Как из искры возгорелось пламя. Записки старого большевика - Шотман А.В.

Author: Шотман А.В.

Tags: рассказы воспоминания событий художественная литература воспоминания исторический рассказ

Year: 1934

Similar

Записки старого большевика

Мой миг. Мемуары старого профессора

Записки старого чекиста

Этих дней не смолкнет слава. Воспоминания старых большевиков

Text

А. ШОТМАН
КAК ОТ ИСКРЫ
ВОЗГОРЕЛОСЬ
ПЛАМЯ

А. В. ШОТМАН

КАК ОТ ИСКРЫ
ВОЗГОРЕЛОСЬ
ПЛАМЯ

А. ШОТМАН
КAК ОТ ИСКРЫ
ВОЗГОРЕЛОСЬ
ПЛАМЯ
ЗАПИСКИ СТАРОГО
БОЛЬШЕВИКА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
СТАРЫЙ БОЛЬШЕВИК
МОСКВА 1934

ПРЕДИСЛОВИЕ
Книга А. Шотмана может послужить немало¬
важным пособием к изучению истории нашей
партии. Автор — потомственный пролетарий, метал¬
лист — активно прошел вместе с партией длин¬
нейший путь от образования первоначальных
марксистских кружков, из которых сложился
созданный Лениным «Союз борьбы за освобож¬
дение рабочего класса», до наших дней, т.-е. до
торжества социализма на одной шестой земного
шара. Сознание автора росло вместе с ростом со¬
знательности и революционности рабочего класса
России.
Автор живо, просто и наглядно рисует карти¬
ну этого роста сознания.
Для всякого читателя станет ясно, что сознание
это росло не стихийно, что в нем сказалась гро¬
мадная роль нашей партии, ее уменье не только
вырабатывать правильную революционную так¬
тику, но и уменье эту тактику сделать достоянием
масс, претворить ее в жизнь этих масс.
Автор книги, занимающий ответственные пар¬
тийные и советские посты (был членом ЦКК
ВКП(б), сейчас член президиума ВЦИК), уже в
дореволюционное время выдвинулся из рядовых
7

членов партии: он был организатором одного из
наиболее революционных и последовательно-
большевистских районов старого Петербурга
(Выборгского), членом Петербургского комитета,
делегатом II съезда партии, членом целого ряда
других подпольных комитетов нашей партии, был
активным участником наших трех революций.
На II съезде после раскола нашей партии Шот¬
ман сразу встал на сторону Ленина, так что он по
праву может считаться одним из основателей на¬
шей большевистской партии. За всю свою актив¬
ную долгую партийную работу Шотман никогда
не отклонялся от той позиции, которую он занял
на II съезде и нередко работал непосредственно
под руководством Ленина.
Книжка А. Шотмана значительно дополненная
и переработанная сравнительно с первым изданием
«Записок старого большевика» представляет инте¬
рес не только как автобиография одного из вид¬
ных и заслуженных рабочих-большевиков, она
является наглядной иллюстрацией того, как созда¬
валась, росла и крепла наша ленинская партия
с самого начала ее существования до победы в
октябре.
М. Лядов
15/I 1934.
8

КРУЖКОВАЯ РАБОТА
Первое мое выступление против порядков, су¬
ществовавших в России до 25 октября 1917 года,
произошло в 1887 году. Мне было тогда семь
лет. Произошло это в селе Александровском, за
Невской заставой, где я за семь лет до этого
родился. Отец мой в это время работал слесарем
на Обуховском заводе, а я учился в финской на¬
чальной школе. Случилось это так.
Один из мальчишек, на год или на два старше
меня, чем-то обидел мою старшую сестренку,
учившуюся со мной вместе. Рассчитав, что одно¬
му мне с обидчиком не справиться, я подговорил
товарища и вместе с ним во время перерыва тут
же, в классе, набросился на обидчика и стал его
лупить. Увлекшись этим занятием, мы не замети¬
ли, как пришел учитель. Увидав драку, он пре¬
кратил ее весьма быстро. Затем, поставив нас в
угол на колени, он тут же учинил суд и пригово¬
рил нас обоих к ударам линейкой по протянутым
рукам. До этого меня еще ни разу не били. Стоя
в углу, я твердо решил до этого не допустить, и
как только учитель повернулся, чтобы взять ли¬
нейку, я бросился к двери, благо она была близ¬
ко, и стремглав выбежал на улицу. Только позд¬
9

но вечером мать нашла меня в поле у еврейского
кладбища, где я с восхищением наблюдал за иг¬
рой в орлянку.
Дома я терпеливо перенес причитавшееся мне
количество розог и тут же дал себе слово в шко¬
лу эту больше не ходить, даже в том случае, если
меня ежедневно будут пороть.
На следующее утро мать, как всегда, снабдив
меня завтраком, т. е. куском хлеба, выпроводила
меня вместе с сестренкой в школу. Но я, верный
данному себе слову, в школу не пошел, а пошел
на реку Неву, где весь день наблюдал, как выгру¬
жают с баржи дрова, ловят удочками рыбу, бабы
полощут белье и громко между собою ругаются.
Вечером опять-таки мать меня нашла, но уже
не порола, а только с отцом весь вечер почему-то
ругалась. На утро меня в школу не посылали, а
затем я узнал, что мы все отсюда уезжаем дале¬
ко, в другой конец города.
Через несколько дней тронулись мы в путь. Я
сидел на большом возу рядом с сестрой, которая
держала на руках младшего брата, а мать шла с
младшей сестрой на руках то рядом, то сзади во¬
за, наблюдая, чтобы ничто с воза не упало. Отец
еще дня за два уехал.
Поселились мы на Выборгской стороне, в Кра¬
пивном переулке. Отец поступил на завод Людви¬
га Нобеля слесарем.
Итак, из первой моей битвы с «существующим
строем» я вышел победителем, из чего и сделал
вывод: чтобы достигнуть цели, необходимо быть,
во-первых, упрямым, а, во-вторых, не бояться...
даже розог.
Вскоре после переезда, меня определили сразу
во второй класс такой же начальной школы, ка¬
ковую я более или менее благополучно и кон¬
10

чил через два года. Этим и завершилось мое
образование.
С 9 до 12 лет моими основными занятиями бы¬
ли: днем собирание щепок на постройках и угля,
сыпавшегося с тачек каталей, возивших его с
баржей на фабрики, а также драка с мальчишка¬
ми из соседнего Роченсальмского переулка. По
вечером я посещал Пушкинскую библиотеку на
Сампсониевском проспекте, где я без всякого ру¬
ководства, без разбора прочел за это время ог¬
ромное количество книг и книжонок.
Первую публичную речь я произнес в 1892 го¬
ду. Мне в это время было уже 12 лет. Хотя я был
тогда еще беспартийный, но речь произнес ярко
монархическую. Произошло это вот почему. В те
времена на Марсовом поле ежегодно на маслени¬
цу устраивали «народное гулянье» с балаганами,
каруселями, перекидными качелями, с горячим
сбитнем, берлинскими пышками и прочими удо¬
вольствиями. А кроме даваемых народу развлече¬
ний, приучали его еще и к спорту — спорту, ко¬
нечно, «истинно» русскому. «Спорт» этот состоял в
лазании вверх по намасленному бревну, в попада¬
нии длинной палкой в отверстие, проделанное в
особого рода ведре, наполненном водою (при чем
промахнувшийся получал содержимое ведра на
свою голову) и в хождении по крутящемуся брев¬
ну, устроенному так, что некоторые недостаточно
ловкие «спортсмены» ломали себе ноги, руки или
свертывали шеи. «Победители» награждались до¬
вольно ценными призами.
Мне удалось благополучно пробежать взад и
вперед по крутящемуся бревну, за что я и полу¬
чил приз. Но прежде чем получить приз на руки,
я должен был произнести с высокого павильона,
стоявшего посредине Марсова поля, «речь». Речь
11

свою я произнес под диктовку петербургского
градоначальника фон-Валя, сидевшего в павильо¬
не за трибуной и собственноручно раздававшего
призы. «Речь» эта заключалась в следующем: «За
здоровье его императорского величества Алексан¬
дра Александровича, ура!.. За здоровье его импе¬
раторского высочества наследника-цесаревича Ни¬
колая Александровича, ура!.. За здоровье авгу¬
стейшей семьи его императорского величества,
ура!» Кричать я должен был, как меня предупре¬
дили, во все горло, так как стоявшая толпа была
очень большая, что я и проделал блестяще. Пос¬
ле этого фон-Валь поднес мне великолепный
фарфоровый сервиз на раскрашенном подносе.
Когда я принес приз домой и рассказал отцу,
как я его получил, он как-то особенно на меня
поглядел и покачал головой, ничего не сказав.
Мои уличные занятия к этому времени приня¬
ли довольно буйный характер, отчего страдали не
только соседние мальчишки, но и взрослые, а
также стекла соседних домов.
Все чаще и чаще приходили соседи жаловать¬
ся моим родителям на мои «подвиги», и отец мой
все больше и больше задумывался, куда бы меня
«определить». Наконец, через каких-то влиятель¬
ных лиц удалось получить рекомендацию в казен¬
ное ремесленное училище при арсенале на Сим¬
бирской улице. Подготовился я к экзамену хоро¬
шо и по всем предметам сдал блестяще, но сре¬
зался самым жестоким образом на законе божьем.
Казалось бы с меня, как лютеранина, православ¬
ному попу не следовало бы строго взыскивать, но
начальство решило иначе, и меня не приняли.
Добыча угля и щепок к тому времени у меня
сильно сократилась, а «подвиги» становились все
12

более и более для соседей невыносимыми. Мои
«подвиги» чуть было не окончились печально, ког¬
да я раз бросил вслед убегавшему противнику
увесистую палку, которая угодила в висок слу¬
чайно подвернувшейся старушке. Старушка чуть
было не отправилась на тот свет. Чаша терпения
моего отца переполнилась, и он «определил» меня
в ученье в сапожную мастерскую. Мастерская
эта помещалась в том же доме, где мы жили, и,
несмотря на то, что я все же имел возмож¬
ность ежедневно забегать домой и вообще жил
лучше других учеников, привезённых из дерев¬
ни, жизнь эта мне казалась ужасной мукой. Вста¬
вать приходилось в 5 часов утра, а спать ло¬
житься в 10 часов, а иногда и в 12, особенно по
субботам.
Жизнь эта мне стала невтерпеж, и я решил
бежать. Бежать я решил в Финляндию, в Выборг,
где жил мой дядя, портной. Так как бежать одно¬
му мне было скучно,я подговорил недавно посту¬
пившего в ученье Петьку, по прозвищу «Нос», с
которым мы бежали ранним утром в воскресный
день. Пройдя по Выборгскому шоссе верст 15, не
больше, Петька стал ныть, жаловаться на ‘голод,
и наконец плакать. Несмотря на все мое красно¬
речие, не удалось его убедить продолжать путь,
и я, скрепя сердце, повернул с ним обратно, ре¬
шив бежать с более стойким товарищем. О нашем
побеге никто не догадался, так как мы вернулись
в тот же день, а сами мы тоже никому об этом
не говорили. В мастерской работало 14 человек,
из которых 5 были учениками. Как я ни подгова¬
ривал кого-нибудь из них бежать со мной, ни
один не согласился.
Окружающая обстановка, отчасти постоянная
13

угроза шпандырем * несколько укротили мой
буйный нрав, и я понемногу примирился со своим
положением. А через полгода я уже умел не толь¬
ко дратву сучить и голенища тачать, но и под¬
метки подколачивать и заплаты ставить. Еще че¬
рез полгода я уже самостоятельно шил новые са¬
поги и ботинки. Всего я пробыл в этой мастер¬
ской год и два месяца, не закончив своего обу¬
ченья, так как отцу удалось устроить меня в чер¬
тежную контору того же завода Л. Нобеля, где и
он работал. Поступил я в эту контору в качестве
мальчика для побегушек. Главным моим занятием
было наклеивать чертежи на папки и разносить
их по мастерским да два раза в день заваривать
и подавать чай чертежникам. Свободное от этих
обязанностей время я посвящал изучению чертеж¬
ного искусства. Заметив мою любознательность и
усердие, с каким я изучаю чертежную премуд¬
рость, заведующий конторой, инженер Герке, стал
делать мне указания и время-от-времени давать
простые чертежные работы. Через год я уже
умел выполнять довольно сложные работы, и отец
стал уже поговаривать, чтобы я остался и дальше
в чертежной, чтобы потом, благодаря протекции
инженера Герке, поступить в какое-либо техниче¬
ское училище, а там «глядишь, и инженером бу¬
дешь».
Меня же больше прельщала работа в мастер¬
ской за станком. И когда мне, наконец, исполни¬
лось 15 лет, и я уже по закону мог поступить уче¬
ником в механическую мастерскую, мне после
долгих споров удалось убедить отца в этом, и он
определил меня учеником в то же слесарное отде¬
ление, где он сам работал.
* У сапожников — ремень, которым они прикрепляют
свою работу к ноге.
14

Чугуннолитейный и механический завод Людви¬
га Нобеля * помещался на Выборгской стороне по
Сампсониевской набережной. Работало на нем в
то время около 600 человек. Изготовляли на нем
главным образом паровые машины и насосы и
производили в большом масштабе опыты с толь-
ко-что выходившими в моду керосиновыми дви¬
гателями. Большинство квалифицированных ра¬
бочих, как токари, слесари, модельщики, литей¬
щики, были финны, да и все мастера, за исклю¬
чением одного в арматурном цехе, были также
финны. Условия работы, по сравнению с другими
заводами, были сносны.
Мне «положили» жалованье — 4 копейки в час,
что при 11-часовом рабочем дне составляло
44 коп. в день. Лучшие рабочие получали 2 р.—
2 р. 50 к. в день, что считалось в то время хоро¬
шим заработком.
Поработав под руководством отца месяца два,
я был переведен на разметочную плиту, где, бла¬
годаря моему хорошему знанию чертежей, мне
очень быстро стали поручать весьма ответствен¬
ные работы. Проработал я в качестве разметчи¬
ка немного более года, после чего меня перевели
в главную сборочную мастерскую, а немного вре¬
мени спустя я перевелся в токарное отделение,
где и выучился токарному искусству.
В 1896 году, когда я еще работал разметчиком,
на заводе произошло событие, оставившее во
мне глубокое впечатление. Когда я пришел утром
на работу, мне по секрету сообщили, что ночью
кем-то по заводу были разбросаны какие-то лист¬
ки, в которых написано, чтобы прекратили работу
и чего-то требовали от хозяина. Но как я ни пы-
* Теперь «Русский дизель».
15

тался достать хотя бы один листок, это мне не
удалось. Через несколько дней после этого на со¬
седних ткацких фабриках Мальцева и Шау рабо¬
чие и работницы прекратили работу, а еще через
день работы прекратились на всех фабриках Вы¬
боргской стороны. Это началась знаменитая в
истории рабочего движения стачка петербургских
текстильщиков, продолжавшаяся на некоторых
фабриках до трех недель.
Насколько помню, ни один из механических за¬
водов тогда к этой стачке не примкнул, хотя по¬
пытки привлечь их как со стороны подпольной
организации, так и отдельных фабричных рабо¬
чих были Особенно усиленную агитацию за стач¬
ку среди заводских рабочих вели работницы с
окружающих фабрик, составляющих огромное
большинство среди бастующих. Когда во время
обеденного перерыва и вечером по окончании
работы мы выходили с завода, насмешкам и из¬
девательствам со стороны работниц не было кон¬
ца. Особенно скверно в такие моменты чувство¬
вала себя заводская молодежь, когда среди на¬
смешниц находились знакомые «барышни», за ко¬
торыми ухаживали наши «кавалеры».
Хорошо врезался мне в память первый поли¬
тический арест, происшедший на моих Глазах, тем
более хорошо врезался, что виновником ареста
был городовой, проживавший у нас на квартире.
Хотя квартира наша состояла всего из двух ком¬
нат и кухни, а наша семья из 6 человек, все-таки
ввиду дороговизны квартирной платы одну при¬
шлось сдавать. Вот в этой-то комнат и жил го¬
родовой со своей женой Когда он приходил до¬
мой и снимал с себя мундир, это был добродуш¬
нейший человек. Но когда я увидел, как он аре¬
стовал на моих глазах нашего рабочего, рабо-
16

Группа Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» в 1894 г.
Сидят слева направо: Старков, Кржижановский, Ленин, Мартов. Стоят: Малченко,
Запорожец, Ванеев.

тавшего в котельной мастерской чернорабочим,
за то только, что тот приклеил на забор ли¬
стовку, призывавшую нас к стачке, то возмуще¬
нию моему не было конца. После этого я пере¬
стал с нашим квартирантом разговаривать, а за¬
тем и отец мой под каким-то предлогом отказал
ему в комнате. Мы все очень интересовались судь¬
бой этого храброго котельщика и, наконец, узна¬
ли, что его выслали куда-то очень далеко в Ар¬
хангельскую губернию. К сожалению, не помню
сейчас его фамилии, помню только, что это был
высокий, здорового телосложения, лет 25, брю¬
нет. Когда его повел городовой, он гордо заки¬
нул голову и с легкой насмешкой поглядывал на
нас, выходивших в это время из ворот завода на
обеденный перерыв.
Все же агитация работниц и появлявшиеся вре-
мя-от-времени листовки возымели действие и на
наших рабочих. Так, в один прекрасный день по
заводу распространился слух, что сегодня вече¬
ром, по окончании работ, надо остановиться у
ворот, вызвать хозяина, самого Эммануила Люд¬
виговича Нобеля, и предъявить ему требование,
чтобы по субботам рабочие кончали не в 5^2 ча-
сов вечера, а в 2 часа дня.
Задолго до окончания работ мы, молодежь, бе¬
гали по мастерским, убеждая непременно остано¬
виться у ворот, не бояться и вообще требовать,
тем более, что, как нам стало известно, на сосед¬
нем заводе, у Лесснера, администрация уже обе¬
щала уступить, если у Нобеля и на других заво¬
дах согласятся.
Уже за несколько минут до звонка (у Нобеля
вместо гудка звонили в небольшой колокол) мы
выбежали из мастерской и стали останавливать у
ворот во дворе выходивших рабочих. Останови¬
2 А. Шотма.н
17

лось ожидать хозяина не более половины рабо¬
тавших на заводе, остальные, несмотря на наши
уговоры, ушли домой, подальше от греха. Про¬
стояли мы таким образом в ожидании выхода хо¬
зяина около часа, за это время еще добрая поло¬
вина ушла домой, так что, когда, наконец, хозяин
вышел, нас было около 100—150 человек.
Когда хозяин, стоя на крыльце окруженный
инженерами и мастерами, спросил, что нам надо,
для чего мы его вызвали, среди нас не нашлось
ни одного, кто бы выступил и предъявил ему на¬
ше единственное требование — кончать работу по
субботам и перед праздником вместо 5^ вечера
в 2 часа дня.
Видя, что все мнутся, никто не выступает, а хо¬
зяин презрительно смотрит на нас и пожимает
плечами, я, 16-летний мальчик, решил выступить
и, смело выйдя вперед, стал громко излагать хо¬
зяину наше требование. Говорил я красноречиво,
убедительно, горячо... но хозяин даже не глядел
на меня, а продолжал сверлить толпу глазами и
ждал, не выступит ли кто-либо посолиднее. Это
меня ужасно обидело, тем более, что из толпы
стали меня одергивать за рубашку и тащить на¬
зад. Наконец общими силами вытолкнули из тол¬
пы вперед старика слесаря, работавшего на заво¬
де лет 20, по фамилии Линдстрем и заставили его
изложить наше требование, что он в конце кон¬
цов и сделал. В ответ на его «речь» хозяин ска¬
зал кратко, что если у Лесснера и на других за¬
водах будут кончать в два, то и он согласится.
С тем и разошлись.
Так неудачно кончилось мое публичное высту¬
пление — второе по счету и первое, как револю¬
ционное.
Дома отец меня слегка пожурил, но я почувст¬
18

вовал, что в глубине души он одобряет мое вы¬
ступление и даже немного гордится этим. Сосед
же наш по квартире Н. Д. Блохин, давно уже
покойный, работавший токарем на заводе Бара¬
новского, большой друг моего отца, весьма
горячо защищал мой поступок перед отцом и, дру¬
жески похлопывая меня по плечу, говорил:
«Молодец, молодчага, кабы да у меня такой сынок
был!»
Николай Данилович Блохин, с большим горбом
на спине, обремененный большой семьей, состояв¬
шей из жены и шестерых детей, при чем стар¬
шей было всего 12 лет, имел на мою дальней¬
шую судьбу большое влияние. Благодаря его со¬
ветам и беседам я стал усердно читать. Книги я
частью брал из Пушкинской библиотеки, частью
их приносил Николай Данилович. Очень он лю¬
бил читать стихи Некрасова и Надсона. Когда,
бывало, после получки заходил к моему отцу и
оба немножко выпьют, Николай Данилович на¬
чинал цитировать своих любимых поэтов или
вспоминать время, когда убили Александра II, и
как в то время было страшно жить, так как поч¬
ти каждую ночь шли аресты, а арестованные так
и пропадали без вести. В таких случаях отец всег¬
да вспоминал, как, придя арестовать одного ра¬
бочего с Семянниковского завода, где мой отец
в то время работал, полиция нашла этого рабо¬
чего повесившимся на чердаке, а в комнате у не¬
го было много запрещенных книжек.
Вспоминая теперь беседы Николая Данилови¬
ча, я думаю, что он, если не в то время, то до
этого, был участником в революционном движе¬
нии и если не принимал активного участия в на¬
раставшем рабочем движении, то только из-за
своих шестерых малых ребятишек. Мир праху
2*
19

твоему, хороший пролетарий, заронивший рево¬
люционное семя, полагаю, не в одну мою душу!
В общем мое выступление прошло благополуч¬
но, только некоторые знакомые подтрунивали на¬
до мною да еще старший мастер предложил отцу
моему обратить внимание на мое поведение. Вто¬
рая стачка текстильщиков в 1897 году не оставила
в моей памяти почти никаких следов.
Проработал я на этом заводе до сентября
1899 г. Тут я повздорил с мастером из-за жало¬
ванья, рассчитался и поступил на соседний завод
Лесснера уже не учеником, а токарем на поденное
жалованье—1 рубль в день.
Поступил я на этот завод в хорошо известную
питерским токарям мастерскую, где мастером был
своего рода знаменитость — Гельфорс, по проз¬
вищу «Сама». Прозвали его «Самой» за то, что,
плохо говоря по-русски (он был финн), он любил
повторять: «Што ты менэ говоришь, я сама пони¬
маю». Это был своеобразный самодур, работав¬
ший у Лесснера много лет и затем всеми прав¬
дами и неправдами добившийся должности ма¬
стера. От этого звания ему ударила кровь в го¬
лову, и он потерял после этого всякую власть над
своей глоткой. С утра до вечера он извергал ру¬
гательства на исковерканном русском языке. По¬
ступали к нему работать только в крайнем слу-
че, если уже больше нигде не принймали. Токар¬
ную мастерскую, где он царствовал, называли
«проходящими казармами», так как редко кто
мог в ней проработь больше 6 месяцев под ряд.
Зато и работала там самая отпетая, т. е. самая
неспокойная, бунтующая публика, обычно уволен¬
ная с завода за какие-нибудь скандалы и ссоры
с начальством.
Там у меня оказалось несколько человек зна¬
20

комых, раньше работавших у Нобеля. Через них
я быстро приобрел обширное знакомство, а через
несколько дней мне всучили первую нелегальную
брошюрку. Как сейчас помню, это была брошюра
Дикште.йна «Кто чем живет».
Прочел я эту первую запрещенную брошюру
в один прием, забравшись для этого, во время
обеденного перерыва, в огромный пустой ящик,
стоявший во дворе завода. Помню, брошюра про¬
извела на меня сильное впечатление, и я стал чув¬
ствовать себя после этого почему-то на целую го¬
лову выше других. Получил я ее от работавше¬
го в другом конце мастерской токаря-финна, по
фамилии Кеттунен, хорошо говорившего по-рус¬
ски. Как потом оказалось, он состоял кассиром
нелегального кружка. Возвратив ему в тот же
день Дикштейна, я на другой день получил дру¬
гую брошюру, насколько помнится, «Ничего с на¬
ми не поделаешь», затем третью и т. д. Кроме бро¬
шюр, прочел я несколько номеров газеты «Рабо¬
чая мысль», издававшейся тогда, если не ошиба¬
юсь, в Бельгии, и пару листовок. Считая меня
вполне подготовленным, т. Кеттунен предложил
мне вступить в тайный кружок, в задачи которого
входит, по его словам, устраивать стачки, читать
и распространять запрещенную литературу, бо¬
роться против таких самодуров, как «Сама» и пр.
Для вступления в кружок от меня требовалась
только уплата в кассу кружка 2 копеек с зарабо¬
танного рубля и сохранение полной тайны; кроме
того я должен был никого не выдавать в случае,
если арестуют, и привлекать новых членов, но
только таких, относительно которых хорошо зна¬
ешь, что они не выдадут в случае чего.
Я уже был настолько подготовлен, что с боль¬
шою радостью согласился, и в ближайшую же по¬
21

лучку уплатил членский взнос в размере 66 ко¬
пеек, так как получил штучные за две недели—
33 рубля. Так как тов. Кеттунен был финн, т. е.
человек весьма аккуратный, то он выдал мне кви¬
танцию с печатью, на которой было написано:
«Союз борьбы за освобождение рабочего класса».
Когда я потом познакомился с организацией на
других заводах, то там, насколько помню, ника¬
ких квитанций не было, так как это при тогдаш¬
них условиях было весьма нецелесообразно. Ни¬
каких разъяснений и объяснений я от тов. Кет-
тунена на свои вопросы и сомнения не получал,
так как он и сам-то, видно, знал не больше ме¬
ня, а неразрешенных вопросов накопилось у ме¬
ня превеликое множество. Говорил мне Кеттунен
не раз о каких-то «интеллигентах» *, которые при¬
ходят в кружок и дают всякие разъяснения, сов¬
местно читают книги и пр., но во все мое пребы¬
вание в «проходящих казармах», где, кстати, я
проработал всего 4 месяца, мне так и не удалось
увидать ни разу «интеллигента». Все мое участие
в тайном кружке, который собирался очень редко
и обычно расходился, не дождавшись «интелли¬
гента», заключалось в чтении запрещенной лите¬
ратуры, в аккуратной уплате членских взносов, в
передаче знакомым листовок, выходивших чрез¬
вычайно редко, и брошюр... и в мечтах о гряду¬
щей стачке.
Были у меня на заводе Нобеля два друга, через
которых я хотел завязать связи на заводе, это —
А. Щульц и Р. Гагель. Но первый категорически
отказался распространять листки и брошюры, об¬
ругав вдобавок меня дураком, а второй ни слова
* Этим общим именем назывались в то время приходив¬
шие в подпольные кружки пропагандисты и агитаторы.
22

не понимал по-русски; других же, кому я мог бы
довериться у Нобеля, я не видел вокруг себя.
Как и следовало ожидать, работа моя с «Са¬
мой» кончилась огромным скандалом, и расчет я
получил с такой быстротой, какой никак не ожи¬
дал от «Самы». Пока я с «Самой» ругался, заглу¬
шая даже шум расхлябанных шестеренок и сви¬
репо размахивал перед носом «Самы» огромным
гаечным ключом, шустрый писарь успел дать
знать куда следует, и в последний момент, когда
я собрался стукнуть самодура, меня схватили под¬
кравшиеся сзади сторожа и обезоружили. Во вре¬
мя «полемики» с «Самой» шустрый писарь успел
подсчитать причитающееся мне жалованье с при¬
бавкой за две недели вперед, и когда под кон¬
воем сторожей я подошел к конторке, мне оста¬
лось только подписать «получил сполна», после
чего в сопровождении тех же сторожей выйти за
ворота.
Вылетев таким образом за ворота, я принуж¬
ден был искать нового хозяина. Отец мой тоже
приблизительно в это время поссорился со стар¬
шим мастером у Нобеля и поступил обратно на
Обуховский завод, куда, немного погодя, ему уда¬
лось устроить меня.
Обуховский * сталелитейный завод находился
за Невской заставой, на Шлиссельбургском трак¬
те, километрах в 10 от города, занимая огромную
площадь между трактом и рекою Невою. Завод
был казенный и находился в ведении Морского
ведомства. Основным производством завода были
пушки, начиная от 47 мм скорострельных до 12-
дюймовых морских орудий; кроме того изготов¬
лялись еще лафеты, стальные брони для броне¬
* Теперь завод «Большевик».
23

носцев и мины Уайтхеда. Работало в то время на
заводе около 6000 человек. Условия работы и за¬
работки на нем были в то время, по сравнению
с другими заводами Питера, хорошие, и попасть
на него работать можно было, только имея очень
хорошую рекомендацию со стороны старожилов-
рабочих.
Главная масса рабочих состояла из оседлого
элемента работавшего на заводе по нескольку лет
под ряд: были, например, такие, которые работа¬
ли по 20 и даже по 30 лет без перерыва. Большая
часть из этих старожилов имела казенные квар¬
тиры в так называемых «казенных домиках», со¬
стоявших из 4—6 квартир, по две комнаты с кух¬
ней каждая. Многие рабочие имели свои собствен¬
ные домики; были даже и такие, которые имели
по нескольку собственных домов, которые они
сдавали в аренду. Понятно, что среди этой кате¬
гории рабочих вести какую-либо агитацию за
свержение существующих порядков было беспо¬
лезно. Другая же часть рабочих, хотя и не так
тесно связанная с заводом, тоже дорожила ме¬
стом, потому что, как я уже говорил, условия
работы и заработки были лучше, чем на других
заводах, и вести среди них агитацию было почти
столь же безнадежно. И только молодежь, и то
из пришлых, а не сыновья старожилов, кое-как
поддавалась агитации, которую вел тогда на за¬
воде «Союз борьбы за освобождение рабочего
класса».
Подпольная организация на заводе в это вре¬
мя (начало 1900 года) была, повидимому, чрезвы¬
чайно слаба, так как в минной мастерской, на¬
пример, куда я поступил, благодаря рекомендации
старожилов — друзей моего отца, я не нашел ни¬
какой организации, а лесснеровский кружок не
24

мог дать мне никого, через кого я мог бы свя¬
заться.
Эта мастерская считалась привилегированной
как по характеру производившихся там работ (чи¬
стота, точность и сложность, требовавшие высо¬
кой квалификации), так и по высокому, по срав¬
нению с другими мастерскими завода, заработку
(я, например, 20-летний токарь, зарабатывал со
сверхурочными до 100 рублей в месяц). Этим обу¬
словливался и состав рабочих, состоявший сплошь
из старожилов и их сынков.
Проработав некоторое время, оглядевшись и по¬
знакомившись с некоторыми молодыми коллега¬
ми, я ближе сошелся с Анатолием Ивановичем
Ермаковым *, затем с молодым человеком лет 18,
по фамилии Манн, и Борисом Воробьевым **.
Приглядываясь ближе к ним и строго следуя на¬
ставлениям Кеттунена, я не рискнул им сообщить
прямо, что состою в тайном кружке, тем более,
что я, в случае чего, не мог бы им этого дока¬
зать, так как после переезда с Выборгской сто¬
роны я фактически потерял связь с Кеттуненом.
Поэтому вся моя «подпольная работа» сводилась
к простым осторожным с ними беседам и тонким
намекам на существующую подпольную органи¬
зацию.
Судя по некоторым намекам с их стороны, им
тоже, повидимому, приходилось читать подполь¬
ную литературу, но формально, по всем призна¬
кам, в организации они в то время не состояли.
Ермаков, впрочем, более явно намекал на какие-
то свои опасные знакомства среди семянников-
* Теперь коммунист.
** Б. Н. Воробьев — сейчас известный советский инже
нер-специалист по дирижаблестроению.
25

ских рабочих, где он до этого работал, но дальше
этого не шел.
Повидимому, вообще в это время «Союз борь¬
бы» переживал какой-то кризис, так как даже
оставшиеся у Лесснера члены кружка, с которыми
я иногда, во время редких поездок на Выборг¬
скую сторону, виделся, не могли мне дать ни од¬
ной брошюры или газеты. Если иногда удавалось
достать обтрепанную брошюру, то давал я ее чи¬
тать только Ермакову, с которым мы впослед¬
ствии очень подружились.
Через несколько недель после поступления на
завод я познакомился с несколькими товарищами,
работавшими в других мастерских. Нужно ска¬
зать, что связи между рабочими различных ма¬
стерских огромного завода, разбросанных на об¬
ширной территории, не было почти никакой, а
между некоторыми мастерскими, как например ме¬
жду станочной, где изготовлялись лафеты для пу¬
шек, и пушечной, где изготовлялись дальнобой¬
ные морские орудия, существовала даже какая-то
своеобразная вражда. Объяснялось это отчасти
тем, что состав рабочих в станочной был более
текучий. Характер работ в станочной не требовал
такой высокой квалификации, как в пушечной, да
и заработки были там ниже, чем в других мастер¬
ских. Состав рабочих пушечной мастерской состо¬
ял сплошь из старожилов, и заработки у них были
сравнительно высокие. Благодаря более текучему
составу рабочих, станочная мастерская сыграла
решающую роль в развернувшихся через год на
заводе событиях, известных в истории рабочего
движения под названием «обуховская оборона».
Но об этом после.
Знакомство у меня завязалось с несколькими
рабочими как той, так и другой мастерской. Из
26

рабочих станочной мастерской я чуть не с первой
встречи подружился с высоким белокурым Ни¬
колаем Николаевичем Юниковым (растерзан уч-
редиловцами в Самарской губ. в 1918 году), а из
рабочих пушечной мастерской — с Сергеем Ва¬
сильевичем Малышевым *, прозванным «Пожар¬
ным» за то, что находился в добровольной завод¬
ской пожарной дружине.
От Малышева, Юникова и Ермакова я затем
уже не скрывал своей связи с подпольной орга¬
низацией, как и Ермаков уже потом не скрывал
своего знакомства с семянниковскими подполь¬
щиками. Все же дальше чтения изредка попадав¬
шихся нам запрещенных брошюр и газеток и меч¬
таний о хорошем будущем мы не шли, так как ни
с какой организацией вплотную связаться нам не
удалось.
С наступлением теплых весенних дней меня по¬
тянуло из мастерской на простор, потянуло путе¬
шествовать и после недолгих колебаний я взял
расчет и поехал в Финляндию. Опять дольше 4 ме¬
сяцев я не усидел на месте, при чем это был пер¬
вый и последний случай, когда я ушел с завода
без скандала или другого какого-либо приклю¬
чения.
Взятых мною для путешествия по Финляндии
40 рублей хватило ровно на три недели, в течение
которых я успел побывать в Таммерфорсе, Бьер-
неборге и Або, и когда я приехал в Гельсингфюрс,
в кармане у меня было всего 11 финских марок,
т.-е. около 4 рублей, которых нехватило бы вер¬
нуться в Питер. Волей-неволей пришлось искать
работы. Стоя у ворот судостроительного завода
в ожидании мастера, чтобы попроситься у него
* Был председателем Нижегородской ярмарки.
27

на работу, я встретил знакомого лесснеровского
токаря, недавно поступившего на завод, которо¬
му и удалось устроить меня токарем в ту же са¬
мую мастерскую, где и он работал.
Работа на финском заводе, после минной ма¬
стерской, «богадельни», как называли ее обухов-
цы, показалась мне каторгой. Эксплоатация ра¬
бочих на этом заводе была доведена до совер¬
шенства, интенсивность труда доведена до макси¬
мума, а заработок даже лучшего токаря не пре¬
вышал 5 марок в день (1 р. 85 к.), тогда как жизнь
была едва ли не дороже питерской. Кроме ка¬
торжного труда и плохого заработка, обращение
со стороны администрации было возмутительно
грубое, за малейшее нарушение «правил внутрен¬
него распорядка» беспощадно штрафовали. Ку¬
рить в мастерской было категорически запреще¬
но, в то время как мы в минной мастерской ку¬
рили открыто.
Словом, положение в культурной Финляндии
мне показалось значительно хуже, чем в варвар¬
ской России.
Зато финские рабочие имели право открыто
организовываться в рабочие союзы и даже имели
свои легальные рабочие газеты.
Я, конечно, не замедлил записаться в «Финлянд¬
ский рабочий союз», как тогда называлась орга¬
низация, ставшая впоследствии «Финляндской со¬
циал-демократической рабочей партией».
Нельзя сказать, чтобы на заседаниях этого сою¬
за, на которых мне удалось несколько раз присут¬
ствовать, было весело. Представьте себе довольно
обширную комнату, вдоль стен которой на длин¬
ных скамьях сидят часами молчаливые фигуры
флегматичных финнов, с удивительным терпением
и хладнокровием слушающих монотонные, с бес¬
28

конечным «э-э-э» речи ораторов, и вы получите
точную картину делового собрания членов тог¬
дашнего «Рабочего союза». Такого рода револю¬
ционная деятельность меня совсем не прельщала:
хотелось настоящей борьбы, борьбы, сопряжен¬
ной с риском, с опасностью, и меня потянуло об¬
ратно в родной Питер. Даже празднование 1 мая
меня не захватило, хотя демонстрация с крас¬
ными знаменами вышла в тот год, по словам фин¬
нов, очень внушительной. Конечно, приятно было
шагать в стройных рядах демонстрирующих свою
организованность товарищей с развевающимися
знаменами, к сожалению, испорченными выши¬
тыми на них шестернями, рубанками, кренделями
и прочими аттрибутами различных ремесел. Дела¬
лись эти рисунки отчасти для того, чтобы отли¬
чить, какой профессиональный союз идет под
каким знаменем, но главным образом потому, как
мне объяснили, что полиция запрещала демон¬
страции с чистыми красными знаменами, как явно
революционными. Пройдя по главным улицам го¬
рода, демонстранты собрались за городом на лу¬
жайке, где после заслушания нескольких орато¬
ров уселись группками на траве, и пожилой народ
чинно пил кофе, а молодежь танцовала до позд¬
него вечера. Проработав в Гельсингфорсе всего
пять недель, я уехал в Питер, откуда получил
письмо, что отец находится при смерти. К сча¬
стью, известие это оказалось неверным: отец вы¬
здоровел. Протолкавшись несколько дней у во¬
рот некоторых заводов в поисках работы и не
найдя таковой, я обратился к сумасшедшему
«Саме», который после небольших объяснений с
моей стороны принял меня на работу, взяв толь¬
ко с меня обещание больше не драться.
На этот раз мне удалось связаться с подполь-
29

ной организацией «Союза борьбы» прочно. Кет¬
тунен уже не работал на этом заводе, но через
одного члена нашего старого кружка (к сожале¬
нию, не помню его фамилии) я познакомился с
работавшим в токарной мастерской слесарем, по
фамилии, если мне память не изменяет, Тараты-
нов. Ему я потом уплачивал членские взносы, от
него я получал нелегальную литературу, он меня
познакомил с несколькими членами тайного круж¬
ка. Наконец, через него же я впервые познако¬
мился с интеллигентами, а затем и с организато¬
ром Выборгского района тов. Вишневским, с ко¬
торым я виделся раза два или три. О дальнейшей
судьбе Вишневского я не знаю; помню только
смутно, что говорили, будто бы его арестовали
где-то в Полюстровском районе.
В этот период (лето 1900 года), благодаря Та-
ратынову, у меня не переводилась нелегальная
литература. Читал я ее, как говорится, взасос и,
наконец, приучил читать ее Артура Шульца. При¬
учился он к этому волей-неволей, так как в это
время мы жили с ним в одной комнате, и, кроме
нелегальной литературы, у нас часто и читать
было нечего. Кроме брошюр, Таратынов доволь¬
но аккуратно доставлял выходящие в то время
за границей газету-журнал «Рабочая мысль» и
журналы «Рабочее дело» и «Работник», из кото¬
рых мы узнавали о существовании тайных круж¬
ков и на других заводах Питера и других горо¬
дов.
На этот раз на собрания нашего кружка иногда
приходил и интеллигент. Кружок наш состоял из
пяти-шести человек, включая самого Таратынова.
Собирались мы чаще всего на квартире Тараты¬
нова, иногда у меня, не стесняясь Шульца, кото¬
рый обычно после этого ругал меня идиотом. Раз
30

или два, помню, нанимали лодки, выезжали по
направлению к островам и затем, опустив весла
и плывя по течению, слушали речи интеллигента.
Регулярных занятий в нашем кружке не велось,
так как редко случалось, чтобы один и тот же
интеллигент (обычно студенты петербургских
высших учебных заведений) приходили два-три
раза под ряд. Обычно наши занятия сводились
к рассказам интеллигента о жизни заграничных
рабочих, об их борьбе с капиталом, о происхо¬
дивших в Европе революциях, затем давались от¬
веты на волнующие нас вопросы, и на этом рас¬
ходились. Иногда интеллигент-пропагандист при¬
носил связку литературы, которую мы тут же де¬
лили с обязательством распространить ее среди
знакомых рабочих. Если это были листки, то мы
должны были, рассовав ,по ящикам или каким-
либо другим способом, распространить их среди
более широкого круга рабочих. Иногда, не до¬
ждавшись интеллигента, Таратынов сам руково¬
дил беседой и это ему довольно хорошо удава¬
лось.
По мере того, как мы приобретали знания, нам
хотелось распространить таковые возможно ши¬
ре и завязать связи с теми заводами, где, пэ на¬
шим сведениям, не было еще тайных организа¬
ций.
У некоторых членов нашего кружка оказались
надежные друзья на заводах в других районах
Питера, с которыми они потом знакомили при¬
ходивших к ним интеллигентов.
У меня также, помимо обуховцев и Шульца,
работавшего у Нобеля, которого я все-таки при¬
учил таскать и распространять у себя на заводе
листки, оказался друг на судостроительном заводе
Крейтона на Охте — Иван Линдстрем.
31

Побывав в один из воскресных дней у него, я
рассказал ему о существовании тайной организа¬
ции, об ее задачах и пр. Убеждал его организо¬
вать у себя на заводе такой же кружок, как и тот,
в котором я состою. Я обещал привести к нему
интеллигента, если ему удастся сколотить и со¬
брать кружок в 5—6 человек.
Через несколько дней Линдстрем сообщил, что
ему удалось организовать кружок в девять чело¬
век, который соберется в будущее воскресенье,—
необходимо привести интеллигента. Об этом ус¬
пехе я сообщил Таратынову и просил его поза¬
ботиться об интеллигенте. В такой короткий срок
ему добыть интеллигента не удалось, и мы реши¬
ли пойти с ним без такового.
Собрание было устроено на одной из глухих
улиц на Охте, в отдельной комнате невзрачной
чайной. Собрались все 9 человек, исключительно
рабочих с завода Крейтон. Заказали чай с варень¬
ем и стали обсуждать задачи нового кружка.
Оставив небольшое количество нелегальной ли¬
тературы и квитанционную книжечку для сбора
членских взносов, мы расстались, обещав на сле¬
дующее собрание привести интеллигента-пропа¬
гандиста.
У крейтоновцев оказались друзья на других за¬
водах и фабриках Охтенского района, где также
организовались нелегальные кружки. В эти круж¬
ки мы с Таратыновым, через Линдстрема, доста¬
вляли сначала запрещенную литературу, а затем
и интеллигентов-пропагандистов.
Так, с завода на завод, из района в район, рас¬
пространял свою деятельность «Союз борьбы за
освобождение рабочего класса», главным вдохно¬
вителем и организатором которого был Владимир
32

Ильич Ленин, приведший рабочий класс России
к победе над капиталом.
Работая у Лесснера и с энтузиазмом новообра¬
щенного завязывая связи на заводах ближайших
районов, я не забывал и своих обуховских дру¬
зей, доставлял им получаемые мною новинки не¬
легальной литературы. На самом же заводе я с
таким рвением подыскивал новых членов, что
скоро чуть ли не все токари «проходящей казар¬
мы» знали меня как члена тайного кружка. И не¬
смотря на это в течение четырех или пяти меся¬
цев, что я там проработал, среди отпетых токарей
у «Самы» не нашлось ни одного предателя.
Вся атмосфера мастерской, казалось, была в то
время пропитана революционным духом: бро¬
шюрки читались почти открыто во время работы,
и даже сам 1«Сама» как-будто был заражен этим,
совершенно для него не подходящим ядом. Он
занялся собиранием подписки на выходившую в
Г ельсингфорсе социал-демократическую газету
«Tyomies» («Рабочий»).
Благодаря его умелой агитации, чуть ли не все
работавшие у него финны подписались на эту га¬
зету, в том числе, конечно, и я. Но, увы, лю¬
бовь «Самы» к этой газете была недолговечна!
В одном из номеров была помещена злая-презлая
статья против самодурства «Самы», которую мы
демонстративно читали, когда он проходил мимо,
и затем, обведя статью красным карандашом, по¬
ложили ему в конторе на стол. Автором статьи
был мой сосед по станку Хамяляйнен, которому
«Сама», не зная, конечно об этом, жаловался на
людскую неблагодарность, подлость и пр., и так
потом возненавидел эту газету, что стоило ему
увидеть ее в чьих-нибудь руках, начинал кричать,
как одержимый.
3 А. Шотмая
33

Уйти с завода опять мне пришлось хотя и без
драки, согласно данном}7 мною при поступлении
обещанию, но с шумом и криком превеликим и
так же скоропалительно, как и в первый раз На
этот раз пришлось прогулять без работы больше
месяца. Благодаря связям отца, удалось опять по¬
ступить на Обуховский завод, но уже не в мин¬
ную мастерскую, а в отдел полевых орудий, в про¬
сторечии — «полевую».
В это время (февраль 1901 года) на Обухов¬
ском заводе имелись подпольные кружки почти
в каждой мастерской; литература также получа¬
лась в достаточном количестве, особенно листов¬
ки, и чуть ли не открыто распространялась среди
рабочих. Кружок, в который я вступил, состоял
из 6—7 человек. Из членов этого кружка по фа¬
милиям помню только Манна, Юникова, Дмитрия
Вересова и Владимира Пэрнафорта. Руководите¬
лем кружка, имевшим непосредственную связь с
районом, был молодой токарь из минной мастер¬
ской, тов. Манн.
Собирался наш кружок редко, еще реже при¬
ходил на наши собрания интеллигент, так что
большей частью наши собрания проходили в
совместном чтении запрещенной литературы, а
иногда и легальной, при чем из легальной
преимущественно Салтыкова-Щедрина * и Писа¬
* Салтыков М. Е., писавший под псевдонимом Щедрин
(1826—1889 гг.), — величайший русский писатель-сатирик
60—80-х годов прошлого столетия, редактор в свое время
радикального журнала «Отечественных записок». Он остро¬
умно и зло бичевал нравы и быт крепостнического дво¬
рянства и монархии, бюрократизм, взяточничество царско¬
го чиновничества, вывел яркие типы помпадуров, «оте¬
чественных» хищников первоначального накопления — бан¬
киров, железнодорожников, концессионеров, казенных под¬
рядчиков, кулаков, кабатчиков, «Разуваевых» и «Колупае-
34

рева \ Собирались чаще всего у Николая Юникова,
иногда у меня и еще у Карамазо, не желавшего
официально входить в тайный кружок, но охотно
предоставлявшего в наше распоряжение свою квар¬
тиру, при чем мы разрешали и ему присутствовать
на этих (Собраниях. С наступлением теплых дней
мы предпочитали устраивать наши собрания на
Преображенском кладбище.
Литературу приносили из города на квартиру
тов. Манна, проживавшему с родителями в ка¬
зенном доме карточной фабрики, на которой отец
Манна служил мастером и от которого Манну при¬
ходилось тщательно скрывать свое участие в под¬
польной организации.
Когда, наконец, отец Манна пронюхал о деятель¬
ности своего сына и стал допрашивать его, при¬
шлось квартиру переменить. Потом поручили
мне самому ездить за литературой в село Смолен¬
ское. Распределение литературы обычно происхо¬
дило на небольшой площади по Палевскому прос¬
пекту под открытым небом. К условленному часу
собирались представители заводов и фабрик Нев¬
ской заставы (Семянникова, Чугунного, Обухов¬
ского, Паля, Масквеля и др.), и в ожидании при¬
хода «почтальона» рассказывали друг другу о
житье-бытье на заводах и фабриках.
вых», зло высмеивал буржуазных строителей третьей
французской республики, без республиканцев и прусских
юнкеров. Не менее зло вышучивал он и беззубую трусли¬
вую оппозицию российских либералов.
* Писарев Д. И. (1840—1868 гг.)— радикальный критик
и публицист 60-х годов, статьи его сильно способствовали
оформлению революционной идеологии интеллигенции
60-х годов (нигилизма — отрицания всяких авторитетов,
кроме авторитета науки). В 1862 г. приговорен к пяти го¬
дам заключения в Петропавловской крепости. Вскоре по¬
сле выхода из крепости утонул.
35

Обычно литературу приносила пожилая работ¬
ница, работавшая, если не ошибаюсь, на фабрике
Варгунина. Приносила она ее, когда было много,
в мешке или корзине, но обычно в переднике. Тут
же на небольшой площади, на скамейке против
окон квартиры, где жил (как потом узнали) около¬
точный надзиратель, делили листки и литературу
пропорционально количеству работавших на пред¬
приятиях рабочих и спокойно расходились. Боль¬
шая часть приходивших за литературой товари¬
щей, как я потом узнал, когда пришлось заменить
Манна, составляла нечто вроде районного коми¬
тета. Из тогдашних членов этого «комитета» по
фамилии помню только рабочих Афанасьева и Го¬
лубева, работавших, кажется, на фабрике Варгу¬
нина.
Особенно энергичную деятельность развил «Со¬
юз борьбы» к концу февраля, подготовляя к 4 мар¬
та 1в городе большую демонстрацию, о необходи¬
мости которой говорили на заводе открыто.
Связь с Выборгской стороной у «Союза борьбы»
в это время была, повидимому, прервана, так как
хорошо помню, с какой радостью ухватился за мое
предложение познакомить с кружками лесснеров-
цев и крейтоновцев приходивший к нам интелли¬
гент «Иван Иванович».
В один из воскресных дней мы условились с
«Иваном Ивановичем» встретиться на квартире ро¬
дителей И. Линдстрема, на Сампсониевском про¬
спекте. Оттуда затем втроем пошли на условлен¬
ное место, в поле за Московскими казармами, где
нас уже ожидали представители не только от Лес-
снера и Крейтона, но и от других заводов. С это¬
го времени я стал часто ездить на Выборгскую
сторону. Я уделял им получаемую мною литерату¬
36

ру, брал у выборжцев не попадавшую почему-то
к нам литературу.
К началу демонстрации, устроенной 4 марта на
Казанской площади, я не попал, так как с утра ез¬
дил в село Смоленское за листовками, часть кото¬
рых потом отвозил на Выборгскую сторону
Когда я пришел на Невский проспект, Казанская
площадь уже была «очищена» казацкими нагай¬
ками. Около думы я встретил группу обуховцев,
чудом спасшихся от ареста во время свалки на
площади при освобождении одной из избивае¬
мых курсисток.
После этой «студенческой», как ее тогда проз¬
вали, демонстрации, мы стали усиленно готовиться
к демонстрации 1 мая.
В это приблизительно время (март 1901 года) в
нашей организации произошел раскол. Причиной
этого раскола была вышедшая за границей в де¬
кабре 1900 г. газета «Искра»*, вызвавшая в нашей
среде горячие споры. Как наш кружок, так и боль¬
шинство других кружков без долгих колебаний
признали правильной позицию, занятую «Искрой».
Разница между позицией «Рабочей мысли» и «Ра¬
бочего дела», с одной стороны, и «Искрой»—с дру¬
гой, была для нас, особенно после избиения на Ка¬
* Сейчас же по возвращению из ссылки Ленин начал
подготовлять издание общепартийной газеты, названной
им «Искрой». Эта газета должна была руководить все
разрастающимся рабочим движением, придать ему после¬
довательно революционный классовый характер, подгото¬
вить рабочий класс России к роли руководителя, «геге.
мона», надвигающейся революции. Одновременно с этим
Ленин поставил и разрешил задачу вокруг «Искры» соз¬
дать твердую, последовательно марксистскую партию
Первый номер «Искры» вышел в декабре 1900 г., послед¬
ний (51-й номер) под редакцией Ленина — в октябре
1903 г. После этого «Искра» попала в руки меньшевиков
37

занской площади, весьма ясна. В это время «Ра¬
бочее дело», а особенно «Рабочая мысль» призы¬
вали рабочих бороться исключительно за экономи¬
ческое улучшение условий труда, как-то: прибавку
заработной платы, устройство вентиляции в ма¬
стерских, чтобы во время работ в мастерских был
кипяток и пр. в этом роде.
Это не значит, конечно, что «Искра» игнориро¬
вала борьбу за улучшение условий труда на фаб¬
риках, заводах, транспорте и пр. Из номера в но¬
мер «Искра» (печатала статьи и корреспонденции
со всех концов России, в которых рабочие призы¬
вались вести борьбу за повышение заработной
платы, за уменьшение рабочего дня и т. п.
Но в отличие от «рабочедельцев» или «экономи¬
стов», как их еще тогда называли, «Искра», призы¬
вая рабочих бороться за экономические требова¬
ния, указывала на ряду с этим на необходимость
ведения политической борьбы и с первого же но¬
мера стала доказывать, что никакие экономические
улучшения не будут прочны, если рабочий класс
не завоюет себе политических прав.
С появлением «Искры» подпольная работа на
Обуховском заводе оживилась весьма заметно, ли¬
стовки и пр. литература стали появляться чаще и
аккуратнее, да и пропагандисты-интеллигенты ста¬
ли аккуратно посещать собрания наших кружков.
Кроме организации «Союза борьбы», ставшей
почти целиком искровской, среди обуховцев вела
подпольную работу какая-то мало нам, искров¬
цам, ведомая организация под названием «группа
двадцати». Насколько мы тогда догадывались, эта
группа была составлена из осколков разных разби¬
тых организаций. Связь с этой группой имел из
известных мне подпольщиков один только Анато¬
лий Ермаков.
33

ОТ КРУЖКА К ПАРТИИ
Праздновать рабочий праздник 1 мая в этом
1901 году было постановлено по новому сти¬
лю. но, так как организация не была уверена, что
питерские рабочие прекратят в этот день работу,
было решено праздновать 1 мая в ближайшее во¬
скресенье, т. е. 22 апреля, вместо 18-го, приходив¬
шегося на рабочий день, й устроить в этот день
демонстрацию.
Дня за два до 22 апреля по заводам Питера бы¬
ли распространены в огромном для того времени
количестве листовки, призывающие питерских ра¬
бочих демонстрировать свою готовность бороться
за политические права и показать царскому само¬
державию и буржуазии свою организованность и
солидарность. Демонстрация была назначена на
Невском проспекте ровно в 12 часов дня.
Задолго до назначенного часа Невский проспект
принял необычайный вид. Широкие тротуары по
обеим сторонам проспекта, от Екатерининского ка¬
нала до Садовой улицы, были покрыты густой тол¬
пой рабочих, собравшихся со всех районов столи¬
цы. В ожидании установленного сигнала мы расха¬
живали с таким видом, как-будто вышли на про¬
39

стую прогулку, не теряя в то же время из виду
наших знаменосцев.
С нашего завода имели при себе знамя, запря¬
танное до поры до времени под пальто, двое —
Ермаков и Иванов.
За несколько минут до сигнала, когда наша
группа, во главе с Ивановым, находилась у Гости¬
ного двора, около самой думы, почти напротив
костела, с Ивановым произошел непредвиденный
нами случай: запрятанное под пальто знамя сполз¬
ло ему под ноги. Видя, что дело пропало, так как
шнырявшие кругом шпики все равно заметили,
Иванов быстрым движением схватил выползшее
красное знамя и, навернув конец на тросточку,
попытался его выкинуть вверх, но это ему не уда¬
лось. Со всех сторон бросились на него шпики,
схватили под руки и в одно мгновенье усадили
его на извозчика. Когда мы в суматохе попытались
его выручить, шпики, объяснив собравшейся толпе
любопытных, не заметивших красного знамени
(так все быстро это произошло), что это арестован
забравшийся в чужой карман воришка,— быстро
увезли Иванова сначала в участок, а затем в пред¬
варилку.
После неудавшейся первомайской демонстрации
по новому стилю решено было прекратить работы
1 мая по старому стилю, но демонстрации на Нев¬
ском проспекте не устраивать.
Несмотря на то, что листовки распространялись
в это время на заводах в достаточном количестве,
мне все же хотелось распространить листовки
специально для рабочих полевой мастерской, где,
как мне казалось, рабочие недостаточно горячо
отзываются на указания общего характера тяжело¬
го положения рабочего класса. Так как приходив¬
шие к нам интеллигенты не раз предлагали нам, ра¬
40

бочим, самим писать прокламации, которые они
обещали печатать в подпольной типографии, то я
решил попробовать написать листовку для рабочих
полевой мастерской. Придя домой, я с жаром при¬
нялся сочинять свое первое воззвание. В тот же
вечер я прочел свое произведение отцу, матери и
зашедшему Ермакову, которым весьма понрави¬
лось содержание прокламации. Так как это было
мое первое литературное произведение, то весьма
хорошо помню его начало: «Товарищи-рабочие!
Оглянитесь кругом, неужели вы не видите, как наш
старший мастер, Лев Лаврентьевич Мейер, изде¬
вается над вами!» Говорил я о плохом обращении,
низких расценках, отсутствии кипятка в мастерской
и т. п., а закончил: «Долой мастера Мейера и да
здравствует 1 мая!» Так понемногу шли мы от ки¬
пятка и Мейеров к политическим лозунгам. Напе¬
чатали эту прокламацию в количестве 400 экзем¬
пляров. Когда мне ее принесли домой и я снова
прочел ее отцу, отец решил, что в оригинале было
лучше, что мне весьма польстило.
В своей мастерской я распространил штук 200.
остальные разошлись по другим мастерским.
В это время революционная атмосфера на заво¬
де до того накалилась, что мы совершенно пере¬
стали стесняться. Прокламации раздавались совер¬
шенно открыто. Когда администрация завода, же¬
лая пресечь «безобразие», посылала собирать ва-
ля!вшиеся на станках {прокламации сторожей — «хо-
жалых», как их называли на заводе,—мы незамет¬
но приклеивали прокламации им на спину, с ними
они и ходили потом при всеобщем хохоте.
1 мая из 6 000 обуховцев не вышло на работу
1 200 человек. Я с утра поехал на Выборгскую сто¬
рону, здесь на большинстве заводов рабочие также
не вышли на работу. На Сампсониевском проспек¬
41

те, около так называемой «Колонии Сегаля», прои¬
зошла небольшая стычка с конным отрядом поли¬
цейских, разогнавших довольно большую толпу
бастовавших рабочих и работниц.
Когда мы на следующее утро вышли на работу,
по заводу пошли слухи, что все 1 200 человек ба¬
стовавших будут уволены. В ответ на это мы ре¬
шили объявить забастовку и в этом направлении
и повели усиленную агитацию. Через два-три дня
стало известно, что увольнять будут бастовавших
частями и что 96 человек получат расчет через не¬
сколько дней. Этого было достаточно, чтобы взбу¬
доражить весь завод. Три дня прошли в беспрерыв¬
ных совещаниях и беготне из одной мастерской
в другую, и, наконец, была послана к начальнику
завода делегация из двух человек, которым было
поручено заявить, что в случае, если будет уволен
хотя бы один из бастовавших, то будет объявлена
забастовка. Ответ начальника гласил, что будут
уволены все, не вышедшие 1 мая на работу «без
уважительной причины».
По получении такого ответа было созвано эк¬
стренное летучее совещание из представителей ма¬
стерских, на котором было решено объявить
на заводе с 7 мая забастовку. Тут же условились
на следующее утро, 7-го, собраться всем членам
организации, которых мы рассчитывали собе¬
рется человек 200, на дворе за полевой мастерской,
откуда всей толпой пойти в станочную, как в са¬
мую революционно настроенную мастерскую, оста¬
новить там работу. Оттуда уже пойти по другим
мастерским, останавливая всюду работы, потом
всем заводом выйти на улицу, где и устроить де¬
монстрацию.
На следующее утро собралось нас вместо ожи¬
давшихся двухсот всего 15—20 человек. Прождав
42

напрасно на заднем дворе, где на нас могла обра¬
тить внимание администрация завода, около полу¬
часа, мы приняли решение остановить завод после
обеденного перерыва, когда рабочие будут прихо¬
дить на завод.
До сих пор мы не знали количества организо¬
ванных рабочих на заводе, так как между сущест¬
вовавшими кружками определенной связи не было,
не было и такого центра, который был бы связан
со всеми кружками. Отчасти поэтому и потому еще,
что много расходилось прокламаций и брошюр
и что бастовало 1 200 человек, мы преувеличивали
количество организованных в кружки. Это же со¬
брание, положившее начало массовойвоору-
женной борьбе русского рабочего класса с са¬
модержавно-капиталистическим строем, показало
нам, насколько слаба количественно была наша ор¬
ганизация на заводе.
Задолго до послеобеденного гудка пришла наша
небольшая группа к воротам завода. Тут же был
составлен такой план: часть войдет во двор завода
и будет под разными предлогами останавливать
входящих рабочих у ворот, то же самое должны
делать оставшиеся у ворот вне завода. Под раз¬
ными предлогами, с шутками и прибаутками, не
решаясь всем сообщать настоящей цели задержки,
нам удалось остановить у ворот как вне завода,
так и во дворе значительную толпу рабочих. Ког¬
да прогудел последний гудок, Карамазо, обладав¬
ший громовым голосом, вскочил на тумбу и объ¬
яснил собравшимся в чем дело. Часть, остановив¬
шаяся из любопытства, в числе которых были «ста¬
рожилы», вообще враждебно настроенные против
каких-либо «беспорядков», отхлынула и побежала
по своим мастерским; оставшаяся же часть, чело¬
век около 200—300, стала требовать прихода на¬
43

чальства. Прождав несколько минут напрасно, ре¬
шили послать в контору делегацию. Послали тех
же, что и накануне, т. е. Шурупова и, кажется,
Карамазо. Нужно отметить, что ни Шурупов, ни
Карамазо ни в одну из наших организаций не
входили, хотя Карамазо мы знали хорошо соби
рались у него на квартире, давали ему и хранили
иногда у него нелегальщину; Шурупова же до
этого никто из нас не знал.
В ожидании делегации члены нашей организа¬
ции вели усиленную агитацию, удеоживали тру¬
сивших, призывали к стойкости, а небольшая груп¬
па, человек в пять-шесть, уселась тут же на панели
и стала сочинять требование Это показывает, на-
околыко мы были не подготовлены к нахлынув¬
шей на нас забастовке. Когда пришли к соглаше¬
нию относительно выставленных требований ре
шили их записать на бумаге. У одного нашелся
клочок бумаги, у другого — карандаш, кто-то тут
же на панели записал, и когда пришла делегация,
а следом за ней помощник начальника, полковник
Иванов, нам осталось только прочесть ему наши
требования. Нужно сказать, что из всей админи¬
страции завода больше всего мы ненавидели пол¬
ковника Иванова, и когда он явился, мы окружили
его плотным кольцом и вместо того, чтобы сразу
предъявить ему требование, стали над ним изде¬
ваться. Особенно в этом деле отличался Александр
Калинин, вообще предлагавший нам весьма ради¬
кальные меры расправы с Ивановым.
Натешившись вдоволь, отведя, что называется,
душу, стали излагать ему наши требования. Тре¬
бования наши были изложены приблизительно в
10 пунктах, из которых на первом месте стояли:
чтобы впредь празднование 1 мая было узаконе¬
но, установить 8-часовой рабочий день, чтобы не¬
медленно уволить полковника Иванова; затем шли
обычные: чтобы был кипяток, вентиляция, веж¬
ливое обращение, увеличение расценок и пр.
Особенно возмутило Иванова требование об его
увольнение «Вы скоро, пожалуй, потребуете
увольнения и министров!» — возмущенно восклик¬
нул Иванов. «Не только министров, но и царя по¬
требуем уволить»! — закричал я при всеобщем
одобрении.
Затем рассудительный Шурупов стал деловым
образом обсуждать с Ивановым наши требования.
Это обсуждение все время прерывалось нетерпе¬
ливыми возгласами окружающих, особенно со сто¬
роны разгорячившегося Калинина.
Видя, что с Ивановым не договоришься, так
как он на все наши вопросы давал уклончивые от¬
веты, мы стали настойчиво требовать прихода са¬
мого начальника, генерал-майора Власьева. Ива¬
нов, видя накаленную вокруг себя атмосферу и за¬
метно труся, согласился пойти и привести началь¬
ника. По уходе Иванова ряды наши начали редеть,
и мы, боясь, что большинство разойдется, собра¬
лись уже итти в станочную, чтобы с ее помощью
остановить работу в мастерских, уже начавших ра¬
боту. Но в эту минуту появился сам начальник, оде¬
тый в парадную форму, при всех своих орденах.
Седая, внушительная фигура генерала, повидимо-
му, внушила почтительный страх оставшейся части
более «благоразумных» рабочих, и наша армия
еще более поредела после его появления. Видя
это, окруженный надежной охраной, генерал сра¬
зу взял твердый, хотя и не заносчивый тон и на
все наши требования ответил отказом, но подумать
о них не отказывался и велел нам разойтись.
Мы, оставшиеся в числе 30—40 человек, попы¬
тались убедить генерала удовлетворить наши тре¬
45

бования, а я даже Стал доказывать ему неспра¬
ведливость существующего строя, эксплоатирую-
щего рабочий класс и пр., но в конце концов при¬
шлось нам разойтись. Войдя в свою мастерскую,
работавшую полным ходом, сопровождаемый
насмешливыми и даже враждебными взглядами, я
подошел к станку, но к работе не приступил. Вме¬
сте со мною не приступали к работе человек пять,
хотя в мастерской работало около 300 человек.
Часть рабочих, главным образом «старожилы», ста¬
ла поговаривать, чтобы нас пятерых немедленно
выкинули из мастерской, часть оставалась равно¬
душной, но мы заметили, что все же большинство
нам сочувствует. Наша последняя попытка угово¬
рить бросить работу не увенчалась успехом, и мы
уже собирались покинуть мастерскую и уйти до¬
мой, чтобы назавтра получить расчет, а может
быть и арест. В это время со двора послышались
крики. Мы подбежали к окну и сразу поняли, что
забастовка началась. Оказалось, что группе рабо¬
чих станочной мастерской во главе с Николаем
Юниковым удалось не только остановить в своей
мастерской работу, но и вывести станочников во
двор, остановить работу в минной и др. неболь¬
ших мастерских, а затем направиться к нам. Как
только мы увидели в окно подходившую к нашей
мастерской толпу, мы стали кричать, чтобы бро¬
сали работу, а тем, кто не желал добровольно кон¬
чать работу, мы грозили очутившимися у нас в
руках палками. Когда я прибежал в то отделение,
где работал мой отец, он уже успел сложить свои
инструменты в ящик и собирался уходить, но не¬
которым его соседям по верстаку на его глазах
мне пришлось пригрозить палкой. Когда я убедил¬
ся, что все из мастерской вышли во двор, я побе¬
жал и присоединился к группе, шедшей во главе
46

большой толпы, направлявшейся к пушечной Ма¬
стерской. Впереди всех шел, почти бежал Н. Юни-
ков. Высокий, стройный, с блестящими голубыми
глазами, с развевающимися белокурыми кудрями,
с засученными рукавами и огромной палкой в ру¬
ке, он был невыразимо красив в этот момент и не¬
вольно влек за собой толпу.
Вбежав в мастерскую, где работали самые за¬
коренелые «старожилы», и рассыпавшись по ма¬
стерской, мы стали останавливать станки и сбра¬
сывать приводные ремни. Юников, я и еще не пом¬
ню кто третий вбежали в машинное отделение, что¬
бы остановить главную машину. Но машинист,
несмотря на наши угрозы, не хотел останавливать
сам, а указал нам, как ее остановить, что мы и
сделали.
После того, как все мастерские были останов¬
лены, огромная шеститысячная толпа вывалила за
ворота. При выходе из ворот нас встретил отряд
городовых, человек в двадцать во главе с около¬
точным надзирателем. Повидимому, околоточный
этот был большой дурак, так как сделал попытку
остановить выходившую толпу, за что весьма же¬
стоко и поплатился. Как только он выступил впе¬
ред и что-то стал говорить, небольшая группа ра¬
бочих подбежала к нему и на глазах не двинув¬
шихся' с места городовых сорвала с него шашку,
револьвер, затем избила его до крови и бросила
в канаву.
С торжествующими лицами, с ликующими серд¬
цами расходились по домам, причем предвари¬
тельно остановили работу на соседнем большом
заводе быв. Берда, где в это время работал мой
нобелевский друг А. Шульц.
Придя домой, умывшись и переодевшись по-
праздничному, я пошел к Ермакову, который
47

жил на той же Александровской улице почти на¬
против нашей квартиры. Тут, немного погодя со¬
брался не только наш кружок, но и представите¬
ли других кружков. Первым делом стал вопрос:
как быть дальше? Нужно было издать листовку,
разъясняющую происшедшее, и указать дальней¬
шее поведение, необходимо было подумать и обе¬
зопасить себя и особо отличившихся, не входив¬
ших в организацию, от репрессий и пр. Нужно
отметить, что в течение всей этой недели мы не
видели ни одного интеллигента и вообще мы не
имели за это время никакой связи с центром.
Потолковав немного и приняв кое-какие ре¬
шения, мы всей гурьбой пошли на Шлиссельбург¬
ский тракт, где к тому времени, как нам сообщи¬
ли, собралась довольно внушительная пешая и
конная полицейская сила. Придя туда, мы увиде¬
ли небывалую в этом районе картину. Почти во
всю ширину тракта, или проспекта, как теперь на¬
зывается Шлиссельбургский тракт, начиная от
карточной фабрики до шлагбаумов Бердова заво¬
да, стояли стройные колонны конных городовых и
жандармов. Мобилизованы были также и все пе¬
шие городовые, находившиеся в селе Александ¬
ровском. По обеим сторонам проспекта, на широ¬
ких тротуарах разгуливали по-праздничному
одетые толпы забастовщиков и окончившие ра¬
боту «барышни» с карточной фабрики. Ничто не
предвещало кровавого столкновения, которое
произошло несколько минут спустя. Началось оно
так. Около больших четырех шлагбаумов, закры¬
вающих при опускании их проезд по тракту во
время проезда заводских поездов Берда, остано¬
вилась небольшая колонна конных городовых, а
у каждого шлагбаума группировалась заводская
молодежь и дразнила городовых «фараонами» и
48

ИСКРА
Пролетар1и «eux-v стр»а-к ■/ ■ Я 1 К К ■ / Ж
Л,^Л jL В.
Центральный Органъ Российской СоЦальдеаонратической. Рабочей Парии.
№ 1
ДЕ«А&ГЬ

пр. Когда же несколько конных Городовых попы¬
тались проехать под шлагбаумами по направле¬
нию к Обуховскому заводу, — озорники мгновен¬
но опустили тяжелые шлагбаумы и, кажется, силь¬
но ушибли одного полицейского. Издевательства,
насмешки и, наконец, удар шлагбаумом вывели
полицейских из терпения, раздалась команда:
«Шашки наголо!» И вся эта орава, размахивая
шашками, с гиком бросилась сначала на группы
стоявшие у шлагбаумов, а затем и на гуляющую
публику. Среди гуляющей публики произошла па¬
ника, все бросились бежать в ворота ближайших
домов, и только благодаря канаве, прорытой вдоль
тротуаров, конным не удалось как следует разгу¬
ляться. Наша группа проходила в этот момент
как раз около шлагбаумов и так же, как и дру¬
гие, мы не ожидали нападения и принуждены
были укрыться в ближайшие дома. Пробежав
некоторое расстояние, преследуемые конными го¬
родовыми, нам удалось благополучно вбежать в
калитку между двумя каменными домами карточ¬
ной фабрики. Едва вбежав во двор, отгороженный
от проспекта деревянным решетчатым забором,
мы схватились за лежавший во дворе булыжник и
стали им отбиваться от полицейских. Одним из
брошенных мною булыжников я попал в голову
подъезжавшего к нам конного полицейского. Он
как-то неестественно склонился к шее лошади и,
повидимому, еле держась в седле, отъехал по на¬
правлению к Обуховскому заводу. Помню, я от
этого вначале ужасно растерялся, бросился почему-
то в коридор ближайшего дома и, когда сообра¬
зил, что здесь меня легче всего поймать, в случае,
если им удастся прорваться к нам во двор, быстро
повернул обратно. Увидав, что толпа, хотя и не¬
большая, продолжает отбиваться, я опять схватил¬
4 А. Шотмал
49

ся за булыжники и принялся с еще большим жарохМ
бросать их в наступающих полицейских.
Полицейские, видя, что голыми руками нас
не возьмешь, открыли стрельбу из револьверов.
Стреляли пешие городовые с противоположной
стороны проспекта, стоя у железной ограды Тро¬
ицкой церкви. Две-три попытки городовых взять
нас под прикрытием огня штурмом не удались,
так как мы, несмотря на стрельбу в упор, не толь¬
ко не разбегались, а, наоборот, усиливали бомбар¬
дировку. У нас уже появились раненые, всего
только трое, да и те легко: одному прострелили
руку немного ниже локтя, другому чуть не цели¬
ком оторвало большой палец на ноге, третьего не
помню куда ранили. Работница карточной фабри¬
ки Марфа Яковлева, подававшая нам до этого
камни, теперь превратилась в сестру милосердия и
стала перевязывать раненых. Мы же к этому вре¬
мени до того разгорячились, что вскакивали на
забор и, выставляя раскрытые груди, кричали «фа¬
раонам»: «Стреляй, сволочь, все равно не побе¬
дишь!» Рядом со мной сражался, не отставая от
меня ни на один брошенный мною камень, старый
приятель А. Шульц, который всего еще только год
тому назад ругал меня дураком и идиотом за то,
что я читаю и распространяю нелегальщину.
В конце концов, нас, вероятно, взяли бы по¬
лицейские, так как устали мы порядочно да и
камни поблизости уже были все разобраны, но в
это время неожиданно для полицейских из огра¬
ды Троицкой церкви в тыл им посыпался град
булыжников, что и заставило их быстро отсту¬
пить. Мы воспользовались этим, вышли со двора,
соединились и общими силами загнали всю по¬
лицейскую силу в переулок у Обуховского заво¬
да; насколько помню, у рабочих кроме булыжни¬
50

ков и двух-трех охотничьих ружей и пары ре¬
вольверов не было другого оружия, у полицей¬
ских тоже были только револьверы, стрелявшие
какими-то невероятно толстыми пулями. Мы,
упоенные победой, подошли довольно близко к
переулку, где спрятались полицейские с своим ра¬
неным в голову начальником, но потом быстро
принуждены были отступить под винтовочным
огнем, открытым пришедшими на помощь поли¬
ции матросами, проживавшими на заводе в коли¬
честве 40 человек. Эти матросы были присланы
на завод задолго до всяких событий на заводе
в качестве приемщиков, с одной стороны, и в ка¬
честве обучающихся — с другой. Еще до заба¬
стовки мы не раз беседовали с этими матросами,
они нам казались такими славными ребятами, и
вдруг эти славные ребята стреляют в нас. Это
нас страшно возмутило. Но скоро мы убедились,
что ребята, хотя и стреляют усиленно, но не
столько в нас, сколько по крыше противопо¬
ложного дома, находившегося от них через
улицу. На следующий день мы убедились в этом,
увидя изрешетенный карниз двухэтажного дома.
Действительно, несмотря на убийственный огонь,
с нашей стороны было убито всего трое да и то
двое из них — мальчик лет тринадцати и один
пожилой рабочий — были убиты далеко от места
сражения случайными пулями.
Весь этот бой происходил, приблизительно
часа три, с 6 до 9 часов вечера. Усталые, но гор¬
дые, что отбили атаки полицейских и жандармов,
собрались мы около станции «паровой конки»,
как называли городскую железную дорогу на па¬
ровой тяге, проходившую от села Александров¬
ского до Знаменской площади. Тут были Малы¬
шев, Ермаков, Юников и еще два-три товарища,
4*
51

фамилий которых сейчас не помню. Домой итти
не хотелось, а пивные и трактиры, где мы иногда
собирались, были еще с обеда заперты, потреб’
ность же поделиться впечатлениями дня была
большая.
Поехали в соседнее село Михаила-Архангела,
где в трактире за бокалами пива просидели часов
до 11 ночи. По возвращении к себе застали пу¬
стынные улицы, по которым ходили солдатские
патрули и почему-то время от времени били
в барабаны. Проходя вдоль домиков кар¬
точной фабрики, мы заметили на другой стороне
проспекта такую картину: два городовых, встре¬
тив идущего им навстречу человека, стали ему
кричать, чтобы он сошел с тротуара. Но так как
шедший человек был глухонемой (рабочий из
станочной мастерской), то естественно он не схо¬
дил с тротуара. Тогда, подойдя к нему, городо¬
вые, выхватив длинные нагайки, сбили глухоне¬
мого с ног и затем сбросили с тротуара. Мы не
вытерпели, побежали к городовым и стали их
осыпать камнями. Городовые позорно побежали,
но тут им на помощь понеслась группа конных го¬
родовых с шашками наголо. Увидав приближаю¬
щуюся конную силу, мы со своей стороны при¬
нуждены были бежать, при чем один из конных
нагнал Ермакова в тот момент, когда тот успел
вскочить на крыльцо какого-то дома и ударом
острой шашки разрезал ему на спине пиджак,
совершенно не задев тела. Я же нырнул в ворота
ближайшего дома, перескочил два забора и ког¬
да хотел перескочить третий, то чуть не спрыг¬
нул на стоявших около забора против полицей¬
ского участка городовых. Просидев некоторое
время во дворе, я перелез обратно через два за¬
52

бора, затем вышел на улицу и благополучно до¬
брался домой.
Так закончился этот знаменитый в истории ра¬
бочего движения день 7 мая 1901 года, извест¬
ный под названием «обуховской обороны» На
следующий день, когда мы вышли на работу, мы
не насчитали многих товарищей. Оказалось,
что после того, как мы вышли из двора домов
карточной фабрики, где выдержали чуть не трех¬
часовой бой, туда ворвались прибывшие из горо¬
да солдаты вместе с городовыми и учинили в
квартирах этих двух домов неслыханный до это¬
го погром. Солдаты и городовые, ворвавшись в
квартиру, первым долгом хватали находившихся
здесь мужчин, часто не принимавших ника¬
кого участия не только в боях, но и в стачке,
избивали их прикладами, потом связывали и во¬
локли на стоявшие на Неве баржи и сбрасывали
их сверху в эти баржи. Оставшиеся же в квартире
городовые производили «обыск», т.-е. рвали и
ломали, что под руку попадало, а более ценное
клали себе в карман. В одних этих домах было
арестовано свыше сотни человек, да кроме того
в других домах села Александровского шли всю
ночь обыски и аресты, которые затем продолжа¬
лись весь следующий день и следующую ночь.
Настроение среди рабочих, как бы оглушен¬
ных всем происшедшим, было подавленное. «Ста¬
рожилы» особенно враждебно посматривали на
нас, зачинщиков. Дня через два был арестован
Ермаков, но зятем в тот же день выпущен. В эти
дай были арестованы Машистов, Ситников, Вере¬
сов, Калинин и много других. Когда Ермакова ос¬
вободили, мы предложили ему немедленно
скрыться, так как чувствовали, что тут произош¬
ло какое-то недоразумение с его освобождением,
R3

но он не послушал нас и стал ходить на работу.
Через несколько дней его пригласили в участок, а
затем увезли в предварилку. Несмотря на по¬
вальные аресты, из нашей организации попались
очень немногие, всего человек пять-шесть. Это
объясняется, пожалуй, тем, что в те времена про¬
вокация в рабочей среде еще не успела свить себе
гнезда, как это было в последующие годы. Не об¬
ращая особого внимания на враждебность, кото¬
рая росла ic каждым днем по отношению к нам в
мастерской, я (продолжал в течение двух или трех
недель ходить на работу. Но непрекращающиеся
аресты и угрозы женщин из домов карточной
фабрики, мимо которых мы ежедневно проходи¬
ли, указывавших пальцами на нас, как на винов¬
ников ареста их мужей и братьев, заставили меня
подумать о перемене меЮта работы. Когда же се¬
стра Ермакова, Вера Ивановна, придя из предва¬
рилки со свидания с братом, сообщила мне, что
прокурор спрашивал у Анатолия обо мне, я по¬
спешил с отъездом из села Александровского.
Чтобы получить быстро расчет, необходимо
было учинить скандал. С этой целью, (придя ут¬
ром на завод, я вместо полагавшегося жестяно¬
го номера, который каждый рабочий имел при
себе, опустил в ящик проходной конторы записку
с весьма ругательной надписью по отношению к
администрации. Эту мою 1проделку, как я и ожи¬
дал, заметили, и йе успел я отойти ют проходной
и десяти шагов, как догнавший меня сторож
предложил вернуться в контору. Здесь я в добав¬
ление к написанному выругался еще и устно, что
значительно ускорило получение расчета. К обе¬
ду я уже был свободен. В тот же день !я отметился
в домовой книге выбывшим и поехал на Выборг¬
скую сторону искать работу. Приехав на второй
В4

день вечером домой, я остался ночевать у роди¬
телей, а утром, проснувшись, узнал, что поздно
вечером (приходила полиция и, узнав у дворника,
что я уже «выбыл», не сочла нужным зайти к нам.
После этого о поисках работы в Питере не
приходилось уже думать, все равно арестуют, и я
решил проехаться за границу. Так как денег у
меня для этого не было, я решил поступить на
какой-нибудь пароход, хотя бы в качестве коче¬
гара. ©се мои попытки получить заграничный пас¬
порт, для чего я ездил даже в Выборг, разби-’
вались об одно: необходима выписка из местного
полицейского участка. Наконец, <мне удалось ку¬
пить у одного финна заграничный паспорт за 5
рублей. Я потом болтался около месяца по набе¬
режным Васильевского и Гутуевского островов в
поисках места на каком-нибудь из иностранных
судов.
В конце концов, мне удалось поступить на
финское парусное судно. Произошло это просто.
Сидел я как-то со знакомым (безработным литей¬
щиком, тоже искавшим случая попасть за грани¬
цу, на берегу Невы на Васильевском острове. По¬
дошел к нам нерусского вида здоровенный дядя
и спрашивает, не согласимся ли мы поступить к
нему на судно, которое скоро пойдет в Англию, —
ему нужны повар и юнга. Мы, недолго думая,
согласились и тут же распределили свои долж¬
ности, при чем литейщику досталось как более
родственное ему ремесло повара, а я, как токарь
по металлу, счел себя вполне подготовленным на
занятие должности юнги.
Обследовав наши мускулы и узнав, что бумаги
у ^ас в порядке, капитан («дядя» оказался капи¬
таном) повел нас в ближайшую нотариальную
контору, где мы и заключили весьма для нас не¬
65

выгодный контракт на два года. Жалование нам
положили по 25 финских марок (около 9 рублей
50 коп.) в месяц. От нотариуса мы поехали пря¬
мо на (судно, где мне, что называется, с места в
карьер приказали вычистить крайне запущенные
клозеты. Пока мы выгружали из трюма гипс, а
затем в Кронштадте грузили доски, прошло пол¬
тора месяца. За это время мне удалось побывать
дома только один раз; я узнал там, что за это
время было арестовано несколько сот рабочих и
что обуховцы в ответ на репрессии устроили в
июле еще раз забастовку, но на этот раз без
стрельбы.
В конце августа мы вышли в море с полным
грузом пиленого леса для Англии. Уже с первых
дней по выходе в море я каялся, что убежал от
тюрьмы. Хотя до этого мне ни разу не 'приходи¬
лось сидеть в тюрьме, но я все же думал, что в?
тюрьме было 1бы легче, как оно в действительно¬
сти и оказалось, когда я через два года испытал
тюремную жизнь.
С первых же дней плавания на этом «плаваю¬
щем гробу», 'как прозвали мы свое старое трех¬
мачтовое парусное судно, нас стали преследовать
неудачи. На третий день, когда мы проходили
мимо Ревеля, один из поступивших вместе с нами
матросов, эстонец, оказавшийся сумасшедшим,
чуть не выпрыгнул за борт, собрав с собой все
свои пожитки. Когда его схватили, он стал
страшно буйствовать, так что пришлось его свя¬
зать и в таком связанном виде мы его затем сда¬
ли в больницу в Копенгагене (Дания).
Наше перегруженное судно едва двигалось, и
хо'тя мы и шли на (всех парусах, добрались мы до
Копенгагена только Перез полторы недели. Своей
сметливостью ц затем ловкостью, проявленной
Кв

мною при первых же моих уроках по лазанью на
мачты, я заслужил расположение нашего свире¬
пого капитана. Не раз выражал он свое удоволь¬
ствие, когда я с ловкостью обезьяны бегал по
вантам вслед за своими учителями —старшими
матросами.
Уже на пятый или шестой день поставил он
меня у штурвала, объяснив сначала, как нужно
следить за компасом. Пока был легкий попутный
ветер и светило солнце, я справлялся с управле¬
нием хорошо.
Но заморосивший мелкий осений дождь сразу
испортил мою репутацию способного, ловкого
юнги. При поступлении на судно я скрыл от ка¬
питана, что близорук. Пока солнце освещало
компас, находившийся от моих глаз на расстоя¬
нии 1при1близительно % метра, я еще кое-как раз¬
личал румбы и стрелки компаса, но когда от дож¬
дя потемнело и залило стекло компаса я уже ни¬
чего не мог разобрать.
Стоя у штурвала и пытаясь разглядеть по ком¬
пасу заданный курс и ничего не видя, я как-то
всем своим нутром почувствовал, что не туда,
куда нужно, веду я свой «плавающий гроб», а как
будто бы совсем в другую сторону. Штурвал на¬
ходился на корме и никого из матросов близко
не было, кто выручил бы меня из беды.
Так и стоял я одиноко у штурвала, поворачи¬
вая его время-от-времени то вправо, то влево и
ждал смены.
Не знал я тогда, что у капитана в каюте имел¬
ся другой, контрольный компас, по которому он
мог следить за ходом судна.
Вероятно, с величайшим возмущением следил
капитан по своему компасу за ходом управляемо¬
го мною «гроба», который произвольно мецяд курс
57

то с запада на юг, то с юга на север и т. д. Про¬
должалось, помнится, это недолго. Взбешенный
до крайности выскочил капитан из своей каюты и,
подбежав ко мне, дико что-то закричал, чего я
сразу не мог понять. Потом видя, что я со всей
серьезностью держусь за штурвал и даже повора¬
чиваю его в разные стороны, он успокоился, стал
следить за моими движениями, а затем совершен¬
но спокойно и серьезно осведомился, не слепой ли
я, случайно. Пришлось признаться, что хотя я и
не совсем слепой, но близорук довольно основа¬
тельно.
Узнав эту неприятную для него новость, он
ужасно рассердился, заорал на меня как одержи¬
мый и даже грозил выбросить меня за борт. За¬
тем стал жаловаться подошедшему штурману на
свою судьбу, проклинал Россию и особенно Пе¬
тербург, снабдивший его командой слепых и су¬
масшедших.
По прибытии в Копенгаген капитан взял меня
с собой в город и у оптика купил мне очки.
К великому моему и капитана сожалению оч¬
ки мои разбились в первую же бурю в Немецком
море. Капитан нашего судна, старый морской
волк, был человек жестокий и скупой, вернее
жадный. Будучи совладельцем судна, он эконо¬
мил на всем. Пища была отвратительная. Пол ви¬
дом консервированного мяса американского буй¬
вола нам давали на обед соленую конину, галеты
были самого последнего, дешевого сорта, сахар
серый, несладкий, маргарин вонял мылом. Желая
из-за той же экономии использовать каждое лег¬
кое дуновение ветра, он безжалостно гонял нас по
мачтам, заставляя беспрестанно то поднимать, то
опускать паруса. Работа эта страшно утомитель¬
58

ная, от которой даже привычные матросы к кон¬
цу вахты чуть не валились с ног.
Тяжесть нашего положения усугублялась еще
тем, что команды на судне нехватало по штату:
вместе полагавшихся 11 матросов налицо было
только 8. Поэтому при каждом повороте пару¬
сов приходилось будить отдыхающую смену.
И все же мы не столько ненавидели капитана,
как его помощника-штурмана. Это был блудли¬
вый и жестокий подлец. Если в вахту капитана и
приходилось из-за его жадности часто лазить на
мачты, то все же он совершенно зря туда не го¬
нял нас.
Помощник же, когда он стоял на вахте, гонял
нас по мачтам буквально зря: человек, повидимо-
му, наслаждался нашими мучениями.
По прибытии в Англию я решил бежать с суд¬
на. Пока мы выгружали с судна своими силами
доски и затем в другом порту бр1али груз толче¬
ного мела или гипса, прошло больше месяца. За
все это время капитан не давал нам на руки денег,
поэтому и побег приходилось откладывать. И
только утром в день отплытия капитан дал мне
8 шиллингов, т.-е. около 4 р. (шиллинг = 48 коп.),
для мелких покупок. Получив деньги, я подгово¬
рил бежать также и повара-литейщика, который
также получил 10 шиллингов.
Вечером, часа за два до прилива, во время ко¬
торого судно должно было уйти в море, мы вдво¬
ем с поваром сошли незаметно с судна и напра¬
вились вглубь страны. Порт Фовэй, в котором мы
стояли, находится на берегу Ламанша, недалеко
от Плимута. Не зная ни дороги, ни английского
языка, двинулись мы по направлению к центру
угольной промышленности, городу Кардифу, на¬
деясь найти там работу каждый по своей специ¬
69

альности, так как оба убедились, что в моряки мы
не годимся.
Шли мы всю ночь, а день просидели в неболь¬
шом лесу. Ночью опять шли, а вечером на третий
день после побега вернулись обратно в тот са¬
мый порт, откуда пошли.
Вернулись потому, что никто наших вопросов
о дороге в Кардиф, повидимому, не понимал, так
как на все наши вопросы пожимали плечами, а
кроме того мы были уверены, что капитан нашел
вместо нас других и уже ушел в море.
Мы знали, что по английским законам беглеца
никто не тронет, если судно, с которого он сбе¬
жал покинуло порт.
Когда мы пришли в город и, напившись у
фонтана воды, сели на скамейку отдохнуть, к нам
подошел полицейский и назвал нас по фамилиям.
Мы, бия себя в грудь, стали называть себя дру¬
гими именами, и, пока мы «изъяснялись» с по¬
лицейским и окружившими нас любопытными, к
нам подошел... наш капитан, довольно вежливо
поздоровался, спросил о нашем здоровье, а по¬
том, взяв меня и повара под руки, повел нас в со¬
провождении полицейского к берегу, где на рей¬
де мы увидали наш неуклюжий «плавающий гроб»,
а на берегу в лодке сидели готовые отвезти нас
на судно наши матросы.
Вместе с нами на судно поехал и полицейский,
который за нашу поимку должен был получить
два наших месячных оклада в виде премии.
На судне нас ожидал штурман и, ехидно улы¬
баясь, держал в руках приготовленные для нас
ручные кандалы. Когда штурман подошел к нам,
намереваясь одеть на наши руки эти колечки, по¬
лицейский взял их из рук штурмана и, бегло ос*
60

мотрев, бросил их на палубу и, сердито ворча,
толкнул их еще ногой в сторону.
Как нам после рассказали, полицейский за¬
претил надевать нам на руки кандалы, потому
что на них была... ржавчина, негигиенично зна¬
чит! Мы пришли в восторг от такой высокой
«культурности» англичан.
Судно задержалось от того, что случайно не
оказалось в порту ни одного безработного мат¬
роса и повара, и капитан, не будучи уверен, что
нас поймают, выписал таковых из Кардифа (куда
мы собрались итти), это в 200 километрах от Фо-
вэй, и ждал их приезда с часу на час. Чтобы мы
снова не убежали, капитан распорядился посадить
нас в трюм, где мы с поваром и проспали до утра.
Когда утром нас выпустили из трюма, нам матро¬
сы с радостью саобщили, что ночью с судна
опять сбежали двое, захватив с собою лодку.
Когда нас поймали, капитан послал в Кардиф те¬
леграмму с просьбой не присылать затребован¬
ных матроса и повара, и теперь, когда у него
двое опять сбежали и отход судна опять задержи¬
вался, то как капитан, так и штурман были взбе¬
шены до крайности и на них было страшно
смотреть.
Штурман, хотя и до крайности взбешенный,
все же видно разума не потерял и, помня урок
культурного полицейского, дал нам наждачной
бумаги и задание: срочно отполировать забрако¬
ванные кандалы... для убежавших матросов, если,
конечно, они будут пойманы. Беглецы оказались
более нас опытными, их не поймали, а вторая те¬
леграмма капитана запоздала; к вечеру приехали
новые матрос и повар. Таким образом у нас ока¬
залось два повара, или кока, как их называют на
судах, из которых одному пришлось превратить¬
61

ся в матроса. Три дня пришлось ждать попутного
ветра, чтобы, наконец, отправиться в море с адре¬
сованным в Геную (Италия) грузом размолотого
мела или гипса. Из Фовэй до Генуи шли мы пять
недель, в то время как пароходы проходят это
расстояние обычно в 4—5 дней.
В Бискайском заливе, а затем в Средиземном
море выдержали страшные штормы, от которых
ослабли мачты корабля и появилась сильная
течь в трюмах. Воду, белую как молоко от под¬
моченного груза, выкачивали из трюма день и
ночь. Словом, эти пять недель 'перехода оказа¬
лись самыми тяжелыми в моей жизни. Помимо
чисто физического изнурения нас мучил своими
придирками и оскорблениями штурман, который,
ни с чем не считаясь, гонял нас на мачты по са¬
мым пустячным поводам и в любую качку. Не¬
нависть наша к штурману удесятерилась, и я по¬
клялся по приходе в гавань избить этого негодяя.
Когда мы, наконец, добрались до Генуи и ста¬
ли на якоре, я, желая затеять драку со штурма¬
ном, ответил на какое-то его указание оскорби¬
тельным для него выражением. Услышав от меня
эти слова, он с быстротой молнии бросился на
меня. Так как я, стоя на носу корабля на разбро¬
санной по палубе якорной цепи, не ожидал тако¬
го быстрого нападения, то с первого же удара
упал спиной на эти цепи. Воспользовавшись этим,
штурман придавил мне грудь коленкой, побил ме¬
ня основательно и порвал на мне в клочья рубаху.
Матросам удалось оттащить от меня остерве¬
невшего штурмана. Затем, не отмыв даже крови
с лица, заперли меня в какой-то ящик, где я и про¬
лежал до утра следующего дня.
За это время судно наше пришвартовалось к
62

пристани, и затем нам пришлось корзинами вы¬
гружать из трюмов размолотый мел.
Целую неделю выгружал я проклятый груз и
ждал удобного случая, чтобы отомстить штурману.
Из полученного от А. Шульца письма, кото¬
рое ждало меня в Генуе больше месяца, узнал я
о приговоре над участниками «обуховской обо¬
роны». Суд состоялся, кажется, в сентябре. Было
осуждено 29 человек, из них двое — А. И. Ерма¬
ков получил 5 лет каторги и А. И. Гаврилов 6
лет. Двадцать человек получили не менее тяжкое
наказание — арестантские роты на 4—5 лет. В
числе осужденных, в арестантские роты были
Александр Калинин, Семен Машистов, Дмитрий
Ситников, Дмитрий Вересов, Николай Чирков и др.
рабочие Обуховского завода (в числе осужденных
были и неработавшие в то время на Обуховском
заводе). Семь человек были осуждены к тюремному
заключению на 4, 3 и 1 Vs года без лишения прав
состояния, в числе последних была Марфа Яковле¬
ва, получившая 3 года тюрьмы.
Это известие о жестоком приговоре над това¬
рищами только укрепило меня в мысли бежать с
этого проклятого судна. Потянуло в Россию про¬
должать борьбу с диким режимом, осуждающим
на ужасные страдания людей только за то, что
они требовали лучших, просто человеческих усло¬
вий труда.
И я твердо решил бежать, бежать во что бы то
ни стало.
Пришло, наконец, воскресенье, отдых от рабо¬
ты. С утра капитан ушел в город. Матросы, у ко¬
торых были деньги, нарядившись по-празднично-
му, тоже собирались в город. Только я и повар не
имели ни одного гроша, чтобы прйти в город и
купить что-нибудь, так как наше жалованье за три
63

месяца вперед, по словам капитана, было отдано
английской полиции на покрытие расходов, свя¬
занных с нашим розыском после нашего побега.
О своем намерении бежать я сообщил повару,
предложив ему бежать со мною. Повар отказался.
Я решил бежать один.
Когда расфранченный штурман вышел из каю¬
ты, собираясь итти в город, я подошел к нему и
потребовал, чтобы он дал мне вместо порванной
им на мне рубашки новую. Он послал меня к чор¬
ту, а я ударил его изо всей силы по зубам. Когда
он побежал по направлению к своей каюте, как мо¬
жно было догадаться, за оружием, я догнал его
и подставил ножку, свалил его на выступавшее на
палубе ограждение люка. При его попытке под¬
няться я сильным ударом опрокинул его спиной
на люк, после чего я проделал над ним то же са¬
мое, что проделал он надо мною неделей раньше.
Бил я его и рвал его накрахмаленную рубашку с
величайшим остервенением, не оставил на нем, как
говорится, живого места.
Стоявшие недалеко матросы, глядя, как я из¬
биваю нашего общего врага, с укоризной обра¬
щались... к штурману со словами: «Как не стыдно
штурману драться с юнгой», но палец о палец не
двинули, чтобы помочь штурману вырваться из
моих рук.
Когда мне показалось, что штурман уже до¬
статочно обезврежен, я, наспех набрал полные
карманы галет, попрощался дружески с каждым
матросом в отдельности, сошел с судна и взял
курс на запад, т.-е. пошел вдоль берега Среди¬
земного моря по направлению к Ницце. Не зная
языка, без единого сантима в кармане, шел я че¬
тыре с половиной дня от Генуи до Ниццы. Первую
половину пути я шел только ночью, скрываясь
64

И. В. СТАЛИН

днем то в кустах, го в пустой бочке. Уже на вто¬
рой день заснув под кустом, я проснулся промок¬
ший до нитки от проливного дождя, и галеты, мой
единственный запас продовольствия, превратились
в моих карманах в жидкое тесто.
Почти три дня шел я потом, не имея крошки во
рту. Попробовал закусить найденным на дороге
незрелым лимоном, но кроме неприятности в же¬
лудке от этого ничего не вышло: голода обма¬
нуть не удалось. Обращаться к прохожим за по¬
мощью я боялся, так как слышал, что за нищен¬
ство можно попасть в тюрьму. Из этих же сообра¬
жений и ночевать я никуда не просился, да и нуж¬
ды, впрочем, особой в этом не было, так как по¬
года все время стояла теплая, несмотря на декабрь
месяц. Бывали и неприятности. Так однажды, за¬
снув в пустой бочке, валявшейся на улице у забо¬
ра, я проснулся, перепуганный спросонья до по¬
лусмерти, не сразу сообразив, что со мною делает¬
ся. Произошло со мною следующее. Поднявший¬
ся ночью сильный ветер, сирокко, вроде нашего
новороссийского норд-оста, подхватил мою боч¬
ку и помчал ее вместе со мною по плохо мощен¬
ной каменной мостовой в неизвестном мне направ¬
лении. С большИхМ трудом вывалился я, вернее вы¬
летел, из своей ночлежки на мокрую мостовую.
Другой раз, заснув на лестнице деревенского
дома, я проснулся от боли и страшного крика, раз¬
давшегося над моей головой. Перепуганный на¬
смерть, выскочил я пулей на улицу и под жуткие
крики тоже, повидимому, смертельно перепуган¬
ного крестьянина, наступившего в темноте на мое
сонное тело, с полчаса бежал по дороге, боясь
быть пойманным.
До крови натертые морскими сапогами ноги и
совершенно пустой желудок не давали мне пол¬
5 А. Шотмаа
65

костью насладиться красотами проходимых мною
мест. Весь берег от Генуи до Ниццы, на протяже¬
нии приблизительно 225 километров, который я
прошел пешком, представляет собою сплошной
фруктовый сад и цветочный магазин. Деревни, хо¬
тя и не блистали богатством, но содержались в об¬
разцовой чистоте. Окрестности городов, из кото¬
рых запомнились только Савона, Ментона, Сан-
Ремо, Монте-Карло со знаменитой рулеткой и Ниц¬
ца, застроены дорогими особняками-виллами, уто¬
пающими в зелени и цветах.
Во всех этих бесчисленных садах и цветниках
все подрезано, подчищено, подлизано до тошноты.
Каждому цветочку как будто предписано расти оп¬
ределенной формы и запаха, каждое плодовое де¬
рево обязано дать плоды точных размеров и тя¬
жести.
Вся эта красота производила на меня впечатле¬
ние не естественного, а чего-то искусственного,
вроде театральных декораций.
Может быть, усталость и голод были причиной
этому.
В Ницце, где я пробыл два дня, мне помогли
случайно встретившиеся русские. Они дали мне 10
франков (3 р. 75 коп. по тогдашнему курсу), ку¬
пили железнодорожный билет до Марселя и уса¬
дили в поезд, пожелав мне счастливого пути.
Благодаря тому, что был я в Ницце в качестве
босяка, а не туриста, мне пришлось видеть в этом
городе миллионеров очаги такой нищеты, каких
до этого мне не приходилось видеть, хотя и ви¬
дел я в Петербурге знаменитые трущобы «Вязем¬
ской лавры». Вряд ли где в другом городе так
резко проведена черта между безумной роскошью
пресытившихся миллионеров и миллиардеров и бе¬
зысходной, ужасающей нищетою итальянских про¬
66

летариев, ютящихся в жилищах, ничего общего с
человеческим жильем не имеющих.
В Марселе, куда я приехал поездом за несколько
дней до рождества, я встретил в гавани несколько
безработных моряков-финнов, которые от радости,
что встретили земляка, повели меня в один из бес¬
численных матросских кабачков, где и... пропили
оставшиеся у меня последние восемь франков.
Узнав, что пропили мои последние деньги, они
выразили по этому поводу сожаление, обещали уст¬
роить меня в одном из матросских общежитий.
После этого я их больше не встречал.
Благодаря русскому консулу мне удалось уст¬
роиться в ночлежном доме какого-то монашеско¬
го ордена, а на питание консул ежедневно выда¬
вал по 1 франку (37У2 коп.).
Девять дней болтался я по улицам и набереж¬
ным Марселя в поисках работы, но неудачно.
Я встретил как-то русского моряка, также безу¬
спешно подыскивающего себе подходящей работы,
и мы решили отправиться в Англию. Так как ни
один капитан не соглашался взять нас к себе на
борт, чтобы доставить нас в Англию, мы решили
проехать туда сухим путем.
Мы не имели возможности купить железнодо¬
рожные билеты, а ехать мы решили все-таки по
железной дороге. Я знал, что в дороге билетов не
спрашивают, так как от Ниццы до Марселя у меня
в дороге билета не спрашивали. Требовали билет
только при входе на перрон в Ницце и при выходе
с вокзала в Марселе. Мы пробрались в поезд не
через контрольную дверь, а несколько иной доро¬
гой.
Действительно, до самого конечного пункта, а
конечный наш пункт был в другом конце Фран¬
ции, нас никто не тревожил. Когда же мы, поки¬
б*
67

нув вагон, пытались выйти на вокзал, у нас потре¬
бовали билеты.
Так как билетов у нас не оказалось, то нас аре¬
стовали. Через несколько минут мы очутились
в арестантском фургоне, а затем и в тюрьме. Че¬
рез день повезли нас в суд. На суде весьма инте¬
ресовались, каким путем мы прошли в вагон. На¬
шим объяснениям, что мы прошли там же, где про¬
ходили и другие пассажиры, не поверили. На¬
ши объяснения были довольно правдоподобны,
так как имея при себе 48 франков (мой товарищ
не успел еще израсходовать полученных при рас¬
чете с судна денег) мы говорили судье (через пе¬
реводчика), что у нас в России за проезд платят в
вагоне, и мы очень, дескать, удивлялись всю до¬
рогу, что не приходят за деньгами. Когда же нас
на вокзале арестовали, то мы как раз искали кас¬
су, чтобы заплатить за проезд. Когда же судья
сказал нам, что за наш проезд следует уплатить
в два раза больше, чем у нас имеется денег, мы
выразили сожаление, что французы так дорого
платят за проезд по железным дорогам, у нас,
мол, в России раза в три дешевле. Повидимому,
все же судья нам не доверял, так как отложил
рассмотрение дела и предложил нам самим пригла¬
сить в качестве переводчика... местного русского
священника.
Судья видно решил, что если русские моряки
врут ему, судье, то уж попу-то своему они не сов¬
рут, «ведь известно, что православный русский на¬
род очень религиозен».
Когда через неделю нас привезли к судье, то в
качестве переводчика оказался православный поп.
Когда мы и попу повторили наши показания, судья
решил, что мы говорим правду, и оправдал нас,
а судебные издержки и прочие убытки возложил
68

на управление железной дороги, виноватое в пло¬
хой организации контроля. Отобранные при аресте
48 франков нам возвратили.
Если бы было доказано, что сели мы в поезд,
пробравшись какими-либо окольными путями, нас
присудили бы к 3-м месяцам тюремного заключе¬
ния и высылке из Франции.
Прожив в Гавре свыше месяца и не находя по¬
стоянной работы, кормился я около небольшого
ресторанчика-кафе, хозяином которого был бежав¬
ший с русского военного судна бывший матрос.
За очень скудную пищу мы таскали ему воду, мы¬
ли посуду, разливали по бутылкам вино и т. п.
Наконец, на пришедшем из Владивостока и шед¬
шем в Ревель русском пароходе удалось мне ук¬
рыться и добраться сначала до Копенгагена, где я
получил от русского консула разрешение вернуть¬
ся в Россию. Затем, на этом же пароходе, но уже
легально доехал я до Ревеля.
В Ревеле я застал группу обуховцев, высланных
после стачки в административном порядке. По их
словам, всего было выслано с Обуховского завода
более 500 человек. В Ревель я прибыл самым на¬
стоящим босяком, сверх всякой меры нагруженный
паразитами, так как четыре дня мне пришлось
ехать из Гавра до Копенгагена запрятанным на па¬
роходе в ящике, куда матросы бросали свое гряз¬
ное белье.
При содействии обуховцев, главным образом Ро¬
берта Шульца (брата Артура), снабдивших меня
малой толикой грошей, мне удалось добраться до
Питера. В Питер я вернулся 4 марта 1902 г., имея
в кармане ровно 15 копеек, которых мне в обрез
хватило, чтобы доехать на конке до села Алек¬
сандровского. Первое знакомое лицо, которое я
встретил по выходе из конки, был Сергей Василь¬
69

евич Малышев. Мы расцеловались, стоя посреди¬
не улицы, затем оглядели друг друга с головы до
ног и нашли, что по внешнему виду мы очень по¬
хожи друг на друга. Оказалось, что он тоже толь-
ко-что, в тот же день прибыл из дальних краев, из
Одессы, где ему жилось весьма горько и откуда
он тоже добрался до Питера, рискуя попасть в
тюрьму за бесплатный проезд по железной дороге.
Дома меня мать едва узнала. Отец лежал в боль¬
нице безнадежно больной. Ходил я на этот раз
без работы не более двух недель и затем поступил
токарем на завод Л. Нобеля в ту же самую ма¬
стерскую, где прошел ученье. Первым делом я при¬
нялся за восстановление революционных связей и
через старых знакомых лесснеровцев познакомил¬
ся с работавшим у Лесснера слесарем Израилем
Стерниным, по кличке Гриша. Это был интелли¬
гентный, удивительно энергичный и преданный то¬
варищ (погиб при отступлении от Астрахани в 1918
году). Через него я связался с Ильей Тараевым,
бывшим в это время организатором Выборгского
района, вскоре же арестованным. Гриша в это вре¬
мя был организатором на Петербургской стороне,
где он жил и где у него были обширные связи. Бла¬
годаря своим знаниям и лекторскому таланту он
часто приходил потом в кружки в качестве интел¬
лигента. С ним мы очень подружились и затем це¬
лый год работали, встречаясь чуть ли не еже¬
дневно.
Через неделю приблизительно после поступле¬
ния моего к Нобелю в больнице Обуховского за¬
вода умер мой отец. Похоронив его на Преобра¬
женском кладбище, я перевез свою мать и калеку-
брата на Выборгскую сторону, где мы поселились
на Выборгской набережной на углу Роченсальм-
ского переулка. Эта квартира, в которой мы сни¬
70

мали одну комнатку, была затем в течение года
базой Выборгского района, куда курсистки кипа¬
ми таскали литературу и листки.
После ареста Тараева организатором Выборг¬
ского района был назначен Иван Белянчиков.
С Белянчиковым мне пришлось поработать не
больше двух месяцев. Это был замечательный
пролетарий, хорошо развитый, читавший в сво¬
бодные минуты серьезные научные книги, чуть ли
не зубривший наизусть Маркса. Он, повидимому,
был чернорабочий, не знал никакого ремесла.
Но впоследствии через четыре года, когда мне
опять пришлось с ним встретиться, он изучил сле¬
сарное ремесло, а затем стал шофером.
В период его работы на Выборгской стороне
появилась зубатовская * организация. У нас была
директива вести контрагитацию против зубатов¬
щины, что нами на Выборгской и было успешно
проделано; через довольно короткое время
зубатовская организация скрылась с горизон¬
та Выборгской стороны. Собирались обычно зу-
батовцы на Финляндском проспекте в трактире
«Выборг». Мне пришлось там побывать несколько
pia3 вместе с Белянчиковым, который, не называя
* Зубатов был начальником охранного отделения в
Москве. Он пытался отвлечь рабочих от революционного
движения, для чего стал организовывать рабочие собра¬
ния, на которых его агенты доказывали, что не царское
правительство повинно в бедственном положении рабоче¬
го класса, а лишь фабриканты и заводчики и бороться
надо лишь с ними путем экономических стачек. Когда же
рабочие, наслушавшись таких речей зубатовских агентов,
начали устраивать крупные стачки, правительство испу¬
галось, закрыло все эти зубатовские организации, неко¬
торых агентов арестовало, а сам Зубатов принужден был
уйти в отставку.
71

себя, конечно, социалистом, выступил там раза
два и, повидимому, там же подхватил шпика, так
как скоро был арестован в своей комнате на Орен¬
бургской улице, имея основную квартиру где-то в
Полюстровском районе. На второй день после его
ареста я чуть не был арестован около его ком¬
наты находившимися в засаде шпиками. Но мне
удалось убежать от них только благодаря тому,
что я хорошо знал все проходные дворы Выборг¬
ской стороны.
Кроме Белянчикова на зубатовских собраниях
выступали И. И. Егоров (Нил) и Федор Яковлев,
не примыкавшие к нашей искровской организации.
После ареста Белянчикова я был назначен ор¬
ганизатором Выборгского района и в этой долж¬
ности пробыл около года, т.-е. до мая 1903 г. За
этот период, с лета 1902 г. до лета 1903 года, Пе¬
тербургский комитет (искровский) развил небы¬
валую по размаху и по количеству выпускав¬
шихся листков подпольную работу. Когда я за¬
менил Белянчикова, связи и кружки были почти
на каждом заводе и фабрике не только Выборг¬
ской стороны, в примыкающем к Сампсониевско-
му проспекту районе, но и в Полюстровском,
вплоть до Охтенского. Типография Петербургско¬
го комитета работала великолепно и буквально
наводняла прокламациями петербургские заводы и
фабрики. Одной из главных экспедиций, куда при¬
носили литературу для Выборгского района, бы¬
ла моя комната, а обязанности экспедитора выпол¬
няла моя мать. Она связывала принесенные листки
и газеты в различной величины пакеты пропор¬
ционально количеству работавших на фабриках
и заводах рабочих.
Как добрая и вместе с тем аккуратная финка,
72

моя мать чрезвычайно тщательно и справедливо
распределяла по пакетикам листки, и можно было
быть вполне уверенным, что каждый завод и фаб¬
рика получат причитающееся количество листков.
Когда же бывал избыток листков или по характе¬
ру их требовалось распространить вне завода,
лучшей распространительницы, чем моя мать, у
нас в то время не было. Чтобы удобнее подбро¬
сить в чужую квартиру листок, она прорвала в
своей юбке карман и, сложив определенным обра¬
зом листки, под каким-либо предлогом заходила
в чужую квартиру, а затем при выходе оттуда не¬
заметно роняла из-под юбки листок.
Чаще других приносила нам литературу очень
красивая интеллигентная женщина «Ольга Викто*
ровна». Ольга Викторовна не ограничивалась до¬
ставкой только литературы, а часто, застав меня
дома, подолгу беседовала со мной на злободнев¬
ные политические темы и вообще держала меня в
курсе политической жизни страны. Первое вре¬
мя по назначении меня организатором района свя¬
зи с Петербургским комитетом я имел только че¬
рез нее. Она же познакомила меня с курсисткой
медицинского факультера Ольгой Михайловной
Генкиной, впоследствии, в 1905 году, арестован¬
ной жандармами на вокзале в Иваново-Вознесен¬
ске и тут же на их глазах растерзанной озвере¬
лой толпой погромщиков. У нее на квартире, на
Широкой улице Петербургской стороны, я впер¬
вые увидал большой склад нелегальной литерату¬
ры. От такого количества и такого разнообразия
нелегальных брошюр и газет у меня глаза разбе¬
жались. Сама Ольга Михайловна была идеальной
революционеркой, беззаветно преданной делу ра¬
бочего класса. В беседах с товарищами я ее всегда
73

сравнивал с Софьей Перовской ", образ хорошо
нам тогда знакомый из прочитанной нелегальной
литературы.
Ольга Михайловна только-что начинала свою
революционную деятельность и дальше хранения
и разноски нелегальной литературы не шла. Пом¬
ню, с каким восхищением, смешанным с уважени¬
ем, смотрела она тогда, в 1902 году, на нас, ре¬
волюционеров, подлинных, прямо с заводов, рабо¬
чих. Когда же я потом, в 1905 году, снова встре¬
тился с нею — она уже была видной революцио¬
неркой.
Некоторое, очень короткое, время связь с Пе-
турбургским комитетом у меня была через «Пет¬
ра», фамилии не помню, приходившего ко мне в
качестве члена комитета.
Он был «незаконнорожденный», воспитавший¬
ся у петербургских подгородных крестьян, затем
работал на питерских заводах, а потом долго си¬
дел по политическому делу в предварилке. Здесь он
выдержал 14-дневную голодовку, после чего стал
страдать эпилепсией, которая ему очень мешала
вести подпольную работу, так как иногда с ним
случались жестокие припадки на улице. С тех пор
я его не видел.
Как я уже говорил, связи на Выборгской сторо¬
не у нас были почти на каждом заводе и фабрике.
На заводе Л. Нобеля, где я работал, была орга¬
низация человек в 10—12, большей частью из фин-
нов.

* Софья Перовская — член исполнительного комитета
«Народной воли» — революционной организации, боров¬
шейся с царским самодержавием главным образом при
помощи террора. За организацию убийства Александра II
1 марта 1881 года Софья Перовская была повешена вме¬
сте с Желябовым, рабочим Михайловым и др. героями-
ре в о л юци о н ер ам и.
74

Из лесснеровского кружка, организованного
мною из рабочих не только лесснеровского заво¬
да, помню Адольфа Тайми*, бывшего в 1918 г.
во время финляндской революции народным упол¬
номоченным (комиссаром) по военным делам, и
Александра Хаапанена, отбывшего четыре года
финской каторги за участие в финляндской Крас¬
ной армии. Организатором на фабрике Воронина,
через которого у меня была прочная связь с ткац¬
кими, бумагопрядильными, ниточными и прочими
фабриками, был в то время Ефим Изотов, по
кличке «Мужик». Он работал у Воронина черно¬
рабочим, исполняя иногда должность смазчика.
Через него обычно распространялась литература
по фабрикам, на которых у него был огромный
круг личных знакомств. Однажды с ним произо¬
шел такой забавный случай. Он до того увлекся
различными способами распространения прокла¬
маций, что почти совершенно перестал стесняться.
Забравшись как-то под самый потолок для смазки
трансмиссии, он сбросил оттуда пачку листков и
попал ими прямо в голову стоявшему внизу дирек¬
тору-англичанину.
Когда наш смутившийся «Мужик» спустился
вниз, директор-англичанин, желая показать, что он
не обращает внимания на проделку смазчика, дру¬
желюбно спросил его: «Ну, что, Изотов, смазал?»
На что Изотов в шутку по-военному, но двусмыс¬
ленно ответил: «Так точно, господин директор,
смазал!»
Связь с кружками Полюстровского подрайона
поддерживалась, и литература распространялась
через Александра Эркку.
* В настоящее время отбывает 15 лет каторги в Фин¬
ляндии за нелегальную работу.
75

В Охтенском подрайоне, центром подпольной
работы которого был судостроительный завод
Крейтона, работа велась через братьев Павла и
Илью Судаковых.
В районе Черной речки, прилегавшем к Новой
деревне, на механических заводах Исидора Гольд¬
берга, бр. Экваль, отчасти на заводе Барановского,
наждачном заводе Струкка и на крупной тек¬
стильной фабрике Чешера, которая в истории
революционного движения упоминается еще с
1880 года, были небольшие кружки; крупнейшим
из них был кружок на фабрике Чешера. Во главе
его, состоявшего почти исключительно из муж¬
чин, хотя на фабрике преобладали женщины, был
пожилой рабочий, фамилии которого, к сожале¬
нию, сейчас не помню. Это был интересный тип
революционера-рабочего. По внешнему виду ему
было около сорока лет. Его слегка сгорбившаяся
фигура, облаченная в ситцевую рубашку и штаны
из чортовой кожи со вздутиями на коленях, его
впалые без блеска глаза, грустное лицо ничем не
выделялись из обычного типа фабричных рабо¬
чих, проведших свою жизнь с малолетства за ткац¬
ким станком в пропитанных вредной пылью фаб¬
ричных корпусах. А между тем это был обра¬
зованнейший из рабочих, которых я в то вр1емя
знал среди нашей организации. Из всех рабочих
искровских кружков Выборгской стороны в его
кружке велись наиболее регулярные и серьезные
занятия, при чем в случае отсутствия интеллиген¬
та он сам объяснял членам кружка непонятные
места из Маркса. Последнее время, когда я с ним
виделся в 1903 году, он проживал в Нейшлотском
переулке, где в одном из битком набитых фаб¬
ричных домишек снимал «угол», едва вмещавший
его небольшую библиотеку, почти сплошь из книг
76

по философии. В этой квартире он потом, насколь¬
ко помню, был в этом же году и арестован. Ефим
Изотов, здравствующий и поныне и проживающий
в Ленинграде, мог бы дать более подробные све¬
дения об этом интересном рабочем-революцио¬
нере.
Условия для подпольной революционной рабо¬
ты в это время на Выборгской стороне вообще бы¬
ли очень благоприятные. Длинная вереница вид¬
ных подпольных работников, начиная от Ленина
и покойного Бабушкина *, которого мне однажды
удалось видеть в 1900 или 1901 году в Полюстров-
ском районе на небольшом собрании, хорошо под¬
готовила район.
Хотя на заводе Л. Нобеля до моего поступле¬
ния, вернее в момент поступления, никакой под¬
польной организации не было, но среди рабочих
было много таких, для которых нелегальная лите¬
ратура и листки были далеко не новостью.
Несмотря на все мои попытки законспириро¬
вать свою работу, это мне не особенно хорошо
удалось, так как через какой-нибудь месяц-дру¬
гой многие на заводе знали, что я являюсь едва
ли не главным «закоперщиком» по части крамо¬
лы. Однажды, к моему удивлению, мастер слесар¬
* Иваи Васильевич Бабушкин — рабочий-металлист
вместе с Василием Андреевичем Шелгуновым, старейший
из рабочих социал-демократов, организовали вместе с
Лениным «Союз борьбы за освобождение рабочего клас¬
са» в 1894—95 году. Он был образованным теоретиком,
а также прекрасным практиком русского рабочего дви¬
жения. В качестве организатора, пропагандиста и агита.
тора он объездил все крупные рабочие районы России,
много сидел по разным тюрьмам.
Расстрелян Ренненкампфом в 1905 году в Сибири.
Будучи за границей, он по просьбе Ленина написал свои
воспоминания. Подробнее смотри его некролог, написан¬
ный Лениным.
77

ной мастерской Линдквист, прежний приятель мое¬
го отца, после довольно большой порции лист¬
ков, пущенных мною по заводу, подошел к мое¬
му станку и отеческим тоном предупредил меня
быть поосторожней, так как на заводе могут ока¬
заться шпионы. Несмотря на все это, мне удалось
проработать там год с небольшим, при чем за все
это время не было ни одного ареста.
Не только заводы, но как-будто бы вся Выборг¬
ская сторона была заражена в это время револю¬
ционным духом, даже босяки.
Те, кто в эти годы работал или проживал на
Выборгской стороне, должны хорошо помнить
видного босяка Петьку-«Рыбака», без которого
ни одна крупная драка на Выборгской сторо¬
не не обходилась. В той драке, где участвовал
«Рыбак», обычно основательно попадало городо¬
вым и дворникам, так как «Рыбак» их органически
не переносил, а те его немного побаивались. Этот
самый «Рыбак» великолепно играл на гармонике,
а также великолепно пел революционные песни.
В летние вечера, когда мы по окончании работ
выходили из завода, он с гармоникой уже сидел
на разбросанных по набережной бревнах и ожидал
наших «заказов». А заказывали мы ему всегда ре¬
волюционные песни, при чем платой обычно была
бутылка водки. Очень хорошо он пел про Савву
Морозова на мотив «Камаринской».
К сожалению, я не имею в настоящее время тек¬
ста этой песни и привожу лишь некоторые ее ме¬
ста, поскольку они сохранились в моей памяти, не
ручаясь, конечно, за точность.
Эх, и прост же ты, рабочий человек,
На богатых гнешь ты спину целый век!
У Морозова, у Саввушки, завод,
Обирают там без жалости народ.
78

Все рабочие в убогости,
А на них большие строгости.
Обирают по-законному,
Прижимают по-ученому.
Чтоб не вышло препирательства
За иные надувательства
Канцелярия составила
Для рабочих пункты, правила;
Наложила кары грозные,
Наказания серьезные...
Савва — жирная скотинушка,
В три обхвата животинушка,
Злой кручинушки не ведает,
По три раза в день обедает.
Обзавелся гувернантками,
Черномазыми тальянками,
Они ходят точно павушки —
Удовольствие для Саввушки...
Эх, уж Саввушка умен, умен, умен,
И за это он начальством отличен:
Почитается, как знатный дворянин,
Принимается, как важный господин.
Загорелся раз у Саввушки завод,
Разбегаться стал испуганный народ.
Управляющий огонь тушить велит,
А рабочий люд на улицу валит.
Дали знать об этом Савве в телефон,
Как ошпаренный примчался мигом он.
Не велел пускать с завода ни души,
Уж там хочешь иль не хочешь, а туши...
Собирались как-то деньги на собор,
На заводе велел Савва сделать сбор;
«Подавайте с каждой хари четвертак,
Все равно снесете деньги вы в кабак».
Подчинилися приказу дураки,
Понесли ему свои четвертаки.
И по милости убогих дураков
Понастроили нам сорок-сороков.
79

Духовенство умилилося,
Савве низко поклонилося
И (Для нашего спасения
Поучает в воскресение:
Чтоб безропотно трудилися,
И молитвами кормилися,
Чтоб не брали в рот скоромного,
Поведенья были скромного...
Чтоб начальству подчинялися
Да иконам поклонялися.
Эх, ребятушки, скорей, скорей, скорей,
Соберем колокола со всех церквей.
Из них пушку мы большую отольем,
Духовенством пушку эту мы набьем.
Знатно выпалим попами в небеса,
Уж посыплются к нам с неба чудеса...
Служим потом, служим кровию
Мы купецкому сословию.
А уж эти-то купцы, купцы, купцы,
Обиратели они и подлецы.
На купце стоит теперича земля,
Нету силы против батюшки-рубля.
Эх, ребятушки фабричные,
К обирательству привычные,
Вы найдите-ка управушку
На Морозова на Саввушку и т. д.
Окончив длинную песню про Саввушку, он на¬
чинал про «Попа и чорта»:
В церкви, золотом залитой,
Пред оборванной толпой
Проповедывал с амвона
Поп в одежде парчевой... и т. д.
Последним номером его репертуара была но¬
вая, по случаю бывшей 4 марта 1901 года демон¬
страции на Казанской площади, составленная «Ка¬
80

зацкая песня», которую он пел тоже на мотив ка¬
кой-то народной песни и которую начинал, толь¬
ко справившись предварительно, далеко ли сто¬
ит постовой городовой.
С тех пор я этой песни не слыхал, и в сбор¬
никах песен не довелось ее видеть. Приведу ее,
насколько помню, как характерную для своего вре¬
мени.
Как четвертого числа
Нас нелегкая несла
Смуту усмирять,
Эх, смуту усмирять!
Рано утром нас будили,
Не кормили, а поили
Водкою одной,
Эх, водкою одной!
Подготовив понемногу,
Вывели нас в путь-дорогу,
К Невскому пошли!
Эх, к Невскому пошли!
По дворам нас рассадили
И настрого запретили.
Чтобы не орать,
Эх, чтобы не орать!
Долго ль, мало ль мы сидели,
Не шумели, не галдели,
Вдруг команда нам,
Эх, вдруг команда нам!
Выходите на тревогу,
Фараонам на подмогу,
Клейгельс * ослабел!
Эх, Клейгельс ослабел!
Мигом вышли на свободу,
Видим массы мы народу —
Тысяч до пяти,
Эх, тысяч до пяти!
* Бывший петербургский градоначальник.
6 А.. Шотман
81

Тут и штатский, и военный,
И бродяга, и поштенный,
Весь народ шумел,
Эх, весь народ шумел!
Кутерьма тут поднялася,
Свалка-драка началася,
Бросились и мы,
Эх, бросились и мы!
Молоток тут пошел в дело,
Офицерику влетело *
Кровью залился!
Эх, кровью залился,
Сам фон-Клейгельс, генерал,
Все подальше удирал
И с коня кричал,
Эх, и с коня кричал!
Много силы у солдата,
Но давить родного брата
Можно лишь спьяна,
Эх, можно лишь спьяна!
Как домой вернулись в роту
Принесли одну заботу —
О своем грехе,
Эх, о своем грехе!
Иногда случалось, во время песни незаметно
подходил городовой и, протискавшись к певцу,
начальническим тоном обращался к нему:
— Ты что, «Рыбак», опять про Морозова поешь?
— Никак нет, господин городовой, сами послу¬
шайте.
И под общий хохот тут же импровизирует ка¬
кой-нибудь непристойный куплетик.
— Ой, «Рыбак», смотри попадешься ты когда-
нибудь, не отвертишься, — пригрозит озадаченный
* Во время свалки путиловский рабочий разбил мо¬
лотком голову казацкому офицеру.
82

городовой и, прикрикнув «для порядка» собрав¬
шейся толпе: «Господа, расходитесь, не приказано
собираться!» уходил на свой пост.
И Петька-«Рыбак» действительно скоро попался
по подозрению в убийстве во время драки, но за
недостатком улик был освобожден, а затем не¬
много спустя после этого, как рассказывали, уто¬
нул «по пьяной лавочке».
Месяца через полтора или два после назначения
меня организатором Выборгского района я в кон¬
це лета 1902 года был кооптирован вместе с «Гри¬
шей»—Стерниным—в члены Петербургского коми¬
тета (искровского).
Это высокое отличие мне, конечно, очень по¬
льстило, но зато и работы и забот прибавилось
втрое. Если до сих пор у меня все свободные от
работы на заводе часы уходили на беготню по
кружкам огромного района, то теперь приходи¬
лось иногда по два раза в неделю брать у мастера
увольнение на полдня, чтобы попасть на заседа¬
ние комитета. А так как Елена Дмитриевна Стасо¬
ва *, бывшая в то время секретарем Петербург¬
ского комитета, ухитрялась устраивать собрания
комитета часто в архибуржуазных квартирах, то
мне пришлось еще и расход крупный произвести,
чтобы приобрести приличный костюм.
В это время в состав Петербургского комитета,
кроме Елены Дмитриевны Стасовой, входили «Ни¬
на Львовна», имевшая еще кличку «Зверь», Ана¬
толий Авдеевич Дивильковский, «Бур», фон-Эссен,
«Ольга Петровна» и, кажется, еще кто-то, не
помню.
Для «солидности», должно быть, меня окрести¬
* В октябрьские дни 1917 г. была секретарем ЦК РКП.
Ныне работает председателем МОПР’а.
6* 83

ли «Сергеем Сергеевичем», а И. Стернин, несмотря
на высокий чин «комитетчика», так и остался «Гри¬
шей».
На явки, которые, как я уже говорил, происхо¬
дили часто в весьма буржуазных квартирах, Елена
Дмитриевна всегда приходила первой и за ма¬
лейшее опоздание делала нам весьма строгие вы¬
говоры. Не за эту ли строгость ее прозвали «Ге¬
нералом». Кроме клички «Генерал» ее звали еще
«Абсолют», почему не знаю. Не в обиду будь ей
сказано, боялся я ее чрезвычайно и готовился к
докладам о работе в районе очень тщательно, ско¬
рее преуменьшая количество членов в кружках и
количество бывших собраний, чем было на самом
деле, только бы она не заподозрила, что я при¬
крашиваю положение дел в своем районе. Зато
расход литературы, по данным заведующей этим
делом, в Выборгском районе был самый большой,
что объяснялось надежным составом членов круж¬
ков и очень хорошо налаженным аппаратом для
распространения.
А типография Петербургского комитета (как я
мельком слыхал, даже не одна) работала наславу.
Особенно мы гордились чистотой техники, ни¬
чуть не уступавшей легальным типографиям. Не
помню сейчас точно, в 1902 году или Г903 году,
первомайская прокламация вышла даже с хоро¬
шим портретом К. Маркса, что особенно тогда по¬
разило рабочих.
Не было тогда такого мало-мальски заметного
события в политической жизни не только России,
но и Европы, на которое не реагировал бы Петер¬
бургский комитет в своих прокламациях. Комитет
имел большое влияние не только на рабочую мас¬
су, но и на интеллигенцию, для которой печатались
специальные прокламации. Эти предназначенные
84

для интеллигенции прокламации не распространя¬
лись широко на заводах, давались только членам
кружков. Распространялись они при помощи рас¬
сылки почтой по адресам, выбранным из «Адрес-
календаря», и при помощи разбрасывания по те¬
атрам.
Для распространения в театрах назначалось по
одному человеку от кружка, из которых состав¬
лялись тройки, на каждый театр. Обычно эти трое,
устроившись на ярусах в разных концах театра,
перед самым поднятием занавеса, в тот момент,
когда тухнет электричество, бросали вниз удобно
сложенные, разлетавшиеся веером пачки прокла¬
маций, иногда с задорным криком: «Долой само¬
державие!»
Завод же Л. Нобеля, на котором я работал, благо¬
даря тому, что главная масса листков для Выборг¬
ского района доставлялась ко мне на квартиру,
всегда получал их <в большем чем другие заводы,,
количестве: на 600 рабочих мы часто распростра¬
няли по 300 прокламаций. Замечательно быстро и
неуловимо распространял на нашем заводе листки
в любом количестве молодой токарь эстонец, Юли¬
ус Тильте. Он, к сожалению, впоследствии при
аресте струсил и разболтал жандармам все, что
знал. В течение получаса во время работы он бук¬
вально засыпал все мастерские листовками, а по¬
том с невинным видом читал где-нибудь на стенке
им же наклеенную прокламацию.
Как-то в день 200-летнего юбилея русской пе¬
чати нужно было экстренно распространить по го¬
роду прокламации. Это было, если не ошибаюсь,
весною 1903 года. «Ольга Викторовна» заходила
ко мне в обеденный перерыв с просьбой дать двух
товарищей для раздачи листков на улицах Питера
в этот же дець. Я обещал, решив сам принять уча¬
RS

стие в этом деле, несмотря на то, что знал, что,
если Елена Дмитриевна узнает, попадет мне осно¬
вательно.
Уйдя с завода часа за два до окончания работ
и получив в условном месте на улице от «Ольги
Викторовны» около 300 листков, мы с Тильте по¬
шли на Невский проспект. На углу Невского и Ли¬
тейного Тильте вытащил из-за пазухи часть прок¬
ламаций, штук 100—150 (остальные нес я), поло¬
жил их открыто на левую руку, как это делают
разносчики разных объявлений, и пошел по Ли¬
тейному проспекту, всовывал в руки идущим на¬
встречу прохожим по листовке, громко выкрики¬
вая: «Двухсотлетие печати!»
Я шел в пяти-шести шагах. сзади него и наблю¬
дал, как публика реагирует. Некоторые, пробежав
глазами листок, удивленно таращили глаза, по¬
жав плечами, складывали аккуратно полученный
листок и прятали в карман; другие, взглянув на
листок нервно, как-то испуганно его мяли и неза¬
метно бросали в сторону. Так прошли мы с ним
до Фурштадтской улицы, здесь один подозритель¬
ного вида субъект, посмотрел на полученную ли¬
стовку, быстро повернул назад и пошел следом
за Тильте. Я заподозрил в нем шпика, быстро до¬
гнал Тильте и шепнул ему: «Шпик сзади». Мы на¬
няли поблизости одиноко стоявшего извозчика и
вместе с Тильте сели в пролетку. Обещав на чай,
мы быстро помчались через Литейный мост на Вы¬
боргскую. Когда мы заметили, что нас никто не
преследует» я вытащил оставшиеся у меня листов¬
ки (Тильте успел свои почти все раздать), и мы
стали с извозчика разбрасывать их по улицам.
Когда я об этом рассказал потом Елене Дмитриев¬
не, она дала мне «генеральскую» нахлобучку.
К концу 1902 года во всех рабочих районах га-
86

сподствовали как идейно, так и организационно
искровцы. О том, нужна ли наряду с экономиче¬
ской и политическая борьба, споров уже почти не
было. Да и трудно было не убедиться в необходи¬
мости политической борьбы в то время, ко/да вся
Россия начала бурлить и со всех концов необъят¬
ной страны раздавался все громче и громче крик:
«Долой самодержавие!» 1 мая 1902 года прокати¬
лась по всей России волна забастовок и демонст¬
раций, а вслед за ними следовали полицейские реп¬
рессии, вплоть до массовых расстрелов демонст-
рантов.
За участие в демонстрациях в Сормове, Сара¬
тове участники получили ссылку на поселение. На
станции Тихорецкой в рабочих, протестовавших
против изнасилования и убийства жандармами аре¬
стованной учительницы, казаки стреляли. Батум¬
ская демонстрация разгонялась стрельбой в толпу.
Наконец, огромные демонстрации-митинги в Росто¬
ве-на-Дону, доходившие до тридцати тысяч участ¬
ников, с неизменными политическими требования¬
ми окончательно открыли глаза даже самым за-
плесневелым крохоборам-«экономистам».
Как последние отзвуки борьбы с «экономиста-
ми»-рабочедельцами, мне вспоминаются только
споры по организационному вопросу.
Мы, искровцы, доказывали, что при существую¬
щих условиях самодержавного режима подполь¬
ная организация может работать, только проводя
строго и последовательно организационный цент¬
рализм, строгую дисциплину комитетов и связан¬
ную с этим величайшую конспиративность, что не
мешало вовсе широкому распространению револю¬
ционных марксистских идей в массах. Мы откла¬
дывали до лучших легальных времен выборное на¬
чало на руководящие посты. «Экономисты» же до-
87

называли возможность и при существовавших ус¬
ловиях проведение выборного начала, хотя и не¬
последовательно прямого, а двухстепенного, и «де¬
мократического контроля». Как возможно было
это проводить на практике, мне до сих пор не¬
ясно.
Всем этим спорам, можно сказать, положил ко¬
нец В. И. Ленин своей книжкой «Что делать?»,
вышедшей в 1902 году. В этой книге были подве¬
дены итоги как идейным, так и организационным
спорам и резко, ясно и точно указано, как надо
дальше вести революционную, марксистскую ра¬
боту.
Книга эта произвела на нас сильное впечатле¬
ние, и если до этого кое-кого иногда и смущали
возражения некоторых рабочих-«экономистов»
против «генеральства» искровских комитетов, то
по прочтении этой книги исчезли, так сказать, вся¬
кие сомнения.
В мае 1903 года я был делегирован на II съезд
партии.
88

ВТОРОЙ СЪЕЗД ПАРТИИ
том, что мне придется ехать за границу на II
съезд партии, я узнал в середине апреля. Это со¬
общение было для меня несколько неожиданным.
Поездка за границу меня не смущала, так как я
уже бывал там и мог ехать совершенно легально,
но поездка на съезд партии в качестве делегата
меня весьма смущала. О своих колебаниях я сооб¬
щил Елене Дмитриевне Стасовой, но она объясни¬
ла мне, что на съезд необходимо послать рабо¬
чих, особенно от Петербурга. Моя же кандидату¬
ра, как члена комитета, в то же время работавше¬
го на заводе и являвшегося организатором такого
крупного района, как Выборгский, самая подходя¬
щая. Я не стал спорить. В то время в Петербурге
работали три подпольных социал-демократиче¬
ских организации и все три претендовали на по¬
сылку своих делегатов. Две из этих организаций
называли себя «Российской социал-демократиче¬
ской рабочей партией» и обе имели свой «Петер¬
бургский комитет». В чем состояли тогда принци¬
пиальные разногласия между этими двумя орга¬
низациями, сейчас не помню, но знаю, что наша
организация имела связи почти со всеми завода¬
ми; литература, особенно листки, расцространя-
89

лись среди широких рабочих масс исключительно
нашей организацией; у другой организации свя¬
зей среди рабочих совсем не было, имелись лишь
кое-какие связи среди студенчества.
Третья организация не имела своего «комите¬
та» и называлась «Петербургская группа русских
социал-демократов». Это была группа рабоче-
д е л ь ц е в, возглавляемая Акимовым-Махновцем
и Мартыновым *.
Так как все три организации, как я уже гово¬
рил, требовали себе мандат на съезд, а согласно
постановлению организационного комитета, соз¬
данного специально для подготовки и созыва
съезда, решено было дать Петербургу, как и всем
комитетам, только два мандата, то для решения
спора несколько раз приезжали члены ОК. После
долгих обсуждений, споров и обследований ОК
решил дать нашей организации два мандата ус¬
ловно, оба с решающим голосом и один мандат,
также с решающим голосом, петербургской группе.
После этого решения ОК было заседание наше¬
го Петербургского комитета, на котором мы обсу¬
ждали кандидатуры делегатов. Моя кандидатура,
как рабочего да еще работавшего на заводе, не
* Журнал «Рабочее дело» издавался за границей с
1898 г. Рабочедельцы были «экономистами». Они выдви¬
нули теорию «стадий». По этой теории социал-демокра¬
тия должна в каждый данный момент отражать настрое¬
ние самой серой массы — отсюда название их «хвости¬
сты». С направлением «Рабочего дела» горячо боролась
«Искра»
В. П. Махновец-Акимов, представитель «экономизма»,
был делегатом II съезда, после был самым правым мень¬
шевиком.
А. С. Мартынов, видный представитель «экономизма»,
редактор «Рабочего дела», после II съезда стал во главе
меньшевиков. После Октябрьской революции стал отхо¬
дить от меньшевиков, с 1923 г. член ВКП(б).
90

вызывала никаких возражений и была утверждена
без прений. Что же касается второй, то тут воз¬
никли продолжительные дебаты. Как наиболее
подходящий кандидат на съезд была выдвину¬
та , Елена Дмитриевна Стасова. Эта кандидатура
сначала также не вызывала никаких возражений.
Но когда возник вопрос о замене секретаря, то тут
все в один голос заявили, что Елену Дмитриевну
заменить в данный момент некем. И, действитель¬
но, только благодаря ее энергии, ее колоссальным
связям во всех слоях Питера, уменью подбирать
людей мы были обязаны тому размаху, сплочен¬
ности и твердости, какую проявил в это время
искровский Петербургский комитет РСДРП.
Произведенные незадолго до этого значитель¬
ные аресты среди нашей организации требовали
напряжения всех сил для продолжения борьбы и
сплочения организации, поэтому в конце концов
решили из членов комитета, кроме меня, больше
никого не посылать, а дать второй мандат члену
ОК Гореву-Гольдману, присутствовавшему на за¬
седании. На этом и разошлись.
Съезд намечался в июле 1903 г. Но так как я
еще на заседании комитета заявил о своей не¬
подготовленности к такому ответственному д^лу,
а кроме того надвигалось 1 мая, когда обычно
усиливались аресты, то Петербургский комитет
совместно с представителями ОК решил послать
меня за границу немедленно с тем, чтобы я там на
свободе -занялся чтением революционной литера¬
туры, познакомился и побеседовал с руководите¬
лями партии, ознакомился бы с положением дел
нашей партии, а кроме того был бы застрахован
от первомайских арестов.
Работал я в это время на чугуннолитейном и ме¬
ханическом заводе Людвига Нобеля на Выборг-
91

ской стороне. Чтобы получить расчет, необходимо
было предупредить контору за две недели вперед,
что я и сделал. Было решено, что я перееду гра¬
ницу легально, так как мне, как финляндскому
уроженцу, легко было достать легальный загра¬
ничный паспорт.
Продолжая работать на заводе, я вместе с тем
хлопотал о паспорте, для чего мне пришлось бе¬
гать в полицию и финляндскую паспортную
экспедицию. Самый паспорт нужно было полу¬
чить в Выборге, куда я решил ехать, когда полу¬
чу расчет. Кроме того, нужно было заканчивать
подготовку к 1 мая, подготовить себе заместите¬
ля— организатора — и выполнить ряд других дел,
связанных с подпольной работой. Жил я тогда
с м'атерью и с калекой-братом на Выборгской
набережной. Брат не работал, а мать вела наше
домашнее хозяйство; оба жили на мой заработок.
Нужно было обеспечить мать, пока я буду жить за
границей. Елена Дмитриевна достала мне 100 руб¬
лей, что вместе с моим жалованьем, которое я по¬
лучил при расчете, должно было ей хватить меся¬
ца на три.
Перед отъездом я виделся с «Адель»*, с ко¬
торым мы долго гуляли сначала по набережной
Невки вдоль Ботанического сада, а потом в саду.
Там он меня подробно информировал, как надо
ехать, дал явку в Женеву кА. П о т р е с о в у-
Староверу, снабдил паролем, дал денег на до¬
рогу, и мы с ним распрощались, чтобы встретить¬
ся в Женеве.
После этого мне нужно было зайти в полицей¬
ский участок на Сампсониевском проспекте за ка¬
кой-то справкой. Когда я сидел там в коридоре
* Горев-Гольдмац.
92

вместе с другими посетителями, вбегает запыхав¬
шийся городовой и, не обращая внимания на пос¬
торонних, тут же, в коридоре, докладывает оста¬
новившемуся околоточному, что рабочие фабрики
Воронина прекратили не в урочное время работы
и выходят из ворот с криками и пением. Это со¬
общение было неожиданным не только для поли¬
ции, но и для меня, районного организатора. Едва
получив необходимую мне справку, я чуть не бе¬
гом бросился из участка разыскивать тов. Изото¬
ва, по кличке «Мужик», работавшего у Ворони¬
на и бывшего на этой фабрике организатором.
Разыскав Изотова, узнал от него, что ему не уда¬
лось удержать рабочих от выступления и теперь
надо срочно созвать собрание кружка. К вечеру
собрался кружок; что мы на нем решили, сейчас
не помню. Было это за несколько дней до 1 мая.
По моему предложению, заместителем моим в
качестве организатора района Петербургский ко¬
митет назначил покойного ныне Ник. Ник. Юни-
кова, работавшего слесарем па одном из заводов
Выборгского района. Покончив со всеми делами,
я накануне 1 мая с маленьким узелком подмышкой
уехал сначала в Выборг, где получил в тот же
день паспорт и отправился с ним за границу. О
том, куда и зачем я еду, я никому, кроме матери,
не сказал, что было, как выяснилось по возвра¬
щении со съезда, весьма целесообразно.
В Гельсингфорсе купил билет до Любека, сел
без всяких препятствий на пароход и через два
дня благополучно высадился в Любеке. По желез¬
ной дороге доехал до Гамбурга, где переночевал
и купил билет до Женевы. На вокзале со мной слу¬
чилась маленькая неприятность. Стоя у входа на
перрон, где проверяют билеты, я, посмотрев на ча¬
сы, заметил, что до отхода остается всего три ми¬
93

нуты. Показываю свой билет контролеру, а он ма¬
шет головой и не пускает на перрон. Когда же я
заметил, что поезд трогается (он стоял как раз
против открытой двери), я оттолкнул контролера,
бросился к отходящему поезду и вскочил в один
из вагонов. Когда я оглянулся назад, то там что-то
кричали, указывая на меня. Проверявший билеты
кондуктор, посмотрев на мой билет, начал мне
что-то говорить, но я его не понял. На одной из
больших станций ко мне подходят двое в мунди¬
рах и предлагают выйти. Я начинаю протестовать,
но они, не обращая на меня внимания, берут мой
чемоданчик, купленный в Гельсингфорсе и уно¬
сят его из вагона. Я, конечно, пошел за ними,
решив, что арестован. Проведя меня через какой-
то мост под полотном, они привели меня на
другой перрон и велели тут стоять, положив ря¬
дом со мной чемоданчик.
Немного погодя подходит поезд, а через ми¬
нуту ко мне подбегает человек в форме, берет че¬
модан, идет в вагон и приглашает меня за собой.
Там он кладет мой чемоданчик на полочку и, по¬
казывая мне свободное место, улыбается, хлопает
меня по плечу и говорит: «Нах Генеф гут» *, пока¬
зывая рукою по направлению поезда. Тут только
я сообразил, что у меня нехватило терпения подо¬
ждать три минуты, чтобы сесть в поезд, идущий
на Женеву. В Германии я был первый раз (до это¬
го я бывал в Англии, Италии и во Франции), и та¬
кая точность и организованность меня поразили.
Дальше ехал без каких-либо приключений и
прибыл в Женеву рано утром. Показывая время-
от-времени прохожим клочок бумаги, на котором
был написан адрес А. Н. Потресова, я довольно
* В Жеяеву хорошо.
94

легко нашел его квартиру. Отворил мне, как я по¬
том узнал, сам А. Н. Потресов. Показав ему кло¬
чок бумаги, на котором был написан его адрес,
я произнес условленный пароль. Потресов очень
обрадовался моему приезду, ибо я был, если не
ошибаюсь, первым приехавшим на съезд делега¬
том. Он распорядился, чтобы мне дали помыться,
почистить платье, запылившееся- в дороге, и вся¬
чески выражал радость по случаю моего приезда.
Когда мы сели за чай, он не стал сразу расспра¬
шивать, как я ожидал, про Питер, про знакомых,
а только о том, как я доехал, здоров ли и прочее,
говоря, что эти вопросы он откладывает до при¬
хода Ю. О. Мартова, за которым он уже послал.
Через несколько минут пришел Мартов, и меня
засыпали вопросами. Обоих чрезвычайно радовали
мои рассказы о развитии рабочего движения, о
котором они, конечно, знали в общих чертах. Но
их интересовала каждая мелочь из жизни подполь¬
ной организации, особенно заводской. Оказались
у нас и общие знакомые, с которыми я расстался
всего с неделю назад. Опять вопросы: как живут,
не грозит ли им арест, здоровы ли, что наказывали
и прочее и тому подобное.
Оба они мне очень понравились; точно боль¬
шие, добрые дети, радовались они всякому наше¬
му, даже маленькому успеху, удивлялись, что я
проработал год в качестве организатора района
и не провалился. Потом я часто встречался с ними,
особенно с Мартовым, много нашел в них отрица¬
тельных черт, особенно во время съезда, но первая
с ними встреча и почти двухчасовая задушевная
беседа навсегда врезались мне в память.
Зная обоих, особенно Мартова, по нелегальной
литературе, я смотрел тогда на них как на людей
особенных, тем более, что, несмотря на то, что
95

участвовал больше трех лет в революционном дви¬
жении, я до этой встречи ни разу не беседовал
по душам с такими знаменитыми литераторами
да еще революционерами. Помню, как поразил ме¬
ня тогда внешний вид Мартова. В то время как
Потресов — широкоплечий, с легким румянцем на
щеках, с тщательно подстриженной бородой, в
хорошем костюме—выглядел настоящим европей¬
цем, Мартов был похож на бедствующего россий¬
ского интеллигента. «Лицо его было бледное, с
ввалившимися щеками, жидкая борода всклокоче¬
на, на носу едва держалось пенснэ, костюм сидел,
точно на вешалке, из всех карманов торчали га¬
зеты, брошюры, рукописи и т. п. Ходил он как-то
сгорбившись, одно плечо выше другого и вдо¬
бавок еще заикался. Внешне фигура непригляд¬
ная. Но когда с ним беседуешь или слушаещь его
речь, все эти внешние недостатки как-то исчезают,
остается только колоссальное знание, острый ум
и фанатическая преданность делу рабочего класса.
Как жаль, что такой большой ум отошел за¬
тем от рабочего класса, а в решительный момент,
когда рабочий класс осуществил то, к чему он его
призывал в начале своей революционной деятель¬
ности, начал борьбу против этого класса.
В этот же день было назначено собрание ис¬
кровцев, на котором должны были присутствовать
все руководители партии. Мартов и Потресов
предложили мне пойти с ними на это собрание,
на что я, конечно, с радостью согласился. Наго¬
ворившись досыта, мы распростились с Мартовым
(он куда-то спешил) и остались вдвоем с Потре-
совым. Тут уж я перешел на вопросы, а он мне
отвечал. Побеседовав вдвоем около часу, мы по¬
шли на собрание. Шел я на это собрание, где,
как мне сказал Потресов, я увижу Плеханова, Ле-
96

Последние делегаты 11 с'езда. Стоят: Д. И. Ульянов, М. Н. Лядов, С. И. Степанов,
А. В. Шотман. Сидят: Землячка, Н. К. Крупская и П. А. Красиков.

нина, Засулич и др., с бьющимся сердцем и в не¬
сколько торжественном настроении. После недол¬
гой ходьбы по женевским улицам, где Потресов
часто раскланивался со знакомыми встречными,
мы вошли в небольшую обставленную книгами
комнату, где нас очень любезно встретил профес¬
сорского вида седой человек. Потресов меня пред¬
ставил ему, но я не расслышал его фамилии, да и
не интересовался, так как полагал, что это один
из сочувствующих либералов, который предостав¬
лял свою квартиру для собрания революционерам.
Я с волнением ожидал прихода Плеханова, Ле¬
нина, Аксельрод, Веры Засулич и других руково¬
дителей партии.
4epie3 несколько минут пришел Мартов, а вслед
за ним Г. В. Плеханов, которого я сразу узнал по
виденным мною его портретам. Он очень радуш¬
но со мной поздоровался, спросил, как я доехал.
Я пожал его руку с каким-то благоговением, и
когда он сел с краю большого стола, стоявшего
посредине комнаты, я, не отрывая от него глаз,
смотрел на него в каком-то телячьем восторге. Не
верилось, что я сижу в одной комнате с Плехано¬
вым, о котором я так много слышал и читал. Он
сидел рядом с Мартовым и, показывая ему какие-
то исписанные листки бумаги, тихо, но с горяч¬
ностью что-то ему начал говорить. Минуты через
три пришли две женщины в сопровождении чело¬
века с большой лысиной. Они, едва со мной поздо¬
ровавшись, уселись в противоположном от меня
конце комнаты и стали тихо между собой разго¬
варивать. Об одной из них, с седыми волосами,
весьма небрежно одетой, я спросил тихо на ухо
у Потресова, кто это. Он также тихо сообщил,
что это Вера Ивановна Засулич. Совсем не такой
ожидал я увидеть героиню, стрелявшую в 1878 го¬
7 А. Шотмаи
97

ду в царского сатрапа Трепова. Она просидела с
минуту рядом с пришедшей с нею вместе жен¬
щиной, затем как-то порывисто вскочила, побежа¬
ла к Плеханову, что-то шепнула на ухо ему, тот за¬
смеялся; потом подошла к Мартову, взяла у не¬
го папироску, закурила и села рядом со мною.
Весело поглядывая на меня, стала меня расспра¬
шивать, как я доехал, как себя чувствую, как по¬
живает Елена Дмитриевна Стасова и т. п. Я чув¬
ствовал себя с нею хорошо, но отвечал невпопад,
так как все -мое внимание было обращено на при¬
сутствующих и приходящих. После Засулич вош¬
ли еще двое или трое, которым меня также пред¬
ставил Потресов, но фамилий которых я не разо¬
брал. Потресов объявил заседание открытым. Что
это было за собрание, я так и не знал; я с нетер¬
пением ждал прихода Ленина, Аксельрода, Дейча.
О чем говорили, совершенно не помню. Помню
только, что собрание проходило спокойно, гово¬
рил больше всех Плеханов, а за ним Мартов.
Собрание продолжалось не больше часа. При¬
шедшая с лысым человеком женщина записала
постановление, и потом все быстро не прощаясь
разошлись. Я остался один с седым хозяином
квартиры. Показывая ему на большой портрет,
висевший у него на стене, я спросил, кто это.
— Это Кравчинский,— ответил он мне.
Я с восхищением начал вспоминать об его за¬
мечательном террористическом акте в 1878 году,
произведенном среди белого дня в центре горо¬
да,— убийстве шефа жандармов Мезенцова. Это
мое восхищение Кравчинским понравилось стари¬
ку (он уже тогда был старик в моих глазах).
— Это мой лучший друг! — воскликнул он.—
А меня вы знаете? — спросил он меня.
— Нет, не знаю.
98

— Я — Дейч *,— сказал он, мягко улыбаясь.
Это было так неожиданно, я так оторопел,
обрадовался, что бросился его обнимать и креп¬
ко, крепко расцеловал его.
Кто тогда из нас, молодых революционеров,
не восторгался героями «Народной воли»? Кто
не читал тогда прекрасных рассказов Кравчинско-
го-Степняка — «Домик на Волге», «Штундист Па¬
вел Руденко» и пр.? Мы, захлебываясь, зачитыва¬
лись рассказами Л. Дейча об его побегах из
тюрем. Неудивительно, что я пришел в такой во¬
сторг, когда увидел лично одного из героев, так
смело совершившего при содействии Фроленко по¬
бег из киевской тюрьмы вместе с Стефановичем.
Когда Лев Григорьевич немного успокоился от
моих неожиданных для него выражений восторга,
мы уселись с ним за стол и долго беседовали на
различные темы. Он очень подробно расспраши¬
вал меня о подпольной работе в Петербурге, рас¬
сказал много интересного о жизнни за границей.
Перед тем, как пойти на квартиру, которую мне
уже подыскали где-то за городом, я стал расспра¬
шивать его о присутствовавших только-что на со¬
брании. Признался ему, что почти половины фа¬
милий я не расслышал, когда мне их рекомендо¬
вали.
Человек с рыжеватой бородкой, с большой лы¬
синой, пришедший с Засулич, просидевший в углу
* Л. Г. Дейч — участвовал в революционном движении
с 70-х годов, вначале как народник, затем участвовал в
организации группы «Освобождение труда», в 1884 г. был
арестован в Германии, выдан русскому правительству и
пробыл 16 лет на каторге, о чем написал книгу «16 лет в
Сибири»; из Сибири бежал за границу, был делегатом на
II съезде, примкнул к меньшевикам. В настоящее время
живет в Москве.
7*
99

во время собрания молча, был Ленин, а пришедшая
с ним женщина — Надежда Константиновна Круп¬
ская. Только тут я вспомнил, что иногда Плеханов
и Мартов обращались к нему как бы за подтвер¬
ждением своих мыслей, он изредка в знак согласия
кивал головой.
Был ли Ленин в тот день, как говорится, не в
духе или вопросы, обсуждавшиеся на этом собра¬
нии, были предварительно согласованы, не знаю,
но он вспоминается мне при этой встрече молча¬
ливым и немного суровым.
Делегаты на съезд понемногу съезжались. При¬
ехал ростовский делегат Сергей Иванович Гусев,
с которым мы с первой же встречи очень подру¬
жились. Это был не только хороший революцио¬
нер, едва избежавший виселицы после знамени¬
тых стачек в Ростове-на-Дону в 1902 году, где
впервые в России комитет нашей партии собирал
митинги, доходившие до нескольких тысяч чело¬
век, но он был еще и прекрасным, жизнерадост¬
ным товарищем. Он был всегда в курсе всех сове¬
щаний и решений наших руководителей и всегда
информировал нас, рабочих-делегатов, об этих ре¬
шениях. С ним мы иногда совершали большие
прогулки в окрестностях Женевы, где вдали от
чопорных женевских мещан распевали удалые
русские песни, причем запевалой всегда был Сер¬
гей Иванович.
Незадолго до моего приезда в Женеву туда
приехали и другие организаторы и участники рос¬
товских стачек, за которыми, как за героями, ста¬
ями следовали русские курсистки и студентки,
проживавшие в Женеве Среди них выделялся
Ив. Ив. Ставский, бывший душою ростовских
событий, вместе с ним приехал «Афанасий» —
Мочалов, описавший тогда довольно подроб¬
100

но историю этих событий, и третий, приехавший
с ним «Зека» — Михайлов, впоследствии оказав¬
шийся злостным провокатором. Из конспиратив¬
ных соображений нам, делегатам, было предложе¬
но воздержаться от знакомства с ними, как и во¬
обще с проживающими в Женеве эмигрантами, за
исключением очень узкого круга товарищей, кото¬
рых нам рекомендовал Ленин или кто-либо из ре¬
дакции «Искры».
Мы, рабочие-делегаты, жили как-то обособлен¬
но от остальных приехавших делегатов, хотя и
присутствовали почти на всех совещаниях деле¬
гатов, которые устраивались чуть ли не ежедневно.
Смутно помню сущность споров на этих совеща¬
ниях, помню только, что споры иногда бывали
весьма горячие.
Если на первом собрании, где я встретился с
Лениным, он молчал, то о следующих собраниях
этого сказать нельзя. Не помню хорошо, о чем
шел спор на следующем собрании, где я впервые
слушал Ленина, но очень хорошо помню, что пос¬
ле первых же речей я был всецело на его стороне,
так просто, ясно и убедительно он говорил.
Когда говорил Плеханов, я наслаждался кра¬
сотой его речи, удивительно меткими остротами,
но если с ним спорил Ленин, я всегда был на сто¬
роне Ленина’. Почему, право, не могу объяснить,
но так было и не только со мною, но и с другими
рабочими-делегатами Степановым и «Андреем».
Когда мы втроем после таких собраний соби¬
рались у меня или у «Андрея», мы каждый раз вос¬
хищались практическим чутьем Ленина, его зна¬
ниями и каким-то особенным уменьем излагать
свои мысли.
Иногда Ленин после совещания предлагал нам
пройтись с ним и побеседовать по душам. После
101

этих бесед мы уходили еще более очарованными,
хотя в этих беседах он ни разу не навязывал нам
своих взглядов, не ругал инакомыслящих. Он очень
ясно, как-то по-товарищески говорил, что он ду¬
мает по данному вопросу.
По мере того, как подъезжали делегаты, ста¬
ли чаще устраивать и собрания делегатов, иногда
и без участия членов редакции «Искра», при чем
нас, рабочих делегатов, приглашали на все сове¬
щания, чему мы были очень рады, так как хотели
добросовестно разобраться во всех малейших раз¬
ногласиях и оттенках между делегатами. Очень хо¬
рошо помню споры, которые разгорались вокруг
вопроса о популярном органе, т.-е. нужен или не
нужен, кроме «Искры», еще популярный нелегаль¬
ный орган нашей партии в настоящий момент. Де¬
ло в том, чгО группа екатеринославских товарищей
в это время издавала на юге популярную газету-
журнал «Южный рабочий». Мне ее приходилось
читать еще в Петербурге, и, должен признаться,
она мне нравилась, так как излагала те же самые
мысли, что и в «Искре», языком, понятным для
широких масс рабочих, в то время как чтение
«Искры» требовало некоторой подготовки. Так мне
казалось. Но когда возник спор между Лениным
и Плехановым о целесообразности издания двух
органов и Ленин со всей присущей ему решитель¬
ностью и настойчивостью стал доказывать беспо¬
лезность в данный момент параллельного, хотя
бы популярного органа, я захотел подробнее вы¬
слушать обе стороны.
По одному только этому спорному вопросу бы¬
ло устрюено несколько собраний и довольно бур¬
ных. Аргументы у той и другой стороны были
убедительны, и нам, рабочим-делегатам, трудно
было на первых порах стать на ту или другую сто¬
102

рону, так как «Южный рабочий» нам нравился
своим популярным изложением задач партии, а с
другой стороны, мы в душе чувствовали, что два
центральных органа, один за границей, другой в
России, могут создать, пожалуй, осложнения.
На одном из наших собраний меня познакомили
с Павлом Борисовичем Аксельродом *. Он сразу
завоевал мое сердце своим милым, каким-то оте¬
ческим обращением. Он подолгу беседовал с на¬
ми, то вместе, то с каждым из нас в отдельности.
Он очень радовался, когда мы ему говорили, что
брошюры группы «Освобождения труда» рабочи¬
ми зачитываются до дыр. Мы очень с ним подру¬
жились и подолгу беседовали на всевозможные
темы. Можно ли было ожидать тогда, что этот
человек через 20 лет будет в рядах его злейших
врагов, будет бороться против того самого ра¬
бочего, которого он с таким тогда успехом учил
бороться против гнета и угнетателей и который с
таким успехом осуществил то, чему учил его то¬
гда этот ныне предавший его учитель!
Однажды, не помню по какому случаю, я был
приглашен «на чашку чая» на квартиру Георгия
Валентиновича Плеханова.
В частной жизни Плеханов, как мне рассказы¬
вали, жил обособленно от остальной эмигрант¬
ской публики, и приглашения с его стороны кого-
либо к себе на квартиру были чрезвычайно редки.
Чем я заслужил такую честь, не знаю. Были на
этом вечере, помню, Мартов, Засулич, Дейч, Пот¬
ресов. Хозяин, повидимому, был не в духе, так как
разговор не клеился. Чувствовал я себя среди них
* П. Б. Аксельрод — один из виднейших меньшевиков
и ликвидаторов. После Октябрьской революции жил за
границей, был яростным врагом советской власти.
103

на этот раз как-то неловко, не знал, куда руки
девать. Подавляла ли богатая обстановка и присут¬
ствие взрослых дочерей-барышень, не умевших,
как передавали, говорить по-русски (они с матерью
при мне разговаривали только по-французски),
или что другое, но чувствовал я себя на этом ве¬
чере весьма не по себе. К счастью, «визит» мой
продолжался недолго, и я с облегчением вздохнул,
выйдя на улицу.
Зато как хорошо я чувствовал себя у Ильича,
куда я попал благодаря случайной встрече на
одной из улиц Женевы, по которой Ильич несся
на велосипеде. Шли мы в это время с Мартыном
Николаевичем Лядовым, и Ленин, увидя нас, со¬
скочил с велосипеда, взял нас под руки и мы по¬
шли к нему на квартиру. Простая пролетарская
обстановка, задушевный прием, дружеская бесе¬
да за стаканом чая, а затем иногда маленькая про¬
гулка за город. Но эти посещения Ленина были
очень редки, так как Владимир Ильич был с утра
до поздней ночи занят работой, главным образом
подготовкой съезда. В перерывах между совеща¬
ниями я вместе со Степановым ходил в экспеди¬
цию «Искры» помогать работавшим там товари¬
щам по отправке литературы в Россию. Там я по¬
знакомился с Литвиновым, нынешним наркомин-
делом, которого все называли почему-то «Папа¬
шей». «Папаша» подробно познакомил нас с тех¬
никой экспедиции, отправлявшей огромное коли¬
чество брошюр и газет в Россию. Довольно боль¬
шое помещение на улице Каруж было завалено
литературой, которую в одной из комнат паковали
в специальной формы пакеты, тщательно завора¬
чивая их в непромокаемую бумагу, так как пакеты
эти, отправлявшиеся в Россию через контрабан¬
дистов, могли попасть в воду.
104

В одной из комнат «Папаша» вместе с Блю¬
менфельдом, заведывавшим искровской типогра¬
фией, делал опыты над только-что изобретенным
способом печатать газеты на цинковых листах.
Способ этот заключался в следующем. На хорошо
отшлифованный цинковый лист, чем-то смазан¬
ный, клали отпечатанный лист газеты (печаталась
эта газета особой коричневого цвета краской),
тщательно его разглаживали, затем немного пого¬
дя газету с цинкового листа осторожно снимали,
и на цинке оставался отпечатанный текст газеты.
После этого проводили по цинку каучуковым вали¬
ком, обмазанным типографской краской, клали на
цинк чистый лист бумаги, разглаживали ее чистым
резиновым валиком и затем осторожно снимали.
Получался чистый оттиск газеты. Особенность цин¬
ка и краски состояла в том, что с этого листа, как
бы стереотипа, можно было получить бесконечное
количество оттисков газеты. С этим изобретением
тогда очень возились, предполагали, что во мно¬
гих крупных центрах России можно будет таким
способом воспроизводить не только «Искру», но и
брошюры, а из-за границы будут посылаться толь¬
ко оригиналы газет, отпечатанных особой краской.
Почему этот способ не получил тогда у нас широ¬
кого распространения, не знаю. Было бы хорошо,
если бы тов. Литвинов рассказал подробнее об
этом периоде искровской техники.
В это время партия социал-революционеров
была в зените своей славы. Убийства и покуше¬
ния на царских министров, жандармов и губерна¬
торов следовали одно за другим. Это увлечение
единичным террором могло отрицательно отра¬
зиться на массовой агитации и пропаганде среди
широких слоев рабочего класса и как раз в такой
момент, когда огромная волна массовых стачек и
105

демонстраций разливалась по России и все чаще и
чаще раздавался на них лозунг: «Долой самодер¬
жавие!».
«Искра» учла это и открыла на своих страни¬
цах энергичную кампанию против такого однобо¬
кого увлечения и призывала массы к организации
своих рядов, призывала готовиться к организован¬
ному массовому штурму самодержавия.
Между «Искрой» и «Революционной Россией»,
органом эсеров, началась жестокая полемика. Пос¬
ле очень ядовитого, талантливо и резко написан¬
ного фельетона «Тартюфы революционной мора¬
ли», принадлежавшего перу Мартова и появивше¬
гося в очередном номере «Искры», эсеровская ко¬
лония в Женеве, к которой присоединились и анар¬
хисты, вызвала «Искру» к общественному суду,
вроде как на дуэль.
Редакция «Искры» вызов приняла, и в один из
ближайших праздничных дней было решено уст¬
роить совместно с эсерами собрание и дать им ре¬
шительный, словесный, конечно, бой.
На совместное с эсерами собрание собралась
чуть ли не вся русская колония в Женеве. Эсеры
почему-то долго не появлялись, ждали их больше
часа. Наконец, мы решили объявить собрание от¬
крытым без эсеров. Плеханов поднялся на трибу¬
ну и, заняв председательское место, позвонил и
предложил открыть собрание. Тотчас же на задних
рядах поднялись невероятный шум и крики. Что
кричали нельзя было разобрать, хотя и кричали
во всю глотку. Этот шум и крики подняли, ока¬
зывается, анархисты, собравшиеся в довольно
большом числе в зале.
Плеханов, окруженный на трибуне Лениным,
Мартовым, Троцким, Дейчем и др., спокойно, ожи¬
дал, когда утихнут скандалисты. Но те не уни-
106

мались. Мы, искровцы, занимавшие переднюю
часть зала, пытались себя сдерживать и молчали.
Но какое-то брошенное Плехановым слово вдруг
точно взорвавшаяся бомба подбросило анархи¬
стов, и те бросились к трибуне с поднятыми кула¬
ками, а некоторые размахивали над головами ра¬
стерявшейся публики схваченными стульями и да¬
же револьверами. Положение становилось опасным,
часть публики бросилась к выходу. Помню, как
сейчас, как один известный в Женеве кавказский
анархист, хромой на одну ногу, с дико вращаю¬
щимися глазами, поднял над головой стул и, рас¬
талкивая публику, пробирался к трибуне. Я не
утерпел, тоже схватил стул и стал пробираться на
трибуну, чтобы встать на защиту Плеханова и дру¬
гих наших руководителей. Но они были уже окру¬
жены своими и продолжали спокойно смотреть на
беснующихся анархистов. Я с поднятым стулохм
стал пробираться сквозь напирающую, бегущую
к выходу толпу, чтобы сразиться с хромым анар¬
хистом, но как он, так и я были оттерты толпой в
разные стороны к выходу. Эсеры так и не пришли,
и эта довольно оригинальная дискуссия кончилась
ничем.
Прожил я в Женеве в общем около полутора
месяцев. К началу июля съехались почти все деле¬
гаты, часть из которых, не заезжая в Женеву, на¬
правилась прямо в Брюссель, где решено было про¬
водить съезд. Из многочисленных совещаний де¬
легатов, на которых предварительно обсуждались
все вопросы порядка дня предстоящего съезда,
выяснилось полное единодушие съехавшихся
искровцев. Казалось, что съезд пройдет друж¬
но и не затянется. С этим настроением начали де¬
легаты небольшими группами разъезжаться, что¬
бы встретиться в Брюсселе. Мы, делегаты-рабочие
107

(всего на съезд приехало только трое рабочих)*,
решили поехать вместе. К нам присоединился
С. И. Гусев и, кажется, Царев, делегат от Донского
комитета. Отъезд пришлось обставить конспира¬
тивно, чтобы не выследили место съезда, поэтому
выезжали небольшими группами в продолжение
нескольких дней. Билеты были заранее куплены,
на вокзал пошли каждый в отдельности, но в ва¬
гон сели все вместе, при чем в начале дороги ста¬
рались не узнавать друг друга. Но уже в Германии
забыли о конспирации и беседовали открыто.
По приезде в Брюссель остановились в гости¬
нице, а дня через два нам подыскали комнату в
одной из частных квартир, где мы трое поселились
в одной большой комнате. Через несколько дней
рядом с нами в маленькой комнате поселился так¬
же один из приехавших делегатов. Прописки пас¬
портов в то время в Бельгии не требовалось, и нас
никто не спрашивал, кто. мы такие.
С обедами и ужинами устроились прекрасно.
Какой-то бельгийский социалист, содержавший
довольно солидный ресторан, предоставил этот
ресторан в распоряжение съезда за приличную, ко¬
нечно, плату. В этом ресторане собирались мы два
раза в день, знакомились с вновь приезжающими
делегатами и там же за столом продолжали наши
беседы и споры, начатые еще в Женеве.
Иногда после ужина устраивали «концерты», на
которых исполнителем являлся, главным образом,
С. И. Гусев, обладавший прекрасным голосом. Не
эти ли «концерты» обратили на нас внимание бель¬
* По «Протоколам II съезда РСДРП», стр. 388, видно,
что на съезде был еще четвертый рабочий — Муравьев,
фигурировавший за границей под фамилией «Петухов»;
он был представителем Уфимского комитета. — Р е д.
108

гийской полиции, через несколько дней после на¬
чала съезда организовавшей за нами слежку?
Наконец, съехались все делегаты, кроме двух-
трех арестованных в России, в числе которых, как
мы узнали, был и третий делегат от Петербурга
«Адель» — Гольдман, тот самый, который прово¬
жал меня на съезд. Он был арестован на самой
границе при переходе через нее.
Помещение для заседаний съезда предоставля¬
ли нам бельгийские товарищи, главным образом
профессиональные союзы. Помогал нам в то вре¬
мя и нынешний бельгийский министр Вандервель-
де. Помещения были весьма неудобны. По конспи¬
ративным соображениям заседания съезда проис¬
ходили в различных частях города, большей ча¬
стью в рабочих районах.
Не помню, при открытии ли съезда или на од¬
ном из первых заседаний, нам пришлось по совер¬
шенно непредвиденному обстоятельству прекра¬
тить заседание. Собрались мы в довольно мрачном,
почти без окон зале, где-то чуть ли не на чердаке.
Сидеть пришлось на нестроганых сырых досках,
стулья были только в президиуме, сидевшем то¬
же за столом из наспех сложенных таких же не¬
строганых досок. Едва открылось заседание, как
среди делегатов началось какое-то странное дви¬
жение, все начали как-то нервно вздрагивать, по¬
том оглядываться. В президиуме тоже начали сна¬
чала переглядываться, потом шептаться. Через не¬
сколько минут один за другим делегаты стали
вскакивать и нервно вздрагивать плечами и, как-то
виновато оглядываясь по сторонам, быстро на¬
правлялись к выходу. Когда почти половина деле¬
гатов таким образом покинула «зал» заседания,
кто-то из делегатов предложил прервать заседа¬
109

ние и разойтись, так как сидеть стало совершенно
невозможно... блохи закусали..
Когда выяснилась причина такой «нервной» об¬
становки, заседание немедленно было прервано, и
все стремглав, почесываясь, бросились к выходу.
Как потом выяснилось, бельгийские товарищи
предоставили нам для заседания помещение, быв¬
шее недавно складом не то шерсти, не то чего-то
вроде этого, где блохи находили себе обильную
пищу и расплодились в огромном количестве.
Недолго нам пришлось заседать под сенью
бельгийской конституции. Насколько помню, уда¬
лось нам устроить всего 4—5 заседаний, на кото¬
рых съезд успел только сконструироваться и при¬
нять порядок дня или, как тогда говорили, «тагес-
орднунг» *
В один далеко не прекрасный день бельгий¬
ская полиция предложила четырем нашим делега¬
там,— тт. Землячке, Гусеву, Кнуниянцу и Зурабо¬
ву — выехать из пределов Бельгии в 24 часа. По¬
чему, зачем, никто не знал.
Ездили по этому поводу к Вандервельде, но
тот тоже не знал причины высылки и обещал вы¬
яснить и заступиться. Из хлопот ничего не вышло,
и четырем товарищам оставалось только собрать
вещи и выметаться из «свободной» Бельгии. Кажет¬
ся, дня на два им отсрочили пребывание в Брюс¬
селе. Уж один этот факт расстраивал работы съез¬
да и встал вопрос о переезде в другое место. Но
когда выяснилось, что и за остальными делегата¬
ми началась усиленная слежка, решено было пере¬
ехать немедленно.
Наиболее подходящим местом для продолже¬
ния работ съезда признали Лондон; о продолже-
* «Порядок дня» — по-немецки.
ПО

йии же работ в Брюсселе нечего было и думать,
так как слежка за нами приняла самый беззастен¬
чивый, наглый характер. Мы, привычные к слежке
в России, часто смеялись над неопытностью бель¬
гийских шпиков: они ходили за нами, совершенно
не скрывая этого, и когда мы иногда, желая их
подразнить, брали одиноко стоящего извозчика и
уезжали, то шпики некоторое время буквально бе¬
жали вслед за нами.
По дороге из ресторана до дому шпики нас ак¬
куратно провожали, и, наконец, однажды утром
пришли к нам на квартиру два полицейских аген¬
та в штатском и затребовали у нас сведения, кто
мы такие.
Так как мы не говорили по-французски, то ока¬
зались в несколько затруднительном положении;
выручили зашедшие к нам Павлович-Красиков и
«Мартын» — В. Розанов, знавшие французский
язык. Красиков часто к нам захаживал и держал
нас в курсе дел съезда, так как был в президиуме
съезда.
Полицейские предложили нам заполнить опрос¬
ный лист. Мне пришло в голову назваться нам
всем троим... шведскими студентами. Я знал не¬
сколько шведских слов, а кроме того знал, что
шведы народ благонадежный, никаких револю¬
ций они не устраивают, и поэтому бельгийская по¬
лиция оставит нас в покое. Заполнив анкеты тут
же мною выдуманными фамилиями, в роде Сунд¬
стрем, Викстрем, Карлсон, родом один из Сток¬
гольма, другой из Упсала, третий из Гетеборга,
род занятий — студенты, по стольку-то лет, поли¬
цейские вежливо раскланялись и ушли. Степанов и
Андрей только руками разводили, неожиданно
превратившись в шведских студентов.
На следующее утро пришел полицейский чи-
111

новник и пригласил нас к начальнику полиции. С
нами пошел, не помню хорошо, Красиков или Ро¬
занов. Начальник принял нас очень вежливо в боль¬
шом кабинете, где сидело несколько полицейских
чиновников. У начальника на столе лежали наши
анкеты. Он спросил, кто из нас Сундстрем, кто
Карлсон, кто Викстрем. И тут среди нас произошло
маленькое замешательство: мы забыли, кто из нас
Сундстрем, кто Викстрем. Из беды выручил сам
же начальник полиции. Он обратился к нам... на
шведском языке. На ломаном языке он спро¬
сил говорим ли мы по-шведски. Из этого вопроса
я сразу сообразил, что он знает шведский язык так
же, как и я, если не хуже, т.-е. почти ничего. Я по¬
спешил ему ответить по-шведски и что-то у него
спросил. Он ответил невпопад; потом что-то спро¬
сил у меня, я тоже ответил ему ни к селу, ни к го¬
роду, так как не совсем понял, что он спросил. Сло¬
вом, «разговорились». Из того, как он гордо пос¬
матривал на своих подчиненных, я убедился, что
он очень доволен, что мог на практике подтвердить
свое знание шведского языка, чем он, вероятно, не
раз хвастался перед своими знакомыми. После
этого «разговора» все оказалось в порядке, и мы
очень любезно распрощались, а на следующий
день выехали в Лондон.
В Лондон приехало несколько человек в одном
поезде. Сначала до Остенде, оттуда на пароходе
в Дувр, а из Дувра до Лондона опять по желез¬
ной дороге.
Проживавшие в Лондоне Алексеев и Тахтарев
с женою заблаговременно подыскали для нас квар¬
тиры, и все устроились довольно» хорошо. Гусев,
Степанов, Красиков, Андрей и я поехали прямо на
квартиру Алексеева, проживавшего где-то в райо¬
не Кингс-Кросс. Товарищ Алексеев проживал в
112

Фракция большевиков IV Гос. думы в ссылке: Г. И. Петровский, Ф. Н. Самойлов,
, М. К. Муранов, А. С. Бадаев и Н. Р. Шагов (снято в г. Енесейске в 1915 г.)

Лондоне много лет, говорил хорошо по-англий¬
ски и явился для нас незаменимым человеком. Он
познакомил нас с обычаями и некоторыми досто¬
примечательностями Лондона. Занимал он неболь¬
шую комнату в третьем этаже и жил «по-студенче¬
ски», как будто бы поселился на несколько дней
и вот-вот уедет, питался как-будто одними кон¬
сервами: пустые банки из-под консервов валялись
у него во всех уголках комнаты.
Будучи «собственным корреспондентом» «Рус¬
ских ведомостей» и др. крупных газет России и
имея свободный доступ в английский парламент,
он не мог его посещать... в виду отсутствия соот¬
ветствующего костюма.
Я со Степановым поселился в небольшой ком¬
нате, «в тихом семействе» англичанина, недалеко
от квартиры Алексеева, где мы часто затем соби¬
рались по нескольку человек и продолжали
«преть» по поводу многочисленных выступлений
на съезде.
Заседания съезда начались на второй день по
приезде. Собирались так же, как и в Брюсселе, в
разных частях города. Помещения нам предостав¬
ляли профессиональные союзы.
Однажды, в первые же дни после приезда, при
выходе из одного заседания уличные мальчуга¬
ны начали бросать в нас гнилыми картошками,
комками мокрой бумаги и прочей дрянью. Чем это
было вызвано, не знаю. Вероятно, англичан воз¬
мутила эта разношерстная публика, выходящая с
собрания с размахивающими руками, продолжав¬
шая на улице неоконченнные споры, происходив¬
шие на съезде.
А толпа наша была действительно разношерст¬
ная. Какие только национальности и костюмы не
были представлены делегатами! Один «Рашид-
8 А. Шотмаи
113

Бек» — Аршак Герасимович Зурабов, ныне покой¬
ный — чего стоил, когда он со свойственной кав¬
казскому темпераменту горячностью начинал на
улице убеждать инакомыслящих.
Когда мы на следующий день выходили из
этого же помещения, у дверей стоял рослый анг¬
лийский полисмэн, как оказалось, поставленный по
просьбе профсоюза специально для охраны наше¬
го съезда.
Заседания съезда происходили ежедневно с
утра до вечера с небольшим перерывом на обед.
Продолжался съезд почти полтора месяца.
Из 37 заседаний съезда в память врезались
лишь заседаний десять, не больше. По неопытно¬
сти ли, или по каким другим причинам, по неко¬
торым даже незначительным в конечном счете во¬
просам, прения чрезвычайно затягивались и ка¬
залось им конца не будет. В таких случаях неко¬
торые из нас, в том числе и я грешный, незаметно
скрывались и, гуляя по блестящим улицам, наблю¬
дали за жизнью европейского города. Единствен¬
ным, кажется, делегатом, не пропустившим не
только ни одного заседания, но даже ни одного
слова выступавших делегатов, был В. И. Ленин.
И, действительно, как теперь известно, если бы
Ленин не следил так внимательно за работами съез¬
да и не вел почти протокольных записей, очень
многое пропало бы для истории нашей партии.
Только благодаря Ленину некоторые вопросы,
казавшиеся делегатам на первый взгляд несуще¬
ственными, поднимались на принципиальную вы¬
соту, и в спорах по этим вопросам выявлялись
иногда глубочайшие разногласия между будущи¬
ми большевиками и меньшевиками. Многие ли,
например, из делегатов придавали большое значе¬
ние спору Ленина и Плеханова с Потресовым и
114

Мартовым об отношении нашей партии к либера¬
лам? Многие из нас удивлялись горячности Лени¬
на из-за «пустячной», как некоторым казалось,
разницы в формулировках предложенных резолю¬
ций. К сожалению, этому важному вопросу не уда¬
лось уделить на съезде должного внимания и пре¬
ний по этому вопросу почти не было, так как в
порядке дня этот вопрос стоял в конце, а съезд
и так очень затянулся. Помню, что голосовали
предложенные резолюции в конце заседания' стоя,
собираясь выходить. И в конце-концов приняли
обе резолюции одинаковым числом голосов.
Не прошло и двух лет после принятия этих
двух «с пустячной разницей» в формулировках
резолюций, как жизнь показала на практике
1905—07 гг., насколько правильней было сформу¬
лировано предложение Ленина и Плеханова об от¬
ношении нашей партии к либералам и как непу¬
стячна была разница в формулировках.
Смысл резолюции Ленина и Плеханова был,
грубо, таков: используем либеральную буржуазию
в борьбе против самодержавия, но вместе с тем
будем объяснять рабочему классу, что либералы
враги рабочего класса, что и после свержения са¬
модержавия они будут эксплоатировать рабочий
класс и попытаются согнуть его в бараний рог.
Потресов, же поддержанный Мартовым и дру¬
гими будущими меньшевиками, говорил, прибли¬
зительно, так: в борьбе с самодержавием мы дол¬
жны итти вместе с либеральной буржуазией, а
чтобы она нас не надула, мы поставим ей условие,
чтобы она выставила в своей программе требова¬
ние всеобщего избирательного права и вообще не
выставляла бы таких требований, которые бы
шли вразрез с интересами рабочего класса и демо¬
кратии вообще, или затемняющих сознание их.
8*
115

Только из вышедшей в 1904 г. брошюры Лени¬
на «Шаг вперед, два шага назад», прочитанной
мною по выходе из тюрьмы в 1905 г., я понял, ка¬
кая существенная разница заключалась в этих двух
принятых съездом резолюциях. Предательство
кадетов (либеральной буржуазии) в 1904—07 и
следующие годы особенно убедительно показало,
как прав был Ленин, так горячо отстаивавший
свою резолюцию.
Особенно затянулись и накалились прения по
вопросу о месте Бунда в партии. Бунд — союз
еврейских рабочих — через своих делегатов Либе-
ра, Медема, Кассовского и других (всего делега¬
тов Бунда на съезде было 5 с решающим голосом
и 1 с совещательным) доказывал, что он является
единственным представителем еврейского проле¬
тариата в России и требовал, чтобы Бунд входил
в нашу партию на федеративных началах, в то вре¬
мя как большинство съезда предоставляло Бунду
такую же автономию, которой пользовались все
организации партии. Вокруг этого вопроса при¬
шлось «преть» несколько заседаний.
Главным оратором от Бунда был Либер, тот са¬
мый меньшевик 1917 г., но без Дана. Оратор он
был первоклассный, и речи его, пылкие, красиво
построенные, слушали мы с удовольствием, а
ударным местам даже аплодировали, но по суще¬
ству его выводов и предложений доставалось ему
основательно от таких мастеров дискуссии, как
Плеханов, Ленин и Мартов. Мартов к этому вре¬
мени еще не успел объединиться с бундовцами, так
как вопрос о Бунде обсуждался в начале съезда.
Помню» как меня возмущали домогания бун¬
довцев и, хотя я не решался выступить против
них с трибуны, но репликами старался доказывать
116

бундовским ораторам свое отрицательное отноше¬
ние к их неправильной установке.
Отдавая должное прекрасной организации ев¬
рейских рабочих и ремесленников, с восхищением
следя за их героической борьбой с капиталистами-
эксплоататорами, мы все же не могли пойти на ор¬
ганизацию нашей партии на федеративных нача¬
лах, как того требовали лидеры Бунда. В соответ¬
ствии с такой постановкой вопроса, т.-е. против
федерации, и была принята резолюция. И все же,
несмотря на такой, казалось бы, простой вопрос,
автономия или федерация, на обсуждение его уш¬
ло много заседаний. Происходило это потому, что
бундовские делегаты при обсуждении их вопроса
говорили по поводу каждой запятой длиннейшие
речи, прерывали заседания, чтобы у себя на деле¬
гации обсудить чуть ли не каждое выступление
против них Ленина, Плеханова или Мартова. Ес¬
ли не ошибаюсь, больше всего времени отняло у
нас обсуждение вопроса о месте Бунда в партии.
Напечатанный в «Искре» и «Заре» проект про¬
граммы партии еще задолго до съезда и, как те¬
перь говорят, «проработанный» в тогдашних ко¬
митетах и кружках, очень долго обсуждался в
программной комиссии и не вызвал особенно
больших и горячих споров на самом съезда, как
это было почти по всем другим вопросам поряд¬
ка дня съезда.
Хотя представителями «Рабочего дела», или
«экономистами», и было внесено огромное количе¬
ство мелких и мельчайших поправок и поправо¬
чек, но проваливались они как-то уж очень быстро
и дружно. Между прочим три делегата-рабоче-
дельца — Акимов-Махновец (ныне покойный), его
сестра Брукэр и Мартынов (ныне член нашей пар¬
117

тии) — доставили нам много забавных и еще
больше досадных минут.
Не только при обсуждении программы вноси¬
ли они часто совершенно нелепые поправки, но
буквально по всем вопросам. Хорошо, если бы
они ограничивались только предложением поправ¬
ки, но они каждое свое предложение мотивирова¬
ли длиннейшими и скучнейшими речами.
Когда Мартынов, Акимов и Брукэо демонстра¬
тивно ушли со съезда, что означало то же, что
уйти из партии, не согласившись с постановлени¬
ем съезда о ликвидации их рабочрдельческой ор¬
ганизации, никто не выразил по этому поводу со¬
жаления. Наоборот, появилась надежда, что рабо¬
та съезда пойдет значительно быстрей. А Плеха¬
нов даже сказал по этому поводу, как тогда рас¬
сказывали: «ушел Мартын с балалайкой».
Также без какого-либо трагизма ушли и деле¬
гаты Бунда, когда съезд не согласился строить
партию на федеративных началах.
Многие из делегатов даже выражали сожале¬
ние, что они раньше не ушли, тогда некоторые
предложения антиленинпев не получили бы боль¬
шинства голосов, как например, при голосовании
пункта 1-го устава партии.
Особенно горячие прения разгорелись при об¬
суждении устава партии, главным образом по по¬
воду формулировки 1-го пункта..
Очень многим сначала казалось, что сущест¬
венной разницы между редакцией, предложенной
Лениным, и редакцией, предложенной Мартовым,
нет.
Проект Ленина сформулирован так: «Членом
партии считается всякий, признающий ее програм¬
му и поддерживающий партию как материальны¬
118

ми средствами, так и личным участием в одной
из партийных организаций».
Проект Мартова гласил: «Членом Российской
социал-демократической рабочей партии считает¬
ся всякий, признающий ее программу, поддержи¬
вающий партию материальными средствами и ока¬
зывающий ей регулярное личное содействие под
руководством одной из ее организаций».
Действительно, на первый взгляд и не сообра¬
зишь особо существенной разницы. Даже Плеха¬
нов полушутя говорил: «Послушаешь Ленина —
Ленин прав, послушаешь Мартова — Мартов
прав».
Но когда открылись прения, и по этому вопро¬
су высказалось несколько ораторов, для всех ста¬
ло ясно, какие глубокие разногласия таятся в этих
двух резолюциях о членстве партии.
Ленин требовал, чтобы членом партии считал¬
ся только тот, кто подчиняется партийной дисцип¬
лине, как член той или другой партийной органи¬
зации, а Мартов считал возможным любому назы¬
ваться членом партии, не входящему в какую-ни¬
будь организацию.
Нужно было слышать Ленина, с какой горяч¬
ностью и настойчивостью отстаивал он свою
формулировку, чтобы понять, какое огромное зна¬
чение он придавал правильной организации пар¬
тии. Он снова и снова доказывал, что партия бу¬
дет сильна только тогда, когда все ее члены будут
связаны между собою не только тем, что признают
ее программу и платят членские взносы. Нужно,
чтобы каждый достойный называться членом ре¬
волюционной пролетарской партии принимал бы
активное участие в ее опасной работе, а не только
оказывал какое-то содействие. Не может быть чле¬
ном партии какой-либо либеральный буржуа,
119

предоставивший свою квартиру под собрание
кружка.
Как почти при всех вопросах, где будущие
меньшевики спорили с Лениным, к ним присоеди¬
нялись бундовцы, рабочедельцы Акимов и Марты¬
нов и вносили такие поправки, от которых на пер¬
вых порах даже некоторых, не определившихся
еще будущих меньшевиков, коробило. Так случи¬
лось и с поправкой Акимова, который, будучи по¬
следовательным правым и не скрывая этого, пред¬
ложил формулировку 1-го пункта устава в такой
редакции, благодаря которой членом партии мог
называться кто только желает. Его формулировка
гласила: «Членом партии признается всякий, кто
в основном признает программу», а дальше,
как у Мартова.
После очень долгих и очень горячих прений
пункт 1 устава благодаря голосам еще не ушедших
со съезда 5 бундовцев и 3 рабочедельцев был
принят в редакции Мартова.
Особенно ярко воскресают в памяти заседания,
посвященные выборам центральных учреждений
партии. К этому времени вполне определились
принципиальные разногласия, разделившие съезд
на две почти равные половины.
Еще до того, как официально на съезде был
поставлен вопрос о составе будущей редакции
центрального органа, нам, делегатам, было изве¬
стно о тех постоянных трениях, которые происхо¬
дили между шестью редакторами «Искры». Редак¬
ция состояла из следующих лиц: Ленин, Плеха¬
нов, Мартов, Засулич, Аксельрод и Потресов В
редакции часто возникали разногласия, в которых
Ленин очень часто подавлялся голосами Аксель¬
рода, Засулич и Потресова, всегда голосовавшими
с Плехановым.
120

Помимо этого нам было известно, что писали
в «Искру» и вели практически организационную
работу партии первые трое, а остальные очень
редко помещали свои статьи (напоимер, Аксель¬
род за 3 года поместил только 3 статьи и те не ру¬
ководящие), а в организационной работе совсем
не принимали участия. Когда встал вопрос о вы¬
боре редакции центрального органа партии, како¬
вым съезд утвердил «Искру», было внесено два
предложения: выбрать старую редакцию, и вто¬
рое — выбрать тройку.
Совершенно правильное принципиально и прак¬
тически предложение избрать редакцию действен¬
ную, из трех лиц, фактически работавших в «Иск¬
ре» и фактически создавших революционное кры¬
ло социал-демократии, известное тогда под име¬
нем «искровцев», вызвало со стороны будущих
меньшевиков невероятное озлобление против Ле¬
нина, внесшего такое предложение.
Каких только выражений мы, сторонники
этого предложения Ленина, не наслушались со
стороны этих будущих предателей рабочего клас¬
са! Стыдно и больно было слушать от революцио¬
неров, каковыми они до этого были в наших гла¬
зах, обывательские рассуждения об обиде и не¬
уважении к ветеранам революции. Такие люди, как
Розанов, один из редакторов закрытого съездом
органа «Южный рабочий», особенно бесновались,
и мы, делегаты-рабочие, хотя еще и неискушенные
в политике, все же понимали, что беснуется он не
только за обиду ветеранов, но и за то, что закры¬
ли «Южный рабочий». Особенно как-то злило
всех этих будущих меньшевиков, что к предло¬
жении} Ленина в этом вопросе присоединились
все три рабочих делегата. Во время голосова¬
ния, когда мы голосовали за редакцию в числе
121

трех — Ленина, Плеханова и Мартова, — к нам
подбежал Л. Г. Дейч и с какой-то странной жести¬
куляцией, с искаженной точно от великого стра¬
дания физиономией укорял нас за измену основа¬
телям группы «Освобождение труда», каковыми
были Аксельрод и Засулич.
Было досадно, что все это было перенесено на
личную почву, на обиду, тогда как мы, голосуя за
тройку, вовсе не хотели кого-то обижать, кому-то
изменять.
Съезд избрал ответственную редакцию из трех
лиц: Ленина, Плеханова, Мартова. Мартов отка¬
зался вступить в редакцию. Съезд поручил Лени¬
ну и Плеханову кооптировать в состав редакции
кого они найдут необходимым.
Центральный комитет был избран из Tpiex то¬
варищей, при чем от голосования отказались все
антиленинцы.
По конспиративным сображениям оглашена
была только фамилия одного из избранных, по¬
койного В. А. Носкова, известного нам тогда под
именем «Бориса Николаевича».
Двое других, избранных в первый большеви¬
стский ЦК, были ныне здравствующие тт. Г. М.
Кржижановский и Ф. В. Ленгник.
122

ПОСЛЕ СЪЕЗДА
Q
акрылся II съезд партии, расколовшись почти
на две равные части. Последние дни съезда про¬
исходили в чрезвычайно накаленной атмосфере.
Дело чуть не дошло до рукопашной, и только вме¬
шательство В. И. Ленина предотвратило скандал,
инициатором которого я чуть не оказался.
Произошло это таким образом.
Один из делегатов, еще до открытия съезда, а
затем в начале его шедший в тесном контакте с
группой Плеханова и Ленина, к концу съезда пе¬
реметнулся на сторону группы Веры Засулич, Ак¬
сельрода и др., т.-е. будущих меньшевиков. Это
меня страшно возмутило. Не умея тогда выступить
против него словом, я решил его просто-напросто
поколотить. Мускулы у меня были крепкие, и я
был уверен, что взбучку я ему дам основательную.
Возмутило меня не только то, что он переметнул¬
ся, но главное то, что всего каких-нибудь две-три
недели тому назад по одному спорному вопросу
он так красноречиво и убедительно говорил в за¬
щиту ленинского взгляда по этому вопросу, что
убедил не только меня, но и других рабочих де¬
легатов — Степанова и Андрея, колебавшихся в
этом вопросе, а теперь с таким же красноречием
123

и убедительностью говорил совершенно противо¬
положное. Как раз незадолго до этого я прочел
рассказ Лабуле «Принц-собачка». Там выведен
буржуазный адвокат Стрекотуха-Говорун, который
на пари произносит две речи — одну обвинитель¬
ную против преступника, другую—в защиту его.
Обе речи были одинаково убедительны, и адвокат
выиграл пари.
Незадолго до закрытия заседания я отвел
тт. Степанова и Андрея в отдельную комнату и
там признался им, что сейчас же по выходе деле¬
гатов из зала заседания я ударю этого делегата
по физиономии. Я был настолько потрясен всем
происшедшим в этот день на заседании, дрожал,
как в лихорадке, и, наконец, нервы не выдержа¬
ли— я разрыдался, как ребенок. Степанов, сам едва
сдерживая рыдания, уговаривал меня не учинять
скандала, но я стоял на своем. За несколько ми¬
нут до окончания заседания к нам в комнату
вошла Надежда Константиновна Крупская и стала
меня также отговаривать от моего дикого намере¬
ния. Оказывается, Андрей успел сбегать в зал и
сообщить Надежде Константиновне о моем реше¬
нии учинить драку.
Когда ее уговоры не подействовали, она ушла,
а я вышел в коридор, где и намеревался присту¬
пить к действию, как только делегаты начнут вы¬
ходить из зала. Через несколько минут заседание
кончилось. Одним из первых вышел Владимир
Ильич, подошел ко мне и, щуря свой левый глаз,
дружески улыбаясь и покачивая головой, шут¬
ливо произнес:
— Ай-ай-ай! Что это, товарищ Берг*, вы заду¬
мали?
* Под этим именем я числился на съезде,
124

Затем взял меня под руку и повел к выходу.
Погода была отвратительная, обычная в Лон¬
доне осенью: шел мелкий дождь, туман, хотя и не
очень густой, едва позволял видеть другую сто¬
рону улицы. Продолжая держать меня под руку,
Владимир Ильич повел меня по этим мокрым
улицам и, как-то по-отечески журил меня сна¬
чала за мое намерение пустить в ход кулаки и
объяснил, что только идиоты полемизируют ку¬
лаками. После этого он стал мне подробно расска¬
зывать о наших партийных делах, о внутрипар¬
тийных разногласиях, в чем их суть, и затем от¬
кровенно поведал мне, как трудно ему было рабо¬
тать в редакции «Искры», где сидело шесть редак¬
торов и почти по поводу каждой статьи у них бы¬
ли разногласия. Очень часто голоса в редакции
делились поровну и нельзя было принять какое
бы то ни было решение. Намерение же некоторых
делегатов ввести в редакцию седьмого только ос¬
ложнит руководство и фактически решать будет
этот седьмой. Лучший выход из положения — это
выбрать редакцию центрального органа партии из
трех лиц. Заговорил он о редакции потому, что
назавтра или послезавтра съезду предстояло ре¬
шить этот вопрос.
Разговаривая (вернее, говорил один Владимир
Ильич, а я только изредка задавал вопросы), та¬
ким образом, мы прогуляли по лондонским ули¬
цам около часа. Само собой разумеется, после
этой беседы весь мой воинственный пыл остыл.
Я вернулся домой и подробно передал Степанову
все, что Владимир Ильич мне говорил.
Большинством, хотя и небольшим, все предло¬
жения Ленина, к которым присоединился и Пле¬
ханов, были приняты, и съезд закрылся, как я
125

уже сказал, расколовшись на две почти равные
части.
По окончании съезда стали торопливо разъез¬
жаться. Атмосфера создалась нестерпимая, обе
стороны между собой перестали разговаривать и
даже здороваться.
Чуть ли не на второй день большинство деле¬
гатов разъехалось, при чем меньшинство, т.-е.
«меньшевики», уехали общим поездом, а боль¬
шинство— «большевики» — другим. Если не оши¬
баюсь, большинство делегатов-меньшевиков уеха¬
ло в Париж, а большевики — в Женеву. Лично мне
не было необходимости ехать в Женеву, откуда
затем делегатов направляли через границу неле¬
гально, так как я имел легальный заграничный
паспорт и мог выехать прямо из Лондона в Фин¬
ляндию.
Проводив Ленина и других большевиков, я
остался в Лондоне дня на два, так как пароход из
Гарвича до Гамбурга отходил только через два
дня. Эти два дня я провел в обществе Л. Г. Дейча,
несмотря на то, что он был сторонником меньшин¬
ства. С ним мы осмотрели различные достоприме¬
чательности Лондона, побывали в некоторых му¬
зеях. По молчаливому уговору, споров, происхо¬
дивших на съезде, мы не касались, чтобы не ис¬
портить друг другу настроения, и говорили мы с
ним почти исключительно о том, что осматривали.
На вокзал пришел меня провожать один только
Л. Г. Дейч, остальные успели разъехаться. Друже¬
ски с ним расцеловавшись, я сел в поезд, чтобы
через два часа сесть на пароход и направиться в
Россию. Зная, что в Гельсингфорсе меня, как фин¬
ляндского гражданина, обыскивать не будут, я
захватил с собою кое-какую нелегальную литера¬
126

туру, в том числе книгу Владимира Ильича «Что
делать?»
Несмотря на осень, море было спокойно, и я
проехал на пароходе сначала в Гамбург, а затем
через Любек на другом пароходе благополучно
доехал до Гельсингфорса. По дороге я еще раз
внимательно прочел «Что делать?» и на этот раз
мне стало совершенно ясно, что надо делать и
делать именно так, как говорил Ленин. До Петер¬
бурга я доехал без помех. Прежде чем пойти до¬
мой, где я мог нарваться на шпиков, я зашел к од¬
ному товарищу, который до моего отъезда ока¬
зывал мелкие услуги нашей организации. От него
узнал, что Н. Н. Юпиков, которого я оставил в ка¬
честве своего заместителя организатором Выборг¬
ского района, жив и здоров и прекрасно справ¬
ляется со своей работой. По окончании работ на
заводах я зашел к Юникову, передал ему приве¬
зенную литературу, которую его жена немедленно
отнесла в безопасное место, и стал подробно рас¬
сказывать ему о работах и решениях съезда. Он
меня также информировал о положении дел в ор¬
ганизации, радуясь успехам, гордился, что, по дан¬
ным Петербургского комитета, Выборгский район
как по количеству членов, так и по качеству стоит
на первом месте. Разговаривая, таким образом,
мы и не заметили, как прошло время. Когда я соб¬
рался уходить, было уже далеко за полночь. На¬
дежной квартиры, куда бы я мог пойти ночевать,
да еще так поздно, у меня не было. Юников пред¬
ложил мне остаться ночевать у него, на что я и
согласился.
Не успели мы еще как следует заснуть, так как
еще лежа мы продолжали беседу, раздался сначала
звонок, а затем громкий стук в двери. Комната,
которую занимал Юников, помещалась в первом
127

этаже деревянного дома по Сампсониевскому прос¬
пекту и, как теперь говорят, имела жилой площа¬
ди не более девяти квадратных метров.
Кто-то из жильцов открыл дверь, и через мину¬
ту в нашу комнату ворвалась орава полицейских
и дворников во главе с приставом.
Я, лежа на полу, прикрывшись своим пальто,
притворился спящим. Обыск произвели самый по¬
верхностный, совершенно не тронув меня. Из до¬
проса, который пристав учинил Юникову, я понял,
что полиция имеет предписание, безотносительно
от результатов обыска, Юникова арестовать. Ког¬
да допрос окончился и все было записано, пристав
быстро встал и сказал Юникову:
— Одевайтесь, вы арестованы!
Я ухитрился одним глазом взглянуть на Юни¬
кова, стоявшего против пристава в одном белье, и
когда пристав заявил, что он арестован, Юников
как-то спокойно сказал:
— Ну что ж, ехать, так ехать.
Пока Юников одевался, наступила тишина.
Вдруг слышу: «А это кто тут на полу валяется?»
— А это тут один мастеровой, знакомый жены,
завалился поздно к нам в пьяном виде и заснул,—
говорит Юников.
— А ну-ка разбуди его! — сказал пристав.
Я сообразил, что надо притвориться пьяным. И
когда один из дворников стал меня будить, я сна¬
чала не подавал признаков жизни и только мычал.
Долго трясли меня дворник и городовой. Наконец,
я «проснулся», не вставая, промычал в ответ на
вопросы пристава свою фамилию, местожительство
и пр. и вновь, закутавшись в свое пальто, захра¬
пел. Назвал я свою настоящую фамилию, так как
мой заграничный паспорт был при мне и в
случае обыска все равно бы узнали, кто я. Конеч¬
128

но, если бы обыск производили жандармы, они бы
меня без обыска не оставили, но полиция была
еще в то время недостаточно опытна, и меня даже
не обыскали. Юникова увели. Я оставил его жене
несколько рублей и поспешил через несколько ми¬
нут покинуть квартиру. На Черной речке жил один
мой приятель детства, куда я и направился. Там,
прожив два дня, я пошел на явку к Елене Дмитри¬
евне Стасовой. Адрес этот я получил в Лондоне
от «Бориса Николаевича» — В. А. Носкова *, вы¬
бранного на съезде в ЦК. Елена Дмитриевна по-
прежнему продолжала работать в качестве секре¬
таря ПК. Одна из ее явок помещалась в больнице
принца Ольденбургского на Литейном проспекте
(теперь проспект Володарского), в комнате не то
врача, не то фельдшерицы. Увидав меня, она очень
обрадовалась и закидала меня вопросами, так как
я был первым делегатом, привезшим сведения о
съезде. Без колебаний одобрила она мое поведе¬
ние на съезде, погоревала несколько, что Мартов
не пошел до конца вместе с Лениным. Долго мне
пришлось рассказывать, как проходил съезд, она
интересовалась всякой мелочью, касавшейся рабо¬
ты съезда и отношениями каждого делегата к от¬
дельным вопросам, обсуждавшимся на съезде. Мое
сообщение об аресте Юникова заставило ее насто¬
рожиться. Расспросив подробно, как вела себя по¬
лиция, она пришла к заключению, что Юникова
* В. А. Носков («Борис Николаевич») в революцион¬
ном движении стал принимать участие с 90-х гг в «Сою¬
зе борьбы за освобождение рабочего класса». Затем был
организатором «Северного рабочего союза», с 1902 г.
заведывал транспортом людей и литературы через запад¬
ную границу. Принимал участие на II съезде, был актив¬
ным сторонником «большинства». В 1905 г. был арестован,
затем отошел от активной работы Покончил с собой в
1913 г. в Хабаровске.
9 А. Шотман
129

не просто выследили, а что тут что-то другое,
возможно, тут имеет место предательство. Если не
ошибаюсь, в это же время был арестован и член
комитета А. А. Дивильковский.
— Надо предупредить публику,— решила она и
заторопилась уходить.
Сначало мы было полагали, что я сделаю док¬
лад в ПК, но потом она решила посоветоваться по
этому поводу с другими членами комитета, а меня
просила никуда не уходить, чтобы не провалиться.
Условившись встретиться тут же через два дня, я
ушел к своему приятелю на Черную речку, где про¬
вел эти два дня.
Когда я вновь встретился с нею, она была очень
озабочена: сообщила об арестах в различных рай¬
онах города, по преимуществу среди рабочих; мне
посоветовала немедленно выехать из Петербурга в
Псков в распоряжение нового ЦК, куда мне еще
в Лондоне дал явку «Борис Николаевич».
Перед отъездом мне удалось все же повидать¬
ся с матерью в квартире у одной нашей знакомой,
не имевшей никакого отношения к организации и
даже не знавшей о существовании таковой. Ма¬
тушка моя страшно обрадовалась, увидев меня
здоровым и невредимым, и, только когда я ей ска¬
зал, что приходится из Петербурга уезжать и не¬
известно, когда увидимся вновь, слезы показались
у нее на глазах. Оставил ей и брату-калеке не¬
сколько рублей из денег, полученных мною на
дорогу, я распрощался с ней и в тот же день уехал.
Встретился я с матерью только через два года, в
течение которых она страшно бедствовала, как я
потом узнал.
В Псков я приехал рано утром. Город еще спал,
когда я шагал по улицам, направляясь на явку. Ад¬
рес и пароль дал мне «Борис Николаевич» к мест¬
130

ному ветеринарному врачу (фамилию забыл), ко¬
торый должен был устроить мне свидание с
В. Н. Соколовым, ведавшим в то время техникой и
складами нелегальной литературы искровской ор¬
ганизации. Пароль, придуманный «Борисом Нико¬
лаевичем», был довольно курьезный и имел три
степени или значения в смысле доверия, кото¬
рого заслуживает присланный на явку. Если, напри¬
мер, приехавший на явку знает только одну фра¬
зу и не знает продолжения, то и посвящается он
в дела только третьестепенного значения, т.-е. по¬
знакомят его с каким-нибудь рабочим из кружка
или студентом, или гимназистом, имеющим кое-
какие связи среди своих сверстников. Две фра¬
зы — это уже человек, заслуживающий доверия
настолько, что его направляли прямо в кружок,
знакомили с некоторыми членами комитета и т. п.
Те же, кто обладал полным паролем, заслуживали
полного доверия наряду с членами ЦК.
К В. Н. у меня был полный пароль; к врачу же,
который должен был меня познакомить с В. Н., у
меня был пароль в две фразы, так как на большее
он не имел права.
Жил этот врач в Завеличье, занимая неболь¬
шой особняк на берегу реки Великой.
Проблуждал по городу порядочно времени. Ког¬
да по моим расчетам врач должен был уже про¬
снуться, я направился к нему. Одет я был более
или менее прилично и поэтому пошел к врачу че¬
рез «парадный» ход. Открыл сам врач. Убедив¬
шись, что в комнате, кроме нас, никого нет, я про¬
изнес пароль: «Битва русских с кабардинцами»,
на что он должен был ответить: «Или прекрасная
магометанка, умирающая на гробе своего мужа».
Увидать впервые человека и ни с того ни с сего
произнести эту чушь, было так смешно, что мы
9*
131

оба рассмеялись. Какие были дальше слова, сейчас
не помню. Угостив меня чаем, он стал соображать
как бы конспиративнее обставить мое свидание с
В. Н. Кроме В. Н. у меня был еще пароль к «Сига-
рычу» — В. Л. Горну, бывшему в 1919 одним из
министров в юденическом правительстве, сейчас в
эмиграции.
Врач решил, что лучше, если я сначала встре¬
чусь с «Сигарычем», а тот уже сведет меня с
В. Н. На этом и порешили. Чтобы встреча моя с
«Сигарычем» произошла с максимальной гарантией
безопасности и чтобы, в случае если за кем-нибудь
из нас будет слежка, не провалить его квартиру,
он придумал следующий план. На противополож¬
ной стороне набережной, на берегу реки, стояла
скамейка. Скамейка эта была видна из окна его
квартиры. Часа через три, пока он разыщет «Сига-
рыча», я должен притти, сесть на эту скамейку и
ждать, когда на нее сядет человек с черной боро¬
дой. Как только он сядет, я должен вынуть из
кармана газету «Новое время» и синим, обязатель¬
но синим, карандашом водить по этой газете. Ког¬
да человек с черной бородой, т.-е. «Сигарыч», уви¬
дит это, он обратится ко мне со словами, не пом¬
ню какими, на что я должен буду ему ответить то¬
же словами, тут же нами придуманными.
Делать нечего, пришлось итти в город коротать
время. В городе купил «Новое время», синий ка¬
рандаш, посидел в трактире, исколесил почти весь
город и через три часа, ровно к назначенному ча¬
су, подошел к скамейке и сел ожидать человека с
черной бородой. Прошло добрых полчаса, прежде
чем явился человек с черной бородой. Как только
он сел рядом со мной на скамейку, я вытащил из
кармана газету и начал чертить на ней, делая вид,
что я что-то отмечаю. Погода была хорошая, по
132

реке молодежь каталась на лодках, иногда издали
доносилась задушевная песня с реки, а мы с сосе¬
дом смотрим на катающихся и молчим. Прошло
довольно много времени, я исписал чуть ли не всю
газету, а человек с черной бородой... молчит. Я в
недоумении оглядываюсь и случайно взглянул на
дом врача. Там, в раскрытое окно, вывалившись на
половину туловища, стоял доктор и бешено ма¬
хал руками. Я немного близорук и носил очки. Но
тут, как раз не доезжая Пскова, одно стекло у ме¬
ня разбилось. Я вынул из кармана оставшееся стек¬
ло, приложил к глазу и увидел, что врач не просто
машет мне руками, а делает знаки, из которых я
понял, что сидящий со мной человек с черной бо¬
родой не «Сигарыч», к каковому заключению и
без сигналов врача я пришел, когда исписал всю
газету. Наконец, мой сосед встал и медленно по¬
шел вдоль набережной, а минуту спустя я тоже
пошел по направлению к дому врача. Когда я про¬
ходил мимо его окна, он громким шопотом по¬
советовал мне свернуть в первый переулок налево,
что я и сделал. Когда я прошел несколько1 саже¬
ней вдоль переулка, меня нагнал врач и, не оста¬
навливаясь, прошептал мне сзади, хотя в переулке
не было живой души, чтобы я повернул обратно
и шел прямо к нему на квартиру. Когда я вошел
в кабинет, там сидел В. Н. Соколов, которому я
и выпалил весь свой тройной пароль. И хохотал
же В. Н. над нашей «конспирацией». Ведь, если
бы в это время мимо нас проходил даже самый за¬
худалый шпик, он обязательно обратил бы на нас
внимание и, конечно, учинил бы за нами слежку.
Пока мы с В. Н. сидели в кабинете, врач страшно
волновался, вскакивал, поминутно подбегал к ок¬
ну, посматривая зорко по обе стороны окна. По
всему его поведению видно было, что трусит он
133

до потери сознания. Не желая мучить человека,
мы с В. Н. поспешили распрощаться с гостеприим¬
ным хозяином и пошли на квартиру «Сигарыча».
«Сигарыч» жил на этой же стороне реки на даче.
Итти было далеко. Встретил он нас приветливо. Я
подробно рассказал им обоим, что произошло на
съезде. Из обмена мнений по поводу происшедшего
на съезде раскола, я увидел, что «Сигарыч» очень
недоволен Лениным, при чем очень удивлялся, как
это Плеханов пошел на раскол.
Незадолго до моего приезда в Пскове были
произведены аресты членов искровской организа¬
ции, и поэтому публика наша была настороже.
Мне было нечего делать в Пскове, так как центр
нашей организации был переведен в Смоленск, ку¬
да я и должен был ехать на следующий день, где,
по сведениям В. Н., уже находился «Борис Нико¬
лаевич».
Безопасную ночевку устроил мне все он же, не¬
утомимый В. Н., являвшийся в то время душой
псковской организации. Поздно вечером привел
он меня в довольно богато обставленную квар¬
тиру какого-то статского генерала. Встретила меня
хозяйка дома очень радушно, познакомила со сво¬
ей взрослой дочерью и сыном, учившимся в ка¬
детском корпусе в Петербурге и приехавшим на
побывку к родителям.
Чуть ли не с первых же слов хозяйка, пожилая,
в сединах, дородная женщина, сообщила мне, что
она хорошо знакома с Верой Фигнер, Н. Морозо¬
вым, Лопатиным и др. народовольцами, которым
она в свое время тоже предоставляла ночевку. Пе¬
ред тем как войти в эту квартиру, В. Н. предупре¬
дил меня, что эта хозяйка замучит меня вопросами
о революционных делах и что чем «страшнее» ре¬
волюционер, тем с большим восторгом и преду¬
134

предительностью будет она к нему относиться.
Зная эту слабость хозяйки В. Н. уговорился с нею,
что приводить на ночлег будет только таких ре¬
волюционеров, которым грозит большая опасность.
Поэтому, приведя меня на квартиру, он предупре¬
дил хозяйку, что я являюсь одним из десяти ре¬
волюционеров, убежавших из киевской тюрьмы.
Этот знаменитый побег десяти революционеров,
среди которых были ныне здравствующие тт. Пят¬
ницкий (член ЦК ВКП(б) и секретарь ИККИ), Лит¬
винов (наркоминдел), покойный Н. Бауман (убит в
Москве в 1905 г., бывший на II съезде делегатом,
голосовавший с большинством) и др., наделал тог¬
да много шума в России и окрылил тогда нас —
молодых революционеров. Узнал я о том, что я яв¬
ляюсь одним из участников этого побега только
перед уходом В. Н., так что ничего не мог поде¬
лать. Сказать хозяйке правду тоже нельзя было.
Это значило бы, что она больше не будет пускать
нашего брата на ночевку.
Ругая в душе В. Н., пришлось волей-неволей изо¬
бражать из себя героя, так смело совершившего
побег из тюрьмы. А так как я еще в Женеве
слышал подробности побега от самих участников,
то врать мне было нетрудно. Позже пришел домой
сам хозяин, и мы сели ужинать. Хозяин, с большой
раздваивающейся седой бородой, сидел молча и,
повидимому, чувствовал себя не особенно хорошо
в присутствии такого страшного гостя, так как за
весь ужин не проронил ни одного слова. Хозяйка
же с дочерью в каком-то телячьем восторге уго¬
щали меня лучшими кусками. После ужина дочь
села за рояль и вместе с братом-кадетом спела для
меня «Марсельезу» и несколько других революци¬
онных песен. Несмотря на все это, чувствовал я
себя весьма погано и с большим облегчением по¬
135

кинул наутро этот гостеприимный дом, чтобы с
первым же поездом уехать в Смоленск.
Поехал я через Витебск. В Витебске часовая ос¬
тановка. Я вышел посмотреть город. Проходя
по главной улице, я заметил впереди себя как бы
знакомую фигуру. Ускорив шаги, я обогнал иду¬
щего, обернулся и увидел перед собою Гришу
Стернина, того самого Гришу, члена Петербург¬
ского комитета, которого арестовали в Петербур¬
ге незадолго до моего отъезда на съезд. Оба мы
страшно обрадовались и тут же на улице, нарушив
все правила конспирации, расцеловались. Расска¬
зал он мне, как его арестовали (нашли небольшое
количество нелегальной литературы). Продержав
в доме предварительного заключения четыре ме¬
сяца с небольшим, выслали его на родину, в Ви¬
тебск под особый надзор полиции, хотели было
предать суду, но за отсутствием более серьезных
улик, кроме хранения нелегальщины по одному
экземпляру, ограничились высылкой.
Несмотря на то, что приехал он в Витебск все¬
го неделю тому назад, у него уже составился хо¬
роший кружок искровцев из старых его знакомых
ребят. Почва здесь, по его словам, для пропа¬
ганды благоприятная, так как в городе много ре¬
месленников. Я обещал ему привезти литературу из
Смоленска.
Явка в Смоленске у меня была к преподавате¬
лю... духовной семинарии. Этот преподаватель
как я потом узнал, был очень хороший знакомый
«Бориса Николаевича» — Носкова: фамилии, к со¬
жалению, сейчас не помню. Принял он меня очень
хорошо, отвел мне отдельную комнату, заявив,
чтобы я чувствовал себя, как дома, так как ни¬
какому жандарму и в голову не придет явиться
к нему с обыском. Через два или три дня при¬
136

ехал «Борис Николаевич» и тоже остановился
жить в этой же квартире. Днем «Борис Николае¬
вич» большей частью бегал по делам организа¬
ции,. а вечером мы проводили время в беседах,
из которых я много вынес знаний как теорети¬
ческих, так и главным образом практических,
которые так необходимы профессиональному
революционеру, каковым я сделался, перейдя на
нелегальное положение после ареста Юникова.
Рассказав «Борису Николаевичу» о своей
встрече с Стерниным, я вызвался сам доставить
нелегальную литературу в Витебск. Дня через
два, набив небольшой чемодан разными брошю¬
рами и номерами «Искры» и, кроме того, еще об¬
вязав себя всякой нелегальщиной, я поехал в Ви¬
тебск. Езды поездом от Смоленска до Витебска
было всего три часа. В вагоне оказалось только
одно свободное место против двух усатых жан¬
дармов. Поставив чемодан на пол, я запахнул
пальто, чтобы скрыть неестественную толщину
своего тела, обложенного нелегальной литерату¬
рой, и уставился в окно. Через несколько минут
завязался общий разговор, в котором и мне при¬
шлось принять участие. Доставая из кармана па¬
пиросы и желая осторожно поправить на животе
начавшую сползать литературу, я заметил, (что у
меня из-под жилета торчит угол какой-то бро¬
шюры в синей обложке. К счастью, жандармы,
увлекшись разговором, не заметили Ьтого. Я вы¬
шел в уборную, поправил связывавшие меня верев¬
ки и вернулся на свое место. На вокзале прц| вы¬
ходе из вагона один из жандармов оказался на¬
столько любезным, что помог мне вынести чемо¬
дан на перрон. Вышли мы с вокзала вместе, раз¬
говаривая как старые знакомые, так что !ни одно¬
му из шпиков, обычно кишевших в это время на
137

городских вокзалах, и в голову не пришло бы
учинить за мною слежку. Распрощавшись с жан¬
дармами, я направился прямо на квартиру Стер¬
нина, убедившись предварительно, что никакой
слежки за мной нет. В тот же день Гриша Стер¬
нин разнес привезенную мною литературу по на¬
дежным квартирам.
Переночевав у Гриши, я на следующий день
вернулся в Смоленск. Через несколько дней «Бо¬
рис Николаевич» направил меня в Ярославль, где
незадолго до этого были произведены аресты.
Поехал я через Москву, куда приехал рано утром.
В Москве у меня не было ни одной знакомой ду¬
ши, так что в ожидании поезда, который уходил
на Ярославль поздно вечером, мне пришлось весь
долгий день провести на улицах города. Уже из¬
рядно усталый, я забрел в Кремль и, осмотрев
различные достопоимечательности, залез на ко¬
локольню Ивана Великого, где примостившись
в одной из ниш колокольни, я и пооспал часа
два.
На следующий день я приехал в Ярославль.
На явку, которую дал мне «Борис Николаевич»,
итти было еще рано (около семи часов утра);
пришлось опять знакомиться с городом, бесцель¬
но шагая по безлюдным еще улицам. Когда в
восемь часов я постучал на квартиру, куда у ме¬
ня была явка, вышедшая прислуга сообщила, что
«барин еще спит». Денег у меня в кармане было
всего шесть копеек. Ходить по городу уже на¬
доело, да и шпики могли обратить внимание:
пришлось зайти в пивную, где за кружкой пива
и просидел около часу, «пропив», что называет¬
ся. последнюю копейку.
В девять часов «барин» все еще спал. И толь¬
ко в одиннадцатом часу, когда я пришел в тре¬
138

тий piaa, меня впустили в квартиру. Как потом
признался мне хозяин квартиры, оказавшийся
братОхМ «Бориса Николаевича» — В. А. Носко¬
вым, он видел меня из окна, когда я второй раз
приходил, но я показался ему подозрительным,
почему он и не решился меня впустить.
Так как пароль у меня был так сказать «пер¬
вого класса», т.-е. из трех фраз, то он решил ме¬
ня отвести непосредственно к члену Северного
комитета, членом которого я был назначен еще
в Смоленске. Товарищ, на квартиру которого при¬
вел меня «барин», был А. М. Стопани. До этого
настоящей фамилии его я не знал, так как на
съезде он назывался Дмитриевым (затем в прото¬
колах съезда он фигурировал под фамилией Лан¬
ге). А. М. мне обрадовался, но был смущен некон-
спиративноетью Носкова, который так неосторо¬
жно привел меня прямо к нему на квартиру.
Он принял меня очень тепло. Жил А. М. в очень
скромно, если не сказать бедно обставленной квар¬
тире из двух комнат с женой и тремя ребятишка¬
ми. Работая, кажется, в земской статистике» А. М.
являлся душой организации, объединявшей ряд
городов, как Ярославль, Кострома, Иваново-Возне¬
сенск, Кинешма и ряд фабричных поселков, как
Шуя, Кохма и др. Помимо чисто нелегальной ра¬
боты, А. М. являлся в то же время одним из руко¬
водителей ежедневной газеты «Северный край». Я
еще на съезде близко сошелся с А. М. и теперь
был очень обрадован, что придется вместе рабо¬
тать. За завтраком мы долго беседовали: он ввел
меня в курс дела организации, предложил мне пе¬
ременить паспорт, полученный мною в Петербур¬
ге и обещал в тот же день познакомить меня с
остальными членами комитета. Предоставив в мое
распоряжение свою небольшую библиотеку, он
139

куда-то ушел. Часа через три он вернулся и повел
меня на заседание комитета.
На этом заседании было решено направить ме¬
ня на работу в Кострому, куда я дня через три и
поехал.
В Костроме в это время связи были почти на
всех фабриках, хороший кружок молодежи был
в ремесленном училище. В руководящую группу,
кроме Зеликсон и меня, входили Софья Загайная,
недавно вышедшая из тюрьмы, ведавшая тех¬
никой, «великий конспиратор», Фамилии которого
я и тогда не знал, и еще один местный интелли¬
гент.
Работа наша сводилась почти исключительно
к пропаганде в кружках и лишь изредка к рас¬
пространению прокламаций, напечатанных на гек¬
тографе в квартире Софьи Загайной. В печата¬
нии этих прокламаций приходилось участвовать
чуть ли не всем членам руководящей группы,
впрочем, не только в печатании, но и в распро¬
странении. Каждую новую прокламацию, напеча¬
танную в квартире Софьи Загайной, мы обяза¬
тельно рассылали почтой начальствующим лицам
губернии: губернатору, прокурору, полицмей¬
стеру, жандармскому полковнику и пр., одновре¬
менно разбрасывая их через наши кружки по
фабрикам и мастерским.
Вскоре после моего приезда в Кострому мы
узнали, что в губернской тюрьме голодают два
политических заключенных, местные интеллиген¬
ты. Голодовка эта вызвала усиленные толки в го¬
роде и среди рабочих. Необходимо было на это
реагировать. Было решено выпустить по этому
поводу прокламацию. Написать ее взялись члены
нашей группы . Одобрена была Северным коми¬
тетом прокламация, написанная мною. К момен¬
140

ту выпуска прокламации заключенные голодали
уже 16-й день. Написана прокламация была го¬
рячо и кончалась чуть ли не призывом ко всеоб¬
щей стачке. Ее также разослали всем началь¬
ствующим лицам и широко распространили по
фабрикам и мастерским, а также среди учащейся
молодежи. На второй день после выхода прокла¬
мации оба были освобождены. Было ли это ре¬
зультатом нашего вмешательства или по каким-
либо другим соображениям их освободили — не
знаю.
Приезжал в это время на несколько дней к
нам И. С. Белянчиков, бежавший из ссылки. Мы
его использовали в качестве пропагандиста и в
качестве техника по печатанию прокламаций.
Уехал он от нас в Нижний-Новгород, где неза¬
долго до этого были большие аресты.
Прожил я в Костроме около Р/2 месяцев. Вы¬
звали меня в Ярославль с целью наладить связи с
Корзинкинской мануфактурой, где, несмотря на
все усилия Северного комитета, не удавалось не
только кружка организовать, но даже простой
связи завести хотя бы для распространения про¬
кламаций. По приезде в Ярославль я переменил
свой прежний паспорт служащего на паспорт
рабочего Соловьева, нанял комнату и стал ис¬
кать способа, как бы проникнуть на фабрику на
работу. Все мои попытки кончались ничем. И
когда однажды рано утром, несмотря на бдитель¬
ную охрану, мне удалось с толпой рабочих про¬
скочить на фабрику, разыскать мастера токарно¬
го цеха и переговорить с ним, мне все же не уда¬
лось поступить на работу, хотя там и требовал¬
ся опытный токарь. Чтобы попасть туда на рабо¬
ту, необходимо было иметь рекомендацию по
крайней мере трех человек, работавших на этой
141

же фабрике, да кроме того удостоверения с тех
заводов, где я раньше работал. Я, конечно, та¬
кой рекомендации и удостоверений достать не
мог, и мне пришлось прекратить все попытки по¬
ступить на эту, так хорошо охраняемую от кра¬
молы фабрику.
Отсутствие связи с этой огромной фабрикой,
где работало несколько тысяч человек, нам не
давало покоя. Надо было во что бы то ни стало
водворить туда своего человека. Для этого я
предложил вызвать одного хорошего токаря из
Петербурга, бывшего у меня в кружке на Выборг¬
ской стороне до моего отъезда на съезд, по фа¬
милии В-н. Помимо того, что он, как хороший
токарь, имел много свидетельств с разных заво¬
дов, он вообще был парень, что называется, про¬
ныра. Поэтому я был уверен что ему удастся за¬
вязать знакомство с корзинкинскими ребятами,
а затем получить и рекомендацию от них. Коми¬
тет со мною согласился, и мы послали ему пись¬
мо и деньги на дорогу с моей просьбой немед¬
ленно приехать в Ярославль.
Приехал он уже после моего ареста. Как я
потом узнал, с ним произошла такая история.
Вскоре после приезда ему удалось завязать зна¬
комство с корзинкинскими рабочими. По его сло¬
вам, у него было много шансов, что он на ра¬
боту поступит. Но случилось маленькое не¬
счастье. В это время в Ярославле была устроена
сельскохозяйственная выставка. Осматривая от не¬
чего делать выставку, он встретил в одном из ма¬
шинных павильонов своего питерского знакомо¬
го, присланного заводом устанавливать в павильо¬
не машины. По случаю радостной встречи они по¬
шли в трактир, где выпили довольно основатель¬
но. Как на грех, т. В-н должен был быть в этот
142

день на явке с членом комитета в одном из пар¬
ков города. Будучи аккуратным парнем, он и в
пьяном виде не забыл о явке. Пошел в парк, сел
на скамейку в условном месте и... заснул. Явив¬
шийся на явку член комитета, увидя спавшего
В-на, сначала удивился, но когда разбудил его и
убедился, что он пьян, то возмутился. На следу¬
ющий день В-н принужден был уехать обратно в
Петербург. Впоследствии Северному комитету все
же удалось завести на Корзинкинской мануфак¬
туре не только связи, но и создать хорошую ор¬
ганизацию.
Прожил я в Ярославле в качестве организатора
около месяца. За это время организация окреп¬
ла, кружки работали хорошо, литература посту¬
пала в большом количестве. В это же время в орга¬
низацию Северного комитета влилась существо¬
вавшая в Ярославле соц.-дем. группа, имевшая
до съезда какие-то принципиальные разногласия
с «Искрой». У этой группы, состоявшей из не¬
скольких интеллигентов, не было почти никаких
связей с рабочими, но была довольно хорошая
нелегальная типография. После слияния эта ти¬
пография перешла в распоряжение Северного
комитета, куда был кооптирован один из руково¬
дителей этой группы. О положении дел
в нашей организации я в то время очень подроб¬
но писал в Женеву по разным адресам через Гер¬
манию и Францию, откуда их затем пересылали
в Женеву. Для более важных сообщений у меня
был шифр, к которому мне, впрочем, редко при¬
ходилось прибегать.
Из-за границы мы не имели никаких сведе¬
ний. О том, что Владимир Ильич ушел из редак¬
ции «Искры», я узнал только через полгода в
тюрьме.
143

В одно прекрасное утро я заметил около своей
квартиры шпика. Проверил сначала сам, заста¬
вив жалкого шпиона прогуляться за мною не¬
сколько верст по городу и окрестностям, я еще
для верности попросил одного товарища просле¬
дить за нами, когда я водил за собой шпика.
Когда я убедился, что за мною упорно следят, я
сообщил об этом в комитет, где было решено
немедленно перебросить меня в другой город.
Еще в Пскове «Борис Николаевич» дал мне на
всякий случай явку к одному присяжному пове¬
ренному в Киев. Когда был решен вопрос о моем
отъезде из Ярославля, я предложил отправить
меня в Киев, но комитет постановил направить
меня в Иваново-Вознесенск, где я должен был
заменить двух засидевшихся товарищей, за кото¬
рыми, по имевшимся у нас сведениям, началась
слежка.
Поехал я в Иваново-Вознесенск с полным чемо¬
даном нелегальной литературы. Явка у меня была
к проживавшему там члену Иваново-Вознесенско¬
го комитета А. Н. Андрееву.
Проживал Андреев в маленьком деревянном
одноэтажном домике, скорее похожем на деревен¬
скую избушку, недалеко от вокзала. Вся избушка
состояла из двух малюсеньких комнат, одну из ко¬
торых занимал Андреев, а в другой жила квартир¬
ная хозяйка, старушка-вдова. Обменявшись паро¬
лями и потолковав о делах местной организации,
решили перенести привезенную мною литературу
в более надежное место. В тот же день перенес¬
ли литературу, а вечером устроили большое со¬
брание на квартире одного рабочего.
Собралось человек двадцать исключительно
рабочих. Андреев познакомил меня с собравши¬
мися, рекомендовал меня как своего будущего за¬
144

местителя. Я сделал краткое сообщение о делах
нашей партии в Петербурге и других городах.
Товарищи со своей стороны информировали ме¬
ня о делах местной организации. По их словам,
социал-демократические кружки имелись у них на
каждой фабрике. Занятия происходят регулярно,
на отсутствие литературы не очень жаловались.
Вся организация примыкает к «Искре». Других
партий, — заявляли они с гордостью, — у них нет.
Всю работу в кружках ведут своими рабочими си¬
лами. Интеллигенции почти нет, если не считать
Андреева, Бутягина Ю. П., бывшего в это время
в отъезде по делам организации, и местной фельд¬
шерицы, изредка посещавшей кружки. Из при¬
сутствовавших на этом собрании помню толь¬
ко молодого рабочего Иванова, который по окон¬
чании собрания пошел с нами к Андрееву на квар¬
тиру.
Временно я поселился у Андреева, так как ре¬
шено было, что я сначала объеду ряд фабрич¬
ных поселков, как Кохма, Шуя и др., а затем най¬
му постоянную комнату в городе. Перед отъез¬
дом из Ярославля я обменял паспорт и теперь на¬
зывался мещанином какого-то города Тульской
губернии Кириллом Матвеевичем Морковкиным.
Два дня провел я у Андреева, усердно изучая
обширный промышленный район, готовясь к
предстоящей трудной работе среди текстилей, в
культурном отношении сильно отличавшихся от
петербургских металлистов, среди которых до
этого пришлось мне главным образом работать.
На третий день после моего приезда рано ут¬
ром приехал к нам с огромным чемоданом, наби¬
тым доотказа нелегальной литературой, «Васи¬
лий Иванович» — И. А. Санжур. Это был высо¬
кий, с какими-то порывистыми, угловатыми
10 а. Шотман
145

движениями человек. На лице — большой шрам,
полученный им в каком-то столкновении с поли¬
цией. Одет он был очень бедно, нестриженный,
весь какой-то помятый, говорил окая. Ввалился
он к нам в комнату неожиданно, бросил перевя¬
занный старый чемодан на пол, потряс нам до бо¬
ли руки, выпалил пароль и сел с жадностью пить
чай. После короткой беседы мы с ним сразу и
крепко подружились. Как я потом узнал,
И. А. Санжур был очень видный революционер,
побывал в разных партиях, — сначала у анархи¬
стов, затем у эсеров, — участвовал в каком-то
террористическом акте, бежал из тюрьмы и те¬
перь, после долгих исканий, пришел к убежде¬
нию, что только в массовой политической борь¬
бе рабочий класс и крестьянство завоюют
социализм.
Пробыл он у нас часа два, много за это время
успел нам рассказать и от нас узнать. Ушел он
к каким-то своим знакомым, пообещав часам к
двум-трем притти. В этот день, часа в четыре, я
должен был уехать в Кохму. Часть приве¬
зенной Санжуром литературы решили отправить
со мной для распространения по району. Литера¬
тура оказалась свежей: несколько десятков экзем¬
пляров «Искры», масса брошюр — одна очень по¬
пулярная среди рабочих брошюра была в количе¬
стве 72 экземпляров. Мы радовались, как дети, что
сможем завалить литературой не только Ивано¬
во-Вознесенск, но и окрестные фабричные посел¬
ки. Рассортировали газеты и брошюры, мы раз¬
ложили их на кровати, прикрыв одеялом, решили
вечером отнести в надежные места. В ожидании
обеда сидели мы за столом: Андреев писал, я чи¬
тал какую-то брошюру Бебеля. Ровно в час дверь
с шумом растворилась, и к нам в комнату ввали¬
146

лась орава жандармов во главе с толстым полиц¬
мейстером. Андреев сидел спиной к двери.
Услышав шум, он обернулся и, увидя жандармов,
схватил исписанные листочки, смял их и, сунув в
рот, начал пережевывать. Жандармы, заметив это,
бросились на Андреева, пытаясь схватить его за
горло и вырвать изо рта у него бумажки. Андре¬
ев всеми силами отбивался, мотал головой, раз¬
махивая руками, попадая иногда по физионо¬
мии кому-либо из жандармов. Я вскочил со
стула, пытаясь броситься на помощь Андрееву,
но полицмейстер, несмотря на свою толщину,
с быстротой молнии бросился на меня, толкнул
меня на стул и всей своей тушей навалился на
меня, не давая мне возможности шевельнуться.
Только когда Андреев после продолжительной
борьбы, с окровавленной физиономией гордо
поднял голову и выплюнул мокрую изжеванную
бумагу, жандармы прекратили борьбу. Полиц¬
мейстер тоже выпустил меня из своих крепких
объятий.
Жандармский ротмистр Тимофеев, вынув из
портфеля бумаги, уселся за стол и стал допра¬
шивать Андреева, приказав жандармам обыскать
не только нашу комнату, но и всю квартиру.
Жил Андреев по фальшивому паспорту, но на
вопрос Тимофеева об имени, отчестве и фами¬
лии назвал свою настоящую — Андрей Никифо¬
рович Андреев.
— Напрасно вы, господин... Андреев, скры¬
ваете свою фамилию, — сказал Тимофеев, — мы
хорошо знаем, кто вы. Инициалы вашего имени
и фамилии А. Ш.
Я чуть не ахнул, услышав свои инициалы.
«Значит, Андреева приняли за меня», подумал я,
ю*
147

сидя уже на кровати на разложенных под одея¬
лом свежих газетах и брошюрах.
Пока обыскивали Андреева, я успел проглотить
записанные на клочках бумаги адреса явок, дан¬
ные мне Андреевым, и спокойно наблюдал, как
жандармы переворачивали скудную обстановку
комнаты.
Когда ротмистр окончил допрос, производившие
обыск жандармы доложили, что кроме четырех
паспортов ничего предосудительного не обнару¬
жено.
Ротмистр, повидимому, ожидал большого. Он
как-то растерянно стал поводить глазами кругом
и, наконец, остановил свой взгляд на мне.
— А это кто такой?—обратился он к старшему
жандарму, показывая на меня.
— Не могу знать, ваше благородие! — делая под
козырек, ответил жандарм.
— Его уже обыскали?
— Никак нет!
— Обыскать его! — рявкнул ротмистр, топнув
ногой, и даже побагровел от злости, что так долго
позволили мне сидеть спокойно.
Два жандарма бросились на меня, стащили с
кровати и чуть не порвали на мне одежду, выво¬
рачивая мои карманы. Тщательный обыск ничего
при мне не обнаружил. Когда я после обыска
закурил, раздосадованный ротмистр грубо крик¬
нул, чтобы я бросил папироску. Я ответил какой-
то грубостью и отказался бросить папироску.
— Связать его! — закричал ротмистр.
Два жандарма схватили меня за плечи и стали
выталкивать в кухню. В это время раздался радост¬
ный крик ротмистра; я оглянулся и увидел сбро¬
шенное на пол одеяло, а на кровати во всей своей
148

разноцветной красе разложенные новенькие бро¬
шюры.
Настроение ротмистра сразу изменилось: он
стал приветливым, вернул меня в комнату, разре¬
шил курить и очень ласково стал меня допраши¬
вать.
— Вот видите, господин... Андреев,— обратился
он к Андрееву, держа в руке отобранный у меня
паспорт.— Напрасно вы скрываете свою настоящую
фамилию (у Андреева своего настоящего паспорта
при себе не было). Возьмите пример с господина
Морковкина — сразу назвался, не скрывает. Это
учтется, меньше под следствием сидеть будет.
Я в душе хохотал.
После такой добычи ротмистр, повидимому, ре¬
шив, что это еще не все, что где-нибудь у нас
еще спрятано приказал разобрать пол в нескольких
местах во всей квартире, а также разобрать шта¬
беля дров во дворе.
На вопросы ротмистра я, выполняя постанов¬
ление II съезда, отвечать отказался, Андреев тоже.
Обыск квартиры и двора, во время которого 1я
волновался, боясь что Санжур, обещавший притти
к двум часам, может попасть в руки жандармов,
продолжался до семи часов вечера.
Потом, встретившись с Санжуром в Одессе в
1905 г., я узнал от него, что он едва не попался
около нашего дома. Шел он к нам, медленно ша¬
гая, опустив голову. Подойдя к самому дому, он
поднял голову и увидел, что наш дом был окру¬
жен конными казаками. Не останавливаясь, он
прошел мимо и в тот же день уехал из Иваново-
Вознесенска.
В восьмом часу вечера под экскортом казаков
нас отвезли на извозчиках: меня в арестный дом,
находившийся при одной из фабрик, если памяти
149

не изменяет, Карелина, а Андреева — в жандарм¬
скую каталажку.
Дня через два или три получил я от одного
из казаков (охраняли меня три оренбургских ка¬
зака, служившие при фабриках по вольному най¬
му) записку от Бутягина, приехавшего из команди¬
ровки на другой день после нашего ареста. Про¬
изошел его арест таким образом. Пошел он с вок¬
зала с чемоданчиком, наполненным литературой,
через железнодорожные пути на квартиру Андре¬
ева. Когда открыл дверь, он увидел валявшихся
на полу трех или четырех типов. Сообразив, что
Андреев арестован (о моем аресте ему сказал один
из охранявших меня казаков, приставленный пи¬
том к нему в порядке очереди) и что лежащие на
полу типы — шпики, оставленные в засаде, Бутя-
гин бросился бежать обратно на вокзал. Пока
шпики обувались, ему удалось добежать до вок¬
зала, бросив на дороге чемодан в один из стояв¬
ших на путях пустой вагон. Когда он вечером хо¬
тел сесть в поезд, чтобы уехать из Иваново-Воз-
несенка, его на вокзале задержали жандармы.
Только через четыре месяца ему предъявили че¬
модан, обнаруженный в Кинешме.
Продержав нас при фабричных арестных до¬
мов около двух недель, в течение которых после
наведенных справок выяснилось, что паспорт на
имя Морковкина —фальшивый и что Андреев наз¬
вался своим настоящим именем. После этого нас
отправили во Владимирскую губернскую тюрьму
(в то время Иваново-Вознесенск входил в Влади¬
мирскую губернию), рассадив троих по разным ка¬
мерам. На четыреста с лишним арестованных уго¬
ловных к моменту нашего приезда там находилось
только двое политических: тт. Баринов и Филип¬
пов, приговоренные к пятимесячному заключению.
150

Недели через две они кончили свой срок и освобо¬
дились. В течение года и двух месяцев, т.-е. с
10 ноября 1903 г. до начала января 1905 г., когда
меня жандармы увезли в Петербург, а Андреева
в Киев (Бутягин через четыре месяча был увезен
в Тверь), ни одного политического не было до¬
ставлено в губернскую тюрьму. Арестованные
почти одновременно с нами несколько рабочих
содержались в Иваново-Вознесенске.
Первые дни сидеть было тяжело. Курить не
разрешали, книг не давали, пища была отврати¬
тельная. После полуторадневной голодовки разре¬
шили курить, но из книг давали читать только
«божественные»: библию, евангелие, журналы
«Русский паломник», «Вера и разум», «Кормчий»
и т. д.
С особого разрешения прокурора тюремный поп
приносил мне еженедельный журнал-газету «Граж¬
данин», издававшийся махровым черносотенцем,
князем Мещерским. Этой, с позволения сказать,
«литературой» пришлось довольствоваться в те¬
чение первых шести месяцев. Никакие ходатайства
не помогали, и только после И-дневной голодовки,
объявленной нами 10 мая и дружно проведенной,
удалось несколько смягчить режим: увеличили про¬
гулку, стали давать улучшенную пищу, так назы¬
ваемую «больничную», и разрешили пользоваться
из тюремной библиотеки сочинениями Достоев¬
ского, Григоровича и Гончарова. Тургенева, Го¬
голя и Л Толстого губернский прокурор не раз¬
решил нам выдавать, хотя в библиотеке они име¬
лись.
Обвинение мне и Андрееву было предъявлено
по ст. ст. 248, 252 и 318 старого Уголовного уло¬
жения, карающих до 18 лет каторги. Эти статьи в
середине 1904 г. нам были заменены ст. ст. 126,
151

129 и 132, из которых ст. 126 (за принадлежность
к тайному сообществу, поставившему своей зада¬
чей ниспровержение существующего строя и т. п.)
предусматривала 8 лет каторжных работ.
Приблизительно через три месяца после ареста
однажды рано утром один из надзирателей, де¬
журивших в нашем коридоре, открыл еще до по¬
верки мою камеру и с добродушной улыбкой пе¬
редал мне две нелегальных брошюры, затаскан¬
ный номер «Искры» и 10 руб денег.
Я был поражен главным образом тем, что при¬
нес именно этот надзиратель, которого я считал
самым строгим из дежуривших v нас. Как потом
я узнал, это его- сагитировал Ю. П. Бутягин Ли
тературу и деньги привезла из Твери сестра Бу^
тягина.
Одна из брошюр была написана в виде отчета
о II съезде Из нее я впервые узнал, что голосо¬
вавшие за Ленина и Плеханова (большинство)
стали называться «большевиками», а меньшин¬
ство — «меньшевиками».
Вначале января 1905 г., на третий день после
бойни 9 января, меня с двумя жандармами в
обыкновенном пассажирском вагоне повезли в Пе¬
тербург и водворили в доме предварительного за¬
ключения на Шпалерной улице.
Дня через два в закрытой карете доставили ме¬
ня в жандармское управление на Тверскую ули¬
цу. Долго меня там не задерживали, так как я
продолжал отказываться от дачи каких-либо
показаний. Просидел я в предварилке всего три
недели с небольшим, и 8 февраля (всюду по ст. ст.)
я был освобожден до суда под особый надзор
полиции.
Такое неожиданное освобождение до суда
объясняется наступившей «политической весной»,
152

как тогда выражались, «объявленной» министром
внутренних дел Святополк-Мирским, заменившим
убитого министра Плеве. Когда я ехал из предва¬
рилки в жандармское управление, мне один из
сопровождавших меня жандармов, знавший, что я
сижу с 1903 г., рассказал о «больших переменах»,
происшедших в России за это время.
— Вот освободитесь, сами увидите, что делает¬
ся!— с каким-то удивлением говорил он.— Что
пишут-то! А газеты «Наша жизнь», особенно «На¬
ши дни», так те даже министров ругают.
Недели через полторы мне удалось поступить
на телефонную фабрику Эриксона на Выборгской
стороне работать, за отсутствием свободного то¬
карного станка, на фрезерном станке. На фабрике
оказалась хорошо налаженная партийная органи¬
зация, в которую я, конечно, немедленно вошел.
Разногласия, проявившиеся на II съезде, проник¬
ли в организацию и: эриксоновской фабрики^ но
формально организация была еще единой. Во гла¬
ве ее стояли: Гагарин, сторонник большевиков,
умерший от чахотки в 1906 г., и Комар, меньшевик,
бывший впоследствии депутатом I совета рабочих
депутатов.
Чуть ли не на второй день по выходе из тюрьмы
я встретил знакомого интеллигента, работавшего в
1903 г. в качестве пропагандиста при тогдашнем
нашем искровском комитете.
Этот пропагандист очень обрадовался, увидав
меня: рассказал о громадном подъеме среди ра¬
бочих и интеллигенции, говорил о необходимо¬
сти организовать свою с.-д. легальную газету, на¬
подобие «Наших дней», издававшихся народни¬
ками.
В конце беседы дал мне адрес, прося притти по
нему на следующий день в определенное время.
153

Когда я на следующий день пришел по указан¬
ному адресу, я застал там собрание человек в 8—
10. Встретили меня очень радушно и наперебой
начали рассказывать о партийных делах и глав¬
ным образом о разногласиях. К концу заседания
я понял, что не туда попал, что это—сторонники
меньшинства, т. е. меньшевики; хотевшие заполу¬
чить меня в свой лагерь. Они надеялись на мою не¬
осведомленность в происшедших после съезда
группировках. Только после встречи с комитетчи¬
ками-большевиками я ориентировался в партий¬
ных делах. Связь с нашим большевистским коми¬
тетом мне удалось установить через сестру Ильи
Тараева, проживавшую в Полюстрове; у нее же я
встретил вернувшегося из Витебска Гришу Стер¬
нина, поселившегося на Оренбургской улице, на
Выборгской стороне. У Гриши были прочные свя¬
зи не только на Выборгской стороне, но и в дру¬
гих районах, главным образом на Петербургской
стороне» где он работал до своего ареста. На квар¬
тире у Стернина можно было всегда получить све¬
жую нелегальную литературу, и через него же я
скоро вплотную связался с кружками на других
заводах и фабриках Выборгской стороны.
Приблизительно в середине апреля на фабри¬
ке Эриксбна вспыхнула забастовка. Хотя к этой
забастовке и делались кое-какие приготовления,
но вспыхнула она неожиданно. Насколько помню,
санкции на эту стачку мы от нашего большевист¬
ского комитета не имели, и требования, предъяв¬
ленные администрации фабрики были вначале
весьма скромны. Делегацию для предъявления
этих наших требований выбрали из пяти человек:
Гагарина, Комара, меня, других не помню по фа¬
милии. Администрация в лице одного из дирек¬
торов категорически отказалась удовлетворить
154

наши скромные требования. После отказа мы
устроили на фабрике общее собрание рабочих,
на котором почти единогласно постановили не¬
медленно прекратить работу. По прекращении ра¬
бот были выбраны представители разных цехов,
которым и поручили выработать более существен¬
ные требования, в том числе требование и 8-часо¬
вого рабочего дня (на фабрике работали 10 часов).
В лесу, куда собрались выборные, требования
были сформулированы в десятке с лишним пунк¬
тов. Эти требования было поручено предъявить
администрации через пятерку, выбранную в пер¬
вый раз.
В ответ на наши вторичные требования адми¬
нистрация объявила локаут и уволила всех рабо¬
чих.
Другие заводы и фабрики к нам не примкну¬
ли, так как готовились к 1 мая, чтобы, уже заодно
выставить и политические требования. Бастуя, мы
стали усиленно готовиться к празднованию 1 мая.
В том, что механические заводы Выборгской
стороны — Лесснера, Нюбеля, Барановского, Ме¬
таллический, Розенкранца и другие—примут уча¬
стие в первомайской забастовке, мы не сомнева¬
лись, так как на всех этих заводах были хорошие
подпольные организации.
Бумагопрядильные же и ткацкие, как Шау,
Мальцева, Воронина и другие, вызывали у нас
сомнения ввиду слабых организаций на них.
Поэтому все наши усилия по подготовке пер¬
вомайской забастовки мы направили на эти фаб¬
рики. Помимо листовок, в которых партия разъ¬
ясняла значение 1 мая, довольно широко нами рас¬
пространенных, мы считали необходимым устро¬
ить предварительно ряд митингов на этих фабри¬
ках. Попасть внутрь фабрик и там собрать во
155

дворе митинг было почти немыслимо, так как не
только администрация фабрик, но и полиция ор¬
ганизовали прекрасную охрану, исключавшую
возможность проникновения туда агитаторов, а
тем более устройства общего собрания.
Тогда мы решили устроить ряд митингов на
улице при выходе рабочих и работниц по оконча¬
нии работ.
Начать серию таких уличных митингов решили
с фабрик Шау и Мальцева, находившихся на Сам-
псониевском проспекте. Начать с этих фабрик ^ре¬
шили потому, что они помещались рядом и почти
все рабочие и работницы, проживавшие в Нейш-
лотском (Глухом) переулке, находившемся против
этих фабрик, заполняли этот переулок и шли по
домам сплошной лавой.
Собрав человек тридцать, по преимуществу
эриксоновских рабочих и работниц, мы незадолго
до окончания работ на этих фабриках собрались
небольшими группами на углу Нейшлотского пе¬
реулка и Сампсониевского проспекта. Как только
рабочие повалили с фабрик, мы под разными пред¬
логами стали их останавливать. Но усталые рабо¬
чие, а главным образом работницы которых йо-
ма ждали проголодавшиеся дети сердито Отма¬
хивались и даже ругали нас за приставание. Сразу
как-то почувствовалось, что из нашей затеи ни¬
чего не выйдет. Кому-то из наших ребят пришла
в голову «блестящая» мысль: устроить на улице
инсценировку драки. Подговорили двух девиц с
эриксоновской фабрики, пришедших вместе с на¬
ми останавливать рабочих, устроить драку.
Когда соберется достаточное количество любопыт¬
ных, мы решили открыть митинг. Оратор у нас
был наготове. И действительно, как только деви¬
цы вцецидись друг другу в волосы, их окружила
156

большая толпа любопытных; даже прошедшие ми¬
мо нас возвращались, чтобы полюбоваться дракой.
В самый разгар драки наш оратор вскочил на
какой-то чурбан, кем-то принесенный с ближай¬
шего двора, и громовым голосом закричал:
— Товарищи! Слушайте! Скоро первое мая, мы
вас собрали, чтобы...
Дальше я не расслышал, так как, услыхав о
1 мая, толпа шарахнулась во все стороны. «По¬
дравшиеся» девицы моментально скрылись, а че¬
рез минуту послышались крики: «Полиция! Спа¬
сайтесь!»
Заметив приближающихся полицейских, наша
группа тоже рассыпалась в разные стороны. Ора¬
тор, соскочив с возвышения, бросился бежать по
переулку по направлению к Финляндской желез¬
ной дороге. Следом за ним побежали городовые и
дворники. Я побежал следом за ними, желая так
или иначе спасти оратора. Бежал он быстро и ско¬
ро оставил далеко позади городовых и большую
часть дворников. Только один молодой дворник
не отставал от него, а также и я. Так мы трое бе¬
жали несколько минут: оратор впереди, за ним
дворник, а за дворником я. Когда дворник на¬
гнал оратора и собрался схватить его, я сделал
несколько отчаянных прыжков и со всего размаха
ударил дворника по голове. От сильного удара
он свалился, успев в последнее мгновенье уце¬
питься за пальто оратора, который повалился вме¬
сте с ним. Я тоже, потеряв равновесие, свалился,
затем быстро приподнялся и хотел бежать дальше.
Но тут меня окружили добровольцы из публики,
задержали и передали прибежавшим дворникам.
Когда меня повели обратно по направлению к
Сампсониевскому проспекту, навстречу шли эрик¬
соновские рабочие, которым после небольших пре¬
157

пирательств удалось меня освободить. Освободив¬
шись, я пошел на этот раз не торопясь, чтобы не
возбуждать подозрений, опять назад, рассчитывая
скрыться через Куликово поле в Полюстрове.
Не успел я пройти несколько шагов, как кто-то
из окна одного из домов крикнул мне: «Шотман,
спасайся! Городовые бегут за тобою!» Кто крик¬
нул, до сих пор не знаю. Я оглянулся и увидал
группу городовых, несшихся по направлению ко
мне.
Я бросился бежать, но, убедившись, что до поля
мне не добежать — догонят или публика остано¬
вит — я вбежал в какой-то двор, бегом поднялся
на второй этаж одного из домов, открыл первую
попавшую дверь и очутился в кухне. Там за сто¬
лом сидели старик со старухой и пили чай. Я об¬
ратился к ним с просьбой разрешить мне у них
укрыться на время, так как, дескать, на улице про¬
исходит драка и я еле удрал.
Старушка, не задумываясь, указала мне место
между кухонной плитой и стеной, где стоял мусор¬
ный ящик и помойное ведро. Не прошло и двух
минут как с шумом раскрылась входная дверь,
оставленная открытой, скрывавшая меня в моем
кутке, и в квартиру ворвалась орава дворников,
городовых и просто любопытных. Пробежали они
прямо в большую комнату против кухни, откуда
моментально раздались возгласы: «A-а, сволочь,
попался! Ишь, сукин сын, какой быстрый, даже
раздеться успел!»
В ответ послышался жалобный голос: «Да что
вы, братцы, я вторую неделю больной лежу, что
вы!..»
— Ну, не разговаривай, вставай, одевайся, а
то...— послышались грубые голоса.
Я чутко прислушивался к голосам и уже хотел
158

выйти из своего убежища, чтобы не постра¬
дал ни в чем неповинный больной, как услыхал:
«Это не тот. Это наш Иван Степанович, он точно,
вторую неделю хворает, на работу не ходит!»
После этого наступила некоторая тишина, а за¬
тем вся эта орава стала выходить из квартиры,
удивляясь, куда это я мог так быстро скрыться.
Невидимому, для очистки совести один из ухо¬
дивших спросил у старушки: «Сюда никто не за¬
бегал до нас?» «Не, не родимый, никого не ви¬
дала», ответила старушка, закрывая за ним дверь.
Когда все утихло, из большой комнаты послыша¬
лись голоса: «Ну, сволочь, сколько наделал делов!
Попадись нам, не поздоровилось бы!»
Я догадался, что это по моему адресу, и мне
стало жутко. «Уж лучше пусть полиция заберет,—
подумал я,— чем эти потревоженные в своем покое
обыватели», и когда старушка подошла к плите, я
шепнул ей, чтобы она открыла дверь на чердак,
куда я хотел скрыться перед тем, как вбежал в эту
квартиру, но так как на дверях висел замок, то я
и вошел в эту ловушку. «Хорошо, родименький,
сейчас», шепнула она мне и вышла в коридор. Че¬
рез минуту вернулась, сказав чтобы я уходил, так
как дверь на чердак открыта.
Я вышел в коридор,— замок попрежнему ви¬
сел на дверях,— бросился обратно в квартиру, так
как услышал шум в соседней квартире, но добрая
старушка заперла свою квартиру изнутри. Ничего
не осталось делать, как попытаться выйти на ули¬
цу незамеченным.
Только я стал спускаться вниз по лестнице, мне
преградили путь дворники. «Ты откуда идешь,
молодой человек?»—обратился ко мне один из
них. «Не твое дело», огрызнулся я, пытаясь прой¬
ти мимо дворников. В этот момент открылась
159

дверь около лестницы, откуда стали выходить го¬
родовые и дворники, и в тот же момент я ока¬
зался в их жестких лапах.
— Осторожнее, осторожнее с ним, надо его
сперва обыскать! — закричал один из городовых,—
может, бомбы у него в кармане.
После обыска вывели меня на улицу и, считая,
повидимому, меня очень страшным бунтовщиком
и боясь, вероятно, что меня могут товарищи от¬
бить, держали меня целых пять дворников. Вытя¬
нув мои руки как на распятии, три дворника вце¬
пились в мою правую руку, двое в левую и повели
меня в участок. Огромная толпа, среди которой я
увидел свою плачущую мать, провожала меня до
самого участка. В полутемной камере, куда меня
втолкнули, я встретил нашего оратора в компании
двух бродяг.
Минут через пятнадцать нас обоих вывели в
канцелярию, тщательно обыскали, а затем пришел
«сам» пристав.
Рядом с нами, в числе других дворников, стоял
молодой дворник, которого я ударил по голове.
Под правым глазом у него красовалась иссиня-
красная опухоль — след моего кулака. Пристав
обратился к нему, указывая на нас:
— Ну, что они там делали?
— Так что, ваше благородие, вот этот,— указы¬
вая на оратора, рапортовал дворник,— кричал:
«Да здравствует Россия и Франция!»
Мы с товарищем чуть не покатились от хохота.
— Ну, ну, хорошо! — сказал немного смущен¬
ный пристав.— Ну, а этот? — указывая на меня,
спросил он.
— А этот, который меня ударил, все кричал:
«Товарищи!»
На этом наш первый допрос и кончился. Когда
160

мы повернулись, чтобы выйти, пристав, сжимая
кулаки, закричал:
— Я вам покажу, как моих дворников бить! —
и затем, обратившись к городовым, добавил:—
Проучите их хорошенько!
Бить нас, повидимому, не посмели, в виду то¬
го, что около участка до поздней ночи толпились
рабочие соседних заводов. Повели нас в Выборг¬
скую часть только в третьем часу утра, когда на
улице уже не было ни души.
На одиннадцатый день меня повели в жандарм¬
ское управление на Тверскую улицу, где меня
встретил знакомый жандармский полковник, всего
два месяца назад освободивший меня из тюрьмы.
— Как же это вы, гоподин Шотман, ввязались
в такую кашу? — обратился он ко мне, и в голосе
его я почувствовал нечто в роде укора, что, де¬
скать, такой серьезный революционер, член Петер¬
бургского комитета, и вдруг попался за драку. Я
объяснил ему, что не мог же я оставаться простым
зрителем, когда дворники избивают рабочего.
— А здорово вы ударили дворника? — спросил
он с любопытством.
— Здорово! — ответил я.
— Ну, держать мне вас нечего. Пусть этим де¬
лом ведает градоначальник. Вы свободны, можете
итти. До свидания,— сказал он мне и велел одному
из жандармов выпроводить меня.
По выходе из каталажки я познакомился с
А. Г. Правдиным, только что вернувшимся вместе
с М. И. Калининым из олонецкой ссылки, где они
вместе прожили три года. Калинин уехал на вре¬
мя к себе на родину в Тверскую губ., а мы с Прав¬
диным собрались ехать на юг, так как оба знали,
что в Петербурге нам жить не разрешат. У меня
уже все было готово к отъезду — были деньги,
И А. Шотман
161

паспорт и явки,— но, зайдя домой, чтобы захва¬
тить кое-какие вещи, я был на квартире арестован
сидевшей там засадой городовых. В участке мне
объявили, что по распоряжению градоначальника
я подлежу двухмесячному аресту и затем высылке
из Петербурга с запрещением проживать в целом
ряде губернских городов и промышленных цент¬
ров.
Отбывать двухмесячный арест меня водворили
в арестный дом Выборгской части. В небольшой
камере, рассчитанной на 15 человек, помещалось
человек 70. Теснота, грязь, духота нестерпимые.
Ночью не мог заснуть от полчищ паразитов. Среди
арестованных преобладали задержанные за нищен¬
ство и беспаспортные. Эта публика спала под на¬
рами и на полу. На нарах помещалась «аристокра¬
тия»— воры, громилы, помещенные временно до
перевода в тюрьму, несколько человек «непомня¬
щих», т.-е. бежавших из разных мест заключения
и не желавших до поры до времени открывать сво¬
ей настоящей фамилии. Политический оказался
один я. Двое приговоренных в административном
порядке к месячному аресту за сопротивление по¬
лиции считали себя также политическими, хотя
«аристократы» нашей камеры и называли их в от¬
личие от настоящих политических «хомутными по¬
литиками».
Помимо ужасающей грязи, духоты, тесноты, па¬
разитов, делавших нашу жизнь в этом бедламе
невыносимой, она стала кошмарной благодаря
зверскому режиму, установленному в камере не
столько начальством каталажки, сколько группой
арестантов-«аристократов». Во главе этой группы
(человек 7—8) стоял младший брат знаменитого
в свое время босяка Петьки-«Рыбака» Пашка-«Ры-
бак». Он после своего умершего старшего брата
162

стал на Выборгской стороне как бы главарем бо¬
сяков, а главным образом хулиганов.
Арестованный по обвинению в убийстве с целью
ограбления, он ждал в ближайшем будущем ка¬
торжного приговора, считал себя «отпетым» и сре¬
ди части окружающей его шпаны поэтому поль¬
зовался особым почетом. Вот из этой-то публики
он и организовал тесно спаянную между собою
группу, которая, имея при себе кое-какое оружие —
финки и просто ножи,— терроризировала осталь¬
ную братию.
Под нажимом этой шайки Пашка был выбран
старостой камеры, и, пользуясь этим званием, он
вошел в деловой контакт со старшим надзирате¬
лем, вместе с которым они потом обкрадывали за¬
ключенных. Делалось это просто. Вместо полагав¬
шегося по казенной норме довольственного пай¬
ка арестованный стал получать сначала %, потом
две трети, затем половину и, наконец, наш старо¬
ста с надзирателем так обнаглели, что совершенно
перестали класть в щи мясо, в кашу масло, а хлеб¬
ный паек превратился в крошку. Кроме такого об¬
воровывания Пашка-«Рыбак» со всей шайкой стал
чуть ли не открыто отбирать у вновь прибываю¬
щих арестованных принадлежащие им вещи и
«сплавлять» их на волю. Зная Пашку с детства,
я несколько раз предлагал ему прекратить эти бе¬
зобразия, но он, то отрицал свое участие во всех
этих делах, то просто отругивался и продолжал
грабить народ.
Вот тут-то, в этой обстановке мне и пришло, в
голову применить свои теоретические познания в
отношении государственных переворотов на прак¬
тике.
Налицо были все данные, чтобы на практике
произвести государственный переворот. Узурпа¬
11*
163

тор — староста, войско — шайка вооруженной
шпаны, беспощадная, наглая эксплоатация народа,
сам народ—я, революционер, и два парня, считав¬
шие себя политическими. Я привлек на свою сто¬
рону этих двух парней и при их помощи, воору¬
жившись приличными финками, мы повели массо¬
вую агитационную работу среди жалких нищих и
беспомощных босяков, соблюдая при этом, конеч¬
но, величайшую конспирацию.
Программа у нас была идеально ясная и про¬
стая: свергнуть Пашку с его шайкой и восстановить
полновесный казенный паек.
Когда, как мне казалось, большинство заключен¬
ных освоило нашу программу и было готово за нее
пойти в бой, я назначил один из ближайших ско¬
ромных дней (по средам и пятницам была постная
пища) днем переворота.
Когда в назначенный день дежурные принесли
обед и, как обычно за последние дни, в щах не
было мяса, в каше масла, я, окруженный предан¬
ными заговорщиками, предложил всем воздер¬
жаться от принятия пищи и вызвать начальника.
Пашка и его -шайка, почуяв недоброе для себя,
тоже сидели не дотрагиваясь до пищи.
Когда пришел начальник, мы показали ему наши
бачки- с пустыми щами и с сухой кашей и потре¬
бовали у него объяснения по этому поводу. Не ус¬
пел начальник слова сказать, как выскочил впе¬
ред Пашка и, показывая на миски, предназначен¬
ные для его шайки, с густо плавающими кусками
мяса и с жирной кашей, закричал, что мы сами по¬
вытаскивали мясо из щей.
Услышав это, начальник насмешливо сказал: «Я
выдаю паек полностью, вы сами не умеете распре¬
делять между собою», и с гордо поднятой голо¬
вой вышел из камеры.
164

Как только начальник вышел, мы набросились
на Пашку с его шайкой, конфисковали у них мис¬
ки и бачки с жирными щами и кашей, распредели¬
ли мясо поровну на всех, отобрали финки и ножи,
а самих властителей ао главе с Пашкой загнали
под нары, где они потом и находились, пока их
не отправили в тюрьму. Вместо Пашки старостой
выбрали меня, в каковой должности я и прибывал
до отправки меня в тюремную больницу.
Дня через два или три после моего выхода на
свободу в эту камеру посадили нескольких рабо¬
чих-революционеров во главе с тов. К. Н. Бедня¬
ковым.
Как я потом слышал, заведенный мною порядок
сохранился в камере довольно долго.
Отбыв таким образом положенные мне началь¬
ством два месяца ареста, я должен был уехать из
Питера.
На сборы мне дали всего три дня.
На второй день после освобождения я пошел
в часть, чтобы передать оставшимся чай, сахар и
прочее; в коридоре встретил знакомого товарища,
который сообщил, что арестован Стернин. Он си¬
дит здесь, в части, и просит меня сбегать к нему на
квартиру предупредить квартирную хозяйку, что¬
бы она очистила Гришину комнату от нелегаль¬
щины до прихода полиции. Квартирная хозяйка
была свой человек. Когда я добежал до квартиры,
открыл дверь, меня встретила полиция, произво¬
дившая в комнате Гриши обыск. Руководил Обыс¬
ком околоточный надзиратель Феофанов, мой
старый знакомый, всего два с половиной месяца
назад отправивший меня в часть. Это был перво¬
разрядный мерзавец, ненавидимый всеми рабочими
Выборгского района, говоривший между прочим
хорошо по-фински. В первые же дни еще Февраль¬
165

ской революции он был расстрелян восставшими
рабочими.
— Вы к кому пришли? — обратился он ко мне.
— Здесь комната сдается,— сказал я,— хочу по¬
смотреть, не подойдет ли она.
— Хозяйка! — закричал он в кухню.
Когда хозяйка вошла, она сразу узнала меня и
на вопрос околоточного, сдается ли у нее комната,
ответила, что сдается.
— Как ваша фамилия? — обратился околоточ¬
ный ко мне.
Если бы я назвал свою настоящую фамилию, он
мог бы, пожалуй, вспомнить, кто я, а мне показа¬
лось, что он меня не узнал, потому я и назвался
Егоровым. Тут же я придумал ответы на вопросы
об имени, отчестве, где проживаю, где работаю и
пр. Когда все это было записано, он приказал меня
обыскать, а сам уткнулся в изучение найденных
у Гриши бумаг.
В кармане у меня были паспорт и кой-какие до¬
кументы на мое собственное имя. Перед тем как
поднять, руки, я выхватил из бокового кармана эти
документы, и держа их в руке, поднял руки. Горо¬
довой, обыскав мои карманы, заявил, что ничего
нет. Я, положив документы обратно в карман,
спросил околоточного, смогу ли я осмотреть ком¬
нату сейчас или притти в другой раз. Он разре¬
шил осмотреть сейчас. Выйдя из комнаты в при¬
хожую, я заглянул в соседнюю комнату и, узнав
плату, повернул к выходу, сказав хозяйке громко,
чтобы слышали полицейские, что очень дорого.
При выходе никто меня не задерживал.
Местом высылки, по указанию Петербургского
комитета, я избрал себе Одессу. Незадолго до это¬
го, когда я сидел в части, в Одессе произошло зна¬
менитое восстание броненосца «Потемкин». После
166

ухода «Потемкина» в городе были произведены
массовые аресты, и наша организация там была
сильно разгромлена. Несмотря на то, что в Одес¬
се было объявлено военное положение, а Петер¬
бург находился только на положении «усиленной
охраны», мне почему-то разрешили ехать в Одес¬
су под особый надзор полиции.
Вместо разрешенных мне трех дней прожил я
в Петербурге около двух недель, ночуя, где при¬
дется, собирал старые связи, сколачивал кружки
там, где их не было, и т. п.
В Петербургском комитете в это время — июнь
1905 г.—работали старые знакомые: Е. Д. Стасова,
«Зверь»—М. Розенберг-Эссен, «Абрам»—Н. В. Кры¬
ленко, «Петр» — Г Алексинский *, других фамилий
не помню. В это время я познакомился с Макси¬
мом Горьким, к которому меня вместе с С. В. Ма¬
лышевым послала Е. Д. Стасова. В это время наш
комитет переживал очередной финансовый кри¬
зис. Нас послала Е. Д. к Горькому за деньгами,
которыми он время-от-времени снабжал нашу ор¬
ганизацию тогда в очень крупных размерах. Про¬
живал Горький в то время на даче в Финляндии,
около станции Куоккала (или Оллила). Приехали
мы рано, Горький еще спал. Встретила нас его
жена — Андреева — очень любезно. Несмотря на
наш внешний вид, напоминавший несколько типы,
описанные Горьким в его рассказах о босяках,
распорядилась угостить нас чаем, сказав, что Алек¬
сей Максимович сейчас выйдет, он умывается.
Вошедший через несколько минут Горький
поздоровался с ками точно со старыми приятеля¬
ми. Прочитав переданную нами записку от Елены
* Теперь известный контрреволюционер, черносотенец.
Проживающий в эмиграции.
167

Дмитриевны, он еще раз пожал ням руки и, взяв
нас, под руки, повел в парк, окружавший его дачу.
Там он познакомил нас с гостившим у него пи¬
сателем Куприным и знаменитым в то время бор¬
цом N. Куприн, повидимому, был не в духе и
почти не принимал участия в нашей беседе. Борец
же был занят преподаванием искусства борьбы ма¬
ленькому приемышу Горького.
Оставив Куприна, N и малыша, мы втроем пошли
в парк и долго беседовали на разные темы, гуля¬
ли по аллеям парка. Меня поразила тогда осве¬
домленность Горького в наших партийных делах.
Я не знал тогда, что Горький принимал весьма
деятельное участие в нашей партийной работе.
Он, оказывается, не только помогал нам, добывая
деньги, но принимал и непосредственное участие
в нелегальной деятельности.
Горький в это время был в зените своей славы:
к нему приезжали поклонники его таланта не
только со всех концов России, но и из-за грани¬
цы. Эти поклонники приезжали не только пови¬
дать Горького, но старались пробыть около него
как можно дольше, оставаясь у него часто и но¬
чевать. Горькому, может быть, это и надоедало
иногда, но в гостеприимстве он никому не отка¬
зывал. В наш приезд у него гостило человек пят¬
надцать, с которыми он нас познакомил во время
обеда. Были тут и какие-то иностранцы. Помню,
как, познакомив нас с какой-то буржуазной четой,
приехавшей из Венгрии или Румынии со специаль¬
ной целью повидать Горького, он потом, когда мы
осталась одни, остроумно рассказывал о своих бе¬
седах с этими европейскими мещанами.
Пробыли мы с Малышевым у Горького до ве¬
чера. Горький передал нам деньги, что-то около
двух тысяч рублей, которые Малышев повез Еле¬
168

не Дмитриевне, а мне он предложил поехать на со¬
седнюю станцию Келломяки, где, по его словам,
местные дачники устраивают литературно-музы¬
кальный вечер в пользу революционных организа¬
ций. Горький дал мне записку к одному из устрои¬
телей вечера и посоветовал произнести лам речь и
постараться заполучить деньги для нашей больше¬
вистской организации. Никакого литературно-му¬
зыкального вечера там* не оказалось, а собралась
просто дачная публика выпить, закусить и по¬
флиртовать. Потолкавшись с полчаса около этой
публики, вызывая удивленные взгляды своей внеш¬
ностью, я не выдержал и уехал в Петербург.
169

ПЕРВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
конце июля мне удалось уехать в Одессу.
Одесская организация, только что пережившая по¬
темкинские дни, была разгромлена основательно.
Уцелевшие от арестов товарищи уже не могли ве¬
сти нелегальную работу, так как многие из них
стали широко известными по выступлениям на ми¬
тингах, устраиваемых под прикрытием пушек «По¬
темкина» совершенно открыто.
Из членов Одесского комитета, которых мы при¬
ехали заменить, я помню только т. Б. Ярославского,
проживавшего тогда под кличкой «Лапин», тов.
А. Шаповалова, ^бывшего организатора Дальниц-
кого района и тов. Хрусталева, скоро также уехав¬
шего. Собрание, на котором мы встретились, про¬
исходило на берегу моря на даче. Там было реше¬
но срочно отправить в другие города так или ина¬
че замешанных в связи с выступлением «Потем¬
кина» товарищей. Из других видных работников
нашей партии я застал еще Л. М. Книпович* и «На¬
ташу» — Конкордию Самойлову.
* Л. М. Книпович — «Дядина». «Дяденька» — была де¬
легатом на II съезде Северного комитета. Революцион¬
ную работу начала еще в 70-х годах. Умерла в 1920 году
См. ее биографию, выпущенную издательством «Старый
большевик».
170

Явка у меня была к доктору Левенсону, прожи¬
вавшему на Преображенской улице. Через него я
связался с покойным товарищем С. И. Гусевым,
бывшим в это время секретарем Одесского коми¬
тета большевиков.
Кроме большевиков в это время в Одессе вели
подпольную работу меньшевики, эсеры, бундовцы,
анархисты и поалей-цион.
У меньшевиков связи были, главным образом,
среди ремесленников и приказчиков городского
района. У нас же; большевиков, были кружки поч¬
ти на каждом заводе и на каждой фабрике, а также
в железнодорожных мастерских.
Главные районы, как Пересыпский и Дальниц-
кий, были сплошь большевистские.
Я был назначен организатором Дальницкого
района, в который входили железнодорожный под¬
район и Молдаванка, а организатором Пересып-
ского района был, приехавший немного позже ме¬
ня, тов. А. Г. Правдин.
Оба мы были кооптированы в состав Одесского
комитета, в связи с чем переделали и наши имена:
Правдина назвали Кириллом, а меня Данилой.
В состав нового Одесского комитета вошли пять
товарищей: С. И Гусев — секретарь, А. Г. Прав¬
дин, И. А. Пятницкий, Готлобер-«Анатолий» и я.
Из активных работников этого периода, рабо¬
тавших пропагандистами, агитаторами, техниками
в подпольных типографиях, или на транспорте,
помню Н. С. Рыкову, Г. П. Ачканова, «Деда»—Тро¬
фимова *, Гр. Сапельникова, Вл. Экслер, А. Е. Ак¬
сельрод, И. А. Корнблюм, Ф. П. Ачканова
И. В. Дубровина — Глебова.
* Умер в преклонном возрасте. Улица, на которой он
жил, названа улицей «Деда» — Трофимова.
171

Помощниками у меня были два энергичных мо¬
лодых товарища: М. В. Земблюхтер и Ваня Ба¬
тумский. Особенно большую работу вел тов. Земб¬
люхтер, имевший две клички: «Герцог» и «Миша
Фонтанский».
Несмотря на свою молодость, 18 лет, он имел
громадные связи среди рабочих-железнодорожни¬
ков, сахарных и др. заводов и фабрик обширного
Дальницкого района. С утра до позднего вечера
бегал он полуголодный, сколачивал кружки, уст¬
раивал собрания и очень часто лично разносил
листки и брошюры по фабрикам и заводам.
Организация наша в это время — август—сен¬
тябрь — переживала жесточайший финансовый
кризис. Работая профессионалами-революционе¬
рами, мы не имели ни времени, ни возможности
иметь какой-либо заработок и жили исключительно
на средства Одесского комитета. «Теоретически»,
напр., мы с Правдиным должны были получать
«жалованье» по 25 руб. в месяц, а практически мы
получали иногда... 15 коп. в сутки на двоих. Изред¬
ка, когда Сергею Ивановичу Гусеву удавалось раз¬
добыть где-либо несколько рублей, он выдавал
нам и по полтиннику. В такие дни, приходя к не¬
му на явку, которые он устраивал чаще всего в
какой-нибудь скромной кофейной, он угощал нас
чашкой кофе с пирожком. Большей же частью на¬
ше питание было вегетарианское и состояло из
ломтя хлеба и арбуза. В продолжение двух с по¬
ловиной месяцев, до октябрьских дней * , мы очень
голодали, так как одесская интеллигенция, среди
которой, главным образом, производился сбор де¬
* Манифест о «свободах» был объявлен 17 октября
1905 года.
172

нег на революцию, предпочитала давать деньги
не большевикам, а меньшевикам и эсерам.
Мы, члены Одесского комитета, квалифици¬
рованные рабочие (я — токарь, Правдин — сто¬
ляр), бегая по обширным районам огромного го¬
рода, по внешности мало чем отличались от одес¬
ских босяков.
Как я уже сказал, связи с рабочими у нас были
во всех районах и почти на каждом более или ме¬
нее крупном заводе у нас были кружки. С загра¬
ницей связь была также довольно тесная, и лите¬
ратуру заграничную получали мы довольно акку¬
ратно и в достаточном количестве.
Занятйя в кружках происходили более или ме¬
нее регулярно, в пропагандистах недостатка не
было, типография работала, как говорится, без пе¬
ребоев. Этот период подпольной работы вспоми¬
нается мне, как одна из прекрасных страниц исто¬
рии нашей большевистской партии. Умелое, так¬
тичное руководство в лице покойного С. И. Гусева
объединило, сплотило наш подпольный коллектив,
и мы дружно, несмотря на дьявольски тяжелые
бытовые условия, работали над свержением чудо¬
вищно могучего и жестокого самодержавия.
По приезде в Одессу я поселился на Старопор¬
тофранковской улице, сняв угол на кухне за 3 руб¬
ля в месяц. Через несколько дней явился ко мне
городовой и пригласил в участок. Там пристав
спросил меня, знаю ли я, что нахожусь под осо¬
бым надзором полиции, на что я ответил, что
знаю. Затем мы условились, что ходить в участок
для регистрации я не буду, но время от времени
полиция будет заходить ко мне для проверки, а в
случае, если он, пристав, вызовет меня к себе, то,
чтобы я беспрекословно к нему являлся. На этом и
разошлись. За все время до самого октября меня
173

вызвали в участок только один раз. Когда я явил¬
ся к приставу, он с некоторым как бы почтением
поглядел на меня, а затем вручил мне обвинитель¬
ный акт и повестку с требованием явиться 4 нояб¬
ря в Петербургскую судебную палату в качестве
обвиняемого по 126, 129 и 132 статьям. По ст. 126,
напр., за «принадлежность к преступному сообще¬
ству, поставившему своей целью ниспровержение
существующего строя» — полагались каторжные
работы до 8 лет.
Обвинялся я в принадлежности к РСДРП(б) и в
частности как член Петербургского комитета.
Получив обвинительный акт, я стал в свободные
минуты готовить речь, которую собирался произ¬
нести на суде по примеру рабочего Петра Алексе¬
ева. Но на суде мне побывать не удалось, т. к.
21 октября была объявлена амнистия, под кото¬
рую попал и я грешный.
Несмотря на то, что находился я под особым
надзором полиции, мне удалось руководить под¬
польной работой в районе довольно успешно.
А работа наша все более и более осложнялась,
т. к. кружки на заводах и фабриках росли, как
грибы после дождя.
Самые сознательные рабочие работали в то вре¬
мя в железнодорожных мастерских, куда мы от¬
давали львиную долю наших прокламаций и бро¬
шюр. И все же мы не могли удовлетворить воз¬
росшей потребности и мы решили покрыть недо¬
статок в листках устройством митингов. Ответст¬
венным органйзатором железнодорожного под¬
района был И. Авдеев, которому и удалось до¬
вольно удачно сорганизовать большой митинг в
главных мастерских. Туда по этому случаю был
из города приглашен оратор, а «Миша Фонтан-
ский» вместе с Иваном Батумским притащили
174

большое количество прокламаций. Первый ми¬
тинг прошел очень удачно. Администрация расте¬
рялась. А пока успела нагрянуть полиция, митинг
был окончен.
Это событие нас весьма окрылило. Пытались мы
проделать это и на других заводах, но сделать
этого нам не удавалось, приходилось ограничить¬
ся разбрасыванием прокламаций.
Собрания Одесского комитета происходили
большею частью на квартирах местной интелли¬
генции: у доктора Гара, жена которого, Розалия
Клементьевна, принимала участие в революцион¬
ном движении еще при народовольцах; у зубного
врача Соловья, имевшего на лучшей улице Одессы,
Дерибасовской, богато обставленный зубоврачеб¬
ный кабинет и мастерскую. Иногда у присяжного
поверенного Гроссмана и очень редко у доктора
Левенсона, т. к. его квартира служила главной яв¬
кой, куда приезжали командируемые Централь¬
ным комитетом ответственные, как говорят теперь,
работники.
Чаще всего наши собрания происходили в квар¬
тире доктора Гара, где нас добрая хозяйка очень
хорошо принимала и угощала чаем всегда с чем-
нибудь сладким: печеньем, пирожками и т. п.
Здесь, на квартире доктора Гара, я познакомил¬
ся с молодой девушкой, Екатериной Федоровной
Курковой. Несмотря на- свою молодость (ей было
лет 20) она успела уже просидеть в тюрьме 1 год
и 5 месяцев за работу в подпольной типографии.
Красивая девушка привлекла мое внимание: я стал
расспрашивать ее, откуда она, как попала в под¬
польную типографию и проч. Она рассказала, что
отец ее бедный извозчик, живет на Молдаванке,
едва-едва сводит концы с концами, т. к. семья
большая. До 1902 года работала на чайной фаб¬
175

рике, на развеске чая. Познакомилась с револю¬
ционерами, которые предложили ей пойти рабо¬
тать в подпольную типографию. Она согласилась.
Ее направили в Таганрог, где, проработав около
4 месяцев, была арестована. Числилась официаль¬
но сестрой хозяйки. После предварительного за¬
ключения в продолжение 1 года и 5 месяцев сна¬
чала в Таганроге, затем в Ростове н/Дону, суди¬
лась в Судебной палате. Хорошо разыграла роль
сестры, не посвященной в дела «хозяев», с одной
стороны, и отчасти благодаря «либеральной весне»
Святополк-Мирского*, была судом оправдана. Че¬
рез два года мы с Катей поженились, но в то вре¬
мя она была уже не «сестрой», а «хозяйкой» под¬
польной типографии. Но об этом дальше. Через
нее я познакомился с выделявшимися из общей
массы работниц активно участвовавшими в рево¬
люционной работе девицами Еленой Алексеевной
Бойченко, работавшей также сначала на чайной
развеске, а потом в подпольной типографии. Сво¬
ей энергией выделялась также молодая работ¬
ница с пробочной фабрики тов. «Роза»— Надежда
Николаевна Землякова. Необычайной энергией и
смелостью отличалась молодая работница Ирина
Николаевна Авдеева, «Ириша», как мы ее звали.
Она ухитрялась пробираться в солдатские казар¬
мы и там безнаказанно произносить пылкие рево¬
люционные речи.
Революционные события, чувствовалось, надви¬
гаются с поразительной быстротой.
Столичные газеты становились все нетерпели¬
вей. Банкеты либеральной буржуазии и радикаль¬
ной интеллигенции чередовались одни за другими.
* Святопелк-Мирский — министр внутренних дел по¬
сле убитого Плаве, несколько ослабил режим Плеве.
176

Даже дворянские собрания нет-нет и вспомнят ми¬
лую «Конституцию». Одесские издатели первые
учуяли прибыльность издания массовой марксист¬
ской литературы. И вот как-то неожиданно начи¬
няют легально выходить брошюры, бывшие до
этого под строгим запретом. Хотя самые «острые»
места из этих сочинений Маркса, Энгельса, Плеха¬
нова и др. были исключены, все же мы широко ис¬
пользовали эти «легальные возможности».
Наступил октябрь 1905 года. Отовсюду шли ве¬
сти о вспыхивавших забастовках и демонстра¬
циях. Быстро разрасталась всероссийская железно¬
дорожная забастовка.
15 октября мы решили объявить в Одессе все¬
общую забастовку. С раннего утра мы были на но¬
гах и разошлись по районам. Накануне были рас¬
пространены в большом количестве прокламации.
Собравшись недалеко от завода жестяных изде¬
лий Вальтуха, в количестве восьми или девяти че¬
ловек, где были и оба моих помощника — Миша
Земблюхтер и Ваня Батумский — мы всей компа¬
нией направились к воротам этого завода.
Оттолкнув сторожа, отказавшегося пропустить
нас во двор, мы вбежали в машинное отделение,
дали гудок и бросились в мастерские, разбрасы¬
вая принесенные с собою листовки и призывая ра¬
бочих бросить работу. Рабочие стали выходить
довольно охотно и мы скоро очутились на улице
во главе вышедших из завода рабочих. Наспех
объяснив, что надо итти на соседние заводы и
фабрики и там также прекратить работу, мы ста¬
ли строиться в колонны.
Вдруг кто-то крикнул: «полиция»! И, действи¬
тельно, по улице мчался, стоя в открытой коляске
какой-то полицейский чин (как потом оказалось
«сам» пристав), а за ним группа конных городо¬
12 А. Ш отмяк
177

вых. Еще не доезжая до нас, чин открыл стрельбу
из револьвера и что-то кричал. Толпа шарахну¬
лась, кто куда. Большая часть побежала обратно
на завод, а наша группа разбежалась в разные
стороны. Мне удалось затесаться в толпу любо¬
пытных, собравшихся на тротуаре поглядеть на
«происшествие». Из нашей группы никого не уда¬
лось арестовать и мы немного погодя опять собра¬
лись вместе и пошли останавливать другие заводы.
В Дальницком районе на ряде заводов рабочие
сами прекратили работы. То же произошло и в
других районах. На улицах появились толпы и то
в одном, то в другом месте стали раздаваться кри¬
ки: «Долой самодержавие!», «Да здравствует рево¬
люция!» и т. п.
Полиция бросалась на толпу, рассеивала ее, но в
другом месте повторялось то же самое.
В конце концов как-то стихийно стали строить¬
ся баррикады. На Преображенской улице, недалеко
от Прохоровской, толпа остановила трамвайный
вагон, выгнала пассажиров и затем с криками
опрокинула вагон. Раздался звон разбитых стекол,
крики «ура», а затем послышались ружейные и
револьверные выстрелы.
Мы побежали на боковые улицы, где молодежь
уже успела накидать посередине улиц всякого
хлама, вытащенного из дворов. Мы с т. Земблюх-
тером были все это время вместе. Переходя с од¬
ной улицы на другую, останавливались у каждой
«баррикады», помогали ковырять камни из мосто¬
вой, пытались «инструктировать», но после ру¬
жейного залпа, неведомо откуда раздававшегося,
убегали вместе с толпой на соседнюю улицу, где
проделывали то же самое. В некоторых местах
были повалены телефонные столбы и мы вместе с
небольшими группами рабочих устраивали из пор¬
178

ванных проводов нечто вроде проволочных за¬
граждений. Но раздававшиеся откуда-то залпы
разгоняли нас и мы опять все бежали на следую¬
щую улицу. Продолжалось это довольно долго,
пока нас не вытеснили из района.
Усталые зашли мы в какую-то чайную и пере¬
дохнув там направились к Сергею Ивановичу на
явку. Словом, в этот день устроить всеобщую за¬
бастовку нам не удалось и мы решили устроить
забастовку 17 октября.
В этот день я с раннего утра был в своем Даль-
ницком районе. Побывал у Авдеева и узнав от не¬
го, что железнодорожников хотя и трудновато, но
поднять можно, я побежал на Прохоровскую ули¬
цу в чайную, где встретился со своими помощни¬
ками, которые уверили меня, что сегодня забастуем
обязательно.
Повидавшись с Правдиным, он также сообщил
хорошие вести: Пересыпь обязательно забастует.
С. И Гусев устроил свой «штаб» на квартире
зубного врача Соловья, на Дерибасовской, куда мы
должны были посылать сводки, где, на каких за¬
водах и фабриках забастовали.
Я назначил местом сбора трактир, помещавший¬
ся на Прохоровской улице на углу Третецкого пе¬
реулка, откуда со второго этажа была хорошо вид¬
на вся улица. Забастовку мы решили начать после
обеденного перерыва, во время которого перед
началом работ будем останавливать у ворот иду¬
щих с обеда на работу. Мне это казалось наиболее
целесообразным, т. к. таким образом нам удалось
остановить в 1901 году Обуховский завод. Так как
на каждом заводе и фабрике у нас были кружки, а
если, где и не было оформленного кружка были
свои люди вроде уполномоченных, получившие
12*
179

подробные инструкции, то мы были вполне увере¬
ны, что стачка удастся.
Перед тем, как разойтись по заводам и фабри¬
кам, я решил еще раз собраться вместе со своими
помощниками и некоторыми представителями
кружков, чтобы проверить все ли в порядке. На
это собрание я пригласил также находившегося в
это время в Одессе «Василия Ивановича» — И. А.
Санжур, — которого я встретил в 1903 г. в день
моего ареста в Иваново-Вознесенске и теперь ра¬
ботавшего в нашей организации в качестве пропа¬
гандиста и агитатора одновременно.
Собрание это, на несколько минут всего, я на¬
значил в этом же трактире на Прохоровской.
Пришли два товарища. Сидим, пьем чай, ждем
остальных. В это время в трактире произошло ка¬
кое-то движение, многие повскакали с мест, кто
бросился к дверям, другие стали подбегать к окнам.
Мы тоже вскочили, не зная в чем дело. Я пред¬
положил, что идет полиция и хотел уже броситься
к дверям, но один из товарищей подв.ел меня к ок¬
ну и я увидел незабываемое зрелище.
Во всю ширину Прохоровской шла... огромная, в
несколько тысяч человек, демонстрация.
Над головами демонстрантов колыхались много¬
численные красные флаги и в воздухе стоял какой-
то странный гул, прерываемый нестройными пес¬
нями.
Я простоял у окна несколько секунд, как зачаро¬
ванный. Впервые в России увидел я такое зрелище.
Но вместе с тем мне стало как-то досадно. Я, член
Одесского комитета, организатор района не знал,
как это произошло. Зарывшись в ежедневную прак¬
тическую, муравьиную работу, я незаметно остал¬
ся в стороне от главного, от общероссийской по¬
литической жизни. Что произошло я еще не знал.
180

Очнувшись от очарования, я стремглав бросился на
улицу и побежал навстречу демонстрации. Среди
шедших во главе демонстрации оказалось несколь¬
ко товарищей членов нашей Дальницкой органи¬
зации и среди них Миша Земблюхтер и Ваня Ба¬
тумский. Увидев меня, они подняли меня на руки и,
пытаясь остановить толпу, кричали, что это, мол,
наш организатор и сейчас он произнесет речь.
Стало ясно, что никакая сила не сможет остано¬
вить эту толпу. Несмотря на мои настойчивые тре¬
бования опустить меня на землю и продолжать
шествие, товарищи продолжали держать меня над
толпой и всеми силами пытались остановить толпу,
чтобы я сказал речь.
Но сила напиравших тысяч была столь могучей,
что мы едва не стали жертвами своей глупости: я
был сброшен вниз и чуть не был задавлен этой сти¬
хийно напиравшей толпой. Куда шла демонстрация
никто не знал. Шедшие во главе тоже не знали ку¬
да итти. Шли по направлению к Дальницкой улице.
Улица эта тянется на несколько километров и кон¬
чается где-то далеко за городом в степи. По обеим
сторонам этой улицы тянутся заводы, фабрики, ка¬
зармы. У каждой фабрики и завода мы пытались
остановиться, но безнадежно, сзади напирали. Все
же рабочие, увидя демонстрацию, бросали работу
и присоединялись к нам.
Пока мы шли в пределах города, в числе демон¬
странтов можно было видеть много расфранчен¬
ной публики. Были гимназисты, студенты, «барыш¬
ни» и «барыни», масса разночинной интеллигенции.
Но по мере того, как мы углублялись в редко насе¬
ленные рабочие окраины, все эти господа начали
покидать ряды демонстрантов. И когда мы подош¬
ли к каким-то казармам, расположенным недалеко
от сахарных заводов против какого-то огромного
181

пустыря, среди демонстрантов остались почти од¬
ни рабочие и работницы.
Когда мы подошли к казармам, нас встретил от¬
ряд солдат, стоявших поперек улицы с ружьями
наперевес. Мы, шедшие впереди, оказались в траги¬
ческом положении. Вышедший к нам навстречу
офицер кричит, чтобы мы остановились, иначе он
будет стрелять, а идущие сзади этого не видят и
не слышат. Мы кричим офицеру, чтобы он дал нам
возможность остановить идущих сзади, но он
только кричит и ничего знать не хочет. Часть на¬
ших побежала назад вдоль колонны, останавливая
идущих, а мы продолжали под напором задних
двигаться вперед.
В это время произошло что-то, в первое мгно¬
вение как-то мною неосознанное.
Шедшие рядом со мною шарахнулись в сторону,
кое-кто пал на четвереньки и затем я услыхал
залп.
Залп был направлен против нас. Я до сих пор не
могу точно определить, стреляли ли солдаты в
упор, в толпу, или же первый залп был дан поверх
толпы. В следующее мгновение, пока солдаты пе¬
резаряжали свои ружья, ктр-то толкнул меня в спи¬
ну и закричал, чтобы я бежал. И я побежал. Бежал
я по обширному пустырю, по направлению сахар¬
ного завода, не зная, куда я выбегу, чтобы скрыть¬
ся от солдатских пуль.
Бежал я по пустырю из всех моих сил. Бегущие
впереди меня время от времени падали и я их об¬
гонял. Падали ли они от пуль, или спотыкались,
так до сих пор и не знаю.
Наконец, мне удалось добежать до улицы, шед¬
шей параллельно Дальницкой. Быстро повернул
вправо и очутился, как говорится, вне пределов
досягаемости солдатских пуль. Хотя, откровенно
182

говоря, я до сих пор не знаю, стреляли в нас из
боевых или холостых патронов.
Только я успел завернуть на одну из улиц, имев¬
шую вкусное название — Виноградной, как нас, бе¬
гущих, встретили стоявшие вдоль улицы и у во¬
рот какие-то плохо одетые верзилы с камнями в
руках и с дикими криками бросали увесистые кам¬
ни в бегущих участников только-что рассеянной
демонстрации. Пробежав всего несколько метров,
я насчитал человек пять-шесть лежащих непо¬
движно на грязной мостовой.
Недалеко впереди меня какой-то пожилой рабо¬
чий метался среди нескольких дико кричащих вер¬
зил и растрепанных женщин, пытаясь увернуться
от камней, которыми бросали в него эти озверелые
люди. Наконец, одним из брошенных камней, по¬
павшим ему в голову, он был сбит с ног и остался
лежать на мостовой позади меня.
Я бежал посреди мостовой, иногда приближаясь
к тротуару; зорко наблюдая за нападающими, мне
удалось увертываться от бросаемых в меня камней.
Благодаря молодости и прекрасному здоровью я
обогнал многих бегущих и, может быть, благодаря
этому избежал ударов камнями. Сколько погибло
на этой улице народу, так мне и неизвестно, по
крайней мере.
Как после удалось выяснить, полиция заранее
организовала местное темное население этой гряз¬
ной, нищей улицы.
Наконец, обливаясь потом, мне удалось выбе¬
жать на базар Косарку. Своим измученным, зали¬
тым пбтом лицом я обращал на себя внимание тол¬
пившихся на базаре людей, до которых» повиди-
мому, уже дошли слухи о происшедшей стрельбе
и пр. На меня стали подозрительно посматривать,
а одна ведьма даже закричала что-то, показывая
183

на меня. Я быстро свернул с базара и незаметно
юркнул в невзрачную парикмахерскую. Парик¬
махер-одиночка был свободен. Я попросил его по¬
брить меня и затем освежить лицо. Когда опера¬
ция кончилась, я встал освеженный и отдохнув¬
ший. Хотел было рассчитаться, но оказалось, что
у меня нет ни копейки денег. Я уверил парик¬
махера, что как только побываю дома, принесу
деньги.
Придя на явку к Сергею Ивановичу, я узнал там,
что штаб перенесен в университет. Там я узнал,
что издан манифест с объявлением всяческих сво¬
бод: слова, печати и проч.
В университете я встретил всех членов нашего
комитета, которые уже были осведомлены о проис¬
шедшей стрельбе в демонстрантов. В университете,
между прочим, собирались руководители и других
политических организаций: меньшевики, эсеры,
бундовцы и проч.
Основной вопрос, стоявший в этот момент в по¬
рядке дня всех организаций, был, как предотвра¬
тить, или, по крайней мере, отбить начавшийся в
районе, где в нас стреляли, погром.
Этот период, когда я носился по району от за¬
вода к заводу, от фабрики к фабрике, а оттуда в
университет, оставил в моей памяти смутные вос¬
поминания. Помню только, что с первых же дней
после объявления «свобод» мы занялись добыва¬
нием оружия. Удалось опустошить два или три
оружейных магазина, но оружия там было мало.
Главным образом получали мы оружие в универси¬
тете, куда испугавшаяся погрома буржуазия и ин¬
теллигенция стали приносить и жертвовать старые,
различных систем, револьверы и пистолеты.
Каких только систем тут не было!
184

Преобладали маленькие «Бульдоги» и «Смит-Вес¬
соны».
Вот этим-то убогим оружием и снабжались по¬
том дружинники самообороны, состоявшие в пер¬
вый день погрома из самоотверженных юношей,
преимущественно из учащейся молодежи.
В университете сколачивались небольшие отря¬
ды, тут же назначался начальник отряда, сплошь и
рядом впервые видевший огнестрельное оружие.
Получив весьма неопределенные инструкции от
случайно попавшего в начальники товарища, от¬
ряд отправлялся на улицу. Очень часто обратно
возвращались в университет 2—3 человека, осталь¬
ные погибали: или были убиты во время стычки с
погромщиками, или, что еще хуже, попадали к по¬
громщикам в плен, где потом, после ужасных пы¬
ток, умирали.
Нужно сказать, погром был организован хорошо,
вооружение у погромщиков было прекрасное, руко¬
водили погромом переодетые городовые. Я лично
в качестве «русского» побывал в нескольких ме¬
стах, где происходил погром, видел под пальто
некоторых громил синие полицейские брюки. По¬
мню двух переодетых городовых даже в универ¬
ситет привели в качестве пленных. Они и не скры¬
вали, что они — городовые, ссылались только в
свое оправдание, что их начальство заставило пе¬
реодеться и‘ итти на погром, обещая различные
льготы и награды, если погром пройдет хорошо.
Целый ряд университетских комнат превратился
в склады для хранения конфискованных у погром¬
щиков различного рода вещей. Помимо отрядов,
непосредственно разгонявших погромщиков, в уни¬
верситете создавались также небольшие группы
для отбирания ограбленных вещей.
Конфискация награбленного происходила про-
185

сто: вот идет тип и тащит на себе тюк или узел,
откуда торчат концы различного рода носильного
платья, белья и проч.
К такому субъекту быстро подбегают три-четы¬
ре человека из группы, кричат «руки вверх» и гро¬
мила от неожиданности выпускает из рук узел, ко¬
торый и препровождается в университет.
Отряды дружинников создавались и самостоя¬
тельно в районах.
Особенно хорошо были организованы отряды
самообороны из железнодоро?кных рабочих. Мно¬
гие и многие железнодорожники положили свои
головы, защищая население от озверевших цар¬
ских опричников. Прекрасно организованы были
отряды дружинников на Пересыпи, во главе кото¬
рых стоял один из помощников А. Г. Правдина —
И. В. Глебов-Дубровин, «Ваня Рестелевский».
Его отряды, между прочим, были вооружены
лучше других отрядов.
В первых числах ноября я уехал с разрешения
комитета, конечно, в Петербург.
Приехав на станцию «Дно», недалеко сравни¬
тельно, от Петербурга, узнаю, что объявлена всеоб¬
щая железнодорожная забастовка. До прихода на¬
шего поезда там уже стояло три поезда дальнего
следования, пассажиры которых в панике бегали
по станции, умоляя начальника отправить их до ме¬
ста следования. Вслед за нашим поездом к перро¬
ну подлетел заграничный экспресс. Мы с любопыт¬
ством наблюдали, как из вагонов выходят весьма
богато разодетые и весьма важно шествующие
буржуа, повидимому, ошеломленные забастовкой,
так некстати прервавшей их приятное путешест¬
вие.
К группе солидных буржуа, среди которых стоя¬
ли два генерала, подобострастно подбежал цач$ль’
186

ник станции и, поминутно делая под козырек, ра¬
портовал, что он сделает все, чтобы составить по¬
езд и отправить их превосходительства в Петер-
бург.
Мое положение было не менее трагично, чем
этих буржуа и генералов. Одет я был легко, по-юж-
ному, летнее пальтишко рваное, да и ботинки по¬
чти без подметок, а главное в кармане пусто.
Гуляя по перрону, встретился с Потресовым,
только-что приехавшим с последним экспрессом
из-за границы. Одет он был богато, в длиннопо¬
лой шубе и внешне ничем не отличался от этих
буржуа или сановников, которые с помощью на¬
чальника станции организовали штрейкбрехер¬
ский поезд. Узнав меня, он радостно бросился ко
мне и, несмотря на мой убогий внешний вид, обнял
меня и мы расцеловались при всей публике, оше¬
ломленной этим, повидимому, не меньше, чем за¬
бастовкой. Потом он взял меня под руку и повел
в 1 класс и накормил меня шикарным обедом, под¬
робно расспрашивая о событиях. Признаться чув¬
ствовал я себя за столом среди этой чуждой для
меня публики очень скверно, да и официанты как-
то небрежно вроде как бы подкидывали мне мно¬
гочисленные блюда.
К вечеру был составлен сборный поезд и мы пос¬
ле недолгих колебаний сели в этот поезд и благо¬
получно доехали до Петербурга. Для очистки со¬
вести мы все же справились у машиниста, как со¬
ставили поезд, на что он ответил, что «поезд со¬
ставлен с разрешения стачечного комитета».
В Петербурге, политическая жизнь кипела во-всю.
Поселился я на Выборгской стороне, вместе с
матерью и братом. Брат-калека был, как всегда,
без работы, а мать ходила стирать белье. Жили
впроголодь. Я уже собирался поступить куда-либо
187

на работу, но после свидания с членами Петербург¬
ского комитета я остался работать в Выборгском
районе в качестве организатора.
Теперь уже было в тысячу раз трудней обслу¬
жить этот огромный, с десятками фабрик и заво¬
дов, район, тем более, что работать приходилось
почти легально. Поэтому пришлось прежний тип
организации — организатор и помощники, — ре¬
организовать. Был создан еще до моего приезда
районный комитет. Комитет наш поместился на уг¬
лу Крапивного переулка и Выборгской набережной
в нижнем этаже большого каменного дома, насе¬
ленного исключительно рабочими. На Выборгской
стороне я встретил много старых товарищей и ра¬
бота у нас закипела.
Через несколько дней меня выбрали членом Пе¬
тербургского комитета и для меня опять началась
страда. Разница по сравнению с 1902—03 годами
была теперь та, что тогда я работал на заводе и
вести революционную работу мог только по вече¬
рам и по праздникам, теперь же я жил на средства
комитета (30 р. в месяц) и вел работу ежедневно с
утра до вечера.
Из старых товарищей, с которыми я прежде ра¬
ботал, я встретил вернувшегося из ссылки тов.
А. А. Дивильковского. Дивильковский лежал дома
очень больной. Во время погрома в Архангельске,
куда он по дороге в Петербург приехал из уезда,
где он отбывал ссылку, погромщики его сильно из¬
били и теперь он лежал в постели весь в кровопод¬
теках.
Вернулся из Холмогор, Архангельской губ. и т.
Н. Н. Юников, мой прежний помощник по Выборг¬
скому району. Кроме старых подпольщиков поя¬
вилось много нового народа.
В районном комитете, напр., больше половины
188

товарищей были мне незнакомы. Рабочие массы
выдвигали все больше и больше талантливых, сме¬
лых работников и мы перекинули свою работу за
пределы фабрик и заводов. Мы пошли в казармы.
На Выборгской стороне был расквартирован
«Лейб-гвардии Московский полк», а через Невку,
хотя и на Петербургской стороне, но против за¬
водов Выборгского района «Лейб-гвардии Грена¬
дерский полк». Да на Охте, недалеко от завода
«Крейтон», помещался какой-то полк, названия
сейчас не помню.
Вот в эти-то полки мы и стали посылать наших
ребят.
В этот начальный период царских свобод мы
усиленно занялись подготовкой к вооруженному
восстанию, которое, мы, большевики, считали не¬
избежным. При военной организации Петербург¬
ского комитета были по районам созданы район¬
ные военные организации.
В том же помещении Выборгского районного
комитета у нас была отведена комната, где члены
организации знакомились с огнестрельным оружи¬
ем различных систем, разбирали его и вновь соби¬
рали и этим пока ограничивались, так как тира
для стрельбы не имели. В этой же комнате прихо¬
дивший инструктор объяснял тайны различного
рода ручных бомб, для чего имел при себе распи¬
ленные надвое модели бомб, теперь мы их назва¬
ли бы «наглядные пособия». Откуда-то у нас по¬
явились новые для того времени пистолеты «Пара¬
беллум» и «Браунинг».
Однажды покойный Гагарин стал из «Парабел¬
лума» шутя целиться одному из товарищей в лоб,
полагая, что пистолет не заряжен, но так как муш¬
ку было плохо видно, он повернул дуло к свету,
нажал курок и... кусок оконной рамы, вместе со
189

стеклом, разлетелись вдребезги. Не все тайны «Па¬
рабеллума» были тогда известны даже членам рай¬
онных комитетов!
На одно из наших собраний приехал однажды
член Центрального комитета тов. Власов, под ка¬
ковой фамилией работал тогда, ныне здравствую¬
щий Наркомсвязи Алексей Иванович Рыков.
Многие из товарищей впервые видели члена ЦК
и понятно поэтому, с каким вниманием все слуша¬
ли инструктивный доклад т. Рыкова. Помнится
Алексей Иванович заикался тогда сильнее, чем те¬
перь, но этот недостаток как-то исчезал, когда мы
его слушали. Я впервые тут встретился с А. И. и
был поражен его уменьем излагать сущность воп¬
роса. Так как весь наш «Райком», как теперь гово¬
рят, состоял почти исключительно из рабочих, то
и доклад свой А. И. сделал общедоступным язы¬
ком, чем все присутствующие были очень доволь¬
ны.
Необходимо отметить, что помимо лекций, док¬
ладов, митингов, которыми изобиловал в это вре¬
мя наш, да и не только наш, район, Петербургский
комитет развернул широко литературное издатель¬
ство. Многочисленные брошюры, издававшиеся до
этого нелегально, главным образом за границей,
стали издаваться легально. Эти брошюры расходи¬
лись в рабочих районах в неисчислимых количест¬
вах. Так как дело это оказалось доходным, то и
буржуазные издатели бросились издавать и пере¬
издавать Маркса, Энгельса, Плеханова, Лассаля,
Каутского, Бебеля.
Это не значит, что мы, большевики, прекратили
свое подпольное издательство. Наоборот, прокла¬
мации стали выходить в большем количестве, чем
до «свобод». Объясняется это тем, что бумагу,
шрифт и др., необходимые в типографском деле
190

предметы, мы теперь стали добывать с меньшими
трудностями Мне лично, наир., хотя это и было
неосторожно с моей стороны, удалось из типогра¬
фии, где затем в 1906 г. печаталась наша газета
«Эхо», получить совершенно новую наборную кас¬
су, аккуратно завернутую в бумагу и перевязан¬
ную бечевкой. Эту кассу я днем вынес из типогра¬
фии и отвез на Выборгскую сторону.
В это время стали все больше и чаще поговари¬
вать об объединении партии, т.-е. об объединении
с меньшевиками.
Как известно, III съезд партии, I большевист¬
ский съезд, принял резолюцию, хотя тогда и не
подлежавшую опубликованию, о необходимости
объединения. Съезд поручил Центральному коми¬
тету «принять все меры к подготовке и выработ¬
ке условий слияния с отколовшейся частью РСДРП,
при чем окончательное утверждение таких условий
должно быть предоставлено новому партийному
съезду».
Да, мы были за объединение, но не за объеди¬
нение во чтобы то ни стало. Мы понимали, что
развивающаяся революция требует объединения
сил рабочего класса. На все учащающихся и уве¬
личивающихся в своем количестве собраниях и вы¬
ступлениях рабочие все чаще и чаще спрашивали
нас, почему мы, социал-демократы, выступаем
врозь, тогда как эсеры и буржуи выступают дру¬
жно.
Широко разлившееся революционное движение
и открывающиеся необъятные перспективы рабо¬
ты настоятельно требовали перестройки подполь¬
ной партийной организации в могучую, единую
пролетарскую партию.
Ленин, высказываясь за объединение, тут же
191

предупредил нас от увлечения «объединительными
иллюзиями».
«Мы не должны смешивать политику объедине¬
ния двух частей со спутыванием обеих ча¬
стей,—писал Ленин Центральному комитету. —
Объединить две части—согласны. Спутать две ча¬
сти—никогда... Мы же должны все усилия и все
помыслы направить к сплочению, к лучшей орга¬
низации нашей части партии... Если мы будем
хорошо сплочены, вполне организованы, если мы
от себя удалим всяких кисляев и перебежчиков,
тогда наше твердое ядро, хотя бы не очень боль¬
шое, поведет за собой всю ораву «организацион¬
ной туманности» (Ленин, т. VIII, стр. 247).
Для согласования действий был создан «феде¬
ративный комитет» из пяти человек. От меньшеви¬
ков в этот совет входили покойный М. А. Ларин,
пришедший в нашу партию в 1917 году на VI
съезде, и Б. Н. Воробьев, тот самый Борис Во¬
робьев, с которым я работал на Обуховском заво¬
де в 1900 году. От большевиков входил я и еще
один товарищ, фамилию которого не помню. Кто
был пятый, от кого, как выбирался, тоже не
помню.
Когда я приехал в Петербург, Совет рабочих де¬
путатов был уже выбран, работал энергично, за¬
воевал доверие среди рабочих и возбудил против
себя жгучую ненависть со стороны царя и всей
правящей клики.
Как известно, председателем Совета рабочих де¬
путатов был Хрусталев-Носарь. Но мало кто зна¬
ет, как он попал в Совет и почему он стал назы¬
ваться Хрусталевым. Произошло это так. Мелкий
адвокат Носарь искал заработка. Ломая голову над
этим вопросом, он нашел в своде законов статью,
обязывающую владельца фабрики, завода или др.
192

предприятия, за проведенное рабочим на фабрике
сверхурочное время по вине владельца, таковое
время оплачивать. Проверив на некоторых тек¬
стильных фабриках положение со сверхурочными,
он нашел, что рабочие по вине хозяев в продол¬
жение многих лет начинали работу на 10 минут
раньше и кончали тоже минут на 10—15 позже по¬
ложенного по закону времени, но за это время ни¬
чего не получали. Собрав несколько человек, же¬
лающих предъявить иск к хозяину, он от их име¬
ни предъявил иски через мировых судей. Повлия¬
ло ли либеральное время или что другое, но Но¬
сарь, стал выигрывать такие процессы и, конечно,
получал хорошие гонорары.
Носарь после этого стал очень популярным ад¬
вокатом, «другом рабочих», на Выборгской сторо¬
не, главным образом среди текстильщиков.
Когда выбирали депутатов в Совет от фабрики
Чешера был выбран рабочий Хрусталев. Носарь по¬
просил у Хрусталева мандат, прошел на заседание
Совета и там, когда вначале депутатов было толь¬
ко десятка два-три, прошел в председатели, вме¬
сто отказавшегося первого председателя Зборов¬
ского *.
Работая с раннего утра до поздней ночи, скола¬
чивая уже не кружки, а чуть ли не всех рабочих
целого завода в коллективы, ведя усиленную про¬
паганду и агитацию, готовясь к предстоящим бо¬
ям, мы все с нетерпением ждали приезда Ленина,
как бы предчувствуя, что с его приездом револю¬
ция получит сильный толчок и ее могучие волны
быстро разольются по всей стране великой.
И вот однажды, присутствуя на заседании Сове¬
та рабочих депутатов в Вольно-экономическом
* Зборовский на II съезде был делегатом от Одессы.
Примкнул к меньшевикам.
13 А. Шотман
193

обществе, я вышел в коридор покурить. Вдруг
навстречу идет Владимир Ильич Ленин в распах¬
нутой шубе. Я бросился к нему и мы крепко рас¬
целовались. Окружающая нас немногочисленная
публика не знала, что это Ленин, а братский поце¬
луй в те времена не был диковинкой, т. к. ежеднев¬
но приезжали высланные, освобожденные из си¬
бирских тюрем, из эмиграции. Сняв шубу, Влади¬
мир Ильич быстро поднялся наверх и оттуда стал
внимательно следить за происходящим в зале.
Весь этот день я чувствовал себя в приподнятом
настроении. Хотелось поговорить с Владимиром
Ильичем на злободневные темы, получить ответы
на ряд накопившихся вопросов. Удалось мне с
Ильичем поговорить только в редакции газеты
«Новая жизнь», куда я с трудом пробрался.
К концу ноября А. А. Дивильковский поправил¬
ся и опять стал активно работать в нашей органи¬
зации. Как-то А. А. пригласил меня на вечер к
М. Горькому, с которым он был знаком с давних
времен. Горький жил в это время на Знаменской
улице, недалеко от Невского проспекта.
Просидел я там в компании литераторов до по¬
зднего вечера. Незадолго до нашего ухода Горь¬
кий заявил,; что он поедет в Москву, чтобы при¬
нять участие в вооруженном восстании, начавшем¬
ся там и принимавшем грандиозные размеры.
Присутствовавшие на вечере стали усиленно его
отговаривать от этого, но Алексей Максимович
стоял твердо на своем. Тогда я предложил А. М.
взять с собой надежного товарища, который в
опасные моменты мог бы ему пригодиться. После
недолгих колебаний А. М. согласился. В качестве
«оруженосца», как мы шутили, я рекомендовал ему
покойного ныне Н. Н. Юникова, с которым я был
в дружбе с 1901 года, когда мы вместе воевали
с полицией во время Обуховской обороны. Когда
194

я на следующий день привел к Алексею Максимо¬
вичу Юникова, он ему очень понравился, и они бы¬
стро подружились. Юников с собою принес два
«парабеллума». Вечером они выехали в Москву.
Как известно Горький за время восстания успел по¬
бывать в самых опасных местах баррикадных боев.
В начале декабря (старого стиля, как и всюду)
Петербургский комитет принял решение о пол¬
ном слиянии нашей организации с меньшевиками.
Как это произошло, хорошо не помню. Повиди-
мому, это было согласовано с Центральным коми¬
тетом. Во всяком случае объединение произошло
до Таммерфорсской партийной конференции, ко¬
торая вынесла решение за объединение в середине
декабря.
Несмотря на арест Совета рабочих депутатов,
вновь выбранный Совет продолжал работать, хо¬
тя уже чувствовался в этой работе какой-то над¬
рыв.
На Выборгской стороне, где я продолжал рабо¬
тать, объединение с меньшевиками не внесло в на¬
шу организацию почти никаких перемен, т. к. по¬
чти все заводы и фабрики были большевистские.
Формально нам все же пришлось и районный ко¬
митет наш объединить с существовавшей меньше¬
вистской группой. Помещение на углу Крапивного
переулка и Выборгской набережной стало тесно и
нам пришлось перекочевать в особняк на Орен¬
бургской улице. Хозяином квартиры, вернее особ¬
няка, был меньшевик Шульман, впоследствии осу¬
жденный на каторгу, так как при аресте в этом
особняке были найдены бомбы и много огне¬
стрельного оружия.
Мы, работая в этом помещении не знали, что
где-то на чердаке и в подвале хранится оружие.
Кто ухитрился хранить там оружие, когда в этом
13*
195

же помещении работал районный комитет, а так¬
же Выборгское отделение Совета рабочих депу¬
татов, мы так и не знаем.
Возможно, что тут дело не обошлось без прово¬
кации.
В виду все увеличивающегося после неудачной
ноябрьской забастовки и локаута количества без¬
работных, Совет рабочих депутатов взял в свои
руки оказание им помощи не материальной толь¬
ко, а взялся за организацию общественных работ.
Совет рабочих депутатов объявил по заводам и
фабрикам сбор денежных средств для безработ¬
ных. Средства потекли в Совет в огромных для то¬
го времени количествах. По районам открылись
отделения для оказания помощи безработным. Мне
предложили взять на себя руководство этим делОхМ
в Выборгском районе. Я согласился. Когда я при¬
нял кассу от ведавшего до меня кассой товарища,
там оказалось несколько тысяч рублей.
Несгораемого шкафа у нас не было, хранить же
такие суммы в простом ящике стола было опасно,
тем более, что после ареста первого состава Со¬
вета полиция все чаще и чаще и все в большем ко¬
личестве стала появляться около нашего особняка.
Поэтому я оставлял для ежедневных выдач по¬
собия лишь несколько сот рублей, а основные
крупные суммы хранил у А. А. Дивильковского,
проживающего недалеко от нашего штаба. На эти
же средства были организованы по районам столо¬
вые, где буквально за гроши, а то и бесплатно
можно было получить прекрасный обед.
Однажды, когда я сидел в штабе, прибегает
Юников и сообщает, что к нашему особняку идет
отряд конной и пешей полиции во главе с око¬
лоточным надзирателем Феофановым. Я быстро
забрал деньги и вышел с Юниковым на улицу
196

раньше чем полиция успела оцепить дом. Был уже
вечер, хотя еще и не было темно. Феофанов, заме¬
тив как мы вышли из особняка и быстро направи¬
лись к ближайшему Крепачеву переулку, повиди-
мому, своим острым нюхом строго сыщика почуял
добычу. Карманы мои и небольшая шкатулка в ру¬
ках были набиты деньгами и квитанциями. Заме¬
тив, что околоточный прибавляет шагу, я тоже ус¬
корил шаги. Юников’ же продолжал спокойно ит-
ти, стал даже меня удерживать, повидимому, что-
то задумав. Как только мы завернули за угол,
Юников остановился, предложив мне шагать бы¬
стрее до следующей улицы, Астраханской. Не ус¬
пел я сделать несколько шагов, как оглянувшись
увидел выбежавшего из-за угла околоточного. В
то же мгновение он был опрокинут увесистым ку¬
лаком Юникова на мостовую с такой силой, что
откатился чуть ли не на другую сторону мостовой.
Юников моментально бросился бежать, а я спо¬
койно вошел в мелочную лавку купить кое-что на
ужин. Пока я выбирал себе продукты, с улицы до¬
носились яростные свистки полицейского и двор¬
ников. Когда же я вышел из лавки, на улице не
было ни одного городового или дворника — все
они бросились в погоню за Юниковым, который,
хорошо зная проходные дворы, успел благополуч¬
но избежать погони. Когда я пришел к А. А. Ди-
вильковскому, там уже сидел Юников и хохоча
рассказывал, как он ловко ударил околоточного.
Работа в качестве районного представителя Со¬
вета рабочих депутатов меня не удовлетворяла,
она понемногу как-то превращалась в работу
обыкновенного чиновника. Работа же районного
организатора тоже сводилась к простой беготне,
так как основную работу вели пропагандисты и
агитаторы. Я стал искать работу по заводам. Но
197

безработица с каждым днем все больше и больше
увеличивалась и найти какую-либо работу на за¬
воде стало совершенно невозможно.
Посоветовавшись с членами Петербургского ко¬
митета, большевиками, я уехал опять в Одессу в
качестве профессионала. По словам этих товари¬
щей, из Одессы уехало большинство ранее там ра¬
ботавших товарищей-большевиков и там сейчас
большая нужда в опытных организаторах.
Захватив с собой солидный чемодан, битком на¬
битый нелегальной литературой, накануне пасхи
я выехал в Одессу.
Явка на этот раз у меня была к рабочему Лав-
рикову на Пересыпь. Когда я вошел в квартиру,
там за большим круглым столом, обставленным
обильной едой и несколькими бутылками вина, си¬
дело человек десять, из которых половина была
мне знакома по прежней работе. Тут же оказался
и Анатолий Иванович Ермаков, который в 1901 г.
за Обуховскую оборону был осужден на каторгу,
которую отбыл на Сахалине. С тех пор я его не
видал и, конечно, очень обрадовался, увидев его
целым и здоровым. Тут же находился и покойный
Петр Старостин. Это был талантливый, жизнера¬
достный товарищ, пользовавшийся огромным вли¬
янием среди одесских рабочих. Будучи позднее,
кажется в 1907 году, осужден на вечное поселение
в Сибирь, он в 1909 г. оттуда бежал; работал ак¬
тивно в партии до октября 1917 года. В 1918 году
во время отступления из Одессы был убит на па¬
роходе анархистами. Его именем в Одессе, на Пе¬
ресыпи, названа одна из улиц и большой морской
пароход. В лице Петра Старостина наша партия
потеряла одного из опытных организаторов, энер¬
гичного рабочего большевика.
198

Там же находились Миша Земблюхтер, Рудольф
Рогаш и др.
Во избежание всяких недоразумений решили
привезенную мною литературу отправить в безо¬
пасное место на дни праздников, чтобы раздать ее,
когда рабочие выйдут на работу. Хозяйка кварти¬
ры, пожилая женщина, в критические моменты на¬
ших голодовок часто выручавшая нас из беды, от¬
несла литературу к своим знакомым. Друзья во¬
зобновили прерванную моим приездом беседу.
Все в один голос жаловались, что после объеди¬
нения с меньшевиками работать стало скучно, нет
того размаха, что было без них. Всякий вопрос
вызывает длиннейшие дискуссии и т. п.
Конечно, тут дело было не в одном объедине¬
нии с меньшевиками: «скучно» работать стало бо¬
евым ребятам, главным образом, потому, что ре¬
волюционная волна, хотя со стороны едва замет¬
но, пошла на убыль. После поражения декабрьско¬
го восстания в Москве царское правительство всей
своей мощью обрушилось на рабочий класс, раз¬
громив в первую очередь созданные им легаль¬
ные организации. По примеру Петербурга по всей
России начался разгул реакции. Несмотря на всю
ярость самодержавных самодуров, все же сразу по¬
давить революцию не удалось. Понадобилось до¬
вольно много времени и много жертв с обеих сто¬
рон, прежде чем победителям Пресни удалось за¬
гнать Россию в прежние дооктябрьские рамки
полного бесправия.
Это показали вспыхнувшие летом 1906 г. по
всей стране стачки и восстания в войсках, а так¬
же ряд волнений среди крестьянства.
В августе 1906 г. оправившееся, хотя еще и не
вполне, после революции правительство Столыпи¬
на вводит военно-полевые суды, начавшие выно¬
199

сить смертные приговоры революционерам сот¬
нями.
В это время в Стокгольме заседал IV съезд пар¬
тии, объединительный, как его еще называли. От
Одессы на этом съезде делегатом был А. Г. Прав¬
дин. Мы с нетерпением ждали результатов работ
этого съезда, который должен был дать исчерпы¬
вающий ответ на все накопившиеся вопросы, выз¬
ванные создавшимся тяжелым после поражения
положением.
Но съезд был меньшевистским, т.-е. большинст¬
во делегатов были меньшевики и резолюции, при¬
нятые съездом, таким образом, давали ответы на
наши вопросы, совсем не удовлетворявшие нас.
Из 111 делегатов 60 чел. были меньшевики, 46 —
большевики, остальные—болото, пытавшиеся при¬
мирить обе стороны.
В столь важный момент, когда вся партия жда¬
ла от съезда оценки текущего момента и задач
пролетариата н^ данном этапе революции, мень¬
шевики в лице их лидера Дана предлагали не
включать этого вопроса в порядок дня съезда!
Как известно, съезд принял ряд резолюций по
важнейшим для того времени вопросам: о слия¬
нии с национальными с.-д. партиями Польши и
Литвы, латышской социал-демократией и Бундом,
по аграрному вопросу, о Советах рабочих депута¬
тов, о профсоюзах, в которых съезд предложил
всем членам партии широко использовать профсо¬
юзы, вступая членами в эти союзы, об отношении
к крестьянскому движению, начавшему широко
разливаться по стране, местами принимая ярко ре¬
волюционные формы.
От имени бывшей фракции большевиков было
опубликовано «Обращение» к членам партии, в ко¬
тором, между прочим, говорилось: «Против тех
200

решений съезда, которые мы считаем ошибочны¬
ми, мы должны и мы будем идейно бороться. Но
при этом мы заявляем перед всей партией, что
мы — против всякого рода раскола. Мы стоим з а
подчинение решениям съезда».
До съезда мы стояли за бойкот Думы, мень¬
шевики — за участие в выборах. Съезд решил
принять участие в выборах, которые уже начались
во время заседания съезда. Без участия партии в
некоторых местах прошли рабочие депутаты, из
них в I Думе оказалось 17 депутатов, объявив¬
ших себя впоследствии социал-демократами. Они
образовали затем соц.-дем. думскую фракцию. Эти
социал-демократы, вернее сочувствующие социал-
демократам, прошли в Думу вопреки директивам
партии о бойкоте.
Вокруг работы Думы и думской социал-демо¬
кратической фракции разгорелась борьба между
нами и меньшевиками.
Под руководством меньшевистского ЦК думская
фракция делала одну ошибку за другою. Целый
ряд партийных комитетов во главе с Петербург¬
ским комитетом осудил линию ЦК и требовал со¬
зыва экстренного съезда партии. В разгар нашей
борьбы против оппортунистической тактики мень¬
шевистского ЦК I Государственная дума была в
ночь с 8 на 9 июля (ст. ст.) разогнана и созыв II
Думы был назначен на 20 февраля 1907 года.
В Одесском комитете в это время преобладали
меньшевики, хотя в районах, как Пересыпский и
Дальницкий, руководящую роль сохранили боль¬
шевики.
Вскоре после приезда в Одессу я убедился, что
работать мне в качестве профессионала не удастся.
Началось с того, что я не имел в кармане ни ко¬
пейки денег, не на что было нанять даже койку в
201

каком-либо углу. Пришлось каждый день менять
ночевку и питаться «по людям», что при усилив¬
шейся реакции становилось со дня на день труд¬
нее, так как интеллигенция, прежде сочувствовав¬
шая нам, отходила от революции массами. С дру¬
гой стороны, перестроенная совместно с меньше¬
виками организация не требовала работы особого
организатора-профессионала.
Жить же, вернее числиться проживающим на
партийные средства, профессионалом мне не хоте¬
лось. Когда мне стало совершенно ясно, что моя
беготня по району похожа на работу машины на
холостом ходу, я заявил в комитете, что хочу по¬
ступить на работу на какой-либо завод по своей
специальности. Получив разрешение, я принялся
искать работу. После продолжительных поисков
мне удалось поступить токарем на маленький за¬
водик Литовского, изготовлявший аппаратуру для
искусственных минеральных вод.
По праздничным дням я посещал своих старых
друзей на Пересыпи, где большинство из них так¬
же устроилось на заводах или в мелких мастер¬
ских, каждый по своей специальности.
Поработать на этом заводе мне удалось около
полутора месяцев. Работали там 10 часов в день.
Заработная плата была очень низкая, условия тру¬
да скверные: пыльно, темно, курить не разреша¬
лось, сам хозяин с утра до вечера ходил по ма¬
стерской от станка к станку, зорко наблюдая, что¬
бы станки были загружены полностью.
Мне показалось, что можно будет поднять ра¬
бочих на забастовку. Недели две ушло на подго¬
товку. Пришлось агитировать каждого рабочего в
отдельности. Когда подавляющее большинство
высказалось за забастовку, я устроил во время ра¬
боты общее собрание и не стесняясь присутствую¬
202

щего тут же самого хозяина выступил с призы¬
вом к забастовке. Мое предложение было принято
единогласно. Тут же я огласил выработанные зара¬
нее требования и предъявил хозяину.
Хозяин категорически отказался удовлетворить
наши требования, пытаясь тут же отговорить нас
от устройства забастовки. На этом мы разошлись.
К чести хозяина нужно сказать, что он не донес на
меня в полицию. Через несколько дней после то¬
го, как некоторые наши требования были удовлет¬
ворены, и мы вышли на работу, хозяин, подойдя
к моему станку, предложил мне взять распет.
Еще во время забастовки я решил уехать из
Одессы и хотел попросить у хозяина расчет. Но
когда он мне сам предложил, я воспользовался
этим, остановил станок и обратился с речью к ра¬
бочим, и только после того, как получил согласие
рабочих на мой расчет, я согласился уйти с заво¬
да, при чем заставил хозяина заплатить мне за две
недели вперед, согласно существовавших законов,
которые обычно хозяевами неохотно выполнялись.
На второй день ко мне пришел товарищ Мир¬
ский, работавший преподавателем слесарного ре¬
месла в ремесленном училище «Труд» и предложил
мне поступить в училище токарем. Денег на до¬
рогу у меня не было и я, решив подработать не¬
сколько рублей, согласился.
Еврейское ремесленное училище «Труд» имеет
немаловажные заслуги в русском революционном
движении. Из его стен вышло много революцио¬
неров, положивших голову за дело рабочего клас¬
са. Во время последнего погрома 1905 года «труд-
ники» создали прекрасные боевые дружины по
борьбе с погромщиками. «Труд» дал таких выда¬
ющихся большевиков, как покойные ныне
М. М. Лашевич и А. 3. Гольцман, недавно погиб¬
203

ший при аварии самолета вместе с Барановым,
Зарзаром и др. При мне Гольцман учился в 3
классе столярному ремеслу. В училище в это время
обучалось около 400 учеников в возрасте от 12 до
22 лет.
Поступив туда на месяц, как я рассчитывал, мне
пришлось проработать там целый год, но уже не в
качестве токаря, а в качестве преподавателя то¬
карного ремесла в старших 3 и 4 классах.
Условия работ и вся атмосфера в училище были
чрезвычайно благоприятны для работы. Заведу¬
ющим училищем был Штернберг. Как мне сооб¬
щили он был прежде членом ЦК Бунда. Штерн¬
берг сумел создать в училище хорошую трудовую
дисциплину, ввел ряд усовершенствований в преж¬
ние методы преподавания, приобрел несколько но¬
вых конструкций токарных и фрезерных станков.
Впоследствии он вызвал общее недовольство уче¬
ников своей резко изменившейся в сторону реак¬
ции политикой.
Когда меня после месячной работы на станке на¬
значили преподавателем, администрация знала
мою принадлежность к большевикам. Многие уче¬
ники старшего возраста, которых я обучал токар¬
ному ремеслу тоже прекрасно знали меня по ок¬
тябрьским дням, когда я был довольно широко из¬
вестен, как «Данило».
Желая мне показать, что знают меня, они одна¬
жды стоя группой в стороне, недалеко от меня,
неожиданно громко крикнули «Данило». Я еще не
успел отвыкнуть от этой клички (этим именем
звали меня и в Питере), быстро оглянулся и уви¬
дал улыбающихся, довольных своей выдумкой ре¬
бят.
В это время, осенью 1906 г., я познакомился с
видным в то время большевиком Константином
204

Осиповичем Левицким и его женой Евгенией Гри¬
горьевной, работавшей до этого пропагандисткой
среди одесских рабочих. Константина Осиповича
все знали больше под псевдонимом «Осип Ива¬
нович». Он приехал незадолго до этого из какой-
то очередной ссылки и не успел еще войти вплот¬
ную в партийную работу, приглядываясь к приез¬
жающим новым работникам-профессионалам. Вряд
ли в те времена был в Одессе хотя бы один так
или иначе принимавший участие в революцион¬
ном движении, который бы не знал «Осипа Ива¬
новича». Хотя он и жил в то время под неофици¬
альным, тайным надзором жандармерии, к нему
считали своим долгом время от времени заходить
ответственнейшие товарищи и получали от него,
прекрасно знавшего условия работы в Одессе, цен¬
ные советы. После поступления моего в училище
«Труд» «Осип Иванович» предложил мне посе¬
литься у него в свободной комнате, что я и сде¬
лал с величайшим удовольствием. Благодаря забо¬
там Евгении Григорьевны я понемножку приобрел
приличный внешний вид и стал после этого посе¬
щать даже собрания педагогического совета учи¬
лища, в члены какового меня произвели вскоре по¬
сле перевода меня из токарей в преподаватели то¬
карного ремесла.
В начале лета 1907 г. в Одессу приехала рабо¬
тавшая с 1906 года в подпольной типографии
в Елисаветграде (теперь Зиновьевск) Екатерина
Федоровна Куркова. Узнав об этом, я поспешил ее
разыскать, и мы возобновили знакомство, прерван¬
ное в 1905 г. Некоторое время спустя мы пожени¬
лись.
Жил я до этого на квартире... сыщика, сни¬
мая у него небольшую комнату вдвоем с И. В. До-
205

брасовым *, работавшим слесарем на Сахарном
заводе на Пересыпи.
Поселились мы у этого сыщика при следующих
обстоятельствах.
В начале 1907 года ко мне приехали Добрасов
и неизвестный мне до этого здоровенного роста
«Ванька Моряк». Оба парня мне понравились и мы
решили поселиться вместе. Т^к как оба они были
в это время без работы, я послал их подыскивать
комнату.
После долгих поисков они явились ко мне в учи¬
лище и сообщили, что нашли очень удобную ком¬
нату в нижнем этаже, с отдельным ходом, при.чем
на всякий случай имеется и другой выход через
комнату хозяина квартиры. «Мы, говорят, уже хо¬
тели задаток ему дать, как он, не беря задатка, за¬
являет: вот что, господа хорошие, я вижу, что вы
красные. Так вот, чтобы потом не вышло недора¬
зумений, я должен вам сообщить, что служу в по¬
лиции сыщиком, уголовным конечно», — добавил
он в конце. «Ванька Моряк», по словам Добрасова,
так и шарахнулся и оба поспешили уйти, сказав
хозяину, что посоветуются с товарищем, т.-е. со
мною.
Официально я в это время в комитет не входил,
связь с организацией имел только через пересып-
ских товарищей, рисковать мне было нечем, а по¬
жить у сыщика, тем более такого оригинального,
каким я его представлял себе, было любопытно и
я дал согласие друзьям переезжать к шпику.
Из первого же с ним разговора, когда мы пе¬
реехали, мы убедились, что у него имеются ка¬
кие-то старые счеты с политической полицией,
т. к. он отзывался о ней в высшей степени през¬
* В настоящее время беспартийный.
206

рительно. По происхождению поляк, он жил
скромно с женой, маленькой дочкой и матерью,
занимая квартирку в две комнаты, из которых од¬
ну сдавал нам. Свою неприязнь, если не ненависть,
к политической полиции он однажды показал нам
на деле.
Собралась как-то у меня в комнате группа ак¬
тивно работавших в кружках товарищей. Это бы¬
ло месяца через два после того, как мы переехали.
Сидим, беседуем. Вдруг входит к нам хозяин-сы¬
щик, с озабоченным лицом и говорит, что идут во
двор жандармы, повидимому к нам и... предлагает
скрыться пришедшим товарищам через его комна¬
ту другим ходом.
Ну, ребята недолго собирались и благополучно
вышли через комнату хозяина, унося с собою хра¬
нившуюся у меня в небольшом количестве неле¬
гальную литературу.
Как потом оказалось, жандармы прошли в со¬
седнюю квартиру, находившуюся как раз против
наших дверей и произвели обыск у проживавшей
там какой-то курсистки.
Единственно о чем он нас просил и несколько
раз потом повторял, это то, чтобы мы не таскали к
себе в комнату бомб, т. к. он очень любит свою
жену и дочку. Каждый раз, как он заговаривал о
нашей принадлежности к красным, мы над ним
подтрунивали, говоря ему, что при всей его опыт¬
ности сыщика’ тут он жестоко ошибается.
Старались мы его разуверить в этом и через его
жену, которую Добрасову удалось убедить, что мы
ничего общего с красными не имеем.
Однажды «Ванька-Моряк» немного подгулявши
привел с собою какого-то пьяненького человечка,
облюбованного им в одном из кабаков Одесского
порта.
207

У Добрасова была прекрасная гармонь, вроде ба¬
яна, на которой он был способен наигрывать сут¬
ра до поздней ночи и фальшиво при этом подпе¬
вать, главным образом «Коробейники» Некрасо¬
ва.
Как только «Ванька-Моряк» приходил домой,
особенно немного подвыпивши, он начинал слезно
умолять Добрасова сыграть и спеть «Коробей¬
ники».
В таких случаях хозяин квартиры заходил по¬
слушать пение. Так и на этот раз зашел хозяин
послушать Добрасова. Распивая принесенное с со¬
бой вина, пьяненькие приятели во время антрак¬
тов продолжали прерванный разговор, обильно
уснащая свои речи «блатной музыкой», т. е. во¬
ровским жаргоном.
Вдруг хозяин вмешался в их разговор и на изы¬
сканном воровском жаргоне стал им рассказывать
различные случаи из своей богатой приключения¬
ми жизни.
Нужно было видеть удивленную и отчасти испу¬
ганную физиономию гостя! Он как-то съежился,
внимательно посмотрел на сыщика, а потом на
жаргоне же спросил его, не сыщик ли он? Полу¬
чив утвердительный ответ, он подозрительно по¬
смотрел на своего приятеля «Моряка» и, не допив
даже вино, быстро улетучился от нас. После это¬
го «Ванька-Моряк» пропал с нашего горизонта.
Что это был за человек, этот добродушный «Мо¬
ряк», так я и не узнал.
Добрасов уверял, что это один из военных мо¬
ряков, участвовавший в каком-то восстании и те¬
перь скрывающийся.
Когда ошарашенный гость ушел, мы, подтруни¬
вая над хозяином, спрашивали его: разве красные
208

заводят знакомства с неизвестными им лицами, да
еще с такими подозрительными типами?
Несмотря на то, что в конце концов хозяин пе¬
рестал сомневаться, если не в нашей принадлеж¬
ности к красным, то во всяком случае в родстве с
ними, мы прожили у него около пяти месяцев без
всяких приключений.
Жена моя, Е. Ф. Куркова, проживала в это вре¬
мя в подпольной типографии Одесского объеди¬
ненного комитета РСДРП на Троицкой улице в ка¬
честве хозяйки квартиры. Однажды зашла она ко
мне, что она делала чрезвычайно редко, так как
почти не выходила из типографии, с просьбой ис¬
править у них печатный станок, который при пе¬
чатании очень сильно гремит.
Приглашение было сделано без ведома комите¬
та, но с согласия работавших там товарищей.
В типографии, куда я пробрался, приняв все ме¬
ры предосторожности, кроме жены работали еще
два товарища: Гриша и Иосиф. Иосиф был опыт¬
ный наборщик, жена также умела хорошо наби¬
рать. Гриша же попал в типографию в качестве на¬
борщика впервые. Интересна судьба этого «Гри¬
ши» (настоящая фамилия его Наседкин, Владимир
Николаевич, о чем я узнал только в 1933 г.).
После ликвидации типографии осенью 1907 г. он
был арестован в другом конце города, на больнич¬
ном дворе в тот момент, когда копал яму, чтобы
зарыть туда шрифт и части печатного станка.
Просидев с полгода в тюрьме, он был осужден на
вечное поселение в Сибирь, откуда чуть ли не в
день приезда убежал в Японию.
После этого начинается его полная фантастиче¬
ских приключений жизнь. Из Японии он попадает
в Австралию, оттуда в Южную Америку. Во вре¬
мя мировой войны попадает в Европу, побывав
14 А. Шотман
209

как «дезертир» в каторжных тюрьмах Англии,
Франции, Италии, Сербии, Болгарии, пока, нако¬
нец, в 1920 г. не перебрался в Россию, при чем
прежде чем попасть домой, в Харьков, побывал
в лапах Деникина. Написанная им и изданная Об¬
ществом политкаторжан в 1933 г. книга «15 лет
скитаний по земному шару» читается с захватыва¬
ющим интересом.
Иосифа я встретил в 1928 году в ВСНХ, куда
он поступил работать в качестве знатока махорки.
Осмотрев станок, я пришел в негодование от
возмутительно небрежной работы делавших этот
«станок».
Устройство станка — самое примитивное. Пред¬
ставьте себе две железные планки длиною немного
больше метра, толщиною миллиметров 15 и ши¬
риною в пять сантиметров, уложенные на столе
ребром. Между ними положена мраморная доска,
на которую ставят набор. По рельсам-планкам ка¬
тается взад и вперед тяжелый, пуда в два, чугун¬
ный вал. Во время печатания на шрифт наносят
легким желатинным валиком тонкий слой типо¬
графской краски, затем кладут чистый лист бумаги
и прокатывают по этому листу тяжелым валом. Вот
и вся процедура. Когда я попробовал прокатить
вал указанным способом, то получился безобраз¬
ный, совершенно недопустимый грохот. Я до сих
пор удивляюсь, как это соседи не догадались по¬
интересоваться производимым шумом, тем более,
что часто приходилось печатать листки и по но¬
чам! Причина грохота была в не ровно выстроган¬
ных рельсах. Я решил взять рельсы с собой и в ма¬
стерской училища прострогать их на строгальном
станке.
Выносить открыто было рискованно. Дождав¬
шись, когда стемнело, я подвязал оба рельса по бо¬
210

кам, а так как рельсы оказались довольно длин¬
ными, от плеч почти до щиколотки, то итти с ни¬
ми было чрезвычайно трудно. Очутившись перед
высоким порогом калитки, я чуть не вернулся на¬
зад, так как казалось, что мне не удастся пере¬
шагнуть через этот проклятый порог с негнувши-
мися рельсами по бокам.
На следующий день я выстрогал рельсы, а для
вала, чтобы он бесшумно катался по рельсам, я
нашел в магазине резиновые кольца.
Когда я потом собрал станок, то он работал со¬
вершенно без шума, даже в соседней комнате не
было слышно его работы.
Из членов Одесского комитета связь с типогра¬
фией имела только меньшевичка «Нюня», которая
изредка навещала типографию, принося рукопи¬
си для напечатания. Я посещал затем эту типогра¬
фию довольно часто и научился там, хотя и не
быстро, набирать. Однажды меня чуть не застала
там «Нюня», пришлось с полчаса скрываться в
уборной. Печатавшиеся там листовки были боль¬
шею частью написаны без всякого «огня», какие-то
бессодержательные, вялые. Мы часто ругали меж¬
ду собою и Одесский комитет и авторов этих ху¬
досочных прокламаций и все же, хотя и скрепя
сердце, печатали их.
В одно из своих очередных посещений типогра¬
фии, я застал братию в чрезвычайно возбужден¬
ном состоянии. Они сыпали проклятия по адресу
Одесского комитета в целом и по адресу «Нюни» в
частности. Оказалось, что им принесли вырезку из
какой-то легальной газеты с речью Церетели,
произнесенную им в- Государственной думе, и
предложили напечатать ее в нескольких тысячах
экземпляров. Мне тоже показалось это диким.
Я произвел подсчет во что обойдется напечата¬
14* 211

ние этой речи в том количестве, которое заказала
«Нюня». Оказалось, что каждая листовка обойдет¬
ся в 4У2 коп., в то время как эту же речь, напеча-
тайную в Петербурге в легальной газете, можно
было купить за две копейки, а если выписать,
например, десять тысяч экземпляров сразу, то и
дешевле.
За печатание речи Церетели рисковать катор¬
гой было глупо, и я, грешный человек, предложил
друзьям устроить... забастовку. Устроить забастов¬
ку в подпольной типографии как-никак забавно!
Сначала все засмеялись, потом выслушали мои
доводы за забастовку, затем стали обсуждать как
об этом довести до сведения комитета и, нако¬
нец, послали Катю в комитет с наказом требовать
отмены этого заказа.
Катя вернулась возмущенная и сообщила, что ей
грозили исключить ее и остальных из партии, а
типографию ликвидировать и категорически при¬
казали печатать речь. После этого мы послали
Гришу, который, получив в комитете такой же
отпор, на обратном пути захватил бутылку вина,
чтобы залить горе. Долго мы в этот вечер сидели
и возмущались глупостью членов Одесского коми¬
тета. На другой день Катя радостно сообщила мне,
что Одесский комитет отменил свое распоряжение
о напечатании речи, решив по нашему совету вы¬
писать несколько тысяч номеров газеты, кажется,
«Эхо», выходившей в Петербурге, напечатавшей
речь Церетели полностью.
Проработала эта типография около шести меся¬
цев. Ликвидировать ее решили, когда сначала Катя,
а потом и Гриша с Иосифом заметили подозри¬
тельного типа, в продолжение нескольких дней
вертевшегося недалеко от типографии. Вывезти из
квартиры удалось все, не оставив у домовладельца
212

ни малейших подозрений. После ареста Гриши в
больничном дворе никто из жандармов не подозре¬
вал, что типография работала в центре города.
После ликвидации типографии я уехал от сы¬
щика, сняв с Катей небольшую комнатку «в тихом
семействе», недалеко от училища.
В конце июля я получил двухнедельный отпуск,
который решил провести с женою за городом. В
деревне Гнилякове, километрах в двадцати от го-
города, снимал небольшую дачу старый искровец,
доктор Михаил Михайлович Резанов *. Он пред¬
ложил нам поселиться рядом с ним в мазанке.
Пожить на «даче» удалось всего несколько дней.
В ночь на 1 августа пришли жандармы и аресто¬
вали меня, брата моей жены М. Ф. Курко'ва, актив¬
но работавшего в нашей организации с 1905 года,
Давида Бойковского, умершего впоследствии на
каторге, и Мишу Земблюхтера. Кроме Земблюхте-
ра, мы проживали легально и предъявили свои на¬
стоящие паспорта. Миша же предъявил чужой
паспорт, не помню с какой фамилией. Через не¬
сколько дней при допросе я узнал, что арестован
я за принадлежность к партии... эсеров! Мне стало
ясно, что арестованы мы «по ошибке».
На вопрос, принадлежу ли я к партии эсеров, я
со всей искренностью ответил, что не принадлежу!
После этого, в течение пяти месяцев, что я проси¬
дел в тюрьме, ни разу никто меня не допраши¬
вал.
Одесская тюрьма в это время—август—декабрь
1907 года — была набита доотказа. В одиночках
политических, как правило, сидело по ’2—3 чело¬
века, при чем тюремйое начальство старалось и тут
нам напакостить, сажая к политикам заведомо
♦ Умер в Москве в 1919 году от рака горла
213

уголовных, хотя и числящихся анархистами. Ко
мне, например, в камеру посадили дегенератив¬
ного вида парнишку, который признался мне, что
он по профессии карманный вор и сидит в ка¬
честве анархиста по оговору своих врагов.
После моих настойчивых требований этого «по¬
литика» убрали из моей камеры и посадили ко
мне Давида Бойковского, имевшего почему-то
кличку «Максим Горький».
Давид был прекрасный товарищ, много читав¬
ший, обладавший хорошей памятью. Не было;
казалось, такого вопроса, на который Давид не
дал бы обстоятельного ответа. Читал он «запоем».
Когда же он уставал читать, то начинал без конца,
шагать от одной стенки к другой, хотя при его
высоком росте занятие это было не из принятых,
так как в один конец он не делал более четырех
шагов. Прожил он свою короткую жизнь в ужас¬
ной бедности. Когда он изредка цредавался воспо¬
минаниям, то в этих воспоминаниях, в особенности
из времен его детства и отрочества, преобладали
периоды, когда приходилось месяцами питаться
одним хлебом или картошкой, а кусок ржавой се¬
ледки казался лакомством.
Если мне память не изменяет, в конце сентября
привели к нам в тюрьму знаменитого руководителя
восстанием на броненосце «Потемкин» в 1905 году,
товарища Матюшенко. Водворили его в одиноч¬
ную камеру в политическом корпусе. В это время
Одесская тюрьма еще не была «завинчена», и бла¬
годаря этому я получил возможность познако¬
миться с Матюшенко чуть ли не на второй день
после его водворения в наш корпус и даже бесе¬
довать с ним в его одиночке, куда я частенько
потом заходил, так как очень подружился с ним.
Матюшенко обладал очень спокойным характером,
214

на свой арест и на неизбежную в ближайшее
время казнь смотрел с философским хладнокро¬
вием, по крайней мере внешне в нем не было за¬
метно ни малейших признаков страха. Роста он
был среднего, плотного телосложения, широкопле¬
чий. Чистое лицо, обрамленное густой бородой,
светилось добродушием.
Глядя на него как-то не верилось, что это он
поднял на восстание тысячную массу военных мо¬
ряков и затем руководил первым в истории крас¬
ным броненосцем.
Арестовали его в городе Николаеве, куда он не¬
задолго до ареста приехал и проживал под фами¬
лией, кажется, Федоренко. При аресте и в первые
дни после ареста, когда он сидел при полицейском
участке, не знали, что это Матюшенко. Только
благодаря глупости одного из арестованных, си¬
девшего в той камере, куда привели Матюшенко,
жандармы узнали, кто попал к ним в руки. Этот
глупец был одним из матросов «Потемкина», сра¬
зу узнавший Матюшенко и сообщивший «по сек¬
рету» своим соседям по нарам, что вновь приве¬
денный — Матюшенко.
Ну, а в то время не было в России ни одной
тюрьмы, ни одного полицейского участка, где не
сидело хотя бы по одному шпиону. Несмотря на
жестокую расправу, часто кончавшуюся смертью,
над такими шпионами, они не переводились в
царских тюрьмах и участках. Как только жандар¬
мы узнали, кого они поймали, Матюшенко был за¬
кован в ручные и ножные кандалы и под сильным
конвоем доставлен в Одесскую тюрьму. Привезли
его в тюрьму'без всяких вещей, ни одной смены
белья не было у него при себе. Через мою жену,
приходившую на свидание к своему брату
М. Ф. Куркову, удалось доставить из Николаева
215

вещи Матюшенко и передать ему через ее брата.
Только сапоги не пропустила тюремная админи¬
страция. Эти сапоги носил потом по выходе из
тюрьмы я. Просидел Матюшенко в тюрьме около
2 месяцев, так и не сойдясь во взглядах ни с од¬
ной из тогдашних революционных организаций.
Как-то неожиданно увезли тов. Матюшенко в
Севастополь, где его приговорили к смертной каз¬
ни через повешение и повесили, как тогда переда¬
вали, на одном из пустынных островов Черного
моря.
В это время одесские анархисты и выступавшие
под их флагом уголовные элементы развили ли¬
хорадочную деятельность. Не проходило можно
сказать ни одного дня, чтобы в какой-либо части
города не была произведена «экспроприация».
Эти экспроприации, начавшиеся на идейной почве
и производившиеся на первых порах преимуще¬
ственно в казенных учреждениях, впоследствии
выродились в простые грабежи у мелких торгов¬
цев. Все эти «эксы», как их стали сокращенно на¬
зывать, неизменно сопровождались взрывами бомб
или перестрелкой. Этими «эксистами» был пере¬
полнен специально для них отведенный корпус и
даже часть нижнего этажа нашего политического
корпуса. Среди этих «эксистов» было много осуж¬
денных военно-полевыми судами к повешению.
Многие из этих осужденных к смертной казни
сидели после приговора по нескольку месяцев. Впо¬
следствии только мы узнали причину этого: в Одес¬
се не могли найти палача. Наконец, после дол¬
гих поисков удалось найти в кишеневской тюрьме,
приговоренного к долголетней каторге зверя,
согласившегося быть палачом. По его приезде в
Одессу начались массовые казни. При мне за ок¬
тябрь—декабрь 1907 г. было повешено 28 человек,
216

в числе которых были двое входивших в 1905 г.
в наши кружки в Дальницком районе. Одного из
них, юношу лет 20, Костю Недорезова, повесили
якобы за участие в экспроприации, тогда как вся
тюрьма говорила, что повесили его по ошибке;
фамилии другого, не помню.
До какого цинизма доходила в это время власть
можно видеть хотя бы из следующей сценки, ко¬
торую не забуду до конца жизни.
Как-то далеко за полночь, когда тюрьма еще не
спала (в те ночи, когда уводили на казнь, мы не
спали, провожая уводимых криками «прощайте,
товарищи!»), из окна одной камеры раздался
громкий, много раз повторенный крик: «Товарищи!
Подходите к окнам, слушайте важное сообщение!»
Этот крик раздался из корпуса «экспроприаторов»,
расположенного под углом к нашему «политиче¬
скому» корпусу, скоро после того как увели на
казнь несколько человек. Мы примостились у
раскрытых окон (впоследствии в подходивших
близко к окнам часовые стреляли) и затаив дыха¬
ние выслушали потрясающий своими подробностя¬
ми рассказ человека, которого только-что водили
на казнь, а затем неизвестно почему вернули об¬
ратно в камеру.
«Товарищи! — начал он,— моя фамилия Яков¬
лев, а товарища моего, которого сейчас вместе со
мною вернули с виселицы, фамилия Скрипка.
Осуждены мы к повешению давно, уже месяца три
тому назад. Мы уже думали, что нам казнь заме¬
нили. Но вот всего час тому назад нам объявили,
что нас сегодня повесят и повели в контору. При¬
ходим мы с Скрипкой в контору. Начальства мно¬
го. Тут же прокурор знакомый. Среди начальства
поп. Кроме нас еще трое приговоренных. Тут же
217

на столе лежат пять серых саванов. Из осужден¬
ных была одна женщина средних лет.
Ну, прокурор прочел нам приговор и предложил
попу начать свое дело. Поп подходит к женщине,
хочет начать исповедь, что ли, не знаю. В это вре¬
мя входит какой-то чин, подходит к прокурору
и что-то шепчет ему на ухо. Поп тоже приостано¬
вил свою работу, ждет, как и все. После этого
прокурор подошел к начальнику, что-то ему ска¬
зал, тот вышел, а потом вошел с четырьмя над¬
зирателями, которые подошли к нам и повели нас
в камеру». Таков, приблизительно, был рассказ
Яковлева. В голосе рассказчйка слышалась скры¬
тая радость и отчасти удивление. На следующую
ночь их все же повесили. Почему поиздевались над
людьми перед смертью, мы так и не узнали.
Казни начались, когда тюрьма еще не была «за¬
винчена», и на прогулку нас выпускали сразу че¬
ловек по 50—60. Во время прогулки на обширном
тюремном дворе устраивались всевозможные игры:
в лапту, чехарду и т. п. Часто среди играющих в
лапту или чехарду находились приговоренные к
смертной казни, не знавшие, что их в ближайшую
ночь повесят, о чем мы потом на следующий день
узнавали .на прогулке.
Благодаря такому «либеральному» режиму, за¬
воеванному долгой, упорной борьбой заключенных,
однажды одному приговоренному к смерти уда¬
лось благополучно убежать из этой построенной
по последнему слову техники тюрьмы. Это был
знаменитый одесский анархист Павел Коротков.
Через несколько дней он попался при «экспропри¬
ации» пассажирского парохода «София» и его в
экстренном порядке казнили.
Был однажды и такой случай побега.
Сидевшие в одной камере два подследственных,
218

перепилив решетки, стали ночью спускаться из
окна камеры, находившейся в третьем этаже. Ночь
была темная, ребята торопились и стали спускать¬
ся по одной веревке один за другим. Длину ве¬
ревки не рассчитали, она не доходила до земли
сажени на полторы. Спускавшийся первым решил
спрыгнуть и спрыгнул прямо... на плечи задремав¬
шему часовому! Тот с перепугу выстрелил, пере¬
пугав в свою очередь спускавшегося по веревке
второго беглеца, нашедшего более целесообраз¬
ным вернуться к себе в камеру по этой же веревке.
Когда эти герои, отбыв положенный срок в
карцере, вышли на общую прогулку, издеватель¬
ствам над ними, казалось, конца не будет.
После пятимесячного предварительного заклю¬
чения Бойковского и меня выслали в Тирасполь,
откуда мы с ним в тот же день вернулись в Одес¬
су, так как до места «ссылки» было от Одессы ки¬
лометров полтораста, не больше.
•Мишу Земблюхтера и М. Куркова освободили
раньше, при чем настоящей фамилии Земблюхтера
так и не открыли.
Через несколько дней я поступил на работу то¬
карем на зав. бывш. Бертрана на Пересыпи под фа¬
милией Соколова. Этот небольшой завод был взят
в аренду у прогоревшего хозяина каким-то коопе¬
ративом, кажется, впоследствии тоже прогорев¬
шим.
Проработав на этом заводе два месяца, я в конце
февраля 1908 г. уехал в Питер, где поселился в
одной комнате с А. Г. Правдиным и А. И. Ермако¬
вым, проживавшими тоже по фальшивым паспор¬
там.
Через несколько дней мне удалось найти работу
в кустарной мастерской в качестве слесаря. Про¬
работав там недели две, я поступил на завод Си-
219

мене и Гальске на Васильевском острове токарем и
уже под своей настоящей фамилией.
На заводе был довольно хорошо сколоченный
кружок большевиков, куда входили: работающий
теперь в Московском комитете партии тов. Шил-
лерт, слесарь Васильев и др. фамилии которых сей¬
час не помню. В одной со мною мастерской рабо¬
тал и «Гриша» — И. Стернин, но он участия в на¬
шей подпольной работе не принимал.
В Петербургском комитете в это время, весною
1908 г., работали тт. Буйко Александр и «Ваня-
Отзовист» — Сысоев. Через них у нас была связь
с Петербургским комитетом.
На Трубочном заводе в это же время работал
М. И. Калинин, будучи в то же время секретарем
Васильеостровского районного отделения профес¬
сионального союза металлистов. Скоро после мо¬
его приезда Калинин взял расчет на заводе и уехал
к себе в деревню,, перед отъездом предложив вы¬
брать меня секретарем. Мне. пришлось потом быть
одновременно и казначеем.
Скоро после этого меня выбрали членом Цент¬
рального правления союза металлистов.
Председателем союза был Яциневич, а секрета¬
рем— Роман Малиновский, впоследствии член Го¬
сударственной думы и провокатор в то же время.
В это время Малиновский еще не был провокато¬
ром.
Из семи членов правления только двое были
большевики: я и товарищ, по национальности ла¬
тыш, фамилию которого, к сожалению, не помню.
Иногда Малиновский голосовал с нами, особенно
в тех случаях, когда я ему говорил что это дирек¬
тива Петербургского комитета. Реже голосовал с
нами бывший в то время примиренцем покойный
220

Копп (при советской власти он был посланником в
Японии и членом коллегии Наркоминдела).
Реакция в это время была в самом разгаре: во¬
енно-полевые суды Столыпина работали без уста¬
ли день и ночь, страна покрылась густым лесом
виселиц.
Тюрьмы были переполнены сверх всякой меры.
Провокация процветала во-всю. В Петербург¬
ском комитете, как потом стало известно, сидела
секретарем комитета женщина-провокатор «Лю¬
ся», жена осужденного на каторгу, члена второй
Государственной думы, тов. Серова*.
Мы удивлялись в то время систематическим аре¬
стам членов Петербургского комитета, но никому
из нас не приходило в голову заподозрить в про-
вокаторстве секретаря комитета. Многие из ста¬
рых подпольщиков, бывших не раз членами мног
гих комитетов, категорически отказывались войти
членами ПК, пока не будет коренным образом.во¬
зобновлен весь состав. Довольно быстро прова¬
лился «Ваня-Отзовист»—Сысоев. После его ареста
пошли слухи о его провокаторстве. Сидя в тюрь¬
ме, ему стало известно об этих слухах, он потре¬
бовал товарищеского суда, категорически проте¬
стуя против такого чудовищного обвинения. Умер
он от чахотки в тюрьме, не зная, что това¬
рищеский суд отверг это гнусное обвинение и
реабилитировал его полностью. Он умер на дру¬
гой день после решения суда, ню решение это не
успело до него дойти. Теперь ясно, что слух этот
был пущен настоящим провокатором «Люсей»,
чтобы отвлечь от себя подозрения.
* Эта «Люся» была расстреляна рабочими Выборского
района в первые дни Октября. В первые дни Февраль¬
ской революции, она была арестована, но потом по рас¬
поряжению Керенского освобождена.
221

В это время среди части нашей партии появи¬
лись «отзовисты» и «ультиматисты». Отзовисты,
настаивая на отзыве депутатов социал-демократов
из Государственной думы, считали использование
нами трибуны Гос. думы не только бесполезным,
но и вредным. Они проводили среди организации
мысль, что существование социал-демократиче¬
ской фракции Отвлекает рабочих от революцион¬
ной борьбы, от подготовки к восстанию. Отзови¬
сты высказывались и вели агитацию не только за
отзыв депутатов из Гос. думы, они были против
использования нами всех других легальных воз¬
можностей, т.-е. были против нашего участия в
работе профсоюзов, культурно-просветительных
обществ, комиссий безработных и т. п. Против та¬
кого «левого загиба» со всей силой обрушился
Ленин. После настойчивых разъяснений в много¬
численных статьях в Центральном органе нашей
партии «Пролетарий» Ленину удалось разбить
это уклонение части большевиков от ленинской
линии.
«Ультиматисты» требовали, чтобы ЦК предъ¬
явил депутатам—социал-демократам III Гос. думы
ультиматум о прекращении ошибок. Если же фрак¬
ция не прекратит делать ошибки, нужно ее не¬
медленно отозвать.
Ленин указывал ультиматистам, назвав их «стыд¬
ливыми отзовистами», что ошибки, которые де¬
лала фракция, можно и должно прекратить не уль¬
тиматумом, а товарищеской помощью депутатам,
перевоспитанием тех депутатов-рабочих, которые
еще идут за меньшевиками.
Терпеливой и настойчивой работой нам, боль¬
шевикам, в конце концов, удалось разбить и
ультиматистов. Большинство депутатов-рабочих
222

Ill Гос. думы работали в контакте с нами до окон¬
чания своих полномочий, т.-е. до 1912 г.
Благодаря правильной тактике Ленина нам уда¬
лось при активном участии членов Гос. думы, осо¬
бенно члена думы тов. Николая Гурьевича Поле¬
таева, старого питерского рабочего, поставить в
Петербурге в 1910 году большевистскую газету
«Звезда», которая в истории пролетарского рево¬
люционного движения сыграла большую роль.
Как известно V конференция, происходившая
в декабре 1908 г. в Париже, вынесла решения, на¬
правленные против «отзовизма» и «ультиматизма»,
тем самым признав проводимую Ленйным линию
правильной.
Общественная жизнь замирала. Примкнувшая в
воды подъема к революционному движению ин¬
теллигенция отхлынула от нас. Одни укрылись в
свою мещанскую скорлупу, другие бросились про-
поведывать вместо социализма «свободную лю¬
бовь». Этой «жгучей» проблемой занялась литера¬
тура. Вождем своим эта перепугавшаяся револю¬
ции гнилая интеллигенция избрала себе специали¬
ста по разврату «писателя» Арцыбашева.
Книжный рынок был завален порнографически¬
ми романами и рассказами.
И вот в это и жуткое и гнусное время появляет¬
ся прекрасная повесть Максима Горького «Мать».
Рабочие зачитывались этой книгой. Не было в это
время другой книги, которая имела бы такой
исключительный успех среди питерского пролета¬
риата, как «Мать» Горького.
В это время в Петербурге проживали многие ра¬
бочие-подпольщики, принужденные наступившей
реакцией переменить звание революционера-про¬
фессионала на скромное звание профессионала-то¬
каря, слесаря, столяра и пр.
223

Многих из нас связывала многолетняя (с 1900
года) дружба и хотя мы работали по заводам Пи¬
тера отдаленные друг от друга многими километ¬
рами, мы почти каждое воскресенье, каждый
праздник все же встречались и строили планы на
будущее.
Пройти мимо такого отрадного явления, как по¬
явление повести «Мать» на фоне общего разложе¬
ния, мы не могли. Мы решили откликнуться и
заявить открыто «победителям», что мы, рабочие,
хотя и побеждены, но побеждены не окончатель¬
но, что мы за Горького, что мы вместе с героем
повести Павлом, а не с «героями» Арцыбашева.
В одно из воскресений, собравшись вместе, мы
решили написать письмо в редакцию и разослать
его по' всем более или менее либеральным газетам.
В этом письме мы от имени питерских рабочих за
явили протест против похабщины и опоганивания
русской литературы и свое восхищение повестью
Горького.
Обсудив совместно общие положения будущего
письма, мы поручили написать это письмо тов. Бе-
лянчикову.
Когда к следующему воскресенью письмо было
готово, мы общими силами кое-что сократили, кое-
где прибавили, а затем подписати.
Подписали это письмо все бывшие подпольщики-
рабочие, некоторые из них побывавшие не раз в
тюрьме и в ссылке: К. Н. Бедняков, И. С. Белянчи-
ков, М. И. Калинин, А. Г. Правдин, В. Е. Приваль-
нев, Н. Н. Юников, я и ряд других товарищей, фа¬
милии которых сейчас не помню. Ни одна из мно¬
гих газет, куда мы направили это письмо, его не
напечатала. Один только маленький журнальчик,
кажется, «Кооператор», напечатал наше письмо, да
224

и то сильно сокращенное и... немного «исправлен¬
ное».
Отозвался на наше письмо только один журна¬
лист — Львов-Рогачевский, напечатав в каком-то,
толстом ежемесячном журнале, сейчас не помню
названия, сочувствующую нам заметку.
В конце января я получил приглашение из ре¬
месленного училища в Елисаветграде (теперь Зи-
новьевск) занять должность преподавателя токар¬
ного и слесарного ремесла. Работа на заводе Си¬
менс и Гальске меня не удовлетворяла, и я дал сог¬
ласие и уехал с семьей в Елисаветград.
Проработал я там около 6 месяцев, едва выдер¬
жав разлитую кругом смертельную скуку, поэтому
я с радостью принял приглашение одесского учи¬
лища «Труд» вновь занять должность старшего
преподавателя токарного ремесла.
Время это (1909 год) было жуткое. Рабочее дви¬
жение во всех его проявлениях было задавлено.
Подпольная наша организация работала в неслы¬
ханно тяжелых условиях. Почти весь партийный
актив был в тюрьмах, в ссылке, на каторге. Вся
энергия оставшихся случайно на воле или бежав¬
ших из ссылки и тюрем уходила на кропотливую
работу по сколачиванию разбитых кружков и ко¬
митетов.
Вот что писал об этом периоде Владимир Иль¬
ич в 1920 году в «Детской болезни «левизны» в
коммунизме»:
«Царизм победил. Все революционные и оппо¬
зиционные партии разбиты. Упадок, деморализа¬
ция, расколы, разброд, ренегатство, порнография
на место политики». «Усиление тяги к философ¬
скому идеализму; мистицизм, как облачение контр¬
революционных настроений».
Прав был Владимир Ильич, когда он, дав такую
15 &.■ Шотман 225

оценку этому гнусному периоду русской истории,
пишет дальше, там же:
«Из всех разбитых оппозиционных и револю¬
ционных партий большевики отступили в наиболь¬
шем порядке, с наименьшим ущербом для их «ар¬
мии», с наибольшим сохранением ядра ее, с наи¬
меньшими (по глубине и неизлечимости) раскола¬
ми, с наименьшей деморализацией, с наибольшей
способностью возобновить работу наиболее широ¬
ко, правильно и энергично. И достигли этого боль¬
шевики только потому, что беспощадно разобла¬
чили и выгнали вон революционеров фразы, кото¬
рые не хотели понять, что надо отступить, что
надо уметь отступить, что надо обязательно на¬
учиться легально работать в самых реакционных
парламентах, в самых реакционных профессио¬
нальных, кооперативных, страховых и подобных
организациях» *.
Несмотря на жуткую и гнусную обстановку,, в
Одессе продолжали работать не только кружки,
но существовал подпольный комитет и даже рабо¬
тала на Пересыпи подпольная типография, изда¬
вавшая кроме листовок маленькую газету.
Душою и основным работником этой очень
примитивной типографии был наборщик Мотя Бе¬
лопольский, получивший впоследствии за это и
другие дела каторгу.
В это время я работал в училище преподавате¬
лем токарного ремесла и проживал в центре горо¬
да, благодаря этому я не имел возможности ак¬
тивно работать в знакомых мне рабочих районах.
Городской же район был почти весь в руках мень¬
шевиков. Вся моя «революционная» работа в этом
году состояла преимущественно в осторожной
* Ленин. Полное собр. соч., т. XXV, стр. 176—177.
226

пропаганде старшим учеником марксистских идей.
Среди них многие были основательно знакомы с
учением социал-демократии задолго до моего при¬
хода в училище.
Жил я в.одной квартире с М. В. Земблюхтером.
Квартира наша изредка служила для собраний ор¬
ганизации, хотя я не поощрял особенно этого, т. к.
полагал, что за нашей квартирой установлено тай¬
ное наблюдение. Но так как интеллигенция уже не
предоставляла под наши, особенно большевист¬
ские, собрания своих квартир, то волей-неволей
приходилось собираться в помещениях не совсем
безопасных.
В один из своих приездов в Одессу в качестве
члена ЦК А. И. Рыков устраивал собрания органи¬
зации у нас в квартире и все они прошли благо¬
получно.
А. И. Рыков объезжал организации, информи¬
руя и инструктируя их в промежутки между побе¬
гом ссылки и очередным арестом, а убегать из
ссылки А. И. приходилось довольно часто. Послед¬
ний раз он бежал из Нарыма в 1916 г. и через ме¬
сяц или два был водворен обратно, где и пробыл
затем до самой Февральской революции.
На этот раз поработать в «Труде» мне пришлось
всего около четырех месяцев и уволиться с такой
же быстротой, с какой я в свое время уволился
от «Самы». Только причина теперь была другая:
грозил арест.
Как-то осенью приехал из Баку опытный работ¬
ник подпольных типографий т. Пруссаков чс же¬
ной, тоже прежде работавшей в подпольных типо¬
графиях. Одесский комитет решил их опыт ис¬
пользовать, организовав типографию. Пруссаков,
несмотря на огромную свою семью,—у него было
четверо* малых ребятишек,—согласился поставить
15*
227

дело. С собою из Баку он привез значительное ко¬
личество шрифта и другой мелочи, необходимой
в типографском деле.
Мою жену познакомили с Пруссаковым, а она в
свою очередь познакомила меня с ним.
Общими силами обсудили как организовать ти¬
пографию, так как главного: тяжелого чугунного
вала и рельс не было.-Я взялся в училище изгото¬
вить и то и другое.
Я посоветовал Пруссакову притти в контору
училища и заказать чугунный вал, якобы для пра¬
чечной. Я тут же изготовил ему простой чертеж,
конечно, не похожий на тот вал, который нужен
для печатного станка. Я решил изготовить этот
заказ лично.
Училище, имея хорошо оборудованные модель¬
ную, литейную и механические мастерские, брало
частные заказы, иногда на солидные суммы, не
брезгая и мелочью.
При приеме заказов меня всегда вызывали в кон¬
тору для оценки заказа.
Так и в данном случае. Придя в контору я встре¬
тил там Пруссакова. Оценил я стоимость такого
вала в пять рублей, что было баснословно дешево
и вызвало некоторое даже удивление со стороны
конторщика. Кое-как объяснив, что вал очень про¬
стой, обточку сделает ученик в течение получа¬
са, а чугун-лом стоит всего сорок копеек пуд и...
заказ был принят. Рельсы я решил сделать не про¬
водя заказ через контору.
Через несколько дней и то и другое было го¬
тово, при чем окончательную обточку вала я сде¬
лал сам.
Еще через несколько дней типография начала
работать, выпуская листовки и готовясь к печата¬
нию газеты. Помещалась наша типография на сло¬
228

бодке Романовке, где Пруссаков снял маленькую
в три окна хибарку-мазанку. Адрес типографии
мне не был известен, но жена моя и покойный
«Дед»-Трофимов знали. Так типография работала
месяца три. К годовщине 9 января 1910 г. Коми¬
тет решил напечатать громимо листовок еще и
двойной номер газеты. Времени оставалось мало:
Пруссаков с женой своей не справились бы с этой
работой и они пригласили к себе в помощь мою
жену. Катя, полагая, что проработает день и на
ночь вернется домой, захватила с собой сына 1^2
лет.
Поздно вечером ввалился ко мне в комнату ста¬
рый приятель Петр Старостин, только что убежав¬
ший с «вечного поселения» в Сибири. Так как бы¬
ло уже поздно, он остался ночевать у меня. Отсут¬
ствие жены меня беспокоило, но я успокаивал се¬
бя, полагая, что она зашла по пути из типографии
к родителям и там осталась ночевать, что она и
прежде делала.
Утром зашел ко мне «Дед»-Трофимов. Я послал
его на слободку узнать, не случилось ли чего-ли¬
бо с типографией. Некоторое время спустя прихо¬
дит «Дед» и сообщает, что стекла в домике разби¬
ты, а соседка ему рассказала, что видела, как жиль¬
цов этой хибарки вместе с оравой ребятишек по¬
везли на ломовой телеге, окруженной полицией.
Немедля ни минуты, я выпроводил Петра Старо¬
стина вместе с «Дедом», так как Петру в случае
ареста грозила каторга за побег с поселения, а
«Дед» давно находился у жандармов под подозре¬
нием. Зная, что неминуемо буду арестован, если
буду зевать, я побежал в училище и, признавшись
заведующему, что мне грозит арест, получил рас¬
чет через каких-нибудь десять минут. Прямо из
училища, не заходя даже домой, я пошел на Пе¬
229

ресыпь к друзьям, послав сказать родителям же¬
ны, чтобы они забрали все мое имущество из бро¬
шенной мною квартиры, что им и удалось сде¬
лать благодаря тому, что Катя несколько дней не
называла своей фамилии и, конечно, не сообщила
жандармам адреса квартиры.
В тот же день вечером я выехал в Москву, где
проживал в это время доктор Михаил Михайло¬
вич Резанов.
В это же время в Москве проживал с семьей и
работал на Лубянской электрической подстанции
М. И. Калинин, с которым я встречался несколько
раз у него на квартире в Замоскворечье. М. И. Ка¬
линин снимал маленькую комнатушку у мелкого
кустаря-сапожника и, судя по убогой обстановке
его жилища, заработок его был неважный. Как я
потом узнал, он скоро же был выслан из Москвы.
Прожив у М. М. Резанова около двух недель, я
уехал от него снабженный деньгами (около пяти¬
десяти рублей), которые удалось ему собрать сре¬
ди знакомых, сначала в Питер, а через два-три
дня в Финляндию.
Через Финляндию я намеревался уехать за гра¬
ницу
230

В ФИНЛЯНДИИ
р
U Гельсингфорсе я встретил много питерских
знакомых товарищей, в числе которых были
А. И. Ермаков, Исидор Петрович Воробьев *, про¬
живавший под фамилией Волкова, Адольф Тайми,
покойный ныне Юхо Вастен, входивший в мой
кружок на заводе Л. Нобеля еще в 1902 г., Густав
Ровно **, которого я знал еще с детства. Он был
в то время членом Гельсингфорсского комите*
та Финской социал-демократической рабочей пар¬
тии. Там же я познакомился с двумя братьями
Рахья, Иваном и Эйно. Иван Рахья убит в 1918 г.
в Петрограде. Эйно Рахья, принимал живое уча¬
стие в переезде Ленина нелегально в Финляндию в
июльские дни 1917 года. Но об этом позже. Кро¬
ме перечисленных, в Гельсингфорсе проживало в
это время много петербургских товарищей, так
или иначе принимавших активное участие в рево¬
люционном движении и скрывавшихся под сенью
♦ Член ВКП(б) с 1900 г. в настоящее время председа
тель «Союзтабака».
** Тов. Ровно, будучи в 1917 г. начальником милиции
гор. Гельсингфорса, укрывал у себя на квартире В. И Ле¬
нина. В настоящее время — первый секретарь Карельского
обкома ВКГЦО
231

финляндской конституции от российских жандар¬
мов.
Вся эта братия работала в мастерских военного
Свеаборгского порта. Порт был завален работой,
т. к. незадолго до этого база Балтийского военно¬
го флота была из Кронштадта переведена в Гель¬
сингфорс. х
Несмотря на то, что администрация порта силь¬
но подозревала многих рабочих в неблагонадеж¬
ности, она, нуждаясь в высококвалифицированных
рабочих, каковыми были питерские токаря, слеса¬
ря, модельщики и пр., смотрела на это сквозь
пальцы.
Рабочие порта весьма тесно соприкасались с ма¬
тросами военных кораблей, стоявших на зимов¬
ке в гавани и ремонтировавшихся не только в пор¬
товых мастерских, но и на финских заводах, где
также работали многие бежавшие из Питера.
Денег для поездки за границу у меня было ма¬
ло, и я решил, прежде чем ехать, немного еще за¬
работать.
Поступил я на маленький заводик верстах в
двадцати от Гельсингфорса, здесь я проработал то¬
карем недели три, после чего взял расчет и вер¬
нулся в Гельсингфорс, не прибавив к сумме, необ¬
ходимой на дорогу, ни одного гроша, т. к. зара¬
ботка едва хватало, на пищу.
В Гельсингфорсе мне удалось поступить тока¬
рем в маленькую мастерскую с громким названием
«Сокол». Эту мастерскую организовал ушедший в
отставку инженер—капитан Балтийского флота. В
мастерской было всего три токарных станка, один
сверлильный и несколько тисков. Почти все рабо¬
чие были из Питера.
Работать я стал с первого же дня сдельно и за¬
рабатывать хорошо.
232

В то время как в России к этому времени, 1910
года, рабочие организации были до основания
разгромлены, лучшие партийные работники были
на каторге, тюрьме, ссылке, финские рабочие име¬
ли свою легальную соц.-демократическую рабочую
партию, профессиональные союзы, имели огром¬
ные собственные рабочие дворцы, где в сотнях
комнат и залах вели культурно-просветительную
работу, устраивали открытые собрания, где луч¬
шие ораторы партии выступали с речами.
Пользоваться этими благами свободы по фин¬
ским законам могли только финские граждане.
Русским же рабочим принимать участие в полити¬
ческой жизни Финляндии было строго запрещено.
Финская полиция, когда обнаруживала кого-либо
из русских в какой-нибудь из рабочих организа¬
ций, должна была выслать такого смельчака из
пределов Финляндии.
Но жить в свободной стране и не участвовать в
политической жизни наша братия никак не согла¬
шалась.
Нужно было найти какой-то выход из дурацко¬
го положения. И мы нашли.
Несколько питерских рабочих, финнов по про¬
исхождению, имевших финляндское гражданство,
но родившихся в Петербурге и прекрасно гово¬
ривших по-русски, решили организовать при Фин¬
ляндской соц.-дем. рабочей партии специальное от¬
деление для финнов, говорящих якобы только по-
русски. Выяснили, что закон не препятствует ор¬
ганизовать такое отделение. Таким образом в Ра¬
бочем доме появилась комната, на дверях которой
висела йзящная дощечка с надписью на двух язы¬
ках: «Русское отделение Финляндской соц.-дем. ра¬
бочей партии».
Членами этого отделения обязаны были числить¬
233

ся все рабочие-финны, говорящие по-русски, чле¬
ны партии, конечно.
Теперь, чтобы русские товарищи тоже могли
принимать участие в работе этого отделения, мы
собрали довольно много финских паспортов и за¬
тем по этим паспортам записывали под финскими
фамилиями русских товарищей.
Не подлежало сомнению, что финская полиция
знала про эту нашу проделку. Но так как еще за¬
долго до февральской революции финская буржу¬
азия была в оппозиции к царскому самодержавию,
то и полиция смотрела сквозь пальцы на такой об¬
ход законов.
Конечно, не одними финскими делами интересо¬
валось наше «Русское отделение». Мы активно со¬
действовали, конспиративно, конечно, революци¬
онному движению в России. Члены нашего отде¬
ления, имевшие по своей работе дело с военными
кораблями, а тем.самым и непосредственно с мат¬
росами, вели среди них осторожно революцион¬
ную пропаганду.
Благодаря существованию «Русского отделения»
мы довольно быстро устраивали на работу приез¬
жавших из России товарищей, а также содейство¬
вали переезду за границу особенно сильно ском¬
прометированных в России.
Увлекшись работой в Гельсингфорсе, я со дня на
день все откладывал свою поездку за границу, а
затем, когда удалось наладить связь сначала с Пе¬
тербургским комитетом, а затем и с ЦК, я пере¬
стал думать о поездке за границу.
Наша мастерская, занимавшаяся сначала только
текущим и средним ремонтом миноносцев, стала
принимать заказы и на капитальный ремонт не¬
больших судов.
Понадобилось расширить мастерскую, приобрел
234

сти несколько новых станков и набрать значитель¬
ное количество новых рабочих. Хозяину удалось
приобрести в порту старую баржу, которую обо¬
рудовали под плювучую мастерскую.
В это время в мастерскую поступили работать
братья Рахья, Иван и Эйно. На вновь приобретен¬
ный лобовой станок нам удалось устроить покой¬
ного ныне Юхо Вастена; токарем устроили Ивана
Линдстрема, организатора кружков на заводе
Крейтона в 1900 году, а медником Матвея Руотса-
лайнен, умершего в 1923 г в Новороссийске, и ряд
других товарищей.
В слесарной мастерской половина слесарей так¬
же были питерцы. Все эти товарищи были члена¬
ми «Русского отделения» и все они активно рабо¬
тали и аккуратно выполняли задания подпольной
организации.
Начиная с 1911 года нам удалось наладить связь
с заграницей, и мы стали довольно аккуратно по¬
лучать нелегальную литературу. Кроме того нам
удалось наладить отправку за границу товарищей,
приезжающих из России.
Делалось это при помощи товарищей довольно
просто. Если бегущий очень торопится и не боит¬
ся некоторого риска, то мы давали ему финский
заграничный паспорт, провожали' его в Або до па¬
рохода, вернее до полицейского контроля, кстати
весьма слабого, и все! Если же товарищу при по¬
имке грозила каторга, то мы, снабжая его также
финским заграничным паспортом, направляли его
через Торнео, т. е. вдоль Ботнического залива на
север, где в Хаапаранта товарищ пешком, без вся¬
кого риска, переходил шведскую границу, т. к.
не было ни однго случая, чтобы там задержали
хотя бы одного нашего беглеца. На переезд за¬
границу этим путем уходило лишних три дня. За¬
235

граничный паспорт выдавался финляндским граж¬
данам на пять лет и стоил всего 5 финских марок,
т. е. 1 р. 85 к. Такими паспортами мы были обес¬
печены в большом количестве на любой возраст и
пол.
И тем и другим путем нам удалось переправить
за границу несколько товарищей, среди которых
были: М. М. Лашевич, бежавший из ссылки, С. П.
Медведев, Каменев—рабочий, знакомый мне по ра¬
боте на Васильевском острове в 1908 г., Инесса Ар¬
манд, И. В. Сталин и др.
Во время моих поездок в Питер или за границу,
мою должность «Министра иностранных дел», как
меня окрестила братия, исполнял покойный Иван
Рахья.
Однажды в Гельсингфорс приехала Инесса Ар¬
манд *, чтобы переехать нелегально за границу.
Меня в это время не было в Гельсингфорсе и пе¬
реезд организовал И. Рахья, сделав при этом
сразу два промаха.
Во-первых, он снабдил ее заграничным паспор¬
том депутатки Финляндского сейма (парламента),
и во-вторых, усадил ее на пароход в Гельсингфор¬
се, вместо Або, конечного пункта, где проверяют
документы едущих за границу.
У пассажиров, едущих за границу, но севших на
пароход в Гельсингфорсе, паспорта отбирал ка¬
питан парохода и затем предъявлял их полицей¬
ским в Або.
Просматривая, по пути из Гельсингфорса в Або,
отобранные у пассажиров паспорта, капитан заин¬
тересовался паспортом депутатки и захотел, пови-
димому, завести с нею знакомство. Подойдя к гу¬
ляющей по палубе Инессе Арманд, он что-то спро¬
* См. некролог, написанный Н. К. Крупской’
236

сил ее на финском языке... Не получив ответа он
спросил ее по-шведски. Видя, что «депутатка» Фин¬
ляндского парламента не говорит ни на одном из
государственных языков своей страны, он обра¬
тился к ней на английском языке, после чего они
разговорились, т. к. Инесса Арманд прекрасно го¬
ворила на этом языке.
Конечно, капитан сразу догадался, в чем дело,
но при проверке в Або, он не донес об этом поли¬
ции.
Объясняется это тем, что финская буржуазия,
да и вся почти интеллигенция, в эти годы вела ак¬
тивную борьбу против царского самодержавия и
за сохранение той автономии, которую Финлян¬
дия имела со времени царствования Александра
первого. Революционная организация буржуазии
так и называлась «активистами».
В конце марта 1912 г. тов. «Волков»—И. П. Во¬
робьев сообщил мне под величайшим секретом, что
им организована среди военных моряков Балтий¬
ского флота подпольная социал-демократическая
организация, готовая в любой момент поднять вос¬
стание. Сообщает он мне об этом потому, что кро¬
ме меня некому будет принять руководство орга¬
низацией в случае его провала. Тут же он мне пе¬
редал все свои связи, пароли, адреса. Так неожи¬
данно очутился я во главе военной подпольной ор¬
ганизации.
Матросы, с которыми познакомил меня «Вол¬
ков», были очень хорошие товарищи. От них я
узнал, что у них выработан детальнейший план
восстания, которое они поднимут, как только
вскроется от льда Финский залив. Связи у них име¬
ются на всех кораблях, не только зимующих в
Гельсингфорсе, но и в Кронштадте, где на самых
237

больших дредноутах, «Петропавловске» и других
имеются кружки.
Кружки, по их словам, имеются почти на всех су¬
дах, зимующих в Гельсингфорсе.
Через «Волкова» я познакомился с работавшим
на броненосном крейсере «Рюрик» товарищем Ива¬
ном Ивановичем Кондратьевым ♦, являвшимся
центральной фигурой организации, через него бе¬
рег поддерживал связь непосредственно с судами.
Иван Иванович работал на военных кораблях в ка¬
честве бригадира по установке прицелов к оруди¬
ям. Послан он был с партией квалифицированных
рабочих Металлическим заводом (теперь им. Ста¬
лина), который изготовлял эти прицелы.
Скоро после того, как «Волков» посвятил меня в
это дело, мы устроили в лесу за городом нелегаль¬
ное собрание представителей матросских кружков.
Народу собралось довольно много, человек 25—
30. Почти все более или менее крупные суда бы¬
ли представлены на этом собрании. Кроме «Вол-
кова»-Воробьева и Кондратьева на этом собрании
из штатских присутствовали тт. А. П. Тайми,
А. И. Ермаков, Сидоров **, Думинов—отравивший¬
ся в том же году, Ф. М. Вздоров и еще несколько
товарищей, фамилий которых не помню.
На этом собрании была утверждена тройка для
руководства восстанием, в которую вошли: Тайми,
Воробьев и я. В случае ареста Воробьева, за кото¬
рым как-будто бы началась слежка, его должен
был заменить Ермаков.
Как я уже сказал, план восстания был вырабо¬
тан в мельчайших деталях. Предполагалось под¬
* Был долгое время заместителем «Предоблисполкома
в Ленинграде, сейчас — председатель «Союзверфи».
** Работает с октябрьских дней на Урале, на ответ¬
ственных постах.
238

нять восстание при первом выходе в море, после
зимней стоянки во льдах. Как только командный
состав будет так или этак обезврежен или ликви¬
дирован, суда пойдут в Ревель, где, по словам мат¬
росов, была хорошо налаженная военная организа¬
ция. После занятия Ревеля, эскадра вернется в
Гельсингфорс и займет при помощи финских рабо¬
чих город.
Только после этого эскадра пойдет в Кронш¬
тадт, где все подготовлено и занять крепость не
составит большого труда.
Все это было увлекательно, грандиозно, как-то
дух захватывало. Учитывая всю серьезность пред¬
полагаемого выступления, я стал настаивать, что¬
бы об этом было немедленно доведено до сведе¬
ния ЦК большевиков. Так как связь с ЦК мы мог¬
ли иметь только через депутата III Государствен¬
ной думы, тов. Николая Гурьевича Полетаева, то
я предложил послать срочно в Петербург товари¬
ща, который подробно изложил бы ему положе¬
ние дел и получил бы указания, как действовать
в дальнейшем. Послали Думинова-Вульпе. К сожа¬
лению, Думинов не выполнил в точности нашего
поручения посвятить в дело только Н. Г. Полетае¬
ва, он посвятил в это дело и соц.-дем. депутата
Шурканова, уже бывшего, как это впоследствии
выяснилось, в то время провокатором. К счастью,
он не рассказал Шурканову подробно плана
восстания и не сообщил имена организаторов.
Наконец, залив очистился от льда. Суда, заново
отремонтированные, поблескивавшие новой крас-
ской и ярко очищенной медью, задымили, готовые
к выходу.
Накануне выхода в море я был на броненосном
крейсере «Рюрик» и сдавал приемщикам послед¬
239

ние работы, произведенные на нем нашей мастер¬
ской «Сокол».
Там же заканчивал свои работы тов. Конд¬
ратьев.
Проходя по судну, меня поразила какая-то не¬
обычная на судне тишина. Командный состав хо¬
дил по палубам в каком-то мрачном состоянии.
Я все это объяснил предпоходным состоянием,
не подозревая тогда, что начальству уже было из¬
вестно кое-что о предполагаемом восстании.
Сдав работу и распрощавшись с приемщиками,
я чуть ли не последним из штатских покинул ко¬
рабль, который завтра утром должен быть в на¬
ших руках и будет плавать под красным знаменем
революции.
На следующий день я рано утром приехал в га¬
вань, ожидая увидеть гавань свободной от кораб¬
лей, но увидал их спокойно стоявшими на якорях.
В гавани не было видно ни одного катера, обыч¬
но снующих от берега к судам и обратно. Царило
какое-то зловещее молчание.
В душу стало закрадываться беспокойство. По¬
чему ф^от не вышел в море, хотя с вечера все бы¬
ло готово к выходу? Почему ни одного катера не
видно?
На самих судах тоже царила тишина и на палу¬
бах не видно было живой души.
Вернувшись в город, узнал, что только что аре¬
стован Адольф Тайми. В рабочем квартале Сернэс
вся полиция поставлена на ноги, всюду рыщут
шпики.
«Волкову»-Воробьеву еще вечером удалось бла¬
гополучно ускользнуть из рук полиции и сейчас
он скрывается, собираясь уехать за границу.
Некоторое время спустя сообщают об аресте
240

А. Ермакова и Никандра Кокко *. Тов. Кокко не
принимал непосредственного участия в военной
организации и арест его являлся для нас загад¬
кой.
В тот же день на мосту, соединяющем центр го¬
рода с рабочим районом; был арестован
т. Г. А. Саксман** — председатель финляндского
профсоюза металлистов.
• Этот арест еще более удивил нас, т. к. Саксман
никакого отношения к военной организации не
имел. Впоследствии рассказывали, что его по
ошибке арестовали вместо меня, так как он очень
похож на меня, а арестами на улице руководили
русские шпионы. Впрочем, Саксмана поздно ночью
освободили, не объяснив ему причины ареста.
Социал-демократическая парламентская фрак¬
ция по поводу ареста финляндских граждан, Тай¬
ми и Кокко сделала в Сейме запрос, но из этого
ничего не вышло. Тайми и Кокко через некоторое
время отправили в административном порядке в
Вострчную Сибирь, туда же выслали и Ермакова.
Товарищи считали, что могут арестовать и меня,
а кроме того надо было информировать обо всехм
Владимира Ильича. И вот следующий день я вы¬
хлопотал себе месячный отпуск, чтобы съездить к
Владимиру Ильичу. Обычно после завершения ре¬
монтных работ на судах, большую часть рабо¬
чих на лето сокращали и поэтому и мне, как масте¬
ру, хозяин легко дал просимый отпуск. Сообщив
всем, в том числе и хозяину, что еду в Германию,
я поехал в Париж к Ильичу.
* После июльских дней 1917 г. у него на квартире в
Лесном (Петроград) Лейин часто виделся с членами ЦК:
Сталиным, Свердловым, Дзержинским и др. Сейчас тяже¬
ло болен, живет в Ленинграде.
** Сейчас работает в Карелии на ответственном посту.
16 А. Шотмав 241

Ильич жил в это время на улице Мари-Роз, 4,
занимал две маленькие комнатки и кухню. Жили
втроем: Владимир Ильич, Надежда Константинов¬
на и ее мать. С разрешения Ильича я привел к не¬
му на квартиру «Волкова»-Воробьева, который
приехал в Париж за несколько дней до моего
приезда и которого я накануне случайно встретил
в библиотеке на «Кобленке».
Мы с Воробьевым еще не знали о массовых аре¬
стах среди матросов, произведенных в ночь перед
выходом в море.
Об арестах сообщил нам Владимир Ильич. Ока¬
залось, что арестовано 64 человека. По поводу
этих арестов, как потом рассказывали, командую-
ющий флотом адмирал фон-Эссен протестовал, на¬
зывая все это дело провокацией со стороны жан¬
дармов.
По поводу нашей организации и наших планов
Владимир Ильич высказался как-то осторожно. Он
не осуждал нас за несколько фантастический план
нашего восстания, но и похвал мы от него не слы¬
шали.
Слушал он нас очень внимательно, задал не¬
сколько вопросов и несколько раз, как бы про се¬
бя повторял: «Без участия широких рабочих масс
дело не выгорит, какой бы хороший план мы ни
выработали».
Во время моего пребывания в Париже туда при¬
шли первые номера начавшей выходить в Петер¬
бурге нашей большевистской газеты «Правда».
Владимир Ильич на второй, или на третий день
после моего приезда уехал из Парижа, как нам то¬
гда сказали, в Берлин и вернулся в Париж только
через две недели. Все это время я прожил в гости¬
нице, посещая музеи, картинные галлереи, кино,
базары и т. п. Я почти ежедневно навещал Надеж¬
242

ду Константиновну, помогал ей иногда готовить
обед, чистил картошку, посуду и почти при каж¬
дом посещении спорил с ее матушкой, осуждав¬
шей парижские порядки и страстно рвавшейся на
родину.
Письма домой и друзьям я посылал через Бер¬
лин, описывая Германию по имевшемуся у Надеж¬
ды Константиновны путеводителю по Германии.
Вышло хорошо. О том, что я был у Ленина, зна¬
ла только мать, проживавшая в это время со мною,
и ещё два-три члена организации. Остальные бы¬
ли убеждены, что я все время прожил в Германии,
тем более, что на обратном пути я действительно
заезжал в центр Германии в город Кэттэн, к учив¬
шимся там в техникуме двум знакомым по одес¬
скому училищу «Труд».
Перед отъездом Владимир Ильич снабдил меня
рядом инструкций, между прочим, поручил мне
срочно напечатать какую-то не то прокламацию,
не то резолюцию и переправить ее в Петербург¬
ский комитет.
Приехав в Гельсингфорс, оглядевшись и убедив¬
шись, что «все в порядке», я приступил к выпол¬
нению поручения Ильича, т. е. к напечатанию ру¬
кописи.
Напечатать я решил эту прокламацию или резо¬
люцию в типографии центрального органа Фин¬
ляндской соц.-дем. рабочей партии «Tyomies»' тай¬
ком от администрации, т. к. знал, что админист¬
рация ни за что на это не согласится.
У Ивана Рахья в этой типографии были друзья-
приятели, через которых он и решил напечатать
документ. Выбрав двух наиболее надежных, по
его мнению, товарищей, он предложил им это сде¬
лать, на что те согласились.
На второй день Ивана Рахья вызвал к себе сек¬
16* 243

ретарь Центрального комитета Финляндской соц.-
дем. рабочей партии Матти Туркия * и спрашива¬
ет его, предлагал ли он печатникам газеты «Губ-
mies» напечатать вот это и показывает ему руко¬
пись (мы с рукописи «Ленина сняли копию, ориги¬
нал же сохранялся у меня). Рахья признался, со¬
общив, что это копия с рукописи «Ленина, а пору¬
чил ему это напечатать Шотман.
На следующий день вызвал Туркия меня. Я, зная
в чем дело, захватил с собою рукопись «Ленина и
еще одно недавно от него полученное письмо.
Туркия без всяких предисловий спросил меня,
знаю ли я, что Иван Рахья — провокатор и что он
ходит на Бульварную улицу, № 28, где живет жан¬
дармский генерал.
Я ему ответил, что обвинение Рахья в поовока-
торстве есть гнуснейшая клевета, позорящая толь¬
ко тех, кто бросает такие обвинения без всякой
проверки, без тщательного партийного расследо¬
вания. Что же касается того, что он ходит на Буль¬
варную улицу в дом № 28, то это мне известно,
так как в этом доме живу я, и он ходит ко мне. А
шпики секретаря ЦК работают недобросовестно,
не проверили в какую квартиру ходит тов. Рахья.
О том, что в доме живет жандармский генерал мне
неизвестно, т. к. дом имеет десятки квартир.
После этого он показал мне рукопись и спро¬
сил, «это рукопись Ленина?» Я сказал, что это ко¬
пия с рукописи Ленина и предъявил ему ориги¬
нал, написанный рукою Ленина. После некоторо¬
го колебания я дал ему эту рукопись, почерк ко¬
торой он обещал сличить с другими письмами Ле¬
нина, имеющимися, по его словам, у товарищей
* После поражения Финляндской революции эмигриро¬
вал в Россию. В 1920 г. убежал в Швецию. Сейчас клеве¬
щет в финской печати на СССР.
244

О. В. Куусинена * и депутата Финляндского сейма
Виика, с которыми Вл. Ильич до этого вел пере¬
писку.
Оказывается, один из «друзей» Ив. Рахья, согла¬
сившийся напечатать документ, донес об этом
предложении своему начальству, а оно уже сооб-
•щило в ЦК.
Через несколько дней Туркия вызвал меня к се¬
бе и, возвращая рукопись Ленина, стал указывать,
мне, какой опасности подвергал я Центральный ор¬
ган партии, в которой и я состою, и не простым
рядовым членом, а членом Гельсингфорсского ко¬
митета. В Гельсингфорсский комитет я был выбран
незадолго до поездки к Ильичу.
Получив рукопись, я срочно отправил ее в Пе¬
тербургский комитет и дальнейшей судьбы ее не
знаю.
По приезде моем из-за границы мы повели ши¬
рокую агитацию за сбор средств для «Правды»
не только среди русских рабочих. Охотно жерт¬
вовали на это дело и финские товарищи. Подпис¬
ка на газету превзошла наши ожидания. Подписы¬
вались на нее даже малограмотные парни, прие¬
хавшие на хорошие заработки по вызову своих
земляков. Нужно сказать, что за три-четыре года
до войны количество приехавших в Гельсингфорс
русских, главным образом рабочих, сильно увели¬
чилось. По приезде из Парижа я стал писать в
«Правду» корреспонденции из жизни Финляндии,
преимущественно из жизни рабочих и Финлянд¬
ской соц.-демокр. рабочей партии. Печатались мои
корреспонденции из Гельсингфорса по два-три ра¬
за в неделю за подписью — П. Данилов. Через не¬
которое время редакция «Правды» прислала мне
* Сейчас — секретарь Коминтерна.
245

именной корреспондентский билет, в котором было
напечатано по-русски и по-французски, что я яв¬
ляюсь собственным корреспондентом газеты «Пра¬
вда». Благодаря этому билету мне отвели в сей¬
ме (парламенте) место... рядом с корреспондентом
«Нового Времени» (черносотенная, полуофициаль¬
ная газета, выходившая в Петербурге под редак¬
цией А. Суворина).
Как-то при поездке в Питер я зашел в редакцию
«Правды» познакомиться с редактором и вообще
поговорить о характере моих писаний. Редакто¬
ром в это время был тов. В. М. Молотов. Принял
он меня очень хорошо, о корреспонденциях моих
дал лестный для меня отзыв, рекомендовал писать
и впредь в таком же духе, популярно. Точно не
помню, но кажется в конце лета 1912 г. приехал
из Петербурга тов. Сталин в сопровождении по¬
койной ныне тов. Валентины Лобовой (она умерла
от туберкулеза в 1924 г.).
На квартиру ко мне пришла В. Любова и сооб¬
щила, что нужно переправить через границу одно¬
го ответственного товарища. Отправить надо «с
максимальной быстротой и с абсолютной безопа¬
сностью», как она сформулировала. «Это дирек¬
тива Ленина», добавила она. Я объяснил ей, что
на таких условиях я не могу отправить. Если с
максимальной быстротой, т. е. через Або на па¬
роходе, то это не будет «с абсолютной безопасно¬
стью». И наоборот. Решили, что я сам переговорю
со Сталиным. Остановился он в гостинице в каче¬
стве персидского гражданина, имея в кармане хо¬
роший персидский паспорт. Здесь я впервые по¬
знакомился с тов. Сталиным, хотя много слышал о
нем, как об одном из твердокаменных большеви¬
ков, которого больше всего ненавидели меньшеви¬
ки, особенно кавказские.
246

Пробирался тов. Сталин за границу из Сибири,
откуда он бежал, будучи туда сослан без суда.
Я объяснил ему порядок переезда через грани¬
цу, сказав ему то же самое, что и В. Лобовой.
Взвесив оба варианта, он решил переехать че¬
рез Або, несмотря на некоторый риск.
Учитывая особую заботу о нем Ленина и пере¬
данную т. Лобовой инструкцию ЦК, я обставил
его поездку с максимальной гарантией безопасно¬
сти.
По соглашению с тов. Сталиным я командиро-
вал^ в его распоряжение тов. Ивана Рахья, кото¬
рый получил от меня строжайший наказ сделать
все возможное и невозможное, чтобы тов. Ста¬
лин переехал благополучно. Зная беззаветную пре¬
данность И. Рахья революции, я был уверен, что
он сделает все, чтобы переезд прошел благопо¬
лучно.
При прохождении с поезда на пароход в конт¬
рольной будке стоят два полицейских и проверя¬
ют документы, вернее один паспорт. Тов. Стали¬
ну вручили финский заграничный паспорт, хотя
сам он был весьма мало похож на финна. Это об¬
стоятельство меня несколько беспокоило, но я ус¬
покаивал себя тем, что другие товарищи, тоже ма¬
ло похожие на финнов проходили этим путем бла¬
гополучно. Не будучи все же уверен в стопроцент¬
ной удаче, я и послал тов. И. Рахья сопровождать
его до самой контрольной будки, в Або, и в слу¬
чае надобности принять на месте необходимые ме¬
ры. К счастью все прошло благополучно.
Как-то осенью 1912 г. скоро после-выборов в IV
Госуд. думу в Гельсингфорс приехали члены Го-
суд. думы, большевики: Бадаев, Петровский, Му¬
ранов, Шагов и Малиновский *. Тов. Самойлов, де-
♦ Малиновский в это время был уже провокатором.
247

путат от Владимирской губ., большевик, был в это
время болен.
От меньшевиков помню только депутата
М. И. Скобелева, теперь коммунист.
Приехали они посмотреть на «свободную» Фин¬
ляндию и познакомиться с вождями Финляндской
соц.-дем. рабочей партии.
Прямо с вокзала они заехали ко мне на кварти¬
ру, откуда мы затем всей гурьбой поехали на трам¬
вае осматривать большую хлебопекарню, всю ме¬
ханизированную. Теперь, когда мы имеем в на¬
шем Союзе десятки огромных, действующих поч¬
ти автоматически, хлебозаводов, эта хлебопекар¬
ня показалась бы кустарным предприятием, но то¬
гда таких пекарен еще в России не было, да и в
Финляндии она была единственной.
Принадлежала эта пекарня рабочему коопера¬
тиву.
Пока мы туда ехали, к нам по дороге пристало
несколько шпиков и по примеру глупых бельгий¬
ских шпиков, преследовавших нас — делегатов II
съезда в 1903 г.,—следовали за нами буквально по
пятам.
А с одним шпиком, вскочившим вслед за нами в
трамвай, у меня произошло даже маленькое столк¬
новение.
Пока мы осматривали пекарню, потом рабочий
дворец, шпики стояли на улице.
Желая избавиться от шпиков и немного над ни¬
ми поиздеваться, я предложил депутатам взять два
стоявших свободными такси и уехать за город.
Неожиданно для шпиков мы сели в автомобили
и поехали. Близко не было больше ни одного сво¬
бодного автомобиля. Как только мы тронулись глу¬
пые шпики, не все конечно, побежали было за на¬
ми. Пока мы побывали за городом шпикам уда¬
248

лось раздобыть автомобиль и на одной из окраин¬
ных улиц они встретили нас. После этого они ни
на шаг не отставали от нас, как бы быстро мы ни
ехали. Видя, что добром от них не отделаешься,
я велел шоферу ехать на Сенатскую площадь к
Гельсингфорсскому полицеймейстеру.
Три бешено мчавшихся автомобиля, круто оста¬
новившихся у подъезда полицейского управления,
привлекли внимание публики. Мы все вышли из
автомобиля и, подойдя к стоявшим у подъезда на
карауле двум полицейским, предложили пропу¬
стить нас к полицеймейстеру.
В это время шпики, тоже выйдя из автомобиля и
подойдя к нашей группе, спрашивают у нас по-
фински, что мы хотим. Я, тоже на финском языке
заявил им, что хотим пожаловаться на глупых
шпионов, компрометирующих свободную Финлян¬
дию в глазах депутатов Государственной думы.
Один из них, явно обидевшийся на мои слова,
спросил, что они сделали глупого? Тогда я, злой,
как чорт, набросился на шпиков и громко, чтобы
публика слышала, стал их обвинять в том, что они,
получив, повидимому, задание следить за русски¬
ми депутатами, в порыве служебного рвения дош¬
ли в своей глупой слежке до того, что наступали
нам на мозоли.
Один из шпиков, видно, не выдержал и, обраща¬
ясь ко мне, говорит: «Чего вы, господин Шотман,
скандал поднимаете, мы исполняем свои обязан¬
ности».
Я послал их к чорту, и мы уехали в гостиницу,
где был приготовлен для нас обед. Таковы были
нравы в Финляндии незадолго до войны!
В честь депутатов Думы финские соц.-дем. уст¬
роили вечером банкет, на котором присутствовала
249

вся соц.-дем. фракция сейма, человек 80. Вечером
депутаты уехали на водопад Иматру.
Работая в, Гельсингфорсе, я частенько посещал
Питер, но при поездках пришлось, предпринимать
целый ряд мер предосторожностей, т. к. я стал за¬
мечать за собою усиленную слежку. Мне не раз
говорили, знаюШие люди, что меня не арестовы¬
вают только потому, что я финляндский гражда¬
нин, да кроме того, член Гельсингфорсского ко¬
митета Финляндской соц.-дем. рабочей партии. Но
как только я перееду на жительство в Питер, там
меня обязательно арестуют.
В апреле 1913 г. «Правда» праздновала годовой
юбилей своего существования. По этому поводу
был устроен в помещении Калашниковской биржи
вечер с концертным отделением. Меня, как собст¬
венного корреспондента, тоже пригласили на этот
вечер. На вечере народу было много. Были все де»
путаты-большевики Гос. думы, в том числе и Ма¬
линовский—провокатор.
В разгар вечера пришел тов. Сталин, после при¬
езда из-за границы скрывавшийся в Петербурге
и руководивший «Правдой» и большевистской ча¬
стью думской фракции. Как впоследствии стало из¬
вестно, т. Сталин отказывался пойти на этот вечер,
с полным основанием полагая, что там будут шпи¬
ки, которые могут его узнать. Но Малиновский
убедил его, гарантируя ему полную безопасность,
расписав расположение комнат, имеющих запасные
выходы, через которые можно уйти при малейшей
опасности. Арестовали тов. Сталина, если не оши¬
баюсь, приблизительно через час после его при¬
хода. Тов. Сталин сидел за столом, спиною к залу
и с кем-то разговаривал. Григорий Иванович Пет¬
ровский и я стояли от него не более, как в пяти¬
шести шагах. Мы сразу не заметили, что сзади к
250

т. Сталину подошел жандармский офицер и накло*
нившись к нему, что-то тихо ему сказал.
Офицер был без обычных побрякушек и даже
погоны как то не бросались в глаза. Тов. Сталину
еще не видя жандарма, но услыхав его слова, кру¬
то повернулся и что-то сердито произнес, чего мы
не разобрали.
Потом спокойно пошел в сопровождении жан''
дармского офицера, окруженного сонмом шпиков*
Вслед за тов. Сталиным пошел Малиновский, «про¬
тестуя» против ареста и делая вид, что он принит
мает все меры к его освобождению.
Теперь известно, что арест т. Сталина был ор>
ганизован и выполнен Малиновским.
Когда тов. Сталина увели, мы с Эйно Рахья, ко*
торого я провел на вечер, заметили за собою сле¬
жку. Благодаря маленькой хитрости нам удалось
уйти с вечера незамечеными.
Во время моих поездок в Петербург я встречал¬
ся там с товарищами, активно работавшими в боль¬
шевистской организации. Многие товарищи, буду¬
чи высланы из Питера в административном по¬
рядке, проживали за чертою города, всего в де¬
сяти-пятнадцати километрах от центра города, но
работали в городе. Большая часть этих «выслан¬
ных» проживала в дачной местности «Озерки».
Там жили, работая у «Айваза» (теперь «Светла¬
на») М. И. Калинин, С. П. Медведев, П. С. Бори¬
сов, Г И. Бруно, фамилии других не помню. Там
же проживал бывший член III Гос. думы Шурка-
нов—провокатор. Там же в «Озерках» работала
подпольная большевистская типография, органи¬
зованная этими «ссыльными».
Как теперь известно, типография эта провали¬
лась благодаря Шурканову. Этому злостному про¬
вокатору удалось избежать общей судьбы почти
251

всех разоблаченных провокаторов—расстрела и он
удрал с белыми. Тов. Илья Тараев, во время ра¬
боты в подполье у Колчака, встретил Шурканова
на улице в Омске.
Жизнь в Гельсингфорсе становилась все более и
более скучной, в то время как в России революци¬
онная волна подымалась все выше и выше.
Мне удалось приобрести паспорт на чужое имя,
я взял расчет и поехал в Питер.
Поселившись в Лесном районе, я для проверки
дал прописать свой настоящий паспорт за Нев¬
ской заставой в квартире, где жил Эйно Рахья.
В тот же день, как Э. Рахья сдал мой паспорт в
прописку, явилась полиция, чтобы арестовать ме¬
ня. Но так как меня там не оказалось, полиция
оставила засаду из двух городовых, которые сме¬
няясь просидели в квартире околю четырех дней.
Все это время они продержали под арестом Эйно
Рахья и задерживали, «до выяснения личности»
всех приходивших к нему.
После этого я решил ехать за границу.
252

ЗА ГРАНИЦЕЙ
|_|
I 1е рискуя ехать со своим паспортом, я достал в
Выборге у тов. Кохонен заграничный паспорт, с
которым и сел на пароход в г. Або.
Интересна маленькая картинка. Тов. Кохонен,
как окончивший Гельсингфорсский университет,
имел право носить особой формы фуражку с бе¬
лым верхом. Финская буржуазия и полиция отно¬
сятся к людям, носящим такой головной убор, с
некоторым почтением. Рабочие же смотрят на об¬
ладателей таких фуражек с некоторой враждой,
т. к. доступ в университет Финляндии имеют толь¬
ко сынки состоятельных родителей; для рабочих
же двери университета закрыты. Такие же фураж¬
ки носили студенты и в Швеции и отношение к
ним было такое же.
Тов. Кохонен кроме паспорта дал мне и фу¬
ражку свою с белым верхом.
Приехал я в Стокгольм с небольшой корзиной,
битком набитой письмами Плеханова, Мартова,
Аксельрода й других эмигрантов социал-демокра¬
тов, главным образом меньшевиков. Это был ар¬
хив покойного Линде *, переданный мне финским
* Убит во время гражданской войны в 1918 г., будучи
комиссаром.
253

литератором Латукка, у которого этот архив хра¬
нился с 1907 г. (архив этот я передал по приезде
в Поронин т. Зиновьеву). Стоя на перроне и любу¬
ясь чистеньким шведским паровозом, я был неожи¬
данно покрыт с головы до ног солидным слоем
мокрой сажи. Это машинист паровоза, повидимо-
му, желая напакостить буржую-студенту, пустил
через трубу пар, смешав его с угольной пылью. От
этого душа моя изящная белая фуражка превра¬
тилась в грязную мокрую лепешку. Кое-как до¬
ехав до г. Москвы, мне удалось там купить деше¬
вую соломенную шляпу.
До Поронина, в Галиции, где в это время про¬
живал Владимир Ильич с Надеждой Константи¬
новной и с ее матерью, я доехал благополучно.
Там же в это время проживал и Г Е. Зиновьев с
женою и маленьким сыном.
Небольшое село Поронин находится в горах, не¬
далеко от знаменитого польского курорта Зако¬
пане.
Приняли меня очень хорошо. Прожил я в Поро-
нине с неделю. Усердно пользовался богатой биб¬
лиотекой Владимира Ильича. Иногда ходили всей
«колонией» гулять в горы, один раз ездили в За¬
копане, где лечились знакомые Владимира Ильича.
Жил Владимир Ильич очень скромно, арендуя
маленькую дачу в три комнаты с кухней. Хозяйст¬
вом занималась Надежда Константиновна. В то же
время она вела колоссальную переписку с партий¬
ными комитетами и с отдельными товарищами.
Шифровать приходилось тоже самой Надежде
Константиновне, а шифрованные письма состав¬
ляли значительную долю переписки.
В это время к Владимиру Ильичу приезжал
254

«Александр Кацап»—Поляков, которого москов¬
ские товарищи заподозрили в службе в охранке в
качестве провокатора. Приехал «Кацап» к Ильи¬
чу искать защиты. Этот провокатор присутство¬
вал самозванно в качестве делегата на августов¬
ской конференции меньшевиков в августе 1912 го¬
да. Одним из активнейших организаторов этой
конференции был Л. Троцкий.
Ленин, естественно, не стал проверять обвине¬
ния, предъявленного Полякову московскими това¬
рищами, т. к. не знал близко его. Ленин заявил
ему, что это дело Московского комитета партии,
который ведет следствие по этому делу и, кажется,
предложил ему обратиться к участникам августов¬
ской конференции и в частности к их организато¬
рам.
После этого Поляков поехал к Троцкому, кото¬
рый в это время проживал в Вене.
Когда я собрался ехать в Вену, надеясь там най¬
ти какую-либо работу, Владимир Ильич посове¬
товал все же мне повидаться там с Поляковым, ко¬
торого я хорошо знал по работе в Одессе в 1905
году, и поговорить с ним «по душам», выслушать
какие у него имеются доказательства непричаст¬
ности его к охранному отделению и т. п.
По приезде в Вену я разыскал адрес Троцкого и
пошел к нему. Напомнив ему, кто я, т. е., что мы
вместе были на II съезде партии, я изложил ему,
что хочу повидать Полякова и если Троцкий зна¬
ет, где его найти, просил указать адрес. Троцкий
заявил, что Поляков был у него вчера, куда он
ушел и где сейчас находится, не знает. На том и
разошлись. Так мне и не удалось повидаться с
«Кацапом».
Явка у меня в Вене была к А. А. Трояновско-
255

My *. У него в это время проживал Н. И. Бухарин.
Им удалось устроить меня на работу на неболь¬
шой механический.завод, изготовлявший папирос¬
ные машинки, где мастером был их знакомый,
русский по национальности.
Заработок был у меня небольшой, едва хватало
на оплату небольшой комнаты и на пищу. Как
бы я одевался, если бы пришлось дольше прора¬
ботать на этом заводе—не знаю. Проработав на за¬
воде около месяца, я рассчитался и собрался
уехать обратно в Россию.
Перед отъездом я сдал комнату и переехал к
Трояновскому. Через дня два приехал из Констан¬
тинополя ныне покойный Аршак Герасимович Зу¬
рабов, бывший делегатом от Батума на II съезд
партии, голосовавший там все время с нами, боль¬
шинством. После съезда он ушел к меньшевикам,
был членом II Государственной думы и был осуж¬
ден в числе других депутатов к каторжным рабо¬
там. После отбытия срока каторги, бежал с посе¬
ления в Сибири. В Константинополе подружился
с ярым меньшевиком Парвусом. После недолгой
дружбы они разошлись чуть ли не смертельными
врагами. Живя с нами в одной квартире, он хотя
и спорил с нами, но долгие беседы с Бухариным,
повидимому, возымели действие, и Зурабов все
чаще и чаще стал соглашаться с нами. У меня бы¬
ло в то время такое впечатление, что А. Г. Зурабов
скоро перейдет в наши ряды. Умер он в 1919 г.
в Эривани, вскоре после освобождения из меньше¬
вистской тюрьмы.
Н. И. Бухарин в это время много писал. В на¬
чавшую выходить под редакцией Николая Нико-
* Сейчас полпред в Америке.
256

Галиция. Порошино. Дом где жил в 1914 г. В. И. Ленин

лаевича Яковлева * в Москве ежедневную больше¬
вистскую газету «Наш путь» тов. Бухарин посылал
почти ежедневно статьи, но не все эти статьи уви¬
дели свет. Через несколько дней после того, как
я уволился с завода, в Вену приехали Владимир
Ильич и Надежда Константиновна и остановились
у нас, т. е. в квартире Трояновского. Приехали
они из Швейцарии, куда Владимир Ильич ездил
читать лекцию и делать доклады для русских эми¬
грантов и студентов, обучавшихся в швейцарских
университетах, а Надежда Константиновна ездила
в Берн лечиться.
Владимир Ильич предложил мне ехать на пар¬
тийную работу в Россию, на что я с радостью
согласился. К этому времени было созвано в По-
ронине, где постоянно жил Ленин, совещание ЦК
с партийными работниками, куда и я был при¬
глашен.
После VI (пражской) конференции, состояв¬
шейся в Праге в 1912 г., это было второе совеща¬
ние ЦК с партийными работниками. Первое такое
совещание, происходившее в декабре 1912 г. в Кра¬
кове, было созвано после выборов в IV Государ¬
ственную думу, куда наша партия провела от ра¬
бочих шесть депутатов — большевиков. По цар¬
скому закону от 3 июня 1907 г. устанавливалось
представительство в Государственной думе шести
обязательных депутатов от рабочих.
И вот все эти шесть депутатов-рабочих были
большевики.- Другие депутаты — социал-демокра¬
ты, прошедшие по городской курии, были меньше¬
вики. На этом первом совещании ЦК из вновь из¬
бранных депутатов принимали участие трое —
* Н. Н. Яковлев, твердый, глубокообразованный боль¬
шевик, расстрелян в Сибири Колчаком в 1919 году.
17 А. Шотман
257

Бадаев, Петровский и Малиновский — провокатор.
На этом же первом совещании присутствовал и
товарищ И. В. Сталин, переправленный нами в свое
время из Гельсингфорса за границу. Это первое со¬
вещание констатировало революционный подъем
среди рабочих, крестьян, а также во флоте и в
войсках.
«Самым крупным фактом в истории рабочего
движения и русской революции за 1912 г.,—гласит
принятая совещанием резолюция,— является заме¬
чательное развитие как экономической, так и по¬
литической стачечной борьбы пролетариата. Чис¬
ло политических стачечников дошло до милли¬
она»... Кроме этой — совещание приняло ряд ре-
золиций — о задачах партии, о строительстве не¬
легальных организаций, о думской социал-демо¬
кратической фракции, об отношении к ликвидато¬
рам и о единстве и т. д.
Второе совещание ЦК с партийными работни¬
ками происходило в сентябре 1913 г., через девять
месяцев после первого совещания, в деревне Воро¬
нине, в той же Галиции.
На этом втором совещании принимали участие:
В. И; Ленин, Н. К. Крупская, Г. Е. Зиновьев,
Л. Б. Каменев; члены Государственной думы:
А. Е. Бадаев, депутат от Петербурга, К. Муранов,
депутат от Харьковской губ., Роман Малиновский
от Московской губ., Г. И. Петровский от Екатери-
нославской губ., Шагов от Костромской губ., депу¬
тат-большевик от Владимирской губ. Самойлов не
мог присутствовать на совещании из-за болезни.
Из местных партийных работников участвовали:
Балашев, Новожилов, Дерябина, Алексей Лобов,
оказавшийся провокатором (расстрелян в Москве
в 1918 г.), А. А. Трояновский, Елена Федоровна
Розмирович, Инесса Арманд и я. От польской со¬
258

циал-демократии «розломовцев» — ГанеЦкий, Ле¬
щинский и Каменский.
Некоторые товарищи не попали на совещание,
будучи почти накануне отъезда арестованы, в том
числе не попал на это совещание и В. И. Невский.
В повестке дня этого совещания стояло девять-
десять вопросов. Важнейшие из этих вопросов бы¬
ли: о думской социал-демократической фракции,
национальный вопрос, о народниках (эсерах), ор¬
ганизационный вопрос и вопрос о партийном
съезде.
Особенно важное значение придавал Ленин в это
время национальному вопросу, по которому он
был докладчиком на совещании.
Записывать хотя бы основные моменты этого
доклада поручили Е. Ф. Розмирович и мне. Мы за¬
паслись отточенными карандашами и бумагой, ре¬
шив записать доклад Ленина самым добросовест¬
ным образом. Но когда Ленин кончил свой док¬
лад и поинтересовался, удачно ли мы записали, у
нас к стыду нашему оказались записанными толь¬
ко три-четыре строчки начала доклада, так как,
увлекшись интересным докладом, мы забыли, что
должны были не только слушать, но и записывать.
Со времени II съезда национальный вопрос нами
почти не обсуждался. Изменившаяся с того вре¬
мени обстановка требовала пересмотра и по этому
вопросу. Как известно, на II съезде была принята
резолюция с требованием права каждой нации на
самоопределение.
Ленин в своем докладе указывал, что этого те¬
перь мало, что эта формулировка недостаточно
ясна. Нужно внести в эту резолюцию о праве на¬
ций на самоопределение поправку «вплоть до от¬
деления».
В основу резолюции по национальному вопросу
17* 259

были положены тезисы доклада Владимира Ильича
и статьи Сталина, написанные им во время его
пребывания за границей в 1912—13 гг. Все основ¬
ные положения резолюции совещания вошли затем
в декреты советской власти.
В связи с оживлением революционного движе¬
ния среди рабочих и крестьянства стала оживать
и работа народников (эсеров), почти прекратив¬
шаяся после поражения революции 1905 года.
В этот период—1913 год—у эсеров наметилась ка¬
кая-то тяга к меньшевикам-ликвидаторам, закон¬
чившаяся, как известно, через четыре года, в 1917
году, меньшевистско-эсеровским блоком. Совеща¬
ние приняло специальную резолюцию о народни¬
ках, разоблачая их мелкобуржуазную сущность,
предупреждая рабочих о вредной работе этих
агентов буржуазии.
Совещание постановило созвать партийный
съезд, не созывавшийся с мая 1907 г. На этом же
совещании было вынесено решение, осуждающее
политику большинства думской социал-демокра¬
тической фракции по отношению к депутатам-боль¬
шевикам («шестерке»).
В резолюции мы указывали, что большинство
фракции («семерка»), пользуясь своим большин¬
ством, не дает работать нашим депутатам: не дают
им мест в различных думских комиссиях, ограни¬
чивают выступления с трибуны и пр. Если «семер¬
ка», после категорического требования со стороны
«шестерки» об изменении тактики и об устране¬
нии ряда организационных неполадок и т. п., не
изменит своей политики, было предрешено выйти
из фракции и образовать свою самостоятельную
рабочую — большевистскую фракцию.
Как известно, скоро после окончания совещания
«шестерка» 20 октября (ст. ст.) образовала само¬
260

стоятельную «Российскую социал-демократическую
рабочую фракцию».
В конце совещания решено было пополнить Цен¬
тральный комитет, так как большинство членов
ЦК находилось в тюрьмах и в ссылке.
Членом ЦК и одновременно членом русского бю¬
ро ЦК кооптировали меня, а кандидатами
тт. М. И. Калинина и А. Г. Правдина.
По окончании совещания меня снабдили немец¬
ким паспортом какого-то печатника по фамилии
не то Шмидт, не то Шульц, сейчас не помню. С
этим .паспортом я благополучно переехал через
границу у Вержболово. В одном со мною поезде
ехала Е. Ф. Розмирович, назначенная заранее сек¬
ретарем вновь образуемой большевистской фрак¬
ции.
261

ОПЯТЬ В РОССИИ
Приехав в Питер, я повидался с М. И. Калини¬
ным и А. Г. Правдиным, передал им о кооптации
их в ЦК, указал Правдину, что ему ЦК поручило
работать при думской фракции, руководя ее еже¬
дневной практической работой вне думы. Калинин
же должен был заняться непосредственной рабо¬
той по руководству газетой «Правда».
Совещание поручило мне съездить в Гельсинг¬
форс и постараться получить от ЦК финляндской
социал-демократической рабочей партии собран¬
ные для рабочей печати в России несколько тысяч
финских марок. Чтобы меня не узнали на улице, я
сбрил себе усы и бородку, надел вместо пенснэ,
которое всегда носил, очки. Когда я в таком виде
явился к секретарю ЦК М. Туркия, с которым
каких-нибудь три месяца тому назад ругался, он
меня не узнал.
После долгих моих разговоров с членами ЦК,
они все же постановили передать деньги через
германскую социал-демократическую партию по¬
ровну всем социалистическим газетам России, т. е.
и эсерам в том числе. Так плохо разбирались
тогда финские эсдеки в русских партиях.
Я также был намечен одним из делегатов на
262

предстоящий съезд латышской социал-демократии,
а также на международный конгресс II Интерна¬
ционала, который из-за вспыхнувшей войны не со¬
стоялся. Если бы он и состоялся, я все равно не
мог бы туда поехать, так как скоро после совеща¬
ния был арестован.
Пробыв некоторое время в Питере, я получил от
ЦК поручение объехать южные города: Одессу,
Херсон, Николаев, Екатеринослав (теперь Днепро¬
петровск) и Харьков, наладить там распавшиеся,
вследствие арестов, большевистские комитеты и
вернуться в Петербург.
Явка в Одессу у меня была к В. Д. Вегману *.
Эту явку я получил от Надежды Константиновны
еще в Поронине. Проживал он со своей старушкой
матерью в городском районе и налаживал связи в
рабочих районах Дальника и Пересыпи. Отчасти
через него, а главным образом через моих старых
знакомых, мне удалось связаться с осколками ор¬
ганизации.
Наша большевистская организация была почти
полностью разгромлена. Одесского комитета, как
такового, не было. Пришлось совершенно наново
подыскивать связи.
Из старых подпольщиков встретил Г. П. Ачкано-
ва и М. В. Земблюхтера. Они нашли еще кой-кого
из уцелевших товарищей, на совещании с которы¬
ми и решили организовать Одесский комитет боль¬
шевиков.
* В. Д. Вегман, член партии с 1896 года. Жил долгое
время в эмиграции. В 1913 г. по поручению ЦК партии
приехал в Россию. В том же году был арестован в Одессе
и выслан в Нарымский край, где и прожил до Февраль¬
ской революции.
Работая в подполье при Колчаке, был арестован и слу¬
чайно избежал расстрела. Сейчас заведует Истпартом в
Новосибирске.
263

Членами комитета избрали Г. П. Ачканова,
М. В. Земблюхтера, «Зеку» — Михайлова, знако¬
мого мне еще гто Женеве с 1903 г., бывшего одним
из организаторов знаменитых ростовских-на-Дону
30-тысячных митингов в 1902 г. Только после Фев¬
ральской революции мы узнали, что он был одним
из крупнейших провокаторов, работавшим в ох¬
ранке чуть ли не с 1902 года! Фамилии остальных
двух товарищей, также введенных в комитет не
помню. Как мне впоследствии рассказывали, нес¬
мотря на присутствие в комитете такого матерого
провокатора, Одесскому комитету удалось собрать
значительную группу уцелевших от провалов това¬
рищей и значительно оживить партийную работу
и даже связаться с заграницей.
На второй или на третий день по приезпе в
Одессу мне показалось, что за мною следят, и сле¬
дит за мною женщина. Окончательно я убедился
в этом, когда встретил эту женщину в третий или
четвертый раз не только на улице, но и в молоч¬
ной, куда я заходил по утрам завтракать. О своих
подозрениях я сказал Г. П. Ачканову. Он не по¬
верил и стал надо мною подтрунивать, уверяя, что
у меня «шпикомания». Тогда я предложил прове¬
рить вместе, для чего мы стали прогуливаться, по
Ришельевской улице в надежде встретить шпи¬
онку.
Вскоре я заметил эту женщину и показал ее
Ачканову. После этого мы решили ее проверить,
для чего подошли к трамваю и вошли в трамвай,
предварительно проделав все то, что нами обычно
проделывалось, чтобы избавиться от слежки. Но
на этот раз, видя, что она с нас не спускает глаз,
мы нарочно проделали все, что в таких случаях
полагается, довольно-таки топорно, так что ей уда¬
264

лось сесть в этот же трамвай, невидимому, в пол¬
ной уверенности, что проделала она это ловко.
Мы оба незаметно за нею наблюдали. Был мо¬
мент, когда она проявила маленькое замешатель¬
ство— это при уплате кондуктору за проезд: нам
показалось, что она, вынув из сумочки какой-то
билет, хотела было предъявить его кондуктору,
потом быстро сунула билет обратно в сумочку и
уплатила за проезд деньгами. На углу Ланжеро-
новской и Екатерининской улиц, немного не доез¬
жая до остановки, мы соскочили с трамвая и быст¬
ро вбежали в кино. Оттуда из-за дверей мы наб¬
людали как выскочившая на остановке шпионка,
так неожиданно потерявшая меня из виду, расте¬
рянно оглядывалась. Желая еще более убедиться
в том, что это шпионка и специально следит за
мной, мы вышли из фойэ кино и направились пря¬
мо к ней. Видя, что мы идем прямо, на нее, она
страшно испугалась и как-то беспомощно завер¬
телась. Подойдя почти вплотную к ней, мы kdvto
повернули направо к широкой знаменитой одес¬
ской лестнице, ведущей в порт, и стали по ней спу¬
скаться. Было уже темно. На бульваре, недалеко
от памятника Екатерины II, ярко горели электри¬
ческие фонари, порт же был погружен во тьму.
Спустившись на две-три ступеньки, мы оглянулись
и увидели, как шпионка подходила к лестнице.
Спуститься вниз она так и не рискнула. Перено¬
чевав у отца Г. П. Ачканова, служившего стоожем
на портовой барже, я рано утром, около 5 часов,
вместе с Г П. Ачкановым, пошел на пристань, где
стоял под парами небольшой пароход, готовый к
отплытию в Херсон.
На этом пароходе старшим механиком служил
зять Ачкднора, который ц посадил меня к себе в
265

каюту. Он решил перевезти меня в Херсон бес¬
платно и оставил меня в каюте одного.
Через несколько минут пришел механик и ска¬
зал, что на пароходе происходит обыск, как будто
какого-то ищут, предложил мне спокойно сидеть,
заявляя «к старшему механику в каюту полиция
не войдет, этого не бывает» — успокаивал он меня.
После безрезультатного обыска полиция ушла,
так и не'заглянув в каюту, где я сидел, и пароход
отправился в Херсон. Когда я потом, уже после
Октябрьской революции, встретился с Г. П. Ачка-
новым, он мне рассказал, что на пристани во время
отхода парохода была эта самая шпионка и что
он был уверен, что меня арестуют и очень уди¬
вился, когда полиция сходила с парохода, а меня
среди них не было.
В Херсоне мне удалось создать нечто вроде ко¬
митета из трех товарищей. Организатором этой
ячейки был товарищ, работавший со мною в учи¬
лище «Труд» еще в 1907 г., к сожалению, забыл
его фамилию. Удалось ли этой группе развернуть
в дальнейшем работу, так и не знаю. В Николаеве,
куда я поехал из Херсона, я никого не нашел, так
как явка не действовала. Из Николаева я поехал
прямо в Екатеринослав. Явка у меня была к брату
тов. Г. И. Петровского, проживавшему недалеко
от Брянского завода на Чечеловке.
266

АРЕСТ И ССЫЛКА
Вр
Екатерино-слав поезд пришел рано утром, око¬
ло 4 часов. Я сдал небольшую корзинку через но¬
сильщика на хранение и пошел в буфет I класса.
Денег у меня было всего около 4 рублей Стакан
кофе я пил часа два. В начале седьмого я пошел в
город, вскочил на трамвай, предварительно про¬
верив и убедившись, что слежки за мной нет.
Я сошел с трамвая на конечном пункте, около
Брянского завода, и стал разыскивать дорогу на
Чечеловку, в это время я неожиданно был схвачен
сзади за руки и крепко прижат к чьей-то груди.
Повернув голову, я увидел солидного городово¬
го, тупо уставившего свою рожу на меня.
Я не особенно удивился аресту, так как привык
к мысли о неизбежности его. Я очень спокойно
спросил городового: «Это вы всех приезжих так
встречаете?» На что он ответил:
«Вам самим это лучше известно».
По дороге в полицию к нам присоединился шпик
в студенческой фуражке, по указанию которого я,
повидимому, и был арестован.
В полицейском участке во дворе Брянского за¬
вода неопытный молодой околоточный надзиратель
разрешил мне войти в уборную одному, без горо¬
267

дового. Там я тщательно проверил свои каоманы
и все мало-мальски подозрительное, все что могло
навести жандармов на какой-нибудь след, я унич¬
тожил.
Из этого участка через полчала два городовых
повезли меня на другой конец города и сдали меня
начальнику 4 полицейского участка. Это зна¬
менитый участок, в котором во время работы во¬
енно-полевых Столыпинских судов были казнены
десятки, если не сотни революционеров.
Несмотря на ранний час, было около 7^2 часов
утра, в конторе участка меня ждали четыре жан¬
дармских офицера во главе с начальником жан¬
дармского управления.
Паспорт у меня был настоящий, взятый мною
еще в Гельсингфорсе у старого приятеля Юхо Ва-
стена, ныне покойного Знал я поэтому паспорту
всю «свою» родню по именам вплоть до бабушки
и дедушки, но, к сожалению, забыл имя., отца! На
вопрос жандармов об имени отца я назвал его на¬
угад Андреем.
После этого мне предложили раздеться наголо.
Несмотря на мои отчаянные протесты, мне все же
пришлось раздеться, хотя и при помощи призван¬
ного околоточного надзирателя, который и произ¬
вел тщательный обыск не только в карманах но
и в швах костюма и даже белья Только после,
когда окончательно разоблачили Малиновского, как
провокатора, я понял, почему меня так тщательно
обыскали с первых же моих слов, что я Юхо Ва-
стен, жандармы ухмыльнулись и заявили мне, что
я не Вастен, и настоящая фамилия моя им хорошо
известна.
Дело в том, что вполне доверяя Малинов^^му,
я как-то рассказал ему, что у меня ни разу жан¬
дармы не находили при аресте никаких записок,
268

адресов, так как я прячу их в швах костюма, а
иногда и белья. Маршрут моей поездки и явки
были известны только Г. И. Петровскому и Ма¬
линовскому. Хотя уже, через два дня в тюрьме,
куда меня после первого допроса отвели, жандарм¬
ский ротмистр Вольский назвал мне мою настоя¬
щую фамилию, я продолжал настаивать на том,
что я — Вастен. Под этой фамилией и просидел я
в тюрьме четыре месяца.
Через четыре месяца меня повели к мировому
судье. В камере мирового судьи, куда меня при¬
вели два солдата с шашками наголо, было много
народу, пришедшего- послушать, как судят вори¬
шек, хулиганов, поссорившихся между собой со¬
седей по квартире и пр.
Когда я предстал перед судьей с такой охраной,
будучи в тб же время в штатском, а не в арестант-
скОхМ платье, публика насторожилась, да и судья
с удивлением поглядел на меня.
«Вы обвиняетесь в проживании по чужому пас¬
порту. Ваша фамилия Шотман?» — обратился оц
ко мне.
Мне уже надоело сидеть и, убедившись еще при
допросе, что жандармам прекрасно известно, кто
я, так как жандарм напомнил мне и о моем пребы¬
вании во Владимирской тюрьме 1903 г., я решил
«открыться» и на вопрос судьи ответил: «да».
«По, приказу, по указу», как мы тогда шутили,
с молниеносной быстротой приговорил он меня к
двум месяцам ареста.
После этого судья с любопытством спросил
меня.
«За что вы находитесь в тюрьме?»
«Арестован я и сижу в тюрьме за принадлеж¬
ность к Российской социал-демократической рабо¬
чей партии, которая...»
269

Дальше мне не дали говорить, быстро вывели
меня из камеры суда, а после оформления приго¬
вора отвели обратно в тюрьму.
Обычно арест по приговору мирового судьи от¬
бывался в арестном доме или при полицейском
участке. Для меня сделали исключение и заставили
отбывать 2-месячный арест в тюрьме.
В башне, где я сидел, находились арестованные
за несколько дней до моего прихода восемь ра¬
бочих, обвинявшихся в организации нелегального
собрания. У одного из них, тов. Татаренко, была
обнаружена нелегальная брошюра.
Кроме этих товарищей там сидел т. Пинсон, если
память не изменяет, за работу в подпольной типо¬
графии. За все шесть месяцев, что я просидел в
Екатеринославской тюрьме, не было доставлено ни
одного нового политического. Что делалось на
воле, я не знал. Сидя под фамилией Вастен, я и
домой не мог сообщить, где я нахожусь и что со
мною. Только после легализации дал знать о себе
домой.
Екатеринославская губернская тюрьма с 1908 г.
была «завинчена» доотказа. Беспримерно жестокий
режим уступал разве только страшному режиму
Орловской каторжной тюрьмы. Полным власте¬
лином в тюрьме был старший надзиратель Белокоз,
который в 1908 г., во время массовой попытки к
побегу, собственноручно расстрелял несколько де¬
сятков человек, метавшихся после взрыва стены,
произведенного анархистами по двору, и затем по
камерам *.
Об этом кошмарном расстреле мог бы расска¬
зать член ЦКК тов. Кучменко, единственный чело¬
* См. подробно об этом в книге Войтинского «После
взрыва*.
270

век из находившихся в это время на прогулке, ко¬
торый остался в живых.
Начальник тюрьмы находился в фактическом
подчинении Белокоза и своего помощника Лупе-
носа, в жестокости не уступавшего Белокозу. Со¬
став надзирателей тоже был подобран Белокозом
из высококвалифицированных палачей. Этот Бело-
коз с 1908 года, т.-е. 5 лет не выходил за ворота
тюрьмы, боясь быть убитым, так как не раз полу¬
чал с воли угрожающие письма.
Издевательствам над арестованными со стороны
этого сверхпалача не было границ. Нас, полити¬
ческих, например, под его личным руководством
обыскивали два-три раза в неделю.
Происходило это так. После вечерней поверки
в нашу башню-камеру врываются человек 10—15
надзирателей во главе с Белокозом. У каждого из
них в руке заряженный револьвер. Белокоз звери¬
ным голосом орет: «смир-р-р-но!» Затем, играя ре¬
вольвером, кричит: «выходи»!
В коридоре стоят выстроившиеся в два ряда
надзиратели, между которыми мы останавливаем¬
ся. Около каждого из нас стоят по два надзира¬
теля, при чем тот, который стоит позади каждого
из нас, держит наготове револьвер.
Раздается команда: «раздевайся»! После чего мы
должны с максимальной быстротой раздеться на¬
голо. Так как эта процедура происходила, как я
уже сказал, два-три раза в неделю, то осмотр на¬
шей измятой верхней одежды и белья происхо¬
дил небрежно. После этого нам кричали, чтобы мы
бежали голые в уборную одеваться. В уборной к
этому времени обычно выливали на пол содержи¬
мое большой общей «параши».
Пока нас в коридоре «обыскивают» в камере
орудуют другие надзиратели. Когда мы входили в
271

камеру, там уже было все опрокинуто, чистое
бельишко наше валялось на полу, там же на полу
была разбросана наша скудная пища, купленная в
тюремной лавочке, причем каждый раз озверелые
надзиратели мешали хлеб, селедки, колбасу с ма¬
хоркой.
Долго потом после такого «обыска» сидели мы
в камере, выковыривая крошки махорки из селед¬
ки, хлеба...
Иногда Белокоз для разнообразия во время
обысков совал нам в рот дуло заряженного ре¬
вольвера.
Обыски по всей тюрьме производились ежеднев¬
но, причем эти общие обыски производились у
всех по примеру указанного мною. После обысков
постоянно раздавались душераздирающие крики
избиваемых арестантов, препровождаемых в кар¬
цер, обычно за найденную какую-нибудь запрещен¬
ную вещь. Так как тюрьма была небольшая, то
эти крики гулко разносились по всей тюрьме.
Рабочие Екатеринослава, не ожидая Октябрьской
революции, расстреляли Белокоза во дворе тюрь¬
мы в первые же дни Февральской революции, а са¬
мую тюрьму разнесли вдребезги, не оставив камня
на камне.
В начале апреля 1914 года мне объявили, что я
высылаюсь в Сибирь, в Нарымский край, на три
года.
Шел я этапом в Сибирь 16 дней. В Самарской
тюрьме, где мы останавливались, я встретил двух
товарищей—Сафонова* и Филиппова, ехавших пос¬
ле отбытия каторги в одной из российских каторж¬
ных тюрем, на вечное поселение в Сибирь. От них
* Тов. Сафонов погиб во время взрыва в Леонтьевском
переулке в Москве в 1918 году.
272

Одно из первых заседаний Совнаркома в октябрьские дни 1917 г.

я впервые услыхал о том, что Малиновского об¬
виняют в службе в охранке в качестве провокато¬
ра. Я был ошеломлен, не верилось в это чудовищ¬
ное обвинение, хотя где-то в глубине души начало
зарождаться подозрение, когда я стал вспоминать
неожиданнную слежку в Одессе, арест и первый
допрос в Екатеринославе. Только после его разоб¬
лачения в Государственной думе мне стало понятно
такое внимание к моей персоне четырех жандарм¬
ских офицеров: они пришли посмотреть на члена
ЦК Российской социал-демократической рабочей
партии, а заодно и поиздеваться, раздев меня на¬
голо!
Ясно, что весь мой маршрут и явки были из¬
вестны жандармам. Арестовали меня на улице и
так рано, повидимому, боясь, что мне удастся уд¬
рать от них так же, как мне это удалось сделать
в Одессе.
В Нарымский край я приехал накануне 1 мая
1914 г.
Прожив девять месяцев в небольшом селе То-
гур, меня «за плохое поведение и за беспокойный
образ жизни»,— так значилось в официальной бу¬
маге,—перевели на 110 километров севернее, в го¬
родок Нарым. В этом городе было жителей
несколько меньше, чем в селе Тогур, но там я был
ближе к начальству и больше у них на виду.
Начавшаяся в 1906 г. ликвидация первой рево¬
люции потребовала новых мест для водворения
россиян, ставших гражданами. Традиционные ме¬
ста административной ссылки, как Архангельская,
Олонецкая, Вологодская и другие губернии Евро¬
пейской России, оказались переполненными. От¬
крытый тогда начальством Нарымский край ока¬
зался для этой цели очень удобным местом. Хо¬
лодная весна, короткое, удушливое, полное болот¬
13 А. Шотмав
273

ных испарений, комаров и мошек, лето; сырая
осень, долгая суровая зима быстро подтачивали
здоровье высылаемых, особенно непривычных к
такому климату южан. О судьбе ссыльных свиде¬
тельствуют ряды могил на кладбищах убогих сел
и деревень этого гиблого края, про который сами
местные жители говорят, что «бог сотворил рай,
а чорт—Нарымский край».
Этот, сотворенный чортом, край, в тогдашних
административных границах, находился в северной
части бывшей Томской губернии. Он занимал ог¬
ромную площадь в двести тысяч квадратных кило¬
метров почти непригодной к обработке земли. На
юге он начинается в 300 километрах от Томска и
доходит на севере до соединения бывших Тоболь¬
ской и Енисейской губерний. На западе он грани¬
чит с Тобольской, а на востоке с Енисейской губ.
С юга на север край пересекает река Обь, которая
во время весенних разливов заливает поросшие
кустарником, тальником и мелким лесом огромные
пространства в 57 692 квадратных километра.
Ютящиеся по берегам этой великой реки редкие
русские села и деревеньки и юрты остяков во вре¬
мя половодья представляют собою небольшие ост¬
ровки среди необозримого водного пространства.
Население края состоит из русских (большею
частью потомков уголовных ссыльно-поселен-
цев), остяков и самоедов. Русские и остяки
расселены, главным образом, по берегам Оби и не¬
которых* ее притоков, тогда как самоеды (по мест¬
ному тунгузы) ведут кочевой образ жизни, в ди¬
кой, мало исследованной части края. Лишь изредка
посещают они населенные пункты для обмена пуш¬
нины на табак, порох, дробь, чай, сахар и прочее,
а в прежнее время, до войны, и на водку.
Главное занятие жителей — рыболовство. Пи¬
274

тается население привозным хлебом. Попытки
культивировать хлебопашество, в сколько-нибудь
значительных размерах, благодаря короткому лету,
суровому климату, а главное, за отсутствием
удобных для обработки земель в то время не уда¬
вались. Только в холмистой части края на редких
незаливаемых возвышенностях родится рожь и яч¬
мень в очень незначительном количестве.
Сообщение с краем поддерживалось летом на
пароходах, зимою на лошадях. Весною и осенью,
во время распутицы, сообщение не только с внеш¬
ним миром, но и между редкими пунктами населен¬
ных мест прекращалось в среднем на 2—3 месяца
в году. Почта как зимою, так и летом доставлялась
в имевшиеся во всем крае два почтовых отделения
один раз в неделю, за исключением весенней и
осенней распутиц, когда почта совершенно не при¬
ходила.
С осени 1914 г. до г. Нарыма проведен телеграф,
но благодаря небрежной проводке этот способ об¬
щения с остальным миром иногда, особенно вес¬
ною и осенью, прерывался на несколько недель.
Медицинская помощь в крае, можно сказать, от¬
сутствовала.
На всю обширную область, площадью почти рав¬
ною территории Италии (Италия — 252 тыс. квад¬
ратных километров, Нарымский край—198 тыс,
квадратных километров), с населением по пе¬
реписи в январе 1899 г. 17 830 душ, имелось всего
две лечебницы.
Одна лечебница на шесть кроватей находилась
в селе Колпашево в двадцати, приблизительно, ки¬
лометрах от южной границы Нарымского края;
другая также на шесть кроватей — в г. Нарыме в
120 километрах на север от села Колпашево. Фельд¬
шерские пункты находились: один в селе Пара¬
18*
276

бель, в 30 километрах, другой — в селе Каргосок,
в 60 километрах от Нарыма.
Оборудование как лечебниц, особенно Нарым-
ской, так и фельдшерских пунктов было самое
примитивное. Сплошь и рядом не было самых не¬
обходимых медикаментов и перевязочных средств.
Хирургическое лечение совершенно отсутствовало.
Чтобы сделать самую незначительную операцию,
нужно было ехать в Томск за несколько сот кило¬
метров, что для ссыльного было почти недости¬
жимо. Чтобы получить ответ на просьбу о разре¬
шении такой поездки—ответ в большинстве случа¬
ев отрицательный,—приходилось ждать три и че¬
тыре месяца, а иногда и полгода.
При том обилии больных, которое наблюдалось
в Нарымском крае как среди местного населения,
так особенно среди ссыльных, существовавшая
медицинская помощь была явно недостаточной.
Поражал среди коренного населения огромный
процент больных сифилисом. Эта болезнь, пере¬
ходя из поколения в поколение, наложила свою
страшную печать на некоторые семьи в такой сте¬
пени, что были семьи, где буквально не было ни
одного здорового человека: или паралитики, или
идиоты, совершенно неспособные к какой-либо
работе. Работу в таких семьях исполняла хозяй¬
ка,—местная здоровая девица, выданная замуж за
одного из членов такой семьи.
Заболеваемость среди ссыльных, благодаря не¬
достаточному казенному пособию и связанному с
этим недостаточному питанию, была большая. Но
благодаря особым условиям ссыльной жизни —
трудности дальных поездок из-за отсутствия деше¬
вого способа передвижения, невозможности иног¬
да, благодаря самодурству старшего полицейского
надзирателя, достать проходное свидетельство для
276

поездки к врачу — даже эту помощь не всегда воз¬
можно было получить проживающему в 30—60
километрах от медицинского пункта. Можно было
бы привести целый ряд случаев, когда из-за непо¬
лучения во-время медицинской помощи ссыльные
умирали от таких болезней, которые легко под¬
даются лечению, если принять меры своевременно.
Об удовлетворении культурных потребностй не
приходится и говорить: на весь край имелась одна
лишь общественная библиотека, учрежденная го¬
родским самоуправлением в г. Нарыме, в 1915 г.
Библиотека эта состояла из нескольких сот пожерт¬
вованный частными лицами (главным образом по¬
литическими ссыльными) старых книг и разроз¬
ненных номеров старых журналов. За недостатком
средств библиотека не выписывала ни одной га¬
зеты, ни одного журнала, не говоря уже о новин¬
ках книжного рынка.
Кроме городской, имелись еще небольшие биб¬
лиотечки при Нарымском соборе и при сельских
церквях. Абонентами этих библиотечек с книгами
определенного содержания и направления являлись
почти исключительно дети, обучавшиеся в мест¬
ных школах.
Других культурно-просветительных учреждений
в крае совершенно не было.
Школы — двухклассные, министерские и церков¬
но-приходские — имелись только в селах и более
крупных деревнях. В единственном городе столь
обширного края—Нарыме—с населением в 2 500
человек имелись одна 2-классная министерская
школа и одна церковно-приходская.
Только молодое поколение, подросшее за пос¬
леднее десятилетие, — за годы пребывания в крае
политических ссыльных.—было более или менее
277

грамотное. Взрослое же местное население, можно
сказать, было поголовно неграмотное.
Дикая, убого-однообразная природа создала
местного жителя грубым, необщительным, с край¬
не ограниченным кругозором и интересами. До за¬
крытия казенных винных лавок население за не¬
имением другого способа развлечений предава¬
лось повальному пьянству. В первые годы ссылки,
когда истинно русский конституционный режим
еще не чувствовался в такой сильной степени, как
во время моего там пребывания, политические
ссыльные имели в крупных колониях, как Нарым
и Колпашево, довольно хорошо оборудованные
театры, в которых ставились классические коме¬
дии и драмы и даже чуть ли не оперы. Эти спек¬
такли всегда собирали огромное количество зрите¬
лей не только ссыльных, но и из среды местного
населения.
В этом заброшенном крае невозможно было
удовлетворить не только духовные потребности,
но и потребности материальные.
Летом, хотя и существовало удобное пароход¬
ное сообщение, но местные лавочники, повиди-
мому, не в состоянии были делать крупных запа¬
сов на всю зиму. Приходилось прибегать к гуже¬
вой доставке зимним путем.
Доставка зимним путем помимо того, что обхо¬
дилось дорого, была еще неудобна медлительно¬
стью: обозы от Томска до Нарыма шли 14 дней,
сплошь и рядом при 45—50 градусах мороза. А
при таком долгом пути и при таких морозах не
всякий товар перевезешь.
Кроме того, очень трудно было учесть количе¬
ство необходимых запасов. Так, например, зимою,
в начале 1915 года, благодаря неожиданному мас¬
совому наплыву ссыльных, край переживал ост¬
278

рый продовольственный кризис: имевшиеся у ме¬
стных лавочников небольшие запасы быстро ис¬
чезли из продажи. Потом осенью того же года в
связи со слухами о возможной амнистии торговцы
колебались, следует ли делать на зиму большие
запасы товаров. Навигация в 1916 году открылась
почти на три недели позднее обычного: первые
пароходы из Томска пришли вместо 20—25 апре¬
ля, как обычно, лишь 12 мая. Последний перед от¬
крытием навигации месяц пришлось жить без му¬
ки, керосина, табака и сахара и других продуктов
первой необходимости.
Продукты местного происхождения — мясо, мо¬
локо, картофель — до войны можно было при¬
обретать у местного населения в достаточном ко¬
личестве и сравнительно дешево. С наплывом же
ссыльных и благодаря плохому урожаю кормовых
трав и картофеля и этих продуктов нельзя было
достать в необходимом количестве, а за то немно¬
гое, что можно было получить, приходилось пере¬
плачивать втрое и вчетверо против прежнего.
Говоря об общих условиях, окружавших жизнь
ссыльных, необходимо коснуться и тех правовых
норм, благодаря которым и без того тяжелая
жизнь становилась порою невыносимой. Суровые
правила: «Положения о полицейском надзоре», до¬
полняемые министерскими циркулярами, губер¬
наторскими постановлениями и разъяснениями
уездного исправника, проводились в жизнь мало¬
грамотным приставом и совершенно неграмот¬
ными «старшими» на местах, — все это создавало
из жизни ссыльного какой-то кошмар, знакомый
отчасти жителям местностей, объявляемых на
осадном положении.
Объявление в начале войны края на положении
«чрезвычайной охраны» — впервые за все время
279

существования края — открыло широкое поле
для «чрезвычайной» деятельности местной адми¬
нистрации.
Поборы с местного, особенно инородческого,
населения; угроза 3-месячным арестом или 3-ты¬
сячным штрафом за малейший пустяк, взятки за
незначительные послабления с богатой и даже не¬
богатой части неполитических ссыльных, глав¬
ным образом, с иностранных подданных и вы¬
сланных после объявления войны из западных и
юго-западных губерний; грубое обращение, изде¬
вательство и даже избиение ссыльных стали «бы¬
товыми явлениями» в Нарымской ссылке.
Простое перечисление всех «деяний», например,
томского уездного исправника Телиошевского, На-
рымскго пристава Вальтера, его помощника Ишу-
тенко и нескольких старших надзирателей отняло
бы много времени.
В такой-то вот обстановке жили привыкшие к бо¬
лее культурным условиям жизни так называемые
административно-ссыльные, т.-е. лица, высланные
не по суду, а произволом царского правительства.
Первые партии административно-ссыльных при¬
были в Нарымский край летом 1906 года.
Наибольшей численности Нарымская ссылка до¬
стигла в 1909 г., когда количество водворенных в
крае доходило до четырех тысяч человек. С этого
года количество ссыльных стало постепенно
уменьшаться, и опустилось перед самой войной
до 70—80 человек, в числе их было около 20 чело¬
век неполитических, высланных в 1911—12 гг. из
западных губерний по подозрению в контрабанде.
Затем с декабря 1914 года стали вновь прибывать
большие партии ссыльных, высланных в связи с
войною. Среди этих ссыльных огромное большин¬
280

ство составляли элементы, не имеющие ничего об¬
щего с революционной борьбой.
До самой весенней распутицы тянулись на север
длинные обозы, нагруженные представителями
чуть ли не всех национальностей России и завое¬
ванных в то время русскими войсками областей.
Полуодетые и даже совершенно босые люди,
среди которых были 70-летние старики, женщины
и дети, в морозы, доходившие до 50° Ц, навален¬
ные, как скот, по 3-4 человека в крестьянские
розвальни, плелись они по 10—12 дней, питаясь в
пути на полагающиеся ют казны 10 копеек в сут¬
ки. Они прибывали на станки после 30-километро¬
вого этапа в полуобморочном состоянии с отмо¬
роженными конечностями. Были случаи когда по
приезде на станок с дровней снимали трупы.
Истощенные еще до этого пути 3—6 месячными
этапными мытарствами по России, они на места
водворения прибывали совершенно больными и
благодаря почти полному отсутствию в крае меди¬
цинской помощи смертность среди вновь прибыв¬
ших достигала ужасающих размеров.
Массу психических заболеваний также нужно
считать результатом, главным образом пережитых
в пути ужасов.
В июне 1915 года число высланных на время
войны или военного положения тех местностей,
откуда высылались, достигло 2 400 человек, тогда
как срочных высланных еще до войны в это время
было только около 86 человек, главным образом,
политических.
Главную массу среди этой «военной» категории
ссыльных составляли высланные местными вла¬
стями — военными и гражданскими — лица, подо¬
зреваемые в шпионаже и вообще в тайном или яв¬
ном содействии неприятелю. Затем по количеству
281

идут чисто уголовные типы: лишенные прав про¬
фессиональные воры, содержатели притонов раз¬
врата и мелкие поставщики в армию. Крупные по¬
ставщики не попадались.
Довольно значительную группу составляли ино¬
странные подданые, проживавшие до войны в
России, и лица, высланные из занятых неприятелем
областей, среди которых преобладали заложники
из Польши. Политически ссыльных, высланных во
время войны, было около 160 человек. Многие из
руководителей нашей большевистской партии по¬
бывали в ссылке в этохм гиблом крае. Пожили там
в свое время товарищи И. В. Сталин, В. В. Куйбы¬
шев, А. И. Рыков, А. А. Сольц, В. Н. Яковлева
и др.
Многие из проживавших там ныне уже покой¬
ные: Яков Михайлович Свердлов, М. М. Лашевич,
А. 3. Гольцман, А. А. Звездов, С. А. Дитман, Н. Н.
Кардашев, * А. Ф. Иванов ** — Н. Н. Яковлев,
Кулиныч и Васильев расстреляны Колчаком в
1918 году, Ермолаев и Гольдштейн отравились в
Нарыме в 1915 году.
В селе Тогуре, куда меня водворили, я застал
только двух большевиков: тов. Порошина и
Я. Грунта. Порошин окончил срок ссылки в
1915 году, уехал на родину в Кострому, где в том
же или в следующем году умер от туберкулеза.
Ян Грунт вскоре после моего приезда убежал.
* Николай Николаевич Кардашев начал революцион¬
ную деятельность в начале девяностых годов. Был одним
из руководителей воронежской группы «искровцев». Обра¬
зованный, твердый большевик. Умер от тифа в 1919 г.
в Сибири.
** Аркадий Федорович Иванов — старый большевик с
конца девяностых годов. Был членом многих большеви¬
стских комитетов. Расстрелян Колчаком в 1918 г См. о
нем дальше.
282

В соседнем большом селе Колпашево, теперь
административный центр Нарымского округа, про¬
живало только трое большевиков: А. Ф. Иванов с
женой и В. Н. Залежский.
Жизнь в селе протекала чрезвычайно однооб¬
разно, все свободное время, а не свободного со¬
всем не было, уходило на самообразование. Книг
было вполне достаточно. Я, между прочим, вы¬
учился читать без словаря по-французски и в дол¬
гие зимние вечера упивался чтением В. Гюго,
А. Дюма и других французских писателей на их
родном языке.
Разразившаяся в июле 1914 г. империалистиче¬
ская война внесла оживление в политическую
жизнь ссылки. Начались беспрерывные дискуссии
между «оборонцами» и «пораженцами».
Большинство ссыльных в Колпашеве эсеры,
меньшевики и анархисты — стали оборонцами, а
наша группа большевиков — Залежский, Поро¬
шин ия — пораженцами.
А. Ф. Иванов окончил срок ссылки еще до объ¬
явления BOflrfbl.
Как я уже упомянул, меня в порядке репрессии
перебросили на 110 километров севернее в «город»
Нарым. Там я застал солидную группу политиче¬
ских ссыльных, среди которых преобладали боль¬
шевики.
Многие из товарищей большевиков, которых
я застал в Нарыме, в настоящее время занимают
ответственные партийные и советские посты:
А. И. Рыков, Л. П. Серебряков, В. М. Косарев,
Е. Г. Горбачев, Г. Ф. Стуруа, В. Д. Вегман, А. М.
Хаджиев, Е. А. Квантальяни, Н. И. Хавский, П. Л.
Пахомов, К. X. Данишевский и многие др. Некото¬
рые отошли от нашей партии. Многие умерли, рас¬
стреляны,
283

Жили мы в ссылке дружно. За все почти три го¬
да я не помню, чтобы была какия-либо склока.
Много читали, занимались самообразованием, изу¬
чали иностранные языки. В. Д. Вегман организо¬
вал школу-кружок, в которой преподавались пред¬
меты по программе, равной, приблизительно сред
ней школе.
Многие товарищи, попавшие в ссылку малогра¬
мотными, кончали ссылку вполне подготовлен
ными, чтобы самим руководить занятиями в под-
польных кружках.
Товарищеская взаимопомощь была организова¬
на довольно хорошо. Жить на 7 р. 20 коп. в месяц
было, конечно, невозможно, поэтому получавшие
от родных и знакомых помощь были обложены
прогрессивно-подоходным налогом. Если, напр.
кто получал помощь в размере, превышающек
30 р. в месяц, платил в общую кассу 15°/о с полу
ченного рубля. Раз в два года некоторые из ссыль¬
ных зарабатывали на сборе кедровых орешков
(обычно урожай орешков бывает через год). Я, на¬
пример, осенью 1915 года заработав на орешках
вместе с женою 42 рубля, что для того времени
составило солидное подспорье в нашем «хозяй¬
стве».
Некоторое представление о жизни Нарымской
ссылки дает следующее стихотворение на мотив
«Камаринский», которую распевал наш «артист-
куплетист» т. Худокормов. Привожу слова, по¬
скольку они сохранились в памяти:
По приказам жандармерии
Из обширнейшей империи,
Что Россией называется
И кретином управляется,
Собралось в Нарыме, грязном и гнилом,
Ожидать, когда случится перелом
В их отечестве придушенном,
284

Черной сотнею приглушенном
Шесть десятков разудалых молодцов,
Развеселых, разидейных храбрецов.
Уж кого вы здесь не встретите,
Уж кого тут не приметите!
Есть эсдеки роста страшного, *
Поведенья бесшабашного;
Есть эсеры долгогривые,
Чернобровые и сивые;
Есть анархи полудикие,
Беспринципные, безликие.
Два десятка теоретиков,
Полдесятка полумедиков.
Все усердно занимаются в кружках
Экономикой с мешками на руках **.
Изучают агрономию,
Счетоводство, астрономию.
Когда захочется немного отдохнут»,
Повеселиться, поразвлечься, «крутануть»,
От дел идейных, политических,
Мыслей мудреных и критических,
К услугам братии является артист
Веселый трагик, грустный комик, куплетист.
Съорганизует вечериночку,
Поставит «вмиг живу картиночку.
Балалаечка трещит, скрипит, вопит,
Кто танцует, кто поет, а кто шипит.
В стороне сидят безликие
Кавалеры полудикие,
Нежный с дамами заводят разговор,
Увлекательно щебечут всякий вздор и т. д.
Бывали и побеги из ссылки, хотя и редкие и не
всегда удачные. Устраивались побеги большей ча¬
* Намек на большевика Горбачева, отличавшегося
большим ростом и широчайшими плечами. Сейчас рабо¬
тает начальником крупного строительства под Москвой.
** Перед сбором кедровых орешков местные купцы
снабжали нас старыми мешками, починкой которых зани¬
малась вся ссылка.
285

стью летом на пароходах. Несмотря на тщатель¬
ное наблюдение за пассажирами пароходов, кур¬
сировавшими по Оби между Томском, Нарымом
и Тюменью, все же удавалось уезжать этим путем.
В таких случаях беглец одевался в местную «чел-
донскую» одежду, прибегая иногда и к гриму, не
всегда, впрочем, удачному. Так, например, забав¬
ный случай произошел с А. К. Гастевым при его
попытке побега. Переодевшись в одежду местного
крестьянина, он задолго до прихода парохода по¬
шел на пристань, находившуюся от Нарыма кило¬
метрах в четырех. На пристани никаких строений
не было, где можно было бы укрыться от непо¬
годы. К несчастью т. Гастева пошел дождь, да па¬
роход опоздал почти на сутки. Когда, наконец,
подошел пароход и Гастев стал подниматься на
него, надзиратели с хохотом подхватили его под
руки и объявили его арестованным. Выдали Гасте¬
ва доморощенные краски, которыми его загрими¬
ровали и которые расползлись по его лицу после
дождя.
В. Н. Залежскому удалось бежать на «облас-
ке», — это выдолбленная из одного куска дерева
маленькая, очень неустойчивая лодка, на которой
гребут одним веслом. Проплыть на такой лодке
одному 400 с лишним километров против течения
мощной реки — не шутка. Таким путем удалось
убежать, насколько мне известно, только т. За¬
лежскому, ныне работающему лектором в одном
из вузов. Убегал при мне из Нарыма и А. И. Ры¬
ков, но через короткое время его арестовали и
возвратили обратно.
286

ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
^^рок моей ссылки в Нарымском крае, где я на¬
ходился с мая месяца 1914 года, кончился 24 фев¬
раля (9 марта) 1917 года. Выехав со стражником
из Нарыма за несколько дней до окончания срока,
я приехал в Томск 25 февраля (10 марта). На
вопрос исправника, куда я хочу ехать, я ответил:
«в Петроград». В Петроград ехать мне не разре¬
шили (я был лишен права проживания в 52 пунк¬
тах царской России) и предложили избрать дру¬
гое место. Я избрал Колпино (в 20 километрах от
Петрограда), на что и получил разрешение, а за¬
тем и соответствующую бумажку.
Прежде чем уехать я должен был повидаться с
товарищами нарымчанами, мобилизованными ме¬
сяца за три-четыре до моего приезда в Томск и
находившихся еще в томских казармах.
Продолжавшаяся третий год империалистиче¬
ская война требовала неимоверного количества
людей. В поисках пушечного мяса царское прави¬
тельство не остановилось даже перед мобилиза¬
цией политических ссыльных. О предстоящей мо¬
билизации ссыльных мы узнали еще в октябре
1916 года. Это известие взбудоражило ссылку.
Началась дискуссия — итти или не итти. После
287

долгих споров было решено: от мобилизации не
отказываться, но использовать свое пребывание в
казармах для революционной пропаганды и аги¬
тации среди солдат.
В середине ноября было мобилизовано со всего
Нарымского края около 60 человек политических
ссыльных, среди которых были представители по¬
чти всех подпольных политических партий.
Для ведения революционной работы среди
войск еще в Нарыме, до отъезда мобилизованных
ссыльных в Томск, была создана военная органи¬
зация, в которую решено было ввести представи¬
телей всех имевшихся в ссылке революционных
организаций. Инициатива создания военной орга¬
низации принадлежала большевикам, и главным
ее организатором явился Николай Николаевич
Яковлев.
Там же в Нарыме было избрано бюро, куда вхо¬
дили кроме тов. Яковлева, И. Н. Смирнов, В. Н.
Косарев, В. Д. Вегман и я от большевиков, Сергей
Кудрявцев — от эсеров. После отъезда мобили¬
зованных, представителями военной организации
для связи, главным образом с заграницей, оста¬
лись Вегман и я.
По приезде в Томск я сразу разыскал И. Н.
Смирнова, который жил в казарме.
Чем руководствовалось царское правительство,
оставляя такое количество мобилизованных ссыль¬
ных в Томске, где в это время гарнизон состоял из
70 тысяч солдат, — трудно сказать, но факт оста¬
ется фактом: среди 70-тысячного гарнизона были
рассеяны около 60 человек довольно квалифици¬
рованных революционеров, имевших прекрасную
организацию — Военно-социалистический союз.
Работа этой организации не замедлила сказаться.
В казармах стали все чаще и чаще появляться
288

листки, призывавшие солдат к революционной
борьбе и к борьбе за прекращение бойни.
Когда я пришел в казарму, где жил Яковлев,
Косарев, Смирнов, Звездов, Кудрявцев и другие
нарымчане, мы устроили небольшое собрание,
расположившись тут же на нарах.
Тут же было решено, что раньше чем ехать в
Петроград я должен поехать сперва в Ново-Нико-
лаевск *, а затем в Барнаул и отвезти туда листовки
Военно-социалистического союза, только что на¬
печатанные в собственной типографии в довольно
большом количестве. У Военно-социалистического
союза уже .была налажена связь с этими городами.
Придя на вокзал я узнал, что билет на поезд мож¬
но достать не раньше как через неделю, т. к. в
связи с военными и продовольственными перевоз¬
ками пассажирское движение было сокращено до
минимума.
В ожидании отъезда я поселился в дешевой
гостинице и целые дни слонялся по улицам Том¬
ска, заходя изредка в казармы побеседовать с
друзьями. В одно из таких моих посещений, это
было 1 (14) марта, вбегает к нам сильно возбуж¬
денная Анна Андреевна Иванова, недавно окон¬
чившая нарымскую ссылку, и страшно волнуясь
сообщила нам потрясающее известие, только-что
полученное от редакции «Сибирской жизни», о
том, что в Петрограде — революция. Содержания
телеграммы она не читала, но слышала, что в Пет¬
рограде арестованы министры и составляется ми¬
нистерство из кадетов, куда входит Милюков ит. п.
Немедленно решили меня командировать в ре¬
дакцию, чтобы подробнее узнать о событиях, за¬
тем собраться на квартире И. Н. Смирнова вме¬
сте с членами бюро Военно-социалистического
* Теперь Новосибирск.
19 Шотман
289

союза, и там обсудить, что делать дальше. Когда я
йришел в редакцию, то застал там настоящее
столпотворение: все коридоры были полны народа,
Но никто ничего толком не знал. Едва протискал¬
ся в переднюю редактора, но попытки попасть
к редактору оказались тщетными.
Разыскав секретаря, я попросил его сообщить
мне подробности, но он не хотел со мной разго¬
варивать. Шепнув ему на ухо, что я большевик,
представитель Военно-социалистического союза,
Данилов, я потребовал у него точной информации.
Он с удивлением поглядел на,меня, затеАм отвел в
соседнюю комнату и показал все полученные ре¬
дакцией телеграммы. Сомнений не было: в Петро¬
граде — революция. Из редакции я побежал пря¬
мо на телеграф, написал довольно подробную те¬
леграмму в Нарым на имя В. Д. Вегмана и подал
телеграфистке. Та сначала отказалась принять, но
потом с кем-то посоветовалась и приняла. Полу¬
ченная в Нарым от меня телеграмма была первой
весточкой о происшедшей революции. С телеграфа
я чуть не бегом бросился на квартиру Смирнова,
куда через несколько минут пришли Смирнов,
Яковлев и Косарев. Стали обсуждать как быть
дальше. Что было решено предпринять в казар¬
мах, хорошо не помню, говорили о необходимо¬
сти организовать Совет солдатских депутатов, за¬
хватить оружие и прочее. Мне же было поручено
пойти в городскую думу и действовать от имени
Военно-социалистического союза на свой риск и
страх.
В думе я узнал, что в 8 часов вечера назначено
экстренное заседание /городской думы. Пришел я
туда задолго до начала заседания. Не встречая ни
одной знакомой души, я болтался по полутемным
коридорам и обдумывал, что сказать на собрании.
290

К 8 часам большой зал был битком набит публи¬
кой, гласные были в полном составе. Председа¬
тель прочитал полученные из Петрограда те¬
леграммы и предложил гласным высказаться. Вы¬
сказалось три-четыре человека. Все они начина¬
ли с поздравлений с великим праздником, выра¬
жали радость по поводу избавления России от
преступников-министров, выражали надежду,
что под мудрым управлением князя Львова и Гуч¬
кова мы закончим победоносно войну, и призыва¬
ли граждан к охране порядка и безопасности.
Только один из гласных поразил меня трезвым
подходом к вопросу о том, чю необходимо сде¬
лать. Это был известный во всей Сибири присяж¬
ный поверенный Сергей Васильевич Александров¬
ский *. Внешность его как-то не соответствовала
содержанию его по существу революционной
речи. Очень полный, в прекрасном сюртуке, в
сверкающем белизной крахмальном воротничке,
с толстой золотой цепочкой на солидном животе,
он был похож на типичного буржуа, какими
их рисуют в рабочих журналах. Речь свою
он начал напоминанием о Великой французской
революции, приведя ряд примеров из жизни фран¬
цузских провинций, которые при первых изве¬
стиях о разразившейся революции в Париже бы¬
стро откликнулись и арестовали сторонников ста¬
рого режима. «Мы должны следовать их при¬
меру», — говорил он. Речь его была восторжен¬
но встречена, главным образом местной интелли¬
генцией и учащейся молодежью, разместившейся
♦ С. В. Александровский, застрявший в Сибири после
ухода оттуда советской власти, был арестован сначала
«учредиловцами», а затем Колчаков и случайно избежал
расстрела. Сейчас коммунист. Занимал ответственную
должность при Верховном суде РСФСР.
19*
291

в последних рядах зала. Среди гласных она про¬
извела впечатление разорвавшейся бомбы. После
Александровского я вскочил на стул и предложил
выбрать специальный комитет для руководства
движением и поручить ему вести текущую работу
с последующим докладом думе. Меня поддержал
гласный думы, присяжный поверенный Борис Ми¬
трофанович Ган, он предложил избрать комитет
из 10 человек. Выступивший после него от имени
«демократических организаций» гор. Томска Арка¬
дий Федорович Иванов * предложил избрать
10 человек, при чем 5 — от городской думы и 5 —
от «демократических организаций». Он подразу¬
мевал под этим подпольные партии, как-то: соц.-
дем. большевиков, соц.-дем. меньшевиков, эсеров,
анархистов и студенческую организацию.
Предложение думой было принято, и мы разош¬
лись по разным помещениям выбирать членов ко¬
митета. Гласные же остались в зале.
Большевики и меньшевики сначала собрались
вместе в одной комнате, но через несколько ми¬
нут нам пришлось разойтись: меньшевики ушли в
другую комнату, а мы, большевики, в числе десят¬
ка человек остались во главе с А. Ф. Ивановым.
Тут я, назвавшись Даниловым, рекомендовал себя
представителем Военно-социалистического сою¬
за и потребовал в комитете одно место для союза.
Иванов меня поддержал, и я был избран без пре¬
ний единогласно. Из большевиков был также
единогласно избран А. Ф. Иванов.
Затем мы с А. Ф. Ивановым пошли к меньшеви¬
кам, где я также рекомендовался представителем
* А Ф. Иванов — старый большевик, работавший в
партии с 90-х годов, много сидел по тюрьмам, освобо¬
дился из нарымской ссылки незадолго до революции.
Расстрелян Колчаком в 1918 г.
292

Военно-социалистического союза, а Иванов пред¬
ложил меньшевикам считать меня членом комите¬
та, что было принято без прений. От меньшеви¬
ков был выбран Денисов, местный интеллигент.
На собрании эсеров меня признали членом коми¬
тета также без прений. От эсеров был выбран по¬
мощник присяжного поверенного Анучин. При вы¬
боре пятого члена разгорелись страсти. Дело в
^том, что по предварительному уговору (это про¬
исходило без меня) решено было одно место дать
анархистам и одно — студентам.. Анархисты отка¬
зались, и вопрос казался исчерпанным. Но тут
предъявил свои права Бунд (еврейский рабочий
союз, примыкавший к меньшевикам). До этого
никто из нас не слышал о существовании Бунда
в Томске, и мы были чрезвычайно удивлены, уз¬
нав об его претензии. Общими усилиями кандида¬
тура Бунда была отвергнута и избран предста¬
витель студенчества.
От городской думы были избраны: С. В. Алек¬
сандровский, Б. М. Ган, К. Р. Эман, Н. В. Патру¬
шев и П. В. Соколов.
Александровский — беспартийный, Б. М. Ган
сочувствовал до революции социал-демократам и
оказывал некоторые услуги подпольной органи¬
зации, но больше по своему характеру склонялся
к меньшевикам. После же революции, особенно,
когда в комитет вошел Николай Николаевич Яков¬
лев, он всегда голосовал с нами, большевиками.
Остальные три члена ничего собою не представля¬
ли и скоро совсем отошли от рискованной дея¬
тельности. Когда результаты выборов были огла¬
шены и утверждены думой, стали расходиться.
Мы, десять членов комитета, названного «Комите¬
том общественного порядка и безопасности», оста¬
лись в думе и удалились в соседнюю с залом боль¬
293

шую комнату. Было уже довольно поздно, когда
мы расположились за большим столом и присту¬
пили к избранию председателя. Как представителя
военной организации мою кандидатуру назвали
первой. Я, желая сохранить свободу действий, от¬
казался, затем предложил избрать тов. • Иванова,
гот тоже отказался. Избрали Б. М. Гана, как попу¬
лярного местного общественного деятеля.
После этого стали соображать, что делать
дальше. Кто-то предложил вызвать губернатора.
Председатель пошел к телефону и попросил от
имени комитета передать губернатору, что коми¬
тет его ждет.
В ожидании прихода губернатора вспоминали
историю французской революции, которую пре¬
красно знал С. В. Александровский. Но наше по¬
ложение несколько отличалось от французского.
Мы сидели и гадали, кто кого арестует: мы гу¬
бернатора, или он нас.
Реальной силы у нас еще не было никакой, по¬
лиция — у губернатора, войска — у начальника
гарнизона, а у нас только пока постановление го¬
родской думы.
Время шло, а губернатор не приезжал и ника¬
ких известий о нем и от него не поступало.
Чтобы не терять времени, я предложил соста¬
вить какую-нибудь «декларацию».
Написать поручили Иванову. В качестве кон¬
кретных мер, подлежащих проведению в первую
очередь, я предложил отменить хлебные карточки
и разрешить свободную продажу мяса. В томских
условиях введение хлебных карточек и ограниче¬
ние в продаже мяса было нелепо, т. к. из-под по¬
лы и того и другого можно было и за ту же цену
достать в неограниченном количестве. Мое пред¬
294

ложение было принято и вошло, как одно из ме¬
роприятий новой власти.
Когда «декларация» была написана и едино¬
гласно одобрена, мы все под ней расписались и со
сторожем отправили в типографию для напечата¬
ния. На утро она действительно была расклеена
на всех улицах.
Дальше опять делать было нечего. Ган снова по¬
шел звонить по телефону, но ответ на этот раз
гласил: «Губернатор болен, притти не может».
Наконец-, в четвертом часу утра явился к нам
полицмейстер. Подойдя к нашему столу, он вытя¬
нулся, сделал под козырек, отрапортовал, что в
городе все благополучно и заявил, что он весь в
яашем распоряжении. Мы, конечно, и виду не по¬
казали, что это явилось для нас неожиданным.
Настроение же у нас сразу изменилось: мы прика-
защ ему усилить надзор за порядком, ни в коем
слуте не допускать каких-либо эксцессов и т. п.
К*к потом выяснилось, у губернатора все время
происходило совещание всех начальствующих лиц
губерши, где обсуждался, между прочим, и вопрос
о напьм аресте. Но полученные ночью телеграм¬
мы из Летрограда заставили царских сатрапов пе¬
ременит, тактику и послать к нам полицмейстера.
Когда уьел полицмейстер, мы постановили с утра
начать действовать. Первым долгом решили аре¬
стовать Иэернатора, полицмейстера, жандармов
и пр. Зате^ мы должны были договориться с на¬
чальником гарнизона о приведении к присяге в
верности нок)й власти находящиеся в Томске вой¬
ска, организцать милицию и т д. и т. п.
Для ареста убернатора избрали из своей среды
пять человек.
Наше заседаце затянулось до утра.
С утра началиприходить делегации от различ¬
295

ных групп населения. Приходили отдельные лица
со своими нуждами и просто любопытные и ста¬
ли заполнять помещение. Явившиеся служащие
думы не знали, что делать, и обращались к нам.
Словом, началась неразбериха. В 10 часов, оставив
пять членов комитета в думе, мы пятеро пошли
на квартиру губернатора. У парадной стоят часо¬
вые, не пускают. Минут через пять вышел какой-
то чиновник, спросил, что нам надо и, когда узнал
кто мы, пошел доложить губернатору Через ми¬
нуты две он вернулся и пригласил нас войти. Сели
в приемной. Через минуты две-три явился губер¬
натор. Он вежливо поклонился нам и спросил, чем
может служить.
Не помню, кто из нас обратился к нему не то от
имени революции, не то от новой власти и объя¬
вил ему, что он освобождается от должности гг-
бернатора и обязан письменно сообщить о пере¬
даче своих полномочий комитету Губернатор стал
уверять нас, что он уже недели две как подал гро-
шение об отставке и тут же показал нам якобь ко¬
пию своего прошения. Бумагу о передаче власти
обещал немедленно написать и, если мне пам/ть не
изменяет, тут же ее написал. Александровского,
Гана и третьего члена городской думы он /азывал
по имени и отчеству, а на меня и Иванов- посма¬
тривал с любопытством, дескать, что за Фрукты.
Когда же я объявил, что мы принужден госпо¬
дина губернатора арестовать, любопытно у него
сменилось как будто некоторым уваже^ем к нам.
Узнав о такой неприятной перспектив, он не вы¬
разил особенного удивления. Повид^ому, после
ареста министров, жандармских генралов и дру¬
гих чинов в Петрограде, он находи вполне есте¬
ственным и свой арест в Томске. Пртив ареста он
не возражал, но попросил времерО оставить его
296

под домашним арестом, т к. он не может оставить
жену одну, которая вчера только родила, а при¬
слуга с утра куда-то ушла.
Мы были в хорошем настроении и разрешили
ему остаться под домашним арестом, предупре¬
див, конечно, что всякая.попытка к побегу беспо¬
лезна и проч.
Вызвав караульного начальника, мы приказали
ему караулить бывшего губернатора, как аресто¬
ванного, на что последовало: «слушаюсь».
Возвратясь в думу, куда мы едва втискались,
мы застали там вавилонское столпотворение. Кого
только ни принесло сюда! Преобладали студенты
университета, из которых составлялись тройки и
пятерки для охраны города, т. к. городовые по¬
бросали свои посты.
Огромный, 70-тысячный гарнизон, находивший¬
ся в руках царских офицеров, сильно беспокоил
нас. Надо было принять какие-либо меры, чтобы
привлечь его на свою сторону. От Яковлева, Смир¬
нова и других членов военной организации я не
имел никаких известий.
На собрании комитета, который заседал беспре¬
рывно, но всегда не в полном составе, я предло¬
жил послать к начальнику гарнизона, полковнику
Бирону, делегацию для переговоров. Тут кому-то
пришло в голову устроить на завтра парад вой¬
скам, где и объявить о свержении царского прави¬
тельства и представиться в качестве новой власти.
Это предложение было единогласно принято. Для
переговоров с начальником гарнизона уполномо¬
чили С. В. Александровского и меня.
По телефону вызвали полковника Бирона в ду¬
му, куда он и не замедлил явиться вместе с двумя
офицерами. Против устройства парада он не воз¬
ражал, наоборот, находил это весьма целесообраз¬
297

ным, так как это внесет некоторое успокоение в
волновавшиеся солдатские массы.
Парад решено было устроить в разных частях
города, т. к. ни одна площадь Томска не могла
вместить такого количества людей, да и некоторые
казармы находились далеко от города.
Вопрос о том, как мы будем приветствовать
войска и как они будут отвечать, подвергся весьма
тщательному обсуждению. Приветствовать по-
старому «здорово» я считал совершенно недопусти¬
мым, с чем и согласились все. Мое предложение,
сказать: «здравствуйте, товарищи!» было отверг¬
нуто. Солдаты, дескать, не разберут сразу и
произойдет путаница при ответе. Наконец, сог¬
ласились на простом «здравствуйте!» Вопрос же о
том, как будут солдаты отвечать нам, оказался бо¬
лее сложным. На парадах солдаты привыкли кри¬
чать дружно: «Здравия желаем, ваше превосходи¬
тельство!» Научить их за один вечер (парад
решено было начать в 8 часов утра) кричать по-
другому совершенно немыслимо. Словом, положе¬
ние такое, что хоть кончай революцию!
Наконец, кто-то к общему удовольствию приду¬
мал: «Здравия желаем, новое правительство!» На
этом переговоры и окончились.
Организовавшись в небольшие отряды, раздо¬
быв где-то оружие, студенты целый день произво¬
дили аресты жандармов, полицейских и шпиков,
но девать их было некуда. Тюрьма и арестантские
роты были переполнены уголовными, да и мы не
хотели направлять туда арестованных, опасаясь
самосуда над ними.
Пришлось экстренно освободить от жильцов
единственную в городе каменную гостиницу и
водворить туда арестованных полицейских и
жандармов.
298

Весь день и следующая ночь опять ушли на ли¬
хорадочные хлопоты по организации новой власти.
К 7 часам утра Бирон прислал за нами пол¬
ковых лошадей, чтобы ехать на парад. Поехали
Александровский, Иванов, еще один товарищ и я.
На огромной площади, недалеко от казарм были
выстроены солдаты двух полков. На краю площа¬
ди было сооружено нечто вроде трибуны с пло¬
щадкой, на которой стояли командиры полков с
Бироном во главе. Перед площадкой выстроился
офицерский состав обоих полков. Нас встретили
музыкой, раздалась команда: «смирно!» и Бирон
начал говорить. Коротко и прилично объяснил он
солдатам о происшедшей перемене власти и затем
рекомендовал нас как представителей новой вла¬
сти, которым все должны повиноваться. После не¬
го взял слово Александровский и подчеркнуто
громко крикнул: «здравствуйте!» Солдаты доволь¬
но дружно ответили: «Здравия желаем, новое пра¬
вительство! У-р-а!» После этого он произнес крат¬
кую речь, по окончании которой я заорал, как
оглашенный: «Да здравствует социальная револю¬
ция! У-р-а!» После этого войска стали проходить
мимо нас церемониальным маршем. Стоя на воз¬
вышении и время от времени приветствуя прохо¬
дящих солдат, я заметил в рядах, идущих мимо
нас, много знакомых лиц. Тут и Яковлев, Смир¬
нов, Косарев, Левитин, Васильев (расстрелян Кол¬
чаком в 1919 г. вместе с Яковлевым и др.) — все
нарымчане. Они вытягивали шеи и с удивлением
смотрели на меня и, как бы не веря своим глазам,
даже оборачивались, глядя во все глаза на мою
фигуру, так неожиданно оказавшуюся в роли выс¬
шего начальства. С тех пор, как я с ними расстал¬
ся третьего дня, они не знали, где я, что со мной.
299

Они, хотя и знали фамилии всех членов комитета,
но что Данилов — это я, они не знали.
Почти весь день ушел на парад в разных частях
города и даже за городом. Уже на втором параде,
где также были выстроены два полка, на привет¬
ствие Бирона отвечали как-то не дружно и мне да¬
же послышались в задних рядах крики «долой!»
На наши же приветствия отвечали дружно Но в
третьем месте, где были собраны, кажется, опол¬
ченцы, явственно раздались крики: «Бирона до¬
лой!». Бирон ужасно растерялся и прервал свою
речь. Во время речи Александровского вдруг из
рядов выбегает солдат и бежит ко мне. Это был
нарымчанин Кулиныч *. Что он мне говорил, — не
помню. Я похлопал его покровительственно по
плечу и предложил вернуться в строй, что он и
сделал немедленно. Бирон не рискнул его на¬
казать за такое вопиющее нарушение дисцип¬
лины.
У казаков и артиллеристов все прошло благопо¬
лучно. После парада мы все пошли в ближайшую
казарму и там нам пришлось успокаивать совсем
расстроившегося и опустившего нос начальника
гарнизона Бирона. Тут же мне пришла в голову
удачная идея, которую я изложил Бирону. Так как
среди войска чувствуется недовольство и идет бро¬
жение, необходимо дать этому недовольству вы¬
ход. А выход такой: выбрать от каждого батальо¬
на или роты по одному-два представителя в
«Комитет общественного порядка и безопасности».
Всегда лучше иметь дело с организацией, чем со
стихией,—-убеждал я Бирона. А мысль эта при¬
шла мне в связи с нашим решением в Бюро воен¬
* Расстрелян Колчаком в 1919 году вместе с Яковлевым,
Васильевым и другими.
300

но-социалистического союза о необходимости ор¬
ганизовать Совет солдатских депутатов. Произве¬
сти выборы открыто, не имея разрешения началь-
С1ва .в Совет солдатских депутатов вряд ли бы
удалось, а нелегально произвести выборы тоже
было почти невозможно, т. к. дисциплина в казар¬
мах еще не была расшатана. Бирон на эти выборы
в принципе был согласен, но единолично не решал¬
ся их санкционировать, а предложил созвать сове¬
щание командиров полков и там обсудить этот
вопрос, конечно, совместно с нами. Тут же решили
такое совещание устроить на следующий день.
Придя в думу, я получил от Смирнова записку с
предложением немедленно притти на собрание
бюро. Явившись на квартиру Смирнова, я застал
там всех в сборе. Над моей головокружительной
карьерой похохотали, рассказывали, как они уди¬
вились, увидя меня принимающим парад и проч. Я
им подробно доложил, что мною проделано за эти
дни и получил их полное одобрение. Затем я из¬
ложил им свой проект насчет выборов от солдат
в комитет с тем, чтобы выборные затем составили
Совет солдатских депутатов. Это мое предложе¬
ние было одобрено, при чем членам военной орга¬
низации решено было сообщить об этих выборах
в этот же вечер и разъяснить им о цели выборов.
На следующее утро я вместе с Александровским
поехал в казармы, где условились устроить общее
собрание всех полковых командиров. Принял нас
Бирон очень любезно и даже отрапортовал о бла¬
гополучном состоянии вверенных ему войск. За¬
тем повел нас в один из кабинетов полковой кан¬
целярии, где уже собралось 15 офицеров, среди
которых мне особенно бросились в глаза два сви¬
репого вида казацких офицера в полном воору¬
жении. Бирон представил нас офицерам и посадил
301

в самый конец комнаты за большой стол. Окру¬
женные вооруженными офицерами, закрывавши¬
ми от нас выходную дверь, мы чувствовали себя
как бы в ловушке. После недолгой беседы мне
было дано разрешение объехать одному все ка¬
зармы, устроить там по-ротно общие собрания
солдат, разъяснить им происходящие события и
произвести выборы по два солдата от каждой ро¬
ты. Тут же мне дали полковую коляску, и я поехал
в казармы проводить выборы депутатов в коми¬
тет.
Каждый раз при моем входе в казарму меня
встречал дежурный офицер, рапортовал, что все
обстоит благополучно, проводил в ротное поме¬
щение, кричал: «смирно!» и затем предоставлял
мне слово. Я коротко разъяснял солдатам, что
нужно делать, предлагал выбирать надежных, тол¬
ковых товарищей «и шел в следующую роту.
Так я объехал четыре полка, устраивая иногда
собрание сразу двух рот. В одной из казарм, где
были собраны только-что мобилизованные, еще не
имевшие форменного обмундирования, меня встре¬
тил при входе нелепого вида молодой прапор¬
щик. Он как-то невразумительно отрапортовал
кривым ртом, что у него все обстоит благополуч¬
но. Когда ребята (их нельзя было назвать солда¬
тами, т. к. это были действительно молодые де¬
ревенские ребята в зипунах) были собраны, и я
взобрался на нары, прапорщик также вскочил на
нары и стал рядом со мною, что меня несколько
удивило. Когда я коротко разъяснил, что произо¬
шло и что им предстоит сделать, т.-е. что нужно
избрать из своей среды депутатов в комитет, пра¬
порщик, обратясь ко мне и козыряя, попросил,
чтобы я ему разрешил произнести также речь.
302

— Они вас не поняли, ваше превосходительст¬
во, — сказал он мне.
— To-есть, как не поняли? — опешил я от чина
и его заявления.
— Так точно, не поняли!
— Ну, говорите, — сказал я.
— Смирно! — заорал он на собравшихся.
— Теперь у нас новое правительство, поняли?!—
завыл он каким-то диким голосом.
— Так точно! — дружно рявкнуло собрание.
— В городской думе теперь заседает комитет,
выбранный народом. Поняли?
— Так точно, поняли!
— Там еще нет солдат, а теперь будут. Поняли?
— Так точно, поняли!
— У вас есть кого выбрать?
— Так точно, есть!
Выкрикнув таким образом еще несколько фраз,
он спустился с нар, помог мне сойти и шагая ря¬
дом со мною к выходу, уверял меня, что теперь
они поняли все и выберут подходящего.
— Будьте спокойны, — говорил он убежденно,
подсаживая меня в коляску, — выберут настоя¬
щих, хоть народ и темный, но выберут, не сомне¬
вайтесь!
В думе продолжалось столпотворение. Какие
только вопросы ни приходилось нам разрешать в
эти дни! Приходивших с пожертвованиями на де¬
ло революции стали направлять ко мне, и таким
образом я оказался казначеем комитета. В пер¬
вый же день понадобились деньги на бумагу, чер¬
нила, печати, извозчиков и т. п., а денег не было. В
казначейство мы сначала не догадались обратить¬
ся. Выручали пожертвования.
В короткий срок у меня в кармане очутилось
около трех тысяч рублей, пожертвованных, глав¬
303

ным образом, местными богатеями-либералами.
Помню, какой-то благообразный старик всучил
мне сразу 500 руб. и даже не хотел брать рас¬
писки.
От Керенского стали поступать телеграммы,
главным образом, об амнистии, но адресовались
эти телеграммы прокурору. Он освобождал аре¬
стованных без нашего ведома, затем коротко изве¬
щал нас об этом. Мы ему предложили все полу¬
чаемые им телеграммы из Петрограда предвари¬
тельно присылать нам и только получив от нас
санкцию делать соответствующие распоряжения.
Прокурору пришлось подчиниться. Не помню, как
это произошло, но наш комитет стал пополняться
новыми членами. Общие собрания присяжных по¬
веренных, учителей, профессоров, статистиков, те¬
леграфистов, чиновников, лавочников и, наконец,
священников стали выбирать «депутатов» в коми¬
тет. Когда мы увидели, что число членов комите¬
та дошло до 30 человек, мы решили избрать
постоянное бюро, которое ведало бы текущей ра¬
ботой, а комитет собирать раз или два в неделю.
На общем собрании комитета мы предложили
избрать семь человек в бюро, с чем комитет
без прений согласился. Избранными оказались: от
большевиков — Николай Николаевич Яковлев и я,
от эсеров — Сизиков* и Шатилов**, от беспар¬
тийных— Б. М. Ган и профессор Томского уни¬
верситета Гутовокий, сочувствовавший социал-де¬
мократам вообще, без разделения на фракции, и
от меньшевиков — Денисов впоследствии примы¬
кавший то к большевикам, то к меньшевикам.
* Сизиков — прапорщик военного времени; в 1918 г.
убит нашими войсками.
** Шатилов был потом министром при власти «учреди-
ловцев».
304

Председателем бюро был избран Б. М. Ган. В те¬
кущей работе Гутовский и Ган большею часть го¬
лосовали вместе со мною и Яковлевым.
Чуть ли не в первый же день нас начали преду¬
преждать о готовящихся на нас покушениях, но
мы не придавали им значения. Начальником мили¬
ции был нами назначен эсер Цветков, до револю¬
ции работавший в томской организации эсеров.
Он нас уверял, что все эти слухи — ерунда. Одна¬
ко на третий или четвертый день вечером близко
от городской думы, где мы в это -время заседали,
раздалось несколько выстрелов и потом нам доло¬
жили, что стреляли в товарища Рудакова, но в
него не попали, а только убили под ним лошадь.
Мы приказали Цветкову принять меры к нашей
охране. Затем мы узнали, что один из команди¬
ров полка, штабс-капитан Кузнецов, устраивает
какие-то конспиративные собрания с фельдфебе¬
лями и унтер-офицерами, а некоторые доброволь¬
ные осведомители уверяли даже, что он собира¬
ется арестовать «семерку». Мы решили арестовать
Бирона и всех полковых командиров. Когда мы с
Яковлевым сообщили наше решение бюро Воен¬
но-социалистического союза, там это одобрили.
Пойти в казармы и там произвести арест мы не
решились: у нас не было для этого вооруженных
сил в случае, если бы офицерство воспротивилось
(за солдат мы были спокойны). Мы решили аре¬
стовать их в думе, куда и вызвали их по теле¬
фону. Этим делом поручили заняться Александ¬
ровскому и мне. Приготовив в этом же помеще¬
нии, почти рядом с нашим кабинетом, комнату для
будущих арестантов, стали ждать прихода коман¬
диров. В кабинете находились только мы двое и
оба без оружия. Когда явился один из командиров,
мы без особых предисловий объявили ему, что в
20 А- Шотмав
305

виду имеющихся у нас сведений о попытках со
стороны некоторых командиров устроить контр¬
революцию, комитет постановил подвергнуть аре¬
сту всех командиров. Стали приходить и другие.
Я подходил к ним и предлагал сдать оружие. Не¬
которые пытались протестовать или просили оста¬
вить им хотя бы шашку, но большинство отдавало
оружие (револьвер и шашку) без всяких возраже¬
ний. После этого вызванный милиционер, обычно
из студентов, день и ночь дежуривших в думе, от¬
водил арестованного в соседнюю комнату. Когда
пришел Бирон, и мы сказали ему то же прибли¬
зительно, что и другим, он сказал, что он этого
ожидал. Когда же он стал снимать шашку, я за¬
метил, что он сильно волнуется и что у него даже
дрожат слегка руки. Я, не посоветовавшись с Алек¬
сандровским, подошел к Бирону и попросил его не
снимать шашку, а оставить при себе. В ответ на
это я прочел в его глазах благодарность. Все аре¬
стованные держали себя с достоинством ни жа¬
лоб, ни просьб не было с их стороны за исключе¬
нием одного вызвавшего в нас отвращение. Это
был штабс-капитан лет под сорок. Как только мы
ему объявили, что он арестован и предложили
сдать оружие, он как-то засуетился, с каким-то
подобострастием изогнулся, быстро отстегнул
шашку и револьвер и вдруг завопил:
— Ради Христа не сажайте меня вместе с дру¬
гими. Дайте мне отдельное, какое угодно, только
отдельное помещение, запрячьте меня куда-ни¬
будь, — ис мольбою стал к нам протягивать руки.
Я заподозрил в нем «лягавого» * и решил не
сажать его вместе с другими. Но так как мы та¬
* «Лягавый» на тюремном языке назывался доносчик,
шпион, и в тюрьмах для них отводили обычно отдельную
от других камеру, называвшуюся «собачий куток».
306

кого случая не предусмотрели и особого «собачье¬
го кутка» не приготовили, то оставили его в боль¬
шом зале, приставив к нему милиционера.
Через день всех арестованных отправили в го¬
стиницу, приспособленную под тюрьму.
В первые два дня, пока мы возились с гарнизо¬
ном, мы ничего не могли сделать для оставшихся
в Нарымском крае ссыльных, кроме посылки туда
телеграммы об амнистии. Но на третий день я по¬
бежал в Губернское правление, куда мы в качестве
комиссара назначили Вологодского *, с тем, что¬
бы сделать распоряжение о срочной отправке
ссыльных. Когда я предложил Вологодскому дать
соответствующее распоряжение по всему пути от
Томска до Нарыма, он отказался, т. к. нет из Пет¬
рограда соответствующих распоряжений Тогда я
послал к чорту все петроградские распоряжения и
стал ему доказывать, что пока придут соответст¬
вующие распоряжения наступит распутица и по¬
литические ссыльные останутся на месяц-полтора
оторванными от революции, за которую столько
боролись и страдали. Вологодский только плечами
пожимал: «ничего, дескать, не могу поделать!»
Тогда я выругался от всей души, назвал Вологод¬
ского и всех присутствующих тут бюрократами и
побежал на телеграф, составил телеграмму, в ко¬
торой уполномачивал, конечно, от имени комите¬
та А. И. Рыкова, В. Д. Вегмана и Смолянского при¬
нять меры к срочной отправке политических
ссыльных в Томск, не останавливаясь перед расхо¬
дами, ямщикам платить по 15 коп. с версты-лоша¬
ди (до этого такса была 3 коп.). Отправил теле¬
* Вологодский — эсер. При сибирском правительстве, а
затем при Колчаке был председателем Совета министров.
20*
307

грамму срочной и, кроме этого, послал в их рас¬
поряжение по телеграфу 3 000 рублей.
Вдоль пути также разослал телеграммы, в кото¬
рых предлагал оказывать всяческое содействие по¬
литическим ссыльным в скорейшей доставке их в
Томск. Кроме того, я послал навстречу ссыльным
специального комиссара тов. Шапшал с неболь¬
шим отрядом, снабдив его деньгами и широкими
полномочиями. Как потом выяснилось, только бла¬
годаря этим мерам ссыльные успели попасть в
Томск до распутицы: последний этап они ехали в
воде, выступившей поверх льда почти на фут.
На другой день после ареста Бирона и команди¬
ров в кабинете городской думы, где я сидел, ко
мне подбегает какой-то студент и сообщает, что в
Пушкинской библиотеке собралось человек 40 сол¬
дат, среди которых несколько офицеров произно¬
сят речи, направленные против комитета. Это сей¬
час ему сообщил по телефону свой человек и про¬
сит приехать кого-либо из членов комитета. Я сей¬
час же сообщил об этом Яковлеву и Александров¬
скому; они предложили поехать мне. Я взял из¬
возчика и поехал в библиотеку. Когда я сходил с
извозчика, из парадного хода выходили пять мо¬
лодых офицеров. Я подошел к ним и отрекомен¬
довался. Поручик обрадовался, пожал мне дру¬
жески руку. Я спросил у него, что у них тут
было за собрание. Он заявил, что никакого осо¬
бого собрания не было, т. к. несколько военных,
узнав, что в городе происходит какое-то броже¬
ние, особенно среди чиновников и некоторых не
арестованных еще старых офицеров, обсуждали,
что делать и решили итти в комитет и доложить
об этом. Эти слова поручика подтвердили окру¬
жавшие его четыре молодых безусых прапорщи¬
ка. Никаких солдат, о которых мне в думе гово¬
308

рил студент, я не видел. Я предложил офицерам
пойти в думу, на что они согласились. Проходя
недалеко от библиотеки около двухэтажного до¬
ма, поручик сообщил, что в этом доме расквар¬
тирована рота одного из пехотных полков и было
бы хорошо взять эту роту для охраны думы. Пра¬
порщики его поддержали, заявляя, что комитет,
заседающий в думе, продвергается опасности. При¬
няв во внимание имевшее место покушение на
Рудакова и слабую охрану думы, порученную сту¬
дентам, я решил вызвать роту, объяснить солда¬
там положение дел и направить их к думе. Мы
вошли в дом, вызвали ротного командира и объ¬
яснили ему причину нашего прихода. Ротный ко¬
мандир имел всего лишь чин прапорщика и беспре¬
рывно козырял поручику, но на требование пору¬
чика вызвать роту, отказался. Дело в том, что ко¬
митет незадолго до этого издал распоряжение,
чтобы ни одна войсковая часть без письменного
распоряжения комитета не выступала из казарм.
В крайнем случае вывести войска из казарм мог
только член бюро комитета (член «семерки») и то,
если он лично известен командиру части.
Тогда я спросил командира знает ли он меня?
Получив утвердительный ответ, я приказал ему
вывести роту с оружием и выстроить ее на улице
вдоль дома. Минуты через три-четыре рота была
выведена и выстроилась вдоль улицы. Я поздоро¬
вался и коротко сказал солдатам, для чего их вы¬
звали. Затем начал говорить поручик и заявил,
что он принимает, как старший по чину, командо¬
вание ротой. В это время проезжавший мимо нас
Яковлев, увидев меня, остановился, сошел с из¬
возчика и подошел ко мне узнать в чем дело. Я
рассказал и, познакомив его с поручиком, заявил
последнему, что он находится в распоряжении
309

Яковлева. Передав роту Яковлеву, как военному,
более меня сведущему в военном деле, я взял из¬
возчика, на котором ехал Яковлев, и поехал в
думу.
В комитетской суматохе я забыл про вызванную
мною роту, пока не явились ко мне два солдата с
винтовками, сопровождавшие какого-то старика в
полувоенной форме.
— В чем дело? — спросил я, когда они, подойдя
к столу, выложили на него небольшой кожаный
мешочек, наполненный медными монетами.
— Так что арестованного привели, ваше благо¬
родие, — заявил один из них, вытянувшись по-
военному.
— Где вы его арестовали, и кто вас сюда напра¬
вил?
— Господин поручик послал, арестовали на
почте.
От старика-чиновника я узнал, что арестован он
не на почте, а в канцелярии интендантства, и что
деньги, отобранные у него, тут не все — большая
часть осталась у офицеров на почте, куда они его
сначала привели.
Я ничего не понимал и пока я разбирался в этом
деле, пришли еще два солдата, тоже с арестован¬
ным. Отправив пока арестованных в соседнюю
комнату, я побежал к телефону, чтобы выяснить
в чем дело. По дороге мне сообщили, что меня
вызывают к аппарату.
— С вами говорит командир такого-то полка,—
услышал я в трубку.
Это был командир того полка, где были собра¬
ны, как мне казалось, ополченцы, того самого
полка, где служил Кулиныч, подбежавший ко мне
во время парада. Второй раз я виделся и беседо¬
вал с этим командиром, когда ездил по полкам
310

проводить выборы в комитет. Это был симпатич¬
ный человек, лет сорока пяти. Он был в чине
штабс-капитана, но больше был похож на школь¬
ного учителя, чем на военного. Это был единст¬
венный командир, которого мы не арестовали, за¬
был его фамилию.
— Дело в следующем, — говорил он в теле¬
фон, — ко мне явился поручик с тремя прапорщи¬
ками и с ротой солдат и требует, чтобы я предо¬
ставил в его распоряжение батальон вооруженных
солдат. Согласно распоряжению комитета, я его
требования выполнить не могу. Если это ваше
распоряжение, как он говорит,— соблаговолите
прислать письменный приказ или, будьте добры,
приезжайте сами.
Я почувствовал что-то неладное и узнав, что с
ними нет Яковлева, я предложил ему доставить
поручика с прапорщиками и с ротой в думу.
В кабинет ко мне привели уже человек пять или
шесть арестованных, которых я направил в сосед¬
нюю комнату.
Через некоторое время вызванный в большую
залу, я увидел того самого поручика, которому
дал роту, трех прапорщиков и командира роты, а
также штабс-капитана, с которым говорил по те¬
лефону.
На мой вопрос, для чего ему понадобился ба¬
тальон и почему он не привел роту сразу к думе,
как ему было приказано, он стал давать путаные
ответы. Молодые прапорщики тоже не могли дать
толковых объяснений. Арестовывали же они по¬
дозрительных вообще. Во время этого разговора к
нашей группе подошла Анна Андреевна Иванова,
которая первая сообщила нам в казарме о рево¬
люции в Петрограде и, вглядевшись в поручика,
всплеснув руками, воскликнула:
311

— Да ведь это—Зайончковский!
Вглядевшись внимательно в лицо поручика, я
тоже узнал в нем бывшего нарымского ссыльного
Зайончковского, которого по настоянию полити¬
ческих ссыльных, заподозривших в нем провока¬
тора, перевели из Нарыма в Колпашево, откуда он
затем был отправлен в Томск. Я немедленно дал
распоряжение арестовать его и приказал сорвать
с него погоны, что солдаты с радостью исполнили.
Поблагодарив штабс-капитана, я вышел с коман¬
диром роты и отпустил солдат домой, оставив 20
человек в думе. Арестованных Зайончковским не¬
медленно освободили.
Зайончковский был первый провокатор, которо¬
го мы арестовали; мы не знали куда его посадить:
в тюрьму не хотели, там бы его убили, да и к
офицерам в гостиницу нашли неудобным поме¬
стить провокатора. Вскоре мы узнали, что рядом
с домом губернатора находится небольшая тюрь¬
ма (была ли это военная тюрьма, или арестный
дом, не помню). Туда мы стали потом сажать аре¬
стованных провокаторов.
Как потом выяснилось, у Зайончковского был
план арестовать весь комитет и освободить всех
нами арестованных.
Приблизительно через неделю комитет пересе¬
лился в дом губернатора, туда же в боковой фли¬
гель переселилось и бюро Военно-социалистиче¬
ского союза, ютившееся до этого в квартире
Смирнова.
Выбранные от рот депутаты были союзом со¬
браны в одном из городских зал, где они и объ¬
явили себя Советом солдатских депутатов. Пер¬
вый в Томске Совет так и назывался «Советом
солдатских депутатов». Ни рабочих, ни крестьян
в этом Совете долгое время не было. В президи¬
312

ум Совета вошли все члены бюро Военно-социа¬
листического союза и нескольких рядовых членов.
Все более или менее важные вопросы комитет
затем постоянно согласовывал с президиумом Со¬
вета.
Через неделю, приблизительно, стали приез¬
жать нарымские ссыльные. Одним из первых прие¬
хал А. И. Рыков, который, кажется, в тот же день
уехал в Петроград или в Москву, большая же
часть осталась на несколько дней в Томске. Для
приезжих нарымчан на второй день был устроен
банкет в студенческой столовой, на котором при¬
сутствовали кроме ссыльных представители об¬
щественных организаций, в общем человек 200.
Вслед за политическими ссыльными стали приез¬
жать и уголовные, доставившие нам не мало хло¬
пот. Незадолго до революции Нарымский край
стал наводняться уголовными элементами, кото¬
рых к моменту революции набралось в крае не¬
сколько сот. Их приезд в Томск создал среди обы¬
вателей тревожное настроение, так как время от
времени стали происходить кражи и даже были
случаи ограбления. Комитету пришлось экстрен¬
но наладить отправку их из Томска, что и уда¬
лось проделать довольно быстро, благодаря тому,
что железная дорога взялась перевозить их да¬
ром и по выдаваемым комитетом специальным би¬
летам. По таким же билетам отправлялись на ро¬
дину приезжавшие из Нарымского края ссыль¬
ные, высланные во время войны, главным обра¬
зом из пограничных с театром военных действий
губерний. Среди них преобладали заподозренные
в шпионаже, контрабанде, но главным образом в
спекуляции. Этих высланных к моменту револю¬
ции набралось несколько тысяч. Среди этой ка¬
тегории ссыльных были и такие крупные акулы-
313

авантюристы, как корнет Савин, он же «граф Ту-
луз де-Лотрек» и Ржевский — друг министра Про¬
топопова и Митьки Рубинштейна. Из этой компа¬
нии ссыльных мы задержали двух женщин, вы¬
сланных по делу шпиона Мясоедова и даже
посадили одну из них в Томске в тюрьму.
Чуть ли не в первый же день в комитете возник¬
ла мысль созвать в Томске совещание из предста¬
вителей населения всей губернии. При выборах
было решено применить всеобщее, прямое, равное
и тайное голосование. Не помню сейчас от какого
количества населения должен был быть выбран
один делегат, помню только, что общее количест¬
во делегатов в «Учредительное народное собрание
Томской губернии», как было названо это совеща¬
ние, не должно было превышать 400 человек. До¬
вольно быстро была составлена инструкция, об¬
разцы избирательных карточек, порядок дня и
разосланы по губернии. В порядке дня стояли все
те вопросы, которые должны были стоять в по¬
рядке дня будущего Всероссийского учредитель¬
ного собрания, вплоть до вопроса об отделении
церкви от государства. Эта наша затея была на
местах встречена восторженно и предвыборная
работа закипела. Эта кампания отнимала у нас
массу времени на тысячи разъяснений, которые
приходилось давать местам в связи с несовсем
исчерпывающе составленной нами и разосланной
на места инструкцией
Об этой нашей затее каким-то образом скоро
узнали в Петрограде, и оттуда посыпались теле¬
граммы с предложением отменить всеобщие выбо¬
ры в томскую «учредилку». На эти петроградские
распоряжения, как и вообще на все исходившие
оттуда распоряжения и приказы, за исключением
тех, конечно, которые мы находили целесообраз-
314

ними, мы не обращали внимания и даже не отве¬
чали на запросы. Этот наш сепаратизм, повидимо-
му, сильно раздражал министров, так как мы до¬
вольно часто стали получать телеграммы с пред¬
ложением отменить то или другое наше распоря¬
жение. Временное правительство решило воздей¬
ствовать на нас и «финансовым бойкотом». Когда
нам, наконец, понадобились деньги (до тех пор
наш комитет жил на пожертвованные деньги) и
мы обратились в казначейство, то там в деньгах
отказали, ссылаясь на распоряжения Петрограда.
Но это нас не смутило. Мы предложили казначею
выдать нам деньги, пригрозив в противном случае
взять их насильно. Ган урегулировал это дело так:
по предложению казначея был составлен протокол,
что представитель комитета явился в казначейство
с ротой вооруженных солдат и потребовал столь¬
ко-то тысяч рублей, грозя, в случае отказа, приме¬
нить оружие. Никаких, конечно, солдат у Гана не
было, но деньги в комитете появились. При помо¬
щи такого протокола мы затем и дальше получа¬
ли деньги, между прочим, и для оплаты суточных
и проездных 400 делегатам, которые за свои тру¬
ды в «Учредилке» потребовали по 7 рублей в
сутки.
В первые дни мы недостаточное внимание обра¬
щали на архивы охранки и жандармского управ¬
ления, забранные нами на первый или на второй
день. Только через неделю, приблизительно, этот
архив был перевезен в здание бывшего губерна¬
торского дома и в довольно беспорядочном состо¬
янии был свален в двух небольших комнатах. А
томский архив охранки, как мы затем убедились,
был довольно богатый. В нем были личные дела
почти всех выдающихся революционеров, како¬
вые были некоторыми товарищами взяты с собой
при отъезде в Россию. Когда же нам удалось и за
315

это дело взяться, мы нашли там много любопыт¬
ного. Главным посетителем, рывшимся в архиве
часами, был Аркадий Федорович Иванов. Однажды
он приносит нам письмо начальника милиции Цвет¬
кова, эсера, в котором этот эсер докладывает жан¬
дармам о работе Военно-социалистического сою¬
за, перечисляя почти всех участников военной ор¬
ганизации. Письмо былб датировано последними
числами февраля. Было решено этого начальника
милиции арестовать немедленно. Когда он был
вызван и ему предъявили обвинение в провокации,
он вначале категорически отказывался и страшно
возмущался. Как потом выяснилось, когда его на¬
значили начальником милиции, он первым делом
бросился в архивы охранки и жандармского уп¬
равления и проводил там большую часть своего
времени в поисках изобличающих его документов.
Когда ему показали письмо, то ему ничего не
осталось как сознаться.
Вместо Цветкова назначили начальником мили¬
ции меньшевика, томского брандмейстера,—не по¬
мню его фамилии,—тоже оказавшегося провокато¬
ром. После его ареста начальником милиции на¬
значили Аркадия Федоровича Иванова.
В течение каких-нибудь двух недель «Комитет
общественного порядка и безопасности» разросся
до 80 человек, и наша «семерка» — бюро комите¬
та,— не знала, что с ними делать. Кого только ни
оказалось в числе членов комитета! Наряду с про¬
фессорами, адвокатами, учителями сидели домо¬
владельцы, лавочники и даже священники. Они
требовали у нас отчета о нашей работе и даже вы¬
ражали недовольство нами, что мы не подчиняем¬
ся распоряжениям Петрограда. Волей-неволей при¬
ходилось делать им доклады, после каковых всег¬
да мы получали одобрение нашей деятельности.
316

Это обыкновенно достигалось нашим подчеркива¬
нием, что вся работа нами согласовывается с Сове¬
том солдатских депутатов. Докладчиками почти
всегда посылали нас, большевиков,—Яковлева и
меня. И, каюсь, мы в своих докладах слегка изде¬
вались над почтенным, ню бессильным собранием
томских нотаблей.
* Взамен арестованного Бирона мы назначили на¬
чальником гарнизона пожилого генерал-майора по
фамилии Калина. Это был честный, добросовест¬
ный вояка. Он за все время пребывания на этой
должности шел с нами рука об руку. Когда одна¬
жды донесли нам, что в каком-то доме группа лю¬
дей, под черным знаменем анархистов, устроила
боевой штаб и собирается учинить какое-то воору¬
женное выступление, я поехал туда вместе с новым
начальником гарнизона, вдвоем, без оружия. При¬
дя в дом, мы застали там настоящее разбойничье
гнездо. По стенам были развешены черные флаги,
с нарисованными на них черепами, револьверами,
бомбами. Встретили нас весьма свирепо, сначала
очень заносчиво, но после категорического заявле¬
ния генерала, что при первой же попытке воору¬
женного выступления, к ним будут применены са¬
мые решительные меры, вплоть до их полного ист¬
ребления, они смягчились. Как потом выяснилось,
эта публика никакого отношения к идейным анар¬
хистам не имела и состояла сплошь из уголовных,
которыми Томск кишмя кишел. После моего отъ¬
езда из Томска уголовные устроили вооруженное
выступление, направленное против новой власти,
за это они были жестоко наказаны: во время пе¬
рестрелки их было убито несколько десятков че¬
ловек.
В момент революции в томских тюрьмах (губерн¬
ской тюрьме и арестантских рютах) находилось
317

свыше трех тысяч уголовных, о которых мы в пер¬
вые две недели как-то «забыли». 15 марта, когда
наша «семерка» заседала, обсуждая очередные де¬
ла, чуть не вбежали к нам в кабинет начальник
губернской тюрьмы со своим помощником. Он
волнуясь сообщил, что во вверенной ему тюрьме,
где сидит около тысячи человек, среди которых
имеются несколько сот каторжан и 25 смертников*
чуть не произошел бунт. Стража обнаружила под¬
коп, устроенный из камер смертников, и посадила
пять человек в карцер. Когда об этом узнала
тюрьма, она взволновалась, вызвала начальника,
пригрозила разнести тюрьму, если немедленно не
приедет кто-либо из членов комитета. Сроку ему
дали всего 3 часа. Начальник чуть не на коленях
просил послать в тюрьму кого-нибудь из членов
комитета. Постановили послать меня. Я сел с на¬
чальником тюрьмы в его пролетку и поехал в
тюрьму. При входе меня встретил почетный караул
из надзирателей. Поднявшись в контору, мы обсу¬
дили, что я должен сказать арестованным, и как я
должен держать себя перед ними. Когда я заявил,
что начну со смертников (им уже была смертная
казнь заменена бессрочной каторгой), то началь¬
ник очень просил меня быть осторожнее, так как
народ этот отпетый, мало ли что может случиться.
Я успокоил его, сказав, что с этой публикой я зна¬
ком, так как самому приходилось не в одной тюрь¬
ме сидеть. Смертники помещались в полуподваль¬
ных камерах. Войдя в коридор, я приказал от¬
крыть камеру. Когда я вошел в камеру (начальник
и надзиратель остались в коридоре) и поздоро¬
вался, я не знал, что сказать, но вспомнив как ко
мне бывало приходил губернатор или прокурор,
спросил: есть ли какие, заявления. Передо мною
стоял средних лет человек, закованный в ручные
318

и ножные кандалы. На мой вопрос он ответил, что
ни в какие разговоры он со мною не вступит, по¬
ка я не соберу их всех вместе. Выйдя от него, я
вошел в соседнюю камеру. Там сидели двое, так¬
же скованные по рукам и нюгам. На мой вопрос
они также ответили, что заявят претензии только
тогда, когда я их соберу вместе. Выйдя от них, я
приказал открыть все камеры этого коридора и
собрать вместе всех бывших смертников. Началь¬
ник и старший надзиратель, волнуясь, начали меня
отговаривать, что это, дескать, опасно. Я все же
категорически приказал открыть камеры, а им
выйти из коридора. Старший дрожащими руками
открыл камеры и поспешил уйти в коридор за ре¬
шетчатую дверь, ведущую в другой коридор, где
собралось все начальство. Арестованные, громы¬
хая кандалами, выстроились против меня треуголь¬
ником, закрыв мне выход в другой коридор, где
стояла стража во главе с начальством.
— Ну, излагайте ваши требования,—обратился
я к ним, когда все выстроились.
— Пока не освободите пятерых, сидящих в кар¬
цере, мы не будем говорить, — ответило несколько
голосов.
Я приказал освободить сидевших в карцере. Тру¬
дно изобразить, в каком виде предстали передо
мною эти выпущенные из карцера люди. Иссиня
бледные лица, дрожащие в оковах руки, сырая,
прилипающая к телу одежда и ужасный блеск в
глазах, произвели на меня, видавшего виды чело¬
века, кошмарное впечатление.
После этого один из арестованных вытащил из-
за пазухи пачку исписанных листков и заявил, что
он прочтет все их требования. Это была целая
декларация, в которой излагалась чуть ли не вся
история каторги, перечислялись муки, каким под¬
319

вергается каторжанин, попав в тюрьму и т. п. Чи¬
тал он ее 40 минут, так что у меня чуть не закру¬
жилась голова. Пока он читал это длиннейшее со¬
чинение все стояли молча и в упор глядели на меня.
В конце декларации стояли десятки пунктов, в ко¬
торых были перечислены их требования. Главней¬
шие из них были: снять немедленно ручные кан¬
далы, открыть камеры, допустить общие прогул¬
ки, а затем разрешить свидания, книги, чернила и
бумагу и проч.
Когда он окончил, я тут же обещал немедленно
снять не только ручные, но и ножные кандалы, ка¬
меры также обещал открыть, но только в один
коридор. Прогулки увеличить, но пока не всех вме¬
сте, выпускать, а по три-четыре человека и проч.
Закончив офицальную часть переговоров, я рас¬
сказал им, что произошло и что происходит на во
ле, сообщил им, что я года три тому назад сидел
в одной из этих камер, расспрашивал, кто за что
сидит. Заявив, что мне надо спешить, так как ме¬
ня ждут в других камерах я, сказав «до свиданья»,
хотел пройти к выходу, но они вдруг всей толпой
набросились на меня. Это был миг, когда я испу¬
гался и у меня мелькнула мысль, что все это про¬
вокация и подстроено начальником тюрьмы, что
вот сейчас конец, изорвут в клочки. Через минуту,
подхваченный десятком рук и взлетая под громкие
звуки «ура» почти до потолка, я устыдился своей
мысли. На руках вынесли меня к удивленным над¬
зирателям и просили обязательно через неделю
притти, чтобы разрешить остальные их требования.
От бывших смертников я пошел в каторжный
коридор. Там произошло, приблизительно, то же
самое. Затем обошел все этажи мужского корпуса,
откуда пошел в женский корпус. Женщины оказа-
320

Ст. Разлив. Дом т. Емельянова, где скрывался В. И. Ленин в июльские дни в 1917

лись более требовательными, и когда я немедлен¬
но не освободил некоторых, те закатили истерику.
Приблизительно через неделю пришло из Петро¬
града распоряжение: всех арестованных, желаю¬
щих вступить добровольцами в армию, немедлен¬
но мобилизовать. Узнав об этом, чуть ли не все
поголовно арестованные изъявили желание посту¬
пить в армию. Через несколько дней ко мне в ка¬
бинет приходили бывшие смертники с ответным
визитом и очень благодарили новую власть за гу¬
манное к ним отношение.
Эти эпйзоды первого периода революции ярко
встают в памяти' Быстрая ликвидация царизма
в’скоре, однако, стала вскрывать тот узел классо¬
вых противоречий, который с каждым днем выри¬
совывался яснее. Наше отношение к другим пар¬
тиям было чересчур примирительно. Как в «семер¬
ке», так и в Совете солдатских депутатов в первый
период революции царило почти полное согласие,
несмотря на присутствие и тут и там меньшевиков
и эсеров. Приезд Ленина в Петроград и его первая
речь всколыхнули и наши большевистские ряды в
Томске, помогли вскрыть истинное положение ве¬
щей. Разногласия стали вырисовываться резче: ме¬
стная буржуазия, принимавшая участие в комитете
общественного порядка и безопасности, стала к
нам—Яковлеву и мне—относиться с едва скрыва¬
емой враждебностью, а пожертвования, до этого
довольно обильные, незаметно прекратились.
Узнав содержание речи Ленина, где он, между
прочим, предлагал переименовать нашу, больше¬
вистскую, партию в коммунистическую, Вегман,
Яковлев и я послали за общей нашей подписью те¬
леграмму Ленину, адресовав ее, помнится, так:
«Петроград.— Ленину» (как мы потом узнали, она
была ему доставлена), в которой мы приветствова¬
21 А Шотмав
321

ли его и присоединялись к его предложению пере¬
именовать нашу партию. С нетерпением ждали со¬
зыва конференции и, когда узнали о времени со¬
зыва, делегировали на нее тов. Смирнова.
Кажется в середине апреля мы узнали, что к нам
едет в Томск комиссар Временного правительства,
член Государственного совета, либерал Зубашев.
Посылался он для наведения порядка в «зарвав¬
шейся» губернии. Мы решили дать ему отпор, если
он попытается отменить наши постановления,
очень радикальные по мнению министров. Для
встречи его мы послали роту или батальон солдат
с музыкой. Встретили его очень торжественно на
вокзале, но в помещении комитету окатили хо¬
лодной водой. Он заявил нам, что наше постанов¬
ление о созыве народного собрания,— Томской
«учредилки» — незаконно, что вопрос об отделе¬
нии церкви от государства и некоторые другие не
входят в нашу компетенцию, что мы должны без¬
условно подчиниться всем распоряжениям мини¬
стров, а наши позаимствования в Казначействе
при помощи протоколов квалифицировал, хотя и
очень деликатно, грабежом. Мы ответили ему, что
впредь будем распоряжаться так, как мы счи¬
таем необходимым. В случае же, если он будет нам
противодействовать, мы будем принуждены отко¬
мандировать его обратно в Петроград. После этой
первой с нами беседы, он больше в «семерку» не
приходил, а попытка его выступить на общем соб¬
рании комитета с осуждением деятельности «се¬
мерки» встретила отпор со стороны некоторых чле¬
нов, особенно военных. Большинство комитета
было слишком трусливо, чтобы поддерживать его
против «семерки», за спиной которой был Совет
солдатских депутатов и 70-тысячный гарнизон.
322

Прожил этот комиссар в Томске, если память не
изменяет, около двух недель, отводя душу в за¬
душевных беседах с Вологодским и другими недо¬
вольными эсерами и либералами. В конце-концов
ему дали понять, чтобы он уехал во избежание
всяких могущих возникнуть для него неприятно¬
стей. Он так и сделал и уехал ни с чем в Иркутск.
Там его приняли приблизительно так же, как и в
Томске.
21*
323

ПЕРЕД ОКТЯБРЕМ
^3 конце мая я уехал из Томска в Петроград.
Вместе со мною выехал Б. М. Ган, которому ко¬
митет общественного порядка поручил «урегули¬
ровать с Временным правительством взаимоотно¬
шения». На второй или третий день по приезде в
Петроград я встретился* с Владимиром Ильичем в
помещении нашей типографии на Кавалергардской
улице. В этой типографии в это время монтирова¬
лась ротационная типографская машина, куплен¬
ная нашей партией у финской соц.-дем. партии.
Владимир Ильич интересовался монтажем этой ма¬
шины и очень торопил ведавших этим делом то¬
варищей во главе с К. М. Шведчиковым. Вспом¬
нив, что я—механик, Владимир Ильич предложил
и мне заняться этим делом. Комната при типогра¬
фии, где я встретился с Владимиром Ильичем, по-
видимому, “служила для летучих собраний редак¬
ции «Правды» и Центрального комитета, так как в
ней находилось несколько знакомых мне членов
Центрального комитета. Владимир Ильич был в хо¬
рошем настроении, много шутил и весело смеялся
над шутками других. Очень весело смеялся моей
шутке, когда я, дотрагиваясь до его несколько по¬
тертого пиджака, с серьезным видом сказал, что,
324

как мне помнится, Владимир Ильич был в этом
костюме на II съезде партии.
Не помню сейчас, с какой миссией должен был
ехать в Гельсингфорс наш, большевистский, пред¬
ставитель. Владимир Ильич предложил ехать мне
как знающему финский язык. Я стал отказываться,
мотивируя свой отказ отсталостью от партийной
работы и предложил послать в Финляндию тов.
А. М. Коллонтай, хорошо знающую шведский
язык, а жизнь Финляндии — не хуже меня. Влади¬
мир Ильич согласился с этим.
Ротационную машину собрали, и благодаря это¬
му «Правда» резко' увеличила свой тираж.
Не буду описывать петроградских событий во
время керенщины, они описаны достаточно под¬
робно. Лично я участвовал во всех наших выступ¬
лениях и демонстрациях, на которых до хрипоты
кричал вместе с другими: «Долой десять минист¬
ров-капиталистов!», «Вся власть Советам!» и т. п.
Как известно, Владимир Ильич с первого же дня
своего приезда в Россию, в начале апреля 1917 г.,
стал подготовлять пролетариат к свержению бур¬
жуазного правительства и всего капиталистиче¬
ского строя. Эти его призывы, встретившие живой
отклик в широчайших массах рабочих, крестьян и
солдат, возбудили звериную ненависть к Ильичу со
стороны-буржуазии и ее прихвостней — меньше¬
виков и эсеров. Цепляясь за власть, буржуазия и
меньшевики решили так или иначе избавиться от
Ленина, надеясь в гибели Ленина найти свое спа¬
сение.
Просто арестовать его или убить они боялись,
ибо чувствовали, что тогда им не сдобровать, так
как огромное большинство рабочих и солдат уже
тогда беззаветно шло за своим вождем. Нужен
был другой способ, чтобы избавиться от тов. Ле¬
325

нина. Для этого был применен старый, испытан¬
ный буржуазией способ — клевета.
Когда рабочие и солдаты, изверившись, наконец,
в правительстве Гучкова — Милюкова и в двойст¬
венной, вредной для широких масс политике со¬
глашательских партий меньшевиков и эсеров, вы¬
шли 3 июля с оружием в руках на улицу с требо¬
ванием прекратить войну, передать землю кресть¬
янам, фабрики и заводы рабочим, т.-е. выступи¬
ли с теми лозунгами, которые тов. Ленин бросал в
широкие массы с первых дней своего приезда, —
этот момент буржуазия сочла наиболее для себя
подходящим, чтобы нанести удар нарастающей
пролетарской революции.
Для выполнения это гнусного дела был выдви¬
нут «бывший человек» — бывший представитель
петербургских рабочих во II Государственной ду¬
ме Г Алексинский. Этот прохвост совместно с ми¬
нистром юстиции «социалистом» Переверзевым и
с одним шпионом составил документ, в котором
было сказано, что тов. Ленин является германским
шпионом. Это обвинение было настолько диким,
нелепым, что даже тогдашний меньшевистский
ВЦИК запретил газетам печатать этот «документ».
Но когда одна уличная черносотенная газетка во¬
преки запрещению все же напечатала его, то и
другие «солидные» газеты не удержались и после-
дрвали ее примеру.
Нужно отдать справедливость буржуазии, —
момент она выбрала удачный. Трехдневная стрель¬
ба на улицах Питера взвинтила нервы обывателей
до последней степени, благодаря чему эта дикая,
совершенно невероятная при нормальных усло¬
виях клевета нашла себе благоприятную почву. По¬
верили ей не только напуганные красным призра¬
ком пролетарской революции обыватели, .но и
326

часть измученных, не разбирающихся в политике
солдат. Этим воспользовалась буржуазия и совме¬
стно с эсерами и меньшевиками пошла в наступ¬
ление против революционных’рабочих и солдат.
Ими были организованы многочисленные соб¬
рания и. митинги, на которых взбесившиеся мелко¬
буржуазные ораторы разжигали ненависть собст¬
венников против пролетариата.
На перекрестках центральных улиц города со¬
бирались потревоженные революцией мещане,
среди них разные темные личности распространя¬
ли всевозможные дикие слухи о большевиках. Мно¬
гие из рабочих, выступавших на этих уличных соб¬
раниях в защиту нашей партии, пострадали: были
раненые и даже'убитые.
Офицерство и юнкера выступили открыто с
оружием в руках против рабочих районов. Редак¬
ция и типография «Правды» были разгромлены.
Наша партийная типография на Кавалергардской
улице, недалеко от Таврического дворца, была
разрушена до основания. Недалеко от этой типо¬
графии был убит тов. Воинов, рабочий-революцио¬
нер, пойманный с большевистскими прокламациями.
Не только центральные части города были за¬
няты офицерскими и юнкерскими отрядами, но и
многие рабочие районы находились под прицелом
буржуазных винтовок и пулеметов.
В довершение всего наши партийные комитеты
в большинстве районов были разгромлены, многие
партийные работники арестованы, в том числе бы¬
ло арестовано несколько членов ЦК нашей партии.
Пошли зловещие слухи о возможном расстреле
арестованных товарищей.
Такова была атмосфера после выступления рабо¬
чих и солдат 3—5 июля 1917 года.
Центральный комитет нашей партии, учитывая
327

положение, командировал ряд партийных работни¬
ков в провинцию, чтобы там разъяснить смысл
происшедших событий. Я между прочим был ко¬
мандирован в Финляндию, в гор. Гельсингфорс.
Гнусная клевета успела докатиться и сюда. Офи¬
церство и чиновничество Балтийского флота пыта¬
лись распространить ее среди матросов, но не име¬
ли успеха. Когда я выступил перед 12-тысячной
массой моряков на Сенатской площади с докла¬
дом об июльских событиях, из задних рядов по¬
слышались провокационные крики: «Долой! не¬
мецкий шпион!..» Но подавляющая масса собра¬
ния заглушила эти крики возгласами: «Да здрав¬
ствуют большевики! Ура!»
Вернулся я в Питер 10 или 12 июля и встретил
в Таврическом дворце нескольких членов Цент¬
рального комитета партии, в том числе тов. Орд¬
жоникидзе, который передал мне постановление
ЦК о том, чтобы я переправил т. Ленина в безопа¬
сное место.
До этого момента я, как и многие другие пар¬
тийные работники, не знал, где находился т. Ле¬
нин, хотя все с беспокойством спрашивали об этом
друг друга.
Тов. Орджоникидзе саобщил мне только,' что
Владимир Ильич находится за городом в квартире
сестрорецкого рабочего тов. Н. Емельянова, что
квартира не совсем удобная для продолжительно¬
го проживания и что надо его оттуда увезти в бо¬
лее безопасное убежище. Тут же он направил меня
к тов. Зофу, через которого наш ЦК имел в это
время связь с Ильичем, чтобы т. Зоф сообщил мне
более подробный адрес.
Получив столь ответственное поручение, я решил
в тот же день поехать по указанному адресу.
Ехать нужно было по железной дороге до ст. Раз¬
328

лив (километров 25 от города). Чтобы не плутать
в дачной местности, тов. Зоф свел меня с одним из
сестрорецких рабочих, который знал дом т. Емель¬
янова.
Уже смеркалось, когда мы приехали на станцию
Разлив около Сестрорецка. Вдали от станции, на
одной из глухих улиц, среди дач, заселенных пе¬
тербургскими дачниками, провожатый указал мне
домик тов. Емельянова, сестрорецкого рабочего, и
мы расстались.
Самого хозяина, товарища Н. Емельянова, дома
не оказалось, встретила меня его жена, Надежда
Кондратьевна. Сообщив ей пароль и цель своего
приезда, я сел за стол и разговорился с хозяйкой.
Мать четверых или пятерях детей, старшему из
которых было не больше 14—15 лет, тов. Емелья¬
нова стала весело рассказывать, как у них скры¬
ваются тт. Ленин и Зиновьев, как они себя чувст¬
вуют, что делают и т. п.
Владимир Ильич, по ее словам, сейчас живет под
фамилией Иванова, а по имени и отчеству Кон¬
стантин Петрович.
Окружавшая нас детвора принимала живейшее
участие в нашей беседе. По словам хозяйки. Вла¬
димир Ильич чувствует себя хорошо, жалуется
только на плохую доставку газет.
Несмотря на огромную опасность, которой она
подвергала себя и своих детей, укрывая Ленина,
она не выражала ни малейшего страха или даже
волнения, когда рассказывала о скрывающемся у
них т. Ленине, за голову которого буржуазия ни¬
чего не пожалела бы и за укрывательство которо¬
го никого не пощадила бы.
Из дальнейшей беседы выяснилось, что Влади¬
мира Ильича ради его безопасности пришлось пе¬
реселить в лес, так как тут его могли бы ветре-
329

тить шпики, которые, по ее сведениям, шныряют
кругом. Так как мне нужно было видеть Владими¬
ра Ильича во что бы то ни стало в тот же день, то
хозяйка позвала своего сынишку Александра и
предложила ему отвести меня. Несмотря на позд¬
ний час (было около 11 часов вечера), мальчик лет
14—15 с удовольствием согласился. Пройдя зако¬
улками до берега залива, мы спустили на воду
лодку, и я на веслах, мальчик на руле поплыли
среди зарослей при лунном свете к месту житель¬
ства т. Ленина. После путешествия около получа¬
са по заливу и десятиминутной ходьбы среди бо¬
лотного кустарника мы подошли к огромному сто¬
гу сена, сложенному на прогалине.
После данного мальчиком сигнала к нам вышли
два человека. Было уже темно и только слабый
свет луны освещал закутанные в зимние пальто
фигуры, в которых я едва узнал Владимира Ильи--
ча и Зиновьева. После горячих приветствий мы
уселись у стога сена, и меня засыпали вопросами.
Странно было видеть Владимира Ильича без усов
и бороды, которые, как мне рассказывали, сбрил
ему тов. Сталин перед -тем, как отправить его к
тов. Емельянову. Я знал Ильича с 1903 года и
привык видеть его всегда с бородой и с усами.
Застал я Владимира Ильича в хорошем настрое¬
нии, весело подшучивал он над своим положением.
Перед тем как лечь спать, мы долго сидели у сто¬
га и беседовали на разные темы.
Перед поездкой к тоц. Ленину я зашел в Петер¬
бургский комитет нашей партии, помещавшийся в
то время на Выборгской стороне. В Выборгский
район, рабочие которого и расквартированный там
Московский полк были целиком на стороне боль¬
шевиков, офицерские и юнкерские отряды так и
не рискнули показаться после 3 июля.
330

Оставшиеся на свободе члены ЦК также предпо¬
читали собираться в Выборгском районе. Беседуя
там на разные темы, говоря между прочим по воп¬
росу о дальнейшем развитии революции, покой¬
ный ныне М. М. Лашевич, помню, был очень опти¬
мистически настроен, в то время как некоторые
товарищи высказывали опасения, что Керенско¬
му удалось загнать нашу партию в подполье на
продолжительный срок. Защищая свой взгляд, Ла-
шевич между прочим заявил: «Вот увидите, тов.
Ленин в сентябре будет премьер-министром».
Сообщая т. Ленину петербургские новости, я пе¬
редал ему слова т. Лашевича, на что тов. Ленин
очень спокойно ответил: «В этом ничего нет удиви¬
тельного». От такого ответа я, признаться, немного
опешил и поглядел на него с изумлением. Заме¬
тив мое удивление, Владимир Ильич стал обстоя¬
тельно мне объяснять, как будет развиваться-рус-
ская революция. Я очень сожалею, что не записал
тогда всего, что говорил он о судьбах революции.
Но теперь я вспоминаю беседу на берегу залива у
стога сена и убеждаюсь, что многое из того, что
•произошло после Октябрьской революции, Вла¬
димир Ильич предвидел еще тогда. Ведь знамени¬
тые его брошюры «К лозунгам» и «Удержат ли
большевики государственную власть?» были напи¬
саны именно в то время у стога сена.
Вспоминается забавный случай с напечатанной
наспех брошюрой Ленина «К лозунгам». В то вре¬
мя, как я отвозил Ильичу увезенную мною несколь¬
ко дней тому назад рукопись уже в напечатанном
виде, я решил прочесть ее, сидя в вагоне. В ней
в одном месте я нашел такую фразу: «В России в
настоящее время нет ни одной партии, которая по¬
следовательно защищала бы интересы рабочего
331

класса» (цитирую на память). Когда я приехал к
Владимиру Ильичу и, показав ему это место, спро¬
сил: «А как же большвистская партия?», он сна¬
чала схватился за голову, потом рассмеялся и ска¬
зал: «Ну в следующем издании исправим. Типо¬
графия напутала».
Там же, у стога, он делал пометки в обычной
формы школьную тетрадь и как впоследствии ока¬
залось записывал основные мысли, развитые затем
в известной книге «Государство и революция».
Долго мы беседовали, сидя у стога сена, в мой
первый приезд.. Но, несмотря на июль месяц, ноч¬
ные болотистые испарения давали себя знать. Я
дрожал в своем летнем костюме от пронизываю¬
щего холода. Спать легли мы в стоге, где забот¬
ливая рука т. Емельянова устроила нечто в роде
спальной. Я долго не мог уснуть-от холода, нес¬
мотря на то, что лежал покрытый зимним пальто
между тт. Лениным и Зиновьевым.
После этого я в продолжение двух с лишним
недель через день-два приезжал к Ленину из Пи¬
тера, носил провизию газеты и проч. В это же вре¬
мя подготовлял надежное убежище для более про¬
должительного и приличного его существования.
Кроме меня, насколько мне известно, провизию,
белье и проч, возила ему из города только тов.
А. Н. Токарева — петербургская работница.
На газеты, которые доставлялись Ленину в его
временную штаб-квартиру в большом количестве,
он набрасывался с какой-то лихорадочной поспеш¬
ностью, делал на них пометки и затем начинал пи¬
сать, сидя на траве.
Ни разу за все это время Владимир Ильич не
просил привезти ему из города чего-либо съест¬
ного или из одежды, несмотря на то, что питание
у него в стогу было весьма скудное, а ночные хо¬
332

лода и сырость пронизывали до костей, и теплая
фуфайка и шерстяные носки были бы весьма кста¬
ти. Я же грешный человек не догадался сделать
этого без его просьбы. Единственно, на чем он
настаивал и беспрерывно требовал,—это акку¬
ратной доставки всех без исключения газет и вы¬
пущенных по поводу июльских событий брошюр,
листовок и проч.
При первой же встрече было принято решение
переехать в Финляндию, где с помощью финских
товарищей я рассчитывал устроить Ленина более
или менее безопасно и удобно. Затруднения воз¬
никли в выборе способа переправы через границу,
которая в то время охранялась с необычайной
тщательностью.
Несмотря на то, что со времени перехода т. Ле¬
нина на нелегальное положение прошло около двух
недель, газеты продолжали травлю с неослабеваю¬
щей энергией, и как черносотенные, так и либе¬
ральные газетчики с пеною у рта требовали ареста
Ленина во что бы то ни стало. Не только контр¬
разведка и уголовные сыщики Керенского были по¬
ставлены на ноги, но даже собаки, в том числе
знаменитая собака-ищейка «Треф», были мобили¬
зованы для поимки неуловимого Ленина. Наряду
с охранниками и собаками в поисках т. Ленина
принимали участие сотни добровольных сыщиков
из среды буржуазных обывателей. В один прекра¬
сный день в газетах появилась заметка, что 50
офицеров" «ударного батальона» поклялись или
найти Ленина, или умереть.
Пока охранники, собаки и сыщики были заняты
поисками Ленина, я—изысканием способа надеж¬
ной переправы через границу, сам Ленин был за¬
нят работами VI съезда партии большевиков, ко¬
торым он руководил из своего весьма неудобного
333

убежища. Когда покойный Я. М. Свердлов, пред¬
седательствовавший на съезде, ставил на голосо¬
вание написанные рукою Владимира Ильича резо¬
люции, и имел неосторожность сообщить, что хо¬
тя Ленин и лишен возможности лично присутство¬
вать на съезде, он невидимо участвует и даже ру¬
ководит его работами, все газеты подняли неверо¬
ятный вой и с утроенной энергией стали требовать
немедленного ареста Ленина. За делегатами съез¬
да была усилена слежка, и мне, как делегату съез¬
да, пришлось быть очень осмотрительным и об¬
ставлять свои поездки в Сестрорецк чрезвычайны¬
ми мерами предосторожности, чтобы не навести
шпиков на след.
Вместе с тем надо было торопиться с переездом
в Финляндию, так как дальнейшее пребывание в
болоте становилось опасным. Появлявшиеся вре¬
мя от времени вблизи убежища охотники могли
случайно натолкнуться на Ильича; сидеть же це¬
лые дни внутри стога и выходить только по ночам
становилось невыносимым. Общая же обстановка
и атмосфера, созданные в городе арестами, га¬
зетной трайлей и зловещими слухами, были тако¬
вы, что рассчитывать на убежище у прежде со¬
чувствовавшей революции интеллигенции, имев¬
шей удобные квартиры, не приходилось. Боль¬
шинство активных, испытанных партийных работ¬
ников были или арестованы, или разъехались по
постановлению ЦК партии в провинцию. За теми
же товарищами, которые остались в Питере на
свободе, была установлена тщательная слежка. В
выборе людей, которых нужно было привлечь на
помощь подыскания квартиры, способа переезда
и проч, надо было быть чрезвычайно осторожным,
ибо малейшая неосмотрительность могла привести
к аресту, а в то время арест для Ленина был рав-
334

«осилен убийству его озверевшими агентами Ке*
ренского. Все это чрезвычайно затрудняло мою
задачу и задерживала переезд.
Проектов перехода через границу было несколь¬
ко. Каждый проект подвергался тщательному об¬
суждению и проверке. В конце-концов было реше¬
но перейти финляндскую границу под видом се¬
строрецких рабочих. Многие сестрорецкие рабо¬
чие жили на финляндской территории и для пере¬
хода через границу пользовались упрощенными
паспортами. Тов. Емельянову было поручено до¬
стать такие паспорта у своих товарищей по заво¬
ду. Паспорта были получены: оставалось только
переменить на них фотографические карточки. Не¬
ожиданное затруднение встретилось при розысках
парика для т. Ленина. Охранка Керенского, озабо¬
ченная поимкой т. Ленина, запретила парикмахер¬
ским прокат и продажу париков кому бы то ни
было без предъявления удостоверения личности.
Во избежание каких-либо недоразумений я зару¬
чился удостоверением театрального кружка фин¬
ляндских железнодорожников Выборгской сторо¬
ны и таким образом беспрепятственно получил па¬
рик в парикмахерской на Бассейной улице.
Тов. Ленин в парике без усов и бороды был поч¬
ти неузнаваем. Тов. Лещенко сфотографировал
Ленина в его «нелегальном виде».
Прежде чем переправиться через границу, мне
было поручено проверить, насколько тщательно
пограничники просматривают документы. С этой
целью мне пришлось раздобыть для себя через Ге¬
неральный штаб Керенского разрешение на право
свободного перехода через финляндскую границу
туда и обратно. Как финляндскому гражданину
это разрешение было выдано мне без особых за¬
труднений. Для большей верности я решил взять
335

себе помощника. В качестве такового я пригласил
беззаветно преданного революции тов. Эйно
Рахья, рабочего-финна, впоследствии знаменитого
комиссара финской Красной гвардии. Он исхлопо¬
тал себе такое же удостоверение в штабе, и мы
отправились «проверять границу». Перейдя пеш¬
ком в нескольких местах границу—от Белоострова
на юг до Сестрорецка, — мы убедились, что этот
способ ненадежен, так как при каждом переходе
пограничники чуть ли не с лупой просматривали
наши документы и чрезвычайно внимательно сли¬
чали наши физиономии с наклеенными на удосто¬
верениях фотографическими карточками. При док¬
ладе т. Ленину о результатах рекогносцировки
этот способ перехода был отклонен, и мы остано¬
вились, наконец, на плане, предложенном мною и
тов. Рахья.
План, выработанный нами на всякий случай еще
до «проверки границы», заключался в следующем:
тов. Ленин поедет в Финляндию на паровозе в ка¬
честве кочегара.
Было решено перебраться сначала из болота на
квартиру тов. Кальске, там переночевать и отту¬
да пойти вечером на ст. Удельная, где тов. Ленин
сядет на паровоз, а мы с тов. Рахья в этом же по¬
езде будем сопровождать его на финляндскую тер¬
риторию до станции Териоки, где в нескольких
верстах от станции была приготовлена надежная
квартира.
Машинист тов. Г. Ялава, согласившийся взять к
себе на паровоз тов. Ленина, был мне хорошо зна¬
ком еще с детства. И когда я ему рассказал, како¬
му большому риску он подвергается, он с истин¬
но-финским хладнокровием только улыбался и
уверял, что «все пойдет очень хорошо».
Когда все было приготовлено, мы с тов. Рахья
336

В. И. Ленин в гриме, нелегально пробирающийся в Финляндию после
июльских дней 1917 г. с удостоверением сестрорецкого рабочего Иванова

поехали в Сестрорецк, чтобы в тот же день выве¬
сти т. Ленина из болота. Тов. Емельянов с сыном
был уже у стога и укладывал в лодку накопивши¬
еся за три недели пребывания в стогу газеты, паль¬
то, одеяло и проч.
Согласно нашему плану мы с тов. Рахья предла¬
гали добраться до квартиры тов. Кальске таким
путем: по Сестрорецкой ж. д. до ст. Озерки, а от¬
туда пешком по Выборгскому шоссе или полотну
Финляндской ж. д. до квартиры тов. Кальске (око¬
ло шести километров). Тов. Емельянов предложил
другой путь: пройти пешком до ст. Левашево,
а оттуда поездом по Финляндской ж. д. проехать
до ст. Удельная (от ст. Удельная до квартиры
около одного километра). После недолгого обсуж¬
дения, взвесив все за и против, большинством было
принято предложение тов. Емельянова.
Наконец, вещи уложены, мальчик сел в лодку и
поехал домой, а мы, впятером, побрели вдоль зали¬
ва, сквозь кустарник, по направлению к Финлянд¬
ской ж. д. Итти нужно было верст 10—12. Было
около девяти с половиной часов вечера, уже
смеркалось. Шли гуськом, молча, тов. Емельянов,
как знающий дорогу, впереди. При выходе на про¬
селочную дорогу стало веселей, дорога пошла хо¬
рошая, навстречу—ни души. Следом за тов. Емель¬
яновым свернули с дороги на тропинку. В одном
месте из-за темноты сбились с дороги: наткнулись
на речку, которую перешли вброд, для чего приш¬
лось раздеться. В поисках дороги попали на боло¬
то, обходя которое незаметно очутились среди
торфяного пожарища После долгих поисков до¬
роги, окруженные тлеющим кустарником и едким
дымом, рискуя ежеминутно провалиться в горящий
под ногами торф, набрели на тропинку, которая
и вывела нас из пожарища. Пройдя, как говорит¬
22 А ^отмар
337

ся, огонь и воду, чувствуем, что окончательно заб¬
лудились. В полной темноте, ощупью, руководимые
тов. Емельяновым, который утешал нас тем, что он
здесь первый раз заблудился, мы двигались впе¬
ред.
Наконец, где-то прогудел паровозный гудок,
тт. Емельянов и Рахья отправились на разведку, а
мы втроем уселись под деревом ждать их возвра¬
щения. У меня в кармане было три свежих огурца,
но хлеба и соли не догадался захватить. Съели
так. Минут через 10—15 вернулись наши развед¬
чики с сообщением, что мы находимся близ стан¬
ции, кажется, Левашево. Надо отдать справедли¬
вость Владимиру Ильичу, ругал он нас за плохую
организацию пресвирепо. Нужно-де было приоб¬
рести карту-трехверстку; почему предварительно
нс изучили дороги и проч. За «разведку» тоже до¬
сталось: почему «кажется», а не точно узнали, ка¬
кая станция? Всячески оправдываясь, мы побре¬
ли по направлению к станции. Станция оказалась
не Левашево, а Дибуны, находящаяся всего в 7
верстах от финляндской границы. Положение не
из приятных. В лесу мы могли каждую минуту на¬
рваться на разведку пограничной стражи и быть
арестованными, как подозрительные лица, ибо не
будут же порядочные люди шляться в час ночи в
стороне от жилых мест около границы. У желез¬
нодорожного сторожа узнали, что последний по¬
езд в Питер пойдет в 1 час. 30 мин. ночи. Остава¬
лось ждать минут 15. В ожидании поезда мы усе¬
лись на конце перрона, на противоположной сто¬
роне станции, послав тов. Рахья на станцию про¬
верить на всякий случай, нет ли чего подозритель¬
ного. Вернувшись со станции с озабоченным ли¬
цом, он сообщил, что там стоит патруль из 10 во¬
оруженных до зубов юнкеров. Дело плохо. Могут
338

подойти, поинтересоваться, что за люди вдруг по¬
явились на пустынном перроне. Я предложил тт.
Ленину, Зиновьеву и Рахья уйти под откос, в тем¬
ноту, а сам с Емельяновым остался сидеть на ме¬
сте. Не успели они спуститься вниз, как к нам по¬
дошел вооруженный винтовкой юнкер и обратился
к тов. Емельянову с вопросом, что он тут делает.
Тов. Емельянов к такому вопросу, повидимому, не
был подготовлен и дал ответ, который юнкера не
удовлетворил, так как после фантастических объ¬
яснений Емельянова он предложил ему следовать
за ним. Моя особа, как более прилично одетая,
повидимому, не возбудила в юнкере подозрений,
так как он очень вежливо осведомился, не дачник
ли я местный и не жду ли поезда, идущего в Пет¬
роград, что я ему, тоже очень вежливо, подтвер¬
дил. Затем он молодцевато звякнул шпорами, по¬
вернулся и повел с собой арестованного Емель¬
янова. Не успел я очухаться как подошел поезд.
«Как же мне быть?» — думал я, и решил остаться,
чтобы завтра, проведя остаток ночи и дня в лесу,
увезти их в Удельную. Только я успел прийти к
этому решению, как передо мной появился чело¬
век с винтовкой, но на этот раз в форме ученика
реального училища, и вежливо, на настойчиво до¬
кладывает: «Это последний поезд, сегодня больше
не будет. Вы на этом едете?» Мне ничего больше
не оставалось, как подняться на площадку вагона,
что я и сделал. Все это произошло так неожидан¬
но, что я был буквально ошеломлен, до того оше¬
ломлен, что выскочил из поезда не на ст. Удель¬
ная, где я должен был сойти, чтобы предупредить
тов. Кальске о случившемся, а на ст. Озерки, т.-е.
не доезжая 6 километров. Заметил я свою ошибку
только тогда, когда поезд уже ушел. Около трех
часов утра я добрался до тов.< Кальске. Когда я
22*
339

вошел к нему в комнату, я не поверил своим гла¬
зам: на полу лежали и хохотали над моим расте¬
рянным видом Ленин, Зиновьев и Рахья. Оказы¬
вается, что они, сидя под откосом, видели, как
арестовали Емельянова и как меня реалист чуть не
штыком подсаживал в вагон.
Когда поезд остановился, то задние вагоны, не
дойдя до перрона, оказались как раз против то¬
го места, где под откосом сидели тт. Ленин, Зи¬
новьев и Рахья. В то время, как я чуть не подтал¬
киваемый штыком поднимался в вагон, они быст¬
ро вскарабкались по откосу, сели в вагон, и так
как они не растерялись, как я, то и доехали
спокойно до станции Удельной. Пока я плелся от
ст. Озерки, они успели поужинать и уже почти за¬
сыпали, когда я пришел.
Когда я, измученный волнением и ходьбой, опу¬
стился на пол рядом с Лениным, он, охватив голо¬
вы мою и Рахья, прижал нас к себе и, как-то по-
отечески нас пожуоив, стал весело припоминать от¬
дельные моменты наших только-что пережитых
приключений. В этот вечер Владимир Ильич был в
очень хорошем настроении и часто заразительно
хохотал, представляя себе физиономии Керенско¬
го и других временных правителей, когда они уз¬
нают, какую дичь они прозевали.
Судьба тов. Емельянова очень беспокоила Вла¬
димира Ильича. В первую очередь надо было пре¬
дупредить жену тов. Емельянова, чтобы она на
случай возможного обыска скрыла всякие следы
пребывания у них т. Ленина.
Так как по сведниям Владимира Ильича кварти¬
ру т. Емельянова знала проживавшая на Широ¬
кой улице Петроградской стороны тов. Полуян, то
он предложил мне немедленно отправиться к ней
и передать ей, чтобы она с первым же поездом по¬
340

ехала в Разлив и помогла т. Емельяновой очистить
квартиру.
Наспех закусив, я отправился по указанному ад¬
ресу. Был уже шестой час утра, когда я добрался
дю квартиры т. Полуян. Объяснив ей, что надо де¬
лать, я опять пешком отправился на Выборгскую
сторону на квартиру машиниста т. Ялава, кото¬
рый по нашему плану должен был в этот же день
перевезти на своем паровозе тов. Ленина в Фин¬
ляндию.
Наступил вечер. Оставив тов. Зиновьева на
квартире тов. Кальске, мы втроем — Ленин, Рахья
и я—направились к станции. С замиранием сердца
ждем мы у перрона прихода поезда. Наконец, под¬
ходит. На паровозе мелькнула знакомая фигура
машиниста, жмем Ильичу руку и направляемся к
паровозу. Ильич, бритый, в парике, похож на на¬
стоящего финна. Вскочив на паровоз и засучив ру¬
кава, он берет полено за поленом и бросает в топ¬
ку. Все идет хорошо. На каждой остановке мы с
тов. Рахья выскакиваем из вагона, наблюдаем за
паровозом, сердце стучит. Поезд подходит к по¬
граничной станции Белоострову, здесь предстоит
20-минутная остановка и тщательная провер¬
ка документов, а иногда и обыск. Поезд едва оста¬
новился, как находчивый тов. Ялава отцепляет
свой паровоз и уводит его куда-то в темноту
за станцию... набирать воды. Мы чуть не аплоди¬
руем. И пока жандармы Керенского проверя¬
ли документы, тов. Ялава «набирал воды». Перед
самым третьим звонком подходит паровоз, дает
гудок, и минут через 15 мы почти в полной безо¬
пасности на финляндской территории. Мы с тов.
Рахья спешим к паровозу, радостно жмем руки
Ильичу.
341

Перед тем, как подняться на паровоз на ст.
Удельная, Владимир Ильич передал мне тетрадь в
синей обложке. Как теперь известно, в этой тет¬
ради были записаны основные мысли книги «Госу¬
дарство и революция». Передавая ее, он несколь¬
ко раз повторял, чтобы я берег ее пуще глаза сво¬
его и в случае его ареста передал бы тетрадь чле¬
ну ЦК—т. Сталину. Как только мы подбежали к
Владимиру Ильичу, он первым делом спросил, це¬
ла ли тетрадь, и, получив ее от меня в сохранно¬
сти, он спешно засунул ее себе за пазуху.
Около станции Териоки нас ожидала коляска с
т. Лидией Парвиайнен, у отца которой в 14 кило¬
метрах от станции была приготовлена надежная
квартира.
Оставив Владимира Ильича на попечение тт.
Рахья и Парвиайнен, я с первым же поездом от¬
правился в Гельсингфорс, чтобы приготовить квар¬
тиру и дальнейший переезд по железной дороге
до Гельсингфорса.
На другой день я послал в Териоки двух фин¬
ских товарищей, которые доставили т. Ленина в
небольшой городок Лахти в 13.0 километрах от
Гельсингфорса. Здесь он прожил два дня в квар¬
тире финского рабочего, где о нем особенно вни¬
мательно заботилась хозяйка, бывшая петербург¬
ская работница.
Отсюда при помощи старого знакомого Влади¬
мира Ильича, депутата финляндского сейма (пар¬
ламента), устраиваю дальнейшую переправу по¬
ближе к Гельсингфорсу.
Последним перед приездом в Гельсингфорс убе¬
жищем была квартира этого депутата в дачной
местности, километрах в 15 от города.
Как в Лахти, так и на даче депутата я по при¬
бытии туда т. Ленина лично навещал его, прове-
342

ряд все ли правила предосторожности выполня¬
ются товарищами. К чести финских товарищей
нужно сказать, все мои указания они выполняли
аккуратно, так что Владимир Ильич был очень до¬
волен окружавшими его в эти дни товарищами.
Один только раз он выразил свое недовольст¬
во — это, когда один из приехавших за ним из
Гельсингфорса в Териоки товарищей загримиро¬
вал его.
Когда Владимир Ильич, придя в вагон, увидел
себя в зеркале, то пришел в ужас от своего гри¬
ма и поспешил, хотя и с большим трудом в виду
отсутствия соответствующих средств, смыть его.
Впоследствии смеясь, он говорил, что если бы в ва¬
гоне его в то время встретил самый захудалый
шпик, то обязательно арестовал бы его или в луч¬
шем случае отправил бы в сумасшедший дом.
Выбирая между своими знакомыми в Гельсинг¬
форсе надежную и удобную квартиру для Влади¬
мира Ильича, я остановился на квартире моего
старого питерского друга — рабочего Густава Ро¬
вно *. Он в это время был, как мы его в шутку на¬
зывали, «полицмейстером» города Гельсингфорса.
Дело в том, что после Февральской революции
в России финским соц.-демократам удалось прове¬
сти своих людей на ответственные должности го¬
родского самоуправления, в том числе заменить
гельсингфорсского полицмейстера своим челове¬
ком, переименовав его в начальника милиции.
Когда я рекомендовал Владимиру Ильичу тов.
Ровио, как гельсингфорсского «полицмейстера»,
Владимир Ильич без малейшего смущения или уди¬
вления пожал тов. Ровио руку, перекинулся с ним
* Тов. Г Ровио в настоящее время работает в Каре¬
лии первым секретарем обкома ВКП(б).
343

несколькими словами, с особой поспешностью на¬
кинулся на очень прилично подобранную маркси¬
стскую библиотеку на русском языке. Тов. Ровно
предоставил в распоряжение тов. Ленина свою хо¬
рошо обставленную комнату, где Владимир Ильич
проводил целые дни за работой, пользуясь прек¬
расной библиотекой тов. Ровио.
Владимир Ильич первым долгом занялся орга¬
низацией надежной связи с Петроградом и до¬
ставкой ему русских газет. Тов. Ровно прекрасно
организовал это дело и как газеты, так и письма
Владимир Ильич стал получать аккуратно. Здесь
Владимир Ильич, будучи в полной безопасности,
дописал книгу «Государство и революция» и все
время вел усиленную переписку с ЦК партии, с
Надеждой Константиновной и др.
Первые сведения о революционном подъеме
среди питерских рабочих после июльского пора¬
жения Владимир Ильич получил в Гельсингфорсе.
Владимир Ильич следил здесь за выборами
питерских и московских рабочих в городские
и районные думы. Как известно, наша партия на
этих выборах получила большинство голосов ра¬
бочих избирателей. С каким восторгом Владимир
Ильич показывал мне составленные им таблички с
подсчетами поданных на этих выборах голосов за
партию большевиков! Кроме этих признаков подъ¬
ема среди рабочих, выносимые ими на фабриках и
заводах резолюции с требованием перехода власти
в руки советов также указывали, что нарастает
новая революционная волна В войсках все громче
и громче стали раздаваться голоса за немедленное
прекращение войны. Все эти вести, доходившие
до Владимира Ильича, чрезвычайно возбуждающе
действовали на него. Он стал настойчиво требо¬
вать, чтобы я устроил ему обратный переезд в Пе?
344

троград, так как решающие бои надвигаются
быстро, и он не может стоять вдали от них. Это
его настойчивое требование я сообщил в ЦК.
Помню, вопрос этот в ЦК обсуждался очень тща¬
тельно. Все высказывались за немедленный приезд
Владимира Ильича в Петроград, и только, когда
я подробно рассказал, какому риску подвергался
Владимир Ильич при переезде в Финляндию и как
тщательно охраняется граница, с какой тщатель¬
ностью проверяются документы всех переезжаю¬
щих границу, особенно приезжающих из Финлян¬
дии, ЦК постановил до поры до времени задер¬
жать приезд Владимира Ильича, поручив мне под¬
готовить его переезд с полной гарантией его безо¬
пасности.
В один прекрасный день, без ведома ЦК и
моего, Владимир Ильич при содействии Э. Рахья
переехал из Гельсингфорса в Выборг, повидимому,
намереваясь пробраться в Петроград.
Узнав об этом, я немедленно поехал в Вы¬
борг и застал его на квартире финского литера¬
тора тов. Латукка в чрезвычайно возбужденном
состоянии. Одним из первых вопросов, который
он задал мне, как только я вошел к нему в комна¬
ту, был: правда ли, что Центральный комитет вос¬
претил ему въезд в Петроград? Когда я ему под¬
твердил, что такое решение действительно было,
что в интересах его личной безопасности ему не¬
обходимо пока оставаться в Финляндии, он потре¬
бовал у меня письменного подтверждения этого
постановления. Я взял листок бумаги и в полу¬
шутливой форме написал, приблизительно, следу¬
ющее.
«Я, нижеподписавшийся, настоящим удостове¬
ряю, что Центральный комитет РСДРП(б) в засе¬
дании своем от такого-то числа постановил: Вла¬
345

димиру Ильичу Ленину, впредь до особого распо¬
ряжения ЦК, въезд в гор. Петроград воспретить
(подпись)».
Взяв от меня этот «документ», Владимир Ильич
бережно сложил его вчетверо, положил в карман
и затем, заложив руки в вырезы жилета, стал бы¬
стро ходить по комнате, повторив несколько раз.
«Я этого так не оставлю, так этого я не оставлю!»
Немного успокоившись, он стал подробно рас¬
спрашивать, что делается в Питере, что говорят
рабочие что думают отдельные члены ЦК о вы
борах в думы, о настроении в армии и проч Пока¬
зывал мне составленные им различные таблицы с
цифрами, которые ясно показывали огромный
рост сторонников большевиков не только среди
рабочих и солдат, но и среди городской мелкой
буржуазии Вопли Керенского о развале армии и
о крестьянских беспорядка^ также указывают, го¬
ворил он, что страна явно на нашей стороне. По¬
этому основной нашей задачей в данный момент
является немедленная организация сил для захвата
власти. Я старался доказать, что захват власти в
настоящий момент еще невозможен, указывал, что
технически мы еще не подготовлены, что людей,
умеющих управлять сложным государственным ап¬
паратом, у нас нет и проч, и проч.
На все эти мои возражения он, повидимому,
нарочито упрощая вопрос, отвечал одно: «Пустя¬
ки! Любой рабочий любым министерством овла¬
деет в несколько дней; никакого особого уменья
тут не требуется, а техники работы на первых по¬
рах и знать не нужно, так как это дело чиновни¬
ков, которых мы заставим работать так же, как
они теперь заставляют работать рабочих-специа¬
листов», и т. п.
Несколько раз я принимался спорить с Влади¬
346

миром Ильичем на эту тему. Считая совершенно
невозможным в то время захват нами власти, я
приводил сотни доказательств, подтверждающих,
как мне казалось, правильность моего взгляда. Но
Владимир Ильич как-то просто разбивал их, и мне
все трудней и трудней становилось ему возражать.
Некоторые его объяснения казались мне настолько
фантастическими, что я не считал нужным даже
спорить по их поводу, мне казалось, что и сам
Владимир Ильич как-то несерьезно к ним относит¬
ся. От некоторых моих назойливых вопросов по
поводу могущих возникнуть затруднений на прак¬
тике Владимир Ильич просто отмахивался, гово¬
ря: «Там видно будет!»
Каюсь, придирался я к Владимиру Ильичу по
всякому пустяку, благо времени свободного было
много, и он охотно пускался со мною в споры по
этому основному тогда для нас вопросу о восста¬
нии. Особенно помню, меня почему-то смущало
его предложение аннулировать денежные знаки
как царские, так и керенские.
— Откуда же мы возьмем такую уйму денег,
чтобы заменить существующие? — спрашивал я
его, наперед торжествуя победу в этом вопросе.
— А мы пустим в ход все ротационные машины
и напечатаем в несколько дней такое количество,
какое потребуется,— отвечал, не задумываясь, Вла¬
димир Ильич.
— Да ведь их каждый жулик подделает сколько
угодно! — доказывал я.
— Ну, напечатаем различным сложным шриф¬
том. Да, впрочем, это дело техников, чего тут спо¬
рить, там видно будет!
И опять начинал доказывать мне, что дело не
в этом, а в том. чтобы провести в жизнь такие за¬
коны, чтобы весь народ увидал, что это его власть,
347

а раз народ это увидит,— он нас поддержит; ос¬
тальное само собой приложится. Как только возь¬
мем власть, сейчас же прекратим войну. Как только
мы это сделаем, армия, которая явно устала от
войны и воевать не хочет, будет, безусловно, за
нас. У царя, дворян, помещиков и попов земли
отберем, передадим их крестьянам,— ясно, кре¬
стьянство будет поддерживать нас целиком*. Фаб¬
рики и заводы также отберем у капиталистов и
передадим их в руки самих рабочих,—их рабочего
государства. «Кто же тогда будет против нас?!» —
воскликнул он, близко наклоняясь ко мне и при¬
стально смотря мне в глаза, чуть-чуть улыбаясь,
прищурив левый глаз.
— Только бы не пропустить момент! — повторял
он десятки раз и опять настаивал, чтобы я скорей
организовал ему переезд в Петроград.
Когда я однажды собрался в очередную поездку
в Выборг навестить Владимира Ильича, я встретил
на финляндском вокзале Эйно Рахья, который хит¬
ро улыбаясь, сообщил мне, что нет смысла ехать
в Выборг, так как Владимир Ильич переехал в
Петроград. Затем с виноватым видом покаялся,
что привез он его в Питер без ведома ЦК и те¬
перь боится, что ему за это попадет. Я его, конеч¬
но, основательно выругал, сказал, что попадет ему
от ЦК, как полагается, и побежал в ЦК и рассказал
покойному Я. М. Свердлову об этой «неприятной»
истории. После продолжительной с ним беседы ре¬
шили* «так оставить».
Проживая с конца сентября в Лесном, Владимир
Ильич время от времени встречался с некоторыми
членами ЦК то на квартире М. И. Калинина, то на
квартире Н. Кокко, рабочего завода «Айваз». Вы¬
ходил из дому Владимир Ильич обычно, когда
стемнеет В парике, без усов и бороды его труд¬
348

но было и днем узнать. По приезде в Петроград
Ильич взял в свои руки непосредственное руковод¬
ство подготовкой Октября. С этого времени ни
один более или менее важный вопрос не решался в
ЦК без согласования его с Владимиром Ильичем.
10 октября ЦК вынес постановление о немед¬
ленном захвате государственной власти. После
этого были созваны три партийных конференции:
петроградской городской, окружной и военной ор¬
ганизаций. На всех этих конференциях основным
вопросом стоял вопрос о захвате власти. Хорошо
помню, что все споры на них вертелись вокруг во¬
проса: захватить ли власть немедленно или отло¬
жить до созыва II съезда советов, который должен
был собраться недели через две. В принципе все
три конференции высказались за взятие государ¬
ственной власти в ближайшее время. Против этого
не раздалось ни одного голоса. Против же захва¬
та власти немедленно высказывалось большинство
выступавших делегатов.
По выяснении итогов работ конференции было
решено созвать экстренное заседание ЦК, при¬
гласив на это заседание ряд ответственных пар¬
тийных работников.
Кому принадлежала мысль созвать такое соб¬
рание, я не знаю, вероятнее всего Владимиру Иль¬
ичу. Организовать такое собрание Я- М. Свердлов
поручил мне.
Подыскивая подходящее помещение, куда мог¬
ли бы незаметно собраться человек тридцать и
куда мог бы прийти все еще скрывавшийся т. Ле¬
нин, я остановился на помещении районной город¬
ской думы в Лесном, недалеко от Муринского
проспекта. В этой думе председателем был
М. И. Калинин и от него зависело предоставить в
наше распоряжение это помещение. Собрание я
349

решил устроить вечером, когда стемнеет, так как
вечером удобнее Владимиру Ильичу было пройти
туда незамеченным. Когда вопрос о помещении
был благополучно разрешен, я рано утром пошел
в ЦК, помещавшийся тогда на Фурштадтской ули¬
це в доме № 19, и предложил созвать совещание в
этот же день вечером. Надо было наметить список
товарищей, которых необходимо пригласить на
это собрание, и успеть к вечеру всех оповестить.
Так как собрание, которому предстояло выне¬
сти чрезвычайно ответственное решение, должно
было быть немноголюдным и очень конспира¬
тивно обставленным, то и составление списка тре¬
бовало особой тщательности. Список было пору¬
чено составить Я. М. Свердлову.
Тов. Свердлов, как всегда, с раннего утра был
окружен толпящейся публикой, приходившей из
районов и приезжавшей со всех концов России.
Мне стоило большого труда вытащить его из этой
сутолоки и увести в отдельную комнату, чтобы не
мешкая составить список. В комнате, куда я его
затащил, не было ни стула, ни стола. Я, разыскав
небольшой стол, вырвал из-под кого-то пару
стульев и втащил их в комнату, куда успел проско¬
чить и покойный ныне Иван Рахья *, после этого я
запер комнату изнутри на ключ. Тут втроем мы и
составили список, который затем тов. Сталин по¬
полнил двумя-тремя товарищами. Был ли этот спи¬
сок затем официально утвержден ЦК или нет, сей¬
час хорошо не помню.
Составив план местности и точный адрес дома,
где должны были вечером собраться, мы раздели¬
ли между собою обязанности, кто кого должен из¬
вестить/и я уехал.
* Брат Эйно Рахья, убит в Петрограде в 1918 г.
350

Около шести часов вечера мы с Эйно Рахья ра¬
зошлись недалеко от станции Ланская — он пошел
за Владимиром Ильичем, а я за т. Зиновьевым. Мы
условились встретиться в 7 часов веч. на углу Вы¬
боргского шоссе и Муринского проспекта. Вечер
был темный, шел мелкий дождик, дул сильный,
порывистый ветер. Ровно в 7 часов подошли к
нам Владимир Ильич и Э. Рахья. Не доходя район¬
ной думы, свернули в большой переулок и там
решили предварительно осмотреть окружающую
дом местность — нет ли чего подозрительного, а
также узнать, собралась ли публика. Тут в пустын¬
ном переулке Эйно Рахья рассказал нам о неболь¬
шом приключении, которое только-что произошло
с Владимиром Ильичем по пути от его квартиры.
Оказалось, что, когда они проходили где-то ули¬
цу, сильный порыв ветра сорвал с головы Влади¬
мира Ильича фуражку... вместе с париком. К сча¬
стью было темно, никого близко не было, и этот
небольшой инцидент был Владимиром Ильичем
быстро ликвидирован; пострадал только носовой
платок, которым Владимир Ильич вытер пристав¬
шую к парику грязь.
Над этим происшествием мы весело смеялись,
Владимир Ильич больше всех.
Оставив их в переулке, я пошел осмотреть окру¬
жающую думу местность, ничего подозрительного
не нашел, зашел в дом, но застал там всего чело¬
век пять-шесть. Минут через 15 вошел т. Рахья и
сообщил, что собралось человек 10. Затем хо¬
дил опять я, потом опять Рахья. Прождали мы
таким образом около часа, гуляя по пустынным
улицам Лесного. Владимир Ильич весьма крепко
ругался по поводу неаккуратности ответственней¬
ших товарищей. Когда, наконец, Э. Рахья, вернув¬
шись с разведки, сообщил, что собралось человек
351

20, мы решили войти в дом. Задним ходом пробра¬
лись мы во второй этаж и прошли в отдельную
небольшую комнатку, куда сейчас же пришли
Сталин, Свердлов, Иван Рахья и еще кто-то, не
помню, кто именно.
В виду того, что народу собралось достаточно,
решили собрание открыть.
Обсудили, войти ли Владимиру Ильичу на соб¬
рание в парике или без него. Решили парик снять.
Большинство собравшихся не видало Владимира
Ильича с июльских дней, и все, зная, что будет
Владимир Ильич, с нетерпением ждали его при¬
хода. Когда Владимир Ильич вошел в комнату,
где собрались товарищи, все наперебой бросились
пожимать ему руки, некоторые расцеловались с
ним, закидали его вопросами. Владимир Ильич ве¬
село улыбался, шутил и, наконец, предложил от¬
крыть собрание.
Водворилась тишина. Владимир Ильич скромно
уселся в конце комнаты на табуретке, вынул из
кармана исписанные мелким почерком листочки,
по привычке поднял руку, чтобы погладить парик,
и, спохватившись, улыбнулся. Все с напряженным
вниманием ждали его доклада «по текущему
моменту».
— Слово имеет товарищ Ленин, — произнес
тов. Свердлов.
Владимир Ильич начал с того, что перед партией
встал ребром вопрос о захвате государственной
власти. Он обрисовал подробно положение в стра¬
не, указал на несомненное сочувствие огромной
части рабочего класса большевикам, что подтвер¬
дил с цифрами в руках, приводя результаты голо¬
сований в городские и районные думы в Питере и
в Москве. Из событий на фронте и в тылу ясно
видно, что армия воевать не хочет, что мир стране
352

может дать только пролетарская власть. Много¬
численные случаи разгрома помещичьих имений
говорят за то, что крестьянство больше ждать с
землей не будет, а дать ее крестьянам может толь¬
ко пролетарская власть.
Говорил Владимир Ильич сначала как-то сдер¬
жанно спокойно, затем понемногу оживляясь, про¬
должал в обычном для него духе, пуская время
от времени шутки, иногда больно ударяя по ина¬
комыслящим, взгляды которых на захват власти
он знал из переписки и личных разговоров с ними.
Местами он вставал и, заложив за вырез жилета
палец, ходил взад и вперед, изредка останавлива¬
ясь при особенно ударных местах речи.
Речь его, продолжавшаяся около 2 часов, бы¬
ла выслушана с величайшим вниманием, все слу¬
шали, затаив дыхание. Когда он кончил, прошло
несколько секунд в абсолютном молчании, все бы¬
ли как бы под влиянием гипноза. Много я слышал
в течение 20-летнего моего знакомства с Владими¬
ром Ильичем его докладов и речей, но из всех
их этот доклад был самый лучший. Это тогда же
подтвердили присутствовавшие на этом собрании
много лет хорошо знавшие Владимира Ильича.
Закончил Владимир Ильич этот свой доклад, пов¬
торив несколько раз, что власть надо брать не¬
медленно, сейчас же; каждый потерянный день —
смерти подобен. «История не простит нам, если
мы не возьмем власть теперь же!»—заявил он.
Как только Владимир Ильич кончил, я взял сло¬
во и, грешный человек, выступил против его пред¬
ложения взять власть немедленно. Я вновь и вновь
доказывал, что технически мы совершенно не под¬
готовлены, что у нас «в случае чего» не будет да¬
же телефонной связи или хотя бы лошадей. Все
это надо и можно подготовить, если Владимир
23 А Шотман
S68

Ильич даст хотя бы неделю на подготовку. Но
взять власть немедленно, т-е. завтра же, ведь
это же совершенно невозможно, мы провалимся!
Ведь конференции-то этот вопрос обсуждали под¬
робно. Никто же не против захвата власти, но все
против захвата немедленно. Спросите военную
организацию, она вам скажет, готова ли она. Ко¬
нечно, нет! Словом, я пытался охладить Влади¬
мира Ильича и убедить его выбросить из резолю¬
ции, которую он предложил, слово «немедленно».
После моего выступления Владимир Ильич взял
слово и... разнес меня в пух и прах’ Весьма остро¬
умно он проехался насчет «лошадиной связи»,
доказывая, что если с моим методом подходить к
революции, то нужна не неделя, а годы, ибо в не¬
делю никаких своих телефонов из подполья не
создашь и т. д. Чувствовал я себя после его реп¬
лики препогано.
По докладу Владимира Ильича высказывались
почти все присутствовавшие. Говорили горячо и
за и против. Владимир Ильич слушал чрезвычайно
внимательно, делал пометки, покачивая иногда го¬
ловою, улыбался, хитро поглядывая на ооатора.
Прения затянулись до 7 часов утра. Некоторые то¬
варищи, разойдясь по другим комнатам и растя¬
нувшись кто на столе, кто просто на полу, сладко
похрапывали Околю семи часов утра поставили
предложенную Владимиром Ильичем резолюцию
на голосование. За резолюцию, т.-е. за немедлен¬
ный захват власти голосовали 19 человек,
против — 2 и 4 человека воздержались.
Первым с этого собрания ушел Владимир Иль¬
ич, которого мы с Э. Рахья проводили до его
квартиры, затем все остальные Дни после этого
собрания пошли в лихорадочной подготовке вос¬
стания, о них у меня сохранились очень смутные
354

воспоминания. Помню только, что 24 октября, ког¬
да красногвардейцы навели Литейный мост, Эйно
Рахья привел в Смольный Владимира Ильича. О
том, что Ленин с вечера появился в Смольном зна¬
ли только члены ЦК и некоторые ответственные
работники. Появление Владимира Ильича на засе¬
дании II съезда Советов 25 октября описано до¬
вольно подробно.
17 лет всего прошло со дня основания «Искры»
(1900 г.) до Октябрьской революции (1917 г.).
Из «Искры» возгорелось пламя, воспламенились
сердца миллионов рабочих и крестьян, воспламе¬
нился порох в пушках «Авроры», под грохот ко¬
торых 25 октября II съезд Советов утвердил
В. И. Ленина-Ульянова председателем Совета на¬
родных комиссаров.
23*
355

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие 7
Кружковая работа 9
От кружка к партии 39
Второй съезд партии . 89
После съезда 123
Первая революция 170
В Финляндии 231
За границей 253
Опять в России 262
Арест и ссылка 267
Февральская революция 287
Перед Октябрем 321
Ответов, радактоо М. Н. Лядов. Технический оедактор И. И. Ионон.
Сдано к производство 8/11-34 г. Подписано к печати 19/V 34 г. Формат бу-
маги 72x110 см д. л. Печатных листов 22%. В печатном листе 28.000 зн
Тираж 10000 экз, Чак из-ва № 9b У поя ном Главлитам В—60»06. Зак, гин №77
Интернациональная (39) тип. Мособлаолиграф, ул. Скворцова-Степанова, 3.