились : 186 :
Османская империя: местные элиты чиновниками Блистательной Порты или делали карьеру в высшем командном составе армии'9. Решающим шагом в ослаблении местных аянов стала офи- циальная ликвидация института военных феодов (timar). Хотя ста- рые военные феоды уже давно изжили себя, в Анатолии и на Бал- канах timar формально все еще существовали, и сидели на них си- пахи, то есть воины-конники. И в Албании, и в Боснии эти конники занимали свои должности по наследству. Когда Махмуд II в 1831 го- ду официально отменил военные феоды и должность сипахи, этот шаг означал для албанцев и боснийцев отъем земли, которую мест- ные военные начальники занимали не одно поколение. Поэтому отмена военных феодов вызвала на Балканах яростный протест20. Общей реакцией Анатолийских и Балканских аянов на пра- вительственную политику централизации страны стала их готов- ность приспособиться к новым административным и политическим условиям. Начиная с 1830-х годов члены формально влиятельных династий-аянов были готовы принять должности оплачиваемых администраторов областей (kaza) и более мелких административ- ных единиц (sancak, liva). Адаптация к новым условиям позволила местным элитам сохранить в какой-то степени свое влияние на провинциальном уровне". Положение полунезависимых регионов в XIX веке значи- тельно отличалось от положения других провинций империи. В от- личие от общей тенденции ослабления и постепенного включения аянов и других местных элит в процесс централизации, большинст- во полунезависимых регионов порвали с имперской системой. В 1774 Г°ДУ независимым стало Крымское Ханство, в 1783 оно было присоединено к России. В1830 году Алжир оккупировала Франция. Тунис оставался владением Османской империи до французской ок- купации в i88i году. Но эта провинция выбрала собственный путь внутренней централизации и политической и административной модернизации, превратившись в самостоятельное квазинациональ- ное государство. Хотя Валахия и Молдавия номинально оставались частью империи до 1878 года, Османское политическое влияние ослабло и в ходе XIX века уступило место влиянию России. Мож- но даже сказать, что после 1812 года Дунайские княжества быстро превратились в своего рода Русско-Османский кондоминиум, под- крепленный Адрианопольским договором 1829 года". : 187 :
Селчук Акшин Сомель Кроме отхода от империи этих регионов, возникли новые полунезависимые районы — Сербия и Египет. До 1804 года Сербия контролировалась местными начальниками из янычар, которые одновременно были аянами и угнетали христианское крестьян- ство. Попытки Османской администрации предотвратить злоупот- ребление властью со стороны янычар и улучшить положение мест- ных христиан провалились: янычары убили губернатора Белграда и вырезали сотни представителей сербской знати. Эти события привели к Сербскому восстанию 1804 года, следствием которого стало вытеснение османской администрации из Сербии. В1834 го- ду был отменен османский режим землепользования, и мусуль- манские землевладельцы оказались вынужденными покинуть страну. В 1878 году Сербия стала независимой монархией'*. После уничтожения элиты мамелюков (i8ii) Мехмет Али Паша провел реформы по централизации и модернизации Егип- та, превратив эту провинцию в полунезависимую региональную державу. В 1841 году Блистательная Порта признала Мехмет Али Пашу наследным губернатором Египта24. ПЕРИОД ТАНЗИМАТА И ПРИМИРИТЕЛЬНЫЕ ША- ГИ В ОТНОШЕНИИ МЕСТНЫХ ЭЛИТ (1839-1876) После бурного периода 1808-1839 годов государственники-рефор- маторы эры Танзимата, проводя политику централизации, все же старались найти общий язык с провинциальными элитами. Глав- ная причина изменения политики в отношении местных элит зак- лючалась в том, что присутствие аянов, даже лишенных полити- ческого влияния, оставалось в провинциях бесспорным социаль- но-экономическим фактором. Несмотря на конфискации, аяны по-прежнему владели крупными участками земли и богатствами и продолжали выступать в качестве феодалов, управляющих зе- мельными хозяйствами, и в качестве ростовщиков. Народ смотрел на них не как на угнетателей, а как на благодетелей и защитников. То есть аяны сохранили свое престижное положение среди мест- ного населения, и люди уважали титул аян больше, чем титулы государственных чиновников. В таких условиях для претворения в жизнь реформ по модернизации страны государственным предс- тавителям эры Танзимата требовалось активное сотрудничество со стороны местных элит. : 188 :
Османская империя: местные элиты На протяжении веков считалось, что собственником земли в Османской империи в конечном счете является государство, а крестьяне и феодалы — лишь пользователи этих земель. Но в хо- де децентрализации в XVII и XVIII веках аяны и другие элиты утверждали, что они уже имеют наследственные права на обраба- тываемые земли. Земельный кодекс 1858 года, вновь подтвердив право собственности только за государством (за исключением от- дельных частных земель и земель, принадлежащих религиозным фондам), постановил, что правительственные учреждения могут передавать землю во владение отдельным лицам. Владелец полу- чал документ о титуле (tapu), в котором закреплялось его право на землю. Общинные сроки владения не признавались. Этот закон стал важным шагом к развитию понятия частной собственности в землепользовании. В Анатолии и на Балканах Земельный кодекс укрепил в этом отношении позиции аянов. Заслуживает внимания тот факт, что в этот период наблю- дался рост зажиточного класса торговцев, ставший результатом интеграции Османской империи в мировую экономику. В город- скую элиту торговцев входили как мусульмане, так и немусуль- мане. Растущее богатство светской немусульманской торговой элиты привело к изменению в мировоззрении греческого, сла- вянского и армянского населения. На смену строгому религиозно- общинному мировоззрению предыдущих веков приходили более светские националистические взгляды. В провинциальных портах Салоники, Измир, Трабзон и Бейрут появился весьма значитель- ный средний класс христиан, ориентированный на западный стиль жизни. Дезинтеграция патриархальных немусульманских рели- гиозных общин, разделившая эту часть нселения на светские сег- менты стала еще одной причиной, по которой государственники Танзимата интегрировали эти новые группы в новую администра- тивную структуру. АДМИНИСТРАТИВНЫЕ МЕРЫ И АЯНЫ УказГюльхане (1839) гарантировал безопасность жизни, собственности и чести всех подданных империи, независимо от исповедуемой религии, и принадлежности к тому или иному классу. В другой его статье объявлялось о ликвидации облагаемых налогом хозяйств. Стрем- ление реформаторов к установлению регулярного гражданского : 189 :
Селчук Акшин Сомель правления в провинциях означало ликвидацию феодальных прав и привилегий. Тем самым эта политика наносила удар по арис- тократиям в периферийных регионах и племенных районах, что вызывало местное сопротивление. Ликвидация института облагаемых налогом хозяйств и стремление наделить губернаторов компетенцией сборщиков налогов привели к возникновению нового института власти — назначаемого из центра «сборщика доходов от налогов» (muhassili emval). Следующим шагом реформаторов Танзимата стало пре- вращение городских советов в полупредставительские органы местного правления, которые интегрировали местные элиты в ре- гулярные структуры провинциальной администрации и уравно- весили власть губернатора. В1840 году был издан указ о создании провинциальных советов на уровне мелких административных единиц (sancak) и крупных округов (kaza). Но если в традицион- ных городских советах заседания организовывал и проводил в ка- честве председателя местный kadi, то после 1840 года председа- тельствовать стали новые административные чиновники, присы- лаемые из Стамбула25. Провинциальные советы были двух типов: большие сове- ты (buyuk meclis) и малые советы (kucukmeclis). Их главные обязан- ности сводились к обсуждению и решению вопросов налогообло- жения и местной полиции'6. Немусульмане впервые за всю историю Османской империи получили право голоса в провинциальной ад- министрации. К сожалению, немусульманские религиозные иерар- хи и знать, вошедшие в советы, использовали свое членство для укрепления собственной власти над своими общинами. В 1850-е го- ды эта ситуация усугубилась и в конечном итоге привела к внутрен- ней реформе немусульманских общин. Важно отметить, что целый ряд губернаторов мелких адми- нистративных единиц, занявших свои посты между 1840-ми и 1860-ми годами, пришли из местных аянов. Блистательная Пор- та очень нуждалась в верных государству аянах. Упомянутые вы- ше мероприятия по реорганизации сил безопасности и гражданс- кой администрации создали вакуум власти на провинциальном уровне, который могли заполнить, по крайней мере временно, только они. Лишь после 1864 года все государственные должности стали занимать чиновники, присылаемые из самого Стамбула'7. : 19О :
Османская империя: местные элиты Закон 1864 года о провинциях, установивший новую ад- министративную структуру, не давал местным элитам возмож- ность расширить свое участие в решениях по проблемам провин- ций. Единственное изменение касалось восстановления процеду- ры избрания знати в городские советы. Другим новшеством стал принцип представительства в советах всех религиозных глав офи- циально признанных немусульманских общин28. МЕСТНЫЕ АРИСТОКРАТИИ ПЕРИФЕРИЙНЫХ РЕ- ГИОНОВ И ПЛЕМЕННЫХ РАЙОНОВ В таких периферий- ных районах, как Босния и Албания, местные аристократии рас- сматривали унификацию провинциальных администраций и вве- дение понятия равенства граждан как подрыв своих феодальных интересов. Мусульманская знать Боснии была не готова отказать- ся от феодальных прав на принудительный труд православных крестьян. Бывшие kapetan отказывались возвращать незаконно за- нятые ими земли православным и католическим крестьянам. Они также не хотели сотрудничать по введению института регулярно- го призыва в армию. Только в 1852 году Османскому государству удалось преодолеть это феодальное сопротивление, оккупировав Боснию. В Албании вожди племен и крупные землевладельцы, а также городские гильдии сопротивлялись ликвидации веками су- ществовавших привилегий в налогообложении и военной служ- бе. 1840-е годы были периодом местного сопротивления, и Осма- нам так и не удалось ввести институты гражданской администра- ции в некоторых районах северной части Албании и в Косово29. После возвращения Сирии под Османское правление в 1841 году городские знатные семьи (аяны и улема) и вожди си- рийских племен сохранили свое влияние на местах. До i86o года Порта не могла провести в этом регионе реформы Танзимата. Упо- мянутые выше административные реформы были проведены в Си- рии только после межобщинной гражданской войны в Ливане и кровавой резни христиан в Дамаске. В результате конфликтов на религиозной почве Османская гражданская администрация пред- приняла меры по введению светских институтов. Создание светс- ких судов и школ сузило социальные функции и влияние на местах сирийских мусульманских ulema. Постепенно сыновья сирийских аянов и улема поступили в Османские государственные школы, : 191 :
Селчук Акшин Сомель а новое поколение сирийской городской знати пришло на граж- данскую службу и в новые провинциальные администрации*°. Ликвидация Курдских эмиратов в восточной части Ана- толии в 1830-х и 1840-х годах подорвала порядок в этом регионе. Исчезновение влиятельных местных лидеров привело к анархии: вассальные племена, более не контролируемые влиятельными вождями, начали нападать на менее сильные племена и оседлое население. Центральная власть не смогла заполнить этот ва- куум власти1'. Многие курдские вожди превратились в помещиков, не- которые из них мигрировали в города и образовали новый класс помещиков, осевших в городах. Отказавшись от кочевого образа жизни и став частью городской элиты провинциальных столиц восточной части Анатолии, эти вожди (agha) успешно интегриро- вались в Османскую политическую структуру и вошли в провин- циальные советы. В отличие от вождей кочующих племен, эти agha считали себя Османскими подданными^. Вследствие распада крупных племен выросло влияние су- фийских шейхов. Шейхи мусульманских суфийских орденов, та- кие как Накшбандия (Naqshbandi) и Кадири (Qadiri), стали влия- тельными общинными лидерами. Они смогли совместить рели- гиозную святость с материальным богатством. Они получили в дар от своих богатых последователей земельную собственность, таким образом шейхи превратились в феодальных землевладельцев. По- скольку они не были привязаны ни к какому племени, роль арбит- ров в местных конфликтах увеличивала их престиж. Фактически, вакуум, оставленный бывшими Курдскими эмирами, заполнили суфийские шейхи, превратившись в важный политический фактор; некоторые из них стали членами провинциальных советов". НЕМУСУЛЬМАНЕ И ИХ ПОЛОЖЕНИЕ В ПЕРИОД ТАНЗИМАТА Традиционное доминирование клерикалов над немусульманскими общинами стало ослабевать в результате появ- ления нового класса зажиточных торговцев. Хотя этот новый го- родской средний класс обладал значительными материальными ресурсами, он был исключен из управления своими общинами. По- явились также разногласия между традиционной религиозной и светской торговой элитой, получившей образование на Западеи. : 192 :
Османская империя: местные элиты В то же время реформаторы Танзимата рассматривали не- мусульманскую общинную структуру в ее патриархальном виде как инородное тело. Они хотели ввести институт гражданства, не- зависимого от исповедуемой религии, но осуществлению этой цели мешал общинный раскол в обществе. Поэтому после Указа о ре- форме 1856 года представители османского государств, а застави- ли греческую и армянскую общины секуляризировать свои адми- нистрации. Вследствие этого греки в 1859, а армяне в 1863 году сформировали новые общинные структуры, что позволило миря- нам участвовать в работе общинных администраций; влияние кле- рикалов при этом снизилось*5. Закон о провинциях 1864 года гарантировал участие в про- винциальных советах не только мирян, но и всех немусульманских общинных лидеров. ЭКСПЕРИМЕНТ С ПЕРВЫМ ПАРЛАМЕНТОМ И ПРЕД- СТАВИТЕЛЬСТВО МЕСТНЫХ ЭЛИТ В СТАМБУЛЕ (1876-1878) Декларация 1876 года о конституционном режиме была революционной в том отношении, что местным элитам впер- вые было разрешено участвовать в политической жизни Стамбула. Первый Османский парламентбыл созван в 1877-1878 годах. Из-за нехватки времени первые члены парламента избирались не насе- лением империи напрямую, а среди членов провинциальных сове- тов. Поэтому большую часть парламентариев составили аяны и дру- гие представители знати. Одну треть составляли немусульмане*6. Традиционное представление Стамбула о провинциальном населении как об управляемой толпе было разрушено. Когда Аб- дул-Хамид II распустил парламент, правящая элита Стамбула вос- приняла этот шаг в основном молча, тем самым неявно продемон- стрировав удовлетворение по поводу этой меры*7. АВТОКРАТИЧЕСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ АБДУЛ-ХАМИ- ДА II И ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ЭЛИТЫ (1878-1908) Хамидийская эра существенно не отличалась от периода Танзима- та сточки зрения базисного подхода центральной администра- ции к местным элитам. Султанская администрация продолжала политику сотрудничества с ними, проводя одновременно курс на административную централизацию. Реформаторы Танзимата : 193 :
Селчук Акшин Сомель действительно установили инфраструктуру гражданской админист- рации в ядре империи (центральная и западная Анатолия, восточ- ные и северные Балканы), но периферийные районы, такие как Ал- бания, Курдистан и арабские провинции, остались неохваченными этой политикой. Отношения между местными элитами Анатолии и Блистательной Порты в основном оставались прежними. В те- чение 1878-1908 годов главные усилия были направлены на то, что- бы привязать местные элиты периферийных районов к Стамбулу. Отличительной чертой явилось установление неформаль- ных патронажных связей между Дворцом Ильдыза (Yildiz) и знатью периферийных районов. Не только местные суфийские шейхи, но и городская знать городов Албании и Сирии, вожди пле- мен Албании и восточной Анатолии и Иракских гор и пустынь получили почетные звания и заняли положение правителей*. ОБРАЗОВАНИЕ И РЕЛИГИОЗНАЯ ОРТОДОКСАЛЬ- НОСТЬ КАК СРЕДСТВО ИНТЕГРАЦИИ МЕСТНЫХ ЭЛИТ Крайне важным средством интеграции местных элит в им- перскую систему стали государственные школы. Средние школы открылись в провинциях с i86o-x годов, а после 1882 года в сто- лицах провинций начали основывать высшие школы. Там продол- жали свое образование сыновья городской знати. Благодаря этим институтам: а) было обеспечено распространение турецкого язы- ка среди албанских, курдских и арабских элит; б) провинциальные студенты узнавали о существовании империи со столицей в Стам- буле; в) студенты пропитывались суннитской исламской орто- доксальной верой и пониманием того, что Османский султан од- новременно является религиозным лидером (Халифом) всех му- сульман в мире; г) студентам внушалось, что служить государству и султану — значит служить Богу и исламу; д) студенты получали представление о порядке, дисциплине и материальном прогрессе*9. Государственные школы оказались очень эффективными в смысле воспитания нового, «оттоманизированного» поколения провинциальных руководителей. Главным образом это касается городских районов Албании и Сирии. Однако, в районах прожи- вания кочевых племен государственные школы оставались неэф- фективными. Понимая это, Османская администрация основала специальную школу для кочевников (1892). Пятилетняя школа : 194 :
Османская империя: местные элиты с полным пансионом объединяла в себе черты начальной и средней школ. Сыновей вождей Албании, Курдистана, арабских и йемен- ских кочевников привозили в Стамбул для обучения турецкому и французскому языкам, религии, географии, истории, матема- тике и другим предметам. После окончания школы выпускники должны были возвращаться в свои племена. Именно их предпочи- тали назначать в органы местной администрации на такие долж- ности, как жандармский офицер или глава района40. ПЕРИОД МЛАДОТУРОК: НЕУДАЧИ В ИНТЕГРАЦИИ (1908-1918) Младотурецкаяреволюция 1908года,организован- ная секретным Комитетом единения и прогресса (КЕП), обеспечила восстановление конституции и парламентского режима. Удивитель- но, что КЕП в его окончательном виде был объединением перифе- рийных районов Македонии и Албании, а конституционная револю- ция была организована в Монастире (сейчас Битола, Македония) и лишь потом навязана Стамбулу (23-24 июля 1908 года)4'. Вначале турки, другое мусульманское население и нему- сульманские общины разделяли большие надежды в отношении политического будущего. Однако, содержание этих ожиданий весь- ма разнилось. Члены КЕП, главным образом молодые турецкие гражданские служащие и молодые офицеры, ожидали возрастания политической активности и административного объединения, ко- торое завершило бы процесс законной и рационалистской центра- лизации и унификации провинциальной администрации. Либе- рально настроенные турки и нетурецкие элиты, однако, надеялись на большую децентрализацию и даже федеральное устройство ад- министрации, которая бы учитывала интересы периферии. Турец- кие националисты и молодые армейские офицеры КЕП считали эти цели подозрительными и даже сепаратистскими, могущими привести к дезинтеграции империи42. Поэтому первые парламентские выборы в ноябре 1908 года сопровождались усилиями Комитета по включению провинциаль- ных и нетурецких кандидатов в свои избирательные списки, что обес- печивало контроль над ними. В парламент ноября 1908 года (всего 288 человек) входили 147 турок, 6о арабов, 27 албанцев, 26 греков, ц армян, ю болгар и 4 еврея. Главному политическому сопернику КЕП — Либеральной партии, выступавшей за децентрализацию, : 195 :
С е л ч у к Акшин Сомель удалось провести в парламент только одного кандидата. После 1909 года некоторые члены парламента вышли из Комитета иобра- зовали политические партии, которые представляли интересы этни- ческих групп и кочевников. Однако угрозы со стороны полиции не позволили этим партиям организоваться на уровне провинций, и по- этому их деятельность ограничивалась парламентом. Позже КЕП, лишь себя считая защитником единства Османской империи, стал обвинять другие партии в предательстве. Комитет, возникший как незаконная организация, известная применением насилия, начал ис- пользовать терроризм для усмирения либеральной и нетурецкой оппозиции. Это привело к восстаниям в Албании, южной Сирии (восстаниедрузов) и Йемене (1910-1912). Тем временем всеоппози- ционные группы, включая турецких либералов и социалистов, мусульманских клерикалов, греков, армян, албанцев, арабов и кур- дов, собрались в ноябре 1912 года и основали главную оппозицион- ную КЕП партию — Партию свободы и дружбы. Выборы, проходив- шие в феврале 1912 года проходили с многочисленными нарушения- ми и сопровождались насилием, что в результате обеспечило КЕП подавляющее большинство в парламенте: 264 депутата против 6 де- путатов от Партии свободы и дружбы. Однако, восстания в Албании, Сирии и Йемене, нападение Италии на Османскую Ливию и, наконец, военный мятеж в Македонии (июнь 1912 года) заставили КЕП отка- заться от власти (июль 1912 года). Новый кабинет, близкий к Партии свободы и дружбы, сделал все от него зависящее, чтобы остановить мятеж в Албании, признав культурные и административные права этой этнической группы (август 1912 года)4*. Эти уступки явно при- ближали автономию Албании. Весьма вероятно, что поспешность Балканских стран в создании военных альянсов против Османской империи была вызвана их опасениями по поводу возникновения на западе и в центральной части Балкан территориально единой и мощ- ной Албании. И действительно, одним из результатов Балканских войн (октябрь 1912 — сентябрь 1913) стало отделение от Албании албанских территорий в Эпире, Пелагонии, Македонии и Косово44. Балканские войны и потеря большей части балканских тер- риторий дали Комитету возможность осуществить переворот и уста- новить военную диктатуру (январь 1913 года). Болгарский, сербский и албанский народы оказались за пределами вновь установлен- ных границ, что увеличило в империи долю мусульманского : 196 :
Османская империя: местные элиты населения, состоящего в основном из турок, за которыми следова- ли арабы и курды. В то время как продолжались Балканские войны, арабские элиты Сирии выдвинули требования децентрализации, аналогичные требованиям албанцев (Бейрут, январь 1913 года). Для того, чтобы предотвратить любые новые проблемы в арабских провинциях, Ко- митет согласился на назначение местных граждан на провинциаль- ные административные должности. В это же время (август 1913 года) четыре арабских националистических лидера были сделаны члена- ми Османского сената (Meclis-iAydn). Сайд Халид Паша, османо-еги- петский государственный деятель, был назначен великим визирем45. Однако все эти политические маневры не могли устранить очень глубокое противорение между стремлением Комитета со- здать юридически рациональную администрацию в провинциях и специфическими интересами самих провинций. Новый режим рассматривал практику патронажа и клиен- телизма в периферийных провинциях, служивших источником коррупции, как незаконную. Правительство в Стамбуле быстро ан- нулировало те привилегии и льготы, которыми пользовалась пе- риферийная элита46. Эта политика Стамбула была воспринята периферийной элитой с беспокойством и враждебностью. Попыт- ки ввести регулярную воинскую повинность и налоги привели к восстаниям в Албании, Сирии и Йемене (1910-1911 годы). Дру- гими причинами стали постоянная демонстрация младотурками турецкого национализма и насильственное введение турецкого языка в местных администрациях и органах правосудия, что толь- ко обострило национальные чувства среди албанской и арабской высшей знати. В этих кругах османская администрация в значи- тельной мере потеряла легитимность. Неудивительно, что во время Балканских войн албанская элита поспешила объявить независимость. Несмотря на то что Коми- тет после января 1913 года пошел на значительные уступки в пользу арабского самоуправления, арабская элита сохранила подозритель- ность в отношении конечных целей КЕП. Поэтому значительная часть арабской элиты начала секретное сотрудничество с Великобри- танией и Францией. В результате элиты тех регионов, которые в те- чение веков не были интегрированы в постоянные административ- ные структуры, первыми оборвали свои связи с империей. : 197 :
Селчук Акшин Сомель Заключение История местных элит в конце существования Османской империи свидетельствует об эрозии классического Османского понимания жесткой дифференциации между военной правящей элитой и на- логоплательщиками, а также о естественном конфликте между центральной властью и провинциальными интересами вплоть до распада империи. Системы timar-феодов устаревала, и их замена системой об- лагаемых налогом хозяйств обеспечили рост власти местных элит, включая городскую знать, аянов, miitesellim и вождей племен. XVII и XVIII века характеризовались децентрализацией системы гражданской, налоговой и военной администраций, когда провин- циальные города управлялись собственными советами, а аяны обеспечивали взимание налогов, безопасность и порядок от лица центральной власти. С другой стороны, тенденции к автономии или отделению пресекались путем государственной поддержки конкурирующих между собой кланов знати и молодых аянов про- тив старых. Этот баланс нарушился после Русско-турецкой вой- ны 1768-1774 годов, когда правительственные войска на передо- вой линии оказались крайне неэффективными по сравнению с войсками провинций. Аяны провинций осознали свою силу и сла- бость Стамбула, что придало им смелости в отношениях с центром. Блистательная Порта, со своей стороны, приняла решение создать новую армию, которая бы сделала центр независимым от уста- ревших подразделений янычар, равно как и от войск аянов. Се- лим III и особенно Махмуд II хотели создать современную эффек- тивную армию, чтобы нейтрализовать власть аянов и распустить янычар. Попытки Селима III оказались безуспешными и привели к его свержению и роспуску его новой армии, а потом и к оккупа- ции Стамбула войсками аянов во главе с Алемандаром Мустафой Пашой. «Акт о согласии», полуконституционный документ от 7 но- ября i8o8 года, подписанный главными аянами Анатолии и новым султаном Махмудом Постанавливал ограничения для централь- ной власти в пользу провинциальных властей. Это событие стало пиком власти аянов над Стамбулом. Однако, «Акт о согласии» так и не начал действовать, пото- му что Махмуд II был преисполнен решимости усилить власть : 198 :
Османская империя: местные элиты центра над провинциями. Политическая власть лидеров провин- ций разрушилась в период между i8o8 и 1822 годами, а ликвидация янычар в 1826 году дала возможность султану создать современ- ную армию, лояльную Стамбулу. Однако, Махмуд II не до конца осознавал тот факт, что провинциальные силы представляют со- бой социально-экономическую реальность, а также их сложные отношения с народными массами. Нейтрализация влияния аянов отдала население провинций под бесконтрольную деспотическую власть назначаемых из центра губернаторов. Время правления Махмуда II было временем беспрецедентного гнета, в это же вре- мя центральная власть потеряла легитимацию в провинциях. Ког- да египетский губернатор Махмед Али Паша начал кампанию про- тив своего хозяина, часть населения Анатолии поднялась против Стамбула и поддержала египтян (1831-1833)- Новая бюрократическая элита 1830-х годов во главе с Мус- тафой Резид Пашой, кажется, понимала ситуацию. Вскоре после прихода к власти Абдул-Месида был объявлен Рескрипт Гюльха- не (з ноября 1839 года). Этот фундаментальный документ о модер- низации Османской империи, который действовал до ее развала, обеспечивал баланс между потребностями централизации и основ- ными правами населения провинции, в том числе аянов. Можно сказать, что между 1839 и 1922 годами растущее административное вмешательство вдела провинций сопровождалось частичной ин- теграцией местных элит в эту новую административную структу- ру. Главным механизмом для достижения этой цели стали местные советы, в состав которых входили назначаемые чиновники и выбираемые на местах представители мусульманского и немусуль- манского населения. Этот процесс привел к сопротивлению в окра- инных провинциях, таких как Босния, Албания, Курдистан и арабс- кие земли, где превалировали средневековые феодал ьные привиле- гии. В остальном эта политика была относительно успешной до тех пор, пока регулирование бюрократических процедур и законные и логичные региональные потребности не мешали интересам мест- ных элит. Такиефакторы, как внешнеедавлениеэкспансионистских держав и националистические движения среди нетурецкого насе- ления, вынуждали Стамбул создавать официальные идеологичес- кие схемы интеграции разномастного населения в единое целое, например, либеральный светский османизм или консервативно- : 199 :
Селчук Акшин Сомель религиозный исламизм. Но к 1908 году обе эти схемы оказались несостоятельными. Период младотурок (1908-1918) уникален тем, как реши- тельно Комитет единения и прогресса пытался навязать бескомпро- миссную, юридически рациональную унификацию администрации на провинциальном уровне. Жесткая установка на модернизацию подкреплялась турецким национализмом. Стало трудно примирять эту позицию с фактом существования многонациональной им- перии. Растущее напряжение между Комитетом и окраинными районами привело к восстаниям в Албании, Сирии и Йемене (1910-1911), за которыми последовало поддержанное британцами арабское восстание 1916 года. В общем можно сказать, что, с од- ной стороны, политическая элита стремилась установить поря- док, пригодный для нации-государства с современным граждан- ством, а с другой стороны, она имела дело с империей, состоящей из разнородных частей, которые находились на разных уровнях со- циально-экономического развития. Это структурное несоответ- ствие, наряду с разрушительными политическими последствиями Первой мировой войны, неизбежно должно было прекратить суще- ствование Османской империи. Эксперимент последних десяти- летий продемонстрировал, что успешное удержание различных элит империи вместе до 1908 года обеспечивали, главным образом, гибкость политики и специальные меры по отношению к местным элитам, а также баланс между центром и периферией. Примечания 1 Darling L. Revenue-Raising & Legitimacy: Tax Collection and Finance Administration in the Ottoman Empire, 1560-1660. Leiden; New York; Koln: EJ. Brill, 1996. P. 119-160; inalak H. Military and Fiscal Transformation in the Ottoman Empire, 1600-1700 // Archivum Ottomanicum. 1980. № VI. P. 283-337. 2 Inalak H. Centralization and Decentralization in Ottoman Administration // Studies in Eighteenth Century Islamic History / Ed. by T. Naff, R. Owen. London, 1977. P. 27-52; Ozkaya Y. Osmanh Imparator- lugu'nda Ayanhk | Ayan in the Ottoman Empire]. Ankara: Turk Tarih Kurumu Basimevi, 1994. 3 Faroqhi S. Crisis and Change // An Economic and Social History of the Ottoman Empire, 1300-1914/ Ed. by H. inalak, D. Quataert. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1994. P. 566-567; Ozkaya Y. Op. cit. P. 99-103. : 200 :
Османская империя: местные элиты 4 McGowan В. The Age of the Ayan, 1699-1812 // An Economic and Social History of the Ottoman Empire, 1300-1914 / Ed. by H. Inalcik, D. Quataert. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1994. P. 671; Inalcik H. Op. cit. P. 36-45. 5Ibid. P. 48-50; Ozkaya Y. Op. cit. P. 247-292. 6 inalcik H. Sened-i Ittifak ve Gulhane Hatt-i Humayunu |The Deed of Agreement and the Edict of Gulhane| // inalcik H. Osmanh Imparatorlugu. Toplum ve Ekonomi. Istanbul: Eren Yayinlan, 1993. P. 343-359; Shaw S.J. Between Old and New: The Ottoman Empire under Sultan Selim III, 1789-1807. Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1971. P. 283-317. 7 См.: ZurcherE.J. Turkey: A Modern History. London; New York: LB. Tauris, 1997. P. 32-33. 8 Uzungar§ilii.H. Osmanh Tarihi |Ottoman History]. Vol. IV-i. Ankara: TurkTarihKurumu Basimevi, 1995. P. 615-618; McGowan B. Op. cit. P. 664-668. 9 Bruinessen M. van. Agha, Shaikh and State: The Social and Poli- tical Structures of Kurdistan. London; New Jersey: Zed Books Ltd, 1992. P. 157-175; inalcik H. The Ottoman Empire: The Classical Age. London: Phoenix, 1994. P. 105-107. 10 Abu-Husayn A.-R. Provincial Leaderships in Syria, 1575-1650. Beirut: American University of Beirut, 1985; Shaw S.J. Op. cit. P. 217-221. 11 Hathaway J. The Household: An Alternative Framework for the Military Society of Eighteenth Century Ottoman Egypt // Oriente Moderno. 1999. Nuova Serie, Anno XVIII (LXXIX). Indice Del Vol. 1. P. 57-66; Shaw S.J. Ottoman Egypt in the Eighteenth Century. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1962. 12 См.: Khoury D.R. State and provincial society in the Ottoman Empire: Mosul, 1540-1834. New York: Cambridge University Press, 1997; Longrigg S.H. Four Centuries of Modern Iraq. Oxford: The Clarendon Press, 1925. 13 Bruinessen M. van. Op. cit. P. 158-160. 14 Hurgronje C.S. Mekka in the latter part of the 19th century: Daily life, customs and learning of the Moslimsof the East-Indian-archipelago/Transl. from Dutch by J.H. Monahan. Leiden: E.J. Brill, 1970; Uzungar§ili i.H. Mekke-i Mukerre- me Emirleri |The Emirs of Mecca]. Ankara: TurkTarih Kurumu, 1984. P. 1-30. 15 Wolf J.B. The Barbary coast: Algiers under the Turks, 1500 to 1830. New York: W.W. Norton, 1979. 16 Fisher A. The Crimean Tatars. Stanford, Ca.: Hoover Institutions Pr., 1978; inalcik H. The Khan and the Tribal Aristocracy: The Crimean Khanate under Sahib Giray I // Harvard Ukrainian Studies. 1981. № 10. P. 445-466; Maxim M. Uempire ottoman au nord du Danube et Pautonomie des principautes roumaines au XVIe siecle: etudes et documents. Istanbul: Editions Isis, 1999. 17 inalcik H. Sened... P. 348-349; Karagoz R. Canikli Ali Pa§a. Ankara: Turk Tarih Kurumu, 2003. P. 150-153. : 20I :
Селчук Акшин Сомель i8 Ozkaya Y. Op. cit. P. 294-298. 19 Mert O. Qapanogullan // TDV Islam Ansiklopcdisi. Istambul: ISAM, 1993. Vol. VIII. P. 223; Nagata Y. Tarihtc Ayanlar. Karaosmanogullan Uzerinde Bir Incclcme | Ayans in history: A study on Karaosmanogullan dynasty]. Ankara: Turk Tarih Kurumu, 1997. P. 52-58; Ozkaya Y.Op. cit. P. 300; Sakaoplu N. Anadolu Derebeyi Ocaklanndan Kose Pa§a Hancdani |The family of Kose Pa§a: An Anatolian feudal dynasty]. Ankara: Yurt Yayincvi, 1984. P. 170-231. 20 Moreau O. The Recruitment of Bosnian Soldiers During the 19*1' Century (1826-1876) // Islamic Studies. Special Issue Islam in the Balkans (Islamabad). 1997. № 36. P. 264-268. 21 Mert O. Op. cit. P. 223-224; Nagata Y. Op. cit. P. 53-58; Sakaoplu N. Op. cit. P. 174-212. 22 Shaw S J. History of the Ottoman Empire and Modern Turkey. Cambridge, N.Y.: Cambridge University Press, 1976-1977. Vol. 1-2. 23 См.: Jelavich B. History of the Balkans. Cambridge, N.Y.: Cambridge University Press, 1983. P. 171-203,235-238; Jelavich Ch. The Establishment of the Balkan National States. Seattle: University of Washington Press, 1986. 24 Fahmy Kh. All the's Men: Mehmed Ali, His Army and the Making of Modern Egypt. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1997. P. 278-305; Holt P.M. Egypt and the Fertile Crescent, 1516-1922: A Political History. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1969. 25 Inalak H. Centralization... P. 42-44. 26 Shaw S J. The Origins of Representative Government in the Ottoman Empire: An Introduction to the Provincial Councils, 1839-1876 // Shaw S.J. Studies in Ottoman and Turkish History: Life with the Ottomans. Istanbul: The Isis Press, 2000. P. 188-189. 27 inalakH. Tanzimat'in Uygulanmasi ve Sosyal Tepkiler |The Application of the Tanzimat Reforms and Social Reactions] // Inalcik H. Osmanh Imparatorlupu. Toplum ve Ekonomi. istanbul: Eren Yayinlan, 1993. P. 370-372; Ozkaya Y. Op. cit. P. 300-301. 28 ShawSJ. Origins... P. 213-214. 29 Bozbora N. Osmanh Yonetiminde Arnavutluk ve Arnavut Ulusqulugu'nun Geli§imi |Albania under Ottoman administration and the devel- opment of Albanian nationalism], istanbul: Boyut Kitaplan, 1997. P. 155-157; CevdetPa$a. Tezakir 21-39 I Memoranda of Ottoman statesman Cevdet on cur- rent issues (1856-1877)] / Ed. by С Baysun; second edition. Ankara: Atatiirk Kultur; Dil ve Tarih Ytiksek Kurumu Turk Tarih Kurumu Yayinlan, 1986. P. 107-234; Moreau O. Op. cit. P. 267-268; Polio S., Puto A. The History of Albania: From its Origins to Present Day / English trans, by С Wiseman, G. Hole. London; Boston: Routledge; Kegan Paul, 1981. P. 109-110. 30 Cioeta D. Islamic Benevolent Societies and Public Education in Ottoman Syria, 1875-1882//The Islamic Quarterly. 1982. Vol. XXVI. P. 40-55; : 202 :
Османская империя: местные элиты KhouryPh.S. Urban Notables and Arab Nationalism: The Politics of Damascus, 1860-1920. Cambridge, N.Y.: Cambridge University Press, 1983; SomelS.A. The Modernization of Public Education in the Ottoman Empire, 1839-1908: Islamization, Autocracy and Discipline. Leiden; Boston; Koln: Brill, 2001. P. 71-72; TibawiA.L. A Modern History of Syria Including Lebanon and Palestine. London: Macmillan, 1969. P. 168-169. 31 Atamian S. The Armenian Community. New York: Philosophical Library, 1955. P. 47-49; Bruinessen M. van. Op. cit. P. 181 -182; Qadira M. Tanzimat Doneminde Anadolu Kentleri 'nin Sosyal ve Ekonomik Yapilan |Social and economic structures of Anatolian towns during the Tanzimat-peri- od |. Ankara: Ataturk Kultur; Dil ve Tarih Yuksek Kurumu Turk Tarih Kururnu Yayinlan, 1991. P. 195-197,253; KodamanB. Erzurum, Van, Bitlis Vilayetlerinde Aciretler (1876-1908) |Tribes in the Provinces of Erzurum, Van, and Bitlis (i876-i9o8)|//BelgelerleTurkTarihiDergisi. 1986. Vol. XII. P. 54. 32 Bruinessen M. van. Op. cit. P. 182-184; Qetinsaya G. Ottoman Administration of Iraq, 1890-1908. Ph.D. Dissertation, Department of Middle Eastern Studies, University of Manchester, 1994. P. 177-178,186; Lynch H.F.B. Armenia: Travels and Studies. London; New York: Longmans, Green & со., 1901. P. 83-84. Vol. II: Turkish Provinces. 33 Bruinessen M. van. Op. cit. P. 228-252. 34 См.: Braude В., Lewis B. Introduction // Christians and Jews in the Ottoman Empire: The Functioning of a Plural Society / Ed. by B. Braude, B. Lewis. New York; London: Holmes & Meier Publishers, 1982. Vol. I: The Central Lands. P. 18-22; KaralE.Z. Osmanh Tarihi |Ottoman History]. Vol. VI: Islahat Fermani Devri (1856-1861). Ataturk Kultur, Dil ve Tarih Yuksek Kurumu Turk Tarih Kurumu Yayinlan, 2000. P. 10-11; KaralE.Z. Osmanh Tarihi |Ottoman History]. Vol. VII: Islahat Fermani Devri (1861-1876). Ataturk Kultur, Dil ve Tarih Yuksek Kurumu Turk Tarih Kurumu Yayinlan, 1995. P. 83-90; Nalbandian L. The Armenian Revolutionary Movement: The Development of Armenian Political Parties' through the Nineteenth Century. Berkeley; Los Angeles: University of California Press, 1963. P. 42-45; Ortayh L Greeks in the Ottoman Administration During the Tanzimat Period // Ottoman Greeks in the Age of Nationalism: Politics, Economy, and Society in the Nineteenth Century / Ed. by D. Gondicas, Ch. Issawi. Princeton, NJ: The Darwin Press, 1999. P. 163. 35 Braude В., Lewis B. Op. cit. P. 22-23; Davison R. Reform in the Ottoman Empire, 1856-1876. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1963. P. 114-135; Engelhardt E. La Turquieet le Tanzimat. Paris, 1882. P. 263-270; Nalbandian L. Op. cit. P. 46-48; TibawiA.L. British Interests in Palestine 1800-1901. A Study of Religious and Educational Enterprise. London: Oxford University Press, 1961. P. 130, note 3. 36 Armapan S. Memleketimizde ilk Parlamento Seqimleri |First Parliamentary Elections in the Ottoman Empire] // Armapan: Kanun-u Esasfnin : 203 :
Селчук Акшин Сомель юо. Yih. Ankara: Ankara Universitesi Siyasal Bilgilcr Fakultcsi Yay mlan, 1978. P. 149-157; Davison R. The Advent of the Principle of Representation in the Government of the Ottoman Empire // Davison R. Essays in Ottoman and Turkish History, 1774-1923: The Impact of the West. Austin: University of Texas Press, 1990. P. 106-107; Ortaylt L Ilk Osmanh Parlamentosu ve Osmanh Milletlerinin Temsili | First Ottoman Parliament and the Representation of Ottoman Nations] // Armapan. Kanun-u Esasfnin 100. Yih. Ankara: Ankara UniversitesiSiyasal Bilgiler Fakultcsi Yayinlan, 1978. P. 169-178. 37 Davison R. Op. cit. P. 107; Lewis B. The Emergence of Modern Turkey. London: Oxford University Press, 1968. P. 168-169. 38 Qetinsaya G. Op. cit. P. 145-154. 39 SomelSA. Op. cit. P. 167,206. 40 Ibid. P. 238-240. 41 Ak$in S. 100 Soruda Jon Turkler ve ittihat ve Terakki | Young Turks and the Committee of Union and Progress in 100 Questions). Istanbul: Gerqek Yayinevi, 1980. P. 81-85; Hanioplu M.€. Preparation for a Revolution. The Young Turks, 1902-1908. Oxford; New York: Oxford University Press, 2001. P. 229-278. 42 Tunaya T.Z. Turkiye'de Siyasal Partiler. ikinci Me§rutiyet Donemi 1908-1918. Vol. I: Political Parties in Turkey. Second Constitutional Period, 1908-1918. Istanbul: Hurriyet Vakfi Yayinlan, 1984. P. 23-37, 44_I54' 211-213; Ak§inS. Op. cit. P. 85-86,100-105. 43 SkendiS. The Albanian National Awakening, 1878-1912. Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1967. P. 428,435. 44 Ahmad F. ittihat ve Terakki (1908-1914) |The Young Turks: The Committee of Union and Progress in Turkish Politics, 1908-1914I. istanbul: Kaynak Yayinlan, 1984. P. 59-60; Ak§in S. Op. cit. P. 180,186-188,195-196, 200,205,207,212; BayurY.H. Turk inkilabi Tarihi. Vol. II-i: The History of Turkish Revolution. Ankara: Turk Tarih Kurumu Yayinlan, 1983. P. 35-47, 314-324; BirinciA. Hurriyet ve itilaf Firkasi. II. Me§rutiyet Devrinde ittihat ve Terakki'ye Kar§i Qikanlar |Freedom and Friendship Party. Opposition Against the Committee of Union and Progress], istanbul: Dergah Yayinlan, 1990; Tunaya T.Z, Op, cit. 45 Kayali H. Arabs and Young Turks. Ottomanism, Arabism and Islamism in the Ottoman Empire, 1908-1918. Berkeley; Los Angeles; London: University of California Press, 1997. P. 116-143; Ak$in S. Op. cit. P. 259-260. 46 Bartl P. Milli Bagimsizhk Hareketleri Esnasinda Arnavutluk Muslumanlan (1878-1912) [оригинальное название: DiealbanischenMusli- me zur Zeit der nationalen Unabhangigkeitsbewegung 1878-1912I. istanbul: Bedir Yayinlan, 1998. P. 270-271; Ahmad. P. 111 -114; Ak§in S. Op. cit. P. 88, 143-148; Kayali H. Op. cit. P. 58-60. Перевод с английского Елизаветы Миллер
ЭКОНОМИКА
Кемаль Чичек Экономика Османской империи в период ее превращения в периферию Запада, 1700-1914 Введение Цель этой работы — представить экономику Османской империи в период, когда перед ней встали проблемы, связанные с крупными социально-экономическими преобразованиями в Европе. Рассмат- риваемый период более известен как «эпоха перифериализации», поскольку считается, что накопление капитала на Западе достигло тогда такого уровня, при котором ему необходимо было искать бла- гоприятную среду для сохранения роста, и другие регионы постепен- но становились периферией западной экономической мир-системы. Важно рассмотреть силы, стоящие за процессом превращения Ос- манской империи в периферию Запада и повлекшие в конечном сче- те ее распад. В данной статье предпринимается попытка объяснить это явление, рассмотрев структуру османской экономики, финансов и системы налогообложения; а также то, в какой степени было достигнуто вхождение Османской империи в мировую экономи- ку и играли ли государство, социальная структура и местные предприниматели существенную роль в этом процессе. Необходи- мо также проанализировать различные аспекты государственной экономической политики и участие в ней европейцев с тем, что- бы понять, почему в Османской империи не было индустриали- зации и не происходило накопления капитала. Другие темы — на- логовые реформы, децентрализация и рост местных элит — будут рассматриваться в связи с процессом превращения империи в пери- ферию. Последствия этого процесса для экономики или социаль- ной структуры общества — важные аспекты, которые помогают : 207 :
Кемаль Чичек понять, почему похожий конец ждал две другие империи — Россию и Австро-Венгрию. i Денежные потоки между центром и периферией СОЗДАНИЕ ЦЕНТРАЛЬНЫХ КАЗНАЧЕЙСТВ Османская империя обладала хорошо организованной финансовой системой, которая базировалась на разумных принципах и вековом опыте го- сударств Ближнего Востока. Структура и организация финансового ведомства по своему характеру была типичной для аграрных импе- рий. Так, с самого начала османской финансовой администрацией управлял один чиновник — defterdar (дефтердар). Он находился в подчинении у великого визиря. По мере расширения империи чис- ло дефтердаров возросло. Появилисьуправления дефтердаров в Ана- толии, Румелии (европейскиетерритории), Египте и некоторых дру- гих важных провинциях. Однако, создание этих новых управлений никак не было связано с децентрализацией империи в XVIII веке и ни- коим образом не сказалось на денежных потоках между центром и пе- риферией. Во все времена главный дефтердар, или ba§defterdar (баш- терфердар), нес главную ответственность за все финансовые опера- ции. В его обязанности входили подготовка годового бюджета и его представление, а также доклад о жаловании военным лично султа- ну. Пост баштерфердара приобрел особенно большую значимость после XVIII века, когда он ограничил полномочия провинциальных дефтердаров, возможно для того, чтобы минимизировать отрица- тельные последствия процесса децентрализации'. В период правления Селима III, который прославился сери- ей реформ, известных как Nizam-1 Cedid («новый порядок»), функ- ции казначейства изменились. Увеличилось число казначейств в го- сударственной финансовой системе. Главная их задача состояла в финансовом обеспечении заново создаваемой армии. Чтобы лучше понять систему налогообложения и экономической деятельности в плане распределения полномочий между центром и провинциями, пожалуй, достаточно назвать самые важные казначейства, которые появились в правление Селима III (1789-i8o8). Вплоть до послед- ней четверти XVIII века в Османской империи было два казначей- ства: Hazine-i Amire (внешнее казначейство), в котором собирались : 208 :
Экономика Османской империи доходы государства и из которого производились расходы; и резе- рвное казначейство, Enderun Hazinesi (иначе называемое ic hazine или Hazine-I Hassa). Султаны Абдул-Хамид I и Селим III приняли серьезные решения по функциям казначейства. Первое радикаль- ное изменение коснулось Монетного двора (Darphane). Начиная с i773_I774 годов, в правление Абдул-Хамида I, он стал функцио- нировать как резерв для Hazine-i Amire, в качестве Центрального банка. Доходы некоторых важных округов по сбору доходов (mukataa) Мекки и Медины поступали в Монетный двор2. В период правления Селима III в финансовой политике им- перии были произведены более важные изменения. Прежде всего, учредили специальное казначейство irad-i cedid (буквально: новые источники дохода), с тем чтобы оплачивать расходы на заново созданную армию, а также военные кампании. Еще одно вновь со- зданное казначейство называлось Зерновым (zahire). Его обязан- ностью было обеспечивать более регулярное снабжение зерном столицы и армии. Еще одно казначейство, Терсейн (Tersane), офи- циально начало функционировать в 1805 году. Оно занималось, главным образом, счетами государственных верфей. После упра- зднения в 1826 году корпуса янычар создавались новые казначей- ства с аналогичными функциями под другими названиями. Ре- формы Танзимата, проводившиеся после 1839 года, охватывали и управление казначейством. В мае 1840 года все казначейства бы- ли подчинены министерству финансов, и с того времени существо- вало уже только одно казначейство и единый бюджет. Доходы, поступавшие в казначейство Maliye, включали доходы, собирае- мые заново созданными конторами по сбору налогов (muhassillik), таможенные сборы, торговый налог, налог на алкогольные напит- ки, а также доходы от руд, карантинов и кофейных жаровен. Сул- тан получал средства на личные расходы также из казначейства. Таким образом, можно сделать вывод, что Османская империя предпочитала иметь единое казначейство, пока государство было способно держать под своим контролем периферию. ПРОБЛЕМЫ ДОЛГА И ФИНАНСИРОВАНИЕ ИМПЕ- РИИ Вследствие длительных войн и поражений Османская импе- рия столкнулась с серьезными экономическими проблемами, осо- бенно после поражения Османской армии во время второй осады : 209 :
Кемаль Чичек Вены в 1683 году1. Однако было бы несправедливо считать это по- ражение началом «черных дней» и полного хаоса. Как утверждал Решат Касаба, несмотря на серьезные просчеты, — фальсифика- цию монет, широкомасштабные конфискации, увеличение нало- гов и т.д., — «на протяжении XIX века османская экономика не только не была в состоянии развала, а, напротив, продемонстри- ровала впечатляющие признаки жизнеспособности»4. Большин- ство исследователей упускали это обстоятельство из внимания. Я, как историк, занимающийся XVIII веком, также констатирую, хотя и с некоторой осторожностью, что этот век не был потерян- ным временем. Можно с уверенностью сказать, что уже в первой четверти XVIII века были видны признаки важных преобразова- ний, и необходимость реформирования казначейства рассматри- валась чиновниками финансового ведомства. Некоторые меры бы- ли предприняты: увеличение налогов, уменьшение расходов, со- кращение численности янычарского войска и т.п., но они лишь доказали неэффективность методов сбора средств для оплаты рас- ходов империи в эпоху реформ и роста внешних угроз. Таким образом, возникла настоятельная необходимость поиска новых источников доходов. Одним из способов увеличе- ния доходов стала продажа iltizam пожизненно. Использование системы iltizam, конечно, не было абсолютным новшеством. Она восходит еще к XIV веку, но Мехмед II (Завоеватель) системати- зировал ее принципы. Подобно тому, как в наше время частный сектор управляет государственными предприятиями, система на- логовых хозяйств ввела монополию на сбор государственных до- ходов, таких как таможенные сборы на море и суше, сборы на управление монетными дворами, рудниками и на закупку продук- ции. В этой системе источник дохода, продаваемый на аукционе, назывался mukataa (единица дохода), а предприниматели назы- вались miiltezim (налоговый откупщик)5. Однако, продолжитель- ность аренды {iltizam) в классическую эпоху ограничивалась мак- симум тремя годами. В XVIII веке эта система отличалась от бо- лее ранних эпох продолжительностью и условиями контракта. Казначейство внесло некоторые изменения в применение систе- мы mukataa еще в начале века, особенно после Карловицкого до- говора 1699 года. С того времени mukataa не только продавались в пожизненное пользование тем, кто давал самую высокую цену : 2IO :
Экономика Османской империи на аукционе, но и земли mukataa раздавались казначейством неко- торым солдатам и чиновникам центрального аппарата вместо жа- лованья. Конечно, участникам таких аукционов было важно, что- бы в контракте была указана продолжительность аренды. Как от- мечает Мехмет Генч, эксперт по данному периоду и системе mukataa, государственное казначейство оказалось в большом вы- игрыше, так как ему не нужно было тратить деньги на выплату жа- лованья. С другой стороны, так как большинство покупателей (на аукционах) составляли правительственные чиновники, ростовщи- ки и купцы, между ними всегда заключались секретные соглаше- ния, чтобы держать цены на низком уровне. Несмотря на недостат- ки такого рода, эта практика, по утверждению М. Генча, давала подданным возможность самим, в своих собственных интересах заботиться об источнике прибыли, который становился для них пожизненным источником дохода. Во всяком случае, благодаря этой системе, государство получало платежи один раз в момент заключения контракта и затем ежегодно. Учитывая, что первый платеж представлял собой крупную сумму, выгода для казначей- ства очевидна6. Согласно исследованию Сезара, с 1775 по *793 Г°Д казначейство выставило на продажу 29 mukataa и получило 13 312'5 акче (akge — серебряная монета). Самым прибыльным mukataa6b\na Стамбульская табачная таможня, которая в первый год дала прибыль в 400 ооо акче7. С другой стороны, согласно исследованию Генча, менее чем за юо лет совокупная сумма по- лученных доходов показала, что рост составил цооУо8. Тем не менее, в системе вскоре обнаружились серьезные не- дочеты. После смерти владельца таШапе (договоры о пожизненном праве сбора налогов) должны были расторгаться и вновь выстав- ляться на аукцион. Однако со временем эти mukataa стали перехо- дить из рук в руки еще при жизни владельца. В результате государст- во недополучало значительную часть доходов, так как в этом случае оно могло взимать налог в размере ю% от суммы malikane. Если бы malikane выставлялась на аукцион второй раз после смерти ин- вестора, то доход, безусловно, был бы выше. Во всяком случае, в плане сбора налогов эта система работала очень медленно, при том, что казначейство испытывало большую нужду в деньгах. Что- бы компенсировать недостатки системы, государственное финан- совое ведомство разделило прибыльные malikane на определенное : 211 :
Кемаль Чичек число долей (паев) и продавало свои паи по цене, в $-6 раз пре- вышающей их стоимость. Таким образом государство получало ежегодные прибыли от этих malikaneзаранее, но при этом, как при- быльный источник дохода, они продолжали оставаться государ- ственной собственностью. Система была хороша тем, что пере- ход собственности malikane привел к дифференциации граждан по богатству, чему всегда противился весь уклад Османской империи. Начиная с XVII века, но особенно в XVIII, у казначейства появился еще один источник сбора денег. Все больше феодаль- ных земель (timar) превращалось в поместья и выставлялось на продажу. По сути, это было скорее естественным процессом деце- нтрализации, нежели сознательной государственной финансовой политикой. В XVIII веке число владельцев феодальных земель timar, которым удалось превратить свои земли в поместья, возрос- ло. Суммируя вышесказанное, можно констатировать, что на на- чальном этапе осуществления этого процесса государство получи- ло огромную прибыль, но позднее казначейство не смогло выпла- чивать проценты по mukataa, прибыль от которых резко упала в бурные годы турецко-австрийско-русских войн. Более того, каз- начейству оказалось трудно вернуть распыленные паи в казначей- ство, чтобы вновь выставить их на аукцион. У государства был еще один способ создания новых источ- ников доходов. Казначейство выпустило акции на надежные и ста- бильные источники своих доходов. Важным источником были налоговые поступления от земель mukataa. На практике это рабо- тало так: установленные налоговые поступления от mukataa де- лились на акции и продавались физическим лицам, которые полу- чали пожизненные права в обмен на оплату наличными. Таким об- разом, чем дольше жил владелец акций, тем более прибыльным становилось это капиталовложение. После смерти данного лица земля возвращалась государству и вновь выставлялась на прода- жу. Однако, экономический кризис не был преодолен. Новые вой- ны с Россией и Австро-Венгрией усугубили положение, и кризис продолжался и в XIX веке. Поскольку внутренние источники уже были исчерпаны, представлялось логичным заняться поиском иностранных займов. Но Голландия и Великобритания, к которым Османское государство обратилось в первую очередь, не дали по- ложительного ответа. Позже Франция также отклонила просьбу : 212 :
Экономика Османской империи султана. В результате казначейству пришлось выставить на прода- жу и другие прибыльные источники дохода. По мере того, как положение казначейства ухудшалось, Аб- дул-Месиду I пришлось прибегнуть к выпуску бумажных денег, известных как kaime-i mutebere-i nakdiye (буквально: законное за- мещение наличных), чтобы как-то ослабить нагрузку на казна- чейство. В обращение были выпущены бумажные рукописные банкноты. Так как у казначейства не было золотого запаса для их обеспечения, они воспринимались не как настоящие деньги, а как разновидность казначейских облигаций. Тем не менее, эти банк- ноты были рукописными платежными 8-процентными поручени- ями, но принцип их применения состоял в том, что процент выпла- чивается через 8 лет. Из-за того, что на рынке появились фальшивки, в 1842 го- ду государство выпустило печатные банкноты. Однако, в этот пери- од государственный бюджет все время был дефицитным. В1845 го- ду идея создания банка, поддерживаемого местным капиталом, представлялась удачным решением проблемы поддержания об- менного курса для новых бумажных денег, напечатанных в соот- ветствии с Актом Tashih-i Sikke 1844 года, а также предотвращения постоянного падения стоимости банкнот. Когда в середине XIX века война с Россией стала неизбеж- ной, Франция и Великобритания, как союзники империи в войне, согласились предоставить заем в размере 55 00° 00° франков в 1850 году и в размере 2 500 500 фунтов стерлингов — в 1854 году. Поскольку этого оказалось недостаточно, казначейство ввело в об- ращение еще больше бумажных денег. Рост их числа в обороте спо- собствовал распространению фальшивых банкнот. Проникновение на рынок I20 ооо фальшивок, отпечатанных в США, понизило об- менный курс бумажных денег. В ходе войны было напечатано и пу- щено в обращение еще больше беспроцентных банкнот, называе- мых ordu kaimesi (буквально: армейские облигации). Возросшие долги ухудшили финансовое положение импе- рии, и в 1855 году возникла острая необходимость во втором иностранном займе. В качестве гарантии государство предложи- ло оставшуюся часть государственных доходов из Египта и дохо- ды таможен Сирии и Смирны. После Крымской войны один за- ем следовал за другим. Некоторые займы использовались для : 213 :
Кемаль Чичкк выплат по предыдущим. В1875 году государственное казначейство обанкротилось и объявило, что процентные выплаты и погашение займов будут сокращены на 50% в течение 5 лет. В 1876 году и вплоть до декабря i88i года были полностью прекращены ассиг- нования на выплаты по займам. Последовавшее в результате паде- ние цен акций вызвало кризис в ряде банков. Поражение в войне с Россией и необходимость выплачи- вать военные репарации, в свою очередь, ухудшили положение ос- манского казначейства. Империи пришлось передать все важные и прибыльные источники доходов Администрации государствен- ного долга, учрежденной иностранными кредиторами для управ- ления внутренними и внешними долгами Османской империи и их погашения. Однако, займы продолжались вплоть до Первой миро- вой войны. Одновременно делались все новые финансовые и эко- номические уступки странам, предоставляющим займы. Вновь со- зданное государство Турецкая Республика сумело компенсировать долги Османской империи и упразднило Администрацию долга. ПРЕВРАЩЕНИЕ ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ В ПЕРИ- ФЕРИЮМИР-СИСТЕМЫ В Османской империи в последние два века ее существования происходили быстрые изменения соци- альной и экономической структуры. В этот период менялось отно- шение правящих групп к контролю над ресурсами вследствие воз- действия внутренних и внешних факторов (те и другие были свя- заны с тенденциями в мировой экономике). Регионы, которые до сих пор оставались вне централизованных экономических отно- шений или капиталистического мира, быстрыми темпами включа- лись в общемировой процесс. Происходило вхождение Османской империи в мировую капиталистическую экономику. Процессы, происходившие в Османской империи, весьма схожи с процессами на периферии тогдашней Европы. Развитие де- нежно-кредитной экономики и децентрализация в империи так на- поминают европейские, что сравнение напрашивается сразу. Два названных признака также сходны с «двойным процессом» включе- ния в мировую экономику, описанным Кейдером9. Пожалуй, наря- ду с этим можно указать на возникновение местных центров про- изводства, межрегиональной и международной торговли, что помог- ло установлению более тесных связей местных производителей : 214 :
Экономика Османской империи с иностранными купцами. Османская империя включилась в этот процесс с XV века. Собственно говоря, она с самого начала не была государством, изолированным от остального мира. Но что отлича- ет XVIII и XIX века, когда процесс присоединения к мировой эко- номике набирал силу, от ранних периодов — так это то, что эффек- тивные силы мировой экономики стали действовать и в экономи- ке империи. Представляется, что децентрализация Османской империи с появлением местной знати — аянов, бесспорно уско- рила ее включение в мировую капиталистическую экономику. Как это происходило? Этот процесс, конечно, обсуждался историка- ми с разных сторон. Согласно широко принятой точке зрения, по- литические перемены внутри империи следует рассматривать в ка- честве главного фактора. Так, длительные войны, в которых участвовала Османская империя с самого конца XVI века, были причиной напряженнос- ти в отношениях между центром и периферией. Неудачные кампа- нии вызывали обеспокоенность в региональных армиях и усили- вали нежелание участвовать в новых войнах. Длительные войны в Европе, особенно последствия Венской кампании, ухудшили по- ложение сельского населения. За эту политику пришлось распла- чиваться ростом беспорядка в провинциях, начавшимся вслед за демобилизацией. Процесс децентрализации, ускоренный беспо- лезными и безуспешными кампаниями, набирал силу. В результа- те османская бюрократия утратила большую часть принципов слу- жебной этики и в определенной степени свою обособленность от общества. В связи с тем, что было широко распространено исполь- зование личных агентов и союзов элит, власть перетекала от цент- ра в провинции и обратно, обслуживая личные интересы'0. Характерной чертой того века был проводимый в цент- ральных провинциях эксперимент: сбор налогов и набор солдат в войска передали провинциальным элитам. Закончился экспе- римент непреднамеренным и полным изменением отношений между разными уровнями власти, и это сыграло почти роковую роль для государства и династии. Центр пытался контролировать местные группы, используя в качестве инструмента свое право распределения источников доходов в форме феодов. После каждой кампании все большее число феодалов лишалось своих источни- ков доходов по той или иной причине. Чем чаще проводились : 215 :
Кемаль Чичкк военные кампании, тем больше налогов вводилось для крестьян, знати и элит. Непосредственным следствием этого стало то, что крестьяне просто бросали свои земли, чтобы начать новую жизнь в больших городах, особенно при покровительстве владельцев крупных хозяйств, которые образовывались по мере ухода крестьян. С другой стороны, требования наличных денег для вос- становления армии и экономики со стороны центрального пра- вительства не только не уменьшались, но и приобрели приказной характер. Новые армейские подразделения необходимо было держать в боевой готовности и вооружить более современным оружием. Это означало увеличение численности солдат-пехотин- цев, получающих жалование, а также винтовок и пушек. Для это- го требовался переход к денежно-кредитной экономике. Осу- ществить переход было возможно, только изменив методы нало- гообложения. Важным моментом, который необходимо здесь осветить, является связь между изменением в методах сбора налогов и про- цессом превращения империи в периферию экономической миро- вой системы. С одной стороны, государство нуждалось в наличных деньгах немедленно, поэтому передача сбора налогов местным участникам торгов была обязательной процедурой. Но, с другой стороны, следовало избежать разделения властных полномочий между центром и местной знатью в провинциях, а это явление уже зарождалось. С введением системы налоговых хозяйств в начале XVIII века процесс децентрализации стал неизбежным. Числен- ность proteges на сельскохозяйственных землях (или лучше будем называть их на османском жаргоне — malikane) возросла так же, как власть и влияние местной знати, которая теперь получила ле- гитимность и как сборщик налогов, и как владелец крупных част- ных земельных участков". Также имелось в виду, что влияние провинциальных аянов не ограничивалось экономической деятельностью, но с админист- ративной точки зрения имело и политический вес. Не приходит- ся сомневаться втом, что контроль местной знати (аянов) в сель- ской местности привел там к динамичному промышленному развитию, которое, что важно, не зависело от ограничений со сто- роны гильдий в городских районах. Однако, по моему мнению, ограниченные возможности производства в сельской местности : 2l6 :
Экономика Османской империи служили интересам только иностранных капиталистов, для ко- торых периферия служила лишь источником дешевого сырья и дешевой рабочей силы для их отрасли. Сумели ли капиталисти- ческие государства максимально воспользоваться такой ситуа- цией - вопрос спорный. Согласно Элдему, «какие бы формы [иностранного] господства ни существовали, они играли весьма поверхностную и второстепенную роль и не могли подорвать эко- номику Османской империи»'2. Укрепляя свои позиции, аяны наверняка делали все воз- можное, чтобы сохранить большую часть экономических доходов в своей местности в ущерб политическому центру. Прибылью, по- лученной в провинции, делились с иностранными купцами. Сот- рудничество с европейскими деловыми кругами определенно уси- ливало влияние аянов в регионе, а также в глазах центрального правительства. Немногие из провинциальной знати были способ- ны на это, вот почему существовала лишь небольшая группа семей аянов с большой властью. Большинство семей аянов в империи по размеру можно классифицировать как средние. Правомерно утверждение, что отделение от центра (здесь я сознательно избе- гаю слова «независимость») не было полным. По той же причине политический и экономический контроль центра над перифери- ей оставался достаточно сильным, чтобы не допустить полномас- штабного процесса «феодализации». Это явление должно изменить наш взгляд на вхождение Ос- манской империи в мировую экономику. Согласно прежнему взгляду на отношения между центром и периферией в Османской империи, участие местной знати в деле правления являлось дока- зательством «упадка Османской империи». Однако, в последние годы более правильной стала считаться иная интерпретация, ко- торая в большей степени учитывает различия между провинция- ми и в то же время отмечает гибкую политику османской централь- ной администрации. В XVIII веке османское правительство проявляло достаточ- ную гибкость, допуская участие в правлении местной знати, когда это было желательно, и в то же время не утрачивая окончательно контроля. Гибкость центральной администрации следует расце- нивать как источник силы, а не слабости, стойкости, а неупадка. Од- нако, растущая потребность в новых источниках дохода вынудила : 217 :
Кемаль Чичкк центральное казначейство возложить дополнительные функции на администраторов в провинциях. Вследствие этого провинциаль- ные администраторы тоже стали все больше нуждаться в источни- ках доходов; их реакцией было взимание специальных налогов с жителей своих провинций4. Характерным для налоговой поли- тики Османской империи XVIII века было также то, что финансо- вое ведомство часто поручало сбор доходов номинальным губер- наторам, редко посещавшим свои «провинции». Таких губернато- ров, постоянно находившихся в кампаниях или оставленных в столице, представляли заместители (mutesellim), которые соби- рали налоги. Заместителей выбирали из числа жителей провинций. Например, Karaosmanogullart, которым предстояло в XVIII веке гос- подствовать в регионе Айдын, Измир и Маниса, поднялись на та- кие высокие должности из числа налоговых откупщиков и сбор- щиков налогов'4. Рост влияния провинциального слоя с двойствен- ными правами, которые эти посредники могли использовать либо в интересах династии, либо в своих собственных, типичен для XVIII века и тесно связан с его проблемами. Это подводит нас к об- суждению весьма распространенного вопроса: БЫЛА ЛИ ПЕРИФЕРИЯ ОБУЗОЙ ДЛЯ ЦЕНТРА ИЛИ НЕТ? Существует сравнительно немного исследований, кото- рые проливают свет на финансовое бремя некоторых провинций и на изменения в их политико-экономическом положении в эпоху децентрализации. Например, МакГован проанализировал имею- щиеся налоговые архивы по региону Монастыр и сделал вывод, что в этом регионе центр был обузой для провинции'5. Однако, для про- цесса периферизации Монастыр — не совсем удачный пример, поскольку у него не было крепких связей с внешним миром и он не находился под непосредственным воздействием мировой капи- талистической экономики, во всяком случае, если сравнить его с городами западной Анатолии. Нам следует обратить внимание на те исследования, в которых рассматриваются либо регионы, открытые для международной торговли, либо провинции, в ко- торых периферия с особым социальным слоем провинциальных подрядчиков не подчинялась власти центра. В XVIII веке периферия могла удерживать у себя большую часть своих дополнительных доходов и пользовалась некоторой : 218 :
Экономика Османской империи автономией, но нити, связывающие центр и периферию, никогда не обрывались. Однако, в начале XIX века судьба местной знати опять оказалась во власти центра, хотя это стоило жизни султа- ну (Селиму III) и многим аянам. Рецентрализация империи в XIX веке свидетельствует о том, что вхождение Османской им- перии в мировую экономику осуществлялось по каналам, создан- ным и контролируемым центральной властью, а не через местных нотаблей. Централизованная система налогообложения в Осман- ской империи привела к тому, что отношение государства к куп- цам формировалось в зависимости от интересов казначейства. Вот почему накопление капитала среди подданных Османской импе- рии происходило только в пределах, допускаемых властями. В связи с этим ознакомление с политикой в сфере налогообло- жения в Османской империи также важно для понимания процес- са провинциализации. РЕФОРМЫ В ОБЛАСТИ НАЛОГОВОЙ ПОЛИТИКИ ИМПЕРИИ В XVIII-XIX ВЕКАХ Османская империя бы- ла аграрным государством. Поэтому ее налоговая система бази- ровалась в основном на земельной собственности. Закон ислама, с другой стороны, делал необходимым введение некоторых других налогов, связанных с религиозной принадлежностью. Однако, эти налоги не отличались от налогов в других аграрных империях, где общество было поликонфессиональным. В методах сбора на- логов в таких империях было тоже много общего: собирали их на местном уровне; собранные налоги частично тратились на местные нужды, передавались местным органам или добавлялись к жало- ванию местных чиновников. Естественно, что при этой системе на- логи платились в основном натурой, а сбор налогов часто осуществ- лялся на контрактной основе. Но когда в начале XVII века начались военные преобразования, государство оказалось перед необхо- димостью модернизировать армию. Отличительной чертой ар- мейских частей стало то, что они за свою службу получали жало- ванье, а не наделы (timar). Это означало, что казначейству требо- валось больше и больше наличных. По мере увеличения числа армейских подразделений в течение XVII века эта потребность рос- ла. Поэтому с XVIII века и далее Османская центральная админи- страция все чаще требовала наличные деньги. : 219 :
Кемаль Чичкк 2 Роль государства в экономическом развитии Хорошо известно, что экономика Османской империи формиро- валась в условиях, когда сама империя была центром торговли трех континентов. Это делало османскую экономику открытой воздей- ствию со стороны других культур и стран. Несомненно, с самого на- чала султаны Османской империи стремились к созданию здоро- вой экономики, но, как это прекрасно описал Инальчик, согласно их экономическим воззрениям, государство не участвует напря- мую в деловой и торговой деятельности. Однако, создание безо- пасной среды путем защиты и развития торговых путей определен- но находилось в компетенции государства. Отличие султанов от руководителей государств в эпоху ка- питализма, пожалуй, состоит в их подходе к экономическому бла- госостоянию своих, местных бизнесменов в плане их конкурен- тоспособности. Их интересовал рынок и то, сколько налоговых сборов поступает в казначейство, а не раса и цвет кожи бизнес- менов. Национальность или происхождение купцов не играли ни- какой роли в отношении султанов к коммерции и торговле, по- скольку на первом месте было государство и интересы казна- чейства. Что их действительно интересовало, так это снабжение городов, в первую очередь, Стамбула, но не то, откуда привезе- ны товары, коль скоро уплачены таможенные пошлины. В соот- ветствии с этой политикой государство вмешивалось, так сказать, только в экспортную часть внешней торговли, не налагая никаких ограничений на импорт. Можно сказать, что пределы вмешательства государства в экономическую жизнь определялись военным характером госу- дарства. И в самом деле, потребности армии «спасли» Османскую империю оттого, чтобы она считалась «либеральным государ- ством», т.к. единственной сферой государственно