/
Author: Линч Дж.
Tags: история история мира революционное движение история латинской америки переводная литература издательство прогресс
Year: 1973
Text
ОПЕЧАТКИ
Страница Строка
Напечатано Следует читать
8 10 сверху а также а также отчасти
8 7 снизу достижениями должностями
18 10 сверху Санто-Доминго Сан-Доминго
19 19 сверху Сан-Доминго Санто-Доминго
□ш
John Lynch
THE
SPANISH
AMERICAN
REVOLUTIONS,
1808
1826
New York, 1973
Дж. Линч
РЕВОЛЮЦИИ
В
ИСПАНСКОЙ
АМЕРИКЕ.
1808
1826
Перевод с английского
Феерштейн Е. Н. и
Павлова В. Н.
Вступительная статья
Альперовича М. С.
Москва «Прогресс» 1979
Редактор 3. В. Голубева
Редакция литературы по истории
© Перевод на русский язык, «Прогресс», 1978
10605—828
006(01)—79
48—79
0506000000
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Война за независимость американских колоний Испании,
охватившая в первой четверти прошлого столетия обширную
территорию от Техаса до Патагонии и приведшая к возник-
новению на развалинах испанской колониальной империи
самостоятельных государств, издавна привлекала внимание
как в Америке, так и далеко за ее пределами. Однако авто-
ры первых солидных трудов о войне за независимость Ис-
панской Америки, появившихся вскоре после ее окончания
и во второй половине XIX в. (Мариано Торренте, Бартоломе
Митре, Карлос Кальво)1, не располагая достаточной инфор-
мацией и проявляя явное пристрастие в соответствии со сво-
ими политическими симпатиями и антипатиями, не могли
нарисовать полной и объективной картины.
В текущем столетии латиноамериканские и другие исто-
рики, углубляя и конкретизируя имевшиеся представления,
изучали предпосылки и ход революционных событий первой
четверти XIX в. преимущественно в рамках отдельных стран
и регионов. В результате выявления множества ранее неиз-
вестных документов собран, систематизирован и критически
осмыслен огромный фактический материал, изложенный на
страницах многих монографий и статей. Но среди них до
последнего времени почти не встречались работы обобщаю-
щего характера, где проблема рассматривалась бы в масшта-
бе всего континента.
Между тем необходимость в такого рода трудах давно на-
зрела. Не случайно поэтому в конце 60-х —начале 70-х годов
появилось несколько публикаций подобного типа2. Но все
1 См.: М. Torrentе. Historia de la revoluci6n hispano-americana,
t. I—III. Madrid, 1829—1830; B. Mitre. Historia de Belgrano у de la
independencia argentina. BuencfsCT^res, 1857; idem. Historia de San Martin
у de la emancipation Sud-Americana‘. Buenos'Aires, 1888—1889; C. Calvo.
Anales hist6ricos de la revolution de la America Latina, t. 1—5. Paris,
1864—1867.
2 См.: I. Nicholson. The Liberators. A Study of Independence Mo-
vements in Spanish America. London, 1969; P. D e 1 a u n e s. Les libera-
tions de i’Amerique Latine. Lausanne, 1969; A. Prago. The Revolutions in
Spanish America. New York, 1970; V. Sarbu. Revohitia hispano-americana.
5
это популярные очерки, подготовленные в основном на базе
исторической литературы с минимальным привлечением ис-
точников, а некоторые к тому же содержат немало ошибок
и неточностей L
На этом фоне выделяется капитальное исследование вид-
ного английского ученого Джона Линча. Эта работа вызвала
немало положительных откликов в печати * 1 2, и ее выход в свет
без преувеличения является заметной вехой в развитии со-
временной историографии латиноамериканского освободи-
тельного движения.
Джон Линч — профессор Лондонского университета, один
из наиболее компетентных в Западной Европе специалистов
по истории латиноамериканских стран. Он возглавляет Ин-
ститут по изучению Латинской Америки, созданный при уни-
верситете в 1965 г., и входит в состав редакционной коллегии
журнала «Journal of Latin American Studies», издаваемого в
Лондоне с 1969 г. Широко известны его предыдущие иссле-
дования в области истории Латинской Америки и Испании
XVI—XIX bib. В их числе: монография «Испанская колони-
альная администрация 1782—1810 гг.» (1958, 1969), двух-
томный труд «Испания под властью Габсбургов» (1964—
1969), хрестоматия «Происхождение латиноамериканских ре-
волюций 1808—1826 гг.» (составлена совместно с проф. Ро-
бертом А. Хемфри) и др. Его новая книга, вышедшая в се-
рии «Революция в современном мире», — плод многолетних
изысканий автора. Важные аспекты этой темы были освеще-
ны им в докладе «Общественные конфликты и социальные
изменения в революционной борьбе за независимость в Ис-
панской Америке (1808—1826)», сделанном на V англо-со-
ветской конференции историков (1969).
При подготовке данной книги Дж. Линч использовал не
только обширный круг опубликованных источников и научных
работ (в том числе марксистских, на которые он неоднократ-
но ссылается), но и ряд неизвестных ранее документов, об-
наруженных в лондонском Государственном публичном ар-
хиве, Британском музее, Главном архиве Индий в Севилье.
Перед нами, по существу, — первый серьезный обобщающий
труд по данной теме, охватывающий ее в целом. Остановив-
Bucuresti, 1970; М. С. Альперович. Испанская Америка в борьбе за
независимость. М., 1971; R. Graham. Independence in Latin America.
New York, 1972; J. Kinsbruner. The Spanish-American Independence
Movement. Hinsdale, 1973. •
1 См., например, резкую критику’ книг И. Николсон и А. Прэйго в:
«The American Historical Review», 1970, № 5, p. 1551—1552; «The Hispanic
American Historical Review», 1970, № 3, p. 594—596; 1971, № 3, p. 520.
2 Cm. «Journal of Latin American Studies», vol. 5, part 2, Novem-
ber 1973, p. 297—299; «The Hispanic American Historical Review», 1974,
№ 3, p. 512—514; «The American Historical Review», vol. 80, № 2, April
1975, p. 545—546; «Латинская Америка», 1975, № 6, с. 203—206.
6
шись во вводной главе на исторических предпосылках осво-
бодительной войны 1810—1826 гг., автор затем подробно
освещает ее основные этапы и специфические черты на
Рио-де-ла-Плате, в Чили, Перу, Венесуэле, Новой Гранаде,
Верхнем Перу, Мексике.
Уже в самом названии работы содержится ответ на не-
которые существенные вопросы, связанные со структурой и
периодизацией испаноамериканского освободительного дви-
жения первой четверти XIX в. Употребляя здесь множест-
венное число, Линч рассматривает это движение как серию
революций, происходивших в указанный период в различных
частях Испанской Америки. В пользу такого подхода можно,
конечно, привести определенные доводы. В самом деле, со-
бытия, развертывавшиеся в каждом из крупных региональ-
ных комплексов, которые обозначались в ходе войны за не-
зависимость (Новая Испания и Центральная Америка; се-
верная часть южноамериканского субконтинента; территория
бывшего вице-королевства Рио-де-ла-Платы; Тихоокеанское
побережье Южной Америки), были почти или совсем не свя-
заны между собой, особенно на первом этапе войны (1810—
1815).
Однако в исторической литературе существует и иное мне-
ние. В частности, в марксистской историографии преоблада-
ет концепция, согласно которой борьба испанских колоний
против метрополии характеризуется как единый революцион-
ный процесс континентального масштаба *. Эта точка зрения
в известной мере соответствует и представлениям ряда руко-
водителей патриотов. Так, венесуэлец Франсиско Миранда
еще в конце XVIII в. выдвинул идею превращения Испан-
ской Америки после завоевания независимости в одно госу-
дарство, простирающееся от Миссисипи до мыса Горн и от
Тихого до Атлантического океана. Мексиканские революцио-
неры Мигель Идальго, Хосе Мария Морелос и их сподвиж-
ники рассчитывали на то, что возглавлявшееся ими восста-
ние найдет отклик во всех американских владениях Испа-
нии. Не случайно Идальго был провозглашен «генерал-капи-
таном Америки», издавал газету «Эль деопертадор америка-
но» 1 2, опубликовал воззвание «Ко всем жителям Америки»
и обращение к «американской нации». В 1811 г. в Ситакуаро
была образована Верховная национальная хунта Америки, а
созванный в 1813 г. первый национальный конгресс Новой
Испании объявил себя Верховным национальным конгрес-
сом Америки. Думается, что эта проблема требует дальней-
шего изучения.
1 Ср.: М. К о s s о k. Probleme einer vergleichenden Analyse der la-
teinamerikanischen Unabhangigkeitsrevolution. —«Zeitschrift fur Geschichts-
wissenschaft», 1977, H. 2, S. 147.
2 «Пробудитель Америки» (исп.).
7
То же следует сказать и по поводу хронологических ра-
мок революционного движения в Испанской Америке.
Дж. Линч взял за исходную точку события 1808 г. в метро-
полии (вторжение французских войск, отречение Карла IV
и его сына Фердинанда VII, начало революции), вызвавшие
резкое обострение политической ситуации в американских
колониях, и закончил изложение капитуляцией гарнизона кре-
пости Кальяо (январь 1826 г.)—последнего оплота испан-
ских войск на континенте. В советской научной литературе
(а также зарубежной) началом войны за независимость при-
нято считать свержение господства испанцев в столице Ве-
несуэлы Каракасе (19 апреля 1810 г.), за которым последо-
вали Майская революция в Буэнос-Айресе, восстания в Бо-
готе и других колониальных центрах. Некоторые латиноаме-
риканские ученые склонны вести отсчет с вооруженного
выступления 25 мая 1809 г. в Чукисаке (Верхнее Перу).
Окончание войны датируют подчас 9 декабря 1824 г. (день
сражения при Аякучо, завершившего разгром последней
крупной группировки испанских сил на материке) или
1825 г. (год освобождения Верхнего Перу).
Характеризуя положение Испанской Америки накануне
революции, Линч связывает его главным образом с переме-
нами в колониальной политике Испании, происшедшими во
второй половине XVIII в. По его словам, к концу XVII —на-
чалу XVIII в. колонии добились существенного экономическо-
го прогресса, расширения торговых связей, уменьшения доли
доходов, отправлявшихся в метрополию, и других успехов,
вследствие чего приобрели известную степень самостоятель-
ности. Чтобы усилить контроль над заокеанскими владения-
ми, правительство Карла III в 1760—1780 гг. приняло неко-
торые хозяйственные и административные меры, в частности
ввело «свободу торговли» между Испанией и Америкой, по-
высило налоги. Приток привозных товаров на испаноамери-
канский рынок привел к разорению многих местных купцов
и предпринимателей. Производителям же сельскохозяйствен-
ных продуктов в колониях мадридское правительство не обес-
печивало внешних рынков сбыта. Наплыв из Испании нена-
вистных «чапетонов» и «гачупинов», занимавших ключевые
посты в государственном аппарате, церковной иерархии, ар-
мии, доминировавших в сфере трансатлантической торговли,
вызывал недовольство креолов, вынужденных довольство-
ваться низшими или в лучшем случае средними достижения-
ми и захолустными приходами — в общем, скромным стату-
сом людей второго сорта.
Таким образом, реформы 60—80-х годов XVIII в., конста-
тирует североамериканский исследователь Марио Родригес,
комментируя освещение этого вопроса Дж. Линчем, не толь-
ко не достигли своей цели, но оказали противоположное дей-
8
ствие: они способствовали дальнейшему развитию центро-
бежных тенденций в недрах испанской колониальной им-
перии1.
Страдая от политического бесправия, дискриминации и
экономических ограничений, указывает Линч, • креольская
элита хотела сбросить колониальное иго, но ее антииспан-
ские настроения сдерживались страхом перед возможными
восстаниями эксплуатируемых «низов». В отдельных райо-
нах угроза таких выступлений представлялась вполне реаль-
ной. Креолы оказались как бы между двух огней — королев-
ским правительством и народными массами. Поэтому, когда
в бурном 1808 г. в Испании пала монархия Бурбонов, кото-
рую испаноамериканская верхушка считала единственной
силой, способной спасти ее от надвигающейся социальной ре-
волюции, «креолы не могли допустить существования полити-
ческого вакуума: они должны были немедленно действовать,
чтобы предотвратить народное восстание» (с. 45). Подобны-
ми соображениям^ и была, с точки зрения Линча, прежде
всего продиктована их позиция во время освободительной
войны. Тезис о «превентивном» характере действий креоль-
ских «верхов» занимает центральное место в его концепции.
Автор противопоставляет возглавлявшееся знатными крео-
лами движение за политическую независимость классовой
борьбе угнетенных масс. Восстания «цветного» населения
индейского и африканского происхождения в большинстве
случаев, как он считает, имели непосредственной целью не
столько свержение власти испанцев, сколько немедленное
улучшение своего положения: отмену рабства, избавление от
принудительных повинностей, податей и налогов, ликвидацию
бесправия и дискриминации. Перспектива неминуемого со-
циального взрыва крайне тревожила креольскую аристокра-
тию, опасавшуюся за свои привилегии. Народная революция
грозила опрокинуть существующий общественный строй, и
стремление предупредить ее, подчеркивает Линч, заставило
креолов проявить инициативу и взяться за оружие. В ходе
долголетней войны они сражались не только против Испа-
нии, но еще в большей степени за то, чтобы не допустить
к власти низшие слои общества.
Вместе с тем креольские руководители вынуждены были,
как отмечает автор, широко привлекать к участию в воору-
женной борьбе индейцев, негров, метисов, мулатов, состав-
лявших значительную часть контингента революционных ар-
мий, но при этом старались сохранять над ними полный кон-
троль. Конечно, это удавалось далеко не всегда, однако лю-
бые самостоятельные акции масс неизменно вызывали от-
1 См.: The Impact of the American Revolution Abroad. Washington,
1976, p. 106.
9
ветную реакцию. Чем радикальнее выступали «низы», тем
консервативнее становилась позиция креолов (вплоть до пря-
мой поддержки роялистов). В таких условиях итоги войны
за независимость, указывается в книге, свелись преимущест-
венно к политическим изменениям — переходу управления от
испанских колонизаторов к испаноамериканцам. Что же ка-‘
сается социально-экономической структуры и положения тру-
дящихся, то они остались прежними или претерпели лишь
незначительную трансформацию.
Подобная постановка вопроса отличается новизной и
представляет несомненный интерес. Она отражает определен-
ные сдвиги в исторических воззрениях Линча.
Напомним, что в написанном им в соавторстве с
Р. А. Хемфри введении к упомянутой выше хрестоматии
война за независимость рассматривалась как дело рук незна-
чительного креольского меньшинства, не имевшего якобы
широкой социальной базы и даже поддержки большей части
креолов. Правда, Линч и Хемфри признавали, что вследст-
вие острых экономических противоречий между колониями
и метрополией, грабительской финансовой политики испан-
ской монархии, роста национального самосознания и патрио-
тических настроений и под влиянием других факторов к на-
чалу XIX в. в Испанской Америке накопилось столько «горю-
чего материала», что рано или поздно неизбежно должен
был встать вопрос об установлении независимости. Но, по
их мнению, американские колонии, несмотря на существо-
вавшее недовольство, могли еще в течение многих лет оста-
ваться под владычеством Испании, если бы административ-
ная и военная реформы, а главное — вторжение наполеонов-
ских полчищ на Пиренейский полуостров не привели к ослаб-
лению власти колонизаторов1.
Предлагаемая вниманию советского читателя книга
Дж. Линча свидетельствует о том, что ныне он не только
исходит из исторической необходимости испаноамериканской
революции, но придает также большое значение роли соци-
альных противоречий в ее возникновении и развитии. Такой
подход отражает заметно возросший за последние десятиле-
тия интерес историков к социально-экономическим пробле-
мам войны за независимость.
Так, мексиканец Мануэль Морено, подчеркивая решаю-
щую роль народных масс в освобождении Испанской Аме-
рики от колониального гнета, указывает, что освободитель-
ная борьба носила характер социальной революции2. По мне-
1 См.: R. A. Humphreys and J. Lynch (ed.). The Origins of the
Latin American Revolutions 1808—1826. New York, 1965, p. 4—27.
2 См.: M. M. Moreno. Genesis sociologies de la independencia hispa-
no-americana. Mexico, 1952, p. 3—4, 14. См. также: 1. Lievano. Aguirre
Espana у las luchas sociales del Nuevo Mundo. Madrid, 1972.
10
нию уругвайского историка Карлоса М. Рамы, события
1810—1826 гг. в Латинской Америке с идеологической точки
зрения родственны английской революции XVII в., северо-
американской и французской революциям XVIII в., а также
революционной войне испанского народа за независимость
1808—1814 гг. >.
Большое внимание уделил этой стороне дела Чарлз К-
Гриффин (США), который еще в конце 40-х годов поставил
вопрос о значении социальных и экономических предпосылок
войны за независимость. Заявляя (в 1961 г.), будто она не
являлась социальной революцией, Гриффин в то же время
признавал наличие в указанный период классовой борьбы,
прежде всего в тех испанских колониях, где имелось много-
численное индейское, негритянское или метисное население 1 2.
На глубокое социальное содержание и важное историческое
значение революционных событий первой четверти XIX в.
указывал соотечественник Гриффина Карлтон Билс (1963),
мексиканская исследовательница Мария дель Кармен Велас-
кес и др. Колумбийский ученый Хуан Фриде называет борь-
бу за независимость в Испанской Америке «звеном широкой
социальной революции» 3.
В послевоенной марксистской историографии все большее
внимание привлекает классовая сущность освободительной
войны испанских колоний. Еще в начале 50-х годов Уильям
3. Фостер охарактеризовал ее как один из этапов буржуаз-
ной по своей сути «всеамериканской национально-освободи-
тельной революции», которую он считал «частью развивав-
шейся в то время великой мировой капиталистической рево-
люции». Движение за независимость было, по его мнению,
лишь одним, хотя и наиболее важным, из аспектов этой «все-
американской» революции 4. «Падение испанского колониаль-
ного режима в Америке и возникновение самостоятельных
латиноамериканских государств, — пишут уругвайские исто-
рики Ф. Р. Пинтос и Л. Сала, —были непосредственно свя-
заны со значительным развитием производительных сил на
этом континенте и с развитием мирового рынка, а также той
политической борьбы, которую вела нарождающаяся буржуа-
зия против феодально-абсолютистских монархий» 5 6.
1 см.: С. М. Rama. Ensayo de sociologia Uruguaya. Montevideo,
4957, p. 47—48.
2 Cm.: Ch. C. Griffin. Ensayos sobre historia de America. Caracas,
1969, p. 252, 273.
3 J. F r i e d e. La otra verdad. La independencia americana vista por
los espanoles. Bogota, 1972, p. 10.
4 У. 3. Фостер. Очерк политической истории Америки. М., 1953.
с. 161, 183, 209; Его же. Революция 1810—1826 годов в Латинской
Америке. — «Вопросы истории», 1961, № 5, с. 48.
6 Ф. Р. П и н т о с, Л. С а л а. О некоторых предпосылках и проти-
воречиях освободительной революции на Рио-де-ла-Плате. — «Новая и
новейшая история», 1961, № 4, с. 18.
11
Этого вопроса касается в ряде работ, вышедших в 60—
70-х годах, академик Манфред Коссок (ГДР). Он считает
войну за независимость в Латинской Америке «национально-
освободительным движением, которое по своему историческо-
му характеру прочно занимает место в ряду буржуазных ре-
волюций XVIII и XIX вв.». Освобождение Испанской и Пор-
тугальской Америки являлось, по его словам, подлинной кон-
тинентальной революцией, отличавшейся общностью движу-
щих сил, интересов и хронологических рамок. Коссок усмат-
ривает в борьбе испанских колоний за независимость «суще-
ственные элементы буржуазной революции», осуществляв-
шейся «преимущественно, но не исключительно как полити-
ческая революция». Это означает, как он полагает, что, хотя
социальные задачи, стоявшие перед революционным движе-
нием, в большинстве своем не были реализованы, завоевание
независимости сопровождалось не только переменами поли-
тического свойства, но и «минимумом изменений колониаль-
ной экономики и общества»1.
О растущем интересе зарубежных ученых-марксистов к
социально-экономическим проблемам испаноамериканской
войны за независимость свидетельствует и публикация тру-
дов по данной тематике в странах, где ею до последнего вре-
мени почти не занимались (в частности, в Румынии, Польше,
Венгрии и др.) 2.
В советской исторической литературе оценка освободи-
тельной войны испанских колоний 1810—1826 гг. как неза-
вершенной антиколониальной буржуазной революции полу-
чила распространение начиная с середины 50-х годов. Она
нашла отражение в обобщающих трудах и в специальных ис-
следованиях, посвященных отдельным странам или регио-
нам3. Разумеется, в работах советских авторов есть расхож-
дения и оттенки в характеристике уровня развития и степени
зрелости буржуазных отношений, в освещении социальных и
1 Более развернутую аргументацию в пользу правомерности употреб-
ления понятия буржуазной революции применительно к освободительной
войне первой четверти XIX в. см.: М. К os so k. Die Unabhangigkeitsre-
volution Lateinamerikas als Gegenstand der historisch-vergleichenden Metho-
de. — «Wissenschaftliche Zeitschrift der Karl-Marx-Universitat», Gesellschafts
und Sprachwissenschaftliche Reihe, 1975, H. 1, S. 16, 19—20, 22.
2 См.: V. SHrbu. Revolutia hispano-americana. Bucuresti, 1970;
T. Lepkowski. Dwie biografie amerykanskie. Bolivar i Juarez. Warsza-
wa, 1970; idem. Simon Bolivar. Warszawa, 1976; A. Csep. Simon
Bolivar. Budapest, 1973.
3 Война за независимость в Латинской Америке (1810—1826). М.,
1964; М. С. Альперович. Война за независимость Мексики (1810—
1824). М, 1964; Его же. Испанская Америка в борьбе за независи-
мость. М., 1971; Его же. Революция и диктатура в Парагвае (1810—
1840). М., 1975; А. И. Ш т р а х о в. Война за независимость Аргентины.
М., 1976; Н. Г. Ильина. Колумбия: от колонии к независимости,
1781—1819 гг. М„ 1976.
12
экономических особенностей, в подходе к конкретным про-
блемам и событиям. Но при всех индивидуальных различиях
эти труды обладают некоторыми общими чертами. «Совет-
ские историки видят основные причины освободительной вой-
ны,—отмечал академик А. А. Губер, — во внутренних про-
цессах, в экономическом развитии и изменениях, имевших
место в испанских колониях в конце XVIII в. Анализ за-
рождения капиталистических отношений в специфических
условиях испанского колониального режима и созданных им
искусственных трудностей для развития торговли и промыш-
ленности, формирования местной буржуазии... приводит их
к выводам, что в ходе войны за независимость на повестку
дня были поставлены задачи буржуазной антифеодальной
революции»1.
Изучение социально-экономических и политических фак-
торов испаноамериканского освободительного движения пер-
вой четверти XIX в. приобретает в современной обстановке
особое значение, поскольку в зарубежной историографии
встречаются иногда утверждения, будто они не играли ни-
какой роли. Так, Джей Кинзбрюнер, исходя из тезиса (на-
веянного идеями леворадикального теоретика Андре Гундера
Франка) о капиталистической сущности колониальной эко-
номики Латинской Америки и наличии там к концу XVIII в.
сильной и политически влиятельной буржуазии, заявляет,
что война за независимость не носила революционного ха-
рактера. По его словам, она не имела целью и не вызвала
существенных перемен в системе управления, общественной
и хозяйственной структуре. Единственным результатом этого
движения он считает переход государственного механизма
в руки американцев 2.
Возвращаясь к концепции Дж. Линча, следует заметить,
что, конечно, образ действий креольской верхушки в немалой
степени обусловливался наличием и размахом народного
движения. Однако автор, на наш взгляд, переоценивает влия-
ние этого фактора, выдвигая его на первый план и весьма
скупо освещая остальные причины освободительной войны.
А ведь у креолов, как отмечалось выше, имелись веские
основания для глубокого недовольства колониальным режи-
мом, которое побуждало их выступить с оружием в руках
против владычества испанцев. Требования социального и
экономического порядка, нашедшие наиболее яркое вопло-
1 «Новая и новейшая история», 1970, № 1, с. 34.
2 См.: J. Kinsbruner. Op. cit., р. 9—14, 75, 127. Сравнительно
небольшая по объему и весьма поверхностная работа Кинзбрюнера
привлекла внимание специалистов и подверглась серьезной критике в аме-
риканской научной периодике. См.: «The Hispanic American Historical Re-
view», 1975, № 1, p. 113—115; «Latin American Research Review», 1970,
№ 1, p. 225—227.
13
щение в массовых революционных движениях с широким
участием индейского крестьянства (как, например, восстание
под руководством Идальго и Морелоса в Мексике), выдви-
гались, хотя не в таком объеме и не столь последовательно,
и рядом видных креольских лидеров. Достаточно напомнить
(об этом пишет, кстати, и сам Линч) о некоторых декретах,
обнародованных Боливаром в Венесуэле, Перу и Боливии,
Сан-Мартином в Перу, О’Хиггинсом в Чили, об определен-
ных сторонах политики Франсии в Парагвае, об аграрной
программе Артигаса, о начинаниях Кастельи и Бельграно в
.Верхнем Перу и т. п.
Вместе с тем когда автор анализирует революционные
события и расстановку сил в отдельных колониях, то ока-
зывается, что креолы приняли в 1810 г. превентивные меры
для предотвращения потенциальной угрозы со стороны «ни-
зов» лишь в Венесуэле и Новой Гранаде. В наиболее же
крупных по территории и численности населения, богатых
естественными ресурсами испанских владениях, где социаль-
ные контрасты были особенно резкими, а классовый анта-
гонизм отличался чрезвычайной остротой, ситуация сложи-
лась иначе.
Креольская элита Перу вплоть до начала 20-х годов вела
себя пассивно, предпочитая выжидать (антииспанское вы-
ступление в Куско, совпавшее по времени с индейским вос-
станием 1814—1815 иг. под 1пред1водителыст1Вом Пумакауа,
носило локальный характер, и в нем участвовала лишь не-
большая часть местных креолов). В Мексике, где революция,
по словам Линча, развивалась, «самим своим экстремизмом
демонстрируя сущность борьбы за независимость Испанской
Америки» (с. 57), подавляющее большинство креолов, на-
пуганных мощным размахом народного движения 1810—
1815 гг., радикальными лозунгами Идальго и Морелоса, пе-
решло в стан роялистов и оставалось там до 1821 г.
Отмечая это обстоятельство, автор склонен даже преуве-
личивать радикализм и последовательность руководителей
мексиканского освободительного движения. Андрес Молина
Энрикес, Луис Чавес Ороско и-некоторые другие мексикан-
ские историки утверждали в свое время, что Идальго воз-
главил «революцию креолов», «боролся прежде всего за ин-
тересы... класса помещиков-креолов» и т. д. Линч же заяв-
ляет, будто враждебная позиция креольской элиты заставила
его ориентироваться исключительно на крестьянство (с. 321).
Однако, как свидетельствуют факты, Идальго, учитывая в
своей деятельности требования угнетенных масс, вместе с
тем старался не оттолкнуть тех представителей имущих
классов, которые еще продолжали поддерживать революцию.
Он стремился также если не привлечь на свою сторону, то
Хотя бы нейтрализовать креольскую верхушку, перешедшую
14
в лагерь колонизаторов. Поэтому, например, Идальго осудил"
и категорически запретил самовольные реквизиции имуще-
ства состоятельных креолов. В адресованном им воззвании
указывалось, что революционное правительство решительно1
осуждает «эксцессы» повстанцев по отношению к богатым
и приняло действенные меры для предотвращения таких
явлений.
Подводя итог, автор в заключительной главе подчерки-
вает региональные различия в поведении креолов, опреде-
лявшиеся, по его мнению, двумя взаимосвязанными обстоя-
тельствами: интенсивностью народного движения и способ-
ностью испанских властей сдерживать его, то есть степенью
устойчивости колониального режима в данном районе. По-
этому в Мексике и Перу, где вице-королевской администра-
ции в течение длительного времени удавалось удерживать
бразды правления, креолы, видя в ней надежный заслон про-
тив «бунта» масс, не спешили вступать в единоборство с ис-
панцами и даже решительно поддерживали их. В северной
же части Южной Америки, где колонизаторы, казалось, бы-
ли ие в состоянии противостоять натиску «цветных» низов,
креольская элита, желая сохранить социальную структуру
неизменной, с начала революции настойчиво боролась за
власть.
Следует, однако, заметить, что историческая действитель-
ность была куда сложнее и многообразнее, о чем свидетель-
ствуют варианты, выходящие за рамки начертанной выше
схемы. В этом смысле значительный интерес представляют,
например, приводимые Линчем факты, показывающие, как
массы реагировали на политику креольского руководства.
Так, активное участие воинственных льянерос — пастухов
равнин бассейна Ориноко — в разгроме Второй венесуэль-
ской республики автор убедительно объясняет главным обра-
зом тем, что правительство Первой республики издало н
1811 г. декрет, посягавший на освященные обычаем искон-
ные права этой степной вольницы и ее свободу. А «(классо-
вая ненависть, охватившая льянерос», в свою очередь приве-
ла в ужас креольскую аристократию и укрепила ее решимость
добиваться политической власти собственными силами»
(с. 219).
Партизанская война с роялистами в Верхнем Перу (дви-
жение «републикет»), которую возглавляли креолы и боль-
шинство рядовых участников которой составляли метисы,,
началась после поражения восстаний 1809 г. и при отсутст-
вии массовых выступлений индейцев как отклик на Майскую-
революцию 1810 г. в Буэнос-Айресе. Креольская герилья
1816—1817 гг. в Новой Гранаде вспыхнула вслед за подав-
лением освободительного движения и была вызвана наступ-
лением контрреволюции.
15
Книга содержит много других заслуживающих вниманий
соображений. В частности, говоря о происхождении доктри-
ны Монро (формально направленной, как известно, против
вмешательства держав Европы в дела Американского конти-
нента), Линч заявляет, что в первой половине 20-х годов
прошлого века не существовало реальной угрозы вооружен-
ного вмешательства Священного Союза в испаноамерикан-
ские дела: «Европейские державы не имели ни желания, ни
средств для военной интервенции в обеих Америках» (с. 347).
Характеризуя последствия революции в Испанской Аме-
рике, автор указывает, что она породила милитаризм и его
олицетворение — каудильизм, отражавший «слабость респуб-
ликанских институтов... которые не' могли сразу заполнить
брешь, образовавшуюся в результате краха колониально-
го режима» (с. 357). Однако утверждение, будто типичные
для последующего развития испаноамериканских стран воз-
вышение и падение каудильо, частая смена президентов, по-
стоянные государственные перевороты, отмена конституций,
бесконечные политические беспорядки означали лишь «по-
верхностные изменения, борьбу за власть внутри правящего
класса, фракционные, а не революционные конфликты, не
затрагивавшие народные массы» (с. 357), звучит слишком ка-
тегорично.
Разумеется, в истории Латинской Америки XIX—XX вв.
можно найти множество примеров такого рода верхушечных
явлений. Но не следует забывать о фактах и событиях иного
порядка, предпосылки которых коренились гораздо глубже.
К ним относятся, например, борьба между федералистами и
унитариями на Рио-де-ла-Плате, консерваторами и либерала-
ми в Мексике, Чили, Венесуэле и других странах, мексикан-
ское движение за Реформу, революция и гражданская война
1854—1860 гг., конституция 1857 г., венесуэльская «война
федерации» 1859—1863 гг., чилийские события 1891 г., так
называемая либеральная революция 1895 г. в Эквадоре, дея-
тельность правительств Росаса, Уркисы, Митре, Герреро,
Санта-Анны, Альвареса, Хуареса, Фреире, Порталеса, Баль-
маседы, Элоя Альфаро и многих других. Трудно согласить-
ся с отдельными оценками Дж. Линча, касающимися таких
частных вопросов, как природа противоречий между феде-
ралистами и централистами в Новой Гранаде, степень изо-
ляции Парагвая в период диктатуры Франсии1 и др.
Хотя некоторые положения автора книги представляются
спорными и вызывают возражения, он, несомненно, внес ве-
сомый вклад в изучение одной из важнейших проблем новой
истории латиноамериканских стран. Дальнейшая ее разра-
1 Подробнее см.: Н. Г. Ильина. Указ, соч., с. 47; М. С. Альпе-
рович. Революция и диктатура в Парагвае, с. 226.
16
ботка невозможна без внимательного ознакомления с этим
трудом и учета сделанных в нем выводов, мимо которых не
сможет пройти ни один добросовестный исследователь. Ду-
мается, что это издание найдет широкую читательскую ауди-
торию и явится полезным пособием для тех, кто изучает и
преподает историю или просто интересуется ею.
* * *
В дополнение к сказанному остается лишь коротко рас-
сказать о событиях, которые, хронологически и тематически
выходя за рамки книги Дж. Линча, тесно связаны с ее со-
держанием.
Освободительная война первой четверти XIX в. имела ог-
ромное значение для последующего развития Испанской Аме-
рики. Она привела к ликвидации колониального режима,
установлению политической независимости и образованию
ряда испаноамериканских государств. Непосредственно в хо-
де войны возникли республики: Мексиканские Соединенные
Штаты, Федерация Центральной Америки, Колумбия, Перу,
Аргентина, Чили, Боливия, Парагвай. В 1828 г. обрел неза-
висимость Уругвай. Однако некоторые государственные об-
разования, появившиеся на Американском континенте,
вследствие глубоких внутренних противоречий и борьбы раз-
личных группировок за власть оказались нежизнеспособны-
ми. В 1830 г. произошел распад колумбийской федерации: на
ее территории конституировались республики Венесуэла, Эк-
вадор и Новая Гранада (впоследствии Колумбия). Недолго
просуществовала и Федерация Центральной Америки. Вхо-
дившие в нее государства к 1839 г. превратились в само-
стоятельные республики: Гватемалу, Гондурас, Никарагуа,
Сальвадор, Коста-Рику.
Война 1810—1826 гг., в результате которой все колонии
Испании на Американском континенте стали суверенными
государствами, не принесла желанной независимости лишь
испанским владениям в Вест-Индии.
Хотя кубинцы страдали от гнета колонизаторов и мечтали
свергнуть ненавистное иго, их недовольство не вылилось
тогда в массовую борьбу за независимость, подобную той,
какая происходила в континентальной части Испанской Аме-
рики или на Гаити. Это объяснялось различными причинами,
связанными с некоторыми особенностями социально-эконо-
мического развития Кубы и ее положения в испанской коло-
ниальной империи. Правда, освободительное движение конца
XVIII — начала XIX в. в Латинской Америке нашло извест-
ный отклик и на острове. Однако предпринимавшиеся там
попытки организации заговоров и восстаний, как правило,
подавлялись властями в зародыше и не приводили к сколь-
2 Дж. Линч
17
ко-нибудь ощутимым результатам. Подобный исход обуслов-
ливался ограниченностью социальной базы этих выступле-
ний, в которых принимали участие преимущественно пред-
ставители низших и средних слоев населения. Большая часть
имущих классов, и особенно креольская верхушка, в тот пе-
риод оставалась верной метрополии. Такая позиция опреде-
лялась в основном экономическими интересами кубинских
плантаторов-рабовладельцев.
В связи с тем что революция 1791—1803 гг. во француз-
ской колонии Санто-Доминго (о->в Гаити) сопровождалась
резким сокращением производства и вывоза сахара и кофе,
сложилась благоприятная рыночная конъюнктура для сбыта
этих продуктов в Европе и США. В конце XVIII — начале
XIX в. на Кубе появилось много новых плантаций сахарного
тростника и кофейных деревьев, значительно возросло число
предприятий по переработке сахара, где производственный
процесс осуществляется почти исключительно вручную. По-
скольку для работы на этих плантациях и предприятиях
требовалось большое количество рабочих рук, быстро уве-
личился ввоз негров-рабов и их удельный вес среди населе-
ния колонии повысился. По переписи 1827 г., они составляли
свыше 40% всех жителей.
Таким образом, в отличие от испанских владений на кон-
тиненте Америки, где преобладала феодально-крепостниче-
ская форма эксплуатации, на Кубе плантационное хозяйство,
являвшееся основой ее экономики, было по своей сущности
преимущественно рабовладельческим. Зарождение и разви-
тие в недрах кубинского общества элементов капиталисти-
ческого уклада протекали гораздо медленнее, чем в других
американских колониях Испании. Местные помещики-креолы,
стремившиеся любой ценой сохранить в неприкосновенности
институт рабства, были крайне напуганы гаитянской рево-
люцией и антирабовладельческими тенденциями на самой
Кубе. Опасаясь, что борьба за независимость приведет к ос-
вобождению рабов и другим социальным преобразованиям,
они видели в испанской монархии надежную гарантию со-
хранения рабства, перспектива отмены которого грозила им
утратой главного источника благосостояния.
Аналогичными соображениями руководствовалось и тесно
связанное с креольскими землевладельцами большинство
купцов, духовенства, офицеров. Лояльности этих кругов в
Испании в значительной мере способствовала более гибкая,
чем в других колониях, политика мадридского правитель-
ства, пошедшего на кое-какие уступки, чтобы удержать Ку-
бу. Происпанские настроения среди большей части имущих
классов колонии поддерживались и потому, что на острове
нашли пристанище многие реакционеры-роялисты, бежавшие
с континента. Кроме того, Куба была в тот период важней-
18
шей военной базой, где концентрировались войска, перебра-
сывавшиеся из метрополии за океан.
Таким образом, когда почти во всей Испанской Америке
патриоты с оружием в руках сражались за независимость,
Куба оказалась оплотом колонизаторов и плацдармом для
их контрнаступления. Согласно указу Фердинанда VII, она
в 1824 г. официально получила название «неизменно верного
острова»1.
В стороне от вооруженной борьбы против Испании оста-
вался и остров Пуэрто-Рико, где сложилась ситуация, весьма
напоминавшая положение на Кубе. Здесь также находилось
сравнительно много испанских войск, и сюда устремились
роялисты, изгнанные из других стран Испанской Америки.
Маневрируя, королевское правительство разрешило пуэрто-
риканцам, как и кубинцам, торговать с иностранными госу-
дарствами. В итоге властям удалось предотвратить револю-
ционное выступление, подготовлявшееся в 1821 —1822 гг.
Принадлежавшая Испании восточная половина острова
Гаити (Сан-Доминго) была в 1821 г. провозглашена Неза-
висимым государством испанской части Гаити. Созданная
повстанцами Временная правительственная хунта объявила
о своем намерении присоединить новую республику к Ко-
лумбии. Но в 1822 г. гаитянское правительство президента
Буайе аннексировало Санто-Доминго. Лишь в 1844 г. вос-
ставшее население свергло господство гаитян, и восточная
часть острова стала самостоятельным государством — Доми-
никанской Республикой.
Во второй половине прошлого столетия усилилась борьба
за независимость тех немногих вест-индских владений, кото-
рые Испании удалось временно сохранить.
В 1865 г. испанские вооруженные силы, вновь оккупиро-
вавшие в 1861 г. Санто-Доминго, вынуждены были под на-
тиском доминиканцев окончательно покинуть эту террито-
рию. В том же году испанские кортесы официально признали
суверенитет Доминиканской Республики.
Десятилетняя война 1868—1878 гг. и Малая война
1879—1880 гг. на Кубе подготовили почву для мощного подъ-
ема освободительного движения в 1895 г. Народное восста-
ние, .которое возглавили Хосе Марти, а после его гибели
Максимо Гомес, Антонио Масео, Калисто Гарсия, увенчалось
в 1898 г. победой патриотов. Однако, сбросив испанское иго,
Куба фактически превратилась в полуколонию США. Северо-
американские войска, высадившиеся на острове в ходе войны
1 Подробнее см.: А. М. Зорина. Освободительное движение на Ку-
бе в первой четверти XIX в. — В кн.: Война за независимость в Латин-
ской Америке, с. 102—138; М. Г. Ио неся н. Исторические корни осво-
бодительного движения на Кубе в первой четверти XIX в. — В кн.: Из
истории нового и новейшего времени. М., 1973, с. 203—237.
2*
19
с Испанией, установили оккупационный режим и подчинили
своему контролю экономическую и политическую жизнь стра-
ны1. Только в 1902 г. «жемчужина Антил» стала формально
самостоятельным государством — Кубинской Республикой.
Парижский мирный договор 1898 г., юридически закрепив-
ший освобождение Кубы от владычества Испании, определи^
и судьбу Пуэрто-Рико, также оккупированного североамери-
канцами. Согласно договору, мадридское правительство усту-
пило этот осиюв Соединенным Штатам.
Ликвидация господства Испании на Кубе, Пуэрто-Рико и
Гаити — «карибско-кубинский этап» латиноамериканской ан-
тиколониальной революции2 — завершила начавшийся во вто-
ром десятилетии XIX в. длительный процесс распада испан-
ской империи в Америке.
М. С. Альперович
1 См.: А. М. Зорина. Из героического прошлого кубинского наро-
да. М., 1961; Л. Ю. Слезкин. Испано-американская война 1898 года.
М., 1956; Л. С. Владимиров. Дипломатия США в период американо-
испанской войны 1898 г. М„ 1957; О. С. Терновой. Хосе Марти. М.,
1966; Ф. С. Фонер. Испано-кубино-американская война и рождение
американского империализма 1895—1902, т. 1—2, М., 1977.
2 М. К о s s о k. Charakter und historischer Ort der Unabhangig-
keitskriege Lateinamerikas. — «Asien, Afrika, Lateinamerika», 1976, H. 6,
S 942.
ПРЕДИСЛОВИЕ
В этой книге я попытался воспроизвести историю рево-
люционной борьбы за независимость в Испанской Америке.
Тема весьма обширна, поэтому, учитывая ограниченные воз-
можности объема издания, я стремился в своей работе по-
казать участников борьбы и достаточно исчерпывающе удо-
влетворить интересы читателей. В мою задачу входило опре-
делить характер испанских революций, выявить движущие
их и противодействующие им силы, а также представить со-
циальные группы, которые в ходе революции выиграли и
пострадали, обрисовать, в какой экономической обстановке
революции развивались и совершались. Поскольку каждая
из революций характеризовалась национальной спецификой,
и они не проходили под знаком американского единства, я
решил рассматривать их по регионам, прослеживая также и
развитие событий на всем континенте. В изложении событий
я старался придерживаться рамок Испанской Америки, так
как считаю, что революционный процесс привел прежде все-
го к созданию новых наций в Америке, а не к разрушению
Испанской империи, поэтому я и сосредоточил свое внимание
главным образом на внутренних, а не на внешних аспектах
борьбы за независимость. Таково мое убеждение, и тем, кто
его не разделяет, могу лишь сказать, что каждый автор, оче-
видно, имеет право на свою точку зрения.
Выражаю признательность профессору Джеку П. Грину
из Университета имени Джона Гопкинса, который предложил
мне написать эту книгу для серии «Революции в современ-
ном мире» и помог ценными советами. Я благодарен также
сотруднику Издательства «У. У. Нортон энд К° йнкорпорей-
тед» за его квалифицированную помощь в редактировании.
Выражаю также благодарность д-ру Дэвиду Робинсону за
21
помощь в подборе карт, предоставленных мне Валери Тас-
сано из картографического отдела факультета географии
Лондонского университетского колледжа, за что выражаю ей
мою искреннюю признательность. Многим я обязан д-ру
Джозефу Смиту за его материалы, отобранные в Лондон*
ском публичном архиве.
Дж. Линч
Университетский колледж, Лондон
Глава первая
ИСТОКИ
ИСПАНОАМЕРИКАНСКОЙ
НАЦИОНАЛЬНОЙ
НЕЗАВИСИМОСТИ
1. Империя на новом этапе
Освободительные революции в Испанской Америке были
внезапными, яростными и всеохватывающими. К 1808 г., ког-
да испанская монархия рухнула под натиском Наполеона,
она правила империей, простиравшейся от Калифорнии до
мыса Горн, от устья Ориноко до побережья Тихого океана.
На ее территории размещалось четыре вице-королевства и
проживали 17 млн. человек. 15 лет спустя Испания удержи-
вала лишь Кубу и Пуэрто-Рико, и на территории колонии
уже складывались новые нации. Хотя завоевание независи-
мости ее заморскими колониями и было ускорено внешним
толчком, оно явилось тем не менее кульминацией длитель-
ного процесса отчуждения, в ходе которого сложилось само-
сознание испаноамериканцев; они поняли, что обладают соб-
ственной культурой, и стали ревностно заботиться о своих
естественных богатствах. Это растущее самосознание было
отмечено Александром Гумбольдтом: «Креолы предпочита-
ют, чтобы их называли американцами. Со времени Версаль-
ского мира [1783 г.], а особенно с 1789 г. часто слышишь,
как они с гордостью заявляют: «Я не испанец, я америка-
нец»— слова, несущие на себе отпечаток застарелой обиды»1.
В смутной, правда, еще форме они свидетельствовали и о су-
ществующем раздвоении верноподданнических чувств, ибо, не
отказываясь от верховной власти короны или даже уз с Ис-
панией, американцы стали ставить под вопрос основы своей
лояльности. Сама Испания давала пищу их сомнениям, по-
скольку в период упадка империи ее империалистские тен-
денции* не только не ослабевали, но даже усиливались.
К концу XVIII в. Испанская Америка стала объектом но-
вых империалистских акций: ее административные органы
подверглись реформе, была реорганизована система оборо-
• Автор имеет в виду стремление испанского правительства к расши-.
рению и укреплению колониальной империи. — Прим. ред.
23
ны, активизировалась торговля. Новая политика Испанйи
означала, по существу, установление контроля с целью за-
крепить колониальный статус Америки и усилить ее зависи-
мость. Однако реформа империи посеяла семена, которые,
взойдя, свели ее самое на нет: ее преобразовательные тен-
денции подхлестнули устремления, кои она не могла удовле-
творить, в то время как ее империалистский характер при-
вел к лобовой атаке против интересов местных кругов. Все
это нарушило зыбкое равновесие сил внутри колониального'
общества. Но если Испания этими мерами стремилась со-
здать вторую империю, какова же была судьба первой?
К концу XVII в. Испанская Америка освободилась от
своей прежней тесной зависимости от Испании2. В своем
первоначальном виде захватническая политика XVI в. не
могла сохраниться. Минеральные ресурсы были преимущест-
вом, требовавшим затрат, и их разработка неизменно влекла
за собой развитие других отраслей хозяйства. Постепенно
в американских колониях общество стало обретать свое лицо.
Американцы начали разрабатывать новые источники бо-
гатств, вкладывать новые капиталы в предприятия, совер-
шенствовать производство предметов первой необходимости—
продуктов питания, вин, тканей и других потребительских
товаров. По мере того как несправедливость и изъяны ис-
панской монопольной системы торговли с присущими ей вы-
сокими ценами становились все более вопиющими, колонии
начали расширять экономические взаимосвязи и внутриколо-
ниальная торговля достигла своего расцвета независимо от
трансатлантической торговли. Экономический рост сопро-
вождался общественными сдвигами, формированием креоль-
ской элиты из землевладельцев и других собственников, и
их интересы не всегда совпадали с интересами метрополии,
и менее всего в том, что касалось их притязаний на земель-
ную собственность и рабочую силу. Креолы — это испанцы,
родившиеся в Америке. И хотя колониальная аристократия
официально так и не добилась политической власти, она бы-
ла силой, с которой не могли не считаться государственные
чиновники. Вследствие этого испанские колониальные власти
стали, по сути дела, компромиссным звеном между верхов-
ным правительством империи и колонистами.
Новое соотношение сил прежде всего вызвало значитель-
ное сокращение поступлений в испанскую казну. Это было
следствием не только спада в горнодобывающей промышлен-
ности, но и перераспределения богатств внутри испанского
мира. Оно означало, что колонии поглощали теперь большее
количество производимой ими продукции и расходовали свои
капиталы на собственные нужды: администрацию, оборону
и экономику. Живя в большей степени для себя, Америка
все меньше давала Испании. Изменения произошли не толь-
24
ко в горнодобывающей отрасли, но и в плантационном хо-
зяйстве стран Карибского моря и северной части Южной
Америки, сбывавших теперь свою продукцию непосредствен-
но иностранцам или другим колониям. Росту экономики в ко-
лониях способствовало такое правило: инвестировали амери-
канский капитал только в американскую экономику, которая,
хотя и скромная по своим масштабам, была независимой от
трансатлантического сектора. Америка создала собственную
судостроительную промышленность на Кубе, в Картахене,
Гуаякиле; она стала также полностью обеспечивать нужды
своей обороны. Оборона Мексики и Перу с суши и с моря
финансировалась местной казной. Это привело не только к
строительству верфей, медеплавильных заводов и оружейных
мастерских, но и к созданию подсобных баз снабжения, об-
служивавших эти предприятия. Таким образом, упадок гор-
нодобывающей промышленности вовсе не обязательно являл-
ся признаком экономического спада. Он мог свидетельство-
вать и о более интенсивном развитии экономики, о переходе
от хозяйства, имевшего узкую базу, к многоотраслевому.
Когда к середине XVII в. первый этап развития горнодо-
бывающей промышленности в Мексике подошел к концу, в
колонии стало интенсивнее развиваться земледелие и живот-
новодство, а также некоторые виды производства промыш-
ленных товаров. Асьенда, крупное поместье, была основой
экономической самостоятельности Мексики и ее растущей
независимости. Но асьенда могла стать источником и даль-
нейшего развития экономической жизни, поскольку она нуж-
далась в ввозе некоторых потребительских товаров и со
своей стороны сама поставляла сырье для местной промыш-
ленности. В то же время все большая часть правительствен-
ных доходов Мексики оставалась в колонии и шла на нужды
администрации, обороны и на общественные работы, а это
означало, что богатства Мексики теперь доставались в боль-
шей мере самой Мексике, нежели Испании. Скороспелым
является заключение, что если колония ведет себя не так,
как положено колонии, то это говорит об ее упадке, если
она не вывозит в метрополию излишки продукции государ-
ства и частных лиц, участвуя в трансатлантическом торго-
вом обмене и поглощая значительные количества монополь-
но импортируемых товаров, значит, происходит застой. Ведь
все это может свидетельствовать о росте, а не об упадке.
Перу всегда оставалось более «колониальным», менее «раз-
витым», чем Мексика, и дольше сохраняло свой горнодобы-
вающий потенциал. Но чтобы обеспечить снабжение горняц-
ких поселков, колония создала сельское хозяйство, которое
само по себе достигло экономического процветания. Перу
никогда не сумело добиться такого же уровня самообеспече-
ния промышленными товарами, как сельскохозяйственными.
25
продуктами. Но многочисленные мастерские, известные поД
названием обрахе, в которых применялся принудительный
труд, являлись собственностью государства или частных
предпринимателей и снабжали своей продукцией низшие
классы. Что касается удовлетворения других потребностей,
Перу отнюдь не целиком зависело от ввоза из Испании; оно-
располагало местными свободными капиталами и торговым
флотом и могло удовлетворить многие свои нужды в потре-
бительских товарах внутри Америки, в частности ввозя их
из Мексики и Азии. Денежные поступления в Испанию зна-
чительно сократились. В период между 1651 и 1739 гг. 30%
доходов казны в Лиме были вложены в обррону вице-коро-
левства и зависимых от него территорий, еще 49,4% израс-
ходованы на вице-королевскую администрацию, выплату жа-
лованья, пенсий, субсидий, оплату поставок для горнодобы-
вающей промышленности и лишь 20,6% отправлены в Ис-
панию. Таким образом, основная часть перуанских доходов
была израсходована в Перу. Колония стала в известной сте-
пени своей собственной метрополией.
В историографии существует понятие господства, не ос-
нованного на формальной зависимости, экономического кон-
троля извне, подобного установившемуся в Латинской Аме-
рике в более позднюю эпоху, когда нации уже сформиро-
вались. Не находилась ли Испанская Америка в колониаль-
ный период, а точнее говоря, в конце XVII и начале XVIII в.,
фактически в свободном состоянии? Правда, что правитель-
ство империи продолжало осуществлять административный
контроль. Правда и то, что колонии не провозгласили неза-
висимость во время войны за испанское наследство, когда
метрополия была беспомощна. Помимо того обстоятельства,
что политический и идеологический климат начала XVIII в.
не благоприятствовал движению за освобождение колоний,
испаноамериканцы не особенно нуждались в формальном
провозглашении независимости, поскольку в значительной
степени пользовались ею фактически, и давление, которому
они подвергались, не было значительным. Столетие спустя
ситуация изменилась. Гнет имперской власти именно в силу
восстановления ее контроля после 1765 г. стал значительно
более тяжелым. И вызов был брошен не тогда, когда метро-
полия была инертна, а когда она проявила активность.
Самостоятельность американских колоний отмечалась со-
временниками, в частности испанскими властями. Это посто-
янная тема и в книгах XVIII в., посвященных колониям; ав-
торы этих произведений были заняты поиском путей к тому,
чтобы более тесно привязать испаноамериканскую экономи-
ку к Испании. Этой идеей, судя по тому, что они призывали
к усилению экономической зависимости как основному усло-
вию политического союза, были одержимы многие вице-ко-
26
роли и другие должностные лица. Взгляды эти были сум-
мированы в 1778 г. вице-королем Перу Хилем де Табоадой,
выразившим удовлетворение по поводу возросшего объема
торговли с метрополией и снижения цен, что явилось след-
ствием новых правил торговли, установленных декретами
Карла III, в частности значительного роста импорта в ко-
лонию, нанесшего ущерб перуанским промышленным пред-
приятиям. «Безопасность Америки, — заявил он, — следует
измерять степенью ее зависимости от метрополии, а эта за-
висимость основывается на потребности в самых необходи-
мых товарах. С того дня, как она сможет сама обеспечивать
себя всем необходимым, ее зависимость станет добро-
вольной»3.
Повернуть вспять ранее обретенную независимость Испан-
ской Америки — вот цель, которую преследовала новая им-
периалистская политика Карла III. Эта политика была свя-
зана с некоторым риском: нарушая соотношение сил в ко-
лониях, она могла подорвать и само здание империи. Но этот
риск в определенных пределах рассматривался как допусти-
мый, ибо колониальная реформа являлась частью более ши-
рокого плана, целью которого было усиление мощи Испании.
Этот замысел лелеяли Карл III и его просвещенные мини-
стры, и он нашел свое воплощение в реформаторском дви-
жении, направленном на то, чтобы освободить Испанию от
пут прошлого и вернуть ей могущество и престиж. Толчком
к реформе послужило злополучное поражение, нанесенное
Испании Великобританией в Семилетней войне, и начиная с
1763 г. Испания напрягает все силы, чтобы восстановить
соотношение сил в Европе и Америке. Произошла переоценка
ценностей и внутри страны. Правящая элита, избранная
группа представителей интеллигенции, экономистов, прелатов
и чиновников, наметила ряд мер: разумное налогообложение,
развитие промышленности, расширение внешней торговли,
улучшение средств сообщения, программа внутренней коло-
низации, проекты отмены ограничений прав наследования
поместий и церковного имущества, отказ от преимуществен-
ного предоставления пастбищ богатейшим овцеводам в ин-
тересах землепашества и многие другие предложения, на-
правленные на развитие экономики. Носителями важнейших
преобразовательных тенденций явились полуофициальные
экономические общества; деятельность их была связана в
большей степени с прагматическими решениями, чем с аб-
страктным теоретизированием, и имела основной целью до-
стигнуть процветания страны с помощью прикладных наук.
Не все планы были осуществлены, но за время своего прав-
ления (1759—1788) Карл III привел Испанию к политиче-
скому, экономическому и культурному расцвету, и после
него страна стала более могущественной, чем она была до
28
него. Управление было централизовано; административная
система пересмотрена; повысилась урожайность в сельском
хозяйстве; в промышленности увеличился рост производства.
Оказывалось содействие развитию внешней торговли, глав-
ным образом проведением протекционистской политики.
Каково было значение этих реформ для Испанской Аме-
рики? Имперская программа в различного рода описаниях
и толкованиях трактовалась как «национализация» экономи-
ки колоний, как «реставрация», как «защитная модерниза-
ция», а в более поздних работах именовалась «протоэкономи-
ческим национализмом», вводимым для ограждения транс-
атлантической торговли от иностранного контроля4.
Испания, действительно желая сохранить политическое
равновесие сил между колониальными державами в Америке,
была озабочена проникновением и экспансией Англии, пре-
обладанием иностранцев в испаноамериканской торговле. Но
все это были второстепенные причины, симптомы более глу-
бокого недуга. Основные положения программы имели лишь
незначительное отношение к иностранцам, но зато полностью
относились к собственным подданным Испании. Главная их
цель не устранить иностранцев, а контролировать креолов.
2. Ответная реакция Америки
Вторичное завоевание Америки явилось прежде всего за-
воеванием административным5. После столетия бездействия
Испания наконец-то снова прибрала к рукам Америку. Были
созданы новые вице-королевства и другие административные
1Подраздел&Н'ИЯ, назначены новые чиновники — интенданты,
опробованы новые методы управления. Речь шла не просто
о создании дополнительных административных и фискальных
институтов. Предполагалось, что они будут осуществлять бо-
лее пристальное наблюдение за населением Америки. Интен-
данты должны были стать главной опорой имперского пра-
вительства в его политике отвоевания Америки6. В годы
бездействия колонизация имела разное содержание для пред-
ставителей различных кругов. Короне нужна была Америка,
управляемая без затрат. Чиновникам нужны были хорошо
оплачиваемые должности. Торговцам нужна была продукция
для экспорта, а крестьяне-индейцы хотели, чтобы их оста-
вили в покое. Многие из этих стремлений были несовмести-
мы и тем не менее получили практическое решение с по-
мощью удивительно простого приема.
Когда-то в начале XVII в.— в период тяжелого экономи-
ческого кризиса — корона, по сути дела, прекратила выплату
жалованья своим главным должностным лицам в Америке—
29
старшим алькальдам и коррехидорам, местным чиновникам
испанской империи. Взамен им было разрешено получать до-
ходы в нарушение закона, что превратило их, по существу,
просто в 'купцов, торговавших с индейцами, которые нахо-
дились под их юрисдикцией, предоставлявших капиталы и
кредит, снабжавших инвентарем и товарами и пользовавших-
ся экономической монополией в своих округах7. Однако-лишь
очень немногие чиновники располагали капиталом для такой
экономической деятельности. Поэтому, находясь в пути к
месту назначения, они заключали договоры с богатыми куп-
цами, например в Мехико, и становились торговыми компань-
онами этих кредиторов, так называемых авиадорес8. Купцы
гарантировали жалованье и оплату расходов вновь прибыв-
шим чиновникам, которые затем либо насильно заставляли
индейцев брать денежные авансы и сельскохозяйственные
орудия для выращивания экспортных культур, либо попросту
навязывали им излишек товаров. Это и было позорное
репартимьенто— система, обрекавшая индейцев на финансо-
вую зависимость и долговую кабалу. Таким образом «удо-
влетворялись» интересы разных групп. Индейцев заставляли
производить и потреблять, королевские чиновники получали
доход, купцы — сельскохозяйственную продукцию для экс-
порта, а корона экономила деньги на жалованье. Но в ко-
нечном итоге за это приходилось платить высокую цену:
ослабевал контроль королевского правительства над мест-
ными властями и собственниками. Империя управлялась
людьми, находившимися в зависимости не от государствен-
ного жалованья, а от торговли и тех, кто ее финансировал.
А индейцы при этом попадали в кабалу, из которой не мог-
ли вырваться. В Мексике система репартимьенто была рас-
пространена в Оахаке, Сакатекасе и на Юкатане, а в Перу,
где она приняла особенно резкие формы, послужила причи-
ной восстания индейцев под предводительством Тупака Ама-
ру II в 1780 г.
У этой системы были свои защитники. По словам автора
«Поводыря бродячих слепцов» («Е1 Lazarillo de ciegos cami-
nantes»): «Если полностью запретить принудительно снаб-
жать индейцев одеждой, мулами и железом для сельскохо-
зяйственных орудий, они за 10 лет будут разорены и дадут
сожрать себя вшам, настолько они ленивы по своей натуре
и склонны к пьянству»9. Но система эта вызвала негодова-
ние испанских реформаторов XVIII в. В интересах «разум-
ного и гуманного правления» они королевским указом
упразднили ее. Указ об интендантах (4 декабря 1786 г.)
положил конец системе репартимьенто и заменил коррехидо-
ров и старших алькальдов интендантами, которым в индей-
ских селениях помогали субделегаты. Так было в Мексике.
В Перу система репартимьенто также была ликвидирована и
30
введена система ийтендантств (1784) 10. Новое законодатель-
ство предусматривало институт чиновников на окладе и га-
рантировало индейцам право свободной торговли со всеми.
Теперь они могли отказаться от работы в поместьях или на
чьем бы то ни было чужом земельном участке и от уплаты
долгов, наделанных ими не по • собственной воле. Однако
эта реформа ущемила интересы помещиков и владельцев
капитала и ограничила их возможности в использовании ра-
бочей силы. Корона вклинивалась своей верховной властью
между частным предпринимательством и индейским насе-
лением11.
Испанские либералы не пользовались популярностью в
Америке. Для колониальных кругов новая политика, полная
ограничений, была нежелательна. Новый нажим из метропо-
лии они восприняли с негодованием. Перуанцы считали, что
старая система гарантировала интересы землевладения и
торговли. Как пояснял автор «Поводыря»: «Когда индейцы
в долгу у коррехидора... асендадо находит себе батраков, а
лавочник — ткани по умеренным ценам. У индейцев та же
особенность, что и у мулов, в том отношении, что они не
выдерживают очень тяжелой работы, а от излишней празд-
ности становятся вялыми и почти бесполезными» 12. Посколь-
ку субделегаты стремились увеличить свои доходы, владель-
цы поместий хотели сохранить власть над рабочей силой, а
торговцы — восстановить прежние рынки сбыта, в Перу сно-
ва возродилась система репартимьенто13. В Мексике также
воспрянули могущественные группы, и новых чиновников по-
степенно склоняли к тому, чтобы вернуться к старым мето-
дам14. Поэтому в самих колониях после кратковременного
эксперимента политику Бурбонов начали саботировать, а в
Мексике местная элита стала рваться к политической власти,
чтобы, помимо всего прочего, воспрепятствовать появлению
либеральных законов. Неограниченный контроль над рабочей
силой был слишком важным, чтобы отказаться от него.
Укрепляя административный аппарат, Бурбоны в то же
время повели наступление на позиции церкви. В 1767 г. из
Америки было изгнано около 2500 иезуитов — многие из них
были креолы, и таким образом их лишили не только мис-
сий, во и родины. Изгнание иезуитов не было никак объяс-
нено, но, по существу, это было утверждением контроля со
стороны имперского правительства и наступлением на их
слишком независимое положение, ибо они пользовались боль-
шими привилегиями в Америке. Владея асьендами и други-
ми видами собственности и благодаря своей успешной пред-
принимательской деятельности, они были экономически неза-
висимы. Испаноамериканцы восприняли их изгнание как
проявление деспотизма по отношению к своим соотечествен-
никам. Из 680 иезуитов, изгнанных из Мексики, около
31
450 были мексиканцами. Их пожизненное изгнание вызвало
негодование не только их самих, но и значительной группы
остававшихся в стране их родственников и приверженцев15.
Но это была лишь предварительная схватка в долгой борьбе
с церковью.
Одной из главных черт политики Бурбонов являлось про-
тиводействие корпоративным организациям, пользовавшимся
особым статусом и привилегиями. Самой привилегированной
организацией была церковь, вся деятельность которой в Аме-
рике покоилась на двух могучих основах: фуэро и богатстве.
Фуэро делало ее неподвластной гражданской юрисдикции и
являлось ревностно охраняемой привилегией. Ее богатство
основывалось не только на церковной десятине и имуществе,
но и на колоссальных капиталах, сложившихся из пожертво-
ваний верующих и делавших церковь крупнейшим в Испан-
ской Америке банкиром, подрядчиком и кредитором, зани-
мавшимся ипотечными операциями. Независимая и богатая
церковная организация стала одной из главных мишеней
бурбонских реформаторов. Они стремились подвести духо-
венство под юрисдикцию светских судебных инстанций и
в процессе преобразований значительно урезали его имму-
нитет16. Поставив таким образом под первый удар приви-
легии, дававшие возможность церкви обороняться, они на-
деялись затем повести широкое наступление на ее собствен-
ность. Реакция церкви была чрезвычайно острой. Хотя ду-
ховенство и не оспаривало королевские прерогативы Бурбо-
нов, оно было глубоко возмущено посягательством на свои
права и иммунитет. Поэтому клир оказывал сопротивление
политике Бурбонов, и зачастую в этом его поддерживали
набожные миряне. Реформы вызвали возмущение и низшего
духовенства, чье фуэро было фактически единственным су-
щественным правом, и впоследствии из его рядов вышли
многие офицеры повстанческих армий и вожаки партизан.
В этой связи великий революционер-священник Морелос
заявил епископу Пуэблы: «Мы более религиозны, чем евро-
пейцы»17.
Другим привилегированным институтом была армия, но-
по отношению к ней метрополии приходилось действовать
более осторожно. Испания не располагала ни деньгами, ни
людскими ресурсами, чтобы содержать крупные контингенты
регулярных войск в Америке, и она опиралась главным обра-
зом на колониальные ополчения, которые с середины
XVIII в. были расширены и реорганизованы. В Мексике бы-
ла создана колониальная армия преимущественно из креолов
и метисов. Чтобы стимулировать ее пополнение, всему ее со-
ставу был предоставлен привилегированный статус (фуэро ми-
литар), в силу чего на креолов распространялись права и
иммунитеты, которыми уже пользовались испанские воен-
32
ные, в частности они оказывались под покровительством осо-
бых военных судов18. Креолы приобрели не только новую
привилегию, но также чувство принадлежности к военному
сословию и известную уверенность в себе, рождавшуюся из
сознания, что оборона страны в их руках. В 1808 г. вице-
король Итурригарай во время маневров в Халапе, которые
явно произвели впечатление на участников-креолов, устроил
смотр всей мексиканской армии численностью 40 тыс. чело-
век. «Сбор войск в провинции Халапа,—вспоминал Лукас
Аламан,— давал яркое представление о военной мощи стра-
ны»19. Передавая защиту имперских владений все в большей
степени креольской милиции, Испания создавала силу, кото-
рая в конечном счете могла быть обращена против нее са-
мой. Американская армия, нанесшая в 1806—1807 гг. на Рио-
де-ла-Плате поражение вторгшимся англичанам, положила
начало усилению местных военных, которые в 1810 г. свергли
вице-короля.
Стремясь усилить административный контроль, Испания
наряду с этим добивалась возобновления более строгого эко-
номического контроля. Целью ее было не только подорвать
позиции иностранцев, но и покончить с самостоятельностью
креолов, подчинить экономику колоний непосредственно Ис-
пании, выкачать излишки продукции, которые в течение
столь долгого времени не поступали из Америки. С 1750-х го-
дов начали предприниматься значительные усилия с целью
увеличить доходы империи. Делалось это преимущественно
двумя путями: посредством расширения сферы действия го-
сударственной табачной монополии и посредством увеличе-
ния взимаемой алькабалы (налога на торговые сделки).
Раньше все это отдавалось на откуп частным лицам. Аль-
кабала являлась традиционным испанским налогом, который,
будучи пересажен с Пиренейского полуострова, пустил глу-
бокие корни в колонии. Размеры налога были увеличены в
отдельных случаях с 4 до 6%, и взыскивали его с большей
строгостью. Хотя колонии должны были выплачивать более
высокую налоговую квоту, с ними не советовались ни по по-
воду доходов, ни в отношении расходов. Ранее не вызывало
особых возражений увеличение сумм, тратившихся в самой
Америке на общественные работы, дорожное строительство,
общественные учреждения и оборону. Теперь же намерева-
лись поставить это на службу интересам метрополии, в част-
ности заставить американских налогоплательщиков субсиди-
ровать войны Испании в Европе. Примерно с 1765 г. сопро-
тивление налогообложению стало постоянным и иногда при-
нимало ожесточенные формы20. А когда с 1779 г. Испания
начала прибегать к нажиму, чтобы финансировать войну с
Англией, противодействие стало более открытым. В Перу
волнения среди креолов в 1780 г. совпали с восстанием ин-
3 Дж. Линч
33
дейцев, а в Новой Гранаде в 1781 г. власти столкнулись с
неожиданно яростным протестом налогоплательщиков мети-
сов— комунерос. Еще более упорной являлась оппозиция со
стороны кабильдо (городских советов), единственных учреж-
дений, в которых были представлены интересы креолов. Тут
также провели некоторые реформы, и новые интенданты вы-
вели кабильдо из состояния инертности, в котором они пре-
бывали доселе. Финансовое положение кабильдо улучши-
лось, и их деятельность была направлена на организацию
общественных работ и служб. Но за эти достижения при-
шлось расплачиваться дорогой ценой. Лишь только коро-
левские представители стали вводить более строгий надзор
над кабильдо, как начиная с 1790-х годов с их стороны по-
следовало неожиданное сопротивление и советники кабильдо
потребовали права не только увеличивать доходы, но и кон-
тролировать расходы. Реформаторы снова попытались ока-
зать финансовое давление на развивающуюся экономику
колоний. В период между 1765 и 1776 гг. они ликвидировали
ограничительную структуру колониальной торговли, отказа-
лись от правил вековой давности, снизили тарифы на тор-
говые пошлины, упразднили монополию Кадиса и Севильи,
открыли свободное сообщение между портами Пиренейского
полуострова и портами Карибского моря, а также разреши-
ли торговлю между колониями21. В 1778 г. режим так на-
зываемой свободной торговли между Испанией и Америкой
был распространен на Буэнос-Айрес, Чили и Перу, а в
1789 г. — на Венесуэлу и Мексику. Все это в сочетании с
ростом торговли рабами, на которую в 1789 г. были сняты
ограничения, разрешением торговать с иностранными коло-
ниями (с 1795 г.), а с 1797 г. перевозить товары на судах
нейтральных стран (разрешения эти периодически продле-
вались) привело к значительному увеличению общего объема
торговли и мореплавания между Испанской Америкой и Ев-
ропой. Поступления из Америки в Испанию возросли с
74,5 млн. реалов* в 1778 г. до 1212,9 млн. в 1784 г.22 Конеч-
но, что касается товаров и перевозок и даже разрешения' на
открытие торговых путей, то Испания все еще зависела от
экономически более развитых стран Западной Европы. Тем
не менее она, вне всякого сомнения, выиграла от роста тор-
говли с колониями (по объему и в ценностном выражении),
от поставок метрополии более значительных доходов как из
государственных, так и частных фондов и от улучшения
экспортных возможностей для испанских товаров.
Но являлись ли эти реформы предвестием освобождения?
Или хотя бы либерализацией трансатлантической торговли?
* Серебряный реал был в конце XVIII в. равен 68 мараведи (старин-
ная испанская медная монета), 8 реалов составляли 1 песо. — Прим. ред.
34
Может быть, они ставили своей целью развитие Испанской
Америки? Нет, они не были ни тем, ни другим, ни третьим.
«Свободная торговля» — одно из самых неточных выражений
в истории. Американцам она не дала ни торговли, ни сво-
боды. По сути дела, после 1765 г. они стали пользоваться
меньшей свободой, поскольку теперь над ними в большей
мере довлела монополия и все прибыли доставались испан-
цам. Декрет 1765 г. разрешал кубинцам и другим жителям
испанской Вест-Индии торговать с Испанией на тех же ус-
ловиях, что и испанцам. Но эта уступка не распространялась
на остальные колонии, для которых она имела бы еще боль-
шее значение. Испанцы продолжали соихранять монополию
на трансатлантическую торговлю и судоходство, в то время
как американцы должны были ограничиваться межколони-
альной торговлей. Это четко разъяснил министр по делам
Индий Хосе де Гальвес, отвечая отказом на просьбу двух
купцов из Картахены разрешить им отправить груз в Кадис
на собственном судне: «Американцы могут торговать между
собой в своих собственных портах, оставляя торговлю между
Испаний и Америкой в руках испанцев Пиренейского полу-
острова»23. Положение изменилось в 1796 г., но было слиш-
ком поздно. К тому времени, накануне долгой войны с Анг-
лией, это уже не могло иметь никакого значения.
Кроме того, «свободная торговля» страдала органическим
изъяном: американская экономика не могла достаточно быст-
ро реагировать на стимулы извне. Она продолжала оста-
ваться слаборазвитой и испытывала острую нужду в капита-
ловложениях, была открыта для импорта, но ей не хватало
товаров на экспорт. Результат можно было предсказать:
утечка драгоценных металлов, одного из немногих видов
американской продукции, на который существовал постоян-
ный спрос во всем мире. За один только 1786 г. Перу было
•наводнено импортными товарами на сумму 22 млн. песо, в
то время как прежде средняя цифра за год составляла
5 млн.24 Рынки Перу, Чили и Рио-де-ла-Платы были пере-
насыщены, и, хотя это снизило потребительские цены, многие
местные торговцы были разорены и из колоний выкачаны
все деньги25. Повсюду в Южной Америке раздавались гром-
кие требования, чтобы метрополия умерила свои аппетиты.
Это были, несомненно, голоса промышленников и местных
торговцев, не умевших или не желавших приспособиться к
конкуренции и снизить цены и проявлявших полное безраз-
личие к интересам потребителей. Некоторые из этих голосов
звучали искренне, и в них слышалось отчаяние: это была
агония местных отраслей промышленности, текстильных об-
рахес Кито, Куско и Тукумана, скобяных (предприятий Чили,
виноделен Мендосы. Пройдет немного времени, и даже пончо
и стремена для гаучо пампы будут привозить из Англии.'
3
35
Это-то и было основной проблемой: не защищенная от ино-
странной конкуренции колониальная промышленность, хлы-
нувшие потоком европейские изделия, и местная экономика,
не способная сохранить свои доходы путем расширения про-
изводства и вывоза. Таким образом, экономическая полити-
ка Бурбонов закрепила колониальный статус Испанской Аме-
рики и еще более усилила ее отсталость. Экономическая за-
висимость, «колониальное наследие» Испанской Америки,
берет свое начало не в эпоху инертности, а в период новой
и мп е,р иа л истской политики.
Политика Бурбонов лишила американские изделия и про-
дукты необходимой защиты. Примером может служить Рио-
де-ла-Плата. Тканям Тукумана пришлось отступить перед
европейскими, которые ввозились через Буэнос-Айрес. Вино-
делию Мендосы был нанесен урон высокими налогами и ис-
панской конкуренцией. Мендоса сетовала на «тиранические
налоги», на свое положение «вассала Буэнос-Айреса» и тре-
бовала от Испании прекратить экспорт вина в Рио-де-ла-
Плату26. Требование это, естественно, встретило отказ, по-
скольку наносило удар по самой основе экономики империи.
Даже когда Испания была не в состоянии действенно осу-
ществлять свою монополию, особенно во время наполеонов-
ских войн и предпринятой англичанами блокады, зависи-
мость колоний сохранялась в связи с проникновением ино-
странных купцов. Мексика благодаря росту населения, про-
цветанию сельского хозяйства и быстрому подъему горно-
добывающей промышленности добилась к концу XVIII в.
экономических успехов. Непрерывно росла добыча серебра—
с 5 млн. песо в 1762 г. до своего максимума в 27 млн. в
1804 г.27 К 1800 г. Мексика производила 66% всей мировой
добычи серебра, а на долю всей Испанской Америки прихо-
дилось 90% мирового производства28. Теперь Мексика, на-
правлявшая в Испанию в период 1800—1810 гг. продукции
более чем на 6,5 млн. песо в год, стала для нее источником
крупных доходов. Но перспективы собственного развития
Мексики были строго ограниченны, а немногим имевшимся
отраслям ее промышленности грозила опасность. К 1810 г.
текстильное производство в Керетаро и Пуэбле, развившееся
в XVIII в., свертывалось в условиях конкуренции европей-
ских товаров. В этом заключался смысл новой имперской
политики. Как заявил своему преемнику в Мексике в 1794 г.
вице-король Ревильяхихедо: «Не следует забывать, что Аме-
рика — колония, которая Должна зависеть от своей метропо-
лии, Испании, и должна приносить ей какую-то пользу за
то, что та ее защищает. Требуется большое умение, чтобы
закрепить эту зависимость и добиться общности и взаимно-
сти интересов, ибо зависимости придет конец, как только ев-
ропейские изделия и товары не понадобятся здесь более»29.
36
Уделом Америки было производство сырья. Боливар так
сказал об этом: «Вы хотите знать, какое будущее нас ожи-
дало? Мы были только потребителями, которые должны бы-
ли ограничиваться выращиванием индиго, зерновых культур,
кофе, сахара, какао и хлопка, разведением скота на пустын-
ных равнинах, охотой на диких зверей в девственных лесах,
разработкой недр, чтобы добывать золото для удовлетворе-
ния ненасытной алчности Испании»30.
Политика Испании привела к столкновению интересов
сельскохозяйственных экспортеров и местных промышленни-
ков, к конфликту между фритредерством и протекционизмом,
который в почти нетронутом виде был перенесен в новые
республики. В то время как промышленность тщетно тре-
бовала протекционистских мер, сельское хозяйство добива-
лось более значительных экспортных рынков, чем могла
санкционировать Испания. Америка все еще не имела прямо-
го доступа к международным рынкам, все еще вынуждена
была вести торговлю только с Испанией, все еще была ли-
шена материального стимула к увеличению производства.
В Венесуэле крупные землевладельцы-креолы, владельцы
обширных поместий с большим количеством рабов, произво-
дители какао, индиго, табака, кофе, хлопка и кож постоян-
но обманывались в своих чаяниях вследствие испанского
контроля над импортно-экспортной торговлей. Интендант
Каракаса Хосе Абалос пришел к выводу, что, «если его ве-
личество не предоставит свободы торговли, которой они до-
биваются, он не сможет рассчитывать на их лояльность»31.
В 1781 г. «Каракасская компания», главный механизм моно-
полии, лишилась своего контракта, а в 1789 г. режим «сво-
бодной торговли» был распространен на Венесуэлу. Но куп-
цы нового поколения были по-прежнему либо испанцы, либо
креолы, тянувшиеся к Испании, и полученная ими возмож-
ность контролировать трансатлантическую торговлю позво-
лила им зажать в тиски экономику Венесуэлы, платить низ-
кие цены за экспортируемые товары и завышать стоимость
предметов импорта. Однако землевладельцы-креолы и потре-
бители требовали расширения торговли с иностранцами,
клеймили испанских купцов как «поработителей», оспарива-
ли идеи, будто торговля ведется «лишь в интересах метро-
полии», и противодействовали тому, что именовали в 1797 г.
«кдухом монополии», под тяжестью которой стонала про-
винция32.
Рио-де-ла-Плата, как и Венесуэла, первый этап своего
экономического развития проделала в XVIII в., когда только
начали появляться крупные скотоводы, желавшие расширить
экспорт кож и других продуктов животноводства на миро-
вые рынки. С 1778 г. торговые фирмы Кадиса, располагав-
шие капиталами и связями, установили твердый контроль.
37
над торговлей Буэнос-Айреса, став посредниками между
Рио-де-ла-Платой и Европой, но в 1790-х годах с ними нача-
ли конкурировать независимые купцы Буэнос-Айреса, полу-
чившие права на торговлю рабами, а вместе с тем и разре-
шение экспортировать кожи. Имея собственные капиталы
и суда, они скупали кожи по более высоким ценам, чем Ка-
дисские купцы, освобождая эстансьеро из тисков моно-
полии ! -
Скотоводы составили третью влиятельную группу, пока
еще небольшую, но выступавшую в союзе с купцами-креола-
ми против испанских монополистов. Выразителями этих инте-
ресов Буэнос-Айреса стали Мануэль Бельграно, Иполито
Виэйтес и Мануэль Хосе де Лаварден. Бельграно был секре-
тарем консуладо, то есть 'купеческой гильдии, которая бла-
годаря ему стала центром либеральной экономической мыс-
ли. Лаварден, сын колониального чиновника, литератор, пре-
успевающий владелец скотоводческого хозяйства, чья
умеренность придавала больший вес его мнениям, свел эко-
номическую программу буэнос-айресских реформаторов к
требованию четырех основных свобод: права непосредствен-
но торговать со всеми странами, что позволило бы получать
импортные товары из наиболее дешевого источника; права
иметь собственный торговый флот; права без ограничений
вывозить продукцию, производимую в стране; права разви-
вать скотоводство и земледелие путем раздачи земель при
условии, что получатель будет обрабатывать свой надел34.
Последовательность этой программы может ввести в заблуж-
дение. Экономические интересы в Америке были неоднород-
ными. Между различными колониями и внутри их имелись
противоречия, а борьба за независимость была не просто
движением за свободу торговли. Но если и существовала
какая-то единая цель, то это было стремление к созданию
такого правительства, которое заботилось бы об интересах
американцев, ограничиваясь, однако, защитой свободы и соб-
ственности. Американцы все более и более сомневались, что
смогут добиться этого от Испании.
Вторичное завоевание Америки осуществлялось иммигра-
ционными волнами с Пиренейского полуострова, следовав-
шими одна за другой, поскольку чиновничество и купцы
устремлялись в колонии в поисках нового мира — мира, под-
ходящего испанцам, где им, как и прежде, отдавалось бы
предпочтение при замещении высших административных
должностей и где «свободная торговля» создала бы гаран-
тии для испанских монополистов. Декрет 1778 г. явился
сигналом к возобновлению иммиграции и перестройке систе-
мы контроля. Кадисские фирмы и их филиалы переключились
на южноатлантическую торговлю, и в Буэнос-Айресе обосно-
вались Анчорена, Санта-Колома, Альсага, Эскурра, Марти-
38
нес де Ос — агенты торгового завоевания и предшественники
аргентинской олигархии35.
В Мексике присутствие Испании обновлялось одним по-
колением «пиренейцев» за другим36. В период 1780—1790 гг.
уровень эмиграции из Испании в Америку в пять раз превы-
сил уровень 1710—1730 гг.37 У испаноамериканцев создава-
лось явственное, пусть даже и преувеличенное впечатление,
будто на их страны обрушилось нашествие с кораблей, бит-
ком набитых гачупинами и чапетонами, как они в насмешку
прозвали испанцев. Но «новое завоевание» Америки сопро-
вождалось не только увеличением числа иммигрантов, но и
появлением нового их типа. В то время как в XVI и XVII вв.
большинство испанцев, направлявшихся в Америку, проис-
ходили из центральных и южных районов Испании, новые
«конкистадоры» были уроженцами ее севера, Кантабрии,
людьми суровыми, жестокосердными и экономными, истин-
ными сынами своей земли38. Мексиканский государственный
деятель и историк Лукас Аламан описывал их такими, ка-
кими они остались у него в памяти. В большинстве своем
это были молодые люди незнатного происхождения, приехав-
шие, чтобы «преуспеть в Америке». Пристроившись к уже
обосновавшемуся там родственнику или другу, они под его
руководством обучались делу. Это было тяжелым, изнури-
тельным трудом: рабочие часы тянулись долго под взыска-
тельным надзором патрона, а жизнь была скудной, так как
деньги, заработанные иммигрантом, хозяин откладывал для
него до того времени, когда он либо станет компаньоном
владельца фирмы, женившись на его дочери, либо получит
все причитающееся ему жалованье, чтобы открыть собствен-
ное предприятие. В итоге из этих людей сформировалась со-
лидная прослойка преуспевающих предпринимателей, зани-
мавшихся торговлей и горным делом, постоянно получавшая
пополнение из Испании, поскольку сыновья креолов, как
правило, не продолжали дело своих отцов, предпочитая
жизнь земельных аристократов. Аламан описал кульмина-
цию этого успешного продвижения вверх: «С богатством и
брачными узами с респектабельными семьями приходили
престиж, муниципальные должности и влияние, которые иног-
да, к сожалению, обеспечивали им полное господство»39.
С этой точки зрения борьбу за независимость можно рас-
сматривать как реакцию американцев на новую колониза-
цию, как их защитный механизм, приведенный в движение
в результате нового натиска испанцев, стремившихся захва-
тить торговлю и должности.
Испания не доверяла американцам политически важные
посты. При замещении высших должностей в правительстве,
равно как и в трансатлантической торговле,, предпочтение
по-прежнему оказывалось «пиренейцам». Некоторое креолы'
39
владели огромным состоянием, основанным на земельной
собственности, а иногда на эксплуатации рудников. Но боль-
шинство располагало лишь небольшим доходом: они1 были
либо еле сводящими концы с концами асендадо, управляю-
щими поместий или рудников, мелкими коммерсантами, либо
с трудом зарабатывали себе на хлеб, будучи людьми свобод-
ных профессий, в частности занимаясь юриспруденцией, где
предложение превышало спрос. Особенно тяжело приходи-
лось креолам первого поколения, ибо им приходилось непо-
средственно сталкиваться с притязаниями вновь прибывших
иммигрантов. Поэтому для многих креолов должность была
не роскошью, а необходимостью. Правда, в течение XVIII в.
некоторые образованные креолы назначались на посты в
аудиенсиях (высших судебных инстанциях) *, на церковные
и высшие военные должности или же им разрешалось по-
купать их; но обычно они получали назначения за пределами
своей родины, а во второй половине столетия эта практика
натолкнулась на противодействие испанцев. Из 170 вице-ко-
ролей в Америке до 1813 г. лишь четверо были креолы.
Накануне революции в Мексике там был лишь один епископ-
креол40. В целом уделом креолов были низшие должности
и захолустные приходы. Новая империалистская политика
лишь усилила в них чувство разочарования и подчеркнула
их положение людей второго сорта. Игнасио Флорес, глава
аудиенсии Чаркас, подвергся гонениям со стороны вице-ко-
роля и испанской администрации, когда во время Волнений
1785 г. вооружил отряд метисов. Он был убежден, что глав-
ным его преступлением явилось то, что, сам «будучи крео-
лом, любил этих людей»41. Постепенно американцы стали
требовать не только новые должности, но и более высокие
посты в своих странах. Новая колонизация обострила тради-
ционный антагонизм между двумя группами. Как заметил
Гумбольдт, «европеец самого низкого положения, необразо-
ванный и некультурный считает себя выше белого, родив-
шегося в Новом Свете»42. На Рио-де-ла-Плате, по свидетель-
ству Феликса де Асары, взаимная антипатия была столь ве-
лика, что зачастую она существовала между отцом и сыном,
между мужем и женой. Аламан был убежден, что в Мексике
этот антагонизм явился причиной освободительной револю-
ции. «Предпочтение, оказываемое испанцам при распределе-
нии политических постов и церковных приходов, было глав-
ной причиной соперничества между двумя группами. До-
бавьте к этому тот факт, что европейцы владели огромными
богатствами, которые, даже если они явились справедливой
* Следует заметить, что наряду с судебными функциями аудиенсии
осуществляли также наблюдение за деятельностью административного ап-
парата. — Прим. ред.
40
наградой за их усилия и трудолюбие, возбуждали зависть
американцев и рассматривались в значительной степени как
незаконно отнятые у них; учтите, что в силу всего этого
испанцы получили значительное превосходство над теми, кто
родился в стране, и тогда нетрудно будет найти объяснение
растущей подозрительности и соперничеству двух групп, вы-
лившимся в ненависть и вражду»43.
Новая имперская политика не дала осуществиться надеж-
дам американцев, которые они лелеяли в период инертности
правительства. Их, несомненно, отбросили назад, но, прини-
мая во внимание численный перевес креольского населения,
эффект был обманчив. Между первым и вторым завоевани-
ем существовало различие. Первое было завоеванием индей-
цев, целью второго являлось господство над креолами. Но
этот замысел был обречен на неудачу, поскольку числен-
ность креолов непрестанно росла. В XVI в., к 1570 г., в Ис-
панской Америке насчитывалось от 115 до 120 тыс. белых,
и несколько более половины их родились в Испании. В на-
чале XIX в. среди населения общей численностью 16,9 млн.
было 3,2 млн. белых, и из них лишь 150 тыс. уроженцев
метрополии44. Нельзя было ожидать, что это меньшинство
будет и далее удерживать политическую власть. Несмотря
на возросшую иммиграцию, демографический процесс был
против них; теперь креолы на 90—95% преобладали над
«пиренейцами». С этой точки зрения обретение независимо-
сти было неизбежным и сводилось просто-напросто к свер-
жению меньшинства большинством. Но дело было не только
в цифрах. В социальной враждебности американцев по от-
ношению к новым иммигрантам присутствовали расовые
нюансы. «Пиренейцы» были «чистокровными белыми», и их
чувство превосходства зиждилось на цвете их кожи. Амери-
ыкаищы были лишь более или менее белыми. Фактически мно-
гие из них имели смуглую кожу, толстые губы, пожалуй та-
кие же, как у самого Боливара, по описанию его адъютанта,
уроженца Ирландии, генерала О’Лири 45. «Сверхбелые» ис-
панцы вызывали в них горькие чувства, и им отчаянно хо-
телось, чтобы их самих считали белыми. Гумбольдт в связи
с этим расовым самосознанием заметил: «В Америке разная
степень оттенков белой кожи определяет место, которое че-
ловек занимает в обществе»46. Это объясняет одержимость
в тщательнейшем определении расовых градаций — самбо
прието был на 7/8 негром и на Vs белым — и стремление «по-
дозрительных» семей доказать свою принадлежность к белой
расе даже в судебном порядке, причем иногда им приходи-
лось удовлетворяться решением суда, что «их можно рас-
сматривать как белых».
Население колоний состояло из огромного большинства
индейцев, меньшего числа метисов и белого меньшинства.
41
Индейское основание этой громадной пирамиды было велико
в Перу, Мексике и Гватемале, меньше — на Рио-де-ла-Плате
и Чили. Но почти повсеместно индейцы были покоренным
народом, низведенным на низшую ступень, вынужденным
платить подать, отбывать личные и государственные повин-
ности. Кроме них, во всей Испанской Америке, особенно же
на севере Южной Америки и побережье Перу, существовали
негры-рабы, от которых пошли свободные негры и мулаты,
иногда именовавшиеся пардо или кастас. Положение пардо
было даже хуже положения другой смешанной группы —
метисов, потомков от браков между испанцами и индейца-
ми. Пардо презирали за рабское происхождение и цвет ко-
жи. Дискриминационное законодательство отрезало ему путь
ко всему, что являлось символом статуса белых, включая
образование. Он должен был ограничиваться самой неква-
лифицированной работой: в качестве домашней прислуги в
городах и пеонов в сельской местности. Происхождение пар-
до от брачного союза белых и негров считалось столь чу-
довищным, что самого пардо уподобляли мулу, отсюда его
название-—мулат. Испанец мог жениться на метиске, но
лишь в очень редких случаях на мулатке. Мулаты и индейцы
считались существами низшего ранга, с которыми даже со-
циально близкие им люди вроде белых бедняков и метисов
не желали вступать в брак47. Расовые различия частично
определяли и классовую принадлежность48.
«Структура колониального общества основывалась на сту-
пенчатой системе категорий, открыто именовавшихся коло-
ниальными чиновниками кастами и определявшихся расовы-
ми, экономическими и социальными различиями»49. Какую
бы роль ни играли расовые и культурные факторы в опре-
делении социальной структуры, колониальное общество от-
личалось жесткой дифференциацией. Оно являлось кастовым
обществом, хотя это не было закреплено религией и сохра-
нялась по крайней мере вероятность изменений. Именно эта
вероятность тревожила белых.
Креолы полностью отдавали себе отчет в социальном дав-
лении снизу и прилагали все усилия, чтобы держать «цвет-
ных» на почтительном расстоянии. Расовые предрассудки
порождали у американцев двойственное отношение к Испа-
нии. В некоторых областях Испанской Америки призрак вос-
стания рабов столь неотступно преследовал креолов, что им
нелегко было отказаться от защиты со стороны имперского
правительства. Это обстоятельство явилось главной причиной
того, почему Куба осталась в стороне от борьбы за незави-
симость. Вместе с тем вторая империя внесла некий элемент
социальной мобильности, во всяком случае в политику мет-
рополии50. Пардо разрешали вступать в ополчение, они могли
также быть законно причисленными к белым путем купли
42
удостоверений, дававших преимущественные права. Закон от
10 февраля 1795 г. предоставил пардо возможность изба-
виться от положения лиц, лишенных гражданских прав. Тем,
кто добивался этой возможности, разрешалось получать об-
разование, вступать в брак с белыми, занимать государст-
венные должности и принимать духовный сан. Имперское
правительство имело свои причины поощрять подобную мо-
бильность. Они не были только финансовыми и не сводились
к желанию взимать плату за продажу прав считаться белым,
так как это не сулило больших доходов. Не носили они и
чисто гуманистического характера, подобно борьбе за спра-
ведливость в эпоху первого завоевания Америки. По суще-
ству, политика эта являлась признанием того факта, что, не-
смотря на рост численности пардо, они страдали от вопию-
щей несправедливости. Следовало разрядить обстановку.
Кроме того, не исключено, что эта политика составляла
часть экономической программы метрополии и один из ас-
пектов ее наступления на власть и самостоятельность аристо-
кратии. Увеличить социальную мобильность значило дать
белой элите подкрепление в лице честолюбивого и экономи-
чески жизнеспособного класса. Это должно было в то же
время нанести удар аристократическим понятиям чести и
положения в обществе, подняв значение предприниматель-
ства. Итогом явилось бы стирание грани между белыми и
кастас, что дало бы возможность множеству людей, не имев-
ших ярко выраженной внешности индейца или негра, в со-
циальном и культурном отношениях считаться испанцами.
По иронии судьбы, это стремление либералов пересмот-
реть феодальные понятия ценностей в конечном счете лишь
упрочило эти понятия, в результате чего они были унасле-
дованы в еще более дикой форме независимыми государст-
вами. Дело в том, что эти уступки вызвали резкую реакцию
со стороны белых. Об этом свидетельствовали их возросшая
расовая обособленность и обостренная чувствительность в
этих вопросах. По словам Конколоркорво, ведущие семьи
Кордовы «неукоснительно блюдут обычаи своих предков. Они
не дозволяют рабам и даже свободным цветным носить ни-
чего, кроме их рабочей одежды, хотя она очень грубая».
В приходских церквах у белых и кастас были раздельные
книги записей рождения, браков и смерти, что, по существу,
делало церковь одним из блюстителей расовой чистоты. Бо-
лее того, белые ввели обычай крестить детей дома, полагая,
что «крещение в церкви свидетельствовало о принадлежно-
сти к индейцам и мулатам»51. В Новой Гранаде креолы счи-
тали название метис, мулат или самбо оскорбительным и,
в то время как корона все более отрицательно относилась
к фуэро и стремилась сократить их, цеплялись за свои при-
вилегии как важные классовые отличия. Суды были наво'д-
43
йены ходатайствами людей, требовавших признать Их при-
надлежность к белой расе, причем просители, не соглашаясь
с заявлениями, будто «он не более как бедный мулат», до-
бивались письменных удостоверений, «что он не принадле-
жит к метисам и не имеет каких-либо других изъянов»52.
Равным образом метисы стремились к тому, чтобы их объ-
явили метисами, а не индейцами, а значит, и свободными от
уплаты подати и занимающими более высокое положение,
чтобы, воспользовавшись им, сойти за белого. Венесуэла с
ее плантационной экономикой, рабами и множеством пардо
(рабы и пардо вместе составляли 61% населения) была са-
мой непримиримой в отношении социальной политики импе-
рии, и атмосфера там предвещала надвигавшуюся револю-
цию.
Венесуэльская знать, сравнительно небольшая группа бе-
лых землевладельцев и купцов, оказывала яростное сопро-
тивление наступлению «цветных». Она отклонила новый за-
кон о рабах, выступила против удостоверений, дававших
преимущественные трава, противилась развитию народного
образования. Согласно заявлению кабильдо Каракаса, зако-
ны Индий «не предусматривают, чтобы пардо жили без гос-
под, даже если они свободны»53. Споры достигли критиче-
ского накала в 1796 г., когда врачу Диего Мехиасу Бехарано
был предоставлен более высокий статус. Его избавили от
статуса пардо, детям разрешили одеваться, как белым, со-
четаться браком с белыми, занимать государственные посты
и принимать духовный сан. Кабильдо Каракаса, выступив
с протестом против того, что он называл «смешением белых
и пардо», заявил: «Наличие большого числа пардо в этой
провинции, их гордый и заносчивый нрав, упорная решимость
добиться равенства с белыми требуют в качестве первооче-
редного политического решения, чтобы ваше величество дер-
жало их всегда в известной зависимости и подчинении бе-
лым, как было до сих пор; иначе они станут невыносимыми
в своей" наглости и вскоре захотят господствовать над теми,
кто доселе были их господами»54.
Проводимая политика, настаивал он, приведет к «подры-
ву общественного порядка, к анархии, вызовет разорение
и упадок стран Америки, чье население должно жить здесь
и терпеть бедственные последствия этой политики». Корона
отвергла эти аргументы и повелела своим судебным чинов-
никам выдать удостоверение. Но когда в 1803 г. Мехиас
попытался зачислить своего сына в Каракасский универси-
тет, ему ответили отказом, мотивируя тем, что это «погубило
бы университет на веки вечные, ввергнув его в глубочайшую
бездну варварства и беспорядка, дав пардо возможность
сеять губительные семена своих идей равенства и превосход-
ства»55.
44
В Мексике настроения общества также были чреваты
взрывом, и белые постоянно чувствовали ярость индейцев и
кастас. Аламан описывал мексиканских индейцев как «со-
вершенно обособленную нацию. Всех, кто не принадлежит
к ним, они считают иноземцами, и, поскольку, несмотря на
те привилегии, какие у них были, их угнетали все прочие
группы, они в свою очередь относились ко всем остальным
с ненавистью и недоверием»56. В 1779 г. новый епископ Ми-
чоакана Мануэль Абад-и-Кейпо так анализировал глубокий
раскол в мексиканском обществе: «Индейцы и кастас заня-
ты в качестве домашней прислуги, в сельском хозяйстве, на
черной работе в торговле, ремеслах и различных отраслях
производства. Иными словами, они — слуги, челядь пли чер-
норабочие, находящиеся в услужении у высшего класса.
Следовательно, интересы их и испанцев сталкиваются, и
между ними существует вражда, которая неизменно бывает
между теми, у кого нет ничего, и теми, кто имеет все, между
слугами и господами. В определенной степени эти условия
существуют во всем мире. Но в Америке дело обстоит хуже,
чем где бы то ни было, ибо там отсутствуют градации меж-
ду классами, нет середины: все они либо богаты, либо бед-
ны, либо знатны, либо принадлежат к черни»57.
Затаенный гнев народных масс Мексики, вырвавшись на-
ружу в 1810 г., вылился в яростную социальную революцию,
которая показала креолам то, что они уже давно предпола-
гали, а именно что в конечном счете они сами были храни-
телями общественного порядка и колониального наследия.
Поэтому креолы утратили доверие к правительству Бур-
бонов и начали сомневаться, желает ли Испания защищать
их. Дилемма, перед которой они оказались, имела ^реальную
подоплеку. Они были зажаты в тискй межДу!Правительством
империи и народными массами. Правительство предоставило
им привилегии, но не власть, чтобы защищать эти привиле-
гии, вызывавшие негодование масс, которые могли поддать-
ся соблазну покончить с ними. В этих условиях, когда в
1808 г. рухнула монархия, креолы не могли допустить суще-
ствования политического вакуума: они должны были немед-
ленно действовать, чтобы предотвратить народное восстание.
«Им надо было использовать представившуюся возможность
завоевания независимости не только для того, чтобы отнять
власть у Испании, но прежде всего для того, чтобы помешатц
пардо захватить ее»58.
Боливара эта дилемма приводила в смятение, он пони-
мал, что она останется и после установления независимости:
«Огромный вулкан лежит у наших ног. Кто сможет сдержать
угнетенные классы? Рабы сбросят с себя иго, каждый будет
доказывать, что его оттенок кожи позволяет претендовать
на превосходство»59.
45
Вторичное завоевание Америки потерпело крах, когда
сама Испания была завоевана армиями Наполеона. Но поли-
тика Бурбонов была уже подорвана изнутри и оказалась
жертвой собственных противоречий. В Мадриде те, кому она
была обязана своим появлением, не предвидели последствий
и не предусмотрели, какой отклик эта стратегия вызовет.в
колониях. Удовлетворение насущных потребностей метропо-
лии нанесло удар экономическому развитию колоний, един-
ственному, с чем связывались надежды на будущее. Трудо-
вое и социальное законодательство вызвало отчуждение сре-
ди класса, на который Испания опиралась, чтобы править
Америкой, и в конечном счете новая имперская политика ока-
залась лишенной военной поддержки. В этом смысле поли-
тика Бурбонов являлась крупным просчетом, она проводи-
лась без учета времени, места и настроения людей. А ее
социальный и расовый либерализм, или относительный либе-
рализм—-некое подобие просвещенности без деспотизма,—
не в силах был утвердиться и, вызывая негодование приви-
легированных, не ставил своей целью защиту бедных. Это
вызвало со стороны американцев ответную реакцию, пере-
жившую колониальный режим, — более жесткую позицию в
вопросах труда и производства, расовых и классовых вопро-
сах, которая наложила отпечаток на многие поколения новых
наций. Со всем этим в качестве эпитафии новым конкиста-
дорам можно сказать, что они пришли слишком поздно, ви-
дели слишком неясно и завоевание их оказалось слишком не-
долговечным.
3. Зарождение национализма
Политическая власть, общественный порядок — таковы
были основные требования креолов. Но даже если бы Испа-
ния могла и желала выполнить их, это удовлетворило бы
креолов ненадолго. Требования должностей и безопасности
отражали глубокое самосознание креолов, их растущее чув-
ство своей общности, убеждение, что американцы — не испан-
цы. Это зарождавшееся чувство национальной принадлежно-
сти могло быть удовлетворено только в результате установ-
ления независимости. Отрекаясь от своей принадлежности
к испанской нации, американцы одновременно начали пони-
мать, что и между ними существуют различия, так как еще
и раньше разные колонии соперничали друг с другом из-за
ресурсов, и в своих взаимных притязаниях Америка была
слишком обширным континентом и слишком неопределенным
понятием, чтобы будить чувство индивидуальной лояльности.
Мексиканцы, венесуэльцы, перуанцы и чилийцы своим отече-
46
ством считали собственную страну, а не Америку в целом.
Это осознание своей принадлежности существовало лишь
среди креолов, но и они понимали известную двойственность
своего положения. Как вспоминал Боливар: «Мы не евро-
пейцы, не индейцы, а некая помесь, нечто среднее между
аборигенами и испанцами. Американцы по рождению и ев-
ропейцы по закону, мы оказываемся в двойственном поло-
жении, оспаривая у туземцев права собственности и в то же
время ведя борьбу против испанских захватчиков за право
оставаться в стране, где мы родились. Таким образом, мы
находимся в чрезвычайно странном и сложном положении»60.
В том виде, в каком нации складывались, они были на-
циями креольскими, ибо кастас обладали лишь смутным со-
знанием своей национальной принадлежности к ним, а ин-
дейцы и негры его вообще не имели.
Существовавшие в колониальный период условия благо-
приятствовали образованию регионов, отличавшихся друг от
друга. Испанское административное деление создало поли-
тический каркас наций. Империя делилась на администра-
тивные единицы: вице-королевства, генерал-капитанства,
аудиенсии — каждая со своим бюрократическим аппаратом
и главой исполнительной власти. Эта структура, в основу
которой были положены области, существовавшие до при-
хода испанцев, способствовала дальнейшему развитию регио-
нализма и ощущения локальной привязанности. А после
1810 г. она была принята в качестве территориальных рамок
новых государств по принципу uti possidetis*, или же, как
разъяснил Боливар, по тому принципу, который «в Америке
был признан принципом международного права, а именно что
республики создаются в пределах границ бывших вице-ко-
ролевств, генерал-капитанств или президентств»61.
Деление, введенное людьми, закреплялось природными
условиями. Америка была конгломератом стран. Разве не
отличались друг от друга пампа Рио-де-ла-Платы и плоско-
горья Верхнего Перу, сельские районы Чили и плантации
на морском побережье Венесуэлы, сельскохозяйственная эко-
номика Новой Гранады и горнодобывающие районы Мексики
и Перу, гаучо и льянеро, чоло и инкилино? Трудности сооб-
щения усиливали обособленность различных колоний; Бур-
боны благоустраивали дороги, совершенствовали почтовую
службу и морские коммуникации империи, но естественные
препятствия — широкие реки, равнины и пустыни, непрохо-
димые джунгли и горы Америки — были слишком велики,
чтобы их можно было преодолеть. Путешествия были труд-
ными и продолжительными. Чтобы добраться морем из Буэ-
* «Поскольку вы владеете» (лат.) — дипломатическая формула взаим-
ного признания прав воюющих сторон на занятые территории. — Прим. ред.
47
нос-Айреса в Акапулько, требовалось четыре месяца, а на
обратный путь еще больше62. На сухопутное путешествие
из Буэнос-Айреса в Сантьяго через пампу и горные хребты
уходило два месяца. Человека, достаточно безрассудного,
чтобы совершить переезд из Буэнос-Айреса в Картахену по
суше, ожидало путешествие верхом на коне, на муле, в? цо-
возке и речным транспортом через Лиму, Кито и Боготу,
длившееся девять месяцев. Региональная обособленность
способствовала ослаблению американского единства и раз-
витию партикуляризма.
Обособленность поддерживалась и экономическими рас-
прями. Некоторые колонии располагали излишками сельско-
хозяйственных продуктов и полезных ископаемых для экс-
порта в другие колонии, и они, минуя барьеры законов, про-
ложили себе путь к межколониальной торговле. С 1765 г.,
когда эти барьеры были официально устранены, правитель-
ство империи стало поощрять торговлю между американ-
скими владениями, но не смогло осуществить экономическую
интеграцию. Чилийцы возмущались своей зависимостью от
Перу, являвшегося фактически единственным рынком сбыта
для их зерна. Буэнос-Айрес соперничал с Лимой из-за рынка
Верхнего Перу63. Перуанцы испытывали горькую обиду в
связи с утратой Потоси, отошедшего в 1776 г. Рио-де-ла-Пла-
те, и отрицали обязанность выделения индейцев для отра-
ботки миты, чтобы обеспечить бесперебойную работу на его
рудниках64. Буэнос-Айрес превратился в своего рода метро-
полию, контролируя, к возмущению своих сателлитов —
Банда-Ориенталь и Парагвая, — речные пути и всю тор-
говлю.
Это экономическое соперничество имело двоякое значение.
Во-первых, вице-короли и другие должностные лица, как
испанцы, так и креолы, разделяли региональный партикуля-
ризм своей колонии и поддерживали его перед лицом кон-
курентов. Во-вторых, хотя и может показаться, что национа-
лизм колоний вначале проявлялся в меньшей степени по От-
ношению к Испании, чем к соседним колониям, в действи-
тельности колонисты, наученные опытом, поняли, что прави-
тельство империи вряд ли отнесется объективно к их эко-
номическим интересам, что соперничество между различны-
ми районами является неизбежным следствием колониаль-
ного владычества и что они сами должны стать хозяевами
своей судьбы. А после 1810 г. каждая страна начала искать
для себя индивидуальное решение и пыталась разрешить
свои экономические проблемы, устанавливая отношения с
Европой или Соединенными Штатами независимо от своих
соседей.
Зарождавшийся национализм получил в какой-то степени
и политическое выражение. Об этом говорили неустанно вы-
48
двигавшиеся американцами требования должностных постов,
требования, которые, вероятно, имели отношение скорее к
контролю за раздачей общественных должностей и привиле-
гий, чем к политике. Но они были еще одним свидетельством
растущего самосознания американцев. В 1771 г. кабильдо
Мехико заявил, что правом занимать посты в своей стране
должны пользоваться исключительно мексиканцы. Американ-
цы, говорилось в заявлении, образованны, имеют необходи-
мую подготовку для занятия должностей, а потому должны
иметь на то преимущественное право перед испанцами, ко-
торые считаются в Мексике иностранцами. Правда, и испан-
цы. и мексиканцы были подданными одного государя и как
таковые принадлежали к одному и тому же политическому
организму. Но, утверждали члены кабильдо, «что касается
назначений на должности, то европейских испанцев следует
рассматривать здесь как иностранцев, против них можно
выдвинуть те же возражения, которые во всех странах вы-
двигают против допуска на службу иностранцев»65.
Каковы были духовные истоки нового американизма?
Идеи французских философов, их критика современных со-
циальных, политических и религиозных установлений были
известны американцам, хотя они и не разделяли их безого-
ворочно. Просветительная литература сравнительно свобод-
но распространялась в Испанской Америке. В Мексике су-
ществовал круг читателей Ньютона, Локка, Адама Смита,
Декарта, Монтескьё, Вольтера, Дидро, Руссо, Кондильяка,
Д’Аламбера. Читателей можно было встретить среди вице-
королей и других должностных лиц, среди людей свободных
профессий, в деловых и университетских кругах и среди ду-
ховенства. Особенно интенсивным книжный поток стал в
1790-х годах, и тогда в дело включилась мексиканская инк-
визиция, обеспокоенная не столько религиозной ересью,
сколько политическим содержанием новой философии, кото-
рую она считала подрывной, «угрожающей безопасности го-
сударства», насыщенной «общими принципами равенства и
свободы для всех людей», а в некоторых случаях — средством
распространения известий об «ужасной и вредоносной рево-
люции во Франции»66. Но новое интеллектуальное движение
не было предметом разногласий, разделявших креолов и ис-
панцев, равно как не было оно и существенным компонен-
том борьбы за независимость. Иметь книгу вовсе не обяза-
тельно означало согласие с ее идеями. Американскими чи-
тателями часто руководило всего лишь любопытство: они хо-
тели знать, что происходит во внешнем мире, их возмущало
стремление властей держать их в неведении и они приветст-
вовали современные идеи как обоснование реформ, а не
разрушения. Правда, некоторые образованные креолы были
по убеждению не только реформаторами, но и революционен
4 Дж. Линч
49
рами. В северной части Южной Америки Франсиско де М,и-
ранда, Педро Фермин де Варгас, Антонио Нариньо и молодой
Симон Боливар были последователями новой философии,,
жадно стремившимися к свободе и счастью человечества. На
Рио-де-ла-Плате вице-король Авилос, заметив «признаки ду-
ха независимости», объяснил их именно чрезмерными кон-
тактами с иностранцами67. Мануэль Бельграно был широко-
знаком с идеями просветительства. Мариано Морено был
восторженным почитателем Руссо, чей «Общественный до-
говор» он издал в 1810 г. в «назидание молодым американ-
цам».
Эти люди были истинными предвозвестниками независи-
мости, но они составляли небольшую труппу избранных и, вне-
всякого сомнения, опередили общественное сознание креолов.
Американцы в массе своей высказывали множество претен-
зий в отношении колониального режима, но их критика но-
сила скорее прагматический, нежели идеологический харак-
тер. В конечном итоге наибольшую угрозу для испанской
империи представляли интересы американцев, а не европей-
цев. Предполагать, что просветительские идеи превратили
испаноамериканцев в революционеров, значит смешивать
причину и следствие. Некоторые из них испытывали недо-
вольство и искали в новой философии дальнейшего вдохно-
вения для своих собственных идеалов, духовного оправдания
грядущей революции.
Поэтому, хотя философия просветителей и сыграла важ-
ную роль в Испанской Америке, однако не она явилась ос-
новной «причиной» борьбы за независимость. Вернее ска-
зать, что просветительские идеи дошли до новых республик
опосредованные революционным движением и здесь стали
существенным компонентом латиноамериканского либерализ-
ма68. Но в конечном счете американцы получили от просве-
тительства не столько новые идеи, сколько- новый подход к.
знанию, научились оказывать предпочтение разуму и опыту
в противовес авторитету и традиции. Это было решительным,
хотя и неощутимым вызовом власти Испании.
Философию просветительства подняли на щит революции
в Северной Америке и во Франции. Из этих двух великих
освободительных движений для испаноамериканцев француз-
ская модель обладала меньшей притягательной силой. Это
объяснялось не их незнанием, а их запросами. Правда, ис-
панское правительство пыталось воспрепятствовать инфор-
мации и пропаганде из Франции достигать до его подданных,
но поток революционной литературы проникал через барьеры
в Испании и в Америке. Некоторые читали новую литера-
туру из любопытства, другие, воспринимая ее как духовно
родственную, становились сторонниками принципов свободы
и с восторгом приветствовали права человека. С равенством:
50
.дело обстояло иначе. Занимая промежуточное положение
между испанцами и народными массами, креолы хотели для
•себя больше, чем равенство, и меньше, чем равенство для
тех, кто находился ниже их. В 1791 г. жестокое восстание
рабов захлестнуло французскую островную колонию Санто-
Доминго, а в 1804 г. генералы негры и мулаты провозгласи-
ли новое независимое государство — Гаити. Когда волна со-
противления с Гаити перекинулась на поселки рабов в Ве-
несуэле, белые собственники с ужасом отвергли революци-
онные доктрины, которые смогли так воспламенить умы под-
властных им людей. И по мере того как Французская рево-
люция становилась все радикальнее, ее пример становился
менее притягательным для креольской знати. Она видела в
ней прототип крайней демократии и социальной анархии.
И даже либералы вроде мексиканца Хосе Марии Луиса Мо-
ры пришли к убеждению, что Испанской Америке нечему
учиться у Французской революции, которая не способство-
вала достижению свободы личности и гражданских прав, а
выступила против них. Что касается Наполеона, спровоциро-
вавшего в 1808 г. кризис в испанском мире, то в глазах аме-
риканцев он представлял не национальные интересы, а экс-
пансионистские устремления французской империи.
Влияние Соединенных Штатов было более благотворным
и более длительным. В период, предшествовавший 1810 г.,
и в последующие годы само существование Соединенных
Штатов будоражило воображение испаноамериканцев, а оли-
цетворявшиеся Соединенными Штатами свобода и республи-
канский строй вставали перед ними в качестве впечатляюще-
го примера. Труды Томаса Пейна, речи Джона Куинси Адам-
са, Джефферсона и Вашингтона получили широкое распро-
-странение в Испанской Америке. Многие из идейных вдохно-
вителей и вождей борьбы за независимость побывали в
Соединенных Штатах и ознакомились непосредственно со
свободными институтами. Боливар всю свою жизнь восхи-
щался Вашингтоном и был ревностным сторонником Соеди-
ненных Штатов — «страны свободы и отчизны гражданских
добродетелей», как он их характеризовал.
Экономические отношения способствовали возникновению
других связей. Торговля Соединенных Штатов с Испанской
Америкой — сначала со странами Карибского бассейна, а за-
тем, после уничтожения испанской монополии во время на-
полеоновских войн, с Рио-де-ла-Платой и побережьем Тихо-
го океана — способствовала не только обмену товарами и
услугами, но и распространению 'книг н идей. Тексты феде-
ральной конституции и Декларации независимости, Переве-
.денные на испанский язык, были привезены в 'эти районы
торговцами из Соединенных Штатов, чьи либеральные воз-
.зрения сочетались с их заинтересованностью в образовании
51
рынка сбыта, не зависящего от испанской монополии. После
1840 г. испаиоаме,р.икан'окие государственные деятели обра-
щались к республиканскому опыту своего северного соседа.
Конституции Венесуэлы, Мексики и других латиноамерикан-
ских стран создавались по образцу конституции Соединен-
ных Штатов, и североамериканский федерализм оказал
глубокое влияние на многих новых лидеров, но не на Боли-
вара.
Влияние Соединенных Штатов, как и влияние Европы,,
трудно измерить. Сыграв лишь второстепенную роль в поли-
тическом воспитании испаноамериканцев, оно все же было
значительным, ибо подобно идеям просветительства способ-
ствовало расширению их кругозора. Они стремились осмыс-
лить собственное окружение с точки зрения новых идей.
В течение XVIII в. своеобычная американская литература
помогала испаноамериканцам заново открывать свою стра-
ну. Их патриотизм был американским, а не испанским, ско-
рее региональным, чем континентальным, так как каждая
страна обладала своей индивидуальностью, почитаемой ее
народами и прославляемой ее писателями. Креольская ин-
теллигенция в Мексике, Перу и Чили была выразительницей
нового восприятия родины и более сильного ощущения своей
индивидуальности, в силу чего, как говорилось в «Меркурио
Перуано»: «нам хочется больше знать, что происходит в на-
шей собственной стране»69. Среди первых, кто выразил
«американизм» в культуре, были иезуиты-креолы, изгнанные
из своей родины в 1767 г. и ставшие на чужбине литератур-
ными предшественниками американского национализма.
В известной степени это была литература ностальгиче-
ская. Иезуит-чилиец Мануэль Лакунса (представлял себе,
как он вкушает свои любимые чилийские блюда, в то время
как Хуан Игнасио Молина томился жаждой по искристой
воде Кордильер. Мексиканец Хуан Луис Манейро молил ис-
панского короля позволить ему умереть «на земле отечества».
Мы умереть хотели бы под этим небом,
что повлияло так на человеческое наше естество70.
Но патриотизм американских иезуитов выходил за рам-
ки личных чувствований. Они писали, чтобы рассеять неве-
дение европейцев в отношении своих стран и, в частности,
чтобы покончить с распространявшимся в середине XVIII в.
в ряде антиамериканских сочинений мифом о неполноценно-
сти и вырождении людей, животных и растений в Новом
Свете. Бюффон, например, утверждал, что американская не-
доразвитость заметна у пумы, которая трусливее льва. Де
Пов заявлял, будто мексиканские индейцы способны считать
только до трех. Рейналь писал о немощи американцев и по-
рицал Америку даже за «чрезмерную высоту перуанских
52
гор»71. В противовес этому изгнанники описывали природу
и историю своих стран, ресурсы и характерные особенности,
создавая научные и в то же время литературные труды. Чи-
лийский иезуит Хуан Игнасио Молина написал большое ис-
следование по географии и истории Чили, о его минераль-
ных, растительных богатствах и животном мире, и научный
характер этого исследования вызвал интерес в Европе. Мо-
лина со всей очевидностью был настроен в пользу креолов и
выступал в защиту своих соотечественников, указывая на
прогресс, достигнутый ими, несмотря на недостаточные воз-
можности и отсутствие образования. Его симпатии были так-
же на стороне индейцев. Сожалея о повсеместно существую-
щем невежестве в отношении Чили, он замечал, что «харак-
тер, обычаи и прекрасный язык его древних обитателей оста-
ются неизвестными, точно так же как необыкновенная доб-
лесть, с которой они отстаивают свою свободу в битвах,
продолжающихся с начала завоевания до наших дней»72.
Самым красноречивым и, быть может, наиболее эрудиро-
ванным из всех литераторов, писавших в изгнании, был
Франсиско Хавьер Клавихеро, сравнивавший свою родную
Мексику с божественным Иерусалимом Священного писа-
ния73. За ностальгией Клавихеро скрывалась серьезная цель.
Он стремился дать тщательное исследование Мексики, осо-
бенно ее ранней истории, и в ходе его опровергнуть Де .Поза.
Сам он был креол, родившийся в Веракрусе в 1731 г., и в
юношеские годы изучил индейские языки. Поэтому его
«Древняя история Мексики», впервые опубликованная в
1780—1781 гг., была историей древней Мексики, научно на-
писанной мексиканцем, обладавшим необходимой подготов-
кой, с тем чтобы, как он выразился, «быть полезным своей
родине». Он подчеркивал различия между Мексикой и Испа-
нией, особенно этнические, и утверждал, что при полном сме-
шении рас могла бы сложиться более однородная мексикан-
ская нация: «Не вызывает сомнений, что было бы более ра-
зумной политикой со стороны испанцев, если бы они, вместо
того чтобы ввозить в Америку европейских женщин и афри-
канских рабынь, вступали в браки с уроженками Мексики и
таким путем образовали единую нацию»74. Книга получила
распространение не только в Европе, но и в Мексике, чему
способствовал ректор Мексиканского университета. Это ис-
следование было продолжено Андресом Каво, который в сво-
ем историческом обзоре охватил колониальный период75.
В предисловии Каво выразил надежду, что «этот историче-
ский труд, за создание которого я взялся из любви к родной
стране, найдет благосклонный прием у моего народа». Как
и Клавихеро, он рассматривал вопрос образования единой
нации: «Если бы после завоевания получили широкое рас-
пространение браки между представителями обеих наций, что
53
мексиканцы приветствовали бы, тогда со временем из двух
народов образовался бы единый»76.
Труды изгнанников-иезуитов принадлежали скорее к ис-
паноамериканской, чем к испанской, культуре, и, хотя это
и не была еще «национальная» литература, все же она 'уже
являлась существенным компонентом национализма, осозна-
нием исторического прошлого родины. Значение трудов иезу-
итов заключалось не столько в непосредственно оказывае-
мом ими влиянии, сколько в том, что в них были выражены
умонастроения американцев, которые были не способны вы-
сказать свои взгляды. Иезуиты отражали регионалистские
тенденции, уже укоренившиеся в сознании креолов. А когда
креолы сами высказывали свои патриотические чувства, в
них звучал обычно больший оптимизм, чем в суждениях
изгнанников. В период, предшествовавший независимости,
возникла литература гипербол, в которой американцы про-
славляли свои страны, превозносили свои естественные бо-
гатства и восхваляли свои народы. Несомненно, на этих со-
чинениях лежал налет претенциозности. Их патриотизм был
преувеличенным, а познания их авторов, касавшиеся других
частей света, недостаточными. Но они представляли собой
естественную реакцию на предвзятость европейцев и яви-
лись 'важным этапом культурного развития Америки77.
В Буэнос-Айресе «Телепрафо меркантиль» описывал Рио-
де-ла-Плату как «богатейшую страну в мире».
Мануэль де Салас характеризовал Чили как, «вне всяко-
го сомнения, самую плодородную страну Америки, где усло-
вия наиболее благоприятствуют человеческому счастью», ре-
зюмируя мысли целого поколения креолов, таких, как Хосе
Антонио де Рохас и Хуан Эганья, которые отдавали дань
восхищения своей стране и утверждали свой патриотизм в
литературе. А к 1810 г. слово «родина» (patria) уже озна-
чало скорее Чили, нежели испанский мир в целом78.
В Новой Гранаде ботаник-патриот Франсиско Хосе де
Кальдас (в 1816 г. его расстреляли испанцы) восхвалял
природу, естественные богатства, животный мир своей стра-
ны и в заключение указывал, что «ни в Старом, ни в Новом
Свете нет места, расположенного лучше, чем Новая Гра-
нада»79.
«Экономические общества», которые в 1780 г. распростра-
нили свою деятельность из Испании в Америку, явились еще
одним проводником идей американизма. Их задачей было пу-
тем изучения и экспериментирования способствовать разви-
тию сельского хозяйства, торговли и промышленности, и,
хотя их деятельность носила скорее реформистский, чем ре-
волюционный характер, они искали для американских про-
блем американских решений. Патриотическим и антииспан-
ским тоном отличалась газета «Примисиас де ла культура
54
де Кито», издававшаяся обществом Кито под редакцией
Франсиско Эухенио де Санта-Крус-и-Эспехо, который1 в те-
чение долгих лет вел борьбу против предвзятых мнений евро-
пейцев об Америке и писал в своей газете о «нации», кото-
рая была «американской»80.
В Перу Хосе Мануэль Давалос и Иполито Унануэ вели
в своих трудах полемику с Де Повом, превознося природ-
ные богатства своей страны81. И тут они хватили через край.
Мулат доктор Давалос заявил, что «в Перу есть место, име-
нуемое Пьюра, где сифилис излечивается просто-напросто
благодаря целебному действию климата», и что напоенные
ароматом бризы Мирафлорес сами по себе излечивают ле-
гочные заболевания. Чтобы изучать проблемы Перу и спо-
собствовать их разрешению, в Лиме было основано Акаде-
мическое общество, в задачу которого входило, в частности,
выпускать газету «Меркурио Перуано»82. Ее патриотизм был
откровенным: «Мы любим Перу, потому что так оно и долж-
но быть вследствие нашей естественной склонности и в силу
его, Перу, особенностей». Непременным условием патриотиз-
ма было знание, и поэтому «Меркурио» занималась почти
'Исключительно Перу: «Любовь к родине побуждает нас не-
навидеть это. порочное предпочтение иноземных изъянов на-
шим собственным и помогает следовать велениям врожден-
ного здравого смысла, предпочитая собственное благо чу-
жому»83. Но перуанский национализм содержал различные
элементы, как консервативные, так и радикальные, и взаим-
но противоречащие понятия родины. Некоторые отождествля-
ли ее с империей, другие полагали, что ее можно обрести
только после образования независимой нации.
Мексиканский национализм был менее двойственным. Во
второй половине XVIII в. группа мексиканцев взялась спе-
циально проанализировать положение и перспективы разви-
тия своей страны. Одни, подобно Клавихеро, писали в первую
очередь для иностранных читателей, другие, такие, как Хосе
Антонио Ал^сате Рамирес и Хуан Игнасио Бартолаче, горели
желанием просвещать своих соотечественников и делали это
в ряде периодических изданий, включая «Гасета де литера-
тура де Мехико» и «Меркурио воланте»84. Они писали о ес-
тественных богатствах, флоре и фауне, климате, сельском
хозяйстве, рудниках и торговле Мексики, чтобы ознакомить
мексиканцев с их собственными ресурсами и культурой и по-
казать им, что они так же разумны, как и европейцы. Их
американизм был неприкрытым, и они пользовались такими
терминами, как «нация», «родина», «наша нация», «наша
Америка», «мы, американцы». В «Гасета де литература» уже
в 1788 г. употреблялось выражение «наша испаноамерикан-
ская нация». Это был скорее культурный, чем политический,
национализм; он не был непосредственно направлен на то,
55
чтобы разрушить единство испанского мира, и тем не мен^е
те, кто его поддерживал, утверждая, что Мексика располага-
ет собственными ресурсами, распространяли в умах людей,
идеи независимости. Богатства Мексики, людские таланты,
военная мощь — эти достоинства подчеркивали писатели—
иезуиты и креолы, и мысль об этом укоренялась в сознании
читателей85. Об этом же писали и некоторые иностранные
•наблюдатели, особенно Александр Гумбольдт, чьи научные
и политические труды вселяли в души мексиканцев веру в
свою страну и, быть может, преувеличенное представление
о ее потенциальных возможностях. Как впоследствии указы-
вал Лукас Аламан: «Работы, которые он опубликовал, еще
находясь в Мексике и позже, в частности «Политический
очерк о Новой Испании», ознакомили с этой важной коло-
нией Испанию, все нации, чье внимание она привлекала, и
мексиканцев, у которых создалось крайне преувеличенное
представление о богатстве их страны и возникла мысль, что,
будь она независимой, она стала бы самым могущественным
государством в мире»86. Вывод был неопровержимым: если
Мексика располагала огромными ресурсами, ей требовалась
независимость, чтобы реализовать их.
Чтобы верноподданнические чувства пошли на убыль и
мог развиваться американизм, нужен был еще один фак-
тор — благоприятная возможность. Она представилась в
1808 г., когда правительственный кризис в Испании оставил
колонии без метрополии. Конец наступил быстро, хотя пред-
шествовавшая агония длилась долго. Перед окончательной
катастрофой Испании пришлось пережить два десятилетия
национального унижения, поскольку за программой реформ
Карла III опять последовал упадок и новая независимость.
Испания, взбудораженная Фраицузской революцией и бес-
сильная перед могуществом Франции, переживала кризис за
кризисом. А когда после Карла III и его просвещенных ми-
нистров управлять страной стали Карл IV и его фаворит
Мануэль Годой, правительство удерживалось у власти лишь
путем импровизаций. С 1796 г. Испания в качестве сателлита
была волоком протащена сквозь все войны Франции, будучи
вынуждена субсидировать своего соседа и приносить в жерт-
ву собственные интересы. Испаноамериканцы, посетившие в
эти годы Пиренейский полуостров, были потрясены увиден-
ным зрелищем распрей, смятения и отчаяния. Но худшее бы-
ло еще впереди.
Когда в 1807—1808 гг. Наполеон решил покончить с по-
следними остатками самостоятельности Испании и вторгся
на Пиренейский полуостров, возможности испанских Бурбо-
нов оказались исчерпанными. В марте 1808 г. Карл IV от-
рекся от престола в пользу своего сына Фердинанда. Затем
французы заняли Мадрид, и Наполеон вынудил Карла и Фер-
56
динанда отправиться в Байонну для переговоров. Там 5 мая
1808 г. он заставил их обоих отречься от престола и в сле-
дующем месяце 1п1ровоз'гла'сил Жозефа Бонапарта 'королем
Испании и Индий.
В Испании народ поднялся на борьбу за свою независи-
мость, а либералы начали готовить конституцию. Провин-
циальные хунты организовали отпор Франции, и в сентябре
1808 г. именем короля была создана Центральная хунта,
издавшая в январе 1809 г. в Севилье декрет, согласно ко-
торому испанские владения в Америке становились не коло-
ниями, а неотъемлемой частью испанской монархии с пра-
вами на представительство. После вторжения французских
войск в Андалузию хунта в 1810 г. прекратила свою деятель-
ность. Место ее занял Регентский совет из пяти человек, пе-
ред которым была поставлена задача созвать кортесы (пар-
ламент), представляющие как Испанию, так и Америку. Ис-
панские либералы по отношению к заморским владениям
были настроены не менее империалистски, чем испанские
консерваторы. Кортесы, собравшиеся в Кадисе, обнародова-
ли в 1812 г. конституцию, провозгласившую Испанию и Аме-
рику единым государством, но не признававшую за населе-
нием Америки право на равное представительство в корте-
сах, и, хотя американцам пообещали реформы, им отказали
в свободе торговли.
Какое значение имели события этих лет для Испанской
Америки? Решающими оказались два года, последовавшие
за 1808-м. Завоевание Испании французами, крушение ис-
панских Бурбонов, жесткая империалистская политика ис-
панских либералов — все это нанесло тяжелый и непоправи-
мый удар отношениям между Испанией и Америкой. Стало
очевидно, что американцы должны были сами заботиться о
своей судьбе. Они не могли оставаться под властью Бурбо-
нов; они не хотели Наполеона; они не доверяли либералам.
Как только они 'решили самостоятельно эти 'проблемы, дви-
жение за независимость стало набирать силу. Оно распро-
странялось по субконтиненту двумя потоками. На юге ре-
волюция с небольшим опережением во времени продвигалась
с Рио-де-ла-Платы через Анды к Тихому океану. На севере,
в большей степени подвергаясь преследованиям со стороны
испанцев, она из Венесуэлы повернула в Новую Гранаду,
а затем назад, к месту своего зарождения. Оба потока сли-
лись в Перу, цитадели Испании в Америке. А в северной
части материка мексиканское повстанческое движение раз-
вивалось самостоятельно. Оно включало в себя неудавшую-
ся социальную революцию, затянувшуюся контрреволюцию
и победоносную консервативную революцию, самим своим
экстремизмом демонстрируя сущность борьбы за независи-
мость Испанской Америки.
Глава вторая
РЕВОЛЮЦИЯ
НА РИО-ДЕ-ЛА-ПЛАТЕ
1. Купцы и ополчение
Независимость установилась на Рио-де-ла-Плате легко, и
если осуществил это человек, то подготовила природа. Самое
молодое среди обширных вице-королевств охватывало Юж-
ноамериканский континент от Огненной Земли до Верхнего
Перу, от Атлантического океана до Анд. Огромные расстоя-
ния отделяли его жителей не только от Испании, но и друг
от друга. Кордова находилась в 500 милях от Буэнос-Айреса,
Сальта — в 1200 милях, и между поселениями тянулись про-
сторы пампы, широчайшие реки и горы. Малонаселенная
колония, естественно, контролировалась слабее, и ее лояль-
ность по отношению к метрополии основывалась не столько
на военном принуждении, сколько на привычных инертности
и повиновении. Но привычки менялись. Заново «открытая»
в XVIII в. Рио-де-ла-Плата благодаря имперской реформе
получила стимул к своему развитию, которое в то же время
тормозилось вследствие испанского контроля.
Накануне завоевания независимости на территории буду-
щей Аргентины, занимавшей почти 1 млн. кв. миль, прожи-
вало до 400 тыс. человек, из них около 53% населения Анд-
ские провинции и 47%—обширные равнины побережья1.
В этом иерархическом обществе остро ощущались социаль-
ные различия. Верхушка — белые или почти белые, состав-
лявшие 38% всего населения, — монополизировала должно-
сти, имущество и привилегии и ревностно защищала свои
позиции от посягательств других рас. Мисцегенация* проис-
ходила в большей степени за счет негров, чем индейцев. Ин-
дейцы — покорные обитатели северного побережья и северо-
запада, мирно уживались с колонистами. Но гораздо боль-
шее число их, тысяч триста, жило вне юрисдикции колони-
альной администрации. Это были дикие и жестокие воины,
населявшие бескрайние просторы пампы и пустынного Чако.
* Мисцегенация — генетическое смешение рас, метизация. — Прим,
ред.
58
Поэтому смешение рас происходило главным образом за
счет негров, «низшей расы» колониального общества. Негры,
которых ввозили для работы в качестве домашней прислуги,
на асьендах и промышленных предприятиях, были тем ство-
лом, от которого пошли мулаты, самбо и прочее метисное на-
селение (кастас), в целом составлявшие 32%. Значительный
рост численности кастас в течение XVIII в. вызывал беспо-
койство белых и послужил причиной усиления в них расо-
вого чувства. Они стали придавать большее значение зако-
нам и правопорядку, проявлять большую щепетильность в
вопросах, связанных с общественным положением, и чаще
прибегать к репрессивным мерам в отношении «цветных».
Как указывал в 1801 г. «Телеграфо меркаптиль», для кас-
тас, «униженных уже в силу своего положения и происхож-
дения, закрыт доступ в начальные школы, дабы воспрепят-
ствовать их общению с детьми испанцев»2. А в Катамарке
одного мулата подвергли порке «за то, что, как оказалось,
он умел читать и писать»3.
В обществе белых, объединенных своим отношением к
расе и цвету кожи, существовал глубокий раскол. Колони-
альная система удерживалась благодаря установившемуся
равновесию сил правящих групп — администрации, церкви
и белых колонистов. Администрация обладала политической
властью, хотя ее военные силы были незначительны и пре-
стиж основывался на верховной власти короны и ее бюро-
кратическом аппарате. Светская власть поддерживалась цер-
ковью, чью религиозную миссию подкрепляли судебные при-
вилегии и экономическое могущество. Но наибольшая эконо-
мическая мощь была сосредоточена в руках колонистов, вла-
девших собственностью в городах и сельской местности.
Среди них меньшую часть составляли испанцы, а большую—
креолы. Хотя значение крупных скотоводческих хозяйств
возрастало, важнейшим источником накопления богатств
продолжала оставаться внешняя торговля, и купец в обще-
стве имел больший вес, чем эстансьеро. Это давало испан-
цам, занимавшим господствующее положение в заморской
торговле, преимущество над креолами. А с 1770-х годов, ког-
да либерализация торговли привлекла новую волну имми-
грантов в развивавшуюся колонию, число испанцев возросло.
Это «новое завоевание» Рио-де-ла-Платы укрепило позиции
«пиренейцев» в колониальной экономике и в кабильдо Буэ-
нос-Айреса. Но их победа была обманчивой.
Новые иммигранты прибыли на Рио-де-ла-Плату, когда
отношения между основными господствующими группами
стали меняться. Само правительство первым нарушило рав-
новесие сил. Просвещенный абсолютизм пытался расширить,
функции государства за счет частного сектора и в конечном
счете оттолкнул от себя местные привилегированные группы,..
59
Изгнание иезуитов, расширение королевского патроната* ,и
контроля и секуляризация многих церковных доходов поста-
вили церковь в большую зависимость от государства. Одно-
временно' правительство перешло- в наступление и на права
светских .магнатов. Создание нового вице-королевства в
1776 г. и системы интендантств в 1782 г. расширило инсти-
туционные рамки колонии и привело к появлению полчищ
новых чиновников для ведения государственных, церковных
и муниципальных дел. И хотя благодаря этому выросло зна-
чение Буэнос-Айреса, уменьшилась независимость местной
знати, которая стала рассматривать новых вице-королей и
интендантов как опасных деспотов.
Оттесненные чиновничеством «пиренейцы» подвергались
угрозе и со стороны креолов, обретших новую силу, влияние
которой основывалось на военной мощи. Что помогло крео-
лам реализовать существеннейшее, но пока не использован-
ное ими преимущество — свое численное превосходство?
В 1806 г. британский экспедиционный корпус, отправлен-
ный с мыса Доброй Надежды, пересек Южную Атлантику,
вторгся на Рио-де-ла-Плату и 27 июня занял Буэнос-Айрес.
С точки зрения англичан, эта операция была небольшим эпи-
зодом в длительной войне против Франции и Испании и про-
водилась в районе, который мог со временем стать полезным
рынком сбыта для английских товаров. Но для Рио-де-ла-
Платы британское вторжение имело далеко идущие послед-
ствия. Захватчики недооценили решимость и умение постоять
за себя жителей Буэнос-Айреса. В то время как испанский
вице-король маркиз де Собремонте бежал в глубь страны,
а богатые жители Буэнос-Айреса укрылись в своих загород-
ных домах, «низшие» классы и значительное число креоль-
ской молодежи, исполненные желания защищаться и дать
отпор англичанам, вышли на улицы. Как сообщал один ис-
панский торговец, «улицы были заполнены неграми, мулата-
ми и молодежью, бесстрашными и готовыми отдать свою
жизнь»4. Имущие классы в интересах собственной безопас-
ности, а также обороны страны, вынуждены были организо-
вать эту массу. Креолы и испанцы выступали против врага
совместно, но решающую роль сыграли креолы, так как их
было значительно^ больше. Их полки, известные под названи-
ем «патриции» и «горцы», были крупнее и многочисленнее,
чем у «пиренейцев», и насчитывали примерно 8 тыс. человек5.
Своих старших офицеров креолы и испанцы выбирали, что
придавало военной организации демократический характер6.
Под предводительством Сантьяго Линье, французского офи-
* Право короля и его представителей на местах предлагать кандида-
тов для назначения на церковные должности в американских колониях
Испании. — Прим. ред.
60
цера, находившегося на испанской службе, эта армия доб-
ровольцев 12 августа атаковала английские войска и разбй-
ла их, взяв в плен командующего и 1200 солдат.
Герой одержанной победы Линье стал (военным губерна-
тором Буэнос-Айреса. Он снискал себе популярность среди
креолов, но не пользовался симпатиями испанцев, которые-
считали его демагогом и предпочли бы, чтобы военные дей-
ствия велись исключительно под их контролем. Но авторитет
Линье вырос, когда 3 февраля 1807 г. подкрепления, прибыв-
шие из Англии, захватили Монтевидео. На сей раз неком-
петентность Собремонте незамедлительно повлекла за собой
возмездие. Аудиенсия постановила сместить его с поста и
арестовать, а исполняющим обязанности генерал-капитана
назначить Линье. Эта мера имела революционизирующее
значение. Как указывает Митре, «впервые американские ко-
лонии оказались свидетелями смещения и ареста законного
представителя монарха»7. Они убедились также, что способ-
ны сами обороняться. Переправившись через Ла-Плату, анг-
лийские войска численностью 9 тыс. человек под командова-
нием генерала Уайтлока двинулись к Буэнос-Айресу. Они
обошли армию Линье и вошли в столицу. Там они попали
в ловушку, устроенную оборонявшимися жителями, возглав-
лял которых испанский купец и влиятельный член кабильдо
Мартин де Альсага. Вскоре Уайтлок капитулировал и, проя-
вив недостойную поспешность, согласился эвакуироваться из;
Монтевидео. В Англии его действия осудили как «предельно
некомпетентные и преступные», как оно и было на самом
деле. Но его отступление являлось по существу правильным:
«Я оставил провинцию, которую никогда не смогли бы удер-
жать войска, на кои мне было дозволено рассчитывать, и
которую в силу крайне враждебного отношения ее обитате-
лей, по правде, .и не стоило удерживать»8.
Изгнание англичан было поучительно во многих отноше-
ниях. Оно показало, что испаноамериканцы не желали ме-
нять одного хозяина на другого. Они также обнаружили
зияющие (бреши в южных владениях испанской империи, не-
прочность ее администрации и слабость обороны. Местные
жители континента, а не испанская монархия защищали ко-
лонию. В результате креолы почувствовали вкус власти, осо-
знали свою силу и обрели собственное самосознание. «Вели-
кая победа Буэнос-Айреса, — писал Митре, — громко отозва-
лась во всем мире, и прежде всего в сердцах американцев,
которые теперь поняли, что обладают силой, доселе им не-
ведомой. Их национальные чувства приобрели новый смысл»9.
Корнелио де Сааведра, руководитель креольского ополче-
ния, говорил «о достоинстве тех, кто родился в Индиях...
кто не ниже европейских испанцев», и отмечал, что «Буэнос-,
Айрес осуществил эту памятную и достославную оборону^
62
лишь силами своих сынов и своего народа»10. Захватив
власть, ареолы не должны были выпускать ее из рук. После
ухода англичан «пиренейцы» попытались восстановить преж-
нее равновесие сил. Они настоятельно требовали от Линье
распустить креольские формирования, предлагая укомплекто-
вать гарнизоны наемниками, пока Испания не пришлет ре-
гулярные войска. Линье, временно занявший пост вице-коро-
ля, устоял перед их нажимом, и, таким образом, креольская
милиция стала новым источником могущества колонии и но-
вым фактором раздражения для испанцев.
В то время как слабость позиций Испании в Америке от-
крыла креолам путь на политическую -арену, кризис Испании
в Европе предоставил им благоприятную возможность поза-
ботиться о своих интересах. В марте 1808 г. Карл IV отрек-
ся от престола в пользу своего сына Фердинанда. За этим
быстро последовало занятие Мадрида французами, отъезд
обоих, Карла IV и Фердинанда VII, в Байонну, где Напо-
леон вынудил их отказаться от испанской короны и провоз-
гласил Жозефа Бонапарта королем Испании и Индий. Из-
вестия об этих невероятных событиях достигли Буэнос-Айре-
са в июле 1808 г., а 17 августа вице-король Линье издал
двусмысленный декрет, рекомендуя народу подождать даль-
нейшего развития событий11. Провинции в лице интендантов
верноподданнически провозгласили королем Фердинанда, а
сами интенданты продолжали хранить верность вице-коро-
левскому правительству. Но эта позиция никак не отражала
реального положения вещей. Фердинанд находился в плену
и не правил Испанией. Тогда как же он мог управлять Аме-
рикой? Так называемая Центральная хунта, учрежденная
26 сентября 1808 г. в Аранхуэсе и позже перебравшаяся в
Севилью, правила от имени Фердинанда VII, хотя мало кто
не задавал себе вопрос: какие у нее были на это права и
пользовалась ли она какой-либо народной поддержкой?
Власти Буэнос-Айреса признали Центральную хунту, но ее
не признавали сторонники зарождавшейся революционной
партии, которые стремились к более автономным решениям.
У революционеров не было единого мнения по тактическим
вопросам. Группа представителей интеллигенции — Мануэль
Бельграно, Хуан Хосе Кастельи, Иполито Виэйтес, Николас
Родригес Пенья и Антонио Луис Берути — высказывалась за
ненасильственную революцию, полагая, что ее можно будет
-осуществить путем перехода к независимости под эгидой но-
вой конституционной монархии. Возможность же для этого
^представилась в соседней Бразилии в лице энергичной, хотя и
же очень располагающей к себе принцессы Карлоты, жены
принца-регента и сестры Фердинанда VII. Карлота прибыла в
^Бразилию в январе 1808 г. со всеми остальными членами
-португальской королевской семьи, бежавшей перед стреми-
63
тельным натиском Наполеона. В августе она провозгласила
себя регентшей Испании и Индий и объявила, что намерена
от имени своего брата править в Буэнос-Айресе12. Но буэнос-
айресские патриоты обманулись в своих надеждах. Карлота
была коварной и неуравновешенной женщиной, к тому же
сторонницей абсолютизма. Увидав, что цели креолов расхо-
дятся с ее собственными, она сообщила об их подрывной
деятельности вице-королю.
«Пиренейцы» тем временем также утратили веру в метро-
полию, но сделали из этого свои выводы. Они организовали
заговор, с тем чтобы сместить Линье и создать правитель-
ственную хунту, которая восстановила бы прежнее равнове-
сие сил и сохранила их монополию на политические и торго-
вые привилегии. Во главе их стоял Мартин де Альсага, влия-
тельный член кабильдо и один из героев борьбы с англи-
чанами за Рио-де-ла-Плату. Как и многие недавние имми-
гранты, Альсага — выходец из северной Испании, бедняк, ти-
пичный баск, в юности едва умевший говорить по-испански.
Он поступил на службу в торговый дом Санта-Коломы. Про-
двинувшись, открыл свою торговлю и вскоре стал одним из
самых богатых купцов Рио-де-ла-Платы13. Альсага и его еди-
номышленники ненавидели Линье за его французское проис-
хождение, терпимость к иностранцам и откровенно прокре-
ольскую позицию14. Они считали его беспринципным деспо-
том, который возвышал своих фаворитов, разрешал контра-
банду в крупных масштабах и штрафовал за мелкие про-
винности. Он ассоциировался в их глазах с кликой креолов,
стоявших ниже их на общественной лестнице. Он покрови-
тельствовал им, чтобы застраховать себя от политического
риска в те беспокойные времена. Именно на него они воз-
лагали ответственность за ухудшение отношений между ис-
панцами и креолами и за «то презрение, с которым относятся
ко всем европейским испанцам»15.
Так было в Буэнос-Айресе. А в Монтевидео ультрароя-
листский губернатор Франсиско Хавьер Элио, которому так-
же не внушала доверия уклончивая политика Линье, отка-
зался признать власть вице-короля и обвинил его в измене.
21 сентября 1808 г. члены кабильдо на своем открытом за-
седании поддержали действия Элио и от имени Фердинанда
VII образовали правительственную хунту из одних испанцев.
Это было как раз то, что Альсага и «пиренейцы» стремились
создать в Буэнос-Айресе. Они наметили осуществить перево-
рот 1 января 1809 г., в день, когда происходили выборы
членов кабильдо на предстоящий год. Кабильдо абьерто в
тщательно подобранном составе, под охраной испанских
войск назначил правительственную хунту из европейских ис-
панцев и потребовал отставки Линье. Но креольские подраз-
деления во главе с Сааведрой пришли на помощь вице-коро-
64
лю, й военное превосходство позволило ему взять верх над
своими противниками16. Альсага и другие главари заговора
были сосланы в Патагонию, хотя Элио вскоре вернул их
обратно.
Деятельность заговорщиков в Буэнос-Айресе была реак-
цией испанцев на новое соотношение сил на Рио-де-ла-Плате^
попыткой богатых «пцренейцев» реставрировать старые по-
рядки и взять власть полностью в свои руки. Главари заго-
вора— Мартин де Альсага, Эстебан Вильянуэва, Олагер
Рейнальс, Хуан Антонио де Санта-Колома и другие — были
богатейшими людьми Буэнос-Айреса, «самыми уважаемыми
в обществе, из самых видных семейств» и пользовались пре-
обладающим влиянием в кабильдо17. «Они привыкли, — ука-
зывал позже Сааведра, — относиться к сынам этой страны
как к своим слугам и вести себя так, как если бы были
конкистадорами». Перед угрозой утраты независимости Испа-
нией в Европе «заговорщики выдвинули идею создания в
Америке второй Испании, где они вместе с теми, кто еще
эмигрирует из Европы, продолжали бы править и господст-
вовать». Реакция креолов была недвусмысленной: «Дух со-
перничества разгорелся в нас, особенно когда не оставалось
никаких сомнений, что их планы сводились всего-навсего к
тому, что, если испанская корона и лишится своих владений
в Европе, испанцы будут по-прежнему управлять и властво-
вать в Америке»18.
Переворот 1 января 1809 г. и его неудача продвинули
колонию еще дальше по пути к революции. В критический,
момент единство империи распалось и креолы стали свиде-
телями того, как испанцы борются с испанцами за полити-
ческую власть. До. того как позиции Испании в Америке
подверглись атаке извне, они оказались подорванными изнут-
ри. Провал переворота фактически лишил испанцев власти:
их кабильдо был дискредитирован, главари разогнаны, вой-
ска рассеяны и, как сетовал один из испанских купцов, их:
имущество и торговля также находились в опасности. «Этот
человек, — сказал Санта-Колома о Линье, — причинил нам:
огромный вред, больше, чем англичане, и, если Центральная:
хунта не предпримет какие-либо шаги, все состоятельные
люди этой столицы окажутся под ударом»19. Но если «пире-
нейцы» проиграли, не выиграла и администрация вице-коро-
левства. Наоборот, она разоблачила себя и показала такой,.
Какой была в действительности — беспомощной, находившей-
ся в изоляции и зависевшей от поддержки креолов. Но крео-
лы объединились вокруг Линье не для защиты властей, а
чтобы преградить путь «пиренейцам». Таким образом, истин-
ным победителем оказалось креольское ополчение: полки,
сформированные для отпора вторжению англичан, молодые
люди из всех социальных, слоев, офицеры, которых подбира-
5 Дж. Линч 6Б
ли преимущественно из представителей высшего класса,—
все, движимые могучим духом «креолизма». То была новая
политическая сила, значение которой стало еще более за-
метным после того, как были распущены испанские полки.
Линье с тех пор относился к креольским войскам с подчерк-
нутым уважением. У него не было особого выбора. В силу
того что сообщение с Испанией было прервано и в течение
всей войны с Наполеоном Испания была не в состоянии
присылать войска, гарнизон в колонии, состоявший из кадро-
вых военных, остро нуждался в подкреплении. В Буэнос-
Айресе в мае 1810 г. он насчитывал лишь 371 человека, тог-
да как креольское ополчение — 297920. Соотношение сил ре-
шающим образом изменилось. Появилась новая элита.
Хотя сила креолов заключалась главным образом в их
военном потенциале, они располагали также мощными идео-
логическими средствами. Представители военных кругов —
Корнелио де Сааведра, Хуан Мартин де Пуэйрредон, Мартин
Родригес, все эти Балькарсе, Виамонте и другие — были
преимущественно отпрысками состоятельных семей, и их при-
верженность делу независимости сочеталась с консерватив-
ными социальными взглядами. Но среди креолов существо-
вала и заметно выделялась группа представителей интелли-
генции: адвокатов, врачей, чиновников и духовных лиц —
зарождавшаяся средняя прослойка, находившаяся под влия-
нием просветительских идей и прямо или косвенно обязан-
ная своим возникновением недавним сдвигам в развитии ко-
лонии. Они вели свое происхождение от более низкой соци-
альной группы, чем военные. Бельграно и Кастельи были по
происхождению итальянцы, Ларреа и Матеу — каталонцы,
Морено и Виэйтес выросли в семьях скромных испанских
иммигрантов. Чтобы заработать на жизнь, они должны бы-
ли трудиться в качестве мелких чиновников или занимать-
ся интеллектуальным трудом. Их более интересовали идеи,
чем оружие, и, хотя не ставили под сомнение существующую
социальную структуру, они были, как правило, более' ради-
кальными по своему образу мыслей и являлись сторонника-
ми просвещенной реформы, разделявшими идеи «Сэманарио
де агрикультура» и других газет. Поскольку им не удалось
добиться конституционной монархии, они стали выступать
за полную независимость. Военные и представители интелли-
генции не были замкнутыми группами по отношению друг
к другу. В самом деле, некоторые военные были по своему
образу мыслей радикалами, а кое-кто из интеллигенции —
традиционалистами21. Но все же они представляли в рядах
креолов два разных течения, и расхождения между ними
„должны были проявиться в первые же годы существования
независимой республики. Но между тем в одном вопросе
между ними не было явных разногласий: ни одна из креоль-
66
скйх групп не представляла 'каких-нибудь определенных эко-
номических интересов, вернее, все они были сторонниками
более либеральных тенденций в экономике.
Господствующим экономическим фактором на Рио-де-ла-
Плате была торговля, а не сельское хозяйство. Отсутствие
действительно крупных эстансий, разбивка земель на мно-
жество участков и их незащищенность от набегов индейцев,
наличие многих мелких и маломощных производителей, на-
ходившихся во власти коммерсантов из Буэнос-Айреса,—
все эти факторы действовали в ущерб сельскому производи-
телю из отдаленных районов провинции Буэнос-Айрес и спо-
собствовали засилью купцов в экономике. Эстаньсьеро — ча-
ще всего из креолов, малообразованные, живущие ненамно-
го лучше, чем окружавшие их гаучо/—страдали из-за торго-
вых ограничений, обусловливавших низкие цены на кожи.
Они находились на более низкой ступени социальной лест-
ницы, чем торговцы, которыми обычно были испанцы22. Сель-
скохозяйственное производство провинции Буэнос-Айрес в
принципе не было рассчитано на экспорт. Великолепные
пастбища Банда-Ориенталь, Энтре-Риос и Корриентес по
сравнению с ней изобиловали скотом и давали куда больше
кож. Здесь же занимались преимущественно земледелием,
хотя развитие его также тормозилось контролем над цена-
ми и экспортом. Поэтому в основном прибыли крупных тор-
говцев Буэнос-Айреса зависели не от вывоза сельскохозяй-
ственной продукции страны, а от ввоза промышленных то-
варов, предназначенных для рынка сбыта, охватывающего
территорию от Буэнос-Айреса до Потоси и Сантьяго, в об-
мен на благородные металлы. К концу колониального пе-
риода продукты животноводства составляли лишь 20% все-
го экспорта Буэнос-Айреса, а остальные 80% падали на
серебро.
Экономика Рио-де-ла-Платы достигла такого уровня раз-
вития, что не могла ограничиваться рамками колонии. Пер-
вый толчок к ее развитию дали новые реформы империи, в
результате которых Буэнос-Айрес стал основным портом для
ввоза товаров в Южную Америку, и горнодобывающий рай-
он Верхнего Перу оказался с ним связанным. Стимулом для
роста, хотя и в меньшей степени, явилось также развитие
скотоводства на экспорт. Располагая ценными экспортными
товарами — серебром и кожами, — Буэнос-Айрес стал цент-
ром оживленной внешней торговли, являющейся классиче-
ским генератором внутреннего экономического развития. Но
торговля с Европой, равно как и с внутренними районами
и с Потоси, все еще страдала от ограничительных мер. Ис-
пания, по сути дела, не могла обеспечить доставку в Буэнос-
Айрес необходимой продукции и тем более гарантировать,
сбыт для его товаров, но •настойчиво продолжала вклини-
5* 6Т
ваться между Рио-де-ла-Платой и внешним рынком. Испдн-
ские и ориентировавшиеся на Испанию купцы Буэнос-Айре-
са были сторонниками сохранения этой монополии. Но боль-
шинство креолов желало, чтобы порт мог вести свободную
торговлю и чтобы она расширялась, причем в этом вопросе
купцы и эстансьеро-креолы придерживались единого мнения.
Ни одна из этих групп не отражала экономические интересы
внутренних районов — Кордовы, Мендосы и Тукумана, — где
промышленность и сельское хозяйство, снабжавшие местные
рынки, развивались благодаря политике протекционизма.
Выразителями их интересов были, по существу, монополи-
сты вроде Альсаги, доказывавшего, что производители внут-
ренних районов нуждаются в защите, которая может дать
им лишь система меркантилизма: «Население внутренних
районов составляет одно целое со столицей, и следует отдать
предпочтение их общему благу перед частными интересами
(отдельных лиц в столице»23. Развивающиеся районы побе-
режья должны были стать для внутренних районов прекрас-
ным рынком сбыта, но население побережья предпочитало
покупать товары у англичан. Испания стремилась и этому
положить конец.
С 1796 г. в связи с началом долгой войны с Англией
экономическое положение Рио-де-ла-Платы ухудшилось24.
Вследствие английской морской блокады экспорт Буэнос-
Айреса сократился с 5,5 млн. песо в 1796 г. до менее 0,5 млн.
в 1797 г. Разрешение на торговлю с другими колониями, дан-
ное в 1795 г., было дополнено в том же году разрешением
перевозить товары на судах нейтральных стран. На эти меры
Испания вынуждена была пойти, просто-напросто чтобы со-
хранить некоторые морские пути и поддержать в какой-то
степени торговлю, осуществляемую легально и облагавшую-
ся налогами. Но из-за этих уступок к 1802 г. увеличились
разногласия между теми, кто добивался большей свободы
торговли, и теми, кто отстаивал прежнюю монополию. Как
«бы t то ни было, дефицит, вызванный войной —а в 1'804 г.
военные действия возобновились, — сделал Рио-де-ла-Плату
заманчивым объектом для иностранцев. В то время как анг-
лийский флот блокировал Кадис, возникшие вследствие этого
перебои в поставках в колонию покрывались ввозом британ-
ских товаров. В период 1804—1807 гг. кожи и другая про-
дукция снова стали скапливаться на складах в ожидании вы-
воза, тогда как внутренний рынок испытывал острый недо-
статок в импортных товарах. Английские коммерсанты на-
чали с еще большей настойчивостью пробивать себе дорогу
:в глубь страны, частично используя военные действия анг-
личан 1806—1807 гг., когда колонии был преподан урок
английской торговой практики, но главным образом с по-
мощью более ортодоксальных методов: посредством разре-
68
шенных перевозок товаров на судах нейтральных стран, ре-
экспорта из Бразилии и просто контрабанды25. В 1808 г. из
Буэнос-Айреса отплыли 54 корабля, в том числе 42 — в раз-
личные колонии (главным образом Бразилию) и только 2 —
в Испанию26. В год, когда Англия стала союзницей Испании
против Наполеона, англичанам было разрешено торговать в
Буэнос-Айресе и Монтевидео, и уже к 1809 г. Санта-Колома
говорил о Буэнос-Айресе как об «английской колонии». По-
сле эвакуации британских войск оставленные английские то-
вары усилиями местных торговцев и асендадо, с санкции
Линье, проникли в самые отдаленные уголки вице-королев-
ства. Но креолы желали большего, и затянувшийся спор
между либеральными кругами и сторонниками монополии
вступил в новую стадию. Креолы, в чьей поддержке нуж-
дался вице-король, требовали реформы в области торговли.
Бельграно, секретарь консуладо, настоятельно призывал от-
крыть порты британской торговле, чтобы пополнить казну
поиздержавшегося правительства. Адмирал Сидней Смит,
командующий английской военно-морской базой в Южной
Америке, также предложил Линье открыть порты «ради
взаимной выгоды и для пользы всего края, проистекающей
из доходов от дозволенной торговли». Линье фактически
проявлял терпимость к английским купцам. Между ноябрем
1808 г. и ноябрем 1809 г. по меньшей мере 31 английское
судно нелегально прибыло в Буэнос-Айрес, выгрузив товаров
на сумму более 1,2 млн. ф. ст.27. И Линье уже, казалось,
был готов разрешить легальную торговлю, когда не доверяв-
шая ему Центральная хунта сместила его с поста. В июле
1809 г. в Буэнос-Айрес прибыл его преемник.
Последний вице-король Рио-де-ла-Платы, Бальтасар
Идальго де Сиснерос, был морским офицером, участником
Трафальгарской битвы. В Буэнос-Айресе, как он писал, он
обнаружил «две могущественные партии» — испанцев и крео-
лов, — величайшую политическую неразбериху, разногласия
во мнениях касательно будущего Испании и предчувствие
независимости»28. Испанцы смотрели на него как на своего
Избавителя, креолы приняли его с вежливой сдержанностью.
Он прибыл, имея приказ «не допускать вхождения иностран-
ных судов в порт»29. Но он был уже осведомлен относитель-
но требований большей свободы торговли, о мнении либе-
ралов, таких, как Бельграно и Кастельи, о военном превос-
ходстве креолов и о необходимости увеличения доходов30.
Когда в августе 1809 г. два английских купца стали просить
разрешение на продажу привезенных товаров, вице-король
обратился за советом в кабильдо и консуладо и назначил
купеческую комиссию для решения этого вопроса.
Кабильдо, в котором все еще преобладали «пиренейцы»,
продолжая возражать против каких бы то ни было уступок
69
иностранцам, согласился с тем, что торговля с ними являет-
ся неизбежным злом. Согласился с этим и консуладо. Иную
позицию заняли монополисты. Фернандес де Агуэро, поверен-
ный кадисских купцов, обратился непосредственно к вице-
королю, стремясь воспрепятствовать этим новым веяниям,
которые, как он доказывал, противоречили закону, наносили
ущерб испанскому торговому флоту, вели, по его выраже-
нию, к «расточительству, распущенности и коррупции» и яв-
лялись пагубными для сельского хозяйства и промышленно-
сти внутренних районов. При этом привычный довод обора-
чивался неожиданной стороной: «Внутренние провинции
чрезвычайно пострадают от ввоза английских товаров в наши
порты. Их ждет неминуемое разорение, и не исключено, что
это разожжет даже пламя раздора и соперничества между
ними»31. Этот аргумент был чрезвычайно сильным, поистине
пророческим, и, чтобы парировать его, землевладельцы вос-
точного и западного берегов Рио-де-ла-Платы поручили мо-
лодому адвокату-креолу Мариано Морено выступить в за-
щиту свободной торговли. Он сделал это в своем знамени-
том «Меморандуме землевладельцев» (31 сентября 1809 г.)32.
Морено пошел дальше довода о непосредственной фискаль-
ной выгоде и требовал свободы торговли как жизненно не-
обходимой для благосостояния жителей Рио-де-ла-Платы. Он
доказывал, что разумно ввозить то, в чем нуждается страна,
добиваясь таким путем снижения потребительских цен, и вы-
возить свои цвлишки, обеспечивая тем самым земледельцам
более широкий рынок сбыта. «Есть истины настолько очевид-
ные, что попытка доказывать их является оскорблением для
разума. К их числу относится утверждение, что страна долж-
на свободно ввозить товары, которые она не производит и
которыми не располагает, и экспортировать свои собствен-
ные, имеющиеся в изобилии продукты, пропадающие без
толку из-за отсутствия возможностей сбыта»33.
Вопрос о воздействии «Меморандума» широко дискутиро-
вался34. Выраженные в нем идеи экономического либерализ-
ма давно уже имели хождение в креольских кругах, и в част-
ности содержались в сочинениях Бельграно. Трактат этот
отвечал духу времени, был полезным в тактическом отноше-
нии, но в известной степени тенденциозным по своей аргу-
ментации. Вопреки очевидным фактам в нем утверждалось,
что большая свобода торговли не нанесет ущерба местной
промышленности: «Текстильное производство в наших про-
винциях не пострадает, потому что англичане никогда не
смогут поставлять столь дешевые или,же такого качества
ткани, как наши собственные». Однако действительность
опровергла это утверждение. Англичане доказали, что пончо,
изготовленные в Йоркшире, вполне могли продаваться де-
шевле местных. Таким образом, дилемма оставалась, и столк-
70
новение интересов жителей побережья и внутренних районов
страны перешло по наследству к независимой республике.
В ноябре купеческая комиссия рекомендовала разрешить
ограниченную торговлю с союзниками и нейтральными госу-
дарствами, и рекомендация была незамедлительно претворе-
на в жизнь. Результаты можно было предвидеть. Власти
оказались в выигрыше, поскольку на смену контрабанде при-
шла свободная торговля и таможенные доходы пополнили
казну35. Потребители также выиграли благодаря дешевизне
и лучшему качеству товаров, извлекли выгоду и некоторые
местные торговцы, имевшие дело с англичанами. Но испан-
ские купцы и импортеры их товаров в Буэнос-Айресе, не
способные конкурировать с англичанами, понесли тяжелые
потери, и кое-кто из них разорился. Это еще больше измени-
ло соотношение сил отнюдь не в пользу «пиренейцев»36.
Альсага — Сиснерос вернул его в Буэнос-Айрес — стал во
главе испанских монополистов, пытавшихся спасти остатки
своих торговых предприятий. Ограничения фактически еще
продолжали существовать: иностранцы могли оставлять то-
вары на консигнацию только испанским купцам, таможенные
сборы были высокими и английские купцы считали разре-
шение на торговлю «почти равносильным запрету»37. Но по-
борники нового наступали, а монополисты отступали. «Эко-
номическое освобождение Буэнос-Айреса произошло до того,
как началось его политическое освобождение»38.
Первая попытка установить политическую независимость
была сделана не в Буэнос-Айресе, а :в Верхнем Перу. Кризис
имперского правительства в 1808 г. отозвался эхом и в этом
отдаленном уголке вице-королевства, и здесь также управ-
ление было сначала подорвано изнутри. В Чукисаке, глав-
том 'городе , этой богатой серебром провинции, соперничав-
шие группировки испанцев оспаривали власть в условиях ва-
куума, образовавшегося вследствие падения монархии39.
26 мая 1809 г. аудиенсия распорядилась арестовать прези-
дента-интенданта и подобно Элио в Монтевидео взяла на
себя функции правительства40. Вскоре под воздействием со-
бытий в Чукисаке начались волнения в Ла-Пасе, с той, од-
нако, разницей, что восстание в последнем было, если го-
ворить о его участниках и целях, чисто американским. Вос-
пользовавшись начавшимся развалом империи, патриоты
(выступили открыто, захватили 16 июля казармы, сместили
интенданта и епископа и создали правящую хунту под пред-
седательством военного — метиса Педро Доминго Мурильо.
Радикально настроенный священник Хосе Антонио Медина
составил «План организации управления», и 27 июля хунта
обнародовала воззвание, в котором говорилось: «Настало
время создать новую систему управления исходя из интере-
сов нашего отечества, попранных вероломной политикой
Мадрида... Настало время поднять в этих многострадальных
колониях знамя свободы»41. Восстание носило радикальный
характер и ставило целью достижение независимости' Верх-
него Перу как от Испании, так и от Буэнос-Айреса. «План
организации управления» осуждал торговую монополию Ис-
пании, в нем с горечью говорилось об экономической зави-
симости Верхнего Перу от Буэнос-Айреса и объявлялось о
прекращении денежных платежей Буэнос-Айресу42. В нем
нашлось место и для упоминания об индейцах: предусматри-
вался созыв «конгресса, представляющего права народа», с
участием индейцев, дабы убедить их, что нет ничего более
желанного для революционеров, чем «их освобождение и
счастье»43.
Но в дальнейшем среди участников движения появились
разногласия в связи с социальными и расовыми проблемами.
В руководстве восстанием были представлены две группы:
креолы, такие, как братья Грегорио и Викторио Ланса, и
метисы, как Катакора, Хаэн и сам Мурильо. В то время как
метисы Чукисаки составляли рядовой контингент револю-
ционных сил, вокруг командных должностей шла ожесточен-
ная борьба. Верх взял в итоге креол Педро Индабуру, че-
ловек, презиравший своего соперника Мурильо за его ме-
тисское происхождение и фактически являвшийся сторонни-
ком «пиренейцев». Из-за распрей в революционном лагере
и нежелания большинства креолов объединиться с .метиса-
ми вице-королевские власти смогли подавить восстание.
Войска, посланные с Рио-де-ла-Платы и из Перу, выступили
совместно против восставших, свергли в октябре 1808 г. хун-
ту и развязали террор во всей провинции. Верхнее Перу еще
не созрело для независимости. Экономика, основу которой
составляла горнодобывающая промышленность, преоблада-
ние асьенд, многочисленное индейское и метисное население,
традиционные связи с Лимой — все вместе взятое делало
это общество консервативным, придерживающимся феодаль-
ных критериев, и удерживало креолов от того, чтобы высту-
пить заодно с революционным движением, которое могло бы
низвергнуть существующий строй. Они предпочитали власть
испанцев революции метисов.
В отличие от Верхнего Перу в Буэнос-Айресе социаль-
ная среда была иной, и тут креолы были достаточно уверены
в своих силах, чтобы отбросить все сдерживающие факторы.
2. Майская революция
К 1810 г., когда армия Наполеона оккупировала Пире-
нейский полуостров, соотношение сил в Буэнос-Айресе из-
мен’йлось. В период нашествий англичан и двуличного прав-
ления Линье администрация утратила почву под ногами. По-
зиции церкви были уже раньше подорваны политикой мо-
нарха, стремящегося полностью подчинить ее своему контро-
лю, а богатые испанцы потерпели поражение во время не-
удавшейся попытки переворота в январе 1809 г. Эти обстоя-
тельства открывали путь к власти представителям двух групп
креолов — военных и интеллигенции, чьи идеи и оружие, ко-
торым они располагали, позволили им захватить инициативу
в свои руки. 13 мая 1810 г. английское судно доставило в
Монтевидео известие о том, что французская армия заняла
Андалузию и вошла в Севилью. Центральная хунта бежала
в Кадис и, назначив Регентский совет, который должен был
принять на себя ее функции, самораспустилась44. Именно
такого благоприятного случая ждали патриоты45. Уже су-
ществовало креольское нелегальное общество и планы его
ждали своего осуществления. Возглавляли общество Бель-
грано, Кастельи и Николас Родригес Пенья. Они привлекли
на свою сторону старших офицеров ополчения, чья деятель-
ность тормозилась в прошлом свойственными испанцам пре-
дубеждениями, а теперь стимулировалась перспективой про-
движения по службе46. Итак, революция началась 18—
.19 мая с выступления военных. Корнелио де Сааведра, ко-
мандовавший полком «патрициев», и его товарищи по опол-
чению потребовали от кабильдо и вице-короля созыва от-
крытого заседания. Сааведра, полный решимости покончить
с властью вице-короля, преодолел его сопротивление, поса-
див фактически под домашний арест. В это же время с целью
произвести должное впечатление на кабильдо из жаждущей
действий молодежи был сформирован вооруженный отряд в
составе примерно 600 человек под командованием двух ради-
кально настроенных креолов, Френча и Берути. Этот отряд
стал головным отрядом революционных сил, и к нему более
Всего подходило определение «народные силы». Члены отря-
да установили контроль на улицах города и, по сути дела,
•явились той «толпой», что собралась на главной площади
перед зданием кабильдо. 21 мая было объявлено о созыве
заседания, и 22 мая оно открылось. Цель тех, кто созвал
его, была простой — низложить вице-короля и создать новое
правительство.
Собрание можно было назвать представительным лишь в
известном смысле. Традиционно на заседание кабильдо абь-
.ерто собиралась лишь городская верхушка — чиновники, ду-
ховенство, богатые горожане. Население же Буэнос-Айреса
превышало 50 тыс. человек, из них более И тыс. составляли
взрослые мужчины, то есть потенциальные избиратели47. По
словам вице-короля Сиснероса, патриотов было всего 3 тыс.,
а их боевой отряд, пришедший на главную площадь, вклю-
чал не более 600 человек. На заседание было приглашено"
73
только 450 человек, из них 251 принял приглашение и дей-
ствительно присутствовал. Остальным помешали разные при-
чины: дождь, отрицательное отношение к событиям или
страх. На главной площади инициатива была в руках бойцов
Френча, которые своим присутствием отпугнули многих ис-
панцев, а других просто заставили повернуть обратно. Те
251 человек, которые добрались до здания кабильдо, были
людьми солидными, как с гордостью констатировали даже
креолы. Среди них было 70 чиновников и представителей ду-
ховенства, 25 адвокатов и лиц свободных профессий, 59 куп-
цов, 59 военных и 21 —рядовые горожане48.
В этом собрании «избранных» царил раскол. В ходе на-
чавшихся дебатов члены кабильдо заняли нерешительную
позицию, рекомендуя осторожность, отвергая насилие и на-
поминая собранию о существовании внутренних провинций:
«Ваши споры окажутся тщетными, если вы не будете при-
держиваться закона и считаться с желаниями всего населе-
ния»49. Консерваторы едва могли поверить своим ушам. Это
испанский кабильдо заявил о «желаниях всего населения»?!
За этим последовали долгие и шумные прения, в ходе кото-
рых обнаруживалось все более глубокое расхождение между
сторонниками и противниками вице-короля. Епископ Бенито
де Луэ-и-Рьега выступил в защиту вице-короля как пред-
ставителя верховной королевской власти и, защищая пози-
ции испанцев, пришел к естественному, хотя и абсурдному
заключению: «Даже если останется один-единственный член
Центральной хунты в Испании и. он прибудет к нашим бере-
гам, мы должны будем принять его как представителя
короля»50.
Это переполнило чашу терпения патриотов. Сааведра за-
явил, что, «вне всякого сомнения, лишь народ может обле-
кать властью или полномочиями». Наиболее ясно точку зре-
ния радикальной оппозиции выразил в яркой и убедительно
аргументированной речи Кастельи, суровый, не терпящий
возражений адвокат-креол. Правительства Испании, утверж-
дал он, более не существует. Что касается бывшей Централь-
ной Хунты, то она и сама была создана незаконно и тем
более не имела права передавать власть Регентскому совету.
Отсутствие законного правительства обусловило «возвраще-
ние суверенных прав народу Буэнос-Айреса», который мо-
жет теперь образовать свое правительство51. Доктрина ре-
версии суверенных прав не была новой и не являлась ха-
рактерной для какого-то определенного направления поли-
тической мысли, будь оно схоластическим или же передовым;
Формула эта часто употреблялась, и не только креолам».
В Буэнос-Айресе она была пущена в ход испанскими кон-
серваторами в январе 1809 г. и была схожа с доктриной, на
которой основывалось движение за создание хунт в Испании.
Тем не менее для колонии эта доктрина была революцион-
ной. Если имперское правительство прекратило свое суще-
ствование, значит, колонии обрели фактическую независи-
мость. Это был существенный сдвиг, значительно более важ-
ный, чем достижение независимости де-юре.
Патриоты оказались хозяевами положения как на засе-
дании кабильдо, так и на площади, и они стали отстаивать
свою точку зрения. Кастельи внес предложение о немедлен-
ном провозглашении независимости, и, хотя оно не было
принято, креольское большинство настояло на том, чтобы го-
лосование о статусе вице-короля было открытым, а не тай-
ным. При голосовании подавляющее большинство высказа-
лось за перемены. Небольшая группа высокопоставленных
чиновников настаивала на сохранении власти вице-короля.
Духовенство выступило не столь уверенно: епископ и 6 пред-
ставителей духовенства голосовали за вице-короля, но 16 свя-
щенников— за создание нового правительства. Имущая вер-
хушка также разделилась. Она состояла из купцов и других
именитых горожан, всего их было 79, причем среди них не
было ни одного асендадо. Землевладение еще не имело та-
кого веса в обществе, как торговля. Большинство крупных
купцов ратовало за сохранение статус-кво, но многие были
настроены в пользу революционных изменений. И с той и
с другой стороны было немало людей очень богатых и зани-
мавших высокое положение. В целом из этой группы 29 че-
ловек стояли за вице-короля, 50 выступали против. Позиция
представителей военных была более единодушной. Из 60 при-
сутствовавших лишь 10 защищали вице-короля, и почти все
они были «пиренейцами». Остальные, предводительствуемые
Сааведрой и в большинстве своем офицеры ополчения, со-
зданного во время вторжения англичан, голосовали за сме-
ну правительства. Представители интеллигенции почти все
были настроены революционно: 19 адвокатов и 4 врача были
против вице-короля и лишь один за него. Размежевание при
Голосовании шло не полностью по линии испанцы—креолы,
но было очевидно, что революционная позиция в большей
Степени находила поддержку среди креолов, а консерватив-
ная— среди испанцев. По словам испанского купца Санта-
Коломы, испанцы и американцы придерживались совершен-
но разных взглядов, причем у первых в основе этих взглядов
йежало чувство превосходства, а у вторых — обиды52. Но
Одного английского моряка, наблюдавшего эти события,
Поразило другое обстоятельство: «Огромная сила, какую
представляют собой войска, находилась в руках одной пар-
тии»53. Эта военная сила креолов была вскоре пущена в
ход.
Дебаты продолжались за полночь, затем заседание было
перенесено на после полудня следующего дня. К этому вре-
35
мени было решено, что вице-король должен отказаться ,от
своего поста и власть временно перейдет к кабильдо, пока
не будет сформирована правительственная хунта. Однако ка-
бильдо все еще не понимал, в чьих руках находится реальная
власть. Он отменил перенесенное заседание и 24 мая назна-
чил хунту из четырех человек, включая Кастельи и Саавед-
ру, а в качестве ее председателя — смещенного вице-коро-
ля54. Хунта эта была сформирована без учета нового соот-
ношения сил в Буэнос-Айресе.
«Поздно вечером полк «патрициев», теперь уже в полном
составе, в сопровождении большей части жителей города на-
правился к домам различных чиновников кабильдо, чтобы
заявить им, что если они тотчас же не изменят состав вновь
созданной хунты и не выведут бывшего вице-короля, то узна-
ют, что значит кровопролитие»55.
Угроза была недвусмысленной: Сааведра посоветовал
Сиснеросу уйти. Патриоты подали петицию, под которой
стояло 409 подписей, в большинстве своем это были подписи
военных-креолов, с требованием учреждения приемлемой для
них хунты. 25 мая кабильдо уступил, и было объявлено о
создании патриотической хунты. Сааведра стал ее председа-
телем, Бельграно и Кастельи вошли в ее состав в качестве
членов, а Морено — одного из двух секретарей. В этой вто-
рой хунте уже не было представителей старой администра-
ции и консервативно настроенных испанцев, и власть факти-
чески поделили между собой военные и представители интел-
лигенции.
Эта революция была аристократической, и совершила ее
элита, которая выступала от имени народа, не спрашивая
его согласия. «А где же народ?» — спросил 25 мая некий
чиновник кабильдо, глядя с балкона на площадь. Собрались
немногие — только те, кого пропустил на площадь полк «пат-
рициев». Больше всего подходили под определение народа
те несколько сотен сторонников активных действий во главе
с Френчем и Берути, из которых состоял вооруженный'отряд
молодежи, державший улицы под своим контролем. Движе-
ние это не было демократическим. Как большая часть таких
революций, оно было начато меньшинством, стремившимся
мобилизовать большинство и управлять им. Об этом писал
позже Хуан Крус Варела в своем журнале «Сентинела»
(4 августа 1822 г.): «Мы повторяем, что революция против
Испании была делом четырех человек, которые, движимые
благородными и патриотическими побуждениями, возглави-
ли широчайшие массы забитых и порабощенных людей, по*
грязших в заботах о собственных интересах». И это как раз
соответствовало интересам руководителей хунты и до, и пос-
ле революции. Даже Морено, более радикальный, чем все
Остальные, считал, что представительство должно быть огра-
76
ничено людьми образованными, и являлся сторонником кон-
сервативной конституции.
Но если события 25 мая не носили демократического ха-
рактера, были ли они хотя бы революционными? Ведь при-
верженцы хунты ссылались на имя и суверенитет короля
Фердинанда VII! И разве у креольской элиты имелось ка-
кое-либо идейное и организационное единство?56 Все это так,
но эти признаки политической преемственности и консерва-
тизма являлись в большей степени кажущимися, чем дейст-
вительными. Показной пиетет перед Фердинандом был удоб-
ной уловкой, временной тактикой. Прикрываясь «именем
Фердинанда», патриоты надеялись сыграть на остатках роя-
листских чувств среди населения Рио-де-л а-Пл а ты, предот-
вратить контрреволюцию со стороны испанцев и обеспечить
себе поддержку Англии, могущественной союзницы Испании.
К тому же апелляция к суверенной власти человека, кото-
рый не был более сувереном, поклон в сторону правителя,
который более не правил, обращение от имени короля, ко-
торый был пленен, ни к чему особенно не обязывали. Эта
маска была сразу же сброшена, когда после разгрома На-
полеона в Испании снова была восстановлена власть, а по
существу, деспотизм Фердинанда. Тогда креольским рево-
люционерам пришлось признать, что они против короля.
Журнал «Эль сенсор» так комментировал положение:
«В 1810 г. мы желали лишь сохранить свободу от иностран-
ного господства... Но испанцы начали войну против нас и
попытались навязать Америке деспотизм. Мы все еще возла-
гали надежды на Фердинанда. Однако эти надежды рухнули,
когда он вступил на престол и развязал кровавую войну
против Америки. И мы возненавидели столь неправедного
короля»57.
Сааведра же считал, что разрыв с монархией произошел
значительно раньше, и не сомневался, что он был оконча-
тельным. «Смещение вице-короля и последующее создание
нового американского правительства... покончили почти с
трехвековым владычеством испанских королей в этой части
света»58.
Морено высказался еще категоричнее. Как секретарь хун-
ты он заявил, что цель заключается в том, чтобы «покон-
чить с деспотическим правлением, способствовать новой и не
имеющей прецедента правительственной деятельности»59.
Это была революция, направленная непосредственно про-
тив администрации. Испанские чиновники были смещены, а
,вице-король и судьи аудиенсии отправлены на Канарские
острова. Вскоре эти меры были распространены на всех ис-
панцев, враждебных хунте или подозреваемых' в этом. Ии
был закрыт доступ к государственным должностям и запре-
щено участвовать в выборах в ассамблею. Они испытывали
77
«насилия и небывалое угнетение», их арестовывали, изгоня-
ли и даже казнили60. В Кордове испанцы оказали сопротив-
ление. Бывший вице-король Сантьяго Линье вместе с интен-
дантом и епископом замышляли контрреволюционный пере-
ворот, для чего вошли в контакт с испанскими властями
Верхнего Перу. Хунта со всей решительностью обрушилась
на них. Силами посланной туда военной экспедиции сопро-
тивление было подавлено, главари взяты в плен, а Линье и
интендант расстреляны61. Это случилось в августе 1810 г.
В январе 1811 г. хунта образовала Комитет общественной
(безопасности для выявления оппозиции и сбора информации
(О контрреволюционерах62. А в 1812 г. новое правительство
разгромило последний и наиболее крупный заговор против
креольского правительства. Его организатор неукротимый
Мартин де Альсага и с ним еще 40 человек были казнены
в Буэнос-Айресе. Эта стратегия террора во имя спасения
революции ярко свидетельствует о том, что хунта считала
себя независимой от Испании и от испанской короны на-
вечно, ибо происшедшие изменения были столь велики, а
связь с короной столь незначительной, что восстановление
королевского суверенитета представлялось едва ли возмож-
ным. Таким образом, Майскую революцию нельзя считать
лерекинувшимся из Испании движением сопротивления, ана-
логичным движению за создание хунт. Это было более чем
попытка добиться самоуправления под властью короны. Это
было восстание колонии, возглавленное радикально настро-
енными страстными революционерами, и их выражение ло-
яльности по отношению к плененному королю нельзя прини-
мать всерьез. И в Буэнос-Айресе мало кто мог всерьез раз-
граничивать понятия «независимость от Испании» и «неза-
висимость от испанской короны». Короче говоря, происшед-
шие изменения носили настолько революционный характер,
что, в общем, не так уж важно, кого обманывали повстан-
цы, прикрываясь именем Фердинанда, себя или других.
3. Буэнос-Айрес и внутренние
провинции
Новому правительству сразу же пришлось столкнуться с
раздорами среди революционеров и противодействием внут-
ренних провинций. Через два дня после сформирования буэ-
нос-айресская хунта предложила остальным провинциям
.Рио-де-ла-Платы прислать в столицу своих представителей.
Она подготовила также военные экспедиции с целью помочь
установлению революционных порядков во внутренних рай-
онах и утверждению своей власти на всей территории быв-
78
шего вице-королевства. А власти этой отнюдь не подчиня-
лись добровольно. В представлении жителей других провин-
ций Майская революция была локальным движением, не во
всем отвечавшим их собственным политическим и экономи-
ческим интересам. Притязания хунты на главенство были
неприемлемы для Банда-Ориенталь, Парагвая и Верхнего
Перу, и потому силе они противопоставили силу63. Их проти-
водействие Буэнос-Айресу вначале инспирировалось испан-
цами, но вскоре оформилось в сопротивление, имевшее более
широкую основу, в результате чего появились государства
Уругвай, Парагвай и Боливия, независимые от Испании и
от Рио-де-ла-Платы. Так складывалась ситуация на пери-
ферии. В центре этого региона, на территории, ставшей со-
временной Аргентиной, провинции, хотя и с оговорками, при-
знали хунту и приняли ее приглашение прислать представи-
телей64. Но, подозревая, что Буэнос-Айрес намерен монопо-
лизировать плоды революции, они оставили за собой сво-
боду действий. Эти оговорки в какой-то степени отражали
различия в политических мнениях относительно организации
всего региона в будущем. Некоторые представляли себе Рио-
де-ла-Плату как единое целое со столицей в Буэнос-Айресе.
Другие полагали, что отделение от Испании дало возмож-
ность каждой провинции быть хозяйкой своей судьбы, что
не исключало объединения с Буэнос-Айресом, но объедине-
ния свободного, а не принудительного. Разногласия эти были
не просто теоретическими, они отражали и глубокие эконо-
мические противоречия.
Рио-де-ла-Плата складывалась из отдельных экономиче-
ских районов, причем развитие каждого из них шло своими,
отличными от. других путями. На северо-западе андские про-
винции Сальта, Тукуман, Жужуй и Катамарка извлекали
выгоду из своей территориальной близости к Верхнему Перу,
поставляя этому горнорудному району продовольствие, до-
машний скот и вьючных животных. Они располагали также
некоторым количеством небольших предприятий по производ-
ству сахара, тканей и транспортных средств. Все это могло
существовать при условии защиты от конкуренции извне.
На дальнем западе, где каменистые равнины сменялись пло-
дородными предгорьями Кордильер, экономические интересы
Связывали провинции Мендоса, Сан-Хуан и Ла-Риоха как
С Чили, так и с Рио-де-ла-Платой. Здесь производились сель-
скохозяйственные продукты, а также вино и водочные изде-
лия, которые при протекционистской политике могли бы вы-
годно продаваться по всей Южной Америке. Средний Запад,
провинции Кордова и Сан-Луис, представляли собой холми-
стую, полузасушливую степь. Тут местную экономику спасало
от'застоя производство грубых тканей и поставка тяглового
скота в Верхнее Перу. Таким образом, внутренние провинции
79
получали неплохие доходы от горнодобывающей промышлен-
ности, и скорее именно эти доходы, а не поступавшие с побе-
режья, сделали возможным к концу колониального периода
вывоз серебра через порт Буэнос-Айрес. Прибрежные про-
винции составляли четвертый экономический район, куда
входили Буэнос-Айрес, Санта-Фе, Энтре-Риос и Корриентес.
Это был край пампы, безлесные равнинные просторы есте-
ственных пастбищ. Лишь 10% территории здесь было засе-
лено европейцами. Но этот процент увеличивался в связи
с развитием на отобранных у индейцев землях скотоводче-
ского хозяйства по мере того, как экономика побережья ста-
ла все больше ориентироваться на европейский рынок сбыта
с вывозом продукции через Буэнос-Айрес. Экономическим
различиям, о которых говорилось, сопутствовали различия
социальные. Внутренние районы были очагом консерватизма.
Крупная асьенда, сохранявшая феодальные черты и исполь-
зовавшая в качестве рабочей силы индейцев и метисов, уко-
ренилась на северо-западе и дальнем западе гораздо больше,
чем на побережье, где гаучо оставались в значительной мере
неукрощенными, а земля незакрепленной. Консерваторы
внутренних провинций в противовес политике свободной тор-
говли Буэнос-Айреса стремились сохранить экономическую
структуру, при которой местное производство пользовалось
бы протекцией. В социальном плане они выступали за иерар-
хическую систему и сохранение зависимости пеона от хозяина
в противоположность более мобильному обществу Буэнос-
Айреса и относительной свободе, царившей в пампе.
На революцию оказывалось постоянное давление изнутри,
поскольку и либералы и консерваторы вели борьбу за власть.
Председатель хунты Сааведра- стоял во главе консерваторов,
Морено возглавлял тех, кто хотел радикальных политических
и социальных реформ и стремился к тому, чтобы Аргентина
была не только независимой, но и единой. Сначала одержали
верх сторонники реформ. Они добились назначения Кастельи
чем-То вроде комиссара Северной армии, Бельграно — коман-
дующим военной экспедицией в Парагвай, а Морено, нахо-
дясь в Буэнос-Айресе, руководил внутренней и внешней поли-
тикой. Но либеральная интеллигенция переоценила свои
силы. Включение консервативно настроенных депутатов про-
винций в состав хунты явилось серьезным поражением для
Морено, который сложил с себя обязанности и согласился
отправиться с дипломатической миссией в Англию. Он умер
в пути в марте 1811 г. В апреле 1811 г. группировка Саавед-
ры спровоцировала волнения в Буэнос-Айресе, в результате
чего все сторонники Морено были удалены из правительства.
Мятеж был подавлен. Новое правительство реорганизовало
Комитет общественной безопасности, который стал преследо-
вать радикалов так же, как роялистов65.
80
Но успех консерваторов был недолговечным. Военное по-
ражение при Уаки в июне 1811 г., в результате которого
Верхнее Перу было потеряно для революции, оказалось ги-
бельным для престижа Сааведры и неповоротливой хунты.
К сентябрю 1811 г. на сцене снова появились молодые сто-
ронники Морено. Объединенные в «Патриотическое обще-
ство», они устраивали встречи в кафе «Маркос» и настойчиво
продолжали готовить либеральную революцию. Под давле-
нием народа хунта была вынуждена создать новый исполни-
тельный орган — триумвират, в который вошли Мануэль Сар-
ратеа, Хуан Хосе Пасо и Мартин Пуэйрредон, а сама хунта
была реорганизована в законодательную палату. Фактически
всем заправлял в триумвирате молодой секретарь Бернарди-
но Ривадавия, решительно отстаивавший либеральную линию.
Он определил для нового правительства цель и программу и
стремился утвердить то, что считал «рубежом, которого
должны достигнуть его [правительства] либеральные прин-
ципы»66. Ривадавия заложил фундамент новой системы обра-
зования, дал развернутое определение гражданских прав
и принял меры, направленные против работорговли67. Высту-
пая во имя просвещенных интересов, правительство не знало
жалости к своим противникам. Оно ликвидировало Комитет
общественной безопасности, превратившийся в орудие реак-
ции, а не революции, позволило вернуться пострадавшим при
режиме Сааведры, а самого Сааведру отстранило от должно-
сти. С сопротивлением консерваторов было покончено. Но
усиливалось соперничество между буэнос-айресским руковод-
ством и кругами, выражавшими общественное мнение про-
винций, между триумвиратом, душой которого был Ривада-
вия, и хунтой, за которой стояли деятели провинций. Триум-
вират возмущали притязания хунты на законодательную
власть, и он отвергал какое-либо ограничение своих полно-
мочий. Кончилось тем, что хунта была распущена, а когда
7 декабря 1811 г. противники нового режима попытались
произвести военный переворот, их выступление было жестоко
Подавлено. Несколько позднее, в том же месяце, триумвират
распорядился, чтобы депутаты провинций отправились к себе
домой, назвав их при этом предателями родины. В конце кон-
цов в январе 1812 г. он распустил провинциальные хунты,
Утвердив господство буэнос-айресского централизма и либе-
рализма. Это был американский вариант просвещенного дес-
потизма.
«Олигархию интеллигенции» Ривадавии вскоре перестали
Поддерживать многие слои общества. В революцию вступали
все новые люди. 9 марта 1812 г. на борту английского торго-
B&fo судна «Джордж Каннинг» в Буэнос-Айрес прибыли Хосе
Де Сан-Мартин, Карлос де Альвеар и Другие возвращающие-
ся эмигранты. Сан-Мартин, креол родом из Япейу, городка
6 Дж. Линч
81
в далекой провинции Мисьонес, был молодым одаренном
военным, служившим в Испании. Он немедленно взялся за
организацию нового рода войск — конных гренадер. Альвеар,
прошедший, как и Сан-Мартин, военную службу в Испании,
также содействовал укреплению позиции военных. Бернардо
де Монтеагудо, человек высокопринципиальный, без лишних
сомнений повел атаку на триумвират с другой стороны68. Став
совладельцем «Гасета де Буэнос-Айрес», он превратил эту
газету в орган, проповедующий радикальные взгляды. Сам
он был яростным поборником демократии. Фанатический про-
тивник Испании, он призывал своих земляков-американцев
«уничтожить тиранов»69. Триумвират в ответ на критику за-
претил частную прессу, разрешив публиковать лишь офи-
циальные сообщения. Он созвал генеральную ассамблею, но
большинство мест в ней (33 из 44) предоставил Буэнос-
Айресу, отдав таким образом все бразды правления централь-
ному правительству70. Когда же ассамблея стала требовать
большей власти на том основании, что она представляет народ
и провинции, Ривадавия распустил ее, одновременно ограни-
чив права кабильдо. В ответ противники триумвирата — но-
вые революционеры, ассамблея и деятели провинций — пере-
шли к открытому сопротивлению, и 8 октября 1812 г. группа
военных под предводительством Альвеара и Сан-Мартина
с лозунгом: «Независимость, конституция и демократия!»
свергла правительство Ривадавии и создала второй триум-
вират71.
Второй триумвират обратился к народу с призывом из-
брать делегатов на генеральную учредительную ассамблею.
Но это лишь еще более углубило раскол между «централи-
стами» и «провинциалистами». Хосе Артигас, предводитель
гаучо, находившийся под сильным влиянием конституциона-
листских идей и порядков Соединенных Штатов, наказал
своим депутатам из Банда-Ориенталь требовать немедленно-
го провозглашения независимости и создания федеральной
системы правления, при которой каждая из провинций сохра-
няла бы свой суверенитет. Делегаты, представлявшие точку
зрения более национальную или по крайней мере более цент-
ралистскую, воспрепятствовали тому, чтобы сторонники Арти-
гаса были допущены на ассамблею. В такой обстановке
31 января 1813 г. начались ее сессии. На ассамблее были
представлены непримиримые группировки, каждая из кото-
рых выдвигала прямо противоположные конституционные
планы. В результате Учредительная ассамблея Объединен-
ных провинций Рио-де-ла-Платы не принесла народу ни един-
ства, ни конституции72.
Дальнейшее ослабление позиций нового правительства
было обусловлено рядом неудач как внутри страны, так и на
участках, где шла вооруженная борьба. В сентябре 1813 г.
82
в Монтевидео прибыли присланные из Испании подкрепления.
В ноябре Бельграно был разбит в битве при Айоума, и его
очень пестрая по составу армия была с позором изгнана из
Верхнего Перу. Тем временем в Европе перспективы Испа-
нии и ее союзников значительно изменились к лучшему. В об-
становке начавшейся паники многие американцы призывали
к тому, чтобы пойти на соглашение с Испанией вплоть до
капитуляции. В середине декабря Мануэль де Сарратеа,
которому было поручено добиться посредничества Англии,
обратился к ней с просьбой «о добрых услугах для достиже-
ния мира почти любой ценой, кроме безоговорочного подчи-
нения Испании», при этом он просил, чтобы английская сто-
рона оказала защиту от репрессий73. Даже Альвеар, который
прибыл на Рио-де-ла-Плату «полный замыслов о свободе и
независимости», поддался этим пораженческим настрое-
ниям74.
Но эта растерянность патриотов была временным явле-
нием. Во-первых, сами испанцы были заклятыми врагами
примирения. Они отказались вести переговоры с повстанцами
на сколько-нибудь приемлемых условиях и не желали гово-
рить о чем-либо ином, кроме безоговорочного возврата к коло-
ниальному статусу. Находясь в Монтевидео, они «не делали
секрета из того, что собираются примерно наказать Буэнос-
Айрес, как только вновь завоюют его»75. Поэтому в ответ на
укрепление роялистского гарнизона в Монтевидео Буэнос-
Айрес перешел к более жесткой политике в отношении испан-
цев, оттесняя их в глубь страны и облагая еще более тяже-
лыми налогами 76. Во-вторых, позиция пораженчески на-
строенных лиц встретила решительный отпор со стороны
основного ядра патриотов, настойчиво призывавших к пол-
ной независимости и, по крайней мере в этом вопросе, разде-
лявших взгляды Монтеагудо и Артигаса. Постепенно прави-
тельство укрепляло свои позиции. Сан-Мартин получил
назначение в потерпевшую поражение Северную армию.
Неповоротливый триумвират прекратил свое существование;
вся исполнительная власть была сосредоточена в руках гла-
вы центрального правительства Хервасио Антонио Посадаса,
который вступил на пост 31 января 1814 г.
Посадаса стали именовать верховным правителем Объеди-
ненных провинций Рио-де-ла-Платы. На деле провинции не
были объединены и Посадас не управлял ими. Авторитет его
за пределами Буэнос-Айреса был невелик, и даже в самой
столице власть в действительности находилась в руках Аль-
веара, главнокомандующего вооруженными силами провин-
ции. Патриоты нисколько не приблизились к созданию арген-
тинского государства, а провинции — к признанию верховной
власти центрального правительства и главенствующей роли
Буэнос-Айреса77. Что же стояло на пути единства?
S3
Местные каудильо и муниципальные правители бросцли
вызов Буэнос-Айресу и потребовали автономного или федера-
тивного статуса для своих провинций. В своем наихудшем
варианте это означало неприкрытую борьбу за политическую
власть, в наилучшем — попытку установить разновидность
демократии на местах. В какой-то степени этот вызов явился
следствием непримиримой позиции Буэнос-Айреса, который
в ответ на каждое требование только и делал, что посылал
карательные экспедиции и оккупационные войска, как это
было с походом в Санта-Фе в 1815 г., что послужило при-
чиной долгого отчуждения провинции от Буэнос-Айреса.
«Каждая провинция стремилась к независимости и суве-
ренитету, и, поскольку Буэнос-Айрес, вместо того чтобы при-
бегнуть к таким мерам, как переговоры и умиротворение,
всегда отвергал их и обходился с теми, кто предлагал это,
как с мятежниками и предателями, население внутренних
районов считало, что он узурпировал суверенную власть, не
имея на это никаких прав, и оказывало сопротивление с ору-
жием в руках, когда для этого представлялся случай»78.
Политика принуждения, проводимая во всем этом огром-
ном регионе, требовала, естественно, крупных вооруженных
сил, значительно больших, чем те, которыми располагал
Буэнос-Айрес. Это было крупным политическим просчетом и
еще одним препятствием на пути к единству. Армии Буэнос-
Айреса уже не раз терпели жестокие поражения. После лико-
вания, вызванного победами в Тукумане (21 сентября 1812 г.)
и Сальте (20 февраля 1813 г.), поражение Бельграно в Верх-
нем Перу, когда 3 тыс. человек остались на поле боя, а ос-
тальные обоатились в бегство, повергло правительство в от-
чаяние. Буэнос-Айрес не только терял авторитет в провин-
циях, он утратил всякую возможность диктовать свою волю.
Более того, поражение на севере и сопротивление внутренних
районов усилили разброд, привели к борьбе за власть внутри
буэнос-айресского правительства, что стало дополнительным
препятствием для объединения.
Вместо того чтобы привлекать на свою сторону новых сто-
ронников, Буэнос-Айрес, по сути дела, отталкивал их от себя.
В январе 1815 г. Посадас, не выдержав бесплодных стычек
с провинциальными лидерами и строптивыми военными, сло-
жил с себя обязанности. Его место занял честолюбивый Аль-
веар и четыре месяца с трудом управлял Буэнос-Айресом.
Но в 1815 г. Кордова и Санта-Фе провозгласили себя незави-
симыми от Буэнос-Айреса, открыли собственные таможни и
стали сами управлять своими делами79. В Банда-Ориенталь
независимо от Альвеара возглавлял непрочную федерацию
Уругвая и соседних с ним прибрежных провинций Артигас.
Северная армия также отвергла нового правителя как поли-
тически ненадежного и некомпетентного. На дальнем западе,
84
где Сан-Мартин формировал войска и готовился к освобож-
дению Чили и Перу, на декреты Альвеара не обращали вни-
мания. Сам Альвеар стремился выработать свою политиче-
скую линию в одном из трех направлений: «Примирение с Ис-
панией, объединение с Португалией или тайный сговор с анг-
лийским правительством о передаче ему этих провинций»80.
Все эти замыслы, особенно идея английского протектората,
были совершенно нереальными и лишь подчеркивали бан-
кротство политики Альвеара. Время его пребывания на посту
оказалось недолгим. В апреле 1815 г. войска, посланные про-
тив Артигаса, подняли мятеж и начали брататься с против-
ником, в то время как в столице кабильдо возглавил вос-
стание против правителя и сформировал временное прави-
тельство. Можно ли удивляться тому, что для провинций
Буэнос-Айрес стал олицетворением хаоса?
Вызов, брошенный провинциями Буэнос-Айресу, имел под
собой и экономическую основу. Пытаясь распространить ре-
волюцию на всем регионе, Буэнос-Айрес стремился одновре-
менно проводить единую экономическую политику. И если
в 1810 г. это лишь смутно угадывалось, к 1820-м годам стало
совершенно ясно, что интересы порта и провинций несовме-
стимы81. В свою очередь провинциальные лидеры отстаивали
насущные интересы собственных провинций.
Кто выиграл от революции 1810 г.? Во-первых, испано-
американская внешняя торговля. Революция, покончив с по-
следними остатками испанской монополии, подтолкнула про-
цесс конкурентоспособного формирования цен. Возможность
получить более высокие цены за экспортные товары и доступ
к наиболее дешевым рынкам ввозимых товаров увеличили
объем внешней торговли; значительно улучшился ее платеж-
ный баланс82. Таким образом, выиграл от этого потребитель,
но в еще большей степени выиграли купцы, особенно новые
купцы, торгующие с заграницей. Во-вторых, улучшились пер-
спективы развития отраслей промышленности, связанных со
скотоводством, поскольку теперь они получили прямой выход
на более широкие рынки сбыта кож и других животноводче-
ских продуктов. Выросли цены на землю, стали увеличиваться
доходы скотопромышленников и производителей мясных про-
дуктов. Поэтому Буэнос-Айрес и прибрежные провинции счи-
тали, что революция 1810 г. оправдала их надежды. Что же
касается внутренних провинций, то они переживали тяжелый
спад. Примитивная промышленность Кордовы, Мендосы,
Сальты и Тукумана — текстильная, винодельческая и сахар-
ная, — использующая местные источники сырья и сбываю-
щая свою продукцию на внутренних рынках, находилась
ранее под защитой испанской колониальной монополии.
Теперь в соответствии с политикой свободной торговли, про-
водимой Буэнос-Айресом, она стала испытывать сильнейшую
85
конкуренцию со стороны Европы и Бразилии, ввозящих бодее
дешевые и лучшие по качеству товары, и это в то самое вре-
мя, когда войны за независимость отрезали доступ к прежним
рынкам сбыта в Чили и Перу83. Поэтому внутренним провин-
циям революция не дала никаких экономических преиму-
ществ. Она принесла с собой застой и сокращение численно-
сти населения. Дороговизна и трудоемкость перевозки това-
ров из Буэнос-Айреса через бескрайние равнины и горы в
глубь страны были единственными факторами, которые они
могли обратить себе на пользу. Эта изоляция внутренних про-
винций способствовала сохранению прежней социальной
структуры и препятствовала их интеграции с прибрежными
провинциями в рамках национальной экономики. Доминго
Фаустино Сармьенто, либеральный государственный деятель,
человек широкого кругозора, считал, что Буэнос-Айрес сим-
волизирует собой цивилизацию, а внутренние провинции —
варварство. Тем не менее он полагал, что перспективы разви-
тия провинций можно улучшить: «Отсталые малонаселенные
города, расположенные в глубине страны, могли бы за 10 лет
разбогатеть и превратиться в крупные центры цивилизации,
если бы под умелым руководством правительства они убрали
незначительные препятствия на пути к прогрессу»84. На деле
эти препятствия были далеко не незначительными, и у буэнос-
айресских политиков, за исключением Ривадавии, который
стремился улучшить сухопутный и речной транспорт, не было
политических средств для их устранения.
Чтобы провинции в результате революции могли достичь
экономического расцвета, им следовало оградить свою эконо-
мику от иностранной конкуренции с помощью финансовых
барьеров или же прямого запрета. Но протекционистская
политика противоречила интересам свободной торговли Буэ-
нос-Айреса, поскольку более высокие пошлины сократили бы
объем торговли, повысили бы цены, а возможно, и заработ-
ную плату в ущерб работодателям, владельцам скотоводчё-
ских хозяйств, скотопромышленникам и купцам. Поэтому для
введения протекционистской системы провинциям требова-
лась политическая власть и определенная степень независи-
мости. Противоречия, таким образом, сводились в основном
к следующему: Буэнос-Айрес против внутренних провинций,
централизация против прав отдельных провинций, унитарии
против федералистов. Но этот конфликт осложнялся еще дву-
мя факторами. Во-первых, Буэнос-Айресу противостояли не
только внутренние провинции, но и прибрежные, такие, как
Санта-Фе, Энтре-Риос и Корриентес, чьи ресурсы и экономи-
ческий потенциал были одинаковыми с Буэнос-Айресом, а пог
тому нуждались в свободной торговле и непосредственном
выходе к морю через реки Уругвай и Парана. Буэнос-Айрес
хотел посредничать между прибрежными провинциями и их
86
внешними рынками и стремился не допускать прямую торгов-
лю по этим рекам, невзирая на то что для прибрежных про-
винций это удорожало транспортные и комиссионные расхо-
ды. По сути дела, Буэнос-Айрес вел себя как новая коло-
ниальная держава. Подобно старой метрополии он желал,
чтобы для ввоза и вывоза на всю страну был один порт.
Поэтому в то время как Буэнос-Айрес старался монополи-
зировать экономические преимущества, данные революцией,
провинции должны были защищать свой жизненный уро-
вень. Во-вторых, осложняющим фактором являлось и то, что
в самом Буэнос-Айресе существовал раскол между сторон-
никами унитаризма и федерализма. В данном случае федера-
листами были те, кто хотел, чтобы доходы от внешней тор-
говли шли лишь на пользу провинции Буэнос-Айрес, а не на
пользу объединенного государства. Местные эстансьеро хоте-
ли добиться исключительного права для Буэнос-Айреса на
доход от таможенных пошлин, так как видели для себя в этом
возможность избежать подоходного или земельного налого-
обложения. Сторонниками унитарной политики были пред-
ставители интеллигенции, разрабатывавшие план развития
страны в целом, и купцы, особенно торговавшие с заграницей
и нуждавшиеся в широком рынке, которому не препятствова-
ли бы провинциальные тарифы.
К 1816 г. Объединенные провинции, судя по всему, нахо-
дились на грани распада. Это был наихудший год с начала
революции. Сан-Мартин так писал об опасности полного кру-
шения в 1816 г.: «Я боюсь, что это случится не из-за испанцев,
а вследствие внутреннего разлада и недостатка у нас образо-
ванности и здравомыслия... организоваться должным образом
было для нас морально невозможным; мы были очень моло-
ды, а наши желудки слишком слабы, чтобы переварить ту
пищу, в которой мы нуждались»85. В Санта-Фе и Кордове
начались открытые выступления. Португальская армия про-
двигалась из Бразилии с целью оккупировать Банда-Ориен-
таль. В Верхнем Перу формировалась испанская армия для
доенных действий в Тукумане86. Чтобы придать силы агони-
зировавшей стране и успокоить провинции, правительство
•Буэнос-Айреса созвало новый конгресс в далеком Тукумане.
Делегаты собрались в марте 1816 г.87, но это не привело
к национальному согласию. Провинции, поддерживавшие
Артигаса, — Уругвай88, Энтре-Риос, Санта-Фе, Корриентес и
Кордова — не прислали своих представителей, Многие дру-
гие провинции были представлены, если это можно назвать
Представительством, деятелями из Буэнос-Айреса или их сто-
ронниками на местах. Даже между депутатами Буэнос-Айре-
са существовал разлад, причем особенно непримиримо дер-
жались монархисты и федералисты. Монархисты, из числа
которых кое-кто призывал даже к реставрации королевского
87
рода инков, были слишком легковесны, чтобы принимать их
всерьез. В отличие от них позиция буэнос-айресских федера-
листов имела четкую направленность: они утверждали, что
Буэнос-Айрес должен прекратить борьбу за единство и огра-
ничиться независимостью для своей провинции, такой же, как
и все прочие. Наибольшую твердость в своих требованиях
проявили отсутствовавшие на конгрессе Сан-Мартин и Бель-
грано, ратовавшие за провозглашение независимости как не-
обходимого предварительного условия к возобновлению воен-
ных действий против Испании.
3 мая 1816 г. делегаты избрали Хуана Мартина Пуэйрре-
дона «верховным правителем государства», а 9 июля провоз-
гласили независимость Объединенных провинций Южной
Америки89. 3 августа конгресс, пытаясь не допустить граж-
данскую войну на побережье, обнародовал декрет, в котором
требовал уважения к своим полномочиям и угрожал смерт-
ной казнью всем, кто станет подстрекать к восстанию или
провоцировать общественные беспорядки90. За этими само-
уверенными словами на деле скрывалась неуверенность.
Когда наступление испанской армии из Верхнего Перу поста-
вило под угрозу Тукуман, конгресс переехал в Буэнос-Айрес,
где он мог сосредоточить внимание на организации отпора
Бразилии. Но и в Буэнос-Айресе конгресс находился под
угрозой, на этот раз со стороны федералистов. Пуэйрредон,
размахивая железным кулаком — что всегда было характер-
ным для представителей унитарной политики, — отправил
в изгнание известного защитника интересов провинций Ма-
нуэля Доррего, способного и образованного офицера. Тем
временем конгресс был по-прежнему занят разработкой поло-
винчатой конституции и в конце концов, в 1819 г., принял
конституцию для Объединенных провинций Южной Америки.
Она предусматривала сильную централизацию власти прави-
тельства, во главе которого должен был стоять верховный
правитель, избираемый конгрессом. Конституция была откро-
венно в пользу буэнос-айресской провинции и города Буэнос-
Айрес. Остальные провинции забили тревогу: часть из них
провозгласила себя независимыми, другие готовились примк-
нуть к Артигасу. Таким образом, появилось несколько ма-
леньких республик, правительства которых руководствова-
лись местными экономическими интересами и нашли опору
в соответствующих кругах.
Ведущий политик провинции Санта-Фе Эстанислао Лопес
заявил в августе 1819 г.: «Мы хотим создать маленькую рес-
публику в сердце нашего региона»91. Он стремился обеспе-
чить свободное речное судоходство и получать доходы от
пошлин, взимаемых таможнями в самой провинции. В дейст-
вительности Лопес так и не создал свою независимую рес-
публику и постепенно смирился с существованием в рамках
88
более крупной национальной структуры. Но на другом берегу
реки Парана, в Энтре-Риос, Франсиско Рамирес, торговец
мате, был близок к осуществлению этой цели92. Провинция
Энтре-Риос была зоной новой колонизации, преуспевающим
скотоводческим районом, где эстансьеро держали под контро-
лем местные власти и ополчение, в то время как доходы от
экономики провинции получали купцы из Буэнос-Айреса.
Конфликт между сторонниками Артигаса и Буэнос-Айресом
сделал Энтре-Риос ареной военных действий, а Рамиреса —
провинциальным лидером, представляющим интересы мест-
ного правящего класса. В 1820 г. он основал Республику
Энтре-Риос (в которую входила и провинция Корриентес)
со своей собственной таможней для непосредственной торгов-
ли с Европой. В конечном счете у Рамиреса не хватило поли-
тического опыта, чтобы управлять независимым государст-
вом, и эксперимент оказался недолговечным, но он был не
единственным. На северо-западе в результате сепаратистско-
го вооруженного выступления возникла Федеральная респуб-
лика Тукуман, основанная в 1819 г. Бернабе Араосом, губер-
натором Тукумана. Новое государство включало провинции
Тукуман, Катамарка и Сантьяго-дель-Эстеро. Была принята
конституция, по которой Тукуман провозглашался «свобод-
ной и независимой республикой» с президентом, облеченным
правом назначать губернаторов провинций. Но это право про-
тиворечило логике сепаратистского движения: ведь другие
провинции не хотели губернаторов, назначаемых Тукуманом.
Сантьяго-дель-Эстеро воспротивилась, объявила о своей неза-
висимости и тут же подверглась нападению со стороны своей
новой метрополии. Мартин Гуэмес, лидер Сальты, выступил
в поддержку Сантьяго, бросив Араосу упрек: «Вы не вправе
нападать на этих людей, даже под тем предлогом, что они
провозгласили свою независимость, поскольку они имеют
такие же права сделать свою провинцию республикой, как и
вы»93. И войска Гуэмеса также были брошены на освобожде-
ние Катамарки от господства Тукумана. Гуэмес, ответствен-
ный за оборону северной границы, был обеспокоен тем, что
гражданская война могла помешать военным действиям про-
тив Испании. Но число новых республик продолжало расти.
17 января 1820 г. провозгласила свою независимость Кордо-
ва. 30 января 1821 г. ею была принята конституция, в соот-
ветствии с которой исполнительная власть принадлежала
«правителю республики», а законодательная — конгрессу.
1 марта 1820 г. Ла-Риоха провозгласила «суверенитет наро-
да» и «временную независимость» от Кордовы впредь до того,
пока всеобщий федеральный конгресс не вынесет свое реше-
ние относительно «формы правления»94. Так Ла-Риоха нача-
ла свое независимое существование под предводительством
печально известного каудильо Кироги, «Тигра пампы».
89
Сторонники унитаризма пытались оказать сопротивление
этому процессу. Хосе Рондо, преемник Пуэйрредона на по-
сту верховного правителя, обратился за помощью к Сан-Мар-
тину и Бельграно. В помощи ему отказали, и военная несо-
стоятельность унитариев обнаружила себя полностью. Высту-
пив с совершенно недостаточными силами против партизан
Лопеса и Рамиреса, Рондо был разбит в битве под Сепедой
(1 февраля 1820 г.). Кавалерия гаучо смела директорию, кон-
гресс и все следы центрального правительства. Все, что оста-
лось от них, — это правительство провинции Буэнос-Айрес.
Оно вынуждено было заключить с одержавшими победу кау-
дильо соглашение — первое из целой серии межпровинциаль-
ных соглашений, подписанное в городке Пилар (23 февраля
1820 г.), по которому признавалась юрисдикция провинций
в рамках расплывчатой федеральной структуры95. Что более
важно, оно устанавливало свободу речного судоходства, по
крайней мере для судов прибрежных провинций, что говорит
о значении, какое купцы побережья придавали своей незави-
симости в торговле.
Отказавшись от своих притязаний на ведущую роль в уни-
тарном государстве, Буэнос-Айрес оказался окончательно
дезорганизованным. Ему пришлось столкнуться даже с угро-
зами со стороны провинций. В марте 1820 г. партизаны Ра-
миреса подступили вплотную к Буэнос-Айресу, чтобы «убе-
дить» Хуана Рамона Балькарсе уступить свой пост губерна-
тора Буэнос-Айреса федералисту Мануэлю Сарратеа96. Но
проблемы Буэнос-Айреса нельзя было решить столь простым
путем. В течение этого рокового года правительственная
власть переходила из рук в руки чуть ли не каждые две неде-
ли97. В конце концов в провинции Буэнос-Айрес состоялись
выборы, и в сентябре 1820 г. хунта представителей избрала
губернатором Мартина Родригеса, одного из героев войны
с англичанами. 3 июля 1821 г. Родригес назначил Бернарди-
но Ривадавию своим министром внутренних и иностранных
дел. Отныне можно было на что-то надеяться.
4. Ривадавия и новая экономика
Анархия 1820 г. сыграла для Буэнос-Айреса очиститель-
ную роль. Она освободила от груза прошлого и заставила
людей думать о новом будущем. После десяти лет насилия и
разочарований была достигнута наконец политическая
независимость. Но стали ли лучше жизненные условия, раз-
вивалась ли экономика? У страны, находившейся в состоянии
войны с внешними и внутренними врагами, оставалось мало
сил для созидания. Теперь, когда распался национальный
90
каркас, Буэнос-Айрес мог сосредоточиться на собственных
делах и создать в своей провинции жизнеспособное общество.
Со временем, быть может, это общество смогло бы сделать
свою провинцию центром притяжения и образцом государст-
венности и преобразовать все остальные провинции, распро-
странив на них свою просвещенность. С установлением
некоего подобия мира буэнос-айресские лидеры смогли пере-
ключиться на решение экономических проблем — развитие
сельского хозяйства и промышленности — и способствовать
росту просвещения и распространению полезных знаний.
Истинным вдохновителем правительства Родригеса стал
Ривадавия. Ему исполнился 41 год, и он только что вернулся
из-за границы. Детище просветительской философии и ее апо-
стол, Ривадавия среди людей своего поколения обладал наи-
более самобытным политическим умом. Он находился под
сильным влиянием идей Джереми Бэнтама, с которым позна-
комился в Лондоне и переписывался в течение 1818—1822 гг.,
взявшись за перевод его работ98. Влияние Бэнтама было за-
метным во всех аспектах политики Ривадавии, и особенно
в его законодательной программе, в планах создания палаты
представителей, в намерении устранить социальные злоупо-
требления, обеспечить гражданские права и свободу лично-
сти, в организации общественных работ и содействии благо-
состоянию народа, в попытках провести церковную реформу.
Сам Бэнтам принимал конституционные идеи Ривадавии
с оговорками, особенно чрезмерную власть, которую тот отво-
дил исполнительному органу в ущерб законодательному. Но
вера Ривадавии в прогресс человечества и стремление обеспе-
чить его законодательным путем отражали учение его настав-
ника. Ривадавия не сомневался в своем таланте политическо-
го деятеля. По словам английского наблюдателя генерала
Уильяма Миллера: «В Ривадавии есть аффектированное чув-
ство превосходства и крайне отталкивающее высокомерие.
Но они уравновешиваются силой и широтой ума, сочетающи-
мися с высокой степенью политической отваги, что ставит его
в качестве государственного деятеля выше любого другого
южноамериканца»99.
. Ривадавия был нетерпеливым и одержимым либералом.
Почти 10 лет он ждал возможности осуществить свои полити-
ческие замыслы. А замыслы и ныне были такими же, как во
времена триумвирата, когда они были впервые сформулиро-
ваны им. Независимость, утверждал он, не может сама по
себе обеспечить свободу, пока «заблуждение и невежество
господствуют в народе и пока науками пренебрегают ради
военных дел, сколь необходимы бы они ни были... Мы одер-
жим победу над нашими угнетателями» вплоть до последнего.
Но, победив их, мы должны еще победить самих себя, узнать,
кто мы есть, что мы имеем и что нам требуется, и отбросить
абсурдные заботы, доставшиеся нам в наследство от про-
шлого. Усилия правительства окажутся ни к чему, если оно
не будет стремиться осуществить благотворное обновление,
дав народу новые институты, которые распространят просве-
щение на все сферы общественной деятельности»100.
Для начала Ривадавия хотел открыть новые учебные заве-
дения и провести эксперимент с ланкастерской школьной си-
стемой взаимного обучения. Но еще больше его интересовала
организация высшего образования для элиты. Создание уни-
верситета в Буэнос-Айресе уже раньше (с 1816 г.) планиро-
валось под руководством священника Антонио Саэнса. Но в
действительности университет был открыт лишь 9 августа
1821 г. Ривадавией, который, памятуя о недавней анархии
1820 г., разъяснял в учредительном эдикте: «Ныне, когда мир
и спокойствие восстановлены в этой провинции, одной из пер-
вых обязанностей правительства является снова взяться за
решение вопроса народного просвещения»101.
Ривадавия предпринял также церковную реформу. Хотя
он был католиком, соблюдающим обряды, мировоззрение его
формировалось под воздействием гуманистических идей, кото-
рые не совпадали с традиционными взглядами местного об-
щества. Революция с самого начала относилась подозритель-
но к светской власти церкви и склонялась в пользу призна-
ния свободы в религиозных вопросах. Не отделяя церкви от
государства, она фактически принесла с собой значительную
терпимость. Можно спорить о том, следовало ли Ривадавии
предпринимать что-либо еще. Но спустя несколько месяцев
он начал действовать. В ноябре 1821 г. правительство объ-
явило об ограничении въезда и выезда духовных лиц из про-
винции Буэнос-Айрес, а в мае 1822 г. оно пригрозило изгнать
из провинции любое духовное лицо, которое выступит против
церковной реформы. Важнейшей мерой в этой области явил-
ся закон от 21 декабря 1822 г.102. Закон отменял церковное
фуэро и десятину и предусматривал, что расходы, которые
ранее оплачивались за счет доходов от сбора десятины, го-
сударство должно взять на себя, включая содержание духов-
ной семинарии. Часть монашеских орденов закон запрещал,
конфискуя их имущество, а у других сокращал численный
состав и количество организаций. Эти меры натолкнулись на
яростное сопротивление католиков. Одним из центров сопро-
тивления являлся консервативный кабильдо Буэнос-Айреса,
члены которого выступали против политик» религиозной тер-
пимости, особенно в вопросах образования. По этой и по дру-
гим причинам кабильдо был упразднен. Религиозная полити-
ка Ривадавии была слишком доктринерской, вызывающей по
отношению к своим противникам и не связанной с его основ-
ной программой — программой создания в новом государстве
жизнеспособной экономики.
92
Главные интересы Ривадавии были связаны с проблемами
экономического развития страны103. Его план модернизации
включал: развитие промышленности, сельского хозяйства и
транспорта; федерализацию Буэнос-Айреса и его таможни;
содействие иммиграции и землеустройству и план колониза-
ции, который он выдвинул еще в Лондоне. В основу реформ
легли принципы либеральной экономической науки. Государ-
ство ставило целью создать условия, при которых каждая
личность могла отстаивать свои интересы, если они не шли
вразрез с интересами всего общества. Закон от 4 сентября
1821 г. объявлял неприкосновенность частной собственности,
а налогообложение ставил под контроль законодательных
органов. Эту реформу приветствовала община иностранных
купцов104. Но правительство Ривадавии столкнулось с тради-
ционной дилеммой либералов: для достижения своих целей
они должны были прибегать к нелиберальным методам, опи-
раясь на власть и сильное правительство, ибо им приходи-
лось проводить в жизнь реформы, преодолевая сопротивление
народа. Они опирались на высшие классы, особенно на куп-
цов и интеллигенцию. Низшим классам они мало что могли
предложить, разве что тяжелый труд, кампанию против
пьянства и исключительно жесткую политику в отношении
рабочей силы105. Бродяг характеризовали как «мертвый груз,
непроизводительный класс, наносящий вред морали общества
и вызывающий социальные беспорядки»106. Их приказано
было забирать на военную службу или направлять на обще-
ственные работы. Однако меры эти трудно было осуществить.
Год спустя власти снова пришли в ужас от «лени сельских
пеонов, которая доходит до такой степени, что у них не только
отсутствует желание улучшить свою судьбу, но они даже от-
казываются отработать задолженность хозяину»107. Был
издан еще один декрет, обязывавший сельских жителей
иметь при себе удостоверения личности и удостоверение о
работе по найму. Пеона, обнаруженного за пределами
своей эстаноии без удостоверения, должны были забирать
на два года в армию или посылать на общественные ра-
боты.
Буэнос-айресские либералы утверждали, что, хотя страна
располагала большими естественными богатствами, для их
эксплуатации требовались еще капитал, рабочая сила и тех-
нические знания. Поэтому они предлагали в поощрительных
целях увеличить проценты на вложенный капитал, а для
привлечения капитала и иностранных специалистов открыть
страну для внешней торговли, колонизации и иммиграции.
А пока, чтобы расчистить путь для этого, они консолидиро-
вали государственный долг и восстановили систему государ-
ственного кредитования. Были установлены 6%-ные долговые
обязательства, чтобы удовлетворить претензии, предъяв»
93
ляемые правительству, в том числе претензии демобилизован-
ных в 1821 г. офицеров, «численно большой и очень крикливой
компании»108. Налоговая система подверглась реформе: подо-
ходное и земельное обложение было заменено вывозной и
ввозной пошлиной. Как считал Ривадавия, для объединения
капиталов особенно необходимы два типа учреждений —
банки и акционерные общества, которые также нуждались
в привлечении иностранного капитала. 2 февраля 1825 г.
было подписано торговое соглашение с Англией на основе
равенства и свободного предпринимательства. Это официаль-
но закрепило отношения, которые уже играли решающую
роль в аргентинской экономике и от развития которых зависе-
ла вся экономическая программа Ривадавии109.
В 1812 г. триумвират открыл порт Буэнос-Айрес для меж-
дународной торговли, разрешил иностранцам иметь собст-
венность и торговать на равных условиях с уроженцами стра-
ны. Высокие покровительственные тарифы, действовавшие
с 1809 г., были заменены более низкими подоходными тари-
фами, а также отменен контроль над вывозом. Англичане пер-
выми воспользовались этими благоприятными возможностями,
поставляя потребительские товары и создавая рынок для буэ-
нос-айресских экспортных товаров. Вскоре англичане завла-
дели существенной долей экономики Буэнос-Айреса. Между
ноябрем 1811 г. и июлем 1813 г. они вывезли из Буэнос-
Айреса примерно 5,5 млн. долл, торговой прибыли в звонкой
монете110. К 1813 г. были открыты коммуникации, связываю-
щие Буэнос-Айрес с внутренними районами, и соответственно,
вырос спрос на английские товары. Англичане добивались
разрешения на вывоз звонкой монеты по низким ставкам и
обязательного использования местных консигнаторов или
комиссионеров111. Среднегодовая стоимость ввозимых в Буэ-
нос-Айрес товаров в 1814—1819 гг. составила 1,5 млн. ф. ст.,
из которых 4/б падало на Англию и включало преимущест-
венно английскую продукцию. Поскольку выпуск продукции
горнодобывающей промышленности не поспевал за развити-
ем торговли, большую часть оборота составляли теперь кожи,
жир, меха, шерсть и вяленое мясо 112. Но это начальное про-
цветание было недолговечным. Правительство Пуэйрредона
симпатизировало англичанам меньше, чем его предшествен-
ники. Оно противилось вывозу слитков благородных метал-
лов и в 1818 г. попыталось, хотя и безуспешно, навязать анг-
лийской общине принудительный заем в 150 тыс. долл.113.
Англичане в свою очередь осуждали правление Пуэйрредона
за «расточительность, продажность, деспотизм и корруп-
цию»114. Но худшее было впереди. Анархия 1819—1820 rr,
вызвала значительный торговый спад, и в Буэнос-Айресе ско-
пился запас непроданных английских товаров на сумму
1 млн. ф. ст. Что касается внутренних районов, то англичане-
94
в своем стремлении проникнуть туда всегда наталкивались
на трудности, так как местные купцы и эстансьеро держали
розничную торговлю в своих руках и, кроме того, граждан-
ские войны сковывали всякую экономическую активность.
Поэтому столь долгожданным для англичан явилось прави-
тельство Родригеса.
Экономический план Ривадавии воскресил надежды, кото-
рые англичане возлагали на Аргентину, и активизировал их
предпринимательскую деятельность. В июне 1822 г. Англия
открыла свои порты для судов Испанской Америки, что было
прелюдией к дипломатическому признанию. Торговля Буэнос-
Айреса начала стремительно расти, и сдерживающим фак-
тором являлись лишь примитивные денежная и кредитная
системы. Исходя из этого, правительство Родригеса разреши-
ло частной компании, в которую входили преимущественно
английские купцы, основать Дисконтный банк провинции
Буэнос-Айрес (20 июня 1822 г.) с предусматриваемым капи-
талом 1 млн. долл., хотя в сентябре он начал свои операции
со значительно меньшей суммой115. Теперь английское пред-
приниматели потоком хлынули на Рио-де-ла-Плату, чтобы дать
направление экономическому развитию нового государства,
где, по-видимому, уже назревала вторая революция. Они де-
шево продавали добротные товары, особенно ткани и скобя-
ные изделия, предлагая долгосрочные кредиты по низкой про-
центной ставке, финансируемые лондонским валютным рын-
ком, и конкурентоспособную перевозку грузов. Они экспорти-
ровали кожи и, по сути дела, контролировали экспортную
торговлю «на свой страх и риск и с использованием своих
собственных судов»116. Они двинулись и в сферу производства,
приобретая земли в прибрежных провинциях и заново изучая
экономические возможности внутренних районов. В январе
1824 г. Джон Пэриш Робертсон (уже владевший акциями
банка) вместе с Феликсом Кастро, буэнос-айресским купцом,
заключили договор с правительством Родригеса на получение
в Европе займа 1 млн. ф. ст. Они организовали это через
торговый дом Баринга, продававший облигации по 85 %-ной
Ставке. Правительство Буэнос-Айреса получило от этой опе-
рации не более 700 тыс. ф. ст., Баринги — 30 тыс., а Роберт-
сон и Кастро не менее 120 тыс. ф. ст.117 Ривадавия полагал,
что этот заем может быть использован для финансирования
Дальнейшего экономического развития, что в свою очередь
позволило бы погасить задолженность. Но осуществить это
помешали война и экономический спад, и в 1827 г. Буэнос-
чАйрес прекратил выплаты. Тем временем англичане добились
Заметных успехов в проведении своих планов. К 1824 г.
» Буэнос-Айресе постоянно проживало около 3 тыс. англичан,
и английский генеральный консул Вудбайн Пэриш считал,
что половина государственного долга и большая часть наи-
95
лучшей земельной собственности находились в руках англи-
чан118.
В апреле 1824г. Хуан Грегорио-де-лас-Эрассменил Родри-
геса на посту губернатора, а Ривадавия, подав в отставку,
направился в Лондон, чтобы отстаивать там дипломатические
и экономические интересы своей страны в соответствии со
своими представлениями. В новом правительстве ключевые
позиции сохранили сторонники унитаризма, и оно продолжи-
ло прежний курс в экономической политике, а это означало
сохранение зависимости от англичан. Последние, со своей
стороны, поддерживали идею создания унитарного государ-
ства с сильным центральным правительством, ибо им было
нужно обеспечить торговое соглашение и обширный рынок
сбыта без провинциальных торговых барьеров. Вудбайн
Пэриш старался избегать действий, которые «другие партии
могли бы истолковать как неправомерное вмешательство»
во внутренние политические дела, но с большим интересом
следил за ходом конгресса 1824 г. и присутствовал на собра-
ниях сторонников унитаризма, на которых обсуждалась кон-
ституция119. Конечно, Аргентина была далека от того, чтобы
стать английской колонией. Наилучшей политикой нового
государства являлась свобода торговли; она отвечала инте-
ресам страны, содействовала производству продукции и осо-
бенно развитию отраслей, связанных со скотоводством, и уст-
раивала потребителей; а основой для роста экономики Арген-
тины являлся приток иностранных капиталов и иммиграция.
Тем не менее большой план Ривадавии, первый экономи-
ческий эксперимент независимого государства, окончился не-
удачей. Кто был повинен в этом? Были ли это буэнос-айрес-
ские эстансьеро, защитники интересов своих провинций и
сторонники Росаса, который «применил к культуре Буэнос-
Айреса нож гаучо»?120 Или же коварные англичане, которые
извратили ряд финансовых проектов, существенно важных
для успеха плана Ривадавии? В неудачах были повинны и
сами руководители, члены этого «блестящего, но искусствен-
ного» правительства, как охарактеризовал его Сармьенто,
«столь богатого идеями, столь бедного здравым смыслом».
Оно пыталось сделать слишком многое и слишком поспешно.
Многие его идеи были оторваны от аргентинской действитель-
ности и игнорировали, как казалось, даже размеры страны,
ее обостренный регионализм, ее малонаселенные просторы.
Если снова цитировать Сармьенто, Ривадавия, призвав Евро-
пу в Америку, стремился «за десять лет свершить то, на что
где-то потребовались столетия». Одним еловом, план Ривада-
вии, столь дерзновенный по замыслу, был сведен на нет внут-
ренними противоречиями. Как могла Аргентина встать;на
путь индустриализации? Капиталовложения оказывались бес-
предметными, для промышленности не было ни сырья, ни
96
угля, ни железа, а местный рынок сбыта был недостаточно
велик. Добыча серебра выглядела более перспективной, а
может, ее заставляла выглядеть более перспективной разду-
тая пропаганда самого Ривадавии, и она стала неотразимо
притягательной для иностранного капитала? При поддержке
правительства Буэнос-Айреса в Лондоне было создано в де-
кабре 1824 г. акционерное общество «Рио-де-ла-Плата май-
нинг ассошиэйшн» для эксплуатации рудников Ла-Риохи121.
Предприятие это потерпело крах. Компания обнаружила, что
правительство Ла-Риохи представило концессию на те же
рудники конкурирующему предприятию «Фаматима майнинг
компани», а провинции были возмущены поступком Буэнос-
Айреса, предоставлявшего концессию на территории, не на-
ходившейся под его юрисдикцией. Но самые большие труд-
ности, с которыми столкнулись и та и другая компания, были
одинаковы для обеих: стоимость перевозок в далекий горно-
добывающий район в предгорьях Анд, нехватка рабочей силы
и малые доходы при огромных капиталовложениях.
Ривадавия стремился также привлечь англичан к коло-
низации сельских районов, и несколько сотен бедных иммиг-
рантов, сбитых с толку английских рабочих, были погружены
на суда и отправлены на чужбину, к берегам Рио-де-ла-Пла-
ты. Но и эти планы потерпели неудачу. Колонизация была
связана с капитальными затратами, которые не давали немед-
ленной выгоды. Правительство же не в состоянии было опла-
чивать переезд и расходы на устройство иммигрантов на но-
вом месте, а эстансьеро не желали повышать собственные
производственные издержки ради мероприятия, которое мог-
ло в дальнейшем привести к появлению в пампе радикально
настроенных элементов. Кроме того, осуществление плана
Ривадавии зависело от роста сельскохозяйственной продук-
ции. Правительство не было, по сути дела, заинтересовано
в.хлебопашестве и занималось главным образом расширением'
скотоводства. Лучшие скотоводческие районы — Банда-
Ориенталь, Энтре-Риос и Корриентес — были потеряны для
Буэнос-Айреса. В самой провинции Буэнос-Айрес скотовод-
ство находилось на начальной стадии развития, ему еще’
только предстояло расширяться, осваивая земли дальше на'
юг за счет территории индейцев. Ривадавия помог провинции
выявить ее потенциальные возможности с помощью широкой
политики землеустройства122. Но по иронии судьбы, содей-
ствуя интересам эстансьеро, Ривадавия усиливал позиции:
своих политических противников. После 1825—1826 гг., когда'
разрушительная война с Бразилией отодвинула на второй!
план все экономические планы, Ривадавия столкнулся с осо-
бенно враждебным отношением именно со стороны землевла-
дельцев провинции, отвергавших его унитарную политику.
Ривадавия и сторонники унитаризма вначале мирились.
7 Дж. Линч
97
с реальностью аргентинской жизни — с провинциальными
каудильо и федералистами Буэнос-Айреса — и ограничивали
их деятельность рамками провинции Буэнос-Айрес, которую
рассматривали как зачаток аргентинского национального
государства. Но Ривадавию не оставляла в покое мечта
об объединенной и централизованной Аргентине. Она была бы
тем идеальным экономическим комплексом, где он мог осу-
ществить свои планы. Его трагедия состояла в том, что он
слишком рано взялся за претворение в жизнь своих идей, на
полвека опередив свое время. Конгресс 1824 г. Ривадавия
пытался использовать для утверждения буэнос-айресского
централизма и для того, чтобы заложить основу националь-
ных установлений. Этот конгресс вынес решение в пользу го-
сударства, именуемого Объединенные провинции Рио-де-ла-
Платы, и 7 февраля 1826 г. Ривадавия в соответствии с уни-
тарной конституцией был провозглашен президентом.
С принятием закона о федерализации города и порта Буэнос-
Айреса процесс объединения казался завершенным. Но эти
меры оказались неприемлемыми для федералистов и для
провинций. Последние отказались утвердить конституцию,
отозвали своих делегатов с конгресса и отвергли «соглашение
об объединении»123. Федералистская позиция имела своих
•сторонников и в Буэнос-Айресе. Крупные эстансьеро в про-
винциях считали, что унитарный режим Ривадавии подверга-
ет дискриминации сельские районы, что вся тяжесть налого-
обложения ложится на сельскую местность, ставя город
в лучшие условия, что государственное объединение будет и
впредь ущемлять интересы провинций, что, короче говоря, они
утратят свое привилегированное положение. Ибо политиче-
ская централизация означала федерализацию города Буэнос-
Айрес, что лишило бы провинцию Буэнос-Айрес значительной
части ее территории и почти половины ее населения. Оно оз-
начало бы также национализацию таможенных доходов,
а это в свою очередь заставило бы провинциальное прави-
тельство, лишившееся своей важнейшей статьи дохода, вво-
дить новые налоги и увеличивать старые. Поэтому сельские
круги ожесточенно сопротивлялись попытке Ривадавии обло-
жить их подоходным и поземельным налогами.
Несмотря на свой фанатический либерализм, Ривадавия
был миролюбивым человеком — в отличие,от многих сторон-
ников жесткой линии в проведении политики унитаризма.
Уступив перед оппозицией провинциальных каудильо и буэ-
нос-айресских федералистов, он в июле 1827 г. ушел в отстав-
ку с поста президента, предпочтя жизнь в изгнании и бедно-
сти. Тогда конгресс объявил, что прекращает свою деятель-
ность, а провинции вернулись к своей исконной разобщенности.
Мануэль Доррего, лидер федералистских политиков, за-
нял пост губернатора восстановленной в прежнем виде Про-
рв
винции Буэнос-Айрес. Это явилось первой из двух значитель-
ных побед буэнос-айресского федерализма. Второй было из-
брание в 1829 г. Хуана Мануэля Росаса, могущественного
эстансьеро и каудильо пампы, губернатором города Буэнос-
Айрес. Таким образом, указывал Сармьенто, «провинция су-
мела отомстить городу, создав там в лице Росаса кульмина-
цию собственного варварства»124.
Ривадавия, объясняя разброд в движении за независи-
мость, усматривал его причину «не в принципах и не в систе-
ме; причинами являются диспропорция между населением и
территорией, отсутствие капиталов, невежество и социальная
отсталость, а также наследие колониального режима и война
за независимость»125. Он, видимо, не сумел правильно оце-
нить политическую обстановку и соотношение сил. У него не
было сильной политической поддержки. Группа Ривадавии
состояла преимущественно из интеллигенции, которая была
еще очень слаба. Правда, идеи его привлекали предприни-
мательские круги, но в этих кругах господствовали англича-
не, а англичане, несмотря на все свое влияние, не могли
стать в Аргентине опорой для завоевания власти. В то же
в{)емя противники Ривадавии обладали реальной силой.
Эстансьеро были политической группировкой, имевшей в
стране глубокие корни. И остается фактом, что федерализм
в это время отвечал основным экономическим интересам про-
винций и выступал за непосредственные экономические выго-
ды: экспансию на юг за счет территории индейцев, рост про-
мышленности, связанной со скотоводством, и стремительное
увеличение экспорта, доходы от которого оставались бы
в провинции, а не поглощались национальной экономикой.
Такая система была выгодна вообще сельским районам, а
главным образом эстансьеро. Это были новые фигуры в рево-
люции.
5. Эстансьеро и новое общество
С установлением независимости торговля Рио-де-ла-Плаг-
Ты заметно расширилась, но создать собственную торговую
Элиту коренным жителям не удалось. Предпринимательская
•Мнительность, которую прежде вели испанцы, перешла к анг-
личанам, а купцы Буэнос-Айреса не смогли соперничать-
б этими новыми захватчиками, так как прежде всего зависе-
ли от финансовой политики собственного правительства.
Основным источником доходов были таможенные, сборы, но
их не повышали из опасения нанести вред внешней торговле-
и вызвать отчуждение влиятельных английских кругов. Что-
бы докрыть растущие расходы на войны с Испанией и Брази-
т
99
лией, правительство вынуждено было прибегать к доброволь-
ным и принудительным займам126. Самое тяжелое бремя лег-
ло на плечи тех, кто не мог постоять за себя, — сначала на
испанских, а затем и на местных купцов. В течение десяти
лет эти групйы подвергались поборам с разной степенью при-
нуждения, в то время как англичане, имея за спиной королев-
ский флот, успешно противостояли самоуправному налогооб-
ложению. У англичан были и другие, более значительные
преимущества перед своими соперниками. У буэнос-айресских
купцов не было искушенных в торговле представителей в
Рио-де-Жанейро, Лондоне и Ливерпуле, у них не было пря-
мого доступа на фабрики Ланкашира, йоркшира и цент-
ральных графств Англии, не было денежных средств ни на то,
чтобы финансировать ввоз, ни на то, чтобы гарантировать
производство идущих на экспорт продуктов животновод-
ства — отрасли, решающие позиции в которой вскоре захва-
тили англичане. Это подчиненное положение лишало торгов-
лю притока новых сил, а тех, кто занимался ею, вынуждало
подыскивать новое применение своим капиталам. Неспособ-
ный соревноваться с англичанами в области торговли, где
они занимали господствующее положение, местный правящий
класс искал выхода в приложении своих сил в другой расту-
щей отрасли экономики — скотоводстве127.
Эстансия, превратившись в крупный производственный
комплекс, работающий на экспортный рынок, со временем
стала источником накопления огромных капиталов. С 1820 г.,
когда в сравнительно мирных условиях появились большие
стимулы для капиталовложений, и примерно до 1850 г. про-
винция Буэнос-Айрес являлась ареной крупнейшего скотовод-
ческого бума128. Любому, кто мог вложить даже скромный
капитал, благоприятная конъюнктура обеспечивала высокие
доходы. Этому способствовали обилие плодородных и орошае-
мых угодий в пампе, растущий промышленный спрос на кожи
в Европе и рынки сбыта для вяленого мяса в Америке, не-
сложная техника- и нцзкая стоимость животноводческого хо-
зяйства' и его умеренные требования в отношении рабочей
силы. Провинция Буэнос-Айрес воспользовалась тем, что
здесь с ней не могли соперничать ее соседи. Санта-Фе, Энтре-
Риос и Корриентес были опустошены гражданскими войнами,
которые велись с 1813 г., а Банда-Ориенталь была разорена
бразильским вторжением 1816 г. Столица буэнос-айресской
провинции не упустила открывшейся перёд ней возможности
и в развитии исключительно прибыльной отрасли — скотовод-
ства, нашла выход из трудного положения. Но пастбищное
хозяйство развивалось в ущерб хлебопашеству, и вскоре про-
винция стала нуждаться в импорте зерна. В 1820-х годах ско-
товодческая эстансия давала 31,4% прибыли на вложенный
капитал, а земледельческие хозяйства — 25%129.
100
Территориальная экспансия пришла на смену агротехни-
ческим улучшениям земельных участков. Новая политика
требовала значительно больше земли для эксплуатации. Мо-
гущественные асендадо вроде Росаса направляли свои экс-
пансионистские устремления на юг, на земли индейцев.
А когда Ривадавия ввел систему долгосрочной аренды зем-
ли — в 1822 г. в провинции Буэнос-Айрес и затем по решению
конституционного конгресса 1826 г. в других провинциях,—
правительство взяло распределение земли под свой конт-
роль130. Если раньше продажа земли не разрешалась без
особого на то согласия законодательного органа, поскольку
она являлась объявленной гарантией под обеспечение внеш-
него и внутреннего долга, то теперь государственную землю
можно было сдавать в аренду сроком на 20 лет за определен-
ную арендную плату. Таким образом Ривадавия добился про-
дуктивного использования земли и в то же время удовлетво-
рил земельный голод имущих классов. Никто и не полагал,
что это, в сущности, аграрная реформа. Количество земли,
которое землевладелец мог арендовать на длительный срок,
не ограничивалось, а в земельных комитетах, ведавших рас-
пределением земли, преобладали эстансьеро. С 1824 по 1827 г.
ряд крупных участков был роздан в индивидуальное пользо-
вание: 6,5 млн. акров были распределены лишь между
112 владельцами и компаниями, 10 из них получили более
чем по 130 тыс. акров каждый. К 30-м годам около 21 млн.
акров государственной земли перешло к 500 частным лицам.
Это был решающий этап в развитии латифундий. Ривадавия,
возможно, хотел, чтобы земля, переданная в долгосрочную
аренду, продолжала оставаться в руках государства, которое
владело бы землей и получало ренту, однако у государства
не'было достаточно сил, чтобы противостоять могуществен-
ным землевладельческим кругам, и при Росасе арендуемая
»земля попросту перешла в частную собственность.
• Такие факторы, как английская торговая конкуренция,
выгоды от инвестирования капиталов в скотоводческие хозяй-
ства и благоприятствующая аграрная политика государства,
склонили многих буэнос-айресских купцов оставить торговлю
И заняться приобретением земельной собственности. До ре-
волюции класс асендадо не был ни многочисленным, ни пред-
етав.ительным, но теперь получил пополнение в лице видных
горожан — семей Анчорена, Санта-Колома, Альсага, Саэнс
Вальенте,— большинство которых приобрело под видом дол-
госрочной аренды огромнейшие земельные владения131. В по-
гоне за земельной собственностью от них не отставали поли-
тические и военные деятели, а также вездесущие англичане,
которые вкладывали торговые прибыли в скотоводческие
хозяйства и предприятия по переработке мяса132. Так роди-
лась аргентинская земельная олигархия, новый правящий
101
класс. С экономической и политической властью эстансьеро
приобрели и военное могущество. Революционное правитель-
ство, сражаясь на двух фронтах — в Андах и на побережье, —
было не в состоянии держать регулярные войска в сельской
местности, и поэтому их место заняло ополчение. Опорными
пунктами ополчения были крупные скотоводческие хозяйства.
Командовали ими эстансьеро. Служащие хозяйств одновре-
менно являлись офицерами ополчения, а рядовой состав
комплектовался из пеонов. «Колорадос дель Монте» Росаса
были уникальным образчиком местных милицейских войск,
по сути дела являвшихся частной армией.
Гражданская война и сопротивление федералистов осла-
били государство, но эстансьеро набирались сил и приобрели
преобладающее влияние в государстве, создавая в нем опре-
деленную стабильность. Аргентина была теперь средоточием
эстансий. Господствующее положение в государстве дало
эстансьеро возможность держать в узде рабочую силу в эс-
тансиях.
Гаучо, продукт метисации, издавна вел жизнь «вольного
человека верхом на коне». Искусно владея навыками разве-
дения скота в условиях пампы, яростно оберегая свою неза-
висимость и не будучи связанным с каким-либо определен-
ным хозяйством, незаменимый воин в любой операции против
индейцев, гаучо жил как бродяга, часто был не в ладах
с законом, и пищей ему служили мате, мясо и хлеб133. В но-
вых эстансиях этих бродячих гаучо надо было приручить и за-
крепить за хозяйством, а непокорных пеонов судьи, выполняя
волю эстансьеро, приговаривали к пограничной службе
в армии в назидание тем, кто остался в эстансии. Закон пре-
следовал тех, кто вел кочевой образ жизни, и представители
низших слоев населения в сельской местности должны были
иметь при себе удостоверение личности или удостоверение
о найме, в противном случае им грозила военная служба и
каторжный труд. У собственников были и другие меры воз-
действия. Получая низкую заработную плату и беря’у хозяи-
на авансы, пеон находился в постоянной задолженности,
усугублявшейся еще и кредитом в лавке эстансии. Подчине-
ние было полным и носило феодальный характер. Пеон мог
существовать и заниматься какой-либо деятельностью только
с ведома своего хозяина. В инструкциях по управлению по-
местьями, составленных Росасом для надсмотрщиков, пеонам
запрещалось даже разводить домашнюю птицу или охотиться
на страусов, потому что их продажа на городском рынке дала
бы им некоторую независимость от эстансьеро134.
Таким образом, несмотря на яростное и упорное сопротив-
ление, некогда кочующий гаучо постепенно становился наем-
ным рабочим, прикрепленным подобно пеону к эстансии свое-
го хозяина.
102
Судьба гаучо была симптоматична для революции. Новый
порядок использовал старую социальную структуру, приспо-
сабливая ее к своим нуждам без сколько-нибудь значитель-
ных в ней изменений. Новая политика в отношении индейцев
была просвещенной, однако она дала им свободу, но не бла-
госостояние. Индейцы были провозглашены равными крео-
лам перед законом. 8 июня 1810 г. революционная хунта по-
ставила в известность индейцев Буэнос-Айреса, что отныне
им не будет запрещено вступать в «белые» полки, поскольку
испанцы и индейцы «равны и должны таковыми оставаться
всегда»135. 1 сентября 1811 г. хунта отменила подать, которую
индейцы платили в Объединенных провинциях, включая внут-
ренние районы, а 17 октября генерал Пуэйрредон объявил об
освобождении от подати и церковных поборов индейцев Перу.
12 марта 1813 г. генеральная ассамблея утвердила и расши-
рила декрет от 1 сентября 1811 г., отменив энкомьенду, яна-
конасго и всякое личное услужение, включая приходские
работы. Все эти меры были впоследствии суммированы
в конституции 1819 г., которая гарантировала индейцам пол-
ную гражданскую свободу и равенство. На практике тем не
-менее подчиненное и угнетенное положение продолжало оста-
ваться. Из-за немногочисленности индейцев в Аргентине про-
блема, конечно, не достигла таких масштабов, как в Боливии
и Перу. Здесь чисто индейские общины встречались в субанд-
ских провинциях и отдаленных частях побережья; они вели
натуральное хозяйство, никак не связанное с национальной
экономикой. Там же, где территория с проживающими на ней
индейцами отходила к хозяйству «белых», они становились
сельскохозяйственными рабочими на сахарных плантациях
или пеонами. Наиболее трудной для решения была проблема
взаимоотношений с враждебно настроенными воинственными
племенами на южной границе. В течение всего XIX в. Арген-
тина вела борьбу с этими индейцами, чтобы сломить и
рассеять их, так как они представляли собой последнее пре-
пятствие, мешавшее распространению эстансий к югу и за-
паду.
* , Политика в отношении рабов была, по крайней мере тео-
ретически, прогрессивной 136. В колониальный период негры-
рабы на Рио-де-ла-Плате были преимущественно домашней
прислугой или их использовали на примитивных мануфакту-
рах. Владельцы рассматривали приобретенных рабов как ка-
питаловложение, которое должно было дать им прибыль137.
Таким образом, на пути к уничтожению рабства стояли могу-
щественные силы, которые следовало преодолеть. На первом
этапе революции работорговля была отменена. Триумвират,
основываясь на либеральных и гуманистических принципах,
9 апреля и 14 мая 1812 г. обнародовал декреты, запрещавшие
торговлю рабами внутри Объединенных провинций и их ввоз'
103
извне, чтобы «порты не были заражены торговлей столь же
постыдной, сколь и предосудительной»138. Но продолжала
существовать нелегальная торговля рабами, чему способство-
вало соседство с Бразилией и различные уловки, когда рабов
ввозили в качестве прислуги, с тем чтобы потом их продать.
Наконец в 1825 г. в соответствии с англо-аргентинским до-
говором обе стороны обязались содействовать полному унич-
тожению работорговли.
Что же касается рабства в его практических аспектах, то
тут дело обстояло иначе, и оно намного пережило революцию.
Как некий паллиатив в 1813 г. был принят ряд мер. 2 февра-
ля ассамблея издала указ о так называемой «свободе плода»
(libertad de vientres), по которому все дети рабов, родив-
шиеся после 31 января 1813 г., объявлялись свободны-
ми. Второй декрет предоставлял свободу всем рабам, ввезен-
ным с 4 февраля этого года в Объединенные провинции.
Постановление от 6 марта предусматривало меры по обуче-
нию детей бывших рабов, чтобы они могли жить в свободном
обществе. Но в то же время декрет ограничивал эти свободы:
все дети рабов, родившиеся свободными, должны были оста-
ваться в хозяйстве своего господина до 20 лет. Первые 15 лет
они должны были безвозмездно служить своим хозяевам,
а остальные 5 лет получать за работу по 1 песо в день.
Современники приветствовали эти законы как просвещенные,
а «Гасета де Буэнос-Айрес» даже призывала негров не па-
дать духом: «Африканцы, не сетуйте, если кто-либо из вас
еще находится в условиях угнетения. Варварские законы
заставляли в этих истерзанных произволом землях страдать
и белых, и негров и все еще причиняют вам большое зло.
Хотя испанцы, сделав вас однажды рабами, больше не власт-
вуют здесь, они, быть может, навсегда лишили вас великого
преимущества быть свободными»139.
Как указывала газета, свободу нельзя было обрести лишь
по декрету, так как он противоречил другому праву, праву
собственности тех, кто вложил в рабов свои средства. Это
право было на руку белым собственникам. Но осуществление
даже тех законов против рабства, которые были приняты
центральными органами, федералисты стремились затормо-
зить. К концу колониального периода среди населения
в 400 тыс. человек более 30 тыс., то есть около 8%, были
рабами. Наибольшее число рабов насчитывалось в городах.
В 1810 г. в Буэнос-Айресе было около 15 тыс. негров и мула-
тов, что составляло примерно 27% общей численности насе-
ления, большинство из них были рабами. В 1822 г. из
55 416 жителей Буэнос-Айреса 13 685, или 24,7%, были негры
и мулаты, 6 из каждых 10 негров были рабами, так же как 3
из каждых 10 мулатов140. Рабов использовали не только
в качестве домашней прислуги, но и на таких работах в ре-
104
месленных мастерских и промышленности, где характер труда
становился неприемлемым для белых. Это способствовало
укреплению регрессивных социальных и экономических пози-
ций. Хотя число рабов значительно уменьшилось, рабство не
исчезло полностью до тех пор, пока не было окончательно
запрещено в Аргентине конституцией 1853 г.141
Рабы, а также свободные негры и мулаты были нужны
в революционных армиях. Но призыв на военную службу не
означал обязательного освобождения. 31 мая 1813 г. ассамб-
лея утвердила план, предложенный властями, — сформиро-
вать корпус из негров-рабов. Эта мера была первой в ряду
тех, которые обязывали хозяев продавать государству опре-
деленное число рабов для службы в армии. В 1813 г. таким
образом были созданы 7-й и 8-й батальоны, в их состав вхо-
дило более 1000 рабов из Буэнос-Айреса. В Кордове в 1813 г.
государством были куплены 105 рабов. В 1816 г. из рабов
сформировали еще несколько корпусов: в Буэнос-Айресе госу-
дарство купило 576 рабов у 357 хозяев-испанцев, поскольку
они были сговорчивее американских хозяев. В результате
этих сделок рабы мало что выиграли: они получали свободу
лишь после пяти лет службы и платили им меньше, чем белым
солдатам И2. Таким образом, «освобождение» рабов, попадав-
ших на военную службу, означало скорее смену хозяев, чем
непосредственно свободу. Новые хозяева не всегда оценивали
по достоинству их боевые качества. Генерал Бельграно,
командующий вторым аргентинским походом в Верхнее Перу,
говорил, что «негры и мулаты — сброд, они столь же трусли-
вы, сколь и кровожадны... только тем и утешаешься, что
вот-вот придут белые офицеры»143. Сан-Мартин, наоборот,
всеми силами старался набрать негров и был убежден, что
«нет лучших пехотинцев, чем негры и мулаты». Бывшие рабы
составляли значительную часть андской армии Сан-Мартина
'(1,5 тыс. человек из 5 тыс.) и армии Сукре, завершившей
освобождение Перу в битве под Аякучо. Генерал Миллер, за-
меститель командира 8-го, или «черного», буэнос-айресского
батальона в армии Сан-Мартина, свидетельствует: «8-й ба-
тальон состоял из мулатов, в большинстве своем они до рево-
люции были рабами, а став солдатами, получили свободу.
В течение всей войны они отличались отвагой, преданностью
и патриотизмом. Многие из них, дослужившись, стали хоро-
шими унтер-офицерами»144.
За такого рода свободу приходилось платить дорогой це-
ной. Негритянская пехота в армиях несла тяжелые потери, и
призыв на военную службу обычно предвещал не свободу,
а смерть. И если в период борьбы за независимость негритян-
ское население Рио-де-ла-Платы сократилось, то причиной
этому главным образом послужила война.
Независимость ненамного улучшила перспективы на буду--
105
щее индейцев и негров, едва ли они были лучше у метисов, и
пардо.
Численность пардо на Рио-де-ла-Плате быстро возросла
в течение XVIII в. В Кордове они вместе с рабами составля-
ли уже половину населения145. Рост их численности вызвал
соответствующую реакцию со стороны белых. Несмотря на
провозглашение Майской революцией и ассамблеей 1813 г.
идеалов свободы и равенства, креолы не желали делиться
плодами независимости с «цветными». В колониальный пе-
риод пардо не только не допускали к муниципальным долж-
ностям, но и лишили права голосовать за белых кандидатов.
Эта дискриминация продолжалась и в период независимости;
пардо было отказано в праве голосовать на выборах депута-
тов в генеральную учредительную ассамблею в декабре
1812 г. В Кордове подавляющее большинство их было лише-
но гражданских прав вплоть до 50-х годов. Пардо долгое вре-
мя не имели возможности получать образование, и лишь
в 1829 г. правительство Кордовы приняло постановление
о равных возможностях для обучения в начальных школах и,
в частности, заявило, что «путь к народному образованию
должен быть открыт для всех детей пардо»146. Но высшее
образование было все еще недоступно для пардо, и только
в 1852 г. провинциальное правительство издало декрет, раз-
решавший прием в университет «независимо от происхожде-
ния»147. Иронией судьбы выглядело то, что лишь в армии
пардо и рабам впервые предоставлялась возможность вос-
пользоваться известным равенством: они могли дослужиться
до офицерского чина, хотя даже в полках, скомплектованных
полностью из пардо, предпочтение отдавалось белым офице-
рам. Вообще же — и это было более обычным — уделом пар-
до были занятия, связанные с тяжелым физическим трудом,
а с социальной точки зрения их продолжали считать людьми
низшего сорта.
Люди, возглавлявшие революцию, не задумывались над
необходимостью социальных сдвигов и были склонны зани-
маться исключительно ее политическими аспектами. Сан-
Мартин, обреченный на бездействие, уединился в 1814 г.
в эстансии за Кордовой и, предаваясь размышлениям на
тему о застое в революции, заметил: «Это революция овец,
а не людей». Когда в его эстансии один из пеонов пришел
к нему с жалобой на то, что был избит испанским надсмотр-
щиком, Сан-Мартин возмутился, но его возмущение носило
скорее национальный, чем социальный характер: «Подумать
только! После трех лет революции какой-то матурранго
(испанец) осмеливается поднять руку на американца»148.
Глава третья
РЕВОЛЮЦИЯ
ПРОТИВ РИО-ДЕ-ЛА-ПЛАТЫ
1. Независимость Уругвая
Одна революция влекла за собой другую, и каждую новую
вспышку борьбы за независимость порождала уже достигну-
тая независимость. В то время как внутренние провинции
Рио-де-ла-Платы бросили вызов унитарной политике Буэнос-
Айреса, прибрежные провинции отказывались идти на какое-
либо объединение с новым государством и искали свои собст-
венные политические решения. Успех Уругвая, Парагвая и
Боливии в утверждении своей независимости зависел в из-
вестной степени от их обособленного положения — за реками,
пустынями и горами, — и от неспособности Буэнос-Айреса
сосредоточить против них достаточную военную силу. Но
главную роль сыграло убеждение, что их интересы не совпа-
дают с интересами Объединенных провинций и что они нуж-
даются в самоопределении. Наиболее тяжелые испытания на
пути к достижению этой цели выпали на долю Уругвая.
Банда-Ориенталь (Восточная провинция), расположенная
между рекой Уругвай и Атлантическим океаном, была про-
винцией малонаселенной, с незначительным числом городов.
Самым большим ее достоянием были холмистые равнины
с плодородной, хорошо орошаемой землей, делавшие ее
.в колониальный период богатейшим резервом скота для всей
Рио-де-ла-Платы. В 1810 г. на этой территории проживало
чуть более 40 тыс. человек, в большинстве своем кочующие
гаучо, главным занятием которых была охота на дикий скот1.
В .течение XVIII в. все более возрастал контроль над землей
и людьми. С развитием скотоводства здесь появился новый
могущественный класс землевладельцев, к которому частично
принадлежала часть креолов и часть энергичных иммигран-
тов из северной Испании. Они разбогатели благодаря земель-
ным пожалованиям, которые расчленили страну на ряд ог-
ромных эстансий, существовавших за счет труда гаучо и ра-
бов. Семьи Дуран, Мартинес де Аэдо, Альсайбар, Виана,
Ариас, Вильянуэва, Ривера и Гарсия де Суньига — это новая
аристократия, владевшая поистине огромнейшими и полно-
стью себя обеспечивавшими поместьями с патриархальным
укладом2. Развитие скотоводства привлекло в сельские мест-г
107
ности купцов, особенно «пиренейцев», которые экспортирова-
ли кожи и солонину, занимались перевозкой грузов и рабо-
торговлей. Купцы стремились подчинить себе сельских произ-
водителей, и это вносило элемент неприязни между испан-
цами и креолами. Но резкого расхождения интересов между
купцами и землевладельцами не существовало; многие купцы
вкладывали капиталы в земельную собственность, а ряд пре-
успевающих эстансьеро умножали свои богатства, открывая
кожевенные предприятия и саладеро (предприятия по заго-
товке солонины) или занимаясь торговлей и перевозкой гру-
зов3.
Во времена испанской империи значение Банда-Ориенталь
определялось тремя аспектами: стратегическим, политическим
и экономическим. Ее стратегическое значение вытекало из
господствующего положения, которое она занимала в заливе
Ла-Плата, и могла поэтому контролировать все торговые пе-
ревозки, осуществляемые по этой крупной речной системе.
Кроме того, она являлась буфером между Бразилией и Рио-
де-ла-Платой и потому предметом острого соперничества
между Португалией и Испанией. Буэнос-Айрес был особо
заинтересован в этой провинции, и в первую очередь как
в поставщике скота и всех связанных с ним доходов, причем
он рассматривал провинцию «как нечто вроде своего крупного
скотоводческого поместья, полученного в аренду»4. Удобное
расположение Банда-Ориенталь и ее необжитая северная гра-
ница привлекали сюда португальцев: охотники поживиться
беспрепятственно проникали сюда в поисках скота для угона,
торговцы — в поисках рынков сбыта. Все это заставляло
Испанию принимать оборонительные меры. Колония-ду-Сак-
раменту, основанная в 1680 г. на северном берегу залива
Ла-Плата, гнездо контрабандистов и в то же время аван-
пост португальской империи, стала представлять реальную
угрозу для испанских интересов. Испания в виде ответной
акции в 1720-х годах основала оборонительный пункт Монте-
видео, который впоследствии стал столицей этого ’региона.
В дальнейшем испанцы закрепили оборону, создав в 1776 г.
вице-королевство Рио-де-ла-Плата и вытеснив португальцев
из Колонии-ду-Сакраменту. Статус вице-королевства усилил
позиции Буэнос-Айреса и сделал более острой его реакцию на
растущее могущество Монтевидео. Монтевидео стал сущест-
венным звеном в системе обороны империи и важным адми-
нистративным центром, что неизбежно сделало его и полити-
ческим центром Банда-Ориенталь. Теперь в Монтевидео был
свой губернатор, хотя он и находился в подчинении у губер-
натора Буэнос-Айреса, а начиная с 1776 г. у вице-короля. .
Экономический подъем Монтевидео сопутствовал росту
его политического значения. Даже в период режима закрытых
портов шедшая через него контрабандная торговля уменыпа-
108
ла оборот товаров через Буэнос-Айрес, вызывая этим недо-
вольство испанских купцов. Начавшееся с 1778 г. развитие
свободной торговли, разрешенной законом, способствовало
значительно большему процветанию Монтевидео и вместе
с этим принесло большую враждебность со стороны Буэнос-
Айреса. Монтевидео теперь пользовался выгодами непосред-
ственной торговли с Испанией и другими колониями. Это
потребовало организации собственной таможни и назначения
казначейских чиновников5. В конкурентной борьбе за евро-
пейские и американские рынки Монтевидео имел перед Буэ-
нос-Айресом преимущества: его порт находился ближе к Ат-
лантическому океану и был первым портом назначения на.
пути кораблей из Европы, и, кроме того, он имел свои внут-
ренние территории, богатые экспортными продуктами, кото-
рые давали эстансии и саладеро. Буэнос-Айрес полностью»
отдавал себе отчет в опасности такой конкуренции и прила-
гал усилия, чтобы ослабить ее. Обзаведение своим консуладо
в 1794 г. еще более подкрепило монополистские притязания
Буэнос-Айреса; в отношении же Монтевидео он не шел ни на
какие уступки и даже отказался разрешить благоустройство
порта6. Создавалось впечатление, что колониальную полити-
ку в отношении Банда-Ориенталь проводила не Испания,
а Буэнос-Айрес. Монтевидео надеялся, что власть защитит
его от местнических интересов его ближайшего соседа. Все
его просьбы о торговых привилегиях сопровождались хода-
тайствами об административной автономии. В 1807 г. Монте-
видео потребовал, чтобы в возмещение урона, нанесенного
ему вторжением англичан, и за его вклад в дело их разгрома
здесь были бы созданы интендантство и консуладо, то есть ад-
министративный и экономический органы, независимые от
Буэнос-Айреса7. Требование это не было удовлетворено, но
в 1808 г. губернатор Монтевидео Франсиско Хавьер Элио был
.назначен губератором всей Банда-Ориенталь. Это был новый
пост с широкими полномочиями. Между тем после шести
месяцев английской оккупации и торговли с англичанами
Монтевидео уже не мог смириться со статусом сателлита
Буэнос-Айреса и монополистов по ту сторону реки.
> Таким образом, соперничество между Буэнос-Айресом и
Монтевидео имело давнюю историю и вытекало из столкнове-
ния их интересов. Совершенно очевидно, что каждый из них
по-своему принял известия о правительственном кризисе
1808 г. в Испании и тайное соперничество перешло в откры-
тую вражду. Губернатор Монтевидео Элио, «старый испа-
нец, всецело преданный родной стране», немедленно признал
права Фердинанда VII и Испании, в то время как Линье
в Буэнос-Айресе занял выжидательную позицию8. 6—7 сен-
тября Элио потребовал смещения Линье. Это в сочетании
с требованием португальцев уступить Банда-Ориенталь Бра;
109
зилии навело Буэнос-Айрес на мысль о замышляемом пре-
дательстве9. Таким образом, подозрение было обоюдным:
Монтевидео считал, что Линье собирался предать в пользу
Франции, а Буэнос-Айрес, что Элио является орудием Пор-
тугалии. Когда Линье попытался сместить Элио, Монтеви-
део воспротивился, созвал открытое заседание кабильдо, чле-
ны которого, следуя примеру Испании, провозгласили себя
правящей хунтой во главе с Элио. Таким путем Монтевидео
подтвердил свою лояльность в отношении Испании и незави-
симость от Буэнос-Айреса. Враждебные действия между эти-
ми портами начались на море: каждый из них стремился бло-
кировать другого и перехватить торговлю с Англией.
Цели революции Буэнос-Айреса не могли удовлетворить
Монтевидео. В 1809 г. с прибытием нового вице-короля Сис-
нероса имело место кратковременное и чисто внешнее прими-
рение между двумя соперниками. Сиснерос был более прием-
лем для роялистского Монтевидео, чем для диссидентского
Буэнос-Айреса, но, отстранив неукротимого Элио, он утратил
поддержку Монтевидео, а в Буэнос-Айресе он никогда ею не
пользовался, и в мае 1810 г. креолы сместили его. Но в Мон-
тевидео отказались признать Майскую революцию. В первую
очередь потому, что считали неприемлемой саму форму. Буэ-
нос-айресские революционеры потребовали, чтобы Монтеви-
део признал созданную ими хунту. Но почему в Буэнос-Айре-
се не советовались с народом Монтевидео при провозглаше-
нии новой верховной власти? Разве он не мог решать сам за
себя? И почему Монтевидео после столь длительных попыток
освободиться от зависимости Буэнос-Айреса теперь должен
был подчиниться?10 Монтевидео отверг это требование и ре-
шил признать Регентский совет в Испании. Ему казалось,
что только лояльностью в отношении Испании он сможет
обеспечить свою независимость от Буэнос-Айреса. Вот какая
дилемма стояла перед креолами. Для них лояльность по от-
ношению к Испании была лишь средством к достижению
цели — освобождению от власти Буэнос-Айреса, но -это при-
вело к тому, что в Монтевидео и Банда-Ориенталь у власти
оказались сторонники Испании, в то время как на всей ос-
тальной территории Рио-де-ла-Платы росло и ширилось дви-
жение за независимость. Креолы в Монтевидео попали в лож-
ное положение. Их сопротивление Буэнос-Айресу означало
скорее торжество приверженцев роялизма, чем победу креоль-
ской партии в Монтевидео.
Кое-кто отдавал себе отчет в этом, и среди них Хосе Хер-
васио Артигас, предводитель гаучо, чей жизненный путь до
сей поры являл собой странную смесь беззакония в личных
делах и официального принуждения к соблюдению законов.
Артигас родился в семье креолов, землевладельцев и воен-
ных, в Монтевидео и начал свой жизненный путь как неисто-
110
вый предводитель отряда «непутевых гаучо», занимавшихся"
угоном скота и контрабандой в районах неподалеку от грани-
цы с Бразилией11. Поступив на военную службу в испанский
корпус улан «Куэрпо де бланденгес», сформированный для
охраны границ от бандитов и контрабандистов, он использо-
вал свой прежний опыт и свои знания местности вдоль север-
ной границы для успешной борьбы с португальским проник-
новением. К 1810 г. он уже пользовался известным весом
в Банда-Ориенталь и стал признанным лидером гаучо. В фев-
рале 1811 г. он примкнул к движению за независимость,
в Буэнос-Айресе и хунта вверила ему небольшое воинское
соединение, с тем чтобы содействовать распространению ре-
волюции в Банда-Ориенталь.
К этому времени в Банда-Ориенталь произошел политиче-
ский раскол. К обострению разногласий привели два важных
фактора. Во-первых, огромные расходы по управлению стра-
ной, являвшейся самостоятельной провинцией и испанским
опорным пунктом, должны были покрываться за счет увели-
чения налогов на собственность и торговлю. Это привело
к пересмотру позиций в области финансов. Особое недоволь-
ство среди эстансьеро вызвало следующее обстоятельство.
Власти Монтевидео отдали распоряжение, согласно которому
все владельцы скотоводческих хозяйств должны были пред-
ставить документы, подтверждающие их права на владение
землями. Те, кто не мог этого сделать, должны были выку-
пить свои поместья, в противном случае их продали бы с аук-
циона как королевскую собственность12. Во-вторых, расходы
Банда-Ориенталь особенно усилились, когда Элио в начале
1811 г. вернулся в Монтевидео в качестве вице-короля. Что-
бы обеспечить проведение финансовой политики, внутренние
провинции приходилось держать в подчинении с помощью
испанских войск. Теперь Банда-Ориенталь выглядела тем,
чем и была в действительности—оккупированной колонией13.
Об автономии не могло быть и речи. А в феврале Элио с не-
подобающей поспешностью объявил войну Буэнос-Айресу.
Это было той искрой, которая разожгла действительную-
борьбу за независимость в Банда-Ориенталь. Политическая
оппозиция в Монтевидео и за его пределами была уже ранее
подготовлена благодаря деятельности представителей интел-
лигенции, адвокатов и духовенства. Но главной опорой вос-
стания стала сельская местность, где эстансьеро и их сторон-
ники — гаучо поднялись, чтобы примкнуть к Буэнос-Айресу
в его борьбе против власти Испании. В отдаленной юго-за-
падной части провинции небольшая армия гаучо под коман-
дованием сельских каудильо 16 февраля 1811 г. выступила
с призывом («Клич Асенсио») сплотить ряды во имя рево-
люции. Движение быстро охватило всю провинцию и получи-
ло поддержку извне: Бельграно прислал войска, оставшиеся"
111
ют его неудавшейся экспедиции в Парагвай, а Буэнос-Айрес
направил соединение под командованием Хосе Рондо14. Арти-
гас прибыл с отрядом из провинции Энтре-Риос и принял под
свое командование главные военные силы патриотов. Они
нанесли поражение испанцам в крупном сражении у Лас-
Пьедрас и двинулись затем к Монтевидео.
Движение, во главе которого стал Артигас, опиралось на
эстансьеро, большинство которых прямо или косвенно под-
держивало восстание 1811 г. Дуран, Гарсия де Суньига, Бар-
рейро, Грегорио Эспиноса и многие другие предоставили пео-
нов и материальные средства и поддерживали революцию все
последующие годы. У них были на это свои причины, и в пер-
вую очередь тяжелое налоговое обложение, установленное
властями Монтевидео и необходимое ему для войны с Буэнос-
Айресом, и новый пересмотр прав на земельную собствен-
ность, который пытались осуществить испанцы. Но на этот
раз своекорыстные интересы совпали с интересами провинции
и с патриотическим порывом их вождя. Они доверяли Арти-
гасу, потому что он происходил из семьи эстансьеро и во
.время своей успешной деятельности до 1811 г. сумел устано-
вить в сельской местности порядок и закон, в чем они были
кровно заинтересованы. Купцы Монтевидео, однако, мало чем
помогали Артигасу; испанцы по национальности и по своим
симпатиям, они были на стороне роялистов, ожидая себе в
награду торговую монополию. В данный момент выбор у них
был невелик. Монтевидео стал оплотом власти Элио. Здесь
положение его было устойчивым, он держал командные пози-
ции на море, что позволяло ему получать припасы и подкреп-
ления и наносить удары Буэнос-Айресу. А чтобы вернуть
утраченные позиции на суше, он старался использовать дру-
гую возможность — сотрудничество с Португалией.
Цели, которые Португалия преследовала на Рио-де-ла-
Плате, были хотя и наглыми, но вполне понятными. Офици-
ально она якобы хотела восстановить в провинции стабиль-
ность, дабы не допустить, чтобы революционные- волнения
подорвали ее собственное положение в Бразилии. На самом
же деле Португалия пыталась использовать неустойчивое
положение, с тем чтобы расширить территорию Бразилии до
берегов реки Ла-Плата, сделав свою империю значительно
более богатой и могущественной. Элио заблуждался, прини-
мая пропаганду за истину. Оказавшись в безвыходном поло-
жении, он полагал, что можно призвать Португалию для
усмирения повстанцев в интересах ее союзницы Испании, а
затем убедить ее уйти15. Он сильно просчитался. Во второй
половине 1811 г. португальская армия двинулась к югу и про-
никла в глубь Банда-Ориенталь с намерением там остаться.
Как и следовало ожидать, реакция на это патриотов Буэнос-
А.йреса и патриотов Банда-Ориенталь была различной. Буэ-
112
нос-Айрес хотел сохранить провинцию целиком, даже под
началом Элио, лишь бы ею не завладела Португалия. Арти-
гас же и его патриоты рассматривали эту позицию Буэнос-
Айреса как измену, как признание Элио и роялистов. Они
хотели выдворить как испанцев, так и португальцев. Тем не
менее страх перед Португалией заставил Монтевидео и Буэ-
нос-Айрес заключить перемирие 20 октября 1811 г. и догово-
риться об объединении, причем вся Банда-Ориенталь переда-
валась под власть Элио, чтобы сосредоточить усилия против
Португалии. С Артигасом по этому поводу не советовались.
Это сослужило службу Артигасу в одном отношении: оно
помогло ему уяснить, что в политике Буэнос-Айреса не было
места ни для него, ни для независимости его провинции и что
интересы провинции разительно отличались от интересов
Буэнос-Айреса. Таким образом, Артигас получил хороший
урок на будущее. Ну а что можно было сделать в настоящем?
Артигас, которого его сторонники незадолго до этого провоз-
гласили «Главой ориенталес», отступил в провинцию Энтре-
Риос, по другую сторону реки Уругвай... Это было памятным
-отступлением, победой в поражении. Артигас покинул свою
родную провинцию с 4-тысячным войском. Вместе с ним ушли
также 4 тыс. граждан, опасавшихся репрессий со стороны
испанцев и из страха перед зверствами португальцев. Все это
были люди, которые искали свободы в изгнании, оставляя за
собой выжженные и опустошенные земли16. Этот великий
исход народа Банда-Ориенталь сыграл большую роль в исто-
рии Уругвая. Это было проявлением суверенитета — если не
народа, то по крайней мере провинции, — фактически равно-
значным заявлению, что Банда-Ориенталь предпочитала от-
деление зависимости и не собиралась служить ни Испании,
Ни Буэнос-Айресу. Но этот акт открытого неповиновения так
и остался бы бесплодным жестом, если бы он не возглавлял-
ся вождем, который не отступал от своих целей. В Артигасе
проявились несомненные качества лидера, главы независимо-
го народа, руководителя, с которым тысячи «ориенталес» свя-
зывали свои надежды. Он считал, что отныне любые отноше-
ния с Буэнос-Айресом могли быть лишь отношениями между
равными. Жители Банда-Ориенталь могли принять помощь,
предложенную им как равным, а не как распоряжения ниже-
стоящим17. Короче говоря, «ориенталес», отправившиеся в
исхрд, составили ядро будущей независимой нации Уругвая.
Совершенно ясно, что португальская армия и не собира-
лась уходить из Банда-Ориенталь и ни Буэнос-Айрес, ни
Монтевидео не были в состоянии принудить ее к этому. Влия-
ние на политику Португалии могла оказать только Велико-
британия, ее союзница, благодаря которой Португалия смог-
ла выстоять в войне с Францией. Англия являлась также
союзницей Испании, и в ее интересах было поддерживать
8 Дж. Линч 113
позиции Испании на Рио-де-ла-Плате как для сохранения
союза против Франции, так и для охраны английских торго-
вых интересов в этом районе. Министр иностранных дел
Англии Каслрей дал понять, что желателен «безоговорочный
вывод португальцами своих войск изо всех испаноамерикан-
ских владений», и это заставило лорда Стрэнгфорда, англий-
ского посланника в Рио-де-Жанейро, занять более жесткую
позицию в переговорах с португальским правительством18.
Он вынудил португальцев принять условия перемирия с Буэ-
нос-Айресом и вывести свои войска из Банда-Ориенталь.
В этом случае, как и в других, английские интересы совпада-
ли с интересами патриотов. И хотя Банда-Ориенталь не при-
нимала участия в переговорах о перемирии в качестве до-
говаривающейся стороны, эвакуация португальцев откры-
ла путь для возвращения патриотов. Однако очень скоро они
обнаружили, что были лишены свободы действий и что им
все еще угрожали войска Буэнос-Айреса. В 1813 г. армия
Артигаса вместе с войсками Буэнос-Айреса осадила Монтеви-
део, удерживаемый испанцами. Это был нелегкий альянс.
В Буэнос-Айресе распоряжались централисты; именно под
их контролем собралась в начале 1813 г. Конституционная
ассамблея Объединенных провинций. Ассамблея предложила
Банда-Ориенталь признать ее верховную власть и прислать
своих представителей, однако «ориенталес» воспротивились.
Сам Артигас находился под сильным влиянием конституцион-
ного опыта Соединенных Штатов. Он отдавал себе отчет в тех
последствиях, которые буэнос-айресский централизм может
иметь для экономики провинций. Поэтому он ратовал за их
самоопределение. Союз между ними не должен был выходить
за рамки гибкого сообщества, которое со временем могло бы
развиться в настоящую федерацию19. Но исходным пунктом
для такой федерации была автономия провинций. Все провин-
ции побережья разделяли эти настроения и поддерживали
Артигаса. Поскольку позиция его была более четкой, чем
остальных провинциальных лидеров, и его уже знали как
руководителя освободительного движения, он стал признан-
ным главой сопротивления провинций буэнос-айресскому
централизму. Артигас и его союзники изложили свою пози-
цию в «Инструкциях», которые обсуждались на местном кон-
грессе и были переданы депутатам Банда-Ориенталь на Кон-
ституционную ассамблею 20. Политическая линия, отраженная
в «Инструкциях», была более антииспанской, чем политика
Буэнос-Айреса. В «Инструкциях» выдвигалось требование
официального провозглашения независимости Объединенных
провинций и провозглашалась независимость Банда-Ориен-
таль. Но решающими были требования организации полити-
ческой власти. В «Инструкциях» утверждалась независимость
и суверенные права Восточной провинции и предусматрива-
114
лось предоставление ей всех прав, за исключением тех, кото-
рыми было облечено федеральное правительство. «Инструк-
ции» содержали также требование создания отдельных пра-
вительств и в других провинциях.
«Инструкции» 1813 г. предусматривали систему, при кото-
рой провинции обладали бы полным суверенитетом, включая
экономическую самостоятельность и право на формирование
своих армий. Федеральная связь при этом была бы чрезвы-
чайно слабой, а центральное правительство лишено было
каких бы то ни было возможностей контролировать провин-
ции. Это не было бы истинным федерализмом и превратило
бы Рио-де-ла-Плату в конгломерат мини-государств, управ-
ляемых мелкими каудильо и влачащих жалкое существова-
ние, как оно и случилось в годы анархии (1819—1820). Для
будущей Аргентины ни подобный федерализм, ни жесткий
централизм, в конце концов, оказались неприемлемы. Пози-
ция Буэнос-Айреса не была обнадеживающей. Конституцион-
ная ассамблея отказалась принять депутатов Банда-Ориен-
таль. Это как будто бы подтверждало мнение Артигаса. Он
отвел свои войска, участвовавшие в осаде Монтевидео, и,
после того как Буэнос-Айрес объявил его вне закона, все
свои усилия сосредоточил на упрочении независимости про-
винций, сумев привлечь на борьбу с Буэнос-Айресом при-
брежные провинции. Монтевидео сдался войскам Буэнос-
Айреса в июне 1814 г. Но как мог Буэнос-Айрес укрепить
свои позиции в Банда-Ориенталь, если Артигас находился
в открытой оппозиции, да и в самом Монтевидео имелись
группы, сотрудничавшие с революцией. Альвеар считал, что
федералистской анархии следовало предпочесть новую монар-
хию или английский протекторат. Но эти безрассудные и бес-
плодные планы лишь делали более явным политическое банк-
ротство буэнос-айресского правления21. Альтернатива могла
состоять лишь в том, чтобы признать свою несостоятельность,
вывести войска из Монтевидео и передать его Артигасу. Так
правительство и поступило в феврале 1815 г.
Г В 1815 г. Артигас наконец-то стал править в Банда-Ориен-
таль, Старой Родине, как ее стали называть 22. В том же году
прибрежные провинции — Санта-Фе, Энтре-Риос, Корриентес
и Кордова — объединились в так называемую Федеральную
лигу и признали Артигаса протектором свободных народов,
вождем в вооруженной борьбе против Буэнос-Айреса23. На
деле лига была просто федерацией слабо связанных между
собой территорий во главе с местными каудильо, причем
каждый подозрительно оглядывался на своего соседа и на
Буэнос-Айрес. Только в Восточной провинции Артигас правил
по-настоящему. Но и там положение было тяжелое. После
пяти лет войны провинция почти обезлюдела. Сражавшиеся
армии истоптали ее вдоль и поперек; вооруженные силы
8*
115
роялистов, патриотов и бразильцев жили за счет населения,
занимая поместья, грабя имущество и уничтожая скот.
«Огромное количество скота забивали, чтобы нажиться на
шкурах, а еще больше было уничтожено для удовлетворения
аппетитов офицеров и солдат»24. Собственники искали убежи-
ще в городах; рабы и служащие поместий разбежались. Сель-
ское хозяйство было не в состоянии прокормить население,
которое в конце концов стало зависеть от ввоза зерна из-за
границы. Торговля также находилась в состоянии застоя и
приносила мало доходов; уменьшились денежные поступления
из-за рубежа. Монтевидео оказался отрезанным от своих
внутренних районов, в которых из-за войны производство поч-
ти прекратилось.
Артигас стремился покончить с разрухой, причиненной
войной, и повести страну по новому пути. Он хотел способст-
вовать развитию экономики всех провинций Рио-де-ла-Платы,
в том числе и Банда-Ориенталь, на основе свободы торговли.
Это относилось и к торговле с Англией. В 1815 г. коммодор
Уильям Боулс, стоявший во главе английской военно-морской
базы, поставил вопрос о возможностях торговли для англий-
ских купцов, и Артигас открыл порты Монтевидео и Колония-
ду-Сакраменту, но не разрешил иностранным купцам торго-
вать самим во внутренних районах. Товары они должны были
оставлять на консигнацию местным посредникам. Торговля
с Англией стала активно развиваться, причем объем получае-
мых от нее поставок и доходов, по всей видимости, оправды-
вал подписание конвенции (2 августа 1817 г.) между Артига-
сом и представителями английских властей. Конвенция дава-
ла допуск к «свободной торговле всем английским купцам»,
регулировала порядок торговли и обеспечивала англичанам
лучшие финансовые возможности, чем те, которыми пользова-
лись другие иностранцы. Хотя английское правительство и не
санкционировало конвенцию, Артигас распорядился, чтобы
торговля между двумя странами велась на ее основе25.
Но Артигас проявил заинтересованность не только в пре-
умножении богатств провинции, но и в ином их распределе-
нии. Социальная политика режима отличалась явно ради-
кальным оттенком, федерализм уже сам по себе имел соци-
альное значение. Война провинций против централистского
правительства стоила дорого, собственников приходилось об-
лагать налогами, а их поместья и имущество расхищались
военными. Набор в армию также был связан с сложными
проблемами. Местные каудильо, как и власть Буэнос-Айреса,
старались привлечь в армию негров, обещая им освобожде-
ние. Артигас обращался к рабам и на юге Бразилии, и в своей
собственной провинции. Это еще больше всполошило имущих
землевладельцев. «Без сомнения, его подстрекательские дек-
ларации уже вызвали брожение среди рабов, и многие из них,
116
ременныи регламент» —
тем раздачи земельных
щнякам. Всем им могли
я благосостояния и про-
юсь раздать пустующие
нфискованные у рояли-
ия обрабатываемых зе-
е экономические причи-
двенному производству,
способствовать новому
! Восточную провинцию,
льной мерой, делом рук
вероятно, совершат побег и присоединятся к его армии...
Люди имущие, и не только по эту сторону Ла-Платы, но и по
другую, какими бы соображениями они ни руководствова-
лись, настроены против Артигаса. Его популярность, хоть она
и огромна, ограничивается исключительно низшими слоями
общества и вызвана всем тем, что заставляет высшие слои
столь опасаться его, а именно тем, что он не только потворст-
вует всяческим эксцессам и беспорядкам среди своих последо-
вателей, но и подстрекает к ним»26.
В 1815 г. Артигас обнародовал «В
план содействия землеустройству пу
участков тем, кто хотел их обрабатывать, — предпочтительно
неграм, самбо, индейцам и белым бе, ~
быть «предоставлены участки для эсчансий, если они намере-
ны трудом и преданностью добиватьс:
цветания провинции»27. Предполагал
приграничные земли и владения, koi
стов. Несомненно, что для расширен
мельных площадей имелись серьезны
. ны, подтверждением чему служат декреты Артигаса, которые
обязывали бродяг трудиться в принудительном порядке, а
эстансии вернуться к сельскохозяйс
Этими декретами Артигас пытался
притоку капиталов и рабочей силы в
Но аграрная реформа была и социа.г
руководителя, заботящегося о народе. Создание крупных
поместий в XVIII в. привело к сосредоточению собственности
в руках немногих, повышению цен на землю и обнищанию
остальной массы населения, лишенной возможности приобре-
сти землю. Именно для этих людей Артигас и издал свои за-
коны в 1815 г. К сожалению, его на1
возможности. Закон 1815 г. предусм;
ний «плохих европейцев и еще худши
владений одних лишь роялистов в той и другой группе28. Но
даже эта скромная социальная реформ
Дошить эстансьеро, особенно землев
в своих поместьях, а в Монтевидео
Артигаса, несомненно, со временем л.<
чуждение именно того класса, от kotci
мя политическое движение. Как бы то ни было, с 1816 г. Ар-
тигасу пришлось подчинить свои пл
Юная и героическая Старая Родина :
на новым нашествием португальских
“Португальцы в Бразилии не смогл
денным отступлением из Банда-Орие:
ещё хотели увеличить свои владения за счет Рио-де-ла-Платы
и были достаточно могущественны, чтобы сделать это. И дей-
ствительно, теперь они обладали даже большими преимуще-.
мерения превышали его
атривал передел владе-
х американцев», то есть
ма была способна вспо-
^адельцев, живущих не
Аграрный радикализм
олжен был вызвать от-
рого зависело в это вре-
[аны военным нуждам,
была жестоко приконче-
захватчиков.
1И примириться с вынуж-
шталь в 1812 г. Они все
•обы сделать это. И дей-
117
ствами, чем в 1812 г. С окончанием войны в Европе для
службы в Америке высвободились испытанные в бою войска
под командованием генерала Карлоса Фредерико Лекора.
Португальцы понимали, что им нечего опасаться Буэнос-
Айреса, поскольку теперь буэнос-айресские централисты при-
ветствовали любую возможность покончить с Артигасом и
его федералистами, и Пуэйрредон, не колеблясь, вступил в
сговор с Бразилией против общего врага29. Использован был
почти формальный предлог: Артигас включил в свою провин-
цию часть провинции Мисьонес, на которую претендовала
Португалия. Объявив Артигаса «смутьяном», португальцы
в августе 1816 г. вторглись в Банда-Ориенталь30. Лекор на-
правил свои войска к югу как морем, так и сушей, обещая
населению Банда-Ориенталь мир и благоденствие в составе
великой Бразилии. Артигас с малочисленной и разбитой
армией был вынужден в январе 1817 г. оставить Монтевидео
и отойти во внутренние районы, где он вел упорную парти-
занскую борьбу.
Артигас должен был бороться на два фронта. Буэнос-
айресские централисты, действуя в сговоре с его врагами
в Банда-Ориенталь, стремились подорвать его позиции на
побережье. Сочетая военный нажим с дипломатией, Буэнос-
Айрес прилагал все усилия, чтобы заставить провинциальных
каудильо выйти из Федеральной лиги. Попытка достигнуть
этого военным путем потерпела крах. Буйная кавалерия пар-
тизан монтонерос и партизанские отряды гаучо Санта-Фе и
Энтре-Риос отразили натиск буэнос-айресских войск, пере-
шли в наступление и разбили централистов под Сепедой
(1 февраля 1820 г.)31. Эти победы находились в контрасте
с неудачами самого протектора. 22 января 1820 г. португаль-
цы нанесли сокрушительное поражение его силам под Такуа-
рембо, и Артигас с остатками войск вынужден был отступить
в Энтре-Риос, по ту сторону реки Уругвай. Теперь роли пере-
менились. Победа над войсками Буэнос-Айреса увеличила
влияние федералистских лидеров, и они вышли из-под конт-
роля Артигаса. После победы при Сепеде Лопес и Рамирес
стали наиболее могущественными и независимыми каудильо
побережья. И у них было не больше желания, чем у Буэнос-
Айреса, быть втянутыми в войну Артигаса против Бразилии.
В селении Пиляр было подписано межпровинциальное со-
глашение, в котором Артигас не участвовал, и в последовав-
ших переговорах он также «редко упоминался» 32. Теперь ему
пришлось столкнуться с горькой логикой провинциального
местничества, когда бывшие соратники из других провинций
покинули Федеральную лигу. Скоро каудильо в провинциях
стали открыто проявлять к нему враждебность, и у Протекто-
ра свободных народов осталась поддержка лишь провинций
Корриентес и Мисьонес 33. Получив оружие от Буэнос-Айреса,
118
Рамирес со всей яростью обратил его против своего бывшего
союзника и, нанеся ему поражение в бою, вынудил его отсту-
пить в сельву северной части провинции Корриентес. 5 сен-
тября 1820 г. Артигас перешел реку Парана и вступил в по-
исках временного убежища на территорию Парагвая. Дикта-
тор Франсиа сделал так, что Артигас уже никогда не возвра-
тился из Парагвая и спустя 30 лет умер.
Пока провинции Рио-де-ла-Платы вели между собой опу-
стошительные войны, португальские оккупационные войска
утверждали свою власть на завоеванной территории. В июле
1821 г. уругвайский конгресс, раболепствуя перед новой
властью, проголосовал за присоединение Банда-Ориенталь
к португальской империи под названием Цисплатинской про-
винции, а год спустя она стала провинцией независимой Бра-
зилии под сравнительно просвещенной, хотя и абсолютист-
ской властью генерала Лекора. Он пользовался поддержкой
богатых эстансьеро, возмущенных, по всей вероятности, ре-
формами Артигаса, а теперь умиротворенных феодальными
порядками Бразилии и довольных, что наконец закон и по-
рядок вновь водворились в сельской местности34. Еще боль-
шей поддержкой пользовался Лекор со стороны купцов Мон-
тевидео, обрадованных возвращением устойчивого положения
и готовящихся использовать с выгодой для себя политику
открытых портов. Эти «золотые годы» Цисплатинской про-
винции были омрачены двумя моментами: постоянством при-
тязаний, хотя и не проявляемых активно, Буэнос-Айреса на
территорию и непрекращающимся сопротивлением самих
«ориенталес» бразильской оккупации.
Артигас пал жертвой своих идеалов, развеявшихся при
столкновении с провинциальным местничеством, возникнове-
нию которого он сам способствовал. Но на родине оставались
сторонники Артигаса, сохранившие его программу и соста-
вившие ядро движения за независимость. Первым, кто воз-
родил идею освобождения, был Хуан Антонио Лавальеха,
офицер Артигаса и участник патриотических войн. После
неудавшейся попытки поднять восстание в Такуарембо он
бежал в Буэнос-Айрес и там, в изгнании, создал револю-
ционную организацию. Весть об Аякучо (декабрь 1824 г.),
последней крупной победе армии Боливара, вызвала в Буэ-
нос-Айресе волну национального энтузиазма; теперь Банда-
Ориенталь была единственной частью Испанской Америки,
остававшейся под иностранным владычеством. Пока Буэнос-
Айрес только готовился начать войну, «ориенталес» сами
нанесли первый удар Бразилии. Группа добровольцев под
предводительством Лавальехи, «тридцать три ориенталес»,
переправилась 19 апреля 1825 г. через залив Лй-Плата • на
небольших судах и высадилась неподалеку от Колония-ду-
Сакраменту, с тем чтобы начать активную борьбу против-
119
португальцев во внутренних районах. Патриоты мечтали
о некой автономии, не уточняя какой именно. Их надежда на
поддержку Буэнос-Айреса не позволяла им говорить об абсо-
лютной независимости. Поход «тридцати трех» был органи-
зован на средства группы буэнос-айресских эстансьеро
с Анчореной во главе. Было ли это вкладом в будущее? Стре-
мились ли буэнос-айресские скотоводы все еще держать под
своим контролем конкурентов? У буэнос-айресского прави-
тельства были ясные цели. С октября 1825 г. оно начало фи-
нансировать и поддерживать патриотов, но не для достижения
независимости Банда-Ориенталь, а для возвращения в Объ-
единенные провинции. Несмотря на неопределенность полити-
ческой программы Лавальехи, движение вскоре охватило всю
сельскую местность. Первыми поддержали его гаучо и мелкие
эстансьеро. Вскоре под властью Бразилии оставались лишь
города, и Лавальеха стал губернатором Восточной провин-
ции. В ответ Бразилия в декабре 1825 г. объявила Объеди-
ненным провинциям войну.
Таким образом, к концу 1825 г. в Восточной провинции
действовали три силы: Бразилия, которая вела борьбу за со-
хранение своего нового владения; Буэнос-Айрес, добивав-
шийся, чтобы эта территория вошла в состав Объединенных
провинций, и «ориенталес», желавшие добиться самоопреде-
ления внутри Аргентинской конфедерации. Два фактора из-
менили ситуацию в пользу достижения Уругваем полной не-
зависимости. Централистская конституция 1826 г. в Объеди-
ненных провинциях объявила Ривадавию президентом, но она
была только демонстрацией победы централистов35. В дейст-
вительности ее отвергали и провинции и федералисты в самом
Буэнос-Айресе. В конституции были открыто выражены пре-
тензии буэнос-айресских централистов, но она обнажила и их
слабости. В итоге Ривадавия был вынужден ввести войска
из Банда-Ориенталь, чтобы противостоять федералистам у
себя дома. Когда он потерпел поражение в борьбе за власть
в Буэнос-Айресе, стала набирать силу провинциальная авто-
номия. Фруктуосо Ривера, отпрыск одной из богатейших зем-
левладельческих фамилий Банда-Ориенталь, воспользовался
подходящим моментом, чтобы начать борьбу за полную не-
зависимость. Ривера, в прошлом офицер, после поражения
«ориенталес» в 1820 г. сдался португальцам в плен. В нача-
ле 1828 г. Ривера набрал в Восточной провинции и на побе-
режье отряд партизан и, продвигаясь по течению реки Уруг-
вай, захватил бразильскую провинцию Мисьонес. Наконец
у «ориенталес» что-то было в руках, чтобы начать торг.
Тем временем Бразилия и Объединенные провинции, обес-
силенные длительной войной, прекратили военные действия.
Положение было безвыходное: силы этих двух стран были
слишком равными, чтобы какая-либо из них могла добиться
120
реальной победы. За неимением альтернативы, Банда-Ориен-
таль стала государством, независимым от своих двух более
крупных соседей. Помогло этому и посредничество англичан,
начавшееся в 1826 г. и подкрепившее военные усилия патрио-
тов. Как и в 1812 г., Англия в поисках основы для достиже-
ния мира действовала «как из своекорыстных интересов, так
и побуждаемая человеколюбием»36. Война наносила ущерб
английской торговле в странах южной Атлантики, и купцы
несли огромные убытки из-за бразильской блокады Буэнос-
Айреса и получившего широкое развитие каперства. Что же
касается политических мотивов Каннинга, то любопытно от-
метить, что он желал бы сохранить хотя бы одну монархию
в Америке, оберегая Бразилию и от притязаний Англии, и от
ее республиканских соседей. Англия пользовалась значитель-
ным влиянием на оба правительства — ив Рио-де-Жанейро,
и Буэнос-Айресе, — но она оказалась не в состоянии воспре-
пятствовать войне и столкнулась с трудностями в своих по-
пытках восстановить мир. В 1826 г. Каннинг направил лорда
Джона Понсонби для поисков решения 37. Он рекомендовал
ему придерживаться прагматических методов и избегать дис-
'куссий относительно «абстрактного законного права», ибо,
по его мнению, «ценность Монтевидео для каждой из сторон
заключается, быть может, менее в той реальной пользе, какую
они надеются извлечь для себя, чем в ущербе, который грозит
в том случае, если он окажется во владении противной сторо-
ны»38. Каннинг принимал в расчет возможность добиться не-
зависимости для Монтевидео, но не возлагал на это особых
надежд. Но Понсонби вскоре убедился, что «ориенталес»
созрели для независимости: «Это бесспорный факт, что для
«ориенталес» подчинение Буэнос-Айресу столь же нежела-
тельно — только чуть в меньшей степени, — как и подчинение
Бразилии, и что их сокровенное желание — независимость»39.
К концу октября 1826 г. Понсонби убедил Буэнос-Айрес по-
зволить ему вступить в переговоры с Бразилией с предложе-
нием независимости, хотя он и не мог дать гарантию англий-
ской стороны касательно дальнейшей судьбы нового государ-
ства. Однако с императором Бразилии его постигла полная
неудача, и в ноябре Каннинг дал Понсонби указание возвра-
титься и предоставить времени образумить воюющих: «пока
военные действия не доведут до изнеможения и истощения
обе стороны»40. Это было разумным советом. В течение 1828 г.
Понсонби сумел использовать военные неудачи обеих сторон
и.заставил их сесть за стол переговоров, в основе которых
стоял вопрос о независимости Восточной провинции.
К этому времени «ориенталес» за пределами Монтевидео
и Колония-ду-Сакраменту были фактически свободными и
самоуправляющимися. Поэтому, когда Бразилия и Объеди-
ненные провинции подписали мирный договор (27 августа
121
1828 г.), провозглашая независимость Восточной провинции,
это явилось признанием уже существующего положения41.
В 1830 г. восточное государство Уругвай получило свою пер-
вую конституцию, которая одновременно завершала борьбу
за независимость и провозглашала ее дальнейшие цели42.
Предавались забвению все политические грехи прошлого, как
действия, так и мнения. Эта на первый взгляд великодушная
амнистия служила узкоклассовым целям, ибо проводилась
в интересах тех высших слоев, которые сотрудничали с Буэ-
нос-Айресом или Бразилией, да и в прочих отношениях эта
так называемая либеральная конституция была консерватив-
ным в социальном отношении документом, очень далеким от
идеалов Артигаса. В нем предусматривалось создание пред-
ставительного правительства, но в действительности оно пред-
ставляло интересы лишь небольшой части общества. Многие
группы населения, в частности те, кто вынес всю тяжесть
активной борьбы во время войн за независимость, не участ-
вовали в выборах: пеоны, батраки и наемные сельскохозяй-
ственные рабочие, простые солдаты и бродяги (определение
достаточно туманное, чтобы включать всех гаучо) были ли-
шены права голоса. Стать депутатом мог только владелец
собственности стоимостью не менее 4 тыс. песо, а сенато-
ром— не менее 10 тыс. или же человек, которому его профес-
сия, занятие или должность давали равные этому доходы.
В 1842 г. менее 7% населения Монтевидео и еще менее того
из сельской местности приняли участие в национальных
выборах. Обеспечив себе возможность контроля над государ-
ством, правящий класс Уругвая затем поставил дело так, что
правительству нечем было особо и заниматься. Различные
свободы, торжественно записанные в конституции 1830 г.;
свобода торговли, мнений, печати, уничтожение майоратного
наследования, церковного и военного фуэро — все эти тра-
диционные либеральные меры создали систему, которая мало
что давала народным массам. Об аграрной реформе, начатой
Артигасом, не было даже упомянуто. Лишь в отмене работор-
говли и уничтожении рабства можно было различить слабые
отголоски идей провозвестника независимости.
2. Парагвай^ недосягаемая диктатура
Парагвай, подобно Уругваю, отверг притязания Буэнос-
Айреса на верховную власть, выступая — очень недолго —
в поддержку Испании, а затем, с еще большей решимостью,
с требованием независимости. Это движение за независимость
развивалось столь стремительно, что Парагвай стал суверен-
ным государством без затяжных военных действий фактиче-
122
Ски с 1811 г. Но если Уругвай воспользовался независимостью
для создания либерального государства, в котором господст-
вовала земледельческая и торговая аристократия, то в Па-
рагвае установилась псевдонародная диктатура, возглавляе-
мая зловещим доктором Франсией.
Парагвай, занимающий более чем 100 миль вверх по реке,
из-за своей отдаленности и большой протяженности находил-
ся в обособленном положении. Экономика Парагвая была
примитивна: в ней господствовало натуральное сельское хо-
зяйство и лишь в небольшом количестве возделывались куль-
туры, идущие на экспорт. Экспортными продуктами были
табак, сахар, мед и главным образом парагвайский чайный
лист*, кусты которого естественно произрастали на огром-
ной площади неподалеку от Вилья-Реаль. Он находил сбыт
по всей Южной Америке43. Но несмотря на эти естественные
ресурсы, экономика Парагвая к концу колониального периода
испытывала трудности. В благоприятные годы провинция
вывозила до 300 тыс. арроб ** мате и никогда менее чем
200 тыс. Однако это было намного ниже возможностей, так
как высокие пошлины не стимулировали интенсивного сбора
'ценной культуры. Продукцию сначала отправляли в Санта-
Фе, а оттуда в Буэнос-Айрес, Тукуман, Потоси, Перу и Чили.
На своем пути от пункта до пункта она облагалась пошлина-
ми— провинциальными и алькабалой44. Производство табака,
как и других продуктов сельского хозяйства, было на таком
низком уровне, что Парагваю не удавалось завоевать имею-
щиеся рынки45. Анализируя экономику Парагвая, интендант
Ласаро Ривера в 1798 г. указал на разительное несоответ-
ствие между потенциальным богатством провинции и царив-
шей в ней повсеместной нищетой. Из населения примерно
100 тыс. человек более чем у 5 тыс. жизненный уровень был
ниже прожиточного минимума и лишь у меньшинства — вы-
ше. Пытаясь объяснить это, Ривера привлек внимание еще
к одному фактору, препятствовавшему экономическому раз-
витию. Он видел его в нехватке рабочей силы, усугубляемой
Отжившей военной системой, ложащейся бременем на населе-
ние провинции. Провинция, окруженная враждебными и воин-
ственными индейцами, должна была постоянно быть готовой
'к обороне. Но вместо создания регулярных войск все населе-
ние подлежало призыву на службу в ополчение. Эта система,
пригодная для периода первых поселенцев, становилась тор-
мозом в период роста экономики46.
.Правящий класс Парагвая был классом, связанным
с сельским хозяйством. Это были владельцы эстансий, вла-
* Парагвайский чай, йерба мате — южноамериканский • вид падуба,
вечнозеленый кустарник. Из его подсушенных листьев изготовляется поро-
шок, завариваемый как чай. — Прим, перед.
** Арроба=11,5 кг. — Прим, перед.
123
дельцы фабрик по обработке мате, табака и кож, офицеры
провинциального ополчения. Они говорили на гуарани 'не
хуже, чем по-испански, и каждый в своем владении был пат-
риархальным главой послушного народа, состоявшего в зна-
чительной степени из метисов: мелких фермеров внутренних
районов, ремесленников, погонщиков мулов, пеонов, наемных
рабочих и слуг 47. Среди креолов были сильны местнические
настроения, порождаемые обособленностью, удаленностью
от административных центров и узкими интересами. У них
были различные основания для недовольства метрополией:
их тяготила служба в ополчении и возмущало предвзятое от-
ношение к ним при распределении должностей, жесткий конт-
роль и ограничения в экономической деятельности. «Пиреней-
цы» же занимали господствующее положение в торговле и
в административном аппарате. Парагвай, как и многие дру-
гие части империи, в течение XVIII в., и особенно в его по-
следние десятилетия, когда «свободная торговля» привлекала
множество предпринимателей, а имперская реформа создала
новые административные должности, принимал нараставшую
волну испанских иммигрантов. Испанцы составили в основ-
ном городской класс и стали ведущей силой в кабильдо
Асунсьона, этого традиционного выразителя интересов мест-
ных кругов. В 1810 г. кабильдо был более роялистским, чем
даже сам интендант, и это вступало в противоречие с зарож-
давшимся креольским национализмом.
Парагвайский регионализм был обращен в две стороны:
во-первых, в сторону Бразилии, где своими силами и сред-
ствами Парагваю приходилось охранять речную границу
от посягательств Португалии, превратив эту имперскую обя-
занность в собственную заботу, и во-вторых, в сторону
Буэнос-Айреса, чьи посягательства на административное и
экономическое владычество вызывали крайнее недоволь-
ство 48. Парагвай как интендантство в вице-королевстве Рио-
де-ла-Плата с 1780-х годов испытывал активное вмешатель-
ство Буэнос-Айреса в свои дела. Экспорт имел для Парагвая
жизненное значение, но перевозки по рекам облагались по-
шлинами и контролировались Буэнос-Айресом. Таким обра-
зом, Парагвай зависел от Буэнос-Айреса даже в большей сте-
пени, чем Банда-Ориенталь, поскольку другого выхода на
рынки сбыта у него не было. Все это не вызывало у креолов
желания сменить господство Испании на еще более непосред-
ственную власть Буэнос-Айреса.
Революционные идеи начали распространяться в Асунсьо-
не еще с 1809 г., но привела Парагвай к принятию решения
Майская революция в Буэнос-Айресе. На заседании кабильдо
26 июня интендант Бернардо де Веласко объявил о созыве
открытого заседания кабильдо, чтобы обсудить взаимоотно-
шения с Буэнос-Айресом. Оно состоялось 24 июля, на нем
124
присутствовало около 200 самых именитых горожан. Было
решено признать власть Регентского совета Испании, поддер-
живать добрососедские отношения с Буэнос-Айресом, не при-
знавая, однако, его верховной власти, и принять меры для
обороны провинции49. В ответ на это буэнос-айресские рево-
люционеры задумали ускорить события. Они снарядили не-
большую военную экспедицию под командованием Мануэля
Бельграно. Бывший секретарь консуладо чувствовал себя
лучше на службе, чем на поле боя. Направляясь в провин-
цию, он был убежден, что несет свободу парагвайцам, что
лишь немногие роялисты сопротивляются Майской революции
и что лидеров сопротивления следует казнить50. Но все его
умозаключения оказались несостоятельными. Около 5 тыс.
парагвайцев поднялись с оружием в руках, чтобы дать отпор
Буэнос-Айресу и защитить свое национальное достоинство.
Они отстояли свои интересы в битвах под Парагуари
(9 января 1811 г.) и Такуари (9 марта), где разбили армию
Бельграно численностью в 700 человек51. Правда, в первом
из этих сражений интендант бежал, и силы испанцев были
, рассеяны, но им на помощь пришла слабо вооруженная пара-
гвайская конница под командованием офицеров-креолов, ор-
ганизованная по принципу отношений в эстансии хозяин —
пеон, и они решили исход боя. Вся остальная часть операции
также шла под командованием офицеров-креолов, и подпи-
савший с Бельграно соглашение о перемирии Мануэль Ата-
насио Кабаньас был также парагвайцем. Оказывая воору-
женное сопротивление Буэнос-Айресу, парагвайцы фактиче-
ски освободились от власти испанцев и почувствовали преи-
мущества самоуправления. Первым, кто понял это, был сам
интендант Веласдо, который обратился к Бразилии, чтобы
с помощью португальцев вернуть утраченные позиции, но по-
терпел неудачу. Со стороны Испании Парагваю не грозила
опасность, потому что вице-король Элио в Монтевидео был
не в состоянии справиться и с Буэнос-Айресом, а роялисты-
горожане в Асунсьоне совсем не располагали поддержкой
в сельской местности.
, Теперь инициативой овладели креолы, ведущие за собой
отряды вооруженных пеонов52. В провинциях именно они воз-
главили стихийное движение за независимость. В Асунсьоне
их союзником стал член кабильдо адвокат-креол Хосе Гаспар
Родригес де Франсиа53. Они руководили восстанием 14 мая
1811 г. добились провозглашения (17 мая) независимости
как от Буэнос-Айреса, так и от любой другой иностранной
державыБ4.'9 июня ими был смещен интендант Веласко. На
генеральной ассамблее, состоявшейся в Асунсьоне с 1 по
20 июня 1811 г., креолы сформулировали свою политику.
Представитель патриотов Мариано Антонио Молас выдвинул
предложение об объединении с Буэнос-Айресом, но лишь на-
125
основе равноправия и в рамках крупной американской конфе-
дерации. Пока же, постановила ассамблея, «провинция будет
жить по своим законам и ею будет управлять свое правитель-
ство». На таких основах была создана верховная правящая
хунта. В ноте от 20 июля 1811 г., составленной Франсией и
посланной хунтой буэнос-айресским властям, совершенно
определенно говорилось, что хунта поддержит конфедерацию,
если будет соблюдено полное равноправие сторон55. 12 октя-
бря 1811 г. Парагвай подписал с Буэнос-Айресом соглашение,
освобождавшее торговлю от прежних помех и формально
отдававшее дань идеям федерации.
Во главе хунты стоял эстансьеро Фульхенсио Иергос.
В нее входили также эстансьеро Педро Хуан Кавальеро и на-
чинающий приобретать вес и влияние Франсиа. За два года
существования хунта так и не сумела выработать самостоя-
тельную национальную политику и претворить в жизнь либе-
ральные принципы. Это либеральное правительство было
последним, выражавшим чаяния колониальной верхушки, ибо
эстансьеро не имели своей организации, а после того, как
была достигнута независимость, не имели и своей политики.
Франсиа дважды подавал в отставку из-за того, что некото-
рые из его коллег готовы были предать хунту и подчиниться
Буэнос-Айресу, но без него деятельность правительства ока-
зывалась парализованной. Он был, пожалуй, единственным
талантливым и образованным политическим деятелем во всем
Парагвае. Во время своих отставок он завязывал добрые
отношения с земельными собственниками, и особенно с мел-
кими эстансьеро, фермерами, из глубинных районов и
крестьянами сельской округи, с целью создать себе опору56.
Молодой шотландский предприниматель Джон Пэриш Ро-
бертсон, впервые встретившийся с Франсией, когда тот
в 1812 г. покинул хунту, сообщал, что Франсиа вел подгото-
вительную работу тщательно и расчетливо: «Он разжигал
устремления в людях, которые никогда и не помышляли
о власти; он был сама мягкость и снисходительность в отно-
шении низших, само высокомерие в отношении высших клас-
сов общества. Его план сводился к тому, чтобы внушить
людям в сельской местности, что ими правили, злоупотребляя
властью, несколько недостойных невежд, и осторожно намек-
нуть, насколько все стало бы по-иному, если бы он снова
пришел к власти. Он представлял им дело так, что револю-
ция ставила себе целью покончить с аристократическими при-
тязаниями старой Испании, но совершенно очевидно, что те-
перь пришли другие люди с еще большими притязаниями, и
это совершенно нетерпимо, поскольку эти люди были равны-
ми им, а то и стоящими ниже»57.
Но было и еще одно объяснение приходу Франсии к вла-
сти. В центре политических разногласий стоял животрепе-
126
щущий вопрос о взаимоотношениях Парагвая с Буэнос-Айре-
сом. Это являлось основной проблемой независимости, проб-
ным камнем национальной зрелости Парагвая. Теперь стало
совершенно ясно, что среди лидеров революции лишь один
Франсиа обладал необходимым политическим опытом, чтобы
противостоять настойчивым и коварным попыткам Буэнос-
Айреса к сближению и сохранить свое лицо перед его ловки-
ми и дальновидными политиками. Франсиа олицетворял опре-
деленное направление в политике, и у него появились свои
приверженцы. Добившись поддержки различных социальных
групп и проводя жесткую линию по отношению к Буэнос-
Айресу, Франсиа сумел искусно обойти всех членов хунты,
как тех, что были до ассамблеи 1813 г., так и тех, что после.
Ассамблея избрала Франсию одним из двух консулов Респуб-
лики Парагвай, которые должны были разделить между со-
бой исполнительную власть. Ассамблея оставила Буэнос-
Айрес с пустыми руками; его представитель вернулся восвоя-
си «без объединения, без союза, без соглашения»58. В даль-
нейшем все послания, приходившие из Буэнос-Айреса, возвра-
щались нераспечатанными59.
Второй консул, Йегрос, невежественный и безграмотный
эстансьеро, был совершенно неспособен соперничать с Фран-
сией, который говорил о нем: «Уж такая скотина, такой ду-
рень»60. Созвав следующую ассамблею в 1814 г., Франсиа
подготовил и настроил ее соответствующим образом. Он на-
стоял, чтобы депутаты были присланы со всех концов страны,
причем большая часть из них были представителями низших
классов. Он лично знакомился с самыми незаметными из них,
стараясь лестью заслужить их расположение, поэтому «аль-
кальд из индейцев, мелкий фермер, скотовод, мелкий лавоч-
ник, торговец побогаче и важный асендадо — все они стали
его добычей»61. Семь восьмых голосов в стране было подано
за Франсию, и ассамблея назначила его Верховным диктато-
ром республики на пять лет62. На первый взгляд казалось,
что власть человека, стоявшего во главе исполнительного ор-
гана (как это было в большинстве новых государств в период
революции), ограничивалась, во-первых, ассамблеей, которую
предполагалось созывать раз в год, и, во-вторых, независи-
мым судопроизводством, которое, помимо исполнительной
власти, диктатору следовало создать как можно скорее. Но
это лишь так казалось: на самом деле ассамблея была лише-
на власти, а предоставить создание судебных органов Фран-
сии было все равно, что предложить оставить их за собой. Что
он и сделал63. Не удовлетворенный перспективой диктатор-
ской власти в течение пяти лет, Франсиа вынудил ассамблею,
собравшуюся 1 июня 1816 г., назначить его «постоянным дик-
татором» пожизненно и принять решение созывать ассамблею
только в тех случаях, когда «диктатор этого потребует»..
127
Таким образом, ассамблея была распущена и собралась сно-
ва лишь через четверть века64.
До самой своей смерти в 1840 г. в возрасте 74 лет Фран-
сиа — «Верховный» («Е1 Supremo»)—единовластно правил
Парагваем.
За длительный срок единоличной власти бывший правя-
щий класс, эстансьеро, утратил значение политической силы,
поскольку Франсиа старался опираться на простой народ.
В 1820 г. местная аристократия предприняла последнюю от-
чаянную попытку выжить и проиграла. Организация заговор-
щиков, по-видимому находившаяся в сговоре с главой про-
винции Энтре-Риос, врагом Франсии, Рамиресом, была рас-
крыта и разгромлена. Главари были брошены в тюрьмы,
подвергнуты пыткам, некоторые из них казнены; их семьи
подверглись гонениям, а имущество конфисковано. Те, кому
удалось уцелеть в условиях террора, были сосланы в глухие
селения и, доведенные до нищеты царившим в стране засто-
ем, прозябали там, отстраненные от общественных дел и ут-
ратившие связь с внешним миром.
Франсиа, вне всякого сомнения, был самым необычным
из новых испаноамериканских диктаторов. Парагвайский
креол, он закончил Кордовский университет в Тукумане, где
получил степень доктора теологии (странное звание для че-
ловека, который, вернувшись в Асунсьон, занялся юриспру-
денцией и постепенно вообще перестал соблюдать религиоз-
ные обряды). В Асунсьоне он также начал заниматься муни-
ципальными делами и приобрел репутацию бескорыстного
человека. Когда началась революция, он уже был человеком
средних лет, но оставался неженатым. Часто можно было
видеть, как он, мрачный, сидел в своей неизменной позе:
с чашкой мате в одной руке и сигарой в другой. Держался он
«неприступно, чуждался общества и впоследствии оказался
жестоким правителем, безжалостным и мстительным против-
ником, который никогда не прощал и ничего не забывал.
Правление его было эгоцентричным и централистским, а го-
сударственный аппарат при нем оставался в рудиментарном
состоянии. Диктатор не только возглавлял государство, но
и был в нем главным государственным чиновником. Он сето-
вал, что Парагваю «недостает людей, способных выполнять
должностные обязанности»65. Его министры финансов и ино-
странных дел были почти на уровне делопроизводителей, его
чиновники в сельской местности, делегадо, не могли ни дейст-
вовать по своей воле, ни отступать в малейшей степени от
его указаний. У «уполномоченных судей», управлявших де-
ревнями, и «администрадорес де пуэбло», собирающих нало-
ги, поле деятельности было еще более ограниченным. Сопер-
ничавшие с властью диктатора институты из-за своей слабо-
сти мало-помалу теряли последние остатки самостоятельно-
128
сти. Церковь была поругана и унижена. Став жертвой ра-
стущей антипатии Франсии к религии, она утратила свои
фуэро, свою десятину, школы, контроль за назначениями и
всякую связь с Римом. Она была лишена власти и влияния
и стала сама объектом государственного контроля. Армия
также была детищем Франсии. В данном случае он не столь-
ко контролировал деятельность уже существовавшего до него
института, сколько создал его заново, по своему разумению.
Он превратил армию в некое подобие преторианской гвардии,
не имеющее собственного политического голоса. Она не вы-
двинула из своих рядов предводителя и не обрела своего
лица. Ее единственным предводителем был Франсиа. Он
ведал ее комплектованием, обучением, оснащением, опреде-
лив оптимальную численность примерно в 3 тыс. человек.
Армию дополняла действовавшая грубыми, но эффективными
методами сеть осведомителей, настолько широкая, что соз-
давалось впечатление, будто одна половина парагвайцев
следит за другой. Средств сообщения не существовало, не
выходили газеты, не издавались книги. Для проезда из одной
части страны в другую люди должны были иметь разрешение.
Таким был режим Франсии, и основывался он не столько на
поддержке какого-либо одного класса, сколько на отсутствии
альтернатив у всех членов общества. Класс испанских пред-
принимателей был сломлен освободительной революцией.
Диктатор сумел уничтожить неприспособленный местный
правящий класс. Большинство населения — безвольные и по-
корные индейцы гуарани, неорганизованные фермеры и апо-
литичное крестьянство — было пассивными наблюдателями
прихода Франсии к власти, способными лишь выполнять
указания и подчиняться. Его мнимая любовь к народу не
оказала сколько-нибудь заметного влияния на социальную
структуру и не создала какой-либо позитивной классовой опо-
ры его правлению. Доведенная до абсурда, его система мог-
ла существовать только в условиях полной изоляции Параг-
вая, исключавших возможность сравнения с другими стра-
нами. Франсиа буквально закупорил свою страну, отгородив
ее от внешнего мира. Парагвайцы не могли обмениваться крр-
респонденцией, им было запрещено торговать и путешество-
вать. Прекратились также дипломатические отношения
с -другими государствами. Никто не мог въехать в страну
или выехать из нее без личного разрешения диктатора, при-
чем- получить его- было довольно трудно и оно с легкостью
отменялось. Иностранцы» попавшие в ловушку, особенно пос-
ле 1820 г., долгие годы оставались в Парагвае,-как бы сгинув
без следа. Французского натуралиста Эме Бонплана восемь
лет сне выпускали из страны; Артигас не смог вернуться
в родной Уругвай. Политика изоляции, введенная вначале
как политическая акция В: 1813 г;, еД.820 г,<была-распростра-
9 Дж. Линч 12Я
йена на экономические отношения и стаж.'тотальной". Чем
это можно объяснить?
На первых порах изоляция служила средством защиты
от Буэнос-Айреса. Он отказался признать независимость Па-
рагвая и только из-за собственной бедности И царившей
в стране анархии не пытался завоевать новое государство.
Франсиа опасался не только Буэнос-Айреса, но и его сопер-
ников из числа провинциальных каудильо — разве чуть в
меньшей степени —- и поэтому держался в стороне от всяких
путаных федеральных дел. Он оберегал Парагвай от интер-
венции и от проникновения идей. Он стремился уберечь стра-
ну от заражения демократизмом и либерализмом, исходивши-
ми из Буэнос-Айреса и других революционных провинций,
дабы не подорвать собственную диктатуру. Он считал, что
Испанская Америка не созрела для демократических свобод,
и объяснял Джону Пэришу Робертсону, что он изолировал
Парагвай «во избежание заражения этим отвратительным и
беспокойным духом анархии и революции», распространив-
шимся по всей Южной Америке, дабы сохранить «порядок,
субординацию и спокойствие»65. Но в первые годы своего
правления Франсиа не думал об экономической обособлен-
ности. Наоборот, он надеялся развивать торговлю с Европой,
и особенно с Англией67. «Вашим соотечественникам, — сказал
он Робертсону, который уже заключил торговые сделки в не-
большом объеме, — следовало бы завозить’к нам промышлен-
ные изделия и военное снаряжение, а в. обмен получать наши
отборные продукты»68. В Г814 г. он нагрузил Робертсона об-
разцами табака, чая, сахара и тканей; просил его предста-
-нить их на суд палаты общин и сообщить, что правитель
Парагвая хотел бы подписать соглашение о торговле и сою-
зе м. Но дальше Буэнос-Айреса1 Робертсону попасть не уда-
лось, и в следующий свой приезд он был безоговорочно
выдворен из Парагвая. К тому времени вокруг Парагвая уже
выросйи’тюремные решетки.
Парагвайцы жили за счет средств, которые давала торгов;
л®;вО1ТгДйнс.гвенный путь снабжения, которым они располага-
ли, был ненадежным. Природа поместила их в тупик, в конец
речного бассейна в глубине континента. Они зависели от ми-
лостей государств, расположенных ниже по течению реки,
которые могли перехватывать их грузы и мешать им свободно
торговать с американскими и европейскими партнерами.
Удобнее всех был расположен Буэнос-Айрес. Он почти моно-
польно распоряжался въездом и выездом и осуществлял
империалистскую экономическую политику на Рио-де-ла-Пла-
те. Независимость была выгодна буэнос-айресцам, теперь они
стремились создать новую метрополию в зоне всего огром-
ного речного бассейна и получать таможенные доходы на
всем йобережье. Парагвайцы же, добиваясь свободы судоход-
130
ства по Ла-Плате и ее притокам — Паране, Парагваю и Уруг-
ваю, — требовали неограниченного доступа к морю. Когда
им в этом было отказано, они еще более утвердились в своем
стремлении к независимости. Буэнос-Айрес со своей стороны
не видел иного выхода для подавления взбунтовавшегося
соседа, как блокировать движение по реке и таким образом
задушить его экономику. Портеньо, перейдя к действиям, за-
претили Парагваю свободную торговлю и судоходство по
реке Парана, являвшейся для него естественным выходом
к морю. Они облагали пошлиной парагвайский экспорт в та-
можне Буэнос-Айреса, а в 1817 г. запретили ввоз парагвай-
ского табака70. Франсиа в этих условиях выплыл на поверх-
ность как поборник интересов национальной экономики и
вскоре обнаружил, что этим интересам угрожал не только
Буэнос-Айрес. Как следствие сепаратизма и гражданской
войны на побережье вся территория по течению Параны была
буквально наводнена враждебными Франсии каудильо, кото-
рые набрасывались на парагвайскую торговлю. В Корриен-
тес, Энтре-Риос и Санта-Фе любой из местных правителей
мог задержать парагвайские суда, арестовать экипаж, нало-
жить штраф на капитана и обложить пошлиной груз. Они
реквизировали любое оружие, предназначенное для Фран-
сии71. Диктатор был вне себя: маленькие «каудильо» пыта-
лись сделать Парагвай своим постоянным данником, изводя
блокадой и насильственными действиями. В 1823 г. он высту-
пил с заявлением: «Буэнос-Айрес и Корриентес, а также Сан-
та-Фе и Энтре-Риос, нарушая международное право или
просто не считаясь с ним, постоянно действуют... подобно
пиратам и грабителям»72.
Возможностей выбора у Франсии было немного. Но он был
дальновиднее своих противников из Буэнос-Айреса и кау-
дильо. Он понимал, что, не располагая достаточными сила-
ми, не сможет выиграть войну с другими провинциями, и по-
этому с 1822 г. прибег к режиму изоляции своей страны:
«Пока не прекратятся бесчестные, бесчеловечные, деспотич-
ные и варварские действия, пока не будет гарантирована сво-
бода судоходства, ничто не должно поступать в Парагвай из-
Корриентес»73. Эта установка стала ключевым моментом
в политике Франсии. Страна освобождалась от испанской за-
висимости, и он не; мог допустить, чтобы теперь она стала
колонией новой метрополии. Блокируя и облагая пошлиной
парагвайскую торговлю с внешним миром,; доказывал .он,
Буэнос-Айрес обрекал Парагвай на безжалостную и бесслав-
ную зависимость. Нет предела возмущению,-когда любой са-
мый небольшой порт на вути к Буэнос-Айресу гнусным обра-
зом использует инертность и терпимость Парагвая- и стремит-
ся задержать его суда, чтобы наложить иа нихщань под пред-
логом, что; мол,1 имеет право на транзитные сборы,-вопреки
9* Ш
свободе судоходства, будто является полноправным хозяином
реки Парагвай74.
Чтобы избавить Парагвай от экономической зависимости
от всей остальной части побережья, Франсиа проводил двоя-
кую политику: экономическую автаркию и использование аль-
тернатив. Для страны, экспортировавшей сельскохозяйствен-
ную продукцию, замкнутость была нелегким выходом из по-
ложения. По сути дела, она превращала Парагвай в страну
с натуральным хозяйством. Закрыть рынки сбыта для экс-
портных товаров значило нанести удар по производителям и
торговцам и одновременно снизить жизненный уровень на-
рода. Не случайно эту бескомпромиссную политику Франсиа
начал проводить лишь после 1822 г., когда, одержав победу
над заговорщиками и преодолев их сопротивление, получил
абсолютную власть. Теперь для обеспечения страны предпо-
лагалось использовать не только натуральное хозяйство, но
и хозяйство, контролируемое государством.
Франсиа стал руководить парагвайской экономикой самым
детальным образом. Фермерам была определена норма зерна
и хлопка, которую они должны были сдать, чтобы покрыть
отсутствие ввоза. Диктатор установил государственную моно-
полию на йерба мате. Он задумал и осуществил расширение
сельскохозяйственного ассортимента: кроме исконных куль-
тур, таких, как мате, табак и сахар, стали выращивать рис,
маис, хлопок, огородные культуры и выделывать кожи75. Го-
сударство не только контролировало деятельность частных
эстансий, но и само включилось в непосредственное производ-
ство на обширных участках, которыми располагало. Они по-
ступали в собственность государства из разных источников:
земли, принадлежавшие в колониальный период короне, за-
нимали почти половину территории и никогда не обрабатыва-
лись; к ним добавились земли иезуитских миссий после изгна-
ния ордена в 1767 г., к ним Франсиа присоединил земли ре-
лигиозных орденов и поместья политических преступников.
Он первым сумел производительно использовать государст-
венную землю частично путем сдачи ее в аренду за умерен-
ную плату при условии, если на ней будут действительно про-
изводительно трудиться, частично за счет создания хозяйств
с государственным управлением. Эти «эстансии родины», как
их называли, стали эффективными производственными комп-
лексами. Они специализировались на разведении крупного
рогатого скота, лошадей, мулов и успешна решили проблему,
покончив с зависимостью Парагвая от импорта скота из
Энтре-Риос76. В то время как в сельском хозяйстве при Фран-
сии происходили заметные улучшения; промышленность про-
должала отставать. Диктатор способствовал созданию не-
скольких мелких промышленных предприятий, особенно тек-
стильных, но отсутствие капитала и квалифицированной ра-
132
бочей силы тормозило их развитие. Некоторое число рабо-
чих было найдено среди индейцев в бывших иезуитских мис-
сиях. Франсиа учредил строгий государственный контроль за
«администрадорес де пуэбло», управлявших поселениями ин-
дейцев, и начал принудительный набор индейцев на хлопчато-
бумажное производство и общественные работы.
Скромные успехи аграрной программы Франсии не мог-
ли спасти парагвайскую экономику от тяжелейшего застоя.
Страна была отброшена назад, жизненный уровень населения
был таким, какого не знавали даже в ранние колониальные
времена. Парагвай мог экспортировать свои товары и нуж-
дался в экспорте. Но Франсиа упорно продолжал свою поли-
тику и отказывался от переговоров с Буэнос-Айресом до тех
пор, пока обособленность не превратилась в патологическую
самоцель, уведшую Парагвай в сторону от столбовой дороги
развития Латинской Америки. Парагвай утратил такие важ-
ные рынки сбыта, как Чили и Перу, где он был основным по-
ставщиком мате и табака, а буэнос-айрссский рынок, куда
он сбывал мате, перехватила Бразилия, чья продукция, хотя
и ниже по качеству, была доступней77. Вудбайн Пэриш,
английский генеральный консул в Буэнос-Айресе, в 1824 —
1825 гг. выяснял возможности и заручился согласием дикта-
тора возобновить торговлю, как только река будет открыта
для свободного судоходства78. Франсиа выразил надежду,
что он будет способствовать этому. Но он знал, что сделать
это было невозможно. Он знал также, что изоляция не могла
продолжаться бесконечно. Даже экономика Франсии нужда-
лась в отдушине, особенно по мере улучшения сельскохозяй-
ственного производства. В небольшом количестве торговля
с Аргентиной проникала через Пилар-де-Неембуку, но в зна-
чительно большем объеме торговым связям давал выход порт
Итапуа на реке Парана в Мисьонес, где было разрешено
вести ограниченную торговлю с Бразилией й куда допуска-
лись бразильские купцы79. Бразилия откликнулась довольно
охотно, поскольку стремилась достичь соглашения против их
общего врага — Буэнос-Айреса, и с 1822 г. начала развивать
взаимную торговлю с Парагваем. В 1824 г. бразильский по-
сланник Корреа да Камара был принят Франсией и стал кон-
сулом. Парагвай продавал сахар, мате, табак и другие сель-
скохозяйственные продукты в обмен на промышленные това-
ры80. Но эта торговля при отсутствии звонкой монеты и
возможностей кредита была лишь на ступеньку выше, чей
простой товарообмен, и не могла заменить собой свободную
торговлю с традиционными рынками сбыта в Испанской
Америке.
Парагвай добился независимости и статуса суверенного
государства, но жестокой ценой. Экономическая система
Франсии не создавала возможностей для повышения жизнён-
133
ного уровня и препятствовала социальным сдвигам. Условия
в стране мешали появлению среднего класса. Предпринима-
тельскую деятельность в Парагвае стали вести испанцы.
Разоренные высокими налогами, изоляцией и страдавшие от
политического гнета, они пополнили ряды эстансьеро. В то
же время эмбарго на внешнюю торговлю воспрепятствовало
появлению новой прослойки купцов, которая заменила бы
испанцев. Без рынков сбыта сельское хозяйство не могло
развиваться нормально и давать товарную продукцию, а не
только лишь насущно необходимую, поэтому класс эстансье-
ро в Парагвае оскудел в отличие от всех прочих стран по-
бережья. Исчезновение купцов и земельных собственников не
означало улучшения положения низших слоев. Впоследствии
Франсии приписывалось, что он пришел к власти как вождь
социальной революции, направленной против земельной ари-
стократии, и стал спасителем крестьянских масс гуарани81
В действительности диктатору была чужда социальная ре-
форма, и он ничего не сделал, чтобы изменить структуру об-
щества. Рабство продолжало существовать до 1842 г., рабами
владели не только частные лица, но и правительство в госу-
дарственных эстансиях. Франсиа не порицал социально-расо-
вые предрассудки белых. Стремясь продемонстрировать анти-
испанские взгляды, он изгнал многих «пирёнейцев», а остав-
шихся терроризировал, применяя к ним политические и эко-
номические санкции. Но одной из самых чудовищных мер был
запрет испанцам жениться на креолках, оставлявший им пра-
во вступать в брак с индианками и мулатками82. Это, по его
мнению, должно было низвести испанцев на более низкий
уровень, чем занимали белые парагвайцы.
3. Партизанская война
в Верхнем Перу
Буэнос-Айрес был кровно заинтересован в Верхнем Перу.
Вплоть до Майской революции эта горнопромышленная про-
винция в далеких Андах была подобно БанДа-Ориенталь и
Парагваю частью вице-королевства Рио-де-ла-Платы. Когда
Буэнос-Айрес восстал, Лима поспешно предъявила права на
свое исконное достояние и при ретивом пособничестве мест*
ных колониальных чинов включила его в состав Перу — этой
твердыни роялистов. Буэиос*Айрес не мог признать правомер-
ной эту акцию и освобождение Верхнего Перу выдвинул как
одну из основных целей революции., В .политическом отно-
шении Верхнее Перу стало своеобразным вызывом идеалам
1810 г.у. к>экономическом'—-его серебро' явилось важной
11341
статьей внешней торговли Буэнос-Айреса, а в стратегиче-
ском оно представляло собой очень удобный плацдарм для
Испанских операций против повстанцев. У Буэнос-Айреса
были союзники в согласованных действиях против испанцев
среди патриотов Верхнего Перу, что позволяло надеяться
на успех освободительной операции при поддержке политиче-
скими деятелями городов и партизанами в горах.
Но Верхнее Перу не было легким объектом в освободитель-
ной войне. Поражение революции 1809 г., нежелание креоль-
ской аристократии изменять социальный порядок среди на-
селения, где численность индейцев и метисов намного пре-
восходила их собственную, военные резервы и инициатива ви-
це-короля в Лиме — все это создавало трудности для захва-
та Перу освободительными силами. Но у революционеров
было одно преимущество: горный район испанского мира как
бы самой природой был создан для ведения боевых действий
партизанскими силами. И первым шагом в борьбе за неза-
висимость явилось сопротивление партизан роялистским ок-
купационным войскам.
Партизаны Верхнего Перу, эти монтонерос горных вер-
шин, пустынь и чащоб, стихийно объединялись в различные
по численному составу отряды, и удерживала их вместе не
столько военная дисциплина, сколько общая — иногда вре-
менная — цель и приверженность к хорошему предводителю.
Одни из них, воюя собственным оружием и на своих лоша-
дях, компенсировали свой вклад в ходе боевых действий,
другие добывали себе снаряжение в бою. Что касается про-
вианта, они кормились за счет населения провинции, в горо-
дах и селах, находившихся под их контролем; они получали
доходы от добровольной или принудительной подати; в по-
местьях, чьи роялистски настроенные владельцы бежали из
города, они отбирали на продажу травы вроде коки*; индей-
цев они заставляли добывать им провиант и оказывать услу-
ги83. Каждая долина, каждая горная местность, каждая де-
ревня имели свою партизанскую дружину и своего каудильо,
превращавших округу в небольшую повстанческую зону,
републикету; здесь из чувства местного патриотизма рожда-
лась местная независимость. Всего было шесть крупных оча-
гов сопротивления, каждым командовал старший предводи-
тель герильясов84. На севере, на берегах озера Титикака, свя-
щенник Ильдефонсо де лас Муньекас, продвигаясь из Айаты,
держал под контролем дорогу из Нижнего Перу. В централь-
ной зоне были две обширные републикеты: в одной Худн Ан-
тонио Альварес де Ареналес с отрядом, базировавшимся в
Миске и Вальегранде, держал под контролем коммуникации
* Кока — кустарник, из листьев которого добывается кокаин. — Прим,
перед.
135
между Кочабамбой, Чукисакой и Санта-Крус; в другой,
Айопайи, упрятанной в горах и чащобах между Ла-Пасом'и
Кочабамбой, в кровавой борьбе власть захватил неистовый
Мигель Лацса. На юге, прикрывая путь из Аргентины, по ко-
торому прошли освободительные армии, находилась репуб-
ликета Хосе Висенте Камарго. Партизанский отряд Мануэля
Асенсио Падильи защищал столицу Чукисаку. А в дальнем
восточном углу обширная републикета Игнасио Варнеса с
базой в Санта-Крус-де-ла-Сьерра предоставила последнее
убежище всем герильясам.
Но боевая конница сопротивления не могла противостоять
силам противника в борьбе за независимость. В численном
отношении герильясы никогда не имели превосходства, и даже
их основные группы состояли из нескольких сотен человек
каждая. Однако они пробивали отдельные бреши в испанской
обороне. Удерживая коммуникации между городами и ско-
вывая действия противника, они заставляли роялистские силы
держать оборону и отвлекали подкрепления с других фрон-
тов. До 1816 г. они подрывали эффективность испанского
контроля над Верхним Перу, и поэтому власти были вынуж-
дены приступить к крупным боевым действиям. Партизанские
отряды не имели достаточного снаряжения, чтобы оказывать
сопротивление. За исключением отряда Айопайи, продолжав-
шего борьбу вплоть до 1825 г., все они в 1816 г. были сметены
испанскими подразделениями охранения, их командиры уби-
ты и отряды рассеяны. Стать решающей силой при завоевании
независимости в 1825 г. они не смогли. Такой оборот дела
можно было предвидеть, так как действия герильясов не осно-
вывались на твердых политических убеждениях. У них не бы-
ло программы действий, увязанной с целями освободитель-
ной войны. Большинство партизан, ведя борьбу за независи-
мость, не имели в виду национальную независимость, хотя и
сражались за свободу от испанского законопорядка, полити-
ческого и финансового контроля. Монтонерос были помесью
бунтарей, авантюристов и преступников, не упускавших удоб-
ного случая, который давал им ослабление империи, чтобы
повоевать и пограбить. Индивидуальные действия каудильо
мешали согласованным операциям против испанских сил, тем
более что отдельные отряды зачастую склонялись на сделку
с противником. Если герильясы были несколько выше банди-
тов, то до революционеров они не доросли, и их политика, по
сути дела, не отличалась социальным содержанием. Коман-
диры и офицеры были у них из белых креолов средней или
низшей прослойки, а большинство их были метисами. На ин-
дейцев они смотрели как на подчиненных, когда нужно, при-
бегали к их услугам, но в редких случаях включали из в
срои отряды. Если же их в отдельных случаях использовали
в строевых частях, то лишь во вспомогательных подразделе-
136
ниях. Вооружены герильясы были копьями, пращами, дубинка-
ми, и всегда можно было ждать, что они разбегутся после
очередного сражения. В подразделениях обслуживания они
были заняты добычей продовольствия, переноской имущества
и снаряжения. В сущности, у партизан продолжала действо-
вать система податей и принудительного труда индейцев, так
же как и в освободительных армйях Аргентины. Конечно,
испанцы требовали выполнения тех же услуг и в этом отно-
шении были не лучше, чем креолы, но, поскольку они не рас-
полагали собственностью в сельской местности, у них было
меньше потребностей в использовании индейского населе-
ния85.
Партизаны утверждали, что сражаются за родину. Но это
не означало, что они представляют нацию. В Верхнем Перу
под словом «родина» понимали попросту свободу. Это соот-
ветствовало номинальному признанию революционного дви-
жения на Рио-де-ла-Плате, где свобода уже была завоевана.
Но Буэнос-Айрес находился за тысячи миль, и, быть может,
расстояние делало более приемлемой его верховную власть.
С приходом его войск в Верхнее Перу партизаны вначале
относились к ним как к старшим союзникам и сотрудничали
с ними. Но эти чувства изменились после первых лет револю-
ции, когда стало ясно, что войска Буэнос-Айреса хотят не
только освободить Верхнее Перу, но и подчинить его, и еще
больше, когда эти союзники повели себя как грабители, кото-
рые в конце концов, потерпев позорное поражение, сдали свои
позиции. Тогда Верхнее Перу в своей политической ориента-
ции порвало с Буэнос-Айресом и встало на путь самоопреде-
ления.
Первая из освободительных экспедиций прибыла окружен-
ная ореолом славы. Ликвидировав очаг сопротивления в Кор-
дове и пронеся знамя революции до Сальты и Тукумана, она
в октябре 1810 г. направилась в Верхнее Перу, прокладывая
себе путь к плоскогорью среди диких андских ущелий. 7 нояб-
ря близ Суипачи она разбила роялистов, и эта победа откры-
ла революции ворота к Потоси. Вскоре все Верхнее Перу —
Чукисака, Кочабамба, Оруро и Ла-Пас, — пострадавшее, но
не сломленное репрессиями 1809 г., высказалось за револю-
цию. Но торжествовать было рано. Командующим освободи-
тельной армией был военный из Буэнос-Айреса Антонио
Тонсалес Балькарсе, но в действительности ее возглавлял
политический комиссар Кастельи, человек сухой и фанатич-
ный, далекий от реальности, знавший Верхнее Перу по сту-
денческим годам, когда учился в Университете СаН-ФрансЙС-
ко-Хавьер в Чукисаке. Он утверждал, что они несут с собой
свободу и военную помощь, но в его декларациях, сформули-
рованных в 'исключительно помпезном стйле, была скрыта
твердая и жестокая цель. Его террористические Действия за-
137
ставили встревожиться даже самих патриотов^, Королевских
чиновников расстреливали, к испанцам применяли каратель-
ные санкции, а с патриотами обращались так же, как с про-
стыми провинциалами. Президент аудиенсии Висенте Ньето,
интендант Франсиско де Паула-Санс и генерал Хосе де Кор-
дова, несмотря на просьбы о помиловании, были расстреляны
без суда на главной площади Потоси только за то, что были
королевскими чиновниками. Так Кастельи утверждал свое
политическое положение. Он самолично назначал чиновни-
ков, перестраивал систему управления в отрыве от местных
интересов, угрожая смертью всякому, кто выступит против
или даже позволит себе критические замечания. Между тем
освободительная армия буйствовала, грабила страну и тер-
роризировала тех, кто становился на пути, а многих просто
за то, что отсиживались дома. Армия явно смахивала на ок-
купационную. Пока Кастельи и его войска своими действия-
ми заставляли жителей Верхнего Перу вторично подумать об
освобождении, роялистская армия под командованием гене-
рала Хосе Мануэля де Гойенече производила перегруппиров-
ку сил по другую сторону реки Десагуадеро. Кастельи, ли-
шенный военных способностей в такой же степени, как и по-
литического здравомыслия, но одержимый химерической
идеей, что наступление на Лиму он должен повести самолич-
но, попал в ловушку и потерпел поражение под Уаки
(20 июня 1811 г.)—если его разгром можно назвать пора-
жением, — так как армия Кастельи рассыпалась, завидев про-
тивника, и пустилась наутек, понеся небольшие потери. Как
заметил один современник, эта битва была «постыдным собы-
тием, потому что противник стал победителем, не одержав
победы»87. При отступлении поведение армии было еще бо-
лее позорным, чем при наступлении, и поэтому в Потоси на-
род восстал и уничтожил целое подразделение, при этом по-
терь было больше, чем в битве при Уаки. Поживившись со-
держимым Монетного двора, «освободители» в беспорядке
отступили в Сальту. Таким образом, первая экспедиция ниче-
го не дала населению Верхнего Перу, к тому же оно потеряло
все свое серебро. Кастельи был отозван в Буэнос-Айрес, где
должен был предстать перед судом. Он умер в опале год
спустя.
Роялисты не рассчитали своих возможностей: вторгшись
на Рио-де-ла-Плату(<они потерпели поражение в битве прй
Сальте (20 февраля 1813 г.). Воодушевленные победой, пор-
теньо в 1813 г. направили вторую экспедицию в Верхнее Перу,
на этот раз под командованием генерала Бельграно. Новый
командующий и его силы рекламировались Буэнос-Айресом
как превосходящие своих предшественников, но в военном
отношении они были столь же уязвимы. А противостоял им
недавно прибывший способный и опытный испанский генерал
•дяв
Хоакин де Песуэла. Он сразу же заставил Бельграно принять
два боя, в каждом из которых нанес поражение88. Преврати
ности судьбы снова выявили все худшее, чем отличались
портеньо. Сам Бельграно был в ответе за чудовищный, по
счастью неудавшийся, план взорвать Монетный двор в Пото-
си, а вместе с ним и весь центр города. Если бы удалось осу-
ществить этот «варварский проект, то это повредило бы боль-
ше доброй славе революции, чем противнику»89. Роялисты
снова переоценили свои возможности, захватив Тукуман, и
опять были разбиты — на этот раз вновь назначенным Сан-
Мартином. Но Сан-Мартин не хотел повторять злополучных
ошибок Кастельи и Бельграно. Он был уверен, что путь в
Лиму должен был пролегать не на север, через Верхнее Перу,
а на запад, через Чили и побережье Тихого океана, и для
осуществления своего большого стратегического плана отка-
зался от командования Северной армией.
Командовать третьей экспедицией в Верхнее Перу в
1815 г. довелось генералу Хосе Рондо, посредственному вояке
и к тому же без царя в голове. Из всех освободителей он имел
наилучшие возможности, так как партизаны активизировали
свои операции и удерживали подразделения охранения, тем
более что испанцы в это время были вынуждены перебросить
несколько своих подразделений на подавление восстания Пу-
макауа в Перу90. Но Рондо был не в состоянии повелевать
своими войсками: мародерство и пьянство приобрели такой
размах, какого еще не было в освободительных походах. Пе-
суэла без труда точным маневром добился преимущества и
уничтожил третью экспедиционную армию на равнинах Си-
пе-Сипе 29 ноября 1815 г.
Победа в Сипе-Сипе положила начало новому этапу за-
воевания Верхнего Перу испанцами. Рондо, по сути дела,
растерял свою армию, и отступать было некому. Оставались
партизаны, но они, утратив доверие к Буэнос-Айресу, также
стали терпеть Поражение в военных действиях. Развивая свой
успех, роялисты предприняли операцию против инсургентов,
*что позволило им использовать Верхнее Перу в качестве
опорной базы для набегов на Сальту и Тукуман. В конечном
ечете Сипе-Сипе содействовало подъему самосознания насе-
ления Верхнего Перу. Потеряв надежду на военную помощь
из Буэнос-Айреса, движение сопротивления перестало пола-
гаться на своего старшего союзника. «После Сипе-Сипе,—
йэтмечал Митре,—просвещенные классы-Верхнего Перу были
-полны решимости добиться национальной самостоятельно-
сти»91. Что касается Буэнос-Айреса, то, если считать незначи-
тельной операцию в 1817 г. под командованием полковника
Араоса из Мадрида, Сипе-Сипе -было последней попыткой
одержать победу, двигаясь в северном направлении.В даль-
нейшем победила стратегий Сан-Мартинй, и освободительная
И9
политика стала ориентироваться на запад, в сторону Чи^и
и Тихого океана.
Монтеагудо с характерной для него склонностью к край-
ностям усмотрел причину поражения в «преступном попусти-
тельстве», излишней терпимости по отношению к роялистам,
но он был неправ. Брошенные на север буэнос-айресские вой-
ска, наспех сформированные и вынужденные в известной сте-
пени опираться на метисов, набранных в Верхнем Перу, были
разбиты испанскими регулярными войсками и быстро подда-
лись деморализации. Верховное командование освободите-
лей — люди гражданские, ставшие военными, — не могло
сравниться с военным мастерством роялистов. Испанская
армия в Верхнем Перу, которая представляла собой умелое
и опытное боевое соединение, получившее после 1815 г. под-
крепление с других военных театров Европы и Америки, яви-
лась лишь подвижной частью огромной испанской крепости в
Америке — вице-королевства Перу. Ее командиры были опыт-
ными кадровыми военными. Генерал Песуэла, консервативно
и абсолютистски настроенный, с военным складом ума, без-
жалостно громил организованное сопротивление в Верхнем
Перу и в виде награды после победы, одержанной в Сипе-
Сипе, был назначен вице-королем. Его соратниками по ору-
жию в Верхнем Перу были генерал Хуан Рамирес, подавив-
ший восстание Пумакауа и ставший позже президентом
аудиенсии в Кито, и полковник Педро Антонио де Оланьета,
прожженный делец из Сальты, фанатичный роялист, до самой
своей гибели в бою в 1825 г. отстаивавший с оружием в руках
интересы Испании. По сравнению с этой победоносной плея-
дой, представители Буэнос-Айреса были дилетантами, офи-
церы были неопытны, а их ряды расколоты фракционной
политикой Буэнос-Айреса. Их репутация в Верхнем Перу еще
до сражений в Уаки и Сипе-Сипе была подорвана. Они несли
на себе злополучное клеймо «преобразователей общества».
Революция в Верхнем Перу не могла пройти в стороне от
индейцев92. В 1809 г. патриоты в Ла-Пасе попытались обра-
титься с призывом к индейским массам и мобилизовать их, но
этот призыв был неискренним и туманным. По словам вице-
короля Абаскаля, патриоты в Ла-Пасе попытались «вовлечь
в свое недостойное дело темных туземцев страны, спекулируя
на их простодушии и невежестве»93. Буэнос-айресские армии
также обращались к индейцам, проводя политическую линию,
которую выработала хунта в Буэнос-Айресе и целью которой
было покончить с рабством индейцев и превратить их в наем-
ных работников и потребителей. Кастельи было дано указа-
ние «завоевать расположение индейцев», и. он во время про-
движения по Верхнему Перу останавливался в деревнях,
чтобы разъяснять индейцам революционную политику. Он
рассказывал им о революционных идеях, рожденныхМай-
Н0
они в знак почтения
предоставлении граж-
ии с декретом хунты,
были выбирать своего
ходясь в Чаркасе, он
нейтрализовать обман-
оля Абаскаля, обещав-
.рнствии, — заявил Ка-
слова, а вопрос поли-
ресская хунта «всегда
ской революцией, и вел длительные беседы с касиками, за-
ставляя их подниматься с полу, еслг
падали перед ним; «Со всем этим покончено, мы все теперь
равны»94. Кастельи издал документ о
данских прав индейцам в соответств
В каждом интенданстве они должны
депутата на генеральный конгресс. Н<
провозгласил манифест, с тем чтобы
ные, по его словам, заверения вице-кор|'
шего индейцам образование, почести г: посты. «Я чрезвычай-
но заинтересован в вашем благод
стельи, — и это не просто мои личные
тики». И он поручился, что буэнос-аг
будет рассматривать индейцев как братьев и равных граж-
дан»95. 25 мая 1811 г. среди инкских руин в Тиуанако он тор-
жественно отметил годовщину Майской революции парадом
своих войск, орудийными залпами и ззуками фанфар. Перед
ним согнали толпу индейцев, и он обна
лявший конец злоупотреблениям, освобождение от повинно-
стей и подати, о предоставлении земли, об открытии школ и
содержавший утверждение, что «индеец равен любому дру-
гому представителю нации»96.
Выслушивая декларативные обещания, индейцы не спе-
шили переходить на сторону революции. Тем более что рояли-
сты тоже выступали перед касиками
люция ничего не могла дать их народу. Генерал Гойенече,
производивший перегруппировку свои: “
вел широкую пропагандистскую камш
населения, обращая его внимание на то, что Кастельи не вы-
полнил своих обещаний. Хотя он и не заручился поддержкой
индейцев, но добиться их нейтралитета с привеском в виде
родовал декрет, объяв-
и убеждали, что рево-
:х сил в Десагуадеро,
анию среди туземного
разведывательных данных относительно сил патриотов ему
удалось. Когда первая экспедиционная армия, потерпев по-
ражение, в беспорядке отступала, она по пути грабила земли
индейцев, и роялистам ничего не стоило подтолкнуть их на
то, чтобы отрезать отставшие части патриотов. Как правило,
роялисты без труда привлекали индейцев в союзники, напри-
мер, в 1811 г., когда Пумакауа с 3 тыс. своих сторонников
участвовал в подавлении восстания касика Хуана Мануэля
Касереса в провинции Ла-Пас97. Но ни та ни другая сторона
не сумела одержать верх в словесной битве за душу индейца.
Чуждые политике и большей частью не ведавшие, из-за чего
идет борьба между воюющими сторонами, индейцы никогда
не могли быть надежными союзниками. Если их не принуж-
дали выполнять в освободительных войнах тягловую работу,
они оставались пассивными наблюдателями, ’справедливо
предвидя, что революция даст им не намного больше, чем
колониальный режим.
141
Не заслужив доверия индейцев, патриоты сделали более
чем достаточно, чтобы отпугнуть креольскую аристократию.
Бельграно был более осторожен, чем Кастельи, и запретил
своим войскам нарушать местные «обычаи и устои» в условиях
существовавшей социальной структуры. Но эта попытка
умиротворить креолов потерпела фиаско, потому что и он,
добиваясь поддержки индейцев, чтобы заполучить у них про-
виант, не обошелся без проиндейской демагогии. Он действи-
тельно обрел союзника в индейском вожде Бальтасаре Кар-
денасе. Бельграно повторил заверения, что целью буэнос-ай-
ресского правительства является освобождение индейцев от
рабства и принудительного труда, включая повинности в
сельском хозяйстве и трудовую повинность на рудниках, ми-
ту98. Это обещание не было выполнено. Разве можно было
претворить в жизнь идеи в такой короткий срок? Общество
нельзя изменить с маху, одним лишь декретом. Посланцам
Буэнос-Айреса было легко провозглашать освобождение ин-
дейцев в чужой стране. Без согласия местных креолов такой
политический шаг был лишен всякого смысла. Наиболее могу-
щественные социальные группы в Верхнем Перу остро реаги-
ровали на политику экспедиционных армий в отношении ин-
дейцев. Владельцы рудников видели, что освобождение ин-
дейцев и особенно отмена миты создают угрозу для их соци-
ального господства и экономических перспектив. Оружием и
деньгами они поддерживали контрреволюцию. У земельных
собственников проявления эгалитаризма в отношении индей-
цев, метисов и мулатов также вызвали реакцию негодования.
Они опасались, что потеряют источник рабочей силы. После
победы в Сипе-Сипе аристократия Верхнего Перу стала от-
крыто переходить на сторону роялистов и оказывать поддерж-
ку войскам охранения в их действиях против партизан, кото-
рых боялась и ненавидела. Когда в 1815—1816 гг. испанцы
покончили с герильясами, правящий класс креолов, сохраняв-
ший верность Испании, получил свободу действий до тех пор,
пока не стало совершенно очевидно, что дело Испании проиг-
рано. И независимость Верхнего Перу досталась им, а не
портеньо и герильясам.
Между тем герильясы даже в предсмертной агонии сыгра-
ли важную роль. Что<бы уничтожить их, вице-король Песуэла
послал пополнение армии Верхнего Перу, выведя около 3500
солдат из Чили и Перу. Этим решением увеличить силы ар-
мии в Верхнем Перу объясняется в значительной степени то,
что не были посланы подкрепления войскам генерала Марко
во время похода Сан-Мартина через Анды.
Глава четвертая
ЧИЛИ, ОСВОБОЖДЕННОЕ
И ОСВОБОДИТЕЛЬ
1. Старая Родина
Чили добилось независимости позже Рио-де-ла-Платы, но
раньше Верхнего Перу. Над колонией, далекой от крупных
революционных очагов на субконтиненте,
тень роялистского Перу, с его сильной вице-королевской ар-
тиллерией п флотом. Национальное самосознание в Чили
было более развитым, чем в Верхг
класс — в меньшей степени напуган революцией. Общество
его было однородным в расовом оты
тывало не более 800 тыс., больше половины из них — метисы
с могущественной креольской элитой из землевладельцев, тор-
говцев и владельцев рудников’. Таким образом, значительно
превосходя по численности 20-тысячное испанское население,
креолы не испытывали существенного демографического дав-
ления со стороны «цветных» групп
составляли лишь 20 тыс., из которы:
использовавшиеся преимущественно
Несколько сотен тысяч индейцев щ
военную, нежели социальную опасность, образовав по другую
сторону реки Био-Био, по сути дела, независимое и враждеб-
ное государство.
Это метисное общество распола
между Андами и Тихим океаном, с севера его ограничивала
пустынная территория провинции Кокимбо, а река Био-Био
отделяла земли индейцев на юге. Экономическая деятельность
основывалась на производстве и пр
го хозяйства, причем продукты животноводства и зерно шли
на перуанский рынок, в то время как небольшое количество
добываемой меди находило сбыт в ' " “
В стране с такого рода ограничение
каких перспектив для развития свободной торговли. Геогра-
фия, а не монополия ограничивала
жала его в стороне от крупнейший морских дорог. При по-
следних Бурбонах колониальная монополия стала менее
жесткой, облегчился доступ к международным рынкам и ино-
странные товары начали поступать в большем количестве.
Трудность для Чили заключалась в том, чтобы накопить дщ
нависла грозная
ем Перу, а его правящий
ошении. Население насчи-
. Негры, самбо и мулаты
х около 5 тыс. были рабы,
в качестве прислуги2,
редставляли собой скорее
галось в узкой долине
одаже продуктов сельско-
Вуэнос-Айресе и в Европе,
й экономикой не было ни-
перспективы Чили и дер-
143
статочный капитал для оплаты растущего < импорта. И по-
скольку сделать этого не удавалось, рынок был завален то-
варами, банкротства были частым явлением, местная про-
мышленность приходила в упадок, а ценные металлы уплы-
вали из страны3. К концу колониального периода экономика
Чили нуждалась в свободе, но не в, свободной торговле; ско-
рее она нуждалась в свободе для проведения протекционист-
ских мер, для создания своей системы налогообложения, для
контроля за собственным развитием. Но более всего, соглас-
но политической экономии эпохи Просвещения, она нужда-
лась в свободе, чтобы осваивать и развивать ресурсы, ко-
торыми пренебрегала метрополия, чтобы получать больше
доходов от расширения производства4. Однако требования
такого рода выдвигались преимущественно интеллигенцией,
выступавший лишь от своего имени. Чили не хватало сильного
класса предпринимателей, способного представлять интересы
деловых кругов и бросить вызов господству земельной ари-
стократии.
Вся социальная структура основывалась на земле, принад-
лежавшей состоятельному меньшинству и обрабатываемой
бедствующим большинством. Землевладельцы центральной
долины являлись господствующей социальной группой, во
главе которой стояли около 200 креольских семейств. В эту
группу вливались крупные торговцы и владельцы рудников,
обеспечившие себе значительное состояние и социальный ста-
тус и решившие переменить сферу деятельности5. В течение
XVIII в. крупные скотоводческие эстансии продолжали расти
благодаря развитию землепашества. Асьенды, как их теперь
называли, были коммерческими предприятиями, сбывавшими
продукты земледелия и животноводства на рынках Тихооке-
анского побережья Южной Америки6. Эксплуатацию асьенды
непосредственно осуществляли асендадо во главе с управ-
ляющим, в то время как владельцы жили в Сантьяго, следя
за соблюдением своих законных интересов и наезжая в асьен-
ду лишь в пору жатвы или забоя скота. Крупные асьенды
постепенно монополизировали почти все земли центральной
долины, обеспечив себе достаточно стабильное положение,
что продолжалось примерно до 1850 г. Рост производства зер-
на и экспорт его в Перу увеличили спрос на рабочую силу.
Держать негров-рабов было невыгодно, поэтому в асьендах
их использовали лишь в качестве прислуги или ремесленни-
ков. Основной рабочей силой служили наемные батраки, низ-
веденные до положения полностью зависимых, закрепленных
за асьендой работников. Им выделялись земельные участки
за денежную или натуральную оплату, но чаще всего за от-
работку. Их называли инкилино, это были уже не арендато-
ры, а крепостные (порождение возросшей в XVIII в. товар-
ности сельского хозяйства и его перехода на землепашество),
144
являвшиеся, пожалуй, жертвами растущего классового само-
сознания7. Ряды инкилино пополняли
метисов и в меньшей степени за счет
ков. Инкилино находились в худшем
поскольку рабов хотя бы использовали для домашней работы
или полуквалифицированного труда,
провозглашения независимости и унич1
ли вынуждены продавать свой труд i
чих. Их жизненный уровень был неим
более обычного зрелища, чем руки, чт<
лях богатейший урожай, протянутые
НИИ» 8.
сь более всего за счет
кастас и белых бедня-
положении, чем рабы,
, а инкилино после
(тожения рабства бы-
в качестве чернорабо-
юверно низким.
'О сняли на
с мольбой
«Нет
этих по-
о подая-
Вполне логично, что креольская аристократия, господст-
илась господствовать и
у растущего налогооб-
805—1806 гг.9 Другой
оля над патронатом в
аво назначения на го-
; правящих институтах
> все больше места, это-
вовавшая в сельской местности, стрем
во всей стране. Прежде всего, в эпох;
ложения ей нужна была политическая власть для защиты
своих экономических интересов. В течение 50 лет, до 1810 г.,
креолы неизменно выступали против государственного нало-
гообложения. Их сопротивление достигло наивысшей степе-
ни в связи с военными налогами в ' ’ ~
насущной необходимостью, кроме достижения политического
господства, было установление контр
маленькой и неразвитой стране, где еозможности продвиже-
ния по служебной лестнице были невелики; особенно важным
представлялось монополизировать пр;
сударственные должности. И хотя в
испанского мира чилийцам отводилось
го было недостаточно, они хотели занять все административ-
ные должности в своей собственной стране10.
Требования креолов свидетельствовали о подрывных тен-
денциях, направленных против имперской власти. За про-
тестами против налогообложения и требованиями должностей
«скрывалось новое национальное самосознание чилийцев и. По-
степенно набирая силу, это движение было направлено в пер-
вую очередь против ближайшего иностранного угнетателя —
Леру. Чили из-за своей географической отдаленности и дефи-
цита экспортных товаров в сбыте своего зерна полностью за-
висело от перуанского рынка. Будучи более влиятельным,
богатым и могущественным, Перу, пользуясь поддержкой
вице-короля, имело возможность сбивать цены. Подчиненное
положение приводило в негодование чилийцев, и они боролись
:против него12. Сначала Лима утратила свою традиционную
монополию на трансатлантическую торговлю и на торговлю с
Тихоокеанским побережьем, а в 1795 г. чилийцы получили
-свой консуладо. В 1778 г. Чили был предоставлен более вы-
сокий статус и из провинции превратилось в генерал-капитан-
ство, а в 1798 г. стало административно независимым от Перу.
К 1810 г. Чили фактически освободилось от опеки Перу; за
Л 0 Дж. Линч
1.45
это время оно обрело большую зрелость и еще более выросла
его самосознание.
Региональное самоопределение находило свое выражение
и опору в чилийской литературе. Первыми литературными
представителями этих идей были изгнанные чилийские иезуи-
ты Фелипе Гомес де Видаурре и Хуан Игнасио Молина, е
гордостью писавшие о своей отчизне, ее людях и природных
ресурсах, о ее истории и установлениях. Эти труды запечатле-
ли осознание зарождавшегося национального чувства, уже
пустившего корни в умах чилийцев. Целое поколение крео-
лов— Мануэль де Салас, Хосе Антонио де Рохас, Хуан
Эганья — посвятило свою литературную деятельность своей
стране, выразив патриотизм в самобытной, хотя и насыщен-
ной преувеличениями, прозе13. Период роста чилийского само-
сознания, достаточно длительный, был ускорен внезапными
событиями. Кризис 1808—1810 гг. превратил креольских ли-
деров в националистов, и к 1810 г. понятие родины для них
означало только Чили, а не весь испанский мир14. Уже в
1811 г. журналист Камило Энрикес считал безусловным су-
ществование независимой чилийской нации: «В настоящих
условиях [Чили] необходимо рассматривать как самостоя-
тельную нацию... Чилийцы собственными силами должны
обеспечить свою безопасность и благоденствие»15. Бернардо1
О’Хиггинс утверждал, что Чили вполне созрело для осознания
своей национальной независимости. Эти настроения, естествен-
но, не разделялись низшими классами, которые не ощущали
насущной необходимости в национальном самоопределении.
Многие из них сражались на стороне роялистов, и к ним
О’Хиггинс взывал с открыто националистических позиций:
«Не забывайте, что вы — чилийцы, наши братья, что у нас-
одна и та же родина, одна и та же религия и что вы должны
освободиться от обманывающих вас тиранов»16.
Зарождавшийся национализм подорвал основы испанско-
го владычества и ослабил узы, связывавшие чилийский пра-
вящий класс и его суверена. Когда в 1808 г. король был низ-
ложен Наполеоном, здание империи начало рушиться. Чили,,
испытав положительное влияние справедливого правительст-
ва, оказалось под деспотической властью губернатора Фран-
сиско Антонио Гарсиа Карраско, чья бездарная политика в
последующие два года углубила кризис17. Действуя в интере-
сах испанской клики, пользуясь ее поддержкой, он быстро-
отдалил от себя креольскую аристократию. Его реакция на
Майскую революцию в Буэнос-Айресе выразилась в дальней-
ших репрессиях, и в назидание он арестовал трех пользовав-
шихся популярностью и уважением креолов. Чилийская ари-
стократия, чья безопасность и благосостояние оказались под.
угрозой, готова была вмешаться, и кабцльдо Сантьяго искал
способ Рилой свергнуть власть губернатора. Чтобы не^йоте--
Г46
рятыполностью свой контроль в;Чили, аудиенсии сама отстра-
нила Карраско от должности (16 июня 18Ю г.) и заменила
•его чилийцем, Матео де Торо Самбрано, графом де ла Конки-
ста, богатым и безобидным восьмидесятилетним стариком,
который, несомненно, был подставным лицом18. Эта подрыв-
ная тактика не смогла удержать креолов от более радикаль-
ных действий, которые возглавлял кабильдо Сантьяго, став-
ший носителем их реформаторских идей19. Результатом яви-
лась ожесточенная политическая полемика, в которой утверж-
далось, что испанцы не обладают правами суверенной власти
над Америкой, что испанские хунты несостоятельны, а испан-
ские чиновники не имеют верительных грамот. 18 сентября
1810 г. на открытом собрании кабильдо была учреждена пра-
вящая хунта и принято решение о созыве Национального
конгресса. В хунту вошли представители креольской верхуш-
ки и испанцев, причем креолы получили пять из семи мест,
что отразило новое соотношение сил. Во всех прочих отно-
шениях хунта не являлась сколько-нибудь радикальной орга-
низацией и представляла собой скорее сочетание «традиции с
реформой»20.
Таким образом, Сантьяго последовал примеру Буэнос-Ай-
реса, открыто выразив свою приверженность Фердинанду VII.
Но как долго могли испанские должностные лица удержать-
ся при отсутствии источника власти? Не являлось ли отде-
ление де-факто уже само по себе революционной ситуацией?
Для разрешения этих проблем было, по существу, два пути —
реформистский и революционный. Реформисты хотели покон-
чить с колониальным гнетом и экономическими ограничения-
ми и установить самоуправление в рамках испанского сооб-
щества. Поэтому они требовали конгресса и конституции. Ре-
волюционеры шли дальше. Для них! верность Фердинанду
была не более чем маской, скрывавшей их'Истинные цели—-
покончить с 'колониальной властью в любой форме и добить-
ся полной независимости Чили. Доказательством правомер-
ности этой программы служило заявление о суверенных пра-
вах народа. Анонимный автор «Христианского политического
катехизиса» — длинного памфлета в пользу создания неза-
висимых общественных институтов и республиканского прави-
тельства— утверждал, что, если правительство будет распу-
щено в случае смерти или заточения короля, «власть снова
перейдет в руки народа» и лишь он имеет право сформиро-
вать новое правительство21. В 1810 г. революционеры были в
меньшинстве. Будущие поборники независимости Хуан
Эганья и Мануэль де Салас все еще избегали открытых дей-
ствий. Хосе Антонио де Рохас и Хуан Мартинес де Росас
возглавляли тех, кто стремился к действительному освобож-
дению. Но, пожалуй, наиболее последовательным революцио-
нером был Бернардо О’Хиггинс.
НО*
147
Бернардо был сыном Амбросио О’Хиггинса, ирландца, на-
ходившегося на службе в испанских колониях. Ко времени по-
явления Бернардо на свет в 1778 г. он был интендантом Кон-
сепсьона, а впоследствии стал губернатором Чили и вице-ко-
ролем Перу. Бернардо отняли у матери-чилийки и отправили
в Англию, где он и получил образование. Там же в 1798 г.
он под влиянием Миранды стал приверженцем дела борьбы
за независимость и «проникся либеральными принципами и
любовью к свободе, в то время ярким пламенем пылавшей в
сердцах европейской молодежи»22. Он вернулся в Чили в-
1802 г., чтобы принять полученную в наследство от отца
асьенду Кантерас и зажить жизнью богатого землевладельца,
заняв ведущее место в обществе юга. В 1810 г. он примкнул
к партии Мартинеса де Росаса в Консепсьоне, сформировал
милицейское ополчение хунты и решил распрощаться с уеди-
ненной спокойной жизнью в асьенде. В 1811 г. он стал депу-
татом национального конгресса в Сантьяго от Лос-Анхеле-
са 23. О’Хиггинс вступал на стезю революционной политики не
очень охотно, его больше привлекала жизнь фермера. Но ре-
шение было принято, и принято бесповоротно. Он был убеж-
ден, что движение 1810 г. было революцией и ее следует от-
стаивать всеми силами. Он писал своему аргентинскому дру-
гу Терраде: «С 25 мая единственной вашей целью стала не-
зависимость от Испании и создание республиканских инсти-
тутов. Но в Чили ни твой дядя, ни Росас, ни я не осмелились-
открыто заявить, что с самого начала революции это было-
нашей истинной целью»24.
О’Хиггинс выразил точку зрения стойкого ядра революци-
онеров в Сантьяго и Консепсьоне. Но каким образом этому
меньшинству удалось мобилизовать большинство? Как рево-
люционеры смогли (переубедить реформистов? Во-первых,
владычество Испании фактически означало владычество Пе-
ру, которое в условиях, сложившихся в 1810 г., естественно-
превратилось в базу испанского господства в Южной Амери-
ке. Чили не могло мириться с властью этого иноземного и
извечно враждебного соседа. Во-вторых, революционеры бы-
ли, вне всякого сомнения, правы, и их правоту доказали са-
ми испанцы. Ни одно испанское правительство не провозгла-
сило самоопределение или статус равноправия. Ни либералы,
ни сторонники абсолютизма не имели для Америки какой-
либо иной политической программы, кроме безоговорочного-
подчинения власти империи. Таким образом, реформизм утра-
тил свои позиции, и после 1810 г. реформисты примкнули к
революционерам и способствовали созданию более широкой
организации патриотов. И тем не менее перед революционе-
рами стояла задача привлечения на свою сторону всех осталь-
ных групп чилийского общества, расколотого в то время
сильными политическими противоречиями.
148 !
В период между 1810 и 1814 гг. чилийцы представляли со-
бой складывающуюся нацию с самостоятельным правитель-
ством и государственными институтами. Не провозглашая
официально свою независимость и облегчив этим свой выход
из испанской империи, Чили включилось в политическую
полемику, впервые создало представительное правительство
и приобрело навыки, необходимые для самоуправления. Та-
ким было становление Старой Родины, открывшее путь к на-
циональному самоопределению. Хунта 1810 г., которую воз-
главил опытный государственный деятель креол Хуан Мар-
тинес де Росас, провела ряд либеральных реформ, в том чис-
ле декрет от 21 февраля 1811 г., по которому были открыты
порты Чили для международной торговли и который явился,
помимо своих практических результатов, несомненным при-
знаком автономии’5. Аудиенсия — средоточие происпанских
интересов — была распущена. Во временной конституции
1812 г. содержалось утверждение, что «ни один декрет, издан-
ный каким бы то ни было правительственным или судебным
органом за пределами Чили, не имеет силы». Однако успехи
революции не были одинаково благоприятно приняты всеми
представителями правящего класса Чили, и было бы оши-
бочным рассматривать земельную аристократию как сплочен-
ную группу или партию. О’Хиггинс выделял три группировки:
«годос», то есть испанских и креольских роялистов, «безраз-
личных», занимавших уклончивую, центристскую позицию, и
«патриотов», выступавших за немедленное провозглашение
независимости26. На заседании Национального конгресса, со-
стоявшемся 4 июля 1811 г., где впервые в Чили было выра-
жено широкое общественное мнение, эти разногласия обозна-
чились со всей остротой. Преобладающим влиянием на ас-
самблее пользовалось консервативное крыло земельной ари-
стократии, возглавляемое семейством Ларраин, и оно числен-
но доминировало над радикалами фракции Росаса. Конгресс,
пытаясь затормозить политические сдвиги, сформировал по
своему усмотрению вторую исполнительную хунту. В резуль-
тате этих событий радикалы во главе с Росасом перебрались
в Консепсьон, где создали провинциальную хунту, которая
пыталась спасти завоевания революции. Однако на сей раз
недавно появившийся на революционной сцене Хосе Мигель
Каррера, 26-летний ветеран войны в Испании, сумел повер-
нуть ход конгресса. Сначало он провел в конгрессе чистку, а
затем распустил его.
Каррера вернулся в Чили преисполненный убеждения, что
«в Латинской Америке настала пора независимости и никто
не сможет остановить этот процесс»27. За Каррерой стояла
влиятельная семья земельных собственников и военных, рас-
сматривавшая Чили практически как частную собственность,
и он был одержим стремлением к личной власти. Захватил-
149
он ее, по существу, с помощью государственного переворота
(15 ноября), направленного на достижение независимости, но
этим и ограничивавшегося, поскольку Каррера не выдвинул
никакой политической программы. Однако он располагал
большим числом сторонников среди военных, чем любой. из
его соперников, и это позволило ему в первой половине
1812 г. противостоять Росасу и добиться того, что тот был
выслан из страны. Теперь путь для Карреры был свободен.
Каррера в известной степени был нужен революции как во-
жак боевых сил, У нее не было времени на то, чтобы создать
прочную военную организацию, а отсутствие руководства
являлось ощутимым пробелом. Каррера обеспечил это руко-
водство. Он сумел взять под контроль армию патриотов и
создать для революции военную организацию, в которой она
нуждалась. А благодаря аристократическому происхождению
он сумел на какое-то время внушить доверие правящему
классу креолов. Ему также удалось завоевать поддержку на-
рода, поскольку в установленном им режиме ощущалась не-
которая популистская направленность. Но это впечатление
было обманчивым. Для человека, заявлявшего, что «чилий-
ский народ никогда не имел права голоса», Каррера был
удивительно сдержанным в провозглашении народных требо-
ваний28. Тем не менее под его руководством революция до-
стигла новых политических высот и обрела новых привержен-
цев, особенно в журналистских и пропагандистских кругах.
Теперь уже Камило Энрикес на страницах «Аурора де Чиле»
стал рупором основных требований и надежд чилийской ре-
волюции. Но почти сразу стало очевидно, что новый военный
лидер должен неизбежно спровоцировать появление соперни-
чающих группировок среди аристократии. Одна из оппозици-
онных групп сформировалась вокруг Ларраинов, могущест-
венного и широко разветвленного семейства. А «конституци-
онное» крыло революции тянулось к О’Хиггинсу, который на
юге явился политическим преемником Росаса. В конечном
счете Каррера, ослабив силы революции внутри страны, рас-
пахнул двери для вмешательства перуанских роялистов.
К началу 1813 г. вице-король Абаскаль пришел к убеж-
дению, что чилийские патриоты, ставя своей целью завоева-
ние независимости, не имеют за собой поддержки со стороны
масс. Поэтому он отрядил небольшое воинское соединение под
командованием бригадного генерала Антонио Пареха, с тем
чтобы подавить мятеж и заставить Чили безоговорочно под-
чиниться власти Испании. Чилийцы не были сильны в воен-
>ном! отношении, страна была ослаблена междоусобной борь-
бой и не располагала сильным, флотом. Вследствие этих при-
чин испанская военная экспедиция сумела высадиться на юге,
захватить Консепсьон и продвинуться в северном направле-
нии в тлубь Центральной долины, где к ней присоединилось
150
множество чилийских сторонников. Таким образом, поход ис-
панцев принял характер гражданской войны. Безвыходное
положение чилийских войск способствовало усилению про-
тиводействия Каррере, который, несмотря на свои диктатор-
ские полномочия, оказался неспособным разбить роялистов.
Оппозиция, возлагавшая надежды на О’Хиггинса, который
уже проявил себя в ряде небольших военных вылазок, пред-
ложила ему командование. Но О’Хиггинс все еще предпочи-
тал следовать, а не вести. Он долго колебачся, утверждая,
что смена командования поставит под угрозу исход военных
действий, пока в конце концов не принял 9 декабря 1813 г.
назначение на пост главнокомандующего29. Однако к этому
времени ему уже почти некем было командовать, многочис-
ленные ошибки ослабили позиции патриотов. Абаскаль нанес
следующий удар: в начале 1814 г. он послал второе подразде-
ление в поддержку чилийским роялистам По сравнению со
своими кадровыми военными противниками О’Хиггинс был
новичком. Ему пришлось сдать Тальку и, откатившись назад,
перейти на ненадежные оборонительные позиции. 3 мая
1814 г. он с радостью пошел бы на перемирие, по которому
Чили предоставлялась частичная автономия и право возобно-
вить торговлю, а в обмен оно обязывалось принять испанскую
конституцию 1812 г. и признать суверенитет Фердинанда VII.
Но патриоты были ослаблены гражданской войной между
войсками О’Хиггинса и Карреры, которому удалось вновь
утвердиться на посту главы правительства в Сантьяго, и вряд
ли могли ставить условия. Абаскаль отверг перемирие и дви-
нул в Чили третье подкрепление, под командованием генера-
ла Мариано Осорио. Это были отборные войска, только что
переброшенные с испанского театра военных действий и пред-
ставлявшие собой, несомненно, сплоченную силу. О’Хиггинс
и Каррера, напротив, не сумели своевременно соединить свои
войска, чтобы оказать действенное соцрртивдецие роялистам.
1—2 октября 1814 г. они были окончательно разбиты в сра-
жении при Ранкагуа, где, несмотря на героические усилия
О’Хиггинса, революционеры потерпели крупнейшее пораже-
ние и потеряли большую часть своих войск30.
После битвы при Ранкагуа О’Хиггинс и Каррера бежали
через Анды в Мендосу, в то время как Осорио с триумфом
вступил в Сантьяго. Оказанный ему восторженный прием, как
он самодовольно сообщил вице-королю Перу, убедил его, что
«главари мятежа и их о!бманутые приверженцы никогда не
находили отклика в сердцах народа. Ранкагуа навечно за-
ставит вспоминать их имена с ужасом»31.
Он разрушил Старую Родину и восстановил режим, су-
ществовавший до 1810 r.j Но он не смог восстановить былую
политическую непричастность Чили. Старая Родина стала
ареной яростной идеологической полемики, и именно в эти-
161
годы «политическое сознание правящей креольской элиты в
Чили претерпело значительные изменения»32. Такие теорети-
ки, как Хуан Эганья и Камило Энрикес, выдвинули либе-
ральные доктрины народного суверенитета, представительного
правительства, конституции, где письменно закреплялись пра-
ва на свободу, неприкосновенность, собственность и равен-
ство. А то, что упустили идеологи независимости, «доделали»
за них сами испанцы, ибо после победы при Ранкагуа они
вместо примирения установили политику репрессий. Военные
кампании 1813—1814 гг., которые на первый взгляд казались
неблагоприятными для креолов, в действительности сослужи-
ли службу делу независимости, увеличив пропасть между
патриотами и роялистами. Это было первым просчетом вице-
короля Абаскаля. Вторым его просчетом была контрреволю-
ция. В 1815 г. Франсиско Казимиро Марко дель Понт, сме-
нивший Осорио на посту губернатора, сразу же ввел в осаж-
денной стране жестокий террор33. Над креолами устраива-
лись специальные судебные процессы, где они должны были
доказывать свою лояльность. Вожди революции содержались
в заточении на островах Хуан-Фернандес, и расследование
их дел бесконечно затягивалось. Конфисковалось имущество,
разрушались дома, принудительно взимались займы. Эти
репрессии, затронувшие всех креолов независимо от их по-
литических воззрений, вызвали всеобщую неприязнь к испан-
скому правлению. Унизительный опыт 1814—1817 гг. восста-
новил подавляющее большинство чилийцев против испанских
властей и максимально обострил их стремление к независи-
мости34. В сельской местности начали действовать отряды
партизан, временами проникавшие в города. А по ту сторо-
ну Анд формировалась огромная освободительная армия.
2. Сан-Мартин и Андская армия
Разгром под Ранкагуа был частью общей картины пора-
жения. Годы с 1814 по 1816 были периодом спада всего ре-
волюционного движения в Южной Америке. С окончанием
войны на Пиренейском полуострове и реставрацией власти
Фердинанда VII Испания начала наносить тяжелые удары
Америке. На севере армия генерала Морильо разбила вой-
ска Венесуэлы и Новой Гранады. В Верхнем Перу роялисты
отбросили последнюю буэнос-айресскую освободительную ар-
мию и, судя по всему, намеревались двинуться на Тукуман.
В Чили царила контрреволюция. К 1816 г., как писал один
английский обозреватель, «трудно представить себе более не-
благоприятную для революции обстановку»35. Но на облом-
ках первой революции освободители готовили новый подъем
152
ие охватило значитель-
. и юга в Перу. На се-
те Сан-Мартин.
1л назначен командую-
того, он сразу же убе-
о предоставлении ему
лучив ее от правитель-
ь ему предстояло соз-
плот испанской власти
и продвижение
Тихому океану, — с тем
редполагало, что после
:з первую очередь, и в
гму потребуется экспе-
г Эти планы совпадали
: встретили положитель-
борьбы за независимость. Это движенп
ную часть материка, сходясь с северг
вере его возглавлял Боливар, а на Ю1
В январе 1814 г. Сан-Мартин бы.
щим разбитой Северной армией. Он без промедления взялся
за усовершенствование обороны Тукумана и здесь проявил
те организаторские способности, которые сыграли решающую
роль в его военных успехах36. Кроме
дился в обреченности северной стратегии революции. В апре-
ле он получил разрешение по состоянию здоровья переехать
в Кордову и отказался от командования Северной армией.
В августе он обратился с просьбой
должности губернатора в Куйо и, по
ства Посадаса, в начале сентября обосновался в Мендосе.
Он покинул Северную армию, тепер
дать армию в Андах. Его стратегия основывалась на той
точке зрения, что революция в Южной Америке не может
победить, пока не будет разрушен oi
в Перу, путь к Перу с севера был закрыт
вперед могло быть обеспечено гигантским обходным манев-
ром — через Анды в Чили и затем по
чтобы захватить Перу с моря. Это п
Ранкагуа Чили следует освободить :
1815 г. Сан-Мартин рассчитал, что
диционный корпус в 4 тыс. человек37
с интересами чилийской революции и
ную оценку О’Хиггинса и большинства чилийских эмигрантов.
Сан-Мартин, которому тогда был
яркое впечатление на своего англий
щего Уильяма Боулса, описывавшего
крепкого сложения человека со смуглым и выразительным ли-
цом. Он прекрасно воспитан... прост и <.,
Боулс отмечал, что он был убежденным либералом, любозна-
тельным и широко
данным работе и в
и жажды наживы,
строг и требователен, но заслужил п_
той об их нуждах. Как у человека военного, у него были два
отменных качества: умение мыслить и
но и несомненный организаторский
ему пришлось мобилизовать весь свой ум и волю, ибо в под-
готовке к походу через Анды он оказался перед лицом двух
серьезных препятствий — распространяющейся анархии, кото-
рая грозила поглотить всю Рио-де-ла-Плату, и парализую-
щей бедности государственного сектора. Тем не менее с Кон-
ца 1814 г. он начал претворять свои замыслы в действитель-
ность, превратив Мендосу в военный
а также создай' в Куйо, -по сути дела,
о под сорок, произвел
дкого друга командую-
его как «высокого,
сдержан в общении»33.
еком, фанатически пре-
начитанным челов
то же время лишенным личных амбиций
По отношению к своим солдатам он был
реданность своей забо-
планировать масштаб-
талант. В тот момент
а-Плату, и парализую-
и политический центр,
отдельную- провинцию.
153
обособленную от царящей вокруг нее анархии, экономически
и психологически подчиненную военным требованиям39.
Крупнейшей проблемой, пожалуй, была финансовая, по-
скольку доходов Объединенных провинций не хватало даже
на обычные нужды, а до 1820-х годов их экономическое по-
ложение было ненадежным. В Куйо с 43-тысячным населе-
нием существовало относительно жизнеспособное хозяйство,
основанное на земледелии, животноводстве и коммерческом
производстве вин и фруктов. Сан-Мартин и его сподвижники
ориентировали экономику этого района на подготовку к кон-
тинентальной войне. Они расширили сельскохозяйственное
производство, создали оружейные предприятия, осуществили
преобразования в учреждениях, ведавших сбором налогов,
и начали получать доходы от таможенных и торговых пош-
лин, муниципальных сборов, пожертвований, принудительных
займов, продажи государственных земель и конфискации соб-
ственности роялистов40. Куйо и Мендоса откликнулись на эти
действия, и постепенно начала складываться структура анд-
ской армии. Ядром ее вооруженных сил явились регулярные
войска Рио-де-ла-Платы. 1500 негритянских невольников по-
шли служить, надеясь в будущем получить свободу'*1. Сан-
Мартин ввел строгий контроль в войсках, с тем чтобы вос-
препятствовать проникновению королевских шпионов, выста-
вил сторожевые дозоры в горах и лично производил рекогнос-
цировку на горных перевалах, чтобы обезопасить путь, по
которому должна была двинуться армия. Он организовал
также свою разведывательную службу, регулярно получая
подробные сообщения о планах роялистов в Чили и сея с
помощью своих агентов по ту сторону Анд беспокойство и
смятение в рядах противника.
На фоне банкротства движения за независимость по все-
му континенту Куйо превратился в очаг сопротивления и воз-
рождения. Политический фронт однако, все еще был зыбким,
а Сан-Мартин нуждался в надежных тылах. Но Рио-де-ла-
Плату раздирали противоречия, в Буэнос-Айресе отсутст-
вовали боевые силы, а от провинций ждать помощи не при-
ходилось. Существовала ли где-либо достаточно сильная
власть? Можно ли было откуда-нибудь ждать поддержки?
В 1816 г. перспективы, хоть и ненадолго, стали проясняться.
В марте собрался Тукуманский конгресс. Результатом его
явилось провозглашение независимости, возрождение рево-
люционных целей, которые были благоприятно восприняты
правителем, то есть были созданы все необходимые предпо-
сылки для начала военных действий42. На обратном пути в
Буэнос-Айрес правитель Пуэйрредон остановился в Кордове,
чтобы встретиться с Сан-Мартином. Там он подробно озна-
комился с его планом, дал свое согласие йа поход через Ан-
ды и обещал всяческую помощь. Теперь Сан-Мартин мог за-
154
свои планы, связанные
ия с О’Хиггинсом были
национальным вождем,
н поддержал это пред-
и тысячи му-
освободительная армия
ервым ее противником
кончить свои приготовления. Обеспешв политическую под-
держку в тылу, он заранее продумал
с правительством Чили. Его отношен
уже налажены. Пробыв какое-то время в Буэнос-Айресе, ли-
дер чилийских революционеров в феврале 1816 г. примкнул
к ставке Сан-Мартина, и оба освободителя стали верными
соратниками43. Сан-Мартин твердо решил, что О’Хиггинс дол-
жен после освобождения возглавить правительство Чили,
отчасти потому, что О’Хиггинс был
а, кроме того, сам он хотел сохранить свободу действий, что-
бы ввести войска в Перу. Пуэйрредо:
ложение44.
К концу 1816 г. все было готово: армия в 5 тыс. человек,
большое количество снаряжения, провианта
лов. В последнюю минуту Сан-Мартин пустил ложный слух
относительно своего маршрута, который якобы должен был
пролегать через территории индейского племени пеуэнче, дер-
жавшего под своим контролем южные проходы в Андах,
справедливо полагая, что они сообщат об этом генералу
Марко. А затем с 9 января 1817 г. i
начала свой путь из Мендосы45. П
стали высокогорные Анды, угрожающий барьер, отделяющий
аргентинские равнины от долин цент
ченный лишь несколькими крутыми п:
9 тыс. до 12 тыс. футов, где никогда ранее не проходило'
столь крупное воинское соединение.
основные силы своей армии через центральные перевалы Лос-
Патос и Успальята и небольшие отряды через северный и
южный проходы. Они совершили один из величайших подви-
гов в истории революционных войн,
нить лишь с маршем Боливара в Бонку, и Непревзойденный
не только по отваге и выносливости, но и благодаря велико-
лепной согласованности во времени;
были в намеченный пункт в точно назначенное время. До-
стигнув Чили, армия перегруппировалась, быстро продвину-
лась через центральный район к Саньяго, на равнинах Чака-
буко нанесла поражение роялистам и 12 февраля 1817 г. Во-
шла в столицу.
Победа на Чакабуко была важной, но не решающей. По-
ка Сан-Мартин совершал свою поездку в Буэнос-Айрес, что-
бы обеспечить снаряжение и суда для вторжения в Перу, роя-
листы получили возможность перегруппироваться на юге,
вблизи военно-морской базы в Талькауано,* и все усилия Экс-
педиции, возглавляемой О’Хиггинсом, выбить их оттуда за-1
кончились неудачей. Под 1Командованием генерала' Осорио они
снова продвинулись на север через центральную Долину, На-
несли Сан-Мартину 19 марта 1818 г, поражение иод Конча-
Райда и готовились атаковать Сантьяго, В: (фатЧйЙпГий1 срок
:рального Чили, пересе-
гревалами на высоте от
Сан-Мартин направил
который можно срав-
все части армии при-
Сан-Мартину удалось сконцентрировать свои силы и 5 апре-
ля 1818 г. разбить роялистскую армию на равнинах Майпо
близ Сантьяго. Победа эта, по словам Сан-Мартйна, «реши-
ла судьбу Южной Америки»46. Хотя война на южной границе
продолжалась еще в течение нескольких лет, дело роялистов
было проиграно. Чилийцы теперь были властелинами своей
земли, и О’Хиггинс стал их верховным правителем.
3. От О’Хиггинса до Порталеса
Сан-Мартину Чили представлялось далеким от политики,
но готовым взять на себя ведущую роль. «Получив свободу,
чилийцы нуждаются лишь в надлежащем опыте и прочном
правительстве; это последнее особенно желательно для
них»47. О’Хиггинс обеспечил им прочное правительство и в
последующие пять лет сам возглавлял его. Он был полити-
ческим деятелем прагматического толка и утверждал, что не-
зависимость следует укрепить сильным правительством, при-
чем, если потребуется, можно пойти и на представительство
всех классов, с тем чтобы пресечь анархию как последствие
завоевания свободы; этой анархии опасались все южноаме-
риканские освободители. Когда андская армия вошла в Чи-
ли, он заявил: «Мы установим порядок в сочетании со сво-
бодой»48. Он отдавал себе отчет в том, что ему предстоит об-
лечь себя абсолютной властью, и верил, что это отвечало тре-
бованиям ситуации и желанию народа49. Идеальным в его
представлении — и он об этом говорил в 1814 г. — было «по-
истине патерналистское правительство, созданное на основе
единодушного выбора свободного народа»50. Конституция
1818 г. предусматривала консультативный сенат, который на-
значал он сам, но в ней не нашлось места для выборного
конгресса. Конституция 1822 г. узаконила две палаты. Ниж-
няя палата должна была быть выборной, но исполнительная
власть все еще оставалась фактически абсолютной. Тем не
менее О’Хиггинс по-прежнему считал себя либералом—если
не в методах управления, то по крайней мере по своим
целям.
О’Хиггинс стремился к абсолютной власти не только для
того, чтобы предотвратить анархию, но и для того, чтобы про-
вести реформу против крупных предпринимателей. Он был
убежден, что, если потребуется, народ следует сделать сво-
бодным и счастливым. Известно, что он говорил о беднейших
слоях: «Если они не добьются счастья своими силами, их
следует заставить быть счастливыми насильно, ей-богу, они
должны быть счастливы!»51 Это был Голос просвещенного
абсолютизма. Подобно Ривадавии в Аргентине, О’Хиггинс
156
тософии XVIII в., и для
как и для Ривадавии, правительство было опытным
просветительских идей,
ьного и материального
льтурного прогресса и
Как поли-
орить о нем как о про-
ерялся другим и слиш-
суждение. По крайней
с прошлым, устранить
тношении испанцев бы-
как Марко обращался
находился под сильным влиянием фи,
него,
полем для практического применения
Его также занимали вопросы морал
совершенствования, образования, ку
экономического развития. В прочих отношениях он отличался
от Ривадавии, будучи более «душевным», приятным, распо-
лагающим к себе и простым человеком, «скромным и откры-
тым в обращении», как отмечала Мария Грэхам........
тик он был честным, даже простодушным, и, быть может,
чересчур застенчивым. Можно ли гов<
тиворечивой личности? Был ли он слишком слабым челове-
ком, чтобы соответствовать своему идеалу сильного правите-
ля? Вероятно, он слишком легко дов
ком мало полагался на собственное
мере так полагали английские обозреватели, такие, как лорд
Кокрейн и Мария Грэхам. Но генерал Миллер высказывал-
ся иначе: «Его [О’Хиггинса] ошибочные суждения ничто в
сравнении с добротой его сердца»53.
Первой задачей было покончить
роялистов, создать национальную аркгию и обеспечить сред-
ства на содержание нового правительства. Проводимая
О’Хиггинсом политика репрессий в о-
ла понятной, если иметь в виду то,
с чилийцами, а равно и то, что на юге противник располагал
опорным пунктом, представлявшим угрозу для обороны но-
вого государства. О’Хиггинс конфисковал все имущество,
принадлежавшее роялистам, а 12 февраля 1818 г. в Тальке
он обнародовал Провозглашение независимости, декларацию
национального суверенитета к сведению Испании и аргентин-
ских политиков54.
Либерализм О’Хиггинса не означал попустительство. Он
считал, что вмешательство государства необходимо для то-
го, чтобы изменить социальные и эко
его мнению, экономический прогресс
турного уровня. Поэтому он стремился расширить и улуч-
шить систему образования, с тем чтсбы подготовить специа-
листов во всех областях, в частности
лифицированный рабочий класс. В то
тересован в образовании не только и:
шейных привилегий, и, вводя в Чили
обучения, он говорил о необходимости расширить «обучение
всех классов, но особенно бедноты»5?. Он отмечал и другие
предпосылки экономического развитий, такие, как улучшение
транспорта, новый приток иммигрантов и реформа системы
налогообложения56. Строительство канала Майпо, начатое
при колониальном режиме, было наконец завершено О’Хиг-
гинсом, что открывало благодаря новым транспортным воз-
шомические условия. По
зависел от роста куль-
в науке, и создать ква-
же время он был заин-
збранных, но и для ли-
ланкастерскую систему
157
можностям доступ 'к центральному району. Его политика ,в-
области налогов была радикальной, о- чем можно судить как
по его намерениям, так и по результатам. Некоторые эконо-
мисты, выступавшие с предложениями реформ, отстаивали
введение прямых налогов на капитал, вложенный в земель-
ные владения и другие виды недвижимости. В 1817 г. О’Хиг-
гинс издал декрет об обложении прямым налогом сельско-
хозяйственной собственности и, кроме того, о взимании по-
доходных налогов с государственных служащих, хотя пись-
менных свидетельств о том, что эти налоги действительно
взимались, не сохранилось57. Вероятнее всего, заинтересован-
ные круги крупных земельных собственников попросту вос-
противились их введению.
Социальная политика О’Хиггинса отличалась явно эгали-
тарными тенденциями. «Я ненавижу аристократию. Равенст-
во— вот мой кумир»58. Эти взгляды нашли отражение в его
государственной политике. Он выступал против внешних ат-
рибутов аристократии, законодательным порядком уничто-
жив все родовые титулы как «пережитки феодальной систе-
мы»59. Эта мера имела преимущественно символическое зна-
чение, поскольку в Чили было всего-навсего двенадцать ари-
стократических титулов. То же самое можно сказать и о по-
литике в отношении земельной собственности. Декретом от
5 июля 1818 г. он попытался уничтожить обязательное по за-
кону майоратное наследование, которое—по праву или нет—
рассматривалось как существенная опора социального и эко-
номического господства аристократии и которое О’Хиггинс
считал «одним из злоупотреблений со стороны феодального
правительства», несовместимым с «либеральной системой»60.
Декрет не возымел действия и в декабре 1819 г. был отменен
сенатом. Вопрос о майорате был одним из животрепещущих,
обе стороны преувеличивали его значение. Майоратное на-
следование было введено лишь в конце XVII в. и широко
не практиковалось; к середине XIX в. во всем Чили было
всего 17 майоратных поместий61. Они не представляли собой
препятствия к целесообразному использованию земли, но
О’Хиггинс видел в них символ аристократии. Его радикализм
по своим мотивам был скорее либеральным, чем социальным.
Он выступал против майората не потому, что стремился про-
вести аграрную реформу, а потому, что был противником
привилегий. Но даже эта ограниченная программа насторо-
жила и обеспокоила аристократию.
Политика О’Хиггинса вызвала недоверие и. со стороны
церкви. В отношении к религии он исходил из того, что госу-*
дарство должно охранять католическую! церковь, представ-
лявшую официальное вероисповедание^ й в то же время окра*
пять права иностранных протестантов??.- Это было довольно
незначительное послабление,, и ов б сожалением указывал
158
учитывая общую ситуа-
а себя гнев церкви, ибо
патронат и использовал
уховенства. Хотя он не
что он воспользовался
зждебных ему группиро-
адок просчетами в своих
назначил Хосе Антонио
подозрений в коррупции.
в целях личного обога-
сьону, с тем чтобы под-
на «отсутствие религиозной терпимости или, вернее, на то,
что ему очень мало удалось сделать
цию и не нарушая общественного покоя»83. Не удовлетворив
требований либералов, он навлек н;
•считал, что унаследовал испанский
церковную юрисдикцию частично для устранения роялист-
ского клира, частично для утверждения государственного
суверенитета, а частично и для того, чтобы взять под конт-
роль общественную деятельность д
ликвидировал церковное фуэро, то
патронатом, испортило его отношени г с церковью.
О’Хиггинс, как активный сторонник реформ, неминуемо
должен был вызвать оппозицию вр
вок. Но он сам давал пищу для наг
политических оценках в сочетании с беспомощностью в эко-
номических вопросах. В 1820 г. он
Родригеса Альдеа министром финансов, введя таким образом
в состав правительства очень сомнительную фигуру — чело-
века, которому ставили в упрек его роялистское прошлое и
который очень скоро дал повод для
Родригес Альдеа настроил против себя купеческие круги, ис-
пользуя свое служебное положение
щения. Он спекулировал товарами кассового потребления, не
давал экспортных лицензий Консеш
держать интересы Вальпараисо, где он вкладывал свои ка-
питалы и раздавал монополии свои
ческая политика, если она заслужи|1
стояла во введении ограничений и увеличении налогов. Осо-
бенно ненавидели его на Юге, слабо развитой области Чили,
где постоянные войны послужили причиной' отставания эко-
номического развития, поглотив всю
тем самым всю область. Южный
О’Хиггинса больным вопросом, поскольку он одновременно
должен был поддерживать второй фронт — в. Перу. Расходы
Чили по финансированию освободительного похода в Перу
превосходили возможности его примитивной экономики и на-
ложили тяжелое бремя на его народ. О’Хиггинс, как и вся
страна, принес себя в жертву войне на побережье Тихого
океана.
Основной слабостью О’Хиггинса являлось то, что он пред-
ставлял идеи, а не интересы. Власть его подобдо власти Рива-
давии была лишена сильной опоры. Его режим основывался
на политических принципах и поддержке’ небольшой группы
интеллигенции. Кроме того, он понрчалу использовал с вы-
годой для себя влияние Сан-Мартийа и поход армии в Перу.
Но Сан-Мартин двинулся дальше, внешнеполитическое зна-
чение Чили ослабло и революционная идеология перестала
играть ведущую роль. В то же время главным источником
и друзьям. Его экоцоми-
вает этого названия, со-
рабочую силу и разорив
фронт был в политике
159
политической власти оставалась земельная аристократы^,
а здесь О’Хиггинс не находил поддержки. По существу, он
делал все, чтобы ущемить ее интересы, и ему даже не при-
ходило в голову попытаться сблизиться с нею. Таким обра-
зом, его отношения с сенатом резко ухудшились. В 1820 г.
сенат выработал директивы правлению Сан-Мартина в Перу,
включавшие проект конституции, который оставлял неизмен-
ным статус рабства. Эти директивы означали посягатель-
ство на суверенную власть О’Хиггинса, не говоря уж о вла-
сти Сан-Мартина в Перу, и О’Хиггинс, естественно, отказал-
ся передать их64. С этого момента сенат чинил ему препят-
ствия во всем, особенно в финансовых вопросах. Из этого
опыта он извлек соответствующую мораль, о чем горестно
писал Сан-Мартину: «Если выборные лица, предположитель-
но друзья, показывают себя с такой скверной стороны, чего же
можно ожидать от лиц индифферентных, избранных беспри-
страстным большинством?»65. Сенат стремился свести к трем
годам срок полномочий интендантов и губернаторов, подвер-
гнуть их ресиденсии (инспекторскому надзору) и разрешить
кабильо представлять своих кандидатов на должности. О’Хиг-
гинс с негодованием отверг эту попытку и в январе 1822 г.
заявил: «Поскольку очень немногие сенаторы должным обра-
зом исполняют свои сенатские обязанности, сенат следует
упразднить, а его полномочия передать верховному правите-
лю». Сенат выразил протест и потребовал, чтобы верховный
правитель обеспечил выборы всех губернаторов и интендан-
тов. О’Хиггинс снова отверг это предложение, но в мае он
созвал съезд для выработки конституции, причем сам конт-
ролировал представительство на этом съезде, и сформулиро-
вал свою идею новой конституции: представительное прави-
тельство следует заменить сильной исполнительной властью,
сосредоточенной в руках одного, человека. Конституция была
выработана в октябре 1822 г. Это был довольно разумный
документ, послуживший тем не менее причиной окончатель-
ного кризиса. О’Хиггинс полагал, что останется верховным
правителем не меньше чем на последующее десятилетие. Для
оппозиции это явилось последней каплей.
Интендант из Консепсьона генерал Рамон Фрейре воз-
главил революционный поход на столицу. На севере провин-
ция Кокимбо также заняла враждебную О’Хиггинсу пози-
цию. Восстание провинций подстегнуло заговорщиков в са-
мой столице. 28 января 1823 г. О’Хиггвдс, сложил с себя
полномочия и передал власть национальной хунте. А вскоре
он отправился в изгнание в Перу, где -жил: попеременно в
Лиме и в своей асьенде в Монтальваяе. Умер он там же,
в Перу, в 1842 г. Будучи лишен всякой -опоры, О’Хиггинс в.
Известном смысле правил н-«социальном вакууме». Поэтому
Стонер, ому допустить политические просты, ^акчего враги
1ЭД
с радостью воспользовались ими. И все же эгалитарным иде-
ям О’Хиггинса, потерпевшим временное поражение, суждено
было найти более сочувственный отклик у последующих по-
колений. Боливар, хотя внешне относился
дружелюбно, в частных разговорах
пого деспота, ненавидимого всеми за
управление»67.
О’Хиггинс был великим чилийцем и
Когда он вместе с Сан-Мартином покинул Чили, страна, об-
ратившись к своим внутренним делам, отказалась от той ро-
ли, какую она играла в освобождении
Падение О’Хиггинса, в результате
против столицы, разрушило национальное единство. Таким
образом, оппозиция, выдвинувшая нового верховного прави-
теля, генерала Фрейре, должна был
соединить страну. Представители трех провинций подписали
30 марта 1823 г. «Акт объединения»,
вновь объединились на основе равного представительства в
к О’Хиггинсу
оценивал его как «глу-
i жестокость и неумелое
Это было величайшей несправедливостью,
великим американцем.
Севера,
выступления провинций
а ко всему еще и вос-
по которому провинции
сенате и приступили к подготовке учредительного конгресса.
Собравшийся конгресс принял новую конституцию — плод
трудов Хуана Эганьи, этого сумасбродного мыслителя, ис-
пользовавшего Чили в качестве лаборатории для проверки
своих политических идей. Они были начинены мотивами доб-
родетели, морали и элитарности и, будучи выражены языком
конституции, явили собой консервативный, абсолютистский и
претенциозный документ. По сравнению с ним политические
взгляды О’Хиггинса были образцом умеренности. Не прошло
и года, как от этого детища Эганьи отказались, поскольку
у либералов он вызывал ненависть в силу своей авторитет-
ности, и даже консервативная аристократия относилась к не-
му с недоверием из-за неприязни Эганьи к выборным ассам-
блеям.
Наконец Чили получило верховного правителя и конгресс.
Этот последний, столь же бедный идеями, сколь богатый
фракциями, явился для нации прискорбным уроком и был
распущен за несостоятельностью. Провинции начали отзы-
вать своих депутатов и собирать свои собственные ассамблеи.
В Консепсьоне это произошло в апреле 1825 г., в Кокимбо —
в мае. Фрейре своим успешным походом на юг добился на-
ционального единства. 18 января 1826 г. он вынудил рояли-
стов Чилоэ капитулировать, чем завершил чилийскую войну
за независимость. Вернувшись в Сантьяго, он созвал новый
конгресс и стал первым чилийским президентом. В последую-
щие месяцы Чили вернулось к своему изначальному полити-
ческому состоянию, освященному теперь названием «федера-
лизм». Этому способствовали настроения в провинциях, ре-
акция на централизм О’Хиггинса и самонадеянность Санть-
яго, идеологическое неприятие либералами сильной цент--
11 Дж. Линч
16!
ральной власти и преклонение перед конституцией Соеди-
ненных Штатов. Но «федерализм» слишком изысканное слЬ-
во, чтобы им можно было охарактеризовать всю анархию,
беспорядок и саботаж при кратковременном правлении ряда
сменивших друг друга президентов. За свободу пришлось
заплатить страшной ценой. «Чили достигло апогея националь-
ного унижения... — писал О’Хиггинс Сан-Мартину. — Страна
повсеместно пришла к полному банкротству, у нее нет ни
войск, ни кредитов, ни ресурсов, ни сплоченности»68. Но в
итоге Чили освободилось от крайностей федерализма просто
в силу их нецелесообразности. В 1828 г. собрался еще один
конгресс и принял еще одну конституцию, продуманный де-
мократичный документ, представлявший собой нечто среднее
между централизмом и федерализмом провинций, но также
настороживший консерваторов отменой майората. Президент
Антонио Пинто проявлял терпимость, разумно пользуясь кон-
ституцией, и проводил умеренную, миролюбивую политику.
Он представлял основное направление чилийского либера-
лизма, ратовавшее за свободу личности, равенство и свобо-
ду слова, за представительное правительство, ограничение
исполнительной власти и уничтожение привилегий. В то же
время он стремился умиротворить консерваторов, назначив
Франсиско Руиса Тагле министром финансов и генерала
Хоакина Прието командующим армией юга. Первый из них
был консерватором, второй сторонником О’Хиггинса. Но было
уже поздно. На либеральное движение в целом легло клеймо
анархии 1824—1829 гг. и эксцессов федерализма, ина-
че говоря, оно доказало свою неспособность управ-
лять страной. К тому времени, когда умеренная группа
'Объединилась вокруг Пинто и взялась за восстановление
стабильности, противники либерализма уже начали концент-
рировать свои силы. Политический конфликт обострялся все
больше и больше, и к концу 1820-х годов разгорелась борьба
за власть — если не между партиями, то по меньшей мере
между группировками69. Против либералов, или «пипиолос»*,
выступило вновь сформировавшееся консервативное дви-
жение.
Консерваторов можно было разделить приблизительно на
три группы. Все они были отстранены от власти либераль-
ными правительствами в период 1824—1829 гг.70 «Пелуко-
нес»** были вековыми земельными аристократами. К ним
присоединились «эстанкерос», которых прозвали так, потому
что их лидера, Диего Порталеса, либеральный конгресс
1826 г. лишил эстанко (табачной монополии). Они выступи-
* -«Новички» (исп.) — Прим, перев.
** «Шишки» (исп.). — В Чили стало наименованием консерваторов. —
:При'А. перед:
Й82
ли За «жесткое» централистское и абсолютистское правитель-
ство. Третьей группой были «о’хиггинисты», которые просто-
напросто желали возвращения к власти О’Хиггинса. При пра-
вительстве Пинто консерваторы сплотились вокруг Портале-
са, который поставил «эстанкерос» во главе движения, имев-
шего целью уничтожение либерализма. И чем теснее сплачи-
вались консерваторы, тем быстрее шел раскол среди либера-
лов; Руис Тагле порвал с Пинто, а Прието решил присоеди-
ниться к движению Порталеса. На выборах 1829 г. конгресс
либералов отдал место вице-президента либеральному кан-
дидату, хотя он не набрал абсолютного большинства. Эго
послужило предлогом для консерваторов. Обвинив либералов
в противозаконных действиях, они выступили против прави-
тельства. В восстании объединились могущественные силы.
Недовольство «пелукоиес» вызвало уничтожение конституцией
1828 г. майоратных поместий и антиклерикализм Пинто.
«Эстанкерос» были возмущены повсеместными беспорядками,
отсутствием спокойствия в стране. И те и другие требовали
сильного централизованного правительства, указывая на то,
что либеральная политика плохо сочеталась с социальной
действительностью Чили и что она была не в состоянии пре-
сечь беззаконие и беспорядки. Мятеж начался в провинциаль-
ных очагах консерватизма. Провинция Консепсьон восстала
в октябре 1829 г., назначив Прието своим интендантом. Мау-
ле, а за ней и Кокимбо поддержали кандидатуру Прието71.
В конце октября войска под командованием Мануэля Буль-
неса двинулись на север, к Сантьяго. В окрестностях столи-
цы к ним примкнули Порталес, Мануэль Ренхифо и другие
консервативные лидеры. В январе 1830 г. столица была уже
в их руках, в феврале они распространили свою власть на
остальную часть страны, и 17 апреля 1830 г. после битвы под
Лиркай гражданская война была закончена. Битва под Лир-
кай положила конец и чилийской освободительной револю-
ции — победители добились своего.
Новые правители отменили решение либерального кон-
гресса 1829 г. В марте 1830 г. президентом стал марионетка
Хосе Томас Овалье, а в апреле Порталес прибрал к рукам
основные министерства. Он удерживал контроль над ними ДО'
1831 г., когда отошел от власти, не потеряв, однако, своего
влияния72. Административный стиль Порталеса отлично ха-
рактеризует его широко известное изречение: «Кнутом и пря-
ником, если ими правильно и вовремя пользоваться, можно
излечить любую нацию, какими бы укоренившимися ни были
ее скверные привычки»73. Правительство Порталеса, насквозь
консервативное, патерналистское и прагматическое,-—вот к
чему привела борьба за государственную цезависймость. Ха-
рактер нового режима был зафиксирован в конституции.
1833 г.п Фактически новая конституция была президентским'
И’
(63
уставом. Хотя она не лишила конгресса всех его прав, основ-
ная власть предоставлялась президенту. Конституция наде-
лила его огромными чрезвычайными полномочиями, правом
вето, то есть правом приостанавливать действие любого за-
кона, правом назначения интендантов в провинциях и воз-
можностью быть избранным на второй срок, иначе говоря,
занимать- пост -в течение десяти лет. За конгрессом остава-
лось право ежегодного утверждения бюджета, налогов и со-
става вооруженных сил. Но, разумеется, конгресс в первую
очередь представлял интересы аристократии, так как в изби-
рательном праве существовал образовательный и имуществен-
ный ценз. Теоретически эта конституция провозглашала равен-
ство перед законом — «в Чили нет привилегированных клас-
сов!»,— но на практике она стремилась увековечить приви-
легии. И действительно, в конституции были записаны две
пользовавшиеся печальной известностью привилегии. Будучи
людьми гражданскими, законодатели, уничтожив военные
фуэро, сохранили фуэро церковные, с тем чтобы обеспечить
поддержку церкви, и восстановили майорат, чтобы умиротво-
рить крупных землевладельцев75. Конституция 1833 г. охраня-
ла собственность и привилегии, являясь отражением этой соци-
альной структуры, она одновременно увековечивала ее. Кон-
сервативный режим стремился и к экономическому разви-
тию— правда, не путем государственного вмешательства.
Правительство должно было сбалансировать свой бюджет,
проводить свой режим экономии и ограничивать свою роль
обеспечением порядка и стабильности, при которых частные
предприятия могли бы осуществлять свою деятельность.
4. Те, кто от этого выиграл
В 1810 г. экономическая независимость не была животре-
пещущей проблемой. В последние десятилетия колониального
режима торговые возможности в Чили расширялись быстрее,
чем ее примитивная экономика могла использовать76. Глав-
ной заботой правящей хунты было защитить революцию от
контрудара, который, несомненно, должен был последовать
из Перу, и поэтому в октябре 1810 г. она предприняла шаги
для сформирования армии патриотов, закупки оружия в Анг-
лии и постройки оружейного завода.' В декабре был издан
декрет об увеличении пехоты, кавалерии и артиллерии. Но
как покрыть расходы на эти крайне необходимые оборонные
мероприятия? Кое-кто видел выход из положения в предо-
ставлении свободы торговли, но такие предложения обычно
исходили не от торговцев. Из своей эстансии в Кантер асе
О’Хиггинс настоятельно напоминал хунте: «Чтобы вывести
164
народ из летаргии и пробудить в нем интерес к революции,
необходимы две вещи: созвать конгресс и ввести свободу
торговли»77. Такие идеи были не по душе торговцам. Умуд-
ренные испанские монополисты утверждали, что свободная
торговля и расширение импорта ухудшат платежный баланс,
нанесут удар по местным предприятиям, снизят качество то-
варов и приведут к эпидемиям и проникновению ереси78. Да-
же Правительственный план Эганьи (1810) призывал к сво-
боде торговли лишь в пределах, выгодных местной экономи-
ке79. Но 21 февраля 1811 г. хунта под влиянием революцион-
ной идеологии декретировала свободу торговли, провозгласив,
что «все люди имеют неотъемлемое право, данное им всевыш-
ним, на счастье, процветание и благоденствие»89. Порты Чили
были немедленно открыты для торговли с дружественными
и нейтральными странами, что явилось важным шагом впе-
ред, хотя и не таким уж разительным, если учесть сущест-
вовавшие ранее благоприятные возможности, но он был важ-
ной вехой в политическом разрыве с Испанией и принятии
протекционистских мер.
Декрет 1811 г. о свободной торговле не означал победы
экономического либерализма и не был проявлением фритре-
дерства. Его целью было освободить Чили от колониальных
ограничений и монополии и предоставить ему свободу тор-
говать со всем миром и устанавливать собственные тарифы.
В Чили считали, что принципы фритредерства и невмеша-
тельства более приемлемы для экономики развитых стран,
чем для экономики стран доиндустриальной стадии развития.
До 1830-х годов экономические идеи носили преимуществен-
но неомеркантилистский характер. Государство же должно
было заботиться о развитии национальной экономики по-
средством расширения образования, защиты новых отраслей
промышленности и социальной политики в интересах бедноты
и безработных81. Декрет о свободной торговле устанавливал
30%-ную пошлину на все импортные товары и санкциониро-
вал любые ограничения импорта, «способствовавшие росту
национальной промышленности». В дальнейшем тарифы оста-
вались довольно высокими, а в 1821—1823 гг. поднялись да-
же до 36,5%, но впоследствии были снижены до 27%. Вы-
сокие тарифы преследовали протекционистские цели и одно-
временно способствовали увеличению государственных дохо-
дов. Доходы за счет высоких тарифов были характерны для
общества, где господствовали земельные собственники, пере-
носившие на потребителя все затраты на уплату налогов. «Мы
все либералы, — сказал министр финансов в 1822 г., отвечая
своим критикам,— и во всем, что не грозит разорить нас».
Разумеется, высокие тарифы препятствовали развитию внеш-
ней торговли82. Но это не помешало иностранным, особенно
-английским, интересам завладеть решающими . позициями р
165.
Чили. Свободная торговля привлекала большое число анг- -
лийских купцов, особенно в 1817—1818 гг. С объявлением
независимости и во время войны торговля и судоходство-
между новым государством и роялистским Перу были пре-
рваны, поэтому англичане стремились на более крупные и;
более выгодные рынки Перу. На первых порах Чили не рас-
полагало достаточными военно-морскими силами, чтобы бло-
кировать побережье, и англичане развернули широкую тор-
говую кампанию по доставке чилийского зерна в Перу. Они '
также переправляли свои товары из Чили, используя его как
пакгауз, в ожидании достаточно высоких цен на рынках сбы-
та в Лиме. С точки зрения Чили, эту торговлю характеризо-
вали три недостатка. Поступающие в изобилии потребитель-
ские товары не давали проявиться нехваткам военного вре-
мени и способствовали укреплению власти и Популярности
испанцев в Перу. Прикрываясь торговлей, англичане прода-
вали роялистам военное снаряжение в погоне за более вы-
сокими ценами и перекачивали зерно с внутреннего рынка
Чили в Перу. Некоторые высокопоставленные военные на-
стоятельно требовали от правительства запретить торговлю83,
но О’Хиггинс понимал, что контрабанда в этом случае одер-
жит верх над запретами, а экспорт зерна предоставлял Чи-
ли одну из возможностей расширить поступление доходов
извне. Так, Чили продолжало торговать с противником, а анг-
лийская торговля с Лимой не прекращалась даже тогда, ког-
да чилийские военно-морские силы попытались установить
блокаду84.
Торговать с Чили англичане начали с 1820-х годов, когда
в Вальпараисо, Кокимбо и Консепсьоне были созданы кон-
сульские миссии и английские купцы потоком хлынули в эти
и другие порты страны. Чили экспортировало пшеницу, вяле-
ное мясо, кожи и сало из Консепсьона (Талькауано), медь,
золото и серебро из Кокимбо, а импортировало промышлен-
ные товары из Англии и Британской Индии и в небольших
количествах муку из Соединенных Штатов. Но для Англии
торговые обороты Чили, если не считать золота и серебра,-,
никак не могли сравниться с Буэнос-Айресом. Пшеница, медь,
пенька и кожи не котировались для спекуляции, учитывая
большие расстояния85. Но английский капитал все же стал •
играть важную роль в финансировании добычи чилийской ме-
ди. Английские вложения освобождали горнопромышленников
от обременительных кредитов, навязываемых местными ис-
панскими финансистами, англичане платили за медь больше,
и их кредитные условия были выгоднее86. Установив связь
с выгодными покупателями, горнопромышленники смогли от-
казаться от услуг других капиталистов. У англичан было два •
преимущества перед местными капиталистами. Они могли
проводить операции в широком масштабе, держа под своим:
166
^контролем сотни рудников, что позволяло им предлагать гор-
нопромышленникам лучшие цены87. Кроме того, у них было
и то преимущество, что они могли сотрудничать со своими
коллегами, английскими импортерами, которые в свою оче-
редь предоставляли им льготные кредиты для закупки меди
на экспорт в обмен на свой импорт. Среднегодовой вывоз ме-
ди с 1817 г. достигал 61 тыс. квинталов*, из которых % шли
в Калькутту88. Чили первым из новых испаноамериканских
государств получило заем на лондонском валютном рынке.
Торговый агент Антонио Хосе де Иррисари заключил в 1822 г.
сделку с фирмой «Халетт бразерс» на 1 млн. ф. ст., чтобы ча-
стично финансировать освободительный поход в Перу. По-
скольку в независимом Чили положение оставалось неста-
бильным, его кредитоспособность оценивалась не очень высо-
ко. Облигации помещались под 70% их нарицательной стои-
мости, Иррисари получил 2% комиссионных, «Халетт бра-
зерс»—• 1,5%, доход составил 6%, амортизация-— 1%. Чилий-
скому правительству досталось 67,5%, то есть всего
675 169 ф. ст., причем дружеский вексель на них составлял
•60216 ф. ст.89 На значительную часть вырученной суммы
Иррисари приобрел товары, но часть их затонула при ко-
раблекрушении, которое потерпел «Вольтер», а то, что оста-
лось, упало в цене еще до того, как удалось перепродать.
Чилийское правительство не обладало ни умением, ни опы-
том, чтобы разумно распорядиться доходами или же найти
для этого подходящих посредников. Чтобы покрыть издерж-
ки по капиталу и процентам, оно передало фирме «Порталес,
Сеа и К0» (20 августа 1824 г.) эстанко, то есть монопольные
права на ввоз и продажу табака и сопутствующих товаров.
.Но у компании не было достаточно средств, чтобы покрыть
дружескими векселями долг, и по прошествии двух лет кон-
тракт был аннулирован. Монополисты ликвидировали дело
.не без выгоды для себя, но негодование, которое вызвала у
Порталеса отмена монополии, побудило его заняться поли-
тикой в качестве лидера политической группировки, извест-
ной под названием «Эстанко»90. Она была скорее политиче-
ской группой, оказывавшей влияние на общественное мнение,
чем группой экономической или социальной.
В чилийской революции не происходило схватки между
различными социальными классами или группами. Не было
такой силы, которая могла бросить вызов земельной аристо-
кратии. Она монополизировала земельное богатство страны,
-формировала тот потенциальный идеал, к которому стреми-
лись все чилийцы, из ее рядов выходили группы интелли-
генции, торговцев и лиц свободных профессий. .И что было
особенно важно, она доминировала й вооруженных силах.
* Квинтал равен 46 кг. — Прим, перед.
167
Сельское ополчение, полуфеодальная организация земельных
собственников и их приближенных, хотя и не всегда вовле-
каемая в революцию, всегда присутствовала как дремлющая
угроза или сдерживающая сила91. Некоторых руководите-
лей — как было с Каррерой, а затем с О’Хиггинсом — терпе-
ли с определенными целями (например, Карреру — ради ор-
ганизации военного дела, а О’Хиггинса — для создания проч-
ной администрации). Но их устраняли любыми способами,,
как только возникала опасность, что они могут стать само-
стоятельной силой. Социальной однородности чилийского пра-
вящего класса сопутствовало политическое единство. Как
правило, аристократия выступала более сплоченно, если она
стремилась чему-либо воспрепятствовать, чем в тех случаях,,
когда она должна была чему-либо содействовать. Ей нужен
был сильный президент, но не настолько сильный, чтобы об-
ладал неограниченной властью, и достаточно сильный кон-
гресс, чтобы отстаивать ее интересы, если президент станет
угрожать им, но не настолько сильный, чтобы стать причи-
ной анархии. Но главной для нее оставалась забота о не-
зыблемости права собственности и сохранении социальной
стабильности. Вместе с тем в политических действиях выяв-
лялись расхождения в идеях, но не в интересах. Аристокра-
тия не была единой, даже свергая О’Хиггинса, а в последую-
щие годы вообще распалась на различные группировки. Борь-
ба 1823—1829 гг. вовсе не отражала антагонизма двух раз-
личных классов, потому что либералы происходили из того-
же социального слоя, что и консерваторы. Ни Фрейре, ни
Цинто не питали вражды к аристократии. В их правитель-
ства входили люди, не отличавшиеся по своему социальному
положению от тех, кто пришел на смену правительству Пор-
талеса; одни из них были аристократами по положению, дру-
гие были профессиональными чиновниками92. Поэтому завое-
вание независимости и последующие политические перемены
не вызывали в рамках иерархической структуры сколько-ни-
будь существенных изменений. Конечно, различия в жиз-
ненном уровне стали теперь большими. Хотя свободная тор-
говля и способствовала снижению цен на потребительские-
товары и это ощущалось всеми, но высшая прослойка, обла-
дая наиболее высокой покупательной способностью и участ-
вуя в сделках растущего экспорта, извлекала для себя наи-
большую выгоду. Одним из английских наблюдателей были
подмечены большие различия в жизненном уровне: «Поло-
жение крестьянина фактически не претерпело изменений со-
свержением испанской власти, а положение его помещика из-
менилось существенно и во всех отношениях... Если крестья-
нин в Чили живет так же, как и жил раньше, то стоящий
над ним получил множество преимуществ: он обрел полити-
ческую независимость, стал свободным и безопасность его-
168
собственности и положения надежно защищена. Впервые в
жизни он получил возможность участвовать в управлении
страной, иметь выгодную или почетную должность. Стои-
мость его собственности возросла, так как открылись широ-
кие ворота для сбыта его продукции и он не встречает огра-
ничений в расширении своего богатства или выражении сво-
их взглядов. Короче говоря, он стал пользоваться благами
гражданской свободы»93.
Трудно судить, ощутили ли гражданскую свободу народ-
ные массы. Индейцы не стали автоматически союзниками но-
вых правителей во время войны за независимость или же
покорными подданными после нее94. Индейцы пампы в Во-
сточных Андах, воинственные номады пеуэнче строго при-
держивались нейтралитета, не поддерживая ни ту ни другую
сторону95. Арауканцы, или, вернее, их подавляющее большин-
ство, также оставались нейтральными, хотя и были одинако-
во враждебны и к патриотам, и к роялистам. После битвы при
Майпо испанский командующий генерал Санчес форсировал
Био-Био и отступил на арауканскую территорию, где успел
привлечь на свою сторону нескольких касиков. Ему удалось
получить специальное разрешение, чтобы провести свои вой-
ска через Арауко к Вальдивии. Предводитель роялистских
партизан Бенавидес остался среди арауканцев с нескольки-
ми террористами для разжигания вражды к патриотам; и хо-
тя последние, пытаясь уничтожить бандитов, несколько раз
форсировали Био-Био, они неизменно возвращались с тяже-
лыми потерями, ничего не достигнув.
«Индейцам было безразлично, на чьей стороне сражаться,
.лишь бы это участие было решающим для уничтожения как
той, так и другой стороны, поскольку они считали и тот и дру-
гой лагерь своими естественными врагами. Те симпатии, что
снискал себе среди индейцев Бенавидес, возможно, в извест-
ной степени надо отнести за счет его ненависти к испанцам,
'которым он служил, что явствует из того, что он под разными
предлогами расстреливал и вешал всех испанских офицеров,
которых присылали ему из Вальдивии в помощь»96.
. О’Хиггинс стремился привлечь на свою сторону араукан-
цев, улучшая законное положение индейцев в чилийском об-
ществе. В декрете он указывал, что они по своему статусу
не должны отличаться от белых, а должны как «все чилий-
ские граждане быть равными и свободными жителями стра-
ны». Они должны быть освобождены от податей и беспрепят-
ственно «в соответствии со своими способностями получать
назначения на политические и военные должности»97. Но
арауканцы оставались непримиримыми врагами нового госу-
дарства, и, чтобы сдерживать их ожесточенность, требовались
большие усилия и расходы, и никто не справился бы с ними
с помощью военной силы, если бы не интенсивная колониза.-
169
цйя. Целью проекта О’Хиггинса, так и оставшегося неосу-
ществленным, было заселить ирландцами юг провинции Био-
Био. Это дало повод английскому консулу высказать пре-
достережение: «Заслон из отважных ирландцев против дикой
орды и своего рода обязательство Великобритании защитить -
колонистов, несомненно, были желательны для чилийского
правительства. Но бедный ирландский крестьянин... вскоре
обнаружит, что вынужден держать ручку плуга в одной ру-
ке, а меч — в другой, чтобы защищать свой труд и жизнь»98.
Более повезло освободителям с негритянскими невольни-
ками. Рабы ни по численности, ни как источник рабочей си-
лы большого значения в Чили не имели. Там не было таких
плантаций, где требовалась массовая работая сила, и не бо-
лее 5 тыс. рабов были домашней прислугой или мастеровы-
ми в домах богатых чилийцев. Но даже в таких размерах
революционеры рассматривали рабство как моральное пре-
ступление и клеймо колониализма. Вскоре они заявили об
этом.
По инициативе гуманиста Мануэля де Саласа, человека
широких интересов, конгресс, аргументируя, что рабство;
«противно духу христианства, человечности и добрым обы-
чаям», принял закон (11 октября 1811 г.), отменявший ра-
боторговлю в стране и объявлявший свободными всех детей,
родившихся в Чили у рабов, и рабов, привезенных в страну
и остающихся в ней на протяжении шести месяцев". У мно-
гих это вызвало острое противодействие, особенно у рояли-
стов и консервативных политиков, утверждавших, что закон
подорвет социальный порядок и подстрекнет рабов старшего
возраста к мятежу. Поэтому осуществление реформы засто-
порилось, хотя под влиянием: нового закона некоторые рабо-
владельцы, например Каррера, добровольно предоставили;
свободу своим рабам. 29 августа хунта постановила незамед-
лительно освободить всех рабов в возрасте от 13 лет и тех,.
кто вступил в армию. Их владельцы получали компенсацию
в размере .половины месячного жалованья, полагавшегося
солдату. Постановление хунты оказалось малоэффективным,
поскольку хозяева не отпускали рабов, а сами рабы не спе-
шили сменить гражданского хозяина на военного. Так или
иначе, но роялистская реставрация аннулировала все, что;
удалось осуществить патриотическому правительству по борь-
бе с рабством.
О’Хиггинс вернулся к политике реформ Старой Родины,;
хотя и не к такой политической акции, как освобождение
в обмен на службу в армии100. Конституция 1818 г. восста-
новила libertad de vientres*, а конституция 1822 г. провоз-
гласила, что «все чилийцы равны перед законом без разли—
« См. с. 104.
170
чий в званиях и привилегиях, хотя она и не стала действую-
щей, так как О’Хиггинс ® январе 1823 г. был отстранен и с
ним ушла в небытие и его конституция101. Приход к власти
либерального правительства возобновил борьбу между або-
лиционистами, вдохновителем которых был видный либерал
Хосе Мигель Инфанте, и теми, кто отстаивал рабство как
неприкосновенную частную собственность и кого Инфанте
охарактеризовал как «трусливых убийц, у которых рука под-
нимается лишь на рабов»102. Он преувеличивал, ибо в Чили
рабы не использовались в сельском хозяйстве, а домашних
слуг, в большинстве своем к тому времени уже очень старых,
было всего-навсего 4 тыс. 24 июля 1823 г. был издан закон,
уничтожающий рабство, но его безукосиительное исполнение
было приостановлено. Группа рабовладельцев направила пе-
тицию в сенат, которую будто бы подписали 2 тыс. рабов,
заявивших, что «мы прислушались к мнению рабов», кото-
рые превозносили своих господ и условия, в которых жили,
и утверждавших: «Мы не хотим ни такой справедливости,
ни этой свободы... ибо свобода для нас означала бы утрату
благоденствия и уверенности в будущем»103. Сенат не принял
во внимание этот подложный документ и в конституции
Эганьи, принятой в декабре 1823 г., статья 8 гласила: «В Чи-
ли нет рабов». Это положило конец рабству, и его отмена
была подтверждена конституциями в 1828 и 1833 гг.104
Отмена рабства стала большой моральной победой, но ее
социальное значение было ограниченным, и она фактически
не имела никаких экономических последствий. Но отмену ра-
бовладения, хотя и небольшого по своим масштабам, следует
рассматривать в сочетании с увековечением других более
значимых форм порабощения, в частности инкилинахе. Не-
зависимость ничего не сделала, чтобы задержать процесс
усиления эксплуатации рабочей силы в сельском хозяйстве,
приобретавшем все более и более коммерческий характер.
Оно требовало все больше трудовых ресурсов, и в этих усло-
виях инкилино неизбежно превращался в крепостного.
В этом качестве он и остался. Его обязанности в асьенде бы-
ли расписаны по пунктам, сам он, находясь в абсолютной
зависимости, бесчестно низводился до все более низкого по-
-ложения105. И в то время как индейцы стали равными, а негры
свободными, расовая принадлежность оставалась существен-
ным фактором классового сознания и определяющим мери-
лом, по которому в течение многих поколений оценивалось
положение чилийца в обществе.
Глава пятая
ПЕРУ, ДВОЙСТВЕННАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ
1. Роялисты и реформисты
«Перу населяли различные расы, разобщенные скрытыми
противоречиями; даже белые делились соответственно на ев-
ропейцев и американцев. Перу было также центром роялист-
ской реакции и в течение 15 лет сдерживало революцию.
Перу — это был Карфаген Сан-Мартина, и он должен был
быть разрушен. Итак, в Перу в 1820 г. произошло слияние
освободительных армий с севера и юга»1.
Накануне революции в Перу насчитывалось немногим бо-
лее 1 млн. человек2. Индейцы (57% общей численности насе-
ления) и метисы (29%), селившиеся в районе Анд, занима-
лись натуральным хозяйством и снабжали рабочей силой руд-
ники, обрахес и асьенды. Черные рабы составляли примерно-
4% населения страны и почти такой же процент — свобод-
ные «цветные». Но в Лиме и прибрежных долинах, где то-
варные отношения в сельском хозяйстве- и экономика план-
таций требовали более мобильной рабочей силы, негры и пар-
до составляли большинство среди народов неиспанского про-
исхождения. Белые составляли менее 13% общей численно-
сти населения, причем встретить их можно было в основном
в прибрежных районах, а также в Куско, где наблюдалось-
их значительное средоточие. Но раса была не единственным
определяющим фактором статуса. Раскол Перу произошел
также в результате глубоких экономических и социальных
делений. Правящую элиту, к которой принадлежали испан-
цы и креолы, конечно же, составляли белые. Но не все индей-
цы были в культурном отношении на уровне дикарей. Как
указывал Конколоркорво, достаточно было индейцу помыть-
ся, подстричь волосьц надеть чистую рубашку и найти себе
полезное занятие, как он становился чрло: «Если он хорошо-
служит своему хозяину-испанцу, тот обувает и. одевает его,
и через два месяца он уже известен как метис»3. Сами мети-
сы не были единой социальной группой; в зависимости от их
образования, работы, образа жизни они могли стоять ближе-
к белым либо к индейцам. Мулаты и другие кастас страдали:
от дискриминации гораздо больше, чем метисы: им запреща-
172
лось носить такую же одежду, как белым, жить в районах'
для белых, жениться на белых; к тому же у них были свои-
церкви и кладбища4. Однако даже, «цветные» не классифици-
ровались непреложно по расовому признаку. Экономическое'
улучшение их положения могло обеспечить им статус белых:
либо когда их причисляли к белым, либо когда они покупали^
свидетельство о принадлежности к белым. Таким образом, на-
ряду с культурными существовали и расовые детерминанты,-
хотя это не снижало раздробленности перуанского общества1
и не ослабляло его феодальных основ.
Перуанская аристократия — земельная, чиновничья и ку-
печеская—фанатично цеплялась за свою власть и привиле-
гии. Ее консервативность была обусловлена нс только воспо-
минаниями о былом статусе, но также страхом перед нару-
шениями принятого правопорядка в будущем. Имущие клас-
сы Лимы были напуганы «распущенностью черни и «цвет-
ных» (в городе и его окрестностях, по своей численности в
три, а то и в пять раз превосходивших белых) —заносчивых,
непокорных и необузданных»5. Элита предпочитала безопас-
ность переменам и не была подготовлена к тому, чтобы рис-
ковать своим господствующим положением в обществе ради
независимости. Они были не столько лояльны, сколько стра-
шились социального переворота и крушения закона и право-
порядка. Даже перуанские либералы стремились к реформе,
но не к революции. Интеллигенты, такие, как Хосе Бакихано,
Торибио Родригес де Мендоса, Иполито Унануэ и авторы,
выступавшие на страницах «Меркурио Перуано», проникшись
философскими идеями просветителей XVIII в., осуждали об-
скурантизм и нетерпимость старого режима и призывали к
свободе и равенству—-но в рамках существовавшей струк-
туры6. Растущее чувство перуанизма сдерживалось также и
врожденной осторожностью7. По сути дела, у перуанских ли-
бералов были противоречивые мысли относительно своей пат-
риа, родины. Не многие считали, что ее можно обрести, лишь
создав независимую государственность. Большинству же она
виделась в свете единой империи. «Единообразие религии и
языка, схожие привычки и кровные узы — вот что является
и всегда будет оставаться гарантией нерушимого союза обе-
их Испаний»8. И этот союз, рассматривался как самая надеж-
ная гарантия против анархии.
Потому-то перуанские либералы и не создали движения
за независимость. В силу своих ограниченных взглядов они
ратовали только за политическую реформу и равенство для
креолов в рамках колониальной структуры. Выразителями
настроений стали кабильдо, внезапно оказавшиеся в центре
внимания в 1808 г., с крушением имперского правительства.
В 1809 г. в ответ на решение Центральной хунты о.том, что
им необходимо помочь в избрании депутата, который должен
ШЗ
быть направлен в Испанию, кабильдо Перу избрали Хосе .де
Сильва-и-Олаве, ректора университета в Сан-Маркосе. По-
лученные им инструкции были выработаны кабильдо Лимы
и представляли в целом требования креолов того времени —
требования, которые обнажали в- такой же мере консерва-
тизм, как и либерализм9. Интенданты в этих инструкциях
подвергались критике за злоупотребление властью и за то,
что они притесняли кабильдо; в то же время в них ставился
вопрос о восстановлении не только коррехидоров, но и по-
зорного репартимьенто (насильственной продажи товаров ин-
дейцам) на том основании, что поставщиков-коррехидоров
лишили рынка сбыта. Выдвигались требования уничтожить
монополии, которые подняли цену на ртуть, табак и другие
товары, а также снизить налоги, особенно алькабалу, то есть
налог на торговые сделки; было среди них и требование сво-
боды торговли. И наконец, в инструкциях выражалось негодо-
вание по поводу ограниченных возможностей продвижения
креолов по службе — «фермеров, лиц духовного звания и ад-
вокатов» — и выдвигались настоятельные требования предо-
ставлять американцам хотя бы половинную долю в управ-
лении Америкой.
Это послание обнаружило глубокую озабоченность крео-
лов своим уровнем жизни. Экономика страдала от запущен-
ности в прошлом и кризиса в настоящем10. Традиционно сло-
жившееся превосходство Перу в Южной Америке основыва-
лось на двух уязвимых вещах — монополии на трансатлан-
тическую торговлю и экспорте драгоценных металлов в слит-
ках. Собственная продукция давала колонии незначительные
доходы. Сельское хозяйство отставало из-за недостатка ка-
питаловложений и рабочей силы и из-за бедности местного
рынка: в урожайные годы оно обеспечивало нужды Перу и
Верхнего Перу; последнее же являлось рынком сбыта грубо-
шерстных тканей, производимых в обрахес. Но эти виды
деятельности были второстепенными, игравшими подчиненную
роль по отношению к торговой монополии и рудникам Верх-
него Перу. Недостатки экономической структуры были теперь
усугублены новой депрессией. Перу стало жертвой имперских
реформ 1776—1778 гг., одновременно лишивших его и Верх-
него Перу торговой монополии11. Подорванному своей соб-
ственной метрополией Перу был затем нанесен удар война-
ми, в которые столь бесславно была втянута Испания сперва
в 1779—1783 гг., а потом с 1793 г. почти беспрерывно; войны
эти не только увеличивали налоги, но и лишали Перу рын-
ков сбыта и ввоза жизненно важных товаров. В мирный пе-
риод Перу с утратой провинций, поставлявших ему серебро,
было все труднее изыскивать средства для оплаты ввозимых
товаров. В 1777—1786 гг. вывоз товаров производился на
5 млн. песо ежегодно, а ввоз товаров — на 8 млн. После по-
174
88% всех вывозимых из
еще были свои собствен-
приходилось сталкиваться-
тери Верхнего Перу внешняя торг
тырех-пяти судов, направляемых
трех судов водоизмещением всего
дился преимущественно к вывозу драгоценных металлов, ко-
торый в 1785—1789 гг. составлял
страны товаров13. Хотя у Перу все
ные рудники, при их разработках i
с нехваткой ртути, рабочей силы и опытного управленческого1
аппарата. Консуладо в Лиме пыталось прибегнуть к изжив-
овля колонии упала с че-
ежегодно в Испанию, до'
500 тонн12. Экспорт сво-
шим себя мерам, запрещающим ввоз товаров, в том числе и
тех, которые направлялись через Буэнос-Айрес и наводняли
рынок в Верхнем Перу, проникая даже в Нижнее Перу14.
Однако испанское правительство было не в силах вывести
Перу из депрессии. Каковы бы ни были прочие результаты
введения интендантской системы в Перу, в данном случае
она не сработала. Положение ухудшилось и после 1808 г.,
когда война и революция в Испанской Америке еще сильнее
подорвали торговлю. Многие перуанцы теперь думали, что
их интересами пренебрегли; и если полагать, что позиция
кабильдо Лимы отражала их взгляды, они еще более настой-
чиво стали требовать свободы торговли непосредственно с
иностранцами, включая и азиатов, и снова выступили против
имперского налогообложения15. Ибо Перу за свою роль роя-
листской цитадели вынуждено было расплачиваться, вице-ко-
роль Абаскаль повысил налоги настолько, что они действи-
тельно били по карману. В то же время Абаскаль был напу-
ган требованиями свободы торговли: «Это будет равносиль-
но провозглашению декрета об отделении этих владений от
метрополии, поскольку, как только непосредственная торгов-
ля с иностранцами станет вестись, как они того требуют, на
широкой основе, судьба европейской Испании будет мало
что значить для них»18. Но насколько полным был переход
Перу к экономической свободе? Не означало ли это даже в
данном случае некой неопределенности в позиции креолов?
Американская революция предполагала экономическую сво-
боду для конкурентов Перу; Буэнос-Айрес и в известной сте-
пени Чили могли теперь улучшить свое положение на рынках
Верхнего Перу и самого Перу. Это заставило некоторые за-
интересованные экономические круги в Перу дважды поду-
мать, прежде чем отступиться от Испании и монополии. И их
предусмотрительность оказалась оправданной, когда вице-ко-
роль Абаскаль вырвал Верхнее Перу из когтей Буэнос-Айре-
са и, присоединив его к Лиме, отстоял тем самым по край-
ней мере одно из притязаний Перу. Экономические доводы,
таким образом, были так же неубедительны, как и политиче-
ские. Перуанцы все еще не были убеждены, что настал час
революции. Они все еще добивались у Испании реформы,
а не независимости; и возникновение в 1808 г. на Пиренеи-
175
ском полуострове либерального режима вселило в них еще
большие надежды.
Креолы были ключом к решению проблемы в Перу, как
и повсюду в Испанской Америке. Благодаря своему числен-
ному превосходству над испанцами они могли либо способ-
ствовать, либо препятствовать политическим переменам.
Правда, в Перу присутствие испанцев как в бюрократиче-
ском, так и в частном секторе было более значительным, чем
на Рио-де-ла-Плате или в Чили. «Лима была прибежищем
для большинства испанцев, изгнанных из Буэнос-Айреса и
Чили, но, кроме того, в Перу, которое считается главным ви-
це-королевством, намного больше выходцев из Испании, чем в
других провинциях»17. Однако без поддержки креолов вице-ко-
роль Абаскаль не смог бы удержать Перу и тем более на-
чать действия против революции в соседних провинциях18.
Пройдет немного лет, и креолы станут более почтительны:
реставрация Фердинанда VII в 1814 г. развеет надежды на
реформу в рамках испанской структуры. Однако к тому вре-
мени уже было нелегко бросить вызов военной силе, сколо-
ченной Абаскалем, или же сдержать действия против револю-
ции, распространявшейся по всему субконтиненту. С другой
стороны, в 1806—1809 гг. положение Испании в Перу в во-
енном отношении было довольно шатким: у Абаскаля был
лишь один полк регулярных войск в Лиме (менее 1500 че-
ловек) и небольшие отряды во внутренних районах19. Чис-
ленный состав ополчения номинально достигал 40 тыс., но
его воинские качества и боевые возможности были сомни-
тельны и оставляли желать лучшего. Но в конечном счете
именно на преданность креольского ополчения вынужден был
положиться Абаскаль.
Важнейшим фактором в защите интересов Испании в Пе-
ру был, пожалуй, сам вице-король. Хосе Фернандо де Абас-
каль был рожден для власти и руководства — это обнаружи-
лось с самого начала его появления в Лиме в 1806 г. Во вре-
мя кризиса имперского правительства он не пал духом и с
величайшей энергией и решимостью этот единственный и са-
монадеянный защитник империи обрушился на революцию.
Он быстро превратил Перу в могучий оплот испанских инте-
ресов в Южной Америке и затем ринулся в атаку против
мятежников. В 1809 г. он направил войска под командовани-
ем Хосе Мануэля де Гойенече на подавление восстания в
Верхнем Перу; в следующем году он вновь присоединил про-
винцию к своему вице-королевству и принялся за организа-
цию в ней обороны против сил Буэнос-Айреса. Затем, вы-
ступив против революционных сил на севере, он усилил роя-
листское сопротивление в Гуаякиле, Куэнке и Попаяне и
направил карательную экспедицию против Кито20. В 1811 г.
Абаскаль ассигновал 300 тыс. песо роялистам в Монтевидео.
176-
и в 1813 г. направил войсковое соединение для вторжения
в Чили. Все эти меры тяжелым бременем ложились на перу-
анских налогоплательщиков и били по перуанской казне. Но
Абаскаль не воспринимал критику и действовал исключи-
тельно по собственному разумению. Как он сам объяснял:
«Эти сложные, необычайные и мучительные превратности
судьбы требуют таких же контрмер, но они — вне полномочий
вице-королей, власть которых постепенно подрывается»21. Он
сожалел о слабых формах правления в Испании — Цент-
ральной хунте, Регентском совете, кортесах, — и их либера-
лизм не вызывал у него ничего, кроме презрения, он не упу-
скал возможности подчеркнуть его, как только дело касалось
Перу. Абаскаль никогда не понимал новых веяний, всколых-
нувших Америку. Ему не дано было постигнуть истинные
причины американской революции, и он ошибочно видел в
каждом проявлении недовольства заговор, спровоцированный
Буэнос-Айресом. Его презрительные высказывания в адрес аме-
риканцев свидетельствовали о глубокой неприязни к народу,
которым он должен был управлять, и наносили огромный
моральный ущерб Испании. Он характеризовал Кито как
«глупейшую страну», его граждан как людей, «движимых зло-
бой»22. В его декрете, согласно которому Верхнее Перу вновь
присоединялось к Лиме (13 июля 1810 г.), об американцах
говорилось как «о людях, которым на роду написано прозя-
бать в безвестности и унижении»23. Чтобы сделать свое ви-
це-королевство оплотом контрреволюционной реакции, Абас-
каль вынужден был сохранять стабильность внутри страны.
Движения сопротивления в самом Перу были неокрепшими
и не имели корней. В 1812 г. восстание индейцев в Уануко
против деспотического правления субделегата вылилось в ло-
кальное антииспанское движение, но войска из Лимы без
•особых усилий подавили его, как подавили они и другое та-
кое же восстание, в Уаманче24. Самая большая угроза поли-
тике Абаскаля исходила не из Перу, а из Испании, где сле-
дующие один за другим режимы в течение 1808—1813 гг.
уверенно экспортировали либерализм—определенного рода
либерализм —в Америку. В 1809 г. всем кабильдо в Перу
было разрешено принимать участие в избрании депутата, ко-
торый должен был войти в Центральную хунту в качестве
представителя Перу. В 1810 г. Регентский совет созвал на
24 сентября кортесы. И снова перуанских кабильдо призвали
избрать депутатов. Им было заявлено: «Ваши судьбы не под-
властны более вице-королям, губернаторам и министрам. Те-
перь они в ваших руках»25. Подобные настроения в какой-то
мере подрывали власть Абаскаля, хотя и были лишены ис-
кренности. Ведь испанские либералы не были сторонниками
равного представительства в кортесах: это позволило бы аме-
риканцам, обладающим численным превосходством, иметь
12 Дж. Линч
177
перевес при голосовании над пиренейцами. Семеро перуан-
ских депутатов в кадисских кортесах поддерживали требо-
вание американцев дать им большее представительство, но-
делали они это осторожно, с тем чтобы данная привилегия не
распространилась на индейцев, метисов и кастас2®. Растущие
претензии свободных «цветных» повсюду, в том числе и в Пе-
ру, на равный статус и равные возможности напугали выс-
шие классы креолов. Испанцы в кортесах могли сыграть на
этих расовых предрассудках, с тем чтобы не предоставлять
подавляющему большинству кастас права гражданства и
привилегий и тем самым сократить американское представи-
тельство. И в этом их поддерживали перуанские депутаты,
стремившиеся обеспечить положение, при котором индейцы
не могли ни избирать, ни быть избранными, и ссылавшиеся
на «серьезный ущерб, к которому привело бы подобное равен-
ство, особенно в Перу»27. Это был истинный голос перуанско-
го либерализма.
Испанский конституционализм при всей своей осмотри-
тельности был слишком радикальным для Абаскаля. Со вто-
рой половины 1812 г. он вынужден был осуществить ряд ре-
форм, чтобы умиротворить креолов: убрать неугодных чинов-
ников, назначить на официальные должности большее число
креолов, уничтожить дань и миту индейцев и провозгласить
свободу прессы; большинство этих мер глубоко оскорбляли
его консервативные чувства. Он был вынужден также сле-
довать конституции от 18 марта 1812 г., предусматривавшей
отмену продажи должностей, отмену старых кабильдо, право
на вхождение в которые передавалось по наследству, и заме-
ну их ежегодно избираемыми органами, а также избрание
депутатов в испанские кортесы28. Новые конституционные ка-
бильдо избирались на основе ограниченного права голосова-
ния и были далеко не революционными; но, если они не озна-
чали на деле передачи метрополией власти колонии, они яви-
лись еще одним фактором неустойчивости и осложняли зада-
чи вице-короля. Абаскаль ненавидел кадисскую конституцию.
Он рассматривал ее как «чудовищное уродство», которым
узурпировалась власть короля и вводились «революционные
принципы демократии, нечестивость и неверие»29. Он предпри-
нял ряд мер, направленных на то, чтобы с введением консти-
туции в Перу сохранилась бы и его собственная власть; и он,
и его чиновники старались сорвать честолюбивые замыслы
новых кабильдо. Почему креолы Перу не сломили ограни-
чений, наложенных вице-королем Абаскалем, и не преодоле-
ли последнего препятствия на пути к либеральной реформе?
Не обстояло ли дело так, что им нужен был Абаскаль или
кто-либо иной, подобный ему, в качестве барьера против со-
циальной революции и преграды, сдерживающей ярость ин-
дейцев?
178
2. Восстание Пумакауа
Из общего населения Перу 1,1 млн. человек белые состав-
ляли всего 141 тыс.; численный перевес индейцев и метисов
внушал белым ощущение, будто они сидят на бочке с поро-
хом. Только в одной провинции Катамарке в период между
1756 и 1800 гг. тринадцать раз вспыхивали индейские вос-
стания; это были яростные, хотя и безрезультатные протесты
против различных форм порабощения: потогонной системы
труда в обрахес, податей, репартимьенто, десятины и про-
чих церковных поборов30. В 1806 г. свободные индейцы Лака-
марки взбунтовались против землевладельцев, стремившихся
превратить их в митайос и янаконас и тем самым обречь
на подневольный труд и личное закрепощение. В 1812 г. ин-
дейцы Катамарки оказали решительное сопротивление чрез-
мерным налогам, которыми обложил их вице-король Абас-
каль. Ав 1821 г. индейцы Пор кона восстали против условий
труда в обрахес. Такие события были нередки в практике
межрасовых отношений. Однако до основания страну потряс-
ли два восстания. В 1780 г. в Перу вспыхнул крупный мятеж
индейцев, в который вылились их традиционные беды: кор-
рехидоры, репартимьенто, жестокие притеснения, финансовый
произвол, система миты. Восстание длилось недолго, с 4 но-
ября 1780 г. до 18 мая 1781 г., но оказалось очень поучитель-
ным. Вождь индейцев Тупак Амару объявил, что будет драть-
ся с европейцами не на жизнь, а на смерть. Восстание рас-
пространилось на Куско, затем охватило все Южное Перу
и плоскогорье Верхнего Перу; он призывал креолов присо-
единиться к индейцам, чтобы «защитить от европейцев спо-
койствие и безопасность креолов, метисов, самбо и индейцев,
которые в равной мере страдают на своей родине от гнета
И тирании»31. Обращение это не возымело действия, чего и
следовало ожидать, если принять во внимание социально-
политическую программу вождя. Тупак Амару провозгласил
уничтожение рабства, но поскольку он имел в виду лишь
тех, кто присоединился к восставшим, и к тому же’ во всем
Куско едва ли насчитывалось более 300 черных рабов, то
это обещание было, несомненно, тактическим маневром33.
Но так или иначе, белым оно внушало беспокойство. Отно-
шение Тупака Амару к собственности также уверенности не
вселяло, поскольку его приверженцы нападали на белое на-
селение городов без всякого разбору. Напуганные силой и
размахом восстания, креолы вскоре для его подавления объ-
единились с европейцами33. Расправа была жестокой. Индей-
ских вождей подвергали мучительной казни, пытаясь таким
образом запугать восставших. Индейцев лишили всей их соб-
ственности. Андские общины на много лет вперед были обре-
чены на.полуголодное существование, так как пройзводстйо
12*
179
продуктов питания было низким, а ресурсы рабочей силрг
сократились до предела.
Индейские восстания были направлены на то, чтобы об-
легчить существующее положение, а не на какие-либо поли-
тические изменения. Их движение нельзя было назвать борь-
бой за независимость в полном см&сле этого слова. Им не-
хватало сознательности, организованности и военной мощи.
А кроме того, две частные причины мешали им добиться ус-
пеха. Среди небелых групп населения, естественно, отсутство-
вала сплоченность. «Цветные» войска побережья участвова-
ли в подавлении восстания 1780—1781 гг. и после 1809 г. во-
шли в состав роялистских сил. Единства не было даже в
среде самих повстанцев. Во время восстания Тупака Амару
по меньшей мере 20 касиков, побуждаемых личной и племен-
ной враждой, остались верны королю и впоследствии полу-
чили за это почетные награды и субсидии34. Среди них выде-
лялся Матео Пумакауа, потомок инков и касик в Чинчеросе.
Человек влиятельный и богатый, он не только сражался про-
тив Тупака Амару, но и позже принял участие в жестокой
расправе. Пумакауа и его сподвижники сохраняли верность
испанцам в первые годы американской революции и даже
входили в карательные экспедиции, которые направлялись в.
Верхнее Перу. По указанию вице-короля Абаскаля в 1811 г..
Пумакауа со своими сторонниками разграбили охваченный
восстанием Ла-Пас. Они безжалостно нападали на индейцев
Сикасики, Кочабамбы и Оруро, разрушая и уничтожая все
на своем пути. Пумакауа снова удостоился больших поче-
стей: ему дали чин бригадного генерала, а затем назначили,,
хотя и временно, президентом аудиенсии Куско35, Однако-
чины эти оказались дутыми и не оправдали ожиданий Пума-
кауа. Он и другие касики-роялисты, судя по всему, добива-
лись от колониального правительства хотя бы относительно-
го самоуправления для индейцев Перу, с тем чтобы мирным
путем осуществить преобразования, которых Тупак Амару
хотел достичь путем восстания. Но надежды роялистов ока-
зались тщетными, и те, .что их лелеяли, ничего не получили
за свою преданность.
Восстаниям индейцев недоставало еще одного непремен-
ного условия — руководства со стороны креолов. Креолы бы-
ли связаны с существующей экономической структурой, ос-
нованной на труде индейцев на рудниках, в асьендах, в ре-
месленных мастерских. И, учитывая подавляющее численное
превосходство индейцев, они не решались возглавить их дви-
жение, опасаясь, что не смогут удержать под своим контро-
лем. Нежелание креолов поддержать индейские восстания
укрепило их позиции в отношениях с испанцами, ибо для ко-
лониальных властей было совершенно очевидно, что силы ис-
панцев в борьбе против индейцев зависели от того, -на чьей
U.40 f
стороне окажутся креолы и метисы. Таким образом, восста-
ние Тупака Амару, с одной стороны, способствовало усиле-
нию социальной консервативности креолов, а с другой—-уве-
личило их политические притязания.
Итак, для достижения успеха движения индейцам необхо-
дима была сплоченность и союз с креолами. В 1814 г. в Кус-
ко эти условия на какое-то время появились: индейцы и крео-
лы восстали одновременно. Пумакауа к тому времени порвал
с колониальным правительством. Испанцы не пожелали тер-
петь его на посту президента аудиенсии Куско и добились
его смещения. Для Пумакауа это было окончательным сви-
детельством того, что испанцы просто использовали его в
своих целях и взамен он ничего не получил36. Обманутый и,
по всей видимости, разоренный — ему было уже 74 года,—
он уединился в своей асьенде в Уркильос. Тем временем во-
прос об улучшении положения индейцев мало продвинулся.
После восстания 1780—1781 гг. репартимьенто было офици-
ально отменено и на смену коррехидорам пришли интендан-
ты и субделегаты, которые были призваны обеспечить лучшее
управление в индейском секторе. Однако репартимьенто вско-
ре появилось снова, а субделегаты оказались ничем не луч-
ше старых коррехидоров37. В 1811 г. кадисские кортесы от-
менили подать индейцев, а в 1812 г. — миту и личное закре-
пощение. Но законодательство и на этот раз оказалось не в
состоянии сколько-нибудь существенно изменить социаль-
ные условия. Крупные собственники Перу не допустили про-
ведения этих реформ. Среди противников реформ были даже
представители церкви, которая также жила за счет труда
индейцев. Епископ Майнаса выразил испанским властям про-
тест против мер, которые считал политически ошибочными38.
Таким образом, к 1814 г. положение индейцев было ненамного
лучше, чем в 1780 г.
Отчужденность креолов по отношению к Испании также
достигла новой стадии. Они возлагали надежды на обещан-
ные испанскими конституционалистами либеральные рефор-
мы, которые должны были ограничить абсолютную власть
вице-короля, предоставить креолам большее место в, полити-
ческом управлении страной. Но все надежды разбились о не-
желание колониальных властей Перу осуществить либераль-
ную программу. Обещанные, но не проведенные реформы,
пошатнувшийся, но не сломленный абсолютизм — вот из че-
го складывалась обстановка, в результате которой имперские
власти полностью лишились доверия народа. В Куско ауди-
енсия — средоточие испанских бюрократических интересов —
хотя и продолжала играть главенствующую роль в админи-
страции, но все чаще сталкивалась с растущей оппозицией
креольских конституционалистов, требовавших проведения
либеральных реформ и восстановления конституции- 1812 т.
181
Как только реформистам удалось добиться нового кабильдо,
•они стали оспаривать влияние аудиенсии в Куско39. Аудиен-
сия в ответ арестовала креольских лидеров. Но в ночь на
2 августа 1814 г. заключенные бежали из-под стражи, моби-
лизовали своих сторонников и, не теряя времени, арестовали
почти всю испанскую верхушку в городе.
Повстанцам требовалась более мощная военная поддерж-
ка, чем та, которую могли предоставить им креолы и мети-
сы. Поэтому они вызвали Пумакауа и предложили ему стать
во главе триумвирата, назначенного для управления горо-
дом. Истинные их цели сводились к тому, чтобы присоеди-
нить к своим войскам индейцев Пумакауа и получить от него
финансовую и моральную поддержку, ибо, как отметил один
наблюдатель-роялист: «Он был непререкаемым авторитетом
для соплеменников, поскольку эти совершенно забитые люди,
естественно, преклонялись перед индейцем, получившим зва-
ние бригадного генерала за заслуги перед короной во вре-
мена восстания Тупака Амару»40. Кое-кто из повстанцев
стремился к независимости, но большинство креолов, при-
мкнувших к движению, были убежденными реформистами,
добивающимися смещения нежелательных чиновников, боль-
ших выгод для себя, введения конституции 1812 г. и оконча-
ния военных действий против инсургентов в Верхнем Перу,
расплачиваться за которые приходилось креолам Куско41.
Однако эти требования запоздали. Конституционализм дожи-
вал свой век, и Абаскаль отказался даже вести переговоры.
Это вызвало раскол между реформистами и революционера-
ми. Последние были вынуждены вступить в борьбу, рассчи-
тывая на поддержку индейских масс, в то время как умерен-
ное крыло пересматривало свои решения. Главнокомандую-
щий креолов Хосе Ангуло присоединил к своим силам тыся-
чи индейцев, верных Пумакауа, и организовал три военные
экспедиции: одну направил на юг, в Пуно и Ла-Пас, вто-
рую— на север, в Уамангу и Уанкавелику, а третью — на
юго-восток, в Арекипу42.
Походу против Пуно и Ла-Паса сопутствовало дальней-
шее присоединение индейцев и метисов. В Пуно не было
оказано сопротивления, взятие же Ла-Паса сопровождалось
кровавой бойней. Весь испанский гарнизон был перебит,
и индейцы «вместе с примкнувшими к ним городскими низа-
ми», как вспоминал Абаскаль, беспощадно истребляли евро-
пейцев, грабили их имущество, разоряли дома43. Террор про-
должался до тех пор, пока из состава армии не отделили не-
большой, но мощный военный отряд испанцев под командо-
ванием генерала Хуана Рамиреса и бросили на подавление
инсургентов. Рамирес пошел в решительное наступление и
снова отбил Ла-Пас и Пуно у повстанцев. Тем временем на-
ступление на Арекипу повел сам Пумакауа. Его войско, на-
«82
считывавшее 12 тыс. недисциплинированных и необученных
индейцев, разбило роялистов и 10 ноября взяло город. Но
сообщения о приближении Рамиреса заставили индейского^
вождя приостановить военные действия. В ответ на зверства
испанцев он приказал расстрелять без суда нескольких плен-
ных, в том числе интенданта Арекипы Хосе Габриеля Моско-
со44. Отныне на Пумакауа было клеймо. Он обратился к Ра-
миресу с предложением начать переговоры, но получил сле-
дующий ответ испанца: «Мои штыки собьют с тебя спесь»45.
После того как Пумакауа потерпел поражение в марте
1815 г., на него была объявлена настоящая охота, и в конце
концов бывшие повстанцы-чоло, желавшие искупить свою
вину, выдали его роялистскому командованию. Он был каз-
нен в Сикуани на глазах у своих соплеменников в мае 1815 г.
Креолы-революционеры в 1814 г. не проводили никакой
политики в отношении индейцев и в политических документах
едва упоминали своих братьев по оружию. Руководитель се-
верной экспедиции Мануэль Уртадо де Мендоса призывал ин-
дейцев и креолов Кастровиррейны изгнать испанцев46. Не-
многие креолы предпочитали испанское правление мятежу
индейцев. Креолы Лимы и побережья держались, разумеет-
ся, в стороне, но так же вели себя многие и в самом Куско.
Первыми устранились богачи: их не привлекала перспектива
«добровольных» пожертвований, которые пришлось бы неиз-
бежно выплачивать вождям повстанцев. Анонимный летопи-
сец отмечает, что все представители имущих классов, как
креолы, так и европейцы, вскоре пришли к заключению, что
«революция и война направлены против всех тех, кто может
утратить свою собственность»47. Интендант Арекипы утверж-
дал, что должен быть благодарен «освободителям», избавив-
шим его от угрозы, которую представляли «...тысячи индей-
цев, мобилизованных с целью вырвать эти провинции из-под
власти лучшего из государей — Фердинанда VII, а вслед за
этим удовлетворить свою расовую ненависть — истребить всех
неиндейцев этого полушария. Если это утверждение покажет-
ся преувеличенным, пусть ваше воображение перенесет вас
в деревню Сикуани, где неблагодарный и бесчестный Пума-
кауа замышлял свои ужасные планы, целью которых было
уничтожение белых везде, начиная с Арекипы»48.
Таким образом, в Куско роялистская реакция покончила
с революцией, и к середине 1815 г. все вожди повстанцев
были казнены. С точки зрения роялистов, доминирующую
роль в восстании играла инициатива креолов, а участие ин-
дейцев объясняется скорее их преступными наклонностями,
чем идеологическими убеждениями.
«Все, кто сколько-нибудь жил в Америке, вероятно, подме-
тили ту, ненависть против европейцев и их правительства, ка-
кие испанские креолы, как правило, таят в душе. Такая глу-
183
бокая антипатия гораздо менее заметна в неграх и индейцах,
ибо поистине их ненависть в большей степени направлена
против креолов. Нельзя, однако, отрицать, что как негры, так
и индейцы заняли сторону восстания, ибо из-за склонности
к грабежу, мародерству, к убийствам и прочим преступлени-
ям они скоро поддаются влиянию мятежных идей и с готов-
ностью вступают в ряды восставших. Креолы никак не могут
примириться с богатством и чинами европейцев, которых те
достигли трудолюбием и прилежанием... Эти соображения
не относятся к индейцам и неграм, поскольку полное неве-
жество и рабская приниженность обеих этих расовых групп
не позволяют им даже мечтать о богатстве или же чинах»49.
В основном креолы разделяли этот взгляд на перуанский
народ. И страшное воспоминание о восстании индейцев пре-
следовало их еще многие годы. Поэтому давление со стороны
индейцев, вместо того чтобы подвигнуть их на борьбу за не-
зависимость, выявило скрытый консерватизм креолов и, на-
против, склонило их принять власть испанцев и поджидать
удобного случая. И случаем этим был не почин Перу, а ини-
циатива армий — сначала Сан-Мартина, затем Боливара50.
Тем временем политике либерализма пришел конец. В мае
1814 г. была восстановлена власть Фердинанда VII. Он не-
медленно аннулировал конституцию 1812 г. и взялся за ре-
ставрацию абсолютизма. Последствия не заставили себя
ждать: во время восстания 1814 г. торжествующий Абаскаль
уничтожил последние остатки реформы и вслед за этим, сра-
зу после падения Куско, восстановил старый порядок с по-
зиции силы.
В течение последующих пяти лет Перу оставалось опор-
ной базой роялистов, прочной изнутри, но подверженной все
возрастающей опасности извне, по мере того как американ-
ская революция приближалась к ее границам. Бюрократиче-
ская прослойка находилась в состоянии крайней напряжен-
ности. В середине 1816 г. Абаскаль оставил свой пост; он был
уже стар, но по-прежнему глубоко убежден, что вице-коро-
левство является «величайшим среди американских стран
благодаря той устойчивой и несгибаемой линии, которой оно
следовало в течение десяти лет моего беспокойного правле-
ния»51. Его преемник Хоакин де ла Песуэла, арагонский офи-
цер, установивший контрреволюционный порядок в Верхнем
Перу, разделял консервативные принципы Абаскаля, но ему
не хватало ясного ума и целеустремленности последнего.
Спустя год после того, как он занял этот пост, он позволил
Сан-Мартину далеко обойти себя. Не в силах угнаться за
стратегией Освободителя, он продолжал концентрировать
войска в Верхнем Перу и не предвидел величайшей угрозы
позициям роялистов в Чили52. Его политика была вскоре взя-
та под сомнение его же соратниками, а именно новыми офи-
184
церами, которые к концу наполеоновских войн были направ-
лены на службу в Перу, — командующим войсками Верхнего-
Перу с ноября 1816 г. генералом Хосе де ла Серна, его на-
чальником штаба полковником Херонимо Вальдесом и ге-
нералом Хосе Кантераком, который в 1818 г. прибыл с под-
креплениями в Верхнее Перу. Эти ветераны войны на Пире-
нейском полуострове представляли новое, более современное
направление политической и военной мысли. Они были не аб-
солютистами, а либералами, считавшими, что американская
революция явилась следствием негибкости испанской полити-
ки, что удержать колонии можно лишь более либеральной
политикой и что основой этой политики должна стать кон-
ституция 1812 г. Обладая большим военным опытом, они с
презрением относились к недальновидности Песуэлы. Испан-
ское единство в Перу начало давать трещины.
В 1817—1818 гг. забот у Песуэлы прибавилось. Победа
Сан-Мартина в Чили отодвинула роялистскую границу к югу
и даже вызвала вспышку подпольного движения в самой Ли-
ме, которая хоть и не достигла результатов, однако явилась
признаком, свидетельствующим о растущей силе патриотов53.
При попытке увеличить численность роялистских сил вице-
король столкнулся с трудностями: своих средств у него не-
было, а кабильдо отказывались помочь54. В 1818 г. он выска-
зывался довольно пессимистично: «Приверженцы королевской
власти бездеятельны, чоло и индейцы относятся к королю
недоброжелательно, а массы рабов полностью на стороне
повстанцев, от которых они надеются получить свободу»55.
Его политическая позиция была еще сильнее поколеблена в
1820 г., когда мятеж испанской армии в Кадисе вынудил
Фердинанда VII восстановить конституцию 1812 г. Песуэле-
было дано указание в надлежащий срок ввести конституцию
в Перу, восстановить избранные кабильдо и осуществить на
практике еще один вариант испанского либерализма. В ре-
зультате воцарилась неразбериха: перуанская аристократия
ожесточилась, на народ эти меры не произвели впечатления,
Песуэла топтался на месте, а кабильдо Лимы был занят тем,
что принимал конституционный облик. Всеобщая неустойчи-
вость была менее всего желательна для Песуэлы в его соб-
ственном лагере. Сан-Мартин, возглавлявший освободитель-
ный поход, только что высадился неподалеку от Писко.
3. Сан-Мартин и освободительный
поход
В 1820 г. Сан-Мартин намеревался приступить к послед-
нему этапу своей великой стратегии56. Его планы обошлись-
недешево и потребовали больших жертв, особенно от Чили..
185
Для того чтобы освободить южную часть Тихого океана ot
засилья испанского военно-морского флота — а это было не-
обходимым предварительным условием, — Чили должно бы-
ло практически из ничего создать флот, приобрести суда и
снаряжение, набрать личный состав, найти адмирала57. Суда
и экипажи были доставлены из Англии и Соединенных Шта-
тов, а прославленный английский морской офицер Томас Кок-
рейн, будущий граф Дандональд, взял на себя в ноябре
1818 г. командование новой эскадрой из семи военных ко-
раблей. Кокрейн был человек, остро заинтересованный в
деньгах и статусе, что значительно притупляло его либе-
ральные настроения. Подобно всем своим соотечественникам,
сражавшимся на стороне инсургентов в Испанской Америке,
он был наемником, но при этом он первоклассно знал мор-
ское дело, был опытным командиром и пользовался междуна-
родной славой. Он не слишком ладил с Сан-Мартином, но тем
не менее принес делу революции и победы и престиж. 3—
4 февраля 1820 г. он захватил Вальдивию — сильнейшую ис-
панскую военно-морскую базу на Тихом океане — и устано-
вил настолько сильный контроль на море, что чилийская эс-
кадра смогла перехватить все подкрепления из Испании,
подорвать испанскую торговлю в южной части Тихого океа-
на и блокировать перуанское побережье58.
Освобождение Перу могло бы дать Чили долговременные
преимущества: политическую безопасность и свободный ры-
нок. В то же время для экономически отсталой страны осво-
бождение явилось бы непосильным бременем. Одно только
создание армии потребовало больших расходов, а формиро-
вание и содержание военно-морского флота для любого госу-
дарства сопряжено с самыми большими затратами. В фев-
рале 1819 г. Чили и Аргентина подписали договор о сотруд-
ничестве, в соответствии с которым каждая страна обязы-
валась поставить половину вооруженных сил и финансов, не-
обходимых для захвата Перу. Однако на Аргентину ложилась
тяжесть перехода через Анды, поэтому она не могла заново
предпринимать такие усилия в Тихом океане. Финансовые
разногласия обострили взаимоотношения между обеими
странами, дело дошло едва ли не до разрыва. В конечном
счете Буэнос-Айрес поставил не 500 тыс. песо, как было обе-
щано, а около 300 тыс., а остальное было вложено в военное
снаряжение59. Чили было вынуждено до основания исчерпать
свои и без того скудные ресурсы. Обычные доходы — земель-
ные налоги, налоги на продукцию рудников и торговлю —
оказались недостаточными, не помогли делу и такие чрезвы-
чайные меры, как конфискация королевского имущества и
принудительные займы. О’Хиггинс, по сути дела, не получил
никакой финансовой помощи от сената, представлявшего
прижимистую земельную аристократию. Застой в экономике
186
после восьми лет войны и революции, с соответствующими:
потерями в рабочей силе и капитале, был первопричиной этих
трудностей. В то же время с 1811 г. свобода торговли при-
влекла в порты значительное число иностранных торговцев,,
и многие теперь получали неплохие прибыли от торговли с-
роялистским Перу. Однако попытка правительства собрать
по принудительному займу сумму в 300 тыс. песо встретила
сильное противодействие, и главное — отказались платить
английские купцы. Не располагая собственными ресурсами,,
правительство вынуждено было опираться на частную ини-
циативу. Один лишь флот обошелся в 700 тыс. песо. Эти
деньги можно было собрать лишь путем невыгодных конт-
рактов с иностранными торговцами, по которым они давали
ссуды, гарантируемые таможенными сборами. Вдобавок они-
должны были получить свою долю в призах от военных ко-
раблей. А контракт по транспортировке освободительной ар-
мии в Перу был полностью отдан в руки одной частной ком-
пании60. К августу 1820 г. контрактанты собрали 16 транс-
портных судов, большинство которых было захвачено в ка-
честве приза каперами. 20 августа корабли экспедиции, под-
няв паруса, отплыли из Вальпараисо. На них находилось
4500 солдат и офицеров, и их эскортировали 7 военных ко-
раблей с экипажами численностью 1600 моряков; в числе-
последних было примерно 600 иностранцев, причем капита-
нами были либо англичане, либо американцы61. Сан-Мартин
обладал преимуществом внезапности и возможностью выбо-
ра различных пунктов высадки. Песуэла должен был защи-
щать береговую линию, имевшую большую протяженность;
у него не было никаких разведывательных данных о том, ку-
да направляется противник, а после восстания в армии,,
вспыхнувшего в январе 1820 г. в Кадисе, — никаких перспек-
тив на получение подкреплений из Испании. Но у освободи-
телей тоже были свои трудности. Когда экспедиция достигла
побережья Перу, Кокрейн хотел высадиться вблизи Кальяо,,
немедленно вступить в бой с роялистами и занять столицу.
Вместо этого Сан-Мартин высадился у Писко и оставался там
в течение шести недель. Эти острые разногласия между Сан-
Мартином и Кокрейном были вызваны не только различием1
их характеров, но и разными стратегическими концепциями.
Кокрейн считал, что необходимо уничтожить могущество Ис-
пании и что это возможно. Сан-Мартин также стремился к
полной победе в Перу, для того чтобы «навсегда покончить
с испанским господством в Перу и предоставить народу воз-
можность умеренно пользоваться своими правами — это было
главной целью освободительной экспедиции»62. Но методы,,
намеченные им, были более сложными, чем методы Кокрей-
на; они были коварными и, возможно, единственными в сво-
ем роде в американской революции. Сан-Мартин считал, что-.
187
’освободительная экспедиция извне, в сущности, не может
освободить Перу, что для достижения этой цели требуется
сотрудничество перуанцев и освобождение должно быть по
возможности осуществлено ими при минимальном примене-
нии насилия. «Он всегда выражал очень большое стремление
предотвратить, если возможно, йсякую революцию в Лиме,
которая могла бы вызвать кровопролитие и бедствия»03.
А сам Сан-Мартин заявил: «Моя душа никогда бы не была
спокойна, если бы победа была достигнута ценой пролития
крови американцев; я хочу мирной победы как результата
непреодолимой потребности»64. Политическим инструментом
такого освобождения была бы монархия — еще одна причи-
на, почему структура вице-королевства не должна была быть
уничтожена полностью.
Сан-Мартин имел давнюю репутацию человека, придержи-
вавшегося монархических убеждений, в коих он еще больше
утвердился, наблюдая анархию, царившую на Рио-де-ла-
Плате, и убедившись в бесплодности предпринимавшихся до
сих пор поисков пути к политической стабилизации65. Он дер-
жался пессимистического взгляда на человеческую природу,
особенно на натуру американца с его невежеством, склонно-
стью к фракционности и насилию, если их не сдерживает
сильное правительство. Итак, тот монархический строй, к ко-
торому он стремился, не был децентрализованной или кон-
ституционной монархией. В мае 1817 г. он сказал одному
английскому наблюдателю в Буэнос-Айресе, что Чили боль-
ше нуждается в «монархической, чем республиканской фор-
ме правления»66. А своему другу графу Файфу он доказывал,
будто революция и война вызвали стремление к миру, ста-
бильности и твердому управлению, что «демократические
концепции лишились поддержки 90% руководящих деятелей
в этом государстве [Чили. — Ред.]| не в меньшей степени,
чем в Объединенных провинциях»67. В разговоре с коммо-
дором Уильямом Боулсом в Вальпараисо в феврале 1818 г.
он выдвинул «идею раздела Южной Америки между глав-
ными европейскими державами и образования такого числа
королевств, чтобы каждому королевскому дому досталась
корона для одного из принцев», и выразил особое желание
английского посредничества с этой целью68. Он безуспешно
пытался добиться принятия этих идей в Чили в 1818—
1819 гг., но именно в Перу увидел наилучшие шансы и там
готов был вести переговоры с роялистами относительно со-
глашения о прекращении войны на монархической основе.
Был ли Сан-Мартин готов пойти на компромисс с Испа-
нией? Помышлял ли он об основании тихоокеанской империи
и не метил ли сам в императоры? В действительности он был
решительным сторонником независимости, лишенным често-
-любия, и им двигало главным образом желание избежать
188
ил: «Простой народ по-
реобладание и начинает
чувствуется недостаток
сть общества столь мно-
тало еще более взрыво-
эго числа безответствен-
тов... патриотов, правда,
, вместе взятые»70.
социального переворота. Как сообщал Боулс, он был убеж-
ден, что первые революционные правительства в Америке
излишне зависели от мнения народа и примирительно дер-
жали себя в отношении народных с: ~
лучил, таким образом, чрезмерное ш
проявлять склонность к революции, опасную в любой стране,
•особенно же в этой, где так сильно
образования и общей информации». Опасность была наиболь-
шей в Перу, «где непросвещенная ча>
гочисленна (!в особенности рабы и индейцы) и в то же самое
время столь грозна»69. Положение с
опасным вследствие наличия больше
ных демагогов, выброшенных на поверхность революцией, —
«фантазеров, агитаторов, авантюрис
но более опасных, чем все чапетоны
Поэтому Сан-Мартин направился в Перу как истинный
освободитель, для того чтобы вести
ну, а войну мнений, войну за умы
разумом и фанатизмом, между свобо
почитал скорее ждать, пока перуав
силам, нежели немедленно завязыв
Его тактику можно защищать исхо
и политических соображений; его собственная армия была
небольшой, меньше 5 тыс. человек, а ей противостояли роя-
листские силы, общая численность которых, включая под-
крепления, прибывшие из Куско и Верхнего Перу, ополчение,
а также регулярные части, составляла около 12 тыс. человек.
Вице-король Песуэла не мог сразу использовать свое военное
превосходство, ибо он был связан инструкциями нового ли-
берального правительства Испании, предписывавшими ему
добиваться умиротворения. Сан-Мартин быстро откликнулся
не завоевательную вой-
перуанцев, войну между
дой и тиранией. Он пред-
цы присоединятся к его
ать бои с противником,
дя из военных, а также
на его мирную инициативу; он выслал уполномоченных на
мирную конференцию в Мирафлорес (25 сентября 1820 г.)
и согласился на восьмидневное перемирие71. Но основы для
соглашения не было, ибо, хотя консерватизм Сан-Мартина
внушал роялистам чувство большой уверенности, они не мог-
ли принять его настойчивых требований независимости, даже
в виде независимой испанской монархии в Перу. Тогда осво-
бодитель подготовился к осуществлению своего военного пла-
на. Подразделение под командованием генерала Ареналеса
проникло в горы с целью продвинуться на север параллельно
побережью и изолировать Лиму от внутренних областей стра-
ны. Сан-Мартин повел главные силы в обход Лимы, сначала
в Анкон (1 ноября), затем в Уачо, 70 миль севернее Кальяо,
расположив таким образом свою армию между столицей и
сельскохозяйственным районом северного Перу,- Он намере-
вался блокировать Лиму с суши и с моря, чтобы избежать
необходимости лобовой атаки.
189
Эта осторожная стратегия вызывала глубокое возмуще-
ние у многих офицеров Сан-Мартина и в неменьшей степени
у лорда Кокрейна, контролировавшего положение на море и
обеспечивавшего прикрытйе перехода в Анкон со стороны
моря. Было слишком дорого держать военно-морские силы
в бездействии, к тому же Кокрейн хотел уничтожить остатки
испанского флота в Кальяо и одновременно атаковать Лиму.
Он не был в состоянии оказать влияние на действия Сан-
Мартина на суше, но в результате блестяще организованной
и смело осуществленной 4 ноября 1820 г. замечательной мор-
ской операции в непосредственной близости батарей Кальяо
отрезал от берега 44-пушечный фрегат «Эсмеральда» и та-
ким образом захватил лучший испанский военный корабль
на Тихом океане, нанеся «смертельный удар морскому могу-
ществу Испании в этой части света»72. Но Сан-Мартин по-
прежнему возлагал надежду на разложение вражеских сил
и восстание перуанских патриотов. Он считал, что одно его
присутствие является разлагающим фактором, что числен-
ность его войск увеличивается за счет патриотов, в то время
как армия вице-короля охвачена дезертирством и деморали-
зована73. «Как можно было бы продвинуть вперед дело не-
зависимости, — спрашивал он, — если бы я стал удерживать
Лиму или даже всю страну при помощи своих войск?.. Я хо-
чу, чтобы все люди думали, как я, и не сделаю ни одного
шага, опережающего постепенное развитие общественного
мнения»74. Был ли он прав?
Близость освободительной экспедиции и последующая ре-
акция роялистов побудили многих перуанцев пересмотреть
свою позицию. Все больше и больше муниципалитетов про-
возглашали независимость, сначала Супе в апреле 1819 г.,
затем в следующем году кабильдо Ики, Тармы и Ламбаеки
В ноябре 1820 г. Сан-Мартин писал интенданту Трухиль>
маркизу Торре Тагле: «Общественное мнение крепнет и вы-
сказывается более открыто, ибо люди видят, что я честно
выполняю свои обещания сохранить права, должности и соб-
ственность за теми, кто не враждебен делу, которое мне по-
ручено поддерживать и продвигать», и призывал Торре Таг-
ле присоединиться к движению за независимость. Было ли
бы благоразумным и справедливым, спрашивал он, «идти
против течения событий, бороться против требований спра-
ведливости, против воли народа и того, что диктует необхо-
димость»?75 Торре Тагле, креольский аристократ, не был
убежденным сторонником независимости; он предпочел бы
автономию в рамках испанской империи. Но успокоенный
политической умеренностью Сан-Мартина и его склонностью
к монархии, он сыграл руководящую роль в провозглашенйи
независимости на заседании кабильдо Трухильо 29 декабря
1820 г.79 Этому примеру вскоре последовали Пьюра и другие
190
города севера. К маю 1821 г. все население северного Перу
высказалось за независимость и под руководством креоль-
ской элиты начало снабжать людьми и деньгами Сан-Марти-
на в то время, когда он остро нуждался и в том и в другом.
На юге военные действия, которые в период между мартом
и маем 1821 г. вел английский офицер Уильям Миллер, спо-
собствовали отвлечению вражеских сил от центральных об-
ластей Перу. К тому же внутри страны Ареналес нанес по-
ражение роялистскому подразделению в Паско. Ни та ни
другая операции не означали победы, но они держали про-
тивника в состоянии предельного напряжения.
По мере того как Сан-Мартин все теснее сжимал клещи
вокруг Лимы, напряженность <в рядах испанцев придавала его
тезису о революции без войны еще большее правдоподобие.
Количество дезертиров умножилось, и в декабре 1820 г. весь
Нуманцийский батальон численностью около 650 человек пе-
решел на сторону освободительной экспедиции. Ведение вой-
ны Песуэлой, его колебания, потеря Чили и поражения в Пе-
ру вызвали гневную критику среди его собственной армии и
привели к дворцовому мятежу. IB Аонапукио группа высших
офицеров низложила вице-короля (29 января 1821 г.) и за-
менила его генералом Хосе де ла Серной. Этот военный пе-
реворот, хотя и прощенный Мадридом, нанес ущерб идее за-
конности прав Испании в Перу, но не принес военных выгод.
Ла Серне и его сподвижникам не удалось использовать свое
военное превосходство над Сан-Мартином; вместо этого они
предпочли вести нерешительные переговоры, которые явйлись
еще одним подтверждением аргументов освободителя77. Пере-
говоры начались в Пунчауке 4 мая 1821 г., а 2 июня Сан-
Мартин сам встретился с вице-королем Ла Серной. Снова
интерес роялистов возбудил монархизм Сан-Мартина. Он
предложил, во-первых, чтобы Испания признала независи-
мость Рио-де-ла-Платы, Чили и Перу; во-вторых, создать
правительственную хунту, одного члена которой назначил бы
вице-король, другого — Сан-Мартин, а третьего — перуанцы;
в-третьих, послать в Испанию двух уполномоченных, чтобы
уведомить короля о провозглашении независимости и пред-
ложить ему возвести на престол Перу принца из королевской
семьи при условии, что новый суверен признает конституцию.
Испанцы снова отвергли независимость, переговоры зашли в
тупик, и военные действия возобновились78. Согласно данно-
му им позднее разъяснению, Сан-Мартин отдавал себе от-
чет в том, что Мадрид никогда не ратифицирует такой до-
говор, и его действительной целью было скомпрометировать
роялистское командование, не оставив ему, таким образом,
иного выбора, кроме как объединиться с ним79. Но перегово-
ры в Пунчауке преподали более важный урок, чем этот. Они
означали еще одно оправдание революционеров, были еще.
191
одним признаком того, что Испании, либеральной или абсо-
лютистской, нечего предложить Америке.
В Лиме положение роялистов, блокированных с моря и
окруженных относящимся к ним все более враждебно насе-
лением, было теперь непрочным. 6 июля 1821 г. Ла Серна
оставил столицу — но не Кальяо — и отвел свои войска в
глубь страны. Несмотря на настояния Кокрейна, Сан-Мартин
все еще не предпринимал никаких действий, чтобы уничто-
жить дезорганизованную армию вице-короля, которая могла
произвести перегруппировку в горных районах80. 10 июля
Сан-Мартин вступил в Лиму, обещая всем жителям полную
безопасность. 14 июля кабильдо абьерто, которое представ-
ляло граждан, принадлежавших к высшим классам, выска-
залось за независимость. Она была официально провозгла-
шена 28 июля, и власть передана Сан-Мартину81. Эти собы-
тия нельзя объяснить только патриотизмом. Переход Лимы
в руки освободительной армии сопровождался проявлениями
социального насилия и опасениями креолов, что «рабы, на-
селяющие город, намеревались воспользоваться отсутствием
войск, поднять всеобщее восстание и перебить белых»82. Эти
опасения были преувеличенными, ибо в Лиме рабы, рабо-
тавшие главным образом в качестве домашней прислуги, не
привыкли к согласованным действиям. Но патриоты и роя-
листы в равной степени искали у Сан-Мартина защиты от
социальных беспорядков, и после отъезда вице-короля вид-
ные горожане пригласили освободителя в интересах закона
и порядка быстро взять власть в свои руки. По словам од-
ного английского наблюдателя, «люди боялись не только ра-
бов и черни, а с большим основанием массы вооруженных
индейцев, окружавших город, которые, хотя и находились
под командованием офицеров Сан-Мартина, представляли
собой дикие и недисциплинированные отряды...»83 Сан-Мар-
тин, возможно, проявлял слишком большую готовность прий-
ти на помощь имущим перуанцам. Это была победа, за ко-
торую они не боролись и в которой фактически не были кров-
но заинтересованы. Политические перемены достались им
слишком легко, в результате чего они недостаточно отдавали
себе отчет в сохранившейся силе роялизма или в жертвах,
все еще необходимых, чтобы уничтожить его. Сан-Мартин до-
пустил еще один просчет. Падение Лимы, несомненно, под-
твердило целесообразность его стратегии ненасильственных
действий. Но только до известной степени, ибо Лима не яв-
лялась всем Перу и не было данных, свидетельствовавших о
том, что внутренние области можно завоевать подобными ме-
тодами или что роялистские силы будут отступать бесконеч-
но. Однако он все еще не был готов вступить с ними в бой.
Независимость не могла быть обеспечена, пока Кальяо
оставался в руках роялистов. Было бы трудно взять его си-
192
лой. Но Сан-Мартин даже не Мешал роялистам направлять
туда подкрепления. 10 сентября кр
под командованием генерала Хосе
из внутренних областей, беспрепятственно проследовал мимо
Лимы и вошел в Кальяо. Там он оставался лишь несколько
дней, пока нехватка продовольствия
отойти в глубь страны, прихватив к;
тин отказался от наступления, доказ
ный со сражением, не пойдет на пользу делу патриотов»84.
Поднялась буря критики и протеста
с этого часа он лишился популярности»85. И она не восста-
новилась, когда несколькими днями
сдалась, причем Сан-Мартину не при
закаленной в боях армией в сражении с регулярными вой-
сками86. Взятие Кальяо упрочило господство патриотов на
побережье и открыло занятый ими
судоходства. Сан-Мартин ошибочно
кончилась. Кокрейн был убежден, что еще придется воевать.
Он потерял два корабля, а для оставшейся команды не имел
ни продовольствия, ни денег для выплаты жалованья. Одна-
ко Сан-Мартин доказывал, что это чилийский флот и поэто-
му платить должно Чили, а не Перу,
ло отстранение чилийцев от участия i
Перу. К тому же надо было еще убедиться, в состоянии ли
Сан-Мартин внушить аналогичное чувство ответственности
самим перуанцам. Тем временем, до того как из-за неуплаты
жалованья его эскадра распалась, Кокрейн учинил самоуправ-
ство и захватил в Анконе принадлежавшие правительству
денежные средства, чтобы заплатить своим матросам. Это
был конец сотрудничества между обоими деятелями. Полу-
чив приказ покинуть Кальяо, Кокрейн вывел свои силы из
состава войск освободителя, чтобы самостоятельно вести опе-
рации против испанских судов в Тихом океане.
упный испанский* отряд
Кантерака, двигавшийся
! не вынудила его опять
азну. И снова Сан-Мар-
5ывая, что «риск, связан-
в. «Можно сказать, что
позже крепость Кальяо
шлось рисковать своей не
район для иностранного
полагал, что война за-
. Это фактически означа-
в войне за освобождение
4. Протекторат
Независимость Перу была провозглашена 28 июля 1821 г.,
а 3 августа Сан-Мартин стал протектором, облеченным вер*»
ховной гражданской и военной властью87. Он назначил Хуана
Гарсию дель Рио министром иностранных дел, Бернардо Мон-
театудо— военным министром и Иполито Унануэ— минист-
ром финансов и немедленно приступил к проведению в жизнь
программы существенных реформ. 12 августа он издал дек-
рет о том, что дети рабов, родившиеся в Перу начиная с
28 июля 1821 г., должны быть свободны88. Декретом от 15 ав-
густа объявлялось, что весь морской и военный персонал
освободительной экспедиции, отправившейся щз Вальпарай
13 Дж- Линч
193
VO, будет «читаться состоящим на службе Перу и иметь пра-
во на пенсию. Знаменитым декретом от 27 августа отменя-
лась подушная! подать с индейцев и запрещалось именовать
коренных жителей индейцами; отныне они должны были на-
зываться перуанцами, то есть так, как раньше именовали
только тех, кто родился от испанских родителей и их потом-
ков. На следующий день он отменил миту и всякого рода
принудительные трудовые повинности, которые обязаны бы-
ли отбывать индейцы89. Однако эти благородные порывы оста-
вались заявлениями чисто юридического характера, пока пе-
руанские креолы ничего не предпринимали для их проведе-
ния в жизнь.
Обратной стороной перуанской политики Сан-Мартина
была его антииспанская программа. К концу 1821 г. всем не
состоявшим в браке испанцам было приказано выехать из
страны, оставив здесь половину своего имущества; через не-
сколько месяцев это положение было распространено и на
состоявших в браке испанцев. Когда «пиренейцев» таким об-
разом насильственно изгнали, их собственность была кон-
фискована не в половинном размере, а полностью. Современ-
ники приписывали эту жесткую линию пагубному влиянию
Монтеагудо — ближайшего политического единомышленника
протектора. «Все эти акты произвола осуществлялись в то
время, когда номинально правительство возглавлял Торре
Тагле; при этом все считали, что инициатором отвратитель-
ного и жестокого осуществления их был первый министр
Монтеагудо» 90. Влияние Монтеагудо пронизывало и другие
аспекты перуанской политики. Этот радикал из Рио-де-ла-
Платы стал в Перу монархистом и поддерживал политиче-
ские идеи освободителя. Монтеагудо доказывал, что Перу
из-за своих иерархических традиций, уважения к власти,
недостаточного развития образования, неправильного распре-
деления 'богатств и социальной структуры не может добивать-
ся демократии91. Тогда, в ноябре 1821 г., Сан-Мартин отпра-
вил Гарсию дель Рио и английского предпринимателя
Джеймса Пароиссиена с тайной миссией в Европу, чтобы
предложить перуанскую корону европейскому принцу, добить-
ся признания Европой независимости Перу и получить за-
ем92. Другой мерой, созвучной монархии, было создание но-
вой перуанской аристократии. В октябре 1821 г. Сан-Мартин
учредил новую почетную награду — орден Солнца — по об-
разцу ордена Почетного легиона во Франции, с пенсиями для
награжденных орденом первого класса. А 19 декабря двад-
цати генералам и штаб-офицерам освободительной армии в
качестве вознаграждения за прошлые заслуги было переда-
но, в дар имущество общей стоимостью 500 тыс. долл.93.
] Во внутренних областях страны распоряжение Сан-Мар-
тина, конечно, не возымело действия. Там власть все еще на-
194
ходилась в руках испанцев, хотя вследствие своих жестоко-
стей и террористических методов они лишали себя имевших-
ся у 'них преимуществ. По капризу командующих офицеров
расстреливали патриотов и конфисковывали имущество. На-
селение Ики должно было терпеть садистский режим пол-
ковника Сантальи. В его циркулярном приказе, датирован-
ном 19 июля il'821 г., заявлялось: «Землевладельцы, (прожи-
вающие в этой долине, должны сдать 300 лошадей и мулов,
доставив их в дом маркиза Кампо Амено, обязательно и
точно в течение четырех часов, причем они должны изымать-
ся у любого лица, которое может иметь их, без всяких ис-
ключений; подразумевается, что в случае невыполнения при-
каза в указанный срок виновные немедленно будут расстре-
ляны, их дома разграблены и сожжены, поместья разорены,
а семьи преданы мечу»94. Селение Кангальо, расположенное
близ Уаманги, было сожжено дотла; вице-король издал дек-
рет (11 января 1822 г.) о том, что стены домов должны быть
разрушены и название Кангальо должно отныне исчезнуть
с географической карты. Многие другие деревни и поместья
в окрестностях Тармы были сожжены испанцами95. Таким
образом, в Перу, как и в других местах, испанцы были самы-
ми заклятыми врагами дела Испании. Их свирепая и дорого
обошедшаяся контрреволюция усилила отвращение к власти
империи и содействовала распространению патриотического
движения. Когда патриоты будут обладать достаточной вла-
стью и смогут обеспечить безопасность, владельцы собствен-
ности открыто покажут свое лицо.
Монтонерос, отряды партизан, действовавшие в централь-
ных областях Перу в период между 1821 и 1824 гг., не были
Нерегулярными индейскими или народными формированиями;
Они состояли из креолов и метисов, происходивших из сред*
йих слоев и обладавших скромным достатком, собственность
и семьи их пострадали от роялистов, и поэтому они жаждали
мести98. К ним примкнули преступники, главари бандитских
шаек и их приверженцы, такие, как сторонники пресловутого
КирОса, «носившие длинные бороды и одетые самым причуд-
ливым образом», которые использовали действия партизан
для грабежа97. Партизанские вожаки иногда прибегали к при-
нудительной воинской повинности в контролируемых ими зо-
нах,- что свидетельствовало о недостаточном притоке попол-
нения, рекрутируемого из населения, а может быть, о их соб-
ственном равнодушии к местным проблемам. Однако мон-
тонерос играли важную роль в военных операциях патриотов.
До середины 1821 г. они атаковали коммуникации, связывав-
шие внутренние районы с побережьем, перерезая линии снаб-
жения столицы. Во время отступления роялистов из Лимы
в июле 1821 г. монтонерос заняли удобные позиции, чтобы
тревожить противника и захватывать отставших солдат. Be*"
13* . 1S5
роятно, Сан-Мартин лишился возможности ускорить оконча-
ние войны именно потому, что не поддержал их усилий98.
Действуя отрядами в составе 50—100 человек каждый —
большинство из них с базы в городе Рейес, — монтоне-
рос вели партизанские бои в районе между центральной
сьеррой и побережьем, атакуя и исчезая, нападая на ком-
муникации роялистов и заставляя армию, которой командо-
вал Кантерак, постоянно быть настороже. Это был вклад
перуанцев в борьбу за независимость. Ими руководили та-
кие люди, как Франсиско Видаль, Игнасио Нинавилька, Гас-
пар Уавике и аргентинский офицер Исидоро Бильярд, кото-
рого Сан-Мартин назначил главнокомандующим партизан
сьерры. Но этот вклад не мог быть решающим. У них самих
не было сплоченности: интересы и побуждения людей и це-
лых групп были весьма различными. Некоторые общины на
территории, занятой партизанами, отказывались поддержи-
вать движение за независимость. Многие партизаны участ-
вовали в войне лишь с целью грабежа. Другие, чтобы спасти
жизнь своих семей и соседей, были вынуждены вступить в
сотрудничество с врагом. К тому же между партизанскими
командирами или между ними и офицерами-патриотами часто
возникали разногласия на почве регионального расового или
политического соперничества. Некоторые аргентинские и ко-
лумбийские военные презрительно называли перуанцев чо-
ло, индейцами или перулеро*.
Экономика Перу не могла быть полностью приспособлена
к военным усилиям. Боевые операции нанесли ущерб хозяй-
ству центральных районов в период, когда народ должен был
поставлять рекрутов и продовольствие для партизанских от-
рядов и армии патриотов. Доходы патриотов в начале войны
были ничтожными. Когда они вступили в Лиму, в казне не
оказалось ни одного песо. Рудники находились в руках про-
тивника. Торговля и промышленная деятельность пострадали
от осады, которой подверглась столица. Поэтому правитель-
ство прибегло, к принудительным займам у купцов. В 1822 г.
группу:английских купцов, включая Джона Пэриша Роберт-
сона, заставили предоставить заем на сумму 73 тыс. песо,
подлежащий погашению за счет таможенных пошлин, но без
процентов. В период с 1 августа 1821 г. по 31 июля 1822 г.
займы и налоги принесли правительству доход в 2,8 млн. пе-
со. Но этого далеко не хватило для покрытия расходов, и в
известной степени войскам патриотов приходилось существо-
вать за счет того, что юн и могли найти на месте. Города и
деревни начали оказывать патриотам экономическую помощь
начиная с первого похода генерала Ареналеса в центральную
!: Л’Певулеро — перуанец, пёруанский . (с оттенком презрения и прене-
брйкения).Прим. ред. " н , ,
еьерру и продолжали ее во время второго похода в 1821 г.
Но помощь не всегда предоставлялась, и в некоторых райо-
нах требования армии о поставках крупного рогатого скота
и продуктов питания, о пополнении личного состава вызывали
негодование.
Временный торговый регламент (28 сентября 1821 г.)
обеспечивал свободу торговли и упразднял внутренние пош-
лины; но он вводил 20%-ный протекционистский тариф на
импортируемые товары, чтобы поддержать местную промыш-
ленность100. Однако война привела к расстройству торговли
и сокращению производства, а также вызвала разрушение
коммуникаций. Скотоводы Кахатамбо, Уамалиеса, Хунина
и других областей разорялись вследствие отсутствия поку-
пателей; земледельцы Кончукаса, Уануко и Уайласа лиши-
лись транспорта (мулов и их погонщиков), необходимого для
доставки продуктов на рынки сбыта, в то время как спрос
на товары также сократился. Наступила полоса быстрого па-
дения производства на рудниках. Их эксплуатация прекрати-
лась вследствие бегства владельцев, технического персонала,
рабочих, утечки капитала, нехватки и высокой стоимости
ртути, опустошения районов, снабжавших горнодобывающую
промышленность нужной ей продукцией. Когда патриоты
овладели рудниками, они постарались увеличить добычу,
и серебряные рудники Серро-де-Паско были одним из немно-
гих источников дохода, которыми они располагали; но эти руд-
ники были все еще уязвимы в смысле угрозы нападения
роялистов и разграбления. Экономический хаос и утечка част-
ного капитала, вывозившегося иногда при содействии англий-
ского военно-морского флота, привели к созданию банка для
эмиссии бумажных денег. «Банко Ауксилиар» был учрежден
в 1821 г., чтобы финансировать ведение военных операций
и деятельность нового правительства в период, когда пат-
риоты почти не имели возможности вводить новые налоги или
увеличивать старые; еще одна его функция состояла в том,
чтобы выпускать средства обращения в виде бумажных- де-
нег, которые должны были компенсировать недостаток сереб-
ра101. Но эта мера не могла скрыть тот факт, что многие
перуанцы ожидали немедленных выгод от провозглашения
независимости, не оказывая ей полной поддержки, и что про-
текторат имел хрупкую экономическую основу.
5. Встреча в Гуаякиле
Политическое противодействие Сан-Мартину в Перу воз-
растало. Хотя его монархизм привлекал некоторых перуан-
цев, таких* как Торре Тагле, он отталкивал многих других..
Либеральное крыло перуанского . политического , движении
фактически ничего не сделало для достижения независимо-
сти; но теперь оно стремилось навязать свои взгляды неза-
висимому государству. В то время как прежде либералы
желали преобразовать колонию путем реформ, не ликвидируя
колониальный статус, теперь они добивались господства над
новым Перу и стремились уничтожить его создателя. Они
считали Сан-Мартина препятствием, которое должно быть
устранено. Новый режим предоставлял им большие свободу
и возможность пропагандировать либеральный конституцио-
нализм, чем они имели в условиях колонии. Мануэль Перес
де Тудела проповедовал республиканские принципы. Священ-
ник Франсиско Хавьер Луна Писсарро развивал закулисную
деятельность, чтобы сорвать планы установления монархии102.
А Санчес Каррион снова ввязался в драку, занявшись рас-
пространением полемических памфлетов в защиту либерализ-
ма и республиканизма.
Сорвав политические планы Сан-Мартина, перуанцы не
оказали ему и военной помощи, необходимой для окончания
войны. Вблизи Лимы у Сан-Мартина была армия в 8 тыс.
человек, причем боеспособные силы ее составляли 5 тыс. че-
ловек; при компетентном командовании она могла бы с из-
вестным шансом на успех вступить в бой с роялистскими
войсками, численность которых не превышала 5 тыс. Но ар-
мии патриотов не хватало сплоченности. Соперничество меж-
ду аргентинцами, чилийцами и перуанцами притупило ее
боеспособность, и многие местные офицеры не хотели посту-
пать на действительную службу103. Сам Сан-Мартин, выбор
которого ограничивался имевшимися в его распоряжении кад-
рами, произвел в Перу ряд неуместных назначений, и мно-
гие командные посты были предоставлены богатым креолам
йё потому, что они обладали соответствующей квалификаци-
ей, а просто потому, что высказались за независимость. Впол-
не понятно, что офицеры не проявляли особого рвения и
предпочитали развлечения в Лиме опасностям, ожидавшим
их в сьерре. Между тем эта бездельничающая армия и фи-
нансовое бремя, обусловленное ее существованием, вызвали
возмущение в Лиме104. В итоге никаких действий против:
войск вице-короля не предпринималось. Какой выход из это-
го тупика мог нййти Сан-Мартин? Как мог он решить свои
политические проблемы и покончить с безвыходной военной
ситуацией? Передав исполнительную власть Торре Тагле, он
направился в Гуаякиль для переговоров свелц^им освободи-
телем Севера СимонЙй' Боливаром. Однако там- он не мог
рассчитывать на простое решение. Союз с Боливаром боль-
nie 'Ставил проблем, чем решал: он ставил вопрос об основах
воСйнОГЬ сотрудничества, Обострял противоречия между мо-
нархизмом и республиканизмом и добавлял новую пробле-
му-—ост а ту се Гуаякиля105.
Гуаякиль был военно-морской базой, центром судострое-
ния и крупным портом. Со стратегической и коммерческой
точек зрения ои был необходим революции. В конце 1820 г.
Гуаякиль провозгласил свою независимость, было образова-
но новое правительство, а порт открыт для внешней торговли.
К какому из своих более сильных соседей он должен быть
присоединен? Сан-Мартин хотел присоединить порт к Перу,
хотя признавал его право самостоятельно решить вопрос о
своем политическом будущем. Боливар требовал присоеди-
нения к Колумбии на том основании, что провинция Кито
входила в состав вице-королевства Новой Гранады, и счи-
тал, что этот вопрос не может быть предметом переговоров.
В конце 1821 г. позиция Сан-Мартина была довольно проч-
ной, ибо Боливар завяз в Эквадоре и нуждался в помощи
направленной Сан-Мартином дивизии под командованием
полковника Андреса Санта-Круса. Но Боливар продолжал
рассматривать Гуаякиль как свой город, и после решающей
победы у Пичинчи в мае 1822 г., в результате которой Кито
оказался в сфере влияния революции, шедшей с Севера, он
лично вступил в Гуаякиль в сопровождении своей армии.
Поэтому он подошел к встрече с Сан-Мартином с позиции
превосходящей силы. В его письмах от 17 и 22 июля 1822 г.
повторялось желание встретиться с Сан-Мартином и выра-
жалась готовность ввести свою армию в Перу. В письме от
13 июля Сан-Мартин принял предложение и направился на
север. Теперь его позиция оказалась подорванной. Он утра-
тил прежнее положение в Перу, и ему было нужно от Боли-
вара больше, чем Боливару от него. Сан-Мартин стремился
достичь трех целей: присоединения Гуаякиля к Перу, помо-
щи колумбийских войск для поддержки его собственных сил
и разгрома испанцев, принятия монархических конституций
для новых государств. Когда он направился в Гуаякиль, дол-
жно было быть ясным, что он тот, кто предполагает, а Бо-
ливар тот, кто располагает.
Встречи состоялись 26 и 27 июля108. Сан-Мартин был до-
статочным реалистом, чтобы понят!?, что нельзя ничего сде-
лать для освобождения Гуаякиля от оккупации его Болива-
ром. Боливар также ясно дал понять, что в Америке не мо-
жет быть европейской монархии. Поэтому основная задача
Сан-Мартина свелась к получению от Боливара военной под-
держки либо в виде крупного вспомогательного соединения,
либо армии во главе с самим Боливаром. Он даже предло-
жил вместе со своей армией перейти под командование Бо-
ливара. Но Боливар отклонил эти предложения. В то время
его армия была ему нужна для обеспечения внутренней без-
опасности гв Колумбии. Он сомневался, станет ли Сан-Мар-
тин действительно подчиняться приказам более молодого че-
ловека г признает ли армия Сан-Мартина, подобное согла-
шение. К тому же он считал политику Сан-Мартина в воен-
ных вопросах неосуществимой и нерешительной. Итак, встре-
ча оказалась бесплодной. Сан-Мартин уехал гневно разоча-
рованным, убежденный в том, что Боливар либо сомневает-
ся в его искренности, либо тяготится его участием в револю-
ции. Он считал Боливара поверхностным, тщеславным и че-
столюбивым человеком, но был также достаточно честен, что-
бы признать, что это человек, который добьется независимо-
сти, человек, который сокрушит все на своем пути: не только
испанцев, но, если необходимо, самого Сан-Мартина. Поэто-
му вождь южной революции решил удалиться и оставить
открытым путь к завоеванию Боливаром независимости для
Перу.
Когда Сан-Мартин возвратился в Лиму, он обнаружил,
что его протеже Монтеагудо свергнут в результате заговора,
организованного Луна Писсарро, что его ближайший перу-
анский соратник Торре Тагле подвергается суровым напад-
кам и что он сам лишился поддержки господствующего клас-
са Перу107. Он был теперь более, чем когда-либо, убежден,
что пришло время покинуть Перу. 20 сентября, до созыва
первого учредительного конгресса Перу, он отказался от вла-
сти. В ту же ночь он выехал из Лимы и на следующий день
отплыл в Чили, откуда отправился в Европу, в длительное
изгнание, продолжавшееся до его смерти в 1850 г.108 Тогдаш-
ние критики Сан-Мартина сосредоточивали свое внимание
на его, как они утверждали, инертности в ведении войны в
Перу, на деспотическом изгнании испанцев из Лимы и на
том факте, что он покинул ряды борцов за независимость,
преждевременно выйдя в отставку. На каждое из этих об-
винений можно было дать ответ. Сан-Мартин искренне стре-
мился революционизировать, а не завоевать Перу. Его суро-
вость по отношению к испанцам была необходимой в интере-
сах безопасности в период, когда роялистская армия еще не
была разгромлена. А его уход в отставку был реалистичным
шагом, ибо он лишился влияния в Перу. Вся его тактика
соответствовала Открыто провозглашенной политике. Веро-
ятно, в правильности этой политики можно было сомневать-
ся, но Боливар тоже нашел, что Перу — нелегкая задача.
В конце Сан-Мартин указал на новую опасность в Испан-
ской Америке, а именно на то, что военные могут уничто-
жить конституции; в эпоху военных переворотов он являл
собой редкий пример сдержанности. И он (проявил великоду-
шие. В 1826 г., когда полностью завершилось освобождение
Перу, он признал, что «успехи, которых я достиг в войне за
независимость, в действительности уступают тем, которых
добился генерал Боливар в борьбе за. дело Америки»108.
Конгресс наделил исполнительной властью хунту —трех
ничтожеств, которые не проводили никакой политики и не.
200
могли найти пути разрешения продолжавшегося конфликта
между консерваторами и либералами. Созрели условия для
военного вмешательства. В феврале 1823 г. руководители пе-
руанской армии принудили конгресс заменить хунту, вручив
власть Хосе де ла Рива Агуэрб. Новый президент республи-
ки был выходцем из высших слоев колониальной аристокра-
тии и олицетворял неизменную власть господствующего клас-
са Перу. Его друг Санта-Крус, главная пружина переворота,
в награду был назначен командующим перуанской армией;
полковник Агустин Гамарра получил пост начальника штаба;
полковник Рамон Эррера был назначен военным минист-
ром 110. «Удивительно, — заметил Уильям Миллер, — что эти
четыре лица, занимающие высшие посты в государстве, со-
храняли полномочия, данные им королем Испании, в течение
некоторого времени после того, как Сан-Мартин укрепил свое
положение в Перу, и в течение одиннадцатилетнего периода
после начала революции»111. Миллер был более чем неправ
по отношению к Риве Агуэро; его репутация как человека, со-
чувствовавшего независимости, пожалуй, более несомненна,
чем репутация его коллег. Но в его позиции были элементы
двусмысленности, как были они в позиции всей перуанской
знати. Бдительно оберегая свои привилегии и сознавая, что
ниже их находятся лишенные прав массы, они были главным
образом озабочены не сохранением испанского господства
или завоеванием независимости, а тем, в какой степени они
будут осуществлять власть и контроль при любом режиме.
В период между отъездом Сан-Мартина и прибытием Боли-
вара перуанская аристократия короткое время полностью
контролировала ту часть своей страны, которую освободил
Сан-Мартин. Но она оказалась неспособной ни управлять
ею, ни выиграть войну. Ее представители не могли даже до-
говориться между собой по поводу основных целей. Рива
Агуэро был убежден, что Перу не может добиться независи-
мости собственными силами вследствие сосредоточения там
испанских войск, поэтому он искал помощи у Боливара112.
Без нее он был в политическом отношении бессилен и даже
хуже — обречен на военное поражение. Испанцам удалось в
июне 1823 г. онова захватить Лиму. Рива Агуэро и конгресс
бежали в Кальяо. Там конгресс сместил президента и пере-
дал власть представителю Боливара генералу Хосе Антонио
де Сукре; экс-президент демонстративно переехал в северный
город Трухильо, где начал перегруппировывать своих сторон-
ников. В обстановке растущей неразберихи Перу отчаянно
нуждалось в спасительной руке Боливара.
Глава шестая
ВЕНЕСУЭЛА, НАСИЛЬСТВЕННАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ
1. От колонии к республике
Венесуэла была частично плантационной, частично ското-
водческой страной. Население и производство были сконцен-
трированы в прибрежных долинах и льяносах юга. Рассеян-
ные по широким равнинам внутренних областей страны и
западным берегам озера Маракайбо сотни тысяч голов круп-
ного рогатого скота, лошадей, мулов и овец составляли одно-
из неизменных богатств страны и непосредственно обеспечи-
вали вывоз кож и другой продукции животноводства. На
плантациях выращивались разнообразные экспортные куль-
туры: табак в Баринасе, хлопок в долинах Арагуа, кофе в.
Андских провинциях. В 1790-х годах, после 100 лет эконо-
мической экспансии, на эти продукты приходилось свыше
30% экспорта Венесуэлы. Но основой хозяйства было произ-
водство какао, выращиваемого в прибрежной зоне и на юж-
ных склонах Кордильер; экспорт какао постоянно увеличи-
вался, пока не превысил 60% всего вывоза1. Это был мир
крупных латифундий, источником рабочей силы которых слу-
жили все более расширявшаяся работорговля и зависимые
пеоны — часто это были рабы, отпущенные на свободу. Вене^
суэла представляла собой классический образец колониаль-
ной экономики с низким уровнем производительности и по-
требления.
Александр Гумбольдт заметил, что венесуэльская знать
питала отвращение к независимости, так как считала, что
«в случае революции рисковала лишиться рабов», и утверж-
дал, что «она предпочла бы даже иностранное господство
власти американцев, принадлежавших к низшему классу»2.
Структура общества действительно характеризовалась край-
ней напряженностью отношений. К 1800 г. общая числен-
ность населения достигла 898 045 человек, несколько менее
половины которых проживало в провинции Каракас:
172 727 белых составляли 20,3% жителей, и из них только
12 000 (1,3%) были «пиренейцы». Основная масса населе-
ния состояла из негров и пардо, которые вместе составляли
61,3% всей численности. Пардо насчитывалось 407 000 (45%),,
202
а свободных негров — 33 362 (4%). Имелось 87000 негров-
рабов (9,7%) и 24 000 беглых рабов (2,6% )3.
Белые не представляли собой однородной группы. На дне
жизни кишели бланкос де орилья — ремесленники, торговцы,
наемные рабочие, сливавшиеся с пардо и отождествлявшиеся
с ними. У этих белых бедняков было мало общего с крупны-
ми латифундистами — владельцами плантаций какао, собст-
венниками земли и рабов, поставщиками богатств колонии,
начальниками колониальной милиции. Земля была основой
их влияния и предметом их желаний. Первоначальные пожа-
лования увеличивались различными путями, законными и не-
законными, пока не превратились в огромные земельные вла-
дения, принадлежавшие отдельным семьям или кланам. Эти
владения начинались от долины Каракаса, распространялись
на остальную часть этой провинции, на северо-запад до Коро
и на юг до льяносов, а также охватывали западные долины
и восточные районы4. -К середине XVIII в. 1,5% населения
Каракаса монополизировало все пахотные и пастбищные зем-
ли провинции, хотя площадь действительно обрабатываемой
земли была очень невелика — возможно, (меньше 4% всего
-фонда5. В конце колониального периода землевладельческая
аристократия — в большинстве своем креолы — состояла из
658 семей общей численностью 4048 человек, или 0,5% насе-
ления. Это была группа, монополизировавшая землю и рабо-
чую силу. Принадлежавшие к ней обычно проживали в го-
родах и подвизались в таких институтах, куда испанские по-
рядки открывали им доступ, — в кабильдо, консуладо и опол-
чение. «Почти все дружески относившиеся к нам семьи Ка-
ракаса,— сообщал Гумбольдт, — семьи Устарис, Товарес, То-
ро, имели земли в прекрасных долинах Арагуа, где владели
богатейшими плантациями»®.
Землевладельческая аристократия обладала глубоким
классовым сознанием, порожденным ее тесными клановыми
узами и обостренным конфликтом с и-апанцами, с одной сто-
роны, и пардо — с другой. Как производители товарных сель-
скохозяйственных культур, предназначенных для экспорта,
латифундисты хотели поставлять свою продукцию непосред-
ственно на мировой рынок и получать импортные товары из
самых дешевых источников. Поэтому они возмущались конт-
ролем над заморской торговлей со стороны испанских моно-
полистов, покупавших экспортные товары по дешевке и про-
дававших импортные изделия по высоким ценам. Это столк-
новение экономических интересов землевладельцев и купцов
привело к усилению политического антагонизма между крео-
лами и испанцами, а их совместное пребывание в консуладо
Каракаса не только не умерило враждебность, но лишь вы-
явило ее более отчетливо7. Венесуэльские производители бы-
ли вынуждены юбходить ограничения, связанные с монопб-
203
л’иёй: тем или другим путем, через метрополию или посред-
ством контрабанды, все увеличивавшаяся продукция планта-
ций попадала на мировые рынки сбыта; при этом по крайней
мере 50% своего импорта колония получала от неиспанских
поставщиков. Тем не менее контроль со стороны метрополии,
независимо от того, был он действенным или нет, рассматри-
вался как препятствие, мешавшее росту торговли. К тому
же у креолов не было средств для того, чтобы изменить поли-
тику. Хотя они завладели ключевыми постами в кабильдо.
и располагали наилучшими возможностями в университете
и церкви, им не удалось проникнуть в среду высшего чинов-
ничества и в наиболее важные юридические органы. Их ра-
зочарование было велико, поскольку они чувствовали, что
им самим угрожает социально-расовая политика метрополии
и ее проведение судами.
Пардо, или свободные «цветные», были отмечены клеймом
своей расовой принадлежности; они были потомками негров-
рабов, и в их число входили мулаты, самбо и вообще все ме-
тисы, а также бланкос де орилья, происхождение которых
внушало подозрение. В городах они были чернорабочими или
домашней прислугой, представляя собой зарождавшуюся
группу наемных рабочих; в сельской местности это были пео-
ны, привязанные к поместьям. Вместе со свободными неграми
они составляли примерно половину всего населения; их мно-
гочисленность особенно бросалась в глаза в городах, где со-
циальные отношения отличались крайней напряженностью и
происходили «постоянная борьба, повседневные столкновения,
извечные расовые конфликты, угнетение, вызывавшее глубо-
кую и непримиримую ненависть»8. Пардо не являлись клас-
сом, а представляли собой неопределенную, нестабильную и
промежуточную по своему составу массу, нижняя и верхняя
границы которой были размыты. Но каковы бы они ни бы-
ли, их численность и стремления тревожили белых. Креолы
перешли в наступление и оказали сопротивление продвиже-
нию «цветных», протестовали против того, чтобы принадлеж-
ность к белой расе можно было купить, противились просве-
щению народа и возражали, хотя и безуспешно, против уча-
стия пардо в ополчении9. Они •считали недопустимым, чтобы
«в среде белых этой провинции оказался мулат, происшед-
ший от их собственных рабов». Они доказывали, что это мо-
жет привести только к подрыву существующего порядка:
«Создание милиции, руководимой офицерами из их собствен-
ной среды, дало пардо силу, которая погубит Америку; не
способная оказать сопротивление могущественному против-
нику, имеющая над белыми численное превосходство, позво-
ляющее удерживать в повиновении рабов и йоддерживать
внутренний порядок, милиция лишь усиливает высокомерие
пардо, давая им организацию, руководителей и оружие, чте-
205
бы легче было (подготовить революцию»10. Короче говоря,
креолы возмущались политикой империи в отношении пардо:
она была слишком снисходительной и являлась «оскорблени-
ем для родовитых, известных и почитаемых семей»; было
опасно «предоставлять пардо избирательное право и давать
им, позволяя избавиться от низкого статуса, возможность по-
лучить образование, которого они до сих пор не имели и не
должны иметь в будущем». Креолы были напуганы; они боя-
лись расовой войной, разожженной французскими революцион-
ными доктринами и заразительным примером насилий в Сан-
то-Доминго» н.
Эти дурные предчувствия усилились под влиянием стра-
ха, вызванного брожением и восстанием рабов12. Снова кре-
ольская знать потеряла доверие к метрополии. 31 мая 1789 г.
испанское правительство издало новый закон о рабах, коди-
фицировавший законодательство, разъяснявший права рабов
и обязанности хозяев и вообще направленный на улучшение
условий содержания рабов. Креолы отвергли государствен-
ное вмешательство во взаимоотношения хозяина и раба и
повели борьбу против этого декрета на том основании, что
рабы склонны к пороку и хотят свободы, а они необходимы
для хозяйства. В Венесуэле — да и во всех испанских коло-
ниях Карибского бассейна — плантаторы сопротивлялись зако-
ну и в 1794 г. добились приостановки его действия13. В сле-
дующем году как реформаторы, так и реакционеры могли
утверждать, что были правы, когда мятеж негров и пардо
цотряс Коро — центр производства сахарного тростника и
оплот белой аристократии, обладавшей таким классовым со-
знанием, что «семьи, известные своей знатностью и чистотой
крови, с ужасом думают, как бы в один прекрасный день кто-
то из их членов неожиданно не вступил в брак с койоте или
самбо»14. Мятежом руководили Хосе Леонардо Чирино и Хо-
се Каридад Гонсалес, свободные негры, находящиеся под впе-
чатлением идей Французской революции и расовой войны в
Санто-Доминго. Они смогли повлиять на рабов и «цветных»
рабочих, и триста из них в мае 1795 г. восстали, провозгла-
сив «закон французов, республику, освобождение рабов, от-
мену алькабалы и других налогов»15. Восставшие забирали
асьенды, грабили имущество, убивали всех землевладельцев,
которых могли захватить, и заняли город Коро. Это было
изолированное и плохо обеспеченное материальными средст-
вами восстание. Его легко подавили, причем многие участни-
ки были расстреляны без суда. Однако оно было только
внешним проявлением постоянной подспудной борьбы негров
против белых в последние годы существования колонии, ког-
да беглые рабы часто организовывали собственные общины,
удаленные от сферы действия власти белых.
Поведение креольской элиты определялось происходивши-
206
ми беспорядками. Еще одно подрывное движение, постепен-
но нараставшее с 179.4 г., привлекавшее пардо и белых бед-
няков, рабочих и мелких собственников и руководимое Ману-
элем Гуалем и Хосе Марией Эспаньей, вышло на поверхность
в июле 1797 г. в Ла^Гуайре. Заговорщики выступали за «сво-
боду и равенство» и права человека, и у них был план дей-
ствий, предусматривавший захват власти и создание респуб-
ликанского правительства. Их программа включала свободу
торговли, упразднение алькабалы и других налогов,, отмену
рабства и подушной подати с индейцев, раздачу земли ин-
дейцам; она призывала к согласию между белыми, индейца-
ми и «цветными», «братьями во Христе и равными перед бо-
гом»16. Это было слишком радикальным для собственников-
креолов, многие из которых сотрудничали с властями в по-
давлении этого «гнусного и отвратительного» движения и вы-
разили готовность предоставить в распоряжение генерал-ка-
питана «не только самих себя и собственное имущество, но
и сформированные за свой счет роты»17.
До последних лет колониального режима креольская ари-
стократия не видела альтернативы существующей структуре
власти и принимала испанское господство как самую надеж-
ную гарантию закона, порядка и сохранения иерархии. Но
постепенно в новой ситуации в период между 1797 и 1810 гг.
изменилась ее лояльность. В эпоху возраставшей неустой-
чивости, когда Испания уже больше не могла контролировать
ход событий ни внутри страны, ни за ее пределами, креолам
стало понятно, что их социальное превосходство зависит от
достижения непосредственной политической цели, заключав-
шейся в том, чтобы взять в свои руки всю власть, а не де-
лить ее с чиновниками и представителями истощенной мет-
рополии. Кроме того, венесуэльская экономика являлась жерт-
вой европейских войн, которые засасывали Испанию и еще
более наглядно выявляли пороки колониальной монополии —
острую нехватку и высокую стоимость промышленных това-
ров и трудности доставки продукции колонии на внешние
рынки. Контрабанда была единственным спасительным вы-
ходом; но контрабанда также могла стать в руках англичан
или голландцев формой монополии и не являлась постоян-
ной альтернативой свободе торговли. Креолы считали, что
испанские монополисты исполнены решимости любой ценой
Сохранить за собой контроль, и даже после 1810 г. были
убеждены, что различные экспедиции с целью «умиротворе-
ния» Венесуэлы всего лишь выполняли волю дельцов Кадиса.
Разумеется, по мнению испанцев, ни один из этих вопросов
не мог быть предметом дискуссий: именно эта непримири-
мость убедила большинство креолов, что их интересы могут
быть обеспечены только установлением полной независимо-
сти. Их решимость крепла в результате растущего понимания
207
•того, что сами они являются лучшими стражами существую-
щей общественной структуры, чем метрополия.
Политические цели выявились более отчетливо с июля
1808 г., когда весть о завоевании Испании французами до-
шла до Каракаса. В то время как испанские колониальные
чиновники пребывали в крайнем смятении, группа видных
креолов предложила учредить независимую хунту для реше-
ния вопроса о политическом статусе Венесуэлы18. Власти об-
рушили репрессии на движение, заключили в тюрыму или от-
правили в ссылку его инициаторов и сразу же повели про-
паганду среди пардо и низших классов в том смысле, что
правление креолов было бы пагубным для них. И они уце-
лели, несмотря на попытки низложить генерал-капитана Ви-
сенте Эмпарана, предпринятые 14 декабря 1809 г. и 2 апреля
1810 г. Но события в Испании были неподвластны им. Там,
в Кадисе, Центральная хунта в феврале 1810 г. самораспу-
стилась, передав власть Регентскому совету. Почему амери-
канцы должны мириться с этими маневрами? Этот вопрос за-
давали во всех испанских колониях. Но венесуэльцы первы-
ми узнали эту новость и 19 апреля 1810 г. начали действо-
вать. Генерал-капитан по-прежнему отказывался сотрудни-
чать в создании автономной хунты, поэтому революционеры
взяли дело в собственные руки. В то время как их молодые
сторонники собрали толпу на главной площади Каракаса,
было созвано заседание кабильдо независимо от испанских
властей и в нем приняли участие креольские революционеры,
представляющие различные круги19. Они сместили админи-
страцию и аудиенсию, выслав их членов, и превратили ка-
бильдо в ядро нового правительства Венесуэлы — хунту,
охраняющую права Фердинанда VII20.
Хунта представляла креольский господствующий класс,
но этот класс не был единодушен. Он делился на консерва-
торов и радикалов, на автономистов, желавших самоуправле-
ния под властью испанской короны, и приверженцев незави-
симости, требовавших полного разрыва с Испанией21. Вна-
чале большим влиянием пользовались консерваторы, и имен-
но они запретили въезд ветерану революции Франсиско де
Миранде, принадлежавшему к семье, чье положение в об-
ществе внушало подозрение, заговорщику 1797 г., «изменни-
ку», ответственному за неудавшееся вторжение 1806 г., отлу-
ченному от церкви атеисту22. Первые законы, изданные хун-
той, являлись вариантом либерального 'эгоизма; они отменя-
ли экспортные пошлины и алькабалу на потребительские то-
вары первой необходимости; они декретировали свободу тор-
говли; они запрещали работорговлю (хотя и не рабство).
Затем хунта провела выборы во всех городах, находившихся
под ее властью, причем право голоса предоставлялось лишь
совершеннолетним (не моложе.25 лет)„ обладавшим движи-
208
мым имуществом стоимостью не менее 2 тыс. песо. Нацио-
нальный конгресс собрался 2 марта 1811 г. в составе тридца-
ти одного депутата от семи провинций — все они происходи-
ли из семей крупных землевладельцев и большинство под-
держивало «автономистскую» позицию. Конгресс вместо хун-
ты избрал новый исполнительный орган из трех менявшихся
по очереди членов, консультативный совет и верховный суд.
Миранде в декабре 1810 г. был разрешен въезд в Вене-
суэлу, причем большое влияние на принятие этого решения
оказал Симон Боливар. Эти люди возглавляли небольшую
радикальную группу, выступавшую за полную независимость.
Центром их деятельности являлось Патриотическое общест-
во—организация, основанная в августе 1810 т. с целью
«развития сельского хозяйства и животноводства», но вскоре
превратившаяся в политический клуб сторонников независи-
мости. Круг членов общества был почти столь же ограничен-
ным, как и состав самого конгресса, хотя креолы сделали
жест в сторону демократии, позволив некоторому числу пар-
до посещать заседания. Дело в том, что радикалы в немень-
шей степени, чем консерваторы, -выступали в защиту интере-
сов креолов, но считали, что им больше всего отвечала бы
национальная независимость. Сам Боливар высказал эту
точку зрения на заседании конгресса 4 июля 1811 г.: «Пат-
риотическое общество с должным уважением относится к на-
циональному -конгрессу, но в -равной мере и конгрессу следу-
ет выслушать Патриотическое общество, центр просвещения
и всех революционных сил. Давайте избавимся от страха и
заложим основы свободы Америки. Колебаться — значит по-
гибнуть» 23. Это был соблазнительный призыв. 5 июня была
провозглашена независимость и родилась Первая Венесуэль-
ская республика24. Она просуществовала один год.
Креольская концепция нового общества была изложена в
декабрьской конституции 1811 г., на которую сильно повлия-
ла конституция Соединенных Штатов: она была сугубо фе-
дералистской, предусматривала слабую исполнительную
власть, а в социальном отношении носила иерархический ха-
рактер25. Социальные принципы были впервые объявлены кон-
грессом в его Декларации прав -народа (1 июля 1811 г.):
«Граждане будут разделены на две категории: на тех, кто
имеет право голоса, и тех, кто его лишен... Последние — это
те, кто не обладает имущественным цензом, определенным
конституцией; они будут пользоваться благами закона, не
принимая участие в его подготовке»26. Конституция действи-
тельно декларировала «свободу^ равенство, гарантии собст-
венности и безопасности». К тому же она была эгалитарной
в том смысле, что упраздняла все фуэро и юридические фор-
мулы, узаконивавшие социально-расовую дискриминацию:
«Прежние законы, унижавшие гражданское достоинство од-
14 Дж. Линч
209
ной части свободного населения Венесуэлы, известной до сдх
пор как пардо, отменяются целиком и полностью»27. Но юри-
дическое неравенство было заменено фактическим неравенст-
вом, основанным на избирательной системе, при которой пра-
во голоса щ следовательно, полнота гражданских прав предо-
ставлялись только владельцам собственности28. Поэтому для
пардо это была лишь иллюзия равенства. А рабы остава-
лись рабами. Конституция подтверждала запрещение рабо-
торговли, однако сохраняла рабство. Новые правители при-
казывали даже сформировать «сторожевые отряды для за-
держания беглых рабов; стражники должны патрулировать
и осматривать поля, асьенды, плоскогорья и долины, следить
за соблюдением закона и порядка среди тех слоев населения,
которым положено работать в сельском хозяйстве, предот-
вращая их попытки уклониться от этого труда из-за каприза,
лени, порочности или по другим причинам, порождающим
явления, пагубные для спокойствия и процветания страны»29'.
Намерения креолов были очевидными, и их смысл скоро до-
шел до сознания негров и пардо.
Следовательно, независимость одновременно порождала и
разрушала надежды. Поэтому негры сражались за свою соб-
ственную революцию — подняли «восстание другого рода»,
как выразился один испанский чиновник. Роялисты не замед-
лили воспользоваться создавшимся положением. Архиепи-
скоп Каракаса поручил подчиненным ему священникам чи-
тать рабам проповеди о преимуществах испанского управле-
ния по сравнению с властью креольских землевладельцев30.
Роялистские агенты шныряли в прибрежной зоне, провоци-
руя и поддерживая восстания негров. Лидеры креолов, по-
добные Боливару, были в ужасе от этой «революции негров,
свободных и рабов, этих бесчеловечных и свирепых людей,
пьющих кровь и грабящих имущество патриотов; они совер-
шали, особенно в деревне Гуатире, самые страшные убийст-
ва, грабежи, насилия и разрушения»31. Рабы, конечно, яв-
лялись творением общества, породившего или купившего их,
и они, казалось, боролись не столько за свободу, сколько за
то, чтобы поработить своих хозяев; в качестве альтернативы
они зверски убивали белых и уничтожали их имущество. Эта
вспышка расовой ярости оттолкнула большинство креолов от
борьбы за отмену рабства и многих из них от движения за
независимость. Ряды роялистов ширились.
Центрами сопротивления роялистов Первой республики
являлись Коро, Маракайбо и Гвиана32. А в Валенсии пардо,
разочарованные отказом предоставить им полные граждан-
ские права, восстали против белых и энергично отражали на-
тдск войск маркиза Торо до тех пор, пока Миранда сам не
взял на себя командование и не добился капитуляции горо-
да» (13 августа 1811 г.). В то время как роялисты сражались
210
безжалостно и решительно, лидеры конгресса являлись жерт-
вами собственных социальных предрассудков: непреклонные
по отношению к «цветным», они слишком мягко обращались
с роялистами, позволили многим бежать и произвести пере-
группировку.
Республика, опиравшаяся на крайне узкую базу, находи-
лась уже под угрозой падения, когда на нее обрушился ряд
ударов извне. 26 марта 1812 г. в Венесуэле произошло круп-
ное землетрясение; от Анд до побережья «прокатился страш-
ный грохот, после которого наступила гробовая тишина».
В Каракасе, где разрушения и число погибших были велики,
можно было наблюдать, как Боливар боролся за спасение
жертв из-под развалин, восклицая: «Мы будем сражаться
с самой природой, если она против нас!»33 Но приходилось
бороться еще и с церковью, ибо катастрофой воспользова-
лось роялистское духовенство, утверждавшее в своих пропо-
ведях, что она является наказанием божьим за установление
независимости. В том же самом месяце капитан Доминго
Монтеверде выступил из Коро во главе роялистских войск,
усиленных подкреплениями из Пуэрто-Рико. Вскоре даже без
единого серьезного сражения он отвоевал всю западную Ве-
несуэлу. Республика ответила на эти бедствия назначением
Миранды главнокомандующим с диктаторскими полномочия-
ми. Но престарелый революционер, напыщенный и педантич-
ный неудачник, не имевший ни идей, ни решимости, не мог
остановить натиск роялизма, который захлестнул республи-
ку. 3 мая Монтеверде с молчаливого согласия жителей всту-
пил в Валенсию. В льяносах вожак партизан Бовес присо-
единился к роялистам. В начале июля Боливар оставил Пу-
эрто-Кабельо. Деморализацию республики завершил Миран-
да. Он начал переговоры с Монтеверде и в обмен на обеща-
ние гарантировать жизнь патриотам и неприкосновенность их
имущества 25 июля 1812 г. капитулировал. Боливар и его
приверженцы были в бешенстве; они задержали Миранду в
Ла-Гуайре, прежде чем он успел покинуть Венесуэлу, и тем
самым позволили испанцам схватить его. В то время как
республика агонизировала в атмосфере взаимных обвинений,
Монтеверде с триумфом вступил в Каракас и установил то,
что он назвал «правом завоевателя». Победившая «армия»
насчитывала менее 300 человек34.
Первую республику сковывала социальная структура ко-
лонии. Роялисты сражались за прежние порядки. Сторонни-
ки независимости боролись за верховенство креолов. Пардо
и рабы сражались за свое освобождение. Таким образом, су-
ществовало несколько движений, и все они противостояли
одно другому или использовали друг друга. Эти раздоры
создали обстановку, благоприятствовавшую восстановлению
королевской власти.
14*
211
2. Война не на жизнь, а на смерть .
Монтеверде был беспринципным и честолюбивым демаго-
гом. Еще не высохли чернила на документе о капитуляции,
а он уже начал арестовывать патриотов и конфисковать их
имущество. Вскоре крепости Пуэрто-Кабельо и Ла-Гуайры
были полны сторонников независимости и тех, кто просто
казался подозрительным. Опорой власти каудильо являлись
креолы, принадлежавшие к высшим слоям общества, роялист-
ское духовенство и его соотечественники-выскочки, приехав-
шие с Канарских островов; много было сведено личных сче-
тов, и немало собственности перешло из одних рук в другие.
Но военная диктатура явно не сулила добра Испании. Сво-
ей алчностью и жестокостью она отталкивала законопослуш-
ных испанских чиновников и оскорбляла чувства умеренных
роялистов35. При этом контрреволюция сама породила свою
гибель. С одной стороны, она способствовала формированию
национального самосознания среди креолов, оказавшихся
жертвами. И в то же время, как только была сброшена маска
расовой благожелательности, пардо и рабам стало ясно, что
роялизм ничего не сули г им. Они сражались против аристо-
кратической республики не для того, чтобы поменять угне-
тателей. Рабы восстали снова. В Курьепе они вооружились
палками, мачете, ножами и двинулись на Ла-Гуайру. Пардо
побережья в ноябре 1812 г. организовали заговор и пред-
приняли безуспешную попытку свергнуть диктатуру. Отряды
восставших льянерос, пеонов и других бедняков, побуждае-
мые жгучей ненавистью к белым собственникам, продолжа-
ли партизанские действия. Эти «полуразбойники-полурево-
люционеры» не способствовали нормальному течению хозяй-
ственной жизни; они грабили страну и терроризировали на-
селение. Однако они оказали две существенные услуги делу
независимости. Из их числа рекрутировались бойцы рес-
публиканских войск, когда лидеры патриотов возобновили
борьбу. А то, что они уцелели, показало креолам, что вос-
становление королевской власти не является гарантией об-
щественного порядка.
Те республиканские руководители, которым удалось из-
бежать ловушки Монтеверде, бежали на Антильские острова,
в Новую Гранаду или же ушли в подполье. Сам Боливар
направился в Картахену и во время пребывания там про-
анализировал сложившуюся ситуацию.
Симон Боливар, отпрыск креольской знати, родился
24 июля 1783 г. в одной из самых богатых и могуществен-
ных семей колонии, владевшей плантациями какао и хлопка,
скотоводческими хозяйствами, сахарными заводами, несколь-
кими домами в Каракасе и, разумеется, большим количест-
вом рабов36. Он вступил в зрелый возраст, обладая крупным
212
состоянием и являясь если не представителем, то заметной1
фигурой среди землевладельцев. Как раз от имени этих кру-
гов он выступал, когда осуждал зависимое положение испа-
ноамериканцев, их отстранение от государственной службы'
и торговле, их роль как производителей сырья и потребите-
лей испанских промышленных изделий37. Но по своим знани-
ям, здравому смыслу и способностям Боливар превосходил
представителей своего класса. Его либеральное воспитание,,
широкая начитанность и многочисленные путешествия по Ев-
ропе усилили прирожденный идеализм и открыли перед ним
новые горизонты, связанные, в частности, с достоинствами
политического строя Англии и идеями европейского Просве-
щения. Гоббс и Локк, энциклопедисты и философы, особен-
но Монтескьё, Вольтер и Руссо, — все они произвели на него
глубокое впечатление и сделали на всю жизнь привержен-
цем разума, свободы и порядка. Эти внешние влияния в соче-
тании со своеобразием его личности усилили способности
мышления и обогатили идейным содержанием, так редко
встречавшимся среди американцев, в особенности среди де-
ловых людей. Боливар отличался также от представителей
своего класса острым политическим чутьем. Он видел, что*
стратегию освободительной борьбы придется менять, что по-
беду нельзя одержать без более широкой народной поддерж-
ки. Предки наделили его каплей негритянской крови, что,
возможно, проявлялось в смуглом цвете лица и полных гу-
бах. Он освободил своих рабов, посулил свободу всем, кто
вступит в войска патриотов, и обещал льянерос землю, ото-
бранную у врага. Хотя он так и не добился массовой под-
держки освободительного движения, тем не менее расширил
его рамки по сравнению с узкой базой Первой республики.
Что касается религии, то она не играла большой роли в его
жизни и традиционная религиозность американцев не трога-
ла его. По словам О’Лири, его адъютанта и доверенного ли-
ца, Боливар был «законченным атеистом», считавшим, что
религия необходима только для управления38.
Основной целью Боливара являлась свобода — «цель, ра-
ди которой только и стоит пожертвовать человеческой жиз-
нью»,— и еще равенство, юридическое равенство всех людей
независимо от их классовой принадлежности, вероисповеда-
ния и цвета кожи. В принципе он был демократом и считал,
что правительства должны быть ответственны перед народом:
«Только большинство суверенно; тот, кто. занимает место
народа, — тиран, и его власть является узурпацией»39. Но
Боливар не был настолько идеалистом, чтобы вообразить, что
Америка готова к демократии в чистом виде или что зако-
нодательным путем можно ликвидировать неравенство, су-
ществующее в природе и обществе. Всю жизнь он посвятил
разработке своих принципов и применению их к американ»
213
«кой действительности. Начальная стадия развития его взгля-
дов была впервые подытожена в Картахене, где в возрасте
’29 лет он изложил свои мысли и рассказал, о чем мечтает.
«Картахенский манифест» — первое развернутое изложе-
ние идей Боливара — содержал анализ слабостей первой рес-
публики и характеристику ее политических предпосылок40.
Причины поражения, доказывал он, крылись в принятии кон-
ституции, плохо приспособленной к особенностям народа;
в чрезмерной терпимости по отношению к врагу; в нежела-
нии предпринять усилия, чтобы обеспечить пополнение воору-
женных сил; в финансовой некомпетентности, приведшей к
выпуску бумажных денег; в религиозном фанатизме, развя-
занном в результате землетрясения; в фракционной борьбе,
которая подрывала республику изнутри. Всеобщие выборы,
утверждал он, позволили невеждам и честолюбцам сказать
свое слово, а бразды правления оказались в руках неспособ-
ных и безнравственных людей, внесших дух раздора. Таким
образом, «наши собственные разногласия, а не испанское
оружие вернули нас к рабству». Столь молодые, неискушен-
ные в представительном правлении и недостаточно просве-
щенные народы нельзя было сразу приобщать к демокра-
тии; их система управления не должна опережать социаль-
ную действительность. Он настаивал на единстве и центра-
лизации; чтобы победить роялистов, нужна была «огромная
сила», и конституционная чувствительность неуместна, пока
не восстановлены мир и счастье. Это было начало его неиз-
менно враждебного отношения к федерализму, который он
считал слабым и неоднородным, тогда как Америка нужда-
лась в силе и единстве. Боливар призывал также к сотруд-
ничеству в континентальном масштабе и в послании конгрес-
су Новой Гранады просил помочь освобождению Венесуэлы.
Восстановление Венесуэльской республики, заявлял он, не-
обходимо для успеха американской революции. Если сохра-
нение власти роялистов в Коро привело к падению Карака-
са, разве не может контрреволюция в Венесуэле угрожать
всей Америке? «Коро является для Каракаса тем, чем Ка-
ракас— для Америки»41.
Благодаря своей службе в войсках Новой Гранады Боли-
вар приобрел хорошую репутацию в конгрессе и смог соз-
дать базу на границе, а также сформировать армию вторже-
ния. Это была небольшая армия, численностью не больше
700 человек, и ее шансы на успех зависели от того, сумеет
ли она нанести удар по оплоту могущества роялистов, преж-
де чем Монтеверде успеет сконцентрировать свои рассеянные
по стране силы. Поэтому Боливар из Новой Гранады быстро
двинулся кратчайшим путем к Каракасу. В мае—августе
1813 г., рядом молниеносных ударов он освободил Мериду,
Трухильо, Баркиоимето и Валенсию. Одержав полную побе-
214
ду, он смог 6 августа с триумфом вступить в Каракас и фак-
тически установить свою диктатуру42. В то время как Боли-
вар продвигался с запада, Сантьяго Мариньо, второстепен-
ный каудильо, действовавший на востоке, руководил осво-
бождением Куманы. Итак, Венесуэла, за исключением Ма-
ракайбо и Гвианы, находилась теперь в руках патриотов.
Боливар был провозглашен освободителем уже при вступле-
нии в Мериду 23 мая. Добившись военных успехов, он мог
определять политику, причем был исполнен решимости из-
бежать ошибок первой республики. Он говорил о «восста-
новлении свободного республиканского строя», но в действи-
тельности хотел установить новую, сильную исполнительную
власть и добился этого 2 января 1814 г., когда ассамблея
представителей вручила ему верховную власть. И несмотря
на оговорки, сделанные по настоянию венесуэльской знати,,
рассматривавшей его как тирана и стремившейся ограничить
его полномочия путем укрепления кабильдо и судебных орга-
нов, он образовал революционное правительство, которое
придерживалось жесткого курса, и стал проводить беспо-
щадную политику по отношению к испанцам.
Освободительная война в Венесуэле была жестокой, раз-
рушительной и тотальной. В этом проявлялось чувство не-
уверенности, испытываемое каждой из сторон, ни одна из
которых не обладала превосходством сил и не могла допу-
стить усиления другой. Монтеверде пытался склонить чашу
весов в свою пользу, терроризируя население и разрешая
своим подчиненным убивать наряду с участниками военных
действий и гражданских лиц. Жестокость испанцев достигла
своего предела в Матурине, и не было более чудовищного
человека, чем офицер Антонио Суасола, сжигавший, наносив-
ший увечья и убивавший без разбора,— «мерзкий человек»,—
как называл его Боливар, — готовый уничтожить даже плод
во чреве матери и «с большим нетерпением, чем тигр, по-
жиравший свою добычу»43. Жестокости неизбежно творились
обеими сторонами, но Монтеверде первым применил «право-
завоевателя». По мнению Боливара, противник вел необъяв-
ленную войну на истребление, убивая пленных, единственное
преступление которых заключалось в том, что они сражались
за свободу. Он считал, что патриоты находятся в невыгодном
положении и не могут более ^ести против испанцев цивили-
зованную войну. Поэтому он решился перейти к новой поли-
тике— войне на уничтожение, щадя только американцев, что-
бы дать патриотам возможность ответить врагам равной
угрозой. «Наше терпение иссякло; и коль скоро наши угне-
татели вынуждают нас вести борьбу не на жизнь, а на
смерть, они должны исчезнуть из Америки; и наша страна-
очистится от наводняющих ее чудовищ. Наша ненависть не-
умолима, война пойдет на истребление»44, 15 июня 1813 г,
, '215
® знаменитом декрете, изданном в Трухильо, Боливар еще
•яснее изложил свою позицию: «Всякий испанец, не борющий-
ся самым активным и действенным образом против тирании,
за правое дело, будет рассматриваться как враг и изменник
своей страны, вследствие чего будет неминуемо расстрелян...
Испанцы и уроженцы 'Канарских островов, будьте уверены,
вы лишитесь жизни, даже оставаясь просто нейтральными,
и не активно способствующими освобождению Америки. Аме-
риканцы, вас пощадят, даже если вы виновны»45. Такое ис-
ключение знаменательно. Это была гражданская война, в ко-
торой с обеих сторон преобладали американцы. И Боливар
не мог решиться вести войну на истребление против венесу-
эльцев, даже если бы они были роялистами: «Неправильно
уничтожать людей, которые не хотят быть свободными46. Да
и невозможно было поступать так. В декрете, изданном в
Трухильо, жестко проводилось различие между испанцами
и американцами; он отразил стремление отказаться от таких
понятий, как роялизм и республиканизм, превратив эту вой-
ну в войну между нациями, между Испанией и Америкой.
В этом смысле декрет о войне на истребление являлся утвер-
ждением американизма, выражением общности венесуэльцев.
Проще гово-ря, его целью было, терроризируя испанцев, при-
нудить их к покорности и побудить креолов поддержать борь-
бу за независимость. Фактически он не обеспечил ни того ни
другого.
К началу 1814 г. была основана вторая республика, и она
•казалась прочной. Монтеверде был вытеснен из Пуэрто-Ка-
бельо, являвшегося базой роялистов, а дальнейшие победы
на востоке и западе укрепили революцию. Но 1814 г. начал-
ся с кровопролитных сражений и закончился горьким пора-
жением. Причины этого были известны. Основа второй рес-
публики была не шире основы первой республики. Дело осво-
бождения не завоевало еще сердца и умы всех венесуэльцев.
«Большая часть испанских войск, — сообщал О’Лири, —со-
стояла из венесуэльцев, что вызывало у Боливара сильную
горечь. Американцы убивали ,щруг друга». Боливар считал
унизительным, что «нас победили наши братья и наши братья
торжествуют победу только над нами»47. Разделенные разно-
гласиями, креолы были также отвергнуты массой народа.
Они навлекли на себя подозрения низших классов и, в част-
ности, вызвали вражду со стороны двух групп — рабов и
льянерос. Восстания рабов в период первой республики по-
прежнему не давали покоя венесуэльской аристократии, не
склонной ни освобождать рабов, ни проводить реформу. Ког-
да в августе 1813 г. освободительная армия заняла Каракас,
юна считала рабов основной силой сопротивления, и поэтому
против них была направлена карательная экспедиция. А асен-
дадо настоятельно просили Боливара восстановить стороже-
216
вые отряды, «чтобы преследовать разбойников, ловить бег-
лых рабов и обезопасить поместья и имущество от всяческих
набегов»48. Поэтому рабы самостоятельно продолжали борь-
бу независимо ни от испанцев, ни от креолов. Обладавшие
расовым самосознанием «цветные» сражались в войсках обе-
их сторон не по убеждению, а желая приспособиться. При
этом они последовательно выискивали в рядах противника
белых, чтобы уничтожить их. После схватки с роялистским
подразделением 6 сентября 1813 г. один офицер-патриот со-
общал: «Список убитых (26 человек) включает белых, ин-
дейцев, самбо и лишь одного негра; мы заметили, что поте-
ри среди негров неизменно самые незначительные — факт,
о котором правительству в интересах нашего спокойствия
следует задуматься»49. Рабы могли воевать, но не могли по-
бедить. Им не хватало организованности и руководства.
Не так обстояло дело с льянерос. На юге появился новый
роялистский главарь, задавшийся целью покарать револю-
цию,— Хосе Томас Бовес, астуриец, которого, как моряка и
контрабандиста, влекла к себе Венесуэла. После стычки с
властями он удалился в льяносы и стал торговать лошадьми
в Калабосо50. Когда началась революция, сильный, хитрый и
жестокий испанец успел уже освоиться со своим местожитель-
ством— обширными равнинами Венесуэлы. Эти бесконечные-
просторы поросшей травой земли, выжженной солнцем вовре-
мя засухи, а в сезон ливней превращающейся в кишащие
малярийными комарами болота и озера, были родиной тем-
ных и воинственных людей смешанной расы, в жилах кото-
рых текла кровь индейцев, белых и негров. Закаленные окру-
жавшей их дикой средой, они способны были подолгу оста-
ваться в седле. Оскорбленный в 1812 г. патриотами, Бовес
стал вожаком льянерос и превратил их в мощную кавале-
рийскую силу. В течение 1814 г. он во главе своих конных
орд воевал против республики и 15 июня разбил объединен-
ные войска Боливара и Марины) в битве под Ла-Пуэртой,
не взяв ни одного пленного и сократив численность рядов
патриотов примерно на 1000 человек. Продолжая продвиже-
ние в северном направлении, он 10 июля вступил в Валенсию,,
а 16 июля был в Каракасе; здесь он установил режим откры-
той тирании, а затем двинулся в Куману. Расширяя масшта-
бы террора и убийств, он лично наблюдал за зверским унич-
тожением мужчин, женщин и детей, разъезжая со своей’
обычной зловещей улыбкой на лице вокруг места, где про-
исходила кровавая бойня51. 5 декабря он разгромил патрио-
тов на востоке в сражении, где сам был убит ударом копья.
Но к тому времени Бовес и льянерос уничтожили вторую-
республику.
Что привлекало в Бовесе? Как вербовал он свои войска?
Был ли он действительно народным вождем, выступавшим зги
. 217
.аграрную реформу? В прокламации, изданной в Гуаябале
(1 ноября 1813 г.), Бовес объявил о войне на истребление
против своих врагов-креолов и о конфискации их имущест-
ва52. Но убийство пленных было присуще обеим сторонам.
То же можно сказать о грабежах. Декрет просто означал,
что Бовес, как и другие, военные лидеры, роялистские и рес-
публиканские, забирал имущество у врага, для того чтобы
финансировать военные операции и выплачивать жалованье
своим приверженцам. Действительно, его сторонниками были
«цветные», причем он обещал им именно имущество белых.
Поэтому могучее сочетание расового и материального фак-
торов воодушевляло льянерос и обеспечивало пополнение
войск Бовеса и других роялистских каудильо. Но сам Бовес
руководствовался соображениями военного, а не социального
порядка. И хотя он раздавал своим войскам трофеи, нет дан-
ных о том, что он распределял землю53. В льяносах не сто-
ял вопрос об аграрной реформе. Население было редким,
рассеянным по огромным пространствам, а занятие сельским
хозяйством носило ограниченный характер. В колониальный
период значительная часть скота была не приручена и нико-
му не принадлежала. К тому же льянерос были не столько
скотоводами, сколько охотниками. Богатством здесь являлся
скорее скот, нежели земля, и льянерос нуждались больше в
скоте, чем в земле. По отношению к этому скоту они имели
•обычные права. Но в 1811 г. первая республика издала Рег-
ламент льяносов, отражавший стремление консолидировать
и охранять зарождавшуюся в этом районе частную собствен-
ность54. Согласно новым законам, любой, кто на-
рушил неприкосновенность частной собственности, подвер-
гался штрафу или ста ударам плетью; это означало, что
нельзя было заниматься охотой или сгонять скот иначе
как по письменному разрешению владельца земли, о кото-
рой шла речь. Замысел заключался в том, чтобы объ-
•единить собственность на скот с землевладением, ликвиди-
ровать общее пользование землей и стимулировать распро-
странение- в льяносах частной собственности, предоставляя
крупный рогатый скот исключительно скотоводам и владель-
цам ранчо. Это было посягательством на традиционные по-
рядки, существовавшие в льяносах, и на обычные права, ко-
торыми издавна пользовались льянерос под предлогом пре-
следования разбоя55. В то же самое время новые законы
имели целью низвести льянерос до положения полузависи-
мого пеона, заставляя его регистрироваться, иметь при себе
удостоверение личности, работать в каком-либо скотоводче-
ском хозяйстве, будучи зависимым от воли хозяина; всякий
человек, не имевший определенного занятия, в случае вто-
ричного нарушения закона получал год тюрьмы, а крйжа
скота наказывалась смертной казнью.
218
Не ясно, насколько широко применялось это законода-
тельство на практике. Но его смысл был вполне понятен:
оно декларировало аграрную политику руководителей респуб-
лики, землевладельцев и скотоводов. Однако силы, которые
они стремились сдержать, выступили против них. В этом за-
ключалась причина того, почему льянерос поддержали Бо-
веса в борьбе против республики — чтобы сражаться за свою
свободу и свой скот. Таким образом, республиканцы волей-
неволей сыграли на руку своим врагам. Ибо сам Бовес не
был реформатором. Он занял Каракас не в качестве руково-
дителя партизан, а как человек, представлявший королевскую'
власть, как генерал, сражавшийся совместно с упрямыми за-
щитниками колониальных порядков во имя уничтожения рес-
публики. Он больше не раздавал имущества, конфискованно-
го у врага; оно теперь продавалось, а выручка поступала в;
королевскую казну и шла на военные надобности. Прибыли'
доставались не неимущим льянерос, а тем, кто спекулировал:
секвестрованным имуществом, — креолам-роялистам и ино-
странным купцам. Бовес фактически не нападал на частную
собственность как таковую; грабя республиканцев, он ста-
рался защитить имущество роялистов и церкви от своих орд.
Но каковы бы ни были цели Бовеса, фактом остается то, что
классовая ненависть, внушенная льянерос, последовавшим за
ним в ходе контрреволюции 1814 г., привела в ужас креоль-
скую аристрократию и укрепила ее решимость добиваться по-
литической власти собственными силами.
Однако в конце 1814 г. это представлялось далекой пер-
спективой. В июле Боливар оставил Каракас и отступил в
восточном направлении, к Барселоне; за ним последовало
множество патриотов, в ужасе бежавших от льянерос. В Ка-
рупано Боливар и Марины) были фактически арестованы дву-
мя честолюбивыми республиканцами — Пиаром и Рибасомг
но в конце концов 8 сентября им удалось отплыть в Карта-
хену. Все, что осталось от революции, — это небольшой очаг
сопротивления партизан.
3. Революция продолжается
В 1814 г. Фердинанд VII возвратился в Испанию и пол-
ностью восстановил абсолютизм. Его политика в отношении
Испанской Америки в принципе не претерпела никаких изме-
нений: реставрация означала потерю всякой независимости
и возвращение к колониальному статусу. 16 февраля 1815 г.
экспедиционные войска во главе с генералом Пабло Мо-
рильо, ветераном войны в Испании, отплыли из Кадиса. Пер-
воначальный курс на Рио-де-ла-Плату был изменён на Вене-
.суэлу —очаг революции и контрреволюции, — откуда было
удобно начать наступление на Новую Гранаду, послать под-
крепления в Перу и открыть путь на Рио-де-ла-Плату и Чи-
ли. За три века это была самая крупная экспедиция, послан-
ная Испанией в Америку: 42 транспорта, эскорт из 5 воен-
ных кораблей и свыше 10 тыс. солдат. Войск было много, но
моральный дух их был невысок. Отвоевание Америки не
пользовалось популярностью в Испании. Ни рядовые, ни
офицеры не желали рисковать своей жизнью, и тем более
в Венесуэле, где в условиях суровой природы воевать было
очень тяжело56. Экспедиционная армия вскоре начала воен-
ные действия, и на первых порах перевес достигался за счет
численности и обученности войск. В апреле 1815 г. Морильо,
прежде чем продолжить продвижение в глубь материка, за-
нял остров Маргарита. В мае он вступил в Каракас, чтобы
«простить, вознаградить и покарать», а в июле двинулся к
Новой Гранаде, где к октябрю 1816 г. в результате быстрой
и бескомпромиссной кампании завершил отвоевание страны.
Испанский король благочестиво говорил о милосердии и
примирении. Но было пролито слишком много крови; креолы
понесли большие людские и материальные потери; самосо-
знание пардо поднялось на новую ступень57. Часовую стрел-
ку уже нельзя было отвести назад, и контрреволюция на-
сильственно установила свое господство. Многие патриоты
подверглись наказанию, некоторых казнили. К тому же Мо-
рильо нуждался в средствах и продовольствии. В декабре
1814 г. он приказал секвестровать и распродать имущество
.мятежников, причем так широко определили понятие «мя-
тежники», что в их число попали лидеры, приверженцы, пас-
сивные сторонники и эмигранты58. «Хунта по секвестрам»
продала для королевской казны имущества более чем на
15 млн. песо. В 1815 г. свыше 300 асьенд было отобрано у
креольских мятежников, большинство которых принадлежа-
ло семьям Торо, Товарес, Михарес, Паласиос, Бланко, Ибар-
ра и Мачадо. Сам Боливар лишился семи асьенд. Более г/з
землевладельческих семей Венесуэлы пострадали от крупных
конфискаций59. Но такими методами нельзя было примирить
венесуэльскую аристократию. За короткий срок испанская
реакция одержала победу, причем 1816 г. оказался самым
мрачным годом времен революции не только в Венесуэле,
но и во всей Америке. Но контрреволюция и здесь, и в дру-
гих местах привела в конце концов к обратным результатам.
Находясь в глухой ссылке, Боливар не потерял веры в
революцию. После полугодовой военной службы в Новой Гра-
наде он в мае 1815 г. направился на Ямайку. Там он сделал
попытку привлечь Англию к делу защиты независимости. Там
же он написал свое знаменитое «Письмо-с Ямайки» (6 сен-
тября 1815 г.). В письме ОН;резко критиковал испанскую!ко-
32а
лониальную систему, анализировал причины неудач револю-
ции и вместе с тем выражал веру в будущее60. С еще боль-
шей настойчивостью он обратился к своей излюбленной те-
ме— необходимости создания сильного централизованного
правительства. Боливар доказывал, что американцы еще пло-
хо подготовлены к независимости: «Мы были оскорблены си-
стемой, которая не только лишила нас прав, но и держала
нас в состоянии вечного детства, не допуская к государствен-
ным делам». Отсутствие политического опыта мешало амери-
канцам организовать свою независимость и воспользоваться
благами либеральных институтов. Они создавали хунты, те
в свою очередь созывали конгрессы, где учреждались демо-
кратические и федеральные правительства; выборы рождали
партии, а «партии вели нас назад в рабство». В заключение
Боливар писал: «События в Тьерра-Фирме доказали, что пол-
ноправные, представительные институты не соответствуют
нашему характеру, обычаям и нынешнему состоянию зна-
ний». Революции нужны сила и единство, но сначала ей не-
обходима новая опора. Ямайка не могла быть базой для
вторжения в Венесуэлу. Картахена была взята Морильо, по-
этому 19 декабря 1815 г. Боливар выехал с Ямайки на Гаи-
ти. Александр Петион, президент этой «черной» республики,
оказал ему существенную помощь, и всего лишь в обмен на
обещание, что освободитель даст свободу рабам в Венесуэ-
ле61. Первая же попытка вторжения на материк (май —
август 1816 г.) позорно провалилась. Но 31 декабря 1816 г.
вторая экспедиция завершилась удачно — высадкой в Бар-
селоне. Боливар считал, что она положила начало третьему
периоду республики. Причем на этот раз патриоты не оста-
лись на побережье.
Боливар повел своих людей на юг, в Гвиану. Это была но-
вая и фантастически смелая стратегия — базировать револю-
цию во внутренних районах, среди обширных равнин Орино-
ко, недостижимых из-за огромных расстояний, широких рек
и малярийных болот. Все это являлось естественным защит-
ным барьером, создавало плацдарм для нападения и источ-
ник благополучия, заключавшийся в богатейших резервах
скота62. Но Боливару приходилось вести борьбу на два фрон-
та: против соперничества внутри и против роялистов извне,
против гражданских лиц, которым не нравился его милита-
ризм, и против военных, оспаривавших его стратегию. Неко-
торые из его бывших командующих — Сантьяго Мариньо,
Франсиско Бермудес и Мануэль Пиар, — подогреваемые се-
паратистскими, устремлениями, не хотели признавать главен-
ство человека, чьи грандиозные планы провалились, в то.вре-
мя как они не ослабляли своего сопротивления на востоке63.
Среди этих, республиканских каудильо наибольшую, угрозу
Боливару представлял генерал Пиар,, отчасти потому, что вы-.
221
делился своим военным талантом, а отчасти потому, что, при-
надлежа к пардо, был болезненно самолюбив, и на его са-
молюбие накладывало отпечаток острое расовое самосозна-
ние. По словам историка-роялиста, «Пиар был одним из на-
ших самых опасных врагов, бесстрашный до безрассудства,,
талантливый и очень влиятельный в тех кругах, к которым
принадлежал. Таким образом, это был один из немногих ве-
несуэльцев, который мог поднять на борьбу большую часть
населения»64. Пиар уже начал теснить роялистов в Гвиане,
когда Боливар присоединился к нему во время осады Анго-
стуры в апреле 1817 г. В июле и августе роялисты покинули
провинцию, оставив Боливара хозяином равнин Ориноко65.
Но был ли Боливар хозяином третьей республики? На его
пути стоял Пиар. Организуя заговор против Боливара, он на-
меревался стать во главе «цветных» и соединиться с сепара-
тистским движением Мариньо на востоке. Пиар был схвачен,
предан суду и 16 октября расстрелян как заговорщик, мя-
тежник и дезертир. Решившись на казнь Пиара, Боливар все
тщательно взвесил. Как отмечал О’Лири, «такой же участи,
как и Пиар, заслуживал, безусловно, генерал Мариньо, но
он был менее опасен, да и одного назидательного примера
было достаточно»66. И действительно, казнь Пиара заставила
Мариньо пойти на сотрудничество с Боливаром. Теперь Бо-
ливара беспокоило более важное дело: расовая пропаганда,
сеющая распри в Венесуэле, была слишком взрывоопасной,
чтобы можно было ее допускать. Этим был страшен Пиар.
Республика более не могла игнорировать расовые проб-
лемы и сдерживать народные силы. Самый бесстрашный и
самый большой идеалист среди креолов, Боливар уже давно
понял необходимость объединить силы восставших креолов,
пардо и рабов в одно большое движение. Он считал себя
свободным от расовых предрассудков и боролся за свободу
и равенство, выражавшие суть независимости. «Узаконенное
равенство необходимо там, где преобладает фактическое не-
равенство». Революция ликвидирует нарушение равновесия,
навязанного природой и колониализмом; сначала «белые, ис-
пользуя свой талант, заслуги и богатство, монополизировали
все. Пардо, низведенные до самого унизительного положения,
не имели ничего... Но революция дала им все привилегии, все
права, все преимущества»67. Поэтому Боливар осуждал Пиа-
ра— человека неустойчивого, отрекшегося в прошлом от сво-
ей «цветной» матери ради того, чтобы претендовать на бла-
городное происхождение, — за подстрекательство к расовой
войне в момент, когда «цветные» были уже на троге равен-
ства. «Сам генерал Пиар являл собой неопровержимый при-
мер завоевания этого равенства».
Осторожной, постепенной программе реформ, осуществ-
ляемой под контролем креолов, угрожал полный подрыв еу-
222
ществующего порядка, что при отсутствии идей, опыта и ор-
ганизованности среди пардо могло привести только к анар-
хии. Хотя расширить социальную базу революции было не-
обходимо, это не включало в себя уничтожение существую-
щих руководителей. «Кого мы видим среди инициаторов этой
революции? Белых, богатых, представителей аристократии и
даже начальников из милицейского ополчения! Какие прин-
ципы провозгласили эти каудильо революции? Декреты рес-
публики— вечные памятники справедливости и либерализ-
му... свободе даже для рабов, бывших раньше собственно-
стью этих лидеров». И Пиар стремился развязать войну про-
тив креолов «просто потому, что они родились более или ме-
нее белыми. По словам Пиара, по цвету кожи человека мож-
но отнести к числу преступников и на этом основании при-
нять решение о его жизни или смерти»68.
На другой день после казни Пиара Боливар обращался
к солдатам освободительной армии: «Разве не нашим ору-
жием разбиты оковы рабства? Разве не отменено навсегда
гнусное различие между классами и расами? Разве я не при-
казал распределить между вами национальную собствен-
ность? Разве вы не равны, свободны, счастливы и уважае-
мы? Мог ли Пиар дать вам больше? Нет, нет, нет»69.
Боливар был настроен слишком оптимистично, или, вер-
нее, не отвык от стиля пропаганды военного времени. Расо-
вую проблему нельзя было решить так легко. Начиная с
1815—1816 гг. все большее число пардо вливалось в армию
освобождения: необходимо было заполнить бреши в рядах
патриотов, образовавшиеся в результате потерь и дезертир-
ства в лагере креолов; пардо ожидали большего от социаль-
ной мобильности военного времени. Отныне традиционная
структура республиканской армии преобразовывалась, и, хо-
тя креолы сохранили в своих руках военный и политический
контроль, у пардо стало больше возможностей получить бо-
лее высокие ранги и должности. Согласно сообщению истори-
ка-роялиста (1815), пардо были теперь лучше обучены воен-
ному делу, их требования о предоставлении равенства после
пяти лет войны обострились, а враждебное отношение к об-
ладающим расовым самосознанием креолам не уменьши-
лось70. Верховную власть убеждали обратить эту враждеб-
ность к их собственной выгоде. Но в своем стремлении вос-
становить колониальную структуру общества Испания по-
прежнему полагалась не на пардо, а на экспедиционные вой-
ска Морильо и поддержку креолов-роялистов. И в этом от-
ношении Боливар был прав: пардо могли больше выиграть от
победы республики. Но что могли выиграть рабы?
Боливар был аболиционистом. Он считал «безумием то, что
освободительная революция должна пытаться сохранить раб-
ство», и в одной из своих наиболее искренних речей призвал
Ангостурский конгресс (15 февраля 1819 г.) убрать из Вене-
суэлы «черную мантию варварского и нечестивого рабства»7*1.
Но Боливар был также полководцем, которому нужны были
солдаты, и во время войны он связал освобождение с воин-
ской повинностью, предлагая неграм освобождение в обмен
на военную службу. Декретами от 2 июня и от 6 июля 1816 г.
рабы провозглашались свободными при условии, что они
вступят в республиканские войска72. Реакция на этот призыв
была отрицательной. Хотя Боливар освободил своих собст-
венных рабов, немногие асендадо последовали его примеру.
Венесуэльская знать не хотела поддерживать республику
ценой потери своей собственности. Итак, декреты 1816 г. бы-
ли бесполезными и Ангостурский конгресс мало что сделал
для проведения их в жизнь. Рабы также едва ли были пре-
исполнены большего энтузиазма. Освободитель считал, что
«у рабов пропало даже желание быть свободными». Правда
же заключалась в том, что рабы не хотели участвовать в
креольской войне. «Очень немного было таких рабов, ко-
торые желали принять свободу в обмен на бремя войны»73.
Тем не менее политика Боливара помогала нейтрализовать
рабов; они уже более не сражались активно с республикой,
как это было в 1812—1814 гг., и как автономное движение
они постепенно исчезли с фронтов войны. Было ясно, что Мо-
рильо нечего было предложить им и что независимо от того,
за что стояла республика, Испания недвусмысленно стояла
за статус-кво. По мере того как армия Морильо выявляла
себя все более и более как колониалистская сила, она теряла
сторонников в народе, которых завоевал Бовес и которых
Боливар теперь стремился привлечь на сторону республики.
К тому же Боливар хотел поддержки не только пардо и ра-
бов, но также и третьей группы — льянерос.
В январе 1817 г. Морильо возвратился в Венесуэлу, раз-
местил свои войска в андских провинциях и в августе рас-
положил свой штаб в Калабосо, являвшемся воротами рав-
нин. Боливар был чрезмерно и преждевременно настроен оп-
тимистично, и ему не терпелось начать наступление. В июле
он сообщил все еще порабощенной провинции Каракас о
больших победах республиканцев: «Победа привела нас с
широких равнин Касанаре к устью великой Ориноко. Двад-
цать славных сражений предрешили судьбу Венесуэлы»74.
Сам Боливар удерживал Гвиану. Мариньо освободил значи-
тельную часть Куманы. Благодаря усилиям генерала Рохаса
не угасало движение республиканцев и в Матурине. Генерал
Монагас вступил в бой с роялистами у Барселоны. На юго-
западе, в долине реки Апуре, на стороне патриотов сражал-
ся Хосе Антонио Паэс—предводитель льянерос. Если бы Паэ-
са можно было поставить под командование Боливара, осво-
бодитель контролировал бы огромную территорию, прости-
224
рающуюся от Ориноко до Анд. 31 декабря 1817 г. Боливар
выехал из Ангостуры и, совершив эффектный перехрд в
300 километров, привел свое войско численностью 3 тыс. че-
ловек в Апурские долины. 30 января 1818 г. Боливар и Паэс
встретились здесь впервые75.
Паэс был полной противоположностью Боливару. Родом
из Баринаса, расположенного на западе, он был сыном мел-
кого служащего в табачной лавке, принадлежащей короне;
не получив никакого воспитания, неграмотный и незнакомый
с городской жизнью, выросший в льяносах, закаленный солн-
цем и дождем, он начал свою жизнь простым неимущим па-
стухом76. Однако благодаря выдающимся природным чертам
своего характера и исключительным физическим данным Па-,
эс к 27 годам стал неограниченным властелином равнин.
Паэс был большим льянеро, чем подчиненные ему льяне-
рос. Эти жестокие пастухи равнин, первобытные хищники,
«все плохо одетые, а некоторые почти полностью обнажен-
ные», были людьми, созданными окружавшей их средой77.
Боливар никогда не понимал льянерос; у самого Паэса не бы-
ло никаких иллюзий на их счет: «Они жили и умирали как
люди, не знавшие иной участи, кроме борьбы со стихией и
с дикими зверями». У них не вызывали отклика никакие идеи,
никакие принципы, и единственное, чем можно было удержи-,
вать их, как это знал Бовес, — это предоставить им свободу
грабежа. «В нижнем течении Апуре, — сообщал Паэс, — един-
ственные, кого можно было встретить, — это отвратительные
человеческие существа, которые сколачивали банды, чтобы
заняться грабежом в сельской местности, для домовых краж
и других преступлений; у них могло хватить дерзости угнать^
500 лошадей и так запрятать их, что не найти и. следа. Гла->
варю льянерос приходилось умасливать своих солдат звон-
кой монетой, чтобы они не уничтожали своими грабежами
районы, через которые проходили»78. Теперь республика пред-1
латала им нечто большее, чем грабеж. Паэс обещал им часть>
имений, отобранных у врага, а Боливар подтвердил такого
рода программу декретом от 1817 г., приказав раздавать')
солдатам-патриотам землю из национального фонда79. Таким:
образом, новые лидеры отбросили экстремистскую аграрную
политику первой республики, и, если они не завоевали серд-
ца льянерос, они удовлетворили их желудки.
Паэс организовал из льянерос дикий, но дисциплинирован-
ный отряд улан. Он согласился с верховной властью Боли-
вара и в феврале выделил 1000 кавалеристов в совместный
отряд численностью свыше 4 тыс. Боливар двинулся на се-
вер и вынудил Морильо эвакуировать Калабосо; затем он
намеревался преследовать противника в. направлении Кара*'
каса. Но Паэс и его льянерос не хотели отказываться от тро-:
феев, захваченных в местном бою у Сан-Фернандо, и поэто:
15 Дж. Линч
225'
му не хотели уходить из района реки Апуре. Пазе, по сути
дела, был местным вождем, противником всякого подчине-
ния; он предпочитал оставаться на юго-западе, и его мир
ограничивался равнинами80. Боливар научился держать Паэ-
са и его воинов на слегка ослабленном поводке. Но первый
урок был горьким. В сражении при Семе (16 марта 1818 г.)
Боливару, войска которого были истощены, нанес поражение
Морильо. Боливар потерял свыше 1000 человек пехоты, боль-
шое количество военного снаряжения и свои личные бума-
ги81. Продолжая отступать, Освободитель чуть было не по-
пал в плен в Ринконе-де-лос-Торос. 2 мая Паэсу было нане-
сено поражение в Кохедесе. Кумана на этот раз также бы-
ла сдана. Республиканцы снова были оттеснены к югу от
Ориноко.
Боливар сделал Ангостуру базой, чтобы, опираясь на нее,
провозгласить республику и спланировать завершение осво-
бождения Венесуэлы. 15 февраля 1819 г. он созвал Нацио-
нальный конгресс (в составе 26 делегатов), на рассмотрение
которого он представил проект конституции82. Речь Болива-
ра в Ангостуре была выдержана, так сказать, в духе просве-
щенного абсолютизма; она имела просветительский характер,
Поскольку в ней он высказывал настоятельную необходи-
мость уничтожения рабства и раздачи земли солдатам-рес-
публиканцам, и была абсолютистской во всем, что касалось
идей Боливара о конституции. Он рекомендовал британскую
конституцию как «наилучший образец для тех, кто ратует за
права человека и политический порядок, так необходимый
нашим исстрадавшимся душам». Но он вновь подтвердил
свое убеждение, что американские конституции должны со-
ответствовать американской. действительности и что не мо-
жет быть возврата к слабостям Первой Венесуэльской рес-
публики. Свобода и равенство по-прежнему являлись важ-
нейшей целью. Но как достичь их, не принося в жертву без-
опасность, собственность и стабильность?
t Боливар рекомендовал создание законодательного органа'
с двумя палатами: одной, состоящей из выборных членов,
и другой, представляющей собой наследственный сенат. За-
конодательный орган, по мнению Боливара, не должен узур-
пировать полномочия, принадлежащие, строго говоря, испол-
нительной власти. Задуманная им исполнительная власть, хо-
тя и избираемая, должна быть сильной и централизованной,
фактически это должна быть власть короля, именуемого пре-
зидентом. Судебные органы должны быть независимыми.
К этим трем классическим образцам органов власти Боли-
вар ^добавлял четвертый, придуманный Им самим, — орган
моральной власти. Эта идея была плохо продумана й не
встретила, понимания у его современников, но она была ти-
пичной для. его. поисков общественной силы, добродетели и
просвещения — ценностей, которые он спитая настолько важ>-
ными, что они нуждались в Институте, защищающем их. Не
был-ли этот проект антидемократичным? Наследственный се-
нат— в этой идее Боливара наиболее ярко отразилась его
принадлежность к аристократии — был попыткой найти ста-
бильное равновесие между крайностями тирании и анархии.
Но это простое перенесение английской палаты лордов в Аме-
рику, нарушающее его же собственный принцип «соответст-
вия американской действительности», лишь укрепило бы и
продлило существование феодальной структуры общества в
Венесуэле.
Ангостурский конгресс безоговорочно избрал Боливара
президентом республики, а в августе 1819 г. конгресс принял
конституцию, воплотившую многие из идей Боливара, хотя
и не предусматривавшую создания наследственного сената
или органа моральной власти83. Но новая конституция су-
ществовала лишь на бумаге, ибо предстояло еще выиграть
войну. И у Боливара в отношении военных операций были
новые и захватывающие идеи.
С августа 1818 г. Боливар все свое внимание обратил на
освобождение Новой Гранады84. В этом месяце он послал
Франсиско де Паула Сантандера в Касанаре в качестве пра-
вителя и командующего будущей, более широкой экспедиции
ей. Касанаре была полупустынной и скудно населенной про-
винцией, но она была святая святых независимости Новой
Гранады, могла обеспечить создание ядра еще одной армии
и стать плацдармом для вторжения в Новую Гранаду. Стра-
тегия Боливара была связана с большим риском, но обещала
принести свои плоды. В Венесуэле революция оказалась на
мертвой точке. В районе реки Апуре, правда, Паэс искусно
сорвал все попытки Морильо уничтожить его. К тому же из
Англии прибыл легион наемников для подкрепления сил пат-
риотов. Но республика была не в состоянии сокрушить роя-
листов. Ее армия нуждалась в активных действиях и побе-
дах. Но не могли ли эти победы быть более легко одержаны
в Новой Гранаде? Роялисты там были более уязвимы, осо-
бенно опасно для них было стремительно разворачивающееся
вторжение. Испанская власть, опиравшаяся главным образом
на 10-тысячное войско, значительная часть которого состоя-
ла из павших духом американцев, распространялась на ог-
ромную территорию, расположенную между Картахеной и
Кито, и все ее внимание было сосредоточено на обеспе-
чении внутренней безопасности. Но несмотря на это, риск
был.
Успех предстоящей операции зависел'от быстрого проник-
новения р самое сердце испанских сил, а это было связано
с преодолением огромных расстояний; К тому же за спиной
у Боливара Осталось слабое правительство й несколько полу-
15*
независимых вожаков льянерос. Однако внезапное перенесе-
ние театра войны из одной страны в другую произвело 'бы
магическое действие и представляло бы само по себе исклю-
чительную моральную победу. В этом случае Боливар мог
выманить Морильо из Венесуэлы и при успешном заверше-
нии операции возвратиться домой с усилившимися позиция-
ми и с большей ударной мощью. «Мы принудим Морильо ли-
бо эвакуировать Венесуэлу, чтобы оборонять Новую Грана-
ду, либо в противном случае это будет означать полную по-
терю последней»85.
В марте 1819 г. Боливар снова выехал из Ангостуры к
реке Апуре, где провел тяжелое сражение с армией Морильо.
15 мая он получил весть об успехах Сантандера в бою про-
тив роялистов в Касанаре. Настал момент принять решение.
Боливар объявил своим коллегам о походе на Новую Грана-
ду 23 мая на заседании военного совета, состоявшегося
«в бедной пустой лачуге, где сиденьями служили черепа жи-
вотных, отбеленные дождем и солнцем»86. Было немало скеп-
тиков, а Паэс оказался просто несговорчивым. Но каудильо
терять было почти нечего. Ведь виновником всех бед будет
Боливар. А что он мог предложить взамен? Разве не было
бы самоубийством остаться зимовать в льяносах, где солда-
ты стали бы жертвой желтой лихорадки и малярии? 27 мая
1819 г. Освободитель выехал с верховьев Апуре, чтобы со-
единиться с отрядом Сантандера и пересечь Анды. Боливар
повел, свою армию на один из самых незабываемых подви-
гов войны за независимость, когда все препятствия недавне-
го прошлогр — распри, нищета, социальные и расовые кон-
фликты — были преодолены героизмом людей большого серд-
<ца и.большой роли...... '
; . Патриоты переправились через Арауку и пересекли рав-
нины Касанаре в сезон проливных дождей, когда ручьи, ре-
аьщозераи болота, вышли из берегов и затопили землю. «В те-
чение семи дней, — сообщал О’Лири, — мы шли по пояс в'
воде»87. И это было только началом. После встречи с отря-
дом Сантандера объединенная армия численностью 1300 пе-
хотинцев и 800 кавалеристов продолжала пробираться по
затопленной местности, что было лишь прелюдией к восхож-
дению на труднопроходимые Кордильеры. Люди, выросшие
в равнинных местностях,, теперь должнь! были приспосабли-
ваться к климату высоких Анд и, проходя через самый труд-
ный перевал, мрачный Парамо-де-Писба, расположенный на
высрде.13 тыс. футов, страдали от непогоды, изнурения и
горной болезни. Погибло много людей, животных и брошено
-немало снаряжения; четвертая часть’ британского легиона
погибли во время перехода.. . К 5 июля оставшиеся в живых
Измученные солдаты вступили на другой склон Кордильер
-у деревни Поча. Местное цаселение'заставляли, угрожая ору-
жием, 'вступать в армию, чтобы пополнить ее поредевшие
ряды. Во главе с Боливаром патриоты пересекли горы и, во-
одушевляемые им, шли вперед. Освободитель был на пути
к одной из своих величайших побед, выигрывая сражение за
сражением и увенчав кампанию 7 августа победой — в дан-
ном случае относительно легкой победой — у реки Бояки, где
глава роялистов полковник Баррейро и остатки его армии
были взяты в плен88. 10 августа Боливар вступил в Боготу,
обнаружив, что вице-король Самано и его чиновники бежа-
ли. Новая Гранада была освобождена, роялисты рассеяны,
а часть роялистской армии, состоящей из американцев, вли-
лась в армию патриотов. Великое предвидение Боливара
оправдалось. Он вернулся в Венесуэлу в сентябре, поручив
.Сантандеру управление только что освобожденной страной.
Победа в Новой Гранаде укрепила положение Боливара
на обоих фронтах: внутри республики и в борьбе против роя-
листов. Теперь у него было преимущество перед каудильо
и в конгрессе. И 17 декабря 1819 г. он одержал победу, до-
бившись претворения в жизнь своих конституционных идей:
Ангостурский конгресс декретировал объединение Венесуэлы
и Новой Гранады в Республику Колумбия. В первой полови-
не 1820 г. Боливар находился в районе Кукуты, на границе
между двумя странами; поддержанный независимой Новой
Гранадой, он справедливо утверждал, что ведет войну меж-
ду государствами. Но он все еще не имел достаточно войск
и необходимого оружия, чтобы вести решительную войну.
Паэс не хотел воевать за пределами льяносов, к тому же
многие солдаты-республиканцы дезертировали, так как им
не выплачивали жалованья и не обеспечивали продовольст-
вием в стране, которая не могла их содержать. Поэтому Мо-
рильо продолжал господствовать в Каракасе и прибрежных
высокогорных местностях. В это время командующему ис-
панской армией был нанесен второй удар. 1 января 1820 г.
либеральная революция в Испании, санкционированная ар-
мией в Кадисе, которая хотела избежать отправки в Амери-
ку, лишила его подкреплений и подорвала его политическое
положение; ему было приказано начать переговоры с пат-
риотами на основе признания конституционного правитель-
ства в Испании. Хотя соглашение между Морильо и Болива-
ром достигнуто не было, тем не менее 26 ноября 1820 г. бы-
ло (подписано шестимесячное перемирие89. Оба командующих
встретились 27 ноября в Санта-Ане. Когда Морильо указали
на Боливара, испанец воскликнул: «Как! Этот маленький
человек верхом на муле, в голубом сюртуке и треуголке?!90
Перемирие имело важное значение для Венесуэлы: оно уза-
конило борьбу, оно положило конец «.войне не на жизнь, а на
смерть» й принудило Испанию признать Существование, если
не законность, нового государства — Колумбйй. ВозмбЖНо,
еще более важным было то, что оно побудило Морильо уда-
литься в Испанию, передав командование менее решительно-
му генералу Ла Торре и оставив войска безопасности в уд-
рученном состоянии.
Но шести месяцев перемирие не продержалось. 28 января
1821 г. с молчаливого согласия республиканцев в Маракайбо
вспыхнуло восстание против Испании. Сам Боливар рассмат-
ривал передышку как необходимое время для перевооруже-
ния. В апреле, завершив подготовку, он двинулся в поход,
как истинный Освободитель: «Эта война не будет «войной не
на жизнь, а на смерть», не будет даже обычной войной. Это
будет священная война, чтобы разоружить, а не уничтожить
врага»91.
Республиканские войска, располагавшиеся в льяносах,.
Андских горах и в Маракайбо, соединились в Арагуайской до-
лине, в то время как Бермудес продвигался в направлении
Каракаса с юга, осуществляя отвлекающий маневр. Заклю-
чительное сражение произошло в долине Карабобо 24 июня
1821 г., где Боливар, поддержанный Мариньо и Паэсом, раз-
громил испанскую армию92. Затем были ликвидированы оча-
ги сопротивления роялистов у Маракайбо, Коро и Куманы,,
а 10 ноября капитулировал гарнизон крепости Пуэрто-Ка-
бельо. Между тем 29 июня Боливар вступил в Каракас и
после устройства некоторых гражданских дел 1 августа от-
был в Боготу, чтобы перенести центр революционных дей-
ствий на юг. Боливар был не просто венесуэлец. Он был пре-
зидентом Колумбии и Освободителем, которому предстояло
завоевать дальнейшие свободы. Он оставил своего уважа-
емого коллегу Карлоса Сублетте на ласту вице-президента Ве-
несуэлы. Но действительная власть принадлежала Паэсу,
торому, естественно, дали пост командующего военными си-
лами провинции. Бермудес и Мариньо также были назначе-
ны на высокие должности. Итак, военные каудильо вступили
во владение своим наследством и приняли то, что им причи-
талось.
4. Новые хозяева, старые структуры
Освободительная война опустошила землю Венесуэлы. Бо-
лее 10 лет две сражающиеся армии грабили ее ресурсы, унич-
тожая посевы и скот. В условиях, когда было нарушено ре-
гулярное поступление доходов, расстроено денежное обраще-
ние и снабжение, для обеих сторон грабеж всякого рода был
обычным явлением. «Города подвергались огульному опусто-
шению и разрушению; грабили каждого, кто хоть что-нибудь
имел»93. В обстановке .существовавших социально-расовых
конфликтов война превратилась в войну тотальную^в кото-
рой насилие ле знало границ и жестокость усиливалась голо-
дом и лишениями. Консуладо Каракаса сообщал в 1816 г.:
««Страна потеряла ранеными, убитыми и за счет эмиграции
приблизительно 80—100 тыс. человек; асьенды страны были
.либо разрушены, либо приведены в запустение неоднократ-
ными набегами и с той и с другой стороны94. Поголовье ско-
та (крупный рогатый скот, мулы) из-за расходов на нужды
.войны сократилось с 4,5 млн. голов в 1812 г. до 256 тыс. в
.1823 г. Лишь один Монтеверде захватил крупного рогатого
«скота и мулов, принадлежащих американцам, на сумму бо-
лее чем полмиллиона песо»95. Резкое сокращение рабочей си-
лы, вызванное побегами рабов и вынужденной переменой
места жительства крестьян, усугубляло положение. К тому
же существовала большая утечка капитала: роялисты, крео-
лы и купцы всех убеждений отправляли из страны капиталы
и ценности или припрятывали их. Долины Арагуа, Ту и Ка-
ракаса, район Барловенто и низменности Валенсии, в про-
шлом процветающие сельскохозяйственные районы, теперь
представляли собой зоны опустошения и безлюдья, не только
.не имеющие никаких ресурсов для экспорта, но и почти ни-
каких средств для снабжения внутреннего рынка. За период
.1810—1816 гг. резко сократился экспорт: какао — с 120 тыс.
фанега в год до 30 тыс., кофе — с 80 тыс. квинталов до
.20 тыс. Сельское хозяйство после войны находилось в состоя-
нии застоя, несмотря на то что Колумбия предоставила заем
в 320 тыс. песо на кредитование сельскохозяйственных про-
изводителей Венесуэлы96.
Государственное казначейство было дезорганизовано, по-
скольку была полностью парализована экономическая жизнь
Страны, особенно в связи с увеличением расходов на войну и
послевоенные нужды. Доход от табака — источник обогаще-
ния в Венесуэле — был почти сведен на нет в результате
хищнической эксплуатации табачных плантаций, сократив-
шись с более чем 1,2 млн. песо до менее чем 300 тыс. песо97.
Таможенные пошлины снизились вследствие широкой контра-
банды, шедшей с Антильских островов. Ощущался недоста-
ток денег, а меры, принятые для увеличения массы денег, на-
ходящихся в обращении, посредством выпуска бумажных де-
нег и чеканки серебряной монеты, были совершенно недоста-
точными. В 1821—1830 гг. жалованье чиновничьему аппара-
ту и армии платили бумажными деньгами илй бонами. По-
следние теряли 10% своей стоимости в тех случаях, когда
лх владельцам представлялась возможность обменять их на
реальные деньги. Правительственный дефицит в 1825 г. со-
ставил 9 млн. песо, и администрация существовала в этом
годуда -Счет английского займа98.
Независимость освободила Венесуэлу от колониальной мо-
лоло лии, и она начала участвовать в международной Торгов»
231.
ле. Новое правительство откликнулось на это снижением или
пересмотром налогов, имея в виду обеспечить, максимально
возможный доход от таможенных пошлин на импортируемые
товары. В условиях застоя в экономике, ограниченного внут-
реннего рынка и того, что экспорт основывался на узком ас-
сортименте наиболее важных сырьевых материалов, свобода
торговли обернулась для Венесуэлы увеличением ее зависи-
мости и замедлением темпов ее развития. Экономика про-
должала опираться на экспорт индиго, хлопка, какао, кофе,
шкур и табака, 70—80% которых шло в более развитые
страны". Но их производство страдало от недостатка капи-
таловложений, нехватки рабочей силы, плохих коммуникаций
и низких цен на международном рынке100. Таким образом,
для Венесуэлы оказалось трудным покрывать импорт про-
мышленных изделий. Однако речь шла фактически только
о тех промышленных изделиях, которые потребляли венесу-
эльцы, и большинство из них ввозилось из Англии101. Несмот-
ря на таможенные пошлины, составлявшие от 15 до 35%,
поток иностранных товаров не ослабевал и губил местные
примитивные предприятия. Рафаэль Ревенга, экономист но-
вого режима, так объяснял упадок промышленности:
«...Чрезмерный импорт многих товаров, которые раньше
производились здесь бедными семьями... Например, в резуль-
тате закупки иностранного мыла были закрыты мыловарен-
ные заводы во внутренних областях страны. А теперь даже
свечи мы покупаем за границей в розницу, по реалу за восемь
свечей, а для того небольшого количества, которое еще про-
изводится у нас, фитили все равно закупаются за границей...
Общеизвестно, что, чем больше мы полагаемся на иностран-,
цых предпринимателей в удовлетворении наших нужд, тем,
сильнее мы подрываем нашу национальную независимость;
нам теперь остается надеяться, что это не коснется наших
жизненных потребностей»102.
Ревенга понимал, что Венесуэла не в состоянии осущест-
вить у себя индустриализацию: «Наша страна в основном
сельскохозяйственная; развивать она будет сначала горное
дело, а потом производство промышленной продукции; но
она должна стараться уменьшить свою нынешнюю зависи-
мость от иностранных держав»103.
В поздний колониальный период численность населения
перестала увеличиваться и даже, наоборот, стала уменьшать-
ся. «Война не на жизнь, а на смерть», естественно, увеличила
уровень смертности; потери населения возросли и вследствие
эмиграции. Население Каракаса снизилось примерно с
32 000 человек в 1810 г. до 11 720 в 1815 г.104. Население про-
винции Каракас сократилось с 250278 человек в 18|10 г. до
201922 в 1816 г. Во всей Венесуэле число умерших в период
181O+-1816 гг. составляло .134 487 человек. В период 1810-?-;
232
1822 гг. общая численность населения упала с 898 043 до
767100 человек105. Из этого количества 80% населения было
сконцентрировано в прибрежных и высокогорных районах,
18 — в льяносах и 2'% в Гвиане. В ходе войны белое населе-
ние, уже в тот период составлявшее меньшинство, еще более
сократилось в результате потерь во время войны и эмигра-
ции. Изменился состав венесуэльской аристократии, посколь-
ку военные, купцы и различного рода авантюристы восполь-
зовались войной, чтобы стать земельными собственниками.
По мере того как численность колониальной аристократии
сокращалась и падало ее влияние, огромные поместья пере-
ходили в руки новой олигархии, в руки преуспевающих кау-
дильо, приобретавших собственность, — ив большинстве слу-
чаев за счет земель, предназначавшихся солдатам-республи-
канцам.
Боливар хотел распределить конфискованную и государст-
венную землю между своими солдатами, то есть между людь-
ми, которые в данный момент воевали 106. Согласно декрету
от 3 сентября 1817 г., собственность испанских и американ-
ских роялистов была конфискована в пользу республики.
Месяцем позже, 10 октября 1817 г., он издал закон о распре-
делении государственной собственности среди солдат, кото-
рый был дополнен затем последующими декретами 107. Этот
закон был предназначен главным образом для армии, сра-
жавшейся в труднейший период 1814—1821 гг., и, строго гово-
ря, речь шла не о добавочном вознаграждении, а об основ-
ной форме оплаты солдатам, не получавшим регулярного жа-
лованья. Это был иерархический закон, принятие которого
можно было предвидеть. Согласно закону, устанавливалось
12 рангов получателей собственности, начиная с главноко-
мандующего и кончая рядовым солдатом. Генерал получал
право на собственность стоимостью 25 тыс. песо, полковник—
10 тыс., капитан — 6 тыс., сержант—1 тыс. и содат — 500 пе-
со. Боливар не намеревался дробить большие поместья и со-
здавать множество минифундий; одно поместье могло быть
передано целой группе лиц. Но его планы были сорваны объ-
единенными усилиями представителей закона и офицерства.
Конгресс декретировал, что вознаграждение солдатам долж-
но выплачиваться не самой землей, а в виде бонов, письмен-
ных гарантий, дающих их держателю право на получение го-
сударственной земли в неопределенно отдаленное время, пос-
ле войны. Невежественные и нищие солдаты становились
легкой добычей: боны скупали офицеры, такие, как Паэс, и
гражданские лица — спекулянты по смехотворно низким це-
нам, иногда менее чем за 5% установленной законом суммы;
и таким путем у большинства солдат было отнято'их право на
землю. Боливар протестовал и требовал, чтобы конгресс осу,
ществил'йервоначальный закон, предоставляя солдатам не бо<
233
ны, а землю108. Несправедливость сердила и тревожила ^гок
Больше всего забот доставляли неудовлетворенные льянерос,
которых можно было встретить в армии среди всех рангов —
от каудильо до солдат.
«Это люди, которые длительное время воевали; они счи-
тают, что многого заслуживают, а в результате разочарованы!
и чувствуют себя униженными; они потеряли надежду на по-
лучение того, что завоевали своими копьями. Отчаянные, не-
вежественные льянерос никогда не сравнивали себя с другим»
людьми, обладающими большими знаниями и более прилич-
ной внешностью. Будучи длительное время их вожаком, я все-
еще не знаю, на что они способны. Я держу себя с ними с
большим уважением, однако этого недостаточно, чтобы про-
будить у них те доверие и откровенность, которые должны
существовать среди товарищей и соотечественников. Вы мо-
жете не сомневаться, что мы находимся над пропастью или,
скорее, над вулканом, извержение которого вот-вот должно'
начаться. Я боюсь больше мира, чем войны»109.
Каудильо могли позаботиться о себе сами. Но масса лья-
нерос оставалась неудовлетворенной. В середине 1821 г. они
были отправлены в неопределенный неоплачиваемый отпуск.
Вскоре в бассейне реки Апуре начались грабежи и волнения;
преуспевающих же землевладельцев заботило лишь увеличе-
ние своих богатств.
Независимость укрепила власть землевладельческого-
класса. Колониальная знать не выжила в целом, но ее ряды
пополнились новыми плебейскими элементами. Поместья,
конфискованные роялистами, были возвращены прежним вла-
дельцам или их родственникам. Теперь республиканское пра-
вительство конфисковало собственность своих врагов. Прав-
да, некоторые роялисты вернули себе свое прежнее положе-
ние; отдельные эмигранты, пользующиеся влиянием в прави-
тельстве или судах, вновь завладели своими поместьями за.
счет более скромных кандидатов на получение земли. Самые
же огромные наделы из фонда конфискованной и государст-
венной собственности, отчасти полагающиеся им по праву,
отчасти путем скупки прав на землю у своих солдат, приоб-
рели наиболее преуспевающие каудильо. Паэс, Бермудес,
братья Монага, Мариньо и другие стали могучими асендадо»
и усилили политическую основу землевладельческого клас-
са110. В Апурской долине Паэс приобрел себе огромное ато
Сан-Пабло, где жил словно первобытный льянеро. Как сооб-
щил Паэс английскому посланнику Керру Портеру, он «ку-
пил три поместья и объединил их, назвав Сан-Пабло; пери-
метр территории составлял 40 лиг. За эти поместья бы-
ло заплачено примерно около 9 тыс. долл., или. 1,5 тыс.
ф. ст.». Помимо принадлежавших ему 12 тыс., голов круп-
ного рогатого скота в Сан-Пабло, у Паэса были также
234
«сотни мулов и лошадей, находящихся в войсках... вблизи
Апуре ему принадлежала также ферма не меньших размеров
и с не меньшим поголовьем скота, чем в ранчо Сан-
Пабло»111.
Победа 1821 г. вызвала, следовательно, широкую передачу
собственности в другие руки и появление нового класса лати-
фундистов, не меняя сколько-нибудь социальную структуру
общества. Но новые хозяева были мудрее, чем в свое время
«х предшественники. Лишая льянерос на юге права на собст-
венность, они не пытались оживить драконовский аграрный
закон 1812 г., который заставил льянерос встать под знамя
Бовеса. Паэс провозгласил новый «закон землевладельцев и
собственников ранчо в льяносах» (25 августа 1828 г.), кото-
рый, по существу, закреплял положения прежнего закона о
неприкосновенности частной собственности, о запрете тран-
зита через поместья без разрешения владельца или управля-
ющего и об установлении зависимости права на диких жи-
вотных от владения землей. Но положения закона носили те-
перь более умеренный характер: мелким владельцам ранчо
были предоставлены права на владение крупным рогатым
скотом, а льянерос не подвергали «унизительному принуди-
тельному труду или ограничению личной свободы»112. Таким
образом, льянерос были укрощены и включены в аграрную
структуру остальной части страны.
Расположив латифундистов наверху социальной лестни-
цы, а рабов внизу, Венесуэла воскресила основные черты
прошлого. Работорговля была отменена в 1811 г., но само
рабство продолжало существовать. Освобождая своих рабов,
Боливар показывал пример. Сначала он в 1814 г. освободил
15 рабов при условии поступления их на военную службу, а
затем без всяких условий в 1821 г. после Карабобо свободу
получили свыше 1100 рабов113. Боливар неоднократно настаи-
вал на том, чтобы конгресс декретировал отмену рабства. Он
доказывал, что креольская знать и собственники должны
смириться с завоеваниями революции, что пример свобо-
ды «привлекателен и неотразим» и что республиканцы «дол-
жны одержать победу путем революции и никаким дру-
гим»114. Но делегаты, собравшиеся в Ангостуре, боялись до-
пустить рабов в лоно свободного общества, а после 1821 г.
собственники положили конец освобождению рабов, осущест-
влявшемуся, хотя и в ограниченных размерах, в военное вре-
мя. Послевоенный конгресс в Кукуте принял сложный закон
об освобождении рабов (21 июля 1821 г.), допускавший ос-
вобождение взрослых рабов; но закон был беззубым, и его
проведение в жизнь зависело от компенсации владельцам
собственности из налогового фонда, включая и налог на
наследство; причем освобождение рабов проводилось мест-
ными комитетами, состоящими из представителей того же
235
самого класса115. Закон, принятый в Кукуте, предусматривал
также освобождение всех детей рабов при условии, что каж-
дый родившийся ребенок должен был проработать у владель-
ца его матери до |18-летнего возраста; это означало, что по-
мещики постоянно были обеспечены дешевой крепостной ра-
бочей силой. Таким образом, освобождения не произошло из
опасения экономических и социальных последствий. Негри-
тянские бунты в Венесуэле в 1824—1827 гг. и в Эквадоре в
1825—1826 гг. уменьшили шансы на отмену рабства. Посто-
янная напряженность в отношениях между расами, включая
мятеж адмирала-пардо Падильи в 1828 г., заставила даже
Боливара заговорить о «естественной враждебности «цветно-
го» населения» и заявить, что восстание негров «в тысячу раз
хуже, чем испанское вторжение» 116. По свидетельству некото-
рых наблюдателей, в 1827 г. Боливар согласился с правите-
лями Венесуэлы не настаивать на отмене рабства 117. Ввиду
корыстных интересов тех, кто проводил в жизнь закон об от-
мене рабства, и широко распространенного отказа выплачи-
вать налоги, от которых зависел выкуп рабов, освобождение
было медленным и частичным процессом, в ходе которого
ежегодно освобождались не сотни, а лишь десятки людей118.
Правительство поощряло постепенное освобождение и мирное
включение рабов в общество, в то время как частные вла-
дельцы не хотели терять собственность без компенсации..
2 октября 1830 г. конгресс опубликовал новый закон об ос-
вобождении, который фактически был еще хуже, чем закон,
принятый в Кукуте, ибо он устанавливал освобождение раба
по достижении им не 18, а 21 года; в 1840 г. этот возраст уже
равнялся 25 годам119. Однако постепенно венесуэльские поме-
щики начали понимать, что раб — это дорогой и малоэффек-
тивный товар и что более дешевую рабочую силу можно по-
лучить, превратив рабов в «свободных» пеонов, привязан-
ных к поместьям жесткими условиями арендной платы. Те-
перь единственной причиной задержки освобождения вплоть
до 11854 г. было стремление владельцев обеспечить себе мак-
симальную компенсацию 12°.
Независимость мало что дала неграм, но положение мула-
тов едва ли было лучше. Они начали вести отчаянную борь-
бу за равенство с креолами. Свободные пардо были готовы
воспользоваться данными им правами, чтобы приобрести соб-
ственность и получить образование. Пардо, наиболее много-
численная и динамичная группа общества, составляли при-
мерно половину населения и увеличивались скорее, чем дру-
гие социальные слои. Теперь они добивались свободы от
традиционных ограничений, налагавшихся на них законом и
обществом, и требовали прав, которые до сих пор предостав-
лялись лишь креолам 121. Среди высокопоставленных пардо
разочарование было наиболее острым, а борьба за цавенство
236
к более высокому обще-
мер, в сторону монар-
лемент общества стал
наиболее упорной. Некоторые из них преуспели и получили
доступ к образованию, должностям и
ственному положению: «Первые офицеры и руководящие дея-
тели, гражданские и военные, являются выходцами из пар-
до»122. Таким образом, они стали людьми, сугубо заинтере-
сованными в революции, и относились подозрительно к любо-
му изменению конституции — напри
хии, — которое могло бы возродить ix прежний статус. Но
они совершили это продвижение, лишь отказавшись от свое-
го класса и став по своему образу жизни белыми, а это оз-
начало, что наиболее динамичный а.
стремиться не к разрушению существующей структуры, а к
тому, чтобы включиться в нее и извлекать из нее пользу.
Судьба рядовой массы пардо была различной. Уже в силу
своей многочисленности они были необходимы белым в пери-
од войн за независимость, особенно после 1815 г., когда вер-
бовку пардо пришлось расширить, чтобы компенсировать по-
тери среди креолов. Поэтому требования пардо нельзя было
совсем игнорировать. В армии пардо могли дослужиться до
среднего офицерского ранга; они получили юридическое ра-
венство, ибо республиканским законом были отменены все
внешние знаки дискриминации. И все люди, принадлежащие,
к различным слоям, стали «гражданами, каково бы ни было
их происхождение или цвет кожи» 123. Но новые правители ог-
раничили право голоса, а следовательно, и статус полного
гражданства имущественным цензом, так что неравенство ста-
ло базироваться не на законе, а на богатстве. Пардо хотели
большего. Боливар сам предупреждал: «Равенство перед за-
коном недостаточно для народа при его теперешнем настрое-
нии. Народ хочет абсолютного равенства как на государст-
венном, так и на социальном уровнях. Следующим их требова-
нием будет требование пардократии, то есть участия в управ-
лении государством. Это весьма естественная склонность, ко-
торая в конце концов приведет к уничтожению привилегиро-
ванного класса» 124. Угроза пардократии преследовала Боли-
вара: он считал ее такой же отвратительной, как и альбокра-
тию, или власть белых, что было «абсолютной догмой» в ус-
ловиях Перу. Став на склоне лет пессимистом, он опасался,
что предоставление любых политических прав пардо может
привести только к эксцессам.
Новые правители тщательно оберегали свои завоевания.
В период, последовавший после обретения независимости, в
1830-х годах, численность населения Венесуэлы была менее
900 тыс. человек, из которых примерно половина были пардо
и свободные негры, свыше четверти — белые и около 40—
50 тыс. человек — рабы. Среди белых около 10 тыс. человек—
землевладельцы, богатые купцы и родственные им группы —
составляли^ привилегированный класс, монополизирующий
237
власть, начиная с поста президента и кончая кабильдо. Та{л,
где они не владели землей, они контролировали должности,
сохранив установленный во время войны порядок назначения
на высокие военные должности. Эти назначения стали чисты-
ми синекурами, за которые цеплялись «офицеры, единствен-
ная обязанность которых заключалась в том, чтобы получать
жалованье»125. В Конституции 1830 г. нашла отражение их
власть. Чтобы иметь право голоса, человеку должно было
исполниться 21 год, он должен был быть грамотным, владеть
собственностью, дающей ежегодный доход в размере 200 пе-
со, или иметь профессию, или занимать должность, или зани-
маться «полезным промыслом», приносящим 300 песо в год,
или получать годовое жалованье в размере 400 песо126. Для
неимущих оставался единственный выход — стать на путь
преступлений. Нужда и расовая дискриминация привели к
тому, что в городе и деревне царил грабеж. «Почти вблизи
Каракаса существует крайне опасная группа разбойников и
беглых негров. Ее возглавляет индеец, получивший чин пол-
ковника от короля Фердинанда, она насчитывает почти 2 тыс.
хорошо вооруженных воинов»127. После войн за независи-
мость Венесуэла представляла собой общество, где царило
насилие.
Глава седьмая
ОСВОБОЖДЕНИЕ,
НОВОЕ МЕСТОПРЕБЫВАНИЕ
В КОЛУМБИИ
1. Жалобы колонии
Новая Гранада, подобно остальным странам Испанской
Америки, представляла собой феодальное общество, которое
свято оберегало ценности латифундий1. Огромные поместья
укоренялись в колониях по мере того, как аристократия овла-
девала землей индейцев, получала ее в виде пожалований от
короля, а в XVIII в. — из фонда незанятых земель2. Однако
землевладельцы не были в Новой Гранаде той доминирую-
щей силой, какой они были в Чили, Перу или Венесуэле;
здесь в численном отношении было больше чиновничьей ари-
стократии, купцов и лиц свободных профессий3. Если для
провинций Санта-Фе де Богота и Попаяна, скотоводческой
области Толимы, льяносов и в меньшей степени для прибреж-
ных зон, где выращивались сахарный тростник и какао, были
типичны крупные поместья, то в других районах их было
меньше из-за нехватки дешевой рабочей силы, необходимой
основы латифундий. Принудительный труд индейцев и сель-
ских поденщиков (пеонов) здесь не получил большого разви-
тия, и поэтому земля обрабатывалась главным образом за
счет свободной наемной рабочей силы, а также рабского тру-
да, хотя рабы в Новой Гранаде были не столь многочислен-
ны, как в Венесуэле. Количество индейцев уменьшилось пос-
ле завоевания не только в результате смертности, но и из-за
широкой метизации. Согласно данным переписи 1778 г., насе-
ление Новой Гранады составляло 826 550 человек, из них
277 068 были белые и 368093 — метисы; обе группы составля-
ли 80% общей численности населения; индейцев насчитыва-
лось лишь 136 753 человека, или 15%, а рабов — 44 636, или
5% 4. Метизация сопровождалась появлением большого коли-
чества фермеров и кампесино, которых вице-король Гириор
назвал «средним классом». Эти метисы, владельцы неболь-
ших и средних по величине наделов земли, особенно на севе-
ро-востоке, вели конкурентную борьбу за приобретение зе-
мельных участков, расположенных между асьендами и рес-
гуардос (земли индейских общин)5. И именно .последние от
этого страдали: «Большинство людей, принадлежащих к
среднему классу, живет в сельских районах, вблизи от
239
Индейских деревень, используя их ресгуардос и. небольшие
полоски земли, которые помогают им едва сводить концы с
концами»6.
Новая Гранада представляла собой конгломерат обла-
стей, отделенных друг от друга горами, джунглями, равнина-
ми и реками и слабо связанных между собой ввиду недоста-
точно развитых коммуникаций. Наиболее важные городские
центры — Богота, Онда, Тунха и Сокорро — расположены на
востоке, и здесь сосредоточено около 485 тыс. человек, или
©0% населения страны. Южнее и западнее находились земле-
дельческие и скотоводческие районы Попаяна и Валье-дель-
Каука, а также горнорудный район на склонах Анд, спуска-
ющихся к Тихому океану; в этом районе проживало около
13% населения страны, причем с высоким соотношением ин-
дейцев и рабов. В прибрежном северном районе — его населе-
ние составляло 20 % общей численности, в том числе и большое
количество пардо, — имелись плодородные равнины для раз-
ведения домашнего скота, хотя еще и не полностью освоен-
ные, а также морские порты страны — Картахена, Санта-
Марта и Момпокс, — являвшейся местом складов импортных
и экспортных товаров. Между побережьем и Каукской доли-
ной расположена Антиокия — богатая полезными ископаемы-
ми, но непригодная для сельского хозяйства земля; ее спло-
ченное и динамичное общество составляло 6% всего населе-
ния страны7. Однако, несмотря на чрезмерный регионализм,
существовала известная степень экономической интеграции,
проявлявшейся в местной специализации и активной внутрен-
ней торговле. Каждый район более или менее самостоятель-
но мог обеспечить себя сельскохозяйственной продукцией, а
некоторые из них имели также богатства, которые могли
быть поделены между всеми, — это промышленные предприя-
тия в восточном районе, добыча серебра и золота в Кауке
и Антиокии, скотоводство на равнинах Верхней Магдалены
и в восточных предгорьях и товарная сельскохозяйственная
продукция — какао, сахар, табак, соль и мука — во многих
районах. Автаркия была принципом экономики Новой Гра-
нады. Население было сосредоточено во внутренних обла-
стях, удаленных от рынков сбыта; большая часть продукции
потреблялась самой колонией; и хотя в скромных количест-
вах экспортировалось какао и еще в меньшей степени хло-
пок, внутренняя торговля все же играла более важную роль,
чем трансатлантическая. Это можно было видеть из распре-
деления дохода: основными статьями его были не пошлины
и не алькабала, а эстанко (государственные монополии) на
табак и спирт8. В течение десятилетия 1784—1793 гг. из Ис-
пании через Картахену было импортировано текстиля, скобя-
ных изделий и ртути на общую сумму 19,5 млн. песо; стои-
мость экспортируемых товаров составила 21. млн. песо, из Кр-
<240
торых на сельскохозяйственные товары приходилось только
1,8 млн. песо, остальное — на золото. В 1802—(1804 гг. стои-
мость импортируемых товаров составляла 2,8 млн. песо, а
экспортируемых — 7,1 млн. песо, из которых 2,3 млн. прихо-
дилось на сельскохозяйственную продукцию, главным обра-
зом на какао, а остальное — на золото. В конце колониаль-
ного периода среднегодовое производство приисков оценива-
лось в 4,5 млн. песо9. Именно благородными металлами
Новая Гранада оплачивала импорт товаров. Они же служи-
ли источником покрытия добавочных платежей Испании
(прибылей, налогов и податей), которые Испания на послед-
ней стадии своего колониального правления беспощадно стре-
милась увеличить 10. Ибо, хотя свободная торговля Испании
(в сочетании с контрабандной торговлей в свободных портах
Британской Вест-Индии) дала некоторый толчок заморской
торговле Новой Гранады, основной интерес Испании заклю-
чался не в развитии страны, а в извлечении доходов и при-
былей. Об этом свидетельствовала политика метрополии в от-
ношении промышленности.
Фабричное производство товаров в Новой Гранаде, осо-
бенно текстиля, достигло уровня, сыгравшего определенную
роль в развитии местной экономики. И если отдельные вице-
короли и чиновники поощряли это развитие с целью удер-
жать утечку валюты, их противники были преданными про-
водниками испанской политики. Антонио Кабальеро-и-Гонго-
ра, консервативно настроенный архиепископ и вице-король,
считал сельское хозяйство и горное дело «истинным занятием
колоний», а промышленность, по его мнению, производила
«изделия, которые должны были бы ввозиться из метропо-
лии»11. В 1789 г. другой колониальный чиновник, Франсиско
Сильвестре, высказал аналогичную точку зрения: «Жизненно
важно сохранить зависимое положение этой страны путем
удовлетворения ее нужд импортом из Испании; поэтому не-
зачем разрешать производство тонких видов шерстяных,
хлопчатобумажных или шелковых тканей, как это практику-
ется в Кито»12. Текстильная промышленность Новой Гранады
ограничивалась производством грубой продукции из шерсти
и хлопка для сбыта ее низшим классам. Промышленные
предприятия были расположены в Кундинамарке, Бояке,
Пасто и прежде всего в Сокорро; и созданы они были не по
образцу ткацких мастерских индейцев, а носцли более ком-
мерческий характер, когда предприниматель снабжал кресть-
ян-ткачей сырьем и покупал у них готовую продукцию13. К се-
редине XVIII в. Новая Гранада обеспечивала тканями свой
массовый рынок, а избыток экспортировала в другие коло-
нии; кроме»того, она изготовляла кожи, изделия из кожи и
волокна, а также муку и чичу. Сбыт этой продукции страдал
от конкуренции, начавшейся с введением свободной, торгов-
16 Дж. Линч
•241
ли, как и было задумано, ибо свободная торговля была про-
сто-напросто конкретным результатом проведения в жизнь
испанской политики. Власти срывали любую попытку расши-
рить или усовершенствовать промышленное производство, а
также найти рынки сбыта для дорогих товаров. Одной из
главных жертв стала провинция Кито.
Будущий Эквадор имел население численностью 452 890 че-
ловек и слаборазвитую экономику14. Гуаякиль располагал
экспортной культурой — какао; но горная местность с уме-
ренным климатом была слишком удалена от рынков сбыта,
чтобы развивать там товарное сельское хозяйство. За неи-
мением выбора Кито начала специализироваться на произ-
водстве промышленных изделий и стала, вероятно, самым!
крупным центром текстильной промышленности обеих Аме-
рик, производя не только грубые ткани, но и товары более
высокого качества, которые пользовались успехом на рынках
сбыта от Карибского моря до мыса Горн. Кито была главной
мишенью нападок Кабальеро-и-Гонгоры, направленных про-
тив развития промышленности в колониях, и он с удовлетво-
рением сообщал, что ее производству нанесен серьезный
ущерб конкуренцией свободной торговли, установившей пря-
мую торговлю от Испании до Тихого океана. Ежегодная стои-
мость промышленных изделий «обычно достигала более
1,5 млн. песо; но с новым импульсом, который дала замор-
ской торговле свободная торговля, стоимость этих промыш-
ленных изделий упала почти до 600 тыс. песо»15. И опять это
была новая разновидность старой политики. Она развивалась
уже известным путем: в середине XVIII в. предложенный
графом Тихоном и маркизом Маэнсой план расширения тек-
стильной промышленности Кито был сорван местными чинов-
никами, которые действовали в соответствии с тайными при-
казами, шедшими из Мадрида 16. В Манифесте 1810 г., под-
тверждавшем независимость, упоминались различные случаи
подобного рода: «Американцам не разрешалось что-либо-
предпринимать. Ласо выращивал лен в Боготе, правительст-
во запретило это. Лейва возделывал виноград в Сутатенсе,
правительство уничтожило плантации. Тихон финансировал
производство тканей в Кито, правительство погубило и Ти-
хона, и его проект»17.
Негибкость экономической политики Испании вызывала
все нарастающее недовольство, и, когда Испания попыталась-
выжать из колонии еще большие добавочные платежи, недо-
вольство переросло в восстание. В 1781 г. на глазах у испан-
ских властей развернулось широкое движение против нало-
гов. Основной причиной к негодованию послужила жестокость
генерал-инспектора Хуана Франсиско Гутьерреса де Пинье-
реса, сочетавшаяся, по словам лидеров восстания, с «невыно-
симой грубостью и жестокостью» сборщиков налогов, не оста-
242
навливавшихся перед насилием и вымогательством. Алькаба-
ла была увеличена до 6%; выросли налоги на соль, табак и
игральные карты — монополии, не пользующиеся популярно-
стью у правительства. С 1750 г. монополия на табак посте-
пенно распространилась на все испанские колонии; в Новой
Гранаде она была предметом особой ненависти, сопровож-
давшейся к тому же сокращением производства табака. Кро-
ме того, новыми налогами облагались ранее свободные от
них хлопчатобумажные предприятия. Программа в целом
могла привести к росту цен на продовольственные товары и
предметы первой необходимости, а также к увеличению из-
держек производства в промышленности. Даже Кабальеро-и-
Гонгора был обеспокоен создавшимся тяжелым положением:
«Поскольку они истекли кровью, уплатив налоги сегодня, у
них не осталось ее на то, чтобы платить их завтра» 18. Центр
восстания находился в промышленных, но угнетенных про-
винциях Сокорро и Сан-Хиль. В марте 1781 г. около 6 тыс.
восставших отказались платить налоги, напалм на пра-
вительственные склады, изгнали испанские власти и из-
брали своих руководителей. Это было народное движение, в
котором участовали преимущественно метисы. Индейцы,
составлявшие меньшинство, ободренные примером Тупака
Амару и возмущенные вторжением пограничной стражи, под-
держали движение. Но не могло быть достаточной сплочен-
ности между индейскими общинами и стремящимися полу-
чить земли метисами19. Ядро комунерос составляло множест-
во мелких фермеров — «средний класс», как охарактеризо-
вал их вице-король Гириор. Их надежды на процветание
рухнули с появлением угрозы со стороны правительственной
монополии и введением новых налогов. Руководителем дви-
жения был Хуан Франсиско Бербео, а его подчиненными яв-
лялись мелкие торговцы, фермеры и муниципальные чинов-
ники20. Восстание ширилось, и вскоре разъяренные массы,
насчитывавшие 20 тыс. человек, двинулись на Боготу, где пе-
репуганное колониальное чиновничество вынуждено было со-
гласиться на переговоры. Восставшие требовали теперь отме-
ны не только табачной монополии, но и многих налогов, а
также упразднения должности генерал-инспектора; они на-
стаивали на ряде административных реформ, требуя больших
возможностей для американцев и лучшего обращения с ин-
дейцами21. Власти, казалось, приняли эти требования, но,
стянув достаточное количество войск, они тут же отказались
ют своих уступок, подавили движение комунерос, казнили его
лидеров и вновь ввели налоги.
Комунерос были скорее реформистами, нежели револю-
ционерами; они добивались лучших условий, уменьшения на-
логов, а не ликвидации империи. И если немногие креолы,
проживающие в провинциях, и поддерживали движение, то
16* 243
креолы, принадлежавшие к высшему классу и жившие в с/ю-
лице, не присоединились к движению, проявив безразличие
к интересам низов. Когда в 1809 г. адвокат-революционер
Камило Торрес выпустил в свет знаменитый «Мемориал обид
и оскорблений», он не думал о комунерос, он требовал ра-
венства, но с испанцами, а не с метисами. Однако элита крео-
лов, или часть ее, оказалась политически более зрелой, чем
комунерос. Группа революционеров — и среди них Педро
Фермин де Варгас, Антонио Нариньо, Хосе де Кальдас-—бы-
ла ядром радикальной оппозиции, потенциально более опас-
ной для Испании, чем комунерос со своим социальным про-
тестом; но оппозиция еще недостаточно окрепла для восста-
ния22.
Педро Фермин де Варгас, образованный, но эксцентрич-
ный креол, призывал даже к свержению власти. Из Сипаки-
ры, где он был коррехидором, в 1791 г. он решил бежать за
границу в поисках помощи для проведения в жизнь своих ре-
волюционных замыслов. Чтобы собрать деньги, необходимые
для побега, он продал свои книги Антонио Нариньо, молодо-
му богатому креолу из Боготы23. Королевский чиновник, офи-
цер милицейских войск, Нариньо был владельцем большой
еретической библиотеки, состоящей из произведений энцик-
лопедистов; примером для подражания он считал Бенджами-
на Франклина. В его доме устраивались литературные вече-
ра, которые фактически превратились в революционные сход-
ки. С литературой периода Великой Французской революции
Нариньо познакомил некий капитан вице-королевской гвар-
дии. В 1793 г. он перевел на испанский язык французскую
Декларацию прав человека и напечатал ее в собственной ти-
пографии. Власти сочли этот документ крамольным и расце-
нили действия Нариньо как призыв к независимости. Они
обвинили его в измене, конфисковали библиотеку и вынесли
приговор: сослать в одну из североафриканских крепостей; с
1797 по ,1803 г. он находился в тюрьме в Боготе. Впоследст-
вии он пытался вернуть свое имущество, демонстрируя свою
лояльность. Нариньо был другом Франсиско де Санта Крус
Эспехо, индейского врача и адвоката из Кито — еще одного
представителя эпохи Просвещения. В ряде сатирических пу-
бликаций Эспехо, осуждая бедственное экономическое поло-
жение Кито, утверждал, что причиной тому было испанское
.правление. В 1795 г. он также был заключен в тюрьму по об-
винению в подстрекательстве к свержению власти.
В то время, когда в Новой Гранаде под влиянием Ботани-
ческой экспедиции (поддержанный официальными кругами
проект классификации флоры и фауны), распространения об-
разования, появления большого количества книг и газет, дис-
куссий, по политическим вопросам наблюдался небывалый ин-
теллектуальный подъем, многие креолы стали все более и
244
более критично относиться к роли Испании в Америке, Как
могла эта слабая, обнищавшая метрополия взять на себя
инициативу в проведении реформ или вкладывать капитал в
освоение колоний? Бурбоны говорили об отеческой заботе о
своих американских подданных. Реальностью же была систе-
мы исключительно жестоких и несправедливых ограничений:
торговлю задушили пошлины, сельское хозяйство — налоги,
промышленные предприятия — монополии, причем колонией
управляли «самые неразумные и антиэкономические институ-
ты, какие только могло создать правительство в Америке»24.
Накануне независимости об этом говорили все. Однако не бы-
ло еще единодушного мнения в вопросах экономики, не су-
ществовало еще общепринятого порядка приоритетов, не зна-
ли еще о равновесии между сельским хозяйством и промыш-
ленностью, свободной торговлей и протекционизмом. Но
лежащая в основе предпосылка была ясна: Новая Гранада
имела право на реализацию своей автономии, право прини-
мать свои собственные решения и защищать свои собствен-
ные интересы. И все были единодушны в том, что табачная
монополия должна быть отменена. В 1809 г. в своем наказе
депутату от Новой Гранады, представлявшему ее в Централь-
ной хунте, кабильдо Сокорро требовал независимости для
индейцев, распределения ресгуардос среди членов индейских
общин, отмены рабства, полной свободы для промышленных
предприятий и торговли, реформы налогообложения и улуч-
шения почтовой связи, коммуникаций, просвещения25. Варгас
на этом не остановился. Он отстаивал не только абсолютную
свободу торговли с другими государствами, но и проведение
позитивной политики развития многоотраслевой промышлен-
ности, взятой в случае необходимости под защиту правитель-
ством?6. Это не означало, что независимость в Новой Гранаде
была выражением интересов всесильных магнатов или воп-
лощением идей ученых-экономистов. В 1810 г. внимание бы-
ло почти исключительно приковано к политическому вопросу
отношений с Испанией: в «Мемориале обид и оскорблений»
едва упоминалось об~ экономике.’Экономическая проблема
рассматривалась как аспект политической проблемы: если
страна была бедной и отсталой, это объяснялось ограничения-
ми, навязанными ей Испанией. Только политическое решение
проблемы могло изменить систему. В этом заключалась пер-
воочередная задача.
Критики имперского режима подчеркивали факт ужасной
дискриминации креолов и требовали перераспределения вла-
сти в пользу последних. «Те, кто родился в Америке, счита-
ют, чуо они обладают исключительным правом населять ее,
владеть ею и быть собственниками всех ее богатств»27. Борь*,
ба за- власть была особенно ожесточенной в Боготе, где раз-
ница в положении правителя и подданных особенно бросалась
245
в глаза, где больше всего негодовали креолы первого поколе-
ния, ибо те, кто стоял ближе всего к европейцам, наиболеё
болезненно переживали свое подчиненное положение. Испан-
цы, конечно, извлекали выгоду из естественного стремления
зависимых народов рассчитывать на помощь метрополии в
борьбе против давления местных олигархий: «Индейцы, нег-
ры и мулаты обычно больше уважают европейцев, чем крео-
лов, так же как и крестьяне, которых мы называем жителя-
ми саванн»28. В свою очередь креолы охраняли свой статус
от натиска кастас. Они цеплялись за свои привилегии как за
средство классового различия, в то время как имперское пра-
вительство все более критически относилось к фуэро. Один
из чиновников Новой Гранады того времени отмечал чрез-
мерное стремление креолов к получению статуса аристократа
или титулов. «Со всеми фуэро должно быть покончено; они
лишь умножают число судебных разбирательств и трибуна-
лов и мешают отправлению правосудия, нанося тем самым
ущерб благу подданных и королевской законности»29. Но бе-
лые стали еще более ревниво относиться к своему статусу,
когда увидели, что им угрожает давление со стороны «цвет-
ного» населения и расовый либерализм имперской политики.
Суды были завалены просьбами о выдаче удостоверений о
/принадлежности к белым, ибо не было ничего более оскор-
бительного, чем слыть метисом, мулатом или самбо. Один
проситель не соглашался с утверждением, что «он не более
чем бедный мулат»; другой добивался судебного решения по
поводу того, «что он не относится к метисам и не имеет ка-
ких-то иных недостатков», а семьи белых обращались в суд
за тем, чтобы предотвратить брак между членами их семей
и метисами30. Метисы также добивались судебных решений,
/подтверждающих, что они метисы, а не индейцы, для того
•чтобы не платить подать, пользоваться выгодой своего соци-
ального положения и иметь документ, удостоверяющий, что
он белый.
Землевладельцам Новой Гранады не давали покоя возрос-
шие ожесточенность и самостоятельность рабов; они громо-
гласно заявляли о массовых побегах и обвиняли власти в без-
действии. В 1775 г. некий собственник в Сокорро заметил, что
«хозяева теперь живут в большем страхе, чем рабы»31. После-
довавшие ответные меры белых еще более обострили расо-
вые отношения. В период между 1750 и 1790 гг. восстания
рабов охватили все вице-королевство и едва не переросли в
гражданскую войну. Коммуны беглых рабов, пресловутые
паленке с собственными выборными кабильдо и вождями,
располагавшие оружием и оказывавшие сопротивление бе-
лым властям, представляли собой анклавы независимости
в колонии. Движение рабов в Картахо в 1785 г. было связа-
но с движением в Кауке, Чоко и Валье. Их цель —«убить
246
всех белых в Кауке». В асьенде «Сан-Бартоломе», принадле-
жавшей Хуану Мартину де Сетуаину и расположенной вбли-
зи Момпокса, рабы подняли мятеж и создали в 1799 г. пален-
ке; они оказали сопротивление эмиссарам собственников, за-
явив о своей «готовности скорее умереть, чем служить или1
подчиниться любому белому в этой асьенде... и что их маче-
те всегда наготове»32. К 1800 г. восстания рабов и движение
за независимость, упадок работорговли и неспособность соб-
ственников к возмещению капиталовложений привели к серь-
езной нехватке рабочей силы и конкурентной борьбе за обла-
дание рабами между землевладельцами и горнопромышлен-
никами. Кризис рабства также усилил озабоченность креолов-
правопорядком и еще больше подорвал их доверие к импер-
скому правительству.
2. Освобождение Новой Гранады,
завоевание Кито
Движение за независимость началось в Кито, где прово-
дившая жесткую политику администрация резко реагировала
на кризис 1808 г. и арестовала по обвинению в заговоре ряд
лиц, критиковавших эту политику. 19 августа ,1809 г. креолы
взбунтовались против президента, некомпетентного и дряхло-
го графа Руиса де Кастилья, свергли аудиенсию и образова-
ли правящую хунту33. Оправдывая свои действия, они ссыла-
лись на дискриминацию, какой подвергались американцы,
особенно в последние годы, и объявили испанцев «угнетате-
лями креолов и узурпаторами их естественных прав»34. Далее
они заявляли: «С провинцией Кито испанцы, захватившие
большинство в ее правительстве, обращались как с недавно
завоеванной нацией... Слово «креол» употреблялось как бран-
ное слово, с оттенком пренебрежения»35.
Движение это не было народным. Кито взяла за образец
общественное устройство Перу, хотя население этой провин-
ции состояло из малочисленной креольской знати и массы'
неассимилированных индейцев, причем метисная часть насе-
ления была слабее, чем в Венесуэле и Новой Гранаде. Вос-
стание 1809 г. подняли представители аристократии и интел-
лигенции; сначала они собирались в асьенде маркиза Сельва
Алегре: именно он позднее возглавил хунту, а ее вице-прези-
дентом стал епископ Кито. Своим первоначальным успехом
ойи были обязаны не массовой поддержке населения, а тому,-
что креольская аристократия держала под своим контролем
милицейские войска. Они отменили табачную ' монополию,,
снизили налоги и увеличили войско; некоторые помогали де-
лу деньгами, другие добивались секвестрования церковного1
247
имущества36. Но всё-таки они оставались монархистами, за-
щищавшими, как они сами утверждали, права Фердинан-
да VII. Сам Алегре был далеко не революционером; он на-
стаивал на том, чтобы Руису де Кастилье дали пропуск для
проезда в его асьенду, причем он написал двусмысленное
письмо вице-королю Перу, в котором внушал ему мысль о
лом, что движение было временной уловкой и будет продол-
жаться до возвращения к политической законности37.
Вице-король Абаскаль, верный империи человек, взял Ки-
то под свою опеку. Гуаякиль установил блокаду, а роялист-
ские вооруженные силы в это время начали продвигаться от
побережья и из Куенки. Восставшие капитулировали, и 28 ок-
тября хунта уступила власть президенту Руису де Кастилье
на условиях реформ и примирения. Но как только из Лимы
прибыли подкрепления Гуаякиля и Боготы, Руис де Кастилья
нарушил обещания и начал проводить репрессии. Свыше
80 патриотов были брошены в тюрьму, а бывшие чиновники
восстановлены в прежних должностях38. Роялистские войска
неистовствовали в городе; жизнь и собственность людей ока-
зались под угрозой. 2 августа 1810 г., когда группа патриотов
попыталась спасти заключенных, оккупационные войска
зверски убили более 60 человек. Начался разгул террора. Это
кончилось тем, что все жители Кито стали революционера-
ми! Народ не принимал большого участия в первой револю-
ции: его не привлекали к движению и не считались с ним. Но
репрессии испанцев совершили то, чему не придавали значе-
ния креолы, и уже в октябре 1810 г. в разгаре была вторая
революция, в которой приняли участие более широкие слои
народа. Войска Лимы пришлось вывести; была объявлена
всеобщая амнистия всем оставшимся в живых патриотам.
Вице-король Абаскаль все еще угрожал и отдавал приказы
избранному, но еще не вступившему на пост президенту Мо-
лине. Жители же Кито решили не признавать ни власти Аба-
скаля, ни назначения Молины, а подчиняться власти собст-
венной хунты; толпа бросилась в дома самых ненавистных
чиновников испанской администрации и стала расправляться
с ними. Молина сообщал из Куенки, что обстановка, создав-
шаяся в Кито, «может привести к революции и независимо-
сти»39. 15 февраля 1812 г. революционный конгресс провоз-
гласил конституцию Свободного государства Кито. Но этот
шаг усилил разногласия в рядах патриотов, ибо многим не
нравились связанные с ним обстоятельства и последствия40.
Неодолимая фракционность, отчасти личного, отчасти идеоло-
гического характера, но в любом случае отражавшая борьбу
монархистов против республиканцев, мешала развитию рево-
люции в Кито. Еще более серьезным недостатком было то,
что она не освободила другие провинции и не привлекла их
на свою сторону. Таким образом, революции не хватало лю-
248
дей -и ресурсов. Даже вторая революция, в которой участво-
вал народ, не получила массовой поддержки индейцев. На-
против, многие индейцы поддерживали старый режим и всту-
пали в роялистские вооруженные силы, расположенные &
Куенке, как, например, касик Асогеса со своими пращниками.
Революция в Кито не могла выжить, не завладев Гуаяки-
лем и Куенкой, так как именно через эти базы роялисты на-
правляли подкрепления. Когда они завершили окружение,,
у восставших не было ни сил, ни единства, необходимых для
оказания сопротивления. Генерал Торибио Монтес, наступав-
ший со стороны побережья, 8 ноября 1812 г. вступил в Кито.
Ликвидировав вожаков восставших, Монтес стал проводить
политику примирения. И этого оказалось достаточно, чтобы
успокоить народ. Итак, испанцы продолжали господствовать
в Кито. Потребовались большие усилия внутри страны и по-
мощь извне, чтобы в 1820 г. покончить с этим господством.
Восстание в Кито не получило большой поддержки в Но-
вой Гранаде. Когда в июне 1808 г. весть о кризисе в Испании
дошла до Боготы, вице-король Антонио Амар-и-Борбон, гру-
бый старый солдафон, достаточно решительно отреагировал
на это, воспользовавшись теми, хотя и ограниченными, сред-
ствами, которые были в его распоряжении: он принял все'
меры для признания временных испанских властей, для смяг-
чения вражды между испанцами и креолами и укрепления
администрации, лишенной верховной власти41. Но эти меры
были обречены на провал. Амар вынужден был вступить в
союз с проводившими жесткую политику «пиренейцами», тем
самым оказавшись в состоянии конфликта с креолами42. Из
Картахены были вызваны войска, а испанские чиновники по-
лучили военную охрану. 5 сентября 1808 г. Амар созвал хун-
ту, в которую вошли чиновники, представители духовенства
и именитые граждане, сделав тем самым ход, о котором он
вскоре пожалел, так как помог более ясно определить пози-
ции испанцев и креолов43. Креолы стремились к политике
примирения в отношении населения Кито и созданию правя-
щей хунты в Боготе. Но вице-король направил против Кито
войска, вызвал подкрепления из Картахены и бросил в тюрь-
му всех вызывавших подозрение лиц.
Несмотря ни на что, восстание в Кито имело свои послед-
ствия для Новой Гранады. Среди участников якобы сущест-
вовавшего заговора, цель которого, опираясь на поддержку
рабов и индейцев, сместить вице-короля и образовать незави-
симую хунту во главе с триумвиратом, включая Антонио На-
рцньо, было слишком много разношерстных элементов, чтобы
утверждение о существовании заговора было убедительным,
но администрация сочла это достаточно серьезным и заклю-
чила Нариньо в тюрьму44. Но опасаться надо было не заго-
ворщической деятельности, а идеологической. В сентябре^
249
1809 г. Камило Торрес, креол, адвокат по профессии, юриди-
ческий советник кабильдо Боготы, представил срочную поли-
тическую записку для отправки Центральной хунте в Испа-
нию. Основным требованием «Мемориала обид И оскорбле-
ний» было «равенство, священное право равенства»45. Креолы
требовали равенства с испанцами; об индейцах и рабах в
«Мемориале» ничего не говорилось: целью его было создание
местной хунты. Одиннадцать креолов подписали документ,
но испанцы — члены кабильдо отказались его принять, и ви-
це-король приказал аннулировать документ. Вице-король
считал, и, вероятно, справедливо, что создание хунты будет
первым этапом на пути к независимости. Он надеялся на
'Мощь армии и лояльность народа46. Предположение скоро
подверглось проверке на практике.
Центром распространения волнений стали провинции.
В мае 1810 г. небольшое восстание в льяносах Касанаре на-
несло первый удар по самодовольству вице-короля. За этим
восстанием последовал ряд бунтов, которыми руководили
кабильдо и которые были направлены против коррехидо-
ров: — 3 июля в Кали, 4 июля в Памплоне и 9 июля в Сокор-
ро. Наконец 20 июля в самой Боготе долго сдерживаемое,
«почти немыслимое», как сообщалось в одном из периодиче-
.ских изданий того времени, негодование креолов вылилось в
восстание, поводом к которому послужило оскорбительное
замечание одного испанского купца об американцах47. Груп-
па патриотов, действуя через кабильдо, созвала открытое за-
седание, низложила вице-короля и передала власть в руки
высшей правительственной хунты48. Что касается военной си-
лы роялистов, то она была вскоре подорвана изнутри. Хвале-
ные войска Амара прониклись революционным духом и не
^оказывали серьезного сопротивления патриотам. «Оружие
буквально падало у них из рук и переходило в руки народа,
и все делалось спокойно и без насилия»4Э. Таким обра-
зом, роялистская армия — это самая незначительная проб-
лема, стоявшая перед революцией. Тем более что вскоре
стало ясно: легче свергнуть испанцев, чем организовать
креолов.
Республика быстро разделилась на два лагеря — центра-
листов и федералистов. Кундинамарка, самая важная про-
винция, стала базой централистов; в марте 1811 г. она про-
возгласила себя республикой Кундинамарка, и возглавил ее
президент Хорхе Тадео Лосано — слабый ничтожный человек,
не отличавшийся большим революционным пылом. В сентяб-
ре -Iflll 1 г. он был заменен Нариньо, но проблемы остались
нерешенными. Другие провинции отказались подчиниться
власти Боготы. Они объединились в Федерацию провинций
Новой Гранады со столицей в Тунхе,.и её первым президен-
том ;стай Камило Торрес. Многие города, такие, например,
Ж
как Картахена, заявили о своей независимости и от Боготы,,
и от Испании. Эти крайне федералистские тенденции отража-
ли в известной степени экономическое соперничество, которое
можно было предвидеть, между побережьем, главным пре-
имуществом которого был контроль над экспортом и импор-
том, и производящими и потребляющими центрами внутрен-
них областей, между районами, которые защищали свои соб- .
ственные интересы, и центром, угрожавшим подчинить эти
районы своей власти. В федерализме находили также свое
отражение споры о должностях и возможностях, и провин-
циальные олигархии боролись за то, чтобы самим распоря-
жаться своими богатствами. Но каковы бы ни были причины
этих споров, конечным результатом была анархия. Газета
«Ла багатела», выпускаемая Нариньо, горько жаловалась:
«Наша революция, кажется, больше похожа на судебный
процесс из-за земель, чем на политическое преобразование,,
осуществляемое с целью возвращения наших свобод»50.
Революция теперь стала терпеть поражение от собствен-
ных действий. Нариньо пострадал в результате навязанной
федералистами конституции — закона о федерации Объеди-
ненных провинций Новой Гранады (27 ноября 1811 г.), в ко-
тором новая республика считалась не больше чем ассоциа-
цией свободных, суверенных и независимых государств. Кон-
гресс, собравшийся в октябре 1812 г. в Лейве, проходил в
обстановке, когда страну охватили смятение и беспорядки.
Гражданская война захлестнула ее раньше, чем она даже
стала независимой. Нариньо тщетно старался поставить во
главе исполнительной власти сильного, преданного ему чело-
века. В марте 1812 г. он отправил экспедицию под командо-
ванием генерала Антонио Барайи, чтобы добиться подчине-
ния Тунхи, конгресса и его лидеров Камило Торреса и Фру-
тоса Гутьерреса01. В июне Нариньо пришлось руководить еще
одной экспедицией, только теперь предпринятой с целью по-
давить сопротивление Барайи, а также добиться подчинения
конгресса. Секретарей Барайи был молодой офицер Фран-
сиско де Паула Сантандер. Позднее он заявил, что «недо-
вольство городов тем, что их лишают самоуправления и за-
ставляют вступать в союз с Боготой, протесты Памплоны и
Касанаре, отрицательное отношение Картахены и Антиокии
к Боготе побудили Барайю отказаться подчиниться На-
, риньо». Экспедиция окончилась неудачно, и Нариньо возвра-
тился в столицу, которую он в свою очередь вынужден был
защищать от войск Барайи. Когда в июне 1813 г. коллегия
выборщиков в Боготе назначила Нариньо пожизненным дик-
татором, он заявил, что «нашим величайшим злом сегодня
является групповщина и разногласия. Совершенно ясно, что
КунДйнамарка не сможет выстоять без конгресса и помо-
щи других провинций. Такого разброда, как сейчас, мы
251
Яе можем терпеть»52. 18 июля 1813 г. в Боготе была офи-
циально провозглашена независимость. Это был безрассудный
акт.
Испанцам просто нужно было подождать, пока жители
Новой Гранады уничтожат друг друга. Роялистские войска
закрепились на севере и начали наступление вдоль реки Маг-
далена, чтобы овладеть Санта-Мартой и отрезать Картахе-
ну от внутренних областей. На юге роялистский лидер Хуан
Самано устанавливал террористический режим в Пасто и
Попаяне и угрожал двинуться на Боготу. К концу сентября
1813 г. Нариньо возглавил экспедицию на юг, к Попаяну; ему
удалось отбросить роялистов и одержать замечательную по-
беду у Хуанамбу. Но в Пасто он столкнулся с сопротивлени-
ем не только армии, но и роялистов-фанатиков—-жителей го-
рода, которые не желали примириться с поражением. Они пе-
регруппировались и 11 мая 1814 г. разгромили республикан-
цев. Нариньо был взят в плен и отправлен в Испанию, в Ка-
дис, где он пробыл в заключении с 1816 по 1820 г.
Боливар уже воевал в Новой Гранаде в первой половине
1813 г., когда он создал плацдарм для своего возвращения в
Венесуэлу. В 1814 г. ему снова понадобилась Новая Гранада,
чтобы вернуть Венесуэлу. Но ему нужна была единая Новая
Гранада, и, чтобы добиться этого, он был готов принять даже
условия федералистов. В ноябре 1814 г. в Тунхе он был на-
значен генерал-капитаном Государственной Федерации Ко-
лумбии и приступил к подавлению «мятежной» провинции
Кундинамарка53. 9 декабря он занял Боготу и включил ее в
федерацию. Но самой неотложной задачей было обеспечение
безопасности Атлантического побережья, где у испанцев бы-
ла сильная база, имевшая жизненно важное значение. Он ос-
вободил Оканью и Момпокс, но прежде чем он достиг пос-
леднего опорного пункта Санта-Марты, его роковым обра-
зом отвлекли от цели. Упорный отказ Картахены признать
власть Боливара или любую другую центральную власть, а
также личная вражда полковника Мануэля дель Кастильо
втянули освободителя в гражданскую войну. И пока он бо-
ролся за то, чтобы ввести Картахену в русло революции,
роялисты отбили потерянную территорию в долине Магдале-
ны и таким образом освободили проход, через который мож-
но было вторгнуться в республику. 8 мая 1815 г. Боливар
покинул Новую Гранаду, отчаявшись разрешить ее пробле-
мы, и направился на Ямайку, потерпев поражение не от ис-
панцев, а от американцев. «Чрезмерная власть провинциаль-
ных правительств и отсутствие централизма у феодального
правительства Новой Гранады, — писал Боливар, — довели
-эту прекрасную страну до ее. нынешнего состояния. Именно
по этой причине даже ее слабые враги смогли выстоять на-
перекор всему»54. - ;
252
в Санта-Марте в июле
изилась к провинциям
о существу, прекрати-
же был развязан бес-
фением», как ее цинич-
ый комендант Самано,
огромных штрафов. И
льные работы, солдат-
Лосано, Камило Тор-
Морильо высадил свою экспедицию
1815 г. Картахена оказала героическое сопротивление; осада
продолжалась 100 дней, и в конце концов 6 декабря Карта-
хена была сдана; город казался вымершим: на его улицах и
,в домах — повсюду лежали трупы, немногих оставшихся в
живых патриотов роялисты зверски убили55. Завоевание ос-
тальной части Новой Гранады было для Морильо делом вре-
мени. Деморализация, порожденная годами безрезультатной
гражданской войны, подготовила путь для роялистской ар-
мии. Когда в марте 1816 г. она прибл
Антиокия и Попаян, сопротивление, ш
лось. «Народ теперь устал от революции и желает восстанов-
ления старого правительства, под властью которого он наде-
ется жить в условиях мира»56. В мае 1816 г. Богота была
окружена, разгромлена, и там тотчас
прецедентный террор.
Контрреволюцией — или «умиротво
но называли, — руководил лично военг
ставший на путь еще больших жестокостей57. Патриотов при-
нуждали «очищаться» путем уплаты _ '
в этом случае можно было считать, что им повезло. На долю
других выпадали изгнание, принудите,
чина, тюремное заключение. Все видные деятели патриотиче-
ского движения были убиты. Кальдас, “
рес, Валенсуэла, Фрутос Гутьеррес, Помбо, Гарсия Ровира,
Хосе Айяла, Игнасио Камачо, Бернар
.Барайя, так много сделавший для исп,
нены. Одни были повешены, другие
[расстреляны. Это был заранее продум
ленный против высшего класса Новой
число жертв составило около 500 чел
пострадали. Их эксплуатировали на тяжелых общественных
работах и в дорожно-строительных отрядах, вынуждая поки-
.дать поля и оставлять несобранным урожай58. Те, кому разре-
шалось оставаться в хозяйстве, должны бьш! также много
работать, ибо Морильо превратил Н
.снабжения своей Северной армии; все,
скохозяйственные районы, промышленность Сокорро, рудни-
ки Антиокии, должно было служить
нию колонии. 1816 г. был самым мра
ской революции, годом виселиц в Hobi
репрессий на всем субконтиненте.
- • Однако в момент самого крайнего
вди идея независимости возродилась
вой. Гранаде было два центра сопротивления. Некоторые наи-
более: стойкие революционеры от
•Эта огром1ная полупустыня сама
ла им защитой, она стала последним
що Альварес и даже
'анцев, — все были каз-
обезглавлены, третьи
[анный погром, направ-
Гранады. В результате
овек. Крестьяне также
ожай58. Те, кому разре-
овую Гранаду в базу
что производили сель-
одной цели — отвоева-
нным годом американ-
кой Гранаде и жестоких
разгула контрреволю-
с новой силой®9. В Ho-
ступили в Касанаре.
по себе пбслужи-
прибежищем всех про-
тивников режима Самано. Именно здесь поддерживалось
пламя революции в самые мрачные дни террора60. Во внут-
ренних областях страны, расположенных ближе к роялистам,
снова начали действовать партизанские отряды, которые
представляли собой еще одну силу сопротивления. Например,
в 1817 г. братьями Альмейда — Хосе Висенте и Амбросио —
был создан партизанский отряд, действовавший в окрестно-
стях Вальде-де-Тенса, к северо-востоку от Боготы. Братья
Альмейда провозгласили, лозунги: «Спасение и свобода!»,
«Да здравствует свободная Америка!»; они призывали народ
присоединиться к ним, чтобы «освободиться от позорного по-
рабощения»; они обещали бороться с врагами, «причинивши-
ми такой огромный ущерб»61. Братья Альмейда происходили
из богатой креольской семьи, политическая деятельность уже
привела их к конфликту с испанскими властями — бежав из.
тюрьмы, они были вынуждены спасаться от преследований,
постоянно меняя местопребывание. Кроме того, они стреми-
лись вернуть свои огромные асьенды, конфискованные у них
Хунтой по секвестрам в 1817 г.62.
Партизанская борьба не стала здесь народным движени-
ем. В партизанские отряды входили креолы, пострадавшие
от контрреволюции. Основная масса крестьян и индейские
общины равнодушно относились к их призывам вступать в
отряды, и многие предпочитали бежать в горы, чем служить
чуждому для них делу, потому что, как говорили братья Аль-
мейда, «их не интересовало счастье страны»63. Братья Аль-
мейда торжественно уверяли: «Дело, которое мы защищаем,
отвечает не только нашим собственным интересам, но и обще-
ственному благу, оно полезно для всей страны». Но чтобы
пополнить свои ряды, они должны были и принуждать, и уп-
рашивать, а также полагаться на рекрутов, которых им вер-
бовали дружественно настроенные старшины и священники.
Им удалось собрать отряд из 2<50 человек, но он распался
после первого же серьезного поражения (21 ноября 1817 г.),
и многие партизаны-крестьяне вернулись в свои общины.
Братья Альмейда и их сторонники затем отступили в льяно-
сы, чтобы дождаться окончательной победы революции и
возвратить свои поместья. Партизанским движением в Каса-
наре стали руководить отдельные каудильо, что привело к
анархии, пока с прибытием Сантандера не был установлен
порядок и вновь не появилось сознание цели.
В 1818 г. Морильо был вынужден отвести часть своих сил
из Новой Гранады, для того чтобы удержать Боливара в Ве-
несуэле. Теперь революция снова пришла в движение. Поки-
нув льяносы Касанаре, отряды партизан через восточные
Анды переправились в Новую Гранаду. Для того чтобы управ-
лять^ оборонять и вербовать, солдат, тоесть руководить возоб-
новившимся движением, Боливар отправил в Касанарепол-
254
ковника Сантандера. Освободитель п эизывал народ к восста-
нию: «Жители Гранады, день Америки настал. Не пройдет и
года, как алтари свободы найдут свое место в нашей стра-
не»64. В мае 1819 г. Сантандер сообщал о решающей победе
над врагом на равнинах Касанаре н об окончательном от-
ступлении роялистов65. Боливар сра
время вторгнуться в Новую Гранаду, превратить ее в ось,
вокруг которой революция могла бы
Венесуэлы, к югу от Кито и Перу. Пбсле жестокой кампании
перехода через Анды, в которой стойкость, героизм и гений
Боливара взяли верх, армия освобождения нанесла смертель-
ный удар роялистам у Бояки (7 августа 1849 г.) и направи-
лась прямо к столице. Испанские колониальные чиновники —
организаторы террора, боявшиеся возмездия, в панике бежа-
ли в Картахену. Вице-король Самано, переодевшись индейцем,
зу решил, что настало
повернуть к востоку от
удрал Так поспешно, что оставил сумку с деньгами на столе, чем
очень позабавил Боливара66. Очагами сопротивления испан-
цев оставались только Картахена и Кукута, но на юге рес-
публиканские войска продвинулись немного дальше Попаяна,
.а гористая местность вплоть до Кито, находившаяся в руках
роялистов, все еще представляла собой грозный плацдарм.
Президентом республики стал Боливар. Он объявил, ка-
кой будет республика: это будет республика великой Колум-
бии, образованной путем объединения Новой Гранады и Ве-
несуэлы67. Сначала он использовал Новую Гранаду так же,
как Морильо, то есть как источник снабжения и дохода, не
только конфискуя собственность роялистов, но и собирая на-
логи и десятину; и действительно, он сохранил большинство
Испанских налогов, а также муниципальное правительство
колонии. Но Освободителю нужен был свой представитель в
Боготе, поэтому он создал пост вице-президента Новой Гра-
нады и 11 сентября 1819 г. назначил на него генерала Сан-
тандера, юриста по образованию, уроженца Кукуты, проис-
ходившего из уважаемой, хотя и бедной креольской семьи.
Сантандер не был другом Боливара, он был лишь коллегой,
далеким от идеалов Освободителя. В свои 27 лет он был су-
ровым, лишенным чувства юмора, обидчивым, алчным,
-склонным к мстительности И жестокости, что проявилось, в ча-
стности, в том, что он открыто восторгался казнью рояли-
стов. В октябре 1819 г. он привел в ужас Боливара, приказав
расстрелять полковника Баррейро и 38 офицеров, заключен-
ных в тюрьму после битвы у Бояки68. Своим продвижением
•Сантандер в большой степени был обязан Боливару, отчас-
•Фгй благодаря тому, что всегда оказывался в нужном месте
в Нужное время, а отчасти тому, что был превосходным орга-
низатором69. И теперь его организаторский талант был край-
не необходим. Ведь ближайшей задачей было заставить Но»
вую Гранаду принять участие в континентальной войне; в ко-
285
вечном счете долг состоял в том, чтобы создать новую
нацию.
Боливар вернулся в Венесуэлу, чтобы заняться разработ-
кой проекта конституции. Приняв Основной закон 17 декабря
1-819 г., Ангостурский конгресс официально объявил о созда-
нии Республики Колумбии — постоянного объединения депар-
таментов Венесуэла, Новая Гранада и Кито, причем послед-
нюю надлежало еще освободить. Чтобы принять новую кон-
ституцию государства, был созван конгресс, состоявшийся в
Кукуте, на границе Новой Гранады и Венесуэлы, и продол-
жавший свою работу с 6 мая по 14 октября 1821 г.70 В каче-
стве временного вице-председателя конгресса Боливар назна-
чил Нариньо, известного централиста и унитария, недавно
вернувшегося из Испании, где он находился в ссылке. На
конгрессе также были представлены антицентралисты, то
есть те, кто считал федерализм более демократичным, более
республиканским, рассматривал его как большую гарантию
свободы и как сильный фактор, сдерживающий исполнитель-
ную власть. Такого мнения придерживались не только жите-
ли провинций; некоторые деятели в центре были также феде-
ралистами, так как они не хотели брать на себя бремя дел и
расходов провинций, тем более что гражданская Кундина-
марка боялась еще и господства венесуэльской военщины.
Взгляды Боливара по этим вопросам были хорошо известны:
создание сильного центрального правительства — это един-
ственный путь завоевания независимости и единственное сред-
ство сдерживания различных анархических групп, вынесен-
ных на поверхность движением за независимость. Он с пре-
зрением говорил о «бредовых идеях» тех, кто ратовал за
федерацию, о политических деятелях, считавших, что они пред-
ставляют народ, хотя в действительности «в Колумбии на-
род— это армия», те, кто фактически освободил страну:
«Эти господа считают, что в Колумбии полно старух, сидя-
щих у домашнего очага где-нибудь в Боготе, Тунхе и Памп-
лоне. Они не потрудились разглядеть карибов Ориноко, ков-
боев Апуры, моряков Маракайбо, лодочников Магдалены,
разбойников Патии, непобедимых жителей Пасто, гуахибос
Касанаре и всех первобытных орд из Африки и Америки, ко-
торые бродят, будучи такими же неукрощенными, как олени
в дебрях Колумбии»71.
Нужна была власть, чтобы укротить население Колум-
бии и сгладить его социальную неоднородность.
Кукута дала Боливару ту юридическую основу, к которой
он стремился. 12 июля 1821 г. была принята конституция и
создано строго централистское государство — великая Ко-
лумбия, состоящая из Венесуэлы, Новой Гранады и потен-
циально Кито, с единым правительством, со столицей в Бого-
те; административно она подразделялась не на три, а на ряд
258
департаментов. Это была консервативная конституция:, она
ставила президента в привилегированное положение по отно-
шению к законодательному органу и предоставляла право го-
лоса только тем, кто был грамотен и обладал имуществен-
ным цензом в 100 песо. Конституция не была лишена и либе-
рального содержания: она гарантировала традиционные
свободы, упраздняла индейский налог и положила начадо от-
мене рабства. 7 сентября конгресс избрал Боливара, победи-
теля Карабобо и Освободителя двух стран, первым президен-
том Колумбии. Вице-президентом стал Сантандер. Но поли-
тики, адвокаты и военные уже точили ножи. Когда раздоры
достигли опасной стадии, Боливар был рад передать управ-
ление страной в сильные руки Сантандера и продолжить
свою карьеру Освободителя. Следующим полем битвы для
него была Кито (будущий Эквадор).
Вначале Боливар предполагал после Венесуэлы заняться
освобождением Панамы, а затем двинуться морем к Гуаяки-
лю. Однако после освобождения Картахены Панама совер-
шила бескровный переворот и 28 ноября 1821 г. объявила
себя независимой. Но главной причиной принятого Болива-
ром решения двинуться прямо на юг было опасение, что Сан-
Мартин может первым достичь Кито и присоединить ее к
Перу.
9 октября 1820 г. восстал Гуаякиль, он сверг испанскую
власть и создал революционную хунту. Основной закон Ко-
лумбии (17 декабря 1819 г.) объявлял Кито частью Колум-
бии. Согласно доктрине uti possidetis, новые государства на-
следовали колониальные административные границы, что
было правильно, ибо с 1740 г. президенты Кито были подвла-
стны вице-королю Новой Гранады. Но закон был не единст-
венным средством: «Главной целью Боливара было заставить
Гуаякиль признать правительство Колумбии либо путем сво-
бодного волеизъявления, либо силой»72. В начале 1821 г. он
отправил генерала .Антонио Хосе де Сукре в Гуаякиль во,
Главе отряда в 1000 человек, чтобы’ поддержать патриотов в;
борьбе против роялистских войск, которыми командовал ге-
нерал Аймерич, и завоевать остальную часть Кито.
О’Лири считал, что если Боливар был величайшим челове-
ком американской революции, Паэс—самым необычным и Сан-
тандер— самым удачливым, то Сукре был, «несомненно, са-
мым совершенным»73. Сукре—выходец из богатой креольской
семьи из Куманы; на его счету были блестящие военные по-
беды в Венесуэле. Талантливый военный, он был также вдум-
чивым, независимым человеком, который обладал способно-
стью принимать точные решения и был до конца предан Бо-
ливару. Но в Кито Сукре попал в ловушку,, потерпев
поражение не только от роялистов, заблокировавших пути
к Кито, но и от враждующих групп внутри Гуаякиля*одни из
17 Дж. Линч 25?,
которых хотели независимости от Колумбии и от Испании, а
другие требовали объединения с Перу. Но если Сукре нуж-
ны были мятежники Гуаякиля, то последние нуждались в
Сукре и Колумбии; поэтому без упоминания статуса Гуаяки-
ля в мае 1821 г. был подписан договор о союзе74. Сукре мог
теперь успешно оборонять побережье, хотя у него по-прежне-
му не было сил прорваться через гористую местность Кито,
и поэтому в ноябре 1821 г. он был рад согласиться на пере-
мирие. Защищенная скалистыми горными цепями на западе,
Кито была неуязвима и с севера, где роялисты блокировали
горные проходы, преградив путь революции.
13 декабря 1821 г. Боливар выехал из Боготы и направил-
ся на юг, чтобы вторгнуться в эту цитадель75. Его путь проле-
гал через горную провинцию Пасто, где благодаря ее изоли-
рованному положению сохранялись католические и консерва-
тивные взгляды среди населения, и его приверженность
роялизму была столь же неприступна, как и окружающие
провинцию горы76. Боливар страшился схватки с жителями
Пасто. После смертоубийственной бомбонской битвы (7 ап-
реля 1822 г.) ему пришлось отказаться от мысли взять Пасто.
Но понесенные им тяжелые потери не были напрасными. Он
отвлек на себя роялистские войска, и Сукре получил наконец
возможность продвинуться в направлении Кито. Получив в
качестве подкрепления одну дивизию из Перу, которой ко-
мандовал полковник Санта-Крус, Сукре в апреле 1822 г. пе-
ресек Кордильеры и приблизился к Кито, расположенному вы-
соко в горах. Вместо того чтобы атаковать с юга, как ожидал
противник, он двинулся с севера и 24 мая 1822 г. на склонах
потухшего вулкана Пичинча, которые были покрыты вечными
снегами, нанес пораженце испанцам, одержав третью круп-
ную победу в северной революции77. Пока Сукре вступал в
Кито и принимал капитуляцию губернатора Аймерича, Бо-
ливар выслушивал сдержанные заявления властей Пасто о
готовности подчиниться78. 16 июня 1822 г. Освободитель всту-
пил в столицу Кито, но сделал это лишь для того» чтобы ос-
тавить Сукре президентом нового департамента, к чему Сук-
ре отнесся без особого энтузиазма; все свое внимание Боли-
вар сосредоточил на Гуаякиле, то есть на решении одной из
самых трудных проблем, встречавшихся на его жизненном
пути, являвшейся причиной все возраставшей напряженно-
сти в отношениях между Колумбией и Перу. Он предусмот-
рительно послал войска в Гуаякиль, а в начале июля на-
правился туда лично78.
Колумбия хотела Эквадор, а Эквадору нужен был Гуая-
киль; горные местности не имели другого выхода к морю. Бо-
ливар играл также на необходимости уберечь Гуаякиль от
господства бедноты: «Вы Одни находитесь в ложном и дву-
смысленном положении. Вам грозит анархия. Я несу пвам
256
спасение». 13 июля он официально объявил о включении
Гуаякиля в Колумбию, впоследствии! подтвержденном «голо-
сованием его жителей»80. В конце июля Боливар ожидал при-
бытия Сан-Мартина, и оба освободителя встретились 27 ию-
ля81. Излагая содержание этой беседы, Боливар сказал, что
она ограничилась политическими вопросами, что Сан-Мартин
не спорил относительно статуса Гуаякиля, не просил военной
помощи и не получил его (Боливара) согласия на установле-
ние монархического строя в Перу. По свидетельствам сторон-
ников Сан-Мартина, протектор нуждался в поддержке армии
Боливара и просил о ней для того, чтобы завершить уничто-
жение власти роялистов в Перу; и чтобы добиться этого, он
выразил готовность служить под командованием Боливара.
Боливару не было необходимости соглашаться с чем-либо.
Чаша весов уже определенно склонилась в его пользу. Побе-
дитель трех кампаний, освободитель трех стран, законный
президент Колумбии, фактический диктатор Гуаякиля, Боли-
вар все карты держал в своих руках. Будущее принадлежало
ему как на юге, так и на севере. На весь следующий год он
остался в Эквадоре, чтобы переждать и отдохнуть.
3. Колумбия, одно государство
или три?
Сантандер, «человек законов», вел свою страну по пути
умеренно либеральной революции, в ходе которой поддержи-
вал контроль правительства над силами анархии, охранял
гражданские права, снабжал вооруженные силы, поддержи-
вал военные усилия и пытался провести в жизнь программу
реформ82. Он понимал, что теперь ему приходилось иметь де-
ло с людьми, отличавшимися от милитаристов Венесуэлы:
«Тысячу раз я благословляю народ Кундинамарки, грубый и
невежественный, но наделенный, однако, большими доброде-
телями, и прежде всего достойным похвалы послушанием»83.
Но даже эти безупречные люди не могли решить финансовых
трудностей нового государства, затрагивавших целый ком-
плекс таких проблем, как экономический спад, вызванный
войной, нежелание богатых классов платить подоходные на-
логи или налоги на собственность, низкая квалификация чи-
новников, но главным образом военные расходы, которые
составляли 75% всех расходов. Рост дефицита и неспособ-
ность сбалансировать бюджет подрывали реформы и были
причиной плохой оплаты, и низкой квалификации государст-
венных чиновников, падения духа в среде военных и в конеч-
ном счете сделали правительство уязвимым для критики. Это
скрытое банкротство «содействовало 'более, чем любой дру-
17*
259
гой фактор, краху сантандерского либерализма, а в итоге и
диктатуры Боливара»84. Иностранные займы, полученные в
Лондоне, временно облегчили положение, но это дорого обош-
лось будущим поколениям.
Режим подвергался серьезному давлению с двух сторон —
со стороны консерваторов и со стороны федералистов. Это
были неэквивалентные силы. Среди тех и других были эле-
менты, придерживавшиеся противоположных взглядов. Неко-
торые либералы были централистами, убежденными в необ-
ходимости сильного правительства, чтобы утвердить либера-
лизм. Другие были федералистами, так как считали
федерализм более демократичным. Среди консерваторов одни
хотели максимальной власти в центре, другие защищали ре-
гиональные интересы от сантандерского либерализма в Бого-
те. Боливар был консерватором и одновременно централи-
стом. В отсутствие Боливара патриоты проявляли нереши-
тельность, и Сантандер попросил его вернуться, чтобы
поднять моральный дух и заняться подготовкой конгресса.
Но Боливар не хотел заниматься организационными вопроса-
ми, предстояло еще осуществить дальнейшие завоевания для
Америки. Освободивший такое множество людей, он не хотел
быть связанным ни конгрессом, ни законами. Когда Сантан-
дер доказывал, что конституция, принятая в Кукуте, незыбле-
ма, Боливар высмеял эту мысль так же, как он отверг доводы
тех, кто добивался федерализации Колумбии. «Я не останусь
президентом, если мне не разрешат пользоваться чрезвычай-
ными полномочиями, предоставленными мне конгрессом.
Я твердо уверен в том, что поддерживать порядок в Колум-
бии и достигнуть ее процветания можно только с помощью
неограниченной власти... Колумбии нужна оккупационная ар-
мия, чтобы сохранить ее свободу»85.
С каждым годом Боливар все более и более осознавал,
что в американском обществе существуют расовые противо-
речия и что народ Америки питает склонность к анархии.
«Я убежден до мозга костей, что Америкой можно управлять
только с помощью умелого деспотизма... Мы, гнусные потом-
ки хищников-испанцев, пришли в Америку, чтобы обобрать
ее до нитки и плодить потомство в браках со своими жертва-
ми. Позже незаконные отпрыски этих брачных союзов смеши-
вались с отпрысками рабов, привезенных из Африки. При та-
ком смешении рас и таком уровне морали можем ли мы поз-
волить себе поставить законы выше руководителей и
принципы выше людей?»86
В итоге призыв, брошенный из Колумбии, стал неотрази-
мым. И во второй половине 1826 г. Боливар возвратился из
Перу в раздираемую противоречиями страну, в которой со-
перничали друг с другом сантандерский либерализм, федера-
лизм и его собственная консервативная Боливийская консти-
260
туция. Освободитель достиг Боготы в ноябре; на короткое
время он принял на себя административную власть и быстро
кое-что исправил. Он не скрывал своего неодобрения огуль-
ного, как он называл, либерализма Сантандера и его рас-
кольнического воздействия на государство и не упускал воз-
можности возвеличить свою Боливийскую конституцию87. Но
в данном случае он мало что изменил, не считая попыток
«привести расходы страны в соответствие с ее доходом»88.
Время работало против Боливара. Он снова был отозван из
Боготы в Венесуэлу. Там поднял восстание Паэс и набирал
силу федерализм.
Венесуэльский сепаратизм имел долгую историю. То, что
между Венесуэлой и Новой Гранадой существовали противо-
речия, стало ясно еще в 1815 г.; эти противоречия были при-
чиной сопротивления, оказанного Боливару и его офицерам в
Новой Гранаде; они же содействовали успеху испанской
контрреволюции в 1815—1816 гг. В >1819 г. национальный кон-
фликт привел к тому, что Ангостурский конгресс сместил с
должности вице-президента Венесуэлы повогранадца Фран-
сиско Антонио Сеа, назначив вместо него венесуэльца Хуана
Баутисту Арисменди. С созданием великой Колумбии напря-
женности в отношениях суждено было существовать и даль-
ше. Большие расстояния, отделявшие друг от друга Венесуэ-
лу, Кундинамарку и Кито, горные цепи, плохие коммуника-
ции, разношерстное население — пардо Венесуэлы, метисы
Новой Гранады, индейцы Эквадора, — все это исключало воз-
можность создать великую Колумбию путем простого объеди-
нения или привить ей «национальный характер и националь-
ное чувство»89. Не было толчка к экономической интеграции;
Венесуэла и Новая Гранада экономически были различными
и независимыми, хотя перед обеими стояли серьезные проб-
лемы и их нельзя было решить путем объединения. Венесу-
эльцы жаловались на то, что они не получали справедливой
доли в национальном доходе. Но дискриминация в действи-
тельности имела совсем иной характер. Относительная не-
доступность Боготы, удаленной от побережья и отста-
лой, лишала венесуэльцев равного представительства в сто-
лице. Первые борцы за свободу были вновь подвергнуты огра-
ничениям и подчинялись новой метрополии. Венесуэльцы
стали смотреть на новогранадцев как на чужеземных гос-
под. Лишним подтверждением этому служил тот факт, что
новогранадцы получили преимущества, оказавшись в центре
•сосредоточения должностей и возможностей. Централиза-
ция. республики Кундинамарка была причиной наступле-
ния в Боготе периода бума, во время которого она стала
местам, где находилось растущее чиновничество, где произво-
дились новые общественные работы, где господствовал фис-
жальный фаворитизм, где росло население; из далекого, не-,
261
большого опорного пункта империи Богота превратилась, в
цивилизованную столицу90. Венесуэльские военные были са-
мыми ярыми критиками этого, как они называли, нового ко-
лониализма; они считали, что, пока они сражались за победу,
продажные политиканы в Боготе пожинали плоды этой побе-
ды. Таким образом, в известной степени антагонизм между
Венесуэлой и Боготой являлся, по существу, антагонизмом
между военными лидерами и гражданскими администрато-
рами.
Хосе Антонио Паэс, генерал-комендант департамента Ве-
несуэла, высказывал все большее недовольство. Он говорил
и от своего имени, и от имени многих венесуэльцев. Предво-
дитель льянерос был теперь владельцем огромного состояния
и обширных земельных владений; ему принадлежали торго-
вые и сельскохозяйственные предприятия, и, хотя его самой
большой страстью была игра в карты и петушинные бои, он
старался самосовершенствоваться. «Как человек, — отмечал
английский консул,— он обладает недюжинным природным
умом, но, поскольку абсолютно неграмотен, крайне стесняет-
ся, находясь в обществе образованных людей. Чувствуя за
собой этот недостаток и стремясь к совершенствованию, он
в течение этих весьма немногих лет усердно учился читать и
писать»91. Этот невежественный житель равнин в известной
степени явно зависел от своих более культурных советников:
от Мариньо, его заместителя, — искусного интригана и зако-
ренелого врага Боливара; от доктора Мигеля Пеньи, советни-
ка по гражданским делам, — способного, хотя и беспринцип-
ного политика, и от полковника Франсиско Карабоньо. Эти
люди составляли ядро сепаратистской, или федералистской,,
фракции. Некоторые наблюдатели полагали, что Паэс был
«скорее орудием, нежели лидером» этой группы92. Так это
или нет, но комплекс неполноценности будто бы усиливался
у Паэса; ему казалось, что он не получил той власти и при-
знания, которых заслуживал. Раздражение, которое вызыва-
ли у него законодатели и политики, главным образом относи-
лось к законодателям и политикам Боготы — гражданским
лицам, которых он считал угнетателями «бедных военных».
В iL825 г. он убеждал Боливара сосредоточить в своих руках
большую власть, даже стать монархом и Наполеоном Южной
Америки93. Боливара встревожила эта мысль, и он откло-
нил ее.
В апреле 1826 г. Паэс был отстранен от командования и
вызван в Боготу, чтобы предстать перед судом конгресса по-
обвинению в незаконных и своевольных поступках при вер-
бовке гражданских лиц в милицейское ополчение Каракаса.
Цель этого судебного процесса, как пояснил Сантандер, за-
ключалась в том, чтобы «заставить лиц, занимающих наибо-
лее важные посты в республике, понять, что их заслуги и ге-
262
роическое прошлое не дают им права жестоко обращаться с
гражданами»94. Но Паэс воспротивился. Поддержанный лья-
нерос и скорее всего подстрекаемый венесуэльскими военны-
ми и крайними федералистами из его окружения, он поднял
30 апреля восстание — сначала в Валенсии, а затем в депар-
таменте Венесуэла. Восстание проходило под лозунгом
•«Независимость Венесуэле!»85. Многие поддерживали Паэса,
хотя поддержка и не была всеобщей, ибо сознание нацио-
нальной общности было развито недостаточно, чтобы оно
могло волновать каждого. Официальная реакция на действия
Паэса была также сложной. Сантандер хотел жесткой линии.
Боливар был более терпим, считая, что Паэс и военные были
жертвами чрезмерного либерализма гражданских политиче-
ских деятелей, стремившихся «уничтожить своих освободите-
лей», и что конгрессу не следовало привлекать к суду Паэ-
са95. Боливар отправил О’Лири с миссией умиротворения. Ир-
ландец нашел Паэса в Ачагуасе, столице Апуры, в доме его
друга. Он играл на скрипке, сидя на стуле, причем единст-
венным слушателем его был слепой негр. О’Лири не мог не
вспомнить Нерона. В остальном его ничто не поразило. Спус-
тя десять напрасно проведенных дней он уехал, и в ушах у
него звучал окончательный ответ Паэса: «Я надеюсь, что
президент не вынудит меня стать его врагом и уничтожить
Колумбию в огне гражданской войны»97. О’Лири был убеж-
ден, что восстание не находило отклика «в душе народной»
и что Паэс — орудие и игрушка в руках его федералистского
окружения98. Боливар думал о нем иначе: он понимал, что
Паэс выступал за коренные интересы региона и за то, чтобы
Венесуэла осознала себя как общность.
С самого начала революции мышление Боливара вышло
за пределы национальных границ и более широко отража-
ло американизм. Он давно мечтал создать великую Колум-
бию, куда вошли бы и Венесуэла, и Новая Гранада. В 1813 г.
юн доказывал, что «объединение под одним верховным прави-
тельством даст нам силу и сделает нас непобедимыми»99. Но
•его мечта не ограничивалась Колумбией: он считал, что объе-
динение Венесуэлы и Новой Гранады в дальнейшем даст си-
лу более широкому американскому единству. Он надеялся
достичь этого на конгрессе в Панаме, на котором представи-
тели освобожденных стран скоординируют американскую по-
литику в отношении остальной части мира и одновременно
учредят орган по примирению американских государств —
своего рода наднациональное законодательное собрание. Что
касается этой вдохновляющей его темы, его воображению не
было пределов. В 1822 г. он заявил: «Великий день Америки
еще не настал. Мы изгнали наших угнетателей, разбили око-
вы их тиранических законов и создали законные институты.
Но нам нужно определить основу социального договора, ко-
263
торый преобразует мир в объединение республик»100. Что бь»
он ни подразумевал под «объединением республик», дело бы-
ло в том, что он выступал за некое наднациональное единст-
во. Если бы этого удалось добиться, то «кто осмелится проти-
виться тогда Америке, — спрашивал он, — воссоединенной!
духовно, подчиненной единому закону и направляемой факе-
лом свободы?» В 1826 г., когда анархия и разруха, казалось,,
уничтожат новые государства, он добивался создания более-
ограниченной конфедерации или объединения Андских стран,
включающих в себя Перу, Боливию и Колумбию.
Если не учитывать наиболее буйных взлетов фантазии Бо-
ливара, то будет ясно, что его идеи создания конфедерации,
и конгресса предполагали существование отдельных госу-
дарств и просто преследовали цель обеспечить их коллектив-
ную безопасность. Его идеал великой Колумбии был не отри-
цанием национальной общности, а утверждением ее. Он лишь-
пытался определить соответствующие размеры жизнеспособ-
ного государства: «Учреждая две независимые власти, одну
на востоке и другую на западе, мы создали бы два различ-
ных государства, которые, будучи неспособными обеспечить,
свое существование и занять соответствующее место среди,
других государств, выглядели бы смешно. Лишь объединив-
шись с Новой Гранадой, Венесуэла могла бы стать государ-
ством, к которому все относились бы с должным уважением.
Как же можно думать о разделении ее на две части?»101. Та-
ким образом, Боливар добивался единства как средства уп-
рочить могущество и обеспечить экономическую жизнеспо-
собность государства. Во-первых, объединение обеспечит мир
и благосостояние в противовес анархическому господству ме-
стного каудильо: «Мне не нужны эти мини-правительства, я
полон решимости умереть среди руин Колумбии, сражаясь за
ее основной закон и за полное единство»102. Во-вторых, един-
.ство завоюет стране авторитет у других государств, у Соеди-
ненных Штатов и в Европе. По мнению Боливара, безразли-
чие, либо презрительное. отношение иностранных держав к
независимости Латинской Америки были следствием роста
числа мелких суверенных государств, ссорящихся из-за пу-
стяков между .собой. «Части, просто отдельные куски терри-
тории, которые хотя и занимают большую площадь, но не-
имеют ни населения, ни ресурсов, не могут вызвать ни инте-
реса, ни доверия у тех, кто мог бы пожелать установить от-
ношения с ними»103. Столкновение между централизмом ю
федерализмом таило в себе расовую проблему, по крайней
мере так считал Боливар. Он отдавал себе отчет в том, что*
имелись сильные возражения против выбора Боготы в качест-
ве столицы, причем в них не последнюю роль играл факт ее
отдаленности. Но он доказывал, что другого выбора не было,,
«ибо хотя Каракас представлялся более удачным местом,.
264
^поскольку был более населен и пользовался большим влия-
нием, однако население провинции состояло главным образом
из «цветных», относившихся с завистью и враждебностью к
‘белым, и поэтому ради общего спокойствия было бы жела-
тельно уменьшить, а не увеличивать влияние Каракаса»104.
Из тех же самых фактов правящий класс Венесуэлы делал
прямо противоположные выводы. Он хотел непосредственной
'власти, даже самоуправления для Венесуэлы—«весьма энер-
гичной и концентрированной системы вследствие того, что ее
'Населяют люди самого различного цвета кожи»105. Напряжен-
ность отношений между различными расами и амбиция пар-
до требовали пристального надзора и контроля.
В конце 1826 г. Боливар направился в Венесуэлу, чтобы
.ликвидировать мятеж Паэса. Хотя он провел мобилизацию,
он не хотел насилия: «Я приехал из Перу, чтобы спасти вас
•от преступления гражданской войны»106. За примирение вы-
•ступало большинство в обеих странах, альтернативы почти
не существовало. Боливар сознавал, насколько опасна была
попытка использовать против Паэса силу: «ведь все главные
командные должности по всей Колумбии были заняты уро-
женцами Каракаса»107. Поэтому Боливар пошел на компро-
мисс, и 1 января 1827 г. он получил согласие Паэса подчи-
ниться, но на определенных условиях: при условии полной
амнистии всем мятежникам, гарантий безопасности в отноше-
нии занимаемых ими постов и принадлежащей им собствен-
ности и обещаний конституционной реформы. Втайне Боли-
вар критиковал Паэса, но в обществе он льстил ему и стре-
мился показать, что готовит Венесуэлу для сепаратного при-
нятия его Боливийской конституции и вступления в Андскую
^конфедерацию108. С января по июнь 1827 г. Боливар управ-
лял Венесуэлой, но он навлек на себя уничтожающую крити-
ку Сантандера и его сторонников за снисходительность к
Паэсу и за неконституционные тенденции. Боливийскую кон-
ституцию где бы то ни было поддерживали немногие. К тому
же политические деятели в Боготе высмеивали проект созда-
ния Андской федераций как нереальный и неприемлемый для
тех, кто должен был войти в нее109. Сантандер как-то заме-
тил с иронической сдержанностью: «Мне она кажется не-
сколько неосуществимой»110.
Однако Сантандер быстро терял контроль над событиями.
Когда политическое положение стало неустойчивым, Боливар
передал власть в Венесуэле Паэсу и возвратился в сентябре
в' Боготу для руководства администрацией. В 1828 г. в атмос-.
•фере разрастающейся анархии, когда независимость крупных
магнатов и неугомонность масс грозили уничтожением моло-
дой республики, Освободитель настаивал на необходимости
создания «сильного правительства»111. Он считал, что консти-
туция не соответствовала социальной структуре: «Мы подчи-
265
нили исполнительную власть законодательной, которой была?,
дана гораздо более широкая доля участия в управлении, чем
того требуют истинные интересы государства»112. Он сам пы-
тался восполнить недостатки конституции и дать Колумбии
«сильное правительство», в котором она нуждалась. Либера-
лы были оскорблены. Сантандер считал новый режим консер-
вативным и милитаристским, угрозой всем либеральным до-
стижениям за последние шесть лет, и потому теперь он повер-
нул в сторону федерализма. Он был не без союзников, хотя
некоторые были просто обузой. В марте 1828 г. попытка гене-
рала Падильи поднять Картахену против Боливара, за Сан-
тандера и за конституцию Кукуты, то есть организовать вос-
стание, опиравшееся на «цветное» население побережья,
окончилась неудачей, что в результате толкнуло «всех обла-
давших собственностью и влиянием к сплочению вокруг лич-
ности генерала Боливара как единственного человека, способ-
ного восстановить спокойствие в Колумбии»113. В июне Бо-
ливар предпринял следующий логический шаг: он установил
собственную диктатуру, по-видимому пользуясь широкой
поддержкой, ибо он уже сам по себе вызывал уважение, а
Колумбии нужно было то, что О’Лири назвал успокоитель-
ным действием «магического характера его престижа»114. Од-
нако во время диктатуры 1828—1830 гг. Боливар ни разу не
проявил себя деспотом, а в .1829 г. он отверг проект установ-
ления монархии в Колумбии, представленный ему без предва-
рительной консультации115.
В то время как Колумбия разваливалась по швам, Боли-
вар старался восполнить ущерб. Но это были тщетные по-
пытки. Даже Боливар понял, что создание Колумбии было-
преждевременным. И когда героический век «американизма»-
ушел в прошлое, Боливар стал одной из немногих жертв на-
ционального самосознания и национального соперничества г.
в Венесуэле его считали предателем, в Новой Гранаде — чу-;
Жаком. Он не мог более игнорировать факторы, способствую-
щие усилению сепаратизма: огромные расстояния, недрнасе-
ленноеть, несостоятельность центрального правительства,,
появление могущественных каудильо, которые могли претен-
довать на власть в масштабе района, если не центра, — тако-
вы были причины раздробленности и раздоров. «Как ни ста-
райся избежать этого разобщения, — признавался Боливар, —
все складывается так, чтобы вызвать его. И хотя оно несет с.-
собой множество осложнений, но кто в силах пойти напере-
кор собственным и прямым интересам? Я не вижу, как можно»
примирить местные противоречия и укоротить огромные pat-
стояния»116. В 1829 г. венесуэльцы вышли из состава Колум^
бии, заявив, что «Венесуэла не должна оставаться объеди-
ненной с Новой Гранадой и Кито, ибо их законы не подходят
для1 нашей страны, совсем не похожей на них своими обы-
266
чаями, климатом и продукцией; кроме того, правление, рас-
пространяющееся на большие расстояния, теряет свою силу
и Действенность»117.
Эквадор тоже стремился к национальной самостоятель-
ности. Эта страна не пережила в своем политическом разви-
тии таких бурь, как Венесуэла, где пардо и метисы были
энергичны и более честолюбивы в отличие от пассивных и
аполитичных индейцев Эквадора и где высшие классы были
более активны, чем аристократия Кито. Но у Эквадора также
были основания для недовольства. Либеральная экономиче-
ская политика Колумбии не обеспечивала достаточной защи-
ты эквадорской промышленности, уже пострадавшей от по-
литики Бурбонов, войны и разрушения экспортных путей.
Кроме того, стране наносили урон массовые мобилизации и
принудительные займы и поставки: Эквадор принял на себя
значительную часть издержек, связанных с заключительным
этапом войны в Перу, а Боливар подорвал экономику Эква-
дора, выкачивая из нее деньги на содержание колумбийской
армии. Большие сельскохозяйственные имения давали не-
многим более прожиточного минимума, и единственным ком-
мерческим продуктом было какао. Кое-какой доход приноси-
ли верфи и судоремонтные предприятия в Гуаякиле118. На эти
проблемы правительство Сантандера не обращало внимания.
Богота не уменьшила налогов, не обеспечила таможенной за-
щиты и не предоставила субсидий Эквадору. К тому же ли-
берализм Сантандера дал дорогу реакционным идеям эква-
дорского высшего класса, одним из требований которого был
дальнейший сбор с индейцев подушной подати и сохранение
рабства негров. Эквадорцы не были должным образом пред-
ставлены в центральном правительстве и министерствах, а в
собственной стране чувствовали себя под колониальной
властью новых империалистов, ибо чужеземные освободите-
ли оставались в Эквадоре в качестве оккупационной армии,
причем штаты эквадорских гражданских и военных учрежде-
ний были укомплектованы офицерами и чиновниками из дру-
гих районов Колумбии. 13 мая 1830 г. Эквадор вышел из
•объединения, теперь название Колумбия осталось лишь для
Одной Новой Гранады. Причины анархии и распада были
Многочисленны и сложны. Но одним из основных факторов
-было тяжелое финансовое положение Колумбии, возникшее
в результате несостоятельного управления, продажности чи-
новничества и фактического освобождения привилегирован-
ных классов от уплаты налогов. Не было доходов для регу-
ЛЯрйой выплаты жалованья армии, недовольство и мятежи
среди военнослужащих всех рангов были основной причиной
беспорядков. Банкротство государства было отражением Па-
губного окружения послереволюционной Колумбии* ее
загнивающей экономики, ее привилегированного общества.
267
4. Либеральное общество
Война и революция еще больше увеличили трудности и
без того слабой экономики — сокращение рабочей силы, ги-
бель скота, утечка капитала. И если Новая Гранада не пре-
терпела такого разорения, как Венесуэла, ставшая полем бит-
вы, то ее в течение многих лет эксплуатировали обе стороны
как базу снабжения. Новые правители стремились к экономи-
ческому развитию. Республиканские законы гарантировали,
свободу сельского хозяйства, промышленности и торговли без
монопольных ограничений, и правительство успокоилось, соз-
дав условия, в которых могло действовать частное предпри-
нимательство. Это была теория. На практике же пришлось
изменить политику laissez faire. Конгресс в Кукуте (1821)
упразднил внутренние таможенные барьеры, алькабалу и
майоратное наследование. Но фискальная система все более
и более возвращалась к своему колониальному прошлому по>
мерс того, как восстанавливалось взимание налогов для фи-
нансирования военных действий и послевоенной администра-
ции119. Алькабала была возрождена в 1826 г., как и многие
другие испанские налоги после этого несчастного года. Эстан-
ко на алкогольные напитки, отмененное в 1826 г., было»
вновь восстановлено в 1828 г.; и колониальная табачная мо-
нополия продолжала служить основным источником дохода;
до ее отмены в 1850 г.
Радушный прием встречали иностранные вкладчики ка-
питалов и предприниматели, и вскоре Новая Гранада была
наводнена активными, хотя и не всегда заслуживающими до-
верия дельцами120. Капитал и частная инициатива находили:
для себя благоприятную почву, и прежде всего в горнодобы-
вающей промышленности, жизненно важной отрасли эконо-
мики Новой Гранады121. Рудники, в которых добывались изу-
мруды, серебро, золото, медь и платина, притягивали к себе
различных концессионеров, индивидуальных вкладчиков ка-
питала и целые компании, хотя никаких поразительных со-
стояний они не наживали и добыча этих ископаемых не до-
стигла высокого уровня. В общем, капитала было меньше,
чем его требовали нужды, технология была несовершенной и
транспорт недостаточно развит. До 1810 г. стоимость средне-
годовой продукции рудников составляла 4,5 млн. песо; после
1825 г. она равнялась 5,5—6 млн. песо122.
Несовершенные коммуникации были основным препятст-
вием, мешавшим экономическому росту. Однако в этой обла-
сти было применено одно из немногих технических новшеств
того времени. В июле 1823 г. монопольная концессия на па-
роходство по реке Магдалена была предоставлена немецкому
предпринимателю Хуану Бернардо Эльберсу123. Но местные
предубеждение и противодействие, тот факт, что не были по-
268
строены вспомогательные дороги и соединительные каналы,,
отсутствие ремонтных мастерских и складов горючего, неже-
лание колумбийских предпринимателей сотрудничать и техни-
ческие недостатки пароходов Эльберса — все это в совокуп-
ности привело к сокращению перевозок и вынудило большин-
ство пассажиров и грузоотправителей по-прежнему пользо-'
ваться каноэ и чампаном (местная лодка, приводимая в дви-
жение шестом), управляемыми пресловутыми богас, или
лодочниками124. Еще менее успешными были попытки оргайи-'
зовать пароходное сообщение по Ориноко и озеру Маракай-
бо. К тому же сооружение дорог и накалов, включая канал
по перешейку между Атлантическим и Тихим океанами, ос-
талось мечтой, разбившейся о невежество европейцев и
отсталость колумбийцев. Дело в том, что страна не могла ос-
ваивать современной техники. Не могла она привлечь и ино-
странных иммигрантов. Существовало множество проектов
колонизации и планов создания земельных компаний, но они
потерпели крушение из-за алчности предпринимателей, стре-
мившихся к быстрому получению прибылей, и из-за нежела-
ния европейцев, иммигрировавших в эту страну, быть рабо-
чими125. Политика иммиграции таила в себе вопиющие проти-
воречия. В Колумбии была масса безземельных крестьян, ко-
торые, получив землю, могли бы улучшить свое положение и
помочь государству. Но у безземельных крестьян было мало
шансов на это, ибо неиспользуемая государственная земля
либо продавалась по ценам, слишком высоким для мелких
фермеров, либо предоставлялась в качестве дара ветеранам
войны. «Пустующая земля стоимостью ,1 млн. фанег была пе-
редана в дар еще нескольким лицам. Один из них, генерал
Монтилья, получил землю в этой провинции стоимостью 200
тыс. фанег»126. Поэтому политика республиканцев просто
усиливала систему латифундий и была расточительной по
отношению к земле и ресурсам. Более того, землевладельцы,
по крайней мере некоторые из них, получили еще одно пре-
имущество— право на получение правительственных субси-
дий.
Независимость покончила с испанской колониальной мо-
нополией, но внешняя торговля по-прежнему подвергалась
ограничениям, и до установления принципа свободной торгов-
ли было еще далеко. По мнению английских наблюдателей,
организация торговли в новом государстве была ненамного
лучше организации торговли в колонии. Колумбийские импе-
раторы предпочитали закупать товары на Ямайке, а не непо-
средственно в Европе. В 1896 г. пошлины на большинство
импортируемых товаров составляли от 7,5 до 36%; эти пош-
лины служили главным источником дохода, кроме того, они
выполняли также и защитную функцию — обеспечить разви-
тие национальной экономики; государственные монополии до-
269
бивались защиты своих интересов путем запрещения ввода
табака и соли. Введены были пошлины на некоторые экспорт-
ные товары — также с целью получения дохода, хотя экспорт-
ная торговля страны не настолько процветала, чтобы обеспе-
чить его получение. Характер производства в Колумбии ос-
тавался таким же — основными продуктами были какао,
хлопок, табак, индиго, кожи и в меньших количествах сахар
и кофе. Земледельцы северной части Новой Гранады и по-
бережья Венесуэлы потребовали таможенной защиты для
своей продукции и получили ее, а вот мелкие плантаторы
внутренних областей не были ограждены от ввоза из США
муки, которая легко конкурировала с их продукцией на мест-
ном рынке. Промышленность Новой Гранады и Эквадора
была еще более уязвимой и могла оказать лишь слабое со-
противление английской конкуренции; в то время как пра-
вительство и потребители пользовались выгодами от умерен-
ных пошлин, вводимых с целью получения дохода, нацио-
нальных производителей эти пошлины не защищали.
Независимость ухудшила их положение. Такая отрасль про-
мышленности, как текстильная, не могла конкурировать с по-
током более дешевых иностранных товаров; ткачи Колумбии
не могли тягаться с машинами Англии. Колумбийская про-
мышленность вступила в период кризиса, жертвами которого
стали ткачи Сокорро и шерстяная промышленность Бояки127.
Сохранение алькабалы не улучшило условий сбыта нацио-
нальных промышленных изделий. В результате значительно
расширился импорт, а экспорт ограничивался не очень зна-
чительным вывозом золота и серебра, на добыче которых
продолжала держаться экономика, и небольшим количест-
вом продуктов сельского хозяйства, главным образом какао
и кофе, причем торговля страдала «от плохой и дорогостоя-
щей связи с внутренними областями»128. Отсюда неизбежные
трудности с платежным балансом. Торговый дефицит покры-
вался нелегальным вывозом драгоценных металлов и иност-
ранными займами, причем последние приходилось брать на
неблагоприятных условиях. Займы использовались неэффек-
тивно, и погашение их было ненадежно. В итоге, естественно,
это привело к ограничению импорта.
Экономика Эквадора была еще более примитивной. Выво-
зились главным образом какао и дубильная кора. Экспорт
шел через Гуаякиль, служивший перевалочным пунктом и для
товаров южной части Новой Гранады.
В период 1821—1825 гг. объем экспорта составлял еже-
годно в среднем лишь 186 962 ф. ст. Так как стоимость импор-
тируемых товаров — тканей и скобяных изделий из Англии,
муки из Соединенных Штатов — составляла за тот же период
ежегодно в среднем 230 003 ф. ст., то создавался дефицит,
который приходилось покрывать иностранными займами128.
270
ма сторонников свобод-
гекционизма и вмеша-
, например, высказыва-
мбийское же общество
В этих условиях стали появляться критические выступле-
ния против первоначального оптимиз
ной торговли в поддержку идей про
тельства государства, о чем говорят
ния Хуана Гарсия дель Рио и Хосе Рафаэля Ревенги. Однако-
и политика протекционизма не принесла бы большой пользы;
Колумбии без роста численности потребителей и капиталов
в промышленности, без увеличения числа рабочих и повыше-
ния уровня их квалификации. Колу
было не в состоянии обеспечить это.
Новое государство было либеральным по своей структуре
и ценностям. Майорасго были отменены, хотя они и прежде
не имели большого значения в Колумбии. Было расширено
высшее и даже начальное образование, но главным образом
в городах; его блага едва ли коснулись крестьян. Колумбия
оставалась феодальным обществом, структура которого лишь
незначительно была затронута либеральными реформами130.
Политика в отношении индейцев проводилась с самыми
благими намерениями, но была вредной по своим результа-
там. Индейцы представляли собой 'значительную часть насе-
ления, однако в культурном отношении остававшуюся как бы
вне складывавшейся новой национальной жизни; они мало
интересовались вопросами независимости и не принимали
участия в борьбе, если их насильно не заставляли служить в
армиях той или другой стороны. Некоторые индейцы были
настроены роялистски, особенно в районах Санта-Марта и
Пасто, где они оказались под влиянием испанцев 131. Как со-
общали, жители некоторых индейских общин плакали, узнав,
что короля больше нет, возможно полагая, что потеряли
своего верховного защитника, гарантировавшего им мир и
стабильность 132. Взгляды белых либералов на индейский во-
прос уже ранее были сформулированы Педро Фермино де
Варгасом, говорившим фактически о необходимости ликвиди-
ровать индейцев путем метизации, а оставшихся использо-
вать как наемных рабочих.
«Для расширения сельского хозяйства было бы необхо-
димо испанизировать наших индейцев. Их лень, глупость и
безразличное отношение к обычным человеческим начина-
ниям заставляют думать, что они происходят от выродившей-
ся расы, все более ухудшающейся со временем... Было бы
желательным ликвидировать индейцев как особую расу, по-
буждая их вступать в браки с белыми и освободив их от по-
дати и других сборов и предоставив им землю в качестве ча-
стной собственности»133.
"Такова была американская просветительская программа,
и на этом основывалась политика нового режима. Законом от
И октября 1821 г. были отменены взимание подати и при-
нудительный бесплатный труд, но зато индейцы облагались
271
теми же налогами, что и другие граждане. Проведение зако-
на в жизнь в Эквадоре было отложено, ибо подати, уплачивае-
мые индейским большинством, по мнению Боливара, пока
невозможно было отменить, потому что они давали необхо-
димые средства для содержания его армии в Перу. Самым
важным вопросом для индейцев, однако, был вопрос не о по-
датях, а о земле.
Ресгуардо, или общинная земля, служила основой и защи-
той социальной организации индейцев, индейского образа
жизни. Разложение общин началось еще до 1810 г.134 Наступ-
ление на индейские общины усиливалось с 1750-х годов.
Жаждавшие увеличить свои владения фермеры побуждали
королевских чиновников все больше и больше урезывать тер-
ритории, занимаемые индейцами, и захваченные земли прода-
вались с аукциона135. В течение двух последних десятилетий
колониального режима индейцы вели ожесточенную борьбу
за свои права на ресгуардо, обращаясь за защитой в суды,
и не без известного успеха136. Но после революции республи-
канское законодательство решило все по-другому. Лидер
патриотов и ученый Мигель де Помбо, считавший себя за-
щитником индейцев, стал инициатором закона от 24 сентября
1810 г., по которому общинные земли должны были быть
распределены между индейцами на правах личной собствен-
ности и который отменял подати. Но неустойчивость полити-
ческого положения помешала проведению закона в жизнь,
а победа испанцев в 1816 г. повлекла за собой его отмену и
гибель его автора. Но как только независимость утвердилась,
республиканцы вернулись к вопросу о том, как превратить
индейца из опекаемого крестьянина в независимое частное
лицо. Законом, изданным Кукутским конгрессом 11 октября
1821 г., предписывалась ликвидация системы ресгуардос; за-
коном объявлялось, что индейцы «восстанавливаются» в
своих правах, и общинные владения ресгуардос делятся меж-
ду отдельными семьями на правах полной собственности; это
должно было быть осуществлено в течение пяти лет. Надея-
лись, что индейцы, став владельцами собственности, станут
хорошими земледельцами и плательщиками налогов. Но у го-
сударства не было технических средств для эффективного
проведения в жизнь этого закона таким путем, который га-
рантировал бы интересы индейцев137. Наделы были часто на-
столько мелкими и незначительными, что не приносили ка-
кой-либо пользы новым владельцам. Не предусматривалось
ни материальных субсидий, ни обучения индейцев, для того
чтобы крестьяне могли стать настоящими фермерами; индей-
цам оказалось удобнее продать эти наделы, чем их обраба-
тывать138. Этот закон, не Обеспечив индейцев землей, уничто-
жил общинную организацию и взаимопомощь, которые зави-
сели от существования общинной собственности. «Раздел
272
ресгуардо был подан как благородный жест передового ли-
берализма, но явился огромной ошибкой с социальной и
экономической точек зрения»139. В период между 1821 и
1850 гг. в районе Бояки почти все ресгуардос были ликвиди-
рованы.
Индейцы справедливо относились с недоверием к респуб-
ликанской политике. У рабов тоже было мало оснований ра-
доваться140. Колумбийская экономика не основывалась на
рабстве, как экономика Венесуэлы. В горнодобывающей про-
мышленности действительно использовался труд рабов, ибо в
рудники было трудно привлечь свободную рабочую силу; но
в сельском хозяйстве рабы использовались лишь незначитель-
но. Центральные и восточные сельскохозяйственные округа
мало зависели от рабского труда, и даже плантационное хо-
зяйство больших асьенд велось с помощью пеонов или мел-
ких фермеров, работающих также и для самих себя. Рабство
как институт клонилось к упадку в XVIII в.141. Война создала
дополнительные возможности для бегства рабов или для ос-
вобождения после введения воинской повинности. После бояк-
ской битвы Боливар приказал генералу Сантандеру, отнес-
шемуся к этому без энтузиазма, навербовать 5 тыс. рабов в
западной части Новой Гранады. Сантандер доказывал, что
в Чоко и Антиокии рабы принадлежали не роялистам, а се-
мействам приверженцев республики и что рудники зависели
от рабского труда142. Боливар настаивал: «Что может быть
более необходимо или более справедливо в деле достижения
свободы, чем борьба за нее? Правильно ли, что только сво-
бодные люди будут умирать за освобождение рабов? >Не це-
лесообразно ли, чтобы рабы приобретали свои права на поле
боя и чтобы их опасная численность сокращалась таким пу-
тем, который является как справедливым, так и эффектив-
ным? В Венесуэле мы видели, как гибли свободные люди, а
рабы оставались в живых. Я не знаю, благоразумно ли это,
но я уверен, что, если мы не будем брать в армию рабов в
Кундинамарке, там случится то же самое» 143. i
Сантандер нехотя согласился, хотя владельцы рудников
н фермеры в Кауке оказывали сопротивление. В 1821 г. Ку-
кутский конгресс издал для всей Колумбии закон о рабах,
но не он сыграл главную роль в отмене рабства. Закон касался
только тех лиц, которые родятся начиная с 1821 г., но даже
И те будут обязаны служить хозяину, пока не достигнут во-
«емнадцатилетнего возраста. Освобождение остальных рабов
зависело от компенсации, выплачиваемой хозяевам из огра-
ниченных фондов, создаваемых за счет налогов на наследств
во. Это не было настоящей отменой рабства. Тем не менее
господствовавшее тогда в обществе отрицательное отношение
к рабству и время сдержи,вающе влияли на протест рабов
и поддерживали их надежды, и, хотя отмена рабства все еще
18 Дж. Линч
273
оставалась предметом будущего законодательства, рабстро»
все более становилось делом прошлого144.
В основе либеральных мероприятий лежали не только гу-
манные идеи, но и опасения—опасения социального конфлик-
та и расовой войны. Новый режим добивался социального'
мира, проводя политику расширения гражданских прав, в на-
дежде, что негры и мулаты не прибегнут к насилию. И даже
иммиграция отчасти была вызвана желанием привлечь боль-
ше белых и таким образом сократить относительную числен-
ность пардо. Однако напряженность расовых отношений усу-
гублялась прогрессом, достигнутым пардо уже в последние
десятилетия испанского господства,—прогрессом, который
продолжался и инспирировал их борьбу против привилегий
белых, против дискриминации. В принципе республиканский
режим стоял за политику полного расового равенства — это
было зафиксировано в законе, но масса пардо все еще была
далека от того, чтобы пользоваться действительным равенст-
вом. Революции, конечно, нужны были пардо, и армия откры-
ла им доступ в свои ряды. После освобождения Колумбии
они все еще были необходимы как подкрепление для колум-
бийской армии в Перу: «Из 2 тыс. солдат, направляемых в-
Перу, которых я видел в Картахене, по крайней мере полови-
на была более или менее африканского происхождения»145.
Следовательно, свободные «цветные» оказывали существен-
ную поддержку движению за независимость: «Колумбия на-
считывает среди своих самых лучших и храбрых офицеров
людей, которых испанская спесь и тирания считали недостой-
ными сидеть за столом белого человека»146. Революция дала
некоторым из более преуспевших пардо возможность полу-
чить высокий военный ранг и даже гражданский пост. Для
них независимость означала действительное освобождение,
и о возврате к прошлому не могло быть и речи. Но другие
пардо, все еще удрученные своей неудачливой судьбой, ока-
зывали давление снизу. Их количество и активность вызыва-
ли у белых тревогу; «Преобладание людей с африканской
кровью в стране со столь протяженной линией побережья и
в такое беспокойное время, как наше, обязательно окажет
серьезное влияние. Те, кто теперь стоит у власти, никоим об-
разом не расположены игнорировать это»147. Боливар сам не
игнорировал пардо. Его нападки на либералов в роковом
1826 г. были связаны с опасением социальных беспорядков;
«Где взять солдат, чтобы создать оккупационную армию для
наведения порядка? Африка? Но тогда у нас будет все боль-
ше и больше африканцев, и вполне серьезно можно думать,
что в этом случае всякому, имеющему белую кожу, посчаст-
ливится, если ему удастся уцелеть» 148.
Эти опасения были преувеличенными, ибо пардо стреми-
лись копировать социальную структуру белых и делились на
274
высшие и низшие классы. Это было выгодно белым. В мар-
те Г828 г. Хосе Падилья, ветеран войны против Испании, «ад-
мирал несуществующего военно-морского флота», провозгла-
сил себя генерал-комендантом и интендантом Картахены и
пытался организовать восстание населения побережья против
Боливара и «тирании»149. Падилья был пардо или, как выра-
зился О’Лири, «мулатом, жестоким и кровожадным»; он об-
ратился с призывом к пардо и пытался спровоцировать расо-
вую войну150. Но условия ему не благоприятствовали. Офицер
Посада Гутьеррес, сторонник Боливара, отмечал: «В наших
прибрежных провинциях, особенно в Картахене, есть образо-
ванные и благоразумные пардо. Так как они пользуются пол-
ным равенством в политических и гражданских правах, они
вполне осознают, в чем их истинные интересы. Им известно,
что знание и заслуги являются лучшими данными для про-
движения по службе и что они могут, действуя законными
путями, занять видное положение в обществе, работая добро-
совестно и ведя честную жизнь. Это сдерживающим образом
влияет на остальных. Верно, что среди невежественных нег-
ров, проживающих в сельской местности, и негров низших
классов в городах существует в известной степени враждеб-
ное отношение к нам, но оно имеет больше социальный отте-
нок и не вызвано цветом кожи, ибо они испытывают такое
же отвращение к пардо, принадлежащим к высшим клас-
сам»151.
Именно этих павших духом пардо Падилья пытался ре-
волюционизировать. Его враги, разумеется, негодовали. По-
сада Гутьеррес выразил надежду, что время и добрая воля
ослабят напряженность расовых отношений, «за которую мы,
•белые, не несем ответственности». Другие были настроены
менее оптимистично: «Генерала Падилья, самбо по нацио-
нальности, ожидает та же судьба, что и Пиара, так как из
его многочисленных заявлений ясно видно, что он преследует
цель уничтожения всех белых и проведения еще одного Санто-
Доминго»152. Падилья действительно был схвачен и казнен.
И некоторые наблюдатели считали, что восстание лишь уси-
лило диктатуру, «поскольку оно вызвало сплочение всех со-
стоятельных и влиятельных людей вокруг личности генерала
Боливара как единственного человека, способного восстано-
вить спокойствие в Колумбии»153.
Колумбия осталась страной с аристократическим строем,
который Боливар с большой горечью характеризовал в 1828 г.
Он говорил о сохранявшемся рабстве, об угнетении, в кото-
ром все еще жил колумбийский низший класс, подчиненный
местным мэрам и магнатам и лишенный человеческих прав,
на получение которых он имел все основания: «Колумбийская
аристократия, возвысившаяся благодаря должностям и бо-
гатству, претендует на такое же значение и влияние на на-
18*
275
род, какое имела самая деспотичная титулованная и родовая-
аристократия в Европе. В ряды нашей аристократии входят
представители духовенства, интеллигенции, адвокаты, воен-
ные и богачи. И хотя они говорят о свободе и конституциях,
но желают их только для себя, а не для народа, который, по-
их мнению, так и должен продолжать жить под их гнетом.
Они добиваются равенства, но имеют в виду лишь равенство
среди высших классов, а не среди высших с низшими. Не-
смотря на весь их либерализм, они предпочитают рассматри-
вать низшие классы как своих вечных крепостных»154.
Разделение общества на олигархию в лице землевладель-
цев и на их менее крупных союзников, с одной стороны, и на
массы сельского населения — с другой, такой была перспек-
тива для Колумбии, таким было будущее Латинской Амери-
ки. Но нигде проблема не стояла более остро, чем в Перу.
Глава восьмая
ПОСЛЕДНИЙ ВИЦЕ-КОРОЛЬ,
ПОСЛЕДНЯЯ ПОБЕДА
1. Перу—строптивая республика
Перу в 1825 г. было трудным ребенком американской ре-
волюции, противным как для освободителей, так и для рояли-
стов. Креолы, стремясь сохранить лишь собственные позиции,
не примыкали ни к тем ни к другим и ожидали победы силь-
нейшего. Перуанцы не произвели на свет великого освободи-
теля. Их лидеры отличались нерешительностью, придержи-
ваясь сначала одних взглядов, а затем — совсем других. Та-
ким был Рива Агуэро—гордость и позор креольской аристо-
кратии. В феврале 1823 г. он в звании великого маршала был
назначен главой исполнительной власти с титулом президен-
та республики. «Конгресс, таким образом, наделил полити-
ческой властью и присвоил высшее воинское звание кау-
дильо, спровоцировавшему военный мятеж против конгресса,
не участвовавшему ни в одной кампании и не сражавшемуся
ни в одной битве»1. Последствия этого назначения можно бы-
ло предвидеть — это были политическая дезориентация и
военный крах.
Будучи не в состоянии освободиться собственными сила-
ми, Перу отвергало чью-либо помощь. Перспектива быть ос-
вобожденным кем-либо другим вызвала еще большее возму-
щение, чем присутствие испанцев; и перуанский национализм
сначала проявил себя не против испанцев, а против амери-
канцев. Силу андской ксенофобии Боливар почувствовал еще
до вступления в Перу. После освобождения Эквадора он, на-
мереваясь преследовать противника на юге, предложил по-
мощь перуанским лидерам; но предложение было отвергнуто,,
а сам он был оклеветан в прессе Лимы. «Члены правительст-
ва,— заметил он, — больше завидуют нам, чем боятся испан-
цев». Боливар считал, что имеет право без приглашения вме-
шаться в дела Перу ради защиты американской революции:
«Противник придет сюда, если я не пойду туда, чтобы опере-
дить его; более того, территорию противника следует рас-
сматривать не как иностранную территорию, а как объект,
который можно завоевать»2. Однако он не решался на такой
шаг, понимая, какая возникнет неустойчивость и какой хаос
останется после его ухода. В марте 1823 г. он согласился по-
277
слать в Перу 6 тыс. солдат, а в апреле уполномочил Сукре
установить связь с перуанским правительством и принять ко-
мандование над колумбийским передовым отрядом. Но Сук-
ре, раздосадованный фракционностью, оказался в Перу в
изоляции. В июне роялистские войска захватили Лиму. Пра-
вительство бежало в Кальяо, где конгресс, низложив Риву
Агуэро, назначил Сукре верховным главнокомандующим. Но
Рива Агуэро отказался уйти в отставку. Он удалился в
Трухильо, куда за ним последовала группа конгрессменов;
здесь он сколотил армию и распустил конгресс. Однако кон-
гресс возобновил свою деятельность в Лиме, эвакуированной
роялистами, и назначил новым президентом Торре Тагле.
Рива Агуэро отказался его признать, потому что тот приобрел
себе приверженцев на деньги казначейства3. Перу, оккупиро-
ванное Испанией на юге и раздираемое на части граждан-
ской войной на севере, оказалось разделенным на две зоны.
Возникшая в стране анархия вынудила перуанский правящий
класс обратиться к Боливару, который в интересах победы
революции на континенте согласился наконец отправиться в
Перу.
Когда 1 сентября 1823 г. Боливар прибыл в Лиму, ему
был оказан горячий прием; он незамедлительно был наделен
верховной военной и политической властью. Положение в Пе-
ру было отвратительным: четыре обособленных патриотиче-
ских войска — перуанское, аргентинское, чилийское и колум-
бийское, — наполовину охваченный мятежей военно-морской
флот и большая роялистская армия 4. В Перу были конгресс,
два президента и один диктатор. Законный президент Торре
Тагле чувствовал себя униженным, потому что его титул, по
сути, ничего не значил. Правящий класс вновь был охвачен
подозрительностью к иностранцам, так как Боливар был вы-
нужден действовать как военный губернатор. Однако его
власть далеко не простиралась. Аргентина и Чили больше не
хотели оказывать помощь. На юге перуанская армия под ко-
мандованием Санта-Круса распалась еще до вступления в
бой с противником. Состоявшие из перуанцев партизанские
отряды центральной зоны, разделенные на два лагеря —
одни преданные Риве Агуэро, другие Боливару, — преврати-
лись в дезорганизованные банды5. На севере экс-президент
Рива Агуэро, более энергично действуя против Колумбии, чем
когда-либо раньше против Испании, начал переговоры с
роялистами, предпочитая их Боливару. Намерения Ривы
Агуэро вызывают споры®. Надеялся ли он установить незави-
симую монархию или задумывал вместе с роялистами про-
вести кампанию с целью изгнания колумбийцев? Как бы то
ни было, у Боливара не было сомнения, что он был «узурпа-
тор, бунтовщик и предатель»7. Дело не в том, был Рива Агуэ-
ро изменником или не был, а в том, что его слабые, безна-
278
дежные позиции не давали ему возможности вести успешные
переговоры с Испанией. В конце концов его войска восстали
против него в ноябре 1823 г. и перешли на сторону Болива-
ра, а Риве Агуэро было разрешено выехать в Европу.
Боливар беспомощно наблюдал, как Перу распадалось на
части. Серьезно заболев в январе 1824 г., он был вынужден
оставаться в Пативильке, небольшой деревне севернее Ли-
мы. «Повсюду царили разлад, бедствия, недовольство и эго-
изм, — вспоминал он позже.—И Перу как самостоятельное го-
сударство больше не существовало»8. Он жаловался Торре
Тагле, что перуанские войска совсем не хотят воевать: «Лю-
бые перуанские подразделения, если их не удерживают в кре-
пости, непременно дезертируют... как только им представится
возможность поспать на открытом воздухе или их отправят в
длительный поход»9. Между тем Торре Тагле сам представ-
лял наибольшую угрозу для безопасности. Этот запутавший-
ся оппортунист снова намеревался перейти на другую сторо-
ну. 7 февраля 1824 г. аргентинские и чилийские войска в
Кальяо, по причине задержки с выплатой им жалованья и
не получая никаких заверений от перуанского правительства,
подняли мятеж и сдали крепость роялистам. 12 февраля с
молчаливого согласия Торре Тагле и других перебежчиков
противник снова занял Лиму. Торре Тагле, главные должно-
стные лица и свыше 300 офицеров перуанской армии тут же
перешли на сторону роялистов — точно так же, как раньше
они перебегали от роялистов к патриотам, — «по единствен-
ной причине — всегда быть на стороне сильнейших»10. «Пе-
ру— это комната ужасов!» — восклицал Боливар.
Теперь все надежды возлагались на Освободителя, и ко-
лумбийская армия была последней линией обороны. Декре-
том от 17 февраля 1824 г. конгресс назначил Боливара дик-
татором и приостановил действие конституции. О’Лири так
отзывался об этом событии: «Когда был издан этот декрет,
положение в Перу намного отличалось от того, каким оно
было четыре года назад, когда высадился Сан-Мартин. В это
время борьба за независимость пользовалась в Перу всеоб-
щей поддержкой, и восхищение освободителями было сораз-
мерно тем ресурсам, которые предоставлялись в их распоря-
жение. Сан-Мартину следовало лишь только «прийти, увидеть
и победить»; он пришел, увидел и мог бы победить, но такая
радача была ему не по плечу, или, быть может, считая так,
он колебался и наконец отказался ее выполнить. Когда кон-
гресс призвал Боливара спасти республику, то вместо государ-
ства вручил ему его труп»11. О’Лири преувеличивал значение
поддержки, оказываемой перуанцами Сан-Мартину, но в ос-
тальном его обидное сравнение было правильным. Сан-Мар-
тин сделал ошибку, попытавшись завоевать умы и сердца пе-
руанцев. Боливар проницательно заметил, что перуанское
279
•общество, безразличное к любому делу, резко разделенное нд
группы, каждая из которых стремилась только к собственной
выгоде, могла убедить только сила, и только с помощью воен-
ной победы, одержанной американской армией, можно было
освободить Перу. Это понимали и иностранные наблюдатели.
«Только народ в целом, а не те, кто одет в военную форму
или занимает государственные посты, как будто спокойно,
терпеливо и смиренно ждет результата господства военных,
которое должно определить его положение в будущем»12.
Друзья и коллеги убеждали Боливара, что принять на
себя диктаторскую власть в Перу — сумасшествие, и совето-
вали отказаться от нее. Но Боливар верил в собственный ге-
ний и свою проницательность. После выздоровления в Пати-
вильке он приступил к организации сопротивления, начал
проводить меры, чтобы приостановить разложение и поднять
моральный дух в армии. Гражданские дела он поручил мини-
стру Хосе Санчесу Карриону, способному перуанцу и извест-
ному патриоту. Своими основными задачами Боливар наме-
тил: набрать армию, заполучить побольше войск из Колум-
бии и рекрутов из Перу и изыскать средства для выплаты
жалованья солдатам и оплаты провианта. В начале марта он
разместил свой штаб в Трухильо и в апреле двинулся в Уа-
мачуко. Северное Перу стало второй Мендосой, еще одной
колыбелью революции. Боливар конфисковал роялистскую
собственность, выманивал деньги у церкви и ввел налоги.
Именно теперь перуанцы внесли свой вклад в дело освобож-'
дения людьми, деньгами и продовольствием13. Незаменимым
помощником Боливара был верный Сукре: они вместе вербо-
вали солдат, вместе создали и обучили новую освободитель-
ную армию. К апрелю 1824 г. она насчитывала 8 тыс. человек
й обладала двумя достоинствами: в ней была прекрасная ка-
валерия, состоявшая из гаучо пампы, уасо Чили и льянерос
Венесуэлы и Колумбии, ей регулярно выплачивали, хотя и
небольшое (полдоллара в неделю), жалованье14.
У освободителей было еще одно преимущество — замеша-
тельство противника. Моральное состояние роялистов также
было подорвано в Перу, и они страдали от деморализации и
разлада. Но в конце 1823 г. это не было заметно. В то время
как американцы сражались, не заботясь в нужные моменты
о взаимной поддержке, роялисты укрепили свое положение16.
На севере генерал Кантарак командовал армией, которая
Насчитывала почти 8 тыс. человек и базировалась на Уан-
кайо. У вице-короля Ла-Серны было 1000 человек в Куско.
В Арекипе численность находившейся там Южной армии ге-
нерала Вальдеса составляла около 3 тыс. человек. Позади
них, в Верхнем Перу, генерал Оланьета располагал войсками
Н 4 тыс. человек. Эти грозные армии были готовы объеди-
ниться и двинуться на колумбийцев. Им было крайне важно
280
действовать быстро и предвосхитить сосредоточение сил Бо-
ливара, чтобы снять с себя печать непопулярности, которая'
лежала на паразитической оккупационной армии, занятой ве-
дением длительной кампании. В то время положение испан-
цев было подорвано изнутри. 1 октября 1823 г. Фердинанд VII,.
освобожденный французской армией от «конституционной ка-
балы», отменил конституцию и покончил с либеральной ре-
формой. С восстановлением абсолютизма в рядах роялист-
ского руководства Перу произошел раскол: испанцы Ла-Сер-
на, Кантерак и Вальдес были либеральными конституциона-
листами; Оланьета же был примитивным абсолютистом16.
В конце 1823 г. Оланьета отказался от военного сотрудниче-
ства и установил в Верхнем Перу неприкрытый консерватив-
ный режим. Во весь голос ратуя за короля и религию, он из-
гнал конституционную администрацию, посадил в правитель-
стве своих родственников и приверженцев. Так началось-
«господство генерала Оланьеты» в Верхнем Перу. Роялист-
ский оплот — до этого одно из самых ценных достояний ви-
це-короля— превратился в помеху. Армия генерала Вальде-
са была отведена с целью предпринять тщетную попытку
захватить Оланьету. Но этот отвлекающий маневр помешал
роялистам нанести в феврале или марте мощный удар по ко-
лумбийцам, только что начавшим перегруппировку.
Задержка с получением сведений о происходящем, а также
осложнения в собственном лагере не дали Боливару полно-
стью воспользоваться замешательством Ла-Серны. В мае Ос-
вободитель двинул свою армию по направлению к Паско, со-
вершив один из классических в войне за независимость пере-
ходов «по пересеченной местности самой гористой страны в.
мире, где на каждом шагу приходилось сталкиваться с таки-
ми трудностями, какие в Европе считались бы совершенно-
непреодолимыми»17. Тех, кто с трудом прокладывал путь че-
рез Кордильеры, мучили горная болезнь, радиация, источни-
ком которой были рудники, и холодные ночи с температурой,
ниже нуля. Пехота й кавалерия должны были продвигаться
цепочкой по тропам, шедшим вдоль пропасти, за ними следо-
вали колонны индейцев с продовольствием и снаряжением, а
в арьергарде в качестве продовольственного резерва гнали
скот. Военное мастерство Боливара и организаторский талант
Сукре слились в счастливое сотрудничество в этой их самой
решающей кампании. К началу августа освободители набра-
ли высоко в сьерре армию из 6 тыс. колумбийцев и 3 тыс. пе-
руанцев. 6 августа они вступили в бой с Кантераком на плато-
вблизи Хунина. В острой и ожесточенной битве не раздалось,
ни одного выстрела, а мертвую тишину нарушали лязг мечещ
удары копий и топот лошадей. Победа была одержана пре-
восходной кавалерией патриотов, обратившей роялистов вг
бегство18.
281
Победа освободителей обеспечила им стратегическое пре;
имущество в плодородной сьерре Хауха, хотя испанская ар-
мия в значительной степени сохранила свою боеспособность.
Возложив на Сукре обязанности главнокомандующего и на-
делив его правом вступать в бой с противником, Боливар в
октябре двинулся к побережью, и в тех местах, где проходил,
создавал гражданскую администрацию; в декабре он освобо-
дил Лиму. Ла-Серна, не мешкая, стал организовывать сопро-
тивление. Командуя объединенными силами Кантерака и
Вальдеса, то есть армией в 9,3 тыс. солдат, он подошел к по-
зициям Сукре и попытался окружить его, но Сукре вывел
свои 6 тыс. человек за пределы досягаемости. В конце концов
8 декабря 1824 г. обе армии встретились лицом к лицу в Ая-
кучо. Сукре обратился к своим людям с кратким призывом:
«От вас зависит судьба Южной Америки». На карту была
поставлена также их собственная судьба: индейцы-роялисты,
не давая покоя патриотам, расположились на флангах, вы-
жидая момента, чтобы уничтожить их, когда они обратятся в
бегство19. Но поражение потерпели сами роялисты — вследст-
вие безнадежности их дела, с одной стороны, и в результате
умелой тактики Сукре — с другой. Эта последняя великая
битва за независимость была странным проявлением упадка
сил: противники даже не понесли больших потерь. Вице-ко-
роль Ла-Серна был взят в плен, и 9 декабря генерал Канте-
рак дал согласие на безоговорочную капитуляцию. Перу
было освобождено, американская революция фактически за-
вершилась. Роялисты могли бы сконцентрировать оставшиеся
у них войска в Перу и Верхнем Перу, чтобы снова предпри-
нять наступление. Но каковы у них были перспективы? По-
лучить подкрепление из Испании они не надеялись — это бы-
ло, возможно, самым деморализирующим фактором. После
Аякучо в ходе руководимой Сукре освободительной кампа-
нии роялистские гарнизоны капитулировали один за другим.
Вскоре он вошел в Верхнее Перу. После длительной и крово-
пролитной осады 23 января 1826 г. последним капитулировал
Кальяо.
«Это были славные дни в жизни Освободителя», — заме-
тил О’Лири о времени после Аякучо, времени, омраченном
только убийством Монтеагудо и слухами о якобы готовив-
шемся покушении на жизнь Боливара20.
Начало 1825 г, Боливар посвятил гражданской админи-
страции, реорганизуя политические, судебные и экономиче-
ские институты и создавая систему школ по ланкастерскому
образцу. В феврале он попытался передать диктаторские пол-
номочия конгрессу, но перуанцы, преисполненные любви к
победителю, не захотели его отпустить. Кроме того, предстоя-
ла еще одна освободительная битва, о которой он должен
был позаботиться. В середине 1825 г. Боливар отправился в
282
Верхнее Перу, препоручив исполнительную власть трем го-
сударственным министрам. Томас де Эрос, колумбиец, воз-
главил военное ведомство; Иполито Унануэ, перуанский-
аристократ, повел внешние дела, и Хосе Мариа Пандо из
Лимы, способный человек, недавно уверовавший в кредо не-
зависимости, занял должность руководителя казначейст-
ва 21.
Если Боливару вручили труп, то они получили калеку.
Теперь Перу расплачивалось за годы нерешительности, ус-
воив тягостный, но недвусмысленный урок: чем дольше длит-
ся война за независимость, тем больше материальных потерь
и тем медленнее процесс восстановления. Экономика Перу
была обессилена22. Сельское хозяйство явилось первой жерт-
вой войны; она причинила фермам и плантациям большие
разрушения, отвлекла рабочую силу, привела в упадок аме-
риканские рынки. Добыча золота и серебра, традиционная
опора экономики, и экспорт этих основных для Перу товаров
также находились в состоянии упадка; горнодобывающей
промышленности был нанесен удар расстройством коммуни-
каций и острым недостатком рабочей силы, капитала, ртути
и мулов. Недостаток капитала ощущался во всех отраслях
экономики. В период 1819—1825 гг. примерно 26,9 млн. долл,
было вывезено на английских судах из Лимы в Англию; в
эту сумму входили платежи за импорт потребительских това-
ров и военного снаряжения и капитал, владельцы которого
намеревались поместить его в более безопасные сферы23.
Объем экспорта уже было невозможно поддерживать на доста-
точно высоком уровне, лишившись рабочего капитала, торго-
вые сделки сократились до минимума, их удавалось теперь осу-
ществлять только за счет высоких налогов и сокращения до-
бычи драгоценных металлов. Перу оказалось неплатежеспо-
собным как раз в то время, когда толпы охваченных возбуж-
дением английских бизнесменов ринулись в страну с товара-
ми и предложениями услуг. Капитан Бэйсил Холл, отобедав
как-то в доме перуанца в Уачо, отметил потом, как повлияли
на положение недавние изменения: «Рулон английской ткани
лежал на ящике с бутылками французского вина марки
«Медок», на столе стояла бутылка шампанского, ножи и вил-
ки были из Шеффилда, а на ширме была натянута набивная
хлопчатобумажная ткань из Глазго»24. Дефицит в торговле
временно покрывался за счет иностранных займов. В 1822 г.
э Лондоне был получен заем в размере 1,2 млн. ф. ст., причем
доля перуанского правительства составляла менее 900 тыс.
ф. ст.25. Еще один договор о займе на сумму 616 тыс. ф. ст.
был заключен в 1825 г. В этот год правительство просрочило
время погашения долга и приостановило выплату процентов.
Новые займы использовались для погашения прежних обяза-
тельств британским купцам и для финансирования военных и
283
-военно-морских операций, а средств на развитие страны уже
не оставалось.
В экономической политике нового государства проявля-
лось мало заботы о национальном развитии, но, с. другой сто-
роны, она не отличалась и особым пристрастием к иностран-
цам. Торговый кодекс от 6 июня 1826 г., хотя ему и было
предпослано предисловие либерального толка, фактически но-
сил строго ограничительный характер26. Им упразднялись
внутренние таможенные пошлины, снижалась алькабала, но
облагались 30%-ной пошлиной все импортируемые товары;
при этом спиртные напитки, некоторые виды тканей, сахар
и другие товары, конкурирующие с производимыми в стране,
облагались протекционистской пошлиной в размере 80%, по-
вышенной позже даже до 90%. В Перу не было аппарата чи-
новников, способного обеспечить взимание чрезмерных пош-
• лин вдоль всего огромного побережья. Поэтому пошлина
доходов не приносила и национальное производство не защи-
щала. В то же время казначейство страдало от контрабанды,
а экономика — от застоя. Иностранные купцы сталкивались
с продажностью чиновников и волокитой. Прямой протек-
ционизм не способствовал развитию страны. В отличие от
Колумбии здесь фактически не было промышленности, ко-
торую требовалось защищать. Сельское хозяйство Перу с его
непригодной аграрной структурой и отсутствием капиталовло-
жений страдало также от более существенных недостатков, чем
иностранная конкуренция. Улучшить положение в горнодобы-
вающей промышленности можно было лишь при условии прив-
лечения квалифицированной рабочей силы и капитала. Но у
Перу отсутствовали условия, необходимые для создания жиз-
неспособного индустриального сектора. В этих обстоятельствах
в 1'826 г. выводы британского консула в Лиме казались неиз-
I бежными:
«В Перу специально призывают поощрять торговые связи
с иностранцами, в стране нет сколько-нибудь значительных
промышленных предприятий; маловероятно, что они будут
созданы в ближайшие годы под руководством коренных жи-
телей, так как в Перу отсутствуют необходимые условия для
их организации, а содействовать этому нежелательно. Поэтому
ввоз различных промышленных изделий имеет особо важ-
ное значение; жители слишком бедны, чтобы покупать то-
вары по высоким ценам, и справедливая торговля будет
тем верным средством, которое позволит им приобретать
их по низким ценам»27.
Распределение скудных национальных ресурсов произво-
дилось в соответствии с ценностями и структурами, унасле-
дованными от колониального общества. Освобождение было
победой для избранных; оно принесло множество выгод не-
многим привилегированным и немного благ множеству обез-
284
деленных. В социальной структуре произошли незначитель-
ные изменения: испанцев преследовали, их собственность
подвергалась конфискации; многие вице-королевские чинов-
ники и купцы покидали страну. Те, кто остался, объедини-
лись с перуанской олигархией и образовали высший земле-
владельческий и чиновничий класс — класс монополистов,
владеющих богатством, властью и привилегиями. Предприни-
мательские функции брали на себя иностранцы; уже к 1824 г.
только в Лиме насчитывалось примерно 250 английских им-
мигрантов, представлявших примерно 20 фирм, были они и в
Арекипе, и в других провинциальных городах28. Нельзя ска-
зать, что они были соперниками перуанцев в торговле и про-
мышленности, потому что местные жители не обладали для
этого ни чутьем ни талантом. Те, кто был наделен этими каче-
ствами, не могли выйти из рамок социального окружения.
Метисы и свободные пардо побережья, как правило, труди-
лись в сфере услуг и в мастерских, а получить работу в тек-
стильной промышленности им мешала иностранная конку-
ренция. Но это были люди, заинтересованные в социальной
мобильности и стремившиеся продвинуться, преодолевая со-
противление белых, особенно в выборе свободных профессий.
Этот процесс протекал очень медленно. Боливар на опыте
убедился, что «многие высшие классы в Перу впитали в себя
'предрассудки и пороки своих последних испанских прави-
телей и последовали их примеру, подавляя низшие сосло-
вия» 29.
Рабство было ограничено, но не отменено: Сан-Мартин не
поддерживал полного освобождения рабов. В первые месяцы
войны он призывал вербовать рабов-негров в роялистских
асьендах и доказывал, что, если вице-королевское прави-
тельство продолжит вербовку рекрутов среди рабов, ему
придется предоставить свободу всем «цветным», что не вхо-
дило в его первоначальные планы30. Он воспользовался суще-
ствованием протектората, чтобы провести свою продуманную
политику. Декретом от 12 августа 1821 г. он запретил ввоз
рабов с целью продажи их в Перу и объявил, что все дети,
родившиеся у рабов с 28 июля 1821 г., включая тех, кто нахо-
дился на территории, удерживаемой роялистами, свободны
и наделяются теми же правами, что и другие граждане
Перу. Он распорядился также, чтобы ежегодно государством
освобождалось определенное число рабов старшего возраста
-с выплатой за них компенсации владельцам31. Свободу пре-
доставляли также тем, кто вступал в ряды армии патриотов.
Это была, вероятно, единственная форма действительного ос-
вобождения от рабства, если его можно было считать тако-
вым, ибо другие декреты Сан-Мартина не проводились в
жизнь единообразно. Конституция 1823 г. устанавливала, что
в Перу никто не мог быть рожден рабом, и запрещала, ввоз
285
рабов с целью продажи их в Перу32. Но рабовладельцы вы-
ступили против этого, и, хотя торговля была прекращена, са-
мо рабство сохранялось в сельском хозяйстве прибрежных
районов и в домашнем хозяйстве. Когда в 1826 г. в Перу бы-
ла принята конституция Боливара, статья об освобождении
рабов была в ней опущена, так как правительство считало ее
нереальной. «Такое мнение основывалось на том, что осво-
бождение рабов, этой единственной рабочей силы для обра-
ботки земли, повлечет за собой их бегство из имений и что
землевладельцам отныне будет грозить опасность того, что
их земли останутся необработанными, так как до сих пор не
удавалось побудить туземцев переселиться из горных районов
и привлечь их для работы в хозяйствах, расположенных
внизу»33.
Такое положение сохранялось до 1855 г., когда Перу
отменило рдбство. От войн за независимость больше всех в
Перу страдали индейцы. Сначала их грабили все армии, ког-
да война проходила в одном направлении, затем войска шли
обратно и захватывали их, используя во вспомогательных
частях или в роли вьючных животных; если возвращалась дру-
гая сторона, они подвергались репрессиям. «Каждое подраз-
деление, останавливаясь, уничтожало посевы люцерны и
похищало их волов, овец, коз и домашнюю птицу всякий раз,
когда для этого представлялась возможность, что бывало
довольно часто. В сотнях деревень у жителей забрали то
немногое, что у них было, потому что они были бедны-
ми угнетенными индейцами, а униженные бедняки редко'
привлекают к себе внимание и не вызывают сочувствие ми-
ра» 34.
Обе стороны смотрели на индейцев как на крепостных
сельскохозяйственных рабочих или горнорабочих. В мирное
время их часто использовали как домашнюю прислугу, а во-
время войны на военной службе. Генерал Миллер заметил,
что как роялисты, так и патриоты обычно «захватывали пер-
вого встретившегося им индейца и заставляли его чистить
казармы, таскать дрова и воду, выполнять всяческие лакей-
ские обязанности. Офицеры по привычке не видели зла в та-
ком отношении. Бросалось в глаза то обстоятельство, что,,
когда солдаты-индейцы заставляли своих братьев выполнять
эти унизительные работы, они проявляли крайнюю жесто-
кость»35. Партизаны центральной части Перу, используя ин-
дейцев в качестве разведчиков и в других целях, никогда не
вознаграждали их труд. Таким образом, республиканцы про-
должали отклонять требования индейцев, отделываясь от них
лживыми обещаниями, что независимость принесет им осво-
бождение от тирании. Перуанцы относились к индейцам как
к низшим существам, и это невозможно было искоренить за-
конодательным путем.
286
'Сан-Мартин начал проводить новую политику. Декретом
от '27 августа 1821 г. он отменил подати и заявил, что «в бу-
дущем коренные жители не должны называться индейцами
или туземцами: они являются гражданами Перу и должны
называться перуанцами». Декретом от 28 августа 1821 г. от-
менялись мита, энкомьенда, янаконасго и остальные виды лич-
ной повинности, нести которые заставляли индейцев36. Эти
законы представляют известный теоретический интерес. >С од-
ной стороны, они отражали растущую тенденцию перевести
индейцев на положение социальной и культурной общности,
ликвидировав их расовую обособленность, и это было, несом-
ненно, правильно, хотя в этих законах не проводилось разли-
чия между индейцами общины и более мобильными чоло.
С другой стороны, они не имели большого значения, ибо фак-
тически ничего не меняли в положении индейцев.
Боливар стремился использовать свою власть в Перу с
1823 г., для того чтобы наполнить революцию еще большим
социальным и аграрным содержанием. Он ставил себе целью
отменить систему общинного землевладения и раздать землю
индейцам в личную собственность37. В своем первом важном
декрете, изданном в Трухильо 8 апреля 1824 г., он приказы-
вал предложить все государственные земли для продажи по
цене, составлявшей '/з их стоимости; в число этих земель не
должны были входить земли, находящиеся в собственности
индейцев; они получали теперь право продавать или отчуж-
дать эти земли любым способом, каким они захотят это сде-
лать; общинные земли индейцев подлежали распределению
среди безземельных жителей, особенно среди тех семей, кото-
рые имели юридическое право пользоваться соответствующи-
ми наделами; закон требовал, чтобы ни один индеец не остался
без земли. Но попытка Боливара превратить индейское кресть-
янство в фермеров натолкнулась на сопротивление помещиков,
касиков и чиновников, и в следующем году в Куско он был
вынужден издать еще один декрет (4 июля 1825 г.),
подтверждавший и разъяснявший предыдущий. Этим декретом
индейцам возвращалась земля, конфискованная после мятежа
1814 г., распределялись общинные земли, устанавливались
методы распределения, предусматривавшие право на ороше-
ние, и объявлялось, что правом свободного отчуждения
земель можно будет пользоваться после 1850 г.; веро-
ятно, предполагалось, что к тому времени индейцы
научатся читать и писать и смогут защищать, свои инте-
ресы. Боливар дополнил эти декреты и другими мерами с
целью урезать власть касиков и освободить индейцев от зло-
употреблений и насильственных взысканий38. Декретом от
30 марта 1824 г. он отменил ненавистную подать, но этот дек-
рет не возде выполнялся одинаково, причем его противники
довольно лицемерно заявляли, что индейцы оказались в
287
проигрыше от фискального равенства. После Боливара декре-
том от 11 августа 1826 г. подати с индейцев были восстанов-
лены и получили название контрибусьон де индихена (налог
с туземцев), был одновременно введен контрибусьон де кас-
тас .(налог с кастас), но первые были выше и взимались с
большим рвением.
Аграрные декреты Боливара были ограниченными и
продиктованы ошибочными намерениями. В них речь шла
главным образом о комунидадес, а не об асьендах, где
крестьяне или колоны были привязаны к земле фактичес-
ки как крепостные, получая саяна (полоску земли) для про-
кормления самих себя при условии, что работали в имении
хозяина или находились у него в услужении. Что касается
общинных земель, то в течение колониального периода они
были сокращены до минимума — в результате конфискаций
после восстаний индейцев и во время войны за независи-
мость, — за исключением менее плодородных участков, на ко-
торые претендовали немногие. Поскольку крупные асьенды
уже занимали большую часть самой лучшей земли в Перу,
декреты Боливара сделали индейцев просто более уязвимы-
ми, ибо дать им землю без капитала, снаряжения и защиты
значило отдать их в долговую кабалу более богатым земле-
владельцам, вынудить их продать землю, чтобы расплатить-
ся с долгами и в конце концов оказаться из-за неуплаты дол-
гов в положении подневольных пеонов. Асендадо с нетерпе-
нием ожидали, когда распадется община, чтобы воспользо-
ваться всем, что от нее осталось. Новая политика
обеспечивала им дополнительный источник дешевой рабочей
силы, а унаследованные формы колониального труда и земле-
владения, усиленные республиканским режимом, гарантиро-
вали ее подчинение. Политика Боливара вырабатывалась не
как результат глубокого понимания индейских проблем, а
вдохновлялась пламенными идеалами либерала и горячей
симпатией. «Бедные индейцы находятся в положении, достой-
ном сожаления. Я намерен помочь им всем, чем могу, во-пер-
вых, из принципов гуманности, во-вторых, потому, что они
имеют на это право, и, наконец, потому, что доброе дело не
требует денег, а стоит оно многого»39. Но одного доброго
дела было недостаточно, и понятие его было слишком неточ-
но определено. Для индейцев новое Перу было еще хуже, чем
старое.
«Индейцев — коренных жителей, составляющих основную
массу населения, следует очень пожалеть, на их долю выпали
великие жертвы и страдания: с тех пор как началась рево-
люционная борьба, они были лишены мира и ни одно событие
не могло их радовать, так как они ничего не выиграли от но-
вого порядка»40.
288
2. Боливия: независимость
в поисках государства
В то время как в Нижнем Перу еще шла война и продол-
жалась борьба за освобождение, обе стороны как бы предо-
ставили Верхнее Перу его собственной судьбе. Это была
странная судьба. С подавлением партизанского движения
никто не оказывал сопротивления испанскому господству41.
Немногие либерально настроенные деятели, наблюдая за хо-
дом континентальной революции, были убеждены, что собы-
тия развиваются не в пользу Испании. Было также ясно, что
у Рио-де-ла-Платы не было никаких шансов на возвращение
провинций, столь быстро присоединенных к Буэнос-Айресу в
1776 г.; прежние неудачи и ошибки доказывали, что Буэнос-
Айрес был не в состоянии завоевать Верхнее Перу, а по сво-
бодному выбору его власть была признана неприемлемой.
Эти соображения воодушевили некоторых патриотов, но они
были слишком слабы, чтобы бороться за независимость Верх-
него Перу. Положение испанской оккупационной армии бы-
ло сильным, и, когда ее командующие-пиренейцы — Песуэла,
Ла-Серна, Вальдес и Кантерак — отправились в Нижнее Пе-
ру, командование было передано стойким креольским офице-
рам, поддерживавшим испанцев. Большинство креольских
аристократов также поддерживало их, или по крайней мере
не противодействовало им, опасаясь социальных последствий
подрывной деятельности в этой преимущественно' индейской
стране. Когда в 1823 г. генерал 'Санта-Крус, метис из Ла-Паг
са, бывший роялист, вторгся в Верхнее Перу,-о» понял,, что.
сеарр не поддерживает идею освобождения,' и, окруженный
роялистскими силами, быстро отступил42. . • ;;
Лидером консерваторов Верхнего Перу был испанец Пед-i
рои Антонио Оланьета — больший роялист, чем вице-король;
больший абсолютист, чем сам король. Купец по происхожде-
нию, Оланьета стал солдатом, правда солдатом-любителем^
но твердым и бескомпромиссным, которого ценили роялисты^
так как он был в курсе местных дел и пользовался влиянием;
Он ненавидел испанский конституционализм после 1820 г. и
не доверял новым испанским командующим — Ла-Серне,
Вальдесу и Кантераку, — по его мнению, опасным либералам,
ненадежным людям, безразлично относящимся к интересам
Верхнего Перу. Когда в 1820 г. командующих направили на
север для борьбы с Сан-Мартином, Оланьета был оставлен
командовать роялистской армией в Верхнем Перу. В январе
1821 г. военные — конституционалисты подняли мятеж против
Песуэлы, в результате Ла-Серна стал вице-королем, назначив
генерала Кантерака командующим роялистской армией на
19 Дж. Ливч
289
севере и генерала Вальдеса — на юге. Этот мощный профес-
сиональный и либеральный триумвират стал управлять Ис-
панским Перу; его успехи еще больше обострили у Оланьеты
сознание своего бессилия; к тому же этот триумвират чинил
препятствия его военной карьере. Роялизм и честолюбие по-
буждали его желать не меньше чем абсолютной монархии
для Верхнего Перу, где к 1823 г. он уже был неограничен-
ным, хотя и неофициальным правителем.
В октябре 1823 г. Фердинанду VII удалось освободиться
от конституционных ограничений и восстановить абсолютизм.
К началу 1824 г. Оланьете через Буэнос-Айрес стало извест-
но, что дело либералов потерпело крах в Испании, и он при-
ступил к его уничтожению в Верхнем Перу. В январе 1824 г.
он учинил бунт против Ла-Серны и заменил конституционную
администрацию абсолютистским режимом собственного об-
разца. Генералу Вальдесу поручили ликвидировать бунт, но
он скоро понял, что силой невозможно покончить с могуще-
ством Оланьеты. 9 марта 1824 г. оба командующих подписа-
ли так называемый Тарапайский договор, согласно которому
Оланьета оставался командующим в Верхнем Перу; в обмен
он согласился признать власть вице-короля, подчиниться Юж-
ной армии Вальдеса и предоставить такие силы, каких требо-
вали роялисты в Нижнем Перу. Вальдес уехал, а Оланьета
даже и не намеревался выполнять свои обязательства. Вместо
этого он принял на себя политическую, а также военную
власть в Верхнем Перу и стал именоваться Командующим
провинции Рио-де-ла-Плата. Никаких войск в Нижнее Перу
он не послал43. Боливар, увидевший в мятеже Оланьеты
военное спасение, открыто относился к нему как к части ос-
вободительного движения, хотя и понимал его действитель-
ный характер. В июне 1824 г. Оланьета отверг ультиматив-
ное требование вице-короля Ла-Серны подчиниться или вы-
ехать в Испанию. Он доказывал, что Ла-Серна не законный
вице-король, а мошенник, пытающийся «уничтожить все
принципы морали и чести»; он настойчиво твердил, что при-
знает только короля Испании и что готов умереть за короля
и религию и будет до конца бороться с нечестивыми консти-
туционалистами.
Поступок Оланьеты послужил поводом для гражданской
войны среди роялистов, «сепаратистской» войны 1824 г. меж-
ду абсолютистами и либералами, победителями в которой
могли стать только враги тех и других. Хотя казалось, что
Оланьета одерживал победу, на самом деле в решающей
Хунинской битве он лишил генерала Кантерака возможности
воспользоваться услугами искусного генерала Вальдеса и его
армии. Получив известие о поражении, Вальдес оставил
Верхнее Перу и направился на север на соединение с глав-
ными силами роялистов, 'оставив Оланьету командующим
290
действующей армией в Верхнем Перу, где тот пользовался
сильной поддержкой.
Креольские аристократы — роялисты не столько по убеж-
дению, сколько в корыстных целях, — видя, что победы Боли-
вара и триумф американской революции уничтожили основы
роялизма, были вынуждены произвести переоценку своего по-
ложения. Они были готовы бросить тонущий корабль, если
бы могли найти подходящую гавань — новую гарантию для
политического и социального господства. Оланьета, казалось
им, предлагал выход. Так он получил поддержку группы
креольских аристократов, включая Касимиро Оланьету, пле-
мянника генерала, Леандро Усину, Хосе Марию Уркулья, Хо-
се Ареналеса, Хосе Мариано Серрано, Эмилио Родригеса и
других. Большинство из них было выпускниками Чукисакско-
го университета. Они были скорее приспособленцами, чем
роялистами или сторонниками независимости. Убежденные
в том, что их последний бастион в Америке обречен, они в ка-
честве альтернативы стремились к установлению сильной
власти, чтобы сохранить свои капиталы, земельную собствен-
ность, господство над индейской рабочей силой, короче гово-
ря, свою полуфеодальную власть в Верхнем Перу. Означало
ли бы это независимость? Не обязательно, так как сторонни-
ки независимости не располагали еще военным превосходств
вом в Перу, и этот единственный аргумент креолы хорошо
понимали. К этому времени большинство партизанских руко-
водителей и их републикета были уничтожены роялистами;
продолжали действовать только Хосе Мигель Ланса и его
приверженцы, но даже они пришли к молчаливому соглаше-
нию с Оланьетой не продолжать борьбу. Поле битвы было,
таким образом, открыто для креольских аристократов, к ка-
кому бы решению они ни пришли. :
Оланьета вступил в Чукисаку 11 февраля 1824 г. и на еле*
дующий день, провозгласив неограниченную монархию, отме-
нил конституционную систему. Документ об этом был состав-^
лен представителями аристократии Хосе Марией Уркульей
и Касимиро Оланьетой. Однако креолы заботились прежде
всего о собственных интересах, а не о политике роялистов
или революционеров. Получая крупные должности и назначе-
ния, они, в сущности, становились правящим классом Оланье-
ты. Один из наблюдателей того времени отметил, что Оланье-
Т£, «назначая судьями аудиенсии в Чаркасе своих сторонни-
ков, предпочитал, чтобы эти важные должности занимали
люди, недовольные испанским правительством, такие, как Ай-
текера, Уркулья, Касимиро, Кальехо и Каберо. Словом,
Оланьета вел себя так, будто мог стать врагом Испании»44.
Но поддержка Оланьеты не могла быть бесконечной: Боли-
вар и Сукре скоро навязали креольским аристократам дру-
гого ставленника.
19*
291
После Аякучо Болцвар, президент Колумбии, диктатор
Перу, поручил освобождение Верхнего Перу Сукре. Покон-
чив с остатками испанского господства в сьерре, Сукре 24 де-
кабря 1824 г. вступил в Куско и затем пересек Десагуадеро,
чтобы осторожно начать продвижение в Верхнее Перу, одно-
временно ведя переговоры с Оланьетой и оккупируя террито-
рию. Теперь множество перебежчиков покидали армию
Оланьеты, откликаясь на призыв Сукре присоединиться к ос-
вободительной армии. Креолам также пришлось определять
свою позицию; они должны были сделать выбор: оставаться
ли верными далекому королю или признать прямую власть в
лице Боливара и Сукре. Оланьета предпочел короля. Но боль-
шинство креолов остановило свой выбор на тех, кто одержал
победу. Таким образом, они унаследовали революцию, кото-
рая не была делом их рук. Кочабамба, Ла-Пас и другие го-
рода объявили, кому они преданы. Изолированный и постав-
ленный в безвыходное положение, Оланьета был смертельно
ранен в битве у Тумусла (1 апреля 1825 г.), а его силы раз-
громлены. Это было последнее сражение американской рево-
люции, в ходе его Сукре занял Потоси — самый крупный
опорный пункт испанской империи.
Что представляло собой Верхнее Перу? Государство? На-
род? Провинцию? Сукре издал в Ла-Пасе декрет (9 февраля
1825 г.), провозглашавший независимость Верхнего Перу45.
«Армия, — настойчиво утверждал он, — пришла, чтобы осво-
бождать, а не управлять; Верхнее Перу не должно больше
оставаться в прежней зависимости от Буэнос-Айреса, так как
у последнего нет правительства, представляющего внутрен-
ние провинции; окончательное решение должно было бы быть
вынесено на основе достигнутого взаимопонимания между
Перу и Буэнос-Айресом, а Верхнее Перу продолжало бы ос-
таваться поД властью командующего освободительной армией
до тех пор, пока национальный конгресс не решит вопрос о
форме правления». Сукре считал, что воплотил в декрете по-
литическую концепцию своего руководителя. Но Боливар
не одобрил этой инициативы и напомнил Сукре, что команду-
ющий армией не распорядитель, раздающий политические
права, и что он нарушил принцип uti possidetis, согласно ко-
торому новые государства получали в наследство территори-
альную юрисдикцию основных административных органов ко-
лониального периода46.
«Верхнее Перу по праву принадлежит Рио-де-ла-Плате, а
фактически — Испании. По волеизъявлению народа, желаю-
щего, чтобы оно стало самостоятельным государством, оно
должно быть независимым; а Перу, ранее владевшее им, мо-
жет претендовать на него. Передать его Рио-де-ла-Плате —
зцачит ввергнуть его в состояние анархии; отдать его Пе-
ру— значит нарушить международное право. Создание но-
292
вой республики, как того требуют жители Верхнего Неру,
было бы нововведением, которое я не хочу проводить в
жизнь, так как решить это может только американская ас-
самблея»47.
Правда, тремя месяцами позже, когда он, вероятно, про-
стив Сукре то, что он узурпировал его [Боливара] полномо-
чия, он подтвердил декрет от 9 февраля. Его доводы были
неотразимы: он знал, что ни Аргентина, ни Перу не согласят-
ся на передачу одному из них этой территории, да и сам не
хотел увеличивать могущества той или другой страны, на-
граждая одну из них богатейшим районом горнодобывающей
промышленности; к тому же он принимал во внимание мне-
ние самого Верхнего Перу.
«Представительная» ассамблея собралась в Чукисаке
10 июля 1825 г.48 Страна с населением более 1 млн. послала
48 делегатов, избранных на основе ограниченного и сложного
избирательного права, включавшего проверку грамотности и
имущественного ценза, причем такая крупная провинция, как
Санта-Крус, наказанная за массовую безграмотность, могла
послать только двух делегатов. Среди депутатов было по
крайней мере 30 выпускников Чукисакского университета, где
заседала ассамблея, и только двое—-партизаны, действитель-
но участвовавшие в войне. Таким образом, креольская ари-
стократия завладела наследством, заменив испанцев в со-
циальном строе — кабальеро, чоло, индейцы, — который про-
существовал еще в течение многих поколений. Ассамблея
представляла собой собрание приспособленцев, людей, подоб-
ных Касимиро Оланьете: сначала они были роялистами, за-
тем оланьетистами, а сторонниками независимости стали в
самый последний момент, никого, кроме самих себя, не пред-
ставляя. Независимость означала для них контроль над поли-
тикой и раздачу должностей; они могли рассчитывать на
свою власть только в Верхнем Перу и были преисполнены
решимости взять в свои руки бразды правления48. 6 августа
ассамблея провозгласила независимость, и новое государство
получило название Боливар., измененное позже на Боливия.
Депутаты обратились к Боливару с просьбой подготовить для
Боливии конституцию. Освободитель прибыл в страну, и на
всем пути его следования через Ла-Пас и другие города ему
была устроена триумфальная встреча. В октябре он вступил
в Потоси, где вместе с Сукре поднялся на большую серебря-
щую гору; на вершине они развернули знамена независимости
и подняли тост за американскую революцию50. Боливар пре-
доставил Сукре управлять Боливией, а сам возвратился в Ли-
му. Подготовив проект конституции, он послал его в Боли-
вию; она была принята в июле 1826 г.
В последние годы жизни Боливара не оставляла мысль о
том, что Америке необходимо сильное правительство, и имен-
293
но с этой мыслью он работал над проектом конституции для
Боливии51. Его вечные поиски равновесия между тиранией и
анархией теперь без колебаний остановились на сильной вла-
сти. Он сказал британскому консулу в Лиме, «что сердцем он
всегда на стороне свободы, но разумом склоняется к власти
аристократии... если принципы свободы будут осуществлены
слишком быстро, их неизбежным следствием станут анархия
и уничтожение белых»52. Новая конституция сохранила разде-
ление власти на законодательную, исполнительную и судеб-
ную; она дополнялась избирательным правом, согласно кото-
рому граждане каждой провинции избирали выборщика, за-
тем коллегия выборщиков избирала представителей и назна-
чала мэров и судей. Законодательная власть осуществлялась,
тремя категориями лиц — трибунами, сенаторами и цензора-
ми. Все они избирались. Трибуны вносили предложения по
финансовым и крупным политическим вопросам; сенаторы
следили за исполнением законов и назначением на церковные
должности; на цензоров возлагалась ответственность за охра-
ну гражданских свобод, развитие культуры и соблюдение-
конституции. Эти положения возрождали его прежнюю кон-
цепцию «моральной власти». Президент назначался законода-
тельным органом пожизненно и имел право назначить своего
преемника; это Боливар считал «высочайшим результатом
вдохновляющей роли республиканских идей». Президент, по
его мысли, являлся «солнцем, по своей обязанности наделяю-
щим жизнью вселенную»53. Вице-президент, назначаемый пре-
зидентом, занимал пост премьер-министра и в отсутствие
президента исполнял его обязанности. Таким образом «мож-
но было избежать выборов, являющихся величайшим бедст-
вием республик и вызывающих только анархию».
В остальной части конституция не была лишена либераль-
ных положений. Она предусматривала гражданские права на
свободу, равенство, безопасность и владение собственностью,
предусматривала сильную независимую судебную власть. Она
отменяла социальные привилегии и провозглашала рабов сво-
бодными. На некоторых наблюдателей конституция произве-
ла внушительное впечатление. Английский консул высказал
предположение, что в «ее основу явно заложены идеи бри-
танской конституции», разрешавшей «полезную свободу», но
не допускавшей «вредную чрезмерность народной власти»54.
Боливар сам отмечал, что ограничения, наложенные на пре-
зидента конституцией, были «самыми строгими из когда-либо
известных», хотя власть его и без того ограничивалась функ-
циями его министров, которые в свою очередь несли ответст-
венность перед цензорами и находились под тщательным
надзором со стороны законодателей. Но предусмотренная
конституцией исполнительная власть накладывала на нее
клеймо позора. Речь идет о пожизненном избрании президен*
294!
та и его праве выбирать себе преемника55. Именно это возму-
щало многих американцев, как консерваторов, так и либера-
лов. Несомненно, что появление такой конституции объясня-
лось борьбой Боливара с ужасной анархией в Перу, а также
отсталостью Боливии и неустойчивостью ее положения. Но
значение этого довода ослабляется, если принять во внимание
стремление Боливара экспортировать конституцию в другие
латиноамериканские страны. Он считал ее «ковчегом завета,
союзом между Европой и Америкой, солдатом и граждани-
ном, демократией и аристократией, между империализмом и
республикой»56. Он утверждал также, что «в ней объединены
преимущества федерализма, сила централизованного прави-
тельства, стабильность монархических режимов»57.
Боливар считал Сукре единственным человеком, способ-
ным и достойным стать пожизненным президентом. Но Сукре
не хотел пожизненного президентства и, когда в 1826 г. был
избран на этот пост, обязался находиться на нем только до
1828 г. Недолгий период его власти был образцом просвещен-
ного абсолютизма, временем поисков путей экономического
развития и социальных реформ. Таков, во всяком случае, был
его курс. Но он не достиг своих целей. Препятствий к осуще-
ствлению перемен было много, и они были огромными. Крео-
лы, настроенные консервативно, по своим экономическим
взглядам не выходили за пределы отсталого хозяйства
асьенд, доходов рантье и получения государственных постов;
к предпринимательской деятельности они относились с без-
различием; их социальное мировоззрение было накрепко свя-
зано с глубоко укоренившимся и неизменным неравноправи-
ем. Война нанесла еще один удар по уже хромавшей эконо-
мике; при этом отвлечение рабочих-индейцев и вывоз капита-
ла белых вызвали почти полное прекращение производства
в сельском хозяйстве и горнодобывающей промышленности.
Чтобы создать национальную экономику, Сукре нужны были
большие средства, поэтому его первая задача заключалась в
том, чтобы ввести более справедливую и эффективную систе-
му налогов58. В 1826 г. конгресс отменил алькабалу и снизил
другие налоги на основные потребительские товары. Это бы-
ло проявлением определенных интересов. Действительным
пробным камнем явилось прямое налогообложение. Декретом
от 22 декабря 1825 г. Боливар отменил взимание податей с
индейцев59 и заменил их подоходным налогом, что было ре-
волюционным отступлением от фискальной привилегии, кото-
рой долго пользовались белые и ассимилировавшиеся метисы,
поэтому они упорно сопротивлялись новой политике и повели
беспринципную кампанию за восстановление колониальной
налоговой системы. В июле 1826 г. взимание податей с индей-
цев было восстановлено, а в декабре были отменены подоход-
ный налог и налог на собственность. Следовательно, всего
295
через год страна возвратилась к колониальной налоговой
структуре с присущей ей дискриминацией и неравенством. как
указывал Сукре, у угнетенных классов не было единой точки
зрения: «чоло не хотели, чтобы их считали индейцами, и даже
среди индейцев существовали значительные различия»60.
Однако Боливия могла быть богатой при одном условии —
если ее серебро можно было превратить в деньги61. Для рас-
ширения добычи серебра требовались большие капиталовло-
жения, оборудование и проведение дренажных работ. Чтобы
это осуществить, пришлось искать помощи за границей, а
именно на лондонском денежном рынке, где эльдорадо Пото-
си распаляло воображение и притупляло здравый смысл. Де-
кретом от 2 августа 1®25 г. Боливар постановил, чтобы все
заброшенные и неиспользуемые рудники были переданы в
собственность государства для сдачи их в аренду или прода-
жи с аукциона. Английский консул отмечал, что рудники об-
щей стоимостью 5 млн. песо становились таким образом госу-
дарственной собственностью 62. Новый декрет в условиях мир-
ного времени содействовал некоторому росту производства
серебра, причем увеличивалась также чеканка монет. Генерал
Миллер, назначенный в 1825 г. префектом департамента По-
тоси, сообщал, что с 1810 по 1825 г. монетный двор еже-
годно чеканил в среднем не более чем на полмиллиона дол-
ларов, но в течение первых пяти месяцев после освобожде-
ния выпустил их более чем на миллион долларов63.
Больших результатов ожидали от иностранных капитало-
вложений. В Лондоне ажиотаж 1824—1825 гг. привел к обра-
зованию 26 горнопромышленных ассоциаций, которые соби-
рались эксплуатировать латиноамериканские рудники64. Из
них горнопромышленные ассоциации Потоси, Ла-Паса и Пе-
руанская горнодобывающая ассоциация привлекли наиболь-
шее количество капиталов и обеспечили себе наибольшую
поддержку; в правлении было 6 членов парламента, и
Джеймс Пароиссиен был ее доверенным лицом. Прибытие
представителей компании в Боливии приветствовали. Их на-
делили полномочиями скупать рудники и относящиеся к ним
сооружения, гарантировали в законодательном порядке за-
щиту их деятельности и предоставили множество фискальных
привилегий. Но беззастенчивая и неосмотрительная спекуля-
ция закончилась в Лондоне шумным крахом; когда в де-
кабре 1825 г. денежный рынок потерпел крах, приток капи-
тала прекратился и компания оказалась не в состоянии оп-
латить свои долговые обязательства, приостановив работу на
рудниках. На машины и продовольствие, находившиеся в пор-
ту Арика, было наложено официальное эмбарго, а компанию
принудили самоликвидироваться. Совокупность многих фак-
торов обусловила разразившуюся катастрофу: разрыв между
•капиталом и высокими издержками производства, невежество
296
и расточительство агентов компании, отсутствие квалифици-
рованной рабочей силы, низкий уровень техники дренирова-
ния и производства. В основе неудач англичан лежало то, что
они надеялись получить слишком много, вложив слишком
мало65. Правительство в поисках альтернативы попыталось
привлечь местные капиталы с помощью горнопромышленных
банков, но ресурсов у них было меньше, чем требовалось.
Крах Горнопромышленной ассоциации Потоси уничтожал на-
дежды на серьезное улучшение добычи серебра в Боливии.
Правительство снова испытывало острый недостаток средств
для финансирования экономических и социальных реформ,
общественных работ и строительства дорог и школ. Страна
переживала состояние глубокого банкротства.
Боливия начала свое существование в неблагоприятных
условиях. Для успешного развития горнодобывающей про-
мышленности требовался доступ к заморским поставщикам
и рынкам, с тем чтобы быстро и дешево обеспечить доставку
оборудования. Но доступ Боливии к портам ввоза и вывоза
зависел от других государств; от далекого Буэнос-Айреса за-
висел выход к Атлантическому океану, от Перу — использо-
вание Арики, его естественной гавани на берегу Тихого океа-
на. Правительство пыталось купить Арику у Перу, но безус-
пешно. Затем оно стремилось превратить Кобиху, переимено-
ванную Боливаром в Пуэрто-де-ла-Мар, в жизнеспособный
порт. Но несмотря на то что Кобиха могла ввести конкурен-
тоспособные пошлины, вряд ли она могла быть пригодным
портом для заморской торговли: она была удалена на
500 миль от Потоси, расположена на краю Атакамской пусты-
ни, не имела дорог, воды и была малонаселенной66.
Подобно своим собратьям в Перу, боливийские аристокра-
ты монополизировали те немногие богатства, которыми обла-
дала страна, и они продолжали осуществлять безжалостный
контроль за использованием земли и рабочей силы. Индейцы
Боливии составляли в начале XIX в. 80% населения67. Нака-
нуне освобождения они все еще страдали от миты, репар-
тимьенто, податей, приходских сборов и десятины, понгеахе и
других видов принуждений, а также мирились с трудовой
повинностью в асьендах белых богачей. Положение индейцев
в общинах было, возможно, еще хуже, чем в асьендах, так
как их заставляли оказывать различные услуги множеству
административных чиновников. Независимость несколько
улучшила их положение. Мита была отменена и в отличие
от податей больше не вводилась. В августе 1825 г. в Ла-Пасе
Боливар отменил личное услужение, что уже однажды пы-
тался провести в Перу, и заявил о равенстве всех граждан.
Но Креолы воспротивились этому, а индейцы опасались, что
расставленные для них жестокими белыми ловушки опутают
их еще больше. Результаты политики Боливара были поэто-
297
му ничтожными. «Предрассудки и робость со стороны угне-
тенных и корыстолюбие тех, кто обманом использует бесплат-
ный труд, — все это вместе будет противодействовать самым
благожелательным намерениям патриотического правительст-
ва»68. Белые продолжали эксплуатировать индейцев Боли-
вии вопреки новым законам. Они еще больше стали зависеть
от асендадо, так как полученные от них в аренду участки
земли должны были отрабатывать в имении и в доме хо<-
зяина.
В 1825 г. Боливар начал аграрную реформу с целью рас-
пределить государственную землю в Боливии — в основном
среди «туземцев и тех, кто помогал делу завоевания незави-
симости и пострадал за него»69. Но так как сельское населе-
ние в Боливии испытало больше бедствий, чем в Колумбии,
где проводился его первый эксперимент, он установил, что’
земля должна быть предоставлена каждому нуждающемуся,
а не только участникам войны. «Каждый независимо от воз-
раста и пола должен получить фанегаду плодородной земли
и две фанегады менее плодородной, неорошаемой земли»,,
причем выдвигалось условие: кто получал землю, должен
был начать ее обработку в течение года70. Боливийский пра-
вящий класс саботировал реформу, так как наделенное зем-
лей свободное крестьянство представляло для него угрозу
лишиться рабочей силы. 20 сентября 1827 г. Боливийский
конгресс временно приостановил действие декретов Боливара
в части предоставления земли индейцам — «до тех пор, пока
префекты соответствующих департаментов не сообщат о чис-
ленности индейцев и площадях оставшейся земли, чтобы каж-
дому в зависимости от местности досталось такое количество'
земли, в каком он нуждается». Это было завуалированной
формой отказа, официальным откликом правителей Боливии
на аграрную реформу.
Политика Боливара, направленная против рабства, также
была непопулярной. В 1825 г., когда генеральная ассамблея
Боливии приняла решение о выдаче Боливару вознагражде-
ния в сумме 1 млн. долл, за его заслуги, он принял дар «с
условием, что деньги будут использованы для выкупа в Боли-
вии примерно 1000 рабов-негров»71. Резонанс был отрица-
тельным. Но в 1826 г. он снова перешел в наступление и в-
свою Боливийскую конституцию включил заявление, что «все,
кто до сих пор был рабом, являются боливийскими гражда-
нами и с опубликованием конституции освобождаются; и
специальным законом должна быть установлена сумма, вы-
плачиваемая их владельцам в качестве компенсации»72. Де-
путаты делали вид, что одобряют его решение, но существен-
но изменили текст Боливара; в новом варианте рабы объяв-
лялись свободными гражданами, но указывалось, что «они
могут оставить своих хозяев не иначе как по особому зако-
298
ну»73. Основные разногласия касались двух вопросов: потери
рабочей силы и размера компенсации. Хотя крупных планта-
ций в Боливии не было, рабов использовали на работах в по-
местьях и в качестве домашней прислуги, главным образом
в районе Ла-Паса. Рабы представляли собой капитал, кото-
рый владельцы не хотели терять. «Им нужна одна компенса-
ция,— сообщал Сукре, — сохранить рабов для работы в ась-
ендах в качестве пеонов»74. Такой подход к проблеме рабст-
ва был характерен для всей Испанской Америки: рабство
сменялось не свободным наймом, а формой зависимого труда.
Попытка Боливара и Сукре превратить Боливию в либе-
ральное процветающее государство потерпела неудачу. Экс-
перимент просто доказал, что эта новая андская республи-
ка, не имеющая выхода к океану, не могла освоить современ-
ную технику и была не готова к экономическим и социаль-
ным переменам. Будущее Боливии было таким же суровым,
как и климат этого исхлестанного ветрами плоскогорья. Но ее
правители были исполнены решимости удержать в своих ру-
ках то немногое, что имели, и если это был национализм, то
'Сукре скоро почувствовал его влияние75. Пребывание колум-
бийских войск вызвало взрыв скрытой неприязни против ино-
странцев— страстей, которые недовольные аргентинцы и пе-
руанцы распаляли, не щадя своих сил. Сукре сообщал Боли-
вару, что «портеньо и перуанцы усиленно стараются настроить
страну против присутствия колумбийских войск». Боливар
ему на это ответил: «Будь я на вашем месте, я не остался бы
на юге, потому что в конечном счете мы страдаем от того, что
мы венесуэльцы, так же как мы были колумбийцами в Пе-
ру»76. Стремясь вновь аннексировать провинции, Перу не упу-
скало возможности использовать антиколумбийские настрое-
ния и в 1827—1828 гг. действовало, сочетая диверсию изнутри
с нападением извне. В апреле 1828 г. Сукре был ранен мятеж-
ными элементами в Чукисаке, и поэтому правительство было
вынуждено дать согласие на изгнание иностранцев. Сукре
отказался от президентского поста и в августе выехал в Кито,
пессимистически оценивая возможности Боливии стать жиз-
неспособным государством.
3. «Америка неуправляема»
Перуанский национализм, слабо проявлявшийся в борьбе
с Испанией, но активный в борьбе с республиканскими сосе-
дями, стал новым фактором неустойчивости на Тихоокеан-
ском побережье Южной Америки77. Неприязнь Перу к Чили
возникла еще в колониальный период, когда вице-королев-
•ство с его горнодобывающей промышленностью враждебно
299
относилось к провинции-житнице, нередко проявлявшей
строптивость и всегда испытывавшей чувство обиды. Перуан-
цам было неприятно наблюдать, как чилийцы вступают в их
страну под видом освободителей, и спокойно взирать, как их
бывший сателлит теперь на равных с ними. Антагонизм меж-
ду Перу и Аргентиной брал начало еще в межколониальном
соперничестве, его очагом была борьба за рынок и серебро
Верхнего Перу. Перуанцы негодовали на присутствие арген-
тинцев в освободительной армии, не в последнюю очередь
из-за того, что купцы Буэнос-Айреса воспользовались воз-
можностью закрепиться на рынках в самом Перу. Чувства пе-
руанцев также были оскорблены вмешательством колумбий-
цев. В связи с присоединением Гуаякиля, совершившимся на
их глазах, у них появилось подозрение, что Боливар вынаши-
вает недобрые замыслы в отношении их национальной терри-
тории. Политическая напряженность не оставалась в секрете
для иностранных наблюдателей: «Хотя Боливар пользуется
огромной популярностью, такой, какой, возможно, должен
пользоваться колумбиец в Перу, все же между перуанцами
и колумбийцами существует такая подозрительность, если не
сказать ненависть, что между двумя народами не будет на-
стоящей сердечности до тех пор, пока время и общение не ос-
лабят предрассудка»78. Перуанцам стала ненавистна дикта-
тура Боливара, и они не дали благоприятного ответа на его
идею создания андской конфедерации. Перуанский национа-
лизм сначала проявился в соперничестве с Чили, Аргентиной
и Колумбией; это был национализм ранее привилегированной
страны, боровшейся за главенство в новом и эгалитарном —
по крайней мере в международном плане — мире.
Боливар почувствовал всю силу перуанского национализ-
ма, возвратившись с юга в 1826 г., хотя не сразу поверил в
вероломность этого национализма, полагая, что враждебные
чувства разжигали корыстные группы, недовольные проведен-
ной им радикальной реформой администрации79. Капитуля-
цией Кальяо 23 июня 1826 г. закончилась его миссия освобо-
дителя, и он мог вернуться со своей армией в Колумбию, од-
нако не возвратился. Правительство возглавляли генералы,
сначала Ла Мар, затем Санта-Крус, но Боливар оставался
движущей силой администрации. Перуанцев все более и бо-
лее беспокоило его присутствие, и он испытал на себе враж-
дебность конгресса, широкую критику в: стране и стал ми-
шенью заговорщиков. Заговор он подавил, конгресс усмирил,
а относиться с пренебрежением к критике ему позволяла ко-
лумбийская армия.
Перуанский господствующий класс, с одной стороны, воз-
мущался диктатурой Боливара, а с другой — опасался анар-
хии, социальных беспорядков и мятежа рабов, которые мог-
ли бы произойти, если бы он уехал. Боливар решил использо-.
300
езидентом пожизнен-
стремление к власти
и в нем это стремле-
Колумбии, Перу и
о бы легче, если бы
иянием. Но это тоже
вать эту раздвоенность и навязать Перу Боливийскую кон-
ституцию в надежде, что его изберут пр
но. В Перу выявилось самое худшее, что было в Боливаре.
Господствующие круги, поощряя в нем
и руководству, одновременно уничтожал
ние. Даже преданный ему адъютант отмечал, что в эти дни
были потеряны «чистота и целомудрие его принципов»80. Бе-
зусловно, Перу не было для Боливара самоцелью. Он хотел
создать конфедерацию андских стран: " “
Боливии — и понимал, насколько был<
каждая страна использовала одну и ту же конституцию и ес-
ли бы он сам пользовался огромным вл
было серьезным просчетом. Он оставался в Перу больше,,
чем было необходимо для пользы его дела и перуанцев.
16 августа 1826 г. была принята Боливи
малопредставительной ассамблеей Боли
зидентом. Пожизненный президент, опирающийся
держку иностранной армии, — этого ли обивались перуанцы,
борясь за освобождение? Конечно, нет.
нием событий в Колумбии и в Перу Бол
литическое чутье и, отказавшись от по
готовиться к возвращению в Боготу. В
возникла невыносимо напряженная ситуация: назрел конф-
ликт между честолюбивыми военными и своекорыстными
иская конституция, и
вар был избран пре-
на под-
К счастью, под влия-
[ивар вновь обрел по-
1ста президента, стал
покинутой им стране
креолами, причем как те, так и другие паразитировали на уг-
нетенных индейцах и разочарованных кастас. Перу, по сло-
вам Пандо, было «не способно управлять своей страной, но
не желало, чтобы им управляли»81. На что же можно было
надеяться в будущем? «Частые политические колебания,
внутренние ссоры и конфликты с внешним миром приводят в
уныние и вынуждают думать, что только подрастающее поко-
ление добьется мира и безопасности в этом районе Южной
Америки»82.
Неустойчивое положение было не в одном Перу. Коварная
анархия в Колумбии и волнения в Венесуэле требовали лич-
ного вмешательства Боливара. Он понимал, что должен по-
кончить со своим космополитизмом и посвятить себя целиком
делу своей страны. В сентябре 1826 г. он выехал из Перу в
Колумбию и в октябре написал генералу Санта-Крусу красно-
речивое признание: «У моей родины слишком много проблем,
Я пренебрегал ими ради других стран Америки. Теперь, когда!
я вижу, что зло зашло слишком далеко и что Венесуэла яв-
ляется жертвой моих же достижений, у меня нет никакого
желания навлечь на себя обвинения в неблагодарности по от-
ношению к стране, где я родился... Я посоветовал бы вам ос-
тавить американские планы и заняться только перуанской
программой, программой, выработанной исключительно в ин-
тересах Перу... Я намерен сделать для Венесуэлы все, что’
301
могу сделать хорошего, и ничего, кроме этого. Советую вам
и вашим коллегам поступить так же по отношению к Перу.
Родине следует отдать предпочтение перед всем остальным,
так как на ее земле сформировалось наше существо... Есть ли
•еще что-либо более священное, чем любовь и преданность?
.Да, генерал, пусть каждый исполнит свой долг перед родиной
и пусть все другие дела отступят на второй план перед этим
долгом»83.
Но понимание национальных интересов не было у них оди-
наковым, и родина Боливара не пожелала его. В 1827 г., пос-
ле краткого пребывания в Венесуэле, Боливар снова в Бого-
те, он президент Колумбии. Здесь его последняя надежда на
достижение стабильности, и ради нее он готов погасить один
за другим пожары, бушевавшие по всей стране. Генералы
Ла-Мар и Бустаменте сражались, чтобы завоевать Эквадор
для Перу, и с большим трудом их удалось спасти. Вечером
25 сентября 1828 г. Боливар сам едва избежал гибели при
покушении на него заговорщиков, замышлявших восстание
либеральных элементов. По иронии судьбы, это принесло ему
еще более широкую поддержку, но с тяжелой раной в душе
он теперь вступил в свой самый мрачный период, угнетенный
«этим громадным беспорядком в Америке»84. Колумбия быст-
ро распадалась на части. В 1829 г. мятеж на юге усугубила
война с Перу, вслед за которой произошло восстание в Ан-
тиокии. В то время как в Колумбии Боливара донимали инт-
риги монархии, в Венесуэле его клеветнически обвинили в
предательстве и объявили вне закона.
«В Америке царит хаос. Перу накануне нескончаемых пе-
реворотов. В Боливии за пять дней сменилось три президен-
та, двое из них убиты. В Буэнос-Айресе свергнут президент.
Мексика содрогается от насильственной революции. Положе-
ние в Гватемале и в Чили ухудшилось»85. В январе 1830 г.
он заявил новому колумбийскому конгрессу о своем горь-
ком разочаровании в достижениях революции: «Мне стыдно
признать это, но независимость является единственным бла-
гом, которого мы добились ценой всего остального»86.
Его муки завершились личной трагедией, 8 мая он
выехал из Боготы, направляясь на побережье, а затем в из-
гнание: он умирал от туберкулеза. 4 июня его близкий друг и
политический наследник несравненный Сукре был убит на
горной дороге на юге Колумбии. За месяц до смерти Боли-
вар заявил о своем окончательном разочаровании: «Америка
неуправляема. Те, кто служит революции, пашут море.
В Америке можно делать только одно — эмигрировать»87.
Он умер недалеко от Санта-Марты 17 декабря 1830 г. на со-
рок седьмом году жизни. О’Лири вспоминал, что «его послед-
ние минуты — это последние тлеющие красные угольки зату-
хающего вулкана, и пыль Анд все еще на его одежде»88.
Глава девятая
МЕКСИКА, ЗАВЕРШЕНИЕ
АМЕРИКАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
1. Серебро и общество
Революции в Испанской Америке охватывали весь конти-
нент, но они были несогласованны. У них было общее проис-
хождение и общая цель, но они различались по своей поли-
тической и военной организации; они зависели каждая от
своего конкретного окружения и одновременно объединить
свои усилия против Испании не сумели. В общем, борцы за
независимость Испанской Америки должны были противо-
стоять двум противникам и одному потенциальному союзни-
ку: испанским армиям, враждебности или инертности крео-
лов и обременительным требованиям народных масс. Ни один
из этих факторов, взятый в отдельности, не мог постоянно
мешать развитию революции, но все вместе они представля-
ли собой серьезное препятствие; когда страх креолов перед
простым людом побудил их перейти под защиту испанской
армии, дело независимости не могло продвигаться вперед без
толчка извне. Некоторые страны— подобно Рио-де-ла-Пла-
те— были в состоянии дать такой толчок; другим — подобно
Перу — он требовался. Но толчок извне не всегда происходил
и не всегда был желанным. Куба, например, не хотела и не
получила его. Рост производства сахара на Кубе зависел от
труда рабов, поставка которых в свою очередь зависела от
продолжения испанского господства. Кроме того, демографи-
ческие возможности негров напоминали о черной революции
на Гаити и отпугивали аристократов от содействия радикаль-
ным изменениям и в конце концов убедили их положиться
на реформированную колониальную администрацию, опираю-
щуюся на значительную военную силу. Что касается внешнего
толчка, то в отсутствие местного революционного очага Кубу
легче было оборонять от нападения, чем такое нападение на
нее совершить. Подобное положение было и в Пуэрто-Рико —
островной крепости, в которой властвовали военные и кото-
рая была гарантирована от нападения, по крайней мере на-
падения со стороны новых государств, если бы последние и
были способны его предпринять. Куба и Пуэрто-Рико остава-
лись испанскими анклавами в независимой Америке.
303
—
Карта №4
МЕКСИКА И ЦЕНТРАЛЬНАЯ АМЕРИКА 1824
0 200 400 600 800км
'
— -— Границы Мексики (1824 )
А - Агуаскальентес Г-Гуанохуато И-Идальго К—Керетаро М Мехико М0-Мерелос П-Пуэбло Т-Тласкала —
В Мексике дело обстояло иначе, однако именно она бро-
сила еще один вызов американской революции. Поскольку в
стране не было единой цели и ее раздирали на части внут-
ренние конфликты, Мексика была подходящим объектом для
внешнего вмешательства. И тем не менее она была ограж-
дена от него. Удаленная от крупных революционных центров
юга, находясь вне пределов досягаемости со стороны конти-
нентальных освободительных армий, Мексика сражалась в
одиночестве, и ее борьба зародилась без внешнего вмеша-
тельства. Мексиканская революция отличалась от револю-
ций в Южной Америке в двух важных аспектах: она нача-
лась, во-первых, как насильственный социальный протест сни-
зу, во-вторых, Испании предстояло здесь потерять больше,
чем в каком-либо другом месте в Америке.
Мексика была чистой колонией. Испанец управлял крео-
лом, креол угнетал индейца, а метрополия эксплуатировала
всех троих. И освободиться от Испании здесь, в самом цен-
ном для нее владении, было трудной задачей.
В XVIII в. выплавка серебра в Мексике непрерывно воз-
растала: началась она с добычи на сумму 5 млн. песо в 1702 г.,
резко возросла в период бума 1770-х годов, увеличившись
тогда с 12 млн. до 18 млн. песо в год, и достигла в 1804 г.
максимума — 27 млн. песо. К этому времени на Мексику при-
ходилось 67% всего серебра, добываемого в Америке, и наи-
более преуспевающий район — Гуанахуато — был главным
поставщиком серебра в мире, его ежегодная добыча оцени-
валась более чем в 5 млн. песо и составляла ‘/а всей добычи
серебра в Америке. Единственное в своем роде стечение об-
стоятельств создало великий бум — богатейшие залежи се-
ребра, улучшения в технологии, образование из разрознен-
ных рудников крупных объединений, принадлежавших от-
дельным собственникам, снижение издержек производства в
результате снижения правительством цен на порох и ртуть
и отмена налогов1. Начиная с 1780 г. в эту отрасль промыш-
ленности были сделаны крупные вложения торгового капита-
ла, что дало дополнительный толчок для дальнейшего раз-
вития колониальной экономики.
В 1789 г. принцип свободной торговли наконец был рас-
пространен и на Мексику. Тем самым был положен конец
монополии, которой давно пользовались консуладо Кадиса и
Мехико. Пришли новые купцы — с меньшим капиталом, но
с большей коммерческой хваткой. В результате конкуренции
цены на потребительские товары снизились, но снизились
также и прибыли. Поэтому старые монополисты начали изы-
мать свой капитал из сферы трансатлантической торговли и
подыскивать другие области его приложения, которые давали
бы более высокие прибыли. Они снова стали вкладывать ка-
питал в сельское хозяйство, горнодобывающую промышлен-
306
, и для них самих. В Мек-
огромными богатствами.
реживала упадок, а сель-
югие располагали доходом
годы рудник Валенсиана
э владельцам графам Ва-
лонию бедными иммигран-
было потерять столь же
то, хоть и связанное с рис-
очником жизненной силы
ежищем для метрополии.
ность и в финансовые операции, пргчем результаты оказались
выгодными и для экономики странь
сике появились люди, обладавшие
В Венесуэле человек считался богатым, если имел годовой
доход от сельского хозяйства 10 тыс. песо; в Перу, где гор-
нодобывающая промышленность пе
ское хозяйство — застой, лишь немногие семьи имели ежегод-
ный доход выше 4 тыс. песо. В Мексике же—даже не в горно-
добывающей промышленности — мн
200 тыс. песо в год. В отдельные
дг|Вал более 1 млн. песо дохода ег
ленсиана — семье, приехавшей в ко.
тами2. Правда, состояние можно
быстро, как и нажить, но горное де.
ком для отдельных лиц, было ист,
для колонии и спасительным приб'
Другой опорой мексиканской экономики была асьенда.
Многие асьенды были слишком велики, чтобы стать эффек-
тивными производственными предприятиями. Их владельцы,
расточительно используя землю и не располагая емким рын-
ком, который стимулировал бы рост производства, редко
получали хороший доход на вложенный капитал; и земли
обычно закладывали у церкви, которой выплачивались 5%
годовых в дополнение к церковной десятине и налогу. Асьен-
да была, по существу, социальным институтом, поглощавшим
прибыли горной промышленности и торговли и способство-
вавшим разорению не одной креольской семьи3. Тем не менее
она содержала и отсутствующего помещика, и проживающе-
го по месту службы его управляющего, обеспечивая им при-
вычный образ жизни, в то время как их кампесино жили на
грани голодной смерти. Асьенда монополизировала землю и
была повинна в существовании нужды и неравенства сель-
ских жителей. Действительно, на внешних границах больших
имений можно было обнаружить маленькие усадьбы, которые
едва кормили одну семью, а самые лучшие земли в Чалько,
Пуэбла, Бахио и Толука принадлежали сравнительно неболь-
шому числу испанцев и креолов. Последствия земельной мо-
нополии усугублялись ростом населения. В период с 1742
(3,3 млн. человек) по 1793 г. (5,8 млн. человек) демогра-
фический рост Достиг примерно 33%4. В период между 1790
и 1810 гг. численность населения возросла с 4 483 564 до
6 122 354 человек, причем быстро росла численность индейцев,
метисов и других смешанных групп. Но для нового населения
не было земли, так как креольские и церковные асьенды по-
стоянно поглощали мелкие фермы, чтобы избавиться от кон-
курентов и обеспечить себя зависимой рабочей силой. Рас-
ширение асьенд и рост численности сельского населения при-
вели к тому, что крестьяне не могли прокормиться самостоя-
20*
307
тельно. Они были во власти землевладельцев и как -произво-
дители, и как потребители.
В период между 1720 и 1810 гг. Мексика пережила десять
сельскохозяйственных кризисов, во время которых вследствие
нехватки кукурузы население оказывалось на грани голодной
смерти, а цены во много раз превышали заработную плату
рабочих. В сельскохозяйственном производстве не было заме-
нителя кукурузы — основной выращиваемой здесь культуры;
кукуруза плохо переносила периодические засухи и внезап-
ные заморозки, к тому же производство кукурузы являлось
монополией крупных асьенд, которые взвинчивали цены пу-
тем тщательно продуманного распределения зерна. Послед-
ствиями голода были жестокие эпидемии, губительные для на-
рода, особенно для -страдавших от недоедания индейцев и
кастас. И кроме того, в голодные годы ущерб наносился и
другим отраслям экономики5. Кризисы, вызываемые «ножни-
цами» между заработной платой и ценами, порождали безра-
ботицу, массовое бегство в города и социальные беспорядки,
которые способствовали росту преступности в городах, о чем
свидетельствовали статистические данные6. В сельских мест-
ностях появились целые банды, вожаки которых в опреде-
ленных отношениях были подлинными предтечами борцов за
независимость; это были прежде всего креолы — наполовину
разбойники, наполовину патриоты. В западном Мичо-
акане они грабили испанцев, памятуя о том, что последние
грабят Мексику7. Бандитизм был симптомом вновь вспыхнув-
шего возмущения народа монополистами, асендадо и спеку-
лянтами. В период с 1778 по 1810 г. народные массы терпели
беспримерные бедствия от быстро растущих цен на кукурузу,
в особенности в периоды кризисов — в голодный 1775 г. и в
1810 г. — год революции. Цена на кукурузу подскочила тогда
до 56 реалов за фанегу, в то время как ежедневная заработ-
ная плата рабочего -составляла от 1,5 до 2 реалов. Именно в
это время низшее духовенство, ближе всего соприкасавшееся
с народом, поняло, в каком отчаянном положении находится
крестьянство, ему стало ясно, что среди сельского населения
существует резкое неравенство. Как отмечал епископ Ми-
чоакана Фрей Антонио де Сан-Мигель, бедствия сельского
населения вызваны более глубокими причинами, чем засуха
и заморозки: «неправильное распределение земли было од-
ной из главных причин бедственного положения народных
масс»8. К этим выводам пришла и креольская интеллигенция,
когда последние годы pax hispanica обернулись бедой в годы
ужасных засух (1808—1809), за которыми последовали голод-
ные 1810 и 1811 гг., когда средняя цена на кукурузу во вто-
рой раз достигла максимума. Насилия, которыми сопровож-
далась первая революция в Мексике, имели своей причиной
голод и отчаяние индейских масс: «Революция, ставившая
308
целью достижение независимости, подобно Французской ре-
волюции вспыхнула в разгар бури, вызванной высокими це-
нами»9.
Аграрные кризисы XVIII столетия вскрыли некоторые-
противоречия колониальной системы, ибо они обнаружились-
в то время, когда экономика в общем процветала и когда про-
дукции сельскохозяйственных плантаций, горнодобывающей
промышленности и доходов от торговли было столько, что де-
вать было некуда. Рост бросающегося в глаза богатства в-
последние десятилетия колониального режима еще более под-
черкивал неравенство в колониальном обществе, как заметил
Гумбольдт при посещении Мексики в 1803 г. Богатые особ-
няки владельцев рудников, роскошные имения богачей асен-
дадо, пышные храмы и великолепные дворцы высшего духо-
венства и церкви — все это богатство выставлялось напоказ
и резко контрастировало с бедностью большей части населе-
ния,- с состоянием «варварства, приниженности и горя», до
которого были доведены индейцы10.
Социальная структура была строго очерченной. Числен-
ность населения в стране достигала 6 млн. человек, из них
1 097 928 белых, или всего 18%. Белые жили в мире, очень
далеком от индейцев (они составляли 60%) и кастас (22%).
Основным водоразделом среди них было имущественное по-
ложение. Мануэль Абад-и-Кейпо, только что избранный епи-
скопом Мичоакана, разделял общество на последней стадии
колониального господства на две группы: «на тех, у кого ни-
чего нет, и тех, у кого все есть... Тут нет ни постепенности в
переходе одной в другую, ни середины: тут все либо богаты,
либо бедны, либо благородны, либо постыдны»11. Гумбольдт-
тоже отметил то «чудовищное неравенство в правах и богат-
стве», которое характеризовало Мексику12. Богатство делили-
между собой испанцы и креолы, хотя прав они не делили.
В некотором отношении проводить различие между этими
двумя группами неправильно, ибо они часто принадлежали к
одним и тем же семьям и имели одинаковые интересы. И все'
же между ними не было единства. В 1800 г. испанцев насчи-
тывалось не более 15 тыс., они концентрировались в столице
и центральной Мексике, при этом примерно половину их со-
ставляли солдаты13. Многие из них — возможно, даже боль-
шинство— были малообразованны и менее богаты, чем крео-
лы, владевшие самыми богатыми асьендами и рудниками.
По численности креолов было больше, чем испанцев: на 70-
креолов приходился один испанец. Как преуспевающая коло-
ния, Мексика привлекала к себе множество иммигрантов, од-
нако не все приезжавшие были богатыми купцами или чинов-
никами и не так быстро богатели от горного дела, как граф’
Регла. Многие иммигранты были бедны, хотя в силу этого-
они становились деятельной группой, проникавшей в торгов--
309
лю и горнодобывающую промышленность. Торговлю всегда
контролировали испанцы, хотя, как только была введена сво-
бодная торговля и ликвидирована монополия, прибыли их
значительно сократились; тем не менее их было большинст-
во во всесильных консуладо, и свои капиталы они вклады-
вали в текстильную промышленность. К тому же они пользо-
вались одной привилегией: причисляя это к вопросам полити-
ки, метрополия гарантировала небольшому числу испанцев
занятие высших должностей в колониальной администрации и
церкви и контроль над судопроизводством14. Таким образом,
политическая власть испанцев уравновешивала сильные пози-
ции креолов на местах, но все же положение испанцев как
меньшинства полностью зависело от дальнейшего могущест-
ва метрополии — этим-то и объясняется, почему они должны
были действовать быстро и решительно в 1808 г.
Тем не менее в горной промышленности, торговле и зем-
левладении уже существовала своя аристократия, среди ко-
торой все же преобладающее влияние приобрели «пиреней-
цы». Из пятидесяти новых аристократических титулов, при-
своенных в Мексике в XVIII в., 40% падало на местных дея-
телей горнодобывающей промышленности и торговли, а
'60%—на испанцев. Например, в Гуанахуато иммигранты
заняли высокое общественное положение сначала в торгов-
ле, потом в горной промышленности и затем на государствен-
ной службе, обойдя при этом инертных креолов15. Современ-
ник в 1763 г. отмечал: «Все время происходит так: отцы га-
чупинов оставляют своим сынкам большие состояния и в
торговле, и в асьендах, а те в течение короткого времени их
растрачивают или уменьшают»16. Современники считали
креолов бездельниками, которые жили за счет полученного
ими наследства. Но надо сказать, что их положение было
неопределенным. Они составляли как бы элиту, стояли выше
«цветных», однако им отказывали в назначениях на государ-
ственные должности. Они питали отвращение к бизнесу и
-были разочарованы нехваткой вакантных государственных
должностей. Ведь горное дело было связано с риском, а за-
морскую торговлю контролировали испанцы. У креолов была
земля — основа богатства, приобретенная их испанскими
предками на прибыли от торговли и горнодобывающей про-
мышленности, но доходность ее была ограниченной. И как
только наследство растрачивалось или делилось среди после-
дующих поколений на все более мелкие части, жизнь превра-
щалась в борьбу за то, чтобы выжить, чтобы не отстать от
иммигрантов и не оказаться в числе тех, кто относится к
кастас. Креолы подвергались постоянным «толчкам в спину»
со стороны иммигрантов, которые быстро устраивались за-
ведующими магазинами, управляющими асьендами и рудни-
ками, а их сыновья добивались постов в милицейских вой-
310
рвого поколения и новые
мо было контролировать
дов находило свое выра-
и. В 1794 г. небольшая
сках и кабильдо. Но не успевали они достичь гегемонии, как-
наплывала новая волна иммигрантов, с которыми они долж-
ны были делиться властью и благами. Итак, больше всего
соперничали между собой креолы пе
испанцы, при этом именно из числа первых появлялись вожди
революции. Креолы отчаянно нуждались в государственных
должностях, а поэтому им необходи
правительство.
С 1790-х годов возмущение крео
жение в политической деятельност
группа креолов организовала заговор, чтобы «поднять коро-
левство на борьбу за независимость
лее крупная группа заговорщиков ставила перед собой задачу
«начать революцию, выбросить европейцев за пределы коро-
левства и сделать креолов его хозяевами». Встревоженный
вице-король вынужден был сообщить в Мадрид о «старых
разногласиях и глубокой вражде между европейцами и крео-
и свободу». В 1799 г. бо-
лами,— вражде, которая может привести к роковым послед-
ствиям»17. Аюнтамьенто Мехико обладал самым большим ре-
волюционным потенциалом. Здесь креолы были в явном
большинстве: «Пятнадцать пожизненных рехидоров были
старыми майорасго. Все они имели недостаточное образова-
ние, и большинство из них были разорившимися людьми...
Почти все пожизненные рехидоры были американцами, унас-
ледовавшими занимаемые ими должности от своих отцов, ку-
пивших их для того, чтобы прославить свои фамилии; и по-
этому аюнтамьенто Мехико может рассматриваться как пред-
ставитель этой партии»18.
Среди алькальдов были радикально настроенные адвока-
ты-креолы, такие, как Франсиско Примо де Верда и Хуан
Франсиско Аскарате. Но пока аюнтамьенто воздерживалось
от открытых действий.
Мексиканские индейцы и индеанизированные метисы со-
ставляли около 70% населения19. Эти отсталые в культурном1
отношении, подвергавшиеся зверскому обращению и прожи-
вавшие в условиях физического и морального убожества ин-
дейцы были скорее социальной, нежели исключительно расо-
вой группой. Основным признаком их общественного статуса
была уплата податей. Индейцы — члены общины, не живущие
в общине, а также негры и мулаты уплачивали подати, со-
ставлявшие значительную статью доходов. Поэтому в интере-
сах короны было, сохранить этот класс данников, отделив их
от белых, запретив им носить испанскую одежду и владеть-
конем и оружием. Эти люди всецело зависели от государства,
были также подчинены колониальной экономике и представ-
ляли собой огромный рынок дешевой рабочей силы для сель-
ского хозяйства и общественных работ. К индейцам примы-
кали метисы, культурный уровень и экономическое положение
311
которых тянули их вниз — в ряды лишенных прав и обнищав-
ших индейцев, где их участь разделяли также мулаты и нег-
ры, составлявшие около 10% населения. Все это были обез-
доленные группы в иерархическом обществе, кипящая от
гнева масса, готовая мгновенно взбунтоваться по призыву
вождя. Ибо Мексика, как прямо заявил Александр Гумбольдт,
была «страной неравенства»20. И неравенство, если не попы-
таться исправить это зло, приведет индейцев и кастас к рево-
„люции. Таково по крайней мере было предсказание епископа
Мичоакана Антонио де Сан-Мигеля, одного из немногих пред-
ставителей духовенства, который был на стороне угнетенных
и взгляды которого предвосхищали взгляды двух повстан-
цев— Идальго и Морелоса:
«Пусть отменят ненавистные поборы — подушные подати,
отменят гнусные законы, которые позорят «цветных». Допу-
стите их к занятию всех гражданских постов, не требующих
особого аристократического титула. Пусть общинные земли
распределят среди коренных жителей, пусть часть королев-
ских земель будет отдана индейцам и кастас. Пусть будет
принят аграрный закон для Мексики... согласно которому
бедный крестьянин распашет земли, принадлежащие крупным
собственникам и необрабатываемые на протяжении веков в
ущерб национальной экономике. Пусть индейцам и кастас
будет предоставлено право проживать в городах совместно
-с белыми, ибо сейчас эти города принадлежат исключительно
одному классу — белым»21.
Однако революционные перемены такого рода подорвали
бы систему эксплуатации и зависимость простого народа, в
•которой были заинтересованы все собственники — и государ-
ство, и испанцы, и креолы. Мексика была для Испании самой
богатой из всех ее колоний. В начале XVIII в. доход, полу-
чаемый из Мексики, составлял не менее 3 млн. песо в год, к
•концу века он вырос до 14 млн. Из этой суммы 4 млн. песо
выделялись на содержание администрации и для нужд обо-
роны, а еще 4 млн. шли на субсидии для других колоний в
Карибском море и Северной Америке. Остальные 6 млн. песо
•в чистом виде поступали в королевское казначейство в Мад-
риде22. Испания получала из Мексики 2/3 всего дохода импе-
рии, увеличившегося еще больше во время серебряного бума
в конце века. Но процветание лишь усиливало возмущение
мексиканцев их статусом колонии и постоянной утечкой денег
в метрополию; как сказал Мора, материальный прогресс и
-«стремление к независимости развивались параллельно».
12 декабря 1804 г. Испания объявила войну Англии, и ее
-требования к колониям немедленно возросли, и прежде всего
к Мексике. Декретом от 26 декабря было приказано секвест-
ровать все благотворительные фонды в Мексике и перевести
шх в Испанию.
312
Большими денежными ресурсами располагала в Мексике-
церковь, особенно хусгадо, то есть суды, ведавшие вкладами,,
оставленными на отправление заупокойных служб по заве-
щанию. Эти суды владели огромным финансовым капиталом,,
накопленным на протяжении веков за счет недвижимости,
полученной по завещаниям от верующих. Пуская этот капи-
тал в оборот, хусгадо стали фактически и банком, и строитель-
ной организацией, ссужающей деньгами купцов, асендадо и.
владельцев собственности. Кроме того, заем выдавался под.
заклад всем, кто хотел приобрести собственность или покрыть,
какие-либо другие расходы, причем процентная ставка со-
ставляла не менее 5% годовых. Скорее капитал, нежели недви-
жимость, был главным богатством мексиканской церкви, а'
церковный капитал являлся основным «смазочным материа-
лом» для мексиканской экономики23. Метрополия не была
осведомлена об обоих этих фактах; допуская это, она совер-
шала величайшую глупость. Объединение реальных ценно-
стей, как называли тогда секвестрацию, было, по существу,
нападением на собственность церкви, что причинило ей ощу-
тимый ущерб. Купцы и владельцы рудников, асендадо и до-
мовладельцы, сильные и богатые, испанцы и креолы — все
внезапно должны были выкупать заложенное имущество и
выплачивать хусгадо свои долги. Протестовали и сопротивля-
лись все. Креолы потерпели больший ущерб, чем испанцы,
хотя последние поднимали больше шума, ибо эта мера под-
рывала их привилегии и авторитет. Но, пожалуй, наибольшие
невзгоды обрушились на средних и мелких собственников,
которые не могли достаточно быстро достать деньги и были
вынуждены продавать свое имущество по чрезвычайно низким
ценам. Даже многие крупные землевладельцы с трудом вы-
плачивали долги; у некоторых имения были конфискованы и
проданы с аукциона. Духовенство, особенно низшее, было,
озлоблено, ведь его представители часто жили за счет про-
центов на данный взаймы капитал. Епископ Абад-и-Кейпо,.
по оценке которого общая сумма церковного капитала, вло-
женного в мексиканскую экономику, составляла 44,5 млн.
песо, или 2/3 всего инвестированного капитала, предупредил
корону, что сопротивление будет сильным24. Он лично напра-
вился в Мадрид просить правительство еще раз подумать;
Годой не удовлетворил его просьбы, но действие ненавистного
декрета было приостановлено — сначала по инициативе ви-
це-короля (август 1808 г.) и затем официально верховной
хунтой в Севилье (4 января 1809 г.). Тем временем довольно
значительная сумма, 12 млн. песо, была собрана, и чиновни-
ки, включая вице-короля, разделили между собой 500 тыс.
комиссионных. Собранные деньги так и не были отосланы в
Испанию до 1808—1809 гг., то есть до того времени, когда!
она уже не воевала с Англией25.
313
Секвестрование церковных богатств было самой харак-
терной чертой испанской колониальной политики в последнее
десятилетие империи. Эта легкомысленная и беспринципная
мера насторожила церковь, нанесла ущерб мексиканской
экономике и вызвала один из величайших кризисов доверия к
правительству в истории колонии. Проводя эту политику,
вице-король Итурригарай расколол единый фронт «пиреней-
цев», проживавших в Мексике, и настроил многих испанцев
против колониальной администрации. В ответ вице-король
стал проявлять больше симпатии к креолам. Но и они были
возмущены. Мексиканцы считали это окончательным доказа-
тельством их зависимого положения и того, что на них смот-
рели как на «жителей колонии, родившихся лишь для того,
чтобы удовлетворять ненасытную алчность испанцев»26. Они
были свидетелями ограбления своей страны ради субсидиро-
вания внешней политики, в которой они не были заинтересо-
ваны. Монах Сервандо Тереса де Мьер жаловался, что «война
более жестока для нас, чем для Испании, и в конечном счете
ведется на наши деньги. Для того чтобы быть счастливыми,
нам следует оставаться нейтральными»27.
Мексика узнала о крахе испанской монархии в середине
июля 1808 г. Весть об этом стала искрой, которая зажгла
пламя борьбы за власть между креолами и «пиренейцами»,
между аюнтамьенто, с одной стороны, и аудиенсией и консу-
ладо — с другой28. Вице-король Итурригарай, не обладавший
выдающимися способностями, взывал к единству: «Мы долж-
ны сохранить единство, если мы хотим быть у власти»29.
9 августа он приостановил действие декрета о секвестрах.
Когда эта мера не удовлетворила креолов, он пошел на даль-
нейшие уступки, назначив многих креолов на гражданские и
военные должности и разрешив публичное обсуждение про-
•блемы суверенитета. Либерально настроенные креолы заяви-
ли о своем нежелании признать власть хунты в Испании.
Хуан Франсиско де Аскарате доказывал, что Мексика должна
отказаться от подчинения любой испанской хунте. Франсиско
Примо де Вердад заявил, что, поскольку король отсутствует,
верховная власть должна перейти к народу, и предложил
избрать национальную хунту, в которой будут представлены
аюнтамьенто городов, соборные капитулы и индейские общи-
ны. Монах Мельчор де Таламантес придерживался еще более
радикальных взглядов и решительно выступал за приход к
власти креолов и за национальную независимость. Аюнтамь-
енто Мехико высказал мнение, что во время пребывания в
тюрьме Фердинанда верховная власть должна быть передана
вице-королю Новой Испании, а исполнительная — ауденсии и
аюнтамьенто. Но ауденсия, где преобладали испанцы, и вооб-
ще все испанцы, проживающие в Мексике, отвергли эти тре-
бования, будучи убежденными в том, что проведение их в
314
жизнь означало бы шаг к независимости и что вице-король,,
соглашающийся с этими требованиями, стал бы угрозой их
могуществу и привилегиям. Поэтому они готовили упреждаю-
щий удар с целью удаления вице-короля и его креольских
союзников — членов аюнтамьенто.
Центром заговора были аудиенсия и консуладо, причем за-
говор готовился с молчаливого согласия высшего духовенст-
ва и наиболее крупных испанских купцов и землевладельцев,,
многие из которых пострадали от конфискаций. Руководите-
лем заговора был Габриель де Ермо, богатый баск, женив-
шийся на девушке из богатой креольской семьи и ставший
владельцем плантаций сахарного тростника в Куернаваке.
Против него было возбуждено судебное дело о взыскании
200 тыс. песо, согласно декрету о секвестре30. Заговорщики
выступили 15 сентября 1808 г. Вице-король был схвачен и от-
правлен в Испанию; Примо де Вердад, Аскарате и другие
креольские радикалы были брошены в тюрьму. Прикрываясь
показной уступчивостью вице-королей, первым из которых
был назначен Педро Гарибай, дряхлый старец из военных,
испанцы затем установили администрацию твердой руки, бу-
дучи склонными прибегать к репрессиям в отношении креолов
и быть снисходительными к самим себе. Они предприняли
фискальные и торговые меры, благоприятствовавшие их соб-
ственным интересам, и в конечном счете достигли соглашения
с Испанией о выплате ей чрезвычайной суммы в виде займов,
что было приемлемой альтернативой секвестру. Военной ру-
кой заговора были «волонтеры Фердинанда VII» — вооружен-
ная группировка, в которую были завербованы служащие ис-
панских купцов. «Волонтеры» были под контролем купцов и
представляли собой, по существу, частный вооруженный от-
ряд31. В провинциях испанские дельцы после десятилетий
разочарования тоже нанесли упреждающий удар. В Оаксаке
испанские купцы, озлобленные системой интендантов и всем
тем, что за ней скрывалось, при поддержке своих собствен-
ных милицейских войск захватили власть32.
Таким образом, поводом к мексиканской революции по-
служили решительные контрмеры испанцев. Испанцы счита-
ли, что все уже позади; на самом же деле это было лишь на-
чалом. Вскипевшая ярость креолов и простого народа приве-
ла в 1810 г. к новой революции. Заговорщики-креолы, вклю-
чая ряд офицеров милицейских войск, поставили перед собой
задачу изгнать испанцев. Благодаря народным волнениям
размах борьбы, и без того усугубленной тяжелыми условия-
ми в сельском хозяйстве и на рудниках, значительно расши-
рился. По причине засушливого лета 1809 г. резко снизи-
лось производство кукурузы и цены на нее возросли в четы-
ре раза. Крестьяне страдали невыносимо. Столь же сильно-
страдали рабочие; тяжелое положение было и в горнодобы-
315
лающей промышленности, где нечем было кормить мулов.
Много горняков были уволены. Эти злоключения оставили
особенно глубокий след в Бахио, где еще недавно процветав-
шие горные разработки, текстильная промышленность и
сельское хозяйство внезапно прекратили выпуск продукции33.
Именно здесь произошла первая вспышка бурного мятежа,
руководитель которого был родом из именитой, но небогатой
мексиканской семьи. Предводителями восставших были мек-
сиканцы первого поколения.
2. Повстанцы
Мигель Идальго-и-Костилья был сыном управляющего
•асьендой. Он был креол, и поэтому разочарования происхо-
дящим переживал так же, как и все остальные креолы. Буду-
чи священником, он хорошо знал о бедственном положении
сельского населения. Он оставил успешную, хотя и светскую
карьеру преподавателя духовной семинарии Сан-Николас
Обиспо в Вальядолиде, чтобы стать сельским священником.
В 1803 г., уже в среднем возрасте, этот человек «со смуглым
лицом, живыми зелеными глазами и поредевшими седыми во-
лосами» стал приходским священником селения Долорес в
Бахио34. В личной жизни он не был ревностным католиком;
возможно, у него и не было настоящего призвания к своей
профессии. Он даже стал отцом двух детей. Был он прост,
ратовал за уравнительный раздел имущества и мог говорить
на индейских диалектах. Он превратил свой приход в дискус-
сионный центр, где обсуждались современные социальные и
экономические вопросы. Его приход охотно посещали и бед-
няки индейцы, и представители кастас, и креолы. Он сумел
организовать кустарные промыслы с целью поощрить тузем-
цев производить товары для сбыта на местном рынке. Были
созданы гончарный, шелкопрядильный, дубильный, ткацкий и
виноградарский промыслы. Это свидетельствовало о его забо-
те о бедняках и о его стремлении улучшить условия их жизни.
Бахио была относительно процветающим горнорудным и
сельскохозяйственным экономически самостоятельным райо-
ном, где социальная структура не была столь жесткой, как
в других местах. Процент вольных индейцев был там выше
по сравнению с проживавшими постоянно в общинах. Был
выше и процент негров и мулатов35. В Бахио фактически
никто не страдал от голода, и тем не менее бросался в глаза
резкий контраст между зажиточностью владельцев рудников
и асендадо и нищетой платящего подати класса — людей, до-
статочно свободных, чтобы найти оплачиваемую работу на
рудниках и в асьендах, но улучшению жизни которых посто-
янно мешали унизительные подати.
316
Что касается политических выступлений, то индейцы здесь
полагались на руководство креолов. Но хотели ли последние
вовлекать в борьбу индейцев? С конца 1809 г. заговорщиче-
ское движение сплотило в своих рядах многих креолов-рево-
люционеров, как, например, Игнасио Альенде, сына богатого
испанского купца, офицера милицейских войск, еще одного
офицера, Хуана де Адама, чиновника Мигеля Домингеса и
других представителей просвещенных креольских семей сред-
него достатка. Ими двигала ненависть к «пиренейцам»; они
хотели свергнуть власть испанцев, изгнать их из страны и
создать правящую хунту из креолов. К середине 1810 г. заго-
вор в Керетаро, как его стали называть, привлек на свою сто-
рону Идальго, и он вскоре стал его руководителем36. Как свя-
щенник и реформатор, он был необходим заговорщикам; им
нужен был человек, пользующийся авторитетом среди ин-
дейцев и кастас, кто смог бы привлечь их к делу, которое
во многих отношениях было для них малопривлекательным.
Ведь индейцы, с каким бы уважением ни относились к дале-
кому королю, в равной степени не доверяли ни креолам, ни
«пиренейцам» и не видели разницы между правлением тех
и других. С другой стороны, революционерам были нужны
вооруженные силы, а они не могли создать их из своих со-
братьев-креолов, ибо среди последних не было единодушия
по вопросу о независимости. Кампесино были единственным
источником. Они обладали еще и тем преимуществом, что, по
всей вероятности, стали бы меньше задавать вопросов. Альен-
де давно выступал за привлечение индейцев к участию в
восстании, видя в них своего рода пушечное мясо: «Так как
индейцы равнодушно относятся к обещаниям свободы, было
необходимо заставить их поверить, что восстание осуществ-
ляется только для того, чтобы помочь королю Фердинанду»37.
Это был серьезный просчет, и многим пришлось со временем
сожалеть о том тигре, которого они выпустили. У самого же
Идальго не было ни колебаний, ни сожалений: он считал,
что участие индейцев было не только необходимым, но и
справедливым. И в течение 1810 г. он поручил своим подо-
печным-ремесленникам изготовление примитивных видов
оружия.
В сентябре 1810 г. два события принудили Идальго к ре-
шительным действиям. Во-первых, прибыл новый вице-ко-
роль— Франсиско Хавьер де Венегас, ветеран войны в Испа-
нии и бескомпромиссный последователь роялизма. И во-вто-
рых, заговор в Керетаро был раскрыт и ликвидирован. В До-
лоресе Идальго должен был теперь активизировать револю-
цию более быстрыми темпами, чем намечалось, и, так как
креольских патриотов было немного, он, не колеблясь, обра-
тился к народу с призывом поддержать его. На рассвете
16 сентября, воспользовавшись тем, что в его приходе собра-
317
лась на воскресную мессу огромная масса людей из окрест-
ных мест, он бросил «клич Долореса» — обратился с призывом
к восстанию, участники которого, вероятно, даже не упомина-
ли слова «независимость» и смысл которого был ясен лишь
последующим поколениям мексиканцев. По мере того как вол-
на восстания катилась через Бахио, несколько тысяч кампе-
сино примкнули к нему, а в октябре мятежная армия насчи-
тывала уже около 60 тыс. человек. Главным образом это были
индейцы и кастас, вооруженные луками, стрелами, копьями и
мачете. После падения Гуанахуато (28 сентября) армия
Идальго пополнилась горняками и городскими рабочими, но
это восстание не привлекло в свои ряды креолов, которых на-
считывалось не более 100 человек, служивших в милицей-
ских войсках, в том числе несколько креолов-офицеров.
Вскоре лозунгами восстания стали слова «независимость и
свобода».
Идальго стремился добиться всенародной поддержки.
Подчеркивание им необходимости захвата европейцев и их
собственности, отмена податей, взыскиваемых с индейцев (что
вынудило вице-короля поступить точно так же и объявить
об этом в изданной прокламации от 5 октября 1810 г.), и его
взывание к Гваделупской туземной богородице — все это де-
лалось с намерением привлечь к движению широкие народ-
ные массы. Затем сами роялисты сыграли ему на руку, став
на защиту своих классовых интересов в городе Гуанахуато,
богатом горнопромышленном центре, где интендант Хуан Ан-
тонио Рианьо, образованный и даже склонный к реформам
администратор, сделал грубую ошибку в оценке положения.
Убежденный в том, что городские низы сразу же переметнут-
ся на сторону восставших, он решил собрать в огромном зда-
нии зернохранилища «Алондига» местное милицейское опол-
чение, казну всех европейцев, видных креолов с их имуще-
ством и организовать оборону. Это лишь усилило впечатле-
ние, что дело идет о классовом конфликте. Один из наблю-
дателей сообщал: «Простые люди.... начали открыто возму-
щаться, что гачупины и господа хотят защищать только се-
бя, а их бросают на произвол судьбы, что они забрали даже
продовольствие, чтобы уморить их голодной смертью»38. Ма-
невр был неблагоразумным и с тактической точки зрения:
сосредоточение в этом здании испанцев и их богатств под-
толкнуло восставших на штурм города. И штурм этот произо-
шел. Он сопровождался разнузданным насилием, что сделало
Гуанахуато незабываемым символом дикости. Зверское ис-
требление оборонявшихся, уничтожение пленных —и евро-
пейцев, и креолов,— повсеместный грабеж, разрушение ма-
териальных ценностей, бессмысленное уничтожение горного
оборудования — все это свидетельствовало о том, что восста-
нием двигала социально-расовая ненависть. Насилие потряс-
318
ло молодого Лукаса Аламана; ему не давал покоя «чудовищ-
вищный союз религии с убийством и грабежом, призыв к рез-
не и насилию». Слова эти эхом отдавались у него в ушах в
течение всей его жизни39.
После зверского убийства восставшими 300 уроженцев
Испании аюнтамьенто Гуанахуато, состоявший из креолов,
опубликовал заявление: «Гнусных различий между креолами
и испанцами... среди благородных, культурных и выдающих-
ся людей этого города" не делалось никогда... Европейцы бы-
ли нашими родственниками, наши дочери и сестры вступали
с ними в брак, они были нашими добрыми друзьями, и мы
вели с ними наши дела. Наши интересы и наше богатство
слились с их интересами и богатством и полностью зависели
от них. Постигшая их беда стала и нашей бедой»40. Но факт
остается фактом: в Гуанахуато большинство креолов пощади-
ли, чтобы подчеркнуть различие между ними и европейцами.
Тем временем на западе энергичные, хотя и нерегулярные
войска, возглавляемые Хосе Антонио Торресом, взяли Гвада-
лахару и 26 ноября соединились с армией Идальго. После-
довали разнузданные оргии с пьянством и убийствами; каж-
дую третью ночь захваченных в плен испанцев уводили груп-
пами по 20—30 человек на окраину города, где им отрубали
головы41. А в это время в Мехико, после «клича Долореса»,
возникла подпольная организация примерно из 20 креолов,
относившихся к людям интеллектуального труда, известная
под названием «Гуадалупес». Эта организация была создана
для разведывательных целей, доставки оружия и для ведения
пропаганды42.
И все же участие креолов в движении по-прежнему было
заметно лишь на периферии. Движение Идальго было, по
сути дела, движением масс, выступавших за настоящую ре-
волюцию. Он обеспечил лояльность своих сторонников по от-
ношению к себе, постоянно расширяя социальное содержание
своей программы43. Он отменил взимание податей с индейцев,
этот позорный знак угнетаемого народа. Он также отменил
рабство, пригрозив смертной казнью нарушителям его рас-
поряжения. В Мексике, где рабство как институт клонилось
к упадку, отмена его имела скорее социальный, нежели эко-
номический смысл44. Землевладельцы обладали более эф-
фективными и более экономичными средствами обработки
своей земли, предпочитая использовать рабочие руки наемных
пеонов, привязанных к -ним не рабскими путами, а арендной
платой и задолженностью. Действительной проверкой наме-
рений Идальго была аграрная реформа. Эту проблему он
также решил, распорядившись о возвращении земель, по пра-
ву принадлежащих индейским общинам: «Я приказываю
судьям этой столицы и округи немедленно приступить к сбо-
ру арендной платы, которая не выплачена до сих пор арен-
319
даторами земель, принадлежащих индейским общинам, с тем
чтобы по включении земель в национальный фонд они могли
затем передаваться туземцам для обработки без права сда-
вать их в будущем в аренду. Этим я хочу добиться того, что-
бы землею пользовались только туземцы в своих деревнях»45.
Этим распоряжением Идальго хотел возвратить земли
индейцам и предотвратить их отчуждение; однако этого нель-
зя было добиться одним лишь декретом, ведь у Идальго ни-
когда не было реальной возможности создать аппарат для
проведения его политики в жизнь. Но этот декрет не был его
последним словом по вопросу о собственности. Подобно дру-
гим полководцам, участвовавшим в войнах за независимость,
Идальго прощал тех, кто занимался мародерством: он считал
его законной приманкой, служившей для привлечения кресть-
янских масс на сторону революции и удержания своих сто-
ронников. Итак, разрушение и грабеж были присущи вос-
станию. Это было своеобразным перераспределением собст-
венности, причем незамедлительным. Подвергались ограбле-
нию принадлежащие и креолам, и европейцам асьенды. Ин-
дейцы, из которых в основном состояла продвигавшаяся ар-
мия, открыто несли награбленное. В начале ноября 1810 г.
Игнасио де Альдама, один из самых робких креольских офи-
церов, сообщал Идальго: «Индейцы совершенно выходят из
повиновения. Следуя через Сан-Фелипе, я обнаружил трупы
трех испанцев и креола, разрубленных на куски, хотя они
имели пропуска, выданные Вашим превосходительством; бо-
лее того, индейцы ни за что не хотели разрешить священнику
захоронить тела. Если за такие эксцессы никого не 'будут на-
казывать, наше дело пострадает, и, когда мы спохватимся и
попытаемся прекратить их, мы будем не в силах этого сде-
лать». Идальго ответил: «Нет, сударь, мы должны соблюдать
осторожность, у нас нет других солдат, кроме них, а они нуж-
ны нам, чтобы защищаться. Если мы будем наказывать их,
мы не найдем их тогда, когда они будут нам необходимы»46.
За пределами Бахио Идальго не удалось найти себе при-
верженцев даже из числа индейцев. Корпоративные и консер-
вативные индейские общины Мехико и Пуэблы были менее
революционны, чем свободные и мобильные жители Бахио.
И вообще всякий, кто попадал в аполитичную среду индей-
цев, у которых к тому же не было вождей, сразу мог оказать
на них влияние. Креолы стремились обработать массы и не
допустить их участия в восстании. За пределами Бахио они
добились некоторого успеха. Эгалитарные учения и расовая
ненависть, разрушение материальных ценностей и разграбле-
ние Гуанахуато, истинная величина мятежных сил глубоко
потрясли остальную часть Мексики и вызвали противодей-
ствие революции. Идальго был осужден церковными властя-
ми и даже епископом-реформатором Абад-и-Кейпо, который
320
доказывал, что именно креолы больше всех пострадали от
революции, потеряв в ней и имущество, и рабочую силу, и
деньги, и что революция мешает политическому прогрессу
Мексики. Среди же низшего духовенства многие сочувствова-
ли движению, и в основном из их чцсла вышли командиры
крестьянской армии и партизанских бтрядов47. Но большин-
ство креолов Мексики, которых насчитывалось почти 1 млн.
человек, было настроено против Идальго; его аграрный ради-
кализм превратил даже антииспански
сторонников колониального правите.
Идальго связать свою судьбу исключи
и довести революцию до еще больших крайностей, что было
настроенных креолов в
льства. Это вынудило
тельно с крестьянством
продемонстрировано не только повторным осуществлением
его прежних реформ, но и казнью пленных без суда — про-
цедура, навязанная ему его индейских
У Идальго, не принятого креолами,
собственными креольскими офицера
успех были невелики. 80 тыс. его при
и приверженцами,
критикуемого даже его
ми, шансы на военный
верженцев представля-
ли собой неорганизованную массу, недисциплинированную и
необученную, которая была даже известной помехой для ве-
дения военных операций. На севере Феликс Мария Кальеха,
испанец, профессиональный военный, опираясь на крупных
землевладельцев и владельцев рудников Сан-Луис-Потоси
и Сакатекаса, создал небольшую армию, которой командова-
ли большей частью креолы. Без особого труда он помешал
Идальго и Альенде продвинуться в северном направлении и
ограничил их местоположение городами Гуанахуато, Мичоа-
кан и Гвадалахара. С соединенными силами Северной армии
Кальехи и регулярных милицейских войск центра под ко-
мандованием Мануэля де Флона Идальго справиться не мог.
Роялистская армия была в состоянии не только оборонять
Мехико, и 17 января 1811 г. Мануэль де Флон разгромил
Идальго у Кальдеронокого моста. Идальго, Альенде и остат-
ки его войска бежали дальше и дальше на север. Совершая
героический переход, они были преданы, попали в засаду и
21 марта 1811 г. были схвачены. Закованных в цепи, их отвез-
ли в Чиуауа и там казнили. Шесть членов суда из девяти
были креолы. Это было очень показательно. То были креолы-
Роялисты, напуганные движением Идальго, который объек-
тивно спас Мексику для Испании. После этого креолы стали
получать высокие гражданские и военные должности. Но они
все еще были заняты восстанием, только теперь войну вели
не буйные орды, а партизанские отряды, руководимые воен-
ными каудильо — Игнасио Районом, Мануэлем Феликсом
Фернандесом, Висенте Герреро, братьями Матаморос, семьей
Браво. И у них появился новый руководитель.
Руководство социальной революцией перешло к Хосе Ма-
рии Морелосу, тоже сельскому священнику, чей жизненный
21 Дж. Линч
321
путь сближал его еще больше, чем Идальго, с крестьянскими
массами, но который 'был больше предан и своему сану, и'ре-
лигии. Морелос родился 30 сентября 1765 г. в Вальядолиде,
в штате Мичоакан, в бедной семье; его отец, по профессии
плотник, был метис, а мать —креолка48. В молодости он ра-
ботал на асьенде, принадлежащей его дяде, а позже— погон-
щиком мулов на дороге Акапулько — Мехико. Он приложил
немало усилий, чтобы получить образование. Закончив Мек-
сиканский университет, он в 1797 г. стал священником, сна-
чала в приходе в Чурумуко, в одном из самых бедственных
районов штата Мичоакан, расположенном в центре тьерра
калиента*, где от невыносимого климата погибла его мать, и
затем в 1799 г. — в находящийся неподалеку Каракуаро, что
было нисколько не лучше. Как неимущий метис, Морелос по-
лучил бедный приход в лесной глуши. Там он жил среди
угрюмых и нищих индейцев в течение одиннадцати лет, полу-
чая нищенскую плату и постоянно переутомляясь. Там он
стал и отцом двух незаконнорожденных детей. Приземистый,
смуглый, казавшийся грубым, Морелос имел смутное пред-
ставление о революционном движении. После «клича Доло-
реса», встревоженный тем, что церковь осудила Идальго, он
разыскал одного из участников восстания. Его убедили дово-
ды этого человека, и Морелос предложил себя революционно-
му делу49. Ему присвоили звание лейтенанта и поручили на-
бирать войска на южном побережье, с тем чтобы создать
революционный очаг в Акапулько. Начав буквально на пу-
стом месте и приступив к делу в октябре 1810 г., он в течение
года сумел создать небольшую, но хорошо оснащенную и
дисциплинированную армию. Эту армию он умело располо-
жил в южной Мексике и установил свой контроль над боль-
шей частью побережья. Ему не удалось взять Пуэблу и тем
самым перерезать дорогу на Веракрус, но в ноябре 1812 г.,
к великому ужасу роялистов, он захватил богатую Оахаку.
Морелос пытался освободить революцию от обузы, какую
несло с собой движение Идальго. Анархические методы по-
следнего и совершаемые им насилия, которые широко исполь-
зовала пропаганда роялистов, лишь лили воду на мельницу
роялистов,- Морелос предпочитал эффективные, мобильные
вооруженные силы численностью 2—3 тыс. обученных солдат
для использования в партизанских операциях. Он не мог от-
казать своим войскам в присвоении трофеев, но он одновре-
менно пытался организовать поступление законных доходов
после проведения им реформы налогообложения в районах,
которые были под его контролем. Он был беспощаден в отно-
шении непослушных. Морелос находил нужным использовать
индейские отряды как силы поддержки. В августе 1811 г. он
• Горячая земля (исп.). — Прйм. перед.
322
докладывал: «Я доверяю своим войскам, ибо они подбирались
с моего ведома... Нас поддерживают туземцы пятидесяти го-
родов. Их насчитывается несколько тысяч, ,и, хотя они недис-
циплинированны, они могут хорошо служить в качестве вто-
ростепенных сил. Поэтому я бросил их в бой для поддержки
своих войск»50. Ссылаясь на профессионализм своих воору-
женных сил, он старался успокоить общественное мнение.
Кроме того, социальные идеи, которые выражал Морелос,
обладали известной привлекательностью: он проповедовал
соединение мексиканского национализма с кардинальными
реформами.
Морелос был самым ярым националистом из всех револю-
ционеров раннего периода, но его национализм, видимо, был
основан все же не на точном расчете общественной зрелости,
достигнутой Мексикой, а на инстинктивной вере в ее незави-
симость. В отличие от своего главного соперника Района он
не употреблял имя Фердинанда ради камуфляжа или с ка-
кой-либо другой целью и о независимости говорил открыто.
По словам Морелоса, революция была оправдана уже одним
тем, что ненавистные испанцы были врагами людей, в тече-
ние трех веков порабощали туземное население, душили на-
циональное развитие Мексики, безрассудно растрачивали ее
богатство и ресурсы. И одна из его основных целей заключа-
лась в том, чтобы в правительстве Мексики не осталось ни
одного испанца. К креолам, служившим в армии Кальехи, он
обращался с другими доводами: «Когда королей нет, верхов-
ная власть принадлежит исключительно нации, и каждая на-
ция свободна и правомочна создать такое правительство,
какое ей угодно, и не быть рабом никакого другого;»51. Нацио-
нализм Морелоса ковался в военной борьбе, формировался
в суровых условиях партизанской войны. Он стремился про-
будить в армии национальный дух. Во время ужасного похода
к Вальядолиду — незадолго до сражения, которому суждено
было стать гибельным, — он обратился к своим войскам с
волнующим манифестом: «Гачупины всегда пытались на-
столько унизить американцев, что считали их животными,
не способными ни к проявлению инициативы, ни даже к очи-
щению от грехов в купели и потому бесполезными и для церк-
ви, и для государства. Но я думаю иначе. Из американцев
выходят первоклассные проповедники, судьи, адвокаты, ре-
месленники, фермеры и, разумеется, солдаты. За три с поло-
виной года я, как и всякий другой, мог убедиться, что амери-
канцы— прирожденные солдаты. Более того, можно реши-
тельно заявить, что по крайней мере в моей армии любой ее
ветеран может быть генералом»52.
Национализм Морелоса имел глубокие религиозные кор«
ни. В Мексике Гваделупская богородица была не только на-
циональным, но и религиозным символом., этот символ дока*
21*
323
зывал, что бог проявил к Мексике особые симпатии, и утверж-
дал, что мексиканцев объединяет национальная общность.
Морелос смотрел на 'борьбу за независимость как на священ-
ную войну в защиту ортодоксальной веры от безбожников
Бурбонов и идолопоклонников-французов. В Мексике, ут-
верждал он в разговоре с епископом провинции Пуэбла, «мы
более религиозны, чем европейцы», и заявлял, что борется за
«Религию и Отечество, что это — святая революция»53.
И все же Морелос прежде всего обращался к народным
массам. Роялистский солдат, бывший в плену у Морелоса,
сообщал о повстанческой армии: «Никто из них не происходит
из благородной семьи... у них там полно индейцев, негров,
мулатов и даже преступников, бежавших со своей родины.
Когда кто-либо является на призывной пункт для зачисления
его в армию, ему задают один вопрос: «Из какого отечест-
ва? — и он должен ответить: «Из нашего»54. Национализм
Морелоса имел и социальное содержание, что было редким
в то время. В своей прокламации, изданной в Агуакатильо в
ноябре 1810 г., он заявлял: «Всех жителей, за исключением
европейцев, не будут более называть индейцами, мулатами
или по имени других кастас, а все будут называться амери-
канцами»55. Это была первая попытка в Мексике юридически
отменить расовые различия и сделать принадлежность чело-
века к национальной общности единственным критерием его
статуса в обществе. Морелос тоже декретировал отмену взи-
мания податей с индейцев и отмену рабства. Во время завое-
вания им юга он повторил эти политические заявления и сно-
ва предложил ввести полное социальное равенство путем от-
мены расовых и классовых различий. Он также провозгласил,
что землей должны владеть те, кто ее обрабатывает, и
крестьяне должны распоряжаться доходами от этой земли.
В полемическом документе под названием «Политические
меры» он, казалось, пошел еще дальше, защищая уничтоже-
ние, конфискацию и перераспределение собственности, при-
надлежащей богатым, будь то мирские или духовные лица,
креолы или европейцы. Но вопрос о том, был ли автором этих
«Политических мер» Морелос, до сих пор остается открытым,
во всяком случае, это, по существу, был военный план разру-
шения, а не долгосрочная социальная программа56.
Социальное освобождение требовало сперва политическо-
го освобождения, и ближайшей целью Морелоса было унич-
тожить колониальный режим: «уничтожить тираническое
правительство и его приспешников, обуздать их алчность,
уничтожив средства, с помощью которых они ведут войну,
отнять у богатых деньги, которые служат поддержке прави-
тельства»57. Программа, которую он представил Чильпансинг-
скаму конгрессу, скромному органу, состав которого Морелос
подбирал сам с целью реорганизации революции, по существу,
324
декларировала полную
католической церкви и
уважение собственности, создание
институтов, разделение
и всех различий между
<5ыла политической программой, она
независимость, оказание поддержки
взиманию ею десятин,
представительных и республиканских
власти и сильный исполнительный о^ган, где должности ре-
зервировались бы для американцев5*. Но он призывал и к
отмене рабства, податей, привилегий
классами. 5 октября 1813 г. он издал второй, и окончатель-
ный, декрет, отменяющий рабство. Декрет был одобрен кон-
грессом. Декларация независимости была официально обна-
родована 6 ноября 1813 г. Конгресс без большого энтузиазма
отнесся к социальной программе Морелоса, хотя уже в сле-
дующем году предполагалось ввести систему налогов, размер
.которых зависел от доходов. Но время Морелоса уже исте-
кало. Возрождение королевской власти, военные неудачи Мо-
релоса, смещение его с должности конгрессом и его переход
на нелегальное положение преследуемого партизана помеша-
ли великому революционеру подробнее разработать свои со-
циальные цели и подготовить проект аграрной реформы до
своего трагического конца.
Неудачу Морелоса можно объяснить в известной степени
и политическими и военными причинами. 4 марта 1813 г.
Кальеха заменил Венегаса. Новый вице-король был упрям,
питал пристрастие к картам и понимал своих соотечествен-
ников, у него имелись свои интересы в колонии, и он был ис-
полнен решимости уничтожить повстанцев, даже если Мекси-
ку пришлось бы в ходе операции «залить кровью и выжечь
огнем». Раньше руки у него были связаны испанской консти-
туцией, которая не предусматривала поста вице-короля и ко-
торая вызвала раскол между консервативным и либеральным
крылом роялистов, что в известной степени означало раскол
.между испанскими абсолютистами и креолами-конституцио-
налистами59. Для того чтобы удержать креолов в послуша-
нии,' Кальеха с сожалением ввел в действие конституцию, за
исключением статьи о свободе печати. Но в 1814 г. возвра-
щение на престол Фердинанда VII и восстановление режима
абсолютизма ознаменовалось новой жесткой линией. Испан-
цы рассматривали это как подтверждение их привилегирован-
ного положения в колонии. И Кальеха теперь мог начать то-
тальную войну против Морелоса. По мере того как он продви-
гался, он расстреливал мексиканцев сотнями; Морелос был
вынужден быстро отступить. Несмотря на то что он был вы-
дающимся партизанским вождем, он сделал несколько эле-
ментарных стратегических ошибок, одна из которых заклю-
чалась в том, что в 1813 г. он потратил семь месяцев на осаду
Акапулько, дав роялистам возможность ликвидировать очаги
сопротивления на севере и затем повернуть на юг, имея в
тылу сильные позиции. Но в конечном счете Морелос, как и
325
Идальго, потерпел неудачу потому, что не получил поддерж-
ки от креолов. Правда, в отличие от Идальго он добивался
ее непрестанно.
Еще в самом начале революции Морелос обратился к
креолам с особым призывом, где обещал всем, кто будет его-
поддерживать, не только сохранить их собственность, но и
назначить их на высокие гражданские и военные должности.
В отличие от руководителей многих партизанских отрядов он
пытался ввести в армии строгую дисциплину и не терпел не-
повиновения, если дело касалось социально-расовых вопросов.
С самого начала своей кампании он не упускал из виду опас-
ности расовой войны, которая «была бы причиной нашей пол-
ной гибели — и духовной, и мирской». Он распорядился, что-
собственность, принадлежащая даже врагам и богачам, со-
вершившим проступки, могла быть конфискована только по
особому распоряжению командующих. Белые являются глав-
ными представителями королевства, заявил он, и они были
первыми, кто взял оружие, чтобы защищать индейцев и кастас,
вступив с ними в союз; поэтому белые должны были бы быть
достойны нашей благодарности, а не ненависти, которую не-
которые люди возбуждают к ним... Мы не можем привлекать,
к ответственности богатых просто потому, что они богаты,
тем более поступать так в отношении богатых креолов. Пусть,
никто не посмеет посягнуть на их имущество, как бы богаты
они ни были60.
Только на заключительных этапах своей борьбы, в ответ
на террор роялистов, Морелос встал на путь поджогов и вой-
ны не на жизнь, а на смерть. После Вальядолидского пора-
жения и в отместку за расстрел его пленных солдат роялиста-
ми он издал приказ уничтожить всех военнопленных и опу-
стошать деревни коллаборационистов и асьенды61.
В то время как Морелос был занят операциями у Акапуль-
ко, Кальеха воспользовался передышкой, чтобы перегруппи-
ровать свои войска и дождаться подкреплений из Испании.
В декабре 1813 г. повстанцы потерпели ужасное поражение у
Вальядолида, после которого они понесли еще более серьез-
ные потери у Пуруарана. Конгресс превратился теперь в ко-
чующий орган, озабоченный не только изданием законов, но-
и тем, как избежать пленения. Тем не менее он принял полно-
мочия исполнительной власти от Морелоса, в то время как в
других секторах повстанцы ссорились между собой из-за пу-
стяков и становились легкой добычей роялистской армии.
Конгресс предпринял последнее усилие, чтобы получить под-
держку креолов, предложив им альтернативу новому испан-
скому деспотизму: Апатсинганская конституция (22 октября
1814 г.) была откровенно либеральным документом, предус-
матривавшим независимую и республиканскую форму прав-
ления с коллективной' исполнительной и сильной законода-
326
тельной властью62. Морелос считал конституцию «неосущест-
вимой», и действительно она мало повлияла на события. В те-
чение 1815 г. конгресс все время вынужден был держаться
несколько впереди роялистских войск, пока не решился на-
правиться на восток, к Теуакану и к побережью, очевидно
намереваясь перерезать дорогу Мехико — Веракрус. Военная
охрана конгресса была поручена Морелосу, и он вскоре всту-
пил в бой. Настигнутый роялистскими войсками, он провел
смелый арьергардный бой, позволивший конгрессу скрыться,
но сам был взят в плен и доставлен в столицу. Его обвинили
в ереси, в измене, и 22 декабря 1815 г. он был расстрелян.
В последние дни перед смертью он пал духом: его угнетало
ложное обвинение в ереси.
Креолы не ответили Морелосу: они не хотели независи-
мости на его условиях, связанных с осуществлением социаль-
ных, а также политических перемен. После этого поражения
дело независимости пошло на убыль. Сперва оно было по-
дорвано кровавыми репрессиями, а затем, после 1816 г., и
политикой амнистий. Висенте Герреро, оказавшись на юге в
одиночестве, продолжал сопротивление, но Гуадалупе Викто-
рия должен был перейти на нелегальное положение, посколь-
ку армии у него уже не было. Контрреволюция, по существу,
была делом рук роялистски настроенных креолов; без них
испанское меньшинство не смогло бы отстоять Мексику для
Испании. Колониальная армия была креольской армией, в
колониальной администрации все большую роль также игра-
ли креолы; в период 1815—1821 гг. креолы наконец добились
своего: именно они уже осуществляли социальный контроль
и удерживали колониальные ценности. Вместе с церковью они
образовали самую консервативную силу мексиканского об-
щества. Они были в состоянии не признать Испанию, если
последняя уклонится от нужного им курса или пренебрежет
их интересами.
Тут может показаться, что роялизм в Мексике не достиг
, такой же стабильности, какой он достиг в Перу, и не мог быть
подорван без вмешательства извне. Однако в Мексике вмеша-
тельство исходило не от своих освободителей, а от империа-
листически настроенных либералов. По иронии судьбы, имен-
но так окончилось испанское господство в Америке.
3. Консервативная революция
Испания первой нарушила неустойчивое равновесие меж-
ду группами политических деятелей, правившими Мексикой.
1 января 1820 г. генерал Рафаэль Риего возглавил мятеж
либералов на Пиренейском полуострове, и 9 марта Ферди-
327
на'нд VII -был вынужден восстановить конституцию) 1812 г. и
снова созвать кортесы. Весть об этих событиях дошла'до
Мексики в конце апреля. 27 мая вице-король Хуан Руис де-
Аподака обнародовал конституцию; в колонии, и в сентябре
депутаты Мексики были избраны в кортесы Испании. Новый;
испанский режим, как бы испытывая желание приблизить-
свой смертный конец, и дальше продолжал подрывать ту са-
мую империю, о которой шла речь в конституции. Новые кор-
тесы были более радикальным органом, чем их предшествен-
ники в 1812—1814 гг., и они быстро отдалили от себя самых
влиятельных деятелей в Мексике. Первой мишенью новых
кортесов была церковь. В ряде декретов, изданных в августе-
и сентябре 1820 г., кортесы ограничили право церкви владеть
собственностью, запретив учреждать новые вклады, оставляе-
мые на отправление заупокойных служб, и религиозные фон-
ды; они изгнали иезуитов и упразднили все другие монаше-
ские и благотворительные ордена; они отменили религиозные
фуэро во всех случаях преступлений; они приказали еписко-
пам подчиниться, а затем распорядились арестовать самых
ярых среди них противников конституции и конфисковать их
собственность, включая епископа Пуэблы и других извест-
ных прелатов63. Эти антиклерикальные декреты стали изве-
стны в Мексике в январе 1821 г., хотя они еще не были про-
ведены там в жизнь. Само собой разумеется, они вызвали
раздражение у церковной иерархии. Представители мирских
кругов тож.е насторожились. Распространение избирательного
права на всех граждан, за исключением индейцев и кастас,
привело к избранию народных аюнтамьенто, что могло подор-
вать контроль креольской олигархии над муниципальными
властями64. Отмена майорасго, репартимьенто и всех форм-
принудительного труда задевала интересы землевладельцев..
Ограничение юрисдикции аудиенсий и упразднение специаль-
ных трибуналов и фуэро вызывали недовольство судей и тех,
кто пользовался привилегиями. Политика этого рода требо-
вала поддержки армии. Но кортесы быстро лишили себя
поддержки военных: законом от 29 сентября 1820 г. была от-
менена привилегия, которой пользовались колониальные вой-
ска и согласно которой проступки невоенного характера, со-
вершенные военными, рассматривались только военными су-
дами. А в июне 1821 г., после длившейся многие месяцы
рекламной шумихи, были отменены все военные привилегии
колониальной армии. Как позже заявил Итурбиде, «кортесы,
казалось, были преисполнены решимости лишиться своих вла-
дений»65. Заинтересованные социальные группы реагировали
очень бурно. Как только креольская олигархия убедилась в;
том, что Испания не может более гарантировать контроль со
стороны аристократии и что, как это они уже видели, она
самостоятельно! не может поддержать общественный поря-
328
док, они высказали готовность содей :твовать достижению не-
зависимости, с тем чтобы сохранить свое колониальное на-
следство. У них появился и вождь в
Итурбиде, католика, землевладельца
Сын баскского купца из Вальядо.
ъ 1783 г. — в том же году, что и Бол
топического воспитания он начал управлять процветающей
асьендой, принадлежащей его отцу.
возрасте, что и Боливар, — пятнадцгти лет—стал офицером
милицейских войск в родной провин
.живший в согласии со своим окружением, и, когда в 1810 г.
•вспыхнуло восстание, он немедленно
королевские войска, причем правильность принятого им ре-
.шения подтвердилась, когда его собственные асьенды были
заняты повстанцами. С 1810 по 1816 г. он вел беспощадную
войну с мятежниками, откинув прочь всякую гуманность.
С его точки зрения, единственный недостаток всей кампании
.заключался в том, что ему не удало,
достаточного вознаграждения и повь
утверждал, что вел войну не с мексиканцами, а с мятежника-
ми, задавшимися целью «истребить
всю собственность, вызвать везде бе
.законы войны и человеческие обычаи и даже отменить рели-
гиозные обряды»67. Какова бы ни была правда, полковник
Итурбиде был типичным выразителем взглядов креолов: он
ненавидел социальную революцию и
нию, хотя не был вполне удовлетворс н и испанским режимом,
‘отчасти потому, что был все же м
образом потому, что разочаровался в надеждах на свое буду-
лице креола Агустина де
и офицера.
лида, Итурбиде родился
авар. После строгого ка-
и примерно в том же
ции66. Это был человек,
вступил добровольцем в
:ь получить в результате
шения в чине. Позже он
европейцев, уничтожить
спорядки, грубо попрать
способствовал ее удуше-
гксиканцем, но главным
щее.
В 1820 г. Итурбиде был назначен командующим роялист-
ской армией юга с задачей разбить Герреро и другие парти-
занские отряды. Он выполнял свою обязанность командующе-
го формально, без особого энтузиазма, но в ходе кампании,
к декабрю 1820 г., уже разработал план достижения незави-
симости, подчеркивая в нем необходимость избежать крово-
шролития и проявляя заботу о католической религии. К февра-
лю 1821 г. он сделал свой выбор и 24 февраля опубликовал
•«Игуальский план», составленный им лично, но отражающий
интересы тех, кого преследовала корона и кто быстро согла-
сился сотрудничать с ним. Речь шла о церкви, армии и оли-
гархии. Провозглашалась независимость католитического
«объединенного государства, в котором испанцы и мексиканцы
будут равноправны, с расовыми различиями будет покончено
и все должности доступны всем мексиканцам. «Все жители
.Новой Испании, будь то европейцы, африканцы или индейцы,
являются гражданами этой империи с правом занять любые
.должности, в соответствии с заслугами и достоинствами»68..
329 .
В «Плане» содержался призыв ко всем испанцам признать
Мексику своим отечеством. А мексиканцам задавался вопрос:
«Кто из вас может сказать, что он не происходит от испан-
цев?» Ответ был прост: большинство населения. Но новый ре-
жим предназначался для принятия его массами, а не для того,
чтобы служить их интересам. «План» гарантировал сущест-
вующую социальную структуру. Формой правления избира-
лась конституционная монархия. Собственность церкви, ее
привилегии и догматы сохранялись. Права на собственность и
должности гарантировались всем, кто их имел, за исключени-
ем противников независимости. «Игуальский план», таким об-
разом, декларировал три гарантии: «единство, религию, неза-
висимость». Независимость, как с удовлетворением отмечал
Аламан, «осуществлялась теми же самыми людьми, которые
до этого выступали против нее». И даже креолы-либералы, та-
кие, как Мора, в такой же степени одобрительно отзывались
об Итурбиде, в какой неодобрительно об Идальго69. Но все
это сильно разочаровало подлинных революционеров, которые
после многих долгих лет борьбы должны были согласиться с
независимостью на условиях, далеких от их собственных
идеалов. Герреро с чувством горечи подписал «План» как
лучшую из немногих имевшихся альтернатив и как одно из
средств для достижения лучшей жизни. И его войска под-
крепили «армию трех гарантий», которая была опорой нового
режима. Что касается армии роялистов, то большинство ее
личного состава покинуло вице-короля и перешло на сторону
Итурбиде.
Испанское правительство сохраняло свою невозмути-
мость. Оно назначило Хуана О’Доноху, либерально настроен-
ного генерала, на пост верховного политического главы Новой
Испании, приказав ему провести в жизнь конституцию.
О’Доноху прибыл в Мексику в начале августа, тут он дал
волю своим либеральным чувствам, не сознавая, что о них
меньше всего хотел слышать правящий класс Мексики. Но
скоро взяв себе это в толк, О’Доноху подписал Кордовский
договор (24 августа 1821 г.), признавший Мексику «суверен-
ным и независимым государством», и обязался рекомендо-
вать «Игуальский план» испанскому правительству. Однако
в октябре он внезапно умер, и, так как все испанские прави-
тельства, будь' то либеральные или консервативные, были
правительствами империалистскими, Кордовский договор был
отклонен как не имеющий законной силы. Тем временем
28 сентября «армия трех гарантий» заняла Мехико, и Итур-
биде создал временное правительство, состоящее из Регент-
ского совета в составе пяти человек, во главе с Итурбиде, и
более Многочисленной хунты.
Действительное единство не могло быть полным. Боль-
шинство мексиканцев не было готово терпеть испанцев на
330
.е не может его защитить.
ие массы, само собой ра-
црали от принятия «Игу-
рода на этот план не бы-
род поддержал привиле-
одобрил права креоль-
было решающим71. Пол-
ню Итурбиде было суще-
церковь вовлекла в дви-
е могли бы подвергнуть
ия групп, пользующихся
нностью, но которые без
ведуемую священниками,
предлагаемых условиях. И испанское меньшинство, поддер-
жавшее движение Итурбиде, как только порвало связи с мет-
рополией, сразу поняло, что Итурби/j
Испанцев изгнали из правительства, и креолы стали в нем
полностью господствовать70. Народи
зумеется, ничего фактически не выи
•альского плана». Однако реакция на]
ла явно враждебной. Почему же на
гии незначительного меньшинства и
ской олигархии в отношении рабочей силы и собственности?
Тут сказалось влияние церкви, и онс " “
ное присоединение церкви к движен
ственной гарантией его успеха, ибо
жение католические массы, которы|<
«сомнению законность существован!
привилегиями и владеющих собстве:
колебаний восприняли мысль, nponoi
«о том, что Итурбиде — спаситель религии от нечестивой Ис-
пании72. Было бы трудно установить, какие оговорки делал
народ. Их можно смутно различить в исполненных тоски сим-
патиях к Идальго и Морелосу, действительным народным
героям, и в факте издания книги «Американский мученик»,
•содержавшей работы о Морелосе73. “
•бались между скромной поддержкой, враждебностью и бо-
лее характерным для них равнодушьем.
Тридцать восемь человек, входивших в состав хунты, были
выходцами из аристократических, церковных и правительст-
венных кругов; в составе хунты не б
вовал в восстании на его ранней стадии, не было и республи-
Позиции индейцев коле-
ыло ни одного, кто участ-
канцев.
8 сентября они подписали «Декларацию независимости
Мексиканской империи». Назначение Итурбиде главой испол-
нительной власти и президентом Регентского совета было
подтверждено, согласились и с тем, что он будет иметь титул
«Его высочества». Но как только состоялись выборы в кон-
гресс, сразу же раздались голоса инакомыслящих. Конгресс
собрался в феврале 1822 г. и почти немедленно распался на
три политические группировки: бурбонистов, которые высту-
пали за конституционную монархию с королем из семьи Бур-
бонов, итурбидистов, которые также хотели монархии, но
поддерживали кандидатуру Итурбиде, и республиканцев, со-
противлявшихся замыслам армии навязать стране монархию
любого вида. У Итурбиде была сильная позиция, ибо Бурбоны
не пользовались никакой популярностью, у республиканцев
не было вождя, а он был полководец-победитель. В Мехико
армия, в авангарде которой находился собственный полк
Итурбиде, открыто поддерживала его требования, и вся эта
воз будораженная масса кричала: «Да здравствует Агустин I».
331
19 мая конгресс, напуганный давлением «народа» и угрозами
военных, большинством голосов одобрил избрание Итурбиде
«конституционным императором Мексиканской империи». Он
стал известен под именем Агустина I. Как Боливар говорил
об этом, он стал «императором милостью божьей и шты-
ков»74. В ходе причудливой церемонии в соборе совершилось-
помазание и коронование Агустина I в качестве наследного1
монарха, увенчанного короной, изготовленной по-мексикан-
скому образцу.
Конгресс воображал, что он получает конституционного1
монарха. Но Итурбиде думал иначе, он не был способен про-
явить сдержанность или остаться над партиями и их полити-
ческими курсами. Он стал военным диктатором — одним из
первых в Латинской Америке. И стиль его правления пред-
ставлял собой ряд паллиативных мер и самую раннюю модель-
каудилизма. Чтобы успокоить купцов и капиталистов, он сни-
зил алькабалу с 16 до 6%, отменил налоги на алкогольные-
напитки и многие другие поборы. Когда же доходы умень-
шились, он начал импровизировать, прибегая к пожертвова-
ниям, принудительным займам, к выпуску бумажных денег,,
иностранным займам, последствием чего был финансовый
хаос и ослабление правительственной власти. На политиче-
ском фронте успехи императора были не очень значительны-
ми. Он разошелся как с бурбонистами, так и с республикан-
цами. Его отношения с конгрессом потерпели крах по ряду
вопросов: о том, что Делать с оппозицией (император высту-
пал за арест ее представителей), об использовании им права1
вето и о финансовом контроле. 31 октября 1822 г. Итурбиде-
распустил конгресс и заменил его марионеточной «учреди-
тельной хунтой». Но здесь-то и оказалась брешь в системе
его обороны. Аламан в шутку говорил, что у Итурбиде в ар-
мии офицеров и музыкантов больше, чем рядовых. В армии
у него тоже были враги.
Таким образом, военная проблема неизбежно должна бы-
ла 'возникнуть. Офицеры были недовольны медленным про-
движением по службе и своим жалованьем. Мексиканцы воз-
мущались дальнейшим пребыванием испанских военных, мно-
гие из которых отличались вызывающим и бунтарским пове-
дением. Мексиканцы считали их присутствие несовместимым
с безопасностью и независимостью страны. Самым тяжелым
было положение в Веракрусе. Город был в руках мексикан-
цев, но крепость Сан-Хуан-де-Улуа была занята гарнизоном:
из испанских роялистов, которые таким образом контролиро-
вали вход в крупный порт Мексики. Командующий войсками,,
действовавшими у Веракруса, попытался по собственной ини-
циативе подорвать мораль роялистских войск. Неповиновение
и неудачи Санта-Анны вызвали гневную реакцию у императо-
ра, который снял его с поста в ноябре 1822 г. и приказал ему
332
не подчинился, разъярен-
э наделил бы необходимы-
правительства. В феврале
явиться в столицу. Но Санта-Анна
ный этим унизительным приказом, который, как он позже
писал, «сорвал пелену с моих глаз
всей его мощи»75. А ведь он был одним из первых, кто под-
держал Агустина I. Теперь он начал борьбу за республику
против деспота, который и правил глохо, и смешивал конгресс
с грязью. Вместе с республиканс:
Виктория он разработал «Веракр
1822 г.), в котором содержалось тр<
стина I, восстановления прав кон
Следующим генералом, перебежав
имперский командующий Хосе Ан
подготовил план, так называемый
раля 1823 г.), где призывал к точу, чтобы новый конгресс
лишил власти Агустина I, а до тог
ми полномочиями провинциальные
в Веракрусе было достигнуто соглашение с роялистами о со-
вместном выступлении против императора. ~
приспособленцы, республиканцы и
борьбе против Агустина I, в результате чего его власть вско-
ре была ограничена лишь столицей. Император пал духом:
он испытывал недостаток доходов,
сутствие идейных стимулов. 19 ма
престола; Коренная ошибка Итурбиде заключалась в том,
что он принимал желаемое за действительное. Он стал под-
дельным королем вместо того, чтобы быть настоящим Кау-
дильо. Епископ Пуэблы, его поклонник и приверженец, посто-
янно советовал ему «никогда не слезать со своей лошади»,
другими словами—править, как подобает военному диктато-
ру, каким он и был на самом деле76. А он забыл об этом.
В мае он отправился на английском фрегате в Италию. По-
жив затем некоторое время в Англии, он через год прибыл
в Мексику, надеясь вернуть себе власть, где был схвачен и
Я увидел абсолютизм во
хим генералом Гуадалупе
•усский план» (6 декабря
ебование низложения Агу-
лресса и «трех гарантий»,
ипим к противнику, был
[гонио Эчаварри. Он тоже
«план Каса Мата» (1 фев-
Таким образом,
роялисты объединились в
нехватку союзников и от-
рта 1823 г. он отрекся от
расстрелян спустя два дня после того, как высадился на
берег.
Падение Итурбиде вскрыло наличие трещин в роялист-
ском союзе. Разногласия между бурбонистами и итурбиди-
стами благоприятствовали республиканцам. В 1823 г. мекси-
канская революция достигла стадии, с которой начиналось
большинство других революций в Испанской Америке. Но
теперь, когда наконец у республиканцев появились благопри-
ятные возможности, они также оказались ослабленными раз-
ногласиями. Основным расхождением было расхождение
между централистами и федералистами, консерваторами и
либералами. Централистские и консервативные силы в мек-
сиканском обществе состояли из церковных деятелей высших
рангов, военных, купцов и землевладельцев. Их самым вид-
ным вождем был Лукас Аламан. Против них выступали фе-
333
дералисты, либералы и провинциалы, взгляды которых пред-
ставляли собой смесь идеологий и групповых интересов, вклю-
чая интересы провинциальных промышленников, пострадав-
ших от экономической политики центрального правительст-
ва. Несмотря на революцию, направленную на достижение
независимости, центральная власть продолжала оставаться
неограниченной и корпоративные привилегии все еще нетро-
нутыми. Либералы-федералисты хотели ограничить власть
Мехико, заменить постоянной армией местные милицейские
войска, урезать права верховной власти центрального прави-
тельства, увеличив права штатов. Как можно заключить из
слов Хосе Луиса Мора, деятеля церкви, ставшего затем ре-
форматором, суть программы либералов заключалась в их
оппозиции корпоративным привилегиям: либералы добива-
лись освобождения Мексики от колониальных привилегий и
создания нового общества, вдохновляемого философией ути-
литаризма и построенного по образцу институтов Соединен-
ных Штатов Америки77. Однако мексиканский либерализм
вовсе не предусматривал отказ от испанских ценностей и за-
мену их ценностями Франции, Англии и США. Напротив, в
значительной части его характер определялся испанским про-
свещением и кортесами Кадиса. И он действовал в рамках
существующего общества. По многим основным вопросам,
встававшим перед Мексикой, — вопросам социальной структу-
ры, земельной собственности — разногласия между либерала-
ми и консерваторами были незначительными. По вопросам
же экономического развития и индустриализации ни у тех ни
у других ясных программ не существовало, хотя Лукас Ала-
ман, мексиканец и консерватор, в высшей степени ценил
значение предпринимательской деятельности и понимал ее
нужды.
Силы, изгнавшие Итурбиде, созвали учредительное собра-
ние и выработали республиканскую конституцию (октябрь
1824 г.), в которой были отражены интересы основных групп
населения. С одной стороны, она была федеральной: созда-
валось 19 штатов с предоставлением им существенных прав.
Но это не было отклонением от мексиканской традиции в
угоду импортируемым из Соединенных Штатов образцам.
Конституция выражала скрытый регионализм и недоверчивое
отношение провинций к Мехико; она продолжала развивать
федерализм, толчок которому дала испанская конституция и
кортесы 1812—1820 гг., и отражала экономические интересы
регионов, в особенности интересы ремесленных промыслов
провинций, которым угрожала конкуренция со стороны им-
портируемых из-за границы товаров78. Во всяком случае,
после падения Итурбиде центральное правительство переста-
ло существовать. Поэтому, собравшись для того, чтобы со-
здать его вновь, провинции» естественно, защищали себя.
334
редусматривала сохране-
свою очередь стремился
Будучи фередальной, конституция была также консерватив-
ной. Она утверждала католицизм как официальную религию,
отменяла наиболее важные антиклерикальные декреты кор-
тесов 1820 г. и в статье 154 особо и
, ние церковных и военных привилегий. Как позже заметит
Хуарес, конституция 1824 г. была «компромиссом между про-
грессом и реакцией». Гуадалупе Виктория, почитаемый сим-
вол борьбы с колониальным режимом, при поддержке либе-
ральных деятелей революции был избран первым президен-
том. На основе договоренности он в
создать правительство, в которое входили бы и консерватор
Лукас Аламан и либерал-федералист Мигель Рамос Ариспе.
С помощью займов, полученных в Лондоне, он обеспечил из-
вестную стабильность вплоть до 1827 г.
Мексика сформировалась как государственная общность
без провинций, расположенных на юге. Центральная Амери-
ка шла к независимости менее на» ~
обиды были достаточно обоснованны
ленности, ни горных разработок, Гв;
ми испанской империи; ее экономика всецело зависела от со-
кращающегося экспорта индиго, и положение дел в ней не
привлекало внимания метрополии. Меньшинство белых жило
за счет труда индейцев, метисов и рмулатов, в то время как
среди самих белых царил раскол в результате
между креолами, владевшими землей среднего
испанцами, монополизировавшими доходные
В 1811—1812 гг. мексиканский мятеж отозвался в
В Сан-Сальвадоре, Леоне и Гранаде произошли
местная аристократия и асендадо, подобно Хосе де Валье
сильственным путем. Ее
ми. Не имея ни промыш-
атемала стала задворка-
конфликта
качества, и
должности.
Гватемале,
бунты. Но
например, держались в стороне и продолжали сотрудничать
с испанскими властями: сначала с конституционным режи-
мом, а затем, с 1814 г., и с Фердинандом VII. Однако либе-
ральная революция 1820 г. в Испании восстановила консти-
туционный режим в Гватемале, что позволило избрать город-
ские советы, депутации провинций — представителей в испан-
ские кортесы, создать конституционные гарантии. Многие
гватемальцы считали, что в обществе, состоящем преимуще-
ственно из безграмотных крестьян, это было нереально, и их
реакция на испанский либерализм была похожей на реакцию
Итурбиде и мексиканской элиты, поэтому «Игуальский план»
имел поклонников и в Гватемале. Во всяком случае, его нель-
зя было игнорировать, тем более что губернатор Габино
Ганнса не принадлежал к тем, кто стал бы 'защищать уми-
рающую империю. Неустойчивость политического положения
послужила причиной социальных беспорядков: возбуждение
среди низших слоев народа, рост преступлений и восстания
индейцев в 1820 г. — все это напугало людей, подобных Валье,
и склонило их к мнению, что Испания более не в состоянии
33^
Ми защитить их, ни сохранить существующий социальный ПО'
рядок. И если они сами не воспользуются создавшимися ус-
ловиями и не поставят события под контроль, за них это сде-
лает народ. Вот этого они боялись. Таким образом, незави-
симость диктовалась интересами самосохранения; она была
Нровозглашена губернатором Гаинса и аристократами про-
винций, для того чтобы «предотвратить последствия, которые
были бы ужасными в том случае, если за нее возьмется на-
род»79.
Но что представляла собой Гватемала? Хотя несколько
патриотов стояли за полную независимость, у большинства
народа чувство общности было развито слабо. Отдельные
провинции начали заявлять об объединении с Мексикой, тем
самым идя на разделение Гватемалы. Нищета и неустойчи-
вость, от которых страдала их страна, в сочетании с военной
угрозой, исходящей от Итурбиде, рассматривавшего Гвате-
малу как мексиканскую колонию, заставили гватемальцев
искать защиты у их могучего соседа и обменять свою неза-
висимость на место под солнцем у мексиканского императо-
ра. В январе 1822 г. большинство городских советов проголо-
совало за присоединение Гватемалы к Мексике в надежде,
что Гватемала примкнет к функционирующему организму и
извлечет для себя пользу из представительства в мексикан-
ском конгрессе. Но этот шаг оказался просчетом, ибо поло-
жение Мексики было едва ли более стабильным, чем положе-
ние Гватемалы; в Мексике представители Гватемалы стра-
дали от растущего деспотизма Итурбиде и не могли не ви-
деть, что в их новой метрополии проблемы, которые стояли
перед Гватемалой, выражены еще более отчетливо. Присое-
динение не удалось, и Гватемала отошла от Мексики. В июле
1823 г. Национальная учредительная ассамблея провозгласи-
ла полную независимость пяти провинций — Коста-Рики, Гва-
темалы, Гондураса, Никарагуа и Эль-Сальвадора, — образо-
вавших на началах конфедерации Соединенные провинции
Центральной Америки. В объединении вскоре воцарилась
анархия, и началась гражданская война, в которой консерва-
торы ‘боролись с либералами, периферия с центром, а про-
винции друг с другом.. К 1838 г. Центральная Америка рас-
палась на объятые хаосом пять частей.
4. Мул новый, а ездок прежний
Война за независимость нанесла Мексике большой урон.
Число погибших достигало почти 600 тыс. человек, или 10%
населения. Продукция горной промышленности после войны
составляла менее '/д, сельского хозяйства — ‘/г, промышлен-
ности — */з довоенной. Торговля с Европой и Дальним Во-
336
полностью рас-
следовала за политиче-
:1гу от 15 декабря 1821 г.,
Болынинство испанских
они оставили столицу
ение цен, так как они
провинции через Тампи-
стоком была подорвана. Народ бедствовал от всеобщего за-
стоя. Страдало от этого и правительство. В конце 1823 г. было
объявлено, что государственные финансы
Строевы.
Торговая эмансипация быстро по|<
ской независимостью. Согласно декре
Мексика могла торговать со всеми государствами на условиях
единого тарифа, составлявшего 25%.
купцов уехало либо в Испанию, либо на Кубу. Их заменили
иностранцы, главным Образом англичане и американцы; они
стали снабжать товарами розничных торговцев внутренних
областей непосредственно, без вмешательства посредников.
Больше всех преуспели американцы
вне поля своей деятельности, не завозили туда товаров, и,
следовательно, их не коснулось пад
везли свои товары прямо в северные
ко80. Потребовалось некоторое время, чтобы приспособиться
к послевоенным условиям. К 1826 г. доходы от 'Пошлин нача-
ли расти, расширилось судоходство '
побывало 399 судов из Соединенных Штатов и 95 английских
судов). Это говорило о возрождении
сики. Но ее расширение шло за счет
Экспортными товарами по-прежнему
металлы и небольшое количество продуктов сельского хозяй-
ства — кошениль, индиго, ваниль, хлопок и кожи. Производ-
ству был нанесен серьезный ущерб в результате вызванных
войной разрушений и утечки капитала81. Снизилось произ-
водство сахара в Куернаваке, что сразу отразилось на благо-
состоянии плантаторов: «Большинство из них были европейцы
и, следовательно, особенно ненавистны для повстанцев», ко-
торые даже блокировали дороги, ведущие к рынкам82. Про-
дукция мексиканской промышленности не могла конкуриро-
[в мексиканских портах
внешней торговли Мек-
импорта, а не экспорта,
являлись благородные
вать ни по качеству, ни по цене с иностранными товарами.
Ремесленники провинции, фабрики в Пуэбле и Керетаро,
производящие хлопчатобумажные и шерстяные ткани, полу-
чили три удара, следовавшие друг за другом: с 1789 г. от
свободной торговли, в течение 1810—1821 гг. из-за утечки
испанского капитала и от послевоенной английской конкурен-
ции83. В 1827 г. был введен новый таможенный тариф, соглас-
но которому товары облагались пошлиной, начиная с 40% и
кончая наложением запрета на их ввоз вообще, но эта мера
'слишком запоздала, чтобы остановить дальнейший экономи-
ческий упадок; к тому же закон 1829 г., запрещающий ввоз
иностранных товаров, конкурировавших с отечественными то-
варами, не мог компенсировать отсутствие факторов, содейст-
вовавших производству. Поэтому импорт возрастал, вызывая
ухудшение торгового баланса, дефицит которого едва покры-
вался экспортом благородных металлов.
22 Дж. Линч
337
Испанцы покинули страну, а это означало, что ее покинул
и капитал. Массовый выезд начался еще в 1814 г., когда два
конвоя «пиренейцев» отплыли из Веракруса, взяв с собой
примерно 12 млн. песо. Но большинство испанских капитали-
стов выехали до и сразу же после достижения Мексикой
независимости84. Невозможно выразить цифрами капитал, ко-
торый они взяли с собой, но его изъятие совпало с периодом
величайшей депрессии в горнорудной промышленности85.
Поэтому без иностранного капитала Мексика вряд ли могла
с нею справиться. Капитал поступал главным образом из
Англии, отчасти в форме займов, отчасти в виде инвестиций
в горнопромышленные компании. Первый заем в сумме
3,2 млн. ф. ст. был получен Мексикой у фирмы «Голдшмидт
энд К0» в 1824 г., второй, на ту же сумму, — у «Барклей,
Херринг энд К0» в 1825 г., но страна получила менее полови-
ны этих сумм: обе компании прекратили свое существова-
ние— «Голдшмидт» в 1826 г., «Барклей» в 1828 г. Вкладывать
капитал в горнорудную промышленность было рискованным
делом. К 1826 г. рудники все еще не приносили дохода, хотя
капитал в такой же сумме, в какой он был затрачен на их
эксплуатацию на расположенных по соседству фермах, в тор-
говле или на различных службах, давал утешающие резуль-
таты. Однако более всего ощущалась нужда именно в про-
дукции рудников.
Социальная революция 1810 г. вынудила преуспевавших
капиталистов покинуть центр горнорудной промышленности.
Рудники были брошены и во многих случаях затоплены, ме-
ханизмы вышли из строя, а добытое серебро представляло
собой лишь жалкую часть того, что было произведено во
времена процветания. Но величайшим несчастьем было новое
бегство капитала, происшедшее после того, как повстанцы
перерезали коммуникации между Мехико и провинциями. Так
как горнорудные центры обычно были в сфере действия пар-
тизанских отрядов, рудники не имели возможности обеспечить
себя необходимым или вывозить свою продукцию, не прибе-
гая к большому и дорогостоящему экспорту. Итак, крах мек-
сиканской горнорудной промышленности и вместе с ним де-
прессия в сельском хозяйстве и торговле, а также распыление
квалифицированной рабочей силы были вызваны в большей
степени потерей доверия и, следовательно, приостановкой
капиталовложений и в меньшей степени уничтожением мате-
риальных ценностей, которые нужно было восстановить. Это
была одна из самых острых проблем, стоявших перед нацио-
нальным правительством после 1821 г.
' Политика в отношении горной промышленности развива-
лась под давлением Лукаса Аламана, происходившего из пре-
успевающей семьи горнопромышленников из Гуанахуато. Пы-
таясь уменьшить издержки промышленности, правительство
338
отменило монополию Мехико на добычу ртути и чеканку мо-
неты, а в 1821 г. упразднило налоги на производство и экс-
порт товаров и ввело единый налог в размере 3% на золото
и серебро. Чтобы привлечь значительные капиталы, закон
ют 7 октября 1823 г. открыл двери для иностранцев, которым
было разрешено владеть собственностью совместно с мекси-
канцами на весьма благоприятных условиях. К 1827 г. в
Мексике уже существовало семь английских, одна немецкая и
две американские компании. Английский капитал исчислялся
3 млн. ф. ст., а в целом этими компаниями было вложено в
промышленность 12 млн. долл. В течение короткого периода
события разворачивались по классическому образцу: подъем,
бум и крах. В основе проблемы лежали относительно скудные
размеры вложенного капитала, которые составляли не более
*/з прежней суммы испанских инвестиций и которые сократи-
лись в результате финансового кризиса 1826 г. в Лондоне.
Вкладчики были совершенно незнакомы с мексиканскими ус-
ловиями и даже не знали, где расположены рудники, подле-
жащие эксплуатации. Единственным источником информации
был Гумбольдт, превосходно знавший состояние промышлен-
ности, каким оно было 20 лет назад. Англичане полагали, что
затопленные шахты и отсутствие рабочей силы — это един-
ственные препятствия и их вообще легко можно преодолеть:
первое — с помощью английских машин, второе — с помощью
корнуоллских горняков. Машины не помогли, а корнуоллские
горняки не прижились, и это вынудило большинство компа-
ний признать, что их на этот раз постигла неудача; они вре-
менно отступили, но затем начали все сначала, используя
местную рабочую силу, а в качестве управляющих — европей-
цев. Но в 1820-х годах серебряный бум не повторился.
В 1826 г. стоимость всей продукции мексиканских рудников
составляла лишь 7,5 млн. долл.86 Олигархии пришлось бы
полагаться на другие источники доходов.
Мексиканское общество сохранило свою структуру, ибо в
самом установлении независимости были заложены извест-
ные гарантии против радикальных перемен. Один писатель
того времени описывал в своем романе воображаемую группу
людей, собравшихся в баре ц критикующих независимость за
то, что она ничего не дала массам: «Независимость — это
только название. Раньше они управляли нами из Испании,
. теперь управляют нами отсюда. Мул-то другой, но священник
на нем сидит тот же. А что касается работы, питания и
одежды — разницы никакой»87. Привилегии остались нетро-
нутыми. Церковь сохранила свои фуэро и богатства. Она
боролась за них, но и с ней стали бороться в один прекрас-
ный день. Национальные правительства смотрели на внуши-
тельный комплекс церковных владений со смешанным чувст-
вом тревоги и зависти. Последующие покушения на церков»
22*
339
ные богатства совершались консерваторами, но также и ли-
бералами. Консервативные правительства представляли зем-
левладельцев, которые зачастую были должниками церкви
и стремились освободиться от своих обязательств. Но самое-
широкое наступление на клерикальную собственность повели:
мексиканские либералы; они придали конфликту новый раз-
мах, считая церковь основным препятствием на пути эконо-
мического развития и социальных перемен. Накануне великой
конфронтации в 1856 г. достигшая своего максимума стои-
мость церковного имущества оценивалась в 100 млн. песо;
Это была громадная сумма, хотя она и представляла не поло-
вину национального богатства, как обычно утверждалось, а,
вероятно, пятую или четвертую его часть88.
Армия также сохранила свои фуэро. Но в отличие от
церкви, с которой ее часто сравнивают, она была зависимой
от государства, ибо все свои доходы получала из рук прави-
тельства иногда либерального, но почти всегда из оскудев-
шей казны. В 1821 г. в постоянной армии числилось 35 тыс.
человек, «если эту своеобразную массу можно было назвать.
армией»89. Это было объединение патриотических и вице-ко-
ролевских сил, и, для того чтобы слить их в преданный воин-
ский организм, Итурбиде не скупился на повышения в чинах
офицерского состава. Присваивая многим офицерам очень,
высокие звания, он содействовал созданию института, над
которым было трудно установить контроль. Епископ Пуэблы
характеризовал национальную армию как «организм, на-
столько мощный сам по себе, что он может диктовать любые
условия по своему выбору»90. И хотя эта армия официально
одобряла освободительные «план Игуала» и «план Каса Ма-
та», она фактически оставалась весьма консервативной силой.
Из 118 офицеров высшего состава — от полковника до гене-
рала,— числившихся в 1840 г., 25 родились в Испании или
в одной из испанских колоний, 81 родился в Мексике, но на-
чал свою военную карьеру в роялистской армии и только
12 офицеров (родившихся в Мексике) служили в повстанче-
ских армиях91.
Тем не менее армию нельзя было безоговорочно сравни-
вать с двумя другими столпами власти в Мексике: церкви и
землевладельцев. У нее не было независимого источника бо-
гатства, и поэтому она испытывала искушение искать крат-
чайших путей к господству и богатству, периодически захва-
тывая власть путем военных заговоров.
Асендадо владели огромными поместьями, а иногда и руд-
никами. Они нуждались в дешевой рабочей силе, то есть в
рабах, и, когда была провозглашена независимость, владель-
цы асьенд выступали против требований реформаторов об
отмене принудительного труда. В 1821 г. латифундисты по-
буждали Регентский совет отменить колониальные законы,
340
защищавшие индейцев, которые они считали препятствием,,
мешающим прогрессу сельского хозяйства. Несколько дней
спустя после вступления армии «т^ех гарантий» в столицу
землевладельцы Пуэблы заявили: «Правительство оказало-
бы величайшую услугу сельскому хозяйству, если бы оно
устранило беспорядок, царящий сргди индейцев, кому под:
и фермерам, и вообще
предлогом их горестного положениу оказана такая защита,
которая наносит вред и им самим,
сельскому хозяйству»92. Аграрная система по-прежнему бла-
гоприятствовала монополистам-землевладельцам, что можно-
заключить из критических выступлений реформаторов того
времени: «Богатый человек скупает всю землю вокруг дерев-
ни и вводит там свои собственные законы, поэтому завися-
щие от него -крестьяне вынуждены заключать соглашения на
аренду земли и другие договоры на крайне невыгодных ус-
ловиях»93. Крестьян держали в зависимости либо кабальной
арендной платой, выплачиваемой в виде отработок, либо дол-
говой кабалой. Пеоны, работавшие в асьендах, получали 1 пе-
со в неделю да небольшое количество кукурузы и бобов.
«Эта жалкая заработная плата в сочетании с высокой стои-
мостью жизни означает, что большинство из них находится в
рабстве у асендадо, который поэтому считает себя вправе
вершить величайшие злоупотребления. Пеон не может уйти
к другому хозяину, ибо ему говорят, что долги, числящиеся
за ним, могут быть выплачены лишь отработкой. За 1 песо,
которое он задолжал, его заключают на 8 дней в местную
тюрьму, а за опоздание на работу он получает легкое нака-
зание: его распластывают по земле, привязывая руки и ноги
к кольям, и сутки держат в таком положении»94.
Поражение Морелоса исключило всякую возможность аг-
рарной реформы. После 1821 г. было принято несколько вре-
менных мер -по распределению земли, вдохновителями кото-
рых были либералы—приверженцы Ховельяноса, известного
испанского защитника аграрной реформы. В 1823 г. конгресс
распорядился о распределении земли в асьенде Сан-Лоренсо
в Чачапалисинго, в Пуэбле. В 1827 г. Лоренсо Савала рас-
пределил в штате Мексика земли 40 индейских поселений.
А в 1829 г. Франсиско Гарсия, губернатор Сакатекаса, со-
здал банк с целью приобретения земли для раздачи ее на ус-
ловиях вечной аренды безземельным крестьянам и даже-
пытался применить в этом случае местный закон об отмене
ограничительного наследования имущества. Но эти меры
лишь поверхностно затрагивали проблему. И когда в 1833 г.
либеральная партия опубликовала -свою программу, где на-
стоятельно требовала распределить землю среди сельской’
бедноты, она включила в него важное добавление: «без пося-
гательства на права частных владельцев и без их наруше-
ния»95.
341
Независимость обеспечила всем мексиканцам равенство
прав и статуса. В Мексике было мало рабов; в 1821 г., соглас-
но данным комиссии по отмене рабства, их насчитывалось
менее 3 тыс., причем они были сосредоточены в портах Ве-
ракрус, Акапулько и других прибрежных районах. Отмена
рабства была декларирована в «Игуальском плане», и осуще-
ствление ее не встретило больших трудностей. 13 сентября
1821 г. торговля рабами и ввоз их в Мексику были запреще-
ны, и все лица, родившиеся в Мексике, были провозглашены
свободными. Эти положения была подтверждены и расшире-
ны конституционным режимом. Федеральное правительство
запретило работорговлю 13 октября 1824 г. Многие законы
об отмене рабства были приняты в период между 1825 и
1827 гг. в отдельных штатах, а 15 сентября 1829 г. президент
Герреро упразднил рабство по всей Мексике96.
Отменой торговли рабами завершился процесс освобожде-
ния людей от рабства; он ускорился в течение XVIII в., когда
цена на рабов слишком возросла и когда многие бывшие ра-
бы появились на рынке свободного наемного труда, присое-
динившись к тем неграм, которые уже получили свободу или
в качестве дара, или путем выкупа, или побега. Рабство те-
перь исчезло даже на плантациях, и многие крупнейшие
имения в Куернаваке, занимающиеся производством сахара,
к 1808 г. стали нанимать свободную рабочую силу. К этому в
основном их толкали большие затраты на содержание, нена-
дежность в поставках рабов и высокая смертность среди них:
«Некоторых крупных собственников эти обстоятельства по-
буждали ежегодно предоставлять свободу определенному ко-
личеству рабов и, поощряя браки между ними и индейцами,
увеличивать численность свободных рабочих, которых мож-
но было бы использовать, когда достать рабов будет неотку-
да»97. Таким образом, землевладельцы своевременно застра-
ховались от отмены рабства. Но как обстояло дело с бывши-
ми рабами? В колониальный период свободные негры долж-
ны были отбывать воинскую повинность, регистрироваться в
особом ведомстве и подобно индейцам уплачивать подати.
Вместе с мулатами они оставались на задворках общества,
не принадлежали к общине и не имели постоянного места жи-
тельства, самовольно селились на окраинах асьенд, теснились
в паленке или бродяжничали по городам. Но независимость
дала им по крайней мере сознание национальной общности:
они были теперь мексиканцами98. Само собой разумеется,
они хотели большего; в особенности лица смешанной крови
стремились улучшить свое положение и воспользоваться все-
ми возможностями, которые были теоретически предоставле-
ны им либеральным обществом. Вот им-то и нужно было дать
такую декларацию, по которой в официальных документах
не будет дозволено разделять людей на испанцев, индейцев,
342
мулатов или по каким-либо другим расовым признакам, так
как каждый был теперь мексиканцем".
Индейское население нельзя было отменить декретом. По-
дать, традиционный символ его зависимости, была теперь
упразднена. Но несмотря на это, все еще оставалась нере-
шенной задача, как определить понятие «индеец». Расового
признака было недостаточно: в 1826 г. сенат Халиско доказы-
вал, что поскольку «чистокровных индейцев» осталось немно-
го, то все, кого «общественное мнение» считает индейцами,
как таковые и будут рассматриваться. Влияние латифунди-
стов и поиски зависимой рабочей силы обусловили и полити-
ку либералов в отношении индейцев—за проповедуемыми ими
открыто эгалитарными взглядами таились чаяния асенда-
до. Сразу же после провозглашения независимости землевла-
дельцы потребовали, чтобы индейцев, за которыми числятся
долги, обязали оставаться в асьендах. При этом землевла-
дельцы доказывали, что как свободные и равные граждане
индейцы могли заключать обеспеченные правовой санкцией
трудовые контракты. Мора утверждал, что новое законода-
тельство заменяло прежнее различие между индейцами и не-
индейцами новым разделением людей — на богатых и бед-
ных, — «тем самым распространяя на каждого блага обще-
ства»100. Благодаря идеалу равенства всех граждан, выдви-
нутому либералами, были совершены серьезные ошибки в раз-
работке политики в отношении индейцев и в аграрной поли-
тике, — ошибки, которые консерваторы из-за своего чрезмер-
ного самодовольства не исправили. Карлос Мария Бустаменте
был исключением, ибо он видел опасность: «Мне кажется,
что я слышу, как люди говорят, что больше уже индейцев
нет, что все мы мексиканцы... Мне это представляется сме-
лой иллюзией, иллюзорной уверенностью в том, что можно
исправить действительное и серьезное зло... Индейцев боль-
ше не существует, но по-прежнему существуют те же самые
невзгоды, от которых страдали индейцы»101. В своих собст-
венных интересах креолы должны были освободить колони-
альную расовую систему от напряженности путем отмены ее
юридического статуса и замены ее социальным и расовым
равенством. Новое разделение по классовому признаку, хотя
и чуть более мобильное, сохранило основные различия и пре-
восходство креолов. Немногие индейцы — Бенито Хуарес был
один из них — смогли извлечь пользу из нового разделения.
Статус опекаемых, или «кастовый» статус, который имели
индейцы в колониальном обществе, помог обеспечить преем-
ственность их культуры. Теперь, в «свободном» обществе,
базирующемся не на юридически закрепленных различиях, а
на классовом принципе, индейцы не могли слиться с нацией.
Они оставались разрозненными группами, сосредоточенными в
тех районах страны, где им давали пристанище, и защищен-'
343
ними пока своими общинными землями. Это в общем индей-
цев устраивало, но их все равно не оставляли в покое, ибо
само существование общинных земель было проклятием для
либерального индивидуализма. Таким образом, индейцы
встретили независимость, находясь в уязвимом положении и
мало веря белым. В 1824 г. член Веракрусского конгресса от
духовенства характеризовал одному английскому наблюда-
телю индейцев как «явных дикарей, упорно сопротивляющих-
ся всякой попытке просвещения их. Как-то одного индейца
спросили, кто, по его мнению, должен представлять его народ
в конгрессе. Подумав некоторое время, индеец ответил: «Свя-
той дух»102. Для индейцев бог не был белым.
Глава десятая
РАСПЛАТА
Не все плоды победы оказались сладкими. Независимость,
являла собой великую освободительную силу, но освобожде-
нием можно было воспользоваться и для хороших, и для дур-
ных целей. В конце жизни, будучи уже в крайне мрачном
настроении, Боливар не скрывал своих сомнений: «Мне-
стыдно признаться в этом, но независимость — это единствен-
ное благо, которого мы добились за счет всего остального»1..
Нацию нельзя создать в течение жизни одного поколения.
Завоевание независимости от Испании было уже достаточ-
ным достижением, хотя завоевана она была ценой разруше-
ния, а не созидания. Но уже появились новые факторы, кото-
рые могли повлиять на более позитивное понимание нацио-
нального вопроса. Революционная война сама по себе была
благородным делом, за которое повстанческие армии вели
славные бои и ради которого народ приносил, хотя и не всег-
да охотно, большие жертвы. Но у испанских американцев,
были теперь свое героическое прошлое, своя военная слава и
свои революционные мифы. Более того, они были вынуждены
вступать в контакты с другими государствами и в Америке,,
.и в Европе. А это уже был процесс, который, с одной сторо-
ны, пробуждал в них национальное самосознание, а с дру-
гой— делал их более уязвимыми для межнационального со-
перничества. Ведь некоторые новые государства — например
Уругвай и Боливия — обрели свою национальную общность-
как раз в борьбе со своими американскими соседями.
Национальные символы и язык национализма стали вновь
крайне необходимы. Поражение английских захватчиков на
Рио-де-ла-Плате в 1807 г. праздновалось как аргентинская
победа, что нашло отражение в поэме Висенте Лопеса-и-Пла-
неса «Е1 triunfo argentine», предвосхитившей само название
Аргентина, — название, которое свято почиталось в народе и
ранее, но теперь было лишено какого-либо «колониального»
оттенка. Газета «Телеграфе меркантиль» способствовала еще
более широкому распространению этого названия, часто го-
воря то об «аргентинских нимфах», то о «мудрых и славных
аргентинцах», то о «капитале Аргентины»2. Лидеры портеньо?
345
ликовали по поводу революции 1810 г. и мгновенно увенчцли
ее национальными символами. «Пусть наша свобода, — за-
метил Бельграно, — будет иметь сколько угодно врагов и под-
вергаться всяческим превратностям; ведь правда заключает-
ся в том, что нам нужны эти испытания для формирования
нашего национального характера»3. Бельграно собственно-
ручно набросал эскиз бело-голубого флага Аргентины. Ло-
пес-и-Планес написал слова «Патриотического марша», музы-
ку к которому сочинил Блас Парера. «Патриотический марш»
на эту музыку был принят в 1813 г. в качестве национального
гимна. Среди писателей и поэтов, в своей массе, к сожалению,
бесталанных, Лопес-и-Планес был исключением, его произ-
ведения к тому же отличались необыкновенной патриотич-
ностью. Он воспевал героев борьбы за независимость, по-
беды над испанскими тиранами, величие Аргентины. Когда
была достигнута полная независимость, его произведения бы-
ли собраны и официально изданы в одном томе, озаглавлен-
ном «La lira argentina» (1824). Это был исполненный надежд
жест, сделанный в то время, когда нации в лучшем случае
угрожали крайний федерализм, а в худшем — величайшая
анархия.
Мексиканский национализм, уже ощущавшийся во время
радостного брожения умов в конце колониального периода,
в период революционных войн усилился еще больше. «Стрем-
ление к независимости, — писал Аламан, — является прояв-
лением естественной и благородной склонности, присущей
как индивидуумам, так и нациям, тем более когда независи-
мость рисует перед ними многообещающее будущее и раскры-
вает великие и неоценимые преимущества»4. В первые дни
революции мексиканские националисты, такие, как Морелос,
употребляли термин «американская» для обозначения их
страны, и о себе они говорили как об «американцах», «аме-
риканской нации», «американских войсках». Так расшири-
тельно толковать о своей стране — это еще более решительно
сделали в свое время Соединенные Штаты — означало не от-
рицать, а утверждать свою национальность. Аламан как-то
заметил: «Среди мексиканцев, когда они говорили о Мекси-
ке, было принято употреблять термин «Америка», это проис-
ходило либо из хвастовства, либо из убеждения, что вся Аме-
рика должна во всем следовать примеру Мексики, так как
Мексика — очень важная часть Америки... Все это подтверж-
дало преувеличенное представление мексиканцев о значении
своей страны»5.
В какой степени американцы достигли экономической не-
зависимости? Экономический национализм, враждебное от-
ношение к иностранному проникновению, возмущение внеш-
ним контролем — эти появившиеся позже симптомы латино-
американского национализма в ту пору почти полностью от-
346
существовали. Отвергая испанскую монополию, новые нации
приветствовали иностранцев, идущих на свободную конку-
ренцию, привозивших столь остро необходимый капитал,
промышленные товары и учивших предпринимательской сно-
ровке6. Латиноамериканцы явно относились с уважением к
Англии. «В политическом отношении, — писал Боливар, — со-
юз с Великобританией был бы большей победой, чем при
Аякучо, и если мы добьемся его, можете быть уверены, что
наше благополучие будет обеспечено. Выгоды, которые полу-
чит Колумбия, если мы вступим в союз с этой хозяйкой все-
ленной, неоценимы»7. В этих взглядах было немало корысти;
кроме того, в них обнаруживалось стремление молодых и сла-
бых государств приобрести защитника — причем защитника
либерального — от Священного союза. В общем, латиноаме-
риканские лидеры преувеличивали степень, в которой их
странам нужна была защита: европейские державы не имели
ни желания, ни средств для военной интервенции в обеих
Америках. Доктрине Монро, впервые провозглашенной в
1823 г., в то время не придавалось большого значения. Она
не представляла интереса для латиноамериканцев, да и была
в первую очередь адресована не им: это было одностороннее
заявление о политике Соединенных Штатов, предостерегав-
шее европейцев от проникновения в обе Америки либо с
целью новой колонизации, либо с целью реколонизации новых
государств. Впоследствии Соединенные Штаты ничего не
предпринимали для осуществления этой доктрины, если их
собственные интересы прямой опасности не подвергались.
Англия тоже стремилась выступить в роли защитницы новых
государств, правда не имея на то большого основания, но ей
это удавалось делать с большим успехом. Латиноамериканцы
•продолжали смотреть на британское морское и торговое мо-
гущество как на наилучшие гарантии своей безопасности.
И они были готовы пригласить англичан принять более дея-
тельное участие в экономических делах их страны, значи-
тельно большее, чем это было терпимо для более поздних
поколений. «Здесь [в Перу] я продал рудники за 2,5 млн.
песо и рассчитываю получить гораздо больше из других ис-
точников. Я предложил перуанскому правительству продать в
Англии все рудники, землю, имущество и другие правительст-
венные активы для покрытия национального долга, состав-
ляющего по крайней мере 20 млн. песо»8. В наше время
никто так не скажет. Но что это означало? Имели ли новые
государства возможность какого-либо иного выбора меж-
ду автаркией и зависимостью, между развитием и отста-
лостью?
Войны за независимость уносили жизни и уничтожали
имущество; кроме того, террор и отсутствие безопасности вы-
зывали бегство рабочей силы и капитала, что еще более за*-
347
трудняло восстановление и диверсификацию экономики.
У главных собственников капитала — церкви и купцов — было
мало стимулов вкладывать его в промышленность при отсут-
ствии сильного и защищенного рынка9. Было удобнее разре-
шить английским промышленникам наводнять рынок своими
товарами и фактически прикрыть национальное производство.
А вслед за английскими промышленниками явились британ-
ские купцы, банкиры и судовладельцы, заполнившие пред-
принимательский вакуум, образовавшийся после ухода Ис-
пании. Факты бесспорны, но могут интерпретироваться по-раз-
ному. Представители иностранных деловых кругов не могли
полностью контролировать национальную экономику. Полу-
чив возможность господствовать в оптовой торговле в портах
и столицах, они обычно не занимались розничной торговлей
и не приобретали торговых предприятий во внутренних обла-
стях. Более того, и английские, и другие иностранные купцы
не являлись той мощной силой, какую познал на своем горь-
ком опыте в Аргентине Ривадавия; они не могли ни создавать
или содержать правительства, ни диктовать национальную
политику.
Политику делали новые лидеры и национальные экономи-
ческие группы. Они стремились создать на основе своего кон-
кретного интереса как бы новую метрополию и низвести дру-
гие регионы или провинции до уровня своего рода колони-
альной зависимости от них самих. Столицы или порты, такие,
как Буэнос-Айрес, пытались таким способом монополизиро-
вать плоды независимости, принимая на себя контролирую-
щую функцию в национальной и заморской торговле. Субре-
гионы настаивали на экономической автономии, с тем чтобы
защитить себя; Уругвай и Парагвай сделали выбор в пользу
полной независимости; внутренние провинции Аргентины из-
брали путь федерализма. В Мексике ремесленные текстиль-
.ные предприятия были менее удачливы, защищая себя от
купцов, предпочитавших ввозить готовые изделия из Англии;
колумбийскую промышленность постигла та же участь. По-
этому в национальной экономике отдельных стран возникли
разногласия, вызванные внутренним соперничеством, борь-
бой между центром и регионами, между свободной торговлей
и протекционизмом, между фермерами, ищущими экспортных
рынков, и теми, кто выступал за развитие промышленности
или горного дела, между сторонниками ввоза дешевых ино-
странных товаров и защитниками национального производ-
ства. В целом приверженцы экспорта основного сырья и им-
порта дешевых товаров победили, и англичане лишь ждали
того момента, когда они смогут воспользоваться представив-
шимися возможностями.
Но в 'конечном счете перспективы национального экономи-
ческого развития были сведены на нет социальной структу-
348
рой новых государств. Разделение латиноамериканского об-
щества на два полярных сектора — на привилегированное
.меньшинство, монополизировавшее землю и должности, и на
массу крестьян и рабочих — не было затронуто независи-
мостью и продолжало контрастировать еще сильнее. Несом-
.ненно, экономическая слабость сковывала это общество и
щродлевала процесс его загнивания. Возможно, экономический
рост поднял бы жизненный уровень народов и породил бы
туземный средний класс. Но социальная жестокость и привер-
.женность к ложным социальным ценностям были причиной
.запоздалого экономического развития. Многие землевладель-
цы рассматривали свою собственность как фактор скорее
социальный, нежели экономический, и их самая главная эко-
.номическая деятельность заключалась в бросающемся в глаза
потреблении. Даже если уровень потребления групп с высо-
ким доходом мог бы быть снижен, не было никакой гаран-
тии, что сэкономленные средства были бы вложены в про-
мышленность. Что касается крестьян, то они, будучи жертва-
ми нелепого неравенства, представляли беспомощную массу,
стоявшую препятствием на пути промышленного развития.
Без аграрной реформы не было никакой перспективы повы-
шения жизненного уровня народных масс, а 'без этого не было
и возможности индустриального развития. Аграрный уклад в
сельском хозяйстве был лишь на одну ступеньку выше, чем
рабовладельческий. Крестьяне, жизненный уровень которых
был минимальным, не могли стать потребителями промыш-
ленных изделий, а городским рабочим приходилось расходо-
вать все средства на продовольствие, и у них также не оста-
валось ничего на приобретение промышленных товаров. В та-
ких условиях массового внутреннего рынка для национальной
промышленности не могло существовать, и Латинская Аме-
рику/ либо ввозила промышленные товары из-за границы,
либо обходилась без них. Новые государства возвращались к
классическому образцу экономики для латиноамериканских
«стран, построенной на экспорте сырья для мирового рынка,
которое производилось с помощью изначальных богатств
данного района — земли и дешевой рабочей силы.
Поэтому основным экономическим институтом была ась-
енда, относительно малопроизводительное предприятие, даю-
щее продукцию и для национального потребления, и для экс-
порта, использующее слишком много земли и слишком мало
капитала и функционирующее в итоге за счет дешевой ра-
бочей силы, наемной или зависимой. Но асьенда выполняла
не только экономическую функцию. Она была социальной и
политической организацией, средством контроля, опорой для
правящей олигархии. Независимость укрепила асьенду. Когда
колониальное государство и его институты отмерли, ее могу-
щество возросло; в условиях революции и гражданской вой-
349
ны она твердо сохраняла свое независимое положение, явля-
ясь бастионом для ее владельца и убежищем для многих ее
обитателей. Она росла и за счет церкви, в основе чего лежала
дальнейшее развитие процесса, начавшегося в 1767 г., когда
огромные и весьма доходные земли иезуитов были проданы
с аукциона по смехотворно низким ценам соседним асенда-
до и вновь прибывающим землевладельцам. Прецедент был
хорошо усвоен новыми режимами. Хотя могущество церкви
в целом 'было еще велико, чтобы разом отторгнуть у нее все
богатства, некоторые религиозные институты были уязвимы —
земли инквизиции и религиозных орденов часто подвергались-
конфискации и продавались на доступных условиях. К тому
же асендадо, пользовавшимся поддержкой правительства,,
иногда удавалось освободиться от церковных закладных па-
евое имущество. Землевладельцы были новым правящим
классом, принявшим на себя власть от старых колониальных
предпринимателей, занимавшихся горным делом, торговлей
или служивших в управленческом аппарате. Политическое
честолюбие новой элиты удовлетворялось занимаемыми
должностями и представительскими функциями; при этом,,
для того чтобы удовлетворить свои экономические нужды,,
они были всегда готовы заключить сделку с иностранцами
и тем самым получить из более развитых государств север-
ного полушария кредит, предметы роскоши, которые сама
Латинская Америка не могла производить, а также рынки.
сбыта10.
Хотя самим асендадо не были чужды национальные-
инстинкты—ведь и Росас был аргентинским националистом,—
асьенды мешали росту сильного национального государства,
каждая из них была соперничающим центром, куда стягива-
лись лояльные к этому центру элементы. Эти центры бросали
вызов общенациональным институтам. Местный каудильо,
какая-нибудь привилегированная корпорация, сепаратистский:
регион — любая такая могущественная кучка отщепенцев в
какой-то мере ослабляла общенациональное развитие. Асен-
дадо был могущественным местным боссом, часто правившим
своим округом на основе лично им принятых решений. К то-
му же по вопросам рабочей силы и социальной политики его
решение обычно было окончательным.
Новый национализм был почти полностью лишен социаль-
ного содержания. У основной массы населения было слабо
развито чувство лояльности по отношению к государству,
внутри которого это население оказалось; его приходилось
силой мобилизовывать в армию во время войн и держать там
под тщательным надзором. Отсутствие социальной сплочен-
ности привело к тому, что идеалисты, подобные Боливару, от-
чаялись в возможности создания в Латинской Америке жиз-
неспособных государств. У негров-рабов и закрепощенных
350
пеонов, их преемников, мало что получивших в результате неза-
висимости, было не много оснований для появления чувства на-
циональной общности. Индейское население также не ведало,
что такое национальность. Индейцы не были интегрированы
в новых государствах11. Когда жизнь в условиях колонии
осталась у них позади, они представляли собой изолирован-
ный и до известной степени защищенный народ, поддержи-
вавший самые тесные отношения с асьендой или индейской
общиной, но не с государством. Колониальная кастовая
структура, частью которой они были, рухнула после войн за
независимость. Ибо расовое общество порождало напряжен-
ность в отношениях между его членами, которая грозила
уничтожить в социально-расовой резне традиционный поря-
док. Креолам не давал покоя призрак расовой войны. При
этом в известной степени тот период, во время которого раз-
вивалось их стремление к независимости, определялся двумя
факторами: волнением народа и способностью колониально-
го правительства контролировать его. В Мексике и Перу, где
вице-королевская власть имела мужество и средства эффек-
тивно управлять страной, креолы не спешили покинуть кров
имперского правительства. Но там, где колониальный режим
считали слабым и социальный взрыв неминуемым (в север-
ной части Южной Америки), одержимость креолов идеей пра-
вопорядка и стремление сохранить социальную структуру
убедили их попытаться с самого начала взять власть в свои
руки. Во всяком случае, всенародное восстание, придавшее
еще больший размах революции, вызывало у креолов при-
ступы почти панического страха. Поэтому существовала при-
чинная связь между радикализмом масс и консерватизмом
движения за независимость. Испанская Америка сохранила
свое колониальное наследство не в результате равнодушного
'ютнршения масс к креольской революции, а потому, что эти
массы представляли собой угрозу для нее. Во время войн за
независимость народное восстание, хотя и безуспешное, было
достаточно грозным явлением, чтобы заставить креолов
крепко ухватиться за революцию: они должны были сдержи-
вать гнев индейцев -и честолюбивые устремления пардо и ме-
тисов. При этом после войн они пытались освободить соци-
альную структуру от напряженности путем отмены расовой
системы — по крайней мере на бумаге — и создать классовое
•общество, внося в него умиротворение и сохраняя в нем свое
социальное и экономическое господство.
Но индейцы все же оставались в стороне: их игнорирова-
ли консерваторы и тревожили либералы. Последние считали,
что индейцы мешают национальному развитию; они полагали,
что автономия и корпоративная общность индейцев должны
быть уничтожены, что индейцев необходимо принудить войти
в состав нации, принудить к участию в экономической дея-
351
дельности, но оставить политически зависимыми. Доктринер-
ский либерализм повинен в значительной степени в том непо-
правимом ущербе, какой он причинил индейскому обществу
в XIX в. Мотивы, несомненно, были безукоризненными. «Ин-
дейцы,— провозглашали перуанские патриоты, — благород-
ные дети солнца, вы являетесь первым предметом нашей за-
боты. Мы помним о ваших страданиях в прошлом, мы борем-
ся за ваше счастье в настоящее время и в будущем. Вы буде-
те ’благородными, образованными и, к тому же, владельцами
собственности»12. Обещание последнего было самым злове-
щим. Законодательство в Перу, Новой Гранаде и Мексике
стремилось уничтожить общинные и корпоративные организ-
мы, чтобы создать возможность использования индейских зе-
мель и капиталов и, добившись от индейцев отказа от их осо-
бого статуса, включить в общество, где действует принцип
laissez-faire. А это предопределяло раздел индейских общин-
ных земель среди отдельных владельцев: теоретически среди
самих индейцев, а на практике среди их более сильных бе-
лых соседей. Политика либералов не интегрировала индей-
цев в нацию; она изолировала их еще больше, оставив в со-
стоянии безнадежной нищеты, когда даже бездумный и без-
надежный бунт был для них единственным выходом. Не все
плоды революции оказались сладкими, и не всем они доста-
лись.
Политические системы новых государств отражали реши-
мость креолов установить контроль над индейцами и негра-
ми, над сельской рабочей силой и обуздать кастас, эти самые
честолюбивые классы из всех низших классов. А они тоже
неизбежно реагировали на различия, вызванные экономиче-
ским положением и региональными интересами. Какие же
институты были наиболее подходящими для решения этих
задач? У консерваторов и либералов, отпрысков прежней
элиты, были разные ответы, хотя они и не отличались после-
довательностью. Один колумбийский консерватор заметил по
поводу вызывающего раздражение самодовольства либера-
лов: «Они одни говорят правду, они одни являются людьми
чести, они одни являются патриотами. Те из нас, кто не при-
надлежит к их партии, и бесчестны, и изменники, и абсолю-
тисты»13. Но он допускал, что у либералов по крайней мере
была более цельная доктрина, в то время как консерваторы
выступали за интересы отдельных группировок. Это было
не вполне верно. Безусловно, у либералов была более опреде-
ленная программа: они выступали за конституционное пра-
вительство, основные человеческие свободы, экономический
принцип laissez-faire, против привилегий военных и духовных
лиц. Но у такого консерватора, как Лукас Аламан, в Мексике
были тоже определенные принципы, причем он основывал
свою поддержку церкви и традиционных социальных институ-
352
тов на глубоком скептицизме относительно возможности со-
вершенствовать человеческую природу, на твердой вере в за-
кон и порядок и на ярком воспоминании о терроре и анархии
1810 г. В известной степени либерализм и консерватизм отрат
жали интересы различных кругов; представляли городские
группировки в противовес сельским группировкам, предпри-
нимательские ценности в противовес аристократическим цен-
ностям, столицу в противовес провинции. Но эти группировки
часто распадались, оставляя после себя лишь свои идеи и
убеждения в качестве главного фактора разобщения. Причем
и в этом случае всегда оставался элемент примиренчества.
В теории либералы выступали за федерализм, предположи-
тельно децентрализованную и демократическую форму прав-
ления, в то время как консерваторы требовали сильной испол-
нительной власти и централизованного контроля. Но когда
представлялась возможность, либералы, как правило, навя-
зывали свой либерализм при помощи центральных институ-
тов в условиях целостного режима, такого, какой отстаивали
Ривадавия и Сармьенто в Аргентине. А консерваторы, чтобы
сохранять свою власть в конкретных провинциях или в тех
случаях, когда они находились в оппозиции, вполне могли
соглашаться на федерализм. Поэтому федерализм не обяза-
тельно был «прогрессивной» силой. Кроме того, это была
дорогая форма правления. Большое число правительств и за-
конодательных органов в штатах позволяло региональным
правящим группировкам цепко держать в своих руках и
должности в своем регионе, и контроль за их раздачей, чем
создавались и рабочие места, и синекуры для них самих.
Буйный рост чиновничества, федерального и провинциально-
го, означал рост ненавистного паразитизма на организме но-
вых государств: «Нет ни одного города, каким бы незначи-
тельным он ни был, в котором нет суда и тысячи других су-
дилищ, поглощающих скудные доходы государства»,— жа-
ловался Боливар14. Более того, у новых государств были рас-
ходы, которых не знала колониальная администрация. Кон-
грессменам, судьям, министрам, дипломатам надо было вы-
плачивать жалованье, надо было финансировать строитель-
ство новых шкод, содержать больницы и рудиментарные
органы социального обслуживания. Все это финансирова-
лось из доходов, которые чиновники — сынки или клиенты
правящего класса— считали законно присваиваемой добы-
чей.
Одной из самых больших статей расходов был военный
бюджет. Размеры армий и расходы на их содержание были
совершенно несоразмерны с их функциями, особенно после
того, как были ликвидированы последние>испанские базы;
ибо-яе<требовалось большой проницательности, чтобы понять,
что у европейских захватчиков было немного шансов выжить
23 Дж. Линч
353
в независимой Латинской Америке. Итак, в новых государ-
ствах остались фактически оккупационные армии, главная
задача которых теперь заключалась в обеспечении благопо-
лучия своего собственного состава15. Распускать их было за-
труднительно, так как это обошлось бы дорого. Сразу после
окончания войны колумбийская армия, например, насчитыва-
ла в своих рядах 25—30 тыс. человек, а ее бюджет составлял
3Д всех расходов правительства Сантандера16. Республикан-
ские армии были относительно демократическими института-
ми: хотя креольская аристократия монополизировала высшие
командные посты, люди скромного происхождения, и даже
пардо, могли -все же добиться получения среднего офицерско-
го чина. Но жалованье было недостаточным, и часто выпла-
та его задерживалась; это неизбежно приводило к дезертир-
ству, мятежам, грабежам и повсеместной преступности. Ар-
мия не только не охраняла законы и порядок, но сама часто
была главным фактором насилия и анархии. Из Венесуэлы
сообщали: «Оскудевшая казна явилась причиной того, что
войскам длительное время не выплачивалось жалованье, по-
следствия чего начали проявляться в дезертирстве почти всех
расквартированных в Валенсии солдат, которые стали зани-
маться всякого рода грабежами и предаваться разгулу»17.
Поэтому на освободительные армии и их преемниц граждан-
ское население смотрело со смешанным чувством. Либералы
определенно были против постоянных армий, предпочитая им
государственные милицейские войска; при этом они пытались
использовать различные средства, чтобы лишить военных воз-
можности быть угрожающей силой, и достигнуть этого путем
запрещения объединять гражданское и военное руководство,
путем подчинения армии гражданским властям, и прежде
всего отмены фуэро милитар. Но военные цеплялись за свои
фуэрос как за важнейший остаток привилегий, ибо шансы на
улучшение их материального положения были невелики. В от-
личие от других могущественных групп — асендадо и церк-
ви— у военных не было независимого источника доходов.
Поэтому их прельщала возможность взять власть в государ-
стве и осуществлять контроль за распределением ресурсов.
И Латинская Америка стала очагом переворотов и каудильо.
Каудильо был военным лидером. Он был порождением
вечного и всеобщего человеческого инстинкта, проявляюще-
гося во время войны, — наделять безграничной властью силь-
ного человека, единого главу государства, который может и
вербовать войско, и реквизировать ресурсы. Колониальный
режим держался с помощью минимальной военной поддерж-
ки. Но движение за независимость было войной — в некото-
рых районах длительной войной, — а войны рождают воите-
лей. ДоМинирующай роль военных в то время, когда граж-
данские институты распадались, означала, что военные не
354
— персонализм, предан-
дильо не обязательно
армии как неофициаль-
только воевали, но и руководили политической жизнью. По*
этому американские революции породили милитаризм и кау-
дильо— они персонифицировали милитаризм. Ибо революции
вызвали к жизни новое явление, незнакомое безликому чи-
новничеству колониального режима,
ность отдельному лицу. Революционные армии не были про-
фессиональными армиями, да и кау
были профессиональными воинами;
йая система повиновения состояли из различных групп насе-
ления, которое как бы представлял и мог собрать каудильо.
А затем милитаризм был увлечен послевоенными конфлик-
тами: между унитариями и федералистами в Аргентине и
между соседними государствами — Колумбией и Перу, Мек-
сикой и Соединенными Штатами.
Хотя первоначально каудильо вы
дер, он часто шел навстречу требованиям наиболее влиятель-
ных гражданских групп различных направлений. В некоторых
случаях он и сам происходил из богатой, связанной родствен-
ными узами элиты; таков 'был Ма ~
крупных эстансьеро17 в Сальте, выдвинутый и контролируе-
мый ими и не обладавший никакой личной властью без опо-
ры на родственные связи18. Чаще каудильо представляли раз-
личные региональные группы, и их в
вовало порой о несколько более серьезных делах, чем о борь-
бе тех, кто оказался в оппозиции, с теми, кто стоял у власти.
Так, например, в Аргентине каудильо защищал экономические
интересы местных кругов от политики центра. Вызывалось
гтупал как военный ли-
ртин Гомес — креатура
ыдвижение свидетельст-
это тем, что центр в случае нужды применял Силу, и регионы,
как правило, поручали оборонять себя видному местному пол-
ководцу. Некоторые каудильо (Кирога — «тигр памп» — был
одним(' из них) приобрели свое политическое влияние вна-
чале жак делегаты центра, а не как представители местных
кругов. Перейти затем от статута представителя центральной
власти" к положению местного лидера было легко. Другие
каудильо—в Венесуэле и в Аргентине имелись такие приме-
ры — выдвинулись сперва как местные каудильо, а потом ста-
ли национальными, были федералистами, а затем стали уни-
тариями. Ведь успешный переворот в масштабе страны мог
увенчаться для них эффектным выигрышем.
Тут выплыл еще один вид каудильо — каудильо-благоде-
теля, раздатчика должностей. Независимость дала креолам,
то, чего они долго ждали,-—доступ ко всем государственным
должностям. Этот нектар независимости сначала вскружил
им голову, и они упивались им, не думая о последствиях. Бо-
ливар, к примеру, считал новое чиновничество паразитами;
которые, используя правительство как благотворительный ор-:
ган для себя, проглотили революцию до того, как она еще
полн0(34>ю-не завершилась. Государственной службы, как та*..
23*
355
ковой, не было, конкурсных экзаменов тоже, уверенности, в
будущем было мало, ибо назначения производились по систе-
ме раздела добычи; ведь вступающие в свои права прави-
тельства заменяли прежних чиновников своими собственными
протеже. Каудилизм, будучи воплощенным в личности, легко
подходил для этой роли. Каудильо могли заполучить необ-
ходимых протеже, обещая своим приверженцам должности
и другие вознаграждения, когда они, каудильо, придут к вла-
сти. И протеже держались за многообещающего покровителя
в ожидании продвижения по службе, когда он окажется на-
верху. Считалось более надежным получить личное обещание
от каудильо, чем анонимное обязательство от какого-либо
исполнительного или законодательного органа. Таким обра-
зом, взаимные нужды покровителя и протеже были одной из
опор каудилизма в новых государствах. Но больше всего це-
нилась земля, и каудильо ничего не стоил, если он не мог
приобрести землю и распределить ее. Несмотря на то что
некоторые каудильо выступали в роли мнимых защитников
народа, они не были реформаторами. Росас был демагогом,
заявлявшим, что он ничем не отличается от простых гаучо,
чтобы господствовать над ними и эксплуатировать их. А он
делал это безжалостно, считая их не более чем пеонами или
армейскими новобранцами. Землю, главную награду револю-
ции, он резервировал для своих избранных приверженцев из
элиты. Сармьенто понимал это, когда спрашивал:
Кто был Росас? Земледелец.
Что он скопил? Землю.
Что дал он своим сторонникам? Землю.
Что отнял он у своих врагов? Землю1’
Каудильо- увековечи-л латифундизм.
В результате подрыва экономики, вызванного революци-
онными войнами и слабостью последующего развития, по-
явился большой избыток безработных, которые легко вербо-
вались в войска каудильо и иллюзорно воспринимали это как
участие в их судьбе. Но в чем точно заключалась связь между
каудилизмом и слабым развитием стран, неясно.
Каудильо появился сперва в районах, где господствовала
асьенда, где целые 'провинции находились в частной собствен-
ности немногих семей, где крупные собственники, сила кото-
рых заключалась в их поместьях и приспешниках, боролись
за власть. Социальное окружение, экономическая деятель-
ность, психология асендадо — все это внушало мысль о том,
что власть существует, внушало покорность и вызывало при-
страстие к феодальным ценностям. Даже если каудильо и не
был одним из крупнейших землевладельцев, даже если он
происходил из среды второстепенных землевладельцев,, ему
все-таки приходилось, как правило, поддерживать установ-
ленный порядок и использовать наличные социальныертно-
356
шения для расширения своей власти и вербовки собственных
протеже20. Ибо, когда в результате революции и гражданской
войны государство ослабло, а асьенда усилилась, асендадос
достигли такого положения, при котором они не просто конт-
ролировали государство,- а сами были государством. В век
каудильо многие испаноамериканские республики представ-
ляли собой не что иное, как скопление асьенд.
Каудилизм отражал слабость республиканских институ-
тов, которые не успокаивали и не убеждали и которые не мог-
ли сразу заполнить брешь, образовавшуюся в резуль-
тате краха колониального режима. Однако возвышение
и падение каудильо, частая смена президентов, постоянные
перевороты, пренебрежение к конституциям, постоянные шум-
ные политические выступления скрывали фундаментальную
экономическую стабильность этого общества после завоева-
ния независимости, что сделало Латинскую Америку одним из
наименее революционных районов в мире. Ибо все эти явле-
ния были поверхностными, это была борьба за власть внутри
правящего класса, фракционные, а не революционные конф-
ликты, не затрагивавшие народные массы. Независимость
была могучей, однако ограниченной силой, которая пронеслась
по всей Испанской Америке подобно сильной буре, разорвав-
шей узы, связывавшие колонии с Испанией, уничтожившей
структуру колониальной администрации, но оставившей не-
тронутыми глубоко укоренившиеся основы колониального
общества. Мексиканским крестьянам она представлялась в
образе прежнего седока, но едущего на новом муле, они счи-
тали ее политической революцией, в которой один правящий
класс вытеснил другой21. Политическая независимость — это
только начало. Латинская Америка ждала — и, все еще
ждет — таких революций в социальной структуре и экономи-
ческой организации, без которых ее независимость будет
оставаться неполной, а ее нужды неудовлетворенными.
24 Дж. Линч
ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВАМ
К главе I
1. Alexander von Humboldt. Ensayo politico sobre el reino de la
Nueva Espana. 6th ed., 4 vols. Mexico, 11941, II, p. 118; имеется более-
позднее издание: Juan A. Ortega у Medina (ed.). Mexico, 1966.
2. John Lynch. Spain under the Gabsburgs, 2 vols. Oxford, 1964—1969,
II, p. 194—228.
3. Цит. no: Jaime Eyz aguirre. Ideario у ruta de la emancipation chl-
lena. Santiago, 1957, p. 61.
4. Stanley J. and Barbara H. Stein. The Colonial Heritage of Latin,
America. Essays on Economic Dependence in Perspective. New York,
1970, p. 86—119.
5. См. книгу Д. А. Брейдинга (D. A. В r a d i n g. Miners and Merchants-
in Bourbon Mexico 1763—1810. Cambridge, 1971, p. 29—30), где ohi
приходит к заключению, что Бурбоны «вновь завоевали Америку».
6. John Lynch. Spanish Colonial Administration, 1781—1810. The In-
tendant System in the Viceroyalty of the Rio de la Plata. London, 1958;
Luis Navarro Garcia. Intendencias en Indias. Sevilla, 1959; E d-
berto Oscar Acevedo. La intendencia de Salta del Tucuman en.
el virreinato del Rio de la Plata. Mendoza, 1965; J. R. Fisher. Govern-
ment and Society in Colonial Peru. The Intendant System 1784—1814.
London, 1970; В r a d i n g. Miners and Merchants in Bourbon Mexico,
p. 33—92.
7. Guillermo Lohmann Villen a. El corregidor de indios en el
Peru bajo los Austrias. Madrid, 1957, p. 403—449.
-'8. Brian H. Hamnett. Politics and Trade in Southern Mexico, 1750—
1821. Cambridge, 1971, p. 5—7; Jose Miranda. Las ideas у las-
instituciones politicas mexicanas. Mexico, 1952, p. 191—193.
9. Concolorcorvo. El Lazarillo de ciegos caminantes desde Buenos
Aires hasta Lima, 1773. Madrid, 1959, p. 369.
10. Fisher. Op. cit., p. 78—99.
11. Hamnett. Op. cit., p. 55—71.
12. Concolorcorvo. Op. cit., p. 370.
13. Fisher. Op. cit., p. 91.
14. Для детального изучения этого процесса см.: Hamnett. Op. cit.,
р. 72—94; Bishop Antonio de san Miguel. Informe, 1799, в-
кн.: Humboldt. Op. cit., 11, p. 99—103.
15. Miguel Batllori. El Abate Viscardo. Historia у mito de la inter-
vencion de los Jesuitas en la independencia de Hispanoamerica. Caracas,
1953; A. F. P r a d e a u. La expulsi6n de los Jesuitas de las Provincias
de Sonora, Ostimuri у Sinaloa en 1767. Mexico, 1959; Magnus Mor-
ner (ed). The Expulsion of the Jesuits from Latin America. New York,.
1965.
16. N. M. Farriss. Crown and Clergy in Colonial Mexico 1759—1821..
The Crisis of Ecclesiastical Privilege. London, 1968.
17. См. ниже, c. 323.
358
18.
19.
20.
21.
22.
L. N. McAlister. The «Fuero Militar» in New Spain. Gainesville,
1957, p. 3; Maria del Carmen V
ra en Nueva Espana, 1760—1808. Mexico, 1950.
Lucas Alaman. Historia de Mexicp. 5 vols. Mexico, 1883—1885, I,
P- 16L
1961,°p. 89—100; M. Carmagnani.
е 1 a z q u e z. El estado de guer-
11а», № H29, 1961,
Eduardo Arci
Sergio Villalobos R., Tradition у Reforma en 1810. Santiago,
1961, p. 89—100; M. Carmagnani. La oposicion a los tributos en la
segunda mitad del siglo XVIII. — «Revista Chilena de Historia у Geogra-
" " p. 158—195.
_______________la Farias. El sigb ilustrado en America. Reformas
economicas del siglo XVIII en Nueva Espana. Caracas, 1955, p. 94—117;
С. H. Haring. The Spanish Empire in America. New York, 1952,
> R. Comercio у contrabando en
, 1965.
Examen impartial de las disensiones de la
116; см. также: Hamnett. Op.
p. 341—342; Sergio Villalobos
el Rio de la Plata у Chile. Buenos Aires,
A. Florez Estrada. Г ’ L
America con la Espana. Cadiz, 1812, p.
cit., p. 114—118.
23. Гальвес — вице-королю Новой Гранады . .
В кн.: Luis Ospina Vaquez. Indnstria у proteccion en Colombia.
1810—1830. Medellin, 1955, p. 44—45.
Ruben Vargas Ugarte (ed.). In
de Lima, 1790. — «Revista Histdrica». Li
Sergio Villalobos R. El comerco у la crisis colonial Santiago,
1968, p. 99—109; Enrique de Candia. E„.------------- ™L.L-L
Buenos Aires, 1957, p. 20.
Pedro Santos Martinez. Historia econdmica de Mendoza duran-
te el virreinato, 1776—1810. Madrid, 191
do. Factores econdmicos regionales que
volucion. — «Revista de la Junta de Estudios Historicos de Mendoza»,
№ 1, 1961, p. 107—133.
27. Humboldt. Op. cit., p. 386—387;
158.
Stein. Op. cit., p. 100—101.
Цит. no: Catalina Sierra. El nacfmiento de Mexico. Mexico, 1960,
p. 132.
Simon Bolivar. Jamaica Letter, 6 September 1815. — В кн.: Vi-
cente Lecu па (ed.). Cartas del Libertador, 10 vols. Caracas, 1929—
1930, I, p. 183—196.
31. E. Ar ci la Farias. Economia colonial de Venezuela. Mexico, 1946,
Флоресу, 22 октября 1778 г.—
24.
25.
26.
28.
29.
30.
orme del Tribunal del Consulado
ima, XXII, 1958, p. 266—310.
India. Buenos Aires colonial.
61, p. 122—126; E. О. Acave-
produjeron la adhesion a la Re-
В r a d i n g. Op. cit., p. 129—
p. 315—319.
32. Ibid., p. 368—369.
33. JVI anuel Jose de L av ar den. Nuevo aspecto del comercio en el
Rio de la Plata. Buenos Aires, 1955, p. 132; German О. E. Tjarks
and Alicia Vidaurreta de Tjarks. El comercio ingles у el
contrabando. Buenos Aires, 1962, p. 29—35.
34. Lavarden. Op. cit., p. 130, 185.
35. G a n d i a. Op. cit., p. 121.
36. В r a d i n g. Op. cit., p. 30, 104—114.
37. Pierre Chaunu. L’Amerique et les Ameriques. Paris, 1964, p. 199.
38. В Гуантанамо в 1792 г. более !/3 всех эмигрантов были из Северной
Испании, и почти половина из них занялась торговлей; см.: В г a d i n g.
Op. cit, p. 251—254.
39. A1 a m a n. Op. cit., I, p. 54—55.
40. Ibid., p. 57—58.
41, Флорес — короне, 15 августа 1785 г. — В: Archivo General de Indias,
p. 433.
42. Humboldt. Op. cit., II, p. 117.
43. A Fa man. Op. cit., I, p. 58—59. ''J
44. Гумбольдт считает, что из общей численности населения в16910‘ тыс.
индейцы составляют 7530 тыс. (45%), -метисы —5328 тыс. (32%), бе-
24
, лые — 3266 тыс. (19%) и негры — 776 тыс. (4%). (Humboldt. Ensayo
politico, II, р. 28—30.)
45. R. A. Humphreys (ed.). The «Detached Recollections» of Gene-
, ral D. F. O’Leary. London, 1969, p. 30.
46. Humboldt. Op. cit. II, p. 141.
47. В г a d i n g. Op. cit., p. 259—260.
48. Magnus Morner. Race Mixture in the History of Latin America.
Boston, 1967, p. 35—48; L. N. McAlister. Social Structure'and So-
cial Change in New Spain. — «Hispanic American Historical Review»,
XLIII, 1963, p. 349—370.
49. Gonzalo Aguirre Beltran. The Integration of the Negro into
the National Society of Mexico.—В кн.: Magnus Morner (ed.).
Race and Class in Latin America. New York, 1970, p. 27.
50. Magnus Morner. Race Mixture in the History of Latin America,
p. 60—70; James F. King. The Case of Jose Ponciano de Ayarza.
A Document on Gracias al sacar, XXXI, 1951, p. 640—647.
51. Епископ Ильина — короне, 23 августа 1768 г. — В кн.: Emi li ano
Е n d г е k. El mestizaje en Cordoba, siglo XVIII у principios del XIX.
Cordoba, 1966, p. 77; Concolorcorvo. Op. cit., p. 301.
52. Jaime Jaramillo Uribe. Mestizaje у diferenciacion social en el
Nuevo Reino de Granada en la segunda mitad del siglo XVIII. Anuario
Colombiano de Historia Social у de la Cultura, II, 1965, p. 21—48.
53. Documentos. Los pardos en la colonia. — «Boletin del Archive General
de la Nacion». Caracas, XXXV, 1948, p. 333—351; Ildefonso Leal.
La aristocracia criolla venezolana у el codigo negrero de 1789. — «Revista
de Historia». Caracas, II, 1961, p. 61—81.
54. Informe que el ayuntamiento de Caracas hace al rey de Espana referente
a la real cedula de 10 de febrero de 1795. — В кн.: J. F. Blanco and
R. Azpurua (eds.). Documentos para la Historia de la vida publica
del Libertador. 14 vols. Caracas, 1875—1878, p. 267—275; кабильдо Ка-
ракаса— короне, 13 октября 1798 г. — В: «Boletin del Archivo General
de la Nacion», 1948, p. 333, 344.
55. I. Leal. La Universidad de Caracas у la sociedad colonial venezola-
na. — «Revista de Historia», Caracas, HI, 1962, p. 27—39.
'56. A1 a m a n. Op. cit. I, p. 67.
57. Manuel Abad у Queipo. Estado moral у politico en que se halla-
ba la poblacion del verreinato de Nueva Espana en 1799. — В кн.: Jose
Maria Luis Mora. Obras sueltas. Mexico, 1963, p. 204—205.
58. R. A. Humphreys and John Lynch (eds.). The Origins of the
Latin American Revolutions, 1808—1826. New York, 1965, p. 24.
59. Боливар — Паэсу, 4 августа 1826 г. см.: «Cartas», VI, р. 32.
60. Ангостурский манифест, 15 февраля 1819 г.— В кн.: Vicente Le-
cuna (ed.). Proclamas у Discursos del Libertador. Caracas, 1939,
p. 205.
61. Боливар — Сукре, 21 февраля 1825. «Cartas», IV, p. 263.
62. В a s i 1 Hall. Exgtracts from a Journal written on the coasts of Chili,
Peru, and Mexico in the years 1820, 1821, 1822. 3rd ed., 2 vols. Edinburgh,
1824, II, p. 9—57.
63. Sergio Villalobos R; El comercio у la crisis colonial, p. 222—
235; Hernan Ramirez N e с о c h e a. Antecedentes econdmicos de
la independencia de Chile. 2nd ed. Santiago, 1967, p. 86—94; Guiller-
mo Cespedes del Castillo. Lima у Buenos Aires. Repercusiones
econdmicas у politicas de la creacidn del virreinato del Plata. Sevilla,
1947.
64. Reflexiones sobre rectificar la division del Virreynato del Peru, British
Museum. Add. 17588.
65. Representacion de la ciudad de Mexico a Carlos III. В кн.: Juan Her-
,n£nde?.y Davalos (ed.). Colleccidn de documentos para la histo-
ria de la guerra de independeneia de Mexico. 6 vols. Mexico, 1877—1882,
360
irreinato del Rio de la Plata en
67.
68.
на развитие культуры см.
69.
70.
71.
72.
I, р. 439; см. также: Miranda. Las ideas ylas instituciones politicas.
mexicanas, p. 179.
66. M. L. Perez Marchand. Dos etapas ideoldgicas del siglo XVIII en
Mexico a traves de los papeles .de la Inquisicion. Mexico, 1945, p. 122—
124.
Jose M. Mariluz Urquijo. El vi
la epoca del margues de Aviles, 1799—1801. Buenos Aires, 1964, p. 267.
Charles G. Griffin. The Enlightenment and Latin American Inde-
pendence.— В кн.: A. P. Whitaker (ed.). Latin America and the En-
lightenment. 2nd ed. Ithaca, New York, 1961, p. 119—143. РЛбота содер-
жит серьезное изучение политического влияния просветительских идеи
в Латинской Америке. О их влиянии
J. Т. Lanning. The Eighteenth-Century Enlightenment in tile Universi-
ty of San Carlos de Guatemala. Ithaca, New York, 1956.
R. Vargas Ugarte. Historia del ..................... "............
Buenos Aires, 1957, p. 36.
Цит. no: L u i s Gonzalez. El optimismo nacionalista сото factor de
la independencia de Mexico. Estudios de
1948, p. 155—215.
Цит. no:Antonello Gerbi. Viejas p>
En el umbral de una conciencia americ
см. также более позднее издание того ж
Mundo». Mexico, 1960.
Juan Ignacio Molina. Compendi
tural у civil del reino de Chile. Santiago,
Peru. Virreinato. Siglo XVIII.
ilstoriografia americana. Mexico,
'olemicas sobre el Nuevo Mundo.
:ana. 3rd ed. Lima, 1946, p. 45;
e автора: «La disputa del Nuevo
io de la historia geografica, na-
_ o , 1878, p. 306; см. также: Gon-
zalo Vial Correa. La formation de nacionalidades hispano-ameri-
B: «Boletin de ia Academia Chi-
1966, p. 110—144; Historiografia
Emancipacion Latinoamericana.
.83—106; Sergio Villalo-
56—61.
73.
74.
75.
76.
77.
78.
79.
80.
81.
82.
83.
84.
85.
86.
canas сото cause de la independencia. —
lena de la Historia». Ano XXXIII, № 75,
de la independencia de Chile. — B: «La
Estudios Bibliograficos», Mexico, 1966, p,
bos R. Tradicion у Reforma en 1810, p. I
Francisco Javier Clavij его. Historia antigua de Mexico. 4 vols.
Mexico. 1945; см. также: Gloria Graj ales. Nacionalismo incipiente en
los historiadores coloniales. Estudio histqriografico. Mexico, 1961, p. 89—
'117; E. J. Burrus. Jesuit Exiles, Precursos of Mexican Independence?
Mid-America, XXXVI, 1954, p. 161—175; Antonello Gerbi. Viejas
polemicas, p. 118—132.
Clavij его. Op. cit, II, p. 353; IV, p. 107—108.
Gabriel Mendez Plancarte. Humanistas del siglo XVIII. Me-
xico. 1941, p. 83—111.
Luis Gonzalez. Op. cit., p. 158, 200, 201.
Antonello Gerbi. Op. cit, p. 143.
Simon Collier. Ideas and Politics of Chilean Independence 1808—
1883. Cambridge, 1967, p. 24—27; Nestor Meza Villalobos.
La conciencia politica chijena durante la monarquia. Santiago, 1958.
p. 226—269.
Antonello Gerbi. Viejas polemicas, p. 152—158.
R. J. Shafer. The Economic Societies in the Spanish World (1763—
1821) (Syracuse, New York, 1958), p. 290.
Antonello Gerbi. Viejas polemicas, p. 146—152.
Shat er. Op. cit., p. 157—168.
Pablo Macera. Tres etapas en el desarrollo de la conciencia naeio-
nal. Lima, 1955, p. 64, 118, 120.
Rafael Moreno. La creacion de la naciorialidad mexicana. — «Histo-
ria Mexicans», XII (1963), p. 531—551.
Gonzalez. El optimismo nacionalista. Op. cit
Alaman. Historia, I, p. 156; см. также: Jose Miranda. Humbolt
у Mexico. Mexico, 1962.
361
К главе II
1. Jorge Comadrin Ruiz. Evolucion demografica argentine duran-
te el periodo hispano, 1535—1810. Buenos Aires, 1969, p. 77—120; Er-
, nesto J. A. Maeder. Evolucion demografica argentine de 1810
a 1869. Buenos Aires,. 1969, p. 21—29.
2. Rosenblat. La poblacion indigene у el mestizaje en America, IJ,
p. 155.
3. J u a n ,P г о b s t. — B: «Documentos para la historia argentine». Facul-
tad de- Filosofia у Eetras, Universidad de Buenos Aires. Buenos JAires,
1913, XVIII, p. XXIX.
4. Санта-Колома — А. Олагеру Фелью, 22 сентября 1806 г. — В кн.: Gan-
d i a. Buenos Aires colonial, p. 87.
5. Ricardo Zorraquin Becu. Los grupos sociales en la Revolu-
cion de Mayo. — «Historia», VI, 1961, p. 40—63.
6. Bartolome Mitre. Historia de Belgrano у de independencia ar-
gentina. 6th ed. 4 vols. Buenos Aires, 1927, I, p. 132—133.
7. Ibid., I, p. 119; см. также: Julio Cesar Gonzalez and Raul
Alejandro Molina. La «Memoria sobre la invasion de Buenos
Aires por las armas inglesas» de Mariano Moreno. — «Historia», V, 1960,
p. 19—68.
8. Уайтлок — Уиндхему, 10 июля 1807 г. см.: British Museum, Add. 37887,
f. 67—73.
9. Bartolome Mitre Historia de San Martin у de la amancipacion
Sud-Americana. 2nd ed. 4 vols. Buenos Aires, 1890, I, p. 51.
10. Cornelio de Saavedra. Memoria Autografia, 1 January 1829. — B:
«Biblioteca de Mayo». 17 vols. Buenos Aires, 1960—1963, II, p. 1040;
см. также: Mitre. Belgrano. I, p. 155.
11. Линье — интендантам, 17 августа 1808 г. British Museum, Add. 32608,
f 32_____35.
12. R. A. Humphreys. Liberation in South America, 1806—1827. The
Career of James Paroissien. London, 1952, p. 22—32; Diego Luis
Molinari. Antecedentes de la revoluci6n de mayo. 3 vols. Buenos
Aires, 1922—1926, I, p. 1—25; III, p. 1—10; Alan K. Manche-
ster. British Preeminence in Brazil, its Rise and Decline. Chapel Hill,
1933, p. 113—118.
13. Санта-Колома — Целедонио Виллоте, 16 октября Т897 г. — В кн.:
Gandia. Buenos Aires colonial, p. 121.
14. Enrique de Gandia. Historia de las ideas politicas en la argeni-
na. II. Las ideas politicas de Martin Alzaga. Buenos Aires, 1962, p. 202—
215.
, 15. Пвдьма Санда-Коломы, 1 марта, 26 августа 1809 г. — В кн.: Gandia.
Buenos Aire? colonial, p. 157, 166.
16. Ricardo Levene. Ensayo hist6rico sobre la revolucion de mayo у
Mariano Moreno. 4th ed. 3 vols. Buenos Aires, 1960, I, p. 124—152.
17. Apuntes sobre la revolucion de 1809 en Buenos Aires.—B: «Biblioteca
de Mayo», V, p- 4191.
18. Saavedra. Memoria. — B: «Biblioteca de Mayo». II, 1040—1047.
19. Письмо Санта-Коломы, 20 января 1809 г.—В кн.: Gandia. Buenos
Aires colonial, p. 155—156.
20. Enrique С. С о r b e 11 i n I. La Revolucion de Mayo. 2 vols. Buenos
Aires, 1950, II, p. 197. Вице-король Сиснерос, помня об опасности, ста-
рался реорганизовать и пополйить ополчение, которое в дальнейшем
защищало креолов. Gerald S. Graham and R. A. Humphreys.
,. . The Navy and South America, 1807—1823. Correspondence of the Com-
mand^rs-in-Chief on the' South Anrericart Station. London,. 1962, p. 4O—41 •
21. Zorraquin Becu. Los grupos sociales en la Revolucion de Mayo. —
«Historia», VI, 1961, p. 40—63.
22. J. P. and W. P. Robertson. Letters on Paraguay. % vols. London,
la colonia a revoluci6n. Buenos
n the Nineteenth Century. Ox-
o J. F i 11 e. Los comerciantes
1969, p. 1—30.
> colonial, p. 125; см. также:
27.
28.
1838; I, p. 54—57.
23. Цит. no: R о d о 1 f e P u i g g r e s. De
Aires, 1940, p. 262.
•24. См. выше, c. 37—38.
25. H. S. Ferns. Britain and Argentina
ford, 1960, p. 49—51, 67—71; Ernest
ingleses en visperas de la Revolution ce Mayo. Buenos Aires, 1967;
John Lynch. British Policy and Spanish America, 1783—1808.—
«Journal of Latin American Studies», I, 1
26. Villalobos. El comercio у la crisis
T j a r k s. El comercio ingles у el contrabando, p. 11—22.
Humphreys. Liberation in South Ann
Cisneros. Informe, 22 July 1810.—
(ed.). Memorias de los virreyes del Rio (
lerica, p. 38.
B: Sigfrido A. Radaelli
de la Plata. Buenos Aires, 1945,
p. 569—570.
29. Де Курси — Поулу, 13 августа 1809 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 40.
30. Francisco Saqui. Los ultimos cuarto afios de la domination espa-
nola en el antiguo virreinato del Rio de la Plata. — B: «Biblioteca de
Mayo», I, p. 21 — 195, 113—116.
31. Documentos referentes a la guerra de Ila independencia у emancipation
politica de la Republics Argentina. — Archivo General de la Nacion.
3 vols, Buenos Aires, 1914—1926, I, p. 222.
32. Diego Luis Molinari. La Representation de los Hacendados de
Mariano Moreno. Su ninguna influencia en la vida economica del pais
у en los sucesos de Mayo de 1810. 2nd ed., Buenos Aires, 1939, p. 280—
377.
33. Ibid., p. 301.
34. Cm.: L e v e n e. Revolution de Mayo; Molinari. Representation;
T j a r k s. El comercio ingles у el contrabando.
25. Molinari. Representation, p. 394—395; Benjamin Keen. David
Curtis de Forest and the Revolution on Buenos Aires. New Haven, 1947,
p. 70.
36. Санта-Колома — А. Олагеру Фелье, 16 февраля 1810 г. — В кн.:
G a n d i a Buenos Aires colonial, p. 183.
27. Де Курси — Поулу, 1 декабря 1809 г.— В кн.: «The Navy and South
America», p. 44.
'38. Humphreys. Liberation in South America, p. 40.
•'39. Lynch. Spanish Colonial Administration, p. 268—273; Gabriel
Rene — Moreno. Ultimos dias coloniales en el Alto — Peru. Santiago,
1896—1898, p. 447—451; Manuel Pinto. La revolution de la inten-
dencia de La Paz en el virreinato del Rio de la Plata, con la ocurrencia
de Chuquisaca, 1800—1810. La Paz, 1953.
40. Vicente Rodriguez Casado and J. A. CalderonQuijano,
eds. Memoria de gobierno del virrey Abascal. 2. vols., Seville, 1944, II,
p. 60—61.
41. L e v e n e. Revolution de Mayo. I, p. 354.
42. «Plan de gobierno» b Carlos Ponce Sngines and Radi Al-
fonso Garcia (eds.). Documentos para la historia de la Revolucidn
de 1809. 3 vols. La Paz,. 1954, I, p. XXXI—XXXII.
43. Ibid., p. XXXVII.
44. «Mayo Documental». Universidad de Buenos Aires. Institute de Historia
Argentina. «Doctor Emilio Ravigani», 8 vols. Buenos Aires, 1962—1964,
I, p. XI—XVII.
45. L e v e n e. Revolution de Mayo. II, p. 36—72.
46. Carlos A. Pueyrredon. 1810. La Revolucidn de Mayo segdn
amplia documentation de la epoca. Buenos Aires, 1953, p. 605—-610;
Enrique Ruiz — Guinazu. El Presidente Saavedra у el pueblo
soberano de 1810. Buenos Aires, 196,0;
3&3.
47/Co'rbellini. Op. cit II, p. 272—277; Rosenblat. Op. cit.,-4,
p. 207—209; Roberto H. Marfan y. El Cabildo de Mayo. Buenos
Aires, 1961, p. 12.
48. M a r f a n y. Cabildo de Mayo, p. 38—42, Episodios de la Revolution de
Mayo. Buenos Aires, 1966, и El pronunciamiento de Mayo.— «Historia»,
III, 1958, p. 61—126; Jorge Com dr an Ruiz. Algo mas sobre la
Semana de Mayo. — «Historia», III, 1957, p. 75—94.
49. С p r b e 11 i n i. Op. cit. II, p. 62.
‘50. Marfany. La Semana de Mayo, p. 61.
51. Marfan y. Filacion politica de la revolution de Buenos Aires.—
«Estudios Americanos». XXI, 1961, p. 235—253. Ricardo Zorra-
quin В ecu. La doctrina juridica de la Revolution de Mayo.— «Re-
vista del Instituto de Historia del Derecho», № 11, 1960, p. 47—68.
52. Gandia. Buenos Aires colonial, p. 184.
53. Фабиан — Крокеру, 3 июня 1810 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 49.
54. Marfany. La primera junta de gobierno de Buenos Aires, 1810.—
«Estudios Americanos», XIX, 1960, p. 223—234.
55. «The Navy and South America», p. 50.
56. E O. Acevedo. El ciclo historico de la Revolution de Mayo. Seville,
1957, p. 123—171.
57. «Ё1 Censor». 19 September 1816, b «Biblioteca de Mayo», VIII, 6870.
58. Saavedra. Memoria. — «Biblioteca de Mayo», II, 10055. .
59. Carlos S. A Segreti. Mariano Moreno у la independencia, los
iustos titulos de la Revolution de Mayo. — «Boletin del Instituto de
Historia Argentina Doctor Emilio Ravignani». V, 1960, p. 3—30.
60. Письмо Санта-Коломы, 20 ноября 1811 г. — В кн.: G a n i d a. Buenos
Aires colonial, p. 192; см. также E m i 1 i о R. С о r b i e r e. El terrorism©-
en Revolution de Mayo. Buenos Aires, 1937.
61. R. R. Caillet — Bo is. La revolution en el virreinato. — «Historia de-
la Nation Argentina», ed. Ricardo Levene, 10 vols. Buenos Aires, 1936—
1942, V. p. 160—162.
-62. Ricardo Piccirilli. Rivadavia у su tiempo, 2nd ed., 3 vols. Bue-
nos Aires, 1960, I, p. 117.
63. См. ниже, c. 107—142.
64. Levene. Revoluci6n de Mayo. II, p. 116—118.
65. » P i с c i r i 11 i. Rivadavia. I, p. 121—123.
66. Ibid. I, p. 146.
67, Ibid., p. 182—195.
68. Mariano de Vedia у Mitre. La vida de Monteagudo. 3 vols.
Buenos Aires, 1950,1, p 211—261.
69. Jorge Com adr й h Ruiz. Notas para un estudio' sobre fidelismo,
reformismo у separatis'mo en el Rio de la Plata, 1808—1816. — Academia
National de la Historia. «Cuarto Corigreso Internacional de Historia de-
AmSrica». 8 vols? Buenos Aires, 1966, I, p. 449—499.
70. Emilio Ravignani (ed.). Asambleas constituyentes argentinas.
6 vols. Buenos Aires, 1937—1939, VI, p. 42—45.
71. Хейвуд — Диксону, 13 октября 1812 г. — В кн.-. «The Navy and South1
America»,'p. 80. : '
72. Ravignani. Asambleas'constituyentes. VI, p. 616—638:
73. Стренгфорд— Кесльрею; 18 декабря 1813 г. —В кн.: С. К. Webster
(ed.). Britain and the Independence of Latin America 1812—1830. Select-
• Documents from the’Foreign Office Archives. 2 vols. London, 1938, I,
p.85—92. .
74. Боулс — Крокеру, 26 января 1814 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 121—122. .
75. ?Боулс—^Крокеру,'22 сентября 1813'r.—Ibid., p! IM. '
76. Ъоулс -и- ДиксЬну; 14 сентября 1813 г. — Ibid., p. 110.
77. 'alqs!epJi 1 T. Cris-centi. Argentine Constitutional History, 18104—
1852: a Re-examination. — HAHR, XLI, 1961, p. 367—412.
364.:
78. Боулс — Крокеру, 3 апреля 1819 г.— В кн.: «The Navy and South
America», p. 267—268.
79. Emilio Ravignani. Historia constitucional de la Republica Argen-
tina. 2nd ed., 3 vols. Buenos Aires, 1930, I, p. 247—250.
80. Боулс — Крокеру, 22 сентября 1816 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 165; M. X. Гарсия — Стренгфорду, 3 марта 1815 г.—
В кн.: Webster. Op. cit. I, p. 96—98.
81. Miron Burgin. The Economic Aspects of Argentine Federalism;.
1820—1852. Cambridge, Mass., 1946, p. 15—16, 119—120.
82. Пэриш — Каннингу, 30 июня 1824 г., доклад относительно торговли на
Рио-де-ла-Плате: R. A. Humphreys (ed.). British Consular Reports-
on the Trade and Politics of Latin America 1824—1826. London, 1940,
p. 30; см. также Ferns. Britain and Argentina, p. 78—80.
83. Jose de las Provincias Unidas, 1810—1816. — «Revista de la Facultad
d-e Derecho у Ciencias Socialies». Buenos Aires, VII, 1952, p. 1313—
1328
84. D. F. Sarmiento. Facundo. La Plata, 1938, p. 224.
85. Сан-Мартин — Боулсу, 7 сентября 1816 г. — В кн.: «The Navy and'
South America», p. 169.
86. Боулс — Крокеру, 22 июня 1816 г. — Ibid., р. 202—203.
87. Leoncio Gianello. Historia del Congreso de Tucuman. Buenos
Aires, 1966.
88. Facundo A. Arce. Aspectos de la lucli a del litoral contra el centra-
lismo de Buenos Aires. El Soberano Congreso. Misiones Pacificadores.—
Universidad Nacional de la Plata, Departamento de Historia, «Trabajos
у Comunicaciones», № 15, 1966, p. 38—54.
89. Ravignani. Asambleas constituyentes. Г, p. 216—218.
90. Andres R. Allende. El Directorio de Gonzalez Balcarce у la ges-
ti6n de la Comision Gubernativa Provincial. — «Trabajos у Comunica-
ciones». La Plata, 15, 1966, p. 11—37.
91. Ravignani. Asambleas constituyentes. II, p. 18—19; см. также
Leoncio Gianello, Estanislao Lopez. Sante Fe, 1955.
92. Leandro Ruiz Moreno. El General don Francisco Ramirez. Pa-
rana, 1955.
93. Гуэмес — Apaocy, 7 февраля 1821 г.—В: Institute de Historia Argen-
tina. «Doctor Emilio Ravignani», Archivo del brigadier general Juan
Facundo Quiroga. 2 vols. Buenos Aires, 1957, 1960, I, p. 298—301.
94. Циркуляр Франсиско А. Ортиса де Окампо, 1 марта 1820 г.— В: Ar-
chive Quiroga. I, р. 131.
95. Ravignani. Historia Constitucional. I, p. 321—325.
96. Гарди — Крокеру, 19 марта 1820 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 295.
97. Ricardo Levene. La anarquia de 1820 у la iniciacion de la vida
publica de Rosas. Buenos Aires, 1954.
98. P i с c i r i 11 i. Rivadavia. II, p. 12—27.
99. J о h n Miller. Memoirs of General Miller in the service of the Repub-
lic of Peru. 2nd ed., 2 vols. London, 1829, II, p. 419.
100. Anuncio oficial, — «Gaceta Ministerial», 7 August 1812; PiccirillL
Rivadavia. I, p. 185—186,11, p. 35—36; см. также. P a 1 с о s. Rivadavia,
ejecutor del pensamiento de Mayo. 2 vols. La Plata, I960:
101. P i с c i r i 11 i. Rivadavia. II, p. 38—39.
102. Guillermo Gallardo. La politica relegiosa de Rivadavia. Buenos
' Aires, 1962, p. 67—78, 105—134; PiccirillL Rivadavia. II, p. 279—
289.
103. Sergio Bagu. fel plan economico del grupo R.ivad'aviano 1811—18271
Rosario, 1966; Jose Maria Rosa. Rivadavia у el imperialismo fi-
nanciero. Buenos Aires, 1964; Burgin. Op. cit., p. 87—100.
104. Закон от 4 сентября 182 Г г. — В: Bag й. Op: cit., р. 145.
105. Ibid,, р. 161. .
106. Декрет от 19 апреля 1822 г.— Ibid., р. 160.
365,
107. ДеКрет от 17 июля 1823 г. — В кн.: Bagu. Op. cit., р. 203—204..
1108. Пэриш — Каннингу, 25 июня 1824 г. — В кн.: Humphreys. Consular
Reports, р. 23.
109. Ferns. Britain and Argentina, p. 100—154.
ПО. Английский представитель в Буэнос-Айресе — Каннингу, 8 июля
1813 г. — В кн.: «The Navy and South America», p. 97—98.
111. Боулс — Крокеру, 28 июля 1813 г.— Ibid., р. 103; Rodolfo Mere-
d i z. Comercio de frutos del pais entre Buenos Aires у mercados Euro-
peos entre 1815 у 1820. — «Trabajos у Comunicaciones», № 16, 1960,
p. П36—'152.
112. Боулс — Гарди, 25 декабря 1825 г.— В кн.: «The Navy and South
America», p. 292.
113. Боулс — Крокеру, 21 сентября, 2 и 10 октября 1818 г. — Ibid., р. 243—
248.
114. Пэриш — Каннингу, 25 июня 1824 г. — В кн.: Humphreys. Consular
Reports, р. 6.
115. Р i с с i г i 11 i. Rivadavia. II, р. 145—158.
116. Сообщение купца Боулсу, 22 декабря 1819 г. — В кн.: «The Navy and
South America», p. 191.
117. R. A. Humphreys. British Merchants and South American Indepen-
dence. — Tradition and Revolt in Latin America and other essays. London,
1969, p. 123—124; Ernesto J. Fitte. Historia de un emprestito.
Buenos Aires, 1962; Ferns. Britain and Argentina, p. 141—143.
118. Humphreys. Consular Reports, p. 24, n. 4.
119. Пэриш — Каннингу, 24 октября 1824 г. — В кн.: Webster. Britain
and the Independence of Latin America. I, p. 118.
120. Sarmiento. Facundo, p. 72, 120.
121. P i с c i r i 11 i. Rivadavia. II, p. 174—192.
122. См. ниже, c. 101.
123. Ravignani. Historia constitucional. Ill, p. 265—266.
124. Sarmiento. Facundo, p. 32.
125. Bagu. Op. cit., p. 508.
126. Horacio Cuccorese. Economia у finanzas durante la ёроса del
Congreso de Tucuman. — «Trabajos у Comunicaciones». № 15, 1966,
p. 160—246.
127. Tulio Halperin Donghi. La revolucidn у la crisis de la estructura
mercantil colonial en el Rio de la Plata. — Estudios de Historia Social.
II, 1966, p. 78—125.
128. Halperin. La expansi6n ganadera en la campafia de Buenos Aires,
1810—1852 — Desarrollo Econdmico. Ill, 1963, p. 57—110.
129. Enrique M. Barb-a. Notas sobre la Situacion economica de Buenos
Aires en la decada de 1820. — «Trabajos у Communicaciones». № 17,
1967, p. 65—71.
130. В a g 6. Op. cit., p. 167—456.
131. J. A. Oddone. La burguesia terrateniente argentina. 3rd ed., Buenos
Aires-, 1956, p. 76—91; Robertson. Letters on Paraguay, I, 54. Ро-
бертсон отмечает, что Саенс Вальенте имел 12 тыс. кв. миль земли.
132; Сообщение купца Боулсу, 22 декабря 1819 г. — В кн.: «The Navy and
South America», p. 292; Alfredo J. Montoya. Historia de los sa-
laderos argentinos. Buenos Aires, 1956.
133. Emilio A, Coni. El Gaucho. Buenos Aires, 1945; Ricardo Rod-
riguez Motas. Historia social del gaucho. Buenos Aires, 1968,
p. 185—248.
434. Juan Manuel- de Rosas. Instrucciones a los mayordomos de es-
tancias. Buenos Aires, 1951; Halperin. La expansi6n ganadera. Op.
' cit., p. 94—103.
Я 35. Orlando Carrace do. El regimen, de caslas, el trabajo у Ta Revo-
lucldn de Mayo.— Anuario del Institute de Investigaciones Histdricas.
Rosario, IV, 1960, p. 157—186.’
366
Л36. Jose Luis Masini. La esclavitud ncgra en la Republica Argentina:
epoca independiente. — «Revista de la Junta de Estudios Historicos de
Mendoza». Segunda ёроса, I, 1961, p. 135—161.
137. V i e у t e s. Antecedentes econdmicos, p. 403—408.
138. Декрет от 9 апреля 1812 г. — В кн.: В a g u. Op. cit., р. 122.
.139. «Gazeta de Buenos Aires», 1 June 1816, 58.
Д40. Marta B. Goldberg de Flichman and Laura Beatriz
J a n y. Algunos problemas referntes a la situacion del esclavo en el Rio
de la Plata. — Academia Nacional de la Tistoria. Cuarto Congreso Inter-
. • • nacional de Historia de America. VI, p. 6:—75.
.141. Masini. Op. cit., p. 157—158.
142. Goldberg. Op. cit., p. 64—66.
143. Бельграно — Сан-Мартину, 25 декабря 1813 г. — В: Documentos para
la historia del Libertador General San Martin. 8 vols. Buenos Aires,
1953—1960, II, p. 52—53.
144. Miller. Memoirs of General Miller. I, p. 271—272.
145. Emiliano Endrek El mestizaje en Cordoba, siglo XVIII у princi-
ples del XIX. Cordoba, 1966, p. 12—>19.
146. Ibid., p. 53.
147. Ibid., p. 62.
148. Mitre. San Martin. I, p. 291.
К главе III
1. J. E. P i v e 1 D e v о t o. Prologo. — B: Archive Artigas. Montevideo, 1951,
II, p. IX—X; Felix de Azar a. Memaria sobre el estado rural del
Rio de la Plata у otros informes. Buenos Aires, 1943; Fernando A.
Assuncao. El Gaucho. Montevideo, 1963.
2. Carlos Real de Aztia. El particiada uruguayo. Montevideo, 1961,
p. 36—43.
3. Ibid., p. 48—51.
4. John Street. Artigas and the Emancipation of Uruguay. 1959, p. 7.
5. J. E. P i v e 1 D e v о t o. Raices coioniales de la revolucion oriental de
1811. Montevideo, 1952, p. 100—107.
'6. S«treet. Op. cit., p. 34—43.
7. Lynch. Spanish Colonial Administration, p. 285; Street. Op. cit.,
, p. 78—106.
8. Смит—Де Курси, 24 мая 1809 г.— В кц.: «The Navy and South Ame-
rica», p. 36.
9. J. Street. Lord Strangord and Rio de la Plata, 1808—1815. — HAHR,
XXXIII, 1953, p. 477—510.
10. Pablo Blanco Acevedo. El gobierno colonial en el Uruguay у
los origenes de la. nacionalidad. 3rd ed., Montevideo, 1944, p. 239—263;
Pivel Devoto. Raices coioniales, p. 227—238.
11. Archivo Artigas. II, pt. I.
12. Pivel Devoto. Raices coioniales, p. 239—252.
13. Ibid., p. 252—257.
14. Emilio L о z a. La campana de la Banda Oriental, 1810—1813. HNA.
• II, p. 835—885.
Д5. Де Курси — Крокеру, 13 июля, 15 сентября 1811 г.— В Кн.: «The NaVy
and South America», p. 65, 67.
16. -A. Fernandez (ed.). Exodo del pueblo oriental. Montevideo, 1930. ’
17. Street. Artigas, p. 147—152.
18. Кесльрей — Стренгфорду, 29 мая 1812 г. —В кн.: Webster. Britain
and.the Independence of Latin America. I, p. 168—169.
19. Pa,plo Blanco Acevedo. El federalism© de.Artigas у la iridepen-.
dencia nacional. Montevideo, 1939.
367
20. Comision Nacional de Homenaje a Artigas. El Congreso de Abril de
1813, a traves de los documentos. Montevideo, 1951, p. 37—40; см. также:
H. Miranda. Las instructiones del ano ХГП. 2nd ed., Montevideo,
1935; Edmundo Favaro. El Congreso de las Tres Cruces у lai
Asamblea del ano XIII. Montevideo, 1957, p. 110—122.
21, . Гарсия — Стренгфорду, 3 марта 1815 г.; Стренгфорд— Кесльрею, 14 мар-
та 1815 г. — В кн.: Webster. Britain and the Independence of La-
tin America. I, p. 96—100.
22. He следует смешивать с независимым Уругваем в 1828 г. О прав-
лении Артигаса в Старой Родине в 1815 г. см.: Eduardo Ace-
vedo. Jose Artigas. Su obra civica. Alegato historico. 3 vols. Mon-
tevideo, 1950, II, p. 465—553.
23. Ibid. II, p. 555—656.
24. Гуд — Каннингу, 31 января 1825 г. — В кн.; Humphreys. Consular
Reports, р. 81.
25. Боулс — Крокеру, 21 ноября 1816 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 206; статьи Конвенции от 2 августа 1817 г. — В кн.:
Webster. Britain and the Independence of Latin America, I, p. 187—
188.
26. Боулс — Крокеру, 21 ноября 1816 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 172—173.
27. Street. Artigas, p. 227.
28. Edmundo M. Narancio El Reglamento de 1815. E. M. N a r a n-
cio (ed.). Artigas. Estudios publicados en «Е1 Pais». Montevideo, 1951,
p. 135—147.
29. Чемберлен — Кесльрею, 20 июля 1816 г. — В кн.: Webster. Britain
and the Independence of Latin America. I, p. 176—178.
30. Emilio Loza. La invasion lusitana. Artigas у la defensa Bandai
Oriental. — HNA. VI, II, p. 249—286.
31. Felix Best. Historia de las guerras argentinas. 2 vols. Buenos Aires,.
1960, I, p. 320—362.
32. Гарди — Крокеру, 24 марта 1820 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 296.
33. Acevedo. Jose Artigas, III, p. 588—619; Street. Artigas, p. 311—
328.
34. Гуд — Каннингу, 31 января 1825 г. — В кн.: Humphreys. Consular
Reports, р. 79.
35. См. выше, с. 78.
,36. Каннинг — Пэришу, 1-9 октября 1825 г. В кн.: Webster. Britain and
the Independence of Latin America. I, p. 131.
37. L. A. de Herrera (ed.). La Misi6n Ponsonby. 2 vols. Montevideo,
1930.
38. Каннинг — Понсонби, 18 марта 1826 г.— В кн.: Webster. Britain-arid
the Independence of Latin America. I, p. 142.
39. Понсонби — Каннингу, 2 октября 1826 г. — В кн.:. Ibid., I, р. 154.
40. Каннинг — Понсонби, 27 ноября 1826 г.— В кн.: Ibid., р. 160. I ’
41. L. A. de Herrera. La Paz de 1828. Montevideo, 1938.
42. R e a 1 d e A z й a. El patriciado uruguayo, p. 79—83.
43. Fё 1 ix de Az a r a. Descripcidn e historia del Paraguay у del Rio de la
Plata. Buenos Aires, 1943; Efraim Cardozo. Paraguay independi-
ente. Historia de America (ed.). A. Ballesteros у Beretta. XXI, Barcelona,
1949.
44. Агустин Фернандо де Пинедо, губернатор Парагвая, — короне, 29 ян-
варя 1877 г.— AGI, And. de Buenos Aires, 322..
45. Фернандес —Гальвесу, 15 февраля 1783 г. — AGI, Aud. de Buenos Airfed,
356.
46. Ривера—Сааведре, 19 мая 1798 г. — AGI, And. de Buenos Aires 322.
Азара (A z a r a. Op. cit.) считает, что численность населения в 1781—
1801 rf. была 97 480; Lynch. Spanish Colonial Administration, p. 164——
165.
368
47. Rafael Elodio Velazquez. La sociedad paraguaya.en la epoca
de la independencia. — Cuarto Congreso International de Historia de
America, VI, p. 149—164; A z a r a. Merroria sobre el estado rural del
Rio de la Plata, p. 15.
48 Efraim Cardozo. El Paraguay colonial. Las raices de la nationa-
lidad. Asuncion, 1959, p. 96—109, 212—222, 225—226.
49. Julio Cesar Chaves. Historia d; las relaciones entre Buenos
Ayres у el Paraguay, 1810—1813. Buenos Aires, 1938, p. 44.
50. Manuel Belgrano. Autobiografia. Museo Mitre. Documentos del
Archivo de Belgrano. 7 vols. Buenos Aires, 1913—1917, III, p. 271.
51. Best. Historia de la guerras argentinas. I, p. 171—178.
52. Rafael Elodio Velazquez. El Paraguay en 1811. 2nd ed.,
Asuncion, 1966.
53. Julio Cesar Chaves. El supremo dictador. Biografia de Jose Gas-
par de Francia. 4th ed., Madrid, 1964, p. 105—107.
54. Julio Cesar Chaves. La revolution del 14 у 15 de mayo. Asun-
cion— Buenos Aires, 1957.
55. Efraim Cardozo. El plan federal de Dr. Francia. Buenos Aires,
1941.
56. Chaves. Op. cit., p. 136—137.
57. J. P. and W. P. Robertson. Letters on Paraguay. 2 vols. London,
1838, I, p. 336—337.
58. Chaves. Op. cit., p. 165.
59. Боулс — Крокеру, 21 декабря 1816 г. — В кн.: «The Navy and South
America», p. 178.
60. Robertson. Letters on Paraguay. II, p. 305.
61. Ibid. II, p. 23—24.
62. Chaves. Op. cit., p. 183.
63. Ibid., p. 191—192.
64. Ibid., p. 195.
65. Ibid., p. 220.
66. Robertson. Op. cit. II, p. 279—280.
67. Peter A. Schmitt. Paraguay und Europa. Berlin, 1963, p. 8—17.
68. Robertson. Op. cit. II, p. 281.
69. Ibid., p. 281.
70. Cecilio Baez. Ensayo sobre el Doctor Francia у la dictadura en
Sud-America. Asuncion, 1910, p. 92—101.
71. Chaves. Op. ci., p. 267.
72. Ibid., p. 268.
73. Ibid., p. 267—268.
\ 74. Меморандум от 12 августа 1822 г. — В кд.: Ibid., р. 270.
75. Reng ger and Longchamps. The Reign of Doctor Joseph Gaspard
Roderick de Francia in Paraguay; being an account of a six years’ resi-
dence in that republic, from July 1819 to May 1825. London, 1827,
p. 47—48.
76. Ibid., p. 174—176.
77. Пэриш — Каннингу, 30 июля 1824 г.— В кн.: Humphreys. Consular Re-
ports, р. 37, 49—50; Сообщение купца Боулсу 25 декабря 1819 Г.—
В кн.: «The Navy and South America», p. 289—290.
78. V. G. Kiernan. Britain’s First Contacts with Paraguay. — «Atlante».
Ill, 1955, p. 171—191.
79. R. Antonio Ramos. La polftica del Brasil en el Paraguay bajo la
dictadura del Dr. Francia. 2nd ed., Buenos Aires — Asuncion, 1959, p. 45—
64, 78—127; C h a v e s. Op. cit. p. 295—304.
80. Eugenio Friedmann. Historia del aziicar en el Paraguay. Asun-
cion, 1966, p. 101—103.
81. P. H. Box. The Origins of the Paraguayan War. — Univ, of Illinois.
Studies in the Social Sciences. XV, 3—4, Urbana, 1929.
82. R 61? e r t s о n. Op. cit. II, p. 34—35; Chaves. Op. cit., p. 169.
369
83. Alipio Valencia Vega. El indio en la independencia. La Paz,
1962, p. 190—196.
84. C h a r 1 e s W. A r n a d e. The Emergence of the Republic of Bolivia.
Gainesville, 1957, p. 32—56.
85. Valencia Vega. Op. cit., p. 221—222.
86. Cm.: Antecedentes у Causa del Desaguadero. — «Biblioteca de Mayo».
XIII.
87. Julio Cesar Chaves. Castelli, el adalid de mayo. 2nd ed., Buenos-
Aires, 1957, p. 273.
88. Best. Historia de las guerras argentinas. I, p. 195—202, 207—220.
89. Mitre. Belgrano. II, p. 207.
90. См. ниже, c. 182.
91. Mitre. Belgrano. II, p. 331—332.
92. В Верхнем Перу насчитывается около 1 млн. индейцев при общей чис-
ленности населения в 1,7 млн человек. См.: Rosenblat. La poblacion;
indigena у el mestizaje en America. I, p. 36—37, 199—-200.
93. Memoria de Gobierno. II, p. 1—55.
94. Chaves. Castelli, p. 224—227.
95. Ibid., p. 256—259.
96. Декрет Кастельи, 25 мая 1811 г. — В: Biblioteca de Mayo. XIII, 11517—
11518.
97. V a 1 e n c i a V e g a. Op. cit., p. 224—225.
98. Ibid., p. 152—153.
99. Joaquin de la Pezuela. Memoria de Gobierno. Seville, 1947,
p. XXX—XXXIII; см. также Memoria militar del General Pezuela, 1813—
1815. ed. Felix Denegri Luna. Lima, 1955.
К главе IV
1. Francisco A. Encina. Historia de Chile desde la prehistoria ha-
sta 1891. 20 vols. Santiago, 1942—1952, V, p. 159—169; no переписи
1813 г. см.: Raul Silva Castro. Egana у la Patria Vieja 1810—
1814, Santiago, 1959, p. 135—148.
2. Guillermo Feliu Cruz. La abolici6n de la esclavitud en Chile.
Santiago, 1942, p. 39—40.
3. Sergio Villalobos R. El comercio у la crisis colonial. Un mi to-
de la independencia, Santiago, 1968, p. 248, 258—263.
4. Hernan Ramirez Necochea. Antecedentes economicos de la in-
dependencia de Chile. 2nd ed., Santiago, 1967, p. 95—127.
5. Alberto Edwards Vives. La fronda aristocrdtica. Historia po-
litics de Chile, 6th ed., Santiago, 1966, p. 15—19, 22—23. Классическую,,
хотя и несколько схематичную интерпретацию земельного вопроса в
чилийском обществе можно найти у: G. М. McBride. Chile: Land
and Society. New York, 1936, p. 11—15.
6. Jean Borde and Mario G 6 n g о r a. Evoluci6n de la propiedad
rural en el Valle der Puangue, 2 vols. Santiago, 1956, I, p. 55—58.
7. Mario G 6 n g о r a. Origen de los «Inquilinos» de Chile central. Santi-
ago, 1960, p. 83—104; Borde and G6ngora. Op. cit., p. 74—76;
Domingo Amundtegui Solar. La sociedad chilena del siglo
XVIII. Mayorazgos у titulos de Castill. 3 vols. Santiago, 1901—1904.
8. Representation, 10 january 1796. Manuel de Salas. Escritos de
don Manuel de Salas у documentos relatives a el a su familia. 3 vols.
Santiago, 1910—1914, I, p. 152.
9. Sergio Villalobos R. Tradition у reforma en 18Ю. Santiago,
1961, p. 89—100.
10. Ibid., p. 100—104; Jaim-e Eyzaguirre. Ideario у ruta de la eman-
cipation chilena. Santiago, 1957, p. 52—58; Javier GonzHez. No-
370
tas sobre la «alternative» en las provincias, religiosas de Chile indi-
ano. — «Historia». II, Santiago, 1963, p. 178—196.
11. Gonzalo Vial. La formacion de nacionalidades hispano-americanas
сото causa de la independencia. — «Boletin de la Academia Chilena de
la Historia». XXXIII, 1966, p. 110—144; .................... ’ "
independencia de Chile. — «La Emancipaci
bibliograficos», Mexico, 1966, p. 86—92;
reforma, p. 56—71.
Villalobos. El comercio у la crisis colonial, p. 222—235; Ramirez
Necochea. Antecedentes econdmicos, p. 86—94; Inge Wolff. Al-
gunas consideraciones sobre causas econdmicas de la emancipacidn chi-
lena.— «Anuario de Estudios Americanos». XI, 1954, 169—196.
; Vial. Historiografia de la;
:i6n latinoamericana. Estudios
Villalobos, Tradicidn у
12.
86—94; Inge W о 1 f f. Al-
Simon Collier. Ideas and Politics of Chilean Independence 1808—
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
9.
20.
21.
22.
23.
1833. Cambridge, 1967, p. 24—27.
Nestor Meza Villalobos. La contiencia politica chilena
te la monarquia. Santiago, 1958, p. 226—26Г
Цит. no: Collier. Op. cit., p. 207.
Archive de don Bernardo O’Higgins. Sartiago, 1946, I, P- 251.
Villalobos. Tradicidn у reforma, p. 157—160.
Jaime Eyzaguirre. El conde de la
Julio Alemparte. El cabildo en C
p. 405; Nestor Meza Villalobos,
de Chile entre 1806 у 1810. Santiago, 1958,
Villalobos. Tradition у reforma, p. 236.
- - El Catecismo politico Cristiano. Santiago,
duran-
Conquista. Santiago,
iliile colonial. Santiago,
La actividad politica del
, p. 94.
1951.
1940,
reino
1943,
Ricardo Donoso.
p. 100.
Memorias utiles para la historia de la revolucidn sud americana.—
Arch. O’N, I, p. 27; см. также О’Хиггинс — Маккене, 5 января
1811 г. —Ibid. I, р. 63.
Jaime Eyzaguirre. O’Higgins. 6th ed., Santiago, 1965, p. 44—51.
Об О’Хиггинсе см. Benjamin Vicuna Mackenna. Vida de
O’Higgins. — Obras completas. Santiago, 1963; J. Kinsbruner. Ber-
nardo O’Higgins. New York, 1968; S. С 1 i s s о 1 d. Bernardo O’Higgins
and the Independence of Chile. London, 1968.
24. Vicuna Mackenna. O’Higgins, p. 129.
25. См. ниже, c. 164—165.
26. El primer congreso. — Arch. O’H, I, p. 144—146; см. также Julio
Alemparte. Carrera у Freire, fundadores de la Repdblica. Santiago,
1963, p. 96—100.
27. Alemparte. Carrera у Freire, p. 39—41.
28. Ibid., p. 41.
29. Eyzaguirre. O’Higgins, p. 97—98.
30. Об этой ожесточенной битве см. Diego Barros Arana. Historia
jeneral de Chile. 16 vols. Santiago, 1884—1902. IX, p. 547—584.
31. Цит. no: Alemparte. Carrera у Freire, p. 129.
32. Collier. Op. cit, p. 129—178.
33. О репрессиях контрреволюции и узниках Хуана Фернандеса см.: Arch.
O’H, XIX, passim; Juan Egan a, El Chileno consolado en los presi-
dios. — Ibid., XX.
34. Villalobos. Tradicidn у reforma, p. 237—241.
35. Боулс — Крокеру, 22 июня 1817 г. — В: NSA, р. 202—203.
36. J о s ё Р. Otero, Historia del Libertador don Jose de San Martin.
4 vols. Buenos Aires, 1932, I, p. 234—260.
37. Mitre. San Martin. I, p. 246—294; Otero. Op. cit. I, p. 465—502.
38. Боулс — Крокеру, 14 февраля 1818 г. — В: NSA, р. 227; Ricardo'
Р i с с i г i 11 i. San Martin у la politica de los pueblos. Buenos Aires.
1957, p. 219—220.
39. Mitre. San Martin. I, p. 441—498; Otero. Op. cit. I, p. 684—
716. >
371
-40. Alfredo E s t ё v e z and .Oscar Horacio EH a. Aspectos, eco-
nomico-financieros de la campana sanmartiniana, Buenos Aires, 1061,
p. 97—128. .
41. Miller. Memoirs of General Miller. I, p. 271—272.
42. См. выше, c. 67—68.
43. Eyzaguairre. O’Higgins, p. 137—152. . - , , ' i.i
44. Пуэйрредон— Сан-Мартину, 2 января, 18 января 1817 г. — В кн.:
Carlos A. Pueyrredon (ed.). La Campana de los Andes: cartas
secretas e instrucciones reservadas de Pueyrredon a San Martin. Buenos
Aires, 1942, p. 87—92; Eyzaguirre. O’Higgins, p. 153.
45. О переходе через Анды см. Mitre. San Martin. I, p. 573—632.
46. Сан-Мартин — Кесльрею, 11 апреля 1818 г. — В кн.: Webster. Bri-
tain and the Independence of Latin America. I, p. 558.
47. Сан-Мартин — Боулсу , 18 июня 1817 г. — В: NSA, р. 208; Picciril-
11. San Martin, р. 224—225.
48. О’Хиггинс — чилийцам, 7 февраля 1817 г. — В: Arch. О’Н, VII, р. 123.
49. Ibid. II, р. 36.
50. Jose Maria de la Cruz. Recuerdos de don Bernardo O’Higgins.
Santiago, 1960, p. 73.
51. John Miers. Travels in Chile and La Plata. 2 vols. London, 1826,
II, p. 36—37.
52. Maria Graham. Journal of a Residence in Chile during the year
1822. London, 1824, p. 206.
53. Miller. Memoirs of General Miller. II, p. 314.
54. Proclamation of the Independence of Chile. — Arch. О’Н, X, p. 342—
344.
55. W. E. Browning. Joseph Lancaster, James Thomson, and the Lan-
casterian System of Mutual Instruction, with special reference to His-
panic America. — HAHR, IV, 1921, p. 49.
56. См. ниже, c. 150—154.
57. Robert M. Will. The Introduction of Classical Economics into
Chile. —HAHR, XLIV, 1964, p. 1—21.
58. О’Хиггинс — Терраде, 20 февраля 1812 г. — В: Arch. О’Н, I, р. 208;
Eyzaguirre. O’Higgins, р. 78.
59. Декрет от 12 ноября 1817 г. — В: Arch. О’Н, X, р. 222—223;
Eyzaguirre. O’Higgins, р. 170—171; Guillermo FeHu Cruz.
El pensamiento politico de O’Higgins. Santiago, 1954, p. 25—26.
60. Coleccion de historiadores у de documentos relatives a la independen-
cia de Chile, ed. E. Matta Vial and G. Feliu Cruz, 37 vols. Santiago,
1900—1954, XXV, p. 438.
61. Borde and Gdngora. Evolucion de la propiedad rural en el
Valle del Puangue. I, p. 53—55, 115.
62. Jaime E у z a g u i r r e. La actitud religiosa de don Bernardo O’Hig-
gins. — «Historia». I, 1961, p. 7—46.
63. Maria Graham. Op. cit., p. 207—208.
64. К i n s b r u n e r. O’Higgins, p. 134.
65. О’Хиггинс — Сан-Мартину, 6 августа 1821 г. — В: О’Н, VIII, р. 137.
66. Eyzaguirre, O’Higgins, р. 323—333.
67. Боливар—Сантандеру, 14 февраля 1823 г. — В: «Cartas», III, р. 146.
68. О’Хиггинс — Сан-Мартину, 12 января 1827 г. — В: Arch. О’Н, IX,
р. 5—6.
69. Бидвелл — Уайту, 21 июня 1830 г. — В кн.: Webster. Britain and
the Independence of Latin America. I, p. 370.
70. E n c i n a. Historia de Chile. X, p. 17—23.
71. Raindn Sotomayor Valdes. Historia de Chile bajo el gobierno
del General don Joaquin Prieto. Santiago, 1962.
72. 0 Порталесе см.: Benjamin Vicuna Mackenna. Don Diego
Portales. 2 vols. Valparaiso, 1863; F. A. Encina, Pottales, 2 vols, Santi-
ago, 1934; J, Kinsbruner. Diego Portales: interpretative essays
on the man and his times. The Hague, 1967. . >
372
73. Цит. по: Collier. Op. cit., p. 359.
'74. Ricardo D on os o. Desarrollo politico у social de Chile des de la
75.
Constitucion de 1833. Santiago, 1942, p. 9—15.
Kinsbruner. Portales, p. 75—78.
76. См. выше, стр. 128.
77. О’Хиггинс — Маккене, 5 января 1811 г. — В: Arch.
78. Barros Arana, Op. cit., VIII, p. 270.
79. R amirez Necochea. Antecedentes economicos, p.
80. Декрет от 21 февраля 1811 г. — В кн.: Villalobos,
la crisis colonial, p. 373—376.
O’H, I, p. 68.
126—131.
El comercio у
81. Will. Op. cit., p. 1—21.
«Gazeta Ministerial», 12 August 1820
гент—Каннингу, 17 марта 1825 г. — Е
83. Estevez and Elia. Op. cit., p. 185—1
84. " * -- —
85.
86.
82.
— Arch. O’H,
XIV, 14; Hy-
: Consular Reports,
86.
p. 90—91.
Cm. NSA, p. 211—353.
Сообщение купца Боулсу, 25 декабря
Basil Hall. Extracts from a Journal written on the
1819 г. — B: NSA,
Chili, Peru and Mexico in the years 18
Edinburgh, 1824, II, p. 55—57, 60—61.
20, 1821,
p. 291.
coasts of
1822. 3rd. ed., 2 vols.
87. Об экспорте зерна в английские колонии см.: «Gazeta Ministerial»,
29 April 1820, —Arch. O’H, XIII, p. 393—394.
88. Нугент — Каннингу, 17 марта 1825 г. — В: Consular Reports, р. 90—
106.
89. Barros Arana. Op. cit. XIII, p. 747-4763.
90. Ibid. XV, p. 69—78; Нугент—Каннингу, 17 марта 1825 г.— В: Con-
sular Reports, р. 99—101.
*91. Edwards. La fronda aristocratica, p. 33—36; Eyzaguirre.
O’Higgins, p. 50.
92. Edwards. Op. cit., p. 58—60.
93. Hall. Op. cit. I, p. 26—28.
94. T omas Guevara. Los Araucanos en la revolucion de la indepen-
dencia. Anales de la Universidad de Cnile, CXXVII, 1910, p. 219.
95. Miller. Memoirs of General Miller. I, p. 103.
96. Ibid. I, p. 288—289; Сам Бенавидес был гангстером, который про-
мышлял на безлюдных индейских границах, пока не был схвачен и
казнен в 1822 г.— Ibid. I, р. 246—251; 1н а 11. Op. cit. I, р. 321—375;
Barros Arana. Op. cit. XII, p. 97—102, XIII, p. 401—438.
97. Декреты от 3 июня 1818, 4 марта 1819 г. — В: Arch. O’H, XI, р. 81,
XII, р. 109—110.
98. Рикетс — Каннингу, 27 декабря 1826 г.— В: Consular Reports, р. 169.
99. Закон от 11 октября 1811 г.— В: Arch. O’H, XV, р. 223; Feliil
Cruz. La abolicion de la esclavitud en Chile, p. 51—53.
-100. Ibid., p. 83—85.
101. Лично О’Хиггинс не выступал против рабства: в своей асьенде в Мон-
тальване (Перу) он использовал труд рабов, см.: Eyzaguirre.
O’Higgins, р. 414—415.
102. Feliil Cruz. La Abolicion de la esclavitud en Chile, p. 96—102.
103, Ibid., p. 142—144.
104. Ibid., p. 160.
105. Borde and Gongora. Evolucion de la propiedad rural en la
Valle del Puangue. I, p. 76.
106. Fredrick B. Pike. Aspects of Class Relations in Chile, 1850—
I960. —HAHR. XLIII, 1963, p. 14—33.
К главе V
1. Mitre. Historia de San Martin. II, p. 475—477.
2. По переписи 1795 г., население в целом составляло I 115207 человек,
которые по национальным группам распределялись следующим об;
373
разом: испанцы («пиренейцы») — меньшинство, креолы >- большинст-
во) — 140 890, индейцы — 648 615, метисы — 244 313, свободные нег-
ры— 41 004, рабы — 40 385. См.: D. N. Cook. La poblacion indige-
na en el Peru colonial. — America colonial. Poblacion у economla.
Anuario del Instituto de Investigaciones Histdricos. 8, Rosario, 1965,
p. 73—110; Rosenblat. La poblacion indigene у el mestizaje en
America. I, p. 36^—37; Fisher. Government and Cociety in Colonial
Peru, p. 251—253.
• 3. Concolorcorvo. El Lazarillo de ciegos caminantes desde Buenos
Aires hasta Lima (1773). — Biblioteca de autores espanoles. 122, Mad-
rid, 1959, p. 379. .
4. JosS Varallanos. Legislaci6n indinana republicana. Lima, 1947.
5. Лойес Альдана — Кастельи, 10 марта 1811 г. цит. по: Pablo М а-
с е г a. Tres etapas en el desarrollo de la conciencia nacional. Lima,
1955,, p. 88—89.
6: Felipe Barreda Laos. Vida intelectual del virreinato del Peru.
Buenos Aires, 1937, p. 317—326; Carlos Deustua Pimentel,
Jose Baquijano у Carillo. Lima, 1963.
7. См. выше, c. 55; см. также Jorge Basadre. La promesa de la vida
peruana у otros ensayos. Lima, 1958; Jose A. de la Puente Can-
da m o. La idea de la Comunidad Peruana у el testimonio de los pre-
cursores. Lima, 1956.
8. El Agros Constitucional цит. no: Marcera. Tres etapas, p. 118.
9. John Preston Moore. The Cabildo in Peru under the Bourbons.
Durham, 1966, p. 200—204.
10. Cm.: Fisher. Government and Society in Colonial Peru, p. 124—
155.
11. Guillermo Cespedes del Castillo, Lima у - Buenos Aires.
Repercusiones econdmicas у politicas de la creation del virreinato del
Plata.'—«Annuario de estudios americanos». Ill, 1946, p. 677—874.
12. В. M., Add. 13981, ff. 24v—25, «Noticias del comercio del Peril*,
1784.
13. Francisco Gil de Taboada. Memoria de gobierno. В кн.:
M. A. Fuentes (ed.) Memorias de los virreyes que han gObernado
el Peril. 6 vols. Lima, 1859, VI, p. 1—353.
14. Ruben Vargas Ugarte. Informe del Tribunal del Consulado de
, Lima, 1790, —«Revista Histdrica». XXII, 1955—1956, p. 266—310. .
' 15. M о d f e. Op. cit., p. 208—209. • ’
16; Цит. no: F i s h e r.. .Government and Society in Colonial Peru, p. 154.
17. Гарди — Крокеру, 17 мая 1821 г. — В: NSA, р. 331.
IB. Armando Nieto V ё 1 е z. Contribucidn a la historia del fldelismo
en el Peril, 1808—1810. — «Boletin del Instituto Riva-Agiiero», IV,
4958—1960, p. 9—146.
19. Fish e r. Government and Society in Colonial Peru, p. 203—204.
20. F e r n a n d о D i a z V e n t e o. Campanas militares de virrey Abascal.
r Seville, 1948, p. 81—85. . ..
21. Josё Fernando de Abascal у Sousa. Memoria de gobierno.
Ed. Vicente Rodrfguez Casado and Jose Antonio Calderon Quijano,
2 vols. Seville, 1944, I, p. 198.
22. Ibid. II, p. 82.
23. Цит. no: Armando Nieto Velez. Op. cit., p. 139.
24. Ruben Vargas Ugarte. Historia del Peril. Emancipation, 1809—
1825. Buenos Aires, 1958, p. 32—38.
25. Fisher. Government and Society in Colonial Peru, p. 213.
26. Ruben Vargas Ugarte. Op. cit., p. 113, J a,m e.s cF.’ Kin g. The
Colored Castes and American Representation in4 the- Cortes of Cadiz. —
HAHR, XXXIII, 1953, p. 33—64.
27. Ibid., p. 44. . ' 11
28. J oh n R i k s t о n Moore The Cabildo jn. P.ertf wilder the Bourboijs,
Durham, 1966, p. 213—214.
-- 374
29. Jose Fernando de Abascal у
447.. '
Sousa. Op. cit. 1, p. 440,
?0.
31.
32.
35.
36.
de la emancipation del Peril.
Valdemar Espinoza. Protestas, mdtines у rebeliones de indios,
mestizos у espanoles en Cajamarca, 1756—1821. — Seminario de Histo-
ria del Instituto Riva-Agiiero. La causa de la emancipation del Peril.
Testimonios de la epoca precursota 1780—1820, Lima, 1960, p. 35—36.
Цит. no: Lewin, La rebelion de Tilpac
Cm.: Population of the Viceroyality of
sher. Op. cit., p. 251—253.
Amaru, p. 402—403.
Peru in 1795. — В кн.: Fi-
33. Daniel Valcarcel. Rebeliones indigenes. Lima, 1946, p. 118.
34. L. E. Fisher. .The Last Inca Revolt,
p. 107; Valcarcel. Op. cit., p. 122; A1 i p i о Valencia Vega.
El indio en la independencia. La Paz, 1962, p. 36—37.
Jorge Cornejo Bouroncle. Pumac:‘
documentado, Cuzco, 1956, p. 64—72; Vale: _
Cornejo Bouroncle. Op. cit., p. 212—213, 181—186; Jose Ma-
nuel Valega. La gesta emancipadori del Peril. 12 vols. LI------
1940—1943, III; Juan Jose Vega. Lai
peruano. Lima, 1958.
Fisher. Government and Society in Colonial Peru. p. 78—99.
1780—1783. Norman, 1966,
ahua. La revolution del Cuzco
arcel, op. cit., p. 50.
Lima,
emancipation frente al indio
р. 650—657.
historicos del Peril. 10 vols.
41.
42.
43.
1814. Lima, 1914, p. 47—77.
nial Peru, p. 230.
1-482.
lei Cuzco. — Ibid., p. 644—
51.
52.
55.
37.
38. В. M., Eg. 1813, f. 571—574.
39. Vargas Ugarte. Emancipacidn, p. 46.
40. Manuel Pardo. Memoria de la insurreccidn del Cuzco, April 1816.—
В кн.: С о r n e j о В о u г о n с 1 e. Op. cit.,
M. de Odriozola (ed.). Documentos
Lima, 1863—1879, III, p. 244—246, 256—280.
L. A. E g u i g u г e n. La revoluci6n de
Abascal. Memoria de gobierno. II, p. 210; Cornejo Bouroncle.
Op. cit., p. 369—389.
44. Ibid., p. 403—434.
45. Ibid., p. 441.
46. Fisher. Government and Society in Cole:
47. Odriozola. Op. cit. Ill, p. 77.
48. Cornejo Bouroncle. Op. cit., p. 479-
49. Pardo. Memoria de la insurrection di
665.
О консерватизме креолов см.: L. A. Euij
del Регй. Unanue, Arequipa у la historia
Цит. по: V a r g a s U "
P e z u e 1 a. 7'
lena, p. XXIV.
Vargas Ugarte. Emancipation, p. 165—169.
Moore. Op. cit., p. 230; P e z u e 1 a. M emoria de gobierno, p. 279—
280.
Доклад Песуэлы, 13 ноября 1818 г. — В кн.: J. A. de la Puente
С a n dam о. San Martin у el Peril. Lima
Mitre. Historia de San Martin. II, p. 528—597.
Боулс — Крокеру, 1 марта 1817 г. — В
50.
guren, ed., Guerra separatista
creadora, Lima, 1955.
irgas Ugarte. Emancipation, p. 127.
Memoria de gobierno, Rodriguez Casado and Lohmann Vil-
53.
54.
1948, p. 9.
56.
57.
Боулс — Крокеру, 1 марта 1817 г. — В: NSA, р. 184; Donald Е.
Worcester. Sea Power and Chilean Independence. Gainesville, 1962,
’ p. 17—35.
58. Боулс — Крокеру, 3 апреля 1819 г. — В:
59. Estevez and Elia. Aspectos economic
; sanmartiniana, p. 155; Fritz C. Hoff
” Martin’s Expeditions. — HAHR, XXXII, Г
полагает, что экспедиции в Аргентину и
песо каждая); Joaquin Perez. Las
alianza argentino-chileno у sus consecuei
nicaciones». 1967, p. 153—183.
€0. Estfevez and El fa. Op. cit., p. 168—17
NSA, p. 265—266.
co-financieros de la campana
man. The Financing of San
952, p. 634—638 (автор пред-
Чили стоили от 1,5 до 2 млн.
dificultades economicas de la
ncias. — «Trabajos and Cornu-
’9.
375:
61. R. A. Humphreys (ed.). James Paroissien’s Notes on the Libera-
ting Expedition to Peru. — HAHR, XXXI, 1951, p. 254—2681
62. Август 1821 г. См.: Puente Candam о. San Martin у el' Pert,,
p. 3.
63. Боулс — Крокеру, 10 июня 1818 г. — В: NSA, р. 239
64. Сан-Мартин — Торре Тагле, 19 января 1821 г.—В кн.: Javier Or-
tiz de Zevallos (ed.). Correspondencia de San Martin у Torre
Tagle. Lima, 1963, p. 34.
65. О политических взглядах Сан-Мартина см.: Piccirilli. San Martin
у la politica de los pueblos, p. 239—300.
66. Стейплз — Гамильтону, 25 мая 1817 г. — В кн.: Webster. Britain
and the Independence of Latin America. I, p. 553.
67. Сан-Мартин — графу Файфу, 9 декабря 1817 г. — В кн.: Ibid. I,
р. 557.
68. Боулс — Крокеру, 14 февраля 1818 г. — В: NSA, р. 226.
69. Ibid., р. 226—227.
70. Сан-Мартин — Торре Тагле, 13 января 1821 г. — В кн.: Ortiz de
Zevallos. Op. cit., p. 32.
71. Puente Candam o. San Martin у el Peru, p. 12—14; Vargas
U g a r t e. Emancipation, p. 186—192.
72. Hal 1. Journal. I, p. 74.
73. Наблюдатели расходились в оценке численности роялистской армии,
но были единодушны в том, что перуанцы составляли большинства.
«В роялистской армии из 6—7 тыс. человек не более 2,5 тыс.—ев-
ропейцы». Гарди — Крокеру, 22 марта 1821 г. — В: NSA, р. 326.
74. Интервью Сан-Мартина, 25 июня 1821 г. — В кн.: Hall. Journal. I,
р. 215—216.
75. Сан-Мартин — Торре Тагле, 20 ноября 1820 г. — В кн.: Ortiz de
Zevallos. Op. cit., p. 3—4.
76. Vargas Ugarte. Emancipation, p. 239—244; о Торре Тагле см.:
Manuel-de Mendiburu. Biografias de Generales Republicanos.
Ed. Felix Denegri Luna, Lima, 1963, p. 364—387.
77. Miller. Memoirs of General Miller. I, p. 295—297.
78. Puente Candamo. San Martin у el Pert, p. 19—23, 203—212;
Vargas Ugarte. Emancipation, p. 273—282; Cesar Pacheco
Velez. Sobre el monarquismo de San Martin. — Annuario de Estudios
Americanos. IX, 1952, p. 457—480.
79. M i 11 e r. Op. cit. I, p. 302—303.
80. Ibid., p. 368.
81. Mitre. Historia de San Martin. HI, p. 65—92.
82. Hal 1. Op. cit. I, p. 222—223.
83. Ibid., p. 226; .
84. Гарди — Крокеру, 14 сентября 1821 г. — В: NSA, р. 347—348.
85. Hal 1. Op. cit., p. 70—72.
86. Miller. Op. cit. I, p. 372.
87. О протекторате см.: Otero. Historia del Libertador. Ill, p. 341—380,
512—549.
88. О соцйальной политике нового режима см. ниже, с. 285—287.
89. М i 11 е г. Op. cit. I, р. 369—370.
90. Hal 1. Op. cit. II, р. 87—88; о влиянии Монтеагудо в Перу см.: V е d i а
у Mitre. La vida de. Moriteagudo. Ill, p. 61—108.
91. Puente Candamo. San Martin у el Pert, p. 19—23, 34—42.
92. Humphreys.1 Liberation in South America, p. 99—П0, 116—132;
Puente Candamo. San Martin у еГ Pert, p. 73—-145; Picciril-
li. Safi .Martin у la politica de los pueblos, p. 257—274, 283—289,
4.64 478.
93. Miller.- Op. cit., I, p. 370—371. В 1825 г. конгресс принял резолю-
цию, отменяющую этот порядок.
94. См.: Miller. Op. cit. I,-р/ЗбО-ЗВД
зтв-
95. Ibid., p. 366.
96. Radi Rivera Serna. Los guerrilleros del Centro en la emancipa-
ci6n peruana. Lima, 1958, p. 20—21, 80—92, 108—113.
97. Miller. Op. cit. I, p. 377—378; p. 138—140.
98. Ibid. I, p. 365.
99. Humphreys. Consular Reports, p. 128—129.
100. Estevez and Elia. Op. cit., p. 207—210.
101. Carlos Camprubi Alcazar. El Banco de la Emancipation. Li-
ma, 1960, p. 27—31.
102. F r a n c i s с о Javier Luna Pizarro. Escritos Politicos. Ed. Al-
berto Tauro, Lima, 1959.
103. P. R. O., F. O., 61/2 Письмо в лондонскую газету, 20 мая 1823 г.
104. Р. R. О., F. О. 61/1, Капитан Прескот — комодору Гарди, 23 августа
1822 г.; Miller. Op. cit., р. 410—411.
105. Otero. Op. cit. Ill, p. 653—689.
106. По поводу интервью в Гуаякиле (одного из наиболее противоречи-
вых и наименее документированных событий войны за независимость)
см.: Ernesto de la Cruz and others. La entrevista de Guayquil,
Madrid, 1917; Vicente Lecuna. La entrevista de Guaquil, Caracas,
1948. — «Bolivar and San Martin at Guayaquil», HAHR, XXXI, 1951,
p. 369—393; Gerhard Masur The Conference of Guayaquil. •—
HAHR, XXXI, 1951, p. 189—229 (наиболее достоверное описание):
A. J. Perez Amuch astegui. La «carta de Lafond» у la preceptiva
historiografica. C6rdoba, 1962 и Ideologia у action de San Martin.
Buenos Aires, 1966, p. 55—57.
107. Vedia у Mitre. Op. cit. Ill, p. 111—126.
108. Mitre. Historia de San Martin. Ill, p. 649—674.
109. Сан-Мартин — Гидо, 18 декабря 1826 г.— См.: Mitre. Documentos
del Archivo de San Martin. 12 vols. Buenos Aires, 1910—1911, VI,
p. 502.
ПО. О Гамарре и Санта-Крусе см.: Mendiburu. Op. cit., p. 88—136,
328—363.
112. «La causa de la emancipacion del Peru», p. 419—431.
К главе VI
1. F. Depons. Viaje a la parte oriental de Tierra Firme en la America
meridional. 2 vols. Caracas, 1960, II, p. 14—92; Federico Brito
Figueroa. Historia economics у social de Venezuela. 2 vols. Cara-
cas, 1966, I, p. 63—121.
2. A. von Humboldt. Viaje a las regiones equinocciates del Nuevo
1956, II, p. 244.
3. Brito Figueroa. Historia economica у social de Venezuela. I,
p. 160. Оставшиеся 18,4% падали на индейцев.
4. F. Brito Figueroa. La estructura economica de Venezuela colonial.
Caracas, 1963, p 141—199.
5. Ibid., p. 176.
6. Humboldt. Viaje a las regiones equinocciales. Ill, p. 61.
7. Ildefonso Leal (ed.). Documentos del Real Consulado de Ca-
racas. 1964, p. 15—23; Arcila Farias. Economia colonial de Ve-
nezuela, p. 217—219.
8. L: V a 11 e n i 11 a L a n z. Cesarismo democratico. Caracas, 1961, p. 103—
104.
9. См; выше, c. 103—104.
10. Cm.; F. Brito Figueroa. Las insurrecciones de los esclavos negros
en la sociedad colonial venezolana. Caracas, 1961, p. 22—23.
25 Дж. Линч
377
11. F. J. Bernal. Las autoridades coloniales venezolanas ante la propa-
ganda, revplucionaria en 17.95. — «Boletin del Archive Nacional»,
XXXII,’ 194'5, p.. 6'5—72.
12. Miguel Acosta Salaries. Los negros cimarrdnes de Venezue-
la. — «Е1 Movimiento Etrianclpador de Hispandafnerica». Aetas у po-
nencias. Madrid, 1961, III*, p-. 351^-398, и- «Vida de los esclavos negros
en Venezuela», Caracas, 1967.
13. I. Leal. La aristocracia criollavenezolana у el codjgo negrero de
1789’— «Revista de Historia», II, Caracas, 1961, p. 61—81.
14. Mariano Arcaya в Brito. Insurrecciones de los esclavos negros,
p. 61—62. ' '
15; Pedro M. Arcaya. Insurrection de los negros en la serrania de
Coro, Caracas, 1949,, p. 38; Brit 0; Insurrecciones de. los esclavos neg-
ros, p. 41—88.
16. Cm.: Pedro Grases. La conspiration de Gual у Espana у el
ideario de, la independencia. Caracas, 1960, p. 175—176.
17. Документ,, подписанный Товаром, Бланко, Понте, Торо, Гилем и дру-
гими, цитируется у: Brito. Ensayos de historia social venezolana.
Caracas, 1960, p. 199—200. .
18. Institute Panamericano de Geografia у Historia. Conjuration de 1808
en Caracas. Caracas, 1949.
19. Institute Panamericano de Geografia у Historia. El 19 de Abril de
1810. Caracas, 1957.
20. Textos oficiales de la Primera Repiiblica de Venezuela.— Biblioteca
de la Academia Nacional de la Historia, 1—2, 2 vols. Caracas, 1959, I,
p. 99—103.
21. Доклад интенданта Висенте Басадре от 4 июля 1810 г. см.: Causas
de infidencia, — BANH. 2 vols. Caracas, 1960, L P- 128.
22. W. S. Robertson. The Life of Miranda. 2 vols. Chapel Hill, 1929.
23.. Sijnqn Bolivar. Proclamas.у Discursos del Libertador. Ed; Vicente
Cectina. Caracas', 1939, p.-3‘.
24. Acta de la Independencia в: La. Constitution Federal de Venezuela de
1811, — BANH.-Caracas, 1959, p. 89—96.
25. Ibid, p. 151—211; Jose Gil Fortoul. Historia constitutional de
Venezuela. 2 nd ed., 3 vols. Caracas, 1930, I, p. 217—240, C. Parra-
Perez. Historia de la Primera Republica de Venezuela. — BANH, 19—
20, 2 vols. Caracas, 1959, II, p. 131. ] ,, '
26. Textos oficiales de la Primera Republica de Vehezuela. Il, p. 95.
27. Конституция 1811 г. IX, 203 см.: Constitution Federal, p. 205.
28. Конституция 1811 г.. II,. 26 см.; Ibid., p. 159—160.
29'. Декрет от. 26 июня 1811 г. см.: Textos oficiales de la Primera Re-
рйЬНра. П, ,p„ 42--43. . : .
30. Narciso Coll у Prat. Memoriales sobre la independencia de Ve-
nezuela. — BANH., 2,3, Caracas, 1959, p. 59—60; German Carrera
D a in a s. Algunos' problemas relatives a la formation del’ Estado en
la Segunda Repiiblica venezolana. — «Tres temas de historia». Cara-
cas, 1'961, p. 96—100. . , -
31. Манифест к народам- всего мира см.: Simon Bolivar. Obras com-
pletes. Ed. Vicente Lecuna and Esther Barret de Nazaris. 3 vols. La
Habana, 1950, III, p. 574.
32. P а г r a - P ё r,e z.r Historia de la Primera Repiiblica.. II, p. 77—89, 119.
33.. Jose D оmin gо D faz. Recuerdos, sobre la rebelidn de Caracas.—
BANH. 38, Caracas, 1961, p.. 38—39,
34. Полезное, но несколько условное исследование1 причин распада Пер-
вой. Венесуэльской аед^б^ВД; ,см.г R а;г, г а - Р.ё г еZ. Historia dfc la
Primera Repiiblica. II, p. 465—486.
35. Jose Francisco Heredia. Memories del’ Regente Heredia* Mad-
rid, .1916.. .
36. Лучшая, биография Болиаара ». обширная библиография содержатся
33®
's й .хрестоматийной, ярк'ой работе Герхарда Мазура. См.: Gerhard
Masur. Simon Bolivar. Albuquerque, 1948; полемику, направленную
против Боливара, см.: Salvador de Madariaga. Bolivar. Lon-
don, 1968; о политических идеях Боливара в русле всего движения
за независимость проведено Victor Andres В е 1 a u n d е. Во-
. vlivar and the Political Thought of the Spanish American Revolution.
Baltimore, 1938; о социальных и экономических аспектах учения Бо-
• :ливара см. J. L. Salcedo-Bastard с. Vision у revision de Boli-
var. Caracas, 1957; Подробный и квалифицированный справочник см.
Vicente Lecuna. Cronica razonada de las guerras de Bolivar.
• 3 vols. New York, 1950; .подробное описание военных кампаний Боли-
вара см.: David Bushnell. The Liberator, Simon Bolivar. Man
and Image. New York, 1970.
37. Письмо с Ямайки от 6 сентября 1815 г. — Simon Bolivar. Car-
tas del Libertador. Ed. Vicente Lccuna. 12 vols. Caracas, 1929—1959,
I, p. 183—184, 190—196.
38. R. A. Humphreys, ed. The Detached Recollections of General D. F.
O’Leary. London, 1969, p. 28.
39. Obras completas. II, 773, 1078, 1236.
40. Картахенский манифест, 15 декабря 1812 ,r. — Proclamas у Discursos,
p.ll—12.
41. D. F. O’Leary. Memorias del General Daniel Florencio O’Leary. Nar-
•racion. 3 vols. Caracas, 1952, I, p. 128—129.
42. Cm.: Lecuna. Cronica razonada. I, p. 1—73. ’
43. Манифест к народам всего мира, 24 февраля 1814 г. — Proclamas у
Discursos, р. 96—97. ' ,
44; Прокламация, 8 июня’1813 г. — Proclamas у Discursos, {Я 31'. .
45. O’Leary. Narracion. I, р, 158—160. ,
46. Карупанский манифест, 7 сентября 1814 г. — Proclamas у Discursos,
р. 112.
47; Ibid., р. 112; О ’ L е а г у. Narraci6n. I, р. 201—202, > ‘
48. Кристобаль Мендоса — приору консуладо, 29 апреля 1814' г. см.:
Lecuna. Documentos de caracter polit co, militar у administrative
’relatives al periodo de la Guerra a Muerte. — «Bole'tln de, la Academia
Nacional de la Historia». № 69, 1935, p. 314. . • \ ,
49. Цит. no: Carrera Damas. Segunda Republican — «Tres terivas de
historia»,’p. 143. 1 '
50. O’Leary. Narracion, I, p. 195—197, 225-—236; Detached Recollections,
' p. 34—36. ’ ' ,
51. Lecuna. Cronica razpnada, I, p. 225—285, 333, . ?
52. Исследование,- в котором придается большое социальное значение
политике Бовеса, см.: Lecuna. Cronica razonada. I, p. 129—130,-и
.Juan Uslar Pietrj, Historic de la rebeliori popular de 1814. Ca-
racas, 1962. Более реалистичную интерпретацию, на которой основана
.настоящая работа, см.: German Carrera Damas. Materiales
para el estudio de la euestidn. agraria en Venezuela 1800—1830. I,
Caracas, 1964 (введение было опубликовано отдельно под названием:
Boves, Aspectos socio-economicos de su accion historica. Caracas,
1968).
53. Carrera Damas. Cuestion agraria, p. CXVIII—CXIX.
54. Textos oficiales de la Primera .Repiibjlca. П, p. 143—205.
55. Carrera Damas. Cuestidn agraria, p, 83—84. Сравните это с со-
бытиями в пампе Аргентины.
56. Margaret L. Woodward. The Spanish Army and the Loss of
America, 1810—1824. — HAHR. XLVIII, 1968, p, 586—607.
57; Masur. Bolivar, p. 244.
58. Jose Manuel Restrepo. Historia de la revolucion de la Republics
de Colombia. 4 vols. Besanzon, 1858, II, p. 301—302.
59. O’Leary. Narracion. I, p. 297—298.
25*
379
60. Письмо с Ямайки, 6 сентября 1815 г. — Cartas. I, р. 183—184, 130—
194, 195—196.
61. Paul Verna. Petion у Bolivar. Caracas, 1969, p. 157—161; Lecu-
na. Cronica razonada. I, p. 418; Masur. Bolivar, p. 280—286.
62. Masur. Bolivar, p. 293—295.
63. С. Parra-Pdrez. Marino у la independencia de Venezuela. 5 vols,
Madrid, 1954—1957, II, p. 141—142, 170—178, 207—227.
64. Jose Domingo Diaz. Recuerdos sobre la rebelion de Caracas,
p. 336.
65. L ecun a. Cronica razonada. II, p. 36—58.
66. O’Leary. Narracidn. I, p. 408, 432—439; см. также Parra-Perez,
Marino, II, p. 385, 389—420; Masur. Bolivar, p. 311.
67. Obras completas. II, p. 773, 1105.
68. Манифест к народам Венесуэлы, 5 августа 1817 г. — Proclamas у
Discursos, р. 160—167.
69. Прокламация, 17 октября 1817 г.— Proclamas у Discursos, р. 170—
171.
70. Отчет Хосе Себальоса, 22 июля 1815 г. — В кн.: James F. King.
A royalist view of the colored castes in the Venezuelan War of
Independence. — HAHR, XXXIII, 1953, p. 526—537.
71. Obras completas. I, p. 435; cm.: Salcedo Bastard o. Op. cit.,
p. 105 ff.
72. Proclamas у Discursos, p. 148—149; 150—151; Simon Bolivar.
Decretos del Libertador. 3 vols. Caracas. I, p. 55—56.
73. Jose de Austria. Bosquejo de la historia militar de Venezuela.—
BANH, p. 29—30, 2 vols. Caracas, 1960, II, p. 448.
74. Прокламация, 17 июля 1817 г. — Proclamas у Discursos, p. 157—
158.
75. O’Leary. Narracidn. I, p. 451—452; L ecun a. Cronica razonada. II,
p. 122—130.
76. Jose Antonio Paez. Autobiografia del General Paez. 2 vols. New
York, 1946, I, p. 139.
77. O’Leary. Detached Recollections, p. 20.
78. P4ez. Autobiografia. I, p. 7; корреспонденция Паэса, сентябрь
1819 г., январь 1820 г. в кн.:
79. См. ниже, с. 233—234.
80. O’Leary, Narracidn. I, р. 461; Боливар — Бриону, 15 мая 1818 г.—
Cartas. II, р. 8.
81. O’Leary. Detached Recollections, р. 39; L ecu па. Cronica razona-
da. II, p. 144—159.,
82. Ангостурское обращение, 15 февраля 1819 г.— Proclamas у Discur-
sos, р. 202—235; O’Leary. Narracidn. I, p. 495—528.
83. Gil Four to!. Op. cit. I, p. 381—399.
84. F. Montenegro у Coidn. Historia de Venezuela. — BANH, 26—
27, 2 vols. Caracas, 1959—1960, II, p. 9—10; O’Leary. Narracidn. I,
p. 545—546; Lecuna. Crdnica razonada. II, p. 300—302; Mazur.
Bolivar, p. 366—370; J. Nucete-Sardi et al. La campana libertado-
ra de 1819. I, Caracas, 1969, p. 5—25.
85. Боливар — Паэсу, 19 августа 1818 г.—В кн.: Lecuna. Crdnica ra-
zonada. II, р. 233—234,
86. O’Leary. Detached Recollections, p, 21—22, 54.
87. O’Leary. Narracidn, I, p. 555; см, также Alfred Hasbrouck.
Foreign Legionaries in the Liberation of Spanish South America. New
York, 1928, p. 190—217.
88. Lectin a. Crdnica razonada. II; p. 307—349; Nucete-Sardi. Op.
cit., p. 75—233;' об освобождении применительно к Новой Гранаде
, си. ниже, с. 254—256.
80. Lecuna. Cronica razonada..II, р. 463—466.
90. O’Leary. Narracidn. II, p. 58.
@80
91.
92.
93.
94.
г. — В кн.: Leal. Docu-
В кн.: Brito. Historia есо-
96.
ime in Gran Colombia. New-
97.
98.
Dupouy. Caracas,
— В кн.:
Humphreys.
99.
ia pilblica
100.
de Venezuela en
августа 1829 г.
34.
101.
102.
103.
104.
105.
106.
r i t o. Historia economica у
107.
— Cartas. I, p. 229—230.
108.
109.
110.
111.
112.
103.
114.
115.
co, p. 106—107.
1832, p. 674—689, 698.
116.
117.
118.
119.
120.
121.
122.
123.
124.
125.
Прокламация, 17 апреля 1821 г. — Pfoclamas у Discursos, р. 256—
257.
O’Leary. Narracion. II, р. 79—92; Lecuna. Cronica razonada.
Ill, p. 14—52.
X. M. Оропеса —Д. Франко, 18 июня 1814 г. — В кн.: Restrepo.
Historia de la revolucion. II, p. 271.
Сессия консуладо Каракаса, 27 мая 181
mentos del Real Consulado de Caracas, p. 1
95. «Gazeta de Caracas», 6 December 1814. —
nomica у social de Venezuela. I, p. 221.
Day id Bushnell. The Santander Regii
ark, Del., 1954, p. 119—120, p. 129.
Carrera Damas. Cuestion agraria, p. lix—Ixxiii.
Sir Robert Ker Porter. Caracas Diary. Ed. W.
1966, p. 69—70, 1 March 1826.
Таппер — Каннингу, 21 февраля 1824 г.
Consular Reports, p. 273—277.
Jose Rafael Revenga. La haciend
1828—1830. Caracas, 1953, p. 231—232, доклад 22
Ker Porter. Diary. 8 December 1825, p.
Revenga. Hacienda publica de Venezuela, p. 95—96.
Revenga. Ibid., p. 203.
Consulado de Caracas, 14 January 1815. — В кн.: Leal. Documentos
del Real Consulado de Caracas, p. 180.
Brito. Historia economica у social de Venezuela. I, p. 259.
Salcedo-Bastard o. Op. cit., p. 185—197; Lecuna. Cronica ra-
zonada. Il, p. 83—84; Bushnell. Santander Regime, p. 276—279.
Decretos del Libertador. 1, p. 89—92; В
social de Venezuela. I, p. 207—209.
Боливар — Сантандеру, 30 мая 1820 г.
Боливар — Гаулю, 24 мая 1821 г.—Cartas. I, р. 348—349.
Vа 11 еni 11 a Lanz. Cesarismo democrat
Ker Porter. Diary. 11—12 November
Carrera Damas. Cuestion agraria, p. CH—CXV1.
O’Leary. Detached Recollections, p. 51; см. выше, с. 224.
Боливар — Сантандеру, 30 мая 1820 г. — Cartas. I, р. 229.
Harold Н. Bierck. The Struggle for Al
HAHR. XXXIII, 1953, p. 365—386.
Боливар — Паэсу, 26 ноября 1826 г.; Бэливар — Брисеньо Мендесу,
7 мая 1828 г, —Cartas. VII, р. 85, 257.
Сазерленд — Бидуэлу, 18 декабря 1827 г.
Revenga. Hacienda publica de Venezuela, p. 106.
John V. Lombardi. Manumission, "
Republican Venezuela. — HAHR. XLIX, 1969, p. 656—678.
Brito. Estructura economico-social de
Ensayos de historia social venezolana, p. 252—258.
German Carrera Damas. Para nn esquema sobre la partici-
pation de las clases populares en el movi
dencia en Venezuela a comienzos del
marxista venezolana у otros temas». Caracas, 1967, p. 86.
Сазерленд — Бидуэлу, 11 марта
18/46.
Сазерленд — Каннингу, И марта 1824 г,
Боливар — Сантандеру, 7 апреля 1825 г.
Revenga. Hacienda publica de Venezuela
126. Конституция 1830 г. — В кн.: Luis Ma
bolition in Gran Colombia. —
— PRO, FO. 18/46.
Manumisos and Aprendizaje
Venezuela en 1830—1848.—
imiento nacional de indepen-
siglo XIX. — «Historiografia
г — Maracaibo, PRO, FO.
1824
. — PRO, FO. 18/8.
. — Cartas. IV, p. 307.
a, p. 157.
г i n a s Otero, ed. Las con-
stituciones de Venezuela. Madrid, 1965, p. 225—227.
127. Кер Портер — Питману, 11 октября 1827 г. — PRO, FO. 18/50.
381
К главе VII
1 Orlando FalsBord a. La subversion en Colombia. Bogota, 1967,
p. 80—94.
2. Jose Maria Ots Capdequi. El regimen de la tierra en la Ame-
rica Espanola durante el periodo colonial. Ciudad Trujillo, 1946,
p. 119—153.
3. Luis Ospina Vasquez. Industria у protection en Colombia
1810—1930. Medellin, 1955, p. 9—13.
4. Jose Manuel Perez Ayala. Antonio Caballero у G6ngora, vir-
rey arzobispo de Sante Fe 1723—1796. Bogota, 1951. — «Relation».
Table A; Jaime Jaramillo Uribe. Mestizaje у diferenciacion
social en el Nuevo Reino de Granada en la segunda mitad del siglo
XV1I1. — «Anuario Colombiano de Historia Social у de la Cultura». II,
• 1965, p. 21—48.
5. O. F a 1 s В о r d a. Indian congregations in the New Kingdom of Gra-
anada: land tenure aspects, 1595—1850. —«The Americas». XIII, 1957,
p. 331—351. >
6. Manuel de Guirior. Relation, 1776. — В кн.: E. Posada 'y
P. M. Ibanez. Relaciones de mando, p. 149.
7. J. J. Parsons. Antioqueno Colonization in Western Colombia. Ber-
keley and Los Angeles, 1949. ' '
8. Ospina Vasquez. Op. cit., p. 37—38.
9. Гендерсон — Каннингу, 12 апреля 1827 г.—'PRO, FO. 18/43.
'1'0. Luis Ospina Vasquez. Op. cit., p. 40.
11. Ссылку Кабальеро-и-Гонгоры на то, что он называл «институтом ко-
лоний» см.: Relation del Estado del Nuevo Reino de Granada, 1789.—
В кн.: Perez Ayala. Op. cit., p. 361.
12. Цит. no: Luis Ospina Vasquez. Op. cit., p. 61.
13. Ibid., p. 69.
14. В 1778 г. население Эквадора составляло 452 890 человек. См.: Pe-
rez Ayala. Op. cit., table A.
15. Caballero у Gongora. Relation. — В кн.: Perez Ayala. Op.
cit., p. 360.
16. Alexander von Humboldt. Ensayo politico sobre el reino de
la Nueva Espana. IV, p. 3—4.
17. Camilo Torres and Frutos Joaquin Gutierrez в: Ospina Vasquez.
Op. cit., p. 54, n. 106.
18. Доклад короне, цит. no: Perez Ayala. Op. cit., p. 71.
19. Fa Is В ord a. Indian congregations. — Op. cit., p. 331—351.
20. P. E. Cardenas Acosta. El movimiento comunal de 1781 en el
Nuevo Reino de Granada. — BHN. 2 vols. Bogota, 1960, I, p. 155—
161; II, p. 270—294.
21. CM: Perez Ayala. Op. cit., p. 78—81; см. также Manuel Briceno.
Los comuneros. Historia de la insurrection de 1781. Bogota, 1880,
p. 137, 180—183.
22. R. M. T i s n e s. Movimientos pre-independientes grancolombianos. Bo-
gota, 1962, p. 97—217; см. выше, c. 49—54.
23. Thomas Blossom. Narino. Hero of Colombian Independence. Tuc-
son, 1967, p. 31.
24. Доклад Антонио Вильявисенсио, 24 мая 1810 г. — В кн.: Sergio
Elias Ortiz. G6nesis defla revoluci6n del 20 de julio de 1810. Bo-
gota, 1960, p. 112—131.
25. Ospina Vasquez. Op. cit., p. 81—82.
26. Pedro Fermin de Vargas. Pensamientos politicos у Memorias
sobre la poblacion del Nuevo Reino de Granada. Bogota, 1953, p. 100—
115.
27. Jose Antonio de Torres у Pena. Memorias, 1814 — B: BHN,
92, Bogota, 1960, p. 32.
382.
i b e. Mestizaje. — B: Ibid.,
30.
31.
sefiores en la Sociedad co-
32.
33.
la republica de Colombia.
La revolucion de Quito del
Новую Гранаду, которой
А. 1 f г е d о Ponce Riba-
Archivo Na-
35.
36.
28. Ibid., p. 49.
29. Francisco Silvestre цит. Jaramillo Ur
p. 28.
Ibid., p. 35—36.
Jaime Jaramillo Uribe. Esclavos у
lombiana del siglo XVIII. — «Annuario Cobmbiano de Historia Social
у de la Cultura». I, 1963, p. 3—62.
Цит. no: Ibid., p. 48.
Restrepo. Historia de la revolucion de
I, p. 50—67; Jose Gabriel Navarro.
10 de agosto de 1809. Quito, 1962. p. 44—51; M. M. Borrero. La
revolucion quitena, 1809—1812. Quito, 1962. Вице-королевство Новая
Гранада включало генерал-капитанство Венесуэлу, провинцию Кито
(позднее Эквадор), а также собственно U
управлял непосредственно вице-король.
34. Первый манифест верховной хунты см.:
d е n е i г a. Quito, 1809—1812, segiln los documcntos del
cional de Madrid. Madrid, 1960, p. 136—139
Манифест жителей Кито, август 1809 г. —
Доклад регента аудиенсии Хосе Фуэнтеса Гонсалеса,
1809 г. — В кн : Ibid., р. 188—196.
Селва Алегре — вице-королю Перу, 9 сент
р. 162—163.
Руис де Кастилья — губернатору Попая
В кн.: Ibid., р. 199; Navarro. Op. cit.,
Молина — Регентскому совету, 29 апреля
cit., р. 236.
В кн : Ibid , р
142.
21 ноября
чбря 1809 г. — В кн.: Ibid.,
37.
38.
ina, 6 декабря 1809 г.—
э. 111—159, 182—187.
1811. — В кн.: Ponce. Op.
39.
40. Ibid., p. 101—102; Navarro. Op. cit., p. 319—400.
41. Restrepo. Historia de la revolucion de !a repilblica de Colombia. I,
p. 69—107.
42. Robert L. Gilmore. The imperial crisis, rebellion and the viceroy:
Nueva Granada in 1809. — HAHR. XL, 1960
43. Ortiz. Genesis de la revolucion, p. 36—г
morias, p. 90—95.
Blossom. Op. cit., p. 65—70; Ortiz. Genesis de la revolucion, p. 75—
89.
Representation a la Suprema Junta - Central de Espana. — В кн.:
M. A. P о m b о and J. J. Guerra. Constit.
Bogota, 1911. I,- p. 28—42; Rafael Gc
f... _ " 1 • '
1781—1821. 2 vols. Bogota, 1962. II, p7
Forero. Camilo Torres. — BHN. 94, .-Bogota, 1960, p. 74—94.
Gilmore. Op. cit., p. 24.
, p. 1—24.
8; Torres yPena. Me-
44.
45.
rdones de Colombia. 2 vols.
mez Hoyos. La revolu-
tion granadina de 1810: ideario de una generation у de una epoca,
1781—1821. 2 vols. Bogota, 1962. II, p. 18—34; Manuel Jose
46.
47. Luis Martinez Delgado and Sergio Elias Ortiz, eds. El. periodismo en la
Nueva Granada, 1810—1811. Bogota, 1960,
р. 40.
48. Ortiz. Genesis de la revolucion, p. 145—203; Acta de la Independen-
cia. — В кн.: Enrique Ortega Ricaurte, ed. Documentos sobre
49.
50.
51.
53.
54.
55.
cia. — В кн.: Enrique Ortega Rican
el 20 de julio de 1819. — BHN, p. 93. Bogota, 1960, p. 121—127; Go-
mez Hoyos. Op. cit. II, p. 72—78.
Diario politico de Santafe de Bogota, 29 August 1810. — «Е1 periodis-
mo en la Nueva Granada», p. 43.
Цит. no: Blossom. Op. cit., p. 81.
For его. Op. cit., p. 156—174, 197—214.
52. Цит. no: Blossom. Op. cit., p. 109.
O’Leary. Narracion. I, p. 253—259.
Письмо с Ямайки, 6 сентября 1815 г.—
O’Leary. Narracion. I, p. 297—306; Fr t
lacion de mando (1818). —B: Los ultimos
nada. Madrid, n. d., p. 88.
Cartas, I, p. 195—196.
ncisco Mantalvo. Re-
virreyes de la. Nueva Gra-
383
56. Jose Manuel Restrepo. Apuntamientos sobre le emigracidn de
1816. — B: Autobiografia (Biblioteca de la Presidencia, 30, Bogota,
1957), p. 65.
57. Restrepo. Historia de la revolucion de la republica de Colombia. I,
' p. 388—450.
58. Os w aldo Diaz D i a z. La reconquista espanola. 2 vols. Bogota,
1964—1967. I, p. 321—322.
59. Restrepo. Historia de la revolucon. I, p. 451—471.
60. D i a z D i a z. Reconquista. II, p. 279—292.
61. Oswaldo Diaz Diaz. Los Almeydas. — BHN. p. 99, Bogota, 1962,
p. 96—98.
62. Ibid., p. 34—35.
63. Ibid., p. 112, 127, 145.
64. 15 августа 1818 г. См.: Simon Bolivar. Proclamas у Discursos,
p. 190; O’Leary. Narracion. I, p. 480—481.
65. Сантандер — Боливару, 29 апреля, 5 мая 1818 г. — Cartas у Mensajes
del General Francisco de Paula Santander, 1812—1840. Ed. Roberto
Cortazar. 10 vols. Bogota, 1953—1956. I, p. 246—248, 252. См. выше,
c. 227—228.
66. D i a z Diaz. Los Almeydas, p. 227—228; Sergio Elias Ortiz
(ed.). Colleccion de documentos para la historia de Colombia. Epoca
de la independencia. 3 vols. Bogota, 1964—1966. II, p. 238—241.
67. Bushnell. Santander Regime, p. 10—25.
68. См.: Сантандер — Боливару, 31 октября 1819 г. — Cartas у Mensajes.
II, р. 366—397 (длинное и несколько нудное письмо, оправдывающее
его мстительные действия).
69. O’Leary. Detached Recollection, р. 55—57.
70. Bushnell. Santander Regime, p. 14—22.
71. Боливар — Сантандеру, 13 июня 1821 г. — Cartas. II, р. 354—355.
72. O’Leary. Narracion. II, p. 118.
73. O’Leary. Detached Recollections, p. 12, 17—18.
74. O’Leary. Narracion. II, p. 115—116.
75. Lecuna. Crdnica razonada. Ill, p. 81—109.
76. Интересный, хотя и не совсем точный отчет о роялистском сопро-
тивлении в Пасто см. в: History of events in Pasto. Вуд — Кэннингу,
Попаян, 30 июня 1825 г. — PRO, FO. 18/21.
77. O’Leary. Narracidn. II, p. 143; Lecuna. Crdnica razonada. Ill,
p. 111—180.
78. Ortiz. Documentos para la historia de Colombia. I, p. 255—302.
79. См. выше c. 197—200.
80. O’Leary. Narracidn. II, p. 147—151; William H. Gray. Bolivar’s
Conguest of Guayaquil. —HAHR. XXVII, 1949, p. 603—622.
81. См. ссылки на с. 377, п. 106.
82. В u s h n е 11. Santander Regime, p. 40—44.
83. Сантандер — Боливару, 1820 г. — В кн.: O’Leary. Narracidn. П,
р. 639.
84. Bushnell. Santander Regime, p. 76.
85. Боливар — Сантандеру, 6 декабря 1822 г. — Cartas. Ill, р. 121.
86. Боливар — Сантандеру, 8 июля 1826 г.— Ibid. VI, р. 11.
87. Кэмпбелл — Каннингу, 5 ноября 1826 г. — PRO, FO. 18/28.
88. Кэмпбелл — Каннингу, 13 декабря 1826. — Ibid.
89. Уотс — Каннингу, Картахена, 27 мая 1825 г. — Ibid. 18/18.
90. Соотношение в населении союза было также благоприятным для Но-
вой Гранады.— В кн.: Restrepo. Historia de la revolucion. I,
p. XIV; по переписи, в Новой Гранаде насчитывалось 1,4 млн.» в
Венесуэле — 900 тыс., в Кито — 600 тыс.; Кэмпбелл — Планте, 6 но-
ября 1824 г. — PRO, FO. 18/3, Всего в Великой Колумбии насчитыва-
лось 2650 тыс.
91. Ker Porter. Diary. 19 December 1825, I August 1826, p. 43, 119—
120. .
884
92.
93.
94.
95.
96.
97.
PRO, FO. 18/27.-
Кэмпбелл —Каннин'Гу,-9 июня 1826 г,—
Паэс — Боливару, 1 октября 1825 г. — Cartas. V, р. 243.
Сантандер — Боливару, 6 мая 1826 г. — Cartas у Mensajes. VI, р. 316.
Кер Портер — Каннингу, 3 мая 1826 г. — PRO, FO. 18/23.
Боливар — Паэсу, 8 августа 1826 г. — Caras. VI, р. 49—52.
O'Leary. Narration. Ill, р. 66; Detached Recollections, p. 22; Ma-
nuel Perez Vila. Vida de Daniel Florencio O’Leary primer ede-
PRO, FO. 18/23.
:as. VI, p. 49—52.
98.
99.
100.
101.
102.
103.
104.
105.
106.
107.
108.
109.
110.
can del Libertador. Caracas, 1957, p. 302—3C4.
Кэмпбелл — Каннингу, 6 октября 1826 г.—PRO, FO. 18/28.
Боливар — Мариньо, 16 декабря 1813 г. — Cartas. I, р. 88.
Obras completas. I, р. 619.
Боливар—Мариньо, 16 декабря 1813 г. — Cartas. I, р. 88.
Obras completas. I, р. 713.
Боливар — Сантандеру, 20 декабря 1819
Рикетс — Каннингу, Лима, 18 февраля 1826 г. — В кн.:
Britain and the Independence of Latin America. I, p. 530.~
Кер Портер — Каннингу, 9 апреля 1827
Боливар — Паэсу, 23 декабря 1826 г.—
Уотс — Бидуэллу, 5 августа 1826 г. — PRO
Bushnell. Santander Regime, p. 346.
Кэмпбелл — Каннингу, 3 яваря 1827 г. — PRO, FO. 18/40.
Сантандер — Боливару, 6 июля 1826 г. — С
Obras completas. I, p. 619.
— Cartas. II,
r. — PRO, FO.
Cartas. VI, p.
FO. 18/31.
p. 126.
Webster.
18/47.
134.
Cartas у Mensajes. VI,
р. 374.
111. Salcedo В a s t а г d о. Vision у revision de Bolivar, р. 126—131.
112. Послание конгрессу в Окунье, 29 февраля 1828 г. — Proclamas у
Discursos, р. 362.
113. Кэмпбелл — Дадли, 13 апреля 1828 г. — PRO, FO. 18/53.
114. * ” ............. ”
елл — Дадли, 14 сентября
O’Leary. Narration. II, p. 601; КемпО
1827 г, —PRO, FO. 18/42.
Joaquin Posada Gutierrez. Memorias historico-politicas. —
BHN. 4 vols. Bogota, 1929. I, p. 283—284, 310—325.
Боливар — О’Лири, 13 сентября 1829 г. — Cartas. IX, р. 126—126.
117. См. Gil Fortoul. Historia constitucional de Venezuela. I, p. 653.
118. “ " '
115.
116.
кн.: Humphreys. Consu-
119.
120.
121.
Вуд — Каннингу, 28 февраля 1826 г. — В
lar Reports, р. 228—229; Bushnell. Santander Regime, р. 310-
317.
J. M. О t s Capdequi. Las instituciones del Nuevo Reino de Gra-
nada al tiempo de la Independencia. Madrid, 1958, p. 101.
Отчет о видах и планах иностранцев в Колумбии. Уотс — Каннингу,
9 мая 1824 г. — В кн.: Humphreys.
272.
Charles Stuart Cochrane. Journal
Consular Reports, p. 269—
of a Residence and Travels
in Colombia, during the years 1823 and 1824. 2 vols. London, 1825. II,
p. 225—228, 241—243, 379—383; The Present State of Colombia. Lon-
122.
123.
don, 1827, p. 297—326; G. Mol lien. Voyage dans la Republique de
Colombia en 1823. 2 vols. Paris, 1824, p. 200—231.
. — PRO, FO. 18/43.
Humphreys. Consular
Colombia, p. 183—197;
124.
Гендерсон — Каннингу, 12 апреля 1827 г.
Уотс — Каннингу, 9 мая 1824 г. — В кн.
Reports, р. 259—260; Present State of
R. L. Gilmore and J. P. Harrison. Juan Bernardo Fibers and the
Introduction of Steam Navigation on the
XXVIII, 1948, p. 335—359.
Отчет об этом путешествии см. в: Coctirane. Op. cit. I, р. 108—
173.
Magdalena River. — HAHR.
125. Bushnell. Santander Regime, р. 137—147, 149—150; Jesus Aran-
go С о n о. Inmigration у colonization de la Gran Colombia. Bogota,
1953.
126. Уотс — Бидуэллу, 5 августа 1826 г. — PRO, FO. 18/32.
127. Ospina Vasquez. Op. cit., p. 132—135.
385
128. Уотс — Каннингу, 9 мая 1824 г. — В кн.: Humphreys. Consular
Reports, р. 260; Present State of Columbia, p. 263—292.
129. Вуд — Каннингу, 28 февраля 1826 г. — В кн.: Humphreys. Consu-
lar Reports, р. 231—236, 240.
130. .Fals Borda. La subversion en Colombia, p. 99—108.
131. Гамильтон и Кэмпбелл. Недатированный доклад по Колумбии,
1824 г. —PRO, FO. 18/3.
132. Jose Manuel Groot. Historia eclesiastica у civil de Nueva Gra-
nada. 2nd ed., 5 vols. Bogota, 1889—1893. I, p. 316—319.
133. Vargas. Memoria sobre la poblacidn del Reino. — В кн.: Gomez
Hoyos. Op. cit. I, p. 282.
134. Ots Capdequi. El regimen de la tierra, p. 93—104.
135. Такая ситуация была в Попаяне. См.: Fals Borda. Indian congre-
gations.— Op. cit., p. 342—343.
136. Ots Capdequi. Instituciones, p. 234—263.
137. J. M. Castillo у R о d a. Memorias de hacienda 1823, 1826, 1827.
Bogota, 1952, p. 95—96.
138. O. Fals Borda. Peasant Society in the Colombian Andes: a socio-
logical study of Saucio. Gainessville, 1955, p. 98—105.
139. Ibid., p. 105; Indian congregations, op. cit., p. 349—351.
140. H. A. В i e r c k. The Struggle for Abolition in Gran Colombia.—
HAHR. XXXIII, 1953, p. 365—386.
141. См. выше, c. 200.
142. Сантандер — Боливару, 2 апреля 1820 г. — Cartas у Mensajes. Il,
p. 79.
143. Боливар — Сантандеру, 20 апреля 1820 г.— Cartas. II, р. 152; Сан-
тандер— Боливару, 5 мая 1820 г. — Cartas у Mensajes. II, р. 116.
144. Bushnell. Santander Regime, р. 170—171; см. выше, с. 000. Раб-
ство в Колумбии было окончательно отменено в 1851 г.
145. Гамйльтон, недатированный доклад по Колумбии, 1824 г. PRO, FO.
18/3.
146. Доклад о Колумбии полковника Франциса Холла, см. письмо Сатер-
ленда— Каннингу, 11 марта 1824 г. — PRO, FO. 18/8.
147. Уотс — Каннингу, 9 мая 1824 г. — В кн.: Humphreys. Consular
Reports, р. 267; Уотс — Бидуэллу, 5 августа 1826 г. — PRO, FO.
18/32.
148. Боливар —Сантандеру, 8 июля 1826 г. — Cartas. VI, р. 12.
149. Posada Gutierrez. Memorias histdrico-politicas. I, p. 123.
150. O’Leary. Detached Recollections, p. 37; J. M. Restrepo. Diario
politico у mi-litar. 4 vols. Bogota, 1954, I, p. 375.
151. Posada Gutierrez. Hemorias histdrico-politicas. I, p. 127.
152. Мануэль Вальдес — Хуану Хосе Флоресу, 8 апреля 1828 г. Archivo
Santander. 25 vols. Bogota, 1913, XVII, p. 295.
153. ' Кэмпбелл — Дадли, Богота, 13 апреля 1828 г. — PRO, FO. 18/53.
154. L. Peru de Lacroix. Diario de Bucaramanga. Ed. N. E. Navarro.
Caracas, 1953, p. 104—105.
К главе VIII
1. Jorge Basadre. Historia de la Repilblica del Peril. 5th ed., 10 volsi
1961 —4, I, p 32, См .выше, c. 200—201.
2. Боливар — Сантандеру, 12—14 марта 1823 г. — Cartas, III, p. 152. .
3. O’Leary. Narracidn. II, p. 211; Lecuna. Crdnica razonada. HI,
p. 307—340.
4. Miller. Memoirs. II, p. 102—104; Lecuna. Crdnica razonada. Ill,
p. 346—374.
5. Rivera Serna. Los guerilleros del Centro, p. 80—92.
386
6. О взглядах венесуэльцев см.: Lecuna. Cronica razonada. Ill, p. 326—
340: о перуанской точке зрения см.: Basadre. Historia de la repub-
lica. I, p. 49—55 и Enrique Ravago Bustamante, El gran ma-
9.
10.
р. 241;
И.
12.
13.
lica. I, p. 49—55 и Enrique Ravago Bustamante, El
riscal Riva Agiiero (Lima, 1959), p. 177—211.
7. Прокламация, 25 декабря 1824 г. — Proclamas у discursos,
8. Ibid.
Боливар — Торре Тагле, 7 января 1824 г. — Cartas. IV, р.
O’Leary. Narracion, II,
nerales republicanos, p. 364—387.
O’Leary. Narracion. I, p. 240.
Роукрофт — Каннингу, 23 сентября
Vargas Ugarte. Emancipacion,
Historia de la republica. I, p. 87—88.
Miller. Op. cit. II, p. 149.
р. 298.
.. 6.
Men dib uru. Biografias de ge-
1824 r. — PRO, FO. 61/3.
p. 473—4, 478—481; Basadre.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
Lecuna. Cronica razonada. Ill, p. 399—401.
Vargas Ugarte. Emanicipacion, p. 463—468.
Miller. Op. cit. II, p. 148—149.
Lecuna. Cronica razonada. Ill, p. 412—420.
Ibid. Ill, p. 456—474. Лейтенант-полковник колумбийской армии Ме-
дина был убит индейцами гуандо на пути в Лиму, куда он следовал
с донесением Сукре о сражении; см. М i 1
200.
O’Leary. Narracion. II, р. 333.
Basadre. Historia de la republica. I, p. 1
Рикетс — Каннингу, 27 декабря 1826 г.—
sular Reports, p. 107—206.
Ibid, p. 195.
1 ег. Op. cit. II, р. 191 —192,
20.
21.
22.
32—134.
В кн.: Humphreys. Con-
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
23.
24. Hal 1. Journal. I, p. 268.
25. Humphreys. Liberation in South Americ
26. Напечатано в: Humphreys. Consular
27. Рикетс — Каннингу, 27 декабря 1826 г.—
sular Reports, p. 145.
Роукрофт — Каннингу, 23 сентября 1824
Рикетс — Каннингу, 18 февраля 1826 г. — В кн.: Webster. Britain
and the Independence of Latin America. I. p. 533.
Сан-Мартин — Торре Тагле, 13 февраля 1821 г. — Correspondencia de
San Martin у Torre Tagle, p. 46.
Otero. Historia del Libertador. Ill, p. 362—364; Museo Mitre. Do-
cumentos del Archivo de San Martin. 12 vols Buenos Aires, 1910—1911,
XI, p. 440. См. законы от 21 сентября 1821 г. и 8 марта 1822 г. В кон-
це XVIII в. среди населения, превышающего 1 млн. человек, насчи-
тывалось около 40 тыс. рабов.
Basadre. Historia de la republica. I. p. 191.
Рикетс — Каннингу, 19 декабря 1926 г. — PRO, FO. 61/8.
Miller. Op. cit. II, p. 93.
Ibid., p. 285.
Otero. Op. cit. III. p. 364; Archivo de
37. Thomas R. Ford. Man and Land in Pe
45; Emilio Rom его. Historia ccononica del Peru. Buenos Aires,
1949, p. 275; Juan Jose Vega. La emancipacion frente al indio pe-
ruano. Lima, 1958.
38. Salcedo-Bastard o. Vision у revision
c u n a. Cronica razonada. Ill, p. 493.
39. Боливар — Сантандеру, 28 июня 1825 г.-
40. Рикетс — Каннингу, 6 февраля 1827 г. — Р
41. См. выше, с. 134—142.
42. Alfonso Crespo. Santa Cruz. El condor
p. 30—56.
43. A r n a d e. The Emergence of the Republic of Bolivia, p. 122—125.
:a, p. 122—132.
Reports, p. 198—206.
В кн.: Humphreys. Con-
г.—PRO, FO. 61/3.
San Martin. XI, р. 430.
ru. Gainesville, 1955, p. 43—
de Bolivar, р. 311—312; Le-
-Cartas. V, p. 11.
RO, FO. 61/11.
indio. Mexico, 1944,
387
44. General Jose Garcia Camb a. Memorias. Цит. пос Valencia
Vega. El indio en la independencia, p. 343—344.
45. A r n a d e. Op. cit, p. 165—166.
46. O’Leary. Narration. II, p. 366—367.
47. Боливар — Сантандеру, 23 февраля 1825 г. — Cartas. IV, р. 270.
48. Sabino Pinilla. La creation de Bolivia, Madrid, n. d., p. 163’—
230.
49. A r n a d e. Op. cit., p. 192—199.
50. O’Leary. Narration. II. p. 388.
51. Cm. Bushnell. The Liberator, Simon Bolivar, p. 48—61.
52. Рикетс — Каннингу, 25 апреля 1826 г. — PRO, FO. 61/7.
53. Послание Конгрессу Боливии, 25 мая 1826 г. — В кн.: Vicente L е-
cuna and Harold A. Bierck, eds. Selected Writings of Bolivar.
2 vols. New York, 1951, II, p. 596—606.
54. Рикетс — Каннингу, 30 мая 1826 г. — PRO, FO. 61/7.
55. Он не был, естественно, наследственным президентом, как это иногда
представляется. Преемник пришел к власти по назначению, а не по
наследственному праву.
56. Боливар — Сукре, 12 мая 1826 г. — Cartas. V, р. 291.
57. Циркулярное письмо в Колумбию, 3 августа 1826 г. — Ibid. VI, р. 30.
58. William Lofstrom. Attempted economic reform and innovation
in Bolivia under Antonio Jose de Sucre, 1825—1828. — HAHR. I, 1970»
p. 279—299.
59. O’Leary. Narration. II, p. 420.
60. Сукре — Боливару, 4 августа 1826 г. — Daniel F. O’Leary, ed.
Cartas de Sucre al Libertador, 1826—1830. 2 vols. Madrid, 1919, II,
p. 74.
61. Lofstrom. Op. cit., p. 287—297.
62. Рикетс—Каннингу, 30 мая 1826 г. — В кн.: Humphreys. Consular
Reports, р. 219—220.
•63. Miller. Op. cit. II, p. 293—294. Согласно Пентланду, Потоси произ-
водила серебра на сумму 900 тыс. долл, в 1826 г.; все рудники Бо-
ливии производили в 1826 г. серебра на сумму 2 619 918 долл, и зо-
лота на сумму 800 тыс. долл. См.: J. В. Pent land. Report on Bo-
livia, 2 December 1827, — PRO, FO. 61/12.
64. Humphreys. Liveration in South America, p. 139—144; J. F. Rip-
py. British Investments in Latin America, 1822—1949. Minneapolis,
: 1959, p. 17—25. ,
65. Miller. Op. cit. II, p. 293—294; Humphreys. Liberation in South
America, p. 155—161; Guillermo Ovando’Sanz. British inte-
rests in Potosi, 1825—1826; неопубликованные документы из архива
Потоси. — HAHR, XIV, 1965, р. 64—87.
66. Рикетс — Каннингу, 30 мая 1826 г. — Humphreys. Consular Re-
ports, р. 217—218.
67. Согласно Пентланду, население Боливии общей численностью 1100 тыс.
человек подразделялось на следующие группы: 200 тыс. — белые,
800 тыс. — индейцы, 100 тыс. — метисы, 7 тыс. — негры, из которых
4700 были рабами. См.: Пентланд — Рикетсу, 2 декабря 1827 г.—
PRO, FO. 61/12.
68. Miller. Op. cit. II, p. 284.
69. Vicente L e c u n a, ed. Documentos referentes a la creasfon de Boli-
via. 2 vols. Caracas, 1924, I, p. 442.
70. Ibid., p. 442.
71. Miller. Op. cit. II, p. 299.
72. L e c u n a. Documentos referentes a la creation de Bolivia. II, p. 324;
см. также: Bushnell. The Liberator, Simon Bolivar, p. 49.
73, L ecun a. Documentos referentes a la creation de Bolivia. II, p. 346.
74. Сукре — Боливару, 20 августа 1826 г.— В кн.: O’Leary. Cartas de
Sucre al Liberator. II, p. 86.
388
75. Agustin Iturricha. Historia de Bolivia bajo la administration del
mariscal Andres Santa Cruz (Tomo Priinero). Sucre, 1967, p. 149—
194.
76. Сукре — Боливару, 3 июля 1827 г. — В кн.: O’Leary. Cartas. II,
р. 170; Боливар — Сукре, 8 июня 1827 г.--Cartas. VI, р. 305.
77. Дискуссию о перуанском национализме см.: Basadre. Historia de
la republics. 1, p. 203—216.
78. Капитан Мелинг — лорду Мелвиллу, 18—20 марта 1825 г. — В кн.:
Н. W. V. Temper ley. The Foreign Policy of Canning, 1822—1827.
London, 1925, p. 560.
79. Bolivar. Obras completas. I, p. 1112.
80. O’Leary. Detached Recollections, p. 28.
81. Уилмот — Рикетсу, 31 января 1828 г. — РБО, FO. 61/15.
82. Рикетс — Каннингу, 16 мая 1827 г. — PRC , FO. 61/11.
83. Боливар — Санта-Крусу, 28 октября 1828 г. — Cartas. VI, Р- 93—94.
84. Bolivar. Obras completas. II, р. 644.
85. Bolivar. Cartas. Vlll, p. 277—279.
86. Proclamas у discursos, p. 398.
87. Боливар — Флоресу, 9 ноября 1830 г. — Cartas. IX, р. 376'.
88. O’Leary. Detached Recollections, p. 48.
К главе IX
1. D. A. В r a d i n g. Miners and Merchants in Bourbon Mexico 1763—
1810. Cambridge, 1971, p. 156—158; ere же. La mineria de la plata
en el siglo XVIII: el caso Bolanos. — His:oria Mexicana. XVIII (1969),
p. 317—333 и Mexican Silver Mining in the Eighteenth Century: the
Revival of Zacatecas. — HAHR. I (1970), j.665—681.
2. Humboldt. Ensayo politico. II, p. 128—131; В r a d i n g. Miners and
Merchants, p. 291—293.
3. Ibid, p. 215—219.
4. Victoria Lerner. La poblacion de la Nueva Espana, 1793—1810.—
Historia Mexicana. YVII, 1968, p. 327—346; В r a d i n g. Miners and
Merchants, p. 224—225.
5. Enrique Florescano. Precios del maiz у crisis agricolas en
Mexico, 1708—1810, Mexico, 1969, p. 141-148, 190.
6. Ibid., p. 163—172.
7. Luis Gonzalez. Pueblo en vilo. Microhistoria de San Jose de
Gracia. Mexico, 1968, p. 68—71.
8. Florescano. Op. cit., p. 176—‘178.
9. Ibid., p. 179.
10. Humboldt. Ensayo politico. II, p. 50—18.
11. См. выше, c. 45.
12. Humboldt. Ensayo politico. II, p. 149.
13. Romeo Flores Caballero. La cortra-revolucion en la indepen-
dencia. Los espanoles en la vida politica, social у economica de Mexi-
co, 1804—1838. Mexico, 1969, p. 22.
14. Ibid., p. 22—24.
15. В rading. Merchants and Miners, p. 208, 318—319.
16. Цит. no: ibid., p. 209.
17. Цит. no: Miranda. Las ideas у las instituciones politicas mexicanas,
p. 184—185.
18. A 1 a m a n. Historia de Mexico. I, p. 93.
19. Delfina E. Lopez Sarrelangut. Poblacion indigena de la
Nueva Espana en el siglo XVIII. — Historia Mexicana. XII (1963),
p. 516—530 ]
389
20. Humboldt. Ensayo Politico. II, p.' 96; см. также: Catalina
Sierra. El nacimiento de Mexico. Mexico, 1960, p. 61—71.
21. Informe, 1799. — В кн.: Humboldt. Ensayo politico. II, p. 99—103;
см. также: Ernesto Lemoine Villican a, ed. Un notable escrito
oostumo del obispo de Michoacan Boletin del Archivo General de la
Nacion. Segundaepoca. I, 1964, p. 5—66.
'22. Humboldt. Ensayo politico, p. 540—552.
23. Flores Caballero. Op. cit., p. 28—65; Michael P. Costeloe.
Church Wealth in Mexico. A Study of the «Juzgado de Capellanias»
in the Archbishopric of Mexico, 1800—1856. Cambridge, 1967, p. Ill—
1116; Brian R. Hamnett. The Appropriation of Mexican Church
Wealth by the Spanish Bourbon Government — the «Consolidacioon de
Vales Reales», 1805—1809. — «Journal of Latin American Studies». I,
1969, p. 85—113.
24. Abad у Q u e i p о. Escritos. — В кн.: Jose Maria Luis Mora.
Obras sueltas. Mexico, 1963, p. 231—232.
25. Flores Caballero. Op. cit., p. 51.
26. Манифест Манахуакского конгресса, 6 ноября 1813 г. — В кн.: Er-
nesto Lemoine Villican a. Morelos, su vida revolucionaria a
traves de sus escritos у de otros testimonies de la epoca. Mexico,
1965, p. 427.
27. Servando Teresa de Mier. Historia de la revolucion de Nueva
Espana. 2 vols. London, 1913, II, p. 745.
28. Alaman. Historia de Mexico. L, p. 173—245.
29. Enrique Lafuente Ferrari. El virrey Iturrigaray у los orige-
nes de la independencia de Mejico. Madrid, 1941, p. 2'04—255.
30. Flores Caballero. Op. cit., p. 49.
31. Alaman. Historia. I, p. 262; Jose Maria Lusi Mora. Mexico
у sus revoluciones. 3 vols. Mexico, 1965, II, p. 307—308.
32. Hamnett. Politics and Trade in Southern Mexico, p. 122—128.
33. F 1 о r es c a n o. Op. cit., p. 150—153; Brading. Miners and Mer-
chants, p. 342.
34. Hugh M. Hamill, Jr. The Hidalgo Revolt. Prelude to Mexican In-
dependence. Gainesville, 1966 (выдающаяся работа среди множества
других работ на эту тему).
35. Eric В. Wolf. The Mexican Bajio in the Eighteenth Century Midlie
American Research Institute Publications. XVII, 1955, p. 177—200.
36. H a m i 1. Op. cit., p. 109—111.
37. Цит. no: ibid., p. 113.
38. Цит. no: ibid., p. 139; см. также: Luis Castillo Leddn. Hidalgo
la vida del heroe. 2 vols. Mexico, 1948—1949. II, p. 43—58.
39. A1 a m a n. Historia. I, p. 379.
40. Цит. no: Brading. Miners and Merchants, p. 319.
41. G о n z 4 1 e z. Pueblo en vilo, p. 72.
42. Ernesto de la Torre Villar. Los ‘Guadalupes’ у la independen-
cia. Mexico, 1966.
43. Alfonso Garcia Ruiz. Ideario de Hidalgo. Mexico, 1955; Moi-
ses Gonzdlez Navarro. La politica social de Hidalgo. — Anales
del Instituto Nacional de Antropologia e Historia. VII (1953/5),
p. 125—133.
44. Juan Hernandez у Davalos, ed. Coleccion de documentos para
la historia de la guerra de independencia de Mexico de 1808 a 1821.
6 vols. Mexico, 1877—1882, II, p. 169—170, 243; Hamill. Op. cit.,
p. 136; о социальных взглядах Идальго см. также: М. S. Alpero-
vich. Historia de la independencia de Mexico, 1810—1824. Перев.
Adolfo Sanchez Vazquez, Mexico, 1967, p. 114—145 (M. С. Альпе-
рович. Война за независимость Мексики, 1810—1824. М„ 1964,
. 477 с.).
45. Guadalajara, 5 December 1810. .—Н a m 111. Op. cit., р. 196.
46. Цит. по:’ А1 a m a n. Historia. I, р. 470.
зоо
47. Farriss. Crown and Clergy in Colonial Mexico, p. 199—202, 212—224,
254—265; Karl M. Schmitt. The Clergy and the Independence of
the New Spain. —HAHR. XXXIV (1954), p
48. Alfonso Teja Zabre. Vida de Morelos. 3rd ed., Mexico, 1959,
p. 13.
49. Wilbert H. Timmons. Morelos of Me
man. El Paso, 1963, p. 42.
Цит. no: Ibid., p. 50.
Morelos, 23 March 1812, Lemoine Vi
см. также Timmons. Morelos, p. 51.
Morelos, 21 November 1813. Lemoine Vi
441.
289—312.
xico. Priest, Soldier, States-
50.
51.
52.
1 lie an a. Morelos, p. 199;
11 i c a n a. Morelos, p. 439—
за социалистическую,
57.
58.
1813. — В кн.: Lemoine
the Spanish Cortes, 1810—
59.
60.
61.
62.
63.
64.
65.
53. Morelos, 24 November 1811.— Ibid., p. 184—185, 190.
54. Ibid., p. 167—168.
55. Ibid., p. 162.
56. Аламан утверждает, что Морелос выступал
классовую войну, с тем чтобы конфисковать и перераспределить соб-
ственность. Наиболее полную дискуссию но этому вопросу см. Tim-
mons. Morelos, р. 101 —103 и Jose Maria Morelos — Agrarian Refor-
mer?— HAHR. XIV, 1965, p 183—185, который подчеркивает, что-
в «Политических мерах» говорилось о воеппо-политическом освобож-
дении и что автором этого документа бал не Морелос. См. также
Т е j a Z a b г е. Op. cit., р. 210—215.
Цит. по: Timmons. Morelos, р. 102.
Sentimientos de la Nacion, 14 September
V i 11 i c a n a. Morelos, p. 370—373; см. тгкже Ibid., p. 399—44'1.
Mettie Lee Benson, ed. Mexico and
1822. Austin, 1966, p 8—9.
Lemoine Villicana. Morelos, p. 181—183.
Ibid., p. 505—506.
Ernesto de la Torre Villar. La C
los creadores del Estado Mexicano. Mexico, 1964t p. 380—402; см.
также Luis Gonzalez. El Congreso ce Anahuac de 1813. Mexico,
1963; Ernesto Lemoine Villicanr. Zitacuaro, Chilpancingo у
Apatzingan, tres grandes momentos de
«Boletin del Archivo General de la Nacion
F a r i s s. Op. cit., p. 246—250; James
the Cortes, 1810—1922, on Church Reform in Spain and Mexico. Ben-
son. Mexico and the Spanish Cortes, p
Clergy and the Independence of New Spair, p. 308.
Roger L. Cun niff. Mexican Municipal Electoral Reform, 1810—
1822. — В кн.: Benson. Mexico and the Spanish Cortes, p. 82—84.
Meili Macaulay. The Army of New
gation to the Spanish Cortes. — Ibid., p. lI>0.
66. W. S. Robe r t s о n. Iturbide of Mexico.
25.
onstitucion de Apatzingan у
la insurgencia mexicana.—
». IV, 1963, p. 385-710.
M. Breedlove. Effect of
125—131; Schmitt. The
: Spanish Cortes, p. 82—84.
Spain and the Mexican Dele-
Durham, N. C., 1952, p. 6—8,
67.
68.
69.
70.
71.
72.
73.
74.
75.
76.
77.
Ibid., p. 34.
«План Игуала», 24 февраля 1821 г. — В кн.: А 1 a m a n. Historia. V,
р. 740. • ,
Charles A. Hale. Mexican Liberalism in the Age of Mora 1821—
1853. New Haven, 1968, p. 25—26.
Flores Caballero. Op. cit., p. 88—103.
;artas, III, p. 92.
Farriss. Op. cit., p. 251.
Javier Ocampo. Las ideas de un dir. pl pugblo mexicano ante
la consumacion de su Independencia. Mexico, I960, p. 56.
Ibid., p. 57—65, 165.
Боливар — Торо, 23 сентября 1822 г. — С;
Robertson. Iturbide, р. 222.
Мориер — Каннингу, 19 ноября 1824 г.—
Hale. Op. cit., р. 108—147, 215—289.
PRO, FO. 50/6
391
78. Nettie Lee Benson. La diputacion provincial у el federansmo
mexicano. Mexico, t955.
79. Act of Independence, t5 September t821. Louis E. Bumgartner.
Jose del Valle of Central America. Durham, N. C., t963, p. t47.
80. Капитан Рич — комодору Оуэну, 30 января 1824 г. — PFO, FO. 50/8;
Маккензи — Каннингу, 24 июля 1824 г.— В кн.: Humphreys.
Consular Reports, р. 300—330.
•81. Hamnett. Politics and Trade in Southern Mexico, p. 14t—144.
82. Уорд — Каннингу, t3 марта 1826 r. — PRO, FO. 50/20.
83. Jan В az a nt. Evolucion de la industria textil poblana t544—1845.—
Historia Mexicana. XIII, 1964, p. 473—5t6; Robert A. Potash. El
Banco de Avio de Mexico: el fomento de la industria 1821—1846. Me-
xico, 1959, p. 10—33.
84. Flores Caballero. Op. cit., p. 78—79, 153—155.
85. Маккензи считает 140 млн. песо. См.: Consular Reports, р. 303;
Н. G. Ward. Mexico in 1827. 2 vols. London, 1828. I, p. 379—382
(36,5 млн. песо).
86. War d. Op. cit., II, p. 47—97.
87. Цит. no: Ocampo. Op. cit., p. 270.
88. J a n В a z a n t. Alienation of Church Wealth in Mexico. Social and
Economic Aspects of the Liberal Revolution 1856—1875. Cambridge,
t971, p. 12—13.
89. Mopup — Каннингу, 10 февраля t825 г. — PRO, FO. 50/11.
90. Морир— Каннингу, 19 ноября 1824 г. — PRO, FO. 50/16.
91. Maria del Carmen Velazquez. Nueva estructura social en
Hispanoamerica despues de la independencia.— «Jahrbuch fur Ge-
schichte von Staat, Wirtschaft und Gesellschaft Lateinamerikas», 1968,
p. 79, n. 21.
92. Цит. no: Ocampo. Op. cit., p. 275.
93. Ibid., p. 259.
94. Ibid., p. 261.
95. Jesiis Reyes Heroles. El liberalismo mexicano. 3 vols. Mexico,
1957— 196t, tl, p. t77; см. также Luis Gonzalez. El agrarismo
liberal. — Historia Mexicana. VII, t958, p. 469—496.
96. Moises Gonzalez Navarro. Raza у Tierra. Mexico, t970, p. 50—
51; Ocampo. Op. cit., p. 275—276.
97. Уорд — Каннингу, t3 марта t826 г. — PRO, FO. 50/20.
98. Gonzalo Aguirre Beltran. The Integration of the Negro into
the National Society of Mexico. Magnus Morner, ed. Race and
Class in Latin America. New York, t970, p. tt—29.
99. Constituent Congress, 27 September t822. — Mois6s Gonzalez
Navarro. Instituciones indigenes en Mexico independiente. — Meto-
dos у resultados de la politica indigenista en Mexico. Mexico, 1954,
p. tl5—130? 143—165; Magnus Morner. Race Mixture in the His-
tory of Latin America. Boston, 1967, p. 83.
100. Цит. no: Moisfes Gonzalez Navarro. Mestizaje in Mexico du-
ring the national period. — Morner. Race and Class in Latin Ameri-
ca, p. t47.
lOt. Cm. Morner. Race Mixture in the History of Latin America, p. 104.
102. Морир — Каннингу, 19 November. P.R.O., F. O. 50/6.
К главе X
1. См. выше, с. 302.
2. С а г 1 о s I b е г g u г е n. Las sociedades literarias у la revolucion ar-
gentine 1800—1825 (Buenos Aires, 1937), p. 39.
3. HNA. VI, p. 4t4.
392
4. Цит. по: Н о n z а 1 е s. ’El optimismo nacionalista сото factor de la in-
dependencia de mexico. Op. cit., p. 188.
5. A 1 a m a m. Historia. I, p. 257.
6. Прекрасное исследование социальных и экономических аспектов вой-
ны за независимость см.: Charles С. Griffin. Los temas sociales
у economicos en la epoca de la independencia. Caracas, 1962.
7. Боливар — Сукре, 22 января 1826 г. — Cartas. V, р. 204.
8. Боливар — Сантандеру, 21 октября 1825 г. — Cartas. V, р. 142.
9. Stein. The Colonial Heritage of Latin America, p. 134—138.
10. Tulio Talperin Donghi. Historia contemporanea de America
Latina. 2nd ed. Madrid, 1970, p. 142—161, 214—230.
11. Richard N. Adams. Nationalization. No. 60. Offprint Series.
Institute of Latin American Studies. University of Texas. Austin, 1967,
p. 469—489.
12. Constituent Congress, Lima, to Indians of interior provinces, 10 October
1822, Cornejo Bouroncle. Pumacahua, p. 532—533.
13. Posada Gutierrez. Memorias. I, p. 153—159.
14. Bolivar. Obras completas. I, p. 1334.
15. John J. Johnson. The Military and Society in Latin America. Stan-
ford, 1964, p. 32—35.
16. Война продолжалась на юге, конечно, ем.: Bushnell. Santander
Regime, р. 249—250.
17. Кер Портер — Каннингу, Каракас, 24 января. — PRO, FO. 18/47.
18. Roger М. Н a i g h. Martin Guemes: Tyrant or Tool? A Study of the
Sources of Power of an Argentine Caudillo. Fort Worth, 1968, p. 51—
52.
19. Rodriguez Molas. Historia social del gaucho, p. 228—231.
20. T. Halperin Donghi. El surgimiento de los caudillos en el marco
de la sociedad rioplatense postrevolucionaria. Estudios de Historia So-
cial. Buenos Aires. I (1965), p. 121—149.
21. Oc ampo. Las ideas de un dia, p. 270.
Сокращения:
AGI Archivo General de Indias, Seville
BAE Biblioteca de Autores Espanoles
BANH Biblioteca de la Academia Nacional de la Histo-
ria, Venezuela
BNH Biblioteca de Historia Nacional, Colombia
BM British Museum, London
CHCH Colleccion de historeadores у documentos relatives
a la independencia de Chile
HAHR Hispanic American Histories! Review
HNA Historia de la Nacion Argentina
PRO Public Record Office, London
26 Дж. Линч
ГЛОССАРИИ
Алькабала — налог на торговые сделки
Алькальды — судьи
Асьенда •— большое земельное владение
Асендадо — владелец асьенды, крупный землевладелец
Ато — скотоводческая ферма
Аудиенсия — специальная административно-судебная коллегия
Аюнтамьенто — муниципальный совет, см. также кабильдо
Бланкос де орилья — белые бедняки
Гаучо — пастух, ковбой, свободный крестьянин
Гачупины — «люди со шпорами», презрительная кличка уроженцев метро-
прлии
Инкилино — чилийская разновидность пеона
Кабильдо — городской совет
Кабильдо абьерто — открытое заседание городского совета
Комунерос— участники народного движения против испанцев, объединяв-
шихся вокруг муниципальных органов, «коммун»
Консуладо — торговая палата
Коррехидор — королевский чиновник
Креолы — испанцы, родившиеся в Америке
Льянерос — жители льяносов
Майорасго — акт, закреплявший порядок наследования земли без права
отчуждения
Метисы —потомки белых и индейцев
Мита — трудовая повинность индейцев в Перу, заключавшаяся в обяза-
тельном выделении мужчин для работы на рудниках, плантациях, строи-
тельстве и т. д.
Монтонерос— участники партизанских войн
Мулаты — потомки белых и негров
Обрахе — промышленное предприятие мануфактурного типа
Паленке — стихийно созданные негритянские поселения
Пардо — мулаты, потомки негров — рабов
Пеон — батрак, привязанный к поместью наследственной долговой кабалой
Портеньо — так называли в колониальную эпоху жителей Буэнос-Ай-
реса
Репартимьенто — трудовая повинность индейцев в Мексике, см. также
мита
394
Републикеты — своеобразные повстанческие республики, создававшиеся
партизанами на территории, занятой роялистами
Ресгуардос — индейские общинные земли
Рехидор — городской советник
Саладеро — предприятия по засолке мяса
Самбо — потомки от смешения негров и индейцев
Самбо прието — темный самбо
Фуэро — привилегии
Фуэро духовенства — право особой юрисдикции по всем судебным делам,
касавшихся личности или имущества
Хусгадо •— суд, трибунал
Чапетоны — «вновь прибывшие», презрительное название уроженцев метро-
полии
Чоло — метис, стоявший несколько ближе к индейцам в Андских странах
Энкомьенда — передача индейцев па «попечение» или под «опеку» вла-
дельцам поместий
Эстансия — крупное скотоводческое хозяйство
Эстансьеро — владелец эстансии
Янаконасго — крепостная зависимость индейцев
26*
ПРЕДМЕТНО-ИМЕННОИ
УКАЗАТЕЛЬ
Абад-и-Кейпо, Мануэль 45, 309,
313, 320
Абалос Хосе 37
Абаскаль-и-Соуса, Хосе Фернандо
140, 150—152, 175—180, 182, 184,
248
Авилос 50
Аграрные кризисы XVIII в. 309
Агуэро, Фернандес де 70
Адамс, Джон Куинси 51
Айяла, Хосе 253
Аймерич 257, 258
Айопайя 136
Аламан, Лукас 33, 39, 40, 45, 46,
56, 319, .330, 332—335, 338, 346,
352
Альварес, Бернардо 253
Альвеар, Карлос 81—85, 415
Альдама, Хуан 317, 320
Альдеа, Хосе Антонио Родриге
159
Альенде, Игнасио 317, 321
Алькабала 33, 207, 295
Алькальды 30
Альмейде, Амбросио 254
Альмейде, Хосе Висенте 254
Альперович М. С. 6, 42, 16, 17, 20
Альсага, Мартин 38, 62, 64, 65, 68,
74, 78, 101
Альсате Рамирес, Хосе Антонио 55
Альфаро, Элой 46
Амар-и-Борбон, Антонио 249, 250
Амено, Кампо >195
Ангуло, Хосе 182
Антекера 291
Анчорена 38, 101,1120
Аподака, Хуан Руис де 328
Араос, Бернабе 89
Араос, Грегорио 139
Аргентина 58, 95, 96, 98, 102, 103,
см. также Рио-де-ла-Плата
Ареналес, Хуан Антонио Альварес
16, 135, 186, 196, 219
Ариас 107
Арисменди, Хуан Баутиста 261
Ариспе, Мигель Рамос 335
Артигас, Хосе Хервасио 14, 82—85,
88, 89, 440, 143—1119, 122, 129
Араса, Феликс 40
Аскарате, Хуан Франсиско 311,
314, 315
Асогеса 249
Аудиенсия 40, 62, 71
Аэдо, Мартинес 107
Аюнтамьенто 311
Балькарсе, Антонио Гонсалес 137
Балькарсе, Хуан Рамон 66, 90
Бакихино, Хосе 173
Бальмаседа 16
Банда-Ориенталь и Буэнос-Айрес
67, 79, 82, 87, 97, 100, 107, 408,
109, 1110—144, 117
Барайя, Антонио 251, 253
Баррейро 229, 255
Бартолаче, Хуан Игнасио 55
Бартоломе, Митре 5
Бельграно, Мануэль 14, 38, 50, 63,
66, 69, 70, 73, 76, 80, 83, 90, 105,
(111, 125, 138, 439, 141, 346
Бенавидес 169
Берахино, Диего Мехиас 44
Бербео, Хуан Франсиско 243
Бермудес, Франсиско 221, 230, 234
Берути, Антонио Луис 63, 73, 76
Билс, Карлтон 14
Бланко 220
Бовес, Хосе Томас 211, 217—219,
224, 226, 235
Боливар, Симон 12, 14, 37, 41, 45,
47, 50—52, 119, 153, 155, 184,
198—201, 209—217, 219—230,
233, 235—237, 252, 254—267,
272, 273, 275, 277—282, 285—288,
290—302, 329, 332, 345, 346, 353
396
Боливия
— аграрная реформа Боливара
298
— образование государства 293
— сельское хозяйство 295
— экономика 295—297
Бонапарт, Жозеф 57, 63
Бонапарт, Наполеон 23, 46, 51,
56, 57, 63—65, 69, 72, 146, 262
Бонплап, Эме 129
Боулс, Уильям 116, 153, 188, 189
Браво 321
Буайе 19
Бульнес, Мануэль 163
Бурбоны 9, 31, 32, 36, 45, 46, 56,
57, 143, 245, 267, 324, 331
Бустаменте, Карлос Мария 302,
343
Буэнос-Айрес
— отношения с внутренними
провинциями 78, 79, 81, 83—88,
90, 97, 107, 415
— рост и потеря влияния 60, 61,
67, 84, 90
— торговля 38, 39, 67—69, 71,
80, 86, 94, 95
— экономика 90—93, 94
Бэнтам, Джереми 91
Бюффон 52
Валенсуэла 253
Вальдес, Херонимо 185, 280—282,
289, 290
Валье, Хосе 335
Вальенте, Саэнс 101
Варгас, Педро Фермин 50, 244,
245, 271
Варела, Хуан Крус 76
Варнее, Игнасио 135
Вашингтон, Джордж 51
Веласко, Бернардо 124, 125
Венегас, Франсиско Хавьер 317,
325
Венесуэла
— вторая Венесуэльская рес-
публика 216, 217
— выступления льянерос 217
218, 224, 225, 234
— Декларация прав народа 209
— Картахенский манифест Бо-
ливара 214
— население 37, 44, 202, 203,
205, 211, 213, 214, 216, 218, 225,
226
— первая Венесуэльская рес-
публика 209—211, 213, 214, 216
— сельское хозяйство 203, 231
— торговля 37, 203, 205, 232
— третья Венесуэльская респуб-
лика 222
— экономика 44, 202, 207, 231,.
232, 261
Вердад, Франсиско Примо де 311,
314, 315
Виамонте 66
Виана 407
Видаль, Франсиско 196
Видаурре, Фелипе Гомес 146
Вильянуэва, Эстебан 65, 107
Вильярд, Исидоро 196
Виэйтес, Иполито 38, 63, 66
Владимиров Л. С. 20
Влияние идей Просвещения 49, 50,.
51, 244
Влияние США 51, 52, 82, 209
Вольтер 49, 167, 213
Гаинса, Габино 335
Гальвес, Хосе де 35
Гамарра, Агустин 201
Гарибай, Педро 315
Гарсия, Калисто 49
Гарсия Караско, Франсиско Анто-
нио 344
Гуачо 35, 47, 102, 103, 111
Гватемала, экономика 335
Герреро, Висенте 16, 321, 327, 329,.
330, 342
Гириор, Мануэль 239, 243
Тихон 242
Гоббс, Томас 213
Годой, Мануэль 56, 313
Гойенече, Хосе Мануэль 138, 141,.
176
Гомес, Максимо 49
Гонсалес, Хосе Каридад 206
Гопкинс, Джон 21
Гин, Джек П. 21
Гриффин, Чарлз К. 11
Грэхам, Мария 157
Гуаль, Мануэль 207
Гуаделупе, Виктория (Мануэль
Феликс Фернандес) 327, 333, 335-
Губер А. А. 13
Гумбольдт, Александр 23, 40, 41,_
56, 202, 203, 309, 312, 339
Гундер, Франк Андре 13
Гутьеррес, Фрутос, 251, 253
Гуэмес, Мартин 89, 355
Давалос, Хосе Мануэль 55
Д’Аламбер, Жан Лерон 49
Де Пов 52, 53, 55
Декарт, Рене 49
Джефферсон, Томас 51
Дидро, Дени 49
Домингес, Мигель 317
Доктрина Монро, 347
Доррего, Мануэль 88, 98
Дуран 407, Л12
397
!Ермо, Габриель 315
Зорина А. М. 19, 20
Ибарра 220
Игуальский план 329—332, 335,
340, 342
Идальго-и-Костилья, Мигель 7, 44,
15, 312, 316—322, 326, 330, 334
Иммиграция в Латинскую Амери-
ку 38, 39, 41, 59, 309—311
Ильина И. Г. 42, 16
Индейцы 44 —44, 351, 352
— Боливии 295, 297, 298
— Гватемалы 42
— Мексики 42, 45, 311, 316, 317,
343
— Новой Гранады 249, 271, 272
— Перу 34, 42, 140, 441, 172, 179,
181, 287, 288
— Чили 42, 53, 469, 171
Иикилино 47, 444, 145, 171
Инфанте, Хосе Мигель 171
Ионесян М. Г. 19
Иррисари, Антонио Хосе 167
Итурбиде (Агустин I) 328—336,
340
Итурригарай, Хосе де 33, 314
йегрос, Фульхенсио 126, 127
Кабальеро-и-Гонгора, Антонио
241—243
Кабаньас, Мануэль Атанасио 125
Каберо 291
Кабильдо 34
— Асунсьона 124
— Буэнос-Айреса 69, 73, 74
— Каракаса 44
— Мехико 49
— Сокорро 245
— Трухильо 190
Кабильдо абьерто 64, 73
Каво, Андрес 53
Кальво, Карлос 5
Кальдас, Франсиско Хосе 54, 244,
253
Кальеха, Феликс Мария 291, 321,
323, 325, 326
Камара, Корреа де 433
Камарго, Хосе Висенте 135
Камачо, Игнасио 253
Каннинг, Джордж 81, 121
Кантерак, Хосе де 485, 193, 196,
280—282, 289, 290
Карабоньо, Франсиско 262
Карденас, Бальтасаре 141
Карл III 8, 28, 56
Карл IV 8, 56, 63
Карлота 63
Кармен, Веласкес Мария дель 11
.398
Карраско, Франсиско Антонио
Гарсиа 146, 147
Каррера, Хосе Мигель 449—151,
468, 170
Каррион, Хосе Санчес 198, 280
Касерес, Хуан Мануэль 141
Каслрей 144
Кастельи, Хуан Хосе 14, 63, 66, 69,
73—76, 80, 137—141
Кастильо, Мануэль дель 252
Катакора 72
Каудильо 354—357
Кинзбрюнер Джей 6, 13
Кирос 195
Кито
— движение против налогов 242,
243
— Кито и Испания 242
— население 242
— экономика 242
Клавихеро, Франко Хавьер 53, 55
Кокрейн, Томас (лорд Дандо-
нальд) 157, 185, 187, 190, 192, 493
Колумбия
— выход Венесуэлы из состава
Колумбии 266, 267
— выход Эквадора из состава Ко-
лумбии 267
— население 261
— образование республики 229,
255, 256
— сельское хозяйство 270
— распад Великой Колумбии 302
— торговля 269—274
— финансы 267
— экономика 259, 271, 273
Комунерос 34, 243, 244
Кондильяк, Этьенн Бонно 49
Конколоркорво 43, 472
Конституции
— Боливийская 264, 265, 286, 293—
295 301
— Венесуэлы 1814 г. 209, 210;
4819 г. 226, 227; 1830 г. 238
— Кадисская 4812 г. 57, 478, 181,
185
— Кито 1812 г. 248-
— Колумбии 4821 г. 256, 257, 260,
261 ,
— Кукуты 266
— Мексики 1814 г. 326, 327;
1824 г. 334, 335
— Объединенных провинций Но-
вой Гранады 1811 г. 251
— Объединенных провинций Юж-
ной Америки 1819 г. 88
— Перу 1823 г. 285
— Уругвая 1830 г. 122
— Централистская 1826 г. 120
— Чили 1818 г. 456, 170; 11822 г.
156, 160, il70; 1823 г. 171; 1833 г.
163, 164, 171
Консуладо 38, 69, 70
Кордова, Хосе 137
Коррехидоры 30
Коссок М. 7, 12, 20
Креолы 23, 24, 39—42, 63
— Боливии 297, 301
— Венесуэлы 203, 205—209, 211,
212, 216, 218—220, 223, 235, 236
•— Мексики 33, 45, 310, 311, 315,
319, 321, 326, 327
— Новой Гранады 244, 246, 247,
249 250
— Перу 33, 174, 176, 179, 180—
184, 191, 192, 195, 198, 277
— Рио-де-ла-Платы 59, 60, 62—69,
72, 73
— Уругвая 110, 424
— Чили 145, 152
Куба 42, 303
Куроги, Факундо 89
Ла Мар, Хосе 300, 302
Лавальеха, Хуан Антонио 119, 120
Лаварден, Мануэль Хосе 38
Ланса, Викторио 72
Ланса, Грегорио 72
Ланса, Мигель 135, 291
Ларраин 149, 150
Ларреа 66
Ла Серна, Хосе 280—282, 289, 290
Лас Муньекас, Ильдефонсо 135
Ласо 242
Лейва 242
Лекор, Карлос Фредерико 118, 119
Линч, Джон 6—110, 43—16, 23
Линье, Сантьяго 60, 62—66, 69, 73,
109, ПО
Литература Испанской Америки
52—55, 345
— Аргентина 345, 346
— Мексика 52, 53, 55
— Новая Гранада 54
— Перу 55
— Чили 52—54, 146, 147
Локк, Джон 49, 213
Лопес-и-Планес, Висенте 345, 346
Лопес, Эстанислао 88, 90, 118
Лосано, Хорхе Тадео 250, 253
Луэ-и-Рьега, Бенито 74
Майская революция 106, 124, 141,
146
Маэнс 242
Мариньо, Сантьяго 215, 217, 219,
221, 222, 224, 230, 234
Марти, Хосе 19, 20
Матаморос 321
Матеу 66
ика
Мачадо 220
Медгна, Хосе Антонио 71
Мекс
— администрация 310, 314
— Гватемала и Мексика 336
— дв ижение Морелоса 322—326
— движение Идальго 318—321
— Декларация независимости Мек-
сиканской империи 331
— Кэрдовский договор 1821 г. 330
аселение 45, 309, 311, 312
[спания и Мексика 312, 315
льское хозяйство 305, 306, 315,
— н.
— И1
— се,
341
— торговля 310, 336, 337
—
338, 339
Мендоса, Мануэль Уртадо '183
Мете
Мил.
юпомика 25, 36, 304, 305, 336,.
|'сы 41, 44, 72, 172, 195
лер, Уильям 91, 105, 157, 191,
20 ., 286, 296
анда, Франсиско де 7, 50, 148,
Мир;
208-211
Митре, Бартоломео 16, 62, 139
Михарес 220
Молас, Мариано Антонио 125
Молина, Андрес Энрикес 14
Молино, Хуан Игнасио 52, 53, 146,.
248
Монага 234
Монагас, Рохас 224
Монагас, Хосе Тадео
Мон-еагудо, Бернардо 82, 83, 139,
193, 194, 200, 282
Монтеверде, Хуан Доминго 211,.
212, 214—216, 231
Монтес, Торибио 249
Монтескье, Шарль Луи 49, 213
Монтилья 269
Монтонерос 136, '195
Морд Хосе Мария Луис 51, 312,.
331, 334, 343
Морелос,
321—327,331,341,346
Мор то, Мануэль 10
Морено, Мариано 50, 66, 70, 76, 77,.
80
Мор
223—230, 253—255
Мосхосо, Хосе Габриель 183
Мул
Мур
Мьер,
Хосе Мария 7, 14, 312,.
I 81
чльо, Пабло ,152, . 219—221,
1ЭТЫ 43, 104, 105, 172
чльо, Педро Доминго 71, 72
|, Сервандо Тереса де 314
Нариньо, Антонио 50, 244, 249, 251,
25:2, 256
Население колоний 41—45
Национализм 46—51, 55, 146, 149—
152, 299, 300, 346
Негры 42, 104, 105, 171
399
;Нерон 263
Нинавилька, Игнасио 196
;Новая Гранада
— Венесуэла и Новая Гранада 261
— захват Боготы Боливаром 252,
253
— контрреволюция 253
— Мемориал обид и оскорблений
250
— население 239, 246
— партизанское движение в Каса-
наре 254
— республика Кундинамарка 250
— сельское хозяйство 239, 245
— создание республики Колумбия
256
— торговля 240—242, 245, 270
— Федерация провинций Новой
Гранады 250, 251
— экономика 240, 241, 245, 261,
268, 270
Ньето, Висенте 137
Ньютон, Исаак 49
Овалье, Хосе Томас 163
О’Доноху, Хуан 330
Оланьета, Касимиро 291, 293
Оланьета, Педро Антонио 140, 280,
281, 289—292
О’Лири, Даниэль Флоренс 41, 213,
216, 222, 228, 257, 263, 275, 279,
282, 302
'Ороско, Луис Чавес 14
Ос, Мартинес де 38, 39
'Осорио, Мариано 151, 152, 155
'О’Хиггинс, Амбросио 148
О’Хиггинс, Бернардо 14, 146—151,
153, 155—164, 166, 168—171, 186
ЕПадильо, Мануэль Асенсио 135,
236
Падилья, Хосе Пруденцио 266, 275
Паласиос 220
Пан до, Хосе Мариа 283, 301
Парагвай
— Буэнос-Айрес и Парагвай 124—
127
— диктатура Франсии 123, 127—
134
— торговля 124, 130, 431, 433, 134
— экономика 123, 132, 133
Пардо 42, 43, 274
— Венесуэлы 205, 207, 210, 212,
223, 236, 237
— Колумбии 275
— Рио-де-ла-Платы 106
.Пареха, Антонио 150
Парера, Блас 346
.'Пароиссиен, Джеймс 194, 296
.Пасо, Хуан Хосе 81
Паэс, Хосе Антонио 224—227,' 229,
230, 233, 234, 257, 261—263,
265
Пейн, Томас 51
Пенья, Мигель 262
Пенья, Родригес Николас 63, 73
Переход Боливара через Анды 228,
229
Перу
— аграрные декреты Боливара
287, 288
— Англия и Перу 283, 286
— восстание Пумакауа 179, 180—
183
— Гуаякиль и depy 498, 499
— население 172, 173, 179
— провозглашение независимости
193
— сельское хозяйство 283, 284
— торговля 35, 175, 197, 284
— экономика 25—27, 67, 72, 79,
175, 496, 283, 284
Песуэла, Хоакин 138—140, 185,
187, 189, 191, 289
Петион, Александр 221
Пиар, Мануэль 219, 221—223, 275
Пинто, Антонио 162, 163
Пинтос Ф. Р. 11
Пиньерес, Хуан Франсиско Гуть-
еррес 242
Писсаро, Луна Франсиско Хавьер
198, 200
Письмо с Ямайки Боливара 221
Помбо, Мигель 253, 272
Планес, Висенте Лопес 345, 346
Понсонби 421
Понт, Марко дель 442, 152, 157
Порталес, Диего 16, 162, 167, 168
Портер, Керр 234
Посада, Гутьеррес Хоакин 275
Посадас, Хервасио Антонио 83, 84,
453
Прието, Хоакин 162,1163
Пумакауа, Матео 14, 180—182
Пуэйрредон, Хуан Мартин 66, 81,
88, 90, 94, 103, 118, 454, 155
Пэриш, Вудбайн 95, 96, 133
Рабство
— в Боливии 299
— в Венесуэле 206, 210, 212, 216,
223, 224, 235, 236
— в Мексике 319, 342
— в Новой Гранаде 246, 247, 273,
274
— в Перу 192, 1193, 285, 286
— на Рио-де-ла-Плате 404, 105
— в Чили 170
Район, Игнасио 321, 323
Рама, Карлос М. 11
400
Рамирес, Франсиско 89, 90, 118,
149, 128
Рамирес, Хуан 140, 182, 183
Ревенга, Хосе Рафаэль 232, 271
Ревилья, Хихедо 13
Рейналь 52 •
Рейнальс, Олагер 65
Ренхифо, Мануэль 463
Реформы Карла III 28, 29, 56
Рианьо, Хуан Антонио 318
Рибае 219
Рива Агуэро, Хосе 20.1, 277—279
Ривадавия, Бернандино 81, 82, 90,
92—99, 101, 156,457, 159, 348, 353
Ривера 107
Ривера, Хосе Фруктуосо 120
Риего, Рафаэль 327
Рио-де-ла-Плата
— аграрные декреты Артнгаса 117
— администрация 59, 60
— Англия и Рио-де-ла-Плата 67—
70, 94—97, 101, ,106
— Бразилия и Рио-де-ла-Плата
120—122
— война провинций Рио-де-ла-
Платы 1.18, П19
— внутренние провинции 70, 78—
81, 83—88,1116
— Майская революция 72—78
— население 58, 59
— Объединенные провинции 82, 83,
87, 88, 98, 103, 104, 107, 114, 121,
153
— правление Ривадавии 81, 82, 86,
91—95, 98
— Португалия и Рио-де-ла-Плата
112
— сельское хозяйство 67
— торговля 35, 67, 68, 70, 71, 96,
99
— федеральная лига 115, Г,18
— экономика 36, 37, 67—69, 79, 80,
85
Рио, Хуан Гарсиа дель 193, 194,
271
Робертсон, Джон Пэриш 95, 126,
496
Робинсон, Дэвид 21
Ровира, Гарсия 253
Родригес, Марио 8
Родригес, Мартин 66, 90, 91, 95
Родригес, Эмилио 291
Родригес де Мендоса, Торибио 173
Рохас, Хосе Антонио 54, 146, 147
Рондо, Хосе 90, 139
Росас, Хуан Мануэль де 16, 96, 99,
101, 102, 356
Росас, Хуан Мартинес 147—150,
350
Руис, Кастилья 247, 248
Руссо, Жан-Жак 49, 50, 213
Рьега, Бенито де Луэ 74
Сааведра, Корнелио 62, 64—66,
73—76, 80, 81
Савала, Лоренсо 341
Сала Л. 11
Салас, Мануэль 54, 146, 147, 170>
Самано, Хуан 229, 252, 254, 255
Самбрано, Матео де Торо 147
Сан-Мигель, Антонио 308
Сан-Мартин, Хосе 14, 81—83, 87,.
88, 90, 105, 106, 438, 139, 153—
156, 159—162, 172, 184—194,.
196—201, 257, 259, 279, 285, 287,.
289
Сапе, Франсиско де Паула 137
Санта Анна, Антонио Лопес 16,.
332, 333
Сапта-Колома, Хуан Антонио 38,
65, 75, 101
Санта-Крус, Андрес 199, 201, 258,.
279, 289, 300, 301
Санта-Крус-и-Эспехо, Франсиско-
Эухенио 55, 244
Сантандер, Франсиско де Паула
227—229, 251, 254, 255, 257,.
259—263, 265—267, 273, 354
Санталья 195
Санчес, Каррион Хосе 169
Сармьенто, Доминго Фаустино 86,
96, 99, 353, 356
Сарратеа, Мануэль 81, 83, 90
Саэнс, Антонио 92
Сеа, Франсиско Антонио 261
Сельва, Алегре 247, 248
Серна, Хосе де ла 485, 191, 492
Серрано, Хосе Мариано 291
Сетуаин, Хуан Мартин 247
Сильва-и-Олаве, Хосе де 174
Сильвестре, Франсиско
Сиснерос, Бальтазар Идальго 69;.
71, 73, 76, 110
Слезкин Л. Ю. 20
Смит, Адам 49
Смит, Джозеф 22
Смит, Сидней 69
Собремонте 60, 62
Соединенные провинции Цент-
ральной Америки 336
Стрэнгфорд, Висконт 114
Суасола, Антонио 215
Сублетте, Карлос 230
Сукре, Антонио Хосе 105, 201, 257,
258, 280—282, 291—293, 295, 296,.
299, 302
Суньига, Гарсиа де 107, 1112
Табоада, Хиль де 28
Тагле, Торре 190, 194, 497, 198, 200,
278, 279
401
Тагле, Франсиско Руис 162, 163
Таламантес, Мельгор 314
Таскано, Валери 22
Терновой’ О. С. 20
Терраде 148
Товарес 203, 220
Торговля колоний 34, 35, 70
Торо 203, 220
Торо 210
Торре ла 230
Торренте, Мариано 5
Торрес, Камило 244, 251, 253
Тудела, Мануэль Перес 198
Тупак Амару 179—182, 243
Уавике, Гаспар 196
Уайтлок, Джон 62
Унапуэ, Иполито 55, 173, 193, 283
Уркиста, Хусто Хосе 46
Уругвай
— Буэнос-Айрес и Монтевидео
109—111
— усиление Монтевидео 108, 109
Усина, Леандро 291
Устарис 203
Файф 188
Фердинанд VII 8, 19, 56, 63. 64, 77,
78, 109, 147, 151, 452, 176, 183—
185, 208, 219, 238, 248, 281, 290,
314, 315, 317, 323, 327, 328, 335
Фернандес, Мануэль Феликс 321
Флорес, Игнасио 40
Флоп, Мануэль де 321
Флорес, Игнасио 40
Фостер, Уильям 3. 11
Франсия, Хосе Гаспар Родригес 14,
16, 1119, 123, 125, 134
Франклин, Бенджамин 244
Фрейре, Рамон 16, 160, 161, 168
Френч, Доминго 73, 74, 76
Холл, Бэйсил 283
Хаэн 72
Хемфри, Роберт А. 6, 10
Ховельянос, 341
Холл, Бэйсил 283
Хуарес, Бенито 16, 335, 343
Хунта Центральная 63, 69, 73, 208,
245, 250
Централисты и федералисты 114—
117, 120, 214, 250, 251, 256, 260,
261, 263—265
Церковь 31, 32, 39
— Буэнос-Айреса 92
— Венесуэлы 211
— Мексики 31, 313, 314, 327, 328,
339, 340
— Парагвая Г29
— Рио-де-ла-Платы 60
— Чили 158, 159
Цинто 168
Чили
— администрация 145
— Англия и Чили 166
— борьба за власть в стране 162,
163
— население 143
— социальная и налоговая поли-
тика О’Хиггинса 158
— социальные последствия незави-
симости 168
— торговля 35, 1144, 164—167
•— экономика 143, 144
Чирино, Хосе Леонардо 206
Штрихов А. И. 12
Эганья, Хуан 54, 146, 147, 152, 161,
165, 171
Экономика стран Латинской Аме-
рики
— в колониальный период 24—26,
28—38, 51
— после установления независи-
мости 347—350
Экономическая политика Бурбо-
нов в колониях 34—36
Экономические разногласия меж-
ду колониями 48
— после установления независи-
мости 300
Эквадор, экономика 267, 270
Элио, Франсиско Хавьер 64, 65, 71,
109—113, 125
Эльберс, Хуан Бернардо 268
Эмпарана, Висенте 208
Энрикес, Камило 146, 150, 152
Эрас, Хуан Грегорио де лас 96
Эрес, Томас 283
Эскурра 38
Эспанья, Хосе Мария 207
Эспиноса, Грегорио 412
Эстансии и эстансьеро 38, 59, 67,
95, 97—402, 109
Эчаварри, Хосе Антонио 333
ОГЛАВЛЕНИЕ
Вступительная статья ........................................... 5-
Предисловие...................................................... 21
Глава первая. Истоки испаноамериканской национальной независи-
мости .......................................................... 23
1. Империя на новом этапе.................................. 23
2. Ответная реакция Америки................................. 29'
3. Зарождение национализма................................. 46
Глава вторая. Революция на Рио-де-ла-Плате..................... 58
1. Купцы и ополчение....................................... 58
2. Майская революция....................................... 72
3. Буэнос-Айрес и внутренние провинции..................... 78
4. Ривадавия и новая экономика.............................. 90'
5. Эстансьеро и новое общество.............................. 99'
Глава третья. Революция против Рио-де-ла-Платы................... 107
1. Независимость Уругвая................................... 107
2. Парагвай, недосягаемая диктатура........................ 122
3. Партизанская война в Верхнем Перу....................... 134
Глава четвертая. Чили, освобожденное и освободитель............ 143'
1. Старая Родина........................................... 143’
2. Сан-Мартин и Андская армия.............................. 152
3. От О’Хиггинса до Порталеса............................... 156
4. Те, кто от этого выиграл................................ 164
Глава пятая. Перу, двойственная революция...................... 172
1. Роялисты и реформисты................................... 172
2. Восстание Пумакауа...................................... 179’
3. Сан-Мартин и освободительный поход....................... 185
4. Протекторат.............................................. 193
5. Встреча в Гуаякиле....................................... 197
Глава шестая. Венесуэла, насильственная революция................202
1. От колонии к республике.................................. 202
2. Война не на жизнь, а на смерть........................... 212
3. Революция продолжается.................................. 219"
4. Новые хозяева, старые структуры......................... 230'
Глава седьмая. Освобождение, новое местопребывание в Колумбии 2391
1. Жалобы колонии........................................... 239
2. Освобождение Новой Гранады, завоевание Кито...............247
3. Колумбия, одно государство или три?..................... 2591
4. Либеральное общество..................................... 268
Глава восьмая. Последний вице-король, последняя победа' .... 277
1. Перу — строптивая республика..............................277
2. Боливия: независимость в поисках государства'........... 2891
3. <Америка неуправляема».................................. 2991
4'03'
.Глава девятая. Мексика, завершение американской революции . . 303
1. Серебро и общество...................................... 303
2. Повстанцы................................................316
3. Консервативная революция.................................327
4. Мул новый, а ездок прежний...............................336
.Глава десятая. Расплата....................................... 345
Примечания к главам............................................ 358
Глоссарий.......................................................394
Предметно-именной указатель.....................................396
ИБ № 3479
Редактор 3. В. Голубева
Младший редактор В. П. Терехов
Художник А. В. Алексеев
Художественный редактор В. А. Пузанков
Технический редактор В. П. Перминова
Корректор Н. Е. Ужтупене
Сдано в набор 11.1 1979 г.
Подписано в печать 13.6.1979 г.
Формат 60X90/16-
Бумага типографская № I.
Гарнитура литературная. Печать высокая.
Условн. печ. л. 25,5.
Уч.-нзд. л. 27,53. Тираж 21200 экз.
Заказ № 1231. Цена 1 руб. 90 коп.
Изд. № 22743.
Издательство «Прогресс»
Государственного комитета СССР
по делам издательств, полиграфия
и книжной торговли.
Москва, 119021, Зубовский бульвар, 17
Московская типография № II
Союзполиграфпрома при Государственном
комитете СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли.
113105, Москва, Нагатинская ул., I.
КАНДЕЛОРО ДЖ. История совре-
менной Италии. Т. 7 (1896—1914). Пер.
с итал.
Седьмой том многотомного фунда-
ментального труда видного итальян-
ского историка-марксиста Дж. Канде-
лоро охватывает период 1896—1914 гг.
В нем освещается период вступления
Италии в эпоху империализма, когда
бурно развивается рабочее и социали-
стическое движение; вошли в исследо-
вание так называемая «эра либерализ-
ма» Джолитти и другие события италь-
янской истории вплоть до первой миро-
вой войны.
ФОР Э. Опала Тюрго: Пер. с франц.
Автор монографии — видный госу-
дарственный и политический деятель
Франции, председатель Национального
собрания.
В книге рассказывается о жизни и
деятельности известного французского
буржуазного экономиста, философа-
просветителя А. Тюрго. Большое вни-
мание уделено периоду, когда Тюрго,
будучи генеральным контролером фи-
нансов (1774—1776), пытался осущест-
вить большую программу прогрессив-
ных реформ.
Исследование отличает не только
глубина научного анализа, но и высо-
кие литературные достоинства.
Издание иллюстрировано.
Война и революция в Испании.
В 3-х томах. Тт. 2, 3. Пер. с испанского.
Во втором томе фундаментального
труда рассматриваются малоизученный
период героической борьбы испанскога
народа: сражения при Брунете, в Посо-
бланко, в Бельчите и другие.
В третьем, заключительном, томе
рассмотрены события в Испании с но-
ября 1937 г. до марта 1939 г.— времени
падения Республики.
Книга рассказывает о сражениях под
Теруэлем, Леванте и на реке Эбро, об
усилении германо-итальянской интер-
венции, о последствиях Мюнхенского
сговора.