Text
                    Серия «Политическая наука:
Кубедду Р.
Политическая философия австрийской
школы: К. Менгер, А. Мизес, Ф. Хайек
пер. с англ, под ред. А. Куряева.
М., Челябинск: ИРИСЭН, Мысль, Социум, 2008.

УДК [330.831.2+330.831.8]:32.011:1 ББК 65.02+66.0 К88 Редакционный совет серии: В. Завадников (председатель), П. Горелов, Дж. Дорн, М. ван Кревельд, Д. Лал, Б. Линдси, Я. Романчук, Т. Палмер Редколлегия: Ю. Кузнецов (редактор серии), Е. Белова, Е. Болотова, И. Комарова, А. Нагайцев, А. Якимчук Научный редактор: А. Куряев Кубедду Р. К88 Политическая философия австрийской школы: К. Менгер, Л. Мизес, Ф. Хайек / Раймондо Кубедду ; пер. с англ, под ред. А. Куряева. — М., Челябинск: ИРИСЭН, Мысль, Социум, 2008. — 406 с. (Серия «Поли- тическая наука») ISBN 5-91066-025-4 (ИРИСЭН) ISBN 5-224-01111-1 (Мысль) ISBN 5-91603-009-9 (Социум) Профессор политической философии в Пизанском университете Рай- мондо Кубедду посвятил свою книгу тому влиянию, которое интеллектуаль- ная революция конца XIX в. оказала на все общественные науки и в первую очередь на политическую философию и экономическую теорию. Именно тог - да основатель австрийской экономической школы К. Менгер заложил основы субъективисткого подхода к теории ценности и одновременно эволюционной теории социальных институтов. Два великих последователя и соотечествен- ника МенгераЛ. фон Мизес и Ф. Хайек, будучи не только экономистами, но и обществоведами в самом полном смысле этого слова, творчески развили идеи Менгера, разработав законченную социально-политическую теорию. В книге анализируются методологические и теоретические основы под- хода Менгера—Мизеса—Хайека к социальным наукам. Автор изложил ре- зультаты анализа важнейших политических проблем XX века: социализма и тоталитаризма, демократии и государственного вмешательства в жизнь общества. Отдельная глава посвящена философским основам либерализма. Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся социаль - ной и политической философией. УДК [330.831.2+330.831.8]:32.011:1 ББК 65.02+66.0 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами без пись - менного разрешения владельца авторских прав. ISBN 0-415-08647-7 ISBN 978-5-91066-025-4 ISBN 978-5-91603-009-9 © Raimondo Cubeddu, 1993 © AHO «Институт распространения информации по социальным и эконо- мическим наукам», 2008 © ООО Издательство «Социум», пере- вод 2008
ОГЛАВЛЕНИЕ От ИЗДАТЕЛЯ.......................................7 Предисловие.......................................9 Глава 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ...............17 § 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ................17 §2. СПОР О МЕТОДАХ (METHODENSTREIT) И ЕГО НАСЛЕДСТВО . . 47 § 3. КРИТИКА ИСТОРИЦИЗМА.......................63 § 4. КРИТИКА СЦИЕНТИЗМА И КОНСТРУКТИВИСТСКОГО РАЦИОНАЛИЗМА...................................87 Глава2. ТЕОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ . . .107 § 1. ПРОБЛЕМА ПОЗНАНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ....107 § 2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ИНДИВИДУАЛИЗМ...........128 §3. ЭВОЛЮЦИОНИЗМ, ПОРЯДОК И КАТАЛЛАКТИКА.....147 Глава 3. ОТ СОЦИАЛИЗМА К ТОТАЛИТАРИЗМУ..........173 § 1. ФИЛОСОФСКИЕ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ ....... 173 §2. КРИТИКА СОЦИАЛИЗМА.......................180 Мизес........................................180 Хайек........................................198 § 3. ТОТАЛИТАРИЗМ.............................212 Мизес........................................212 Хайек........................................223 Глава 4. СУДЬБА ДЕМОКРАТИИ......................247 § 1. ПРАВО И ПОЛИТИКА.........................247 § 2. ИНТЕРВЕНЦИОНИЗМ И СУДЬБА ДЕМОКРАТИИ......271 §3. МИРАЖ СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ..........295 Глава 5. ЛИБЕРАЛИЗМ АВСТРИЙСКОЙ ШКОЛЫ...........309 § 1. ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ АВСТРИЙСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА . 309 §2. МИЗЕС....................................317 §3. ХАЙЕК....................................328 §4. ЭПИЛОГ...................................341 5
Оглавление Библиография...............................................357 Именной указатель..........................................385 Предметный указатель.......................................393
ОТ ИЗДАТЕЛЯ За последние годы в России вышло достаточно много эконо- мических работ, относящихся к так называемой «австрийской» школе1, получившей это название благодаря тому, что Авст- ро-Венгерская империя была родиной ее великих основопо- ложников и продолжателей — К. Менгера, О. Бём-Ваверка, Ф. Визера, Л. фон Мизеса, Ф. Хайека. В настоящее время это направление экономической мысли приобретает все больше сторонников во всех странах мира. Недавний всплеск интере- са к австрийской школе был вызван крахом социализма, давно предсказанным Л. фон Мизесом, причем интерес этот посто- янно усиливается, что вообще характерно для периодов эконо- мических и финансовых кризисов, получивших в рамках этой школы наиболее адекватное объяснение. Намного меньше у нас известен тот факт, что великие экономисты австрийской школы занимались не только эко- номическими исследованиями, но и глубокой разработкой политической философии классического либерализма, при- чем их достижения в этой сфере не уступают по значимо- сти собственно экономическим открытиям. Хотя их полити- ко-философские сочинения переводятся и издаются в России2, 1 В числе важнейших следует упомянуть следующие: Менгер К. Ос- нования политической экономии // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005; Бём-Ваверк О. Позитивная теория капитала. Челябинск: Социум, 2008; Мизес Л. фон, Человече- ская деятельность. М.: Социум, 2005; Мизес Л. фон. Социализм: Экономический и социологический анализ. М.: Catallaxy, 1994; Ротбард М.Власть и рынок: Государство и экономика. Челябинск: Социум, 2003; Уэрта де СотоХ. Деньги, банковски кредит и эко- номические циклы. Челябинск: Социум, 2008 и др. 2 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политиче- ской экономии в особенности // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005; Мизес Л. фон. Либерализм. Че- лябинск: Социум, 2006; Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: Новое издательство, 2005; Хайек Ф. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИС ЭН, 2006; Хайек Ф. пагубная самонадеянность: ошиб- ки социализма. М.: Новости, 1992. См. также библиографию в наст, изд., с. 382—384. 7
От издателя до сих пор на русском языке не было ни одной обобщающей работы, посвященной оригинальной политической философии, созданной в рамках австрийской школы. Предлагаемая ваше- му вниманию книга Раймондо Кубедду «Политическая фило- софия австрийской школы: К. Менгер, Л. Мизес, Ф. Хайек» призвана заполнить этот пробел. Профессор Р. Кубедду является ярким представителем современной европейской школы классического либерализма. Он преподает в Пизанском университете и является автором ряда работ, посвященных политической философии класси- ческого либерализма, теории общественных институтов, мето- дологи социальных наук и австрийской школе в экономиче- ской теории. К числу многочисленных достоинств настоящей книги сле- дует отнести то, что она представляет европейский класси- ческий либерализм как живую и развивающуюся традицию, отнюдь не ограничивающуюся повторением и популяризаци- ей идей философов и экономистов XVIII—XIX вв. Ее лучшие умы продолжали и продолжают находить новые подходы к ос- мыслению своего времени и его основных проблем, соединяя творческий подход с приверженностью принципам и тради- ции. Читателя ждет много неожиданных открытий. Напри- мер, то, как обсуждаются проблемы демократии и авторита- ризма выдающимися представителями современного класси- ческого либерализма совершенно не вписывается в расхожие стереотипы. Книга Р. Кубедду сочетает широкий охват материала (неко- торые из анализируемых им текстов разделены более чем сто- летним временным промежутком) с глубокой проработкой основных тем. В этом качестве она является незаменимым пособием при изучении классического либерализма как одно- го из основных политических течений современности. Валентин ЗАВАДНИКОВ Председатель редакционного совета Май 2008 г.
Предисловие Эта книга посвящена анализу вопроса о том, какое значение для политической философии имеет «теория субъективной ценности» австрийской школы1, если понимать политическую философию как критическую и практическую дисципли- ну. Наша задача состоит в том, чтобы проанализировать вклад представителей этой школы в теоретические социальные науки и модель политического порядка, вытекающую из ведущей роли, которую эта школа отводит индивидуализму. Конкретной темой книги является методология и политиче - ская философия Менгера, Мизеса и Хайека. Мы будем затра- гивать экономические вопросы в узком смысле только в тех случаях, когда это будет необходимо для понимания подхода этих мыслителей к методологическим и политическим вопро - сам. В связи с этим я ограничусь лишь кратким упоминанием о Бём-Ваверке и Визере. Несмотря на то что оба этих иссле- дователя обращались к важным политическим вопросам — в качестве примера можно привести критику Бём-Бавер- ком Марксовой теории ценности2 и работы Визера3 по исто- рии, социологии и политике, — их вклад относится к области политической мысли [политологии. — Ред.], а не политической философии. В отличие от Менгера, Мизеса и Хайека, в своей научной деятельности они почти не уделяли внимания фило- софским основаниям политики. 1 Об австрийской школе вообще см.: Howey, 1960; Kauder, 1965; Hayek, 1968а, рр. 458—462; Mises, 1969; Streissler, 1972, рр. 426-441; 1988, рр. 191-204 and 1990b, рр. 151-189; White, 1977; Taylor, 1980; Hutchison, 1981, pp. 176-232; Shand, 1984 and 1990; Barry, 1986b, pp. 58—80; Graver, 1986, pp. 1—32; Leser, 1986a; Pheby, 1988, pp. 95—113; Negishi, 1989, pp. 279— 317; Boehm, 1990, pp. 201-241; De Vecchi, 1990, pp. 311-347; Hebert, 1990, pp. 190—200; Kirzner, 1990a, pp. 242 — 249; Par- sons, 1990, pp. 295 — 319; Rosner, 1990. 2 См.: Бём-Баверк О. К завершению марксистской системы // Бём-Баверк О. Критика теории Маркса. Челябинск: Социум, 2002. Бём-Баверк О. История и критика теорий процента. М.: Эксмо, 2008. Гл. XII «Теория эксплуатации». 3 См. особенно: Wieser, 1914, 1926. 9
Предисловие Несмотря на все различия между Менгером, Мизесом и Хайеком, для всех троих их экономическая теория была час- тью некоторой философской системы. Воспринимать их про- сто как экономических теоретиков, интересовавшихся филосо- фией и социальными науками, было бы ошибочно. Это черес- чур узкий подход. Однако, несмотря на то место, которое они занимают в современной политической философии, вероят- но, было бы неправильно ставить их в один ряд с создателями всеобъемлющих философских систем. Тем не менее то время, когда они работали, было не только временем цельных фило- софских концепций, но и периодом брожения в умах и появ- ления новых идей, подрывавших сложившиеся представления. Таким образом, главный вклад австрийской школы в филосо- фию социальных наук, вероятно, связан с тем, что ее предста- вители настаивали на необходимости пересмотреть системати- ческую структуру этих наук в контексте открытий теории пре- Ъельной полезности. Если считать воздействие экономической теории на поли- тическую жизнь одной из главных особенностей «современно- сти», то подход представителей австрийской школы к соотно- шению экономической теории и политики может дать нам многое для понимания и объяснения того мира, в котором мы живем. Никакая другая научная школа не уделила столько внимания политическим последствиям актов индивидуального й коллективного экономического выбора, сколько австрийцы, и никакая другая школа не смогла достичь таких значительных результатов. Философию социальных наук австрийской шко- лы можно воспринимать как попытку понять и объяснить исто - рию и общественные институты с учетом естественной ограни- ченности человеческого знания. В силу этого она рассматри- вает историю и социальные институты как результаты (часто непреднамеренные) индивидуальных действий, направленных на достижение субъективных целей. Таким образом, Менгер, Мизес и Хайек были не столько экономистами, иногда обра- щавшимися к политическим вопросам, не столько мечтателя- ми, погруженными в созерцание утопий, сколько мыслителя- ми, которые создали теорию «наилучшего политического строя [regime]» на основании определенных представлений о чело- веческой деятельности и природе общества. Иными словами, если верно то, что начало современной эпохи было отмечено эмансипацией политэкономии от поли- 10
Предисловие тики и морали, в результате чего политэкономия приобре- ла статус «научной дисциплины», то не менее верно и то, что в наше время вопрос о наилучшем политическом строе нераз- рывно связан с экономическими проблемами. Ведь распро- странение информации и успех определенных моделей соци- ального поведения привели к тому, что в наши дни ни одна идеология и ни один политический строй не в состоянии суще- ствовать продолжительное время, если они не способны удов- летворить субъективно понимаемые индивидуальные потреб- ности. Сегодня это замечание кажется банальным, но в тот момент, когда Мизес и Хайек выступили со своей критикой социализма, оно вызвало многочисленные возражения. Они утверждали, что именно в силу неспособности соединить пла- нирование с личной свободой социализм неизбежно выродит- ся в хаос или тиранию. В то время господствовало мнение, что такой опасности вообще не существует, и такая критика вос- принималась как идеологически ангажированная и основан - ная на ошибочных представлениях о механизмах экономиче- ского развития. Если отличительной чертой современной эпохи, вероят- но, является ведущая роль индивидуальных прав, то сама эта эпоха так или иначе представляется тесно связанной с рожде- нием и развитием капиталистической ментальности и совре- менной науки. В силу этого не будет преувеличением ска- зать, что отказ от рыночной экономики приводит и к отказу от либерально-демократического политического устройства. Ведь либерально-демократическое государство и его циви- лизационную систему, верховенства права, нельзя рассмат- ривать в отрыве от итогов того, что по праву называют капи- талистической революцией^. В основании идеи, утверж- дающей, что демократические структуры будто бы можно сохранить в отсутствие рыночной экономики, лежит непо- нимание того, что платой за разрыв этой связи будет распад существующей в развитых обществах системы социальных отношений. Из пренебрежения к этому звену цепи неизбеж- но вытекает неспособность понять то, что лежит в основании 4 См.: Berger, 1986 (ссылки на Мизеса и Хайека находятся соот- ветственно нас. 188—189, andpp. 4, 6—7, 21, 80, 82, 88, 205); Pellicani, 1988; Seldon, 1990 (автор начинает с утверждения, что «капитализм требует не защиты, а прославления» (с. ix)). 11
Предисловие современной демократии. Ведь демократия — это в первую очередь не малореальная идея народоправства и не возмож- ность выбора правящей элиты, а политическое признание субъективного характера выбора. Все сказанное выше позволяет оценить вклад австрийской школы в современную политическую философию. Разуме- ется, то, что представители австрийской школы были крити- ками историцизма и сциентизма, дает возможность причис- лить их к категории критиков «современности» (^modernity}. Однако в их случае это была «современность» не в смысле процесса секуляризации, который в результате постепенного отхода от христианского откровения в конце концов приво- дит к релятивизму и нигилизму, а в смысле переоценки воз- можностей человеческого знания и разума, которая в итоге неизбежно приводит к той или иной разновидности тотали- таризма. Если оставить в стороне теологические и эсхатоло- гические последствия секуляризации, то современность мож- но рассматривать как эпоху, склонную недооценивать то, что чрезмерная рациональность является одной из причин тира- нической власти, этого бича политики. Соответственно пози- цию австрийской школы можно рассматривать как критику современности и ее итогов изнутри; эта критика направле- на на*школы, доминировавшие в сфере политики и филосо- фии в течение последних столетий: на контрактуализм [тео- рию общественного договора. — Ред.], историческую школу, марксизм и идеализм. Точно так же, как нельзя утверждать, что представите- ли австрийской школы некритически поддерживали совре- менные веяния, нельзя утверждать, что они были чистыми демократами. Они были либералами, которые высоко цени- ли демократию за ее теснейшую связь с субъективистской динамикой рыночной экономики и интегрировали эту кон- цепцию в собственную либеральную традицию. Однако это не помешало им выступить и против того вырождения духа современности, которое представляет собой конструкти- вистский сциентизм, и против того вырождения демокра- тии, которое происходит в социальном государстве. В слу- чае Хайека, давшего исчерпывающий анализ этой проблемы, отправным пунктом стало противопоставление естествен- ности и искусственности, и в результате рассмотрения этого вопроса история западной цивилизации и ее развитие 12
Предисловие предстали в совершенно ином свете. Вопрос об основани- ях для наилучшего политического строя больше не был свя- зан ни с открытием естественного порядка и подражанием ему, ни с созданием рационального порядка, возникающе- го в результате общественного договора; он приобрел совер- шенно иную форму. Главной мишенью критики Хайека стала концепция «наилучшего строя [regime]» (понимаемого как рационалистическая модель политического порядка [order]), наличие которого, безусловно, является одной из отличитель- ных особенностей современности. Несмотря на то, что Хайек указал на эту концепцию как на теоретическую предпосыл- ку сползания к тоталитаризму, в своем анализе он проде- монстрировал понимание того, что связанная с ним линия развития не является неизбежным итогом эволюции запад- ной политической философии как таковой; скорее, она пред- ставляет собой всего лишь результат переоценки роли разу- ма в делах людей. Теоретическую проблематику австрийской школы мож- но вкратце описать как попытку понять, почему стремление людей достичь субъективных целей приводит к объективно валидным ситуациям. В таком контексте рынок (понимае- мый как система передачи информации) и отражение в сфере политики запросов общества являются не более чем последст- виями — иногда непредвиденными — столкновения различ - ных целей и элементов знания, непрерывное дифференциро- вание и развитие которых обогащают общество. Однако для этого процесса требуется наличие встроенных гарантий непре- рывности обмена. Таким образом, принцип, согласно которо- му любое действие следует воспринимать как переход от ситу- ации, субъективно оцениваемой как относительно плохая, к ситуации, субъективно кажущейся лучше, выступает в ка- честве универсального объяснения человеческой деятельно- сти, действительного для всей области социальных наук. Итак, философская посылка этого типа либерализма состо- яла в том, что наилучшее решение проблемы сосуществования людей в обществе должно проистекать из сравнения и проти- вопоставления различных субъективных решений. Но это так- же означало отрицание существования иных концепций поли - тического общества и ценностных систем, чем те, которые по происхождению являются более или менее стихийными резуль- татами человеческой деятельности. Аналогичным образом, 13
Предисловие эта посылка подразумевала, что история, а также общество, экономика и мораль, представляют собой не более чем после- довательность решений, предлагавшихся отдельными людьми, которые стремились решить свои собственные проблемы. Если не учитывать того, что факторы, породившие обще- ство, описываются понятиями потребность, обмен (в самом широком смысле) и редкость (причина того, что ресурсы используются лишь одним из потенциально возможных спо- собов), то природа политического останется недоступной для нас. Редкость в первую очередь следует рассматривать как один из фундаментальных законов политики, который рас- пространяется и на отношения между отдельными людьми, и на отношения между государствами. Хотя чисто экономи- ческая теория политики и была бы несостоятельной, эко- номический подход к теоретическим и практическим пробле- мам политической философии не может принести этой дис- циплине ничего, кроме пользы. Вклад экономической науки в политическую философию переоценить невозможно, о чем свидетельствует интерес к решению теоретических проблем политэкономии со стороны тех, кто занимается политической философией, а также тот факт, что если бы в составе политиче- ской философии не было компонентов из области экономиче- ской науки, то она превратилась бы в бесплодное рефлексиро- вание о наилучшем политическом строе. Иными словами, она либо свелась бы к спекулятивной, моралистической и мета- физической интерпретации вопроса о происхождении и при- роде гражданского общества (под другим названием), либо выродилась бы в насильственное конструирование устройства, делающего из людей не граждан, а подданных. Итак, политическая философия может преодолеть тще- славную пустоту теоретических моделей, которыми она так долго гордилась, только переосмыслив политэкономический аспект своего предмета. Этот подход особенно актуален сегод- ня. Ведь после того, как политическая философия высвободи- лась из объятий мистики и теологии, она немедленно попала в лапы историцизма, естественно-научного подхода и ниги- листического релятивизма. Тупик, в котором она оказалась, прежде всего требует критической оценки всех мифов совре- менности; именно в этом свете следует воспринимать и интер- претировать философскую и политическую рефлексию авст- рийской школы. 14
Предисловие Здесь можно также упомянуть о влиянии на австрийскую школу Аристотеля. Его влияние, столь сильно и явно ощущав- шееся в работах Менгера, постепенно сходило на нет, пока не исчезло совсем. Мизес и Хайек усвоили метод Менгера, т.е. методологический индивидуализм (развив и разрабо- тав эту концепцию), но отказались от аристотелевского объ- яснения перехода от относительно простых форм социально- го взаимодействия (семьи) к более сложным объединениям посредством понятия «сущности» (Wesen). Различия между Менгером, Мизесом и Хайеком можно проследить в их пози- ции по этому вопросу. Размышления Менгера, Мизеса и Хайека разворачивались на фоне эпохи, отличительной чертой которой был успех фено- мена социализма. Их атаки на это явление и их сопротивление ему сегодня могут показаться устаревшими. Однако утверж- дение, будто бы из-за этого их идеи потеряли всякое значе- ние, чрезвычайно далеко от истины: во-первых, потому, что социализм — это всего лишь наиболее яркое проявление той ментальности, которую никак нельзя считать побежденной; во-вторых, потому что лишь сегодня мы приступаем к кри- тической переоценке тех дегенеративных явлений в западных демократиях, на которые обратил наше внимание Хайек. Кроме того, что австрийский анализ социализма и интервенционизма обладает несомненными достоинствами, а предсказания авст- рийцев подтверждены историей, справедливыми представля- ются и их общетеоретические утверждения. Недооценивать их политическую философию было бы серьезной ошибкой: при- знать их правоту в вопросе о социализме, но забыть о том, что они создавали именно политическую философию, иначе гово- ря, о том, что предметом их размышлений был наилучший политический порядок. Поэтому их рефлексия имеет теоре- тический статус, который, как это ни странно, не утрачивает- ся с крушением социализма; она тесно связана с их размышле- ниями об истории политической философии, которая затраги- вает множество отдельных интересных тем. Эту книгу можно воспринимать как попытку показать, какие следствия для теоретической науки об обществе вытека- ют из субъективной теории ценности, в частности, то, какое воздействие они оказывают на понятие «блага» и связанное с ним понятие «общего блага», которое представляет собой центральное понятие политической философии как инст- 15
Предисловие румента поиска наилучшего строя. Это исследование того, каким образом представители австрийской школы, и в особен- ности Хайек, подходили к проблеме политической философии с учетом трансформации понятий блага и ценности, а так- же необходимости предотвратить релятивистский результат. Политическая философия австрийской школы представляет собой антитезу социалистическим идеологиям. В то же вре- мя она является критическим стимулом для демократических и либеральных теорий, еще не осознавших, что философские и экономические постулаты той теории человеческой деятель - ности, которой они руководствуются, не прошли проверку вре- менем. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно вспом- нить о нежелательных последствиях демократии.
Глава 1 М ЕТОДОЛО ГИ Ч ЕС КИ Е ПРОБЛЕМЫ Как же могут возникать институты, служащие с) ля общего блага и чрезвычайно важные Ъля его развития, без общей воли, направленной к их установлению? Карл Менгер «Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности» § 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ Сочинение Менгера «Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности»1 занимает исключи- тельное место в истории социальных наук. В этой работе автор предпринял первые шаги на пути исследования тех эпистемо- логических проблем, которые остаются открытыми по сей день, а кроме того, обратил внимание на методологические и поли- тические последствия историзма (JHistorismus)2. «Исследова- ния» не просто сыграли фундаментальную роль в прояснении 1 О менгеровской методологии см.: Wicksell, 1921, рр. 186—192; Pfister, 1928, рр. 25—45; Hayek, 1933, рр. v—xxxviii; Bloch, 1940, рр. 431—433; Dobretsberger, 1949, рр. 78 — 89; Albert, 1963, рр. 352—380, esp. р. 364; Kauder, 1965; Spiegel, 1971, pp. 530— 537; Hutchison, 1973, pp. 14-37, Hutchison, 1981, pp. 176-202; Streissler and Weber, 1973, pp. 226—232; Kirzner, 1976a, pp. 41 — 42; Littlechild, 1978, pp. 12-26; Vaughn, 1978, pp. 60-64, Vaughn, 1990; Zamagni, 1982, pp. 63—93; Ekelund and Hebert, 1983, pp. 282ff.; White, 1985, pp. vii—xxi, White, 1990; Antiseri, 1984, pp. 44-60; Boos, 1986; Galeotti, 1988, pp. 123-137; Alter, ’ 1990a, Alter, 1990b; Birner, 1990; Lavoie, 1990b; Maki, 1990b; Milford, 1990; Smith, В., 1990a. У Альтера см. особенно 1990а; эту книгу можно рассматривать как справочник по менгеровской философии социальных наук и по тому культурному контексту, в котором происходило развитие его идей. 2 Термины «историзм» и «историцизм» употребляются в соответствии с тем, какой из них использовал тот или иной конкретный автор. 17
Глава 1. Методологические проблемы центральных вопросов теоретической науки об обществе; эта книга задала новую рамку для соотношения самих социальных наук и тех двух феноменов, характеризовавших их изучение в течение последних столетий, а именно с тенденцией подхо- дить к ним с эмпирически-естественно-научной точки зрения и с тенденцией подходить к ним с исторической точки зрения. Значимость этого произведения объясняется также тем, что оно является центральным текстом австрийской школы, посвя- щенным философии социальных наук и эпистемологии. Если не учитывать деталей, связанных с некоторыми различиями в по- зициях Менгера, Мизеса и Хайека, оно оказывало постоянное воздействие как на обсуждение методологических, философ- ских и политических вопросов, так и на цели, вокруг которых возникали эти дискуссии. Критические возражения Хайека и Мизеса против теорий познания историзма и социализма тес- но связаны с вопросами, затронутыми Менгером. Однако «Исследования» представляют собой не просто трактат о теоретических социальных науках и не просто поле- мическое выступление; их можно также рассматривать как пер- вую попытку создать связь между социальными науками и тем взрывом в экономической науке, который носит название «мар- жиналистской революции». Главная заслуга Менгера состоит в том, что, рассматривая экономическую теорию как дисцип- лину, способную открыть новый аспект для истолкования моти- вов человеческой деятельности и предсказания ее результатов, он продемонстрировал, что, теория субъективной ценности должна привести к глубоким изменениям в теоретическом под- ходе к наукам об обществе. Это противоречило господствовав- шему в германских странах подходу, который отводил эконо- мической теории относительно низкий ранг в рамках allgemeine Staatslehre (общей теории государства)3. Менгер же решитель- но пересмотрел сложившуюся соподчиненность политической философии, этики и экономической теории, избавив послед- 3 Чтобы понять ту культурную атмосферу, в которой работал Мен- гер, а также отношение к экономической теории в немецких и австрийских университетах того времени, см.: Schiera, 1987, рр. 185 —205, особенно с. 187, где описана позиция Менгера. Не случайно Менгер выступал против того, чтобы отвести эконо- мической теории подчиненное положение, назвав ее «наукой об управлении». 18
§ 1. Методологические основания нюю от чисто вспомогательного статуса, создав на этом фун- даменте новую теорию происхождения и развития социальных институтов. Если сосредоточиться на рассмотрении того нового, что содержалось в подходе Менгера, то перед нами встает вопрос: а нельзя ли свести всю его критику немецкой исторической шко - лы немецких экономистов к эпистемологическим проблемам, вытекающим из редукции экономической теории к экономи- ческой истории4. Однако такая интерпретация плохо объясня- ет, почему Менгер уделил так много времени и усилий критике исследовательской программы, банальность эпистемологиче- ских оснований которой он хорошо осознавал. Дело в том, что его критика была направлена не только против методологии, но и против идеологической программы исторической школы немецких экономистов. Он понял и публично заявил, что эта программа состоит не только в редукции экономической тео- рии к экономической истории, но и в отказе признать значи- мость «маржиналистской революции» и помимо всего проче- го представляет собой попытку рассматривать экономическую теорию как инструмент политики и этики. Концептуальное содержание «Исследований» разверты- вается через последовательность критических замечаний, направленных против 1) научного позитивизма (Ф. Бэкон, О. Конт, Дж. С. Милль), 2) роли рационального знания в де- лах людей (Смит) и 3) утверждения, будто история может служить источником теоретического знания о проблемах человечества (Рошер, Книс, Гильдебранд, Шмоллер). Ины- ми словами, Менгер отказался от позитивистской концепции науки и от идеи фрагментации знания; он отбросил прагма- тизм «абстрактного рационализма» и поставил под сомнение надежность оснований теории познания и истинность выводов исторической школы немецких экономистов. Итак, яркой особенностью «Исследований» является кри- тическое отношение к теоретическим и культурным предпо- сылкам исторической школы немецких экономистов, и особен- но к ее попытке представить историю как источник всего поз- нания. Однако Менгер не сомневался в ценности исторического знания для политической деятельности; напротив, для того что- бы продемонстрировать банальность того, что представители 4 См.: Milford, 1988аи 1988b. 19
Глава 1. Методологические проблемы исторической школы считали своими открытиями, он ссылал- ся на примеры из Платона, Аристотеля, Макиавелли, Бодена, физиократов, Вольтера, Монтескье, Смита и Савиньи5. Другая важная особенность его критики относилась к клас- сификации экономических наук и к их методу. Менгер различал три группы экономических наук: «Во-первых, исторические науки (история) и экономическая статистика, которые имеют задачей исследовать и представить индивидуальную сущность и индивидуальную связь экономических явлений; во-вто- рых, теоретические науки о человеческом хозяйстве, кото- рые имеют своей задачей исследовать и изобразить родовую сущность и родовую связь экономических явлений (их зако- ны), наконец, в-третьих, практические науки о хозяйстве, задачей которых является изучение и описание оснований, по которым хозяйственные цели людей (смотря по данным усло- виям) могут быть достигаемы наиболее успешно (экономиче- скую политику и финансы) »6. Этаже систематизация, только более подробная, изложена и в заключительной части книги7. Менгер упрекал историче- 5 В числе этих открытий были мысль о важности уроков истории для политики и уверенность в том, что «одинаковое государственное устройство и законодательство не применимы ко всем наро - дам и во все времена, а что, напротив, каждый народ и каждая эпоха требуют, сообразно своим особенностям, различных законов и государственных учреждений». См.: Менгер К. Ис- следования о методах социальных наук и политической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 422. 6 Там же. С. 303 — 304; Каудер писал по поводу с. 35 и 79 — 80 [немецкого издания; в русск. изд. см. с. 321 и 351 —352] «Ис- следования» : «Менгер снова и снова повторяет, что созданию его философии науки способствовали Платон и Аристотель» (Kauder, 1957, рр. 414—415ff). 7 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и поли- тической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 468—469. Задача «истори- ческих экономических наук», подразделяемых на статистику и историю человеческого хозяйства, в зависимости от того, что явля- ется их предметом — синхронное состояние или эволюция, состоит в изучении конкретной природы явлений и экономических связей. Изучение общей природы явлений и экономических связей, с другой стороны, представляет собой задачу «теоретических наук о чело- веческом хозяйстве, которые в своей совокупности образуют теорию 20
§ 1. Методологические основания скую школу немецких экономистов за смешение этих трех типов наук, а также за то, что она формулировала нормы практиче- ской деятельности на основании ошибочного представления об экономической науке. Любой политический курс, основан- ный на неверном представлении о человеческой жизни, будет обречен на неудачу8. Эта классификация, которая представ- ляет собой категориальное ядро «Исследований», помогает лучше понять критическое отношение Менгера к исторической школе немецких экономистов. Кроме того, она позволяет пос- тичь соотношение между эмпирико - реалистическим подходом и точным подходом, между эмпирическими законами и точ- ными законами. Наконец, она способна пролить свет на функ- цию экономической науки. народного хозяйства [Theorie der Volkswirthschaft], в отдельно- сти же соответствуют различным направлениям теоретического исследования в области народного хозяйства». Наконец, имеются «практические науки о хозяйстве [praktischen Wirthschaftswissen- schaften]», задача которых состоит в том, чтобы обучать наибо- лее эффективным средствам для достижения экономических целей. Внутри этой области Менгер выделял «Народнохозяйственную политику [Volkswirthschaftspolitik}» и «практическое учение о сингулярном хозяйстве \praktische Singularwirthschaftslehre]». Первая — «наука об основаниях для целесообразного (соответст- венно обстоятельствам) споспешествования «народномухозяйству» со стороны публичных властей», вторая — «наука об основаниях, по которым наиболее совершенно могут быть удовлетворяемы эко - номические цели сингулярных хозяйств (сообразно данным усло- виям); она в свою очередь распадалась на: 1) «финансовую науку [Finanzwissenschaft] и 2) «практическое учение о частном хо- зяйстве [praktische Privatwirthschaftslehre], науку об основаниях, по которым частные лица (живущие при современных социальных условиях!) могут (соответственно своим условиям) наиболее целе- сообразно устраивать свое хозяйство». Menger, 1884, e.g. р. 13, также критиковал представите- лей исторической школы немецких экономистов за то, что они пренебрегли различием между теоретическими и практическими экономическими науками. Эту проблему, как мы увидим ниже, он снова проанализировал в: Menger, 1889b,рр. 185 — 218; см.: Alter, 1990а, рр. 84ff. 8 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 434—450, особенно с. 446—448. Об этом также см.: Menger, 1884, рр. 44—45. 21
Глава 1. Методологические проблемы Фундаментальной ошибкой исторической школы немец- ких экономистов было то, что она воспринимала общество как эмпирическое и органически-натуралистическое целое. Соответственно, представители этой школы изучали общество с помощью индуктивно - компаративного метода, который не соответствовал характеру предмета исследования. Вследствие этого цель этой школы — обнаружить законы, которые управ- ляют обществом и ходом истории, — не смогла принести при- емлемых теоретических результатов. В отличие от исторической школы немецких экономистов, которая была склонна воспринимать социальные институты как данность и недооценивала роль отдельных людей в их фор - мировании, Менгер рассматривал эти институты как резуль- тат — иногда невольный — индивидуальных актов выбо- ра. С его точки зрения, теоретическое знание об обществе не может основываться на обобщении эмпирических данных: оно должно начинаться с разделения относительно сложных фактов на элементарные компоненты. Соответственно, зада- ча экономической теории, как и других «точных законов», состоит в том, чтобы «дать нам уразумение конкретных явле- ний реального мира, в качестве отдельных примеров известной законосообразности в последовательности явлений, т.е. выяс- нить их генетически». Таким образом, его исследовательская модель должна была представлять собой попытку объяснить «сложные явления подлежащей области исследования в каче- стве результатов взаимодействия факторов их возникновения. Этот генетический элемент неразрывен с идеей теорети - ческих наук»^. Итак, задача Менгера состояла в том, чтобы дать ответ на следующий вопрос: «Как же могут институты, служащие для общественного благополучия и чрезвычайно важные для его развития, возникать без общей воли, направленной к их установлению?» Однако он не собирался постулировать пре- восходство экономической науки в рамках социальных наук, 9 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 356. Ср. это с вы- сказываниями Аристотеля в «Политике» (I, 1252а, 19—24). По поводу Менгера см.: Nishiyama, 1979, рр. 34ff., хотя там и нет упоминаний об Аристотеле. 22
§ 1. Методологические основания так как в число тех институтов, которые «в значительной степе- ни являются непреднамеренным результатом развития обще- ства», он включал право, религию, государство, деньги, рынок, цены на блага, процентные ставки, земельную ренту, заработ- ную плату и многие другие явления социальной жизни, в част- ности экономические10. Это был отход как от органического натурализма истори- ческой школы немецких экономистов, так и от позитивизма и индивидуалистической традиции рационалистического либера- лизма, так как, согласно интерпретации Менгера, история чело- вечества представляет собой эволюционный процесс, в основа- нии которого в определенном смысле лежит нечто, свойствен- ное человеку «от природы», или его «сущность» [ VJesen\. Такое представление об истории можно также рассматривать как рас- ширение того концепта общества, который Менгер почерпнул у Аристотеля11 и распространил на весь исторический процесс. 10 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 403—404. 11 Первым, кто доказал влияние Аристотеля на теорию ценно- сти Менгера, Бём-Баверка и Визера, был Краус: Kraus, 1905, рр. 573 —592. На эту тему см. также: Kraus, 1937, рр. 357ff. На тезис Крауса практически никто не отреагировал. Сигимура, Старк и Добрецбергер (Sugimura, 1926; Stark, 1944, р. 3; Do- bretsberger, 1949, рр. 78 — 89) утверждали, что в методологии Менгера видно влияние Канта. Это представление неверно — и в силу отсутствия в «Исследованиях» ссылок на Канта, и по ре- зультатам исследований Каудером неопубликованных текстов Менгера из коллекции Университета Хитоцубаси (там же хранится часть библиотеки Менгера). Эти исследования выявили влияние Аристотеля на менгеровскую теорию ценности, на его классифика- цию наук и методологию социальных наук. См. особенно: Kauder, 1953а, рр. 638 — 639 (о «теории ценности»); 1953b, р. 572 and п. (о распространении кантианства в Австрии); 1957, рр. 414— 415 (о влиянии Аристотеля и Канта); 1959, рр. 59ff. (критика утверждения о влиянии на Менгера Канта и описание влияния на него Аристотеля); 1961, рр. 71 — 72 (о неокантианской фи-' лософии); 1962, рр. 3—6 (о влиянии на Менгера Аристотеля и о знакомстве Менгера с философией Канта). О трактовке Кауде- ром австрийской школы см.: Johnston, 1972, рр. 86—87 (также для общего представления об австрийской культуре того времени). О влиянии Аристотеля на Менгера см.: Ro thbard, 1976b, рр. 52 — 74, особенное. 69—71. Альтер (Alter, 1982, рр. 154—155) писал, 23
Глава 1. Методологические проблемы Этот подход привел Менгера к отрицанию того, что явле- ния мира людей можно рассматривать так же, как явления, принадлежащие миру природы. Вместе с тем он критически относился и к такому толкованию происхождения социаль- ных институтов — он называл его «прагматическим», — когда эти институты рассматриваются как результат действия инди- видуальной или коллективной человеческой воли. Он возра- жал против этого на том основании, что таким образом мож- но объяснить не все институты. С его точки зрения, «прагма- тическое» толкование (которое он приписывал, в частности, Смиту), было типично для «одностороннего рационалисти- ческого либерализма [einseitiger rationalistischer Liberalis- mus\», для «отчасти поверхностного прагматизма [zum Theil oberfldchlicher Pragmatismus}». Сама эта попытка избавить- ся от всего иррационального и создать новые, более рацио- нальные институции, по мнению Менгера, обречена и «воп- реки намерению его [такого взгляда] представителей немину- емо ведет к социализму»12. что Менгер «так же как Аристотель... различает науки по их пред- мету, а не на основании разделения на Geisteswissenschaften и Naturwissenschaften, как это было принято в современной ему Германии». Кроме того, см. замечания Альтера на эту тему в: Alter, 1990а, рр. 112—121. Важные замечания, позволяющие реконструировать влияние Аристотеля на австрийскую культуру и на Менгера, содержатся в работах: Smith, 1986, р. 36 и Smith, 1990а, рр. 263-288. 12 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политиче- ской экономии в особенности // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 433. Менгер повторил это за- мечание и распространил его на теорию прибыли Смита в: Menger, 1891, рр. 224—225. Об отношении Менгера к экономистам клас- сической школы см.: Yagi, 1981, рр. 205—235; Rothschild, 1986, рр. 11-27. О политических идеях Менгера и старой австрийской школы см.: Kauder, 1957, рр. 42Iff.; Kirzner, 1990b, рр. 93—106; Yagi, 1992, рр. 93—108. О том, в какой степени взгляды Менгера на социализм формировались под влиянием его брата Антона, см.: Kauder, 1965, р. 64; Johnston, 1972, рр. 92 — 94. О критике Менгером Смита см.: Block, 1940, рр. 430—431; Hutchison, 1973, рр. 29-31, 1981, рр. 191-192; Alter, 1982, рр. 153 —154. О влиянии Смита в Австрии см.: Kauder, 1957, р. 420. Менгер не только критиковал Смита, но и защищал его экономический индивидуализм (и вообще индивидуализм эконо- 24
§ 1. Методологические основания Менгер не стал распространять метод и задачи экономиче- ской теории на философию социальных наук. Однако он рас- пространил на теоретические социальные науки (включая эко- номическую науку) теорию человеческой деятельности, а так- же теорию возникновения и развития социальных институтов. Таким образом, революционное ядро его мысли состоит в новых перспективах, которые его теория субъективной ценности открыла для изучения социальных явлений. Подтверждением того, что Менгер не стремился предло- жить экономическое толкование рождения и развития общества, является его убеждение, что самая ранняя реакция на праг- матизм возникла в сфере права. Ведь именно «проникнутый духом английской юриспруденции» Бёрк смог полностью осоз- нать «особенное значение органических явлений социальной жизни и отчасти несознательное происхождение последних». Эта мысль, первоначально выдвинутая Монтескье, достигла наивысшего расцвета в Германии, где идеи Бёрка стали «пово- дом к опровержению прагматизма в юриспруденции». Сначала Густав Гуго, а вслед за ним — Савиньи и Бартольд Георг Нибур развивали мысль о праве как о «несознательном результате выс- шей мудрости, исторического развития народов» и опровергали мнения тех, кто, апеллируя к «чистому абстрактному воспри- ятию», требовал «создания универсальной модели права»13. Отнюдь не считая социальные институты неизменяемыми, основатели исторической школы права стремились к более глу- бокому пониманию подобных институтов. В противополож- ность реформизму «одностороннего рационализма» они тре- бовали не столько возврата к прошлому, сколько большего вни- мания к мудрости и гибкости институтов, сложившихся в ходе истории; подход, не одобрявшийся сторонниками абстракт- ного рационализма, в основе которого лежало желание подчи- нить реальность разуму14. мистов классической школы) от критики со стороны исторической школы немецких экономистов. 13 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 428—430. 14 Там же. С. 433. Менгер не смешивал взгляды Бёрка и Савиньи со взглядами де Местра и фон Галлера, о которых он также упо- минал. О политических идеях исторической школы права см.: Tessitore, 1981, рр. 35 — 94; Cesa, 1986, рр. 83—103. 25
Глава 1. Методологические проблемы Итак, когда Менгер сталкивался с позитивизмом Конта и Милля15, с историзмом, не делавшим различий между исто- рической, политической и экономической науками, а также с абстрактным рационализмом, восходящим к Просвеще- нию, он не скрывал своих симпатий к исторической школе пра- ва. Не скрывал он и тесной связи своих взглядов со взглядами Савиньи, который хорошо понимал всю важность исторических аспектов и обычая для формирования языка и права, не пре- небрегая при этом теоретическим анализом этих проблем16. Оставим в стороне вопрос о расхождении позиций Менге- ра и представителей исторической школы права. Его крити- ка исторической школы немецких экономистов помимо про- чего содержала замечания философского характера по поводу соотношения между практическими, историческими и теоре- тическими науками17. Так, он писал, что «явления могут быть 15 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и поли- тической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные рабо- ты. М.: Территория будущего, 2005. С. 333, 469—470 сн. 144. 16 Савиньи цитируется в «Исследованиях» чаще всего. Он всегда упоминается в позитивном контексте, в основном тогда, когда Менгер пишет о его теории происхождения права и языка (Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической эко- номии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Терри- тория будущего, 2005. С. 308 и сн. 14, 430 и сн. 92, 431 сн. 93) и денег (там же, с. 411 и сн. 58) (о деньгах см. также: Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 261—262 сн. 83); там же Менгер оспаривает близость Рошера к «историческому методу» Савиньи, с. 443—444, 444 сн. 120. О том, как Менгер относится к Сави- ньи, см.: Alter, 1982, рр. 151—54; 1990а, рр. 43ff; Marini, 1982b, рр. 197-209. 17 Как писал Менгер в « Исследованиях»: « Теорию хозяйства ни в коем случае нельзя смешивать с историческими или с практическими науками о хозяйстве». А описывая «естественные законы \Naturge - setze\» экономических явлений» — отличные от «эмпирических законов [empirische Gesetze}», — на основании которых можно сделать выходящие за пределы непосредственного опыта выводы о вероятности будущих явлений или о сосуществовании явлений, не наблюдаемых непосредственно», он добавил, что это не означает отрицания того факта, что те «теоретические науки, которые опи- сывают лишь эмпирические законы, соответственно имеют большее практическое значение для человеческой жизни; но при этом содер- жащемуся в них знанию присуща не абсолютная определенность, 26
§ 1. Методологические основания исследуемы с двоякой точки зрения: индивидуальной (исто- рической, в самом обширном смысле этого слова) и родовой (теоретической). Задача первого направления исследования состоит в познании конкретных явлений в их индивидуаль- ной сущности и их индивидуальной связи; задача второго — в познании форм явлений (типов) и типических соотношений (законов явлений) »18 *. Итак, теоретические науки должны «дать нам типы (эм- пирические формы [die Erscheinungsformen]) и типические соотношения (законы [die Gesetze\) явлений, теоретическое понимание, выходящее за пределы непосредственного опы- та, и господство над явлениями в тех случаях, когда мы имеем - 19 возможность располагать условиями явлении» . а лишь то большая, то меньшая степень вероятности. Напротив, историческое знание и историческое понимание явлений сами по себе в принципе не обеспечивают нам такого предвидения и т.п., и поэтому они не в состоянии служить заменой теоретического зна- ния. Историческое знание может быть исключительно материалом, на основании которого мы способны устанавливать законы явлений (например, законы развития хозяйства). Даже политик-практик сначала должен получить общие знания (узнать правила из исто- рии), перед тем как он начнет делать выводы, направленные на формирование грядущих событий. То, что применительно к сфе- ре экономических явлений отдельные школы считают абсолютную строгость результатов теоретического исследования недостижимой, действительно может придать особый характер теоретическим ис- следованиям в сфере экономических явлений и особенностям этой сферы. Однако это не может привести к тому, что в экономической жизни историческое или практическое направление исследований будет способно заменить собой теоретические исследования. Это верно и в том отношении, что теоретические исследования в эко- номике действительно встречаются с такими трудностями, которых нет у естественных наук, представленных конкретными дисципли - нами. Наконец, справедливо и то, что проблемы экономической теории не всегда относятся точно к тому же типу, что и проблемы, возникающие у теоретических естественных наук. Теоретическую экономическую науку в принципе нельзя рассматривать ни как историческую науку, ни как практическую, чего хотелось бы многим» (Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 317). 18 Там же. С. 306. 19 Там же. С. 320. Ср. со с. 473-476. 27
Глава 1. Методологические проблемы Менгер стремился к тому, чтобы «привести явления реаль- ного мира, как они представляются нам в их эмпирической действительности, к строгим типам и отыскать строго типи- ческие соотношения — «естественные законы» [Naturgeset- ze\ явлений. Он вполне осознавал, что «стремление установить строгие категории форм явлений, обнимающие „все эмпири- ческие действительности“ (в их полном содержании) — пред- ставляется потому недостижимой целью теоретического иссле- дования» . Таким образом, представляется, что этой цели было бы еще сложнее достичь посредством реалистического подхо- да, который пытается открыть общие законы путем наблюде- ния регулярностей в общем поведении явлений20. «Аристо- 20 Там же. С. 320. Не случайно, что на этих и последующих страни- цах, где Менгер конкретизирует свое представление о «естествен- ном законе» (Naturgesetz}, он ссылается исключительно на Арис- тотеля и Бэкона. На с. 323 сн. 18 он предупреждает об опасности спутать «empirische Gesetze» (эмпирические законы) и «Natur- gesetze (im eigentlichen Verstande dieses Wortes)» (естественные законы в собственном смысле слова). Кроме того, он указывает на фундаментальную ошибку в этих рассуждениях в целом и пишет, что они неверны и уже привели к возникновению существенной путаницы вокруг теоретических проблем нашей науки. Разница между теоретическими естественными науками и теоретиче- скими социальными науками связана исключительно с тем, что они изучают с теоретической точки зрения разные явления. Речь не идет о разных методах, так как и реалистическое, и точное на- правление теоретических исследований допустимы в обеих сферах мира явлений (в естественной и в социальной). Разница сущест- вует исключительно между реалистическим и точным направле- ниями теоретических исследований, а также между науками, к ко- торым относятся исследовательские результаты этих направлений, т.е. между эмпирическими и точными теоретическими науками. Существуют естественные науки, которые не являются точными (например, физиология, метеорология и др.), и, напротив, су- ществуют точные науки, которые не являются естественными на- уками (например, чистая экономическая теория [reine Nationa- lokonomie}). Соответственно, неправильно называть последнюю «естественной наукой» [Naturwissenschaft]. На самом деле это точная моральная наука [exact е ethische Wissenschaft]. Наконец, так же неверно говорить о методе естественных наук примени- тельно к социальным наукам в целом и к экономической теории [theoretischen Nationalokonomie], в частности. Метод последней может быть либо эмпирическим, либо точным, но он в принципе не может быть «естественно-научным» [naturwissenschaftliche]. 28
§ 1. Методологические основания тель правильно понимал это, отрицая строго научный характер индукции; но даже существенно усовершенствованный Бэко- ном индуктивный метод оказался в состоянии лишь увеличить степень уверенности в ненарушимости законов, добытых ука- занным путем (эмпирической индукцией!), но никак не дать полное тому ручательство», и не стал таким средством, кото- рое позволило бы обнаружить строгие (точные) законы явле- ний (strenge exact е Gesetze der Erscheinungen)21. Целью Менгера, отправным пунктом для достижения которой была его критика методологической ограниченности индуктивного метода, было, таким образом, открытие «точ- ных естественных законов \exacte Naturgesetze]»22. Они 21 Там же. С. 320. Хотя Менгер и ссылается на Аристотеля, он не приводит ни одной конкретной цитаты из него. На последующих страницах он развивает эту тему и пишет, что исследование, осно- ванное на эмпирически-реалистической точке зрения, позволяет лишь определить «реальные типы, основные формы реальных явлений» и «эмпирические законы, теоретические познания, ко- торые выясняют нам фактические (за ненарушимость которых нельзя, однако, поручиться) регулярности в последовательности и конфигурации реальных явлений». В завершение он утверждает, что «применяя сказанное к теоретическому исследованию в облас- ти народно-хозяйственных явлений, мы приходим к тому резуль- тату, что, поскольку эти последние рассматриваются в их „полной эмпирической действительности", оказываются достижимыми лишь „реальные типы“ и „эмпирические законы" их, о строгих же (точных) теоретических познаниях вообще и о строгих зако- нах (о так называемых „естественных законах" \Naturgesetzen\) их, в частности, не может быть и речи при указанном условии» (Там же. С. 321). 22 Также «Никомахова этика», V, Е, 7, 1134b, 19 — 20, «Мета- физика», IX, Q, 7, 1049а, 1049b, 5 — 10; за идеями, имеющими отношение к такой интерпретации, можно обратиться к «Поли- тике» I, (А), 2, 1252b (цитируется в: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенно- сти // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 473, ив приложении VII, где автор выражает согласие с мнением Аристотеля о том, что государство является естествен- ным явлением, присущим людям по природе; также к «О частях животных», I, (А), 1, 639 Ъ 25, и 642 а 35). В «Исследованиях» Менгер ссылается только на «Никомахову этику» и «Политику». Лахманн (Lachmann, 1978, рр. 58—59) отметил противоречие между детерминизмом точных законов и субъективизмом инди- видуального выбора. 29
Глава 1. Методологические проблемы должны были быть добыты не «реалистически-эмпирическим направлением теоретического исследования», а его «точ- ным» направлением, которое применимо к области естествен- ных и социальных явлений и принципиально отличается «от эмпирико-реалистической индукции Бэкона». Таким обра- зом, в основании ошибки тех социальных философов, которые пытались получить «точные социальные законы» посредством эмпирического исследования, лежала путаница вокруг тач- ных естественных законов и того, как их обнаружить23. Это «побудило некоторых стремиться к точным законам соци- альных явлений «эмпирическим», а не точным путем, дру- гих же привело к тому, что они стали прилагать к результа- там эмпирического исследования в области социальных наук масштабы точного исследования, и обратно — к результатам точного социального исследования, масштабы эмпирического исследования — две ошибки, одинаково гибельно повлияв- шие на развитие социальных наук и вызвавшие большую часть недоразумений, господствующих в теоретическом социаль- ном исследовании в его настоящем виде и в его современных стремлениях» 24. Несмотря на то что критика Менгером индуктивизма пред- ставляет существенный частный интерес и далеко выходит за теоретические пределы позитивизма, представленного истори- ческой школой немецких экономистов, проблема «естествен- ного», или «точных естественных законов», является гораз- до более сложной. Она связана с отысканием таких «строгих законов явлений, регулярностей в последовательности явле- ний, таких регулярностей, которые не только представляют- ся нам ненарушимыми, но, ввиду самого способа познавания, служащего для отыскания их, в себе самих носят ручательство своей ненарушимости, в отыскании таких законов явлений, которые, обыкновенно, называют „естественными законами“ [Naturgesetze], но правильнее называть „точными закона- ми1, [exacte Gesetze]»25. 23 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 473. 24 Там же. С. 473. 25 Там же. С. 323. О exacte Naturgesetze (точных естественных за- конах) см.: Maki, 1990а. 30
§ 1. Методологические основания Если цель состоит в попытке сформулировать «точные законы», то теоретическое исследование должно начинаться с «простейших элементов всего реального», которые долж- ны восприниматься «как строго типические». При этом их можно лишь отчасти выявить на основании эмпирически-ре- алистического подхода, поскольку весь смысл исследования в том, чтобы прийти «к формам явлений качественно строго типическим», т.е. получить типические понятия, «которые, разумеется, не могут быть проверены на полной эмпирической действительности (так как формы явлений, о которых здесь идет речь... существуют до известной степени лишь в нашем представлении), однако эти результаты соответствуют специ- фической задаче точного направления теоретического иссле- дования и составляют необходимое основание и условие для отыскания точных законов»26. В той мере, в какой наука стремится сформулировать «типичные соотношения (точные законы) явлений», ее не занимают реальные феномены: «Она изучает, как из вышеу- казанных простейших, до известной степени даже не эмпири- ческих элементов реального мира, в их изолированности (так- же неэмпирической) от всех других явлений развиваются более сложные феномены, — причем постоянно обращается внима- ние на точную (тоже идеальную!) меру»27. Итак, точная наука стремится обнаружить «строгие зако- ны». Она исходит из существования «строго типических эле- ментов», которые можно выделить, если представить их «в полной изолированности от всех других действующих фак- торов». Таким образом Менгер выразил свою веру в то, что можно достичь «таких законов явлений, которые не только не допускают исключений, но иначе не могут быть и мысли- мы по самым законам нашего мышления». Затем он присту- пает к поиску этих «точных законов, так называемых «естест- венных законов» явлений»28. Применительно к социаль- ным явлениям этот подход состоит в том, что «мы просле- живаем [zuruckfuhren] человеческие явления к их первейшим 26 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 325. 27 Там же. 28 Там же. С. 323-325.
Глава 1. Методологические проблемы и простейшим конститутивным факторам, прилагаем к этим последним соответствующую их природе меру и наконец стре- мимся раскрыть законы, по которым образуются из этих про- стейших элементов более сложные человеческие явления»29. Несмотря на отсылку к «законам нашего мышления», эти «точные естественные законы» нельзя интерпретировать в кантианском духе. Менгер никогда не устанавливал пря- мой корреляции между «точным естественным законом» и Аристотелем30. Однако понятно, что сочетание представления 29 Там же. С. 326—327. Менгер вновь обратился к этому вопросу на последующих страницах, см. с. 328. Как мы увидим позже, zuriAckfuhren следует переводить как «прослеживать к» (to trace back), а не как «сводить» (to reduce). 30 О природе «точных законов», кроме замечаний Менгера, см.: Kauder, 1957, р. 416. В той же статье см. с. 414 и сн. 10, 11. Каудер писал: «До того как Менгер изложил свою методологию, он глубоко изучил Аристотеля. Позже он познакомился с идеями Вундта и Канта. Следов влияния Канта обнаружить в его рабо- тах нельзя, поскольку Менгер изучал Канта в течение долгих лет своего молчания». О связи понятий Wesen и exacte Naturgesetze см.: Kauder, 1965, рр. 97 — 98. В этой работе Каудер писал, что для Менгера, в отличие от Джевонса и Вальраса, которые сводили экономические явления к идеальным типам с помощью абстраги- рования и изоляции, объектами науки были не модели, созданные нашим разумом, а скорее социальные сущности. Сущность озна- чает реальность, лежащую в основе явления... Вера в сущности есть принцип философского реализма; главным представителем школы реализма является Аристотель. ...Теория Менгера имеет дело с аристотелевскими сущностями, с точными типами и типи- ческими соотношениями, и эти теоретические типы служат источ- ником знания, которое трансцендентно по отношению к непо- средственной информации. Теоретический анализ Менгера дает законы и понятия, которые действительны для любого времени и места. Он соединил современную теорию с философией, которой в 1883 г. ...было более двух тысяч лет. Как и его древнегречес- кий учитель, Менгер искал реальность, скрытую за наблюдаемой поверхностью вещей. О влиянии Аристотеля на Менгера см. также: Hutchison, 1973, рр. 19 — 23; Hutchison, 1981, рр. 179—183; Lachmann, 1978, рр. 58—59; Alter, 1990а. Это влияние хотя и не отрицает- ся, но радикально пересматривается в: Silverman, 1990, рр. 69ff.; Сильверман находит у Менгера сильное влияние камеральной «австрийской» традиции и полагает, что отсылки Менгера к Арис- тотелю в «Исследованиях» носят общий характер и не могут рас- 32
§ 1. Методологические основания о «законе» как о «естественном соотношении явлений», кото- рое должно быть «добыто» «точной наукой», с признанием неосязаемого характера субъективности, составляющей неотъ- емлемую часть человеческих отношений, действительно ставит философские проблемы, которые могут показаться неразре- шимыми, если не воспринимать их в аристотелианской рам- ке. Поэтому, чтобы лучше понимать созданную Менгером теорию ценности, благ и потребностей, разумно обратиться к Аристотелю31. И у Аристотеля, и у ведущих представителей сматриваться как свидетельство его реального влияния на позицию Менгера. Несмотря на то что проблематика Менгера и выдвину- тые им гипотезы не обязательно рассматривать в рамках системы Аристотеля, обсуждение этой темы следует начинать с анализа цитат из Аристотеля в трудах Менгера; кроме того, влияние Арис- тотеля на Менгера проявляется в первую очередь там, где он не упоминается прямо. 31 См.: Kraus, 1905; Kauder, 1953а, рр. 638ff. В «Исследованиях» Аристотель в этой связи не упоминается; однако на него есть ссыл- ка в: Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 67 сн. 4. (Менгер пишет, что «уже Аристотель различает действительные и вооб- ражаемые блага в зависимости от того, проистекает ли потреб- ность из разумного убеждения или неразумного»), с. 149 сн. 32 (о соотношении «потребительной ценности» и «потребностей»), с. 201 сн. 61 (критика теории происхождения цен у Аристотеля). Что касается цитат о происхождении денег, то в «Исследованиях» Менгер отсылает читателя к «Основаниям». Ссылаясь на Крауса, который считал, что в работах Менгера и Бём-Ваверка можно усмотреть влияние аристотелевской трак- товки критериев предпочтительности благ в «Топика», III, (G), 2, 11 la (Kraus, 1905, рр. 584ff.), Каудер (Kauder, 1965, р. 16) писал, что «даже менгеровскую теорию вменения, основанного на расчете убытков [Verlustgedanke], можно найти у Аристотеля»; см. у него в другом месте (с. 95): «Гедонизм, унитаристская этика и французский секуляризм не стали частью мировоззрения Менгера, которое, как и взгля- ды многих других австрийских интеллектуалов второй половины XIX в., продолжало находиться под влиянием Аристотеля. Шкала благополучия по Менгеру представляет собой приложение «Нико- маховой этики» к экономической теории... По Аристотелю, хоро- шая жизнь есть итог и самодостаточная цель всех форм человече - ской деятельности. У Менгера хорошая жизнь трансформируется в экономическое благополучие. Аристотель начинает изложение своей этики с иерархии человеческих целей — и Менгер также 33 3-4154
Глава 1. Методологические проблемы австрийской школы (несмотря на то что отсылки к Аристоте- лю и у Мизеса, и у Хайека очень редки и носят несколько спор- ный характер) мы находим теорию рациональной деятельно- сти, основанную на том, что человеческое знание конечно и его целью является достижение некоего «блага», информа- цию о котором невозможно передать. Источник этого блага не является ни физическим, ни метафизическим, ни космологи- ческим; он относится к области человеческого знания. Итак, в фокусе интересов Менгера находилась совокупность естественных законов, лежащих в основании удовлетворения человеческих потребностей, и на их развитии во времени по мере того, как сфера человеческих дел и потребностей расши- ряется. Из этого вытекает, что его отправная точка — это не рационалистическая проекция и не гедонистический подход, как у Джевонса, а естественность потребностей^2. Поэ- тому-то речь и может идти о «точных естественных законах»: ведь Менгеру очевидно, что когда результаты субъективных актов выбора, сделанных теми, кто стремится удовлетворить свои (естественные) потребности, вступают в контакт с резуль- татами бесконечного множества иных индивидуальных актов выбора, то итогом становится не сползание в хаос, а, напро- тив, «распределение» согласно определенному порядку, кото- рый является естественным для людей32 33. Таким образом, есте- выстраивает шкалу выгод и целей, связанных с благополучием. В опубликованных работах Менгера нет упоминаний о возможном конфликте между сферой удовольствия и сферой этики». По поводу критики Аристотелем платонического концепта «блага», понимаемого как нечто уникальное и абсолютное, см. «Никомахова этика», I, (А), 6, 10966, 1097я. Несмотря на от- сутствие цитат, вероятно, можно утверждать, что рассуждения Аристотеля о благе в «Никомаховой этике» (I, (А), 7, 1097я) и в «Эвдемовой этике» (I, (А), 8, 12186) повлияли и на Менгера, и на других представителей австрийской школы. То, в какой сте- пени их трактовку Аристотеля можно считать правомерной, это отдельный вопрос. 32 О разнице между взглядами Менгера и Вальраса см.: Stigler, 1937, р. 230; Kauder, 1953b, рр. 571-572; Jaffe, 1976, рр. 511-524; White, 1977, р. 4; Gram and Walsh, 1978, pp. 46—56; Vaughn, 1978, p. 61. 33 Проблема нежелательных последствий человеческих действий, на- правленных на достижение человеческих целей, является одной из центральных тем размышлений Хайека. В связи с этим он посто- 34
§ 1. Методологические основания ственные законы обычно тождественны родовой сущности ( VJeseri) явлений34. Итак, Менгер не задавался целью навязать человеческой реальности рациональный порядок. Скорее, он стремился найти ответ на вопрос, как человеческой деятельно- сти, направленной на цели, находящиеся под влиянием фак- та конечности человеческого знания, удается создать порядок, а также проникнуть в сущность (NJesen) этого порядка. На самом деле занимавшие Менгера философские вопросы были ближе к философии Аристотеля (хотя и не обязательно в изводе неоаристотелианцев и томистов, о которых в «Иссле- дованиях» не упоминается), чем к естественно - правовой, кан- тианской и позитивистской философской проблематике35. янно ссылается на Менгера. См.: Хайек Ф. фон. Контрреволю- ция науки. Этюды о злоупотреблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 55 — 64, 111 — 122 и сл.; Hayek 1967, прежде всего статью «The Results of Human Action but Not of Human Design», особен- но c. 100 и сл. и прим., а также «Notes on the Evolution of Systems of Rules of Conduct», pp. 66—81; Hayek 1978, статья «The Errors of Constructivism», p. 3n.; Хайек Ф. фон. Право, законодатель- ство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. Гл. 1 «Разум и эволюция». С. 40; «Эпилог. Три источника человеческих ценностей» к: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 475—498; Хайек Ф. Пагубная самонадеянность: ошибки со- циализма. М.: Новости, 1988. С. 122, 178—180. Об этой сто- роне проблем, которыми занимался Хайек, см.: Radnitzky, 1984, рр. 9—34. 34 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и поли - тической экономии в особенности // Менгер К. Избранные ра- боты. М.: Территория будущего, 2005. С. 301 — 302 сн. 4; а так- же письмо Менгера к Вальрасу в: Jaffe, 1965, II, letter 602, р. 3, в котором Менгер писал: «Итак, мы исследуем не только общие соотношения, но и СУЩНОСТИ хозяйственных явлений. Каким образом мы могли бы использовать для изучения сущностей (на- пример сущности ценности, сущности земельной ренты, сущности предпринимательской прибыли разделения труда, биметаллизма и т.д.) математические пути? Математические методы — даже если они сами по себе обоснованы — просто не годились бы для решения упомянутой части народнохозяйственных проблем». Об этом см.: Hutchison, 1973, р. 17; Hutchison, 1981, р. 178; Kirz- ner, 1976а, р. 42. 35 О философском и культурном контексте австрийской школы и, в частности, взглядов Менгера см., кроме Alter, 1990а, также: Grassl and Smith, 1986. В статьях этого сборника — в особен- ности Smith, 1986; Nyiri, 1986, рр. 102 — 138; Haller, 1986, 35
Глава 1. Методологические проблемы рр. 196—209 — ставится вопрос о существовании отдельной авст- рийской философской традиции, в рамках которой формировались идеи и взгляды Менгера. Эта мысль действительно интересна, хотя не всегда ясно (см.: Smith, 1990b, рр. 212—238) в чем именно проявляется влияние этой традиции. Даже знаменитый «Katalog der Carl Menger-Bihliothek in der Handels-Universitat Tokio» (ка- талог библиотеки Карла Менгера из коллекции Токийского торго- вого университета), вероятно, не может служить доказательством особого внимания Менгера к «австрийской философии» (с другой стороны, известно, что в Университете Хитоцубаши хранится лишь часть библиотеки Менгера). Указатель авторов и работ, упомяну- тых в «Исследованиях», а также причины, по которым они были упомянуты Менгером (см.: Cubeddu, 1985) подтверждает это мнение (многочисленные опечатки, кцторыми изобилует указан- ная статья, не относятся к наличию или отсутствию конкретных авторов в списке). См. также: Alter, 1990а, рр. 23 — 77; Streissler, 1990а, рр. 31 —68, 1990b; а также Silverman, 1990, рр. 69—92. Штрайслер и Сильверман оценивают воздействие немецкой экономической традиции на Менгера более позитивно. Однако следует четко сказать вот что. Во-первых, результаты сравнения книг Менгера, изданных в 1871 ив 1883 г., приводят к выводу, что в работе 1883 г. Менгер решил «рассчитаться» с этой традици- ей. Например, в «Исследованиях» (Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 459), проанализировав по- нятие teoretischen Nationaldkonomie und das Neesen ihrer Gesetze (теоретической науки о народном хозяйстве) у Румелина, Рау, Рошера, Г. Фон Мангольдта, Гильдебранда, Книса, И. Каутца, Й-К. Глазера, К. Умпфенбаха, Шеффле, А. Вагнера, М. Вирта, Г. Шёнберга,Ф.-Й. Неймана, Г. фон Шееля и Г. Кона, Менгер пришел к следующему выводу: «Все эти определения нашей науки отражают вполне отчетливо состояние научно-теоретических ис- следований в области политической экономии в Германии. Мы узнаем из них — без всякой надобности — особенные воззрения отдельных авторов на сущность хозяйства, народного хозяйства, даже общества; однако ни один беспристрастный исследователь не станет же отрицать того, что эти воззрения, оставляя в стороне вопрос об их правильности, совершенно не удовлетворяют фор- мальным требованиям основательной дефиниции науки». Во-вторых, в «Исследованиях» нет ссылок на тех авторов, на которых Штрайслер и Сильверман указывают как на примеры такого влияния, т.е. на Й. Г. Г. фон Юсти, К.-А. фон Мартини, П. Мишлера, Й. - Г. фон Тюнена и прежде всего — Й. Кудлера и Й. фон Зонненфельса, в то время как там есть отсылки к К.-Г. Рау (с. 426 сн., 437 сн., 439 сн., 458, 462), Г. Гуфеланду (с. 462), Ф. Б. В. Герману (с. 464). 36
§ 1. Методологические основания В-третьих, в том, что касается влияния немецкой эконо- мической традиции, различия между работами Менгера 1871 и 1883 гг. отличаются большой сложностью и ярко выражены. Кроме того, интерпретацию Штрайслера и Сильвермана харак- теризует почти тотальное пренебрежение к тому, что в «Иссле- дованиях» реальной «немецкой» точкой опоры для Менгера был Савиньи с исторической школой права. Наконец, несмотря на тот факт, что по мере изложения своих взглядов на экономическую науку Менгер до некоторой степени сосредоточился на немец- кой исторической традиции, мы не должны забывать о том, что в «Исследованиях» он критически пересмотрел эту традицию. (Если среди авторов, на которых Менгер действительно ссыла- ется, нет тех, кому Штрайслер и Сильверман приписывают оп- ределяющее влияние на него, это не означает, что его критика не относится также и к ним.) Кроме того, Менгер создал ряд новых исследовательских возможностей, ведущих в разнообразных и противоположных направлениях; имеются в виду экономическая теория, социальная философия и философия социальных наук. В предисловии к «Исследованиям» (с. 295 русск. изд.) Мен- гер констатировал: «Национально-экономическая теория, как ее установила в главных частях так называемая классическая школа английских экономистов, не в состоянии была удовлетворительно разрешить проблему науки о законах народного хозяйства, однако авторитет их учения тяготеет над всеми нами и препятствует даль- нейшему прогрессу на том же пути, на котором дух исследования в течение столетий еще задолго до А. Смита пытался разрешить великую проблему основания теоретических социальных наук». В то же время «стремление устранить неудовлетворительное со- стояние политической экономии путем открытия новых путей ис- следования привело в Германии к ряду отчасти ошибочных, от- части односторонних пониманий сущности нашей науки и ее задач, к пониманиям, которые отделили немецкую нац. экономию от литературного движения всех остальных народов; их стремления, ввиду своей односторонности, в некоторых случаях казались не- германским экономистам просто-таки непонятными». «Полеми- ческий характер настоящего сочинения», таким образом, «отнюдь не вытекает из недоброжелательства к заслуженным представите - лям нашей науки, а объясняется скорее свойством задач, которые я себе поставил; он необходимо вытекает из моего воззрения на со- временное состояние политической экономии в Германии. Мною руководила мысль вернуть исследование в области политической экономии в Германии к ее настоящим задачам, освободить его от односторонностей, гибельных для развития нашей науки, вы- вести ее из ее изолированного состояния от всеобщего литератур- ного движения и таким образом подготовить на немецкой почве 37
Глава 1. Методологические проблемы Наряду с «Исследованиями» наиболее значимыми работами, необходимыми для понимания философских и методологиче- ских оснований австрийской школы, а также различий между ее представителями* 36, являются сборник статей Мизеса «Эписте- мологические проблемы экономической науки» («Grundpro- bleme der Nationaldkonomie») 1933 г.37 иработаХайека «Сци- ентизм и изучение общества», опубликованная между 1942 и 1944 гг.38 В этих произведениях Мизес и Хайек подтверждают нали - чие преемственности между своей методологией и методоло- гией Менгера (хотя их мнения о сравнительной значимости разных ее аспектов различаются, и порой весьма существенно). Напротив, в трактовке и в самой постановке вопроса о позна- ваемости внешнего мира проявляется чуждое Менгеру влия - ние Канта. Проблема, к которой мы переходим, лишь отчасти связа- на с реконструкцией генезиса и оснований философии тео- ретических социальных наук, разделявшихся представителя- реформу политической экономии, в которой так настоятельно нуждается эта наука по своему неудовлетворительному состоя - нию» (там же, с. 297). Более резонные соображения на этот счет, чем у Штрайслера и Сильвермана, можно найти у Милфорда. 36 Об этом же, но с акцентом на экономическую проблематику, см.: Egger, 1978, рр. 19 — 39; Mongin, 1988, р. 6. 37 В предисловии к сборнику «Эпистемологические проблемы эко- номической науки» (1933, рр. vi) (Engl, trans, рр. xvii—xviii) Мизес писал: «Порочность эмпирической логики повредила Карлу Менгеру еще больше, чем английским мыслителям. Его блестя- щий труд „Исследования“... сегодня представляется даже менее удовлетворительным, чем, скажем, книга Кэрнса о методологии. Вероятно, это объясняется тем, что Менгер был настроен более радикально, а также тем, что он был способен осознать трудности, которых не замечали его предшественники, так как работал спустя несколько десятилетий после них». 38 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреб- лениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 58—59 сн. 4, где, разъясняя фундаментальные принципы «индивидуалистического» и «ком- позитивного» метода социальных наук, Хайек писал: «Термин „композитивный“ я позаимствовал у Карла Менгера, который, де- лая заметки на полях рецензии Шмоллера, посвященной менге- ровским „Исследованиям о методах социальных наук“ (Jahrbuch fur Gessetzeheng etc. 1883. N. F. Bd. 7. S. 42), написал это слово над словом „дедуктивный“, употребленным Шмоллером». 38
§ 1. Методологические основания ми австрийской школы. Гораздо интереснее проанализиро- вать различия во взглядах этих трех мыслителей. Разумеется, и Менгер, и Мизес, и Хайек полагали, что источником поряд- ка является совокупность индивидуальных действий, которые складываются в более сложные социальные явления. Однако, если, по мнению Менгера, это «сочетание» возникло генети- чески, согласно определенной «регулярности в последователь- ности явлений»39, источником которой является естествен- ность удовлетворения потребностей, то для Мизеса и Хайека удовлетворение потребностей было не столько «естествен- ным», сколько «субъективным». Объяснить это различие можно, сравнив общую теорию благ и потребностей Менгера с теориями Мизеса и Хайека. Для Менгера задача экономической науки состояла в том, чтобы попытаться «распределить блага по внутренним осно- ваниям, узнать, какое место занимает каждое из них в при- чинном соотношении благ, и, наконец, исследовать законы, которым блага в этом отношении подчиняются». Соответст- венно, он распределяет блага на три порядка, полагая, что «люди ощущают прежде всего и непосредственно потребность в благах первого порядка, т.е. в таких благах, которые могут быть непосредственно применены к удовлетворению челове - ческих потребностей»40. В то же время Мизес писал в «Человеческой деятельно- сти» о трансформации, которой экономическая наука обязана субъективистам и общей теории выбора и предпочтения, таким 39 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политиче- ской экономии в особенности // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 356. 40 Соответственно, «обыденный опыт показывает, что для людей вообще наибольшее значение имеют те удовлетворения потреб- ностей, от которых зависит сохранение их жизни, и что мера зна- чения остальных удовлетворений потребностей сообразуется для них со степенью (продолжительностью и интенсивностью) бла- гополучия, находящегося в зависимости от этих удовлетворений. Поэтому если хозяйствующие лица должны сделать выбор между удовлетворением потребности, от которого зависит сохранение их жизни, и другим, от которого зависит лишь их большее или мень- шее благополучие, то они обыкновенно отдают предпочтение пер- вому удовлетворению». См.: Менгер К. Основания политической экономии // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 70, 91, 134. 39
Глава 1. Методологические проблемы образом: «Любое решение человека есть выбор. Осуществляя его, человек выбирает не только между материальными пред- метами и услугами. Выбор затрагивает все человеческие цен- ности. Все цели и средства, материальное и идеальное, высокое и низкое, благородное и подлое выстраиваются в один ряд и подчиняются решению, в результате которого одна вещь выби- рается, а другая отвергается». Далее он отмечал, что «инстинкт выживания, сохранения собственной жизни... присутствует в каждом живом существе. Но для человека подчинение этому инстинкту не является неизбежной необходимостью. ...во власти человека овладеть даже этими инстинктами... Жизнь для человека — результат выбора, ценностного суждения»41. Точка зрения Хайека, выраженная в работе «Сциентизм и изучение общества», состоит в том, «что на протяжении последних ста лет каждое серьезное открытие в экономиче- ской теории было шагом вперед в последовательном прило- жении субъективизма». Признав заслуги Мизеса, который был наиболее последователен в этом отношении, он связывает методологический индивидуализм с «субъективизмом соци- альных наук»42. Таким образом, различие состоит в том, что для Менге- ра способность понимать и анализировать человеческую дея- тельность была основана на существовании некоего естест - венного компонента в последовательности явлений — точных законов природы, общих и для конкретных явлений реально- го мира43, и для мыслительных процессов людей — в то вре- мя, как Мизес и Хайек придерживались мнения, что структура человеческого разума сама по себе обеспечивает возможность 41 Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 7, 22. О том, что можно назвать «релятивизмом» Мизеса, см. также: Mises, 1961, рр. 117—134. (См.: Мизес Л. фон. Эпистемологический реля- тивизм в науках о человеческой деятельности // Мизес Л. фон. Философские основания экономической науки. Челябинск: Со- циум, 2009.) 42 Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреблени- ях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 44—49 сн. 43 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политиче- ской экономии в особенности // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 356 — 358. 40
§ 1. Методологические основания классификации, описания и объяснения индивидуальных дей- ствий и социальных явлений. Источник расхождений между Менгером и Мизесом — раз - ница в их взглядах на связь между законами, распространяю- щимися на явления мира природы и сферы социального, с од- ной стороны, и ментальными процессами — с другой. Менгер, подобно Аристотелю, полагал, что эта связь носит естест- венный характер, в то время как Мизес считал, что «рассу- док и опыт демонстрируют нам две обособленные реальности: внешний мир физических... явлений и внутренний мир мыс- лей, чувств, оценок и целеустремленных действий. И никакие мостики... не соединяют эти два мира»44. Если сначала прочитать «Исследования», а потом перейти к работам Мизеса, то ясно видно, что и общий подход Мизеса к теоретическим проблемам, и его терминология не обнаружи- вают влияния Менгера, а, скорее, несут на себе печать неокан- тианской философии. Само по себе то, что Мизес предлагал наделить науки о человеческой деятельности тем же самым логическим характером и универсальностью, которые прису- щи номотетическим наукам, резко отличает его от Менгера. Поэтому бессмысленно обращаться к Менгеру в поисках фун- дамента праксеологии Мизеса, не говоря уже о том, что Мизес неверно понимает методологию Менгера45. В «Человеческой деятельности» Мизес настаивает на апри- орном характере науки о человеческой деятельности: «Прак- сеология теоретическая и систематическая, а не историчес- кая наука... Она нацелена на знание, действительное для всех случаев, условия которых точно соответствуют ее допущени- ям и выводам. Ее утверждения и теоремы не выводятся из опыта. Так же как в логике и математике, они априорны. Эти утверждения не подлежат верификации или фальсификации на основе опыта и фактов. Они логически и по времени предшест- вуют любому пониманию исторических фактов. Они состав- ляют необходимое условие любого мысленного понимания 44 Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 21. 45 См., например, Mises, 1933, рр. vi, 67п., 68 (Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009). Пример попытки примирить менгерианскую ме- тодологию с априоризмом Мизеса см.: Smith, 1990с, рр. 1—5. 41
Глава 1. Методологические проблемы исторических событий. Без них мы не сможем увидеть в ходе событий ничего, кроме калейдоскопического мелькания и хао- тической неразберихи»46. Отправным пунктом для праксеологии, таким образом, является «размышление о сущности деятельности»47, основан- ное на «существенных и необходимых свойствах логической структуры человеческого разума». Иными словами, ее фунда- мент — это «логический априоризм», предпосылкой для кото- рого является «набор инструментов для мысленного схватыва- ния реальности», которые «логически предшествуют любому конкретному действию»48. Возможность существования прак- сеологии обеспечивается априорной структурой разума. В этом контексте «действие [есть] проявление человеческой воли»49, но одновременно и «суть его [человека] природы и существо- вания». «Человеческая деятельность всегда необходимо раци- ональна» в той мере, в какой она представляет собой «удовле- творение желаний действующего человека». Поэтому было бы невозможно и бессмысленно проводить различие между «естест- венными» и «рациональными» потребностями, с одной сто- роны, и «искусственными» и «иррациональными» потребно- стями — с другой. По Мизесу, «жизнь для человека — резуль- тат выбора, ценностного суждения»50, и наука не имеет права судить результаты личного выбора. В соответствии с этим категории средств и целей, причи- ны и следствия получили у Мизеса ранг предпосылок, необ- ходимых для понимания человеческой деятельности, которая происходит в мире, управляемом причинностью: «В мире, где отсутствуют причинность и упорядоченность явлений, нет места для человеческих рассуждений и человеческой деятель- ности. Сложно даже вообразить себе условия существования такого хаотичного универсума, где человек был бы не в состо- янии найти какое-либо руководство или ориентиры». Под «руководством» Мизес имел в виду не подчинение естественному порядку космоса и не «поиски конечной при- 46 Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 33—34. 47 Там же. С. 41. 48 Там же. С. 36. 49 Там же. С. 16. 50 Там же. С. 22. 42
§ 1. Методологические основания чины бытия и существования», а просто выявление причин- но-следственных связей, которое необходимо для того, что- бы обнаружить ту точку, «где нужно вмешаться или где можно вмешаться, чтобы достичь той или иной цели». Таким образом, для него внешний мир не обладал собственным онтологическим достоинством, и в его причинно - следственные связи следовало вмешиваться, чтобы достигать субъективных целей51. В концепции Мизеса исчезла связь между интересом инди- вида и естественным характером явлений (и деятельности), составлявшая характерную черту идей Менгера. Ее заме- нил субъективизм, стремящийся открыть универсальные и априорные законы, регулирующие деятельность и позволяю- щие достичь индивидуальных целей. Таким образом, предпо- ложение о познаваемости мира перестало быть естественной структурой, общей для внешнего мира и человеческого разума. «Точные естественные законы» были заменены априорными законами, логическими утверждениями, характеризующими- ся общезначимостью [universal validity]. Еще одно различие между взглядами Мизеса и Менгера на природу общества было связано с различиями их теорий благ и потребностей. В то время как первые главы «Основ» ясно показывают, что, по Менгеру, благам и потребностям требует- ся «естественное» основание, у Мизеса они не только рассмат- риваются как «субъективные» элементы, но и сама функция экономической науки приобретает совершенно иной вид. Проиллюстрируем на коротких примерах различие в их пози - циях и расстояние между ними. В первом издании «Оснований» Менгер писал, что «потреб- ности вытекают из влечений, последние же коренятся в нашей природе; .. .а удовлетворять потребности значит жить и преус- певать»52 53. Несмотря на то что в издании 1923 г. Менгер отвел более заметное место элементам культурного порядка55, разни- ца между его позицией и позицией Мизеса оставалась сущест- венной. В этой более поздней версии Менгер писал, что «ка- чество блага часто зависит от знания, и в силу этого ошибки и 51 Там же. С. 25. 52 Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 88. О концепции причинности у Менгера см. с. 65. 53 См.: Menger, 1923, рр. 3—4. 43
Глава 1. Методологические проблемы невежество могут оказывать влияние на наши отношения с ве- щами. Чем выше уровень культуры народа и чем глубже люди проникают в действительную сущность вещей и своей собствен- ной природы, тем больше число реальных благ и тем меньше становится, как оно и понятно, число воображаемых благ»54. У Мизеса отсутствуют постоянные ссылки на «природу человека», столь характерные для рассуждений Менгера. Для Мизеса «блага, товары, богатство и все остальные понятия поведения не являются элементами природы; они элементы человеческих намерений и поведения»55. Несмотря на то что Мизес сохранил менгеровскую классификацию благ с ее разли - чением «благ первого порядка» и «отдаленных благ, или благ высших порядков», а также «реальных нужд человека и [его] мнимых и ложных аппетитов», он полагал, что «для науки, изучающей реальность человеческой деятельности, такие оценки неуместны. Для праксеологии и экономической науки имеет значение то, что человек делает, а не то, что ему следует делать»56. Подчеркивая субъективный характер оценки благ, Мизес заходит настолько далеко, что отвергает традиционно приписываемую экономической науке функцию: то, что эта наука должна указывать на наилучший способ удовлетворе- ния потребностей действующего субъекта, обучая его тому, как отличать «реальные» потребности от «воображаемых». В начале 1940-х годов позиция Хайека отличалась и от позиции Менгера, и от позиции Мизеса57, хотя он, вероятно, 54 Ibid., рр. 16—17. О различении «реальных» и «воображаемых потребностей» у Менгера см.: Mises, 1933, рр. 161ff. (Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челя- бинск: Социум, 2009.) 55 Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 89. 56 Там же. С. 93. О соотношении субъективизма, праксеологии и эко- номической теории у Мизеса см.: Boehm, 1982; Buchanan, 1982а; Lachmann, 1982; Vaughn, 1982; Butler, 1988, рр. 137-149. 57 Например, с точки зрения Хайека — с учетом того, что «структура человеческого ума, общий для всех людей принцип классифика- ции внешних событий, позволяет нам обнаружить повторяющиеся элементы, из которых строятся различные социальные структуры и в терминах которых только и можно описать и объяснить по- следние»: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о зло- употреблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 53 — предметом социальной науки является не столько вопрос о том, согласуют- 44
§ 1. Методологические основания в большей степени следовал за Менгером, чем Мизес. Несмот- ря на то что Хайек отдавал должное «субъективизму» Мизеса, открывшего новые перспективы для экономических и социаль- ных исследований, его собственная версия субъективизма при- менительно к методологии теоретических социальных наук не была настолько радикальной. Уже в работе «Сциентизм и изу- чение общества» Хайек продемонстрировал ясное понимание того, что «наши представления и даже ощущения» не являются предметом теоретической социальной науки. Таким предме- том была «новая организация» соотношения между индивиду- альным опытом и внешним миром, которая должна была воз- никнуть после того, как наука перемоделирует субъективные ощущения и с помощью абстрагирования создаст новую клас- сификацию явлений согласно теоретическим критериям* 58. Предвосхищая темы, которые он позже станет развивать в «Sensory Order»59, Хайек выдвинул идею о том, что воспри- ятие внешнего мира происходит «через ощущения и представ- ления, организованные в ментальную структуру, общую для них всех». Задача науки, следовательно, состоит в том, что- бы постоянно пересматривать «имеющуюся у человека карти- ну внешнего мира»60. Теоретическая наука больше не долж- на была заниматься связями между вещами; она должна была посвятить себя изучению того, каким образом восприятие вне- шнего мира и знания о нем оказывают решающее воздейст- вие на индивидуальную и коллективную деятельность, а также ся ли представления людей о мире (на основании которых они начинают действовать) с реальностью, сколько тот способ, ко- торым эти представления формируют новые реальности. В то же время, по мнению Менгера, «точная наука» должна стремиться к строгому познанию «типов (эмпирических форм) и эмпирических соотношений (законов) явлений»; см.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особен- ности // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория буду- щего, 2005. С. 315. Об этом также см.: Nadeau, 1987; Shearmur, 1990b, рр. 189-212. 58 Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 40. О методологии социальных наук у Хайека см.: Barry, 1979, рр. 16—41, нас. 41; Butler, 1983, рр. 132-150; Gray, 1984а, рр. 1-26; Paque, 1990, рр. 281-94. 59 См.: Hayek, 1952b. Об этой книге см.: Gray, 1984а, рр. 8ff. 60 Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреблени- ях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 41. 45
Глава 1. Методологические проблемы на стихийные последствия этой деятельности. Итак, ее должны были занимать не столько вещи как таковые, сколько спосо- бы, с помощью которых «вещи», приобретая конкретную кон- фигурацию в сознании действующих субъектов, влияют на их деятельность61. Хотя Хайек не отрицал существования «естественных зако- нов», более или менее аналогичных законам естественных наук, он не был склонен концентрироваться на вопросе о том, могут ли они быть объективно истинными, а сосредоточил- ся на попытке понять, как их осознает действующий субъект и какие последствия из этого вытекают62. Итак, предпосылкой для понимания человеческой деятельности было не существо - вание естественно -генетического поряЪка последователь- ности явлений, как у Менгера, а тот способ, каким этот поря- док осознается действующими субъектами. Соответственно, выделение элементов человеческих отношений было основа- но на том, что они известны нам в силу «нашего знания того, как работает наш собственный ум»63. Таким образом, позна- ние внешнего мира обеспечивалось не однородной последо- вательностью явлений, а просто тем, что явления становят- ся доступны пониманию посредством концептуальных усилий человеческого ума. Различие философских подходов, высветившееся в резуль- тате анализа теорий познания, лежащих в основании трудов Менгера, Мизеса и Хайека, разумеется, имеет важные послед - 61 Там же. С. 42—44. 62 Там же. С. 46—48. 63 Там же. С. 52—54. Мнение, что на Хайека оказала решающее воздействие философия Канта, высказанное Греем (Gray, 1984а, рр. 4—8), хотя и любопытно, связано с недооценкой влияния «Исследований» Менгера, несмотря на то, что это влияние ясно выражено и присутствует во всех работах Хайека, начиная с самых ранних, включая и обсуждаемую книгу. О влиянии Канта на фи- лософию права Хайека и его политическую философию см. также: Kukathas, 1989. Вопрос о влияниях, безусловно, является второ- степенным по сравнению с оригинальными идеями Хайека; то но- вое, что он внес в социальные науки, связано с теорией субъектив- ной ценности, а не с кантианством. Таким образом, цель сравнения состоит не в том, чтобы указать на общее сходство, а в том, чтобы попытаться понять связь хайековского «субъективизма» с канти- анским «субъективизмом» и, следовательно, проанализировать причины, лежащие за различием их представлений о порядке. 46
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreit) и его наследство ствия для их политической философии. Однако то, что у них имеется единое мнение о предмете теоретической социальной науки, в центре которого находится идея о том, что социаль- ные институты представляют собой результат, часто непред- намеренный, тех действий, посредством которых пытаются решить свои проблемы отдельные люди, является смягчаю- щим обстоятельством. § 2. СПОР О МЕТОДАХ (METHODENSTREIT) И ЕГО НАСЛЕДСТВО Спор между исторической школой немецких экономистов и австрийской школой вошел в историю социальных наук как методологический спор. Однако на деле это был не столько конфликт методологий (хотя они, безусловно, глубоко различ- ны), сколько столкновение двух разных философских, эконо- мических и политических подходов, что гораздо более суще- ственно. С точки зрения австрийцев, дискуссия затронула пять основных тем: 1) природа и происхождение социальных институтов; 2) метод, которым следует их изучать; 3) приро- да и задачи экономической науки; 4) политические выводы из научных исследований и 5) роль исторической школы эконо- мики в немецкой политике. Сегодня та методологическая проблема, которую Мен- гер описывал как противопоставление эмпирического и тео - ретического направлений, в значительной степени утратила актуальность64. С эпистемологической точки зрения дискус- сия свелась к тому, можно ли применять в области социаль- ных наук позитивистские методы сомнительной теоретиче- ской ценности, направленные на установление общезначи- мых законов путем индукции. Даже сам Менгер после книги «Die Irrthumer des Historismus» и статьи «Grundzuge einer 64 Даже Жид и Рист уже в 1909 г. писали по поводу «спора о мето- дах»: «В наши дни начатое исторической школой противопостав- ление индуктивного и дедуктивного методов, к счастью, не пред- ставляет больше никакого интереса» (цит. по: Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений. М.: Экономика, 1995. С. 313). Об эпистемологических проблемах, стоящих за «спором о мето- дах», см.: Milford, 1988b. 47
Глава 1. Методологические проблемы Klassifikation der Wirtschaftswissenschaften» счел тему в этом отношении исчерпанной и больше к ней не возвращался. Инте- рес, который вызвала эта дискуссия у современников, очевид- но, был связан с высоким авторитетом, которым на тот момент пользовался индуктивный метод, что привело к недооценке значения ее философских и политических аспектов. Все значение этого спора для теоретических социальных наук стало очевидно только после появление работы Мизеса «Эпистемологические проблемы экономической науки» ( «Die Grundprobleme der Nationaldkonomie»). Начав с того, что он назвал «прозрениями» Менгера, Мизес проанализировал зна- чение теории субъективной ценности для всей концептуаль- ной структуры социальных наук, в особенности для теории человеческой деятельности. В «Исследованиях», как и несколько ранее в «Основани- ях» , Менгер изложил предпосылки для новой концептуальной структуры социальных наук. Однако это либо осталось незаме- ченным, либо неправильно понималось, либо интерпретирова- лось так, как если бы эта «революция» произошла исключитель- но в сфере экономической науки. Вследствие этого дискуссия сосредоточилась на вопросе об «историчности» (в противовес «теоретичности») метода социальных наук, что соответствовало тогдашней проблематике и тогдашнему уровню концептуаль - ных представлений. Сам Менгер, настроенный глубоко песси- мистично, после 1889 г. больше не высказывался о методологи- ческих вопросах (он работал над эскизом новой «философской антропологии», но от этого замысла до нас дошло лишь несколь- ко разрозненных заметок)65. Визер и Бём-Баверк, воодушев- ленные успехом «теории предельной полезности» в экономиче- ской науке, пренебрегали политическим и философским значе- нием этой теории и считали, что, строго говоря, спор о методах, или Methodenstreit, был пустой тратой времени66. Кроме того, 65 Согласно Каудеру (Kauder, 1965, рр. 88—89, 120—121), Мен- гер начал работать над планом антропологического обоснования своей системы только после 1900 г.; для этого он изучал труды В. Вундта, Ф. Брентано, К. фон Эренфельса, О. Крауса. См. ре- конструкцию отношений Менгера и господствующей тенденции австрийской мысли в: Smith, 1986 и Smith, 1990а. См. также: Leser, 1986b, рр. 29—57; Diamond, 1988, рр. 157—172. 66 См.: Hayek, 1926, рр. 560—561. Бём-Баверк в 1890 г. писал: «По самой своей сути тот абстрактно - дедуктивный метод, кото- 48
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreit) и его наследство Визер подходил к методологической проблематике с чуждой Менгеру психологической и эмпирической точки зрения67, и это, безусловно, не способствовало прояснению вклада авст- рийской школы в социальные науки. Таким образом, триумфу маржиналистской революции в сфере экономической науки не сопутствовал аналогичный успех в сфере социальных наук. Ведь в том, что представители исторической школы немецких экономистов обвиняли Менгера в «атомизме», проявлялась не только их неспособность увидеть в его идеях разрыв с традицией классической экономической науки, но и их неспособность понять значение теории субъ- ективной ценности для концептуальной модели всего корпу- са социальных наук. К этому добавлялся их последовательный отказ признавать ее ценность для экономической науки, кото- рую они упорно продолжали считать исторической наукой. рый в немецкоязычной научной литературе представлен К. Мен- гером, Саксом, мной и другими — это настоящий эмпирический метод» (Bohm-Bawerk, 1890, р. 263). 67 На страницах, посвященных методологическим проблемам в Wi- eser, 1914, различие в позициях Визера и Менгера четко ощуща- ется. О Визере см.: Menzel, 1927, рр. 4—12; Morgenstern, 1927, рр. 669—674; Johnston, 1972, рр. 81—82 (раздел носит название «Фридрих фон Визер как сторонник смешанной экономики»); Mises, 1978, рр. 35ff; Streissler, 1986, рр. 59—82; Ekelund and Thornton, 1987, рр. 1 — 12. О методологии Визера см.: Kauder, 1965, рр. 120—123; суть вопроса точно схвачена в следующих словах Каудера: «В основном Визера занимала интроспекция. К сожалению, Визер отождествлял интроспекцию и психологию, что породило совершенно ненужную путаницу». (О политических идеях Визера см.: Kauder, 1957, р. 421.) С другой стороны, см.: Mitchell, 1969, рр. 345-374; Ekelund, 1970, рр. 179-196; Al- ter, 1990а, рр. 222ff. Об участии Визера и Бём-Ваверка в «споре о методах» см.: White, 1977, р. 7; о «психологическом» методе Визера см. с. 12. О влиянии на Визера Дильтея и Зиммеля см.: Kauder, 1957, рр. 415-416. Об отношениях Мизеса и Визера см. Mises, 1933, рр. 20—21 (Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009); по мнению Мизеса, Визер «не смог освободиться от влияния психологической эпистемологии Милля, у которого эмпирический характер приписывался даже законам мышления»; Mises, 1978, рр. 35—36: «Он так никогда и не понял сути идеи субъективизма в австрийской школе, и это послужило источником его досадных ошибок». 49 4-4154
Глава 1. Методологические проблемы Итак, значение «спора о методах» состоит в демонстрации того, как теория субъективной ценности изменила не только концептуальную и методологическую структуру теоретических социальных наук, но и сам способ толкования истории и поли- тики. Поэтому аргументы австрийцев, направленные против их оппонентов, которые попытались сформулировать прак- тические нормы индивидуального политического действия на основании якобы открытых ими законов и смысла истории, по-прежнему представляют значительный локальный интерес. Это связано с интересом австрийцев к проблеме надежности и эффективности практических норм, выведенных из ложных общих законов, — к одной из центральных проблем не только экономической науки, но и политической философии. Действительно, если признать, что теория австрийского маржинализма, объясняющая происхождение потребностей и их удовлетворение, имеет последствия для других социаль- ных наук, то это означает, что всю концептуальную структуру политической философии нужно строить заново. Эта структу- ра будет в первую очередь связана уже не с этикой и правом, а с экономической теорией, понимаемой не столько в каче- стве средства удовлетворения потребностей или инструмента этатистской власти, сколько в качестве действенного способа понимания человеческой деятельности. В этом смысле эко- номическая теория является результатом понимания того, что человеческая деятельность основана на проблеме редкости [благ относительно потребностей]. В 1889 г. в контексте своего спора со Шмоллером68 Мен- гер вернулся к теме систематической конфигурации экономи - 68 «Спор о методах» начался с выхода работы Шмоллера: Schmoller, 1883. В своей рецензии одновременно на «Исследования» Менге- ра и «Введение в науки о духе» («Die Einleitung in die Geisteswis- senschaften») Дильтея Шмоллер — см. с. 239 и сл. — ответил на критические возражения Менгера в его адрес. Шмоллер подчерк- нул, что будущее экономической науки связано с ее способностью использовать исторический и статистический материал, а не с ее способностью к формальной разработке. Отождествив методо- логию Менгера с натуралистической логикой Милля, он проде- монстрировал не только полное непонимание текста Менгера, но и (и это гораздо серьезнее) неспособность осознать разницу между точной экономической теорией и классической экономической теорией. Об этом см.: Faucci, 1988, рр. 141 — 164. 50
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreit) и его наследство ческой науки в статье «Grundzuge einer Klassifikation der Wirt- schaftswissenschaften». В ней он различает 1) исторические экономические науки, экономическую статистику и эконо- мическую историю; 2) морфологию экономических явлений; 3) экономическую теорию и 4) практическую, или приклад- ную, экономическую науку69. В этой работе Менгер не только еще раз сформулировал свою позицию, но и отметил, что ошиб- ка исторической школы немецких экономистов состоит в том, что они устанавливают связь между «экономической теорией» и «прикладной экономической наукой». По его мнению, при- кладные дисциплины не могут предложить «рецептов» пове- дения «в каждом конкретном случае»; они в состоянии лишь показать, «как сформулированные в общем виде человеческие цели какого - то конкретного типа могут быть наиболее успеш - но достигнуты в свете различных обстоятельств»70. Они были не просто «науками в строгом смысле слова», но и «научными исследованиями», т.е. попытками предложить рациональные решения рациональных проблем71. При этом Менгер пола- гал, что «практическая экономическая наука» должна черпать вдохновение из свободной от ошибок «экономической теории». Любая политика, основанная на ошибочном представлении о жизни, обречена на провал, даже если ее идеологи руковод- ствуются благими намерениями72. Итак, общие черты австрийской критики исторической школы связаны с убеждением австрийцев, что их оппоненты (например Маркс и его последователи) не понимали экономи- ческую науку. Именно этим объяснялись постоянные попытки оппонентов создать «новую» экономическую науку, основан- ные на неверном понимании ее предмета, а также на попытках объединить историю, этику и экономическую теорию — три научные дисциплины, которые следует строго разделять. Их план преобразования экономической науки не мог привести 69 См.: Menger, 1889, рр. 199—200. 70 Ibid., р. 202. 71 Ibid., рр. 205, 209. О проблеме классификации наук и, в част- ности, о соотношении «чистой науки» и «практических искусств» см.: Keynes, 1891, рр. 3Iff, 142ff. Однако главными авторите- тами в этой области для Кейнса были Л. Косса и Дж. - К. Льюис, а не Менгер, хотя он и ссылался на Менгера в других разделах этой книги. 72 См.: Menger, 1889b, рр. 208-218. 51
Глава 1. Методологические проблемы к успеху, так как они не понимали ни всего значения ее раз- вития, ни того, что она представляет собой всеобщую теорети- ческую науку. Не случайно то, что у их проекта были не науч- ные, а политические мотивы, а именно желание создать новую экономическую науку, которая предложила бы альтернати- ву либерально-индивидуалистической модели в виде коллек- тивистской и органицистской модели, воспринимавшейся как идеальный немецко - культурный тип. Однако если в «Основаниях» Менгер часто обращался к иде- ям Гильдебранда, Книса и Рошера73, пусть и оценивал их кри- тически, то на момент написания «Исследований» ситуация резко изменилась. В этой книге критическая позиция Менге- ра выражена значительно резче; она приобрела вид жестко- го противостояния позиции этих исследователей относительно предмета и структуры экономической науки. Протестуя про- тив правомерности сравнения метода Рошера и метода Сави- ньи—Эйхгорна, на чем настаивал сам Рошер, Менгер восполь- зовался возможностью подробно изложить критические заме- чания в адрес Рошера, которые можно отнести к исторической школе в целом: «Неясное понимание сущности политической экономии и ее частей, отсутствие всякого более строгого раз- личения исторической, теоретической и практической точек зрения исследования в области народного хозяйства, сме- шение отдельных направлений теоретического исследования, и философии истории хозяйства в частности, с теоретическим учением о народном хозяйстве и даже с политической эконо- мией вообще, неясное понимание сущности точного направ- ления теоретического исследования и его отношения к эмпи- рико-реалистическому направлению теоретического исследо- вания, воззрение, будто историко-философское направление есть единственно правильное в политической экономии и ана- логично исторической юриспруденции, непонимание истин- ной сущности исторической точки зрения в нашей науке и в те- оретической части ее в особенности, преувеличенное значе- 73 О чьих работах о происхождении денег он отзывается с уважением см.: Менгер К. Основания политической экономии // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 257, 264, 268, 274—275. См. также в более поздних работах: Menger, 1892, рр. 16—17 особенно. Об эволюционистской теории денег у Мен- гера см. O’Driscoll, 1986, рр. 601—616. 52
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreif) и его наследство ние, приписываемое так называемому историческому методу, неясное понимание сущности органического взгляда на народ- ное хозяйство и вытекающих отсюда проблем социального исследования » 74. Перечисленные Менгером «методологические ошибки» действительно оказали фатальное воздействие на развитие экономической теории в Германии75 и были вызваны чрезмер- ным доверием к индуктивному методу. Эти ошибки, а также неверное представление о социальных институтах как о био - логических организмах, с точки зрения Менгера, были прису- щи и основателю исторической школы немецких экономистов Рошеру и его последователям. Отдавая должное Гильдебранду за то, что он отделял тео- ретическую экономическую науку от «практической экономи- ки народного хозяйства», Менгер критиковал его за отрица- ние наличия «в экономике „естественных законов“ ». Он также порицал мнение Гильдебранда о том, что суть исторического метода сводится к изучению социальных явлений с коллекти- вистской точки зрения и к открытию «экономических зако- нов развития народов»76 77. Он был не согласен с тем, как Гиль- дебранд представлял себе задачу науки национальной эконо- мии'', и отмежевывался от мнения о том, что в экономической теории существует «этическое направление». Ведь согласие с тем, что задачи экономической теории можно связать с зада- чами этики, привело бы к размыванию границ между двумя законными, но отличными друг от друга типами исследования. Поэтому Менгер не ограничился тем, что отбросил идею «эти- ческого направления точной экономической науки»; он при- держивался мнения, что такому направлению нет места даже среди практических экономических наук. Ведь если отвлечь- ся от банального соображения о том, что экономическая дея- тельность подчинена моральным нормам, точно так же, как она подчинена юридическим установлениям и обычаям, то эта идея обретает вид требования подчинить экономическую 74 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 445. 75 Там же. С. 446. 76 Тамже. С. 448. 77 Тамже. С. 458. 53
Глава 1. Методологические проблемы науку моральным соображениям в рамках «морального уче- ния об экономике». Соответственно, «этическое направле- ние экономики представляется идеей не более основательной, нежели, например, мысль об экономическом направлении этики». Согласие с этой идеей означало бы отрицание «при- роды и настоящих задач теоретических и практических наук о народном хозяйстве» и недооценку «хозяйственной сторо- ны народной жизни по сравнению с другими, слишком высо- ко оцениваемыми»78 79. Критика Менгером Книса в основном была связана с раз - делением экономической науки на три группы наук' , с неза- висимостью «экономического элемента» по отношению ко «всей совокупности жизни государства и народа»80 81; с попыт- кой вывести невозможность «экономических законов» из демонстрации ложности догмы личной заинтересованности01 и с представлением об экономических теориях как о результате исторического развития и, следовательно, об относительности их статуса на разных этапах исторической эволюции82. Менгер не отрицал того, что Книс дал импульс экономической науке, однако упрекал его за то, что тот не сформулировал четко свою позицию по вопросу «природы и задач исторического направ- ления экономической науки и ее подразделений», за отрица- ние автономии точной экономической науки и за отношение к историческому исследованию как к единственно правомер- ному подходу в сфере экономической науки, понимаемой как наука о коллективных экономических явлениях83. Оценивая Рошера, Менгер также критиковал непонимание им задач теоретического исследования84 и упрекал за смеши- вание задач теоретической экономики и задач истории и эко- номической статистики85. Серьезное непонимание природы исторической науки привело Рошера к «иллюзии, что, изу- чая историю вообще и историю экономики в частности, мож- но понять общий характер и общие взаимосвязи явлений чело- 78 Там же. С. 495. 79 Там же. С. 303. 80 Там же. С. 338. 81 Там же. С. 346-347. 82 Там же. С. 375-376. 83 Там же. С. 448-450. 84 Там же. С. 302. 85 Там же. С. 307. 54
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreit) и его наследство веческого хозяйства вообще»^. Эти ошибки усугублялись тем, что Рошер считал, будто объективные истины, относящиеся к политике, можно извлечь из исторического знания, получен- ного сравнительным методом86 87, а также присущим ему пред- ставлением об экономике как об «учении о законах развития народного хозяйства, хозяйственной народной жизни»88. По отношению к идеям Шмоллера Менгер ограничился тем, что указал на банальность мнения о том, что хорошо и правильно не отделять понимание экономических явлений от всей совокупности социальных и политических явлений (если оставить в стороне его борьбу против «догмы своекорыстия человека»)89 90. По мнению Менгера, «категории Шмоллера» не дают более глубокого понимания этих проблем, а лишь усложня- 90 ют дело . Критика Менгером представителей исторической школы немецких экономистов в «Исследованиях» продемонстри- ровала, что их попытка расширить горизонты экономической науки была основана на ряде серьезных ошибок. В отличие от «Оснований», замечания Менгера в «Исследованиях» не лишены сарказма. Однако полностью его полемический талант проявил себя в памфлете «Ошибки историзма», где Шмоллеру отводилась уже не второстепенная, а главная роль. Если не считать полемической формы, «Ошибки историз- ма» содержат мало концептуально нового. То новое, что есть в этой работе, имеет иной характер. Во-первых, это выбор 86 Там же. С. 377. 87 Тамже. С. 444. 88 Там же. С. 458. 89 Там же. С. 347. О полемике со Шмоллером, а также о работах Мизеса (Mises, 1929, рр. 54—90; Mises 1969; Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009) см.: Pfister, 1928, рр. 6—13; Ritzel, 1950; Hansen, 1968, рр. 137-173; Bostoph, 1978, рр. 3-16; Hauser, 1988, рр. 532—542; Milford, 1988аи 1990, рр. 215-239; Alter, 1990а. Недавно «спор о методах» был реконструирован с позиции исто- рической школы немецких экономистов, в особенности Шмолле- ра: Gioia, 1990. 90 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 339 сн. 55
Глава 1. Методологические проблемы Шмоллера в качестве главной мишени для критики. Менгер понимал, что успех его собственных идей в немецкой культу- ре зависит от итога его спора с тем, кто стал наиболее автори- тетным и влиятельным представителем катедер - социалистов. К сожалению, эта стратегия неизбежно влекла за собой ряд нежелательных последствий. Менгер осознавал разницу меж- ду Шмоллером и основателями исторической школы немецких экономистов. И в самом деле, главным предметом спора (не считая вопросов методологии) была возможность рассмот- рения истории как «эмпирической базы практических эко- номических наук»91; этот вопрос был лишь слегка затронут в «Исследованиях». Другое новшество состояло в расшире- нии значения понятия «историзм», который в «Исследовани- ях» использовался для обозначения взглядов Георга Гервину- са, на всю историческую школу. Таким образом, Менгер был намерен доказать невозмож- ность создания «новой экономической науки» на базе тео- рии исторической школы немецких экономистов. Кроме того, уже в «Исследованиях» он заявил, что отрицание подразде- ления экономики на исторические, теоретические и практи- ческие науки привело бы к «строго социалистической органи- зации общества, т.е. к такому типу организации, когда един- ственной формой хозяйства было бы общественное хозяйство, а не частные индивидуальные хозяйства». Существовало бы лишь «народное хозяйство в собственном смысле слова [ Volks- wirthschaft]», «хозяйствующим субъектом его был бы народ [Volk] (или его представители)», и его целью было бы «воз- можно более полное удовлетворение потребностей всех членов общества». Соответственно экономическая наука свелась бы к «единственной практической экономической науке», ина- че говоря, к науке «об основаниях, по которым обществен- ное хозяйство [ Gemeinwirthschaft]... может быть устроено и ведено наиболее целесообразно. То, что в наше время весь- ма неточно называют «социалистическими теориями», суть стремления к этой практической науке, и этим выясняется сущность и положение их в системе наук о хозяйстве»92. 91 См.: Menger, 1884, р. 44. 92 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и по- литической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 470. 56
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreit) и его наследство Менгер сосредоточил свою критику на действенности и эффективности практических норм деятельности, извлекаемых из исторического знания. Проблемам, на которые он обратил внимание, тем не менее было суждено остаться на задворках дискуссии среди представителей гуманитарных наук той эпо - хи, которая характеризовалась ростом позитивизма, истори- ческого материализма и «возвращением к Канту». Вдохнов- ляясь Кантом, такие мыслители, как Дильтей, Виндельбанд и Риккерт создали классификацию наук, их целей и методов, обладавшую лишь поверхностным сходством с классификаци- ей Менгера93. Они говорили о «типах», «номотетическом зна- нии», «идиографическом знании», «историческом», «теоре- тическом», «индивидуальном» и «универсальном» направ- лениях научного знания, об индуктивном знании и о ценности исторического знания. Однако и их посылки, и их заключения существенно отличались от взглядов Менгера. Задача Менгера была более масштабна, чем у упомяну- тых мыслителей. Если последние стремились найти оправдание существованию двух типов научного исследования и в конеч- ном счете соглашались с позитивистской моделью, то задача Менгера состояла в том, чтобы установить соотношение меж- ду теоретическими, историческими и практическими наука- ми в рамках единой концепции знания. Однако он решил ее таким образом, что его решение не привлекло никакого вни- мания современных ему философов, так как они были равно- душны к проблематике и теоретическим моделям экономиче- ской науки. 93 Применительно к Дильтею достаточно подумать о фундаменте, на котором основано различение Geisteswissenschaften (наук о духе, т.е. гуманитарных наук) и Naturwissenschaften (естественных наук), или о его представлении о психологии и ее воздействии на процесс «понимания» (Verstehen). Риккерт (Rickert, 1899, р. 7) привлек внимание к «Исследованиям» Менгера в кратком исто- рическом обзоре, посвященном актуальным методологическим проблемам, обсуждавшимся в Kulturwissenschaften (гуманитар- ных науках); однако он не смог по достоинству оценить значение «Исследований», ограничившись замечанием о том, что этот труд «принадлежит к типу изолированных исследований, актуальных для той или иной конкретной области». В связи с этим Хайек (Hayek, 1968b, р. 125) ошибался, полагая, что предложенная Менгером классификация наук оказала влияние на Риккерта и Вебера. 57
Глава 1. Методологические проблемы В связи со всем этим поразительно то, что идеи Менгера были подхвачены уже Вебером в статье «Рошер и Книс и логи- ческие проблемы исторической политэкономии» («Roscher und Knies und die logischen Probleme der historischen Natio- naldkonomie»), которой он надеялся поставить точку в споре о методах; правда, Вебер понял их неправильно, и в его работе трудно узнать взгляды Менгера94. Бесспорно, Вебер находил- ся под влиянием Менгера; однако остается впечатление, что Вебер толкует «абстрактную экономическую науку» в неокан- тианском духе, чего и следует ожидать в свете его философской позиции. В своих работах Вебер заменил выражение «тео- рия субъективной ценности» {Theorie des subjectiven ^Ner- tes) «субъективным учением о ценности» (subjektive Wert- lehre), тем самым приписав «субъективность» (относитель- ность) не ценности, а теории (т.е. идеально-типическим схемам, посредством которых возможно познать реальность явлений). Это словоупотребление показывает, какое расстоя- ние отделяет Вебера от австрийцев: для него (как и для других представителей исторической школы немецких экономистов) в это выражение вложено все то, что было сказано во мно- 94 См.: Weber, 1903-1906, рр. 3-4n.; Weber, 1904, рр. 187-90; Weber, 1906, pp.227n.; Weber, 1918, рр. 534-538; Weber, 1908, р. 395. Это различие, которое было очевидно и Мизесу, и Хайе- ку, позже отрицали, опираясь именно на Verstehen, некоторые из американских последователей Мизеса, на которых повлияла гер- меневтика Гадамера, а также интерпретация Вебера Лахманном (Lachmann, 1970). Критический анализ методологии Вебера с «австрийской» точки зрения см. прежде всего в Mises, 1933 (Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009), где можно найти краткое сравнение на рр. 7 Iff.; Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск, Социум, 2005. С. 32 сн., 119; Mises, 1978, рр. 122 —123. В каталоге библиотеки Менгераупоминания о работах Вебера отсутствуют. Об отношениях Менгера и Вебера (малоизученный вопрос) см.. Kauder, 1959, р. 60; Tenbruck, 1959, рр. 573 — 630; Lach- mann, 1970, рр. 24, 55ff.; Nishiyama, 1979, рр. 34—35; Bry- ant, 1985, рр. 57-108; Ashcraft, 1987, рр. 289-324; Hennis, 1987, рр. 38, 51; Osterhammel, 1987, рр. 110-112; Schon, 1987, рр. 60—62; но прежде всего Hennis, 1991, рр. 27—59, Burgalassi, 1992, рр. 71-102. 58
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreif) и его наследство жестве работ, посвященных историчности теории предельной полезности и экономических организаций95. Это совершен- но противоположно тому, что подчеркивали австрийцы, ког- да исследовали «точные законы» и неожиданные результаты человеческих действий. От «Исследований» может возникнуть впечатление, что Менгер был равнодушен к эпистемологическим проблемам современной ему экономической науки, хотя из этого и не сле- дует делать вывод о том, что он плохо понимал эту проблема- тику96. Можно сослаться, в частности, на то, что Менгер не стал сравнивать взгляды Вальраса и Джевонса со своей собственной позицией, несмотря на то что хорошо осознавал существенные различия между их экономической эпистемологией и своей соб - ственной97. Последующие годы, однако, показали, насколько 95 См.: Weber, 1918, рр. 534-537. 96 См.: Menger, 1926—55, а также уже упомянутые работы Кауде- ра. Перечень авторов и источников, на которые ссылается Мен- гер в «Исследованиях» (см.: Cubeddu, 1985), показывает, что в тексте нет упоминаний Кантильона, Рикардо, Мальтуса, Юма, Канта, Гегеля, Фихте, Госсена, Маркса, Вальраса и Джевонса (однако в библиотеке Менгера были книги всех этих авторов, за исключением Канта и Гегеля). Само по себе отсутствие упоми- наний о них не слишком существенно, однако это дает нам общее представление о том, кто был близок Менгеру. Это может также способствовать прояснению проблемы, которую Джонстон (John- ston, 1972, р. 80) называет проблемой «источников формирова- ния взглядов Менгера». В «Исследованиях» отсутствуют ссылки на следующих трех авторов (хотя это не обязательно означает того, что они не оказывали на Менгера никакого влияния в более позднее время): Ф. Брентано, И.-Ф. Гербарта, Р. Циммермана (в библиотеке Менгера не было их книг, за исключением одной работы Циммермана). 97 О взаимоотношениях Менгера с двумя другими столпами «мар- жиналистской революции» см.: Jaffe, 1965, 1, письмо 566, рр. 768 — 769, II, письмо 602, рр. 2 — 6, (письма Менгера к Вальра- су); I, письмо 569, рр. 771 — 773, II, письмо 769, рр. 179—180, письмо 794, р. 206 (письма Вальраса к Менгеру). Об отноше- ниях Менгера с Вальрасом см.: Antonelli, 1953; Kauder, 1957, рр. 412ff.; 1959, рр. 62-63; 1961, рр. 69-70; 1962, рр. 15- 16. Вальрас и Джевонс не просто не упоминаются в тексте «Ис- следований», как пишет Каудер (Kauder, 1961, рр. 69 — 70), «имена Джевонса и Вальраса, которые открыли теорию предель- ной полезности одновременно с Менгером, отсутствуют в тексте 59
Глава 1. Методологические проблемы различными — и несовместимыми — оказались пути развития соответствующих концепций социальной философии98. Все это не означает, что Менгер избегал обсуждения совре- менной ему эпистемологической проблематики99. Однако его интересовало не изучение влияния экономистов, занимав- шихся методологическими проблемами, а, во-первых, борь- ба против колоссальной популярности (не только в Герма- нии) необоснованной попытки создать «новую экономическую науку», политические последствия которой он был ц. состоянии предвидеть, и, во-вторых (и прежде всего), пересмотр всей теоретической структуры социальных наук в свете значения, которое теория предельной полезности могла иметь для кон- фигурации этих наук в целом. Если такова была его главная задача, то не имеет особого значения то, ссылался ли он или нет на конкретных авторов. Мы уже упоминали о том, что следы экономического спо- ра о методах отсутствуют в работах других мыслителей, кото- рые интересовались в это время проблемой метода в социаль- ных науках100. Если просматривать литературу, посвященную рукописи» второго издания «Оснований»; о различиях между первым и вторым изданием «Оснований» см.: Weiss, 1924. Ка- удер, вероятно, не обратил внимания на то, что во «Введение» ко второму изданию «Оснований», написанное сыном Менгера Карлом (1923, рр. vii—viii), включен отрывок из подготовленного Менгером-старшим, но не включенного в окончательный текст предисловия, где он упоминает Джевонса и Вальраса. О различиях между австрийской школой и «лозаннской школой» см.: Morgenstern, 1931, рр. 6—42. О разнице в пози- циях Менгера, Вальраса и Джевонса см.: Stigler, 1937, р. 230; Kauder, 1953b, рр. 571—572, 1965, рр. 66 — 80; Lachmann, 1966, рр. 161-162; Streissler, 1972, рр. 438-440; Jaffe, 1976, рр. 511—524; White, 1977, р. 4; Gram and Walsh, 1978, рр. 46 — 56; Vaughn, 1978, р. 61; Shand, 1984, рр. 32-41, 43-49; Alter, 1990а, рр. 151ff. 98 Об этом см.: Vannucci, 1990, рр. 141 — 177. 99 См.: Milford, 1988а. 100 Ведь авторы, пишущие об историзме, редко упоминают о Менгере; например, о нем не упоминается в: Rothacker, 1920, несмотря на то что этот текст посвящен историзму и «историческим шко- лам». Первое описание «спорао методах» см.: Philippovich, 1886, рр. 27ff., 50п., 52—53п., 54п; см. рецензию Менгера на него: Menger, 1887, рр. 212 — 215. 60
§ 2. Спор о методах (jnethodenstreit) и его наследство методологии гуманитарных наук и историзму (разумеет- ся, с учетом естественной разницы в том, что касается ее воз- действия на область экономической теории), мы практически не находим упоминаний Менгера. Однако даже в сфере эко- номической эпистемологии до недавнего времени историче- ские исследования были в основном сосредоточены на моменте рождения «маржиналистской революции» и не уделяли вни- мания значению теории субъективной ценности для социаль- ных наук101. Это все, что осталось от спора о методах в истории филосо- фии социальных наук, однако с точки зрения Мизеса и Хайека этот вопрос предстает совершенно по-иному. Они сразу вос- приняли спор о методах как столкновение двух различных кон- цепций роли индивида в мире, и их интерес к работам истори- ческой школы немецких экономистов был связан с тем, что она заложила теоретический фундамент тоталитаризма. Однако следует отметить некоторые различия. Нужно отделять пози- цию Менгера от взглядов Мизеса и Хайека, хотя бы для соблю - дения хронологического порядка. Однако и применительно к Менгеру тоже важно не забывать, что он видел опасность, которая вытекает из приписывания экономической науке эти- ческих целей. Менгер также осознавал, что отказ в экономи- ческой сфере от политического признания индивидуальных 101 Действительно, даже ссылки на Менгера в Keynes, 1891, рр. 5, 21п., 124п., 266, 324п., создают впечатление, что Кейнсневерно понял Менгера. Естественно, Кейнс хорошо осознавал значение идей Менгера, но он вряд ли был в состоянии оценить всю зна- чимость методологии Менгера в своей книге, оказавшей глубо- кое влияние на развитие исследований экономической методо- логии. В книге М. Блауга «Методология экономической науки, или Как экономисты объясняют» (М.: НП «Журнал Вопросы экономики», 2004) Кейнсу уделено большое внимание, авст- рийской методологии (см. с. 147 — 149) — значительно меньшее, а «Исследования» вообще не упоминаются. То же самое относится к Boland, 1982, где, однако, можно найти интересные замечания о связях австрийской школы, в особенности Хайека, с Поппером (см. с. 169ff.). То же самое можно сказать о Collini et al., 1983, где тоже есть глава о политэкономии и об историческом методе с упоминанием Рошера и Шмоллера. Для понимания значения методологии Менгера сохраняют актуальность (по разным причи- нам) Ingram, 1888, рр. 233ff.; Schumpeter, 1914 и 1951; Eucken, 1938, рр. 63 — 86, Eucken, 1940, рр. 37—51; Hutchison, 1953. 61
Глава 1. Методологические проблемы актов выбора приводит к политико-экономической организа- ции социалистического типа, в которой субъектом выбора ста- новится не индивид, а надындивидуальная общность —- госу- дарство, подчиняющая индивидуальные акты выбора собст- венным целям. В свою очередь в провозглашении принципа историч- ности знания и экономической организации102 в соедине- нии с отрицанием теоретической науки о человеческой дея- тельности и экономической науки, основанной На вечных и универсальных законах, Мизес распознал корни крити- ки, направленной против рыночной экономики. Кроме того, он показал несостоятельность претензий социалистической экономической, социальной и политической организации на осуществимость103. Историческая школа немецких экономистов отнюдь не слу- чайно трансформировалась в движение, выступавшее за своего рода «государственный социализм», которое характеризова- лось исключительной враждебностью по отношению к эконо- мическому либерализму. Тем не менее, несмотря на серьезную вину исторической школы перед немецкой историей, Мизес и Хайек рассматривали ее всего лишь как немецкую версию более общего феномена — смешения социальной философии с эта- тизмом и коллективизмом. Слова Мизеса позволяют предста- вить себе, как они понимали суть и значение спора о методах: «.. .в дискуссиях школы Джона Бейтса Кларка с американским институционализмом на карту было поставлено значитель- но больше, чем вопрос о том, какой подход плодотворнее. На самом деле предметом разногласий были эпистемологические основания науки о человеческой деятельности и ее логическая законность »104. Поединок с исторической школой немецких экономистов продолжался до 1933 г. Затем эти темы стали воспринимать- ся как культурное наследие, едва ли заслуживающее дальней- шего теоретического анализа. Чтобы объяснить это, вероят- но, достаточно сказать, что Мизес и Хайек перестали считать 102 См.: Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по эко- номической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 191. 103 См.: Mises, 1952, р. 2. 104 См.: Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по эко- номической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 8. 62
§ 3. Критика историцизма необходимым дальнейшее обсуждение вопроса, который они считали закрытым по причине доказанности эпистемологиче- ской непоследовательности исторической школы. В дальнейшем Мизес и Хайек уделили большое внимание изучению воздействия методологической позиции историзма на подход к экономическим и политическим проблемам. Они пытались показать, какое воздействие историзм исторической школы немецких экономистов оказал на коллективистские и тоталитарные доктрины. Тем самым они восстановили связь между историзмом/историцизмом и возникновением тота- литарной ментальности. §3 . КРИТИКА ИСТОРИЦИЗМА В австрийской традиции словом historicism обычно пере- водится на английский язык немецкий термин Historismus в значении, в котором его употреблял Менгер в «Исследова- ниях» и в «Ошибкахисторизма»; этот термин обозначает веру в то, что посредством изучения исторических событий можно обнаружить их смысл и сформулировать законы, которым они по дчиняются105. 105 Однако термин «историцизм», который употребляли и Хайек, и Поппер, причем Поппер использовал также термин «историзм», относится также к марксистским и гегельянским концепциям ис- тории. Например, немецкий перевод известной работы Поппера (Popper 1957) звучит как Das Elend des Historizismus (1965), и в ней термином Historismus (с. 14) переводится английский термин Historism (с. 17) (см. русск. изд.: Поппер К. Нищета историцизма. М.: Издательская группа «Прогресс» — VIA, 1993). Альберт (Albert, 1988, р. 576) пишет: «Историзм (historism) представляет собой продукт философии истории, которая вдох- новляется теорией и вынуждена отказаться от натуралистического подхода к социальной реальности в силу своего происхождения от идеи истории как откровения Господа»; к этому он делает приме- чание: «Я использую этот термин в качестве перевода немецкого „ Historismus “, поскольку Поппер сформулировал свою концепцию „историцизма“ (Historicism) таким образом, что его значение не совпадает со значением термина „историзм“ (Historismus) ». Од- нако в 1973 г. Альберт использовал именно термин «историзм» для описания первого «спорао методах» в: Albert, 1973, рр. 132— 135; см. также Albert, 1957, р. 133; 1963, р. 364; 1977, рр. 59ff. 63
Глава 1. Методологические проблемы Критические возражения Мизеса и Хайека против истори - цизма (а также критика ими позитивизма и сциентизма) тесно связаны с идеями «Исследований». Ко времени появле- ния их работ теоретические и исторические контуры понятия историцизма не претерпели изменений и оно, хоть и было обо- гащено новой проблематикой, по-прежнему соответствовало историзму Менгера. Не изменилась и критическая установка австрийцев по отношению к применению эмпирически-ин- дуктивного метода в теоретических социальных науках. В силу этого анализ критики историзма/историцизма {Historismus / historicism) и конструктивистского сциентиз- ма позволяет, пусть и косвенным образом, пролить свет на то, каким образом вслед за открытием следствий из теории субъ- ективной ценности произошли глубокие изменения в концеп - туальной и методологической структуре теоретических соци- альных наук. В качестве первого приближения можно указать на общую цель критики, воплощенную в историцизме, который пони- мался как спекуляция на историческом процессе. Однако внутри одной и той же традиции существовали — как право- мерно, но тщетно отмечал Хайек — и абсолютистские концеп- ции (истолкование исторического развития как некоего целого, подчиняющегося единственной первопричине и движущего- ся к единственной цели, которая может быть трансценден- тной или имманентной), и индивидуалистические концеп- ции, которые стремились осознать, насколько разнообразен (и иногда непостижим) может быть вклад отдельной лично- сти во всеобщую историю106. Может показаться, что такая ситуация требует термина, который мог бы более точно соответствовать историзму в обе- их значениях. Однако такого термина до сих пор не возник- ло и маловероятно, что он появится в будущем. Отчасти это связано с двойственностью происхождения историзма, тесно Критику Альбертом «методологического историзма» можно най- ти в: Albert, 1987, рр. 120—143. Критический анализ гегельянского и марксистского истори- цизма см.: Hayek, 1951а; Popper, 1945 и 1957. О соотношении попперовской концепции «историцизма» и позиции австрийской школы по этому вопросу см.: Nadeau, 1986, рр. 127ff.; Cubeddu, 1987b; Clontz, 1988, p. 51. 106 Об этом см.: Tessitore, 1987. 64
§ 3. Критика историцизма связанного не только с исторической школой немецких эко- номистов, стремившихся исследовать исторические события, чтобы обнаружить их скрытый смысл и всеобщие законы ста- новления107, но и с исторической школой права, идеи которой были созвучны и Менгеру, и Хайеку. В этом свете может иметь некоторое основание помещение Савиньи в контекст тради- ции эволюционизма, которую Хайек воспринял от Мандевиля и Юма, поскольку взгляды Савиньи резко отличались от геге- льянской историко-философской и юридическо-политической традиции108. Всех австрийцев объединяет то, что они воспринима- ют историю как переплетение, зачастую случайное, спосо- бов, которыми отдельные люди пытаются достичь своих лич- ных субъективных целей, с (желаемыми или нет) результата- ми этой деятельности. Такой взгляд исключает возможность восприятия истории как движения по направлению к чему-то, что будет осуществлено с помощью более или менее осознан- ной деятельности человека, и как некоего процесса, чей смысл можно раскрыть с помощью откровения или философских спе- куляций. В то же время он исключает возможность воспри- нимать историю как цветение разума, который лежит за пре- делами земных забот и, преодолевая невежество и индивиду- альные предрассудки, трудолюбиво направляет свои усилия на построение некоторой конфигурации человеческих отноше- ний, соответствующей его велениям. Представители австрий- ской школы отвергли эти две дополняющие друг друга попытки проникнуть в смысл жизни, вернув этому понятию его подлин- ный характер — трансцендентный по отношению к челове- ческому познанию. Как они отмечали, естественные пределы 107 Здесь мы имеем дело с двумя разными системами философии. Сам Менгер не устанавливал связи между позитивистско-компа- ративистской концепцией истории Рошера, Книса и Гильдебранда и концепцией истории у Гегеля. 108 Об этом аспекте вопросов, поставленных Савиньи, см.: Marini, 1977, 1982а, 1982b, Хайек позитивно отзывается о Савиньи в: Hayek, 1960, рр. 148, 452п. (Хайек Ф. Конституция свободы. М.: Новое издательство, 2009); Hayek, 1967, рр. 103п., 104п.; Hayek, 1978, р. 265п.; Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 40, 93, 508 сн. 44, 549 сн. 34, 549; Хайек Ф. фон. Пагубная самонадеянность: ошибки социа- лизма. М.: Новости, 1989. С. 64, 122. 65
Глава 1. Методологические проблемы человеческого познания настолько разнообразны, что любая попытка истолковать историю, исходя из сознательной чело- веческой деятельности или намерений человеческого разума, означала бы признание того, что возможно познание смыс- ла всего этого процесса. Это значило бы, что у этого процес- са есть какой-то иной смысл, кроме того бесконечного мно- жества смыслов, которыми отдельные люди стремятся напол- нить свое существование1 . Иначе говоря, это было бы эквивалентно утверждению о наличии первопричины и ее познаваемости. Однако и это не решило бы проблемы. Если бы первопричина была полно- стью известна всему человечеству, то не было бы ни истории, ни философии. В то же время если бы юна не была полностью известна всему человечеству, то проблема ее познаваемости в итоге смешалась бы с загадкой того, каким образом различ- ные, противоречащие друг другу интерпретации, соединяясь, формируют исторический процесс. Тем не менее это знание не исключало бы возможности индивидуального или коллектив- ного поведения, противоречащего тому, которое было пред- писано теоретически: такую возможность могла бы исклю- чить лишь успешная тоталитарная организация. Этот аргу- мент лег в основание критической позиции Хайека и Мизеса (а также Поппера), которые считали тоталитаризм результа- том историцизма. Невозможность основать экономическую науку на сборе и классификации данных об исторических аспектах человече- ской деятельности не означает, что история как дисциплина бесполезна для экономической науки и политической фило- софии. В связи с этим можно процитировать замечание Мен- гера по адресу Шмоллера в «Ошибках историзма», в котором говорится об отношениях между экономической, историче- ской и этической наукой: «На самом деле совершенно оче- видно, что даже самое полное знание жизни народов мира нельзя счесть достаточным основанием для принятия надле- жащих экономических мер; иными словами, оно не гаранти- рует, что действия будут действительно соразмерны намечен- ным целям. Экономическая сторона жизни народов постоянно * 109 Вероятно, наиболее глубокий критический анализ этой традиции можно найти в: Strauss, 1953, рр. 295—323 (в связи с концеп- цией истории у Бёрка). 66
§ 3. Критика историцизма ставит новые задачи тем, кто стоит на страже их интересов... задачи эти нельзя исполнить, обратившись к изучению про- шлого, их можно решить, исключительно основываясь на зна- нии, которое не ограничивается историческими и статисти- ческими фактами, а учитывает требования современной жиз- ни государства»110. На этом основании Менгер, не подвергая сомнению зна- чение истории и статистики для понимания явлений жизни людей, бросил вызов мнению, согласно которому нормы прак- тической деятельности можно извлечь из изучения истории и ее предполагаемых законов. Если предметом истории и статис- тики являются исторические проявления человеческой жиз- ни, то их не следует путать ни с теорией, которая «занимается формами и законами этих проявлений», ни с «практически- ми социальными науками», которые, в свою очередь, долж- ны заниматься «принципами политической и социальной дея- тельности, приспособленной к какой-то конкретной цели»111. Таким образом, его атака была направлена против главного тезиса философии истории исторической школы немецких эко- номистов: против представления о возможности извлечь прак- тические правила поведения из сравнительного изучения исто - рии и сформулированных на этом основании «законов». С точки зрения Менгера, истоки этой школы связаны не с Гегелем, Фихте или Фридрихом Листом, а с той конкрет- ной группой историков и экономистов, работавших в Тюбин- гене и Гёттингене в конце XVIII в., которые пытались постро- ить политическую науку, опираясь на «философию» истории, часто смешивая между собой две научных дисциплины и два соответствующих им типа знания112. В отличие от основателей 110 Menger, 1884, рр. 44—45. О критике Менгером историзма и о соотношении историзма и исторической школы права см.: Alter, 1990а, рр. 42ff. 111 Menger, 1884, рр. 17-18. 112 Эти ученые: Л.-Т. фон Шпитлер, Г. Луден, К.-Г.-Л. Политц, Г.-Б. фон Вебер, К.-Г. фон Вэхтер, Ф.-К. Дальман, Герви- нус — проявили восприимчивость к усилиям Л.-Г. фон Якоба, Листа, Г.-Ф. Краузе, Э. Баумштарка, Рау и Ф. Шмиттгеннера по созданию экономической науки, основанной на опыте и исто- рии; см.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 437—438. 67
Глава 1. Методологические проблемы исторической школы права, которые были консерваторами, эти предшественники исторической школы немецких эконо - мистов относились к либеральному направлению («хотя и не к... абстрактно-либеральному») и намеревались использо- вать свои «превосходные и основательные знания политиче- скои истории в политической науке»110. Мы видим, что историческая школа немецких экономистов возникла в результате смешения истории и политической науки, а также исторического и теоретического знания1^ итогом этого стали ошибочные представления о природе и целях социальных наук. Соответственно, объектом критики Менгера было представление о том, что сравнение явлений (т.е. эмпи- рических фактов), политических систем и экономических сис- тем позволяет получить общее видение этих явлений113 114 115. В ос- новном его критика была направлена против попытки перене - сти метод анатомии и физиологии в сферу гуманитарных наук, подходя к ним как к «естественным организмам»116. С политической точки зрения та концепция общества и политэкономии, которой придерживалась историческая шко- ла немецких экономистов, приводила к типу политической организации, при которой — как мы уже видели — индиви- дуальный выбор подчинялся коллективному. Однако Менгер предпочел не созерцать «редкое зрелище исторической шко- лы экономистов с социалистическими склонностями», т.е. не стал концентрироваться на политическом аспекте, а обра- тил внимание на внутренне присущую этой школе ошибку: на восприятие «народного хозяйства [ Volkswirthschaft}... как отдельной единицы, отличающейся от человеческого хозяйства [menschliche V/irthschaft}». Он также сосредоточился на том, что «стремление свести [Яигйскрййгипд} явления народно- го хозяйства [ Volkswirthschaft} к единичным явлениям чело- 113 Там же. С. 434-437. 114 Там же. С. 315-317. 115 Мишенью был Рошер. Как мы уже видели, возражение, выдви- нутое Менгером против его теорий по поводу истории (там же, с. 377), состояло в том, что «лишь тот, кто совершенно не пони- мает природы исторических наук, может вообразить себе, будто путем изучения истории вообще и истории народного хозяйства в частности можно уразуметь общую (родовую) сущность и об- щую (родовую) связь явлений человеческого хозяйства вообще». 116 Там же. С. 396—409. 68
§ 3. Критика историцизма веческого хозяйства [menschliche VJirthschaft] характеризо- валось как „атомизм""». Закладывая основы того, что позже стало характерной особенностью критики коллективистской экономики австрийской школой, Менгер писал, что «феноме- ны «народного хозяйства» [Volkswirthschaft} отнюдь не суть непосредственные жизненные проявления данного народа [Volk] как такового, непосредственные результаты «хозяйству- ющего народа» [wirthschaftendes Volk], но равнодействую- щая (Resultans) всех бесчисленных единично-хозяйственных стремлений в народе, а потому мы и не можем теоретически уразуметь их с точки зрения указанной фикции»117. Итак, фундаментальная ошибка историзма возникла в ре- зультате восприятия исторической реальности и социальных институтов как органических единиц натуралистического типа, подчиняющихся законам, которые можно обнаружить мето- дами, характерными для естественно-научно-сравнительно- го знания, а также на базе представления о том, что из этих законов можно извлечь относящееся к социальным явлениям знание теоретического и практического характера118. Такое 117 Там же. С. 352—356. 118 Там же. С. 373, 377, 385-386, 443, 447, 449. На с. 434-440 Менгер отделял «историческую школу права» Бёрка и Савиньи от упомянутой группы мыслителей (см. прим. 103 на с. 437—438), которых он рассматривал как основателей «исторической школы немецких экономистов», отмечая при этом, что фундаментальная концепция Бёрка и Савиньи, «учение об органическом, несозна- тельном происхождении целого ряда человеческих явлений», оста- лась им «вполне чуждой». «Они противники абстрактного мыш- ления (как и исторической философии!), но по большей части не противники литературы эпохи просвещения XVII и XVIII в. и ли- берализма в политике; противники априорной конструкции в госу- дарственных науках и в истории, но не противники одностороннего прагматизма в понимании общественных явлений» (см. с. 436). Но они все - таки не впадали в «односторонний эмпирицизм» и даже в «одностороннийисторизм [einseitigerHistorismus]»; «однакоод- ностороннего историзма во всяком случае не имеется в суждениях названных авторов». Сдвиг к «одностороннему историзму» про- изошел только в первые тридцать лет XIX столетия. Это случилось благодаря Гервинусу, «который имел сильное влияние на моло- дые умы Гёттингенской исторической школы ученых и, благодаря странному стечению обстоятельств, такое же влияние на понимание методологических проблем немецкими экономистами» (см. с. 440). О влиянии историцизма Гервинуса на Рошера см. с. 442. 69
Глава 1. Методологические проблемы представление о людях и их жизни было связано с органицист - ским политическим мировоззрением, которое рассматривает отдельного человека как представителя рода. В политическом и экономическом отношении это приводит к критике инди- видуалистических оснований классической политэкономии (которые Менгер, напротив, защищает). Это также приводит к «общинному» представлению об экономической деятель- ности, в структуре которой политические и этические аспекты господствуют над индивидуалистическими. Как и Менгер, Мизес тоже был склонен отождествлять исто- ризм с исторической школой немецких экономистов и кате- дер-социалистами. Кроме того, он также был склонен рас- сматривать его как конструкт социальных наук, основанных на вере в то, что единственным методом, подходящим для изу- чения человеческой жизни, является «исторический». Однако Мизес отделял тех сторонников историзма, кто отрицал воз- можность существования теоретической науки о человече- ской деятельности, от тех, кто не исключал такой возможности, а лишь откладывал ее до того момента, когда станут доступны плоды более широкого исторического исследования119. С этой точки зрения спор о методах представляет собой в первую очередь поединок между сторонниками истори- ческой социальной науки и приверженцами теоретической социальной науки. Значение этого далеко выходит за преде- лы дискуссии Менгера с представителями исторической шко- лы немецких экономистов. Мизес сочувствовал попыткам Виндельбанда, Риккерта и Вебера создать теоретическое основание исторического зна- ния и подчеркнуть его специфику. Однако он также считал, что в их позиции проявилась неспособность «представить себе воз- можность существования общезначимого знания в сфере чело - веческой деятельности». Несмотря на то что они выступали против мнения, будто бы единственные истинные науки — это науки, основанные на модели ньютоновской механики, Мизес не мог разделять их претензии на то, что «область социальных наук включает исключительно историю и исторический метод». 119 Mises, 1933, р. 104 (Мизес Л. фон. Эпистемологические проб- лемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009). В ци- татах из этой книги термин «историзм» {Historismus') мы всегда будем переводить как «историцизм». 70
§ 3. Критика историцизма С точки зрения Мизеса, суть проблемы была связана с влияни- ем субъективистской экономической теории на теорию чело- веческой деятельности. Поскольку даже Виндельбанд и Рик- керт не учитывали этого влияния, то они оценивали открытия субъективистской экономической теории «в том же духе, что и историческая школа. Таким образом, они остались связанными с историзмом (что не исключает эмпиризма)». Они не поня- ли, что если ограничить сферу науки о человеческой деятельно- сти историей и ее методом, то это неизбежно ведет к отрицанию возможности построения теоретической системы социальных наук. Следовательно, и этим ученым казалось, что представле- ние об исторических событиях как о нередуцируемых единицах представляет собой «единственный приемлемый метод в об- ласти социальных наук»120. Теоретические предпосылки критики Мизеса в отноше- нии историцизма ясно видны и по тому, как он рассматривает методологию Вебера и различие между социологией и истори- ей121. Как и представители историцизма, Вебер, Виндельбанд и Риккерт подходили к изучению истории с неподходящими для предмета их изучения концептуальными инструментами. Первые обращались в поисках оснований исторического зна- ния к собраниям данных, не сопровождавшимся никакой тео- рией, в то время как вторые обращались к лишенным обще- значимости «идеальным типам». Ни те, ни другие не смогли понять, что трансформация концептуальной структуры теоре- тических социальных наук, связанная с достижениями «субъ- ективистской экономической теории», создает возможность для построения с помощью аксиоматического метода обще- значимой праксеологии, настолько общей, что она распро- страняется не только на все паттерны действия, с которыми мы встречаемся в реальности, но и на те паттерны, которые соответствуют условиям воображаемых миров и в принципе не соответствуют никакому реальному опыту122. По сути, Мизес рассматривал историзм как обширную и разнообразную область, лишь часть которой — пусть самую 120 Ibid., рр. 4—7. 121 Ibid., р. vii. Их разделял вопрос о природе «идеальных типов», которые Мизес считал «концептуальными инструментами исто- рического, но не теоретического исследования». 122 Ibid., р. 14. 71
Глава 1. Методологические проблемы важную — составляла историческая школа. Ведь кроме того историзма, который критиковал Менгер, возникла и дру- гая его форма, которая характеризовалась убеждением, что «единственным подходящим для изучения социальных наук методом является специфическое понимание исторически уникально го »12 3. Мы упоминаем о критических возражениях, направлен- ных против этого типа историцизма, исключительно потому, что последние работы по теории познания австрийской школы, как представляется, упускают их из виду. Мизес был убежден, что рассматривать понимание {das Verstehen) как инстру- мент, позволяющий постичь смысл человеческой деятельности, означает воспринимать последнюю как нечто, находящееся за пределами «теоретической науки, чья цель состоит в выра- ботке общезначимых принципов человеческой деятельности». Это приводит к непониманию того, что теория человеческой деятельности «логически предшествует истории» и того, что «не прибегая к аксиомам, которые считаются общезначимы- ми», невозможно понять ни ту, ни другую. Поскольку метод понимания (Verstehen) не предполагает существования тео- ретической науки о человеческой деятельности, он представ- ляет собой «специфическое восприятие уникального и ирра- ционального, интуитивное постижение исторически единич- ного, в противоположность абстрактному мышлению, которое обеспечивается рациональными методами»123 124 125. Ответом Мизеса на предложенную историцистами теорию человеческой деятельности и на Verstehen стала праксеоло - гия. Она опиралась на логику и на общезначимые предпосыл- ки человеческой деятельности и рассматривалась как «априор- ная категория» одного порядка с «принципом причинности». Так наука о человеческой деятельности стала теоретическим основанием социальной науки1 . Позже Мизес вернулся к противопоставлению историциз- ма и праксеологии, уже проанализированному им в « Grund- 123 Ibid., р. 5. 124 Ibid., р. 124—125. О «понимании» {Verstehen) см. также: Ми- зес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 47—63. 125 См.: Mises, 1933, рр. 13—14 (МизесЛ. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009). 72
§ 3. Критика историцизма probleme der Nationaldkonomie», в трактате «Человеческая деятельность». Здесь Мизес подчеркнул жесткое различие между праксеологией, с одной стороны, и историцизмом и позитивизмом («иллюзорной социальной наукой, которая должна была заимствовать логическую структуру и модель ньютоновской механики») — с другой. Он продолжал наста- ивать на том, что главный тезис историцизма, согласно кото- рому «логическая структура человеческого мышления пре- терпевает изменения в ходе исторической эволюции», под- рывает возможность существования знания и рационального мышления, а с ними, естественно, и теоретической социаль- нои науки1 . Проблемы, связанные с историей и историческим знани- ем, являются центральной темой «Теории и истории». В этой книге Мизес развил тему эволюции социальных институтов, уже затронутую им в «Человеческой деятельности», и транс- формировал праксеологию в основание для критики исто- рицизма, сциентизма и марксизма. Его цель состояла в том, чтобы пересмотреть культурную историю Запада в свете нега- тивного влияния этих научных школ на развитие теоретиче- ских социальных наук. В этой работе Мизес также проводит различие между историцизмом и философией истории (что представляет собой отход от позиций Менгера и Хайека) . Мизес также осуждал философию истории — понимаемую и как представление о том, что «Бог или природа или какая-либо иная сверхчеловеческая сущность провиденциально направля- ет ход событий к определенной цели, отличной от целей, к кото- рым стремится действующий человек», и как источник сужде- ний об истории126 127 — за то, что она мешала рождению теорети- ческой социальной науки. Неслучайно такая наука появилась в XVII в., когда Смит и Мандевиль поставили под сомнение веру в провидение, управляющее ходом исторических собы- тий, и начали рассматривать историю «с точки зрения целей, к которым стремятся действующие люди, а не с точки зрения планов, предписанных Богом или природой». Однако это не было однозначным процессом. Секуляризация христианской 126 Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 85. 127 Мизес Л. фон. Теория и история. Челябинск: Социум, 2007. С. 143. 73
Глава 1. Методологические проблемы философии спасения привела не только к возникновению теоретических социальных наук, но и к появлению философии истории Гегеля, Конта и Маркса128. Из этой двусмысленной ситуации и родился историцизм. Мизес считал, что он возник как реакция на «социальную фило - Софию рационализма», а также из желания сохранить «суще- ствующие институты» или даже возродить уже упраздненные институты: «.. .в ответ на постулат разума историзм апеллирует к авторитету традиции и к мудрости ушедших веков». Однако его исходная консервативная ориентация оказалась неустой- чивой; движение очень быстро приобрело антикапиталисти- ческий характер и превратилось в «дополнение к социализму и национализму»129. В отличие от Менгера, который отделял историзм/историцизм от исторической школы права, Мизес считал, что его возникновение связано с реакцией на рацио- налистические эксцессы английского Просвещения и с крити- кой американской и французской революций (что было близ- ко и Менгеру, и Хайеку). Однако больше всего Мизеса занимали не мотивации, лежавшие в основании реакции на Просвещение, а эписте- мологическая доктрина историцизма. Эта доктрина проявля- лась 1) в вере в то, что, за исключением математики, логики и естественных наук, все остальные типы знания имеют своим источником историю; 2) в убеждении, что «регулярность во взаимной связи и последовательности событий» отсутствует; 3) в отрицании теоретической экономической науки и ее зако- нов130. Таким образом, и в этом случае центральной темой была эпистемология экономической науки. Дискуссия сосре- доточилась на намерении исторической школы создать исто- рическую экономическую науку и на ее претензиях на то, что знания и экономическая организация различаются в зависи- мости от конкретной эпохи131. 128 Там же. С. 147. Любопытно, что Мизес не упоминает ни о книге Хайека «Контрреволюция науки», ни о «Нищете историцизма» Поппера. 129 Мизес Л. фон. Теория и история. Челябинск: Социум, 2007. С. 177. Об исторической школе права см. также: Мизес Л. фон. Социализм. М.: Catallaxy, 1994. С. 265. 130 Мизес Л. фон. Теория и история. Челябинск: Социум, 2007. С. 178. 131 Там же. С. 178-179. 74
§ 3. Критика историцизма Может показаться странным то, что Мизес уделил так мно- го внимания критике теоретически несостоятельной эпистемо- логии. Но это было вполне оправданным. Ведь Мизесу удалось обнаружить, что отрицание теоретической науки о челове- ческой деятельности и экономической науки, законы кото- рой носят общезначимый характер и не зависят от специфи- ки конкретной эпохи, является одним из оснований для веры в возможность существования социалистических организа- ций. Именно поэтому он рассматривал историцизм как один из источников социализма и интервенционизма132. Соответст- венно, возможность существования социалистической эконо- мики связывалась с доказательством историчности рыночной экономики и той теории человеческой деятельности, которая лежит в ее основе. Если бы удалось доказать, что теория субъ- ективной ценности представляет собой всего-навсего одно из исторических воплощений экономической науки, то эта тео- рия утратила бы свой общезначимый характер, открыв путь для других типов экономической организации. Мизес вернулся к связи между историцизмом и историче- ской школой немецких экономистов в «The Historical Setting of the Austrian School of Economics». В этой брошюре он выска- зал идею о том, что эта связь возникла в результате восприятия экономистов классической школы и Милля как сторонников учения о том, что источником экономической теории явля- ется практический опыт. После того как эта интерпретация трансформировалась в отрицание общезначимости экономи- ческих теорем133, и возникли условия для «спора о методах». Рассматривая мизесовскую интерпретацию «спора о методах», можно отметить, что его утверждение о том, что «Менгер находился под слишком сильным влиянием эмпиризма Джо - на Стюарта Милля, чтобы довести собственные взгляды до их логического завершения»134, является ярким свидетельством 132 См.: Mises, 1952, р. 2: «Все главные идеи современного интер- венционистского прогрессизма были подробно изложены высши - ми научными авторитетами имперской Германии, профессорами Шмоллером и Вагнером». 133 См.: Mises, 1969, рр. 22-23. 134 Ibid., рр. 27 — 28. Мизес уже писал об этом в: Mises, 1933, рр. 20—2 In. (Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы эко - номической науки. Челябинск: Социум, 2009): «Новаторские работы Менгера сильно пострадали от влияния эмпирицизма и 75
Глава 1. Методологические проблемы непонимания им эпистемологии Менгера и его стремления дистанцироваться от нее1 . Другой интересный момент связан с осознанием политиче- ских следствий идеи исторической и культурной относитель- ности экономических и культурных институтов. Социальную философию исторической школы немецких экономистов дей- ствительно ожидало превращение в своего рода «государст- венный социализм», характеризовавшийся открытой враж- дебностью к рыночной экономике и ее политическим послед- ствиям. Влияние этой философии на будущее Германии заставило Мизеса написать, что суть немецкой экономической науки воплощена в процессе, начавшемся «шмоллеровским обожествлением курфюрстов и королей из династии Гоген- цоллернов и завершившемся канонизацией Адольфа Гитлера Зомбартом»135 136. Критика Мизеса была направлена прежде всего на эписте- мологический аспект историцизма. В контексте истории идей его позиция относительно происхождения политических результатов историзма не кажется стопроцентно убедитель- ной, поскольку историзм не носил исключительно социалисти- ческого и националистического характера137. Однако то, что он ограничивает область своего анализа экономической мето- дологией, привлекло внимание к значению теории субъектив- ной ценности для методологической дискуссии. В эпоху Мизе- са в этой дискуссии участвовали не только представители авст- психологизма Милля». Это неверное понимание Менгера, но оно тем не менее проливает свет на радикальное различие между эпис- темологическими основаниями взглядов Менгера и Мизеса. 135 См. то, как Менгер проанализировал взгляды Милля в: Мен- гер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности // Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 333, 378 сн., 379 сн., 457 сн., 460, 469 сн. 136 См.: Mises, 1969, рр. 31 — 34. Что касается Зомбарта, то Мизес анализировал его взгляды неоднократно; см., например: Mises, 1929, рр. 111-122 (Engl, trans, рр. 127-138); Mises, 1978, рр. 7, 9, 65, 102-103; Mises, 1981, рр. 317п., 343п., 529-30, 53In.; Мизес Л. фон. Всемогущее правительство: тотальное го- сударство и тотальная война. Челябинск: Социум, 2006. С. 255; Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по экономи- ческой теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 186, 703 сн. 789. 137 См.: Tessitore, 1981. 76
§ 3. Критика историцизма рийской школы и исторической школы немецких экономистов, но и Виндельбанд, Риккерт, Дильтей и Вебер. Итак, можно сделать вывод, что Мизеса интересовали последствия влияния экономической науки на другие теорети- ческие социальные науки138. Бесспорно, его картина дискус- сии была односторонней. При этом его внимание было сосре- доточено на эпистемологических и гносеологических аспектах историцизма в связи с их влиянием на историческое развитие. С этой точки зрения невозможно отрицать, что его предуп- реждение о политических опасностях, таящихся в предложен- ной историцистами концепции истории, продемонстрировало отсутствие элементов, заслуживающих размышления. Однако прежде всего цель Мизеса состояла в том, чтобы пересмотреть социальные науки в свете праксеологии, которую он надеялся использовать в качестве основания и для катал- лактики (учения об обмене), и для либерализма. Именно этот план заставил его, как и Хайека, сконцентрироваться на тех научных школах, которые имели наибольшее влияние на поли- тический процесс. На кону стояло «возрождение» либеральной политической философии. Это было главной целью и Мизеса, и Хайека; оба стремились освободить либеральную политиче- скую философию от оков ментальности, тем или иным спосо- бом связанной с историцизмом и позитивизмом. Первым систематическим обоснованием хайековской методологии социальных наук можно считать работу «Сци- ентизм и изучение общества»; кроме того, в ней представлен свежий взгляд на критику Менгером историзма и «прагма- тизма» . Соединив историческую часть с критической оценкой направления, избранного социальными науками, Хайек при- влек внимание к тому, что эти науки несут часть ответственно- сти за поощрение распространения тоталитарной идеологии. Тезис Хайека состоял в том, что историцизм (куда входит и исторический материализм) представляет собой не проти- воположность «подхода к социальным явлениям по образ- цу естественных наук», а форму сциентизма. Хайек хоро- шо осознавал, что термин «историцизм» имеет два значения. Историцизм в первом, более старом значении, «справедливо противопоставляя специфические задачи историка и задачи 138 См.: Mises, 1933, р. v (МизесЛ. фон. Эпистемологические проб- лемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009). 77
Глава 1. Методологические проблемы естествоиспытателя, отрицал возможность истории как теоре- тической науки». Историцизм во втором, более позднем зна- чении, «наоборот, утверждает, что история — это единствен- ная дорога, ведущая к созданию теоретической науки о соци- альных явлениях». Как и Менгер, Хайек отделял историческую школу немецких экономистов от исторической школы права. Он критически относился к новой концепции развития послед- ней, предложенной Майнеке в книге «Возникновение историз- ма» (Menecke «Die Entstehung des Historismus»), и упрекал его за внесение путаницы в этот вопрос посредством обозна- чения исторической школы права термином историзм, кото- рый Менгер употреблял применительно к концепции истории у Гервинуса, Рошера и Шмоллера139. Таким образом, Хайек понимал «историцизм» также каки Менгер. Это отличается от позиции Майнеке, который пони- мает под историзмом также историческую школу права. В от - личие от него Менгер и Хайек расценивали историческую шко- лу права как течение, чьи идеи были близки их собственным взглядам, и считали, что его нельзя отождествлять с истори- ческой школой немецких экономистов140. 139 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 88—89 и сн. 1, 263 и сн. 36. О книге Майнеке (Meinecke, 1936) Хайек писал: «Ста- рая историческая школа, становление которой было недавно так хорошо описано немецким историком Майнеке (правда, под не- удачным названием Historismus). Применение термина „истори- цизм“ к старой исторической школе неправильно потому, что он введен Карлом Менгером... со ссылкой на Гервинуса и Рошера)... для обозначения отличительных черт новой исторической школы в экономической науке, представителями которой были Шмоллер и его единомышленники. На различие между этой новой истори- ческой школой и тем движением, от которого она унаследовала имя, ясно указывает то, что именно Шмоллер обвинил Менгера в приверженности идеям „школы Бёрка—Савиньи“, а не наобо- рот». В сочинении 1936 г. Майнеке упомянул «Die Irrthumer» Менгера (Meinecke 1936,1, р. 1), указав, что в этой книге термин «историзм» {Historismus) употребляется «в уничижительном смысле», для обозначения «чрезмерно высокой оценки значения истории для политической экономии», ошибки, жертвой которой, по мнению Менгера, пал в том числе Шмоллер. 140 В книгах, посвященных Хайеку (а также в работах о Мизесе) уделялось недостаточное внимание их критике историзма. Зна- 78
§ 3. Критика историцизма Тем не менее попытки Хайека найти более точную формули- ровку не покончили с неопределенностью. Напротив, сумяти- цу усугубила еще и неверная реакция на «Нищету историциз- ма» Поппера, не учитывавшая связи позиции Поппера с рабо- тами Менгера и Хайека. Несмотря на это, Хайек не отказался от попыток внести ясность в терминологический спор. В ста- тье «Конт и Гегель» он вновь заявил о необходимости отделять «исторический метод» Конта и Гегеля от «подхода великой исторической школы Нибура и Ранке». Столкнувшись с тер- минологической путаницей в этих вопросах, он почувство- вал необходимость внести ясность: «...я провожу четкую гра- ницу между „исторической школой“ начала XIX в., а также большинством более поздних профессиональных историков, и историцизмом Маркса, Шмоллера, Зомбарта. Как раз послед- ние были убеждены, что, раскрывая законы развития, обре- тают единственный ключ к подлинно историческому пони- манию, и с совершенно непозволительной самонадеянностью чение этой критики с точки зрения всего корпуса философских размышлений Хайека и ее роль в качестве основания его политиче - ской философии (которая представляла собой поиски наилучшего политического порядка в отсутствие исторического телеологизма и презумпции непогрешимости человеческого разума) не были оценены по заслугам. Обычно рефлексия Хайека воспринималась через призму методологического аппарата англо-американской философской традиции, что приводило к затушевыванию содер- жащихся в ней отсылок к «континентальной философии». В силу этого, к примеру, Шенфилд (Shenfield, 1977, рр. 71 — 72) огра- ничился замечанием о том, что «историцизм» представляет собой «третью черту научного подхода», и кратким обзором его основ- ных положений; Барри (Ватту, 1979) посвятил этой теме всего две страницы (с. 34—35); Хой (Ноу, 1984) эту проблему вообще игнорирует; Батлер (Butler, 1983, рр. 140—141) утверждает: «Историцизм — это основанное на ложных принципах учение, ко- торое обязано своим распространением Марксу. Первый из этих принципов состоит в том, что общих законов социального пове- дения, приложимых к различным обществам или историческим эпохам, не существует. Второй сводится к тому, что единственный всеобщий закон — это закон истории, который показывает, каким образом одна историческая эпоха переходит в следующую. .. .Это мнение, которое некогда было господствующим, в наши дни в об- ласти социальных исследований практически не встречается, что и позволяет нам ограничиться кратким резюме». См. также: Shand, 1990, рр. 48-50. 79
Глава 1. Методологические проблемы заявляли, что подход прежних авторов (особенно в XVIII в.) был ,, неисторическим “»14 2. Итак, и для Хайека исторический метод «старой истори- ческой школы» тоже был чем-то отличным от историциз- ма141 142. Отсюда необходимость избегать смешивания истори- ческой школы права с историзмом/историцизмом, особенно в связи с тем, что в попытках историзма обнаружить зако- ны исторического развития проявлялась позитивистская мен- тальность, чуждая исторической школе npafea. И для Менге- ра, и для Хайека историческая школа права была «реакцией на определенную генерализацию и „прагматическую“ тен- денцию, свойственную некоторым воззрениям, распростра- нившимся в XVIII в., особенно во Франции». В противовес «прагматической» интерпретации, «считающей социальные институты результатом сознательного замысла», это факти- чески означало «обращение к „композитивной“ теории, осно- ванной на „единичном, или уникальном“ {individuell) харак- тере всех исторических явлений, которые могут быть поня- ты только генетически, т.е. как соединенный результат многих сил, действовавших на протяжении длительных отрезков вре- мени». Задача «композитивного метода» состояла в том, что- бы объяснить, каким образом «такие институты возникают как непреднамеренный результат разрозненных действий множе- ства людей». Хайек был согласен с Менгером относительно того, что в числе основоположников такого подхода одним из самых заметных был Бёрк, в том числе он отводил «почетное место» среди них Адаму Смиту143. 141 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 263. В связи с вопросом о происхождении «позднейшего историцизма» (с. 263 — 264) Хайек ссылался на Поппера и К. Довита (К. Lowith, р. 248, п. 35). На с. 264 Хайек писал: «Мой друг Карл Поппер великолепно проанализировал историцизм, и к его анализу... я мало что мог бы добавить, разве сказать, что мне кажется правильным возлагать ответственность за историцизм не только на Платона и Гегеля, но в той же мере — на Конта и вообще позитивизм». 142 Там же. С. 90 сн. 2. 143 Там же. С. 89. Хайек вернулся к интерпретации Смита Менгером в: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 25 сн. 3: «Карл Менгер, который в новейшие времена одним из первых сознательно возрождал мето- 80
§ 3. Критика историцизма К сожалению, предложенная ими трактовка социальных институтов не встретила мгновенного одобрения. Более того, отсутствие у этой реакции на «прагматизм» философской фор- мулировки принесло ей незаслуженную репутацию «антитео- ретического уклона», а это в свою очередь создало впечатле- ние, «что различие между методами естественных и метода- ми социальных наук выступает как различие между теорией и историей». Из-за этого возникла «убежденность, что поиском общих правил следует заниматься исключительно при изучении природных явлений, а изучением общественной жизни должен управлять исторический метод», которая и «стала тем фун- даментом, на котором позже вырос историцизм». Подчерк- нув позитивистский характер историцизма, Хайек переопре- делил историцизм как эмпирическое изучение истории в ка- честве источника, «из которого возьмет начало новая наука об обществе, наука, которая будет одновременно и историче- ской, и теоретической, включающей все знания об обществе, на обретение которых мы только можем надеяться»144. В «Конституции свободы» Хайек вновь указал на отличие историзма от «великих исторических школ», а также опреде- лил историзм как «школу, которая претендовала на то, что она может выявить необходимые законы исторического развития и извлечь из них знание о том, какие институты нужны в сло- жившейся ситуации». Попытка историзма опередить свое вре- мя, воспользовавшись этим знанием для того, чтобы «преоб- разовать институты таким образом, чтобы они соответствовали нашему времени», привела его, как и правовой позитивизм, дологический индивидуализм Адама Смита и его школы, был, веро- ятно, также первым, кто указал на связь между „проектной“ теорией общественных институтов и социализмом». (После этого Хайек со- слался на с. 208 [немецкого издания] «Исследований» (с. 433 в рус - ск. изд.).) Иными словами , Хайек воздержался от упоминания о том, что Менгер критиковал Смита; и из его текста создается впечатление, что между теорией происхождения социальных институтов Смита и теорией происхождения социальных институтов Менгера существует преемственность. Такая точка зрения имеет право на существование, но она не соответствует позиции Менгера. В «Исследованиях» мало отсылок к индивидуалистической традиции, которая вдохновляла Хайека (упоминаются лишь Бёрк и Смит). 144 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 90. 81 6-4154
Глава 1. Методологические проблемы «к отрицанию всех тех правил, которые невозможно рацио- нально обосновать, а также таких правил, которые не были спе- циально разработаны для достижения конкретной цели»145. Однако создание социальной системы, основанной на ложных предпосылках, с неизбежностью приводило к такому множе- ству нежелательных последствий, что эта система была вынуж- дена использовать для самосохранения меры, направленные на ограничение личных свобод. Итак, отправным пунктом была критика введенного исто- рицистами различения теоретической истории и историче- ской теории, а также непоследовательности, проявившейся в их утверждении о наличии неизбежной корреляции между объектами изучения и методами, которые требуются для поз- нания этих объектов. Хайек, подобно Менгеру, полагал, что «для понимания всякого конкретного явления, будь оно при- родным или общественным, одинаково необходимы и исто- рические, и теоретические знания»146. Соответственно, раз- личие этих типов знания связано с различием в целях исследо- вания. Кроме того, «объектом научного исследования никогда не является совокупность всех явлений, наблюдаемых в дан- ном месте и в данное время, это всегда лишь отдельные изби- рательные аспекты; при этом в зависимости от вопроса одна и та же пространственно - временная ситуация может включать любое количество различных объектов изучения. На деле чело - веческий мозг не в состоянии охватить „целостность“ — т.е. все разнообразие аспектов реальной ситуации»147. 145 См.: Hayek, 1960, р. 236. (Хайек Ф. Конституция свободы. М.: Новое издательство, 2009.) В сноске на с. 493 Хайек ссылается на «Исследования» Менгера, а также на «Нищету историцизма» Поппера. 146 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреб- лениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 90. Соответственно, интерес к конкретным событиям нельзя рассматривать как отличительную черту исторической науки, и «различие между поиском общих принципов и объяснением конкретных явлений, таким образом, не обязательно соответствует различию между изучением при- роды и изучением общества. В обеих областях для объяснения конкретных и уникальных событий необходимы обобщения... при этом объяснение отдельного явления предполагает существование общих правил». 147 Там же. С. 94. 82
§ 3. Критика историцизма В ранних методологических работах Хайека теоретическая реконструкция играла цетральную роль в объяснении явлений. В силу этого он полагал, что « ге уникальные целостности, кото- рые изучает историк, даны ему не как отдельные „индивидуаль- ные“ явления, как естественные единицы, особенности которых он может установить путем наблюдения, а как конструкции», построенные на основании системы соотношений, смодели- рованной для того, чтобы связать элементы системы. Одна- ко если задача теоретических социальных наук состоит в иссле - довании „целостностей“, с которыми имеет дело история, то, в свою очередь, задача историка предполагает наличие теории и тем самым представляет собой «приложение общих понятий к объяснению частных явлений»148 149. Соответственно, историк обязан не допустить, чтобы конструирование целостностей пре- вращалось в средство, обслуживающее исследовательские инте- ресы и цели конкретного исследователя, и не более того. Все это становится возможным потому, что различия меж- ду отдельными людьми не мешают использованию «привыч- ных для нас мыслительных категорий» для объяснения соци- альных явлений. Разумеется, это не более чем предположение, и про него мало что можно сказать, кроме того, что оно обыч- но срабатывает. Тем не менее оно обеспечивает предпосылки, создающие условия для правильного понимания намерений и поступков других людей и создает возможность для сущест- вования исторического знания. Итак, подобно Канту, Хайек верил в существование «универсальных категорий мышления», позволяющих объяснить наблюдения посредством их анализа 149 в соответствии с этими категориями1 . Эти эпистемологические соображения необходимы для критики историцистского тезиса о том, что наблюдение позво- ляет открыть «,,законы“ развития таких целостностей». Исто- рицизм пошел по неверному пути, когда попытался «отыскать общие законы там, где их в принципе быть не может, а имен- но — в череде уникальных и единичных исторических явле- ний». Таким образом, близость историцизма и позитивизма основана на общей для них вере в возможность создать теорию или философскую систему на эмпирическом основании. Попав под влияние эмпирицистского предрассудка относительно 148 Там же. С. 96-99. 149 Там же. С. 104-106. 83
Глава 1. Методологические проблемы природы объектов в социальных мирах, историцизм пришел к ложному выводу о том, что «человеческая история, пред- ставляющая результат взаимодействия бессчетного множества человеческих умов, должна тем не менее подчиняться простым законам, доступным человеческому уму»150. Этот вывод нельзя признать сколь-нибудь значитель- ным теоретическим достижением. Однако при этом он при- вел к серьезнейшим культурным и политическим последст- виям, анализу которых Хайек посвятил «Дорогу к рабству» и политические разделы «Контрреволюции науки»’. «Филосо- фии истории» Гегеля, Конта, Маркса, Зомбарта и Шпенгле- ра, выдававшие себя за «достижения в области общественных наук», «сумели оказать глубокое влияние на эволюцию обще- ства». К наиболее популярным идеям относилась, во-пер- вых, вера в переменчивый характер человеческого ума, из чего делался вывод, что «проявления человеческого ума в отрыве от их исторического фона непостижимы для нас»; во-вторых, вера в способность «распознавать законы, согласно которым изменяется человеческий разум»; в-третьих, вера в то, что без знания этих законов понять какое-либо конкретное проявле- ние человеческого разума невозможно151 152. Соответственно «историцизм, в силу своего отказа призна- вать общезначимую композитивную теорию, неспособности увидеть, каким образом различные сочетания одних и тех же элементов могут создавать различные целостности, и неспо- собности (по тем же причинам) понять, что возможно суще- ствование целостностей, не созданных человеческим разумом намеренно, был обречен на то, чтобы искать причину измене- ний в социальных структурах в изменениях самого человече- ского разума»1 . Итак, философские труды раннего Хайека характеризуются подчеркнутым вниманием к фактору неизменности человече- ского ума. Позже, в произведениях, вышедших после «Sensory Order», место, уделяемое им этим вопросам, сократилось в си- лу роста его интереса к эволюционизму. Как это повлияло на его трактовку историцизма, можно наблюдать на примере опи- сания рождения эволюционистской традиции в «Праве, зако- 150 Там же. С. 99. 151 Там же. С. 100-103. 152 Там же. С. 103-104. 84
§ 3. Критика историцизма нодательстве и свободе». В этой книге гораздо больше отсылок к исторической школе права и, в частности, к Савиньи; кроме того, Хайек исходит из того, что «„исторические школы“ язы- кознания и права» представляют собой важный элемент раз- вития эволюционистской традиции. Хайек вновь обращается к историографическому тезису менгеровских «Исследований» и высоко оценивает тот факт, что Менгер привлек внимание специалистов по социальным наукам к «проблеме стихийного формирования институтов и ее генетическому характеру». Он отделял эволюционизм такого рода от так называемых законов глобального развития, которыми характеризуются «абсолютно несхожие историцистские концепции Конта, Гегеля и Маркса и их холистический подход»153. Таким образом, Хайек кратко изложил концепцию истории как непреднамеренного результата взаимодействия индивиду- альных целей, возникающего по мере того, как люди пытаются решить личные проблемы в условиях ограниченности знания и ограниченности человеческого ума. В отдельных аспектах эта концепция похожа на представления тех ученых, о кото - рых идет речь в «Историзме» Майнеке154, и при ближайшем рассмотрении напрашивается вывод о том, что эти две тра- диции, возможно, уместнее воспринимать не по отдельно- сти, а как одну и ту же идеальную традицию. Однако термин, 153 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 41-43. 154 Это относится к замечаниям Майнеке: «Итак, мы рассматриваем появление историзма как одну из стадий духовного развития За- пада. Ведь понятия „эволюции“ и „ индивидуальности “ неразрыв- но связаны друг с другом. Индивидуальность, вне зависимости от того, идет ли речь об индивидуальности отдельно взятого человека или об индивидуальности реальных и идеальных коллективных единиц, проявляется исключительно в процессе эволюции... Сле- дует отличать представление об эволюции, присущей историз- му, которое характеризовалось высокой степенью стихийности, адаптивности и способности к трансформации, и от более узкого представления о развитии того, что уже имелось, и от развития того понятия, признаком которого мы будем считать наличие ил- люминизма в более совершенной форме, и которое впоследствии приобрело форму веры в прогресс... Понятие эволюции обеспе- чило возможность преодолеть господствовавший до этого способ интерпретации исторических трансформаций, т.е. прагматизм» (Meinecke, 1936, р. 5). 85
Г лава 1. Методологические проблемы использующийся у Майнеке, уже приобрел иное значение во время дискуссии, в ходе которой была установлена связь меж- ду эпистемологическими проблемами социальных наук и теми вехами в развитии экономической науки, которые были обре- чены на невнимание большинства исследователей, обращав- шихся к этой теме. Это отмечал и Мизес. Под влиянием этих идей философия социальных наук австрийской школы стала развиваться в направлении, которое уводило ее в сторону от возможного результата того, что ее попытка привлечь внима- ние к открытиям экономической науки, касавшимся человече- ской деятельности, потерпела поражение. Таким образом, описание историцизма, содержащееся в двух основных главах «Контрреволюции науки», являет- ся наиболее аналитическим из его описаний, предложенных Хайеком. В его более поздних работах, прежде всего в «Пагуб- ной самонадеянности», этот термин не упоминается, одна- ко в них можно найти массу отсылок к этой проблеме, а также дополнительные разъяснения и комментарии, которые, впро- чем, мало что меняют в первоначальном описании. Важно отметить ту историческую и концептуальную форму, в рам- ках которой была выработана эволюционистская теория исто- рии и социальных институтов (включая язык, традиции, право, разум и мораль), а также перечень мыслителей, которым эво- люционизм Хайека более всего обязан: Мандевиль, Юм, Смит, Бёрк, Савиньи и Менгер. В этой работе, также как и в «Исследованиях по философии, политике и экономике» («Studies in Philosophy, Politics and Economics») и «Новых Исследованиях по философии, поли- тике, экономике и истории идей» ( «New Studies in Philosophy, Politics Economics and the History о Ideas»), концепция Хайе- ка, как можно судить по встречающимся в них комментари- ям, не претерпела изменений. Не изменилась и его оценка это- го явления; он по-прежнему в основном рассматривал исто- рицизм как нечто, близкое позитивизму. У такой точки зрения имеются значительные исторические и теоретические достоин- ства, однако с ней связано более или менее полное пренебре- жение герменевтическим компонентом историзма и вопроса- ми его эволюции, которыми успешно занимался Ганс Альберт. В «Трактате о критическом разуме» (Hans Albert «Traktat fiber kritische Vernunft») он назвал герменевтический тип историз- ма новой формой немецкой идеологии и даже «попыткой рас- 86
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма пространить модель анализа текста на реальность в целом и возвести спекулятивный стиль теологии в ранг философского идеала». Ввиду того, что Альберт критиковал историзм мето- дологического и позитивистского типа, опираясь на австрий- скую и попперианскую традицию, а также ввиду того, что он включил в рассмотрение и герменевтический тип историз- ма, понимаемый как использование концептуальных инст- рументов в традиции Гегеля и Хайдеггера с целью преобразо- вать научное знание в «служанку теологии»155, его крити- ческий рационализм стал завершающей фазой развития того, что можно назвать природой австрийской критики историциз - ма. С теоретической точки зрения это было важным достиже- нием, особенно в то время, когда рецепция герменевтики сре- ди американских учеников Мизеса сочеталась с модой на пси- хологизм, под влиянием которого проблема специфики вклада представителей австрийской школы в теоретические социаль- ные науки, казалось, отошла далеко на второй план156. §4 . КРИТИКА СЦИЕНТИЗМА И КОНСТРУКТИВИСТСКОГО РАЦИОНАЛИЗМА Противостояние представителей австрийской школы идее рас- пространить методологию и исследовательские цели естественных наук на социальные науки началось с критики Менгером исполь- зования в социальных науках метода индукции. Считалось, что именно это необоснованное расширение методологии стало глав- ной причиной недоверия к социальным наукам — проблемы, которая стала для них чрезвычайно серьезной. Дело в том, что использование научной методологии теснейшим образом связа- но с основным симптомом этой проблемы, иначе говоря, с широ- ко распространенными мифами коллективизма и планирова- ния (в смысле начальной стадии тоталитаризма). В отличие от 155 Albert, 1968, рр. 131ff. 156 Критику этой тенденции, начало которой положила статья Lavoie, 1986, рр. 192—210, см. статью: Albert, 1988, рр. 573— 598; См. также: Gordon, 1986; Caldwell, 1988b, р. 79; Selgin, 1988, рр. 19—58; Rothbard, 1989, рр. 45—59, Rothbard, 1992, - рр. 4—8; Johnson, 1990, рр. 173—211. 87
Глава 1. Методологические проблемы большинства критиков современности, Менгер, Мизес и Хайек не ставили под сомнение ценность исследований современной науки. Их внимание было направлено на ее мифологизацию и на использование науки в качестве технического средства. В «Исследовании» критические замечания Менгера в отно- шении использования методов эмпирического вывода в теоре- тических социальных науках были связаны с его неприязнью к индуктивному методу, особенно к его компаративистско- му варианту. Это был не столько вопрос о существовании двух специфических типов знания, сколько вопрос о двухразличных способах его получения, которые, как предполагалось, изме- нялись в зависимости от конкретных целей типов знания. Как мы уже видели, Менгер отрицал, что можно вывести практи- ческие нормы поведения и получить точное знание о социаль- ных явлениях, начав просто со сбора индуктивно полученных наблюдений и их сравнительного обобщения. Итак, в «Иссле- дованиях» Менгер, безусловно, указывал на связь историциз- ма с «прагматическим рационализмом». Ту же самую концептуальную схему можно обнаружить у Хайека, но не у Мизеса. Из-за того, что Мизес плохо понял «Исследования», его критика историцизма и позитивизма имела иное происхождение и была основана на иных рассуж- дениях. Однако в том, что касается опасности политического общества, построенного с использованием методов, свойст- венных естественным наукам, его позиция мало отличалась от позиции Хайека. Итак, господствовавшей тенденцией Мизесу и Хайеку каза- лась склонность социальных наук ориентироваться на теоре- тический, методологический и философский инструментарий естественных наук. Мизес и Хайек критиковали эту склон- ность (считая, что она ведет к коллективистской и тоталитар- ной ментальности) настолько последовательно и бескомпро- миссно, что эта критика превратилась в важную особенность их мировоззрения. Соответственно, было бы неправильно переходить к анали- зу специфически политических аспектов их идей, не рассмот- рев предварительно той теории познания, на которой они были основаны. Ведь такой подход связан с риском превращения политической философии в политическую идеологию. Ины- ми словами, политическая теория представителей австрий- ской школы возникла не из общего желания улучшить полити - 88
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма ческую ситуацию или устранить так называемую «социальную несправедливость», а из четкого осознания ограниченности человеческого знания. Однако их исследование проблемы наилучшего политиче- ского порядка было неявно связано с критическим отношени- ем к понятию общего блага. Тем самым предметом их иссле- дований была не только ограниченная способность человека к распознаванию «блага» и его попытки достичь его, но и само понятие «блага», которое было подробно и глубоко критиче- ски проанализировано в рамках теории субъективной цен- ности. Иными словами, подобно тому как в экономической науке было развенчано понятие ценности в трактовке клас- сической школы, в политологии уязвима для критики концеп- ция «общего блага». В связи с этим концепция политиче- ского порядка, основанного на так называемом «общем бла- ге», представляется несостоятельной. В силу этого, как только заходит речь об этой главной проблеме политической фило- софии, обнаруживается значимость для этой области теории субъективной ценности. Итак, с точки зрения австрийской школы политическую историю последних двух столетий можно рассматривать как безоговорочный успех той многоликой ментальности, кото- рая считает своим злейшим врагом либерализм и полагает, что гносеологический аппарат, позаимствованный у естест- венных наук и математики, является единственным способом решить те не поддающиеся решению проблемы социальных наук, которые исследователи не смогли распутать за предше- ствовавшие две тысячи лет. Неприязнь Хайека к идее распространения метода естест- венных наук на социальные науки была заметна уже в статье «Характер и история проблемы» («The Nature and History of the Problem»), вводной статье к сборнику «Коллективистское экономическое планирование» («Collectivist Economic Plan- ning»). Там его целью было «показать, как получилось, что в эпоху великих триумфов эмпиризма в естественных науках была сделана попытка навязать те же эмпирические методы обще- ственным наукам, которая неминуемо должна была привести к катастрофе»157. Несмотря на то что в этом тексте уже прямо 157 См.: Hayek, 1935, рр. 11 — 12. (См.: Хайек Ф. Экономический расчет при социализме I: характер и история проблемы (1935) // 89
Г лава 1. Методологические проблемы говорилось о роли Нейрата и его исследований экономического планирования, в нем лишь вскользь упоминалось о связи, суще- ствующей между сциентизмом и коллективизмом, которой было суждено занять центральное место в размышлениях Хайека на эту тему. Уже в 1937 г. в статье «Экономическая теория и зна- ние» («Economics and Knowledge»), где он разработал орга- ническую теорию познания социальных фактов, Хайек смог выступить против того, что он сначала называл сциентизмом, а позже — конструктивистским рационализмом^. Противодействие сциентизму неизменно было связа- но с двумя фундаментальными пунктами, вокруг которых развивалась эта имевшая серьезные политические последст - вия дискуссия. Первый пункт носил теоретический характер и был связан с критической оценкой индуктивизма, который рассматривался как неправильный метод исследования и как результат смешения данных социального мира и эмпирических данных. Второй относился к истории идей и предполагал дока- зательство разрушительного воздействия моды на сциентизм и конструктивистский рационализм на политическую фило- софию и развитие социальных наук. В обеих случаях критика была основана на том, что ложные предпосылки, относящие- ся к природе социальных институтов, не могут служить источ- ником, из которого можно извлечь надежные ориентиры для политического действия. Однако первый пункт прежде все- го подчеркивает то, что Хайек использовал концептуальный инструментарий, заимствованный у субъективистской эконо- мической теории. Огромный энтузиазм по поводу теории планирования в 1930-е годы и та вера, которую она внушала, были основа- ны на ложном мнении о том, что наиболее надежным спосо- Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изог- раф; Начала-фонд, 2000. С. 132.) 158 О значении этой работы для эволюции взглядов Хайека см.: Hayek, 1967, р. 91; Hutchison, 1981, р. 215. О трактовке сциентизма в этой работе и о ее фундаментальной роли в развитии методо- логии социальных наук Хайека см.: Shenfield, 1977, рр. 61 — 72; Shand, 1984, р. 7; Nadeau, 1986, рр. 125—156. См. об этом так- же Caldwell, 1988а, рр. 513—541, Caldwell, 1988b, рр. 71—85; в последней работе нас. 79 он справедливо отмечает, что «„Сци- ентизм и изучение общества44 — это самый главный методологи- ческий труд Хайека» (Caldwell, 1988b, рр. 81ff.). 90
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма бом решения социальных проблем было применение в соци- альных науках метода естественных наук159. Изложив свои замечания относительно гносеологических оснований и политико - экономических последствий смешения понятия «данных», существующего в эмпирических науках, и того представления о «данных», которое преобладало в соци- альных науках, в работах «Экономическая теория и знание», «Сциентизм и изучение общества» и «Контрреволюция науки» Хайек перешел к анализу самого сциентизма, который он опи- сывает как «рабское подражание языку и методам Науки»160. Уже с самого начала Хайек отметил, что различие двух типов науки было связано с такими фигурами, как Бэкон («классиче- ский пример „демагога от науки“») и Конт, а также с «физика- листами» (Нейратоми «Венскимкружком»). (Позже, сослав- шись на критику индуктивизма Поппером, он повторил это еще более четко в предисловии к сборнику, составленному из этих работ.) Он писал: «Об исключительных достоинствах специ- альных методов, используемых естествознанием, заявляют по большей части те, чье право говорить от имени ученых совсем не бесспорно». Однако несмотря на эти теоретические заяв- ления и на ту очарованность, которую успехи физики вызва- ли у исследователей социальных наук (побуждая их не столь- ко следовать ее духу, сколько подражать ее моделям и языку), эти идеи не привели к реальному прогрессу в сфере социальных наук161. Таким образом, объектом критики был некорректный метод исследования, называемый индуктивизмом, а также тот вред, который его сторонники с их пропагандой «инженерной ментальности» нанесли социальным наукам. Можно сделать вывод о том, что главной целью Хайека было показать, что фундаментальная ошибка социализма состояла в «антропоморфном» подходе к обществу162. В отличие от представлений «индуктивистской» и «физи- калистской» науки, он сформулировал главную задачу науки 159 Эти надежды (см.: Hahn et al., 1929), как известно, на первый взгляд, оправдались, об этом см.: Cubeddu, 1984, рр. 179—206. 160 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 32. 161 Там же. С. 30. О критике Хайеком Конта см.: Brown, 1984, рр. 197-201. 162 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 34. 91
Глава 1. Методологические проблемы как пересмотр опыта людей во внешнем мире в свете того, что «люди воспринимают мир и друг друга через ощущения и пред- ставления, организованные в ментальную структуру, общую для них всех». Соответственно, задача теоретических соци- альных наук формулировалась как изучение идей (о внешнем мире, о других людях и о самом себе), определяющих чело- веческую деятельность. Такие науки не должны ставить себе цель установления истинной, или объективной, связи между «событиями» и людьми; вместо этого они должны исследовать то, каким образом представления людей о «фактах» и «дан- ных» влияют на формирование у них конкретных точек зре- ния на мир и побуждают их предпринять те или иные действия. Если предметом указанных наук являются человеческие дейст - вия, то их целью должно быть объяснение «непреднамеренных или непредусмотренных результатов» таких действий163. Итак, внимание следует уделять не поиску истинных и объективных естественных законов, а тому, каким образом способ их фор- мирования влияет на человеческую деятельность164. Итак, тезис Хайека, относящийся к экономической науке, можно распространить и на теоретические социальные науки; согласно Хайеку, «на протяжении последних ста лет каждое серьезное открытие в экономической теории было шагом впе- ред в последовательном приложении субъективизма». Если это так, то их задача состоит в постижении того смысла, который индивиды вкладывают в свои действия165. 163 Там же. С. 41—44. 164 Там же. С. 49. 165 Там же. В примечании к этому отрывку (сн. 7) Хайек, как мы уже видели, признал значение Мизеса и то, что он опередил свое время. Это было очень важное признание — как и признание «„праксеологических“ наук» на с. 44 сн. 3; оно проясняет источ- ники методологии Хайека или по меньшей мере вопрос о том, под чьим влиянием он находился в этот период. См.: Hutchison, 1981, рр. 210ff. Барри (Barry, 1979, р. 20) писал: «На самом деле мно- гие из ранних работ Хайека по методологии [представляют собой] развитие взглядов Мизеса». Однако это утверждение выглядит чересчур сильным, как и мнение по этому вопросу Грея (Gray, 1984а). Грэй, ссылаясь на Хатчисона и Барри (рр. 17—19), пи- сал, что «Хайек не принимал мизесовской идеи праксеологической науки о человеческой деятельности, отправным пунктом которой являются несколько аксиом об отличительных особенностях це- ленаправленного поведения, разворачивающегося во времени» 92
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма Сторонники сциентизма стремились создать «новую объ- ективную науку об обществе», в которой не было бы мес- та соображениям, связанным с субъективной природой зна- ния. В этом состоял дух «бихевиоризма» Джона Уотсона и «физикализма» Нейрата, а их отправным пунктом была лож- ная вера в то, что все люди одинаково реагируют на одинако- вые стимулы и испытывают одинаковые чувства по отношению к одинаковым объектам166. Именно здесь кроется причина (с. 18), а также что «Хайек никогда не поддерживал идею Мизеса об аксиоматической, или априорной, науке о человеческой дея- тельности, основанной на аподиктических утверждениях» (с. 9). Все это верно; тем не менее в этот период субъективизм Мизеса наложил отпечаток на методологию Хайека, как и Кант, Менгер и Поппер. В этих дискуссиях об источниках влияния странным об- разом отсутствует упоминание о Менгере. Скажем, Кукатас (Ки- kathas, 1989, р. 13 In.) в фундаментальной работе, где он срав- нивает Хайека с Кантом и Юмом, ограничивается лишь ссылкой на работу Shearmur, 1986, хотя это и не умаляет достоинств его текста. Однако мне представляется, что наиболее важный аспект ранних методологических работ Хайека связан с методологиче- ским индивидуализмом, а в более общем виде — с проблемой гносеологического фундамента социальных наук, т.е. с вопросом, в котором четко ощущается его связь с наследием Менгера. Эти работы Хайека можно даже рассматривать как попытку откор- ректировать и осовременить методологию Менгера. Когда Шенд (Shand, 1990, р. 14), изучая отношения Хайека и «априоризма», анализирует дискуссию между Хатчинсоном, Барри и Греем о том, кто сильнее повлиял на методологию Хайека — Мизес или Поппер, и в итоге представляет праксеологию как суть австрийской школы, он, безусловно, ошибается. Напротив, австрийскую школу харак- теризует методологическая преемственность между Менгером и Хайеком, в то время как праксеология Мизеса представляет собой отдельное явление, связанное с этой методологией, но отличное от нее. Кроме того — не считая тех различий между Мизесом и Хайеком, на которые любезно указал сам Хайек (см.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 607—608 прим. 162; Hayek, 1981а, рр. xxiii—xxiv), — даже в 1988 г. та школа мысли, которая была фоном для философии со- циальных наук Хайека, включала не Мизеса, а Менгера. Представ- ляется важным, что в 1967 г. Хайек упомянул об этом: «Вероятно, возрождение этой концепции в наши дни связано с моей статьей „Сциентизм и изучение общества“» (ср.: Hayek, 1967, р. 100п). 66 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 65. 93
Глава 1. Методологические проблемы политического банкротства сциентизма. Построение общества на ложных теоретических предпосылках не только не реши- ло бы тех проблем, которые не в состоянии решить социальная наука или рыночная экономика: это привело бы к катастрофе. Таким образом, сциентизм, так же как и конструктивизм, присущий этим научным школам, принял за «факты то, что на самом деле представляет собой не более чем пред-теории, модели, созданные обыденным разумом, чтобы объяснить связь между некоторыми наблюдаемыми нами отдельными феноменами». Ошибка в том, что «социальные целостности» рассматриваются как «естественные единицы, а не как кон- струкции, созданные человеческим разумом»167. В этом кон- тексте историцизм также представляет собой «результат сци- ентистского подхода»168. В сфере политики сциентизм, в полном соответствии с тео- рией познания, лежащей в его основании, рассматривал соци- альные институты «прагматически», т.е. как результат созна- тельных человеческих действий, направленных на достижение соответствующих целей. Его «конструктивистский контракту- ализм» не ограничивался рассмотрением социальных инсти- тутов как результата человеческого планирования, в него вхо- дило также представление о том, что эти институты должны «строиться» согласно методам и целям его собственной кон- цепции естественных наук. В силу этого совершенно естест- венно ощущалась необходимость защитить это планирование от субъективности индивидов; однако не менее необходимым считалось то, чтобы все элементы поведения были «рацио- нальными» и направленными к намеченной цели. Это, в свою 167 Там же. С. 78: «Они не относятся к числу „данностей“ — объ- ективных фактов одного и того же рода, которые мы благодаря общности их физических характеристик стихийно распознаем как сходные. Их вообще нельзя воспринимать иначе, как в рамках ментальной схемы, показывающей связь между некоторыми из множества наблюдаемых нами отдельных фактов». И чуть ниже (с. 81): «Ошибка, состоящая в том, что целостности, представ- ляющие собой лишь конструкции и не могущие иметь никаких свойств, кроме тех, что задаются способом их конструирования из определенных элементов, принимаются за четко очерченные объекты, чаще всего, по-видимому, встречается в разного рода теориях „общественногоили „коллективногоразума». 168 Там же. С. 88. 94
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма очередь, приводило к возрастающему стремлению контро- лировать и направлять социальные процессы. Хайек сделал несколько метких наблюдений в связи с тем, что он называл «одной из наиболее характерных особенностей нашего поко- ления», непочтительно назвав ее «ни на чем не основанным суеверием», которое можно описать примерно так: «убеж- денность, что сознательно управляемые процессы непремен- но обладают превосходством над процессами стихийными». Пафос утверждений Хайека сводился к тому, что установки такого рода приведут к требованию установления контроля над всем обществом со стороны отдельного ума, а затем — к «сознательному контролю за развитием человеческого разума»107. Здесь мы имеем дело с «суперрационализмом», чьей наиболее характерной чертой является убеждение, что челове - ческий разум уже достиг стадии развития, которой достаточно для построения совершенного общества. В этом обществе не будет места для индивидуальной субъективности, поскольку все приобретет форму объективных соотношений. Реальные компоненты общества трансформируются из целей в сред- ства и будут оцениваться с точки зрения их вклада в дости- жение общественных целей. Тем самым претензия на «созна- тельное управление всеми силами общества» в итоге тождест- венна коллективизму, в качестве «научного» фундамента которого и выступает сциентизм. Иначе говоря, методологи- ческий коллективизм является интеллектуальным источ - ником политического коллективизма1 . Таким образом, в основании критики сциентизма и тезиса о коллективистском планировании лежит ряд возражений гно - сеологического характера. В книге «Контрреволюция науки» Хайек развил эти темы в историческом аспекте, проанализи- ровав возникновение и развитие сциентистской ментальности от Высшей политехнической школы, Сен-Симона и Конта, и назвал идеи социальной физики Сен-Симона, включая идею 169 170 169 Там же. С. 116; в данном случае полемика направлена против идей Л. Т. Хобхауза, Дж. Нидэма и К. Мангейма. По мнению Хайека, несмотря на все различия между этими авторами, их объ- единяет «идея, что человеческий ум, если можно так выразиться, должен сам себя вытянуть за волосы». 170 Там же. С. 120. 95
Глава 1. Методологические проблемы создания новой Энциклопедии для унификации знания и идею необходимости «научного планирования жизни в целом», источником позитивизма и современного социализма1'1. В дальнейшем хайековский анализ сциентизма был свя- зан с четырьмя главными темами: 1) с поиском философских источников сциентистской ментальности; 2) с критикой пред- ставления о том, что рационалистический сциентизм являет- ся отличительной чертой европейской философской и научной мысли; 3) с признанием пагубности воздействия конструкти- вистско-рационалистической традиции на систему ценностей и моральные доктрины Запада; 4) с доказательством ошибоч- ности индуктивного метода. Первый этап этой интерпретации истории социальных наук состоит в различении двух направлений внутри тради- ции индивидуализма; этому посвящена статья «Индивиду- ализм истинный и ложный», вступление к сборнику «Инди- видуализм и экономический порядок». Дело в том, что на самом деле эти направления представляют собой две разные философские и политические традиции. Если в «Сциентизме и изучении общества» Хайек посвятил все свое внимание сци- ентизму (в смысле позитивизма), то в статье об индивидуа- лизме он расширил предмет исследования, включив туда сци- ентистско-рационалистическую ментальность, возникновение которой он возводит к Декарту171 172. Тем самым было введено различение между двумя основными традициями западной политической мысли. Первая — традиция истинного индиви- дуализма — берет свое начало от Локка, а также (прежде все- го) от Мандевиля и Юма; к ней относятся также Такер, Фер- гюсон, Смит, Бёрк, Токвиль и лорд Актон. Ее можно оха- рактеризовать как английскую традицию; она ассоциируется с политическим индивидуализмом. Вторая традиция — лож- ного индивидуализма — включает Декарта, энциклопедистов, Руссо, физиократов и Бентама; ее можно назвать французской, 171 Там же. С. 160—164. Хайек приводит в качестве примера идеи Г. Уэллса, Л. Мамфорда и Нейрата. Однако он готов признать (см. с. 178), что Сен-Симон понимал, что «организация обще- ства во имя единой цели, являющаяся фундаментом для любой социалистической системы, несовместима с личной свободой и нуждается в существовании духовной власти, способной „выби- рать направление для применения сил нации“ ». 172 О критике Декарта см.: Nemo, 1988, рр. 23ff. 96
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма или континентальной традицией; она имеет социалистические и коллективистские коннотации173. Согласно Хайеку, истинный индивидуализм — это в пер- вую очередь теория общества, «попытка понять силы, опре- деляющие общественную жизнь человека, и только во вторую — ряд политических максим, выведенных из подобного пред- ставления об обществе». Он выразил мнение, что, несмотря на популярность, представление о том, что «индивидуализм постулирует существование обособленных и самодостаточных индивидов вместо того, чтобы начинать с людей, чья природа и характер целиком обусловлены их бытием в обществе», явля- ется ошибочным174. В свою очередь, ложный индивидуализм, или «рациона- листический индивидуализм», картезианской традиции черпал вдохновение в убеждении, что социальные институты пред- ставляют собой результат сознательного человеческого плани- рования, т.е. в контрактуализме. Таким образом, он находит- ся у истоков ложного представления о социальных явлениях, сдерживавшего развитие социальных наук — «веры в неумо- лимые законы исторического развития и современного фата- лизма»175. Противопоставление «истинного» и «ложно- го» индивидуализма связано с фундаментальным вопросом о природе социальных институтов. Ведь именно контрак- туализм «ложного индивидуализма»176 стоит за тезисом, что целью социальных наук должно быть определение того, в чем состоит строго рациональное человеческое поведение, а также за верой в то, что все моральные нормы следует подвергать индивидуальной рациональной оценке. Сформулировав эти теоретические и исторические предпо- сылки, которые можно воспринимать и анализировать как след- ствие переоценки возможностей разума, в главе «Типы рацио- нализма» Хайек продолжил развивать тезис о двух направле- 173 См.: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 24—25. О позиции Менгера в рамках этой традиции Хайек писал, что он «в новейшие времена одним из первых сознательно возрождал методологический инди- видуализм Адама Смита и его школы» (см. там же, с. 25 сн. 3). 174 Там же. С. 26. 175 Там же. С. 28-30. 176 О хайековской критике контрактуализма см.: Yeager, 1984, рр. 61 — 80. 97 7-4154
Глава 1. Методологические проблемы ниях в западной политической философии, выступив в защиту «антирационалистической» традиции, т.е. «истинного» инди- видуализма. Он противопоставляет рационализм, не признаю- щий существования пределов власти разума, такому типу раци- онализма, который считает, что человеческий ум, так же как и любой результат человеческой деятельности, имеет естест- венные ограничения. Таким образом, он выделил традицию конструктивистского рационализма с ее верой в то, что «все полезные для общества институты прошлого и будущего были и должны быть результатом сознательного усилия, направлен- ного на те конкретные цели, для которых эти институты пред- назначены», и назвал ее колыбелью «современного социализ- 1 77 ма, планирования и тоталитаризма»1' ‘. Чтобы окончательно избавиться от двусмысленности тер- мина «рационализм», в главе «Ошибки конструктивизма» Хайек использовал термин «конструктивизм» для обозначе- ния распространенной позиции, которая сводится к утвержде- нию, что «раз человек самостоятельно создал институты обще- ства и цивилизации, то он способен сознательно изменять их в зависимости от своих стремлении и желании»1 . Итак, мы имеем не конкуренцию двух направлений в рам- ках одной и той же традиции. Напротив, налицо противостоя- ние двух традиций мышления, которым соответствуют проти- воположные представления о философии социальных наук. Хайек не согласен с теми, кто считает, что прогресс науки может поставить цивилизацию под угрозу. С его точки зрения, опасность представляет не научный прогресс, а неоправданные претензии на обладание знанием, которого на самом деле нет. Отправным пунктом для него стало убеждение в том, что зада- чей науки является привлечение внимания к тому обстоятель- ству, что выбор какой-либо ценности всегда означает необхо- димость пожертвовать какой-то другой ценностью. Его кри- тика направлена не на утверждение Юма, согласно которому * * 177 См.: Hayek, 1967, рр. 84—85. Хайек приводил в качестве столпов конструктивистской традиции (кроме Декарта) Бэкона и Гоббса, в то время как Мандевиль, Юм и Менгер фигурировали в качестве представителей антирационалистической традиции. В указанной работе Хайек писал, что «конструктивизм» представляет собой более точное обозначение того, что он раньше называл «сциентизмом». 178 Хайек Ф. фон. Общество свободных // Хайек Ф. фон. Право, за- конодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 327—329. 98
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма «мы не можем сделать вывод относительно ценности, опираясь исключительно на понимание причинно-следственных связей между фактами», а на искажение этой мысли, которое проис- ходит, когда ее превращают в идею о том, «что наука не име- ет ничего общего с ценностями», и на политические следствия, вытекающие из этого искажения. Такой способ мышления, с точки зрения Хайека, связан с убеждением, что для сущест- вования социального порядка требуются общие цели, а также с представлением, что презумпция свободы науки от ценно- стей позволяет прийти к выводу о том, что проблемы ценно- сти не имеют рационального решения179. Беспорядок, возникший в результате распространения пози- тивистской «парадигмы» на область социальных наук, дол- жен быть устранен за счет восстановления модели социальной науки, намеченной в произведениях представителей англий- ской традиции индивидуализмаXVII в., а также в работах Мен- гера. Здесь критические замечания Хайека выходят за пределы конструктивистской ментальности и ее культурных, социальных и политических последствий. Описывая происхождение соци- альных институтов, Менгер утверждал, что все основные сферы социальной жизни возникают одновременно и ни одна из них не является главенствующей по отношению к другим. Таким обра- зом, попытка конструктивистского рационализма организовать сферы социальной жизни согласно предписаниям позитивист - ской науки аналогична попытке организовать их согласно пред- писаниям религии, морали или экономической науки. Вмес- то того чтобы обращаться к иерархической организации раз- личных сфер для достижения какой-либо цели, что привело бы к приписыванию какой-то одной из этих сфер главенствующей позиции, соответствующей основной функции, следует сосре- доточиться на всем комплексе социальных наук с точки зрения их взаимного вклада в формирование стихийного порядка. Из этого контекста вытекает новая концепция порядка, философии социальных наук и роли политической философии. По сравнению с разнообразием тем и аргументов Хайе- ка круг вопросов, занимавших Мизеса, при всей их важности, гораздо более узок. Это верно даже с учетом того, что Мизес был первым, кто понял, что перед лицом объединенной ата- ки позитивизма, историцизма и коллективизма либеральные 179 Там же. С. 345-346. 99
Глава 1. Методологические проблемы принципы невозможно защитить или переформулировать, используя теоретический инструментарий философии соци- альных наук классического либерализма. Мизес рассматривал позитивизм как движение, которое с середины XIX в. оказывало значительное влияние на культур - ные тенденции, политическое и социальное развитие. Однако это воздействие не было благотворным, поскольку с ним связан один из культурных источников коллективизма и тоталитариз - ма. Анализ, проделанный Мизесом, отличается от интерпре- тации Хайека. В отличие от Хайека, Мизес не занимался пере- осмыслением истории социальных наук в современную эпоху; вместо этого он изучал то воздействие, которое миф о том, что наука способна решить проблемы человечества, оказал на ряд современных культурных движений. Для того, что Хайек назы- вал «сциентизмом» и конструктивистским рационализмом, Мизес использовал термин «позитивизм», приписывая ему то же самое негативное влияние; однако.его переход от критики к указанию альтернативного пути представляется менее убе - дительным, чем у Хайека. До некоторой степени это объясня- ется, как отмечал Хайек, неспособностью Мизеса порвать узы, связывавшие его с утилитаристским рационализмом, который в конечном счете является частью того комплекса современных идеологий, которые противостоят эволюционизму. Соответственно, предпосылки, лежащие в основании эво- люционизма «Теории и истории» (книги, которая носит под- заголовок «Интерпретация социально-экономической эво- люции»), представляются слабыми и устаревшими как с эпистемологической точки зрения, так и в контексте исто- риографической реконструкции. Сильной стороной Мизесо- вой критики ментальности, созданной позитивизмом, остается демонстрация того, в какой степени крах этой ментальности был обусловлен отказом учитывать открытия праксеологии. В «Теории и истории» под позитивизмом понимается дви- жение, которое утверждает, что «экспериментальные мето- ды естественных наук являются единственно подходящими методами для исследования любого рода. Только они науч- ны, а традиционные методы наук о человеческой деятельно- сти являются метафизическими». Позитивизм заявляет, что задача науки состоит в описании и интерпретации чувствен- ного опыта. Тем самым он недооценивает значение откры- тий экономической науки и — в лице Конта — преувеличива- 100
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма ет роль социологии, которая рассматривается как социальная физика и обладает привилегированным положением по срав - нению с другими социальными науками180. Это привело к драматическому изменению в направле- нии развития теоретической социальной науки. Она сверну- ла с пути, по которому шла с момента зарождения традиции английского индивидуализма. Открытие специфики стихий- ного формирования социальных институтов было проигнори- ровано, а обращение к этой проблематике в работах Менгера было встречено равнодушно. Как и в случае марксизма, раз- витие социальной философии позитивизма происходило без учета значения маржинализма для теоретических социальных наук. Само представление о «теоретической социальной науке» было отброшено; поддерживалась лишь жестко эмпирическая и органическая концепция социальных наук. На самом деле «спор о методах» был не чем иным, как столкновением между двумя разными точками зрения: между философией социаль- ных наук, которая учитывает принцип предельной полезности, и такой философией социальных наук, которая его не учиты- вает или борется против него, в основном из-за его индивиду- алистического характера. Конт создал концепцию науки, основанную на «биологиче- ском и органическом объяснении общественных явлений». Ког- да ее абсурдность стала очевидной, движение неопозитивистов, в частности Нейрат, разработало более сложную социальную теорию, основанную на «панфизикализме». В политическом отношении неопозитивистами двигала «ненависть к рыночной экономике и ее политическим следствиям: представительному правительству, свободе мысли, слова и печати». Неопозитивис- ты утверждали, что «процедуры физики являются единственно научным методом всех отраслей науки», и, предвосхищая «еди- ную науку, отрицали наличие существенных различий между естественными науками и науками о человеческой деятельно - сти»181. Рука об руку с бихевиоризмом позитивизм приступил к созданию философии социальных наук, основанной на пове- денческом автоматизме и бессознательных реакциях182. Однако 180 См.: Мизес Л. фон. Теория и история. Челябинск: Социум, 2007. С.216. 181 Там же. С. 218. 182 Там же. С. 220-221. 101
Глава 1. Методологические проблемы последствием всего этого стала вульгаризация позитивизма, что привело к созданию фактической комбинации сциентизма, реа- лизма и органицизма, которая воспринималась как преддверие коллективизма, — прогноз, который Мизес полностью разделял. Так эпистемологическая доктрина позитивизма трансформиро- валась в этическую доктрину, характеризовавшуюся выражен- ным антииндивидуализмом183. В целом, для Мизеса централь- ной всегда была тема того философского и культурного движе- ния, которое в конце концов стало доминировать в культурной и социальной жизни Запада, несмотря на всю его непоследова- тельность и шаткость его оснований. То, как это произошло, проанализировано в «Теории и истории» и в «The Ultimate Foundation of Economic Science». В последней из названных работ мишенью полемики Мизеса стал неопозитивизм «Венского кружка». Несмотря на то что некоторые высказанные там взгляды, в особенности утверж- дение о тесной связи между эпистемологией Поппера и неопо- зитивистским движением184, сомнительны, надо признать, что Мизес был хорошо знаком с идеями «Венского кружка». Разу- меется, он обращал внимание прежде всего на те стороны их деятельности, которые были более всего созвучны его собст- венным целям, что не означает, что его критические замечания были необоснованными. Источником его возражений не была также неприязнь к идеям Нейрата. Мизес действительно кри- тически относился к его идеям, но это не помешало ему отда- вать должное работам Нейрата и признавать их значение и влияние. Кроме того, «Венский кружок» был в огромном дол- гу перед Нейратом, чья эпистемология оказала колоссальное влияние на методологические основания политической науки и современной социологии. Мизес вращался в научных кругах Вены на протяжении пер- вых трех десятилетий XX в. и в силу этого был хорошо знаком с проблематикой Венского кружка185. Не случайно его крити- 183 Там же. С. 224-235. 184 Mises, 1962, рр. 69—70. (Мизес Л. фон. Философские основания экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 185 Мизес был знаком с Нейратом; оба посещали семинар Бём-Ва- верка (как и те, кто впоследствии создал австромарксизм); см.: Mises, 1978, р. 40. Братом Мизеса был выдающийся математик Рихард фон Мизес. Мизес был также знаком с Менгером и имел возможность обсудить с ним проблемы экономической методоло- 102
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма ка относилась к эпистемологическим обстоятельствам, связан- ным с априорностью структуры человеческого разума и поня- тием вероятности, и состояла в описании роли неопозитивист- ского движения в формировании ментальности, благосклон- ной к тоталитаризму, а также в упадке западной цивилизации. Он стал одним из первых, кто обратил внимание на пагубное влияние неопозитивистской культуры на социальные науки: на то, что недавно не без оснований получило название «трагедии политической науки»186. В основе критических возражений Мизеса лежал не анализ факторов, предопределивших успех позитивизма, а исследо- вание разницы, существующей между естественными наука- ми и наукой о человеческой деятельности. Он сосредоточился на позитивистской вере в то, что отсталость социальных наук объясняется отказом от использования методов естественных наук в том виде, в каком их кодифицировала «единая наука», с целью показать, что если действовать согласно этой вере, то результатом будет ухудшение того самого положения, кото- рое эти меры должны были исправить. Поэтому науку о чело- веческой деятельности нельзя сводить к «панфизикализму». Итак, фундаментальная неспособность позитивизма и исто- рицизма осознать новые возможности объяснения человече- ской деятельности, открытые экономической наукой, сделала теоретические проблемы наук о человеке еще более запутан- ными187. Целью Мизеса было создать праксеологию в проти- вовес социальной науке, рожденной из позитивизма; соглас- но Мизесу, центральной идеей позитивизма было отрицание «познавательной ценности априорного знания» и утверждение о том, что «все априорные утверждения являются чисто ана- литическими»188. Источником его сопротивления позитивиз- му были эпистемологические соображения, связанные с чело- веческим разумом и его структурой — результат критического гии (см. Menger К., 1979, рр. 259 and 279). Список участников частного семинара Мизеса дает представление о том, что различные слои образованного общества в Вене того времени тесно общались друг с другом. См. также Morgenstern, 1976, рр. 806—807; Mises М., 1974; Graver, 1986, рр. 16ff.; Haberler, 1981, рр. 49—52. 186 См.: Ricci, 1984. 187 См.: Mises, 1962, рр. xi—xii. (Мизес Л. фон. Философские осно- вания экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 188 Ibid., рр. 3 — 5. 103
Глава 1. Методологические проблемы анализа гипотез Рассела, Карнапа, Райхенбаха и материализ- ма189. Итогом этих размышлений стало подтверждение того, что уже было сказано об основаниях знания в «Человеческой деятельности», а также описание главных ошибок предмета и метода немецких экономистов. С точки зрения Мизеса, создание социальной науки, осно- ванной на неверных эпистемологических представлениях и на отсутствии знаний о плодах «науки о человеческой деятель- ности», могло привести лишь к понятийной путанице. Он защищал науку о человеческой деятельности одновременно на двух уровнях: на уровне эпистемологии и на уровне культу- ры. Последнее сводилось в основном к разработке социальной науки, которая была бы свободна от недостатков социальной науки прошлого. Подчеркнув, что любое действие представ- ляет собой переход от ситуации, оцениваемой как относитель- но неблагоприятная, к такой, которая оценивается как более благоприятная, а главное достоинство либерального общества в том, что в нем свобода отождествляется с обменом, он еще раз провозгласил теорию субъективной ценности фундамен- том теоретической социальной науки, которую он идентифи- цировал с праксеологией и либерализмом, освобожденным от зависимости от классической политэкономии190. Критика позитивистской ментальности, однако, не должна упускать из виду те проблемы, которые естественные науки пока не в состоянии разрешить и которые нельзя отложить в дол- гий ящик, обозвав их «метафизической чепухой», как поступил неопозитивизм. Таким образом, высокая репутация естествен- ных наук нуждается в переоценке. В особенности это относится к фундаментальной претензии неопозитивизма на то, что «экс- периментальные процедуры естественных наук являются един - ственным методом, который применим для поисков знания», а также к вытекающему из этого тезису о «социальной инже- нерии» как о способе решения социальных проблем191. Подтверждением того, что вклад великих идеологов науки в историю науки на самом деле был не так уж велик, является стремление нейратовского движения за «единую науку» пре- образовать науку в миф, наделив ее чудесными способностями, 189 Ibid., рр. 11-33. 190 Ibid.,pp. 73-77. 191 Ibid., рр. 120—128, цитата на с. 120. 104
§ 4. Критика сциентизма и конструктивистского рационализма и, соответственно, в служанку коммунизма и поборницу тота- литаризма — иными словами, в угрозу существованию запад- ной цивилизации192. Таким образом, ошибка позитивизма и, следовательно, возникшей под его влиянием социальной науки состояла в том, что он вступил на путь, полный ловушек. Мизес стремился показать, что позитивистская и историцистская мен- тальность, которая в совокупности с коллективизмом привела к тоталитаризму, еще не потерпела окончательного пораже- ния. Он не только обличил ошибки, но и указал на иной путь, связанный с использованием в сфере социальных наук откры- тий субъективистской экономической теории, прежде все- го — праксеологии. С этой точки зрения и коллективистская социальная филосо - фия, и социальная философия классического либерализма каза- лись ему остатками устаревшей философии социальных наук. Обе концепции были основаны на предпосылке, которая ока- залась ложной: на принципе трудовой ценности (стоимости), который был опровергнут Бём-Баверком. Мизес писал об этом уже в «Социализме»; та же проблема является объектом рас- смотрения и в «Антикапиталистической ментальности». Он стремился подчеркнуть, что решения социальных проблем (если их можно решить) нельзя достичь просто за счет использования метода естественных наук; для этого требуется принципиально иная философия социальных наук. Итак, в работах Мизеса и Хайека критика историцизма и конструктивистского рационализма приобрела форму демон- страции ложности оснований науки и социальной филосо- фии, приведших к тоталитаризму. Их позицию следует вос- принимать как первые шаги к созданию связи между «новой» философией социальных наук и новой интерпретацией исто - рии западных политических идей. Они стремились предотвра- тить интерпретацию последствий доминирующих тенденций нашего столетия в качестве свидетельства неизбежности кру- шения западной цивилизации. Ведь, согласно их подходу, это крушение было результатом ошибок историцизма и рациона- лизма, т.е. господствующей, но не единственной из культур- ных традиций Запада. Таким образом, политическая философия австрийской шко- лы может рассматриваться как часть более широкой философии 192 Ibid., рр. 128—133. 105
Глава 1. Методологические проблемы социальных наук, выросшей из теории человеческой деятель- ности, которая, в свою очередь, вдохновлялась теорией субъ- ективной ценности. Последняя сначала была использована как основание для критического анализа концепций социаль- ной науки историцистского и позитивистского типа; в даль- нейшем она стала базой для поиска модели стихийного поли- тического порядка, вдохновленного ценностью индивидуаль- ной свободы. Кризис и упадок господствующей философской традиции — это еще одна причина, чтобы обратить внимание на эволюци- онистский и либеральный компонент западной философской и политической культуры и более трезво оценить открытия современных естественных наук и субъективистской экономи- ческой теории. Критическую оценку исто^ицистской и рацио- налистически-конструктивистской ментальности, а также тех результатов, за которые они, вероятно, несут ответственность, можно, таким образом, рассматривать в качестве необходи- мой предпосылки для создания иной философии социальных наук. Эта философия лучше подходит для того, чтобы пре- одолеть итоговый результат, который не обязательно считать чем-то вроде рока; в ее контексте этот результат воспринима- ется просто как неизбежный конец конкретной философской традиции, основанной на ложном представлении о человече- ской деятельности и ее социальных последствиях. Серьезность и значение последствий этого кризиса доказывают важности попытки Хайека. Однако марксистский социализм представ- ляет собой лишь наиболее трагическое выражение той мен- тальности, которая (несмотря на поражение) еще не ощутила потребности пересмотреть собственную аксиоматику. Соот- ветственно наиболее актуальная задача, вытекающая из кри- тических возражений представителей австрийской школы, связана с переосмыслением тенденций, господствовавших на протяжении последних двухсот лет. В центре такого переос- мысления должны находиться философские и политические предпосылки современной демократической теории и ее инс- титуциональные итоги.
Глава 2 ТЕОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Фундаментальным условием, из наличия которого должно исходить любое разумное обсуждение порядка общественного поведения, является базовое и неустранимое неведение как действующих субъектов, так и исследователя, изучающего этот порядок, по отношению ко множеству частных конкретных фактов, составляющих часть данного порядка в поведении людей, в силу того что о них известно некоторым его участникам. Hayek Friedrich «New Studies etc.» § 1. ПРОБЛЕМА ПОЗНАНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ Теория субъективной ценности — это прежде всего теория познания, которая относится ко всей области теоретических социальных наук. В ее основании лежит теория человеческой деятельности, которая, в свою очередь, опирается на теорию человеческого знания. Эти темы были впервые подняты Мен- гером и получили окончательное развитие в «Эпистемологи- ческих проблемах экономической науки» ( « Grundprobleme der Nationaldkonomie») и «Человеческой деятельности» Мизеса, а также в статьях Хайека, написанных между 1935 и 1945 гг.1 1 Кроме работ Менгера, Бём-Баверка и Визера (1889; 1891, рр. 108—121), о понятии «ценности» в австрийской школе и о «теории субъективной ценности» см.: Smart, 1891; Anderson, 1911; Laird, 1929, рр. 16-32, 367; Kraus, 1937, рр. 357, 362, 365 (оМенгере), рр. 29, 263, 383 (о Бём-Баверке), рр. 263, 365—256, 372, 380 (о Визере) р. 263, 382—383 (о Мизесе). В связи с этим вопросом см. также: Morgenstern, 1931, рр. 1—42; статьи Мизеса «Психо- логические основы неприятия экономической теории» и «Дискус- сионные вопросы теории ценности» (в: Мизес Л. фон. Эпистемо- логические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009). Из современных работ см.: Shand, 1984, рр. 43—62. 107
Глава 2. Теория человеческой деятельности Теорию познания австрийской школы можно рассматривать как развитие изложенных Менгером в «Основаниях» взглядов на роль неопределенности (неуверенности) в экономике: «Большая или меньшая степень уверенности в предвидении качества и количества продукта... зависит от более или менее полного познания элементов каузального процесса, стоящих в причинной связи с производством благ, и от более или менее полного подчинения их распоряжению людей. Степень неуве- ренности в количестве и качестве продукта обусловлена про- тивоположными обстоятельствами. Чем большее количество элементов, которых мы не знаем или которыми мы, хотя они нам и известны, не в состоянии располагать, принимает уча- стие в причинном процессе образования благ, чем большая часть этих элементов не носит в себе характера благ, тем боль- ше неуверенность относительно качества и количества резуль- татов всего причинного процесса, т.е. в соответственных благах низшего порядка. Эта неуверенность — один из самых сущест- О субъективизме как «сущности» австрийской школы см.: (кроме Kauder, 1965) Streissler, 1972, esp. рр. 426—427 (там, где он подчеркивает, что сущность школы составляет не столько прин- цип предельной полезности, сколько «теория субъективной ценно- сти»); также см.: Buchanan, 1969, рр. 23—26, 1982а, рр. 7—20; Streissler, 1969b, рр. 243—260; Lachmann, 1977, р. 51 (однако то, как Лахманн связывает Verstehen у Вебера и австрийский субъ- ективизм, неубедительно), 1986, рр. ix—х, 143—148, 163—164, («Австрийская школа всегда была школой субъективизма и мето- дологического индивидуализма. На ее стиле мышления отрази- лось ее происхождение от субъективистской теории ценности»); White, 1977, р. 4 («Итак, субъективизм был отличительной ме- тодологической особенностью экономистов австрийской школы», отличавшей их от маржинализма Джевонса и Вальраса») и р. 19 («для Менгера, Мизеса и Хайека разница между естественными науками и социальными науками связана с объективизмом первых и субъективизмом последних»); Barry, 1979, рр. 16—26 («Эко- номический субъективизм Хайека лучше всего может быть понят в контексте развития австрийской экономической школы», с. 17); однако вызывает сомнение его утверждение о том, что «многие ранние методологические тексты Хайека представляют собой раз - витие взглядов Мизеса», р. 20); Taylor, 1980, рр. 40—52; Shand, 1984, рр. 3—4 («Одно из важнейших отличий австрийского мето- да от неоклассического состоит в субъективизме» ); Kirzner, 1986а, рр. 133 —155; Alter, 1990а, рр. 151 — 220; Shearmur, 1990b, рр. 189—212; Tabarrok, 1990, рр. 5—9. 108
§ 1. Проблема познания в социальных науках венных моментов экономической неуверенности людей и, как мы увидим впоследствии, имеет весьма большое практическое значение для хозяйства»2. Если степень предсказуемости при производстве благ зави- сит от знания множества элементов и овладения ими, то пред- видение результатов социальных процессов, вероятно, пред- ставляет собой еще более сложную задачу. Эту головоломку усложняет то, что хотя «наши потребности вытекают из вле- чений», а «последние коренятся в нашей природе»3, бла- га, которые нужны нам для удовлетворения наших потреб- ностей, имеют для нас различную ценность. Иначе говоря, их ценность «есть значение, которое для нас имеют конкретные блага или количества благ вследствие того, что в удовлетворе- нии своих потребностей мы сознаем зависимость от наличия их в нашем распоряжении»4. Соответственно, «ценность не есть нечто присущее благам, не свойство их, но, наоборот, лишь то значение, которое мы прежде всего придаем удовлетворе- нию наших потребностей, т.е. нашей жизни и нашему благо- состоянию, а затем переносим на экономические блага как на исключительные причины этого удовлетворения»5. Это означает, что ценность мало того что не является чем-то внутренне присущим самим благам, их неотъемле- мым свойством или «самостоятельной, самой по себе сущест- вующей вещью»; она лишь «суждение, которое хозяйствую- щие люди имеют о значении находящихся в их распоряжении благ для поддержания их жизни и их благосостояния, и потому вне их сознания она не существует»6. Если поставить в таком контексте вопрос, как все это отражается на понятии «обще- го блага», на его соотношении с понятием наилучшего поли- тического порядка и с поисками такого порядка, то стано- вится понятно, почему эта идея произвела в области полити- ческой философии эффект разорвавшейся бомбы. В процессе приписывания «ценности» возможны ошибки, связанные с тем, что «значение различных удовлетворений потребностей 2 См.: Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 84. 3 Там же. С. 88. 4 Тамже. С. 125. 5 Там же. С. 128 сн. 6 Там же. С. 132. 109
Глава 2. Теория человеческой деятельности или отдельных актов удовлетворения потребности составля- ет предмет обсуждения хозяйствующих людей, а такое поз- нание при известных обстоятельствах подвержено ошибке». По мнению Менгера, это происходит оттого, что «люди час- то ценят преходящие интенсивные удовольствия выше, неже- ли свое продолжительное благополучие, а иногда даже выше, нежели свою жизнь». Если люди часто ошибаются, вынося суждения о самих себе, то очевидно, что вероятность ошиб- ки значительно выше, когда речь идет о предметах или благах, произведенных другими7. Эту часть системы Менгера следует рассматривать в тесной связи с тем, как трактуются в «Исследованиях» темы приро- ды социальных наук и познания в социальных науках. Проб- лема вращается вокруг того, каким образом индивидуальные усилия, направленные на удовлетворение потребностей, влия- ют на общую ситуацию, в которой другие члены общества тоже будут стремиться удовлетворить свои потребности. Аналогич- ным образом, когда индивид стремится удовлетворить свои потребности, он использует все свои знания для оценки того, какие блага нужны ему, чтобы достичь цели. Однако приро- да вещей такова, что его собственные действия де-факто опре- деляют ситуации, которые должны учитывать другие члены общества, когда они в свою очередь стремятся удовлетворить свои потребности. Как мы уже отмечали, Менгер проводил различие меж- ду точным направлением и эмпирически-рационалисти - ческим направлением. Ограниченность последнего связа- на с тем, что оно не удовлетворяет требованиям теоретиче- ского исследования. Менгер понимал, что если теоретическое исследование будет придерживаться «эмпирически-раци- оналистической ориентации», то не сможет достичь свое- го идеала — установления категорий явлений, охватываю- щих всю эмпирическую реальность8. Однако это не относится к точному направлению, цель которого, «одинаково пресле- 7 Там же. С. 160. 8 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 316—317. Если этот отрывок напоминает о Канте, на следующих страницах, напротив, больше общего с Аристотелем. 110
§ 1. Проблема познания в социальных науках дуемая во всех областях мира явлений, состоит в отыскании строгих законов явлений, такой регулярности в последова- тельности явлений, которая не только представляется нам ненарушимой, но ввиду самого способа познавания, слу- жащего для ее обнаружения, в себе самой носит ручатель- ство своей ненарушимости, в отыскании таких законов явле- ний, которые обычно называют «естественными законами» [Naturgesetze], но правильнее называть «точными закона- ми» [exactе Gesetze]^. Процесс теоретического исследования лежит в основании «композитивного метода». Этот метод в основном сводится к поиску простейших элементов реальности, которые должны описываться в их строго типическом аспекте. Чтобы соответ- ствовать принципам точного знания, эти элементы не долж- ны выбираться на основании эмпирически-реалистического анализа: нужно пытаться постичь их в их изначальной чисто- те. Выделение типических соотношений, законов явлений, чья цель состоит в открытии не имеющих исключений правил, опи- сывающих соотношения между явлениями, происходит в соот- ветствии с аналогичной процедурой. Таким образом, задачей точной науки оказывается не исследование, направленное на выявление однотипных последовательностей явлений, а изу- чение того, каким образом элементы реальности, рассматри- ваемые в их естественной изначальной чистоте, развиваются в более сложные явления социальной жизни9 10. Естественно, этот подход можно с равной уверенностью применять и в сфере социальных явлений, и в сфере явлений, принадлежащих миру природы. Однако Менгер сосредото- чился в первую очередь на применении этого принципа к эко - номической науке. Применительно к этой области он сфор- мулировал задачу «точного направления» как исследование оснований человеческого хозяйства («потребностей, благ, непосредственно доступных людям из природы... и жела- ния удовлетворить потребности максимально полным обра- зом»), а также установление и раскрытие «законов, по кото- рым образуются из этих простейших элементов более слож- ные человеческие»11. Его итоговый вывод состоял в том, что 9 Там же. С. 316. 10 Тамже. С. 321-323. 11 Там же. С. 327. 111
Глава 2. Теория человеческой деятельности «точное направление теоретического исследования должно учить нас законам, по которым на основании такого положе- ния вещей из указанных элементарнейших факторов челове- ческого хозяйства, в их изолированности от других факторов, влияющих на реальные человеческие явления, развивается не вся реальная жизнь в ее целостности, а лишь более слож- ные феномены человеческого хозяйства; оно должно учить нас этому не только в отношении существа, но и в отноше- нии меры указанных феноменов, и таким образом раскры- вать нам понимание этих последних, аналогичное тому, кото- рое дают нам точные естественные науки в отношении явле- - 12 НИИ природы» . Это не означало, что экономическая наука не должна учи- тывать того, что человеческая деятельность определяется не только эгоизмом, но и влиянием «ошибок, неведения и вне- шнего принуждения». Не учитывать это означает встать на позицию тех, кто считает, что эти обстоятельства делают точ- ное знание невозможным. Менгер писал: «И точное, и реа- листическое направление теоретического исследования пол- ноправны; оба суть орудия для уяснения, предвидения и гос- подства над явлениями народного хозяйства — чему каждое из них способствует по-своему»12 13. Задача Менгера была в том, чтобы обнаружить строгие законы, управляющие «генетической» эволюцией человече- ских институтов, исходя из двух обстоятельств. Первое состо- яло в том, что эти институты возникли потому, что человече- ство либо не знало этих законов, либо ошибалось, интерпре- тируя и используя их. Второе было связано с тем, что «точные естественные законы» — в той степени, в какой они познава- емы — не зависят от человеческой воли и действуют вне зави- симости от того, известны они или нет. Если цель точной науки состояла в том, чтобы найти сущ- ность [Wesen] генетического элемента, природы челове- ческого общества, то субъективизм Менгера был ограничен «генетическим» представлением об индивидуальных потреб- ностях и об обществе. Это направление претерпело серьезные изменения в рабо- тах Мизеса и Хайека, где произошло акцентирование субъек- 12 Там же. С. 328. 13 Там же. С. 329. 112
§ 1. Проблема познания в социальных науках тивного и культурного характера индивидуальных актов выбо - ра и их последствий14. Иными словами, по отношению к при- роде законов, регулирующих человеческую деятельность и ее последствия, Хайек и особенно Мизес были меньшими «эссен- циалистами», чем Менгер. В этой связи особенно важен пере- ход от аристотелианской «парадигмы» к кантианскому под- ходу, рассматривающий знание как отражение того, каким образом человеческий разум упорядочивает данные лично- го опыта. Это означало не столько отказ от системы Менге- ра, сколько ее пересмотр в свете иной философской концеп- ции. Это особенно ярко выражено в случае Мизеса, чьи ссыл- ки на Менгера одновременно указывают и на преемственность, и на то, что он развивает его идеи в ином направлении, чем их автор. У Хайека этот подход к проблеме познания дал тре- щину в «The Sensory Order». Начиная с этой книги, его под- ход трансформировался в эволюционизм, который обнима- ет и реальность, и человеческий разум, и человеческое созна- ние. Однако и для Хайека эволюционный процесс — несмотря на то что в «Пагубной самонадеянности» он подчеркивает его генетический характер15 — продолжал оставаться культур- ным процессом, существующим в рамках концепции приро- ды социальных институтов, который отличался от традицион- ной дихотомии «естественное» — «искусственное». 14 Грей (Gray, 1984а, р. 17), писал, что «распространениеХайеком австрийского субъективизма с ценности на область социальных объектов никоим образом не является отходом от взглядов его учителей, Менгера и Мизеса»; при этом он справедливо отметил, что «есть одна фундаментальная область, в которой взгляды Хайе- ка отличаются от позиций австрийской школы, особенно в ли- це Мизеса. Мизес упорно повторял, что экономические законы можно вывести из нескольких аксиом человеческой деятельности... Хайек никогда не принимал этого аподиктически-дедуктивного или, как называл его Мизес, праксеологического представления об экономической теории». В свою очередь Шенд (Shand, 1990, р. 19) пишет: «Глава третья „Контрреволюции науки“ Хайе- ка, вероятно, представляет собой лучшее описание австрийского субъективизма, и сильное влияние субъективизма прослеживается и в более поздних его работах». 15 См.: Хайек Ф. Пагубная самонадеянность: ошибки социализма. М.: Новости, 1992. С. 243—251. Ссылку на Менгера см. с. 249 (номер страницы, на которую ссылается Хайек, указан неверно: не 183, а 88 (русск. изд. «Исследований» Менгера — с. 357). 113 8-4154
Глава 2. Теория человеческой деятельности Теорию человеческой деятельности, изложенную в «Grund- probleme der Nationaldkonomie» Мизеса, можно считать первой попыткой применения принципов субъективистской экономи- ки к теоретическим социальным наукам. Мизес не отталкивался от «Исследований», скорее, он видел потребность создать систему априорных понятий (для посту- лирования причинно-следственных связей), чтобы достичь «общезначимого знания о социальных явлениях». Соответст- венно, Мизес считал, что научный подход к проблемам социаль- ных наук связан с противостоянием Кантильона, 10ма, Рикар- до и Бентама и тех, кто стремился уподобить эти науки механи- ке и смежным с ней дисциплинам16. На этом фоне даже «спор о методах» выглядит просто как один из эпизодов борьбы двух конкурирующих традиций: противостояния рационалистическо- го направления позитивистскому, или историческому. К сожа- лению, того, что на самом деле стоит за двумя этими противо- положными позициями, не понимали ни Менгер, ни Вин дель- банд и Риккерт17, ни те, кто, подобно Сениору, Миллю, Кэрнсу, Визеру и Шумпетеру, полагал, что экономическая теория может воспользоваться методом естественных наук18. В этом смыс- ле причиной спора была ошибочная трактовка природы законов человеческой деятельности. На основании этого Мизес пришел к выводу, что нападки первых маржиналистов на классическую политэкономию, как и нападки Менгера на историческую шко- лу экономики, помешали им осознать революционное значение, которое их теории могли иметь для социальных наук. 16 См.: Mises, 1933, р. 3. (Мизес Л. фон. Эпистемологические проб- лемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 17 Ibid., рр. iiiff. О Виндельбанде, Риккерте, Вебере и Дильтее см.: так- же: Mises, 1961, рр. 120ff. (Мизес Л. фон. Эпистемологический релятивизм в науках о человеческой деятельности / / Мизес Л. фон. Философские основания экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) Мизес отмечал, что они, в отличие от представителей пози- тивистского историцизма, отрицали возможность апостериорного познания законов природы; но они не считали законы человеческого поведения априорными, и это отделяло их от Мизеса, какое бы вли- яние на него ни оказала их теория познания. О Менгере отдельно см.: Mises, 1933, рр. 20—2In. (МизесЛ. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 18 Ibid., рр. 18—22; критические замечания о позитивистско-бихе- виористской эпистемологии Шумпетера см. также на с. 45—46. 114
§ 1. Проблема познания в социальных науках В силу этого бессмысленно искать в работах Менгера осно- вания философии социальных наук Мизеса. Несмотря на неко- торые особенности, в целом позиция Мизеса является неокан- тианской; его исследовательская программа и сама по себе, и особенно в это время является осознанной попыткой распро - странить «Критику чистого разума» на социальные науки. На самом деле, если присмотреться к полемике между ним и Вин- дельбандом, Риккертом и Вебером, то становится очевидно, что спор возник именно потому, что последние рассматривали гуманитарные науки как исторические, а не теоретические, т.е. отмежевывались от радикального априоризма. Прибегая к праксеологии, Мизес планировал преодолеть неверный подход к предмету спора с помощью науки о человече- ской деятельности, основанной не на эмпирических или истори- ческих факторах, а на логической априорной науке, целью кото- рой было бы «понимание всеобщего», на такой науке, которая видела бы сущность человека в том, что человеческая деятель- ность направлена на достижение субъективных целей19 20. Путь к этой цели должен был начинаться не с повеЪения, а с познания - 20 человеческой деятельности посредством априорных теорем , которые не могут быть изменены или опровергнуты с помощью исторического или эмпирического опыта21. В итоге это приве- ло к общезначимости праксеологии; с учетом того что различе- ние экономических и неэкономических явлений в свете откры - тий теории субъективной ценности представлялось необосно- ванным, получилось, что праксеология охватывала все стороны человеческой жизни. Ведь любое действие человека является результатом его субъективных суждений о ценности и зависит от разнообразной информации (как ложной, так и истинной), относящейся к целям и средствам. Нейтральность науки по отношению к целям, однако, не означала полного безразличия экономической науки по отно- шению к ценностным суждениям и целям. Согласно идеям, развиваемым Мизесом, теоретические основания социаль- ных наук не были связаны с их отношениями с философией, 19 Ibid., рр. 12-14. 20 Ibid., р. 22. Об этих аспектах праксеологии см.: Fuerle, 1986, рр. 31-5, 63-147. 21 Mises, 1933, рр. 26ff. (Мизес Л. фон. Эпистемологические проб - лемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 115
Глава 2. Теория человеческой деятельности метафизикой и историей. Они скорее опирались на тезис о том, что редкость, понимаемая как всеобщее и неизбежное свой- ство человеческого существования, позволяет распространить рациональность экономического расчета на любой из аспектов человеческой жизни. В этом отношении праксеология была противоположнос- тью дихотомии Вебера между рациональной и иррациональ - ной деятельностью. Поскольку, по Мизесу, в основе всякого действия лежит нечто, что мы на основании наших знаний счи- таем рациональным, то «деятельность по определению всег- да является рациональной». Соответственно, главной проб- лемой теоретических социальных наук стало определение роли знания для деятельности22 23. В этом отношении ошибкой Вебе- ра было то, что он верил в существование человеческих дейст- вий, не подпадающих под категории целей и средств, успеха или неудачи, прибыли или убытка. Вдобавок то, что он отрицал существование общезначимых и априорных законов поведения, привело его, как и презираемых [им] позитивистов и истори- цистов до него, к тщетным поискам способа вывести законы 23 человеческой деятельности из истории или социологии . Даже веберовское различение истории и науки о деятель- ности — это различие в степени внутри Kulturwissenschaften (гуманитарных наук). Безусловно, неслучайно он никогда не писал о том, что идеальные типы следует связывать с апри- орным характером человеческой деятельности или с неизбеж- ностью ее законов; напротив, он предпочитал соотносить их с историей: его идеальные типы были историческими, а не теоретическими. Как следствие, Вебер рассматривал соци- альную науку «исключительно как особый, частный тип исто- рического исследования»24. 22 Ibid., рр. 29—35, цитата см. р. 33. 23 См.: Mises, 1961, рр. 129—132. (Мизес Л. фон. Эпистемоло- гический релятивизм в науках о человеческой деятельности / / Мизес Л. фон. Философские основания экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) Несмотря на то что Мизес дружил с Вебером, когда тот преподавал в Вене, и высоко оценивал его вклад в социальные науки, он упрекал его в незнании экономиче- ской теории и писал, что Вебер — историк, но не экономист и не социолог. См.: Mises, 1926, рр. 85—88; 1978, рр. 69—70, 104. 24 См.: Mises, 1933, рр. 70 — 75. (Мизес Л. фон. Эпистемологиче- ские проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 116
§ 1. Проблема познания в социальных науках Из этого последовало множество ошибочных выводов, в частности, вывод о невозможности рационального выбора из конкурирующих ценностей. Это мнение исходило из ложного представления о неограниченной доступности благ и, казалось, предполагало, что возможно достижение любой цели. Вебер хорошо понимал, что издержки и нежелательные последствия, связанные с той или иной целью, могут указывать на вполне определенные выводы относительно выбора ценностей, однако утверждал, что это не является дополнительным аргументом для критики ценностей, чей «субъективный» характер будет сохраняться. По мнению Мизеса, Вебер не осознавал, что эко- номический принцип представляет собой фундаментальный закон деятельности и что этот закон носит теоретический, а не исторический характер. Его ошибка состояла в том, что он не понял, что в контексте теории субъективной ценности все цен- ности, даже самые странные, могут быть выражены в эконо- мических терминах. Поэтому его классификация человече- ских действий и сформулированное на ее основании разли- чение действий как рациональных либо иррациональных по отношению к данной цели неверны. Мизес полагал, что Вебер работал в контексте классической политэкономии, а не в рам- - 25 ках теории предельной полезности . Разумеется, он был не единственным. По мнению Мизе- са, Менгер и Бём-Ваверк тоже не смогли полностью осознать последствий того перехода от объективной к субъективной * Об эпистемологическом релятивизме, историцизме и отсутствии представления об общей науке о человеческой деятельности у Ве- бера см. также: Mises, 1961, рр. 119, 121, 124ff. С этой точки зрения, та ошибка, которая содержится в веберовской типоло- гии человеческой деятельности, похожа на ошибку экономистов классической школы; она состоит в введении различения между экономическими и неэкономическими действиями. О Вебере и его критике Мизесом см.: Шюц А. Смысловое строение социаль- ного мира / / Шюц А. Избранное: мир, светящийся смыслом. М.: РОССПЭН, 2004. С. 944, 964, 980исл., 995, особенное. 998- 1001 и 1021 прим. 268. Шюц был участником частного семинара Мизеса; см.: Mises, 1978, р. 100; Lachmann, 1982, р. 35. Об отношениях Мизеса и Шюца см.: Kauder, 1965, рр. 122—123, Mises М., 1984. 25 См.: Mises, 1933, рр. 71 — 95. (Мизес Л. фон. Эпистемологи- ческие проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 117
Глава 2. Теория человеческой деятельности теории ценности, который сами совершили26. Или, выража- ясь несколько иначе, ошибка Вебера состояла в том, что он рассматривал «теорию предельной полезности» как теорети- ческую схему текущего состояния капитализма, т.е. как исто- рический факт, а не как теоретический прорыв. Открытие субъективистской теории ценности, которая «воз- водит обменные соотношения рынка к субъективным оценкам экономических благ потребителями», было «коперниканской революцией» в социальных науках27. Ведь «действует [на рын- ке] не человечество, не государство и не корпорация, а отдель- ные люди и группы людей; и определяющую роль играют их оценки и их действия, а не оценки и действия абстрактных кол- 26 Ibid., рр. 9Iff. Мизес писал, что «даже Менгер и Бём-Баверк не полностью осознали эту фундаментальную логику созданной ими теории и... значение перехода от объективной к субъективной тео- рии ценности было оценено лишь впоследствии». Эти критические замечания по адресу Менгера и Бём-Баверка, которые Мизес пов- торил и развил в главе «Замечания к фундаментальной проблеме субъективной теории ценности» (рр. 167—182), были смягчены в заключительной главе, где он признал, что Менгер и Бём-Ба- верк объяснили «определение цен в терминах субъективной теории ценности». В начале этой главы Мизес пишет, что он «не пре- тендует на оригинальность», а лишь стремится «положить конец серьезным недоразумениям, на которые постоянно наталкивается современная экономическая теория». Тем не менее в основном в связи с интерпретацией некоторых оборотов, которые исполь- зовали Менгер и Бём-Баверк, эта глава имеет важное значение, как и раздел «Замечания к учению Бём-Баверка о более высокой ценности настоящих благ» ( « Bemerkungen zu Bohm - Bawerks Lehre von der Hoherwertunggegenwartiger Giiter», Mises, 1940, pp. 439— 443), не вошедший в издание 1949 г.; эти тексты представляют ин- терес и для понимания интерпретации Мизесом «субъективизма» Менгера и Бём-Баверка, и прежде всего для осознания того, что Мизес занял особую позицию внутри австрийской школы. Объек- том его критики была остаточная «естественность в удовлетворе- нии потребностей», которая сохранялась в концепциях Менгера и Бём-Баверка. Дальнейшие замечания о теории субъективной цен- ности см.: Mises, 1953, рр. 38—45. (Мизес Л. фон. Теория денег и фидуциарных средств обращения. Челябинск: Социум, 2008.) Об отношении Мизеса к Менгеру и Бём-Баверку см. замечания Лахманна: Lachmann, 1982, рр. 36, 39. 27 Mises, 1933, р. 156. (Мизес Л. фон. Эпистемологические проб- лемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 118
§ 1. Проблема познания в социальных науках лективных сущностей». Так стало возникать понимание того, что соотношение между оценкой и потребительской ценностью устанавливает не обмен между «классами благ», а обмен меж- ду «конкретными единицами благ»28. Исходя из этих посылок, Мизес разработал не только соб- ственную теорию человеческой деятельности и собственную философию социальных наук, но и свою собственную поли- тическую философию. В «Grundprobleme der Nationaldkono- mie» различия между Мизесом и Менгером выступают на пер- вый план. Даже те философские основания, на которые опи- рается Мизес в этой работе, не включают авторов, цитируемых Менгером и Хайеком, а связаны с традицией утилитаристско- го рационализма и неокантианства. В качестве источников фигурируют в основном представители шотландской тради- ции, которую Мизес трактует рационалистически и утилитар- но, в то время как Хайек видит в ней предвестницу теории сти- хийного порядка — и это вовсе не является мелким различием. То, что эти упоминания неслучайны, подтверждает и система- тический анализ взглядов Мизеса, и тот факт, что они присутст- вуют и в его зрелых работах, например, в «Человеческой дея- тельности» и «Теории и истории»29. С учетом всего сказанного следует отдать Мизесу должное: он сумел привлечь внимание к значению «маржиналистской революции» для социальных наук. Более того, он не просто предложил решение — пусть и гениальное — «парадокса цен- ности»: он осознал, что человеческая деятельность, подоб- но экономической деятельности, «всегда согласована исклю- чительно с той значимостью, которую действующий человек приписывает ограниченным количествам [благ], из которых он непосредственно делает выбор», и что для нее практиче- ски не имеют значения общие определения блага и полезности. «Признание этого составляет суть современной теории», и это означает также, что теоретическая социальная наука, подоб- но экономической теории, «не зависит от психологических и моральных обстоятельств»30. 28 Ibid., рр. 143ff. 29 Это, на мой взгляд, противоречит утверждению Смита (Smith, 1990а, рр. 272ff.) о близости Мизеса к аристотелианству Менгера. 30 Mises, 1933, рр. 157—158. (Мизес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 119
Глава 2. Теория человеческой деятельности Размышления о природе теоретических социальных наук, которые Мизес развивает в статье «Эпистемологический реля- тивизм», можно рассматривать как философское выраже- ние проблем, которые неизбежно характеризуют связь между политикой и экономической наукой и относятся к роли эконо - мической науки в обществе. Главной задачей Мизеса в данном случае было подчеркнуть, что позицию экономической науки, заявляющей о своей нейтральности по отношению к конечным целям, не следует отождествлять с историцистским рациона- лизмом. Однако, если рассматривать его позицию с несколько иной точки зрения, оказывается, что ему было не менее важно показать, что в сфере социальных наук возможно делать выбор между ценностями, не обращаясь к этическим критериям, и что, более того, соблюдение моральных норм не является доста- точным условием для достижения человеческих целей. Иначе говоря, исключение этической сферы при изучении социальных явлений не приводит автоматически к релятивизму. Это озна- чало, что анализ соотношения этики и экономической теории должен начинаться с признания того, что «благих намерений» недостаточно для создания «хорошего общества»31. Из этого вытекает, что соотношение познания и деятель- ности относится к компетенции праксеологии, которая пони- мается как «общая теория человеческой деятельности» или как «общая теория выбора и предпочтения». Превосходство праксеологии есть следствие двух поражений: с одной сторо- ны, поражения метафизических систем, стремившихся «про- демонстрировать и утвердить те цели, которые Бог и Природа пытаются воплотить в ходе человеческой истории» и выявить связанные с этим законы; с другой — поражения систем соци- альной философии, которые «полагали, что человек в состо- янии организовать общество так, как он этого желает». Вера в то, что социальные проблемы возникают в результате недо- статка добродетели у граждан (успешно трансформировавшая экономические, социальные и политические проблемы в воп- росы морали) столкнулась с открытой праксеологией взаим- ной зависимостью явлений рынка. Тем самым субъективист- 31 Mises, 1961, рр. 119—123. (МизесЛ. фон. Эпистемологический релятивизм в науках о человеческой деятельности / / Мизес Л. фон. Философские основания экономической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 120
§ 1. Проблема познания в социальных науках ская экономическая теория обеспечила развитие общей теории выбора и предпочтения, основной тезис которой состоит в том, что «в основе всех человеческих решений лежит выбор»32. Праксеологию следует рассматривать не как инструмент политической борьбы, а как общую теорию человеческой дея- тельности, которая воздерживается от ценностных суждений. Она не определяет конкретных целей, а исходит из подтверж- денного факта, что «человеческая деятельность есть целеуст- ремленное поведение», выбранное из нескольких вариантов на основании наличного знания33. С учетом этой посылки, в силу того что целью деятельности является удовлетворение желаний, «суждение о которых не имеет смысла», «человеческая деятель- ность всегда необходимо рациональна». Также это значит, что было бы «ошибочно полагать, что удовлетворение первичных жизненных потребностей более рационально, естественно или оправданно, чем стремление к другим вещам и удовольствиям». Ведь одной из самых ярких особенностей человека является то, что «он может управлять и своими сексуальными желаниями, и своей тягой к жизни». В силу этого Мизес считал, что неверно считать удовлетворение физиологических потребностей «есте- ственным», или «рациональным», а все остальные потребно- сти «искусственными», или «иррациональными». Апелляция к рациональности применительно к выбору целей недопусти - ма, о рациональности можно говорить только применитель- но к выбору средств. Именно этой сферой деятельности зани- мается праксеология, наука о способах и средствах достиже- ния целей. По мнению Мизеса, «субъективистская» революция состояла в том, что конечные цели рассматривались как «дан- ность» и от их оценки следовало отказаться; вместо этого нуж- но было заниматься определением «соответствия избранных 32 См.: Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по эко- номической теории. Челябинск: Социум, 14—16. Такие утверж- дения не встречаются в более поздних работах Мизеса, однако их можно найти в его ранних работах, в частности, в сборнике 1933 г. и в расширенном переиздании «Социализма» 1981 г. Отсылка к «Человеческой деятельности» (1949) дается только потому, что это наиболее фундаментальный труд Мизеса. 33 Мизес Л. фон. Человеческая деятельность. Челябинск: Социум, 2005. С. 14—16. О критике австрийцами (и особенно Мизесом) концепции Wertfreiheit (ценностной нейтральности) см.: Kirzner, 1976b, рр. 75-84. 121
Глава 2. Теория человеческой деятельности средств преследуемым целям». Именно в этом состоит разли- чие между современной «теорией субъективной ценности» и «теорией объективной ценности» классической политэкономии, с одной стороны, а также гарантия объективности теории субъ- ективной ценности — с другой34. Если человеческой деятельности присуща способность «открывать причинные связи, определяющие процессы изме- нений и становления во Вселенной», то познание этих свя- зей составляет предварительное условие для достижения чело - веческих целей35. Задача праксеологии состоит в том, чтобы достичь понимания «смысла и значения человеческой деятель- ности» . Праксеологическое знание относится к тому, что всеоб- ще и необходимо, по контрасту с историческим знанием, кото- рое имеет дело с тем, что уникально и индивидуально36. Соот- ветственно, историческое знание неспособно открыть всеобщие законы человеческой деятельности, для которых оно может предоставить лишь статистику. Кроме того, в отсутствие тео- рии человеческой деятельности оно обречено блуждать между событиями и их проявлениями безо всякой уверенности в том, в чем состоит предмет его поисков, либо давать описание фак- тов, зависящее от культурных и исторических обстоятельств. По указанным причинам любое описание человеческой дея - тельности должно исходить из того, что целью человеческой дея- тельности «всегда является устранение ощущаемого беспокой- ства». Праксеология занимается поведением человека по отно- шению к внешнему миру и изучает то, каким образом человек превращает те элементы, которые, по его мнению, полезны для достижения его целей, в практическое средство достижения этих целей. Поэтому проблема человеческой деятельности может по праву рассматриваться как предмет рационального познания и рационального суждения. Как и экономическая наука, прак- сеология не занимается намерениями и действиями, которые могли или должны были бы произойти при условии, что дей- ствующие субъекты всеведущи и руководствуются общезначи- мыми принципами; она сосредоточена на том, что на самом деле делают действующие субъекты, и на тех ошибках, которые 34 См.: Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по эко- номической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 22—24. 35 Там же. С. 25. 36 Там же. С. 52. 122
§ 1. Проблема познания в социальных науках они совершают, сталкиваясь с известными им возможностями. В этом смысле предпочтения формируются в соответствии со шкалой ценностей и желаний и на основании тех ценностей и потребностей, которые, по мнению субъекта, будут удовлетво- рены в результате данного конкретного выбора. Эти шкалы цен- ностей, которые очевидным образом столь же субъективны, как и конечные цели, различны у разных людей, меняются со вре- менем и не являются предметом суждения. Индивидуальное действие представляет собой результат рационального расчета, который основан на том, каким образом все релевантные фак- торы воспринимаются в момент выбора. С точки зрения Мизе- са, задачей теоретической науки является понимание субъек- тивной связи между целями и средствами37. Те же темы возникают и у Хайека, хотя и в несколько ином философском и методологическом контексте; в его текстах они составляют сущность того «перехода к субъективизму в соци- альных науках», приверженцем которого он был38. Эти идеи уже предугадываются в «Экономической теории и знании», где ясно видно, что методология Хайека опирает- ся на совершенно иные, чем у Мизеса, представления о роли познания в человеческой деятельности. В упомянутой рабо- те представлен набросок теории познания человеческой дея- тельности, в центре которой находится доказательство того, что общество строится и существует за счет распростране- ния бесконечного множества практических знаний, которое невозможно централизовать. Соответственно, критика разных 37 Там же. С. 89—94. 38 О субъективистском характере социальных наук у Хайека см.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреб- лениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 42—54 и примечания на с. 49—50. Хайек писал, что «...по крайней мере в экономической науке [а также, насколько мне известно, в работах по физиологии] термин „субъективный“ уже давно используется именно в том смысле, в каком мы применяем его здесь... что знания и убежде- ния разных людей, хотя и имеют общую структуру, позволяющую им общаться, во многих отношениях все же неодинаковы, а часто и противоположны. Если бы мы могли допустить, что все знания и убеждения разных людей совпадают, или если бы предметом нашего изучения был некий единый разум, не имело бы никакого значения, как мы называли бы это: „объективным“ фактом или же субъективным явлением» (с. 47). 123
Глава 2. Теория человеческой деятельности типов коллективистского планирования основана не столько на политических и экономических аргументах, сколько на отсыл- ках к природе человеческого знания. Ошибка теорий экономического планирования состояла в представлении, будто бы те «факты», на которые люди опи- раются, принимая решения, являются «объективными» и вос- принимаются одним и тем же образом всеми. Этой гипоте- зе противоречит тот факт, что «к так называемым „данным“, которые служат нам отправным пунктом в этом виде анали- за, относятся... все факты, которые ему даны, т.е. вещи, как они существуют в его знаниях... о них, а не объективные факты в строгом смысле». Следовательно, новые данные, побужда- ющие действующего человека изменить свои планы, разруша- ют равновесие, установившееся до этого между его предыду- щими действиями и теми его действиями, которые происходят после изменения в его знаниях0 Хайека особенно занимала связь между субъективными данными, известными разным индивидам, и объективными фактами39 40. Он писал по этому поводу: «.. .я все же считаю, что экономическая теория благодаря тому, что неявно содержит- ся в ее положениях, подошла ближе любой другой социальной дисциплины к ответу на центральный вопрос всех обществен - ных наук: как может соединение фрагментов знания, сущест- вующего в разных головах, приводить к результатам, которые при сознательном стремлении к ним потребовали бы от управ- ляющего разума таких знаний, которыми не может обладать никакой отдельный человек? »41 Итак, задача теоретических социальных наук состоит не в определении наилучшего способа использования имеющихся средств в случае, когда у нас случайно имеется «вся релевантная информация» и когда нам дана исходная «система предпоч- тений». Так или иначе, в реальности этой идеальной ситуации не существует; ученый, занимающийся социальными науками, 39 См.: Хайек Ф. фон. Экономическая теория и знание / / Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; На- чала-фонд, 2000. С. 53 — 54. Об этом см.: Nadeau, 1988, рр. 47-67. 40 Хайек Ф. фон. Экономическая теория и знание // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Нача- ла-фонд, 2000. С. 66 — 67. 41 Там же. С. 69. 124
§ 1. Проблема познания в социальных науках имеет дело с «данными», которые являются данными только для отдельных людей или для отдельных групп людей. Знание не только не существует «в концентрированной или интегрирован- ной форме»: оно фрагментарно распределено между отдельны- ми индивидами, которые обладают им лишь отчасти и иногда не вполне его осознают42. Отметив, что если бы «стихийный меха- низм» рынка был бы результатом человеческого планирования, то он «был бы провозглашен одним из величайших триумфов человеческого разума», Хайек подчеркнул, что этот механизм представляет собой не свойство экономических явлений, а осо- бенность любых социальных явлений43. В результате таких наблюдений социальные науки обна- ружили, что им нужно найти не способ формулировать пла- ны, а «наилучший способ использования знания, изначально рассеянного среди всего множества людей»44. Была поставле- на задача найти такую институциональную структуру, которая обеспечила бы наилучшую координацию знаний, рассеянных среди членов общества. Это означало, что следует попытаться постичь тот процесс, посредством которого человеческое зна- ние передается и обменивается, тем самым приводя к возник- новению новых и непредвиденных ситуаций. Эта задача носи- ла исключительно практический характер, иными словами, ее нельзя было решить с помощью гипотезы о существовании хра- нилища для всех компонентов общего знания. Для ее решения требовалось «двунаправленное» исследование: нужно было попытаться распутать сложную сеть взаимодействий индиви- дов, каждый из которых обладает лишь частичным знанием, и при этом не забыть об описании той стихийной координации, которая происходит в пределах более обширной и более слож- ной структуры. Была надежда, что этот анализ прольет свет на то, как сочетание этих двух аспектов приводит к появлению порядка, который невозможно рассматривать как сознатель- ный результат действия человеческой воли и знания. 42 См.: Хайек Ф. фон. Использование знания в обществе // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Нача- ла-фонд, 2000. С. 89—90. Об этом см.: Butler, 1983, рр. 20—24, 47-48, 71-72; Gray, 1984а, р. 36. 43 См.: Хайек Ф. фон. Использование знания в обществе // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Нача- ла-фонд, 2000. С. 98. 44 Тамже. С. 90-91. 125
Глава 2. Теория человеческой деятельности То внимание, которое Хайек уделяет проблемам знания, демонстрирует, что его философия социальных наук пред- ставляет собой попытку извлечь как можно больше из единст- венного объективно данного факта: из факта непреодолимой ограниченности человеческого знания. Соответственно, пагуб- ную самонадеянность рода человеческого можно рассматри- вать как иллюзию возможности преодоления не только «своего времени» но и человеческой природы как таковой. Неслучай- но тоталитаризм, подобно древним тираниям45, по крайней мере отчасти произошел из желания достичь славы, осущест- вив то, что не удалось большей части человечества: либо пото- му, что большинство не могло понять, что именно такое пове- дение является правильным, либо потому, что оно было неспо- собно поступать соответствующим образом, несмотря на то что считало такое поведение правильным. В то же время в основе тирании, безусловно, лежало желание ускорить ход истории. Философия социальных наук Хайека составляет единое целое с его теорией политического порядка и с его политической философией. Он поставил перед собой цель создания полити- ческой философии, осознающей неустранимость человеческого неведения, но при этом не соглашающейся отдать проблему наилучшего политического порядка на откуп случайной, хоть и стихийной, эволюции или борьбе между различными пред- ставлениями о мире. То, что он воспринимал эволюцию по пре- имуществу как культурную эволюцию, было попыткой избе- жать релятивизма, к которому привела бы теория субъективных ценностей, если исключить из нее концепцию естественности, Хайек имел в виду такую теоретическую и практическую систе - му, где субъективный характер ценностей — фундамент соци- альной жизни — мог бы рассматриваться в свете поддающихся универсализации правил поведения, которые обеспечивали бы возможность существования общества. Из всего этого вытекают важные следствия. Во-первых, после того как установлено, что фундаментом гражданского сосущест- вования является не общность моральных ценностей (обще- ственная мораль, понимаемая как смягченная версия обще- го блага), а естественное разнообразие и естественная редкость [благ], социальность теряет тот обязательный характер, который приписывался ей ранее. Во-вторых, существование государства 45 См.: Strauss, 1948. 126
§ 1. Проблема познания в социальных науках и политики становится возможным оправдать только в том слу- чае, если они представляют собой комплекс правил, способству- ющих достижению наибольшего количества абстрактных соци- альных преимуществ в условиях противостояния ограниченных ресурсов неограниченности потребностей и целей46. Государство, а также политика вообще являются результа- том редкости. Более того, их власть и те задачи, которые им доверены, должны ограничиваться созданием правил, управ- ляющих обстоятельствами, когда разнообразие знания, его доступность и ценности препятствуют возникновению сти- хийного решения. Менгеровская теория происхождения эко- номики и государства из прав собственности47 может озна- чать лишь то, что государство возникло для защиты института, который не получил стихийного признания. Однако это также означает, что хотя этот институт не получил стихийного при- знания, он был лучше, чем другие, приспособлен к тому, что- бы решать проблему редкости посредством более эффективно- го использования ресурсов. Наконец, трудно понять, почему индивиды, разделяющие общие ценности (что означает нали- чие у них одинаковых физических и умственных способностей) и не испытывающие на себе действие законов редкости, долж- ны создавать общество, за исключением случая, когда целью создания общества является «социализация» скуки. С этой точки зрения политическая философия Хайека зани- малась решением задачи, аналогичной той, которую Мен- гер считал задачей экономической науки (обучение тому, как отличать реальные потребности от воображаемых). Хайек не исключал ценностные суждения из компетенции политиче- ской философии, однако он не желал превращать ее в норма- тивный идеал, что в итоге привело бы к уничтожению позитив- ных эффектов, возникающих в результате противопоставления и сравнения индивидуальных этических позиций. Его поли- тическая философия не должна была предписывать или реко - мендовать индивидам, что им выбирать; она вмешивалась бы лишь тогда, когда индивидуальные акты выбора приобретают социальную или политическую значимость. 46 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 395-397. 47 См.: Менгер К. Основания политической экономии // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 122—123. 127
Глава 2. Теория человеческой деятельности По мнению Хайека, задача была не только в том, чтобы помешать распределению знания стать распылением знания, препятствующим гражданскому сосуществованию; он стре- мился предотвратить превращение политической философии из процесса поиска в организацию. Эта опасность чрезвычай- но велика в тех обществах, где избавление от редкости зави- сит от более справедливого распределения ресурсов государст - вом. В результате политическая философия трансформирует- ся в инструмент, с помощью которого происходит легитимация субъективных требований, а политическая жизнь превраща- ется в борьбу за власть, в которой самым главным становит- ся желание завоевать привилегированное положение. Ины- ми словами, Хайек отверг и представление о том, что задачей политической философии является придание формы социаль- ному и государственному устройству на базе знания, превос- ходящего знания отдельных людей, и представление о государ- стве как об инструменте, намеренно созданном для поддержки любых индивидуальных и социальных требований без учета их совместимости и того, насколько универсальный характер они носят. Ведь при этом политическая жизнь либо превратилась бы в процесс принятия решений, основанный на численном превосходстве или на влиянии в обществе, либо наделила бы государство (созданное для того, чтобы гарантировать права собственности и обмена, которые представляют собой лучшее средство от редкости властью перераспределять блага на осно - вании неэкономических факторов, что вряд ли позволило бы решить проблему редкости). Однако прежде чем обратиться к этой теме, необходимо рассмотреть тот способ, которым индивидуальные воли скла- дываются в более крупные единицы. §2. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ИНДИВИДУАЛИЗМ Как и все эпохальные идеи, концепция методологического индивидуализма в наши дни живет более или менее само- стоятельной жизнью, иногда приобретая значения, довольно далекие от исходного. Это подтверждает правильность идеи Поппера о происхождении и автономности объектов «мира 3». Однако из этого не следует, что анализ соответствующих тео- 128
§ 2. Методологический индивидуализм рий должен ограничиваться просто описанием разных смыс- лов, которые периодически обогащают и преображают их, или довольствоваться изучением причин и последствий таких изменений; он должен также проливать свет на недоразумения, которые приводят к бессмысленной концептуальной и линг- вистической путанице. Прежде всего примером такой путаницы является тенден- ция смешивать методологический индивидуализм с поли- тическим индивидуализмом^. Из менгеровской крити- ки «атомизма» и «прагматизма», присущих «односторон- нему рационалистическому либерализму», и из хайековской критики «конструктивистского рационализма», проникнуто- го «ложным индивидуализмом», ясно, что под методологиче- ским индивидуализмом оба этих мыслителя понимали отнюдь не рационалистическую версию политического индивидуализ - ма, а совершенно иной подход к социальным явлениям и к ми- ру политики. В контексте австрийской школы политический индивидуализм можно определить как представление об обще- стве и политике, которое исходит из того, что люди планируют социальные институты сознательно. Методологический инди- видуализм, напротив, исходит из представления об отдельных людях как о завершенных социальных единицах и рассмат- ривает институты как непреднамеренный результат действий людей, стремящихся решать свои проблемы в условиях огра- 49 ниченности знания . 48 В том разделе «Предисловия», который Нисияма (Nishiyama, 1984, рр. liv—1х) посвятил методологическому индивидуализму, он совершенно справедливо заметил, что «методологический ин- дивидуализм — это не то же самое, что социополитический инди- видуализм» (р. liv), и что «методологический индивидуализм — это не защита „экономического человека^. С самого начала, даже у Мандевиля, Юма, Фергюсона и Адама Смита, методологиче- ский индивидуализм не имел отношения к эгоизму, себялюбию и тому подобным вещам» (р. 1х). Ниже (рр. Ivi—Ivii) можно найти обоснованные наблюдения по поводу менгеровской формулиров- ки принципа методологического индивидуализма и его развития у Хайека: «Он [Хайек] был очень хорошим учеником Менгера. Он не только усвоил идеи Менгера, но создал на их основании новую обширную систему». 49 В связи с этим см. у Менгера критику «прагматической концеп- ции» происхождения социальных институтов и «одностороннего рационалистического либерализма»: Менгер К. Исследования 129 9-4154
Глава 2. Теория человеческой деятельности Однако мы не будем подробно останавливаться на различ- ных значениях, которые может приобретать концепция мето- дологического индивидуализма* 50, а также на тех, которые ему приписываются. Вместо этого мы рассмотрим более прицель- но, что именно означал методологический индивидуализм для представителей австрийской школы и какое место он занимал в их философии социальных наук. С точки зрения австрийцев, методологический индивиду- ализм — это процедура, посредством которой можно попы- таться дать ответ на вопрос Менгера: «Как Же могут возни- кать институты, служащие Ъля общего блага и чрезвычай- но важные Ъля его развития, без общей воли, направленной к их установлению?»51 Именно потому, что такие инсти- о методах социальных наук и политической экономии в особен- ности / / Менгер К. Избранные работы. М.: Территория будущего, 2005. С. 427—428; см. также: Хайек Ф. фон. Индивидуализм: истинный и ложный // Хайек Ф. Индивидуализм и экономи- ческий порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 26 и сл., Hayek, 1967, рр. 82-95, Hayek, 1978, рр. 3-22, 119-51. 50 В связи с этим см.: Galeotti, 1988. Наиболее подробное описа- ние проблемы методологического индивидуализма, сторонников этого принципа и связанных с ним вопросов, безусловно, дано в Heine, 1983 — хотя с отдельными утверждениями этого автора, а в особенности с его выводами, можно и не соглашаться. В по- следние несколько лет возникла, можно сказать, мода отрицать связь концепции методологического индивидуализма с методо- логией Менгера (что до сих пор было общепринятым взглядом и применительно к Хайеку, и применительно к Попперу; см.: Pop- per, 1957, р. 141 п.) и возводить его происхождение к «невиди- мой руке» Адама Смита, хотя ни Менгер, ни Мизес, ни Хайек это выражение не используют. Например, Розенберг (Rosenberg, 1988, рр. 14Iff.) писал: «„Методологический индивидуалист“ пытается объяснить масштабные явления — те, которые холист называет социальными фактами — с помощью стратегии, восхо- дящей к Адаму Смиту»; он дал этому методу название «стратегии невидимой руки». 51 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 402—406. Это не означает, что у Менгера, Ми- зеса и Хайека были одни и те же представления о предпосылках и процедурах методологического индивидуализма. Об индивидуалистическом методе Менгера см.: Hutchison, 19 81, рр. 18 7ff. В посвященной этому вопросу обширной литерату - 130
§ 2. Методологический индивидуализм туты соответствуют совокупности явлений, которые образуют предмет изучения теоретических социальных наук, методо- логический индивидуализм и нельзя рассматривать как инст- румент, посредством которого можно установить господство экономической науки над остальными социальными науками. Первая формулировка принципа композитивного метода > или методологического индивидуализма, содержится в пре- дисловии к «Основаниям». Там Менгер пишет о методе, кото- рый он использует, следующее: «В последующем изложении мы старались свести [zur^kzufuhren] сложные явления чело- веческого хозяйства к их простейшим элементам, еще доступ- ным точному наблюдению, приложить к последним соответст- вующую их природе меру и с установлением ее снова показать, как сложные хозяйственные явления закономерно развивают- ся из своих элементов»52. Это утверждение представляется важным не только из-за того, где оно размещено, и не только потому, что оно почти в том же виде воспроизводится в «Исследованиях», но прежде всего потому, что оно отражает характер философской и мето- дологической проблематики в работах Менгера и их трактовку в рамках самой австрийской школы. В 1942 г. в «Сциентизме и изучении общества» Хайек подхватил и развил утверждение Менгера. По версии Хайе- ка, ядром «индивидуалистического и „композитивного мето- да“ общественных наук» является тезис о том, что социальные ре, за исключением Schneider, 1963, рр. 3ff. и краткого, нехорошо обоснованного замечания в: White, 1977, рр. 23—24, концепция методологического индивидуализма Мизеса и Хайека очень редко рассматривается в связи с «композитивным методом» Менгера. Упоминание о Менгере есть в: Barry, 1979, р. 36, хотя там методо- логическому индивидуализму приписывается тезис о том, что «все утверждения о коллективах логически выводятся из утверждений об индивидах». Lachmann, 1969, рр. 93ff, представляет собой особый случай, поскольку там делается попытка приравнять методологи- ческий индивидуализм к методу Verstehen (понимания). 52 Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 62. Перевод на английский [как и перевод на русский. — Прим, перев.], так же как и перевод Untersuchungen, не всегда надежен; в частности, у меня есть сомнения насчет того, что zuruckfuhren правильно переводить как to reduce (сводить); я думаю, что вариант to take back (прослеживать к) лучше. 131
Глава 2. Теория человеческой деятельности факты представляют собой не эмпирические данные, а компи- ляции, созданные индивидами или коллективными единицами. Поэтому следует быть последовательным и воздерживаться от толкования подобных псевдосущностей как «фактов», и систе- матически отталкиваться «только от тех представлений, кото- рыми индивидуумы руководствуются в своих действиях»; это представляет собой «характерную черту методологического индивидуализма, тесно связанного с субъективизмом соци- альных наук»53. Среди ученых существует консенсус по поводу того, что кон- цепция методологического индивидуализма восходит к Мен - геру, хотя само это выражение изобрел Шумпетер54. Приме- чательно, что, начиная с Шумпетера, Менгеру далеко не всег- да отдавали должное (Хайек в этом смысле был исключением). Чаще всего обсуждение этой концепции было сосредоточено либо на хайековской или попперианской версии методологиче- ского индивидуализма, либо на той его’версии, которую пред- ложил Вебер в «Хозяйстве и обществе». В связи с этим возникает необходимость «возврата» к Мен- геру, причем не только из-за крайнего разнообразия толкова- ний выражения «методологический индивидуализм». В «Основаниях» и в «Исследованиях» Менгер, как уже говорилось, не использовал это выражение, хотя и пользовал- ся этим подходом. Как писал Хайек в «Сциентизме и изуче- нии общества», Менгер исправил термин «дедуктивный» при- менительно к собственному методу на термин « композитов - ный» лишь один раз — в своих рукописных заметках о рецензии Шмоллера на «Исследования». Если в первом издании своей статьи Хайек лишь упомянул об этом55, то при ее переиздании в составе «Контрреволюции науки» он попытался объяснить, почему Менгер использовал слово «композитивный». Он свя- зал это с рассуждениями Кассирера в «Философии просвеще- ния» о «резолютивном» и «композитивном» методах, кото- 53 Хайек Ф. фон. Сциентизм и изучение общества // Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 57. 54 Schumpeter, 1908, рр. 88—98. (Шумпетер И. Методологический индивидуализм // Мизес Л. фон. Философские основания эко- номической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 55 См.: Hayek, 1942-1944, рр. 287, п. 33 132
§ 2. Методологический индивидуализм рые используются в естественных науках56. Однако это объяс- нение создавало ложное впечатление, будто существует некая связь между «композитивным методом» Менгера и методом современных естественных наук, что в дальнейшем это стало причиной многочисленных недоразумений57. С другой стороны, в «Исследованиях» четко выражено вли- яние Аристотеля, и это особенно чувствуется применительно к данной проблеме: до такой степени, что там, где речь идет о методе «теоретических социальных наук» и его процедур- ных особенностях, Менгер дает такое описание своего метода, которое свидетельствует об огромном влиянии на него «Поли- тики» Аристотеля: «Расчленяя сложное («compound») на его простые элементы (мельчайшие части целого) и рассматри- вая, из чего состоит государство, мы и относительно перечис- ленных понятий лучше увидим, чем они отличаются одно от другого, и возможно ли каждому из них дать научное объяс- нение. И здесь, как и повсюду, наилучший способ теоретиче- ского построения состоял бы в рассмотрении первичного обра- зования предметов»58. Менгер писал: Scire est per causas scire*. Кто хочет ура- зуметь теоретически явления «народного хозяйства» [VoZ&s- wirthschaft}, те сложные человеческие феномены, которые мы обыкновенно обозначаем указанным выражением, тот дол- жен возвратиться к их истинным элементам, к сингулярным хозяйствам народа и стараться исследовать законы, по кото- рым создаются первые из последних. Но кто избирает про- тивоположный путь, тот не понимает сущности «народного хозяйства»; он обосновывается на фикции, он вместе с тем не понимает главнейшей задачи точного направления теоретиче- ского исследования, задачи прослеживания {гигйскгирйкгеп) 56 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 58—59 сн. 4. 57 В той литературе, которая трактует методологический индиви- дуализм как редукционизм, ссылки на этот важный отрывок из Хайека отсутствуют. 58 Аристотель. Политика. 1.1.19 — 23, and 2.24—25. Эта книга, в частности, идеи Аристотеля о возникновении государства из се- мьи, упоминается в: Менгер К. Исследования о методах социаль- ных наук и политической экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 477—479. * Знание — в познании причины {лат.). — Прим. ред. 133
Глава 2. Теория человеческой деятельности сложных явлений к их элементам. ...Всякая теория, како- ва бы она ни была и к какой степени точности знаний она бы ни стремилась, прежде всего имеет задачею дать нам уразуме- ние конкретных явлений реального мира в качестве отдельных примеров известной законосообразности в последовательности явлений, т.е. выяснить их генетически. . ..Этот генетический элемент неразрывен с идеей теоретических наук»^. В этих отрывках привлекают внимание два выражения. Первое, у Аристотеля — это «сложное» {compound), которое можно связать с «композитивным» методом Менгера. Второе, у Менгера — это гигйскгирййгеп, которое неправильно пере- давать словом «редукция», потому что это, как мы увидим позже, наводит на мысли о «редукционизме», а не о «гене- тической» процедуре, которую имеет в виду Менгер59 60. Зна- 59 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 356. 60 Еще один пример неудачного перевода на английский — передача VJesen словом nature (природа, характер). Ориентируясь на текст перевода, Уоткинс написал в своей статье, которой суждено было оказать огромное влияние на дальнейшую полемику (Watkins, 1952, р. 29): «Таким образом, согласно одному из вариантов методологического индивидуализма, исследователь социальной сферы обязан „продолжать поиски объяснений того или иного со- циального явления до тех пор, пока это явление не будет сведено к психологическим факторам"». Это определение можно считать первым случаем редукционистского толкования методологиче- ского индивидуализма. На это определение позже ссылался Нагель (Nagel, 1961, р. 541), который, переработав формулировку Уоткинса (Watkins, 1957, р. 100), предложил более пространный вариант. Вывод Нагеля (рр. 541—542) звучит так: «Таким образом, методоло- гический индивидуализм придерживается мнения (которое часто объявляют фактическим утверждением, несмотря на то, что, ве- роятно, его лучше считать исследовательской программой) о том, что все утверждения о социальных явлениях можно редуцировать до особой категории («психологических») утверждений, отно- сящихся к индивидуальному поведению людей; и мы в состоянии оценить этот тезис в свете того общего требования редукции, о ко- тором говорилось в главе 11». В упомянутых выше двух статьях Уоткинс не упоминает Менгера, предпочитая ссылаться на Вебера, Хайека и Поппера, а когда он все-таки ссылается на Менгера (1976, р. 711, где он 134
§ 2. Методологический индивидуализм чение этих терминов объясняется тем, что они представля- ют собой яркое свидетельство того, что Менгер развивал свои пересматривает свое представление 50-х годов о методологиче- ском индивидуализме), то обращается не к процитированному нами выше отрывку, а к с. 152 английского издания [русск. изд., с. 404], где о деньгах говорится как о «социальном феномене». Его замечание (ср. с. 716) о том, что выражение «методологи- ческий индивидуализм», «насколько мне известно, ...было изоб- ретено Людвигом фон Мизесом. См. его книгу „Epistemological Problems “, рр. 40—41», лишь еще больше запутывает дело. В свою очередь, Нозик в другой статье, которая имела боль- шое влияние и широко обсуждалась (Nozick, 1977, р. 353), писал: «...методологический индивидуализм заявляет, что все истинные теории социальных наук можно редуцировать до теорий инди- видуального человеческого действия в комбинации с граничными условиями, конкретизирующими условия, в которых действуют люди». В примечании (сн. 2 на с. 385) он добавляет, что «стан- дартное описание редукции дано в: Е. Nagel, The Structure of Sci- ence [...], NY, Ch. 11». Следует рассматривать это как пример (возможно, наиболее значительный) недоразумений, связанных с проблемой методологического индивидуализма (причин, по которым этот принцип вызвал возражения); в той главе Нагеля (Nagel, 1961), на которую ссылается Нозик, отсутствует упоми- нание о Менгере, даже об абзаце, посвященном методологическо- му индивидуализму (см. с. 535ff.). Там упоминаются лишь Мизес и Хайек, а когда речь идет о методологическом индивидуализме, дается ссылка на процитированное выше определение Уоткинса. Из этого видно, что практически все причины для последо- вавшей путаницы связаны с этим главным недоразумением. Они возникли потому, что никто не приложил достаточных усилий, чтобы понять, что в точности в данном контексте означает «реду- цировать, сводить» {«to reduce»). Бьюкенен и Таллок (Buchanan and Tullock, 1962), подчеркивающие, как важно различать мето- дологический индивидуализм и «индивидуализм», тем не менее тоже воспринимают первый как «попытку редуцировать все проб- лемы политической организации до вариантов поведения, которые есть у индивида, и до выбора, который он делает из них» (р. vii). О восприятии этими авторами индивидуализма как «редук- ционизма» см.: Galeotti, 1987b, рр. 216—220. В целом можно заключить, что полемика о природе методологического индивиду- ализма возникла из - за недостаточного внимания к формулировке этого принципа, данной Менгером. Это подтверждается тем, что в библиографии этого вопроса его имя упоминается крайне редко; исключениями являются Antiseri, 1987, рр. 11 — 73 и Antiseri and Pellicani, 1992, рр. 27 —66; Alter, 1990а. 135
Глава 2. Теория человеческой деятельности Фергюсона, Мандевиля, Юма, Смита и Бёрка. Но хотя Хайеку удалось осуществить этот синтез, а Менгер ссылался на Бёрка, но при этом неправильно понял Смита, вопрос о том, насколь- ко два этих типа «эволюционизма» совпадают, представляет - ся вполне обоснованным. Этот вопрос относится к стремлению преодолеть противопо- ставление «естественного» «искусственному» в теоретических социальных науках, а также к желанию приспособить «эволю- ционно-генетическую» модель Менгера к «индетерминист- ской» модели английской традиции. Этой цели, хотя и в суще- ственно измененном виде, Хайеку удалось достичь в «Праве, законодательстве и свободе» и в «Пагубной самонадеяннос- ти»65. Тем не менее Хайек, безусловно, принадлежит к менге- ровской традиции, так как, несмотря на различия между двумя традициями, можно сказать, что в поисках того, каким обра- зом важнейшие социальные институты (деньги, цены, язык, право, государство, религия) могли стихийно возникнуть как «непредусмотренный» результат человеческой деятельности, направленной на достижение субъективных целей, состояла общая теоретическая проблема. Несмотря на то что, на первый взгляд, эта проблема носит объяснительный характер, она тре- бует наличия такой теории человеческой деятельности, кото- рая должна быть не только методологической, но и философ- ско-систематической, чтобы дать ответ на вопрос о природе общества66. Соответственно, несмотря на то что в свете эти- ческого принципа, используемого для оценки политической сферы, критика идеи Хайека о существовании связи между методологическим индивидуализмом и либеральной полити- ческой философией была бы, бесспорно, возможна и полез- на, такая критика означает наделение морали господствующей 65 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 40—43, Хайек Ф. Пагубная самонадеян- ность: ошибки социализма. М.: Новости, 1992. С. 37, 63, осо- бенно с. 243 —251. Об этом см.: Shearmur, 1986, рр. 210—24. 66 См.: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 26: «Каковы же в таком случае характерные особенности истинного индивидуализма? В первую очередь это теория общества, попытка понять силы, определяющие общественную жизнь человека, и только во вто- рую — ряд политических максим, выведенных из подобного пред- ставления об обществе». 138
§ 2. Методологический индивидуализм позицией по сравнению с политикой и экономикой, а эта точ- ка зрения может и не найти поддержки. Вернемся к Менгеру. Он предложил свой «точный» метод не только в качестве объяснительной системы, но и в качестве единственного метода исследования, соответствующего при- роде предмета исследования. Менгер полагал, что экономи- ческая наука, которая имела дело с «точными естественны- ми законами» и с «сущностями», должна быть направлена на то, чтобы обучать людей отличать «истинные потребности» от «воображаемых потребностей»67 68; в этом смысле экономиче- ская теория могла посредством «практических наук» управ- лять индивидуальными актами выбора. Однако с точки зре- ния «субъективизма», который Хайек усвоил от Мизеса, дело обстояло по-другому. Опираясь на «субъективизм», Мизес пришел к различению «хорошего» и «плохого» развития обще- ства на основании иных факторов, чем у Менгера. Как мы видели, факторы, позволяющие проследить [trace Ъаск\ относительно сложные элементы социальной жизни к более простым, представляют собой не столько процесс рас- суждений, который отвлечен от реальности и «сводит» [redu- ce] проблему к априорным формам знания, сколько наоборот. Эти факторы связаны с тем, что все социальные явления, от простейших до наиболее сложных, следуют путем «генетичес- кого» развития и являются «непредусмотренным» продуктом последовательности индивидуальных действий, которые мож- но объяснить посредством «точных естественных законов». Менгер не проводил явного сравнения между тремя порядками удовлетворения потребностей^ и развитием социальных институтов от простейших форм к более слож- ным. Тем не менее нам представляется, что мы вправе это сделать. При условии, что действующие субъекты не обладают совершенным знанием и подчиняются ограничению, которое состоит в том, что они сосуществуют с другими субъектами, 67 См.: Менгер К. Основания политической экономии // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 67; в примечании дана ссылка на Аристотеля; см. также: Menger, 1923, рр. 3—4, 16-17. 68 См.: Менгер К. Основания политической экономии // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 70—71, 94, 134— 135; 1923, рр. 23-56. 139
Глава 2. Теория человеческой деятельности тоже не обладающими совершенным знанием, задача науки — выявить «точные естественные законы», регулирующие пере- ход от простейших форм социальной активности к более слож- ным. Это предполагает обращение к естественности эволюции, которую можно «открыть» посредством отделения «сущ- ности» от «случайности» и изучения «законных» способов, с помощью которых индивидуальные действия «складыва- ются» в социальные единицы, имеющие для тех, кто принад- лежит к данному обществу, объективную ценность. Выража- ясь несколько по-иному, можно сказать, что объяснитель- ная модель состоит в сопоставлении реальной ситуации и того, каким образом происходило бы развитие событий, если бы они развивались в соответствии с «точными естественными законами». Это по существу то же самое, что представить себе ситуацию в отсутствие любых внешних воздействий, главным источником которых являются естественные пределы челове - ческого знания. Фундаментом для такого рода модели явля- ется то, что оба фактора, то есть реальные события и чело- веческое знание, развиваются «генетически». Подобно эко- номической науке, теоретические социальные науки в своей области способны обеспечить разделение потребностей на реальные и воображаемые. Эти рассуждения можно продолжить. Проблему методо- логического индивидуализма нельзя отделять от австрийской версии теории предельной полезности. Разумеется, можно усомниться в том, что Менгер (хотя он и использовал выра- жение «субъективная ценность»69) согласился бы с полити- ческими последствиями субъективизма, на которых настаи- вал Мизес и в описываемое время также и Хайек70. Тем не менее методологический индивидуализм возник в связи с дан- ной проблематикой и он вряд ли был бы возможен в ином кон- тексте, чем теория субъективной ценности. Неслучайно имен- но сам Менгер в «Основаниях» установил нерушимую связь между человеческим хозяйством и частной собственно- стью, указав, что оба этих явления представляют собой след- 69 См.: Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 132. 70 То немногое, что известно о политических идеях Менгера, создает впечатление, что это не так (см.: Kauder, 1957, рр. 42Off., Kirzner, 1990b). На эту тему см. также: Shearmur, 1990b, рр. 189ff. 140
§ 2. Методологический индивидуализм ствие реЪкости благ71. Закономерно также, что в «Исследо- ваниях» он подчеркивал, что человеческое хозяйство в целом руководствуется индивидуальными интересами, которые дей- ствующие субъекты «регулярно, хоть и не всегда и не во всем, оценивают... правильно»72. К этому Менгер, однако, добавил, что если бы люди потеряли возможность организовывать свое частное хозяйство так, как они считают нужным, практические экономические науки и сама экономическая теория «приняли бы в значительной степени иной вид». Ведь «при строго соци- алистической организации общества» «были бы упразднены и соответственные практические науки»73. Любая попытка отказать методологическому индивидуализ - му в указанном толковании, в праве быть фундаментом либера- лизма австрийской школы, вероятно, свидетельствует о неспо- собности постичь связь между теорией субъективной ценности, теорией предельной полезности и методологическим индивиду- ализмом. Политическая философия представителей австрий- ской школы была следствием из их общей теории человеческой деятельности, которая, как вытекает из уже сказанного о про- исхождении и развитии социальных институтов, не была под- чинена экономической теории. Можно согласиться с Хайеком в том, что экономическая теория, как и политика, вытекает из некоторой концепции общества74. Однако связь между «ком- позитивным методом» и «субъективными ценностями», безу- словно, указывает на определенный вид либерализма, который основан на экономике, где ценность благ является результатом редкости и самого механизма рыночной конъюнктуры. Австрийский либерализм не предполагает идеологическо- го выбора; это означало бы пренебрежение политическими следствиями из теории человеческой деятельности, которая является фундаментом теории субъективной ценности. Ведь посредством теории субъективной ценности — при условии 71 См.: Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 121 — 122. 72 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 329. 73 Там же. С. 470. 74 См.: Хайек Ф. Индивидуализм: истинный и ложный / / Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 26. 141
Глава 2. Теория человеческой деятельности что экономические институты имеют то же самое происхож- дение, что и такие институты, как язык, право, религия и госу- дарство, — порождается не более и не менее чем универсаль- ная теория человеческой деятельности, которая, в частности, необходимо распространяется и на сферу политики. Это позволяет понять, почему Мизес и Хайек посвятили многие свои работы доказательству теоретической (а не толь- ко практической) невозможности существования экономи- ческой системы, одновременно претендующей на то, чтобы называться коллективистской, и на то, чтобы увджать пра- ва личности. В своих аргументах они опирались прежде всего на наблюдения относительно природы и пределов человече- ского познания, стремясь показать, что коллективизм и теория экономического планирования составляют часть рационалист- ско - конструктивистской традиции. Бесспорно, методологический индивидуализм может использоваться в качестве объяснительной системы для опи- сания коллективистских социальных единиц. Однако он представляет собой не только объяснительную систему; в первую очередь он является частью теории возник- новения, развития и изменения социальных институтов. Оспа- ривать это в свете всего сказанного выше означало бы разры- вать связь между теорией человеческой деятельности и авст- рийской эпистемологией. Разумеется, у любого есть право не разделять политическую философию австрийской школы, но надо понимать, что методологический индивидуализм являет- ся неотъемлемой частью этой философии. Если эта связь отри- цается, то не признается и систематический характер мето- дологического индивидуализма, а это означает сведение его к политической позиции и отделение от всеобщей теории чело - веческой деятельности и экономической теории. Эта тема раскрыта и у Мизеса, и у Хайека. Хайековская трактовка индивидуалистического, или «ком- позитивного», метода опирается на теоретические соображе- ния о связи между человеческим разумом и «данными»; они изложены в работах «Экономическая теория и знание», «Фак- ты общественных наук», «Использование знания в обществе» и «Сциентизм и изучение общества». Хайек пришел к выводу о том, что в области социальных наук следует воздерживаться «от толкования подобных псевдосущ- ностей как „ фактов “» и систематически отталкиваться «толь- 142
§ 2. Методологический индивидуализм ко от тех представлений, которыми индивидуумы руковод- ствуются в своих действиях»75 76. Из этого вытекает, что слож- ные социальные явления необходимо понимать, отталкиваясь от индивидуальных действий. В социальных науках «хоро- шо известными нам элементами являются именно установки индивидуумов и, комбинируя эти элементы, мы пытаемся вос- производить сложные феномены — результаты индивидуаль- ных действий, о которых знаем гораздо меньше». Этот метод Хайек называет «композитивным или синтетическим», пря- мо ссылаясь на Менгера. При этом он уточняет, что «только в результате систематического складывания воедино элементов, свойства которых нам хорошо известны, мы узнаём, как выде- лять из совокупности наблюдаемых явлений так называемые целостности, т.е. структурно связанные группы элементов, и выстраиваем, или реконструируем, их, исходя из этих извест- ных нам свойств элементов. Важно заметить, что все эти раз- нообразные типы индивидуальных убеждений или же устано - вок сами не являются объектом, требующим наших объясне- ний, а выступают просто как элементы, из которых мы строим структуру возможных отношении между индивидуумами» . Иначе говоря, предметом социальных наук являются не осознанные индивидуальные действия, а действия, порож- дающие непредвиденные последствия и стихийно формиру- ющиеся закономерности. Соответственно, «если бы в соци- альных явлениях не обнаруживалось никакой иной упорядо- ченности, кроме той, что является результатом сознательного планирования, для теоретических наук об обществе действи- тельно не оставалось бы места, а остались бы, как утверждают многие, только проблемы психологии. Проблема, требующая 1 теоретического объяснения, встает перед нами лишь постоль- ку, поскольку возникает известный порядок, складывающий- ся из индивидуальных действий, но ни одним отдельно взятым человеком не замышлявшийся»77. 75 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 57. О концепции ме- тодологического индивидуализма у Хайека см.: Madison, 1990, рр. 41 — 60. 76 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 59. 77 Там же. С. 60—62. 143
Глава 2. Теория человеческой деятельности На этом основании Хайек упрекает методологический кол- лективизм в том, «что он принимает за факты всего лишь пред- варительные теории, модели, с помощью которых обыденное сознание объясняет себе связи между некоторыми наблюдае- мыми разрозненными явлениями». Кроме того, «социальные целостности» не даны нам в виде «естественных единиц», они «суть различные комплексы индивидуальных событий, сами по себе, может быть, совсем непохожие, но, как мы считаем, свя- занные друг с другом сходным образом; они представляют собой подборки определенных элементов, выделенных из сложной картины мира на основании некой теории об их взаимосвязи». Человеческий разум использует общие для всех людей зако - ны мышления для того, чтобы выделить элементы, необходи- мые для выстраивания причинных связей на основании крите- рия рациональной или логической связности! Это означает, что задача Хайека, в отличие от Менгера, состояла не в том, что- бы обнаружить «сущности» явлений и их «точные естествен- ные законы»; его «целостности» «существуют лишь постольку, поскольку верна сформировавшаяся у нас теория о неявной свя - зи между предполагаемыми их частями»78 79. Подход Мизеса к методологическому индивидуализму на первый взгляд не отличается от менгеровского прослежива- ния сложных элементов социальной жизни к их простейшим элементам. Мизес тоже полагал, что «все действия совершают отдельные люди, потому что социальный коллектив не обладает автономным существованием и реальностью, которые были бы отличны от действий его индивидуальных членов. Жизнь кол- лектива складывается из действий отдельных людей, из которых он состоит. Невозможно представить себе такой социальный коллектив, который проявляет себя не через действия каких-ли- бо отдельных людей, а как-то иначе. Реальность социального целого выражается в том, что оно управляет конкретными дей- ствиями отдельных людей и создает возможность для них. Итак, путь познания коллективных целостностей идет через анализ « 79 действии отдельного человека . Фундаментальные основания интерпретации разными пред- ставителями австрийской школы того, каким образом индиви- 78 Там же. С. 76—79. 79 См.: Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по эко- номической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 42—43. 144
§ 2. Методологический индивидуализм дуальные действия, направленные на достижение субъектив- ных целей, действительно создают некий порядок, существенно различаются. У Мизеса нельзя найти «генетический» элемент, который является яркой особенностью эволюционизма Менге- ра. Его место занимает ярко выраженный субъективизм, кото- рый можно свести к тезисам о том, что «выбор затрагивает все человеческие ценности», а «жизнь для человека — результат выбора, ценностного суждения»80. Предварительным услови- ем, наличие которого делает человеческую деятельность доступ- ной для когнитивного анализа, становится уже не осознание того, что действовать ради достижения цели — это естественно; напротив, таким условием является существование и открытие априорных всеобщих законов, регулирующих результаты самой деятельности. Место «точных естественных законов» занимают априорные законы — логические соображения, характеризую- щиеся общезначимостью, посредством которых индивид стре- мится внести в мир субъективный порядок. Эти философские основания сильно отличаются от взгля- дов Менгера и Хайека; Мизес, кстати, не упоминает ни одно- го, ни другого. Это так, несмотря на то что в более аналитиче- ском определении методологического индивидуализма, кото- рое Мизес дает в «Философских основаниях экономической науки» («The Ultimate Foundation of Economic Science»), раз- ница выражена нечетко. Он пишет, что «индивидуализм как принцип философского, праксеологического и исторического анализа человеческой деятельности означает, что все действия можно проследить к отдельным людям и что ни один научный метод не в состоянии успешно объяснить, каким образом кон- кретные внешние события, которые можно описать методами естественных наук, создают в разуме человека конкретные идеи, ценностные суждения и намерения. В этом смысле индивид, отдельный человек, которого невозможно разделить на элемен- ты, одновременно является началом и концом любых попыток анализа человеческой деятельности»81. В этом определении по-настоящему важна тесная связь индивидуализма и праксеологии, а также прежний акцент на том, что предмет теоретических социальных наук (способ, 80 Там же, соответственно с. 7 и 22. 81 Mises, 1962, р. 82. (Мизес Л. фон. Философские основания эко- номической науки. Челябинск: Социум, 2009.) 145 10-4154
Глава 2. Теория человеческой деятельности посредством которого субъективное восприятие индивида- ми внешних событий побуждает их к действию) невозмож- но определить научным методом, пропитанным духом есте- ственных наук. Следует признать, что, несмотря на отсылку к одному и тому же источнику и на использование, можно сказать, общей терминологии, даже внутри австрийской школы имеются раз- личные теоретические основания методологического индиви- дуализма. По Менгеру, явления и социальные институты могут быть объяснены, во-первых, благодаря тому, что их развитие явля- ется точно-естественным, или генетическим, что приводит к возникновению «точных форм явлений», которые доступ- ны человеческому разуму, и, во-вторых, благодаря тому, что человеческие явления, как и все естественные явления, подчи- няются закону причинности^2. В силу этого «типы» («фор- мы явлений» ) и «типические соотношения» ( «законы явле- ний»), которые мы используем для прослеживания сложных явлений к более простым, обычно тождественны их генети- ческой сущности. При этом, по Хайеку, у явлений нет естественного смыс- ла, их упорядочивает и наделяет объективностью наш разум. Процесс разделения и повторного соединения, декомпози- ции и рекомпозиции, происходит с помощью «типов», кото- рые обычно формируются по веберовским принципам, хотя и отличаются от веберовских типов тем, что не являются истори- ческими, а представляют собой продукты «постоянства чело- веческого разума». В свою очередь Мизес полагал, что возможность «методо- логического индивидуализма» возникает оттого, что челове- ческие действия «складываются» в объективные результаты согласно универсальным и обязательным правилам праксео- логии. В результате праксеология становится инструментом приписывания причинных связей, которые позволяют просле- дить сложное явление к тому набору индивидуальных дейст- вий, на которые оно опирается. * 82 См.: Менгер К. Основания политической экономии / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 65. 146
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика § 3. ЭВОЛЮЦИОНИЗМ, ПОРЯДОК И КАТАЛЛАКТИКА Теория возникновения и развития социальных институтов — это, безусловно, важный вклад австрийской школы в фило- софию социальных наук и в теорию политического порядка. Корни этой концепции восходят к представлению Аристоте- ля о происхождении государства83, что отличает ее от совре- менных контрактуалистских подходов, которые рассматрива- ют государство как интерпретатора и преследователя «обще- го блага». Эволюционизм Хайека84 85, который представляет собой вер- шину всей этой традиции, можно описать с помощью несколь- ких его утверждений: «культура есть явление не искусст- венное, но и не естественное; она не передается по наслед- ству, но и не планируется рационально»^5, «человек никог- да не был и не будет хозяином своей судьбы: самый разум его постоянно совершенствуется за счет того, что ведет его к неизвестному и непредвиденному, где приходится 83 А также к: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. См.: Mises, 1981, р. 259. 84 Об эволюционизме Хайека, кроме Hayek, 1988 (см. также биб- лиографию), см.: Barry, 1979, рр. 6 — 9, 64—65, 199 — 200; Vanberg, 1981, 1986, рр. 75—100; Buchanan, 1982а, р. 5; But- ler, 1983, рр. 33-40; Gray, 1984а, рр. 110-114, 134-137; Ноу, 1984, рр. 5 — 7; Radnitzky, 1986, рр. 899 — 927; Nemo, 1988, рр. 73-105; Kukathas, 1989, рр. 207ff.; Miller, 1989b, рр. 61-67; Hodgson, 1991, рр. 67-82; Kley, 1992, рр. 12-34. С другой стороны, трудно понять критические замечания Ферри и Рено (Ferry and Renaut, 1985, III, pp. 139—155). В их моно- графии глава о Хайеке носит название «Историцистский распад прав-свобод: эволюционизм Хайека». Они называют эволюцио- низм Хайека «вариантом историцизма» (с. 149) и считают, что «гиперлиберализм Хайека представляет собой гиперрацио- нализм, который, подобно гегельянству, опирается на гипотезу о том, что „в истории все рационально^», а также утверждают, что «теоретическая конвергенция хайековского эволюционизма и гегельянско - марксистского историцизма с его „процессом без субъекта^ происходит даже на лексическом уровне» (с. 150). 85 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 476-477. 147
Глава 2. Теория человеческой деятельности учиться новому»86. В такой трактовке эволюционизм вклю- чает значительное число различных культурных традиций: менгеровскую, «шотландскую», дарвинизм, «эпистемоло- гический» эволюционизм Кэмпбелла87 и Поппера88, а так- же концёпцию Алчиана89, который использует для определе- ния экономического порядка эволюционные методы. Доказы- вать совместимость или несовместимость этих традиций между собой или обсуждать, обоснованы ли конкретные трактовки, довольно бессмысленно, поскольку все они могут быть истол- кованы как развитие одной и той же идеи. Австрийский эволюционизм прежде всего представля- ет собой критику финализма; он вытекает непосредственно из критической установки по отношению к философским систе- мам, пытавшимся найти в истории цель, а также из осозна- ния того, что претензии этих систем являются необоснован- ными. Тем не менее при этом остается открытым вопрос об «онтологическом статусе» «точных законов природы» (а их ошибочное толкование порождает нежелательные последст- вия, которые ведут к формированию социальных институ- тов) и о соотношении этих законов с эволюционизмом. Тем самым у проблемы были две стороны. С одной стороны, с ней был связан вопрос, почему осуществляется не все, чего желают люди; с другой — она привлекла внимание к тому, что самой по себе деятельности, направленной на достижение «блага» и соответствующей моральным нормам (известным или пости- гаемым в процессе деятельности), недостаточно для того, что- бы привести к благотворным индивидуальным и социальным последствиям. Если бы не существовало «точных законов при- роды», которые необходимо познать для того, чтобы индиви- дуальные действия были успешными, и, следовательно, для того, чтобы правильно выбирать цели, то порядок мог бы быть 86 Там же. С. 498. 87 Тамже. С. 476, 480, 496. 88 О последней традиции см.: Radnitzky and Bartley, 1987. 89 По этому поводу Хайек писал в «Эпилоге» к Хайек Ф. фон. Об- щество свободных // Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 606 прим. 154: «Здесь, пожа- луй, уместно добавить, что наше современное понимание эво- люционной направленности экономического порядка во многом опирается на плодотворную работу: Armen Alchian «Uncertainty, Evolution and Economics Theory» (cm.: Alchian, 1977). 148
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика просто маловероятным результатом случайности. Однако эти «законы» на самом деле существуют и не подчиняются процес- су эволюции. Более того, попытка обрести над ними контроль приводит к рождению цивилизации. Однако эти наблюдения не проясняют проблему приро- ды «точных естественных законов» и их познания. Теоретиче- скую науку90 91 можно понимать: 1) вслед за Кантом, как поз- нание феноменов (в отличие от ноуменов) и господство над ними; 2) как размышление о законах порядка, которые непоз- наваемы, ибо находятся в процессе постоянных изменений и эволюции. Законы порядка, безусловно, не являются непред- намеренным продуктом человеческой деятельности — даже в «Пагубной самонадеянности» Хайек, ссылаясь на Менгера, вновь подчеркнул их «генетический» характер71 — однако от познания их зависит успех человеческой деятельности. Можно также трактовать их как набор разумных норм, выраженных в негативной или запретительной форме и отно- сящихся к неопределенному классу действий, которые не сле- дует совершать, чтобы избежать риска радикальных изме- нений системы, способных привести к неконтролируемому хаосу. Ведь если окажется, что невозможно получить инфор- мацию, на основании которой можно предсказать результаты 90 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и поли- тической экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 315. 91 См.: Хайек Ф. Пагубная самонадеянность: ошибки социализма. М.: Новости, 1988. С. 249. Чуть выше (с. 246) Хайек писал: «Культурная эволюция, хотя и представляет собой отдельный процесс, во многих существенных аспектах больше напоминает генетическую и биологическую эволюцию, чем процессы, управ- ляемые разумом и предвидением последствий принятых реше- ний. Сходство порядка человеческих взаимоотношений с поряд- ком биологических организмов, разумеется, часто отмечалось. Но пока мы были не в состоянии объяснить, как формируются упорядоченные структуры в природе и не обладали описанием процесса эволюционного отбора, польза от этих наблюдений была мала. Тем не менее эволюционный отбор не является универсаль- ным ключом к пониманию того, как возникает порядок в жизни, в уме и в человеческих взаимоотношениях». Этот текст Менгера уже упоминался в: Hayek, 1967, р. 101п. О книге Хайека «Па- губная самонадеянность: ошибки социализма» см.: Miller, 1989а, рр. 310-323, Yeager, 1989 рр. 324-335. 149
Глава 2. Теория человеческой деятельности индивидуальных действий, то возникновение хаоса неизбежно. С этой точки зрения все, что можно знать о «точных естест- венных законах», относится к набору типов поведения, кото- рого следует избегать, если мы не желаем разрушения системы. Иначе говоря, эти законы не воспринимаются как предписа- ния, а носят характер запрета, основанного на факте суще- ствования таких категорий действий, чьи последствия невоз- можно предвидеть, а также таких, которые способны привес- ти исключительно к негативным последствиям для общества в целом. В данном контексте «точные естественные законы» стали приравниваться к действиям, которые не следует совер- шать. Можно даже сказать, что они стали воплощением пре- достережения, того, что людям не следует забывать об огра- ниченности и несовершенстве человеческого знания, а так- же о том, что общество — это продукт отбора типов поведения в зависимости от предсказуемости и универсального характе- ра последствий их реализации. Иными словами, общество не является целеориентированным, а представляет собой собра- ние знаний, которые позволяют человеку исключать из рас- смотрения некоторые цели на основании предсказуемости их социальных последствий. С политической точки зрения такой подход предполагает отказ от целей, которые оцениваются как чересчур радикальные или революционные. Когда представители австрийской школы сосредоточились на проблеме нежелательных последствий человеческой дея- тельности и привлекли к ней внимание теоретических соци- альных наук, это означало, что они обратились к двум цент- ральным проблемам политического и философского исследо- вания. Это вопрос о том, может ли философия, понимаемая как соединение исследования с опытом, объять все знание и объяснить мир, а кроме того — если окажется, что это невоз- можно, — вопрос о том, как находить решения человеческих проблем и как оценивать их. Кроме того, занимаясь тем способом, с помощью которого субъективно понимаемые естественные потребности формиру- ют непреднамеренный, но объективный порядок, они смогли проникнуть в суть связи между индивидами и историей и зако- нами, управляющими историей. Они взглянули на проблему естественного неравенства между людьми под новым углом зрения и показали, каким образом из этих обстоятельств можно извлечь максимальные социальные преимущества. Проделан- 150
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика ную ими работу можно назвать анализом фундаментальных проблем политической философии. Они размышляли не толь- ко о трудностях, возникших после крушения финалистических философских систем и утраты наивной веры в разум, осозна- ние ограниченности которого было чрезвычайно наглядным и болезненным, но также о тех затруднениях, которые возникли в результате осознания того, какой вред принесло приложение (якобы) методов естественных наук к науке об обществе. И вновь более аналитическое рассмотрение этой проблемы должно начаться с теории Менгера о происхождении и разви - тии социальных институтов. Ведь из этой теории становится ясно, что Менгер не был удовлетворен традиционным ответом, который давали на вопрос о природе и характере человече- ского общества и его институтов органицистская и прагма - тическая традиции. Поэтому он предпочел начать разра- ботку классической темы политической философии: темы при- роды и происхождения наилучшего политического порядка. Менгер сознательно стремился построить теорию полити- ческого строя на естественном характере человеческого обще- ства. В этом можно обнаружить связь с его трактовкой чело- веческой истории как стихийной, или генетической, эволю- ции, которая в каком-то смысле основана на «естественности», или «сущности», человека. Такое восприятие истории можно рассматривать как распространение на исторический процесс в целом того представления о природе общества, которое, как мы видели, Менгер позаимствовал у Аристотеля. В системе менгеровской критики органически-натуралисти- ческих и прагматических теорий природы и происхождения социальных институтов тень Аристотеля различима весь- ма смутно. Менгер предпочитает не ссылаться на его авто- ритет, а присоединяется к представителям реакции на «праг- матизм в воззрениях на сущность и происхождение граждан - ского общества [ЪйгдегНсИе Gesellschaft} и его институтов», которая возникла в конце XVIII в. в сфере юриспруденции. Формирование новой теории институтов началось с Монтес- кье. А в Германии восприятие идеи Бёрка о духе английской юриспруденции, о «значении органических явлений соци- альной жизни» и об «отчасти несознательном происхожде- нии последних» дало толчок «к борьбе против прагматизма в юриспруденции». Во главе этого движения встал сначала Гуго, а затем — Савиньи и Нибур, которые рассматривали право как 151
Глава 2. Теория человеческой деятельности «несознательный результат высшей мудрости, исторического развития народов» и отказывали «простому абстрактному уму в самой способности... к широкому созиданию права»92. Это вновь привело к возникновению вопроса о том, что следует понимать под «природой общества». Австрийской школе предстояло дать на этот вопрос несколько различных ответов, которые зависели от философских взглядов конк- ретных ученых. Однако если исключить из рассмотрения эти различия, то можно увидеть их общую попытку найти связь между концепцией общества и социальной политикой, о чем убедительно писал Хайек, когда описывал традицию «истин- ного» индивидуализма в статье «Индивидуализм: истинный и ложный»93. Таким образом, Менгер, Мизес и Хайек пытались подчер- кнуть, что любая социальная политика, не учитывающая при- роды общества, окажется не в состоянии достичь заявленных целей. Это не означает, что в течение некоторого времени она не может пользоваться популярностью и тем самым пред- ставлять объективную политическую проблему. Искаженная трактовка связи между теоретической наукой и практическими науками может оказаться не в состоянии стихийно сформиро- вать порядок. Иными словами, трактовка точных естест- венных законов может быть искажена до такой степени, что невозможность достичь субъективно ожидаемых целей поро- дит не порядок, а хаос. Соответственно, порядок не являет- ся естественным продуктом или результатом априорных зако- нов, управляющих последствиями человеческой деятельности (которыми нельзя пренебрегать бесконечно), а представляет собой продукт эволюции и культурного отбора. У Менгера впервые появляются некоторые из мотивов, которые впоследствии разовьет Хайек: положительная оцен- ка исторической школы права, критика историцистского орга- ницизма (который понимается как источник тоталитаризма), 92 См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и поли - тической экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 430—434. Здесь явно присутст- вует парафраз названия памфлета Савиньи 1814 г. «О призвании нашей эпохи к законодательству» (в русском переводе парафраз не сохранен. — Перев.). 93 См.: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 26—27. 152
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика критика прагматического рационализма (который понимается как предпосылка для социализма и конструктивизма). Однако мы остановимся более подробно не на сходстве, а на различи- ях. Мы уже описывали культурные источники «эволюциониз- ма» Менгера; корни эволюционизма Хайека простирались еще глубже, до Мандевиля, Фергюсона и Смита, которых Мен- гер либо не упоминал, либо расценивал несколько по-иному (примером последнего является Смит). В то же время, если обратиться к Мизесу, то оказывается, что он исходит из совершенно иных философских представлений. Больше всего внимания истории и ее теоретическим и мето- дологическим проблемам Мизес уделил в сочинении «Теория и история». В ней вопросы эволюции социальных институтов (ранее он уже рассматривал эту тему в «Человеческой деятель- ности») и соотношения теории и истории интерпретирова- лись в свете воздействия праксеологии на область исторических знаний. Мизес стремился подвести под свою критику детерми- низма, материализма и историцизма основательный эписте- мологический фундамент. В противоположность историциз- му с его заявленной целью: привести исторический процесс к линейному состоянию и освободить его от непредвиденных воздействий, Мизес считал, что история, человеческие инсти- туты и все остальные социальные явления подчиняются про- цессу эволюции, который следует беречь94, ибо он представля- ет собой плод рациональной структуры, налагаемой человеком на свой опыт и переживания. Подзаголовок работы Мизеса, «Интерпретация социаль- но-экономической эволюции», заставляет ожидать тракта- та об исторической, социальной и экономической эволюции человеческого разума. Однако Мизес ограничивается тем, что подчеркивает ложность утверждений сторонников истори- ческого детерминизма, и показывает, что они представляют собой продукт индивидуальных усилий людей, стремящихся достичь субъективных целей. Суть мизесовского эволюцио- низма — в утверждении о растущей значимости идеи эконо- мической рациональности. И в самом деле, генезис наиболее интересных частей этой работы, в которой он выступил против тех, кто тем или иным способом пытался обуздать историче- 94 См.: Mises, 1957, рр. 159ff. (Мизес Л. фон. Теория и история. Челябинск: Социум, 2007.) 153
Глава 2. Теория человеческой деятельности скую эволюцию, возник из необходимости защитить эту столь благоприятную рациональную структуру. В этих условиях на первый план выступает утилитарист- ский фундамент социальной философии Мизеса и становит- ся ясно видна ограниченность его представлений о порядке. Мизес понимал под порядком набор норм поведения, кото- рые в результате рационального развития привели к возник- новению такой формы общества, где возможно достичь мак- симально возможного числа целей. Задача достижения этой цели была доверена не историче- ской эволюции, понимаемой как выраженный прогресс, а че- ловеческому разуму, воспринимаемому как нечто, преобразу- ющее данные чувственных стимулов в опыт и связную систему и, соответственно, функционирующее в качестве руковод- ства к действию. В этой роли разум не только присваивает себе взгляды на мир (интерпретация вселенной и рекоменда- ции, как лучше действовать), но также использует идеологии (набор «доктрин индивидуального поведения и социальных взаимоотношений»). Мизес полагал, что и то, и другое явля- ется «доктринами о должном, т.е. о конечных целях, к кото- рым должен стремиться человек в своих земных делах» 95 96. Этот процесс, очевидно, представляет собой эволюционное разви- тие, которое, хотя и может быть чрезвычайно широко распро- странено в обществе, все равно носит характер индивидуаль- ного достижения70. Различия между Менгером, Мизесом и Хайеком относят- ся также к происхождению общества и социальных институ- тов. По мнению Мизеса, идеальное общество — это обще- ство, позволяющее всем своим членам достигать субъектив- ных ценностей или целей. В силу этого в основе «наилучшего политического порядка» лежит способность рыночной эко- номики удовлетворять индивидуальные потребности лучше, чем другие типы экономического устройства, а также демо- кратия, понимаемая как такая система, которая не оценивает целей индивидов и делегирует полномочия разрешения кон- фликтов большинству. Именно это используется для дока- зательства, что капитализм, т.е. субъективистская экономи- 95 См.: Мизес Л. фон. Человеческая деятельность: трактат по эко- номической теории. Челябинск: Социум, 2005. С. 169. 96 Там же. С. 168-169. 154
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика ка, является единственно возможной формой демократии. Такое представление об обществе, даже смягченное факто- рами, связанными с разделением труда и с функцией сотруд- ничества (понимаемого как наиболее эффективный способ преодоления естественного неравенства способностей людей и неравенства в распределении природных ресурсов)97, име- ет ощутимый инструментальный и утилитаристский оттенок. Мизес действительно считал, что удовлетворение индивиду- альных потребностей может осуществляться посредством сис- темы сотрудничества на рынке, превосходство которой состо- ит в том, что она адаптирует все индивидуальные желания, трансформируя их в социальную полезность. Рассматривая человека как «общественное существо», общество — как «великолепное средство для достижения любых его целей», а сохранение общества — как «обязательное усло- вие любых планов»98 99, Мизес совершенно определенно пола- гал, что в любой конкретный момент возможно сосущество- вание бесконечного множества субъективных целей. По его мнению, с помощью рациональных методов невозможно раз- решить лишь религиозные противоречия. Когда речь идет о земном, естественная склонность людей к сотрудничеству и биологическая потребность сохранения жизни превращают капиталистические общества в мощные инструменты, хоро- шо приспособленные для того, чтобы достигать субъективных целей любого типа. Рассуждая подобным образом, Мизес кос- венным образом дистанцировался от мнения Вебера, соглас- но которому различие в мировоззрениях порождает непри- миримые конфликты; Мизес заявлял, что главным в полити- ческих программах являются не затронутые в них глобальные философские вопросы, а приземленные обещания «больше- го довольства и благополучия». Тем самым он сводил всю проблему борьбы политических идеологий к вопросу о сред- ствах и методах, который может быть решен рациональными методами77. Уже в «Социализме», где он подчеркивал, что одним из компонентов социалистической идеологии является отказ от рынка в пользу общества, построенного на совершенно иных 97 Там же. С. 149. 98 Там же. С. 156, похожие соображения см. с. 166. 99 Там же. С. 169-174. 155
Глава 2. Теория человеческой деятельности ценностях, Мизес пренебрег тем, что могут существовать люди, которые желают отказаться от преимуществ рынка100. Его представление об обществе как о «совместной деятель- ности и сотрудничестве, где каждый участник видит в успехе партнера средство для своих собственных достижений»101 — это теоретический «идеальный тип» политического порядка, в основе которого лежит убежденность в том, что: 1) рыноч- ная экономика является наилучшей и единственно рациональ - ной формой экономической организации; 2) она создает воз- можность реализации всех индивидуальных целей и сокраща- ет и даже уничтожает насилие в политической жизни; 3) те, кто отрицает эти принципы или пренебрегает ими, обречены на поражение. Однако ярче всего отличие взглядов Мизеса от позиций Мен- гера и Хайека проявляется в представления^ Мизеса об обще - стве и сфере социального. Согласно Мизесу, общество и соци- альные отношения — это «продукт человеческой деятельности». А поскольку человеческая деятельность направляется идеологи- ями, то правомерно утверждать, что «общество и всякий конк- ретный порядок общественных отношений представляют собой продукт идеологий». В силу этого, доказывал Мизес, «до того как общество могло быть реализовано, оно было придумано и смоделировано». В отличие от тех, кого он называл «утопи- стами», Мизес считал, что «временное и логическое пред- шествование идеологического фактора не подразумевает, что люди составляют исчерпывающий план социальной системы», а человек «планирует и совершает действия, направленные на построение общества». Однако он утверждал, что «общество всегда является продуктом идеологий, предшествующих ему по времени и логически. Деятельность всегда направляется идея- ми; она реализует то, что спланировало мышление»102. Соот- ветственно, государство в принципе не отличается от «общест- венного аппарата сдерживания и принуждения», «института, предназначеного, чтобы справиться с несовершенством чело- века», чья «важнейшая функция заключается в наложении наказания на меньшинство с целью защитить большинство от 100 Там же. 101 Тамже. С. 160. 102 Там же. С. 178. 156
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика вредных последствий определенного поведения»103. В основе мизесовской теории наилучшего политического порядка лежало убеждение, что разумная экономическая и социальная политика может настолько радикально сократить неудовлетворенные потребности, что стремление добиваться их удовлетворения любым иным способом, кроме тех, которые обеспечивает общественное сотрудничество в рамках рынка, станет избыточным, антиэкономическим и иррациональным. Рассуждая подобным образом, в итоге Мизес связал проблему порядка с проблемой власти: «Общественное мнение стра- ны может быть идеологически разделено на части так, что ни одна из групп не обладает достаточной силой, чтобы установить длительное правление. Тогда возникает анархия. Революции и гражданские войны становятся бесконечными»104. Мизес не заметил того, что возникновение идеологическо- го разделения нельзя предотвратить, просто рассматривая общество как инструмент, с помощью которого можно достичь любой индивидуальной цели, а государство — как инструмент принуждения. Если разделение возникает, то пропасть меж- ду группами может стать настолько глубокой, что это поставит под угрозу само существование общества и государства. Это- го нельзя избежать просто путем рационального расчета тех средств и способов, с помощью которых должны достигаться цели; для этого нужно доверить политической философии зада- чу оценки индивидуальных и социальных целей применитель - но к возможности придать им общезначимый характер. С этой точки зрения — и это принципиально важно — позиция Мизе- са четко отличалась от позиции Хайека; Мизес — тот редкий тип демократического мыслителя, для которого источником порядка является власть. Остается еще один вопрос: каким образом в системе стихий- но возникшего порядка политическая философия устанавли- вает формальное равенство между различными сферами чело- веческой деятельности и отвергает идею о том, что источником порядка является одна из этих сфер (тем самым приобрета- ющая господство над остальными). Решение, которое пред- лагает Мизес, представляется неверным, особенно если срав- нивать его с решением Хайека, которое одновременно и более 103 Там же. С. 70. 104 Там же. С. 181. 157
Глава 2. Теория человеческой деятельности реалистично, и более продуктивно и фундаментально с фило- софской точки зрения. В противовес «прагматическому» толкованию Хайек, как уже отмечалось выше, выдвинул «композитивную теорию», основанную на единичном характере социальных институтов и на том, что их можно понять «исключительно генетически», как непреднамеренный «соединенный результат многих сил, действовавших на протяжении длительных отрезков времени». Задача «композитивного метода» состояла в том, чтобы объ- яснить, каким образом социальные институты могут возник- нуть «как непреднамеренный результат разрозненных дейст- вий множества людей»105. В связи с этим очень важно четко различать «мотивиру- ющие, или конституирующие, убеждения... и спекулятив- ные, или объясняющие» представления людей о тех объек- тах, которыми занимаются социальные науки. Несмотря на это, Хайек не понимал, что даже сами представления об этих объектах, которые следует рассматривать как «обыден- ные абстракции» и не следует принимать за «факты», могут иметь последствия для возникновения и эволюции социаль- ных институтов106. Это становится особенно важным, если пытаться понять, каким образом происходит разложение порядка. Хотя, для того чтобы не впасть в вышеописанную ошибку, действительно требуются огромные усилия, не под- лежит сомнению, что возможность совершить ее продолжа- ет существовать, и такая ошибка, несомненно, будет иметь последствия для понимания и объяснения таких явлений, как коллективизм и тоталитаризм. Безусловно, в данном слу- чае мы имеем дело с мифами, или с проявлениями пагубной самонадеянности, чей успех был столь же эфемерен, сколь и трагичен. Но поскольку тирания представляет собой энде- 105 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотребле- ниях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 89. Хайек ссылается на трактовку Менгером «старой исторической школы» и добавляет: «Важно, что в числе основоположников такого подхода одним из самых заметных был Эдмунд Бёрк, а почетное место среди них принадлежало Адаму Смиту». Но он не приводит отзыв Менгера о Смите. Об этом см. также: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 25 сн. 3. 106 См.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупот- реблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 57. 158
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика мический бич политики, то таким мифам нельзя противосто- ять, не понимая социальных механизмов, посредством кото- рых они возникают и постепенно распространяются, получая все большее и большее хождение. Если принять во внимание, что даже ложные идеи об обще- стве могут повлиять на его развитие, то в конце концов полу- чается, что «благой порядок» просто более вероятен, чем бес- порядок107 108. Иными словами, проблема Хайека состояла в том, что он должен был защищать тезис о возможности формиро - вания стихийного порядка, в то же время осознавая, что такой порядок не опирается на финалистическую философию исто- рии и является не естественным, а культурным^. Хайек понимал, что эта модель порядка не навязана поли- тикой и не осознана рационально. Напротив, она являет- ся непреднамеренным результатом индивидуальных дейст- вий, которые, будучи сознательно направлены на достижение субъективных целей, породили набор правил, норм, систем коммуникации и традиций, представляющих собой объектив- ное целое с точки зрения тех, кто стремится достичь субъектив - ных целей в его пределах. Порядок не является ни подражани- ем природе, ни смыслом истории, ни путем к вечности, ни тре- бованием разума, ни результатом договора. Хайек действительно сделал очевидные выводы из пораже- ния тех концепций политической философии, которые приве- ли к тоталитаризму или оказались неспособны помешать ему; однако его представление о порядке нельзя сводить к это- му. Его источники следует искать в традиции, представлен- ной «меньшинством» представителей западной политической мысли: в традиции, которая еще в лице Менгера осознала, что дурные плоды традиции «большинства» объясняются не толь- ко последствиями ее социальной философии, но прежде всего ошибочным представлением об обществе. 107 Об этом см.: Barry, 1986b, рр. 14—16. Барри полагал, что в пре- делах современной либеральной политической традиции Айн Рэнд и Ротбард (разделявшие мнение о том, что индивидуалистическая политическая философия должна быть основана на теории челове- ческой природы) противостоят традиции, идущей от Юма к Хайе- ку (согласно которой разум неспособен четко различать разные возможности социальной и экономической организации). 108 Много полезных цитат из различных авторов на тему порядка можно найти в: Hayek, 1989. 159
Глава 2. Теория человеческой деятельности В этом спектре ошибочных представлений наиболее опас- ным, безусловно, был «конструктивистский рационализм» с его ложной концепцией человеческого ума «как чего-то, пребывающего вне космоса природы и общества». Рассмат- ривая человеческий ум как продукт эволюционного процесса, Хайек проводил различие между традицией «эволюционно- го рационализма» (или «критической» традицией в терми- нах Поппера) и традицией «конструктивистского рациона- лизма» («наивной» традиции по Попперу)109. Первая традиция исходит из того, что «не всякий поря- док, возникающий в результате сочетания и взаимного влияния друг на друга человеческих действий, является результатом замысла». Для второй, напротив, порядок — это продукт воли человека, руководимой разумом. Опира- ясь на это различие, Хайек глубоко прранализировал про- исхождение этого представления о порядке и тех антропо- морфных коннотаций, которые оно приобрело. Его задача состояла в том, чтобы найти подходящее обозначение для стихийно сформировавшегося порядка. Отсюда у него воз- никает (с отсылкой к древнегреческой традиции) противо- поставление таксиса (упорядоченности, созданной людь- ми ради достижения конкретных целей) космосу («порядку, который существовал или сформировался вне зависимости от воли людей»). Несмотря на то что слово «космос» обыч- но употреблялось в ином смысле и обозначало «естественный порядок», этот термин казался ему уместным для обозначе- ния «любого стихийного социального порядка». Различие по существу между «стихийным порядком, или космосом, и организацией (упорядоченностью), или таксисом» связано с тем, что «у космоса нет цели, так как он не был создан людь- ми намеренно». Напротив, «любой таксис (упорядочен- ность, организация) предполагает конкретную цель, и люди, образующие такую организацию, должны служить одним и тем же целям». Если в космосе деятельностью управляют знание и цели самих индивидов, то в таксисе «результи- рующий порядок зависит от знания и целей его организато- ра» . Таксис, таким образом, представляет собой план дости- жения конкретных иерархически упорядоченных целей. Из 109 Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 24. 160
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика этого следует, что космос представляет собой результат зако- номерностей в поведении элементов, из которых он состоит, в то время как таксис «определяется силой, находящейся вне данного порядка»110. Описывая наиболее важные вехи в истории этих двух тра - диций, Хайек указал на то, что ошибки «конструктивистско- го рационализма» тесно связаны с картезианским дуализмом. Он выступил против «концепции независимо существующей субстанции ума, пребывающей вне космоса природы и позво- ляющей человеку, изначально наделенному таким умом, про- ектировать общественные и культурные институты, в условиях которых он живет». Ошибка картезианского дуализма состоя- ла в его неспособности осознать, что «ум есть продукт адапта- ции к природному и социальному окружению человека, фор- мировавшийся в постоянном взаимодействии с института- ми, определяющими структуру общества. Ум в такой же мере представляет собой продукт социального окружения, в кото- ром он созревает, в какой он воздействует на это окружение и изменяет общественные институты. Он является результатом того, что человек развивался в обществе»111. Сказанное выше — это лишь один из аспектов связи меж- ду социальными институтами и человеческим умом. Не менее важной является проблема происхождения разделения всех явлений на «естественные» и «искусственные». Первоначаль- но в греческой философии использовались термины «physei, что означает „по природе44 и, в качестве противоположно- го термина, либо nomos, что лучше всего перевести „по обы- чаю“, либо the sei, что приблизительно означает „по обдуман- ному решению44». Причиной путаницы стало использование двух терминов со слегка расходящимися значениями в слу- чаях, когда речь шла о том, что возникает не «по природе», а «либо о различении объектов, существующих независимо, и тех, которые возникли в результате Ъействий людей, либо о различении объектов, которые возникли независимо от или в соответствии с замыслом людей». Неразличение этих двух 110 См.: Hayek, 1978, рр. 71 — 76. О неопределенности, присущей любым действиям человека, и о ее социальных последствиях см.: Zoller, 1979, рр. 117-129. 111 Хайек Ф. фон. Правила и порядок // Хайек Ф. фон. Право, за- конодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 36—38. 161 11-4154
Глава 2. Теория человеческой деятельности разных значений термина «искусственный» привело к путани- це, которую удалось разъяснить только тогда, когда Мандевиль и Юм осознали, «что существуют особые явления, которые, в зависимости от того, какое из двух определений мы исполь- зуем, могут быть сочтены либо естественными, либо искусст- венными». Эта категория явлений, которые Адам Фергюсон обозначил как «результат человеческих действий, но не чело- веческого замысла», и является объектом исследования «тео- 1 1 2 ретических социальных наук»1 1 . В обзоре происхождения и развития традиции эволюцио- низма Хайек упомянул, кроме уже отмеченных авторов, Луи- са Молину и испанских иезуитов XVI в., исторические школы права и языкознания Савиньи и Гумбольдта. Однако судь- ба этой традиции не была легкой. Совсем наоборот: в XVI— XVII вв. она практически исчезла вследствие возникновения современного рационализма, который изменил значение тер- минов «разум» и «естественный закон». Слово «разум», обоз- начавшее способность ума различать между добром и злом, стало означать «способность сочинять... правила, выводя их из явно сформулированных посылок; концепция «естествен- ного закона» превратилась в концепцию «закона разума». Это породило тенденцию уменьшения влияния идей эволю- ционизма, и этот процесс остановился только тогда, когда эти идеи получили новое выражение в сфере экономической тео- рии в « Исследованиях»112 113 114. Происхождение эволюционистской традиции связано с кон - цепцией общества, выраженной посредством противопостав- ления стихийного индивидуализма и рационалистического индивидуализма. Стихийный индивидуализм выступает в ви- де вызова рационализму, а его главный тезис состоит в том, что для исследования социальных явлений может использо- ваться более одного подхода. Возможна не только естествен- ная, биологическая концепция (органицизм), не только раци- оналистическая концепция (контрактуализм), но существует и «третья возможность — появление порядка в результате адап- тивнои ЭВОЛЮЦИИ»1 . 112 Тамже. С. 20—21. 113 Там же. С. 41-42, 103-104. 114 См.: Hayek, 1960, рр. 58 — 9 и сн. 21 на с. 433. О соотношении понятия порядка и понятия эволюции см.: Barry, 1982, рр. 7— 162
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика Такой эволюционизм носит не биологический, а культур- ный характер. Хайек считал, что и сам Дарвин находился под воздействием шотландских философов и «исторической школы права и лингвистики»115. Хайек не отрицал, что в своем пер- воначальном значении термин «эволюция» относился к раз- вертыванию генетического потенциала, но полагал, что тео- рии социальной и биологической эволюции недостаточно для того, чтобы объяснить появление и дифференциацию слож- ных структур. Поэтому в отношении области морали, антро- пологии и права теория эволюции может утверждать лишь то, что эти структуры, которые являются предметом социальных наук, «могут быть поняты только как результат процесса эво- люции»; таким образом, в этой сфере «генетический элемент неразрывен с идеей теоретических наук»116. Эти темы вновь появляются в «Трех источниках человече- ских ценностей», где Хайек подчеркивает, что тот эволюцио- низм, который он разделяет, носит не биологический, а куль- турный характер; его истоки связаны с Мандевилем, Юмом и исторической школой права и лингвистики, а с течением време- ни под ним стал пониматься отбор норм в рамках состязатель- ного процесса. Он опять отмечает важность того, что «куль- 58; Brough and Naka, 1984, рр. 83ff.; Gray, 1984a, pp. 27—55, 54—55 (Грей, трактующий, подобно Нозику, методологический индивидуализм как редукционизм, приходит к очень сомнитель- ным выводам); Ноу, 1984, рр. 30—67; Radnitzky, 1984, рр. 9 — 33, 1987b, рр. 49—90; MacCormick, 1985, рр. 53 — 68; Gale- otti, 1987а, рр. 32; Dobuzinskis, 1989, рр. 241 — 266; Kukathas, 1989, рр. 86—105. Об экономических аспектах этого вопроса см.: O’Driscoll, 1977, рр. 137-151. 115 Хайек Ф. фон. Правила и порядок / / Хайек Ф. фон. Право, за- конодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 41. 116 Там же. С. 40—43. Существенно то, что последнюю цитату (см. прим. 45 нас. 508) можно найти также в: Менгер К. Исследова- ния о методах социальных наук и политической экономии в осо- бенности // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 356. Об упоминаниях дарвинизма у Хайека см.: Lagueux, 1988, рр. 87—102; Miller, 1989а, рр. 313 — 314. Хайек считал, что на Дарвина оказали некоторое влияние моральные философы XVHI в. и исторические школы языкознания и права; см.: Хайек Ф. фон. Правила и порядок / / Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 40-43. 163
Глава 2. Теория человеческой деятельности тура естъ явление не искусственное, но и не естественное; она не передается по наследству, но и не планируется рационально», она представляет собой набор заученных пра- вил поведения, которые не были «изобретены», и их функция не всегда известна. В итоге он приходит к выводу, что «культу- ра и разум развиваются в постоянном взаимодействии и пере- 11 7 плетении», а не возникли последовательно11'. Процесс дальнейшего развития этих взглядов, формиро- вание которых началось уже в конце 1930-х годов, пред- ставляет собой нечто вроде эпистемологического трампли- на для политической философии Хайека. Главной особенно- стью этой философии является то, что центральную позицию в ней занимают общество, понимаемое как стихийный куль- турный порядок, и государство, понимаемое как структура. Тем самым порядок воспринимается не как естественный или биологический факт, а как итог длительного процесса сравне- ния и увязки между собой различных решений, который в кон- це концов принял устоявшуюся форму традиции. Так же как и все остальные великие достижения человеческого разума, его можно критиковать и улучшать. Таким образом, задача Хайека состояла в том, чтобы понять природу моральных и поведенческих норм, стоящих за ста- бильным функционированием общества, при условии что под- чинение этим нормам не превращается в тупой конформизм, а, напротив, поощряет инновации. Понятно, что такого рода систему должна характеризовать значительная гибкость норм, лежащих в ее основании. Такая гибкость представляет собой предварительное условие не только для постепенной эволю- ции самих норм, но и для «модификаций и улучшений», то есть для «возможности отбора более эффективных норм»117 118 119. С этой точки зрения, в конце концов сама «человеческая при- рода» предстает «в значительной степени» как «результат тех моральных представлений, которые каждый человек усваива- 119 ет вместе с речью и мышлением»1 . Хайек предположил, что существует некое «социальное 117 Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 477-479. 118 См.: Hayek, 1960, рр. 62—63 (Хайек Ф. Конституция свободы. М.: Новое издательство, 2009). 119 Ibid., р. 65. 164
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика знание»; он считал, что это знание имеет большую ценность, чем то, которым обладает отдельный человек120. Однако это не привело его ни к выводу о непогрешимости этого знания, ни к тезису, будто бы индивидуальный разум не играет ника- кой роли в социальных делах. Скорее, он желал еще раз при- влечь внимание к факту ограниченности человеческого зна- ния, и индивидуального, и социального. Его позиция не была полумистической защитой стихийного характера эволюции; напротив, его взгляды побудили его, подобно Юму, критиче- ски подойти к самому разуму121. Это дает основания полагать, что склонность к эволюцио- низму происходит не от убеждения о существовании биологи - чески благой человеческой природы. Такая точка зрения могла бы привести к мысли, что если освободить человеческую при- роду от отложений ошибок истории и разума, то все стихийно сложится наилучшим образом. Хайек же считал, что эволюци- онизм лучше рассматривать как культурное явление, связанное в первую очередь с институтами, которые способны обеспечить оптимальную координацию между индивидуальными целями и общественным порядком. В его понимании это был комплекс традиций и поведенческих норм, которые постоянно меняются в связи с тем, что они стремятся соответствовать новым зада- чам, которых не могли предвидеть ни традиция, ни разум. Если рассматривать эволюционную теорию социальных институтов с более политической (в узком смысле) точки зре- ния, то она также представляет собой причину, по которой Хайек сопротивлялся традиционному объяснению полити- ческого порядка, основаному на различии между теми, кто приказывает, и теми, кто повинуется приказам. Это позво- лило ему объяснять порядок в терминах «взаимной коррек- ции стихийных действий индивидов» при условии наличия «признанных границ собственной сферы контроля у каждого индивида». Порядок предстает как результат индивидуаль- ных актов, управляемых «успешным предвидением» и эффек- тивным использованием индивидуального знания, где зна- ние относится к предвидению поведения других членов обще - ства. Если считать это, подобно Майклу Полани, стихийным 120 Ibid., рр. 66—67. 121 Ibid., рр. 69—70. Имеется в виду рекомендация Юма «умерить претензии разума за счет использования рационального анализа». 165
Глава 2. Теория человеческой деятельности формированием и «полицентричным порядком», то этот порядок не может быть продуктом воли и централизованно- го управления знаниями122 123. Целью порядка не является реализация коллективных целей (например, «общего блага»); он реализует общие цели, при- чем неважно, кто получит от этого наибольшую выгоду. Абст- рактный характер порядка позволяет ему осуществлять коор- динацию индивидуальных действий и использование знаний и навыков таким образом, чтобы обеспечить удовлетворе- ние многих (но не всех) индивидуальных ожиданий. В свя- зи с этими идеями и в результате разочарования в традици- онных представлениях о порядке и других фундаментальных понятиях Хайек возродил различение «экономики» и «рыноч- ного порядка», или «каталлактики»: «Экономика как тако- вая является — в техническом смысле слова... организаци- ей, т.е. обдуманным упорядочиванием использования средств, осуществляемым неким единым агентством. Но космос рынка не управляется и не может управляться единой шкалой целей; он служит всему многообразию отдельных и несопоставимых целей всех своих отдельных членов»1 . Хайека не удовлетворяла неточность термина «экономика» применительно к обозначению рыночного порядка, стихий- но формирующегося в виде сети «множества переплетенных экономик»; поэтому, сославшись на Мизеса, он предложил заменить его термином каталлактика. Эта замена каза- лась ему необходимой в связи с тем, что «путаница, создан- ная двусмысленностью слова „экономика**, настолько серь- езна, что... представляется необходимым использовать его только в исходном значении, в котором оно обозначает сово- купность обдуманно координируемых действий, служащих 122 Ibid.,pp. 159—161. Имеется в виду Polanyi, 1951. 123 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 276. Любопытно, что здесь подразумевается, что в менгеровское понятие «народного хозяйства» (Volkswirth- schaft) входят «сингулярные хозяйства народа» (см.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической эко- номии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 354; см. также: Hayek, 1978, рр. 90—92). О значении хайековской концепции каталлактики см.: Barry, 1979, рр. 42—53; Lachmann, 1979, рр. 69ff.; Gray, 1984а, рр. 31ff.; Shand, 1984, рр. 62 — 74 (также со ссылкой на Мизеса). 166
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика единой шкале целей, а для обозначения многочисленных вза- имосвязанных экономик, образующих рыночный порядок, выбрать другой термин». Итак, каталлактика — это «порядок, созданный взаимным приспособлением многих индивидуальных экономик к рын- ку» , «это особый вид стихийного порядка, созданного рынком посредством людей, действующих в рамках положений права собственности, деликта и контракта»124. В этом отношении главным достоинством предложе- ния Хайека было как раз то, что обычно считается серьезным недостатком его подхода: «отсутствие согласованной иерар- хии целей», «делающее возможными свободу и все ее ценно- сти». Но с учетом того, что каталлактика позволяет согласо- вать разные знания и разные цели вне зависимости от того, известно о них или нет, она проявляет себя как порядок, кото- рый «превосходит любую обдуманно действующую организа- цию» , поскольку «в каталлактике люди, преследуя собственные интересы, — будь они в высшей степени эгоистичны или альтру- истичны, — содействуют целям многих, о большинстве которых они никогда не узнают». Заняв такую позицию, Хайек успешно 124 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 275 — 276. О замене термина «экономи- ка» термином «каталлактика» см. также: Hayek, 1978, р. 90п., где Хайек дистанцируется от знаменитого определения Роббин- са («Экономическая наука — это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограни - ченными средствами, которые могут иметь различное использова- ние» ) и высказывает мнение, которое он отстаивал в течение очень длительного времени: «Мне кажется, что оно [слово «экономика» или выражение «экономическая наука». — Р. К.] подходит только к той вводной части каталлактики, которая состоит в изучении того, что иногда называют «простым хозяйством» (такому типу хозяй- ства, в частности, целиком посвящена Оесопътгса Аристотеля): к изучению того, что происходит внутри отдельно взятого домохо- зяйства или фирмы; иногда это называют экономическим расчетом или чистой логикой выбора. (То, что сейчас называют экономи- кой и чему больше подходит название „ каталлактика“, Аристотель называл хрематистикой, или наукой о богатстве)». О различии между Volkswirthschaft, WirthschaftviNationaldkonomie у Менгера см.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и поли- тической экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 327исл.и Приложение I. 167
Глава 2. Теория человеческой деятельности выступил против представления, будто «для интеграции инди- видуальных усилий в порядок необходима» общая иерар- хия ценностей; он полагал, что такое представление является общей матрицей для национализма и социализма125. Значение каталлактики для обеспечения единства велико- го общества не подразумевает, что все формы цивилизации можно свести к «экономическим целям». Напротив, Хайек утверждал, что «в конечном итоге» экономических целей вовсе не существует, рассматривая их как инструменты для «распре- деления средств между соперничающими между собой конеч- ными целями, которые всегда имеют неэкономический харак- тер». Роль экономической активности, по его мнению, состоя- ла в оценке этих целей и в «принятии решений, на какие из них следует направить ограниченные средства». В этом отношении достоинство каталлактической модели в Yom, что она успеш- но примиряет различные цели с помощью процесса, кото- рый приносит выгоду всем. И как раз потому, что этот про- цесс отрицает существование иерархии целей и, следовательно, любых приоритетных целей, он представляет собой „единст- венный известный метод“, способный функционировать «без предварительной договоренности об относительной важности разных конечных целей»126. Достоинство описанной модели состоит в том, что она поз- воляет избежать столь типичной для демократических режи- мов деградации, источником которой является «политический» характер принятия решений о выборе из множества потреб- ностей наиболее приоритетных. Более того, эти размышле- ния о каталлактике, понимаемой как фундамент порядка и как наиболее простое и функциональное решение проблем соци- ального сосуществования, являются предварительным усло- вием для понимания истинной природы политики. Хайек отвергал идею о том, что для рациональной полити- ки требуются конкретные общие цели, так как это преврати- ло бы политику в «организацию», миссией которой являет- ся достижение конкретных целей. В каталлактической модели политика больше не доминирует, как прежде, когда считалось, 125 Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 277-279. 126 Тамже. С. 279—281. О теории каталлактики Хайека см.: Nemo, 1988, рр. 173-269. 168
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика что политика представляет собой момент принятия решения о том, какие потребности и в какой последовательности долж- ны удовлетворяться. Хайек действительно не формулирует этот вывод явным образом. Тем не менее легко представить себе, что сжатие политической сферы, которое, вероятно, подразу- мевает его модель, привело бы к пересмотру классификации теоретических социальных наук. Вероятно, именно это имеет в виду Хайек, когда он пишет, что политике «не обязательно руководствоваться стремлени- ем к достижению конкретных результатов», и что более пра- вильно описывать ее как «организацию такого рода абстракт- ного всеобъемлющего порядка, который обеспечивает членам общества наилучшие возможности достижения их собственных и преимущественно неизвестных конкретных целей». Таким образом, политика оказывается лишена многих традиционно приписывавшихся ей задач. В таком случае, если мы, подоб- но Хайеку, считаем, что ее цель состоит в том, чтобы в рав- ной мере увеличивать возможности любого члена общества успешно преследовать свои собственные цели, а принуждение должно применяться лишь для проведения в жизнь таких уни- версальных правил, которые «обещают увеличить возможно- сти каждого», то это означает, что задачи политики, бесспор- но, будут существенно урезаны и модифицированы. Соответ- ственно, политика будет лишена всех руководящих функций. Из этого следует, что отождествление «общего блага» и «абст- рактного порядка», который «не решает вопрос о том, в какой степени будут удовлетворены отдельные потребности»127, неизбежно приводит к выводу о том, что содержательная кон- цепция «общего блага» имеет смысл только применительно к «организации». Цель Хайека состояла в том, чтобы найти способ прими- рить ценности, индивидуальные цели и тот порядок, который в состоянии это обеспечить. Открытия каталлактики означали, что отныне стало невозможно создать иерархию целей и орга- низовать общество в соответствии с ней, так как это приводи- ло непосредственно к тоталитаризму. Применение результатов, достигнутых каталлактикой, ко всему комплексу социальных наук, таким образом, радикально 127 См.: Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. С. 282. 169
Глава 2. Теория человеческой деятельности изменило цели этих наук. Необходимость изменений была свя- зана с открытием того, что «обеспечиваемое рынком возна- граждение функционально связано не с тем, что люди делают^ а с тем, что они должны делать». На основании этого Хайек делает вывод, что «людям можно позволить действовать исходя из собственного знания и в собственных интере- сах лишь при условии, что получаемое ими вознагражде- ние зависит отчасти от обстоятельств, которые они не могут ни предвидеть, ни контролировать. Ачтобы позво- лить им руководствоваться в своих действиях собствен- ными нравственными убеждениями, необходимо признать нравственно необоснованным требование соответствия совокупных результатов действий разных людей некоему идеалу распределительной справедливости. В этом смыс- ле свобода неотделима от того, что вознаграждение зачас- тую не имеет отношения к заслугам, а потому восприни- мается как несправедливое»128. Согласно Хайеку, задачей политики, после того как она столкнулась с переменами, произошедшими вследствие воз- никновения новых форм торговли, больше не может быть рас- пределение ресурсов в зависимости от этических или полити- ческих критериев; она должна заниматься оценкой преиму- ществ и издержек, которые влекут за собой эти изменения. Это должна быть оценка в интересах потребителей, а не в интересах производителей129. Ведь решение создать преимущества для конкретных групп ради того, чтобы они могли сохранить свое положение в обществе, означает отказ от тех выгод, которые могли бы принести изменения обществу в целом. Любое вме- шательство в этот процесс было бы принуждением, так как оно создавало бы привилегии. Не следует грезить о развитии, пол- ностью свободном от недостатков и издержек; однако мож- но возлагать надежды на общество, которым правят законы, направленные на «максимально возможное улучшение шан- сов любого случайно выбранного человека». В итоге в качестве «наиболее желанного порядка» рассматривается такое обще- ство, в котором «исходное положение ...будет зависеть только от случая» и где любое будущее положение вверено судьбе130. 128 Тамже. С. 282-287. 129 Там же. С. 287-289. 130 Там же. С. 294-298. 170
§ 3. Эволюционизм, порядок и каталлактика В целом подход к проблеме порядка, избранный Хайеком, можно рассматривать как инновационный ответ на фундамен- тальный вопрос политической философии о природе и усло- виях порядка и о наилучшем устройстве общества. Однако новое в подходе Хайека не ограничивалось критикой позиции политической философии Нового Времени и XX века по отно- шению к политическому порядку. С новым подходом, который предлагал Хайек, была связана также необходимость пере- смотра всей теоретической системы социальных наук и уста- новления между различными их сферами (правом, экономи- ческой теорией, этикой, политикой и др.) такой связи, кото- рая учитывала бы то, что в отсутствие иерархии целей ни одна из них не может занимать доминирующее положение.

Глава 3 ОТ СОЦИАЛИЗМА К ТОТАЛИТАРИЗМУ Мы последовательно отказались от экономической свободы, без которой свобода личная и политическая в прошлом никогда не существовала. Фридрих Хайек «Дорога к рабству» § 1. ФИЛОСОФСКИЕ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ В основе трактовки представителями австрийской школы кол - лективизма — термина, который они понимали как синоним тоталитаризма1, — лежало в первую очередь теоретическое утверждение об ограниченности человеческого знания, а так- же критика тенденции к использованию методов естественных наук и исторического знания в области социальных наук. На фоне привычных толкований австрийская интерпрета- ция философских корней тоталитаризма в некоторых отноше- ниях поражает своей оригинальностью. Эта оригинальность 1 См.: Хайек Ф. фон. Дорога к рабству. М.: Новое издательство, 2005. С. 76: «Различные виды коллективизма, коммунизма, фа- шизма и пр. расходятся в определении природы той единой цели, к которой должны направляться все усилия общества. Но все они расходятся с либерализмом и индивидуализмом в том, что стре- мятся организовать общество в целом и все его ресурсы в подчине - нии одной конечной цели и отказываются признавать какие бы то ни было сферы автономии, в которых индивид и его воля являются конечной ценностью. Короче говоря, они тоталитарны в самом подлинном смысле этого нового слова, которое мы приняли для обозначения неожиданных, но тем не менее неизбежных прояв- лений того, что в теории называется коллективизмом». 173
Глава 3. От социализма к тоталитаризму становится еще ярче, если вспомнить, в какое время роди- лась эта интерпретация. Можно даже сказать, что в отдель- ных чертах она напоминает рассуждения Фёгелина2, которые были основаны на анализе метаморфоз гностицизма. Мотив гностицизма можно различить в критике сциентизма у Хайе- ка; кроме того, он ясно проявляется в тех частях «Социализ- ма», где Мизес пишет о хилиастическом компоненте социа- лизма. Однако в глазах австрийцев тоталитаризм прежде всего был феноменом, связанным с рождением и распространени- ем конструктивистского рационализма, а также с неизбеж- ным провалом социализма. С этой точки зрения правильно было бы говорить том, что их позиция ближе Штраусу, чем Фёгелину. По мнению Штрауса, тоталитаризм отличался от предше- ствовавших ему форм автократических институтов тем, что в эпоху современности развитие теоретических наук создало впечатление, будто они способны обеспечить вечную и всеоб- щую власть над природой и действиями людей3. Этот взгляд позже выразился в современном представлении о способности разума устанавливать законы для природы и социума, а так- же в вере в то, что правильное использование разума спо- собно ускорить достижение абсолютного знания, решив тем самым все проблемы людей. В своей критике современности — хотя она и не привела к каким-либо философско-полити- ческим результатам4 — Штраус, бесспорно, обнажил фило- софский фундамент тоталитаризма. Его комментарии к диа- 2 См.: Voegelin, 1952, р. 163. В этой книге он называет тоталита- ризм «итоговым результатом гностических поисков гражданской теологии». Фёгелин, учившийся (и преподававший) на юридиче- ском факультете Венского университета, был участником частного семинара Мизеса; см.: Mises, 1978, р. 100. 3 Strauss, 1948, рр. 26—27. (ШтраусЛ. Отирании. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006.) Нас. 22 Штраус писал: «...в отличие от . классической тирании, современная тирания имеет в своем рас- поряжении не только „идеологию“, но и „технологию“; или, если выражаться в более общих терминах, она подразумевает сущест- вование „науки“ (т.е. конкретного толкования науки или опреде- ленного типа науки). Напротив, классической тирании, в отличие от современной, противостояла — реально или потенциально — наука, которая не была предназначена ни для „завоевания при- роды“, ни для популяризации и распространения». 4 См.: Cubeddu, 1987а, рр. 25-52. 174
§ 1. Философские и экономические источники логу Ксенофонта «Гиерон, или жизнь тирана» заставляют ощутить, что современная политическая наука на самом деле мало что добавила к тем намекам и неопределенным выпадам, которыми Ксенофонт в свое время уснастил беседу Симони- да и Гиерона. Возможно, беспокойство Хайека в связи с трансформаци- ей понятия «науки» и его последствиями следует восприни- мать именно в этом ключе. Однако, несмотря на черты сход- ства в анализе тоталитаризма и критике историцизма и сциен- тизма у Штрауса и Хайека, в вопросе об экономической науке они сильно расходятся. Штраус рассматривал политическую науку как одну из причин наступления Нового времени, кото- рое он считал формой распада, проявлявшегося в поиске лич- ного удовлетворения посредством овладения материальными благами. Хайек же твердо считал, что значимость экономиче- ской науки состоит в том, что с ростом ее авторитета произош- ло постепенное разрушение телеократической концепции госу- дарства, одним из выражений которой и был тоталитаризм. Источником различия их оценок была разница их мнений об одной особенности Нового времени, которую они оба счита- ли фундаментальной. Поскольку экономическая наука пред- ставляла собой попытку преодолеть редкость [благ], Штраус рассматривал ее как часть плана, направленного на завоева- ние контроля над миром, плана, который неизбежно откры- вает путь тоталитаризму. По этой причине сходство его пози- ции и позиции Хайека, вытекающее из их трактовки тоталита- ризма как попытки ускорения исторического процесса людьми, ищущими славы и стремящимися увеличить благосостояние подданных (и в силу этого высокомерно отвечающих наси- лием на несогласие последних с их целями и средствами), не может быть полным. На самом деле даже критика историцизма и рационалисти- ческого сциентизма у Хайека и у Штрауса демонстрирует лишь внешнее сходство. Несмотря на то что общей мишенью их критики была философия истории, Хайек выступает как продолжатель либеральной экономической и эволюционист- ской традиции, от которой Штраус резко и недвусмысленно отмежевывался (что можно видеть на примере его отношения к идеям Локка и Бёрка)5. С другой стороны, Хайек, в отличие 5 См.: Strauss, 1953 and 1959, рр. 36ff. 175
Глава 3. От социализма к тоталитаризму от Штрауса, ни в коей мере ни отрицал действенности знания, полученного наукой. Согласно интерпретации Мизеса и Хайека, у истоков про- исхождения тоталитаризма находился союз телеократической концепции государства и современной науки, понимаемой как власть и конструирование {design). Кроме того, тоталитаризм был тесно связан с представлением об истории как о процес- се катарсиса, чья функция состоит в том, чтобы установить на земле «светский» вариант царства небесного, а также с рас- пространением подобных взглядов в странах с относитель- но слабой либеральной традицией. Соответственно, между историцизмом, сциентизмом, социализмом и тоталитариз- мом существовала тесная связь. Тоталитаризм представляет собой соединение всех тех черт современности, против кото- рых борется австрийская школа. Этим объясняется и то, поче- му она рассматривает различия между «правым» и «левым» тоталитаризмом как технические детали, связанные с фор- мальной собственностью на средства производства. Изложенная выше позиция, демонстрирующая ответст- венность великих философских традиций Запада за подготов- ку почвы для тоталитарной ментальности, представляет собой разрыв с традицией политической философии. Виновниками этого несчастья она считает эти традиции, в частности, иде- ализм, историцизм, позитивизм и рационализм. Столкнув- шись с катастрофой, Хайек и Мизес (а также Поппер и Штра- ус) осознали, что дело не в частном упущении. Исчезновение финалистической концепции истории привело к необходи- мости сформулировать иной подход к проблеме наилучше- го политического порядка. Это предполагало не только пере- смотр всей традиции политической философии в свете возник- шей ситуации, но и осознание того, что тирания является не случайным явлением, а системным изъяном политики. Причины, стоящие за разрывом австрийской школы с мэйн- стримом западной философии, носят двоякий характер. С од- ной стороны, австрийцы считали предшествовавшие традиции ответственными за то, что случилось, поскольку соответство- вавшие им системы политической философии были основа- ны на ложных антропологических представлениях, которые — скорее умышленно, чем нет — привели к тоталитаризму. С другой стороны, открытия субъективистской экономиче- ской теории в области человеческой деятельности и ее социаль- 176
§ 1. Философские и экономические источники ных последствий сделали необходимым пересмотр всей теоре- тической системы социальных наук. Отсюда следует, что австрийскую интерпретацию тотали- таризма ни в коем случае нельзя классифицировать просто как анализ экономических аспектов этого явления и его свя- зи с социализмом. Эта интерпретация предоставляет дока- зательство того, что тоталитаризм на самом деле является результатом представления о том, что общество якобы мож- но «построить». Австрийская школа утверждает, что фунда- ментальные формы политики могут быть сведены либо к номо - кратической, либо к телеократической модели. Отсюда ее потребность соотносить анализ тоталитаризма с разработкой такой модели политического порядка, которая способна вос- препятствовать вырождению демо - бюрократических обществ в тоталитарные режимы. Соответственно, с австрийской точки зрения гарантом политической философии не могут быть ни разум, ни исто- рия. А поскольку это означает также, что они не могут быть источниками практических норм поведения, то перед полити- ческой философией встает проблема, как обеспечить сосущес- твование потребности в порядке с потребностью в личной сво- боде. Во-первых, для этого нужно, чтобы модель была защи- щена от амбиций тех, кто склонен пытаться выйти за пределы человеческого знания. Критика тоталитаризма предоставля- ет косвенное свидетельство того, что лишь номократическая модель в состоянии обеспечить сосуществование порядка и свободы. В то же самое время эта критика показывает, что основной причиной краха тоталитарных режимов является неспособность человеческого знания контролировать зако- ны природы и общества и подчинять их своей воле. Имеет- ся масса исторических свидетельств, которые демонстрируют враждебность тоталитарных режимов к незапланированным инновациям любого типа, способным нарушить их внутрен- нюю организацию. И в этом случае все началось с «Исследований» Менге- ра. Стимулом для дальнейших рассуждений послужила его необычная идея о том, что «односторонний рационалистиче- ский либерализм» Смита и его последователей, а также харак- терная для его школы «односторонняя рационалистическая мания, заставлявшая [их] стремиться к новшествам в облас- ти народного хозяйства» в сочетании с «поверхностным 177 12-4154
Глава 3. От социализма к тоталитаризму прагматизмом, ...вопреки намерению его представителей неминуемо ведут к социализму»6. Это наблюдение относится не только к либерализму Сми- та, его концептуальное ядро затрагивает целый ряд вопросов, которые позже будут развиты Мизесом и Хайеком. Менгер утверждает, что если к социальным институтам (которые с точ- ки зрения абстрактного рационализма являются исключитель - но продуктом человеческих намерений и в силу этого не обла- дают собственной природой) приложить реформизм, основан- ный на абстрактном рационализме, то это неизбежно приведет к социализму. Иначе говоря, из этого возникнет такая форма социальной организации, при которой индивиды будут лише- ны свободы управлять собственными хозяйствами по своему усмотрению7. Такое положение вещей представляет собой про- тивоположность экономической системе, рснованной на при- знании того, что в целом экономическая деятельность людей управляется «индивидуальными интересами» (при этом обыч- но индивиды правильно распознают свои интересы)8, и того, 6 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и полити- ческой экономии в особенности / / Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 433. О значении этого отрывка говорится в: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический по- рядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 25 сн. 3. О Смите см. также: Menger, 1891, рр. 224—225: «Действительно, А. Смит доходит до того, что определяет прибыль с капитала как вычет из полного продукта труда, а земельную ренту как доход того, кто хочет жать, чего не сеял. Когда дело касается защиты бедных и слабых, принципиальная позиция А. Смита до некоторой степени даже прогрессивнее, чем точка зрения современного «социально- го политика». Некоторые мнения, которые он выражает в своем сочинении, похожи на взгляды современных социалистов. Не- даром Луи Блан, Фердинанд Лассаль и Карл Маркс непрерывно апеллируют к теориям А. Смита и его учеников, а не к теориям его противников». 7 Менгер К. Исследования о методах социальных наук и полити- ческой экономии в особенности // Менгер К. Избранное. М.: Территория будущего, 2005. С. 470. 8 Там же. С. 329. Однако это не означает отказа от представления о том, что роль экономической науки состоит в отделении реальных потребностей от воображаемых. Менгер объясняет тот факт, что люди «великолепно судят» о своих собственных интересах, тем, что «в экономической жизни мы сталкиваемся с закономернос- тями и в сосуществовании явлений, и в их следовании». 178
§ 1. Философские и экономические источники что люди не являются ни непогрешимыми, ни всеведущими9. Упомянутые мотивы нашли яркое выражение в первых попытках катедер - социалистов построить социалистическую экономику таким образом, чтобы она обессмыслила теорети- ческое наследие классической и неоклассической экономиче- ской теории. В ответ на это Менгер призвал к другому взгляду на соотношение исторического, теоретического и практического знания и предостерег, что вся социальная философия обанк- ротится, если между ней и точной наукой не возникнет реаль- ная связь. Он предупреждал, что экономическую науку нельзя строить на этическом подходе к социальным проблемам и явле- ниям. Такой подход в итоге приведет к подчинению экономи- ки морали, что, конечно, в принципе способно решить мораль- ные проблемы, но только их — и уж никак не способно решить проблемы социальные. Соответственно, реальной проблемой были последствия низведения экономической науки до положения инструмента морали или политики. Отголоски этих споров можно услышать и в полемике вок- руг обобществления, развернувшейся в веймарской Германии. Фундаментальную роль в этой полемике сыграли идеи кате- дер-социалистов, отчасти в силу влияния, которое они оказали на воспитание и подготовку немецких экономистов и государст - венных чиновников, отчасти из - за личных злоключений некото - рых участников дискуссии. В ней снова ярко проявилось стрем- ление создать новую экономическую науку с учетом немецкого опыта: от Wohlfahrtstaat (государства всеобщего благоденст- вия) до Kriegswirtschaft (военной экономики). Не только ошибки теоретиков обобществления оказа- лись похожими на ошибки представителей исторической шко- лы немецких экономистов, но и мишени у них тоже оказались общими. Имеется в виду в первую очередь их враждебность к политическим следствиям рыночной экономики. Как отме- чали позже Мизес и Хайек, между имперской Германией, Вей- марской республикой и национал-социализмом существовала определенная преемственность. По мере того как представители австрийской школы начи- нали все более критически относиться к экономическим тео- риям и социальной философии, доминировавшей в Германии, 9 Там же. С. 351. 179
Глава 3. От социализма к тоталитаризму Менгер занял критическую позицию по отношению к не выра- женным на тот момент социалистическим тенденциям внут- ри исторической школы немецких экономистов. В свою оче- редь Мизес в статье «Экономический расчет в социалистиче- ском хозяйстве» («Die Wirtschaftsrechnung im sozialistischen Gemeinwesen» ) приступил к анализу политике - экономических доктрин коллективизма, его первоначальных теорий экономи- ческого планирования и внезапно возникших идей об обоб- ществлении. В первую очередь Менгер и Мизес обращались к немецкому опыту (по крайней мере, это относится к научно- му творчеству Мизеса до его отъезда в США), несмотря на то что Мизес дал развернутый и поучительный анализ социализ- ма. Однако к моменту появления в печати первых работ Хайе- ка (преподававшего тогда в Лондонской экономической шко- ле) случай Германии уже отчасти восприцимался как пример ментальности, распространенной и за пределами этой страны. Соответственно его критика социалистической экономической теории была обращена не на аргументы катедер-социалис- тов, а на теории планирования Ланге, Тэйлора и Дикинсона*. По той же причине в своих работах 1935—1945 гг. Хайек не концентрировался исключительно на роли Германии в распро - странении тоталитарной ментальности: он уделил внимание и последствиям «кейнсианской революции» для экономической науки, теории денег и социальной теории10, и изучению гносе- ологических предпосылок, культурных источников и полити- ческого развития конструктивистского рационализма, кото- рый он рассматривал как фундамент социализма. §2. КРИТИКА СОЦИАЛИЗМА Мизес В 1921 г. своей статьей «Экономический расчет в социали- стическом хозяйстве» («Die Wirtschaftsrechnung im soziali- k См.: Уэрта де Сото X. Социализм, экономический расчет и пред- принимательская функция. М., Челябинск: ИРИСЭН, Социум, 2008. 10 Об этом см.: Хайек Ф. фон. Общество свободных // Хайек Ф. фон. Право, законодательство и свобода. М.: ИРИСЭН, 2006. 180
§ 2. Критика социализма stischen Gemeinwesen») Мизес заложил основы так называе- мой «австрийской критики» коллективистского планирования, то есть централизованной организации экономики, которая в итоге трансформируется в тоталитарный режим. В той же работе Мизес показал необоснованность теоретических объ- яснений социалистического, экономического и политического порядка, которые предлагала марксистская и утопическая тра- диция; в то же время он развенчал идеи Нейрата11 о переходе от Kriegswirtschaft (военной экономики) ^Naturalwirtschaft (естественной экономике), или Vollsozialisierung (полному обобществлению). Среди многих последствий Великой войны Мизес выде- лил одно, которому суждено было приобрести колоссальное значение. Речь идет о распространившемся в широких кру- гах мнении, будто централизованная экономическая орга- низация военного времени в сочетании с социалистически- ми идеями способна принести процветание и социальный мир. Иными словами, возникло представление, что политические, социальные и экономические проблемы якобы можно решить, «рационализировав» капиталистический процесс производ- ства и распределения и отказавшись от рыночной экономики в пользу экономики коллективистского типа под управлением центральной власти. Эта статья Мизеса задала направление для научной поле- мики по вопросу обобществления12. В ней содержался отрица- 11 Не случайно то, что, по признанию самого Хайека, объектом его критики была теория коллективистской экономики, основанной на «естественном расчете», которую выдвинул Нейрат. Хайек (Hayek, 1981 а) писал: «Главным стимулом, вызвавшим дис- куссию об экономическом расчете при социализме, стала опуб- ликованная в 1919 году книга Отто Нейрата». (р. xxi) Он имел в виду книгу Neurath, 1919. О роли Нейрата в дискуссии о плани- ровании, кроме коротких, но важных замечаний у Вебера (Weber, 1,922b, рр. 56 —57), см. также: Tisch, 1932, рр. 46—53; Hoff, 1949, рр. 75—80; Chaloupek, 1990, рр. 662ff. 12 Об этой статье и вообще о высказываниях Мизеса и Хайека в ходе дискуссии об экономическом расчете в социалистической эконо- мике см.: Tisch, 1932, рр. 59—75 (первый научный обзор этой полемики); Hoff, 1949; Leoni, 1965, рр. 415—460; Buchanan, 1969, рр. 20-23; Vaughn, 1976, рр. 101-110, 1980, рр. 536- 554; Barry, 1984а, рр. 573-592; Shand, 1984, рр. 186-198; Lavoie, 1985а, 1985b; Butler, 1988, рр. 34—54; Rothbard, 1991, 181
Глава 3. От социализма к тоталитаризму тельный ответ на вопрос о возможности существования социа- листической экономики, который уже поднимали Визер, Баро- не и Парето13; кроме того, эта работа стала концом одного из этапов исследования плановой экономики. Ведь уже через несколько лет появятся новые подходы, связанные прежде все- го с именами Ланге, Тейлора и Диккинсона, а также (хотя и в ином аспекте) с влиянием кейнсианства; и этими новыми под- ходами уже будет заниматься Хайек, а не Мизес14. Поэтому и с теоретической, и с исторической точки зрения статья Мизеса является вехой — и для тех, кто доказывал возможность пла- новой экономики, и для тех, кто такую возможность отрицал. Достаточно вспомнить о дискуссии, развернувшейся в после- дующие годы на страницах Archiv fur Sozialwissenschaft und Sozialpolitik, или о заявлениях Ланге, что в каждом Госплане должен стоять памятник Мизесу15. Как мы уже видели, появление работы Мизеса было вызва- но его желанием дать ответ на вопросы, поставленные Нейра- том. Разумеется, в статье обсуждаются не только идеи Ней- рата — однако Мизес уделил им большое внимание, пусть и с целью критики. Предметом анализа стали идеи Нейрата как теоретика военной экономики и обобществления, а также сам Нейрат как представитель неопозитивизма. Существенно то, что первую ссылку на Нейрата (как теоретика Kriegswirt- schaft) мы находим в книге «Нация, государство и экономи- ка: очерки современной истории и политики» («Nation, Staat und Wirtschaft: Beitrage zur Politik und Geschichte der Zeit» )16, pp. 51 — 76. [См. также обзорную работу: Уэрта де Сото X. Со- циализм, экономический расчет и предпринимательская функция. М., Челябинск: ИРИСЭН, Социум, 2008.] 13 См.: Wieser, 1889; Pareto, 1906; Barone, 1908. 14 Вон (Vaughn, 1976, р. 107) писала: «...на самом деле именно Хайек дал ответ на часть более сложных вопросов (так называемое „окончательное опровержение“, изложенное Мизесом в «Чело- веческой деятельности», носит главным образом полемический характер и приукрашивает реальную проблему). Однако я соглас- на, что именно Мизес указал на то, в каком направлении следует искать ответ социалистам». 15 См.: Lange, 1936, р. 53. 16 Mises, 1919, рр. 108п., 125п. [МизесЛ. фон. Нация, государство и экономика // Мизес Л. фон. Политическая экономия войны и мира. Челябинск: Социум, 2008.] 182
§ 2. Критика социализма где впервые проявился интерес Мизеса к социализму. Таким образом, между его интересом к социализму и теоретическим, практическим и политическим измерением военной экономи - ки существовала тесная связь. В тот момент, когда казалось, что мечты о социализме близ- ки к воплощению, Мизес высказался от лица тех многочислен- ных людей, которым не хватало мужества, чтобы сделать это самим. Социализм неспособен ни выполнить свои обещания, ни вообще функционировать, доказывал он, потому что при этой системе экономические расчеты в единицах ценности ста- новятся невозможными. Кроме того, после того как социализм «сосредоточился исключительно на изображении отвратитель- ных картин современных условий жизни и блистательных чер - тогов того золотого века, который представляет собой естест- венное следствие наступления Новой Эры»17, оказалось, что это всего лишь форма милленаризма. Этим и объясняется его связь с системой историцизма. Чтобы продемонстрировать свое несогласие с тем, что счи- талось неизбежным, Мизес, проанализировав воздействие мобилизационной экономики на государственную организа- цию в «Нации, государстве и экономике», взял быка за рога и приступил к изучению теоретического ядра проблемы: воз- можности рационального экономического расчета в соци- алистическом обществе. Мизес не разделял мнения о том, что социализм — это «неизбежный итог эволюции человечества», и, столкнувшись со снисходительным отношением к социально-экономическим аспектам социализма, он решил, что его «попытки достичь ясности в этом вопросе не нуждаются в дальнейших оправ- даниях». Ведь «экономическая теория как таковая практи- чески не фигурирует в рисуемых утопистами роскошных кар- тинах. Им свойственно с удовольствием повествовать о том, как в воздушных замках, построенных по их плану, в раскры- тые рты товарищей будут падать жареные куропатки, но они не утруждают себя объяснениями того, на чем будет основа- но это чудо»18. 17 См.: Mises, 1921, р. 87. 18 Ibid., рр. 86—87. Об этих аспектах вопросов, которые обсужда- ются у Мизеса, см.: Albert, 1986, рр. 60—102 (хотя он ссылает- ся в основном на «Социализм»). Технические аспекты критики 183
Глава 3. От социализма к тоталитаризму Мизес начал с изучения того, как в социалистической тра- диции трактуются проблемы собственности на средства про- изводства и распределения потребительских благ. Обнару- женное им в этой области отсутствие ясности и однород- ности спустя два года привело к появлению первой версии книги «Общее хозяйство: исследования социализма»* («Die Gemeinwirtschaft: Untersuchungen uber den Sozialismus»). В этом произведении, подобно Парето двадцатью годами ранее, он изучил различные тенденции социалистического движения в поисках их общего теоретического и историче- ского ядра; в 1920г. он писал, что это ядро — «типичная для социализма» идея о том, что «распределение потребитель- ских благ не должно зависеть от производства и его эконо- мических условии »1 . В этом контексте критерии распределения благ среди членов социалистического сообщества «не имеют значения, поскольку эти доли все равно определяет государство», т.е. собственник средств производства. Соответственно, «в любом социали- стическом сообществе совершенно невозможно постулировать связь между важностью того или иного типа труда для обще - ства и распределением совокупного результата процесса про- изводства». Таким образом, «вознаграждение за труд произ- водится на чисто произвольных основаниях»19 20. Невозможность экономического расчета в социалистиче- ской экономике является результатом отказа от принципа обмена, который дает возможность «производить расчеты, исходя из оценок всех участников сделки» и «обеспечива- ет контроль за разумным использованием благ». Не менее ошибочным, по мнению Мизеса, было представление о том, что «в социалистическом государстве расчеты в натуральной форме смогут заменить денежные расчеты». Мизес никоим образом не отрицал ограниченности последних, однако он считал, что поскольку денежные расчеты «играют роль ори- ентиров в ошеломляющем изобилии потенциальных эконо- социализма Мизесом и Хайеком проанализированы в: Rothbard, 1976а, рр. 67-77, 1992, рр. 12-22; Hoppe, 1989. * Английский и русский переводы называются: «Социализм: эко- номический и социологический анализ». — Прим. реЪ. 19 См.: Mises, 1921, р. 88. 20 Ibid., рр. 88—92. Об этом см.: Barry, 1986а, рр. 72—74. 184
§ 2. Критика социализма мических возможностей», то они «соответствуют всем тре- бованиям, предъявляемым к экономическим расчетам». В экономике, основанной на расчетах в натуре, экономиче- ский расчет «может относиться исключительно к потреби- тельским благам; он терпит фиаско, если речь идет о благах высшего порядка». В итоге, «если отказаться от концепции свободно устанавливаемых денежных цен на блага высшего порядка, то рациональное производство становится совер- шенно невозможным»21 22. Вывод Мизеса состоял в том, что «без экономического расчета экономика существовать не может. Следовательно, в социалистическом государстве, где экономический расчет невозможен, не может быть никакой экономики в том смыс- ле, какой мы вкладываем в это слово. Во второстепенных и незначительных делах рациональное поведение может оста- ваться возможным, но в целом говорить о рациональном про- изводстве уже нельзя». Если «с исторической точки зрения человеческая рациональность представляет собой развитие экономической жизни», то социализм — это иррациональная экономическая система. При ней место вызывающей столь резкое неодобрение у критиков капиталистической «анархии» производства займет система удовлетворения потребностей, которой руководит государство, что приведет к системе про- изводства, которую можно описать как «бессмысленный про- дукт абсурдного аппарата». Неспособность учесть те субъек- тивные ценности, которые приписывают благам потребите- ли, исключает возможность оценить экономическую выгоду. По этой причине в социалистическом государстве «можно двигаться лишь на ощупь. Социализм уничтожает рациональ- - 22 ное хозяйство» . На анализ Мизесом различных способов, которыми тео- ретики и политики пытались решить проблему социалистиче - ской экономической структуры, повлияла его убежденность 21 Mises, 1921, рр. 93—99, ответ Нейрату в данном случае см. на с. 102; Мизес отмечает, что Нейрат не обратил внимания на «не- преодолимые сложности, которые возникли бы с экономическим расчетом в социалистическом сообществе». О статье Мизеса и проблемах экономического расчета в социалистической эконо- мике см.: Robbins, 1976, рр. 143. 22 Mises, 1921, рр. 100-104. 185
Глава 3. От социализма к тоталитаризму в том, что механизм цен представляет собой необходимое предварительное условие экономического расчета23. Как он показывает, мнение о том, что социализм следует предпочесть рыночной экономике, поскольку он якобы более рациона- лен, не имеет под собой никаких оснований. Однако Мизес не считал, что его доказательства невозможности рациональной экономической активности в социалистическом сообществе достаточно, чтобы дискредитировать идею социализма. Он хорошо понимал, что его аргументы будут восприняты лишь теми, кто верил в социализм как в рациональную экономи- ческую систему. Те, кто поддерживает социализм по этичес- ким или аскетическим причинам, вряд ли будут поколеблены в своих убеждениях только из-за того, что социализм приво- дит к сокращению потребления. То же самое относится к тем, кто приветствует социализм как долгожданного могильщика капитализма24. Цель Мизеса состояла в том, чтобы указать на те слож- ности, с которыми должна будет столкнуться любая социа- листическая система. Судя по развернувшейся полемике, его статья определенно достигла цели в том отношении, что она привлекла внимание к теоретическим основаниям экономи- ческой политики социалистических партий, в то время толь- ко что пришедших к власти. Однако проделанный им анализ не оказал конкретного воздействия на результаты политиче- ского выбора. Проблема заключалась в том, что живучесть социалистического идеала связана с его этическими и идео- логическими элементами, чем и объяснялось то равнодушие, на которое натолкнулась экономическая критика социализ- ма. Лишь часть представителей социалистической традиции верили, что социализм, в соответствии с обещаниями марк- сизма, победит капитализм. Значительная часть сторонников социализма просто рассматривала его как радикальный про- тивовес всему злу, порожденному капитализмом. Поэтому в книге «Социализм» Мизес расширил зону кри- тики, рассмотрев различные тенденции внутри социалисти- ческой традиции. Эта монументальная работа, разделенная 23 Ibid., рр. 105-119. 24 Ibid., рр. 119—121. О полемике вокруг утверждения Мизеса о невозможности экономического расчета в социалистической экономике см. также: Mises, 1924, рр. 488—500. 186
§ 2. Критика социализма на пять частей, которые посвящены отношениям либера- лизма и социализма, экономике социалистического сообще- ства, гипотетической неизбежности социализма, социализму в качестве морального императива и деструктивизму, впол- не заслуживает подзаголовка «Экономический и социологи- ческий анализ» *. Цель, которую поставил перед собой Мизес, состояла в том, чтобы показать, что центральным элементом социализма была теория спасения человечества и искупления его гре- хов , включавшая и моральные, и материальные аспекты. Это позволило ему прийти к выводу, что, несмотря на различие между вариантами социализма, его можно определить как идеологию, чьей целью является построение общества, в кото- ром все средства производства будут обобществлены, и одно- временно — как эсхатологическую доктрину, в которой KanH- QS тализм трактуется как источник всех возможных зол . От Мизеса не ускользнуло то, что социализм был слож- ным и хорошо структурированным мировоззрением (Welt- anschauung) , борьба с которым не могла сводиться к критике его отдельных сторон. Победить его можно, только продемонст- рировав его полную ошибочность. Мизес отважно вступил на этот путь. Однако это было лишь первой частью его гранди- озного замысла. Он понимал, что разработка общей картины социализма должна получить противовес в виде социальной философии, противостоящей социализму. Книга «Социализм» представляла собой одновременно и критику социалистической идеологии, и исследование прин- ципов новой социальной философии, которая сможет побе- дить социализм и связать социализм с христианскими конфес- сиями на совершенно новом основании. Надо отметить, что Мизес был первым, кто осознал, что эту битву нельзя выиг- рать с помощью социально-философских инструментов ста- рого либерализма, взятых у классической политической эко- номии. Соответственно, «старые либеральные принципы должны быть тщательно перепроверены», а «социологические * Автор имеет в виду английское издание книги. — Прим. реЪ. 25 Мизес Л. фон. Социализм. М.: Catallaxy, 1994. С. 17 — 28. Ми- зес считал взгляды Г. Когена на социализм примером того, как социалистические идеи смогли завоевать доверие даже тех, кто их не разделял (см. с. 26—27). 187
Глава 3. От социализма к тоталитаризму и политико-экономические основания либерального учения должны быть пересмотрены»26. С учетом исторической ситуации завершение работы по созданию новой философии социальных наук в свете откры- тий теории субъективной ценности, начатой Менгером в сво- их эпохальных «Исследованиях», больше нельзя было откла- дывать. Вне зависимости от того, насколько верно Мизес трак- товал идеи Менгера, именно Мизес приступил к оформлению своего анализа в систему либеральной политической и соци- альной философии, способной противостоять социалистиче- ской идеологии и вести конструктивную дискуссию с христи- анской социальной доктриной. Критика социализма Мизесом строилась вокруг одного фундаментального аргумента: теоретики социализма не смог- ли понять, что маржиналистская революция и теория субъ- ективной ценности привели к глубоким изменениям в трак- товке социальных явлений вообще, и экономических явле- ний в частности. Социалисты не заметили этого и продолжали интерпретировать и, следовательно, оценивать эти явления с помощью неподходящего и неверного теоретического инс- трументария, где особое место занимала трудовая теория цен- ности. При всем уважении к социалистам с новой (маржи- налистской) точки зрения капиталистический способ произ- водства не был отклонением от правильного пути. Напротив, даже тогда, когда происхождение собственности было связа- но с актом насилия, капитализм был самым лучшим реше- нием экономических проблем: именно потому, что он осно- ван на принципе разделения труда, который является источ- ником стихийного возникновения и развития человеческого общества27. Мизес стремился показать, что конкретная социальная система добивается господства не обязательно в результа- те того, что в основе ее концептуальной структуры находится легитимное представление об исторической эволюции; при- чиной может быть эффективность этой системы при реше- нии задач, связанных с удовлетворением субъективных чело- веческих потребностей. Этим он хотел продемонстрировать, 26 Тамже. С. 19-20, 295. 27 Там же. С. 29—41. В вопросе о происхождении собственности по- зиция Мизеса тоже отличалась от позиции Менгера. 188
§ 2. Критика социализма что вне зависимости от степени нашего презрения к эконо- мической сфере общество, где возможен рациональный эко- номический расчет (который является просто инструмен- том, позволяющим обеспечить сосуществование бесчислен- ного множества целей), гораздо предпочтительнее общества, где такой расчет в принципе невозможен. Мизес предполагал, что общество, где такой расчет невозможен, долго просущест- вовать не способно. По мере того как Мизес обрисовывал либеральное общество, которое следует противопоставить социалистическому обще- ству, он формулировал идеи, ставшие частью теории челове- ческой деятельности. Он создал антропологию, основанную на теории выбора, согласно которой источниками рациональ- ной человеческой деятельности являются неудовлетворен- ность и редкость [благ]. Его утверждение «все человеческие действия, поскольку они разумны, можно рассматривать как обмен одного состояния на другое» следует воспринимать в том смысле, что всякое человеческое действие есть следст- вие субъективно рациональной интерпретации потребностей, реальности, ситуаций и целей. Ошибка социализма состояла в его неспособности осознать, что в отсутствие расчета ценно- сти, который можно выразить в деньгах, рациональная эко- номическая активность невозможна. Социализм не только не был альтернативой иррациональности рынка; он представлял собой «отказ от рациональной экономики»28. Хотя социализм и невозможен в сложном обществе, жела- ющем сохранить свою сложность, он так или иначе будет вынужден решать проблему воспроизводимости благ за счет ограничения личной свободы. Он не только не способен побе- дить капитализм и превратить мир в землю обетованную, где текут молочные реки с кисельными бергами: его можно реа- лизовать исключительно в отдельных автаркических общинах, находящихся под жестким контролем харизматического пра- вителя; либо, в соответствии с Марксовой философией исто- рии, для реализации социализма необходимо преобразовать весь мир в одну-единственную общину. Таким образом, сущ- ность социализма состоит в том, что средства производства 28 Там же. С. 76—83. Цитаты находятся на с. 77 и 83. Замечания о меновой ценности как единице экономического расчета см. на с. 78. 189
Глава 3. От социализма к тоталитаризму должны находиться «в исключительном распоряжении орга- низованного общества». Сделав вывод о том, что «это, и толь- ко это, является социализмом», Мизес перешел к анализу раз- 29 личных типов социализма . С критикой социализма как экономической и социальной теории была тесно связана критика социализма как идеала. Мизес указал на хилиастические истоки социализма, выде- лив два основных его типа. Первый можно охарактеризо- вать как «этический, политический и экономико-политичес- кий вызов», нашедший выражение в потребности заменить аморальный капиталистический порядок плановой экономи- кой, которая должна смести прочь «иррациональную част- ную экономику, анархическое производство ради прибыли». Кроме этого типа социализма, который подходит под опреде- ление «утопического» и стремится к «морально и рациональ- но желательной» цели, существовал и другой тип социализ- ма, который заявлял о себе как о «неизбежной цели и конце исторической эволюции», ведущей «к более высоким уров- ням социального и морального бытия». Тем самым история трансформировалась в процесс «очищения», где социализм олицетворял собой «совершенство». Этот тип социализма, известный под именем «эволюционного», или «научно- го», и считавшийся совместимым с утопическим вариан- том, воспринимался как «природная необходимость, неиз- бежное порождение сил, движущих общественную жизнь». Он был одновременно историографическим методом, социо- * 29 Там же. С. 155 — 170, цитаты см. на с. 155. Из типов социализ- ма он перечислил прусский «государственный социализм», воен- ный социализм, христианский социализм, плановую экономику и «гильдейский социализм». Христианский социализм, в направ- лении которого, по мнению Мизеса, двигались все христианские конфессии (см. с. 164), воспринимался им как вариант государ- ственного социализма с теократической организацией государства, несовместимый со свободным рынком, враждебный капитализму и благоприятствующий стационарному обществу, — иначе говоря, соответствующий экономическим идеалам схоластиков, типичным занятием которых был поиск «справедливой цены». Кроме раз- личных типов социализма, Мизес описал и «псевдосоциалисти- ческие системы», в том числе «солидаризм», распространившийся во Франции под влиянием Жида, разные планы экспроприации, участие в прибылях, синдикализм и различные формы частичного социализма (см. с. 171 — 180). 190
§ 2. Критика социализма логической теорией и учением о прогрессе, «о смысле и при- роде, о целях и задачах человеческой жизни», на основании которого делался вывод о том, что социализм является целью исторической эволюции30. Мизес рассматривал исторический материализм не столь- ко как науку, сколько как разновидность антропоцентричной метафизики: как философию истории, имеющую религиоз- ные корни. Выступая под маской одного из вариантов веры в «райское начало», к которому человеку суждено в конце концов вернуться, социализм трансформировал веру в спа- сение в загробной жизни в «послание о земном спасении». По своей сути он был светской версией веры христиан в Хрис- та как провозвестника Царства Божия на земле. По мнению Мизеса, происхождение идеи социально-экономической рево- люции как общечеловеческого опыта катарсиса было связа- но с этими верованиями, в особенности с их милленаристской деформацией, то есть с представлением о грядущем «земном тысячелетнем царстве спасения». Это означало, что от хрис- тианского хилиазма «лишь один шаг до философского хилиаз- ма, ставшего в XVIII в. рационалистической интерпретацией христианства, а от него, последовательно, через Сен-Симона, Гегеля и Вейтлинга, — к Марксу и Ленину». Признав недоста- точность рационалистической модели в качестве противовеса метафизическим и хилиастическим основаниям социализма, Мизес сосредоточил свое внимание на марксизме, который, по его мнению, находился под достаточно «сильным влияни- ем научного духа XIX в. и пытался обосновывать свое учение рационально » 31. Понимая, что сторонники хилиазма невосприимчивы к на- учной и философской критике, Мизес сконцентрировал свое внимание на марксистской концепции общества32. В противо- вес этой концепции (но без ссылок на теорию Менгера) Мизес разработал свою собственную теорию происхождения обще- ства и его эволюции, в которой центральное место отводилось разделению труда: «фундаментальному закону организации всех форм жизни» и социального развития. Как и Хайек, он 30 Тамже. С. 181-182. 31 Тамже. С. 182—185. Об интерпретации марксизма у Мизеса см.: Butler, 1988, рр. 55-69. 32 Об этом см. также: Mises, 1967, рр. 215—231. 191
Глава 3. От социализма к тоталитаризму утверждал, что «развитие разума и развитие общества — один и тот же процесс», но в отличие от Хайека — и Менгера — он полагал также, что «весь дальнейший рост общественных отно- шений есть исключительный результат действия воли. Обще- ство есть продукт мысли и воли. Оно не существует помимо мысли и воли». Высказывание Аристотеля о том, что человек — политическое животное, он трактовал как указание на то, что «эволюция от человека-животного к человеку разумному была возможна и была осуществлена только благодаря обществен- ному сотрудничеству » 3 3. Эти предпосылки позволили ему ввести различение орга - низма и организации. Последняя рассматривалась как искус- ственная единица, как результат сознательного действия, кото- рый не способен «породить живой общественный организм» и существует ровно столько, сколько воля тех, кто его создал. Организация основана на власти, а организм — на взаимо- действии. Осознание этого различия, т.е. самоупорядочива- ющегося характера общества и невозможности его организа- ции было присуще периоду зарождения современной науки об обществе, у истоков которой стояли первопроходцы из класси- ческой политэкономии. Однако обретение этого знания озна- чало также, что все попытки организовать общество являются иллюзорными. Таким образом, причина, по которой коллек- тивистские движения были обречены на поражение, состоя- ла в том, что как бы они ни старались, они не смогли бы раз- рушить естественные силы социальной жизни. Ведь «органи- зации возможны только до тех пор, пока они не направлены против органического, не разрушают его. Все попытки прину- дить живую волю человека служить чему-то, чему он служить не хочет, обречены на провал. Организация может процветать до тех пор, пока она опирается на волю тех, кого организует, и пока она служит их целям». Однако представление о том, что общество основано на раз- делении труда, не означало, по мнению Мизеса, того, что обще- ство — это «просто взаимодействие». Кроме принципа взаи- модействия, существование общества обеспечивается тем, что индивидуальное волеизъявление его членов стихийно «делается совместным, а действие превращается в содействие». Соответ- ственно, общество «является не целью, но средством», инст- * 33 Мизес Л. фон. Социализм. М.: Catallaxy, 1994. С. 186—191. 192
§ 2. Критика социализма рументом, с помощью которого индивиды стремятся достичь собственных целей; и это возможно при условии, что их воли соединяются в «сообщество воли». Это приводит к исчезнове- нию традиционного противопоставления индивида обществу и «противоречия между личным и общественным»34 35. Таким образом, представление о социализме как о неотвра- тимом будущем человечества вытекает из концепции общества, основанной на подходе классической политической экономии. В работах Маркса это породило неверное понимание природы общества и веру в неизбежность классовых конфликтов; кроме того, это стало источником представления о частной собствен- ности как о препятствии на пути к «земле обетованной». Даль- нейшая переработка этих идей последователями Маркса сфор- мировала у них убеждение, что по мере развития технологий удовлетворить потребности станет можно только в пределах плановой экономики. Отсюда представление о большем раци- онализме социализма по сравнению с капитализмом. Соот- ветственно, социальная теория марксизма является выраже- нием современного Марксу материализма в виде наложения теории классовой борьбы на интерпретацию всеобщей истории, основанную на утверждении о большей эффективности социа- лизма по сравнению с капитализмом . Сам Маркс был не слишком самобытным последователем экономистов классической школы и «к несчастью, не знал абсолютно ничего о той революции в теоретической эконо- мической науке, которая происходила в те годы, когда он работал над своей системой». В результате второй и после- дующие тома «Капитала» «с точки зрения современной ему науки были устаревшими уже в момент их выхода». Маркс был политически ангажирован, подходил к обществу с уста- ревшими экономическими инструментами и не пытался всту- пить в борьбу с «современной теорией ценности». Марк- сизм не только не являлся научным открытием неумолимых законов исторической эволюции, он был шагом назад и стал 34 Там же. С. 191 — 196. На этих страницах Мизес развивает свою критику кантианского толкования общества как антагонизма творческого импульса и импульса к разрушению, объясняя его тем, что Кант не был знаком с теорией гармонии интересов, раз- работанной экономистами классической школы. 35 Там же. С. 223-227. 193 13-4154
Глава 3. От социализма к тоталитаризму деструктивной силой, представляющей угрозу для западно- го общества36. Однако Мизес не ограничился критикой марксистско- го общества. Рассматривая религию как один из продуктов развивающегося исторически социального сотрудничества, он выдвинул возражения и против христианской социаль- ной доктрины. Суть его критики состояла в том, что историч- ность религии не позволяет христианству, т.е. его «социаль- ной этике», занимать привилегированное положение по срав- нению с другими социальными науками. Не отрицая значения религии, Мизес рассматривал ее как один из многих непред- намеренных результатов человеческой деятельности. Факто- ром, который позволил христианству пережить великие исто- рические революции, был не внеисторический характер его послания, а его нейтральность по отношению к социальным системам37. Мизес полагал, что любая попытка «воздвигнуть на тексте Евангелия христианскую социальную этику» обречена на провал. В связи с этим он обратился к проблеме соотношения либерализма и христианства. Его позиция ярко выразилась в вопросе, над которым он размышлял: «Не может ли цер- ковь приспособиться к принципам свободного сотрудниче- ства в системе разделения труда? Может быть, можно истол- ковать в этом направлении сам принцип христианской люб- ви?» Ведь невозможность воздвигнуть социальную этику на Евангелии действительно должна была бы побудить церковь рассмотреть вариант построения этики на принципе свобод- ного общественного сотрудничества посредством разделе- ния труда. Соответственно, Мизес призвал церкви, заинте- ресованные в судьбе человечества, перестать быть одним из «факторов, ответственных за преобладание разрушительных 36 Тамже. С. 292—295. Разумеется, в связи с вопросом о соотноше- нии австрийской теории ценности и марксизма следует упомянуть о классических трудах Бём-Баверка [см.: Бём-Баверк О. К завер- шению марксистской системы // Бём-Баверк О. Критика теории Маркса. Челябинск: Социум, 2002. Бём-Баверк О. История и критика теорий процента. М.: Эксмо, 2008. Гл. XII «Теория экс- плуатациии»]; из последних работ см.: Kauder, 1965, рр. 59—65; Meek, 1972, рр. 499—511; Shand, 1984, рр. 57—60; Chaloupek, 1986, рр. 195-221. 37 Мизес Л. фон. Социализм. М.: Catallaxy, 1994. С. 267—268. 194
§ 2. Критика социализма идеалов в сегодняшнем мире». Кроме того, он призвал Цер- ковь отказаться от противостояния либеральным идеям, бла- годаря которым существует общество. Это было предложение заключить союз, целью которого была бы победа над социа- лизмом, однако условием его создания должен был быть пере- смотр церквами своего негативного отношения к либерализ- му, которое было важной причиной успеха социалистических идей. Натравливая социализм на либерализм, христианство не замечало, что христианский социализм невозможен; точно так же приверженцы христианства не смогли предвидеть, что атеистический социализм в первую очередь станет бороться как раз с религией38. Однако Мизес не ограничился тем, что призвал церковь отказаться от «неприязни» к либерализму и экономической свободе. Он предложил ей выстроить на основании этих поня- тий новый фундамент и согласиться на свободное бытование в либеральном государстве, отказавшись от претензий на пре- восходство по отношению к любым другим человеческим заня- тиям. Опираясь на свою убежденность в том, что «либера- лизм преобразовал мир гораздо сильнее, чем христианство», он потребовал, чтобы церковь прекратила осуждать современ- ность и разорвала союз с теми движениями, которые проти- востоят либерализму и рынку. Иными словами, предложение Мизеса о союзе имело силу при условии, что церковь призна- ет невозможность существования христианского социализ- ма и эффективного общества, основанного на христианской социальной доктрине. Речь шла не о достижении компромисса, а о почетной капитуляции христианства: «Живое христианс- тво не способно ужиться с капитализмом. Христианство долж- но либо уйти само, либо преодолеть капитализм»39. Социализм и христианская социальная доктрина были не единственными темами, которые затронул Мизес: кроме это- го, он обратился к моральному социализму, вдохновлявшему- ся идеями Канта. Указанием на то, что Кант остался в сторо- не от того нового, что внесли в социальные науки Фергюсон и Смит, Мизес хотел продемонстрировать, что социализм был не наследником западной философской традиции, а продук- том разложения идеализма и тех представлений об обществе, 38 Тамже. С. 269-271. 39 Тамже. С. 271-275. 195
Глава 3. От социализма к тоталитаризму которые сложились под влиянием «кантовской мистики дол- га и гегелевского обожествления государства». Само по себе то, что кантианская и неокантианская социальная философия подходила к проблеме распределения богатства с моральной точки зрения и не связывала эту проблему с проблемой про- изводства и разделения труда, означало, по мнению Мизеса, косвенную поддержку социализма40. Это ясно видно по социальной философии Когена. Коген считал, что «в обществе, основанном на частной собственно- сти на средства производства, человек выступает не как цель, а как средство». По мнению Мизеса, это свидетельствовало о непонимании Когеном того, что в обществе любой человек одновременно является и средством и целью, причем в рав- ной степени. Подобно Канту, Коген не учитывал, что внутри социального организма, где «благополучие каждого являет- ся одновременно необходимым условием благополучия дру- гих... противоположность между Я и Ты, между средством и целью автоматически устранена». Таким образом, неоканти- анские аргументы в пользу морального социализма оказыва- ются несостоятельными и могут быть сведены к более общей установке, а именно к распространенному среди интеллектуа- лов отвращению к капитализму41. Эта логика привела Мизеса к отрицанию тезиса о неиз- бежной связи социализма и морали. Причиной неосуществи- мости социализма была не аморальность человека и не то, что его якобы испортил капитализм, а то, что в силу невозмож- ности экономического расчета социализм требовал от чело- века вещей, «диаметрально противоположных его природе». Социализм не только не был системой, желательной в мораль- ном плане: он был вынужден утверждать свою власть посред- ством насилия, относя при этом свои поражения на счет амо- ральности человеческой природы. Социалистическая критика «социальной этики капитализма» представляла собой попыт- ку скрыть ту социальную этику, которая привела к насилию и авторитарному правлению42. Если рассматривать социализм с этой точки зрения, то он являлся вовсе не переходом от иррациональной экономики 40 Тамже. С. 276. 41 Там же. С. 276—283; цитаты см. на с. 277. 42 Тамже. С. 290-291. 196
§ 2. Критика социализма к экономике рациональной и моральной, а лишь разновид- ностью деструктивизма, которая начинается с посягательства на капитал, а развившись полностью, приводит к морально- му распаду общества. По мнению Мизеса, надежда на то, что политическая и социальная система способна работать и счи- таться моральной, будучи неспособной рационально исполь- зовать материальные ресурсы, была бесплодной иллюзией. Таким образом, «Социализм» можно воспринимать как попытку предотвратить надвигающуюся опасность. Если «Все- могущее правительство» — это анализ того, что уже случилось, то «Социализм» — это проигнорированное пророчество. Точ- ность этого пророчества представляется еще более поразитель- ной в свете того, что нам сегодня известно о реальной жизни в социалистических странах, а также того, что осталось от про- рочества Шумпетера о неизбежности перехода от капитализ- ма к демократии и, в конце концов, к социализму*. Иначе говоря, объяснение краха социалистических систем человеческой порочностью убого и неверно. Этот крах непра- вильно объяснять и неопытностью человеческого рода, кото- рый оказался неспособен (или недостоин?) воспринять и воплотить столь «благородный» идеал. Поэтому политиче- скую философию Мизеса и Хайека нельзя похоронить вместе с социализмом на том основании, что сегодня мы якобы имеем дело с принципиально другими проблемами, а их философия была неразрывно связана с критикой социализма43. На самом * См.: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия // Шумпетер Й. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия. М.: Эксмо, 2008. 43 В качестве свидетельства того, что сегодняшние проблемы социа- лизма — те же, о которых писали Мизес и Хайек, можно привести утверждения Эльстера и Мёне: «Капитализм — реально сущест- вующий капитализм — во многих отношениях представляет собой уродливый, иррациональный, разорительный способ организа- ции производства и распределения благ и услуг... Однако сегодня, в отличие от социалистов прошлого, мы не можем с уверенностью сказать, что создать более удачную систему просто. Действительно, многие придерживаются мнения, что вопрос о том, можно ли со- здать лучшую систему, остается нерешенным. Главной причиной разочарования, испытываемого социалистами, является печаль- ный опыт централизованного планирования, которое в социали- стической традиции всегда воспринималось как панацея от язв капитализма. ... Экономики с централизованным планированием 197
Г лава 3. От социализма к тоталитаризму деле теоретические проблемы, которые они изучали, по-пре- жнему актуальны, и не следует вводить себя в заблуждение, считая, что крах социалистического мифа позволяет начать с чистого листа. Подобная установка означала бы, что на сме- ну мифу о неизбежности социализма пришел миф о неизбеж- ности демократии, воспринимаемой в качестве неизбежной теоретической перспективы политической философии. Хайек * Когда Хайек готовил сборник наиболее значительных работ о социалистической экономике, опубликованных с начала века, вышедший на английском языке под названием «Кол- лективистское экономическое планирование» («Collectiv- ist Economic Planning»), то его цель состояла в том, чтобы дать общий обзор этой проблематики44. Хайек включил в этот сборник две своих статьи: в качестве предисловия и в качестве заключения. Его задачей было оценить результат более чем тридцатилетнего изучения этого предмета, а также истори- ческий опыт, который привел к глубоким изменениям в под- ходе к этим темам: к изменениям, итогом которых стал отказ от зачаточных национализаторских поползновений, имевших место сразу после окончания Первой мировой войны. Значе- ние этих двух статей состоит также в том, что они дают воз- можность ознакомиться с наиболее ранними, но тем не менее зрелыми набросками тезисов, которые позже сформируют ядро размышлений Хайека о философии социальных наук. Обращение к этим ранним высказываниям существенно для того, чтобы понять природу критики Хайека, которую часто принимали за выражение идеологического несогласия, не учитывая ее по преимуществу эпистемологического харак- обычно показывают очень плохие результаты и в других отноше- ниях. Уродство капитализма побуждает нас обращаться к цент- рализованному планированию как к возможному лекарству, но иррациональность централизованного планирования возвращает нас обратно к капитализму как к меньшему злу... Можно ли, на- пример, отрегулировать централизованное планирование с помо- щью рынка или, наоборот, отрегулировать капитализм с помощью планирования?» (Elster and Moene, 1989, рр. 1—2). 44 Имеются в виду статьи Пирсона, Мизеса, Хальма и Бароне. 198
§ 2. Критика социализма тера. На самом деле, как это свойственно Хайеку, перед ним стояло одновременно две задачи. С одной стороны, он рас- сматривал проблему социалистической экономики с точки зрения истории идей, связывая это явление с распространени- ем сциентистской и историцистской идеологии; с другой — он сформулировал ряд теоретических суждений о методе соци- альных наук и природе общества. К 1935 г. у Хайека сформировалось мнение о том, что при- шло время рассмотреть возможность «реконструкции обще- ства на рациональных принципах» и сделать это более объ- ективно и научно, чем до тех пор. Этим он надеялся привлечь внимание к тому, «что сознательное регулирование области социального» стало предпочитаться «случайному, на первый взгляд, взаимодействию отдельных людей между собой», чтобы обратиться к вопросу о том, способно ли планирование достичь «желанной цели». Вслед за Менгером и Мизесом Хайек занялся вопросом о том, действительно ли экономическая наука «при- менима только для проблем капиталистического общества» или же ее законы распространяются на любые экономические системы. Он рассматривал планирование как экономическое измерение глобальной и самоуверенной попытки внести в мир порядок, использовав «приложить разум к организации обще- ства», чтобы «сформировать его сознательно, во всех деталях, в соответствии с человеческими желаниями и общими идеями справедливости » . Постепенно Хайек убедился в том, что Визер, Парето и Бароне уже продемонстрировали возможность создания эко- номической теории социализма45 46. Он увидел, что кризис 45 Hayek, 1935, рр. 1 — 3. (См.: Хайек Ф. фон. Экономический рас- чет при социализме I: характер и история проблемы // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Нача- ла-фонд, 2000. С. 126—127.) О критике Хайеком социализ- ма, а также экономического и политического планирования см.: Barry, 1979, рр. 179—82; Butler, 1983, рр. 66—86; Gray, 1984а, рр. 38—40; Shand, 1984, рр. 186—198. Важные замечания есть в: Seldon, 1984, рр. xiii—xxxii, и 1990, рр. 128—33; Stigler, 1979, рр. 61 — 68. 46 Этот тезис поддерживали многие авторитетные ученые, в том числе Шумпетер (Шумпетер И. Капитализм, социализм и де- мократия // Шумпетер Й. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия. М.: Эксмо, 2008. С. 557 199
Глава 3. От социализма к тоталитаризму классической политической экономии породил желание создать «иную» экономическую науку, но ее создание оказа- лось чересчур трудоемким. Кроме того, этот кризис не при- вел бы к столь неблагоприятным результатам, если бы он не созрел в тот момент, когда эмпирицистские методы естествен- ных наук создали почву для ожиданий, что их использование в социальных науках, и только оно, позволит решить проб- лемы человечества47. Таков был исторический и культурный фон проблемы осу- ществимости социалистического планирования. Уверенность в том, что «высокая степень планирования может сочетать- ся с небольшим количеством социализма, а невысокая степень планирования — с большим количеством социализма» под- толкнула Хайека к формулированию ряда утверждений. Пер- вое состояло в том, что планирование развития и распределе- ния богатства «не имеет ничего общего с моральными целями социализма». Второе сводилось к тому, что обсуждение обяза- тельности или необязательности сочетания социализма с пла- нированием менее важно, чем вопрос о том, кто будет опре- делять принципы производства и распределения в плановой экономике. Таким образом, критика Хайека была направле- на в первую очередь на тезис о том, что создание одного цент- рального органа власти — это наилучший способ «решить эко- номическую проблему распределения ограниченного количе - ства ресурсов между практически бесконечным количеством конкурирующих целей»48. и сн. 2 (ссылки на Мизеса и Хайека см. с. 556), Шумпетер Й. История экономического анализа. В 3-х т. Т. 3. СПб.: Эконо- мическая школа, 2001. С. 1299. Ответ Хайека см. в: Хайек Ф. фон. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 100 сн. 1, 154. В нем содержится ука- зание на замечание Парето по этому поводу (Pareto, 1909, рр. 233 — 234). Хайек цитирует этот отрывок из Парето и в других работах, где он обращается к этой проблеме; см.: Хайек Ф. фон. Контрреволюция науки. Этюды о злоупотреблениях разумом. М.: ОГИ, 2003. С. 63-64 иен. 8 на с. 64; Hayek 1967, рр. 35, 261п.; 1978, рр. 28, 278, 303. 47 Hayek, 1935, рр. 8 — 14. (См.: Хайек Ф. фон. Экономический рас- чет при социализме I: характер и история проблемы / / Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Нача- ла-фонд, 2000. С. 130—134). 48 Ibid., рр. 14—17. (Там же. С. 134—138. Цитата на с. 135). 200
§ 2. Критика социализма Соответственно, для Хайека основная проблема плани- рования (экономического или социального) была связана с той теорией познания, на которую оно опиралось^. Для Хайека, как и для Мизеса, основным пороком докт- рины экономического планирования было то, что она сохра- няла теснейшую связь с темами и проблематикой классической политэкономии. Вместо того, чтобы признать, что источни- ком разницы в оценке благ является их редкость по сравнению с возможными целями и что это порождает различные инди - видуальные шкалы ценности, теоретики планирования, наобо- рот, основывали свои теории на существовании «одной после- довательно применяемой шкалы ценностей». В итоге некото- рые теоретики планирования по ошибке подумали, что решили проблему с помощью расчета полезности, который способен «вписать индивидуальные шкалы полезности в шкалу целей, объективно действующую для общества в целом»49 50. 49 Грей писал: «В своих наиболее фундаментальных аспектах аргу- ментация Мизеса—Хайека против возможности рационального экономического расчета при социализме является эпистемоло- гической» (Gray, 1989, р. 174). То, что истинный фундамент критики социализма состоял из аргументов эпистемологического характера, позже было продемонстрировано в «Пагубной самона- деянности» . Это, однако, не означало, что хайековская эпистемо- логия не менялась с начального периода его научного творчества. 50 Hayek, 1935, рр. 24—29. (См.: Хайек Ф. фон. Экономический расчет при социализме I: характер и история проблемы / / Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; На- чала-фонд, 2000. С. 138 — 143. Цитаты на с 141.) Соответст- венно, по мнению Хайека, они не обратили внимания на то, что Госсен уже в 1854 г. показал, что центральный экономический орган коммунистов был бы не в состоянии производить рациональ- ные расчеты в отсутствие частной собственности, а также на то, что Визер доказал невозможность существования единой шкалы цен- ностей, разделяемой всеми людьми. Лишь в первом десятилетии XX в. Каутский в своем ответе Пирсону прервал «традиционное молчание насчет того, как в реальности будет функционировать будущее социалистическое государство». Каутский, однако, «лишь показал, что он даже не понял той проблемы, которую поставили экономисты». Последовавшие за этим обсуждения экономиче- ских проблем социализма мало что добавили к ее решению. Лишь Бароне, развивая «некоторые из замечаний Парето», обратился к проблеме определения необходимых величин при экономических расчетах в социалистической системе и показал, что «инструменты 201
Г лава 3. От социализма к тоталитаризму Однако окончание Первой мировой войны и приход к вла- сти социалистических партий послужили стимулом для «новой и решающей фазы» полемики. Верх одержало мнение, что пла- новую модель военной экономики можно с успехом применить «для постоянного регулирования социалистической экономи- ки»51. И тогда была опубликована работа Мизеса, которая стала поворотным пунктом в истории этой проблемы. Кро- ме того, что Мизеса критиковали за употребление выражения «социализм невозможен» (таким образом он выразил мысль о том, что социализм «делает невозможным рациональный расчет»), утверждалось также, что его замечания верны лишь для той конкретной формы социализма, против которой они якобы были обращены. Это привело к возникновению новых теорий планирования, неуязвимых для аргументов Мизеса. В связи с этим Хайек выделяет две тенденции. Представите- ли первой стремились решить проблему, уничтожив возмож- ность свободного выбора благ и рабочих мест; представите- математического анализа экономических проблем могут быть ис - пользованы для решения задач центрального планового органа». 51 Ibid., рр. 29—36. (Тамже. С. 143—149. Цитаты на с. 144). В не- мецких и австрийских спорах на эту тему «наиболее интересной и, во всяком случае, наиболее показательной» была позиция Нейра- та. Хайек отмечал также позицию Бауэра и предложения «комис- сии по обобществлению», в составе которой Ледерер и «злосчас- тный» Ратенау «разрабатывали планы обобществления, ставшие главным предметом дискуссии среди экономистов». Именно на этом фоне появилась знаменитая статья Мизеса, которой при- надлежит «честь впервые сформулировать центральную проблему социалистической экономики», так как в ней показано, что раци- ональный расчет ресурсов экономической системы возможен лишь тогда, когда процесс формирования цен выражен в деньгах. Хайек полагал, что к похожим выводам пришли Вебер (Weber, 1922b) и Бруцкус (Brutzkus, 1935). В этот период Вебер преподавал в Вене, и Мизес (Mises, 1978, рр. 69—70) писал, что они «стали добрыми знакомыми». Однако очевидно, что они не обсуждали эти проблемы; и действительно, Вебер (Weber, 1922b, I, р. 58) писал, что познакомился со статьей Мизеса только тогда, когда его собственная статья уже ушла в печать; это подтверждает Хайек. Показательно, что в статье «Социология и история» («Soziologie und Geschichte», включена в состав сборника Mises, 1933 [Ми- зес Л. фон. Эпистемологические проблемы экономической науки. Челябинск: Социум, 2009]), посвященной критике методологии Вебера, Мизес не стал возвращаться к этому вопросу. 202
§ 2. Критика социализма ли второй пытались ввести в плановую экономику элементы конкуренции0^. Таким образом, Хайек столкнулся с иными проблемами, чем те, с которыми имел дело Мизес: с первыми реакциями на советский опыт и, прежде всего, с математическими форму- лировками теории экономического планирования. Критичес- кая оценка последней представляла собой сочетание эконо- мических и гносеологических аргументов. Хайек был намерен показать, что эта теория ложна потому, что невозможно скон- центрировать и теоретическое, и практическое знание в руках центральной власти, способной корректировать цены в зави- симости от изменяющейся ситуации. За этими рассуждениями стояла проблема, которую тщетно пытались решить теорети- ки планирования, а именно предотвращение ситуации, когда «любая мимолетная прихоть потребителя способна полностью опрокинуть все тщательно подготовленные планы». Таким образом, в центре внимания Хайека оказалось соотношение планирования и личной свободы, а также проблема полити- ческой структуры, в рамках которой может быть создано кол- лективистское экономическое планирование52 53. Эти проблемы, по мнению Хайека, нельзя решить даже в рамках системы «псевдоконкуренции». Такая система, каки социалистические системы планирования, способна привести лишь к снижению экономической эффективности и, следова- тельно, производительности54, что, в свою очередь, порождает определенные политические последствия. Фактор эффектив- ности снова выходит на передний план применительно к кри- тике социалистических систем и сопутствующих им попыток 52 Hayek, 1935, рр. 36 — 38. (См.: Хайек Ф. Экономический рас- чет при социализме I: характер и история проблемы (1935) // Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изог- раф; Начала-фонд, 2000. С. 136—138.) 53 Ibid., рр. 207—217. (См.: Хайек Ф. Экономический расчет при социализме II: состояние дискуссии (1935) // Хайек Ф. Инди- видуализм и экономический порядок. М.: Изограф; Начала-фонд, 2000. С. 150—160.) Это, отмечает Хайек, привело некоторых авторов, в частности М. Добба, к крайнему, но логичному вы- воду о том, «что стоило бы пожертвовать свободой потребителя, если бы это дало возможность построить социализм»; см. с. Ibid., р. 215 (Тамже. С. 158). 54 Hayek, 1935, рр. 237-241. (Тамже. С. 173-176.) 203
Глава 3. От социализма к тоталитаризму найти «третий путь» между планом и рынком. С т