' е д и к о в ^
К и и

Л И у і

•

' .

-

К

«
Шч'

».. i ' i p p l
.ï:;-:;..:;

-

:;. " . - - г : ' л
•

- ± :
Ѣ. ' '

Ѵ . Ѵ

^

Ж.

г

„

;

...

.-0W,:.
si"-,

.

'

• Ж

• > . Л

2$т

&

К О М М У Н И С Т И Ч Е С К А Я
А К А Д Е М И Я
СЕКЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ВОПРОСА И НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ИССП
•

I

I, .

I

M. В Е Л И К О В С К И Й и И . Л Е В И Н

ВОПРОС
— —
Х Р Е С Т О М А Т И Я

Т О М

іі Е Р В Ы И

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В
БУРЖУАЗНО - ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ ИВ ЭПОХУ
И М П Е Р И А Л И З М А

СV'

И

З Д

'

А

Т

Е

Л

<"

Ь

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ

1 9

3

1

M

O

C

K

С

Т

В

О

АКАДЕМИИ
В

А

К О M M У H И О Т И Ч Е С К А Я
А К А Д Б M И Я
ИНСТИТУТ
СОВЕТСКОГО
С Т Р О И Т Е Л Ь C T Ii А И П Р А В А
СЕКЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО
ВОПРОСА И НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ

7 Ч

У

л

1

М. В Е Д И К О В С К И Й

и И.

ЛЕВИН

f :

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС
ХРЕСТОМАТИЯ

ТОМ ПЕРВЫЙ
НАЦИОНАЛЬНЫЙ
ВОПРОС В
ЧЕСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ И В

1
ИЗДАТЕЛЬСТВО

•

9.3

БУРЖУАЗНО-ДЕМОКРАТИЭПОХУ
ИМПЕРИАЛИЗМА

1

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ

АКАДЕМИИ

Главлит А 71.651.

ИКА 648. Договор 11020. Ст. ф. А 5 1 4 8 х 2 Т 0 .

Тираж 15.000

„Интернациональная" (39-я) тип. „Мосполиграф", ул. Скворцова-Степанова, д. 3„

ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

В задачи комиссии по национальному вопросу Коммунистической
академия (ныне Секция национального вопроса и национальной политики
ИССП Коммунистической академии) входит оформление национального
•вопроса как научной дисциплины и подведение прочной методической
базы под преподавание основ марксизма — ленинизма в национальном
вопросе в наших вузах и комвузах, Одним из первых шагов комиссии
в этом направлении является составление настоящей трехтомной хрестоматии, содержащей основной материал, необходимый как учащимся, т а к
и преподавателям для углубленного прохождения национального вопроса
в вузах и комвузах и для самообразования.
Составители руководствовались следующими основными принципами
в своей работе:
1. Помимо важнейших работ по национальному вопросу основоположников марксизма—Ленинизма дать также материалу характеризующий те направления, в б о р ь б е с которыми выковалась ленинская
теория национального 'вопроса,—^материал, особешцю .необходимый для
преподавателей ленинизма и для работы в семинарах.
2. Располагая материал в систематическом порядке, давать более
или менее ц е л ь н о е изложение взглядов по отдельным проблемам с
тем, чтобы читатель смог уловить не только результаты, во и х о д
м ы с л ѳ й и с п о с о б о в и х о б о с н о в а п иг я \
3. Вводные статьи и примечании имеют своей задачей ориентировать
читателя в содержании материалов, не претендуя па с а м о с т о я т е л ьII о е научное значение.
4. Весь материал разбит па три части, выходящие отдельными томами. Первый том содержит материал по вопросу о проблеме наций, о
национальном, вопросе в эпоху буржуазно-демократической революции я
в эпоху империализма. Второй том содержит материал по национальному
вопросу в дореволюционной России, в капиталистических странах до и
после войны и по- колониальной. политики. Третий том содержит материал по национальному вопросу, в эпоху пролетарской революции, по национальной (политике ВЕП(б) и Коминтерна и осуществлению ленинской
национальной политики в СССР.
1 По соображениям
экономии места приходилось опускать в
текстах отдельные второстепенные части, пе оговаравая этого особо.

приводимых

Ряд материалов хрестоматии впервые появляется на русском языке
(работы Розы Люксембург, немецких социал-демократов, послевоенного
II интернационала и др.). Перевод работы Роеы Люксембург (с польского),
немецких социал-демократов (с немецкого), материалов Лиги наций (в
немецкого) и о положении меньшинств во Франции и в Италии (с французского и итальянского) сделаны т. Эльвиньга.
Библиография вопроса, по отдельным проблемам и имешгой указатель
даны в конце третьего тома. Составители обращаются с просьбой к тт.
пользующимся настоящей хрестоматией, особенно к преподавателям, направлять свои отзывы іи замечания по адресу: Москва, 19, ул. Фрунзе,
10, И Ш І . Национальная секция.

РАЗ ДЕЛ

I

Н А Ц И Я

Вводная статья

Теоретический анализ понятия «нация» имеет ще толыш академический характер : подобный анализ является важнейшей предпосылкой для
политических выводов, для построения национальной программы. Нациоиалыю-культурная автономия, выдвинутая австрийской школой, базируется н а бауэрской теории нации. Большевистская национальная
программа, а после Октябрьской .революции л большевистская национальная . политика, исходит из теории нации, разработанной в трудах
Маркса—Энгельса, Лепила и Сталина. Бонда бунд па своей XII -конференции заявил, что «требование шацишшлмю-культурвой автономии, выставленное в рамках каннталктияеского строя, теряет свой смысл в условиях
социалистической революции», тов. Сталин совершенно справедливо 4 указал па папоследбваггельиость бунда: «Бунд и н е подозревает, чт,отомс а мым он призна л (нечаянно яризлашУ п р и и| ц и и и а л ь у ю несостоятельному теоретических основ австрийской нациойальеой программы, п р и н ц и п и а л ь н у ю несостоятельность австрийской теории нации».
Анализ понятия нации затрудняется тем, что современное общество
не является «чистым» капиталистическим обществом. Даже в наиболее
развитых капиталистических странах сохраняются до настоящего времени
остатки докапиталистических формаций. Еще больше этих пережитков в
странах востока и юго-востока Европы. В ряде страп колониального
мира каштталкстичоское развитие сделало только первые шаги, а докапиталистические отношения являются преобладающими.
«Развивающийся капитализм,—говорит Ленин,—зпает две исторические тенденции в национальном вопросе. Первая: пробуждение национальной жизни и национальных движений, борьба против всякого национального гнета, создание национальных государств. Вторая: развитие и учащение всяческих отношений между нациями, ломка национальных перегородок, создание иите-рнацийеального единства к а г а т а » , эиевмгачеекой жизни вообще, политики, науки и т. д.
Обе тенденции суть мировой закон капитализма. Первая преобладает в начало ет-о развития, вторая характеризует зрелый и идущий к
своему превращению в социалистическое общество капитализм». (Ленин,
т. XIX, с . 43).
Обе эти противоположные тенденции существуют и действуют одновременно. Результат их действия в каждом отдельном случае зависитотвон-

креиной исторической обстановки. Ирландское национальное движение,
направленное против англичан, достигает в XX веке высокого уровня,
выливаясь в 'вооруженные. восстания ; в это же время ассимиляция англичанами гэлов (шотландских горцев) не встречает никакого национально организованного сопротивления. Среди итальянского населения Триеста
и Триепта, принадлежавших до войны Австрии, национальное движение
было довольно сильно, а в то же время в Савойе и Ницце, захваченных
Францией у Италии в 1 8 5 9 -году, ацацншальноэ движение почти отсутствует.' Национальное движение на западных окраинах царской России
поднималось высоко, а среди угро-финских народов Поволжья оно только
зарождалось. Выходцы из разных стран -быстро сливаются в единую
нацию в Ооедшщіных штатах Севарнай Америки: а в Швейцарии немцы,
французы и итальянцы до спх пор еще на образовали швейцарской напри.
Б современном обществе наряду с уже сложившимися и оформившимися
нациями имеется целый ряд переходных, промежуточных образований,
стоящих на различных ступенях национальной консолидации.
Существующие теории нации можно свести к трем основным направлениям: е с т е с т в е н н о е , и д е а л и с т и ч е с к о е и м а р к с и с т с к о е . Первое основывает национальную общность на общности происхождения, на кровоом родстве. Таковы, например, теория основывающиеся на учении Вейсмана о зародышевой протоплазме, которая, передаваясь
в неизменном виде из поколения к поколению, 'создает национальное
единство. Сюда же относится расовая теория. Новейшие антропологически© и© следования категорически опровергли доводы этой теории (критику расовой теории см. ниже у Каутского). Ф. Гертц остроумно замечает:
«Величие современного германского мира то и дело напыщенно объясняют
благородством германского происхождения. Между тем, неумолимая статистика доказывает, что антропологические черты, приписываемые германской расе, сравнительно редко встречаются в современной Германии,
причем «германский» тип гораздо чаще попадается па севере Франции,
чем в средней и южной Германии.
Теория, выводящая современные нации из общности происхождения,
н е выдерживает m естссвзегро-паучной, ш исторической критики. Один
из исследователей национального вопроса, Лоран, придя к выводу, что
общность происхождения современных наций является фикцией, что в их
составе- имеются самые - различные по происхождению элементы, вовсе
^отказывается «г научного рационального решения вопроса, о том, каким
путем произошло образование наций, и приходит к убеждению, что «в образовании наций лежит элемент б о ж е с т в © и и ы й : отдельные элементы
наций содиняются воедино богам... Это факт творчества, подлежащий
іэдетатвравіааию, яр недоступный действию человеческой воли».
Лорап только наиболее последовательно и откровенно выражает взгляды сторонников и д е а л и с т и ч е с к о й теории нации. Другие идоалисти-

ч е с м е теоретики нация заменяют «божественное начало»—_ «народным
духом», «национальным сознанием» и т. п., по существу ничем не отличаясь от Лорана. Маіічшш, нціщшер, утверждает, что общность территории,
языка и других материальных признаков национальности недостаточна для
образования национальности. Эти материальные элементы национальности
являются как бы инертной материей, в которую еще не вдунуто дыхание
жизни, fio в чем "же заключается это дыхание жижи, этот принцип ее
существования? В с в з н а н и и н а ц и о п а л ы і о с т и, в чувстве, которое едация находит в себе самой и которое делает ее способной устроиться внутри и проявить себя во-вне. «Невидимая сила этого животворящего принципа подобна искре Прометея, призывающей к самобытной,
свободной жизни тот земной прах, из 'которого создается -народ».
В своей речи «Что такое нация» Эрнест Ренан говорит, что нация—
это душа, духовный принцип, состоящий из двух элементов: во-первых—
доставшееся по наследству общее владение запасом воспоминаний, вовторых—настоящее согласие жить вместе, желание пользоваться наследственным -нераздельным запасом. «Нация есть великая солидарность,
созданная чувством жертв, как уже принесенных, так и тех, которые
еще будут принесены».
С последней формулировкой схоже и талое определение: «Единую
нацию создает... коллективно пережитая, сообща выстраданная судьба».
Это определение принадлежит Отто Бауэру, теорию которого (названную
Лениным «психологической») также следует отнести к идеалистическим
теориям нации. Правда, сам Бауэр всячески открещивается от «национального спиритуализма». В своей книге- «Национальный вопрос и социал-демократия» он называет себя сторонником материалистического понимания истории и во-всю кокетничает с марксистской терминологией. Но
это—обычная маскировка австро-марксизма, одним из -вождей которого
является Бауэр : исторической задачей австро-марксизма является протаскивание в рабочее движение оппортунистических учений под видом
«революционного марксизма». Теория Бауэра и связанная о ней национальная программа имела сильное влияние -в рабочем движении как до
войны, так и в настоящее время: Б России бауэровская концепция была
воспринять эсерами, бундов)и другими еврейскими социалистическими
партиями, впоследствии кавказскими меньшевиками и т. д. Основные лозунги Бауэра: культурно национальная автономия, самоопределение н а ций без права на отделение и пр. вошли в обиход нынешнего II иитерііационала.
«Материалистическое понимание история,—говорит Бауэр,-—...видит в
образовании нации процесс, последней движущей силой которого являются условия борьбы ч е л ш ж т в а с природой, развитие производительных сил, изменение в отношениях труда». Из этой формулировки как
будто бы следует, что Бауэр рассматривает нацию как историческую

категорию, связанную с определенной ступенью развития производительных сил и с определенными производственными отношениями.
Однако, при ближайшем ознакомлении, с теорией Бауэра это впечатление
оказывается ложным.
Национальная общность, по Бауэру, свойственна в с е м историческим
формациям: и родовому коммунизму, и феодализму, и капитализму, и социализму. Нация из исторической категории превращается во внеисторическую. Подобно тому, как буржуазные экономисты объявляют палку
и камевдь в руках первобытного человека его «капиталом» и превращают
капитал в вечную категорию, Бауэр последовательно объявляет род.
племя, феодальное рыцарство, капиталистические нации и будущие человеческие общества при социализме «нацией», превращая последнюю в
вечную, универсальную категорию. Этим несоразмерно выпячивается
роль национальных моментов, тем более, что классы и классовая борьба,
далеко не являются столь универсальными и при социализме существовать не будут.
Примат национального по сравнению с социальным, нации по сравнению с классом Бауэр подчеркивает и в другом месте. Он пишет: «Нация есть продукт е е просто однородности м сходства, а общности судьбы... Пролетарии всех наций отличаются однородными чертами характера... Но эту общность характера создала не общность, а только однородность судьбы... Если бы между английским и немецким рабочим
существовали более тесные отношения, чем между английским буржуа
и аглийским рабочим, то общий язык должны были бы иметь не английский буржуа с- английским рабочим, а английский рабочий с немецким
рабочим». ІВ этих словах заключается оправдание как социал-шовинизма,
во время войны, так п всей тактики современного социал-фашизма, который тоже исходит из того, что благодаря «общности судьбы» между пролетариатом и буржуазией каждой национальности существуют более тесные отношения, чем между пролетариями разных национальностей, связанных «только» «однородностью судьбы».
Превратив нацию во внеисторическую категорию, Бауэр все же пытается сохранить за ней какую-то видимость историчности. Он заявляет:
«Общность характера связывает членов одной нации только на
протяжении известного периода, но отнюдь не нацию нашего времени с
ее предками за два или три тысячелетия». Однако, признавая нацией
евреев, различные группы которых, расположенные в различных странах,
связаны между собой только общностью происхождения (примерно за два.
тысячелетия). Бауэр показал; как мало значения он придает этой оговорке.
В дальнейшем анализе нации Бауэр постепенно лишает ее всех материальных признаков. Территория, по его мнению, не является необходимым э л е м е н т « национальной общности. «Общность территория есть несомненно одно из условий существования нации, но лишь постольку-

II А Ц И Я

S)

поскольку она является условием общности судьбы. Поскольку же культурная и естественная общность возможна, мыслима вопреки терряториалышму разделению, постольку последнее не служит препятствием для
сохрташя общности националыцото характера». 'Оторвав нацию от территории, Бауэр расчистил путь для своей программы национально-культурной автономии.
Даже общий язык не является необходимым элементом бауэровской
внеисторичеткой и экстерриториальной нации. Впрочем, здесь Бауэр не
свел концов с концами, как это показал Сталин: «В начале своей книги,
он (Бауэр) решительно заявляет, что «еврея вовсе не имеют общего
языка и составляют тем ще менее нацию», но не успел он добріатыся до
сто тридцатой страницы, как уже переменил фронт, заявляя так ate
решительно: «Несомненно, что никакая нация «еішможмкі без общего
языка».
Об общности э к о H о м и ч е с к о й at и з н и, как элементе нации, Бауэр
вовсе п:е упоминает. Оц определяет нацию как «всю совокупность людей,
связанных в общность характера на почве общности судьбы». Общность
национального характера, как мы видели, вовсе не должна быть связана
с общностью теория, языка и зкопомичечской жизни. Лишенный
материальной почвы бауэровекпй «национальный характер» фактически имеем не отличается от мистического («национального духа» идеалистов.
В основу своей теории нации > и учения о национальном характере
Бауэр положил идею н а ц и о н а л ь н о й а п е р ц е п ц и и , выпекающую
из кантонского учения о тршісцеидешалыіой апперцепции. «Подсело тому,
как человеческий организм не просто воспринимает физическое питание,
а перерабатывает и переваривает его-, так и ново© представление не воспринимается человеческим сознанием в .неизменном виде, а перерабатывается им, переваривается и усваивается: оно. а п п е р ц и п и р у е т с я » . Поэтому, несмотря на то, что при капитализме материальное
содержание культуры разных наций все больше уравнивается, члены
разных наций воспринимают-и перерабатывают ее по разному. «Массовое
восприятие целыми группами населения чуждых культурных элементов,
в силу национальной апперцепция, никогда не уравщяет национальных
характеров. Благодаря этому великому факту я а ц и о и а д ь н о й а пп е р ц о п ц н и ни одна мысль, заимствуемая одной .нацией у другой, не
будет воспринята прежде, чем она пѳ будет переработана, приспособлена
ко всему национальному бытию».
Бауэр признает свою зависимость от Канта, но считает свое кантианство только случайным привеском. Переиздавая в 1 9 2 4 году свою работу, он пишет в предисловии, что он «преодолел свою кантианскую детскую болезнь», но эта последняя имела влияние только на способ изложения, а не на самую те,орию.

В этом же предисловии Бауэр делает из своей теории национальной
апперцепции «вывод» о том, что различные социалистические направления являются результатом различия национальных характеров. Иными
словами, большевизм вытекает из особенностей русского «национального
характера», как лейборизм—из особенностей английского. Подлинный
же марксизм 'остается за немцами, для которых, как и для англо-сакооіісвого мира, большевизм является неприемлемым, В этом «выводе»
вся природа австро-марксизма : с одной стороны кивок в сторону революционных рабочих: «большевизм-до—законный оттенок .в социалистическом движении», с другой стороны:—«теория-де доказывает, что для нас
большевизм неприемлем из-за нашего национального характера».
Бауэровская теория нации, восторженно встреченная оппортунистами
всех мастей, подверглась критике со стороны Каутского и русских большевиков. Каутский в своей работе «Национальность и международность»
дал довольно' обстоятельную критику теоретических взглядов Бауэра, не
затрагивая однако политических выводов последнего. Противопоставляя
бауэровскому анализу нации свой, Каутский чрезмерно подчеркивает роль
общего я з ы к а в образовании нации, отодвигая па второй план общность территории и экономической жизни.
Русские большевики в лице Ленина и Сталина противопоставили австрийской школе свою теорию нации и свою национальную программу,
целиком выдержанную в духе революционного марксизма. В работе Сталина «Марксизм и национальный вопрос» впервые была дана в систематическом виде марксистская теория нации. Там же было дано сделавшееся
классическим определение нации:
«Нация—это и с т о р и ч е с к и сложившаяся устойчивая общность
языка, территории, экономической жизни, психического склада, проявляющегося в общности культуры».
Это определение является краеугольным камнем большевистской
теории нации. Его подробное и развернутое обоощжание дано в помещаемом ниже отрывке- из упомянутой работы Сталина.

И. В. СТАЛШГ

Н А Ц И Я H НАЦИОНАЛЬНОЕ
Ч ткое и законченное выражение
Л. В.
и

марксистская теория нации получила в статье

Сталина «Марксизм и национальный

впервые

напечатанной

в легальном

вопрос»,

(Л?Л? 3, 4, 5 за 1913 г.). В предисловии
«Первая

статья («Марксизм

1913 г.) отражает

вопросу в рядах российской
ции за полтора

года до начала

и, соответственно,
бундом

и

стическая

дискуссий

по

импер 'алиетической

две национальные

программы:

и русская,

и распадение

воочию показали,

войны,

в эпоху

Австро-Венгрии

знать,

что

«требование

л австрийскую

нарастания

на

отдельные

обоих

империали-

национальные

госу-

Теперь, когда Реннер и

Бауэр

школу». Даже

национально-культурной

сомневаться

бунд должен

автономии

(т. е.

был

теряет свой смысл в условиях

социалистической

знал) принципиальную
тональной
Ниже
впервые

приводятся

дается

несостоятельность

исторический

характер

теоретических

/

1920, с.

отрывки из двух первых
марксистское

национального

конференция

глав

определение

движения.

при-

основ австрийской

несостоятельность

Сборник статей, Газ,

развернутое

(см. «XII

строя

что тем самым он признал (нечаянно

программы, принципиальную

нации» (И. Сталин,

революции

при-

австрийской

национальной программы — И. С.), выставленное в рамках капиталистического
бунда», 1920 г.). Бунд и не подозревает,

тогда

Характеристику

события, особенно же

правда.

реак-

поддержанная

сидят у разбитого корыта своей национальной программы, едва ли можно
в том, что история осудила

«Просев-

боролись

австрийская,

большевистская.

на чьей стороне

г-

национальному

в эпоху помещичье-царистской

революции в России. Лее теории нации

меньшевиками,
война

статьи в 1920

вопрос», см. журнал

принципиальных

учений читатель найдет в статье. Последующие
дарства,

.той

«Просвещение•>

ее:

социал-демократии

буржуазно-демократической

в конце 1912 г.

журнале

к новому изданию

и национальный

период

написанной

большевистском

га. Сталин следующим образом хірактеризуе m
щещр»,

ДВИЖЕНИЕ

• -•

австрийской

на-

теории

5—6).
этой
нации

статьи, в
и

которых

подчеркивается

12

И. В. СТАЛИН

Нация

дей.

Что такое нация?
Нация — это прежде всего общность, определенная общность лю-

Общность эта не расовая и не племенная. Нынешняя итальянская
нация образовалась из римлян, германцев, этрусков, греков, арабов и
т. д. Французская нация сложилась из галлов, римлян, бриттов, германцев я т. д. То же самое -нужно сказать об англичанах, немцах и прочих,
сложившихся в нации из людей различных рас и племен.
Итак нация — не расовая и не племенная, а исторически сложившаяся общность людей.
О другой стороны, несомненно, что великие государства Кира или
Александра не могли быть названы нациями, хотя и образ'овалйеь исторически, образовались из разных племен и рас. Это были не нации, а
случайные и мало связанные конгломераты групп, распадавшийся и объединявшиеся із зависимости от успехов или поражения того пли иного завоевателя.
Итак нация не случайный ж не эфемерный конгломерат, а устойчивая общность людей.
Но н е всякая устойчивая общность создает нацию. Австрия и Россия тоже устойчивые общности, однако, никто их не называет нациями.
Чем отличается общность национальная от общности, государственной?
Между прочим тем, что национальная -общность немыслима без общего
языка, в то время как дня государства общий язык не обязателен. Чешская нация в Австрии и польская в России были бы невозможны без общего для них языка, между тем как целости России и Австрии не мешает существование внутри них целого ряда языков. Речь идет конечно
о народно-разговорных языках, а не об официально-канцелярских.
Итак о б щ н о с т ь я з ы к а — одна из характерных черт нации.
Это конечно не значит, что различные нации всегда и всюду говорят на различных языках или в с е говорящие н а одном и том же
языке -обязательно ©оставляют -одну нацию. О б щ и й язык для каждой
нации, но не обязательно равные языки для различных -наций.
Не-т нации, которая -говорила бы сразу на разных языках, но это
еще не значит, что не может быть двух наций, говорящих на одном
языке. Англичане и североамериканцы говорят н а одном языке, и всетаки они иѳ составляют о д о й нации То же самое нужно -сказать о норвежцах и датчанах, англичанах и ирландцах.
Но почему например англичане и северо-аме-рикащы ие составляют
одной нации, несмотря на общий язык?
Прежде всего потому, что они живут не совместно, а иа разных
территориях. Нация складывается только в результате длительных

и регулярных общений, в результате совместной жизни людей из поколения в поколение. А длительная совместная жизнь невозможна без общей территории. Англичане и американцы раньше населяли одну
территорию, Англию, и составляли Одну нацию. Потом одна часть англичан выселилась из Англии на новую территорию, в Америку, и здесь,
на швой территории, с течением времени образовала новую североамериканскую нацию.
Разные территории поведи к, Образованию разных наций.
Итак, о б щ н о с т ь т е р р и т о р и и — г о д н а из характерных черт
нации.
Но это еще не все. Общность территории сама по себе еще не дает
нации. Для этого нужна кроме того внутренняя экономическая связь,
спаивающая отдельные части щации в одно целое.
Между Англией и Северной Америкой нет такой связи, и потому
они составляют две различные нации. Но и сами североамериканцы не
заслуживали бы названия нации, если бы отдельные уголки Северной
Америки не были связаны между собой в экономическое целое благодаря
разделению труда между ними, развитию путей сообщения и т. д.
Взять хотя бы Грузию. Грузины дореформенных времен жили на общей территории и говорили на одном языке, тем не менее они по
составляли, строго говоря, одной нации, ибо они, разбитые на целый
ряд оторванных друг от друга княжеств, не могли жить общей экономической жизнью, веками вели между собой войны и разоряли друг друга,
натравливали друг на друга персов и турок. Эфемерное и случайное
объединение княжеств, которое иногда удавалось провести какому-нибудь удачнику-царю, в лучшем случае захватывало лишь поверхностноадминистративную сферу, быстро разбиваясь о капризы князей и равнодушие крестьян. Да иначе и не могло быть при экономической раздробленности Грузии. Грузия как нация появилась лишь во второй половине
XIX в., воща падение крепостничества и рост экономической жизни
страны, развитие путей сообщения и возникновение капитализма
установили разделение труда между областями Грузии, в конец расшатали хозяйственную замкнутость княжеств и связали их в одно целое.
То же самое нужно сказать о других нациях, прошедших стадию
феодализма и развивших у себя капитализм.
Итак общность экономической жизни,
экономическая
с в я з iï о с т ь — одна из характерных особенностей нации.
Во и это не все. Кроме всего сказанного, нужно принять еще
во внимание особенности духовного облика людей, объединенных в нацию. Нации отличаются друг от друга не только по условиям их жизни,
но и по духовному оближу, выражающемуся в особенностях национальной культуры. Если говорящие на одном языке Англия, Северная Америка и Ирландия составляют тем не менее-, три различные нации, то

в этом .не малую роль играет тот своеобразный психический склад, который выработался у них из поколения в поколение -в результате неодинаковых условий существования.
Конечно сам но себе психический склад или, как это называют
иначе, «национальный характер» является для наблюдателя чем-то
неуловимым, но поскольку он выражается в своеобразии культуры, общей нации, он уловим и ие может быть игнорирован.
йеч.его говорить, что «национальный характер» не есть нечто раз
навсегда данное, а изменяется вместе с условиями жизни; но, поскольку он существует в каждый данный момент, он накладывает на
физиономию нации свою печать.
Итак о б щ н о с т ь п с и х и ч е с к о г о с к л а д а , сказывающаяся
в общности культуры,—одна из характерных черт нации.
Таким образом мы исчерпали все признаки нации.
Н а ц и я — э т о исторически с л о ж и в ш а я с я
устойчивая общность языка, территории,
экономической
ж и з н и , п с и х и ч е с к о г о , с к л а д а , п р о я в л я ю щ е г о с я в общя о с т и к у л ь т у р ы.
При этом само собой понятно, что цация, как и всякое историческое явление, подлежит закону изменения, имеет свою, историю, начало
и конец.
Необходимо подчеркнуть, что ни один из указанных признаков,
взятый в отдельности, не достаточен для определения нации. Более того:
достаточно отсутствия хотя б ы одного из этих признаков, чтобы нация
перестала быть нацией.
Можно представить людей с общим — национальным — характером,
и все-таки нельзя сказать, что они составляют одну нацию, если они
экономически разобщены, живут н а разных территориях, говорят на
разных языках. Таковы например русские, галицийские, американские,
грузинские, горские евреи, не составляющие, по нашему мнению,
единой нации.
Можно 'представать людей с общностью территории и экономической жизни, и все-таки они не составляют одной нации без общности
языка и «национального характера». Таковы например немцы и латыши в Прибалтийском крае.
Наконец норвежцы и датчане.говорят на одном языке, но они не
составляют одной нации в силу отсутствия других признаков.
Только
наличность
всех
признаков-,
взятых
вместе, дает
и а м и а ц и ю.

Национальное движение

Нация является не просто исторической категорией, а исторической
категорией определенной эпохи, эпохи подымающегося капитализма.
Процесс ликвидации феодализма и развития капитализма является в то
же время процессом складывания людей в нации. Так происходит дело
например в Западной Европе: англичане, французы, германцы, итальянцы сложились в нации при победоносном шествии торжествующего
над феодальной раздробленностью капитализма.
Но 'образование наций обозначало там вместе с тем превращение
их в самостоятельные национальные государства. Английская, французская и прочие нации являются в то же время английским и прочими
государствами. Ирландия, оставшаяся вне этого процесса, не меняет
общей картины.
Несколько иначе происходит дело о Восточной Европе. В то время
как н а Западе нации развились в государства, н а Востоке сложились
междунациоиальные государства, государства, состоящие из нескольких
национальностей. Таковы — Австро-Венгрия, Россия. В Австрии наиболее развитыми в политическом отношении оказались немцы: они взяли
на себя дело объединения австрийских национальностей в государство. В Венгрии наиболее приспособленными к государственной организованности оказались мадьяры — ядро венгерских национальностей,
они же—объединителя Венгрии. В России роль объединителя национальностей взяли на себя великороссы, имевшие во главе сложившуюся сильную и оіргашіэованную дворянскую военную бюрократию
Так происходило дело на Востоке.
Этот своеобразный способ образования государств мог иметь место
лишь в условиях неликвидированного еще феодализма, в условиях
слабо развитого капитализма, когда оттертые на задний план мелкие
и отсталые национальности не успели еще экономически консолидироваться в целостные нации.
Но капитализм начинает развиваться и в восточных государствах.
Развиваются торговля и пути сообщения. Возникают крупные городаНации экономически сплачиваются. Ворвавшийся в спокойную жизнь
оттесненных национальностей капитализм взбудораживает последние
и приводит'их в движение. Развитие прессы и театра, деятельности
рейхсрата ( в Австрии) и думы ( в России) способствуют усилению
«национальных чувств». Народившаяся национальная интеллигенция
проникается «национальной идеей» и действует в этом же направлении...
Но проснувшиеся к самостоятельной жизни оттесненные нации уже
не складываются в независимые национальные государства: они встречают на своем пути сильнейшее сопротивление со стороны руководящих

.

g )

2 0 1 8 6 9 4 8 6 5

слобв командующих наций, давно уже ставших во главе государства.
Опоздали!..
Так складываются в нации чехи, поляки и т. д . — в Австрии; хорваты, румыны и пр.— в Венгрии; латыши, литовцы, украинцы, поляки,
армяне и пр.—ів России. То, что было исключением в Западной Европе
(Ирландия), на- Востоке стало правилом.
На Западе Ирландия ответила на исключительное положение
национальным движением. На" Востоке проснувшиеся нации должны
были ответить тем же.
Так складывались обстоятельства, толкавшие молодые нации
востока Европы на борьбу.
Борьба началась и разгорелась собственно не между нациями
в целом, а между господствующими классами командующих и оттесненных наций. Борьбу ведут обыкновенно или городская мелкая буржуазия
угнетенной нации против крупной (чехи н немцы), или сельская буржуазия угнетенной нации против помещиков (русины и поляки), или вся
«национальная» буржуазия против правящего дворянства командующей
нации (Польша, іЗитва, Украина в России).
Буржуазия—главное действующее лицо.
Основной вопрос для молодой буржуазии—рынок. Сбыть своп
товары и выйти победителем в конкуренции с буржуазией иной национальности— такова ее цель. Отсюда ее желание обеспечить себе
«свой», «родной» рынок. Рынок—первая школа, где буржуазия учится
национализму.
Но дело обыкновенно не ограничивается рынком. В борьбу вмешивается полуфеодальная, полубуржуазная бюрократия господствующей
нации со сЕопмн методами «тащить» и. «не пущать». Буржуазия командующей нации—все равно, является ли она мелкой или крупной —
полудает возможность «быстрее» и «решительнее» расправиться со
своими конкурентами. Силы объединяются, и начинается целый ряд
ограничительных мер против «инородческой» буржуазии, переходящих
в репрессии. Борьба из хозяйственной сферы переносится в политическую. Ограничение свободы передвижения, стеснение языка, ограничение
избирательных прав, сокращение школ, религиозные- стеснения и т. п.
так и сыплются на голову «конкурента». Конечно такие меры преследуют не только интересы буржуазных классов командующей нации, но
и его специфически, так сказать, кастовые цели правящей бюрократии.
По с точки зрения результатов это совершенно безразлично: буржуазные классы il бюрократия идут в дашнш случае- рука об-руву—всо
равно, идет, ли речь об Австро-Венгрии или о России.
Стесненная со всех сторон буржуазия угнетенной нации естественно приходит в движение. Она апеллирует к «родным низам» и начинает кричать іоб «отечестве», выдавая свое собственное дело за дело

(ЙАЦЙЯ Й НАЦИОНАЛЬНОЕ

ДВИЖЕНИЕ

it

общенародное. Она вербует себе армию іиз «соотечественников» в интересах... «родины». И «визы» не .всегда остаются безучастными в призывам:
репрессии сверху задевают и их, вызывая в них недовольство.
Так начинается национальное движение.
Сила национального движения определяется степенью участия
в нем широких слоев нации, пролетариата и крестьянства.
Станет ли 'пролетариат под знамя буржуазного национализма,—
это зависит от степени развития классовых противоречий, от сознательности и организованности пролетариата. У сознательного пролетариата есть свое собственное испытанное знамя, и ому Не за чем становиться под знамя буржуазии.
Что касается крестьян, то их участие в национальном движении
зависит прежде всего от характера репрессий. Если репрессии затрагивают вопросы «земли», как это имело место в Ирландии, то широкие
массы крестьян немедленно становятся под знамя национального движе1
ния.
і
С другой стороны, если например в Грузии нет сколько-нибудь
серьезного а н т и р у с с к о г о национализма, то это прежде всего потому, что там нет русских помещиков или русской крупной буржуазии,
которые могли бы дать пищу для такого национализма в массах." Б
Грузии есть а н т и а р м я н с к и й национализм, но это потому, что там
есть армянская кружная буржуазия, которая, побивая мелкую, еще не
окрепшую грузинскую буржуазию, толкает последнюю к антиармянскому
национализму.
В зависимости от этих факторов национальное движение принимает
или массовый характер, все более и более разрастаясь (Ирландия, Западная Галиция), или оно превращается в цепь мелких стычек, вырождаясь в скандалы и «борьбу за вывески» (некоторые городки Богемии).
Содержание национального движения конечно не может быть везде
одинаковым: оно всецело определяется разнообразными требованиями,
выставляемыми движением. В Ирландии движение имеет аграрный характер, в Богемии — «языковый»; здесь требуют гражданского равноправия и свободы вероисповедания, там -— «своих» чиновников или
своего сейма. В разнообразных требованиях нередко просвечивают разнообразные черты, характеризующие нацию вообще (язык, территория
и пр.). Достойно внимания, что нигде не встречаешь требования о бауэровском всеобъемлющем «национальном характере». Оно и понятно:
«национальный характер», взятый с а м п о с е б е , .неуловим, и, как
правильно заметил И. Штрассер, «с ним политику нечего делать» \
Таковы в общем формы и характер национального движения.
1

См. его «Der Arbeiter und die Nation», 1912, с. 33,

Хрестоматия

6 . БА^ЭР

ЧТО ТАКОЕ НАЦИЯ?
Настоящий отрывок взят из книги Бауэра
„Национальный вопрос и социалдемократия", вышедшей в 1907 г. (переиздана в 1924 г.), являющейся основным теоретическим трудом по национальному вопросу так называемого
австромарксизт.
В втом труде, обнаруживающем
сильнейшее влияние неокантианства (идеалистического философского течения в Германии во второй половине XIX в.), Бауэр
пытается обосновать свое идеалистическое («психологическое» по выражению Ленина)
определение нации как «совокупности людей, связанных в общность характера на
почве общности судьбы» (так называемая теория национальной апперцепции), и
национально-культурную автономию как метод «разрешения^/ национального вопроса в довоенной Австро-Венгрии, где национальный вопрос стоял с необыкновенной остротой.
Мы даем Здесь главы I, VIII и X, содержащие Зауэровскую теорию нации
в сокращенном изложении Семковского. В этих отрывках рельефно вырисовываются
Основные черты австро-марксистской теории нации, ее идеалистический
характер
(теория апперцепции), взгляд на национальный момент как на нечто самодовлеющее
и Самостоятельное и в связи с этим отсутствие всяких перспектив интернационализма. Для Бауэра социализм приносит с собой торжество национального момента,
при социализме «нация получит полную гарантию своего единства», вопрос об интернационально
м единстве при социализме для Бауэра даже не существует.
Вауэр говорит об «общей культуре нации» и о приобщении к ней трудящихся
масс при капитализме, совершенно не замечая классовой сущности и классовых моментов национальной культуры. Другим характерным моментом бауѳровской теории
нации является снижение значения /территориального
момента как признака нации. По его мнению, «в наш век территория далеко уже не имеет того
значения... как в прежние времена/у. В противовес этому он выдвигает момент пси: хологичеСкой и культурной общности.
В предисловии ко второму Стереотипному изданию в 1924 е. Своего труда
Вауэр признает, что в период написания своего труда он «гивл по пути критической
философии Канта. Лишь позже, — пишет он, — я преодолел Свою детскую болезнь
кантианства... Поэтому, если бы я сейчас излагал свою теорию нации, я бы изменил свой способ изложения, выразил бы многие мысли иначе, чем в 1906 г. По это
изменило бы лишь способ изложения, но не самую теорию». Хорош марксизм, отличающийся от ультраидеалистического
кантианства лишь «способом изложения»1

Вауэровская
теория нации была признана партиями 11 Интернационала,
особенно меньшевиками и национально-социалистическими партиями, как авторитетнейшее и чуть ли ни непререкаемое откровение марксизма в области национального
вопроса. Даже Каутский, расходившийся в этом вопросе с Бауэром и стоявший
ближе к марксистской теории, в своей критике бауэрианства (см. ниже)
явно
щадит»
своего противника и ограничивается
благожелательной
и по существу
оппортунистической критикой его.
Большевистскую

критику той

теории см. на с.

66.

Национальный характер

Что такое нация?
Представляет ли она собой группу людей, отличающихся о б щ н о с т ь ю п р о и с х о ж д е н и я ? Но итальянцы происходят от этрусков,
римлян, кельтов, германцев, греков и сарацин; современные французы
—-от галлов, римлян, бриттов и германцев; современные немцы — о т
германцев, кельтов и славян.
Или в нацию людей объединяет о б щ н о с т ь я з ы к а ? Но англичане и ирландцы, датчане и норвежцы, сербы и хорваты говорят на одном языке, не представляя собою однако единой нации; евреи вовсе не
имеют общего языка и составляют тем не менее нацию.
Не сплачивает ли, в таком случае, людей в нацию сознание принадлежности к одному, целому? Но разве тирольский крестьянин перестает
быть немцей от того, что он никогда не сознавал своей связи с немцами
Восточной Пруссии или Померании, с тюрингенцем или эльзасцем? И
затем: что оно такое, это нечто, что немец сознает, когда он вспоминает
свою принадлежность к немецкой нации? Должен же быть какой-нибудь
объективный признак общей принадлежности к единому целому, чтобы
эту общность можно было сознавать.
К сущности нации можно подойти, лишь исходя из понятия о н а ци он а л ь н о м х а р а к т е р е . Под этим временно будем разуметь всю
сумму признаков, отличающих людей одной национальности от другой.
Сверх национальных качеств народы имеют еще другие, общие им всем
общечеловеческие признаки; затем отдельные классы и профессии внутри каждой данной нации характеризуются особыми групповыми качествами. Но средний немец не похож на среднего англичанина, хотя бы
они, как люди вообще или как члены одного класса или одной профессии,
имели между собой много общего.
Конечно, различия, существующие между нациями, объясняются
различиями их исторических судеб, различными условиями борьбы за

20

0 . БАУЭР

существование и общественной структуры. Но этим отнюдь не устраняется самое понятие национального характера. Было бы лшль неправильно считать национальный характер чем-то п о с т о я н н ы м , раз
навсегда установленным. Ведь немцы нашего времени имеют гораздо
больше общего с современными культурными нациями, нежели с германцами эпохи Тацита 1 .
Национальный
х а р а к т е р и з м е н ч и в . Общ, но іс тъ
х а р а к т е р а с в я з ы в а е т членов одной нации только н а п р о т я ж е н и и и з в е с т н о г о п е р и о д а , іно отнюдь не нацию нашего времени с е е предками
за д в а и л и т р и т ы с я ч е л е т и я .
Ошибочным было бы также не замечать наряду с национальной общностью характера целого ряда других общностей, из которых наиболее
важное значение имеют о б щ н о с т ь к л а с с а и п р о ф е с с и и . Немецкий рабочий многими своими чертами сходен со всяким другим немцем;
это связывает немцев в н а ц и о н а л ь н у ю общность характера. Но немецкий рабочий имеет ряд общих отличительных признаков и со своими
товарищами по классу всех других наций; это делает его .членом и н т е р н а ц и о н а л ь н о й общности рабочего класса. Таким же образом наборщики всех наций имеют известные общие черты характера и принадлежат к интернациональной профессиональной общности.
Было бы праздным занятием пытаться установить, какая общность
теснее, интенсивнее: общность ли классового или общность национального характера 2 .
Часто пытались «национальным характером» о б ъ я с н и т ь определенный образ действия какой-нибудь нации: например быструю смену
конституций во Франции объясняли тем, что французы, как еще Цезарь
утверждал относительно их галльских предков, всегда «стремятся к
новшествам». Но очевидно, что таким способом дается вовсе н е о б ъ я с н е н и е причинной зависимости известных явлений, а лишь о б о б щ е н и е некоторых конкретных черт. Историк, спустя девятнадцать
столетий, наблюдает быструю смену конституционных форм во Франции
и вспоминает при этом суждение Цезаря, что галлы всеща стремились к
новшествам. Почему же именно галлы стремились к новшествам, почему же именно французы быстро меняли свои конституции,—этим конечно отнюдь не объяснено. Попытка объяснить какое-нибудь действие нациоРимский историк I в. христ. эры, автор труда о древних германцах (сост.).
Этот вопрос—имеет ли немецкий рабочий больше общих отличптелышх признаков с немецким буржуа, чем с французским пролетарием—вовсе не совпадает
с вопросом о том, должен ли немецкий рабочий вести классовую или национальную политику, должен лп он соединиться с пролетариями всех стран против
международного капитала или с немецким буржуа против всех остальных народов.
1

2

нальным характером, — например бпоеоб мышления и хотения еврея
еврейским национальным характером, — покоится на логической ошибке.
Национальный
характер -ничего
не объясняет,
он с а м п о с е б е д о л ж е н б т ь о б ъ я с н е н .
Действия какой-либо нации и ее членов пытались объяснить какимто таинственным н а р о д н ы м д у х о м , «народной душой». Но этим
путем задача не разрешается, а только обходится. Ясно, что этот н а ц и о н а л ь н ы й с п и р и т у а л и з м , сводящий все к «национальному
духу», также покоится на логической ошибке. В самом деле, -в образе
действий целого ряда евреев я замечаю некоторый общий отличительный
признак. Для объяснения этого сходства национальный спиритуализм
прибегает к построению некой единообразной и неизменной субстанции
(первичной сущности) еврейского народного духа, который, воплощаясь
в каждом отдельном еврее, -создает таким образом однородность действий
всех е-врее®. Но что такое этот ' национальный дух? Либо- пустое слово,
либо п р о с т о е о б о з н а ч е н и е того именно общего, что замечается
в действиях всех евреев. Еврейский народный дух -состоит например в
склонности к абстрактному (отвлеченному) мышлению, потому что Каган, Мейер, Ле-ви и другие е-вреи мыслят абстрактно. Получается ложный круг, ибо то, что выдается здесь за причину, есть не что иное, как
обобщение тех именно действий, которые должны быть объяснены.
Нация как естественная общность

Дети одних родителей похояси друг н а друга, так как они происходят
от соединения клеточек одних и т е х же организмов. Дарвин выставил
гипотезу, что все ткани тела отделяют чрезвычайно малые зародыши,
которые накопляются в половых клеточках и там соединяются. Таким
образом вое тел-о отца и матер® участвует, хотя и ее- непосредственно,
в производстве ребенка.
Современное естествознание отказалось от этой дарвинской гипотезы, известной под названием «провизорная гипотеза пангенезиса», и заменило ее гипотезой Вейсмаиа о п о с т о я н с т в е
протоплазмы.
По этой гипотезе гарогоплаз-ма (вещество) зародышевого зерна состоит
из двух частей: активной и пассивной. Активная протоплазма образует
тело ребенка, постепенно потребляется и отмирает вместе с его организмом. Пассивная же протоплазма, составляющая половые клетки, н е п о с р е д с т в е н н о переходит от родителей к детям, сохраняясь в и е и зм е il н о м в и д е в половых клетках рода,'—она бессмертна.
По этим теориям общность национального характера покоится на
наследовапш одних и тех асе -свойств от общих предков, причем в основе
нации лежит некий материальный субстрат, основное вещество прото-

плазмы. С точки зрения дарвинской гипотезы члены одной нации связываются ©о -своими древнейшим предками, а через их посредство и
друг -с другом беспрерывным процессом образования зародышей новых
поколений из тканей тела старых. Еще проще дело представляется с
точки зрения Вейсмана: тело потому служит осно-вой национального характера, что протоплазма, передающаяся в половых клетках из рода
в род в неизменном виде, является носительницей национальных особенностей.
Тут перед нами н а ц и о н а л ь н ы й м а т е р и а л и з м , противостоящий рассмотренному выше национальному спиритуализму: там носителем нации является «дух», здесь—«материя». С точки зрения такого
материализма вся мировая история отражает лишь судьбы 'протоплазмы.
Сохранение чистоты расы, смешение зародышей различных рас — вот
истинно великие события мировой истории, определяющие судьбы отдельных людей и целых наций.
Но современная наука вообще отказалась от объяснения явлений
при помощи «субстанций» как неких носительниц сил, как неких первопричин вещей. Напротив, все происходящее современная наука стремится
понять как процесс превращения энергии. Мы не можем ограничиться
тем, что -провозгласим протоплазму материальным носителем национального своебразия, — нет, и самую эту протоплазму -мы включаем в общую
цепь причин и следствий.
Мы -спросим: каковы же те причины, которые в свою очередь определяют качество' данной материи,' связывающей следующие одно за другим поколения?
Путь к разрешению этого вопроса нам указывает прежде всего дарвинское учение о е с т е с т в е н н о м п о д б о р е . Дарвин исходит из
того факта, что дети одних и тех ж-е. родителей, хотя и похожи -друг на
друга, но никогда не бывают совершенно одинаковыми. Эта и н д и в и д у а л ь н а я в а р и а ц и я , как ее назвал Дарвин, выступает все резче
по мере разветвления родословного древа какой-нибудь фамилии.
Откуда же берутся эти индивидуальные различия между кровными
родственниками?
Частью они у н а с л е д о в а н ы , поскольку зародышевые клетки
были -не вполне одинаковы, частью п р и о б р е т е н ы еще во чреве
матери и после рождения под влиянием различной среды, образа жизни,
судьбы, воспитания.
Как бы то ни было эта-то индивидуальная вариация и составляет
предварительное условие для действия естественного подбора — выживания наиболее приспособленного, как и для усиливающего его действие
полового подбора, в силу которого более годные к борьбе индивидуумы
получают преимущественную возможность передавать по наследству свои
качества.

Умелое пользование дарвинской мыслью о естественном подборе
открывает нам новые стороны рассматриваемого вопроса о национальном
характере. Способность к борьбе, унаследованная каким - нибудь
народом, есть о с а д о к е г о и с т о р и и за прошедшие века, продукт
тех условий, в которых этот народ вел борьбу за свое существование.
H а с л е дс т в е н н а я п е р е д а ч а х а р а к т е р н ы х ч е р т р о д и телей детям есть только средство, благодаря которому ж и з н е н н ы е у с л о в и я , у с л о в и я в к о т о р ы х к а к о й нибудь народ ищет, добывает, з а в о е в ы в а е т
себе
средства к существованию, продолжают влнять и
н а п о з д н е й ш и е п о к о л е н и я . В унаследованных позднейшими
поколениями чертах характера отражаются условия производства предшествовавших поколений.
Так при свете учения о наследственности получает новое значение
материалистическое понимание истории Карла Маркса. У н а с л е д ов а н н ы е к а ч е с т в а какой-нибудь н а ц и и —дат о н е ч т о
иное, к а к о садок ее прошлого, е е з а с т ы в ш а я история.
:
,
I
I
I
!
)
I (
;
Национальная культурная общность от эпохи родового
коммунизма до современного капитализма

Основой общественного строя древних германцев б ы л ' р о д . В нацию древних германцев объединило прежде всего общее происхождение.
'Общее происхождение создало общую культуру. Различные германские народности, вышедшие постепенно из первоначального племени,
пользовались общим языком предков, имели общие представления
о нравственном и безнравственном, общие нравы, общие религиозные
представления, общие, унаследованные от предков, формы производства.
Общая судьба первоначального народа создала общий характер,
а этот .характер был передан по наследству всем германским народам
и народностям; с одной стороны, путем естественной наследственности,
делающей детей похожими н а родителей, а с другой — в культурных
традициях народа-родоначальника, в традициях, н а которых покоится
вся культура его потомков. Общее происхождение и унаследованная
от общего племени культура — вот что создало во всех германских народностях, уже давно отделившихся одна 'от другой, переживающих различные судьбы в различных частях страны, т у общность характера, которая делает их германской нацией.
,
;
И это культурное наследство действительно составляет общее достояние в с е х членов германской нации того времени. Ибо народность,
живущая н а основе коллективной родовой собственности, не знает т е х

*

24

О.

БАУЭР

социальных различий, которые ведут к устранению известных классов
от культуры. В то же время германская национальная культура в эпоху
родового коммунизма является общенациональной для всех германских
племен, между которыми тогда еще не было отчетливой границы.
Но в с я к а я т а к а я н а ц и я , к у л ь т у р н а я
общность
которой покоится только на общности происхождения, п о д в е р ж е н а он а с п о с т и н а ц и о н а л ь н о й д и ф е р е н ц и a іц и и распада первоначального общего народа на несколько различных наций. Дети от одного отца и одной матери похожи друг на друга,
но с каждым поколением это сходство все больше исчезает. То яге относится и к нациям, поскольку их действительно объединяет одна лишь
общность происхождения и элементов культурного наследства.
Прежде всего постепенно ослабляются связи самой общественной
общности. Однородность потомков создавалась однородный жизненными
условиями нации в целом. Но когда нация распалась на обособившиеся
народности, условия существования стали резко различными для каждой
народности в отдельности. Борьба за существование действовала иначе
на фризов, живших на берегу моря, чем н а хаттов и херусков \ иначе
на германцев, которым приходилось вести беспрерывные войны с'римлянами, чем на те народности, которых защищал от римлян девственный лес.
Но еще в гораздо большей степени территориальное обособление
должно было повлиять н а наследование к у л ь т у р н ы х
ценнос т е й . Общее ядро конечно сохранялось. Но века продолжали свое дело
разрушения, наделяя отдельные народности все в большей мере элементами новой культуры.
Между хаттами и фризами например не было никаких сношений;
переживания, судьбы обоих племен были совершенно различны. Могли ли
у них при таких условиях сохраниться общий язык, общий способ производства, общее право, общие воззрения и нравы, общие религиозные
представления? Не должны ли были они, напротив, во всех этих отношениях резко диференцироватъся, стать различными?
Диферепциация в среде германской нации происходила по п л е м е н н ы м линиям. Народности, которые в большинстве своем отличались
общим происхождением, жили рядом, испытывали отчасти общую судьбу,
поддерживали тесные сношения; такие народности становились все однороднее и мало-по-малу вырабатывали общий и л е м е й н о й х а р а к т е р . И в то время так все более ослабевали узы, связывающие
всех германцев воедино, возникала новая общность — п л е м я , которое
все яснее отграничивалось от соседних племен к а к общность народностей одинакового происхождения, одинаковой культуры. Так герма1

Фризы, хаттыАи хоруски—древнегерманские^народноети (Com).

нец становился аллеманом и франком, саксом л баварцем, готом s вандалом.
Эта диференциация племен внутри всего германского народа имела
свои корни в переходе к оседлому земледелию, в территориальной изолированности народностей.
Дальнейший толчок был дан важными изменениями в политической
организации, вызванными двумя историческими фактами: с одной стороны, опять-таки переходом к оседлому земледелию, а с другой — з е мельным голодом германцев, все возраставшим под натиском народов
с востока и под давлением роста собственного населения.
Земельный голод толкнул германцев на борьбу с римлянами. Но для
этой борьбы отдельные народности были слишком слабы. И вот на почве
ведения войны и необходимого организованного разделения труда в связи
с переходом к оседлости возникает из родственных соседних народностей
племя с королем во главе.
Бури эпохи переселения народов еще теснее сплотили эти племена.
Одинаковая судьба постепенно стирала грани внутри одного и того же
племени, превращая каждое такое племя .® единую нацию. Ііо одновременно с этим очень быстро исчезала древняя,культурная общность германцев в целом. Возраставшая между племенами отчужденность, полное
отсутствие каких бы то ли было сношений находят -свое выражение в образовании р а з л и ч н ы х д и а л е к т о в , новых языков.
В это переходное время — от родового коммунизма к феодальному
строю — у ж е л е было германской, но е щ е не было немецкой нации.
Для того, чтобы племена, от которых берет начало немецкая нация,
снова достигли национального единства, для этого необходима была новая связь: место старой культурной общности, покоившейся на общем
происхождении от одного германского народа и уже не отвечавшей своим
целям, должна была занять новая культурная общность, которая вскоре
и возникла на почве ф е о д а л ь н о г о с т р о я .
Кто в эпоху феодализма составляет нацию?
Почти в каждой местности крестьяне образуют о с о б у ю расу,
вырабатывая в специфических условиях борьбы за существование с-вой
собственный тип. Самое смешение с чужими народами в различных частях Германии происходило в совершенно различных этнографических
условиях, растворяя в крови немцев то кельтские, то римские, то славянские элементы.
Так в е л и к и й п р о ц е с с п о г л о щ е н и я ч у ж д ы х элеме н т о в д о л ж е н б ы л д е й с т в о в а т ь н е п р е м е н н о д и ф е р е н ц и р у ю щ и м о б р а з о м , ибо он должен был уничтожить у немцев единство их происхождения, ибо чуждая, растворявшаяся в их
крови примесь была различна в различных частях страны или была различной силы там, где по составу была одинакова.

Средневековье характеризуется чрезвычайно резкой диференциацией
и в области культуры, резким культурным п а р т и к у л я р и з м о м .
Из единого германского права выросло множество разнородных правовых
систем; из общего языка давно уже образовалось множество различных
диалектов, появились особые нравы и обычаи в каждой местности,
почти в каждом феодальном владении.
И вое же именно -в этот период джференциащш возникла единая немецкая нация. Но связующим моментом была уже не общая, унаследованная от народа-родоначальника культура, а вновь возникшая культурная общность, объединившая, правда, не весь немецкий парод, а только
его господствующий класс.
Б то время как крестьянина, с переходом к оседлости, никакая
общность не объединяет более с далеким кругом его соплеменников, —
возникает тесная о б щ н о с т ь с н о ш е н и й м е ж д у р ы ц а р с т в о м
различных племен, составлявших немецкий народ.
Но тесные сношения невозможны без . о б щ е г о я з ы к а . И вот начинает развиваться тенденция — сначала только в среде господствующего рыцарского класса, — противоположная той тенденции, под влиянием которой все резче дифер-ѳнцировадись местные диалекты. На почве
рыцарской общности сношений и культуры вновь вырабатывается общий
для всех немецких племен язык. Та же тенденция проложила путь и для
развития о б щ е г о н е м е ц к о г о п р а в а и единообразных немецких
н р а в о в в рыцарской среде.
Последнее—-несмотря на то, что свои нравы немецкое рыцарство
заимствовало от рыцарства других национальностей, особенно от французского рыцарства. Это иноземное происхождение немецких рыцарских
нравов ничуть не умаляет их значения для образования единой немецкой
нации.
В самом деле, возьмем двух, совершенно различных по происхождению, воспитанию, чувству, уровню и характеру знаний индивидуумов,
и пусть они предпримут совместное путешествие, в котором будут подвергаться одинаковым влияниям, испытывать одинаковые впечатления.
Они будут видеть одни и те же ландшафты, рассматривать одни и те же
культурные памятники, им будут попадаться одни и т е же вещи. Содержание сознания воспринятых представлений будет одно и то же
у обоих путешественников. Но -стали ли они от этого одинаковыми
людьми? Конечно нет. Ибо подобно тому, как человеческий о-ргаііизм не
просто воспринимает физическое питание, а перерабатывает и переваривает его, так и новое представление не воспринимается человеческим
сознанием в пеизменном виде, а перерабатывается нм, переваривается
и усваивается: оно а п п е - р ц е п и р у е т е я .
Таким образом оба путешественника, хотя и видят одни и те же
вещи, воспринимают одни н те же представления, но, так как сознание

обоих -совершенно различно перерабатывает воспринятые представления,
каждый из них научится в этом путешествии кое-чему другому, каждый
иначе отметит себе виденные вещи, на каждого иначе повлияют одни
и те же представления. Пусть почти тождественно по своему содержанию
то количество представлений, которым обогатился запас знаний обоих,
но по своему влиянию на общее сознание, на их мышление, чувствование и хотение оно будет совершенно различно.
Подобным же образом обстоит дело в том случае, когда одно и то
же культурное содержание воспринимается различными нациями. Содержание рыцарских нравов у немцев и французов могло и не очень различаться; но немецкий рыцарь, перенимающий от французского его обычаи и привычки, по своему происхождению и культурному наследству
совершенно другой человек. И французские нравы он не просто перенимает, а усваивает их всем своим существом, — в его сознании они, так
сказать, амальгамируются с определенным готовым уже содержанием.
Стало быть, французские нравы в Германии все же стали чем-то
отличным от французских нравов во Франции. Культурное развитие одних и тех же форм этикета и церемоний у немецкого рыцаря должно было
быть другим, чем у французского. Амальгама немецкой природы и французских нравов должна была привести здесь к образованию новой рыцарской сущности, которая очень скоро стала отличаться от французской.
И эта новая немецко-рыцарская сущность была приблизительно
одинакова для всех немцев: она господствовала во всех немецких замках,
повсюду она одинаково влияла па характер, на весь образ жизни мужчин и женщин.
В этот период нация с у щ е с т в о в а л а т о л ь к о в виде
к у л ь т у р н о й о б щ н о с т и . Культура рыцарского класса покоилась
на эксплоатации крестьян. Но крестьяне никакой доли не имели в рыцарской культуре, во всем том, что 'объединяет нацию. Придворный
язык объединяет рыцарей,— крестьянские же диалекты вое больше
диференцируются; и то же относится к крестьянским сельским нравам
различных местностей и крестьянскому праву, которое, в отличие
от ленного, рыцарского, становится все более партикуляристичным.
К р е с т ь я н е т а л им о б р а з о м в о в с е н е с о с т а в л я ю т нац и и — они с о с т а в л я ю т лишь низы, фон нации.
Новая эпоха — р а н н е е к а п и т а л и с т и ч е с к о е
развит и е — выдвигает значение города с его резкими социальными различиями. Огромные перемены произошли в области сельскохозяйственных
отношений. Возникает новое современное г о с у д а р с т в о . Княжеская
власть превращается в верховную государственную власть над страной;
империя распадается на множество отдельных государственных территорий. Развитие товарного производства идет на пользу именно этим территориям, ибо оно дает государству совсем иные средства, чем те, какими

располагала эпоха феодализма: денежное, обращение, систему налогов,
чиновничество, наемное войско.
Параллельно с этим падает и значение рыцарства для национальной
культурной общности. Но в той же самой мере, в какой падает значение
рыцарства, растет численность и зажиточность г о р о д с к о й б у р жуазии, которая и с т а н о в и т с я теперь
передовым
и культурным классом Германии.
Рыцарская культура коренилась в досуге рыцарства; культура буржуазии, напротив, коренится в труде. Она поэтому носит с самого начала
существенно иной характер. Сущность ее не в придворных нравах, а прежде всего в тех знаниях и умении, которые нужны купцу и ремесленнику для их профессий.
Первым требованием высшего образования становится теперь умение читать, писать, считать. Рыцарство не знало вовсе этих искусств.
Так одновременно с развитием буржуазии в политическую силу начинается р а з в и т и е - ш к о л ь н о г о д е л а . Изобретение книгопечатания дало возможность дешево изготовлять книгу, которая начинает изготовляться среди широких масс. Лютеровсюий перевод Библии стоил лишь
полтора гульдена. Поэзия спускается с высоты рыцарских Замков и входит в жизненный обиход ремесленной среды. Сатира, тесно связанная
с первыми ростками буржуазной драмы, отражает борьбу бюргерского
мира.
Вся эта культура была конечно беднее, проще рыцарской культуры,
но зато она уже не ограничивается одним только господствующим классом рыцарей, а становится достоянием более широких масс городского
населения.
Но по мере того, как дальнейшее развитие капитализма расчленяет
4 бюргерские классы, д и ф е р е н ц и р у е т с я и б у р ж у а з н а я
культ у р а . Внутри города возникает р а з л и ч и е м е ж д у « о б р а з о в а н н ы м и » и « н е о б р а з о в а н н ы м и » , между теми, которые принимают
участие в новой, перенесенной в Германию с итальянской почвы культуре, и теми, которых тяжелый физический труд и экономическая нужда
исключают ш этого культурного круга.
Товарное производство сблизило людей между собой. Не только купец, но и ремесленник появляются на отдельных ярмарках. Странствующий подмастерье, • наемный солдат попадают в различные концы
страны. Так капитализм на первых яге порах своего развития показывает, как быстро и в каких колоссальных размерах он в состоянии
п е р е т а с о в ы в а т ь и п е р ѳ б р а ы в а т ь людей го одной местности в другую. Движение захватывает и крестьянина.
Еще важнее были невидимые духовные узы, повсюду объединявшие
немцев и особенно немецкую буржуазию в национальное целое. Вновь
возникающая немецкая литература влияет на широкие массы, выучив-

шиѳся читать в немецких школах. Без ѳто-го был бьрневозаожен великий
и быстрый переворот в умах во время реформации. К этому присоединяются еще регулярные почтовые сношения и возникновение газетного
дела. В результате большие массы народа вырываются из тесного круга
своей обособленной жизни и книгой, летучим листком, письмом ж газетой
приводятся в связь со всеми другими частями страны.
На почве этих тесных сношений тенденция к созданию единого немецкого языка, общего для всей страны, выступает с новой силой. Чем
больше буржуазия выдвигалась на авансцену общественной жизни, тем
сильнее -выдвигался и немецкий язык, вытесняя латынь государственных
и городских канцелярий.
У л ь р и X ф о н - Г у т т е н 1 говорит:
«Прежде я писал до-латыни, на никому непонятном языке, теперь
я обращаюсь к своему -отечеству — немецкой нации — на ее собственном языке и призываю к мести за все причиненное зло».
М а р т и н Л ю т е р пишет:
«Я пользуюсь не каким-либо особым, своим собственным, а общим
немецким языком, т а к что меня может понимать население и верхних
и нижних земель».
Язык Лютера и становится языком немецких п и с а т е л е й . Руководствуясь лютеровеким переводом Библии, первые немецкие грамматики
вырабатывают законы немецкого языка. И этот язык шкоды, канцелярии,
литературы, торговой корреспонденции должен был стать в конце концов и общим языком образованных классов немецкой нации.
Все созданные товарным производством и современным государством
силы, сплачивавшие немцев в нацию, впервые проявились и развернулись в великую э п о х у р е ф о р м а ц и и . Впервые тогда в Германии
проявилось колоссальное культурное значение процесса образования партий, партийной жизни, втягивающей каждого в круг общих интересов.
• Эпоха реформации создала такую культурную немецкую общность,
какая никогда раньше нэ существовала. Но реформация распространяла
и объединяла культуру в с е еще только верхнего слоя немецкого народа.
Широкие трудящиеся массы остаются виз буржуазной культурной общности. Они пользуются диалектами, все более диференцирующими-ся, и пе
понимают др-уг друга, тогда как образованные классы имеют уже единый
немецкий язык. Они не -составляют нации, а все еще, как крестьянин
в -эпоху феодализма, образуют лишь н и з ы , -ф о н н а ц и и.
С "открытием Америки и морского пути в Восточную Индию центр
тяжести мировой торговли переместился с Средиземного моря на берега
Атлантического океана. И вот рушится гордо-э здание южшогермансво-го
1 Немецкий писатель-гуманист
эпохи раннего капитализма в Германии (начало XVI в.) (Сост.).

раннего капитализма. Развитие Германии было отброшено' назад и еще
более задержано опустошительными войнами и насильственным проведением контрреформации.
Все эти события сузили круг немецкой национальной культурной
общности, поставив во главе ее к и я ж е с к и е д в о р ы и д в о р я н с т в о . Новая культура дворянства приобретает характер новой п р и дворной культуры.
Образцом жэ для придворных иравов маленьких немецких государств
должен был послужить двор наиболее развитого тогда абсолютистского
государства—великолепный двор французских королей. В придворных
и дворянских кругах французский язык совершенно вытесняет немецкий.
Вторую составную часть образованного общества того времени составляет класс свободных профессий, гуманистически образованных людей.
Центром этой группы является б ю р о к р а т и я современного государства; затем идут д у х о в е н с т в о , у ч и т е л я высших школ, врачи.
Кто хотел принадлежать к тогдашнему «обществу», тот должен был
усвоить элементы французско-придворного или учено-латинского образования.
Но благодаря поддержка государства немецкий капитализм постепенно оправился. Снова возникает н е м е ц к о е « б у р ж у а з н о е » о б щ е с т в о . Н е м е ц к и й я з ы к опять начинает укрепляться и вытесняет французский язык дворянства и латынь юристов и теологов.
Но одновременно изменяется самое содержание духовной культуры.
Когда окрепшая буржуазия сознала свою противоположность княжесвонридБорной культуре, немецкая поэзия бросила князьям свою перчатку
в «Эмилии Галотти», в «Г-етцѳ» \ в юношеских -драмах Шиллера. В то
время как дворянство -становится консервативным классом, буржуазия
начинает ко всему подходить с критикой своего разума: перед нами
э п о х а П р о с в е щ е н и я , сыгравшая величайшую роль в дальнейшем
развитии немецкой нации.
То, что создано нашими классиками той эпохи, стало внутренним
достоянием каждого из нас в отдельности. Всех нас объединили одни
и те же невидимые узы. Это и есть, то, что сделало всех нас немцами.
Но стоит нам только бросить взгляд на -дело о б р а з о в а н н я
т о г о в р е м е н и , чтобы убедиться, как тесен и узок еще круг национальной общности, охваченной новой буржуазной культурой. Крестьянке, ремесленники и рабочие все еще, как в эпоху Гогенштауфенов 2 ,
н-е являются членами нации, а составляют лишь ее низший слой,
базу для развития.
Юношеские произведения.Лессинга и Гете (вторая половина X V I I I в.) (Сост.).
Германские императоры эпохи наибольшего расцвета средневекового феодализма (1138—1254 гг.) (Сост.).
1

2

Дальнейшее расширение национальной культурной общности могло
наступить только благодаря тому колоссальному развитию производительных сил, которое было делом н о в е й ш е г о к а п и т а л и з м а .
Все -колоссальные перемены в производстве, транспорте и всей обстановке жизни, -созданные современным капитализмом, влекут за собой,
с одной стороны, полную т е р р и т о р и а л ь н у ю и п р о ф е с с и о н а л ь н у ю п е р е т а с о в к у н а с е л е н и я , а с другой — коренное
изменение экономического положения, а вместе с тем и психологии крестьянства. Капитализм разорвал связь сельского населения с землей,
к которой оно приковано было веками, он вырвал его из узких и тесных
границ деревенского мира. Сыновья крестьян вовлечены им в город, где
они встречаются с населением самых далеких частей страны и смешивают с ним свою кро-вь, где они вместо извечно повторяющегося однообразия крестьянской жизни находят быощую ключом жизнь большого
города, жизнь, уничтожающую все их традиционные взгляды и представления, — новый, вечно меняющийся мир.
Постоянные п е р е м е н ы п р о м ы ш л е н н о й к о н ъ ю н к т у р ы
бросают рабочий люд из конца в конец, из одной части страны в другую.
Какая разница, скажем, между теперешним рабочим по металлу, который
сегодня работает на железных магнатов рейнских провинций и которого
завтра уже новая промышленная волна перебрасывает в Силезию; который в Саксонии -сватает себе не-весту, а в Берлине воспитывает своих
.детей, — какая разница между этим рабочим и его дедом, всю свою жизнь
прожившим в заброшенной альпийской деревушке, может быть, два раза
в году только, по случаю ярмарки или большого церковного праздника,
посещавшим свой уездный городок и никогда не знавшим даже крестьян
соседней деревни, если сношения между деревнями затруднялись какимнибудь горным кряжем.
Все эти перемены, вызванные капиталистическим развитием, сказались и на с и с т е м е н а р о д н о г о о б р а з о в а н и я , имеющей
неизмеримое значение для развития общей национальной культуры.
Дитя рабочего Восточной Пруссии, как и крестьянское дитя Тироля, учась
по одной и той же хрестоматии, усваивает одинаковые культурные элементы на одном и том же общенемецком языке.
И то, что начинает школа, продолжает наша а р м и я . Исполнение
воинской повинности вырывает крестьянского сына из узкого круга деревенской жизни, связывает его с товарищами из города или других частей страны, подвергает его влиянию населения того места, в котором
живет гарнизон.
А то национально-культурное воздействие, которому ребенок подвергается в школе, юноша — благодаря всеобщей воинской повинности,
завершается над взрослым человеком посредством д е м о к р а т и и . Свобода союзов, собраний, печати — э т о передаточный механизм, посред-

ствол которого великие вопросы современности проводятся в каждую
мастерскую. Всеобщее избирательное право заставляет партии бороться
за последнего человека. Каждая речь, каждый номер газеты передает
кусок нашей духовной культуры последнему избирателю.
Но самым важным из всех исторических факторов, создавших современную нацию капиталистической эпохи, является р а б о ч е е д в и ж е н и е. Сокращение рабочего дня, повышение заработной платы рабочих впервые дает им возможность принимать хоть некоторое участие
в культурной общности нации. Л и ш ь с о в р е м е н н ы й к а п и т а лизм в н о в ь создал д е й с т в и т е л ь н о н а ц и о н а л ь н у ю ,
возвышающуюся над тесными деревенскими границами к у л ь т у р у в с е г о народа.
Но сам же капитализм ставит процесс образования национальной
культурной общности в определенные г р а н и ц ы . Прибавочная стоимость, экспдоатация, выражающаяся в длинном рабочем дне, низкой
заработной плате, плохом питании и плохих квартирных условиях рабочего, ставят непреодолимые границы воспитанию широких масс к участию в духовной культуре нации. Э к с п л о а т а ц и я т о р м о . з . п х п о этому проде с о обра з о в а н и я нации к а к культурной
общности.

Конечно капитализм развил дело народного образования, поскольку
оно нужно было для его целей; но он боится народной школы и старается превратить ее в орудие своего господства. Капитализм должен
был ввести всеобщую воинскую повинность, по он старается казармой отгородить солдат от местного населения. Капитализм создал демократию, но он в с е более стремится урезать демократические свободы. Он делает теперь таким образом все, что может, чтобы задержать
развитие нации.
Только льстецы пролетариата могут уговаривать рабочих, что они
теперь, будучи пролетариями, в капиталистическом строе в состоянии
овладеть всей наукой, всем искусством. Все еще одни только господствующие классы сплачиваются общей культурой в национальную
общность, тогда как от трудящихся, эксплоатируемых и угнетенных
масс, без труда которых эта культура не существовала бы ни одного
дня, без которых она никогда не возникла бы, отделываются жалкими
крохами из этого несметного богатства.
Понятие нации

Теперь мы можем приступить к более точному определению понятия нации.
Под понятие национального характера мы прежде всего подвели
о с о б е н н о с т и в - н а п р а в л е н и и в о л и , тот факт, что у различ-

ных наций одни и те же вещи вызывают различны© реакции, одно и то
же внешнее положение обусловливает различные волевые действия. И
задаваясь вопросом о возникновении такой общности характера, мы пришли к определению нации, как о б щ н о с т и с у д ь б ы .
Но теперь мы должны точнее определить понятие общности судьбы.
О б щ н о с т ь означает не только однородность или сходство, а с о в м е с т н о е п е р е ж и в а н и е о д н о й и т о й яге с у д ь б ы на почве
постоянных сношений и беспрерывного взаимодействия. Англичане
и немцы пережили однородную капиталистическую эволюцию, но пережили они ее в различное время, в различных местах и лишь в слабой
взаимной связи. Единую нацию создает не такая однородность судьбы,
а коллективно пережитая, сообща выстраданная судьба — о б щ н о с т ь
судьбы.
И то именно, что нация есть продукт не просто- однородности и сходства, а общности -судьбы, отличает -ее от всяких других общностей характера. Известную общность характера представляют собой например также
н классы. Пролетарии всех наций отличаются однородными чертами
характера. При всем различии между ними одинаковое классовое положение все же запечатлело одинаковые -черты характера в рабочем немецком и английском, французском и русском, американском и австралийском; в с е они к а к пролетарии отличаются одинаковым -боевым настроением, одинаковым революционным -образом мыслей, одинаковой
классовой моралью, одинаковым политическим хотением. Но эту общность
характера создала не -общность, а только -однородность судьбы. Ибо
хотя между немецкими и английскими рабочими и существуют известные
сношения, все же они далеко не так т е с н ы / к а к связь между английским
рабочим и английским буржуа, живущими в -одном и том яге городе, читающими -одни и т е же газеты, одни и т е же плакаты, участвующими
в одних и тех яге политических событиях и делах спорта, нередко вступающими друг с другом в сношения если не прямо, то косвенно, через
различного рода посредников между капиталистами и рабочими. Язык
ведь есть орудие сношений. И -если бы между английским и немецким
рабочим существовала более тесные сношения, чем между английским
буржуа и английским .рабочим, то общий язык должны были бы иметь
не английский буржуа с английским рабочим, а английский рабочий —
•с немецким рабочим. Итак, нацию можно определить как о б щ н о с т ь
характера, вырастающую
н а п о ч в е не простой однородности, а о б щ н о с т и с у д ь б ы . В этом определении выявляется
также значение языка для нации. Я создал себе общий язык с темя
именно людьми, с .которыми я нахожусь в тесных сношениях.
Мы установили выше два фактора, посредством которых условия
борьбы за существование спаивают людей в общность национальной
судьбы. Первый — это е с т е с т в е н н а я
наследственность:
Хреетоматяя

3

34

О. БАУЭР

жизненные условия предков определяют через нее качества, унаследуемые физическими потомками; в этом -смысле нация представляет собой
общность происхождения. Второй же фактор, посредством которого
борьба за существование определяет характер индивидуума, это— п ер е - д а ч а к у л ь т у р н ы х ц е н н о с т е й . Никогда нация не бывает
только естественной общностью — она всегда также п культурная
общность.
Но национальная общность характера поддерживается лишь беспрерывной общностью сношений. Великое орудие этих сношений — язык.
Язык является условием всяких тесных -сношений, и именно поэтому
-необходимость таких сношений создает общность языка, как и наоборот разрыв общности ©ношений -постепенно дифереицирует некогда общий язык.
Я могу, разумеется, изучить чужой язык, но все же не стану от
этого членом чужого народа, так как никогда чужой язык не может
подвергнуть меня культурному влиянию чужого народа в той же мере
и точно таким же образом, как родной язык. Ибо культура, переданная
мне посредством родного языка, влияла на меня в период моего детства,
в самые впечатлительные и восприимчивые годы моей жизни; под ее
влиянием -стал складываться мой характер; все позднейшие впечатления
приспособляются к уже сложившейся индивидуальности, причем сами
подвергаются измененияі| в процессе восприятия.
Нельзя себе представить, чтобы нация сохранила себя как культурную общность без общности языка, этого важнейшего орудия человеческих сношений. Напротив общность языка сама по себе пе- обе-снечивает
еще национального единства: датчан© и норвежцы, католические хорваты и прав-о-слав-ные сербы, ие-смотря на общность языка, все ж© подвержены влиянию различных культур. Но по мере того как уменьшается
дифереицирующ-ее влияние религии, сербы и хорваты становятся единой
нацией, так как их связывает общность сношений па почве одинакового
языка, так как они подвержены однородным культурным влияниям.
Отсюда также ясно национальное значение победы общего языка над
различными наречиями: необходимость более тесных сношений создает
общий язык, а единый общий язык подвергает всех владеющих этим
языком однородному культурному влиянию.
Различие культуры резко разграничивает нацпи вопреки кровному
смешению. Примером может служить борьба немцев с чехами в Австрии.
Те -слои обеих национальностей, которые ведут эту борьбу — интеллигенция, мелкая буржуазия, рабочий класс, -— до такой ст-е-пени -смешали свою
кровь путем взаимных браков, что не представляют уже каждая обособленной естественной общности. И тем не менее различные культуры,
передаваемые -посредством разных языков, резко разграничивают обе
нации.

Бывают случаи, когда данный индивидуум принимает равномерное
или почти равномерное участие в культуре двух или нескольких наций,
особенно в пограничных или национально-смешанных областях. Такие
индивидуумы становятся членами обеих наций, но не просто сочетают
в себе черты характера каждой из них, а получают совершенно своеобразный характер. Самые крупные личности создаются нередко в результате такого воздействия. В лице К а р л а М а р к с а например скристаллизовалась история четырех великих наций: евреев, немцев, французов и англичан, и потому-то его работа могла войти в историю всех
великих наций современности.
Но массовое восприятие целыми группами населения чуждых культурных элементов, в силу национальной апперцепции (см. выше), никогда не уравнивает национальных характеров.
Наше исследование показало нам т р и т и п а национальной культурной общности. Первый тип, представленный германцами эпохи р о д о в о г о к о м м у н и з м а , наказывает нам нацию, все члены которой
связаны общностью крови и общей культурой предков. Мы видели, что
нация этого типа носит в себе зародыши распада.
Второй тип представляет нация к л а с с о в о г о
общества.
Здесь мы наблюдаем процесс все большей диференциации, распада первоначально общего языка на различные диалекты, образования разнородных культур и различных характеров, причем нацию связывает уже не
кровное и культурпое единство масс, а культурное единство одних
только господствующих классов.
Наконец третий тип представляет с о ц и а л и с т и ч е с к о е общ е с т в о б у д у щ е г о , которое снова объединит всех соплеменников
в автономное национальное целое. И так как нацию свяжет тогда уже
не общность происхождения, а общность воспитания, труда, совместное
пользование культурными ценностями, то нация получит прочную гарантию своего единства.
Итак, мы представляем себе пацию не как нечто застывшее, раз
навсегда данное, а как беспрерывный процесс образования; в основе же
этого процесса лежат те условия, при которых люди ведут борьбу за
существование и за продолжение рода.
Объяснить возникновение нации вообще и каждой данной нации
в отдельности как один из результатов б о р ь б ы ч е л о в е к а с п р и р о д о й на основе данного способа производства и -созданных им отношен и й , — разрешение этой великой задачи стало возможно благодаря обоснованному Марксом материалистическому пониманию истории, которое
надо отличать от того, что мы выше назвали «национальным материализмом».
Н а ц и о н а л ь н ы й м а т е р и а л и з м считал нацию своеобразной материальной субстанцией, обладающей таинственной -силой создаз»

ватъ из себя общность национального характера. История человечества
представлялась ему историей борьбы рас.
Н а ц и о н а л ь н ы й с п и р и т у а л и з м в свою очередь считал
нацию таинственным народным духом; он считал историю нации саморазвитием народного духа, а мировую историю — борьбой различных
народных духов, которые то дружат, то враждуют друг с другом.
М а т е р и а л и с т и ч е с к о е ж е п о н и м а н и е и с т о р и и , подготовленное дарвинизмом и исторической наукой, видит в образовании
нации процесс, последней движущей силой которого являются условия
борьбы человечества с природой, развитие производительных сил, изменение в отношениях труда. С этой точки зрения нация е с т ь и с т о р и ч е с к о е в н а с. Б национальном своеобразии индивидуума осела история
его предков, природных и культурных; национальный характер индивидуума — это с к р и с т а л л и з о в а в ш а я с я
история.
Так мы получаем -более глубокое понятие национальной общности характера: теперь она означает для нас не простое сходство индивидуумов одной и той же нации, а то, что х а р а к т е р к а ж -д о г о и н д ив и д у у м а н а х о д и л с я под в о з д е й с т в и е м одной и той
ж е с и л ы, как бы пи были различны другие силы, действовавшие
наряду с ней. Э т а о б щ а я д е й с т в у ю щ а я с и л а , и с т о р и ч е с к о е в н а с , и е с т ь н а ц и о н а л ь н о е в н а с , э т о и е с т ь то,
что с п л а ч и в а е т нас в нацию.
Национальный характер уже не выступает перед нами как самостоятельная сила, раз мы понимаем его как осадок истории, изменяющийся с каждым новым событием, пережитым нацией. Вместе с тем
падает ф е т и ш и з м н а ц и о н а л ь н о г о х а р а к т е р а , приводивший к попыткам объяснять все взаимоотношение людей неизменным национальным характером.
Противопоставим наше определение нации всем существовавшим
доныне теориям о сущности нации.
Рассмотрим теорию, определяющую -сущность нации совокупностью
нескольких э л е м е н т о в . В качестве таких элементов итальянские
социологи приводят следующие:
1. Общая территория.
2. Общее происхождение.
3. Общий язык.
4. Общие нравы.
5. Общие переживания, общее историческое прошлое.
6. Общие законы и общая религия.
Ясно, что эта теория приводит совокупность признаков, которые
не могут быть поставлены просто рядом, а должны быть поняты в их

причинной зависимости. Очевидно, что если оставить в стороне общую
территорию, то пятый элемент —- общая история — обусловливает
и создает все другие элементы.
Вместо простого п е р е ч и с л е н и я элементов нации мы предлагаем определенную с и с т е м у : общая история как действующая
причина, общая культура и общее происхождение как ее факторы, и общий язык в качестве посредника общей культуры.
С точки зрения этой системы становится понятным и то, что перечисленные элементы сочетаются самым различным образом и что часто
у нации нехватает то одного, то другого из элементов. Общность национального характера может например существовать и без общности
религии: немцы остаются единым народом, несмотря на СБОЮ религиозную разъединенность. Но там, где различие религий препятствует образованию единой культурной общности, там из парода, пользующегося
одним языком, могут стать две нации, как это было до сих пор у сербов
и хорватов.
С точки зрения нашей системы становится ясно также отношение
языка к остальным элементам н а ц и . Без общности языка нет общности
культуры, с т а ю быть нет нации. Но общность языка не создает еще
нации там, где другие различия препятствуют превращению общности
языка в общность культуры.
Наконец вопрос об общей т е р р и т о р и и . Общность территории есть
несомненно одно из условий существования нации, по л и ш ь п о с т о л ьк у , п о с к о л к у ' о н а я в л я е т с я у с л о в и е м о б щ н о с т и с у д ьб ы. Поскольку же культурная и естественная общность возможна, мыслима вопреки территориальному разделению, постольку последнее не
служит препятствием для сохранения общности национального характера. Немец, находящийся в Америке под влиянием немецкой культуры,
хотя бы это влияние находило себе выражение только в немецкой
книге и в немецкой газете, дающий своим детям немецкое воспитание,
остается немцем вопреки своей территориальной оторванности от родины.
I
В наш же век книгопечатания, почты и телеграфа, железных дорог
и пароходов территория далеко уже не имеет того значения для общности культуры, как в прежние времена. Общность территории является
лишь моментом, обусловливающим влияние всех других «элементов»
нации. И часто выставляемое положение, что общность территории есть
необходимое условие для существования нации, получает теперь лишь
относительное значение.
Но наша теория должна ответить еще на один вопрос. Общность
судьбы связала немцев в общность характера. Но разве это не относится
также к саксонцам или баварцам, к тирольцам или пгтирийцам, более
того — к населению какой-нибудь замкнутой в горах альпийской долины?

Где граница между теми общностями характера, которые можно рассматривать к а к с а м о с т о я т е л ь н ы е н а ц и и , и теми общностями,
которые мы считаем более тесными п р о в и н ц и а л ь н ы м и и п л е м е н н ы м и о б р а з о в а н и я м и внутри одной и той же нации?
Все такого рода группы, вышедшие из недр единой нации, имеют
тенденцию к обособлению, к превращению в самостоятельные нации. Но
этой тенденции к национальному раздроблению противодействует, как
мы уже знаем, другая тенденция — к более тесной -национальной связи.
Вначале эта противодействующая тенденция проявляется лишь по отношению к господствующим классам. Никто не -станет сомневаться относительно какого-нибудь образованного человека, является ли он немцем
или голландцем, словенцем или хорватом.
И вот современный капитализм постепенно р а з г р а н и ч и в а е т
и н и з ш и е к л а - с с ы р а з л и ч н ы х н а ц и о н а л ь н о с т е й , ибо
и они получают долю в национальном воспитании, в общенациональном
языке, в общей культуре нации. Тенденция к единству, к национальной
концентрации охватывает н трудящиеся массы. Полную же победу этой
тенденции к национальному сплочению доставит лишь социалистическое
общество.
Теперь мы м-ожем дать законченное определение нации. Н а ц и я —•
это в с я с о в о к у п н о с т ь людей, - с в я з а н н ы х в о б щ н о с т ь
х а р а к т е р а на п о ч в е о б щ н о с т и судьбы.
«На почве общности судьбы»—этот признак отличает национальную культурную общность от интернациональных общностей профессии,
класса, народа, составляющего государство-,— словом, от -всяких таких
общностей, которые покоятся на однородности, а не общности судьбы.
«Вся совокупность»-—это отличает нацию от тех более тесных групповых общностей внутри нации, которые никогда не образуют самостоятельных естественных и культурных общностей, а находятся,
напротив, в тесном общении с-о всей нацией и разделяют поэтому ее
судьбы.
Наши искания сущности нации раскрыли перед нами грандиозную
историческую картину. Вначале, в эпоху родового коммунизма и помадного земледелия, — единая нация как общность происхождения. Затем,
с переходом к оседлому земледелию и с развитием частной собственности,—распадение старой нации на культурную, общность господствующих классов, с одной стороны, и на низший слой, низы нации — с другой; -расчленение этого низшего слоя на узкие групповые общности —
продукты разложения старой -нации. Далее, с развитием общественного
производства в капиталистической форме,-—расширение национальной
культурной -общности; трудящиеся и эксплоаги-руемыѳ классы все еще
остаются под ночвой нации, но тенденция к национальному единству
на основе национального воспитания постепенно усиливается за счет

противоположной тенденции к разложению старой нации на все резче
расходящиеся местные группы. И наконец с того момента, когда общество разобьет капиталистическую форму общественного производс т в а , — возрождение единой нации как общности культуры, труда и воспитания.

Н А Ц И Я
Каутский, критикуя определение нации, данное Бауэром, подчеркивает значение языка как важнейшего признака нации, а затем указывает на другие факторіі
консолидации современной нации. Указывая на дефекты бауэровской теории нации,
Каутский однако не считает нужным отмежеваться от вреднейших политических
выводов, вытекающих ив этой теории и превращающих ее в орудие габсбургской реакции, ж разоблачает ее глубоко антимарксистского
характера.
Данный отрывок составляет гл. I—II работы Каутского «Национальность и
международно сть», вышедшей в 1907 г., когда Каутский в основном занимал еще
марксистскую позицию в этом теоретическом вопросе.
На русском языке см. Каутский, Национальные проблемы, с. 15—28.

П о н я т и е нации
Книга Бауэра вызывает возражения уже в своем исходном
пункте — -в самом определении понятия нации.
Правда, Бауэр справедливо видит в нации продукт общественного
развития...
Но то особое определение нации, которое нам дает Бауэр, либо приходится понимать так расплывчато, что в нем нет никакого указания на
то, чем собственно нация отличается от других общественных образований, либо же это определение не согласуется с фактами.
Бауэр называет нацию о б щ н о с т ь ю к у л ь т у р ы и х а р а к тера, возникающей на основе общности судьбы.
Общностью судьбы является каждое общественное образование,
каждое общество имеет свою судьбу и традиции; это относится к роду,
общине, государству, к цеху, к партии, даже к акционерному обществу.
И многие из этих образований представляют также общность культуры,
строятся на общей культуре своих членов, которым они со своей стороны
передают общую культуру. И эта общность судьбы и культуры легко
может, разумеется, выработать также общий характер в роде, как и в
городе, в цехе, как и в касте, и даже в партии, если последняя существует достаточно долго и представляет собой классовую партию, стоящую в резком противоречии к остальным партиям и классам.

Но с другой .стороны, Общность судьбы и культуры какой-нибудь
человеческой группы не составляет еще ничего такого, что резко отмежевывало бы одну нацию от другой.
Немецкого ж французского швейцарца, несмотря на различие их национальности, связывает гораздо более тесная общность судьбы и культуры, нежели немецкого швейцарца с венцами или голштинцезі. ,
И там, где внутри одной и той же нации образуются крупные классовые разлитая, внутри ее вырастают также и культурные различия,
гораздо -более -глубокие, нежели многие культурные различия между нациями; и наоборот, классовая общность часто устанавливает также и
культурную общность между членами одного и того же класса разных
наций. Немецкий и датский крестьянин в Шлезвиге 1 во всяком случае
находятся в более тесной культурной общности друг с другом, чем немецкий крестьянин в Шлезвиге и немецкий ж е журналист или художник из западного квартала (Берлина. А эти последние в свою очередь находятся в более тесной культурной общности с журналистами и художниками Парижа.
Классовые различия и .приводят Бауэра к тому парадоксальному
положению, что нацию образуют только те части ее, которые участвуют
в культуре, — до настоящего времени только господствующие и эксплоатирующие классы.
«В период Штауфенов,—пишет Бауэр,—нация ни в каком ином
виде и не .существовала, как только в качестве рыцарской культурной
общности... Единообразный национальный характер, созданный этим
однородным культурным влиянием, был характером только одного национального м а с с а .
Во всем том, что объединяет нацию, крестьянин свой доли не
имеет.
Крестьяне таким образом івовсе не составляют нации, они составляют лишь низы, фон нации.
В обществе же, основанием н а праве частной собственности на
орудия труда, нацию образуют господствующие классы, которых одинаковое образование, передаваемое посредством общего языка и национального' (воспитания, формирует в родственною характеры. Широкие
же імаісюы народа не составляют нации».
Нацией их сделает впервые только социализм, «эволюцишно-национальная (политика современного рабочего класса».
«Ее можно назвать эволюционной, так как она ставит себе целью
не только дальнейшее развитие национального характера самого по себе,
а и превращение всего народа в нацию. Ее задача состоит не только ів
развитии нации, (но и в развитии всего (народа в нацию».
1 Гольштейп и з Шлезвиг — провинции ва
крайнем севере Германии. Часть
Щлезвига цосле войны 1914—18 гг. отощла к Дании (Сост.).

с

Это очень глубокая мысль іс весьма правильным зерном, но в области национальной проблемы она ведет нас по ложному -следу, ибо она
придает нации такой смысл, который делает для нас как раз невозможным уразумение силы национальных идей во в с е х классах с о в р е м <е н h о с т и, уразумение причины с - о в р е м е н и ы. х национальных
противоречий, разделяющих целые народы.
Бауэр расходится здесь с наблюдением, сделанным Ре-инером, что
как раз к р е с т ь я н и н является -охранителем национальности. В
Австрии (включая и Венгрию) целый ряд городов -на протяжении последнего столетия переменял свою национальность: одни немецкие города
стали мадьярскими или чешскими, другие, и в особенности Вена, поглотили колоссальный приток чужих национальных элементов, впитанных
таким образом немецкой нацией. Но в сельских местностях, напротив,
языковые границы остались почти -совершенно нетронутыми.
В (более крупных городах Австрии процесс онемечеп-ия в начале
XIX столетия действительно удался: .все они стали немецкими, за
исключением разве Галиции, Хорватия и итальянских областей. Но что
сохранило свой национальный характер, это — крестьянское население;
о крестьянство именно разбились попытки превращения Австрии в национально-однородное государство. Как за все исконное, крестьянин
крепко держится за свою национальность, тогда как горожане, в особенности же образованные, обнаруживают гораздо большую способность
приспособления. И если бы нацию составляли только, образованные,
тогда в начале XIX столетия в Австрии, за вычетом поляков и итальянцев, была бы только о д н а нация — немецкая.
Но не лучше, чем -с культурной общностью, обстоит дело и с н а ц и о н а л ь н ы м х а р а к т е р о м , который будто бы (составляет сущность нации.
Без сомнения отдельные труппы людей могут выработать свой
особый групповой характер, который в общем присущ отдельным членам
данной группы: сходство в способах выражения, чувствования и мышления, -облегчающее взаимное понимание, создающее узы -симпатии. Такого рода характерные черты выступают там, где группа людей живет
в течение более продолжительного времени в одних и тех же условиях, —
в одинаковом климате, одинаковой -среде, при одинаковом способе труда
и образе жизни. И если эти условия не изменяются на протяжении
ряда поколений, то групповые признаки могут стать наследственными
и проявляться еще долгое время у потомков даже в том случае, когда
последние попадают в другие условия: они могут принять форму р асовы X признаков.
Каждая особая форма ''борьбы за существование требует особых
телесных и духовных качеств. И пока эта особая форма, существует,
легче всего сохранятся и продолжат свой род те особи, которые обла-

дают данными качествами. Но кроме того каждая особая форма в образе жизни и во внешних .влияниях влечет за -собою и такие последствия, которые не всегда -обязательно полезны особи или роду, хотя
отделаться от них они могут лишь с трудом или -вовсе не могут. Так
панример у народов, вынужденных пользоваться исключительно растительной нищей, развивается иной характер, нежели у тех, кото-рые
употребляют в пищу главным образом мя-со.
Наконец надо иметь еще в виду закон -соотносительности, в силу
которого определенные изменения в одном органе неизбежно вызывают
определенные изменения и других.
Известно например, как сильно влияет кастрация на весь организм
и характер.
;
«Если у растения вследствие йере-садки его в -сухое место увеличивается воло-сяной покров листьев, то это изменение оказывает обратное воздействие на питание других частей, и в результате может получиться сокрйщение отдельных частей стебля и тем -са-мым сжатая
форма всего растения» (Геккель).
Все это вместе приводит к тому, что в группах людей, которые живут достаточно продолжительное -время в -одинаковых условиях, отдельные индивиды получают тенденцию -к выработке одинаковых черт характера, -составляющих их отличительную особенность во Отношению
к членам -других групп.
Таким образом там, іще вся нация живет в одинаковых условиях,
у нее выработается -национальный характер. Напротив, о таком национальном характере с тем -меньшим основанием іможет быть речь, чем
более многообразны те усло-вия, в которых живут отдельные члены нации, чем более различны например географические условия (равнины
и горы, материк и морской бе-рег) и чем дальше подвинулось разделение труда и классовое деление общества (сельское хозяйство и индустрия, крупный город и деревня, образованные и необразованные
и т. д.), наконец чем более различен темп общественного развития для
отдельных частей нации, что приводит например к такому положению,
когда .в одних частях -господствуют еще полуфеодальные отношения,
а в других уже -высоко развитый капиталистический способ производства.
Можно- было еще на худой конец несколько десятилетий тому назад говорить о русском или -венгерском национальном -характере, так как
у этих народов толща нации -состояла из крестьян или осевших в деревне «диких помещиков»; вся область их расселения отличалась одинаковым равнинным характером, экономическое ж-е развитие шло так медленно вперед, что в отдельных частях нации еще не выступало заметных
различий: городское население было еще незначительно и состояло отчасти из переселившихся в город крестьян, сохранявших еще свой деревен-

ский характер, а отчасти из чужаков (в Венгрии например из немцев
и евреев), которые не могли оказывать влияния на нацию.
Во как можно установить единый национальный характер у какойнибудь с о в р е м е и н о й нации, скажеім у немецкой, область расселения которой обнимает столько разнородных территорий: побережье Северного и Балтийского морей, северогерманскую низменность, как
и Альпы, а посредине опять-таки разнороднейшие местности от осиянной смехом и теплом долины Рейва с культурой, насчитывающей скоро
уже два тысячелетия, до отсталой, захудалой области Одера. А внутри
этой нации колоссальные общественные разделения: здесь — полуфеодализм в Мекленбурге и Познани, там — капитализм в его высшем
завершении в Саксония и Рурском округе; здесь — города с миллионным населением, как Вена и Берлин, а рядом — заброшенные углы.
А к тому еще — разделение по классам и профессиям.
Где мог бы тут оказаться определенный национальный характер,
отличающий немецкую нацию от других? Кто является его представителем — житель рейнской долины или Верхней Баварии, голштинец
или венец? Кто составляет его тип -— Фауст или Карл -Моор, Бисмарк
или дедушка Брѳзиг?
С другой стороны, мы находим, что там, где две нация живут пососедству в одинаковых условиях, у них обеих развивается одинаковый
характер. Таковы немцы я чехи Богемии или западные фризы в Голландии и восточные фризы в Пруссии, которые принадлежат в настоящее
время к двум различным нациям. Может также случиться, что- в силу
политических событий данный, народ меняет свою национальность, не
изменяя при этом вовсе своего характера, поскольку условия его жгонй
остаются теми же. Эльзасский крестьянин остается тем же, все равно-,
называет ля он -себя по-французски Жаном или по-немецки Гансом.
Во всяком случае национальный характер великих /современных
пародов представляет собой столь проблематическое и неуловимое явление, что совершенно невозможно в этой тонкой, как паутинка, ниточке,
улетающей от малейшего дуновения ветра, усматривать ту скрепу, которая с железной силой соединяет нацию, резко отделяя ее от других
наций.
Не /совсем понятно, почему Бауэр отказывается признать такой
скрепой, или -вернее сказать -самой могучей из тех различных скреп, что
сплачивают нацию, то именно, что напрашивается само собою: я з ы к .
Он довольно бегло переходит через этот вопрос.
«Объединяет ли людей в нацию общность языка? Но англичане и
ирландцы, датчане и норвежцы, сербы и хорваты говорят на одном
языке, не представляя собою однако единого народа; евреи вовсе не
имеют общего языка и -составляют тем не менее нацию. Вопрос о сущности нации можно развернуть, лишь исходя нз понятия о н а ц и о-

н а л ь н о м х а р а к т е р е . Кто стал бы ѳто отрицать, для того нац и я — ничто; можно ли сказать, что англичанин, живущий в Берлине
и владеющий немецким языком, становится от этого немцем?»
Вот и все, что Бауэр об этом говорит.
!
Присмотримся прежде всего к англичанину в Берлине. Никто не
утверждает, что путем изучения второго языка человек теряет свою национальность или что он принадлежит к стольким нациям, сколько он
понимает языков. Англичанин остается англичанином до тех нор, пока
он по-английски говорит лучше, чем на всяком другом языке.
Но если он будет жать в Берлине, не поддерживая никакой связи
с англичанами так долго, что забудет английский язык и усвоит себе
немецкий, как тот язык, который он ізнает лучше всякого другого, то
благодаря такой перемене языка он несомненно стал немцем, для чего
ему вовсе не пришлось бы менять -свой характер.
Ибо каким иным способом можно переменить свою национальность,
если не путем перемены я з ы к а, на котором предпочтительно говорят и которым лучше всего владеют? Не переменой же характера, в самом деле?
А теперь остановимся на примере аигличап и ирландцев, датчан
и норвежцев, сербов и хорватов. -Разве эти примеры доказывают, что
национальная общность не есть общность языка? Разве не все англичане говорят на одном и том же языке? Или не все датчане, не все
сербы? Правда, англичане разделяют свой язык с ирландцами, датчане
с -норвежцами, сербы -с хорватами, но это не доказывает во-все того, что
не всякая -национальная общность есть общность языка, а только то,
что иногда эта -общность языка может обнимать две нации (и более,
как например, английский язык обнимает также австралийцев и др.)
и что общность языка не является единственным отличительным признаком нации, а, напротив, рядом с ней существуют другие признаки.
Но это никоим образом не может служить доказательством против
того, что язык принадлежит к этим отличительным признакам и занимает -важнейшее место среди них.
Иначе конечно обстояло бы дело, если бы существовали нации,
из которых каждая принадлежала бы -одновременно к различным языковым общностям. Бауэр и пытается -привести такое доказательство, но
он -может -сослаться только на один -случай, и ему не легко был-о бы привести другой такой; и этот случай -относится к нации, -относительно которой ів. высшей -степени -спорным является вопрос, представляет ли она
собой вообще нацию, н которая -в-о -всяком случае, если захотеть признать ее таковой, образует нацию, не имеющую -себе подобных, так что
никто не примет ее за тип нации. Никто не знает этого лучше, чем сам
Бауэр, который в главе о национальной автономии е в р е е в весьма
убедительно показывает, -что то, что -имеет силу по отношению ко в-сеім

нациям, не относится к евреям, которые лишены всякой будущности в
качестве нации.
Несомненно евреи говорят на различных языках, но разве говорящие по-немецки евреи не .принадлежат к немецкой нации, а говорящие по-французски -— к французской? Особой нацией евреи чувствуют
себя только в Восточной Европе, но там они говорят также и а с о б с т в е н н о м я з ы к е — не на древнееврейском, а на испорченном немецком, так называемом еврейском жар-гоне, который и отделяет их от
окружающей среды.
В действительности еврейство первоначально было нацией с общ и для всех ее частей языком. Затем оно стало религиозной общиной, впитавшей в себя членов самых различных наций и нашедшей доступ к самым различным народам. Когда лее затем христианство
положило конец этой способности еврейской религиозной общины
к дальнейшему распространению среди народов путем пропаганды,
еврейство стало особой расой, так как евреям были запрещены «мешанные браки со стоящими вне их религиозной общины; и вместе с тем в качестве представителей перенесенного из римской эпохи денежного хозяйства посреди варварского натурального хозяйства германцев евреи
образовали также особую профессию. Та роль, которую еврейство играло
в средние века и которую оно и поныне еще играет в Восточной Европе, гораздо лучше характеризуется не -словом «-нация», а словом « к а с т а » . Явление, соответствующее еврейств-у, как оно формировалось
после разрушения Иерусалима и возникновения христианства, мы встретим не среди н а ц и й с о в р е м е н н о й Е в р о п ы , которые нас здесь
занимают, а лишь среди к а с т И н д и и. й все попытки сохранить
еврейство как нацию на деле являются лишь попытками продлить его
существование как особой касты. Подобное стремление было бы совершенно непостижимо в каком-нибудь современном государстве. Оно
может пользоваться успехом только при позорном хозяйшічаньн московитской бюрократии или румынских бояр.
Для no-знания сущности нации ссылка на еврейство решительно
ничего ие даег. Но это -единственный пример, который Бауэр может
•привести против того взгляда, что национальная общность есть общность языка.
В той же мере, в какой национальный характер представляет собой нечто проблематическое -и трудно уловимое, национальный язык
есть -нечто несомненное, ясное для каждого с первого же взгляда, и если
национальный характер совершенно не имет -значения для совместной
деятельности людей -в -обществе, то язык, напротив, составляет пе-рвую
необходимую предпосылку в-сякой -совместной деятельности. Люди, не
понимающие нашего языка, люди, с которыми мы не можем объясниться,
стоят вне круга нашего общения. -По отношению к ним мы чувствуем

себя общественно связанными ©о всеми теми, которые говорят на нашем языке, каков бы ни -был их характер и их социальное положение.
На чужбине национальное различие часто оказывается могущественнее, чем самая ірезкал классовая противоположность. Немецкий рабочий, попадающий во Францию, -н-е зная ни сло-ва по-французски и не
имея возле себя товарищей по классу, говорящих по-немецки, будет
себя чувствовать среда французских пролетариев заброшенным и -одиноким, несмотря н а всю интернационалистскую классовую сознательность, и он с радостью будет приветствовать первого попавшегося немца, -который его окликнет, если бы даже это был эксплоататор, которого
он на родине ненавидел 'от всей души.
Могучая роль, какую язык играет в общественной жизни, может
нам объяснить в достаточной мере -силу национального чувства. Напротив, общность национального характера, относительно которого никто
толком не знает, как он выглядит, и который на -практике не оказывает
заметного влияния н а -нашу совместную жизнь, не объясняет т у т
ровно -ничего.
Что Бауэр н е хочет ничего знать о языке, как решающем признаке
нации, это тем более -замечательно, что как раз в Ав-стрии национальный вопрос выступает только в форме вопро-са о языках.
Консолидация нации

Язык •— необходимое орудие общественных сношений. С ним
и нз-за него во-з-никает всякое общение. Но- тем самым мы сказали, что
первоначально область господства данного языка определяется общественными -сношениями. Люди, находящиеся в регулярных сношениях,
должны говорить -на одн-ом и том же языке. Круг такого общения, а -следовательно также область господства -особого языка, который в н-ем
употребляется, может -при разных условиях -быть весьма ра-зличным;
его величина зависит от способа производства, от внешних условий местности, от усло-вий шошешія. Тесная -замкнутая горная -долина, которая лежит далеко -в- стороне от всех -путей -народов и -продукты которой
достаточны для е е жителей, может ра-звить и сохранить на протяжении
-веков особый язык; напротив, жители области, ра-с-ноложешіой у большой реки, которая служит для них средством сообщения, легко создадут широко раскинувшуюся Общность языка.
В общем можно -сказать, что первоначально сферы отдельных языков должны -были быть весьма маленькими, но -в ходе экономического
развития они все более расширялись и вое -большее число языков исчезало. Общее число индейцев в Северной и Южной Америке составляет
около 1 0 -миллионов, а число их языков по скромному подсчету достигает сотни; некоторые -же исследователи насчитывают их гораздо боль-

ше — до 400 и еще /более. Напротив, область господства одного только
английского языка охватывает в настоящее время 125 миллионов человек, прячем на протяжений" одного столетия она почти ушестерилась.
Но до тех пор, пока население какой-нибудь языковой сферы не
является оседлым, объем последней остается в высшей степени колеблющимся. Кочевые народы так же легко расходятся, как и сходятся.
Сегодня племени приходится удалить от себя часть своих членов либо
для поисков новых пастбищ и охотничьих районов, либо же потому, что
население стало чрезмерно большим, пли стихийные явления — засуха,
наводние, эпидемия — сократили /возможность пропитания. Избыточное население уходит вдаль и переносит туда с оо-бой свой язык, который затем, OB новых условиях жизни, получает особое развитие. Но может также случиться, что цел© племя изгоняется нашествием врагов
или /стихийными явлениями с насиженного места и попадает в новую
среду, которой оно быть может передает свой язык, но от которой оно,
может /случиться, перенимает также и ее язык, теряя /свой собственный. И -временами различные племена легко соединяются на /более или
менее продолжительное врамя -для какого-нибудь общего предприятия,
превосходящего силы единижюго племени: для обороны или нападения
или для более продолжительного странствования.
Совместное пребывание различных э л е м е н т о в далжн-о также
влиять на их языки и может порою ве-сти к созданию нового языка.
Так, племена па этой стадии развития -образуют как бы туманность первобытного ха-оса, которая катится -вверх и вниз, местами разрывается,
местами уплотняется и /сильно затрудняет /образование устойчивых наций. Только оседлость выводит народы из -состояния такой неоформленности в состояние твердо отграниченных корпораций. Мы уже видели,
как велико -значение крестьянина для с о х р а н е н и я нации. Но столь
же /велико е-го значение и для -самого о б р а з о в а н и я нации. Вместе
о территорией, па которой нация оседает, она впервые получает прочную почву под ногами во всех смыслах .этого слова, С этого момента
все отношения ее становятся более устойчивыми •— нация консолидируется. Но территория получает значение не только для длительного
с п л о ч е н и я , по и для длительного р а з д е л е н и я нации.
Подобно общности языка, также и общность территории может создать ряд -общих интересов, воззрений, чувств, которых не разделяют
другие -народы, населяющие другие территории, хотя бы -они говорили
sa том же /самом языке. И если чужой народ захватывает наци-опальную территорию, устанавливает над ней -свое господство -и подвергает
е-е эксплоатации, то он, становится национальным -врагом, безразлично-,
говорит ли он на том же -самом языке или ие-т.
Вот как объясняются т е случаи, когда различные нации говорят
на том же языке, когда общность языка не /совпадает с национальной

общностью. Сюда относятся перечисленные -выше случаи, которые
Бауэр противопоставляет тому взгляду, по которому общность языка
является самым изначальным признаком нации. Но эти -случаи показывают лишь, что нация — пе такое уж простое явление, как многие думают, что она представляет собой исторический продукт многообразий!
факторов.
Дальнейшее средство консолидации нации возникает -в ходе общественного развития форм п и с ь м е н н о с т и :
язык, составляющий
основу национальной общности, закрепляется, всякие изменения его
затрудняются, образование новых наций путем -смешения старых и создания общего смешанного языка -наталкивается -отныне уже н а значительные трудности. Напротив, щрощ-еісс расширения нации легко совершается в той именно форме, что язык одной нации становится литературным языком, который принимают и -Другие нации, имеющие родственные языки.
Устно© слов-о может быть передаваемо только путем личного сношения. Напротив, п и с а н н о е не связано с личностью пишущего: оно
может обращаться к позднейшим поколениям, после того как автор
уже мертв; -оно аго-жет -говорить к народам, с которыми лично автор никогда н-е соприкасался. Но писанное слово не -может также никогда- во
всей полноте передать устную р-е-чь. Несколько букв алфавита -не м-огут
исчерпать богатства челов-е-ческих звуков. -Писанное слово всегда дает
лишь намек -на устную речь, который -в силу привычки производит
впечатление последней. И вот там, где два языка родственны между
собой, где они зачастую обозначают одинаковые понятия -сходными
словами, получается возможность ирим-е-н-ения одного и того же литературного языка, -вызывающего при чтении у каждой нации те же
впечатления. Члены обеих языковых общностей могут таким образом
в области литературного языка понимать друг друга, хотя в устной речи
это было для них невозможно.
Надо заметить, что под родственностью языков -не па-до -непременно
понимать родство- в том -смысле, в каком бывают родственны между собой человеческие индивиды; не надо думать, будто родственные языки
обязательно ведут свое начало от одной общей матери, -некоего праязыка, и -будто в конечном -счете в-се языки возникали из одн-о-го единственного языка.
В основе такого рода представлений бессознательно лежит библейская сказка -о -сотворении мира, которая давно уже разъяснена как
наивный -миф и- тем не менее- -в-се еще держит под -своим влиянием наше
мышление. Еще Лаощрехт 1 говорит о «первой родительской паре», как
1 Немецкий буржуазный
историк (1866—1915 г.), г втор трудов по истории
Германии (Сост.).

Хрестоматия

4:

«

родоначальнице народа. Но мы должны представить -себе, что дело не
происходило так, что где-то -сначала возникла одна единственная человеческая пара, а что -на обширном пространстве, быть может в различных областях, человекообе-зьяны в многочисленных стаях постепенно
развились в людей. И каждая ®з этих стай, которая вначале вряд ли
поддерживала какие-нибудь сношения -с другими стаями, выработала
для себя свой язык. Мы должны таким образом допустить, что в начатках человечества был не один, а бесчисленное множество праязыков.
Но это не -значит, что каждый из них во в-сем целиком отличался от
других. И человеческая деятельность наперекор всем иллюзиям -свободы
воли подчинена закону, согласно которому одинаковые причины вызывают одинаковые следствия. П-р-и одинаковой телесной организации и одинаковых внешних обстоятельствах люди ведут себя одинаковым образом.
Итак, у различных народов совершенно независимо друг от друга могут возникнуть совершенно одинаковые общественные явления. На это
часто не обращают достаточного внимания- Если у двух народов мы
находим сходные общественные учреждения, саги, творения искусства
и т. д., то многие исследователи тотчас готовы видеть в этом доказательство того, -что некогда оба эти парода находились в какой-то взаимной связи, что они когда-то либо составляли -один народ, потом разделившийся, либо же во. всяком случае были соседями, из которых один
перенимает у другого. Ясное дело, это могло и быть, -но вовсе не необходимо, чтоб это было именно так. Такое сходство мы находим и в тех
случаях, когда такого рода связь -совершенно исключена. Так, как это
прекрасно показал Кунов, у п е р у а н ц е в родовой строй существо-вал
так же, как у г е р м а н ц е в 1 .
Подобным лее образом -мы должны допустить, что и -в области
языка одинаковые условия -вызывают одинаковые результаты, сходная
обстановка — -сходные результаты и что следовательно языки, возникавшие у различных орд независимо -друг -от друга, но в одинаковых
условиях, в одинаковой местности, обнаруживали известное родственное -сходство -между -собою. Затем еще другие- родственные -связи возникли: из того, что, разрастаясь, данный народ разделялся -на несколько
народов, из которых каждый уносил -с -собой -старый язык -с тем, чтобы
дальше развить его. С другой же -стороны, -может даже мучиться, что
народы -с различными языками приходят в длительное, более тесное
соприкосновение друг -с другом и каждый т а к много перенимает у -своего соседа, что языки их становятся если не одинаковыми, то похожими или, как говорят, родственными.
1 Перуанцы — народ, населявший
территорию современного Перу (Южная
Америка) до завоевания ее европейцами и развивавшийся следовательно совершенно
независимо от влияния Старого Света (Сост).

Итак, родственность языков народной массы, которая, как это было
с племенами, известными под общим именем германцев, на протяжении
веков странствовала по материку вдоль и поперек, в постоянном взаимном соприкосновении, схождении и расхождении, может иметь самые
разнообразные причины. Эта родственность языков ничего не говорит
еще в пользу их происхождения от «одного общего народа — родоначальника германцев», как полагает Бауэр, или в пользу существования общего праязыка, расколовшегося на отдельные диалекты лишь
•после перехода к оседлости.
Вообще ход развития языка ведет нас не от единства к множественности, а наоборот. Но каким бы -образом ни возникла родственность различных языков, письменность во всяком случае является тем
средством, которое объединяет ,все народы, говорящие -на родственных
языках, в одну новую языковую общность, тем средством, которое
сплачивает -соседние народы с -родственными языками в единую крупную нацию. Общелитературный язык становится национальным языком,
а языки, на -которых внутри новой национальной общности говорят
отдельные народы, низводятся на степень простых диалектов. И эта
новая -национальная связь становится тем крепче и теснее, чем больше
на основе общего литературного языка разрастается общая я а ц и ональнаялитература.
Но как территория, так и письменность и национальная литература могут н е только соединить воедино говорящие на родственных
языках народы, но и национально -разделить их. Нижненемецкое наречие имеет -с голландским гораздо больше- родства, чем например с ал~
леманским или баваро-австрлйски-м. В территориальном и культурном
отношениях жители Немецкого взморья тоже стоят ближе к голландцам, нежели к немецким алышйцам. Ho они приняли вместе с последними одинаковый литературный язык, они получили свою -долю в общей
национальной литературе, в то время как голландский язык развил собственную литературу. Собственная письменность и литературный язык,
а не государственная граница — вот что отделило голландцев от немецкой нации, в составе которой, напротив, остались немецкие швейцарцы, несмотря на их государственную самостоятельность\
Житель северного немецкого побережья у-стн-о легче объяснится
с обитателем голландского Зюдерзе-е, нежели с жителем Цюрихского
1 Нижненемецкое
наречие — диалект, распространенный на севере и северозападе Германии до голландской границы; аллеманы же, населяющие немецкую
Швейцарию, Эльзас и юго-западные части Германии, и баварцы, живущие в юговосточной Германии, современной Чехо-Словікии, Австрии и Тироле, говорят на
так называемых верхненемецких диалектах (Сост.).

озера, но какой-нибудь Лшшенкрон или Френсен пишет на том же
языке, что и Готфрид Келлер пли К. Ф. Мейер \
Огто Бауэр имеет очевидно в виду прежде всего эту общность литературы, когда оя представляет нацию культурной общностью и находит, что в эпоху Гогенштауфенов нацию ©оставляли только рыцари,
а позже — слой образованных, тогда как массы нации, и прежде всего
крестьяне, ©оставляли только фон ее.
Так, Бауэр говорит о том, «что наша классическая поэзия участвовала в создании национального немецкого характера, ставши ©оотавной
частью пережитого в жизни каждого немца. А то, что относится к нашей классической пошил, одинаково справедливо и по отношению
к эпохе немецкого п р о с в е щ е н и я , 'lb, что немецкая буржуазия
продумала в то время и, сливши с иноземными элементами, сделала
своим достоянием, е щ е и в настоящее время составляет часть нашей
культуры. Ту культуру создало экономическое развитие XYTII столетия;
но, однажды возникнув, эта культура стала живым, самостоятельно действующим фактором, который вырабатывает однородную национальную
индивидуальность и в позднейших поколениях, и влияя на каждого
индивидуума в отдельности, сплачивала нацию как культурную
общность. Разумеется еще и в настоящее время далеко не весь народ
находится в сфере влияния немецкой культуры, еще и в -настоящее
время под ée воздействием находятся только имущие и господствующие
классы нашего народа».
Итак., не существует вовсе обнимающей весь народ немецкой нации. Но имеем ли мы надежду когда-нибудь дождаться этого? Никоим
образом, если существование нации зависит от ее «единого национального характера», который должен быть создан единым характером ее
литературы. Ибо поскольку литература некогда обладала единым характером, она все более теряет его и она никогда не в состоянии сообщить немецкой нации единый характер.
Литература не образует всей -совокупности культуры, а составляет
только часть ее. Ее можно -было бы -пожалуй как я з ы к о в у ю культуру отделить от т е х н и ч е с к о й , включая в последнюю изобразительные искусства, и музыку. Последний род культуры не нуждается в
передаче путем языка, чтоб перейти к другим нациям. Одна и т а же
общность технической культуры может обнимать многочисленные языковые общности, но, с -другой -стороны, и общность литературы не
является единственной п -даже не важнейшей и уж во всяком случае
не самой первоначальной скрепой национальной общности. А меньше
все-го такой скре-пой является общность национального характера, ко1 Лшшенкрон и Френсен—ненецкие писатели, уроженцы Сев. Германии; Келлер и Мейѳр — уроженцы Швейцарии ( X I X в.). (Сост.).

торого с точпостью никто не может определить, который нигде не выступает ясно, осязательно. Напротив, подпой осязательностью, полной
ясностью на первый же взгляд для всякого обладают те признаки
и связи, которые нация имеет в своей у с т н о й р о ч и , в т е р р и т о р и и , в л и т е р а т у р н о м я з ы к е - Из этих общих элементов
историческая общность судьбы может при известных условиях выработать еще и общность особого национального характера, который затем
без сомнения способствует тому, чтобы /совместная национальная деятельность стала более тесной, а границы по отношению к чужакам — более
резкими. Но необходимого условия для возникновения существования
нации общность характера не составляет. Она по большей части свойственна лишь примитивным ступеням развития, при отсутствии заметного общественного расчленения, или незначительным по численности
народам, и она имеет тенденцию все более исчезать по мере того, как
нация становится более обширной и распадается на отдельные профессии и классы.
:
,

ПРЕДПОСЫЛКИ ОБРАЗОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНЫХ
ГОСУДАРСТВ
В приводимых ниже отрывках из статьи «Сила и экономика в образовании
Германской империи» Ф. Энгельс показывает, почему капитализм нуждается в образовании крупных национальных государств.
На примере Германии,
раздробленной
в первой половине XIX века на 36 государств, он выясняет экономические предпосылки, делавшие для буржуазии необходимым национальное объединение, настолько
необходимым, что она соглашалась отказаться от части немецких земель, лишь бы
добиться объединения остальных.
Наряду с этим, на примере Эльзаса и Лотарингии
Энгельс показывает, как
при образовании национальных государств экономические интересы оказывались преобладающими: несмотря на общность языка с немцами, эльзасцы и лотарингцы, поесть крестьянство, буржуазия, ремесленники и т. п. этих областей, вовсе не стремились к соединению с феодальной Германией, а желали остаться в лоне буржуазной Франции.

С конца средних веков история работает в направлении организации Европы в крупные национальные государства. Такие государства
являются единственным типом государственного устройства, нормальным для правящей «европейской буржуазии, а также непременной предпосылкой для установления гармонического международного взаимодействия, без которого немыслимо господство пролетариата. Чтобы обееде. чить международный мир, прежде всего должны быть устранены все
Г излишние поводы к национальным трениям; каждый народ должен быть
независимым, быть хозяином в своем доме. Итак, с развитием торговли,
земледелия, промышленности, а с ними и классовой мощи буржуазии,
повсюду росло национальное чувство, раздробленные и угнетенные нации требовали объединения и самостоятельности.
... В это время вспыхнула французская революция. То, чего Эльзас
и Лотарингия пе смели ожидать от Германии, было даровапо им Францией. Оковы феодализма были разбиты. Крепостной, обязанный барщиной
крестьянин, стал свободным человеком, а во мпогих случаях и свободным
собственником своего двора и поля. Господство патрициев и сословные
привилегии в городах исчезли. Дворян прогнали. А в:о владениях мелких
князей и государей крестьяне последовали примеру соседей: выгнали монархов, правительственные камеры и дворян и объявили себя свободными

французскими гражданами. Нигде во Франции народ не присоединялся
к революции с таким энтузиазмом, как в части ее, говорящей по-немецки.
А тут вдруг Германская империя объявила революции войну, и немцы не
только продолжают послушно носить свои собственные цепи, но еше
вдобавок дают использовать себя для того, чтобы снова силой навязать
французам былое рабство, а эльзасским крестьянам — только что прогнанных феодальных господ. Нет, эльзасцы и лотаринщы—-больше не
немцы. Тогда-то они научились ненавидеть и презирать немцев, тогда-то
в Страсбурге была -сочинена и переложена на музыку -марсельеза, и первые стали распевать ее эльзасцы; тогда-то, невзирая на язык и былые
раздоры, французские немцы на -сотнях полей сражения -слились в борьбе
за революцию в один народ с чистокровными французами.
Разве не такое же чудо совершила Великая революция с фламандцами в Дюнкирхене, кельтами в Бретани, итальянцами в -Ко-рсике.
И когда мы жалуемся, что то же самое произошло и с немцами, неужели мы забываем в-йо нашу историю, которая сделала такое явление
возможным.
Революция ( 1 8 4 8 г.) дала даже буржуазии толчок к подъему изрезанных в клочки стран, в особенности Ге-р-мании, могучий толчок к пробуждению от старой унаследованной спячки. Буржуазия получила —
хоть и -скромную — долю участия в политической власти; а всякий политический успех использовывается ею в период промышленного подъема.
«Безумный -год», благополучно оставшийся позади, воочию показал
буржуазии, что с прежней летаргической сонливостью теперь пора покончить раз навсегда. Хлыпувишй из Калифорнии и Австралии золотой
дождь и другие обстоятельства вызвали небывалое еще расширение мировых торговых -сношений и оживление в делах; надо было не упустить
такого случая и обеспечить себе свою долю. Зачатки крупной промышленности, возникшие, начиная с тридцатых и в особенности сороковых годов, на Рейне, в Саксонии, Силезии, Берлине и некоторых городах Юга,
теперь быстро росли и ра-звивались, домашняя -промышленность -сельских округов все -больше расширялась, железнодорожное строительство
пошло ускоренным темпом, а непомерно -возрастающая при всем этом
эмиграция со-здала германское трансатлантическое -пароходство, не нуждавшееся ни в каких -субсидиях. Немецкие купцы стали прочнее, чем
когда-либо, укрепляться на всех заморских рынках, прибирая к рукам все большую часть мировой торговли, и мало-по-малу начали заниматься сбытом продуктов не только английской, но и германской промышленности.
Однако очень скоро для этой мощно растущей промышленности
и тесно связанной с ней торговли не могла не сделаться нестерпимой
помехой германская провинциальная буржуазия с ее миогообразнейшим
торговым и ремесленным законодательством. Через каждые несколько

миль — новое вексельное /право, новые условия занятия ремеслом; всюду,
куда ни глянь, всевозможные придирки, бюрократические и фискальные
ловушки, а часто и цеховые ограничения, против которых не помогало
даже разрешительное свидетельство (патент). А к этому—разнообразнейшие местные законодательства и ограничения права жительства, которые
не давали капиталистам возможности в достаточном количестве перебрасывать имеющуюся в их распоряжении рабочую силу в те пункты, где
руда, уголь, водяная сила и другие благоприятные и естественные условия давали предпосылки для устройства промышленных предприятий.
Возможность 'беспрепятственно экснлоатировать в массовых размерах
отечественную рабочую силу составляла первое условие промышленного
развития; по повсюду, куда патриот-фабрикант і&о всех концов стягивал
рабочих, полиция и попечительство о бедных противились водворению
пришельцев на постоянное жительство. Право германского гражданства
и полная свобода передвижения для всех граждан Империи, единое торговое и промышленное законодательство превратились теперь из патриотических фантазий экзальтированных студентов в необходимые условия
і
существования, для промышленности.
Вдобавок к этому, — что ни государство или даже жалкая пародия
на государство, то новые деньги, новые меры и вес, зачастую даже двух
и трех родов в одном и том же государстве. IB из всех этих бесчисленных
разновидностей монет, мер и весов ни одна не признавалась на мировом
рынке. Что же удивительного, если купцам и фабрикантам, которые выступали на мировом рынке или должны были конкурировать ввозными
товарами, приходилось ко всему этому множеству монет, мер и весов
пользоваться еще иностранными; если вес хлопчатобумажной пряжи
выражался в английских фунтах, длина шелковой ткани — в метрах,
а счета для заграницы проставлялись и фунтах стерлингов, долларах,
франках? И как могли появиться крупные кредитные учреждения при
этих ограниченных оборотах, когда банкноты (ассигнации) здесь выражены в гульденах, там в прусских талерах, а параду с этим — в золотых талерах, нейталерах, банйомарках, курантмарках, двадцатигрошевых и двадцатичетырехгрош-евых гульденфусах, при бесконечно меняющихся исчислениях курса и колебаниях его?
А если удавалось в конце концов -преодолеть в-се препятствия, сколько сил уходило на все эти трения, сколько терялось денег и времени!
Между тем даже в Германии стали замечать, что в наши дни «время —
деньги».
Молодой германской промышленности надо было выдержать испытание на зрелость: только экспорт помог бы ей развиться. Для этого ей
нужна была на чужбине защита международного права. Английский,
французский, американский купец всегда мог больше позволить себе за
границей, чем дома. За него заступалось его посольство, а в случае нуж-

•ды — и пара военных кораблей. Но немец! Австриец мог еще до некоторой
степени положиться па свое посольство, по крайней мере в Леванте, впрочем и оно ему не очень-то помогало. Но когда пру сский купец на чужбине
жаловался своему консулу на обиды, нанесенные ему, то почти всегда
следовал ответ: «Так вам и надо, — чего вы ищете здесь, почему бы вам
не сидеть преспокойно дома?» Провинциал был повсюду абсолютно бес- •
нравным существом. Куда ни приедешь, немецкие купцы пользовались
чужой защитой — французов, англичан, американцев — или спешили
натурализоваться в новом отечестве. А если даже их послы хотели бы
вступиться за них, к чему бы это привело? Сами немецкие посланники
третировались за границей, как чистильщики сапог.
Как мы видим, тяготение к объединению «отечества» имело под собою весьма материальную почву. Это уже были иѳ туманные порывы буршей, нашедшие свое отражение в вартбургсвих торжествах, — в те времена, «когда сила и мужество пылали в немецких душах» и, как поется
в одной французской песне, «юношу бурный порыв увлекал итти на борьбу и смерть за отечество», чтобы восстановить романтическое величие
средневековой империи (на старости же лет этот бурный, порывистый
юноша становился самым обыкновенным ханжествующим и монархически
настроенным княжескцм холопом). Оно не было уже ш тем носящим более
земной характер призывом к объединению, ийходившим от адвокатов
и прочих буржуазных идеологов гамбахских торжеств, которые воображали, что любят свободу и единство ради них самих, вовсе не замечая,
что превращение Германии на подобие Швейцарии в кантональную республику (то была наименее туманная версия их идеала) было так ate
невозможно, как восстановление империи Гогенштауфенов теми порывистыми студентами. Нет, то была вытекающая из непосредственных интересов дела настоятеяьпая потребность практического купца и промышленников в том, чтобы начисто был выметен весь исторически изжитый провинциальный хлам, который преграждал путь свободному развитию торговли и ремесла, -— потребность в устранении всех лишних
стеснений, которые немецкому купцу надо было сперва преодолеть у себя
дома, если он хотел выступить на мировом рынке, и от которых были избавлены все его конкуренты. Объединение Германии стало теперь экономической .необходимостью, и люди, которые требовали его, зпали, чего
хотели. Они воспитались на торговле и для торговли, знали толк в торговле, и с ними молено было торговаться. Они знали, что надо было не
только уметь заломить, но и сбавить цену. Они воспевали свое германское
отечество, богатое славой и победами, включая и Штирию, Тироль и
Австрию, пели: «От Мааса и до Мемеля, от Эча и до Бельта—Германия.
Германия превыше всего, превыше всего в мире»,— но при наличном
расчете были готовы дать этому отечеству, которому предстояло все
расти и возвеличиваться, изрядную скидку — процентов двадцать пять,
тридцать. Их объединительный план был готов и сразу же поставлен на
практическую почву.

с

ГОСУДАРСТВА НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ
Из книги Г. Сафарова

< Национальный вопрос и

пролетариат»

Как сложились «государства национальностей»

Не івезде капитализм встречал одинаково благоприятные условия
для своего развития. Не везде он находил уголь и железо, большие запасы промышленного сырья, значительное скопление населения в городах, удобные (водные и сухопутные пути сообщения. H е в е з д е е г о
рост ш е лвровень с г о с у д а р с т в е н н о й
централизац и е й , и в особенности с ростом военных потребностей. Капитализм
построил свою базу прежде всего в З а п а д н о й Е в р о п е , так как
там он легче, чем где -бы то ни было-, мог развернуть свою деятельность,
опираясь на уже достигнутые экономические и культурные приобретения
и запасы сырья для (промышленности. В о с т о ч н а я и ю ж н а я
Е в р о п а находились в несколько ином положении. На Востоке -славянские племена, а на Юге немцы, подчинившие свому господству славянские народности, столкнулись с воинственными т ю р к о-м о н г о л а м и,
кочевниками, превратившими войну в ремесло. Стратегическое и тактическое превосходство этих профессионалов войны над оседлым противником заключалось в их умении действовать огромными массами -в конном
строю, быстро преодолевать большие расстояния и совершать обходные
движения. Лук, ника и шашка были их Главным оружием, и это оружие
давало им перевес над малоподвижными войсками оседлых земледельцев. Тем не менее экономическое развитие в конце'концов должно было
взять свое. На Руси -было свергнуто татарское иго, и в XYI в. Московское
Государство уже Перешло в наступление. На юге же для турок-османов
1683 год, год неудачной осады Вены, был началом конца их военных
успехов. В о е н н а я т е х н и к а более развитых Государств победила.
Эта техника была созданием начинающего становиться н а ноги капита1
лизма.
Не трудно понять, что у окраинных народностей Ев-р-опы, оказавшихся под постоянной угрозой чужеземных нашествии, военные потребности должны были отодвинуть на задний план все остальное. И н т е ресы военной Обороны требовали
строгой
госуд а р с т в е н н о й ц е н т р а л и з а ц и и , централизации всей территории под единым управлением. Про Московское государство В , '0. Клю-

невский говорил, что оно было «вооруженной Великороссией, боровшейся на два фронта: н а западе — за национальное единство, на юговостоке —-, за христианскую цивилизацию». И на самом деле, Московское государство создалось в ходе борьбы против внешних нашествий:
для того, чтобы победить татар, нужно было покончить с раздроблен- 1
иостыо страны на почти независимые уделы. В борьбе с татарами великорусская народность была объединена в централизованную государственную организацию и с этого момента начала расширять свои владения все дальше и дальше на восток и юг, т а к как на западе она
не могла рассчитывать на успех своих завоевательных планов. Так, на
востоке Европы стало строиться под великорусским господством то «государство национальностей», которое впоследствии получило имя «Российской империи». Покоренные силой или сначала втянутые в военный
«союз» с Россией, а потом покоренные, заняли положение бесправных
наций под управлением великорусских господствующих классов в в е л и к о р у с с к о м государстве \
Подобным же путем, как Российская империя, образовалась Австрийская империя Габсбургов, как барьер против турецких нашествий. Адам
Мицкевич в своих «Лекциях о славянской литературе» следующим образом изобразил состояние Австрии до революции 1 8 4 8 "г.: «Эта империя
насчитывает 3 4 млн. жителей; в сущности же в ней не более 6 млн.
душ, ибо 6 млн. немцев держат у 'себя в подчинении 2 8 млн. всех остальных племен. Но если из этих 6 млн. вычесть еще (немецких) крестьян,
ремесленников, торговцев и т. п., как вовсе не принимающих участия в
управлении страной, то останется максимум д в а м и л л и 'о и а
а в с, т р и й ц е в, которые господствуют над всей этой огромной массой.
Эти "два миллиона людей—или вернее, их интересы и взгляды—представлены приблизительно сотлей семейств, которые принадлежат к немецкой, венгерской, чешской, польской и романской национальностям,
но говорят все на французском языке и хранят свои капиталы большей
частью за границей. Имея к своим услугам два миллиона чиновников
и солдат, они властвуют над остальными 3 2 млн. Это, в сущности,
сообщество, действующее по образу английской Ост-индийской торговой
компании, которая также властвует над большой территорией. Обыкновенно об этой Австрии имеют ложное представление; па деле она никогда
не была ни немецким, ни венгерским, ни славянским государством, а
только кликой, объединявшей, всех тех, кто поставил себе целью высасывать жизненные соки из стольких обширных и густо населённых земель».
Н е м е ц к о е д в о р я н с т в о , опираясь на свое государственное могу1 Это объяснение образования Московского государства, в котором т. Оафоров
следѵет за Плехановым и Троцким, является неправильным, явно преувеличивая
значение внешнеполитического фактора и смазывая классовую сущность самодержавия (Сост.).

щество, объединило под своей властью разноплеменную массу по преимуществу крестьянского населения. Умелым проведением принципа «разделяй и властвуй» оно добилось того, что именно оно стало единственным
проводником государственной централизации, которая была абсолютно
необходима, в целях военной защиты. Не немецкий крестьянин, затопивший массовым потоком славянские и отчасти кельто-романские земли
юго-востока Европы воспользовался результатом успешного объединения
разноплеменных масс под угрозой внешней опасности,— немецкая бюрократия и немецкие феодально-крепостнические элементы воспользовались этим объединением в целях укрепления -своего массового господства.
И в Р о с с и и и в А в с т р и и «собирание земель» иод
единой
государственной
властью
произошло
р а н ь ш е , чем н а ч а л о с ь н а ц и о н а л ь н о е о б ъ е д и н е н и е
н а р о д о в н а б у р ж у а з н ы х н а ч а л а х . Под давлением внешних
обстоятельств государственная централизация опередила буржуазное
развитие. Раньше чем капитализм со-здал необходимые предпосылки для
•перехода от сословно-территориадьной организации государства к национально-буржуазной демократии, в Ав-стрни уже создался такой
«переплет» сословных и национальных интересов, который поставил
правящую бюрократию в положение «надклассовой» и «сверхнациональной» власти. Что касается России, то здесь только одна народность —
велжоруосы — имели возможность, опираясь на силу своих господствующих классов, поставить централизованную государственную власть
и подчинить себе все другие менее развитые народы. И в России и в
Австрии капиталистическое развитие запоздало по сравнению с более
передовыми странами Западной Европы. Благодаря этому занозіал и
процесс национального пробуждения угнетенных народов, и это обстоятельство в свою -очередь позволило дворя-нск-о-бюрократической верхушке этих стран продлить свое господство за счет угнетенных и отсталых народов.
В средине века все государства были не чем иным, как сословнотерриториальными союзами. Буржуазная эпоха выдвинула национальное
государство. Государство национальностей -заняло промежуточное место
между ними. Оно -было продуктом определенного с о -о т н о ш е и и я с и л ,
обусловленного запоздалым развитием капитализма. Забитость народных
масс, сравнительно слабое распространение крупной промышленности
и разноплеменность состава п о д д а н и ы- х позволяли здесь помещикам
и -дворянской' бюрократии удержать власть в своих руках, -несмотря на
антинародный и а н т и н а ц и о н а л ь н ы й х а р а к т е р их
г о с п о д с т в а . Чтобы избежать революции снизу, они пытались
приспособить
сословно-номещичий
с т р о й к потребностям буржуазного
развития.
Нации
были
превращены в
с о с л о в и я , к а ж д а я из о т д е л ь н ы х

национальностей
но луч-ил а т е с о с л о в н ы е
«права», к о т о р ы е с о о т в е т с т в о в а л и е е х о з я й с т в е н н о м у
весу и политическому влиянию. Е разделу власти
правящей верхушкой господствующей, «державной» нации были привлечены к о м а н д у ю щ и е к л а с с ы
некоторых
наиболее
с и л ь н ы х у г н е т е н н ы х н а ц и о н а л ь н о с т е й . Именно в этом
направлении совершалась политическая перестройка Австрии в течение
XIX столетия. В России самодержавный строй остался почти в полной
неприкосновенности до революции 1917 г . ; превращение царского самодержавия в буржуазную монархию шло черепашьим шагом, и поэтому там
этот «раздел власти» выражался только в п о п о л н е н и и р я д о в
п р а в и т е л ь с т в е н н о й б ю р о к р а т и и из среды имущих классов угнетенных национальностей.
Как отражается развитие капитализма на национальных
взаимоотношениях в государстве национальностей

Согласно статистическим данным 1 9 0 1 г. в Австрии из каждой тысячи лиц, пользовавшихся одним из нижеуказанных разговорных языков,
были заняты:
Разговорный язык

Немецкий
Чешский
Польский
Русинский
Словенский
Сербо-хорватский
Итальянский
Румынский

. . . .

В сельск. хоз. В промышленности
и лесовод.

335
431
666
933
764
869
601
903

383
366
148
26
134
46
234
27

На общественной
В торговле
службе, свои транспорте
бодн. профессиях и т. д.
134
93
112
17
36
38
127
25

148
111
84
26
77
47
138
45

Эта таблица указывает, что наибольшее количество лиц, -запятых
в капиталистическом хозяйстве, приходится на немцев (665 из 1 0 0 0 ) ,
наиболее крестьянской нацией являются русины-украинцы (933 из 1000,
занятых в сельском хозяйстве и лесоводстве). За немцами, по степени
участия в капиталистическом хозяйстве, следуют чехи ж итальянцы. Чем
развитее в капиталистическом отношении нация, тем больше ее участие
в торговой и промышленной жизни. Об этом свидетельствует другая
таблица, определяющая Социальное положение лиц, принадлежащих
к различным нациям. Она дает картину классового расслоения в среде

отдельных наций. Количество самостоятельных хозяев больше у тех
наций, которые находятся в большей зависимости от полунатурального
крестьянского хозяйства.
Разговорный язык
Немецкий
Чешский
Польский . . .
Русинский
. . .
Словенский . . .
Сербо-хорватский
Итальянский . .
Румынский . . .

.
.
.
.
.

Самостоятельных
182
157
318
399
255
299 •
263
243

Служащих

Рабочих

Поденщиков

Помогающ.
членов
семьи

30
14
17
6
4
6
14
5

731
•764
659
447
661
630
663
534

28
34
50
78
35
26
17
191

29
31
56
70
45
39
53
27

Благодаря национально-сословным ограничениям и национальному
неравноправию п р о т и в о п о л о ж н о с т ь м е ж д у г о р о д о м и д е ревней принимает форму н а ц и о н а л ь н о г о
антагон и з м а . Крестьянин ненавидит город,'потому что город его 'обирает, из
города является к нему сборщик налогов, в гор'од ои сдает ростовщику
свои сбережения, на городскую фабрику отправляет он своих сыновой, из
города идут разрушающие влияния, в корне подтачивающие патриархальный строй. Если же город—город чужаков, немецкий город в чешском
округе или польский в русинском районе,—на городской национальный
элемент он переносит всю свою классовую ненависть мелкого хозяйчика
к крупному капиталу и его государственной машине. В городе укрываются
национальные меньшинства, главным образом в мелкой торговле и ремесле. На их долю выпадает эта посредническая роль благодаря тому,
что они не связаны с территорией, а значит и с сельским хозяйством. На
голову этих экстерриториальных меньшинств обрушивается в первую
очередь слепая национальная ненависть деревепского жителя. Государства национальностей—Россия и Австро-Венгрия—были всегда главными очагами и рассадниками а н т и с е м и т и з м а . В Австрии и сейчас
самой круппой буржуазной партией являются «христианские социалисты»—антисемиты. В одной Вене живет до 3 0 0 тысяч евреев, составляя
1 6 , 3 % -всего городского населения. Уже одно это обстоятельстве в глазах немецкой буржуазии делает их главной статьей политического дохода.
Царское правительство не давало евреям заниматься земледелием и ставило всяческие ограничения для них в промышленной деятельности. Право
жительства для евреев было ограничено «чертой оседлости». Результатом
этого было их невольное «прикрепление» к городам и к городской мелкой
торговле. Евреи Составляли 4 % всего населения России, в «черте оседлости» процент их доходил до 1 0 — 1 5 . В составе же городского населения
страны их было больше 1 5 % . В 5 губерниях Европейской России и 3 г у -

берниях Польши—но данным 1915 г.—онн составляли -более 5 0 % все-го
населения и 5 9 , 4 % населения городов. Из тысячи евреев 3 8 6 человек
было занято торговлей, тогда как из тысячи великороссов занято торговлей было только 3 0 . Варварски уродовавшее жизнь евреев царское
правительство пользовалось созданным им же самим исключительным режимом для евреев — для их дикой травли.
Национальные ограничения, разделяя людей разных наций на Сословные разряды, помогают господствующим классам—помещикам и к а питалистам—затемнять сознание рабочих и крестьянских масс. Д е р е в н я при этом играет п а с с и в н у ю роль «голосующего стада».
Застрельщиком в национальной борьбе выступает н а ц и о н а л и с т и ческая буржуазная интеллигенция.
«Вместе с дальнейшим развитием товарного производства у народа
возникает потребность в классе интеллигенции, говорящей на ее родном
языке, в национальной интеллигенции, и эта потребность в языковой
культуре выливается в потребность в национальной п о ф о р м е культуре, хотя бы содержание ее было самым что ни на есть интернациональным. И если у нации возникает потребность в национальном классе интеллигенции, т о у этого класса в свою очередь вырастает п о т р е б ность в великой образованной
нации»1.
В государстве национальностей существуют особые причины, по- которым национально-буржуазная интеллигенция занимает «совершенно не
положенное ей по штату» место. Прежде всего, «если в однонациональном
государстве гражданин фактически м о ж е т н е з н а т ь
закона,
т о г р а ж д а н и н « и н о п л е м е н н и к » многонационального госуд а р с т в а н е м о ж е т з н а т ь з а к о н а , если он не располагает
знанием государственного языка» 2 . Нужда в своем ходатае по делам, адвокате, журналисте, политике, враче и т . д. здесь гораздо большая, чем
в странах, где государственный аппарат непосредственно на р'одном языке обслуживает население. С другой стороны, «национальная» интеллигенция здесь находится в несравненно более худших условиях, чем
в одн'онациальиом государстве. Г о с у д а р с т в е н н ы е д о л ж н о с т и
д л я н е ѳ з а к р ы т ы, она должна за них б о р о т ь с я , бороться за
учительские, чиновничьи, депутатские места. Между тем пролетаризация
мелкобуржузпых слоев населения постоянно пополняет ее кадры. Таким
образом в многонациональном государстве мы сталкиваемся с относительным п е р е п р о и з в о д с т в о м - и н т е л л и г е н ц и и . Великодержавный крупный промышленный и финансовый капиталы образуют верхушку общественной пирамиды, крестьянство и пролетариат угнетенных
1 К. К а у т с к и й ,
Национальные проблемы, пер. с пред. С. Семковского,
1918, с. 49.
2 Лазерсон,
Национальность и государственный строй, 1918, с. 154.

и господствующих наций—ее фундамент. Торговля, ремесло, мелкая и
средняя промышленность, либеральные профессии являются той п р о м е ж у т о ч н о й экономической ступенью, которая больше всего заполняется б у р ж у а з н ы и я э л е м е я т а м я и е п о л н о п р а в н ы х или
бесправных наций и национальных
меньшинств.
Этим элементам приходится вести ожесточенную борьбу за свое буржуазное существование против вооруженных политическими привилегиями
капиталистов и помещиков господствующих наций, еще раньше успевших занять «командующие высд^ы» в 'области капиталистического производства и распределения. П о с р е д н и ч е с т в о
в
торговле,
п о с р е д н и ч е с т в о в о б с л у ж и в а н и и к у л ь т у р н ы х потр е б н о с т е й буржуазного обихода служит той линией наименьшего
сопротивления, по которой устремляются буржуазные элементы угнетенных национальностей, 'связанные национальна-сословыми ограничениями. Иллюстрируем это цифрами. По австрийской статистике за 1 9 0 1 г.
из каждой тысячи человек 383 было занято в промышленности, 1 3 4 —
в торговле л транспорте, 148 — на общественной службе, лиц свободных профессий и т. д. У поляков на 148 занятых в промышленности
приходилось уже 112 занятых в торговле и 84 лица свободных профессий, т. е. в д в а р а з а б о л ь ш е , чем у немцев. У итальянцев на 2 3 4
занятых в промышленности приходилось 127 занятых "в торговле и 1 3 8
лиц свободных профессий,—больше, чем в два раза, чем у .немцев. Но
торговля и либеральные профессии — область н а и б о л е е ' о ж е с т о ч е н н о й к о н к у р е н ц и и , переход от агонизирующей мелкой буржуазии к солидному капиталу. В государстве 'национальностей это самое больное место'. Здесь в самой резкой я непримиримой форме с к р е щ и в а ю т с я все национальные противоречия. Чем более отстала страна, тем больше эта сфера мелкобуржуазной конкуренции, тем большее"
влияние qro имеет на. всю общественную,- политическую жизнь. Профессионально-интеллигентская «потребность -в великой образованной нации» здесь переводится на язык торгашеского соперничества яз-за оплачиваемых государством'местечек в школе, в местном самоуправления
и т. д., из-за «своих людей» в государственных учреждениях. Борьба
за клиентов, за покупателей, за пациентов выдается за борьбу за «национальные интересы». Адвокат, лавочник, сельский учитель, иногда
помещик и ксендз или пастор и крестьянин выстраиваются -в одну общую шеренгу. Все реакционные и националистические предрассудки мобилизуются, • чтобы побить «иноплеменного» конкурента. Политическая
борьба, борьба классов, превращается в борьбу клик, профессий и торговых фирм. Прогрессивная и необходимая борьба против национального неравенства размельчается, разменивается на мелочи, переходит
в азартный торг из-за привилегий и преимуществ. Это—-прямое следствие феодалыю-сословных пережитков в национальных взаимоотноше-

\

ниях, результаты феодально-сословного господства под национальной
I I
личинойВ эпоху черной реакции пятидесятых и шестидесятых годов
прошлого века в польском обществе, стонавшем под тяжелым сапогом
царсно-креностнической России, приобрела широкую популярность проповедь «малых дел». «Мы считали, — заметил один польский националист про те времена, — каждую покупку породистого быка или введение новой молотилки исполнением патриотического долга» 1 . Покупка
породистого скота, вытеснение иноплеменных конкурентов с ринка, соперничество из-за национальных чиновников — вот круг интересов, в
который замыкаются народные массы, лишенные возможности сосредоточиться на к о р е н н ы х вопросах политического и социального переустройства. Националистический яд отравляет и рабочее движение, примером чего служит раскол социалистического и профессионального движения в Австрии в 1 9 0 8 — 1910 гг. на почве чешско-немецких отношений.
Режим национально-сословных привилегий заполняет всю общественно-политическую жизнь националистической с к л о к о й и о б е с с и л и в а е т самые передовые классы всех наций как господствующих,
так и угнетенных, отвлекая их от сознательной классовой борьбы. В
этих «особенностях» многонационального государства — секрет сохранения габсбургской монархии, и отрасти романовской империи, вплоть
до войны 1 9 1 4 — 18 г г .

f

1 Л .
жения».

Хреотоматия

Крживицкий,

Поляки, в сборнике
»

«Формы национального дви5

КРИТИКА АВСТРИЙСКОЙ ТЕОРИИ НАЦИЙ
Из работы

«Марксизм и национальный

вопрос»

Может показаться, что «национальный характер» является не
одним из признаков, а единственно существенным признаком нации, причем все остальные признаки составляют, собственно, условия развития
нации, а не ее признаки. На такой точке зрения стоят, например известные в Австрии с.-д. теоретики национального вопроса—Р. Ш п р и г е р *
и особенно 0. Б а р р .
Рассмотрим их теорию нации.
>
По Шпрингеру: «Нация—это союз одинаково мыслящих и одинаково
говорящих людей». Это—«культурная общность группы современных
людей, н е с в я з а н н ы х с з е м л е й » 1 (разряда наша—И. С.).
Итак союз одинаково мыслящих и говорящих людей, как бы они
ни были разобщены друг от друга, где бы они ни жили.
Бауэр идет еще дальше. "
«Что такое нация,—спрашивает он,—есть ли это общность языка,
которая объединяет людей в нацию? Но англичане и ирландцы... говорят н а одном языке, не представляя собой, однако, единого народа;
евреи вовсе не имеют общего языка и составляют тем не менее на:
цию» -'.
:
, Так что же такое нация?
«Нация — это относительная Общность характера» 3 .
Но что такое характер, в данном случае—национальный характер?
Национальный характер—это «сумма признаков, отличающих людей одной от людей другой национальности, комплекс физических и духовых качеств, который отличает одну нацию от другой» А
1 Р. Ш п р и н г е р ,
Национальные проблемы, -изд. «Общественная польза»,
1909, с. 43.
2 О. Б а у э р , Национальный вопрос и социал-демократия, изд. «Серп», 1909,.
с. 12.
3 Там Же, с. 6.
* Там же, с. 2.

Бауэр конечно знает, что национальный характер не падает ;с неба,
и потому он прибавляет: «характер людей ничем иным не определяется,
как их судьбой», что... «нация есть (не что иное, как общность судьбы»,
в свою очередь определяемая «условиями, в которых люди производят
средства к своей жизни и распределяют продукцию -своего труда» \
Таким образом мы пришли к наиболее «полному», как выражается
Бауэр, определению нации. « Н а ц и я — э т о в с я с о в о к у п н о с т ь
людей, с в я з а н н ы х в о б щ н о с т ь х а р а к т е р а на п о ч в е
,
общности -судьбы» 2 .
Итак, -общность национального характера на почве общности судьбы,
взятая вне обязательной связи -с общностью территории, языка и экономической жизни.
Но что лее остается в таком случае -от -нации? О какой 'национальной общности может быть речь у люд-ей, -экономически разобщенных друг
от друга, живущих н а разных территориях, из поколения в поколение
говорящих на разных языках?
Бауэр говорит 'об евреях, как о нации, хотя и «вовсе не имеют
онд общего я з ы к а » 3 . Но о какой «общности судьбы» и национальной
связности может быть речь например у грузинских, дагестанских,'
русских и американских евреев, совершенно -оторванных друг от друга,
живущих на разных территориях и говорящих н а разных языках?
Упомянутые евреи без сомнения живут общей экономической и
политической жизнью с грузина-ми, дагестанцам®, русскими, американцами, в общей с ними культурной атмосфере; это не может не накладывать на их национальный характер своей печати; если что и оставалось
у них общего, так это религия,
общее происхождение и некоторые
остатки национального характера. Все это несомненно. Но как можно
серьезно говорить, что окостенелые религиозные обряды и выветривающиеся психологические остатки влияют -на «судьбу» упомянутых евреев
сильнее, чем (окружающая их живая социально-экономическая и культурная среда? А ведь только при таком 'предположении можно
говорить об -евреях вообще, как единой нации.
Чем же-отличается тогда н-ация Бауэра о т мистического и самодовлеющего «национального духа» спиритуалистов?
Баѳр проводит непроходимую грань между «отличительной чертой»
нации (национальный характер) и «условиями» ее жизни, отрывая их
друг от друга. Но что та-Кое национальный характер, как не отражение
условий жизни, к а к не сгусток впечатлений, полученных от -окружающей среды? Как можно ограничиваться одним лишь национальным
характером, обособляя и -отрывая его от породившей его почвы?
1
2
3

О. Б а у э р , цит. соч. с. 24—26.
Там жѳ, с. 139.
Там же, с . 2.
5* г

Затем, чем собственно отличалась английская нация от североамериканской в конце XVIII и в начале XIX вв., когда Северная Америка называлась еще «Новой Англией»?
Уж конечно не национальным характером, ибо североамериканцы
были выходцами из Англии, они взяли с собой в Америкуѵ кроме английского языка, еще английский национальный характер и конечно не
могли его так быстро утратить, хотя иод влиянием новых условий
у них должно быть вырабатывался свой особый характер. И все-таки,
несмотря на большую нли меньшую общность характера, они уже составляли тогда особую от Англии нацию. Очевидно «Новая Англия» как
нация отличалась тогда от Англии как нации не особым национальным
характером или не столько национальным характером, сколько особой
от Англии средой, условиями жизни.
Таким образом ясно, что в действительности не существует никакого единственно отличительного признака нации. Существует только
сумма признаков, из которых при сопоставлении наций выделяется
более рельефно то один признак (национальный характер), то другой
(язык), то третий (территория, экономические условия). Нация представляет сочетание всех признаков, взятых вместе.
Точка зрения Бауэра, отождествляющая нацию с национальным
характером, отрывает нацию от почвы и превращает ее в какую-то
самодовлеющую сплу. Получается не нация, живая и действующая, а
нечто мистическое, неуловимое и загробное. Ибо, повторяю, что это например за еврейская нация, состоящая из грузинских, дагестанских,
русских, американских и прочих евреев, члены которой не донимают
друг друга, (говорят на разных языках), живут в разных частях земного шара, никогда друг друга не увидят, никогда не выступят совместно, ни в мирное, ни в военное время? Нет, не для таких бумажных
«наций» составляет социал-демократия свою национальную программу.
Она может -считаться только с действительными, живыми, живущими общей национальной жизнью нациями, заставляющими считаться
с собой.
Бауэр очевидно смешивает н а ц и ю , являющуюся исторической
категорией, с п л е м е н е м , являющимся категорий этнографической.
B-прочем Б а р р сам невидимому чувствует слабость своей позиции.
Решительно заявляя в начале своей книги об евреях как о нации1,
Б а р р в конце книги поправляется, утверждая ,что «капиталистическое
общество вообще не дает им (евреям) сохраняться как нации» 2 , ассимилируя их с другими нациями. Причина оказывается в том, что «евреи
1
2

0 . Б а у э р , цпт.
Там же, с. 389.

соч.,

с.

2.

не имеют замкнутой колонизационной области» V в то время кик такая
область имеется например у чехов, которые должны сохраниться, по
Бауэру, к а к нация.
Короче: причина—в отсутствии общей территории.
Рассуждая так, Бауэр хотел доказать, что национальная автономия
не может быть требованием еврейских рабочих 2 , но он тем -самым нечаянно опрокинул свою собственную теорию, отрицающую общность
территории, как один из признаков нации.
Но Бауэр идет дальше. В начале своей книги он решительно заявляет, что «евреи вовсе не имеют о б щ е г о языка и составляют тем
не менее нацию» 3 , до не успел он добраться до сто тридцатой страницы, как уже -переменил фронт, заявляя т а к ^ к е решительно: « н е с о м н е н н о - , ч т о н и к а к а я н а ц и я н е в о з м о ж н а (без о б щ е г о
я з ы к а » 4 (разрядка наша—И. С.).
Бауэр тут хотел доказать, что «язык—это важнейшее орудие человеческого общения», но он вместе с тем нечаянно доказал и то, чего он
не собирался доказать, а именно несостоятельность своей собственной
теории нации, отрицающей значение общности языка.
Так сама себя опровергает сшнтая идеалистическими нитками1
теория.
:
I
/
!

1
2
3
4

Там же, с. 388.
О. Б а у э р , цит. соч„ с. 396.
Там ясѳ, с. 2.
Там жѳ, с. 130.

НАЦИОНАЛЬНОСТЬ И РАСА
Вопрос о «расе», то-есть природных
отличиях одних народов от других,
имеет немаловажное значение при анализе национального вопроса. Ссылка ни «расу»
является излюбленным аргументом империалистов. В применении к колониальной
политике «расовая теория» обычно гласит, что природные «расовые» особенности
колониальных народов делают их неспособными к восприятию высокой культуры и
к самостоятельному развитию, что. следовательно, самой природой они предназначены к подчинению белой расе, которая опять-таки благодаря «расовым свойствам»
особенно восприимчива к культуре и тем самым естественно должна господствовать
во всем мире. Подобная «теориям конечно «оправдывает» все жестокости колониальной политики. В самом деле, если колониальные народы не хотят работать на
своих угнетателей, то это только доказывает неспособность их расы к воспринятию
истинной культуры, задачей представителей высшей
расы—колонизаторов—является
научить и принудить их к выполнению того, к чему предназначила их природа.
Эта «аргументация» не нова: ее придерживались
еще американские рабовладельцы
в отношении негров, как их потомки применяют ее в современной Америке.
Из доклада Ван-Коля
(см. ниже) можно видеть, что подобная трактовка вопроса была не чужда и некоторым представителями II
Интернационала.
Но это в свою очередь показывает, что «расовая теория» разлагающе влияет на
пролетариат.
Это было еще отмечено в середине прошлого
века
фон-Гольстом.
Говоря о рабовладении, он в своей «Конституционной истории Соединенных штатов» указывает, что «как раз самые бедные и заслуживающие наибольшего презрения белые испытывали величайшее удовлетворение при мысли, что они являются
членами привилегированного класса. Тот, кто хотел засытть широкую пропасть,
отделявшую их от рабов..., являлся их смертельным врагом...»
Борьба
против
«желтого» труда в Америке и Австралии, непринятие негров в профсоюзы в САСШ
и Южной Африке и т. п. — все это показывает, насколько удачно использует буржуазия «расовую теорию» для ослабления интернациональной солидарности пролетариата.
«Расовая теория» использовывается и в борьбе империалистов между собой за
территории, рынки и пр. Таков например панславизм, проповедывавший объединение всех народов славянской нации под властью русского царя; таковы заявления
японских империалистов о «расовом единстве» японского и китайского народов, на
основании чего они требуют особых преимуществ для японцев в Китае, и т. д.
Особенно часто прибегают

к «расовой теории» для обоснования

антисемитизма,

К аргументам от «расы» прибегают иногда и угнетенные народы. Таков гарвеизм распространенный среди американских негров, проповедующий единство черной
расы во всем мире и выставляющий лозунг: «назад в Африку»; таков до известной степени пантюркизм, призывающий народы «турецкой» расы к объединению
с Турцией; элементы этой теории имеются и в сионизме. В основе подобных теорий,
по существу являющихся отражением соответствующих империалистических
теорий, лежит наряду со стремлением угнетенных масс к организации для борьбы
с угнетателями, стремление буржуазии более передовой части народов данной «расы»
получить монополию на эксплоатацию всей «расы». В связи с подъемом оезободительного движения в колониальном мире туземная буржуазия широко
пропагандирует различные расовые теории и программы. Как и националистические программы,
они отвергают классовую борьбу, противопоставляя
ей «борьбу рас».
Отголоски
этой теории»
имеются и в программе
контрреволюционной
султан-галиевской
организации в виде проекта Туринского государства (см. во II томе).
К. Каутский подверг критике «расовые» теории в своей книге «Еврейство и
раса», написанной им в 1914 г. (русский перевод—изд.
«Книга»,
1918 г.). В этой
книге есть немало оппортунистических положений. Но даваемая им социологическая и
естественно-научная
критика теорий «расы», содержащаяся в приводимых
ниже
отрывках, в основном верна.

I
„Что ни говори, еврей, а все-таки
в расе источник всего скверного".

Теория рае

Так гласит эпиграф соврешниогб антисемитизма, кичащегося, в
противоположность наивному антисемитизму старых времен, своим научным смыслом и чувствующего себя свободным от религиозных предрассудков. Подобно тому как религия вынуждалась прежде и вынуждается
еще и теперь покрывать и оправдывать особые светские [интересы, так и
естествознание настоящего времени служит тому, чтобы изображать по
природе необходимыми и вечными стремления, порожденные случайными и узко местными интересами.
Под сказанным не нужно конечно понимать, что раньше религия,
а теперь естествознание созданы заинтересованными лицами специально для подобных целей, как это по крайней мере иной раз утверждается
относительно религии. Их происхождение от других корней. Но поскольку одно или другое становится силой, подчиняющей себе мышление людей, каждый 'общественный слой стремится эту силу заставить служить
себе и через нее оправдать свои интересы.
Еогда к концу одиннадцатого столетия народы Западной и Средней
Европы, до того времени преследуемые славянами и арабами, настолько
окрепли, чтобы перейти в наступление и начать грабить Восток, —..'они

тоже сопровождал« свои набеги — крестовые, походы — кличем: «Этого
хочет бог».
И когда растущий капитал Западной Европы несколькими столетиями позднее, после того как турки на -Средиземном море оттеснили
назад христиан, дал призыв к колониальной поживе и в обедне-вших рыцарях и экспроприированных крестьянах иашел благодарное орудие для
совершения авантюристических походов в новые части света, — эти
последние подверглись насилию и пожару, грабежу и рабству, «во славу
бога, чтобы свет истинной религии был -принесен язычникам». Да и классовая -борьба в самой Европе, разлагающая в то время феодализм и подготовляющая почву для капитализма, вплоть до XYII столетия велась
различными партиями, -со ссылкой на Библию и отцов церкви.
С тех пор религия потеряла свое могущество. И по мере того как
преуспевает промышленный капитализм, религиозное мышление вытесняется естественно-научным.
Религия сохраняется еще- некоторое время, как старый обычай, как
консервативная сила, но движущие силы прогресса уже перестают
обслуживать себя религиозными формами мышления и аргументами.
Успех нового капиталистического способа производства наите-снейшѳ
связывается с упехом естествознания. Они как нельзя лучше Поддерживают друг друга взаимно.
Теперь -со -стороны буржуазной интеллигенции в виде необходимого
условия всякое общественное -стремление ра-ссматриватся в согласии с
естествознанием, т. е. с познанными законами -природы, и каждый общественный иигерес оправдывается постольку, поскольку он согласован с
законами природы.
При этом однако неоднократно человеческое общество рассматривается не как отдельная часть природы, имеющая тоже свои особые
законы, а скорее — как органическая природа, в отличие от неорганической. Ествественно-научное воззрение полагает, что достаточно знать
законы животных и растительных организмов, чтобы осмыслить и человеческое общество.
Недостаточность ныне такового воззрения выступает довольно
отчетливо наружу и ведет к реакции в противоположную сторону — что
человеческое общество mm что человек, как общественное этическое существо, стоит выше всякой закономерности природы.
Между двумя этими крайностями и вращается буржуазная мысль
нашего времени.
С той поры, как в естествознание победоносно вступил дарвинизм,
стало модным без дальнейших околщностей применять его также и к
состоянию обществ. -В природе пе существует никаких скачков, а лишь
незаметные преобразования — зпачит всякая революция воспрещается
естествознанием, как нарушение законов природы.

Борьба за существование вечна. -— значит желать устроить общество, не основанное на конкуренции, противоречит природе и т. д.
Для объяснения или скорее для оправдания существующего общественного устройства за последние десятилетия стали с особенным предпочтением употреблять понятие расы.
Теоретиками рас колониальная политика выставляется естественной
необходимостью, следствием того, что природа создает господствующие
и рабские расы. Только первые из них одарены творчески; у вторых отсутствует всякая самостоятельность, и без постороннего руководительства они не могут существовать, не могут развиваться и потому предназначены служить господствующим расам.
Но естественная необходимость, которой оперируют эти теоретики
рас, доставляет отдельным буржуазным кликам нашего времени еще
и дальнейшие приятные возможности. Внутри самих господствующих
народов существуют расовые различия, и оказывается, что белокурая
раса из всех наисовершенная. Господа блондины рекомендуют себя лично как разумнейших, благороднейших и сильнейших людей, и все другие
должны им служить.
Сообразно этому складывается интернациональная политика, и этим
доказывается также необходимость существования эксплоататоро-в и
экоплоатируемых.
С такой точки зрения французская революция предстает перед
нами в совершенно своеобразном освещении. Господии Борнхак, профессор государственного права в Берлине, исходит из того, что 'область
современной Франции, населенная прежде кельтами и затем завоеванная римлянами, в конечном «чете подчинилась при переселении пародов германским племенам, создавшим там с Помощью католической
церкви новую, под их господствующим влиянием, государственность.
По Боряхаку это государство — дело рук исключительно германских
варваров:
«Вельты — о д н а из самых неспособных рас, какие когда-либо существовали». Германцы, напротив, «воистину государственная раса, творчески одаренная». Благодаря ей Франция стала сильной державой, пока
в Великую революцию порабощенные кельты не истребили с «варварской жестокостью» господствующего народа.
«Народом становится только кельтская раса. (Но одновременно с политической неспособностью кельтства определяется судьба французского
государства».
Подобное толкование французской революции, как возмущение
низкопробных кельтов против белокурых благородных людей, еще раньше защищалось Дрисманом; он утверждал, что это — революция, «сделанная адвокатами и журналистами», профессиями несомненно кельтского рода».
.. I

Так пишется история нашими теоретиками рас.
Не лучше обстоит и с их национальной экономией. Антрополог Аммон опубликовал в 1893 г. работу: «Естественный отбор у человека»,
где он, основываясь на бадеыском материале, устанавливает, что различие между капиталистами и пролетариями проистекает из того, что
среди населения существуют две расы: белокурая, длинноголовая —
«германская» и черная, круглоголовая — «монгольская». Последняя —
не самостоятельная и малоодаренная. Совсем другое германцы: «Как.
вое арийцы, германцы — природные властители над другими народами.
Куда они вступают, там они становятся правящим и социально привилегированным сословием; они — народ неукротимого мужества и негнущейся силы, полные самоотвержения и верности, полные гордости и правдивости, сверкающий народ полубогов, которому в прошлом подобны
лишь греки, а теперь нет равных и никогда вероятно не будет».
Он исследует историю развития этих полубогов На основе наблюдений в маленькой -стране Баден. Там живут юни, как крестьяне, в деревнях
вместе с монгольскими круглоголовыми и так же, как те, переселяются в
города. В городах они быстро выдвигаются благодаря своей полубожеской
природе, -становятся чиновникам, пивоварами, торговцам зерна и
подобным бокюбраэныш фигурам, между тем как черноволосые
азиаты из Шварцвальда опускаются до презренной кабалы наемных
служащих.
Однако, в одио время с АММАНОМ, И даже еще раньше появились
другие теоретики рас и констатировали, что не белокурые германцы, а
черноволосые азиаты все больше завладевают в городах капиталом, угнетают германцев и так же все более вытесняют их из интеллигентных
профессий — врачей, адвокатов, журналистов... При этом победители
аттестуются не полубогами, а поносятся, как вредные отбросы, которых
в интересах великолепных германцев надо прогнать или же сделать
бесправными.
Раса черных вредителей —- еврейство. Еще более, ічем всякому другому социальному движению нашего времени, антисемитизму присущ
аргумент расы. В Западной Европе он оттеснил совершенно религиозный аргумент. Антисемитизму, выходцу феодального периода, одно время как будто грозило исчезновение. Он стушевался в той мере и перед
влиянием того же капиталистического развития, что и религия. Его
начали (считать в числе предрассудков отсталых людей.
Но с последним поколением антисемитизм опять (вошел в силу, модернизировался и стал всюду в современных государствах если не политическим, то общественным фактором.
Мы еще увидим, откуда это берется и почему мы пе можем так
скоро рассчитывать на -конец антисемитйзма, хотя последнему и не «уждена победа.

-Нам нужно только сначала подвергнуть рассмотрению расовый аргумент, который он пускает в ход в свою пользу, но который и помимо
антисемитизма находит все большее употребление в нашей внутренней и
внешней политике.
-И удивительным образом в самом еврействе тоже возникает, как
противодействие антисемитизму, стремление воспринять и использовать
расовую теорию. За примером ведь недалеко ходить: если теория эта позволяет христиапско-гер-манским патриотам произвести себя в полубогов,
так почему бы ее не использовать и сионистским патриотам и не приложить печати избранного природой народа к народу, избранному богом,
печати благородной расы, которую следует беречь от всякого- ухудшения
и загрязнения чуждыми расе элементами.
Отличие и противоположность человеческих рас

Тогда как -беллетристические и журналистские теоретики рас трактуют понятие расы человека как нечто само собою понятное, — естествоиспытатели в вопросе 'о разделении людей на расы не могут прийти к
соглашению. Они должны допустить здесь, что все изменяется. Так,
Дарвин констатирует:
«Наш исследователь-естественник начинает - очень беспокоиться,
как скоро он замечает, что черты различия в людях подвержены сильным колебаниям... Подвергается сомнению, возможно ли -создать какойлибо характер, отличительный и постоянный р я одной расы... У иных
рас значительно варьирует -ф-о-рма |черепа — и !так -со всяким другим характером...
Расы людей переходят непосредственно одна в другую, независимо
от того, скрещиваются ли они друг с другом или нет. Человек изучается
тщательнее, чем какое-либо другое существо, и однако -среди специалистов существуют серьезные разногласия о том, должно ли его классифицировать'как один вид или -одну расу, или как две (Вир-е), т-ри (ЖаKHH0-),
четыре (Кант), пять (Блюм-енбах), шесть (Бюфф'он), семь
(Гунтер), восемь (Агасиц), одиннадцать (Пиккеринг), пятнадцать (БориСен-Вексан), шестнадцать (Демулен), или как шестьдесят три по Борке».
Это было написано ,50 лет тому назад, но не утратило своего значения и до сих пор.
\
В своей растерянности иные антропологи дошли до того, что начали
различать расы не по физическим чертам, а- по языку. Так Эрнест Геккель со всей серьезностью утверждает: они (языки) «наследуются строже, чем форма черепа».
А в действительности верно лишь то, что наследуется способность
говорить, а не сам язык. Языку научаются, причем первыми и главней-

пілмж учителями являются окружающие ребенка. Вовсе необязательно,
чтобы это были родители. В путешествиях, в смене мест, в соприкосновении с чужими народами можно забыть язык предков и усвоить чужой
и в то же время не потерять прирожденной окраски волос, глаз, кожи,
формы носа. Целые народы могут изменить свой язык, не теряя ни на
йоту своего расового характера: в одной и той же области могут одна
за другой сменяться различнейшие расы и притом последовательно перенимать местный язык. В современной Греции употребляют почти тот же
самый греческий язык, что и две-три тысячи лет тому назад. А сколько
же рас жило с тех пор. С другой стороны, у ирландцев исчез за последние столетия кельтский язык, а «раса» осталась , без каких-либо
заметных изменений. Если бы язык был расовым характером, в таком
случае негры Соединенных Іштатов должны бы быть причисленными в
англо-саксонской расе, а негры и индейцы Центральной и Южной Америки к латинской «расе».
В действительности язык еще менее расовая черта, чем окраска кожи,
волосяной покров и строение черепа. Пет никаких семитических и никаких арийских рас. Арийская раса вовсе не первородный народ, но
«кабинетное измышление ».
Этим еще не говорится, что язык не играет важной ролирв группировании людей. Язык -— средство для взаимного понимания и действия. Где люди говорят одним языкбм — оні легко приспособляются
к совместной жизни и работе. Где материальные условия существования
и работы сталкивают их вместе-—-они должны сговариваться, понимая
друг друга при помощи общего языка. Так язык состоит в постоянном и
тесном взаимодействии с 'Общей совокупностью общественной группировки людей. Язык одно- из важнейших средств объединения и
обособления людей, и исследование старых разговорных форм
языка может иногда помочь нам восстановить историю общественного группирования тех времен, другие свидетели которых уже
потеряны. Разделение людей но группам языков конечно законно, но
не имеет /ничего общего с разделением на расы. Первоначально, пока
каждая человеческая раса представляла из себя географическую расу,
т. е. группу людей, многие тысячелетия жившую в іодной и той tee ме- .
стности при одних и тех же условиях, подобная раса могла образовать
особый, только ей свойственный язык,\язык, распадающийся на ряд
многочисленных наречий. Общность корней указывает прежде всего на
прошлую общность места жительства там и условий жизни, и тем самым
у совершенно первобытных народов — на принадлежность к однородной
географической расе. Но вряд ли теперь существует еще народ, населяющий в чистом виде, без смешения с другими народами, то начальное
место жительства, где создался его язык, на котором он говорит теперь.
Чем разнороднее его странствования, его смешение с другими расами,

его исторические судьбы, тем более разъединяются язык и раса. И чем
более растут его средства сообщения, тем становятся распространеннее
группы людей, которых экономика объединяет для длительного общественного сотрудничества, тем скорее разнообразные расы и помеси побуждаются к сплочению в грушу, однородную по языку и культуре. С другой стороны, подобный рост средств сообщения может захватить различнейшие группы людей, разобщать расы благодаря языку, поскольку он
гонит членов одной и той же расы в различнейшие части света, так что
многие питомцы одной и той же расы все меньше и меньше понимают
друг друга, все меньше и меньше духовно общи друг другу.
Итак с язьГКом, как расовой чертой, делать нечего.
Современные антропологи представляют себе расу тоже совершенно
иначе, нежели т е «антродосоцщшги», которые открыто называют себя
так потому, что не понимают пи антропологии, ни социологии. Прекрасный образчик «антропологического понимания расы» дал берлинский
профессор Ф. фон-Лушан на первом всеобщем конгрессе по изучению'
рас в Лондоне в 1 9 1 1 г. Мы воспроизводим подробно его мнение, потому
что оно лучше всего освещает научно драпирующееся расовое чванство
наших колониальных политиков à la Рорбах. Межу прочим он высказал
следующее:
«Цветные люди часто рассматриваются как дикие расы, и сравнительно очень редко мы встречаем попытки дать точное оцределение «цветной» и «дикий».
Один европейский губернатор в Африке издал однажды предписание — как должны вести -себя негры, арабы, индусы, португальцы, греки и другие цветные, если они встречаются с -белыми, а преемник Бисмарка выразился однажды в немецком рейхстаге о жителях Самоа, как
о «горсти -дикарей».
О различиях между человеческими расами написано много книг, и
серьезнейшие ученые напрасно пытались дать отлдіие диких рас от
цивилизованных. Очень легко говорить о «греках и других цветных».
Но некоторые люди старых греков считают за цивилизованную расу и
притом так строги, что исключают из ѳтой группы римлян, как полуварваров».
Разделение людей па -активные и пассивные расы не ново. -С тех пор
была сделана попытка вдвинуть между «денными» и «ночными» расами
«сумеречную» и японцев причислили к «сумеречным людям» — тех самых японцев, которые теперь являются пионерами человеческой цивилизации в Азии и ,пожалуй, спасли свободу мысли в Европе под Цусимой
и на полях Манчжурии.
Еще менее состоятельно и безупречно деление на расы по цвету.
Теперь мы знаем, что цвет кожи и волос получается от воздействия
окружающей среды и что мы потому лишь- светлой окраски и блондины,

что наши предки тысячелетия или, пожалуй, десятки тысячелетий жили в туманных и лишенных солнца странах. Светлая окраска не что
иное, как недостаток красящего пигмента, и наши предки потеряли
часть своего пигмента, ибо они не нуждались в нем, подобно пещерным
существам и насекомым, становящимся слепыми в пещерах, где глаза
бесполезны. Поэтому мы—белые—светлокожие люди — носим темные
очки (и перчатки, когда идем по глетчеру, и пашу кожу обжигает, іеслп мы
подвергнем -ее -слишком сильному солнечному свету.
Итак вполне естественно, что иная раса индейцев и сингалезцев
темнокожая, по -было бы абсурдом называть ее дикой», ибо она обладала
старой цивилизацией и благородной утонченной религией в то время,
когда наши предки стояли еще очень низко».
Па многочисленных примерах Лушан показывает затем, что якобы
низменный характер диких в большинстве случаев кажущийся, а доказательства -его (низменного характера) часто являлись лишь следствием
ограниченности и нетерпения наблюдателей, видящих непонимание там,
где была виновата лишь их собственная неспособность понимания.
Он продолжает:
«Прежде о более низменном их 'характере судили н-е столько по
духовной и материальной культуре чуждых рас, сколько по их анатомическому сложению. В особенности в Америке д-о гражданской войны антропологи (или те, которых так называют) старались показать, что
негры с их черной кожей, выдающимися скулами, вздутыми губами и коротким толстым носом вовсе не человеческие существа, а домашние животные. Способ обращения с га-ми — это частное дело их- владельцев, и
других людей касается так же мало, как и их обращение со скотом и
лошадьми.
Собственно и теперь еще находятся ученые, которые утверждают,
что различные типы людей происходят от различных корней, и одна
раса, начала каменного века, ведет свое происхождение от гориллы, а
другая (или вернее та же) от оранга. Автор «Ànthropozooii biblicum» идет
еще дальше и хочет нас убедить в том, что темные расы являются результатом постыдного кровосмешения «арийцев» и обезьян. Но большинство современных исследователей высказывается за происхождение
всего человечества от одной единственной расы.
Вопрос -о числе человеческих рае таким образом потерял право па
существование и стал теперь больше вопросом философской спекуляции,
нежели научного исследования. В настоящее время знать, сколько человеческих рас существует на свете, является не более важным, чем
знать, сколько ангелов могут танцовать на острие иголки. Наша задача
состоит в том, чтобы исследовать, как образовались старые первичные
расы и как они изменились или развились путем странствований и скрещиваний.
(
•
I
,

'

Мы еще не з-наеіг, где началось развитие первых людей ий прежнего
звериного состояния... Мы будем ..недалеки от истины, предположивши,
что палеолитический человек Европы отличался немногим от современного нам первобытного обитателя Австралии. Если мы можем по свойствам скелета заключать о мягких частях тела, так наши палеолитические предки имели темную кожу, темные глаза и темные более или менее прямые волосы. Вероятно их родина лежала в области Южной Азии.
Еще сегодня встречаем мы подобные типы среди Бала на Целебесе и
среди Веддов на Цейлоне. В действительности миллионы темнокожих
людей в Индии,.а также и все темнокожие в Белуджистане, принадлежат к этому роду.
Таким образом мы можем проследить ранний и первоначальный тип
человечества, начиная ют Гибралтара, Мустъера, Они, Неандерталя,
Крапина и до Цейлона, Целебеса, Австралии. Это конечно обширная область, но каждый год приносит с собой новые доказательства этого прямого непрерывного перехода от определенного человеческого типа раннего периода каменного века к нашим дням.
Естественно возникает вопрос: как случилось, что наши австралийские братья 5 0 тыс. или 100 тыс. лет, или еще дольше, могли
остаться в таком отсталом состоянии духовной и материальной культуры, тогда как европейцы поднялись до высоты современной цивилизации. Олв-ет нетруден. Австралия г-еюлогиче-гаюй катастрофой прежних
времен вскоре же после появления там 'палеолитического человека была
отрезана от остального мира. Всякое влияние извне приостановилось, ичеловеческая жизнь -стала застывать.
Совсем другое в Европе и Западной Азии. В тысячу раз большие выгоды положения местности, изрезанные берега, многочисленные лежащие неподалеку (вдоль берега) острова, -судоходные реки и в особенности
постоянные переходы из Азии в Европу и из Евро-пы в Азию и Африку,
богатый обмен -знаний, -открытий, -изобретений, непрерывная торговля и
сообщение сделали нас такими, какие -мы в настоящее время.
Начальная однородность человеческого типа стала главным -образом изменяться по двум направлениям. К юго-востоку от линии, соединяющей Гибралтар с Австралией, человеческий тип развился в курчав-)*
волосый и стал таким, который мы теперь называем первобытными
неграми... (По -другую -сторону, этой линии, в Северной Азии/первобытный человек в ходе многих тысячелетий приобрел гладкие волосы и короткий или широкий череп. Современный китаец и типичный, ныне уже
почти вымерший, американский индеец, стоят на конце этой -северовосточной линии развития, тогда как типичный н-егр представляет югозападный -конец.
Мы имеем таким образом три главных разновидности человечества:
старую индоевропейскую, африканскую и восточно-азиатскую, ответвив-

шиеся от одного первоначального ствола на тысячи, а может быть и
сотни тысяч лет до нашего времени, но ,все три образуют полное единство и размножаются, смешиваясь между собою по всем трем направлениям, не теряя однако плодовитости.
Из этих трех разновидностей /произошли все различные типы современного человечества главным образом путем местной изоляции. Очень интересный пример подобного изменения можно найти в самых известных
обитателях Западной Азии. Эта страна тех исключительно узких горбатых нооов, которые мы обыкновенно называем еврейскими или семитическими. Эти приметные носы являются однако не только свойством семитических вторгшихся пришельцев, но и до них бывшего населения,
которое можно назвать хетитическим или армяноидическим, и прямыми
потомками которых являются современные армяне.
Эти старые хетиты или армяноиды очень давно переселились в Ев-'
ропу, где Положили начало «альпийской расе». В большинстве закрытых
долин Савойи, Граубиндена, Тироля и Каринтии более половины населения обладает формой головы и носа, принесенной этим вторым переселением из Азии в Европу, и из смешения широкоголовой «альпийской
расы» с потомками длинноголовой палеолитической или неандертальской
или первобытной австралийской возникли все ныне существующие большие европейские расы.
Если первые разновидности первобытного 1 человека вероятнее
всего сформировались и установились путем долговременной изоляции,
.те более поздние разновидности и расы, наоборот, образовались благодаря переселению и колонизации...
Иные этнологи прежних времен удивлялись'поразительной согласованности в направлении человеческого духа, /они удивлялись тому, что
люди во всех частях [света пришли к однородным идеям и вспомогательным средствам- Подобная теория единого народного мышления теперь
.почти совершенно оставлена, и мы должны допустить действительно^
единство человеческого рода. Светлые и темны© расы, длинноголовые
и короткоголовые, интеллигентные и отсталые — они все ведут св'ое
происхождение от одного и того же ствола. Благоприятные отношения
и условия, как например, хорошая окрестность, выгоды географического
положения, торговля и сообщение давали возможность одной группе развиваться быстрее, чем другим, в то время как некоторые группы оставались в своей совершенно первоначальной стадии, но все они приспособлялись к своей среде по закону выживания наиболее приспособленных.».
Этот ход мыслей вряд ли может быть выражен точнее, чем это
сделано Душаном. Поэтому-то мы и цитировали его пространно. В ослг/вном это — ход мыслей всей современной антропологии. В деталях конечно отдельные исследователи еще очень сильно расходятся между
собою.
,

іНо не об этом идет здесь речь. Решающим служит то, что для современной антропологии различие рас не является непереходимой пропастью. Расы находятся в непрерывном движении и переходном состоянии, они все в конечном счете происходят от одного начала; ни одна из
_ господствующих не должна хвалиться тем, что ее сегодняшнее превосходство заложено в крови и неизменно, пока раса хранит свою чистоту.
Ни об одной из покоренных не должно утверждать, что ее рабство соответствует ее природной неизменно существующей малоценности. Превосходство одних объясняется, лишь благоприятными условиями окружающего, равно как отсталость других — неблагоприятными. От каждой расы
следует ожидать, что она при одинаково благоприятных условиях будет
в состоянии дать то же, ргго и вышестоящие -— правда ие безусловно
сейчас же. Германцы Тацита жили на полтора столетия позднее германцев Цезаря в были однако почти такими же варварами, как и те. После
германского переселения народов прошло целое тысячелетие, прежде чем
общество достигло снова высоты исчезнувшей римеко-греческой культуры, и после того е щ е столетия до нашей современной цивилизации.
Неграм же и сейчас отказывают с легким сердцем в какой бы то ни было
способности к культуре, ибо они в Соединенных штатах, сс времени своего освобождения, т . е. за 50 целых лет, отошли не настолько далеко от
варварства, в котором они пребывали до того времени, чтобы выдвинуть
Дарвина или Канта.
При этом ж сейчас в Соединенных штатах негров" систематически
держат в большом невежестве; даже низшее школьное образование затруднено для них. Только несколько лет спустя после освобождения негров Геккель считает уже возможным писать:
«К истинной внутренней культуре и высшему умственному образованию курчавоволосые неспособны даже при таких благоприятных
(?) условиях, какие предоставлены им теперь в Соединенных штатах
Северной Америки».
Вот т а к истинно «эволюционистское» воззрение. Какого-либо обоснования в ы н е найдете. Как раз антропологи, покидают (его все чаще,
пока не оживляет его вновь потребность «научно» обосновать колониальную политику.
Одно во всяком случае правильно: руководящие народы современной цивилизации в последние столетия так невероятно быстро шагнули
вперед, особенно в технике, что их движение по пути прогресса становится все быстрее, и путь, который должны пройти отставшие народы,
чтобы их догнать, в с е удлиняется. Но из этого не следует, цто они в
будущем должны будут отставать все более. Быстрый прогресс европейских народов, начиная с XVI столетия, был возможен толцко благодаря
расширению общения, приводящего в тесный контакт между -собой в с е
расы и народы мира. Сначала это влияло убийственно н а слабейших, ибо
Хрветоматия.

6

современное общество основано на жестоком противоречии интересов,
губительном для тела и духа.
Одни истреблены, другие принижены до положения домашних животных и осуждены на тупость таковых, как и европейский пролетариат. Но не везде и не вечно влияет такое развитие принижающе. Работа искания и строительства отсталыми нациями будет сэкономлена, и
потому они смогут в немногие десятилетия достигнуть того, на что господствующим нациям требовались многие столетия.
Несмотря на всех эстетов, сглаживание рас не может остановиться.
Длительным результатом такого хода развития наконец должна
явиться проистекающая отсюда духовная однородность человеческого
рода, благодаря которой и без того уже изменчивые и неопределенные
духовные расовые черты будут стираться еще быстрее, нежели физические, чтобы перейти к высшему единству, где выступают зато большие
индивидуальные различия. Типы исчезают, индивидуальности растут. Исходным пунктом человеческого развития было единство человеческого
рода. Последний распадается во все растущее число рас, из которых
сегодня снова вырастает новое единство человеческого рода, но уже
единство другого рода. Уже Рагцель указывает в своей «Антропогеографии» на. этот процесс, являющийся со своим отрицанием и отрицанием
отрицания 'диалектическим, подобно процессу, изложенному Марксом в
«Капитале» и заканчивающемуся экспроприацией экспроприирующих.
Ратцель говорит:
«Единство вида современного человечества в своем первоначальном
происхождении глубоко отлично от единства любых животных и растительных видов. Последние возникают путем все большего обострения
образования свойств в определенном ограниченном направлении, между тем как человечество становится и будет становиться все однороднее путем растворения -своих, раньше сильно разошедшихся друг с другом
групп. Оба эти единства таким образом получились как раз совершенно
противоположными, путями: одно через обособление, другое через слияние и растворение. Потому первое — ограниченнее по месту, тогда как
второе -охватывает всю землю. И потому являют они различные черты.
Замкнутости растительных и животных видов противопоставляется разнообразие членов человечества, основывающееся на массе сглаженных
или уменьшенных различий, постоянно растворяющихся, стремящихся
преобразовать человечество на единый лад. Современное человечество со
временем можно представить посередине между человечеством прошлого,
как носителей больших внутренних различий, может быть различий видовых, и человечеством будущего, как носителем незначительных
различий».
.
I,',Ратцель имеет здесь в виду главным образом действие смешения
рас. Подобно, большинству антропологов, он уделяет чрезвычайно мало

внимания экономическому фактору. Но направление развития, а также
и различие в развитии рас у животных и у исторического человека, он
понял верно. Не разделению рас на эксшюататор'ов и эксплоатіруемых,
или, как мягко выражаются, на активные и пассивные, на дневные
и ночные расы, принадлежит будущее, но растворению рас "в одном
единообразном человеческом роде.
Сначала будущее принадлежит их духовному единению и их экономической равноценности, из которой должно вытечь увеличивающееся
нивелирование или уменьшение их различий, не считаясь с тем, будут
ли некоторые эстеты презрительно морщить нос или нет.
Е этим эстетам конечно относится и Вернер Зомбарт. Он считает
за самое желательное, чтобы среди людей сохранились расовые различия, ибо:
«Еак мы можем обходиться без кровных Юдифь и Мириам. Правда,
они должны быть чистокровными и желать оставаться таковыми. Чернобелокурой помеси мы не принимаем».
И так как «мы» не принимаем сглаживания рас, исторический процесс должен перед этим остановиться. При этом в 1 9 1 2 г. Зомбарт уже
забыл то, что еще в 1911 г. он знал хорошо, «что нечто другое значит,
если я говорю: эта женщина породиста, чем когда я говорю: этот человек принадлежит монгольской расе».
О монгольской расе говорят антропологи и вообще научные исследователи, а понятие породистой женщины возникло в тех глубоко сознательных кругах, чьи интересы были обращены только на лошадей
и определенных женщин, и на них же они перенесли жаргон жеребцовых конюшен.
Победы японцев над Россией показали всему миру, как далеко
зашло революционизирование Азии капитализмом и возмущение
ее народов. Эти народы, о которых мы до сих пор предполагали,
что у них консервативная косность старых жизненных форм вошла
в кровь и является их 'основной расовой чертой, стали сегодня революционным элементом мира, а прогрессивная Европа —- реакционным элементом.
Но разве стремление к освобождению не есть расовая борьба, часть
непрерывной борьбы рас, существовавшей и долженствующей существовать вечно, ибо борьба за существование необходима? Мы видели уже,
что борьба за существо-вание в животном царстве является почти исключительно борьбой с окружающей природой, а не с индивидуумами
собственного вида. В природе вообще эта борьба не является борьбой
различных разновидностей одного вида между собою, ибо они — географического характера, а вид имеет особую область, в пределах которой
он живет в состоянии равновесия и которую он не покидает, пока не
будет нарушено равновесие, что совершается преимущественно в геологические периоды времени.

Человек вносит изменение. Его техника нарушает равновесие в
природе, а также и в собственных рядах. В иных местах может наступить перенаселение, а вместе с тем борьба за средства прокормления.
При этом однако б'орется не раса против расы, а прежде всего род, не
имеющий достаточно пищи, против соседнего рода, желающего его вытеснить, Тут значит не борьба расы, а борьба внутри расы. Роды и племена были слишком малы, чтобы хоть одно из них могло сойти за расу.
Перенаселение длится долгое время; движение охватывает, наконец, все племена области; части приходится выселяться, и может случиться так, что ей придется стать во враждебные отношения с родами
или племенами другой расы. Но и здесь в 'основе характер борьбы тот
же, что и внутри собственной расы. Самое большее, чужеземность противника обострит беспощадность борьбы и использование победы, но и
здесь будут иметь большее значение не различия расовых черт, а различия в языке и культуре, затрудняющие взаимное понимание.
В ходе культурного развития общественные группы вырастают
в государства и нации; но и эти последние ни в каком случае не тождественны с расами. Одновременно возникает различие классов и противоположность интересов эксплоатируемых и эксплуататоров. Противоречие этих интересов становится определяющим не только во внутренней, но и во внешней политике государств, Экснлоататоры заботятся
об увеличении числа ими эксплоатируемых, а значит и получаемой от
этого прибыли, или похищением людей, или рабством, или завоеванием
новых областей и угнетением их обитателей. Корни подобных схваток
идут глубоко, но не в расовые различия, а в общественные отношения.
Возможно, что противостоящие группы заинтересованных принадлежат
к различным расам, но это отнюдь не правило, ибо само собой разумеется, что и здесь есть соседи, с которыми легче всего вступать в конфликт или как с эксплоататорами, или как с эюсплоатируемыми. Например у 'древних афинян и римлян можно было найти много рабов-греков
или итальянцев, но вряд ли когда-либо раба-негра. Отношения эксплоатации, противоречия интересов возникают не из расового различия; последнее может лишь содействовать проявлению противоречия в более
грубой форме.
Даже и там, где противоположные по своим интересам группы
принадлежит различным расам и благодаря этому уже внешне различные сЛоят друг против друга с особенной враждебностью, даже и там
никогда не бывает, ічтобы одна раса целиком боролась с другой. Этц
всегда только отдельные группы, и каждая из них может вступить
в самые различные комбинации с другими группами собственной илн
чужой расы.
Многие рабы-иегры, которых белые торговцы транспортировали в
Америку, были раньше рабами у негров же. продававших их белым.

Борьба между индейцами и «бледнолицыми» в Северной Америке — к а к
будто бы расовая борьба. Однако белые, пришедшие в Америку, не все
являлись представителями одной и той же расы, а представителями
различных государств, воюющих между собою самым ожесточенным
образом. К тому же они искали содействия у индейских племен. Так,
в течение всего XVIII столетия там боролись белые против белых,
французы против англичан и американские колонисты против англичан
и индейцы против индейцев. И часто, если индейцы воевали с белыми,
это делалось по поручению других белых.
Но достаточно обозреть только наше время, когда понятие расовой
борьбы играет такую роль, чтобы увидеть пустозвонность и смехотворность этой фразы.
Итак, «раса» германцев с «расой» славянской и-романской от природы должна состоять в борьбе не на живот а. на' смерть. Немецкая армия должна быть увеличена потому, что балканская война нарушила
равновесие между германцами и славянами и Австро-Венгрии стали
угрожать южные славяне. Но ведь не раса германцев вступила в конфликт с Сербией, а раса, правда не 'очень-то чистая, аграриев, и прежде
всего венгерских, польских и чешских крупных землевладельцев, в высокой -сте-ненй равнодушных к германской расе.
Как «арийская» и «семитическая», тевтонская или славянская раса, так и расовая борьба — изобретение школьных учителей.
Серье-зные ученые ее не признают.
Например, Эдуард Іейер говорит так:
«Хотя различия физического строения, в особенности окраска кожи, были всегда заметны, тем не менее они не оказывали никакого
влияния на взаимоотношения народов, что было бы в том случае, если
бы сталкивались такие резкие противоположности не только внешнего
характера, но, главное и прежде всего, противоположности культурных
способностей и -образа мышления, например европейцы и негры. Лишь
в наши дни этой наружной противоположности придано внутреннее
значение, и иные, доходящие до абсурда теории приписали расовому
фактору такое значение, какого он никогда не имел и которое стоит
в полном противоречии со всеми историческими познаниями.
Распространенное мнение, что неприязнь к евреям («антисемитизм») является расовым антагонизмом и связана с расой, совершенно
ошибочно: она преобладает у близко к ним стоящих племенных родственников точно так же, как и у европейцев. Общеизвестно, что на Востоке вряд ли существует расовый антагонизм, и собственно неприязнь
против негров выражается со всей остротой только у германских (английских) племен».
Несомненно, нет ничего абсурднее теорий о «природной» противоположности рас, и однако вопр-еки. этому они н-е принадлежат к числу

'
86

..

'

-

ч

КАРЛ КАУТСКИЙ

тех теорий,, которые убиваются насмешкой. Они отвечают слишком сильным интересам, прекрасно облегчая демагогическое использование старых предрассудков и заблуждений и потому в редакциях и на парламентских трибунах дельцами-патриотами всех сортов аттестуются це
как абсурдное измышление школьных учителей, а как подлинная наука,
как аксиома, и снова и снова защищаются ими с удвоенной жизненной
силой.

РАЗДЕЛ II

МАРКС И ЭНГЕЛЬС О НАЦИОНАЛЬНОМ ВОПРОСЕ
Вводная статья

. Национальный вопрос не занимает самостоятельного места в рабо-ѵ
тах Маркса и Энгельса. Систематическая разработка теоретических основ
национального вопроса на основе марксова учения является делом их
продолжателей — Ленина и Сталина. Однако, у Маркса и Энгельса мы
находим немало попутных высказываний по поводу тех или иных к о нк р е т и ы X национальных проблем, затрагивавших интересы революции, и эти высказывания, относившиеся к событиям того времени, являются прекрасным образчиком того, как следует подходить к национальным проблемам с точки зрения революционного марксизма.
Национальный вопрос был поставлен в порядок дня европейской
революции в связи с "такими фактами,, как раздел и восстания Польши,
в частности краковское восстание 1 8 4 6 г., и национально-объединитель- ное движение в Германии, достигшее своего кульминационного пункта
в германской революции 1 8 4 8 г .
і
Точка зрения Маркса и Энгельса в польском вопросе вырисовывается с достаточной четкостью уже начиная с 1847 г. При оценке польского вопроса они оттеняют два основных момента. Во-первых, связь
польского национального движения с аграрной революцией в Польше, •
с борьбой «аграрной демократии -— единственно возможной -формой демократии в Восточной Европе,— против патриархально-феодального абсолютизма», — т . -е. значение польского национального движения, как
революционного движения польского крестьянства против феодализма;
во-вторых, значение польской революции с точки зрения р е в о л ю ц и и
в- Г е р м а н и и, являющейся одним из основных участков европейской
революции. Ибо—
•
«иока -мы помогаем угнетать Польшу, пока мы приковываем одну
часть Польши к Германии, до тех пор мы остаемся прикованными к
России и русской политике, до тех прр мы не можем до основания сломить патриархально-феодальный абсолютизм у нас самих. Восстановление демократической Польши — есть первое условие восстановления демократической Германии». «Восстановление Польши,—писал Эпгельс в
1847 г., — «необходимо особенно для двух народов: для немцев и для самих русских. Народ, угнетающий других, не может о-свободить еамото
себя. Сила, в которой он нуждается для угнетения других, всегда
в конце концов обращается против него самого. Пока -русские солдаты
стоят в Польше, русский народ ие может освободить себя от полити-

чески, ни Б социальном отношении», и дальше Энгельс связывает в
одну цель независимость Польши, революцию в России и победу пролетариата в Германии.
Таким образом, в отношении Маркса и Энгельса к польскому вопросу проявляется во всей чистоте основной момент в но длинно-марксистской трактовке национального вопроса — а именно п о д ч и н е н и е ,
в конечном итоге, национального вопроса интерес а м р е в о л ю ц и и и в то же время у ч е т в с е г о к о л о с с а л ь н о г о з н а ч е н и я э т о г о в о п р о с а для победы революции.
Эти моменты полностью проявляются и в отношении Маркса и Энгельса к национальным проблемам, связанным с германской революцией. И если они на этот раз приходят к другим выводам, а именно
к отрицательному взгляду на роль национального движения среди австрийских славян, то это объясняется, конечно, це их «германским национализмом» (в чем пытался некогда Чернов обвинить Маркса и Энгельса), — такое предложение, само по себе абсурдное, опровергается
уже хотя бы точкой зрения Маркса и Энгельса на польский вопрос, —
а тем, что роль австрийских славян действительно оказалась роковой
для революции в Германии.
Победа германской революции, объединение Германии в то время
было одной из самых -важных задач европейской революции. Установление единого нацин-ального государства — этого «единственного типа
государственного устройства, нормального для правящей европейской буржуазии»,—было «непременной предпосылкой для установления гармонического международного взаимодействия, без которого немыслимо господство пролетариата» (Энгельс). В данном случае мы имеем дело с проявлением общей для Западней Европы тенденции национальной консолидации, в процессе которой преодолевалась хозяйственная и культурная раздробленность и замкнутость, свойственные феодализму, и создавались наиболее благоприятные условия для развития капитализма и,
следовательно, для роста и консолидации пролетариата как класса. Установить национальное единство Германии и уничтожить остатки феодализма в стране, — такова была основная: задача германской революции в
1 8 4 8 г.
Но славянские народы Австрии оказались главной помехой на
пути революции./Крайняя экономическая и культурная отсталость славян, слабость классовой диференциации превратила их в слепое орудие
реакции в лице России и Австрии. Крепостническая Россия была в то
время самым могущественным и опасным врагом европейской революции и прочным оплотом всеевропейской реакции. Австрийские славяне
оказались во власти реакционных щей панславизма, «смешного
антиисторического учения, -направленного к т'с-му, что-бы подчинить цивилизованный Запад варварскому Востоку, город — деревне, торговлю и

промышленность — первобытному земледелию крепостных. Но за этой
смешной теорией стояла ужасная реальность Российской империи». Таким
образом, национальное движение австрийских славян, в противоположность польскому национальному движению того периода, оказалось в подчинении у всеевропейской реакции и было полностью использовано Николаем I и Габсбургами для подавления германской революции и жестокой
расправы с ней: таким образом, получился вместо «объединения всех
европейских народов под одним республиканским знаменем... союз революционных народов против контрреволюционных... На практике восстановление юго-славянской национальности начинается самыми свирепыми
расправами с австрийской и мадьярской революцией». «Южные славяне...
поднялись в 1 8 4 8 г. для восстановления своей национальной независимости только для того, чтобы одно-временно подавить немецко-мадьярскую революцию. Они представители контрреволюции... Революция
1 8 4 8 г. заставила все европейские народы высказаться за. или против
нее. В течение одного месяца все народы, созревшие для революции, устроили революцию-, ©се несозревшие народы объединились против революции... Вопрос был в том, какая нация возьмет революционную инициативу, какая нация разовьет наибольшую революционную энергию и
тем обеспечит -свое будущее. Славяне оставались безгласными, немцы и
мадьяры, верные своей прежней исторической роли, стали во главе
движения. Благодаря этому славяне были -брошены в объятия контрреволюции». Таким образом, отрицательная оценка национального движения
австрийских славян у Маркса и Энгельс/а определяется о б ъ е к т и в н о й
контрреволюционной ролью этих движений в тот период, к которому
отнеслась эта оце-нка. Конечно, в конкретном прогнозе относительно роли
и перспектив развития той или иной национальности были возможны
ошибки. В частности, Энгельс впоследствии пересмотрел -свое утверждение
о нежизнеспособности и исторической обреченности чехов. В 1892 г. он
писал Адлеру, что «сотрудничество с чехами ееть политическая -необходимость», во » я которой можно согласиться « на временное политическое отделение от Германии», В /данном /случае важна общая постановка
вопроса, которая имеет выдержанный революционный характер, независимо от тоге, идет лн речь о Польше или о Чехли, или об Ирландии.
Весьма характерно отношение Маркса и Энгельса к ирландскому
вопросу. Он представляет собою долную параллель к их позиции в польском вопросе. Прежде всего Маркс вскрывает экономическую подоплеку
английского- господства, основанного та колониальном грабеже, безудержной эксшюатации крестьянства и превращении Ирландии в сырьевой
придаток английской текстильной промышленности. «Превращение пашни
в пастбище... Очистка поместий в Ирландии — вот единственный теперь
смысл английского господства там». Отсюда он делает вывод, что Ирландии необходимы: 1 ) самоуправление и независимость от Англии, 2) аг-

рарная революция — причем он не тольь'о не отделяет одно от другого,
но считает две революции: -национальную и аграрную — неразрывно
связанными, та® же как национальное господство -над Ирландией он считает одной из главных основ массового господства английских пра-.
вящих классов. «Ирландия — цитадель -английской земельной аристократии, эшілоаташгя этой страны составляет не только источник е-е национального богатства, но и ее важнейшую моральную силу... Ирландия
является поэт-ому прекрасным средством, благодаря которому английская
аристократия поддерживает свое господство внутри самой Англии» «...Из
истории Ирландии можно наблюдать, какое несчастье для народа, если он
п о щ ж л другой народ»... «прямой безусловный интерес английского рабочего класса состоит в том, чтобы освободиться от своей теперешней связи
с Ирландией... Английскому рабочему классу ничего не удается сделать,
пока он не отделяется от Ирландии... решительный удар господствующим
классам Англии можно нанести не в Англия, а только в Ирландии — а
он имел бы решающее значение для рабочего движения во всем мире».
С особой отчетливостью вырисовывается позиция Маркса -в ирландском вопросе в письме генерального совета I Интер-национала адресованном Швейцарской секции. В этом письме мы читаем:
«Если Англия является крепостью европейского лэндлордизма я
капитализма, то единственный пункт, откуда можно нанести, сильный
удар официальной Англии, представляет из себя Ирландия».
Прежде всего Ирландия является крепостью английского лэндлордизма. Если -он падет в Ирландии, то неизбежно д-олжец будет пасть и
в Англии. В Ирландии эта операция во сто раз легче, потому что экономическая борьба концентрируется там исключительно на земельной собственности, борьба эта там в то же время и национальная, и народ в
Ирландии революционнее и озлобленнее, чем в Англии. Лэндлордизм в
Ирландии поддерживается только английской армией. В тот момент, когда
прекратится принудительное- объединение эти двух стран, в Ирландии
вспыхнет социальная революция, -хотя и в устаревших -формах. Английский лэндлордизм потеряет не только крупный источник своих -богатств,
не также -важнейший источник -своей моральной силы, как представителя
господства Англии над Ирландией. С другой стороны, английский пролетариат делает своих лзндлордов в Англии неуязвимыми, пока оставляет
неприкосновенным их могущество в Ирландии.
С другой стороны, английская буржуазия не только эксплуатировала ирландскую нищету, чтобы ухудшить положение рабочего класса в
Англии, вынужденным перенаселением -бедняков ирландцев, но, кроме
того, она разделила пролетариат на два враждебных лагеря. Революционный огонь кельтоЬих рабочих не гармонизирует с -нравом, полных сдержанной силы, но медлительных англо-саксов. Во всех крупных промышленных центрах Англии существует глубокий антагонизм между ан-

глийским и ирландским пролетариатом. Средний английский рабочий ненавидит ирландского, как конкурента, который понижает заработную
плату и уровень жизни. Он питает к нему национальную и религиозную
антипатию. Он представляется ему почти в таком же свете, в каком
черные -рабы представлялись poor whites (белым беднякам) Южных
штатов Северной Америки. Эта рознь между пролетариями Англии искусственно культивируется и поддерживается буржуазией: Она знает, что
в этой розни заключается действительная тайна сохранения ее могущества.
Эта рознь проявляется также по т у сторону Атлантического океана. Вытесняемые с родной земли быками и баранами, ирландцы переселяются в Соединенные штаты, где они составляют значительную и все
возрастающую часть населения. Их единственная мысль, их единственная страсть — это ненависть к англичанам. Английское и американское
правительство, т. е. классы, которые его представляют, — культивируют эту ненависть, чтобы увековечить интернациональные противоречия,
являющиеся тормозом всякого серьезного и честного союза между рабочим классом обеих -стран, а вследствие этого и тормозом их общего освобождения.
' 1
Ирландия — это единственный предлог для английского правительства -содержать постоянную армию, которую в случае нужды посылают против английских рабочих, как это и бывало после того, как' в Ирландии армия превратилась в преторианцев. -Наконец, Англия представляет в настоящее время .то, что представлял собою в гораздо болыпей#іерѳ древний Рим. На-род, порабощающий другой народ, кует свои собствен! і
'
'
ные цепи.
Таким образом, точка зрения Международного товарищества рабочих
на- ирландский вопрос очень ясна. Ее первая задача — это ускорение
социальной революции в Англии. Для этой цели надо нанести решающий
удар в Ирландии.
Резолюция. Генерального совета об ирландской амнистии должны
служить введением к другим резолюциям. В этих последних указывается,
что, не говоря уже о международной справедливости, необходимым предварительным условием освобождения английского -рабочего класса является превращение -современного принудительного -объединения, т. -е. рабства
Ирландии, в равный и свободный союз, если это возможно, или в полное
1 •
отделение, если это неизбежно \
-Bee эти данные показывают не только то, -что Марко действительно
стоял н а точке зрения права наций н-а самоопределение и образование
самостоятельных государств и умел подчинять эти права задачам революции, но что он действительно учитывал громадное значение нацн1

Письма Маркса к Кугедьману, с. 81—82.

анального вопрос-a для судеб революции. Поэтому Левин был прав, когда
писал, что «от игнорирования национальных движений его (Маркса) теория далека, как небо от земли». Действительно Маркс неоднократно подчеркивал значение национального момента. Вот что писал он ' в одном
письме Энгельсу:
«Дискуссия, как и следовало ожидать, перешла на вопрос о «национальностях» вообще и на вопрос о том положении, какое занимаем по
отношению к этому вопросу мы. Тот же вопрос был перенесен на ближайший вторник.
Французы,- которых было очень много, не скрывали своей вражды
к итальянцам.
Представители «молодой Франции» (не рабочие) начали с того, что
всякая национальность и сами нации — все это устарелые предрассудки.
Прудонизированное штирнерианство. Всех надо разбить на мелкие «группы» или «коммуны», которые в свою очередь образуют «союз», но не
государство. И эта «индивидуализация» человечества и соответствующий ей mutualisme (взаимопомощь) должны развиваться в то время, как
история во всех других странах прекратится, и /весь мир будет ждать,
пока, наконец, французы созреют для того, чтобы произвести социальную
революцию. Тогда они проделают пред нами опыт, а весь остальной мир,
пораженный силой их примера, проделает то же самое. Как раз того же
самого ожидал Фурье от своей образцовой фаланстеры. Вообще же все,
кто отягощает «социальный» вопрос «суевериями» старого мира, — все
они «реакционеры».
Англичане очень смеялись, когда я начал свою речь словами, что
наш друг «Нафарг и проч., отменивший национальности, говорит нам «пофранцузски»,—т. е. на таком языке, которого 9/10 аудитории не понимает. Дальше я /намекнул, что, совершенно не отдавая себе отчета, он
под отрицанием национальностей, невидимому, понимает их поглощение
французской образцовой нацией».
Маркс уловил, что игнорирование национального вопроса, «нндифереятизм» к нему (лозунг тов. Бухарина во время войны см. ниже) есть
проявление подлинного в е л и к о д е р ж а в н о г о
шовинизма
и
прямая поддержка национального угнетения, являющегося источником
классовой мощи буржуазии господствующей нации. И именно поэтому
он и утверждал, что «победа пролетариата над буржуазией является
вместе с тем победой над национальными и промышленными столкновениями, которые ныне враждебно противопоставляют один против другого
различные народы. Победа пролетариата над буржуазией является поэтому одновременно и сигналом к освобождению всех угнетенных наций» — предсказание, которое полностью подтвердилось ®а примере победоносной пролетарской революции в России.

МАРКС И ЭНГЕЛЬС О НАЦИОНАЛЬНОМ ВОПРОСЕ
Нижеследующие выдержки взяты из книг: Д. Б. Р я з а н о в , Очерки по истории
марксизма, т. I I . Д. Р я з а н о в, Маркс и Энгельс в эпоху немецкой революции, и
М а р к с и Э н г е л ь с , Письма, под ред. Адоратского.

Польский вопрос

«Маркс выполнил поручение (Демократической ассоциации) в собрании, созванном 2 9 ноября 1847 г. обществом «Братских демократов»
в память польского восстания 1830 г. В этом собрании он и Энгельс впервые говорили публично о польском вопросе и о его значении для европейского пролетариата:
«... Для того, чтобы народы могли действительно объединиться, онз
должны обладать общими интересами. Но для того, чтобы их интересы
стали общими, должны быть уничтожены современные отношения собственности, ибо современные отношения собственности обусловливают
взаимную жсшюатацию пародов; в уничтожении современных отношении
собственности заинтересован лишь один рабочий класс. Да и он только
один обладает средствами для выполнения этого. Победа пролетариата над
буржуазией является вместе с тем победой над национальными и промышленными столкновениями, которые ныне враждебно противопоставляют один против другого различные народы. Победа пролетариата над
буржуазией является поэтому одновременно и сигналом к освобождению
всех угнетенных наций.
Впрочем старая Польша погибла, и мы меньше кого бы то ни было
хотели бы ее восстановления. Но погибла не только старая Польша. Погибла старая Германия, старая Франция, старая Англия, погибло все старое общество. Но гибель старого общества не составляет утраты для тех,
кому нечего терять в старом обществе, а таких громадное большинство
во всех современных государствах. Напротив, они лишь выигрывают от
гибели старого общества, которая повлечет за собою возникновение нового общества, уже больше не основанного на классовых противоречиях.
Из всех стран в Англии наиболее развились противоречия между
пролетариатом и буржуазией. Победа английских пролетариев над английской буржуазией имеет поэтому решающее значение для победы всех
угнетенных над их угнетателями. Польша в виду этого будет освобождена не -в Польше, а в Англии. Вам, чартистам, поэтому незачем высказы-

вать благочестивые пожелания об освобождении угнетенных наций. Разите своих собственных внутренних врагов, и вы тоща сможете питать
гордое сознание, что поражаете при этом все старое общество».
Иначе выступает Энгельс, который, в отличие от Маркса, говорит
в качестве немецкого демократа, желающего доказать, почему немецкая
демократия особенно " заинтересована в освобождении Польши. Во второй
части своей речи он говорит в там же духе,»что и Маркс:
«Позвольте мне, друзья мои, в виде- исключения выступить сегодня
в моем качестве немца. Мы, немецкие демократы, особенно заинтересованы в освобождянии Польши. Немецкие монархи извлекают выгоду из
р-аздела Польши, я-емеціше солдаты и по оег-одая еще угнетают Галицию
и Польшу. Мы, немцы, и прежде всего мы, немецкие демократы, должны
позаботиться о том, чтобы смыть это пятно с нашей нации. Ни одна нация не может освободиться, продолжая угнетать другие нации. Освобождение Германии, таким образом, не может совершаться, пока не произойдет -освобождения Польши от гнета немцев. И потому Польша и Германия
имеют общий интерес, и потому польские п немецкие демократы могут
сообща работать над освобождением обеих наций.
Я держусь также того мнения, что первый решительный удар, который будет иметь своим последствием победу демократии, освобождение
всех европейских стр-ан, будет нанесен английскими чартистами; я провел
в Англии много лет и в течение этого времени открыто примыкал к чартистскому движению. Но английски© чартисты восстанут первые потому,
что именно в Англии война между буржуазией и пролетариатом наиболее
ожесточенная. А почему опа наиболее -ожесточенная? Потому что в Англии благодаря современной промышленности, благодаря машинам все
угнетенные классы слились в единый многочисленный класс, объединенный общими интересами, в класс пролетариата, потому что в силу этого
на противоположном полюсе объединились в единый класс буржуазии все
классы угнетателей. Это упростило борьбу, и потому ее можно будет кончить одним решительным и -сильным ударом. Разве это- не -так? Аристократия не обладает уже в Англии никакой властью, буржуазия господствует одна, ведя на поводу аристократов. Но буржуазии противостоит
вся народная ма-с-са, объединенная в могучую фалангу, победа которой
над господствующими капиталистами надвигается все ближе- И этим
уничтожением противоположных интересов, которые раньше- поддерживали рознь групп рабочих, этим уравнением положения всех рабочих вы
обязаны машинному производству; без машинного производства не было
бы чартизма, и если оно даже временно ухудшило ваше положение, то
все же именно благодаря этому оно делает нашу победу возможной. Но
не только в Англии, во всех других странах оно оказало такое же воздействие на рабочих. В Бельгии и Америке, в Германии машинное производство уравняло положение всех рабочих и изо дня в день все -более урав-

нивает его; во всех этих странах рабочие заинтересованы в одном и том
же, а именно — в низвержении угнетающего их класса — буржуазии.
Это уравнение положения, это отождествление партийных интересов рабочих всех наций представляет собою результат машинного производства,
которое поэтому остается.величайшим историческим прогрессом»..
,
... Само собою разумеется, Маркс делал все, что было в его силах,
чтобы побудить Международное общество рабочих включить в свою программу восстановление Польши. Б течение двух лет, предшествовавших
первому конгрессу Международного общества рабочих, он пользовался
каждым поводом для обоснования и защиты этого требования. Так, в заседании временного центрального совета 2 5 ноября 1 8 6 4 г. была принята
следующая резолюция относительно Польши: «1. Борьба поляков за независимость велась в общих интересах народов Европы, а потому поражение их означает серьезный удар для дела цивилизации и прогресса человечества. 2. Польша имеет неотъемлемое право требовать от передовых
наций Европы содействия всеми необходимыми средствами восстановлению ее национальной самостоятельности».
Какой-то французский историк сказал «II у a des peuples nécessaires»
(существуют необходимые народы). К этим необходимым народам в XIX в.
безусловно принадлежит польский народ.
Национальное существование Польши ни для кого однако не представляет большей необходимости, чем именно для нас, немцев.
... С того момента, как совершен был первый грабеж Польши, Германия попала в -зависимость от России: Россия- приказала Пруссии и
Австрии оставаться абсолютными монархиями, и Пруссия и Австрия должны были повиноваться. И без того вялые и робкие стремления, особенно прусской буржуазии, завоевать себе господство разбились совершенно
о невозможность развязаться с Россией, о поддержку, которую Россия
предоставила феодально-абсолютистскому классу в Пруссии.
К этому присоединилось то обстоятельство, что со времени первых
же попыток угнетения Польши союзниками поляки не только повстанчески боролись за свою независимость, но они одновременно выступали
революционно против своих собственных внутренних общественных по1
рядков.
I :
I.
... Последствием уже первого раз-дела Польши был совершенно естественный -союз остальных классов, т. -е. -шляхты, бюргерства городов и
части крестьянства: к а к против угнетателей Польши, так іи против
крупной аристократии родной страны. Насколько ясно поляки уже тогда
понимали, что их независимость во-вне неотделима от -свержения аристократии и -от аграрных реформ внутри -страны, показывает конституция
1 7 9 1 г.
- !

Великие земледельческие страны между Балтийским я Черным морями могут спасти себя от патриархально-феодального варварства лишь
путем аграрной революции, которая превратила ібы крепостных или тяглых .крестьян в свободных землевладельцев,— 'революции, совершенно
подобной той, что произошла, в 1789 г. во французской деревне. Польская
нация имеет ту заслугу, что она первая среди соседних земледельческих
народов прокламировала ѳто. Первой попыткой реформы была конституция 1 7 9 1 г.; во время восстания 1830 г. Лелевель провозгласил аграрную
революцию единственным средством спасения страны, но это было признано сеймом слишком поздно; во время восстаний 1 8 4 6 и 1848 іт. открыто прокламировалась аграрная революция.
Со дня своего порабощения поляки выступили революционно' и тем
крепче приковывали своих поработителей к контрреволюции. Они заставляли своих угнетателей поддерживать патриархально-феодальный строй
не только в Польше, но и в своих собственных странах. И особенно ос
времени краковского восгания 1846 г. борьба за независимость Польши
одновременно является борьбой .аграрной демократия — единственно возможной формы демократии в Восточной Европе — против патриархальнофеодального 'абсолютизма.
Таким образом, пока імы помогаем угнетать Польшу, пока мы приковываем одну часть Польши к Германии, до тех пор мы остаемся прикованными к России ш русской политике, до тех пор мы не можем до основания
сломить патриархально-феодальный абсолютизм у нас самих. Восстановление демократической Польши есть пер-вое условие восстановления
демократической Германии.
•
.
,
Восстановление Польши и урегулирование ее границ с Германией
не только необходимо, но сверх того является самым разрешимым из
всех политических вопросов, всплывших на поверхность со времени революции в Восточной Европе. Борьба за независимость разноплеменных народов, беспорядочно разбросанных и перемешанных друг с другом к югу
от Карпат, отличается совершенно иною сложностью, будет стоить больше крови, смуты и гражданской войны, чем польская борьба за независимость и установление границ между Германией и Польшей.
Само собой понятно, дело идет не о' восстановлении призрачной
Польши, а о восстановлении государства на жизнеспособной основе. Польша Должна обладать территорией по меньшей мере 1772 г., должна владеть не только областями, но и устьями своих больших рек, а также
большой прибрежной полосой на Балтийском море.
Все это могла бы ей гарантировать Германия, и притом оградить
свои интересы и свою честь, если бы она после революции имела мужество в своих собственных интересах с оружием в руках потребовать от
России выдачи Польши. Что при смешении немецкого и польского населения в пограничных областях, особенно на мороком берегу, обе стороны

должны были бы кое-что друг другу уступить, причем некоторым немцам
пришлось -бы -стать поляками, -а некоторым полякам — -немцами,— это
самой собой разумеется и не представило бы никаких трудностей.
Но .после половинчатой, незавершенной германской революции не
нашлось мужества для столь решительного выступления. -Произносить
пышные речи об освобождении Польши, устраивать на железнодорожных
станциях встречи приезжающим полякам и дарить им самые горячие симпатии немецкого народа -(кому только не навязывались эти -симпатии?)—
. на это нас хватило; но начать .воину -с Россией, поставить иод угрозу
все европейское равновесие и наконец отдать обратно какой-нибудь клочок -ограбленной -зе-мли —• да, южщать это — значило бы не знать наших
немцев.
А чем была бы война с Россией? Война с Россией была бы полным,
открытым и действительным разрывом со всем нашим -позорным прошлым,
действительным освобождением и -объединением Германии, установлением
демократии на развалинах феодализма и мимолетных мечтаний буржуазии -о господстве. Война -с Россией -была единственно возможным путем
снасти нашу честь д наши интересы по отношению к нашим славянским
соседям и особенно к Польше,
і
Но мы -были мещанами и -остались мещанами. -Мы совершили две-три
дюжины больших и малых революций, которых сами испугались раньше,
чем они были завершены. После того как -мы здорово нахвастали, мы
ничего ровно не довели до коица. Революция вместо тог'о, чтобы paigpnрить, -сузила наш кругозор. При решении всех в-опросов было пр-оявлено
самое малодушное, сам'ое -ограниченное, самое черствое филистерство,
благодаря, чему в с е паши действительные интересы были -конечно вновь
(скомпрометированы. С точки зрения этого ме-лоч-ного филистерства и
большой вопрос об -освобождении Польши свелся тогда к -ничтожным фразам о реорганизации одной части провинции Познань, а наш энтузиазм
к. Полякам превратился в шрапнель и адский (пламень.
Манчестер, 23 мая 185-1 г.

Э н г е л ь с - М а рк су

*
.

-

•

./

р.,

....

Чем -больше- я думаю об истории, тем яснее ега-новятся мне, что
Польша—нто нация разложившаяся; ею ім-ожно пользоваться как -средством лишь д-о тех пор, пока Россия не -будет за-хваче-на аграрной революцией. С этого момента существование Польши теряет всякий смысл.
Поляки ничего другого в истории н е делали, кроме х-рабрых задорных
глупостей. Нельзя даже- указать ни одного момента, когда бы Польша
-действительно являлась представительницей прогресса, хотя бы даже по
сравнению с Россией, или совершила что-либо исторически значительное.
Хр'еегоматия

'

Россия же, наоборот, по сравнению с Востоком, действительно прогрессивна. Русское господство со всей его пошлостью, со всей его славянской
грязью было цивилизующим для Черного и Каспийского морей и для
Центральной Азии, для башкир и татар. Россия по сравнению с Польшей,
по самой природе своей лежебоко-шляхетской, восприняла в себя гораздо больше элементов просвещения и особенно промышленности. Уже одно
то, что русское дворянство занимается фабричным производством, спекулирует, надувает, поддается на подкупы и обделывает всевозможные христианские и еврейские делишки, начиная с императора и князя Демидова,
вплоть до самого вшивого барина 14-го класса, носящего титул простого
благородия,— уже одно это — преимущество. Польше никогда не удалось
'национализировать иностранные элементы. Немцы в городах (Польши)—
немцы и остаются немцами. А разительным примером того, как Россия
умеет русифицировать немцев и евреев, является всякий русский немец
из .второго поколения. Даже евреи приобретают там славянские скулы.
К счастью, мы в «Новой рейнской газете» не взяли на себя никаких
положительных обязательств по отношению к Польше, кроме неизбежного восстановления в пределах подходящих (suitable) границ и притом
при условии наличности аграрной революции. Я уверен, что эта революция случится в России гораздо раньше, чем в Польше, благодаря национальному характеру русских и благодаря более развитым буржуазным элементам в России. Что такое Варшава и Краков по сравнению
с Петербургом, Москвой, Одессой и т. д. и т. д.?
Вывод: все, что возможно, из западной части (у іполяков отнять, занять их крепости немцами под предлогом защиты, особенно Познань, предоставить им хозяйничать, посылать их в огонь, земли их забрать, кормить их перспективой захвата Риги и Одессы, а в случае если русских
можно будет привести в движение, соединиться о русскими и принудить
поляков сдаться. Каждый вершок, уступленный нами ню границе от Мемеля до Кракова в пользу поляков, в военном отношении разрушает эту
и без того слабую границу и обнажает все побережье Балтийского моря
До Штеттина.
Я убежден, что при ближайшей вспышке все польское восстание
ограничится познанскими и Таяицийскими дворянами и несколькими перебежчиками из королевства. А все претензии этих рыцарей потерпят полный крах благодаря их слабости, если только их не поддержат французы,
итальянцы, скандинавы и т. д. и т. д. и не усилит чехо-еловацкий бунт.
Нация, которая может выставить 20 тыс., самое больше 3 0 тыс. солдат,
не будет иметь права голоса-. А больше этого Польша не выставит.
2 декабря 1856

г.

Маркс Энгельсу
Решительным образом в пользу Польши настроил меня, при моих
последних занятиях польской историей, тот исторический факт, что сила

я жизненность всех революций -с 1789 г. измеряется их отношением к
Польше. Польша — это их внешний термометр. Это можно доказать в
мелочах на французской истории. В нашей короткой немецкой революционной эпохе точно так же, как и в венгерской, это бросается в глаза.
Изо всех революционных правительств, включая сюда и Наполеона I,
единственным исключением является «Комитет общественного спасения»
(Comité de salut public) в том смысле, что ои отказался от вмешательства
не из слабести, a и-з -недоверия.
!
• (1874

г.)

Энгельс
«... Только благодаря тому, что в 1 8 7 0 г. русская армия мешала
Австрии выступить в пользу Франции, могла Пруссия победить Францию
и -создать прусско-германскую военную монархию. Во всех этих событиях мы видели на заднем плане русскую армию. И если — п о с к о л ь ку в н у т р е н н е е р а з в и т и е Р о с с и и не п р и м е т с к о р о
р е в о л ю ц и о н н о г о х а р а к т е р а — победа Германии над Францией столь же неизбежно вызовет войну между Россией и Германией,
как победа Пруссии над Австрией при Садовой повлекла за собою гермацс-фраіщузокую войну, то вое же против всякого внутреннего движения в Пруссии всегда будет к услугам русская армия. Еще и п'оиыие официальная Россия является оча-гом и приютом всей европейской
реакции, ее армия — резерв всех остальных армий, занятых сдерживанием рабочего движения в Европе».
«... -Как раз немецкие рабочие в первую очередь подвергаются опасности подавления от этой -западной армии как в так называемой Германской империи, так и в Австрии. До тех пор, пока за австрийской и германской буржуазией и -правительствами стоят русские, у всего германского рабочего движения оказывается сломанным о-стрие, поэтому мы
больше всех заинтересованы в том, чтобы снять со сво-ей шеи русскую
реакцию и русскую армию».
«... И в этой работе мы имеем лишь одного падежного, но зато надежного при всех обстоятельствах, союзника — польский народ. Польша
еще в большей степени, чем Франция, поставлена своим историческим
развитием и своим современным положением перед выбором — или быть
революционной, или погибнуть. И в силу этого теряет всякое 'Значение
вся нелепая болтовня о преимущественно аристократическом характере
польского движения. В польской эмиграции достаточно людей, имеющих
аристократические замашки; но как только сама Польша приходит в
движение, оно стаповится насквозь революционным, как это -мы видим
в 1 8 4 6 и 1863 гг. Движения эти были не только .национальные, они вместе с тем были направлены непосредственно на освобождение1 крестьян и

100

МАРКС Й ЭНГЕЛЬС- О НАЦИОНАЛЬНОМ

ВОПРОСЕ

на передачу им собственности на землю. В 1 8 7 0 т. главная масса- польских эмигрантов во Франции отдала себя на службу Коммуне, разве это
было делом аристократов? Разве это не доказывало, что эти поляки стояли вполне на высоте современного движения? Что происходит с тех пор-,
как Бисмарк перенес в Польшу культуркампф и, под предлогом нанести
этим удар панам, конфискует польские учебники, искореняет польский
язык и делает решительно все, чтобы толкнуть поляков в объятия России? Польская аристократия все более и более сближается, с Россией,
чтобы под ее владычеством, по крайней мере, вновь объединить Польшу;
революционные массы отвечают па это предложением сою-за германской
рабочей партии и борьбою в рядах Интернационала.
Что Польшу нельзя убить, это доказал 1863 г., и доказывает это еще
каждый день. Ее право требовать самостоятельного существования в
семье европейских народов неопровержимо. Но ее восстановление необходимо, особенно для двух народов: для немцев и для самих русских.
Народ, угнетающий других, не может освободить самого себя. Сила,
в которой он нуждается для угнетения других, всегда в конце концов обращается против него самого. Пока русские солдаты стоят в Польше, русский народ не может освободить себя ни политически, ни в социальном
отношении. Но при современном состоянии развития Россйи -несомненно,
что в тот дань, когда Россия потеряет Польшу, в самой России движение
будет достаточно сильно для того, чтобы свергнуть существующий порядок -вещей. Независимость Польши и революция 'в России обусловливают
одна другую. И независимость Польши и революция в России — при безграничном общественном, политическом и финансовом разложении и пропитывающей всю официальную Россию продажности,— они гораздо ближе, чем это представляется по внешности,— означают для немецких -рабочих предоставление буржуазии правительств, одним словом реакции в
Германии, своим собственным силам, с которыми мы тогда со временем
справимся уже сами».
• і Австрийские славяне в германской революции. Критика
«демократического панславизма Бакунина»
Кельн, январь

«Нет ни одной страны в. Европе, которая не-имела бы в захолустных
углах какие-нибудь национальные обломки, остатки прежнего населения,
оттесненные и покоренные нацией, которая позднее стала носительницею исторического развития. Эти остатки нации, безжалостно растоптанной, по выражению Гегеля, ходом истории, эти отбросы народов становятся каждый раз фанатическими'носителями контрреволюции и остаются таковыми до момента полного их уничтожения или потери национале-

кого своеобразия, как и вообще все их существование является уже протестом против великой исторической революции.
Таковы в Шотландии хайлевдеоы, опора Стюартов от 1 6 4 0 до
1 7 4 5 г.
Таковы во Франции бретонцы, спора Бурбонов от 1 7 9 2 до 1 8 0 0 г.
Таковы в Испании баски, опора дон-Ёарло-са.
Таковы в Австрии панславистские южные славяне; эт'о только отбросы народов, получившиеся в результате очень запутанного тысячелетнего развития. Вполне естественно, что эти 'отбросы народов, тоже очень
запутанные, видят свое спасение только в регрессе всего европейского
движения, которое оіш хотели бы направить не с Запада на Восток, а с
Востока на Запад, что орудием 'освобождения и объединяющею связью
является для них русский кнут.
Южные славяне таким образом еще до 1 8 4 8 г. ясно обнаружили
свой реакционный характер; 1848 г. раскрыл его перед всем миром.
Когда поднялась февральская буря, кто устраивал австрийскую революцию? Вена или Прага? Будапешт или Аграм? Немцы и а^дьяры или
славяне?
Конечно нельзя отрицать, что среди образованных южных славян
существовала маленькая демократическая партия, которая, не отказываясь от своей национальности, хотела отдать ее борьбе за свободу.- Эта
иллюзия, которой удалось прйыечь к себе и среди западноевропейских
демократов симпатии, вполне оправдывавшиеся до тех пор, пока славянские демократы участвовали в борьбе с общим врагом,—эта иллюзия была рассеяна бомбардировкою Праги. После этого события все южнославянские племена, по примеру хорватов, предоставили себя в распоряжение австрийской реакции. Те вожди южнославянского движения, которые
продолжают еще болтать о равноправии наций, о демократической
Австрии и т. п., являются либо глупыми фантазерами, как например
многие газетные литераторы, либо негодяями, как Елачич. Их демократические клятвы стоят не больше, чем демократические клятвы официальной австрийской контрреволюции. Довольно! Факт тот, что на практике восстановление юго-славянской национальности начинается самыми
свирепыми расправами с австрийскою и мадьярскою революциями; это
первая большая услуга, которую эти нации оказывают русскому царю.
Еслн не считать высшей знати, бюрократии и военщины, то австрийская камарилья нашла поддержку только утславян. Славяне решили падение Италии, славяне штурмовали Вену, славяне в настоящий момент
наступают со всех сторон на мадьяр. Во главе их выступают в качестве
идейных представителей чехи с Палацвим, а в качестве бойцов — хорват ы с Елачичем.
И это — благодарность за то, что немецкая демократическая пресса
в июне повсюду выражала сочувствие чешским демократам, когда их

расстреливал Виндишгрец, тот самый Виндишгрец, который теперь
является их героем.
Резюмируем:
В Австрии, за исключением Польши и Италии, немцы и мадьяры
в 1848 г., как и вообще в продолжение последнего тысячелетия, взяли
историческую инициативу в свои руки. Они — представители революции.
Южные славяне, уже тысячу лет тому назад взятые на буксир немцами и мадьярами, поднялись в 1848 г. для восстановления своей национальной независимости только для того, чтобы одновременно подавить
немецко-мадьярскую революцию. Они — представители контрреволюции.
К ним присоединились две нации, тоже давно отжившие и лишенные
всякой исторической дееспособности: саксы и румыны из Семиградья.
Габсбургский дом, основавший свою власть на объединении немцев
я мадьяр в борьбе против южных славян, отсрочивает последпие минуты
своего существования при помощи объединения южных славян в борьбе
(против -немцев и мадьяр.
і
1848 г. первоначально создал в Австрии страшный хаос, сделав на
минуту свободными все эти различные нации, до тех пор благодаря Меттерниху порабощавшие одна другую. Немцы, мадьяры, чехи, поляки, моравы, словаки, хорваты, русины, румыны, иллирийцы, сербы вступали
во взаимные конфликты, в то время как внутри каждой из этух п-ацнй отдельные классы тоже боролись друг с другом. Но скоро в этом хаосе возник порядок. Борющиеся разделились па два лагеря; на стороне революции оказались немцы, поляки и мадьяры, на стороне контрреволюции
остальные, т. е. все славяне, кроме поляков, румыны и саксы из Семиградья.
Откуда появилось это разделение наций, какими причинами оно
объясняется?
Это разделение соответствует всей прежней истории данных наций.
Это начало кризиса, который должен решить, какие из этих больших
и малых наций способны к жизпи и какие осуждены на гибель.
Это доказывает вся прежняя история Австрии вплоть до сегодняшнего дня, это же подтвердил и 1 8 4 8 г. Среди всех народов и народцев
Австрии только три были носителями прогресса, активно воздействовали
на историю и еще теперь сохранили жизнеспособность,—это немцы, поляки, мадьяры. Поэтому они теперь революционны.
Ближайшая миссия всех остальных больших и малых племен и народов — погибнуть в буре мировой революции. Поэтому они теперь контрреволюционны».
«Народы, пережившие революцию, знают, как дорого им пришлось
заплатить за то, что в своей наивности они тогда поверили высоким словам и напыщенным уверениям. Вместо обеспечения революции — повсюду реакционные палаты, подкапывающиеся под революцию; вместо

осуществления обещаний, д-аінцых на баррикадах, — контрреволюция в
Неаполе, Париже, Вене, Берлине, падение Милана, -война -против Венгрии; вместо объединения народов—-возобновление Священного союза
на более широкой основе под покровительством Англии и России. И те самые люди, которые еще в апреле и мае восторженно приветствовали высокопарные фразы -эпохи, лишь -с краскою стыда вспоминают о том, как
они дали тоща обмануть себя ду-ракам и плутам.
Тяжелый опыт привел к убеждению, что «-объединение европейских
народов» может -быть осуществлено не при помощи пустых фраз и благочестивых пожеланий, а лишь при помощи основательных революций и
кровав-ой -борьбы; что- речь идет не -об объединении всех европейских народов под одним республиканским знаменем, а о союзе революционных
народов против контрреволюционных, союзе, который осуществляется
не. на бумаге, а только н,а пол-е сражения»
«... Заметим вообще, что эта теория всеобщего 'объединения народов-,
которая, не обращая внимания на историческое- положение и ступени
общественного развития отдельных народов, хочет объединить их во что
бы то ни стало, еще задолго до революции подвергалась критике со стороны редакторов «Новой рейнской газеты» и притом против их лучших
друзей — английских и французских демократов.
Доказательства этого имеются в английских, французских и бельгийских демократических газетах той эпохи.
Что касается специально панславизма, мы уже показали, что он,
оставляя в стороне искренний самообман демократических панславистов,
в действительности не имеет другой цели, как дать распыленным австрийским славянам, которые в историческом, литературном, политическом,
коммерческом, промышленном отношениях находятся в зависимости от
немцев и мадьяр, опорный пункт, с одн-о-й -стороны, в лице России, с
другой — в лице объединенной австрийской монархии, управляемой славянским большинством и зависимой -от России. Мы |же указали, что подобные маленькие национальности, против их собственной воли раз-битые
историей уже несколько столетий тому назад, необходимо должны быть
контрреволюционными и что вся их позиция в революции 1 8 4 8 г. действительно была контрреволюционной. Ввиду того, что демократическопанславистск-ий манифест требует независимости всех -славян без различия, мы должны на этом пункте остановиться».
«... Мы повторяем: за исключением поляков, русских и в лучшем
случае турецких славян, ни один -славянский народ не имеет будущего
по той простой причине, что у всех остальных славян отсутствуют необходимейшие исторические, географические, политические и промышленные условия их самостоятельности и жизнеспособности.
Народы, которые никогда не имели своей собственной истории, которые с момента достижения ими первой, самой низшей -ступени цивиди-

зацш уже попали под чужую власть или даже Іири помощи чужого я р а
были насильственно втянуты в первую ступень цивилизации, неспособны к жизни и никогда не смогут стать самостоятельными».
«... Пусть не возражают нам, что мы выступаем здесь в интересах
национальных предрассудков немцев. В немецких, французских, бельгийских и английских газетах имеются доказательства того, что именно редакторы «Новой рейнской газеты» еще задолго до революции самым решительным образом выступали против всякой национальной ограниченности немцев. Конечно в отличие от некоторых других лиц, они не
ругали вое немецкое зря и со слов других, но онй исторически показали
и беспощадно вскрыли ту гнусную роль, которую Германия играла в история благодаря своему дворянству и буржуазии, благодаря своему слабому
промышленному развитию; они всегда признавали прогрессивную роль
великих исторических народов Запада, англичан и французов, по сравнению с отсталыми немцами. Но именно потому мы имеем право не разделять фантастических иллюзий славян и так же строго судить другие
пароды, как мы судили нашу собственную нацию».
«... Революция 1 8 4 8 г. заставила все европейские народы высказаться за или против нее. В течение одного месяца все народы, созревшие
для революции, устроили революцию, все несозревшие народы объединились против революции! В тот момент следовало распутать национальный
хаос Восточной Европы. Вопрос был в том, какая нация возьмет революционную инициативу, какая нация разовьет наибольшую революционную энергию и тем обеспечит свое будущее. Славяне остались безгласными, немцы и мадьяры, верные своей прежней исторической роли, стали
во главе движения. Благодаря этому- славяне были брошены в объятия
контрреволюции.
' .
А славянский конгресс в Праге? 1
Мы повторяем: так называемые демократы из австрийских славян
суть либо негодяи, либо фантазеры, а фантазеров, которые у своего народа не находят никакой почвы для ввезенных из-за границы 'идей, в
свою очередь водят за нос негодяи».
«...Насколько беспочвенна и неясна была фантастика Славянского
конгресса, доказывается его результатами. У воякой другой нации бомбардировка такого города, как Прага, вызвала бы непримиримую ненависть
против угнетателей. Что же делали чехи? Они целовали розги, которые
секли их до крови, они горячо присягали знамени, иод которым их братья
подвергались казни, а их жены — изнасилованию. Уличная борьба s
Праге была поворотным пунктом для австрийских демократических панславистов. За перспективу жалкой «национальной самостоятельности»
они предали демократию и революцию австрийской монархии, этому

«центру, систематически проводившему деспотизм в сердце Европы», как
говорит сам Бакунин на с. 29. За это трусливое, подлое предательство
революции мы когда-нибудь еще жестоко отомстим'славянам».
«... Совсем иначе вели себя поляки. В продолжение восьмидесяти
лет угнетаемые, порабощаемые, разоряемые, они всегда становились на
сторону революции и неразрывно связывали революционизирование Польши с ее независимостью. В Париже, Вене, Берлине, Италии и Венгрии
поляки участвовали в'о всех революциях и революционных войнах, не
считаясь с тем, приходилось/ли им сражаться против немцев, славян,
мадьяр или даже против поляков. Поляки — единственная славянская
нация, чуждая всяким панславистским вожделениям. Но они имеют для
этого и достаточно причин: они угнетены, главным образом своими собственными же славянскими так называемыми братьями, и .ненависть к
русским у поляков даже сильнее-—и вполне справедливо—ненависти к
немцам. Но именно потому, что освобождение Польши неразрывно свяІзано с революцией и поляк и революционер стали синонимами, полякам
обеспечены симпатии всей Европы и восстановление их нации, как чехам, хорватам, русским обеспечены ненависть всей Европы и кровавая
революционная война всего Запада против них».
«... Что сказали бы мы, если бы демократическая партия в Германии начала -свою -программу с требования обратного возвращения Эльзаса,
Лотарингии и Бельгии, принадлежащих во всех отношениях Франции,
под предлогом, что большинство населения там германское. Как смехотворны были бы немецкие демократы, е-сли бы они іх-отели устроить йалге-рманский нем-ецко-датско-швэдско-апглийско-голландстшй союз для освобождения всех стран с населением, говорящим на немецком языке. К
счастью, германская демократия переросла эта фантазии. В период 1 8 1 7 —
1 8 3 0 гг. немецкие студенты носились с подобными реакционными мечтами и в настоящее время находят в Германии заслуженную оценку. Как
только наступила германская революция и германский Царод начал играть
хоть некоторую роль, он окончательно освободился от подобных пустых
фантазий». '
Балканский вопрос

«Не вспыхшет ли всеобщая война, ©огда исчезнет турецкое- -владычество на Босфоре, когда различные национальности и -религии на Балканском полуострове почувствуют -себя свободными, когда настежь раскрыты
будут двери махинациям и интригам, противоречивым вожделениям и интересам всех европейских великих держав? Такой вопрос задает себе трусливая рутина дипломатии.
Конечно нечего ожидать, что Пальмерстоны, Эбердины, Кларещоны
« другие министры иностранных дел .в состоянии сделать это. Одна мысль

о чем-либо подобном повергает их в ужас. B o кто при'изучении истории
научился наблюдать вечную смену человеческих судеб, в которой остается
постоянным только непостоянство, неизменным только изменение, кто
следил за железным ходом истории, колеса которой безжалостно катят
через обломки великих государств и без всякого страдания раздавливают целые поколения; кто знает, что никакое демагогическое воззвание,
никакая возмутительная прокламация не оказывают такого огромного революционного воздействия, как простые голые факты человеческой истории; кто в состояпии охватить революционизирующий характер современной эпохи, когда пар н ветер, электричество и печатный станов,
артиллерия и золотые россыпи, соединившись вместе, в течение одного
года производят больше изменений и революций, чем прежде производило
целое столетие, •— кто видит и понимает все это, тот не убоится поставить этот исторический вопрос только потому, что единственное верное
решение его может повлечь за собой европейскую войну.
Но правительства с их старомодной дипломатией никогда не сумеют
справиться с этим затруднением. Как и решение многих других вопросов,
так и решение восточного остается на долю европейской революции, В
этом утверждении нет ничего невероятного. Go времени 1789 г. революция
охватывает все более обширные области, границы ее становятся все шире
и шире. Ее последними пограничными пунктами были Варшава, Дебречин,
Бухарест; крайними пунктами ближайшей революции будут Петербург
и Константинополь. Это — два наиболее уязвимых места, где можно нанести удар русскому антиреволюционному іколоссу».
«... Во-первых, не подлежит никакому сомнению, что полуостров,
называемый Европейской Турцией, представляет единственную наследственную область южнославянской расы. Из двенадцати миллионов населения к ней принадлежит семь. Она владеет этой областью уже 1 2 0 0
лет. Если не считать немногочисленной группы, которая, несмотря на
славянское происхождение, усвоила греческий язык, ее главными конкурентами являются турецкие или арнаутские варвары, которые давно уже
показали себя закоренелыми врагами всякого прогресса. Наоборот, южные
славяне внутри страны являются исключительными носителями цивилизации. Они еще не образовали нации, но в Сербии они составляют
здоровое и относительно цивилизованное ядро нации. Сербы имеют уже
свою историю, свою литера-туру. Своею независимостью они обязаны
однннадцатилетней мужественной борьбе против значительно превосходившего их численностью врага. В последние двадцать лет они сделали
большие культурные успехи, и христиане во Франции, Болгарии, Македонии и Боснии смотрят на них, как на средоточие, вокруг которого они
все соберутся во время предстоящей борьбы за независимость. Можно с
уверенностью сказать, что, чем больше окрепнет Сербия и сербская
национальность, тем дальше будет оттеснено на задний план прямое рус-

ское влияние на турецких славян. Ибо Сербия, чтобы сохранить свое положение независимого государства, должна была заимствовать у Западной
Европы политические учреждения, школы, научные познания, промышленную технику. Именно этим объясняется и та аномалия, что, несмотря
на покровительство Россия, Сербия со времени своего освобождения является .конституционной монархией».
«...Буфер против России» становится излишним с того момента,
когда начнется революция в России, т. е. когда соберется какое-нибудь
представительное собрание. С того момента Россия будет занята внутренними делами, панславизм исчезнет, начнется распадение государства. Панславизм есть только искусственный продукт «образованных
сословий», городов и университетов, армии и чиновников; страна ничего
об этом не знает, и даже земельное дворянство находится в таких стесненных обстоятельствах, что проклинает всякую войну. Австрия
с 1 8 1 5 — 1 8 5 9 гг. в самом деле была буфером против России, как бы ни
была труслива и глупа ее политика. Теперь, накануне революции в России, еще раз дать ей возможность стать «буфером» против России —
значило бы дать Австрии новую передышку, новое историческое оправдание ее существования, отсрочить безусловно предстоящее ей разложение. Это опять-таки ирония истории, если Австрия, предоставляя славянам господство, сама подчеркивает, что перестало существовать ее
единственное право на существование до сих пор. Война с Россией
впрочем в 24 часа положила бы конец государству славян в Австрии.
Вы говорите, что если славянские народы (всегда за исключением
поляков!) не будут иметь больше основания видеть в России свою единственную освободительницу, то это нанесет смертельный удар панславизму. Это легко сказать, и это кажется правдоподобным. Но-, {во-первых,
опасность панславизма, поскольку она существует, находится не на периферии, но в центре, не на Балканах, а в 8 0 миллионах рабов, из которых царизм берет свою армию и свои финансы. Сюда следовательно
надо подводить рычаг, и он сюда подведен. Должна ли война опять
сдвинуть его?
Во-вторых, я пе хочу разбираться, как это произошло, что мелкие
славянские народы видят в царе их единственного освободителя. Довольно того, что это т а к ; мы не можем этого изменить, это так и останется до тех пор, пока не падет царизм. Если будет война, то эти заинтересованные мелкие нации все будут на -стороне царизма, врага всего
граждански развитого Запада. Пока дело обстоит таким образом, я не могу
интересоваться их непосредственным немедленным освобождением, они
остаются нашими прямыми врагами так же, как и их союзник и покровитель — царь,
,
;

Мы должны работать над освобождением западноевропейского
пролетариата и этой цели должны подчинить все остальное. И как бы
ни были интересны балканские славяне и т . д., но если их стремление
к освобождению приходит ö столкновение с интересами пролетариата,
тогда я мало ими интересуюсь. Эльзасцы также угнетены, и я- буду
рад, когда мы опять от них избавимся. Но если бы они накануне видимо
надвигающейся революции провоцировали войну между Францией ж
Германией, натравили бы друг на друга эти два народа и этим отложили
бы революцию, то я бы сказал: остановитесь! Вы можете иметь столько
же терпения, сколько европейский пролетариат. Когда он освободится,
тогда и в ы сами собой будетб свободны, но до тех пор мы не потерпим,
чтобы в ы стали поперек дороги борющемуся пролетариату. То яге' самое
относится и к славянам. Победа пролетариата действительно ' и необходимо освободит их, а не только для видимости и временно, как царь.
Поэтому вы, которые до сих пор не только ничего не сделали для
Европы и ее развития, но были только тормозом ее, -— вы должны
иметь по крайней мере столько терпения, сколько наши пролетарии.
Ради нескольких герцеговинцев затеять мировую войну, которая будет
стоить в тысячу раз больше людей, чем живет во всей Герцеговине,
это не согласно с мшм взглядом н а политику пролетариата.
...Вы говорите, что Великая Сербия может быть таким же хорошим буфером против России, к а к и Австрия. Я уже сказал, что я не
придаю никакого значения всей теории «буферов», если в России приобретет силу революционное! движение. Точно так же я с удовольствием
жду разложения Австрии. Но т у т мы подходим к качеству тех народцев, которое нужно взвешивать при наших симпатиях.
Ирландский вопрос
29 ноября 1869 г.

МарксКугельману
«... Я бее болев' и более прихожу к убеждению, — и теперь дело
только в том, чтобы вкоренить это убеждение в умы английского рабочего класса, — что он никогда не будет в состоянии сделать в самой
Англии решительный шаг вперед, пока не порвет окончательно с политикой господствующих классов в ирландском вопросе. Английский рабочий класс должен не только содействовать ирландцам, но и взять на
себя инициативу в деле распущенна основанного в 1 8 0 1 г. союза и замены его свободным союзом н а федеративных началах. И такой политики английский пролетариат должен держаться не из-за сочувствия

к ирландцам, а потому, что она является необходимой с точки зрения
его собственных интересов. Если это н е будет сделано, то английский
народ останется на помочах у господствующих классов, потому что
оп должен будет действовать вместе с ними против Ирландии. Каждое
народное движение в самой Англии парализуется разладом с ирландцами, Которые и в самой Англии составляют очень значительную часть
рабочего класса. Первое условие освобождения пролетариата в Англии
есть низвержение английской земельной олигархии,—но, пока эта олигархия сохраняет за собою сильную позицию в Ирландии, нельзя 4 сокрушить ее могущества в -самой Англии. Но к а к только ирландский народ
возьмет дело в св-ои руки, как только он сам станет законодателем
и правителем своей страны и добьется автономии, уничтожение земельной аристократии (по 'большей части это т е ж е лица, что и (английские
лэндлорды) произойдет несравненно легче, чем здесь, потому что для
Ирландии это не только экономический вопрос, но в то же время и национальный, ибо лэндлорды в Ирландии не являются, как в Англии, традиционными должностными лицами и представителями страны а
смертельными угнетателями национальности. И не только внутреннее
социальное развитие Англии парализовано теперешними отношениями
к Ирландии, но ими же объясняется и ее внешняя политика по -отношению к России и Американским Соединенным Штатам».
9 апреля 1870 г.

Маркс

Мейеру

и

Фогту

«После многолетних занятий ирландским вопросом я пришел к тому
заключению, что решительный удар господствующим классам Англии
можно нанести не в Англии, а, только в Ирландии (а оп имел бы решающее значение для рабочего движения во всем мире)».
Франко-прусекая война. Эльзас-Лотарингия

Энгельс

Марксу-

15 августа 1870 г.

Мне кажется, что дело обстоит следующим образом. Бонапарт
втравил Германию в войну за ее собственное национальное существование. Если она кажется побежденной Бонапартом, то бонапартизм
укрепится на целые годы. Германия же н а целые годы, а, может быть,
даже н а несколько поколений погибнет. О самостоятельном немецком
рабочем движении в таком случае не может быть больше и речи, борьба
за восстановление национального бытия поглотит тогда все, и в. лучшем случае немецкие рабочие окажутся н а буксире у французских.
Если (победит Германия, то -французский 'бонапартизм во всяком случае

погибнет, исчезнет наконец вечная склока из-за восстановления немецкого единства, немецкие рабочие смогут организоваться в совершенно
ином национальном масштабе сравнительно с тем, что было до сих
пор, а французские рабочие, какое бы правительство ни последовало за
этим, будут иметь конечно гораздо более свободное поле деятельности,
чем при бонапартизме. Вся масса немецкого народа всех классов увидала, что дело идет прежде всего о национальном существовании, и потому сейчас ate поспешила на помощь. Мне представляется совершенно
немыслимым, чтобы какая-нибудь немецкая политическая партия при таких обстоятельствах смогла бы проповедывать полное противодействие
на манер Вильгельма (Либкнехта) и поставить второстепенные цели
і
выше главной.
,
К тому же Бонапарт не смог бы вести этой войны без шовинизма масс французского населения — буржуазии, мелких буржуа,
крестьян и созданного в крупных городах Бонапартом, строительного пролетариата — османовского (Hausmann — французский администратор,
сенекий префект при Наполеоне HI; цри нем в Париже было проложено
много новых улиц и произведено много строительных работ)—империалистического, вышедшего из крестьян. Пока этот шовинизм не будет разбит наголову, и притом основательнейшим образом, до тех пор между
Германией и Францией мир невозможен. Можно ожидать, что эту работу в'озьмет на себя пролетарская революция; но с тех пор, как война
началась, для немцев нет иного выхода, как сделать .это самим и как
можно скорее.
Теперь второстепенные соображения. Если этой войной руководит «Неман, Бисмарк и Е° и если эта война послужит для их
временного торжества в том случае, если они ее проведут удачно,—
то этим мы обязаны жалкому состоянию немецкой буржуазии. Это
конечно весьма отвратительно, но этого изменить нельзя. Вот почему
держаться антибисмаркизма, как единственного руководящего принципа, было бы нелепо. Во-первых, и теперь, как это было и в 1 8 6 6 г.,
Бисмарк совершает частицу нашей работы. Он это делает но-своѳму
II помимо своей воли, но он это делает. Он расчищает нам почву.
Е тому же мы теперь не в 1 8 1 5 г. Южные немцы обязательно войдут
теперь в рейхстаг, и благодаря этому создается противовес пруссачеству, к тому же национальные обязанности, которые лежат теперь
на нем и которые, как ты сам пишешь, ни в каком случае не допустят союза с Россией. Вообще говоря, совершенно бессмысленно,
подобно «Пибкнехту, стараться переделывать всю историю с 1 8 6 6 г.
потому, что она ему не нравится. Но ведь нам хорошо известны
наши образцовые южные немцы (Mustersüddeutschen).
Я думаю, что можно было бы:
,

1. Примкнуть к национальному движению,— насколько оно
сильно, ты видишь из письма Кугельмана,— до тех пор, шока оно
ограничивается защитой Германии (это не исключает возможности наступления при известных обстоятельствах, -вплоть до заключения
мира).
2. Подчеркивать разницу -между и н т е р е с а м национально-немецкими
и династически-прусскими.
3. Сопротивляться какой бы то -ни было аннексии Эльзаса и Лотарингии. У Бисмарка проглядывает намерение присоединить их к Баварии и Бадену.
4. Как только в Париже возникает республиканское, не шовинистическое правительство, стремиться к заключению с ним почетного мира.
5. Постоянно подчеркивать единство интересов немецких и французских рабочих, которые не одобрили войны и которые другие другом
не воюют.
6. Госсия, как в обращении Интернационала.
24 октября 1891

Э цт е л ь с

г.

Бебелю

Мне казалось, что с французами необходима была полная откровенность -в вопросе о том, какое мы займем положение, если дело
дойдет до войны... Я написал статью по-французски «Le socia'isme
en Allemagne», «Almanach de la Partie ouvrière pour
1892»
(«Социали-зм в Германии», «Альманах рабочей партии 1892 г.»). Я говорю им прямо: мы почти уверены, что лет через 10 получим власть
в свои руки. Мы не смогли бы [ни получить власти, (ни удержать ее,
не исправив грехов наших предшественников по отношению к другим
национальностям, т. е.: 1) искренне приступить к восстановлению
Польши; 2) предоставить населению северного Шлезвнга и Эльзас-Лотарингии свободно решить вопрос, в какое государство они войдут.
Между социалистической Францией и социалистической ~ Германией
эльзас-лОтарингского вопроса вообще не может существовать. Следовательно нет никаких оснований для войны из-за Эльзас-Лотарингии».

РАЗДЕЛ III

II ИНТЕРНАЦИОНАЛ О НАЦИОНАЛЬНОМ И КОЛОНИАЛЬНОМ
БОПРОСЕ
Характеристика взглядов большинства II Иніпернационала по национальному
вопросу в сжатой, но выпуклой форме дана тов. Стальным в его лекциях «Об основах ленинизма»: «Раньше национальный вопрос замыкался обычно тесным кругом
вопросов, касающихся, гмвным образом, «культурных» национальностей.
Ирландцы,
венгры, поляки, финны, сербы и некоторые другие национальности
Европы,—таков
тот круг неполноправных народов, судьбами которых интересовались герои II Интернационала. Десятки и сотни миллионов азиатских и африканских народов,
терпящих национальный гнет в самой грубой и. оісесткой форме, обычно оставались вне
поля зрения. Белых и черных, «культурных» и «некультурных» не решались ставить на одну доску. Две-три пустых и кисло-сладких резолюции, старательно обходящие вопрос об освобождении колоний,— это все, чем могли похвастать деятели
II Интернационала. „
Раньше принцип самоопределения
наций истолковывался обычно неправильно,
суживаясь нередко до права нацийіпа автономию. Некоторые лидеры II Интернационала дошли даже до того, что право на самоопределение превратили в право
на культурную автономию, т. е. в право угнетенных наций иметь свои культурные учреждения, оставляя всю политическую власть в руках господствующей нации.
Это обстоятельство вело к тому, что идея самоопределения из орудия борьбы
с аннексиями рисковала превратиться в орудие оправдания аннексий...
Раньше вопрос об угнетенных нациях рассматривался обычно как вопрос чисто
правовой. Торжественное провозглашение «национального равноправия»,
бесчисленные
декларации о «равенстве наций»,—вот
чем пробавлялись партии II
Интернационала, замазывающие тот факт, что «равенство наций» при империализме,
когда
одна группа наций (меньшинство) живет за счет эксплоатации другой группы наций,— является издевкой над угнетенными народамиГ..
Раньше национальный вопрос рассматривался реформистски, как отдельный
самостоятельный вопрос, вне связи с общим вопросом о власти капитала, о свержении империализма, о пролетарской революции. Молчаливо предполагалось,
что победа пролетариата в Европе возможна без прямого союза с освободительным движением в колониях, что разреіиение национально-колониального вопроса может быть
проведено втихомолку, «самотеком», в стороне от большой дороги
пролетарской
революции, без революционной борьбы с империализмом... (Сталин, «Вопросы ленинизма», с. 127—129).
Эта уничтожающая критика практики II Интернационала совершенно справедлива. Однако, это не означает, что в резолюциях 11 Интернационала
не было
иногда правильных установок (ведь во И Интернационале наряду с влиятельным оппор-

тунистическим крылом было и марксистское революционное крыло). Так, в приводимой ниже резолюции Брюссельского конгресса 1891 года указывается, что „единственным путем освобождения для рабочих-евреев является соединение их с рабочими
социалистическими партиями всех стран, где они живут", чем заранее дается ответ на будущие домогательства Бунда. Попутно отметим, что резолюция допускает
ошибку, называя антисемитизм „уловкой", не отмечая его экономических корней
и не указывая его политического значения (ем. раздел об антисемитизме во II томе).
Дальше приводится пункт Ш из резолюции Лондонского конгресса 1896 г. по
докладу Ленсбери
о „политической деятельности рабочего класса", где формулирован принцип права наций на самоопределение. Этот пункт• подробно разобран Лениным в главе 7-й его статьи „О праве наций на самоопределение" (см. ниже).
Однако, ни в этой резолюции, ни в других своих официальных документах II Интернационал не давал этой формуле того революционного истолкования, какое из него
вытекало и какое дали большевики, т. е. право на самоопределение вплоть до отделения. В лучшем случае П Интернационал заявлял, что будет „требовать автономии народов и защищать их... от всякого рода притеснений (рез. Копенгагенского конгресса 1910 года о „борьбе с милитаризмом и войной").
Из следующей резолюции (Парижского
конгресса 1900 г. о
международном
мире, милитаризме и борьбе с войной) видно, что все мероприятия в защиту угнетенных наций И Интернационал
сводил к широковещательным декларациям
протеста, никогда не призывая к каким-либо революционным действиям.
Еще отчетливее проявляется оппортунизм П Интернационала, когда мы переходим к колониальному вопросу, т. е. к вопросу о „некультурных" нациях, о „владениях в тропических странах", как поясняет присяжный докладчик по этому вопросу во И Интернационале Ван-Коль. Мы приводим выдержки из доклада последнего Амстердамскому конгрессу 1904 г., встреченного большинством конгресса с полным одобрением и, что особенно характерно, подвергавшегося
критике не только
слева, но и справа. Ван-Коль открыто заявляет о невозможности предоставить колонии „самим себе", т. е. освободить их. Он требует сохранения колоний даже при
социализме. Любопытно, что для обоснования своих тезисов ему пришлось подвергнуть ревизии, учение Маркса о возможности некапиталистического развития отсталых народов после победы социализма в передовых странах.
В резолюции, принятой по этому докладу, эти пункты отсутствуют. Однако если
принять во внимание, что комиссия конгресса отвергла проект резолюции соц. партии
Франции, резко осуждавшей колониальную политику, если daîee подчеркнуть отсутствие каких-либо революционных лозунгов в этой резолюции, то можно
сказать,
что фактически конгресс в основном принял точку зрения Ван-Коля.
В следующей
резолюции
(Штутгартский конгресс 1907 г.) мы встречаем
уже несколько иную, звучащую более по-марксистски формулировку: „Конгресс считает,
что капиталистическая колониальная политика по своему внутреннему
содержанию
ведет к порабощению, подневольному труду и вырождению туземного населения колоний"
и т. д. Однако, это решение не отражало взглядов руководящих партий И Интернационала. В отчете о Штутгартском конгрессе Ленин пишет: „На этот раз
Хрестоматия

8

комиссия съезда (по колониальному вопросу—С о с т.) оказалась в таком составе, что
оппортунистические элементы во главе с голландцем Ван-Колем взяли в ней верх.
В проект резолюции вставлена была фраза, что конгресс не осуждает в принципе
всякой колониальной политики, которая при социалистическом режиме
может
сыграть цивилизаторскую роль ... Предложение
комиссии было провалено на съезде
128 голосами против 108 при 10 воздержавшихся
(Швейцария)... Сумма мелких
наций, либо не ведущих колониальной политики, либо страдающих от нее, перевесила те государства, которые несколько заразили даже пролетариат страстью к
завоеваниям" (Ленин, т. ѴШ, изд. 1-е, с. 498—499.)

Из резолюции Брюсеельскиго конгресса 1891 г.

Принимая но внимание, что рабочие и социалистические партии
всех стран всегда заявляли, что для них не существует расовой пли
национальной вражды и не может быть иной борьбы, кроме классовой
борьбы пролетариев всех племен (рас) против капиталистов всех наций; принимая во внимание, что единственным путем освобождения для
рабочих-евреев является соединение их с рабочими социалистическими
партиями всех стран, где они живут, — конгресс, осуждая подстрекательства против евреев (антисемитизм), а равно и в пользу их (фплосемитизм) как уловку, употребляемую капиталистами и реакционными
правительствами- с целью внести разделение в среду рабочих и отклонить социалистическое движение от его истинной цели, признает излишним рассмотрение вопроса, внесенного представителем групп американских социалистов, говорящих по-еврейски, и переходит к очередным делам.
Из резолюции Лондонского конгресса 1896 г .

/

Конгресс высказывается за полное право самоопределения всех
наций. Он выражает свое сочувствие рабочим всякой страны, поныне
страдающей под ярмом военного, национального и всякого другого деспотизма; конгресс призывает рабочих всех этих стран вступать в ряды
сознательных рабочих всего мира, чтобы вместе с ними б'ороться за
преодоление международного капитализма и осуществление целей международной социал-демократии.
Из резолюции Парижского конгресса 1900 г .

Международный социалистический конгресс в Париже с негодованием
клеймит дикую политику русского абсолютизма, направленную на угнетение польского и финляндского народов, и призывает пролетариев всех национальностей, страдающих под огнем абсолютизма, соединиться для
общей борьбы против этого общего врага демократии и социализма.

Конгресс порицает жестокость английского правительства по отношению к южноафриканским бурам.
Международный социалистический конгресс в Париже, заявляя еше
раз, что чувства братской симпатии должны соединить все народы,
с негодованием восстает против насилий, жестокостей и избиений, совершаемых в Армении, и, указывая рабочим обоих полушарий на преступное соучастие различных капиталистических правительств, призывает социалистические парламентские группы при каждом возможном
случае вступаться за столь гнусно угнетаемый армянский парод, к которому конгресс обращается с выражением своего чувства искренне!
и горячей солидарности с ним.
Из доклада Ван-Коля Амстердамскому конгрессу
в 1901 г. о колониальном вопросе

... 1. И с т о р и ч е с к о е р а з в и т и е п р е д о с т а в и л о м н о гим с т ра н а м • э ко н о м и ч е е ки е к о л о н и и , т е с н о с в я з а н ные с метрополией, политически с о в е р ш е н н о
отвыкшие от с а м о у п р а в л е н и я ;
предоставить
их с а м и м
себе невозможно, хотя бы с точки зрения
международных
отношений.
Колонии1 существуют и будут еще существовать в течение многих
веков; они неразрывно вплетены ввисторию человечества. И в каждом
специальном случае придется решать, должна ли та или иная страна сохранить за собой свои заморские владения. Это будет .зависеть от исторических отношений, от экономического и политического развития пли
от соотношения сил колоний и метрополии. В большинстве случаев нельзя
будет просто отказаться от старых колоний, которые, не имея привычки
к самоуправлению, будучи ослаблены вековой опекой, окажутся ввергнутыми в анархию и нищету. Совершенно покинуть слабого или несознательного ребенка, не способного обходиться без нашей помощи, зпачило
бы сделать его жертвой безудержной эксплоатации или чьего-либо нового владычества.
История прошлого заставляет нас заботливо отпестпсь к интересам
туземцев, слишком долго эксплнатировавшпхся не знающим жалости капитализмом. Социализм должен будет создать сначала условия, при которых более или менее дикое состояние сможет уступить место более высокой культуре, истинной цивилизации...
1 Под этим обычным названием мы подразумеваем в этом докладе не колонизацию в "собственном смысле этого слова и не военные или пенитенциарные колонии, а лишь владения в тропических странах (прим.
Ван-Коля).

... И несмотря на все это, приходится ли осуждать веяное колониальное владение, во всяком случае всегда и везде?
... 3. Н о в ы е п о т р е б н о с т и , к о т о р ы е я в я т с я п о с л е
победы рабочего
класса и после его экономического
освобождения,
создадут
необходимость
в колониальных
владениях
даже при социалистическом строе
будущего.
Современные страны не могут уже обходиться без тех местностей,
которые доставляют известные сырые материалы и тропические продукты, необходимые для индустрии и для удовлетворения потребностей
человечества,—не смогут до тех пор, пока не явится возможность добывать все необходимое путем обмена продуктов местной промышленности и торговли.
Следовательно даже будущему социалистическому обществу придется вести колониальную политику, регулировать отношения между
странами, достигшими высшей ступени экономического развития по сравнению с отсталыми расами.
В этом вовсе не невозможном случае, если бы умеренные зоны
оказались перенаселенными и если бы тропические страны оказались
необходимыми старому миру для получения оттуда средств к существованию и сырых материалов, то человечеству придется решать новые
задачи. С 1870 г. по 1 9 0 0 г. более 2 0 млн. человеческих существ уже
покинѵло Европу, население которой возрастает все же ежегодно на
0,88%.

Цивилизованным народам, завоевавшим социальное равенство, может оказаться тесно в слишком узких пределах старого мира, тогда
как в других частях света найдется под солнцем место для миллионов
человеческих существ \
Сможем ли мы тогда покинуть половину земного шара на произвол
народов, находящихся еще в периоде детства, оставляющих нетронутыми
громадные подземные богатства и самые плодородные части нашей планеты. Или же мы должны будем в интересах всего человечества вмешаться, дабы земля — собственность всего рода человеческого. — доставляла всем своим жителям средства существования. Разве под социализацией средств производства мы не должны подразумевать, что в с е
средства к жизни и труду будут принадлежать всем.
Будущее решит этот вопрос, но и для современного общества неизбежно обладание колониями. Современный человек не может существовать без сырых материалов, необходимых для промышленности (хло1 1550 млн., населяющих землю, рассеяны по площади в 137 млн. кв. километров, т. е. на 1 километр приходится 11,6 душ. Европа насчитывает 40,5 жителей на том же пространстве, а к 1890 г. при теперешнем увеличении населения
число это удвоится (прим.
Ван-Коля).

пок, лес, каучук, слоновая кость и т. д.), без пищевых продуктов, которых нельзя добыть нигде помимо этих стран, а если можно, то лишь
с громадными трудностями (кофе, табак, чай, хинин, мускатный орех
и т. д.). Большая часть земного шара непригодна для обработки, и ввиду
того, что цивилизованные страны могут оказаться неспособными удовлетворять свое население, придется даже препятствовать народам примитивно уничтожать без смысла коллективные богатства,— сжигать
леса, истощать почву, истреблять животных.
«Колониальная политика,— говорит В. Либкнехт,— заселяющая
мир, двигающая вперед цивилизацию и прогресс человечества, вполне
оправдываема» (речь в рейхстаге 21 июля 1 8 9 9 г.), но Либкнехт выражал тогда опасения, что для такой колониальной политики время еще
пе пришло.
Весьма вероятно или возможно, что существование колоний окажется лишь временным в истории мира. Когда цветные расы достигнут
высшей ступени цивилизации, экономического развития, когда разовьются
промышленность и земледелие и сделается возможным обмен по договору,
они будут, иметь право на автономию или, вернее, они уже тогда будут
пользоваться ею. Но очень долгий срок отделяет еще нас от этого периода человеческой солидарности, когда вся земля составит единый мировой союз кооперации и ассоциации производительных сил, универсальную организацию братства народов. В ожидании такого строя было бы
утопично отказываться от расширения колоний до наступления социалистической эры.
Напротив, мы должны взвешивать в каждом специальном случае
полезность или вред того или иного колониального владения, рассматривая вопрос с различных вышеперечисленных сторон. (Та или иная колония может быть полезна, но также и вредна: когда колония представляет собою слишком тяжелую ношу для метрополии, то последняя
может оказаться и раздавленной этой тяжестью). Вообще говоря, буржуазия преувеличивает выгоды колоний и забывает, что в большинстве
случаев те же выгоды могут быть получены без захвата колоний, т. е.
без завоевательных войн, без вспышек расовой ненависти, которые являются следствием подобных захватов.
Социал-демократическая партия, основой политической деятельности которой является развитие классов и их борьба и которая согласно
своим принципам, своей цели и стремлениям строго осуждает все виды
эксплоатацші как отдельных индивидуумов, так и классов, рас и народов,
принимает за руководство в своей колониальной политике следующие
правила:
Так как капитализм является неизбежной стадией экономической
эволюции, которую должны будут пройти также и колонии, то необходимо
сделать возможным и в колониях рост промышленного капитализма, даже

если бы для этого было необходимо пожертвовать старыми формами собственности (коммунальными и феодальными).
Но в то ate время социал-демократия должна бороться всеми силами против дегенерирующего влияния этого капиталистического развития на колониальный пролетариат, тем ' более, что последний, как
это можно предвидеть, не будет вести эту борьбу собственными силами.
Гипотеза К. Маркса, что некоторые страны могут хотя бы отчасти миновать капиталистический период в своей экономической эволюции, не осуществилась; первобытные народы придут к цивилизации.
Л Е Ш Ь пройдя эту Голгофу. Наш
долг, следовательно, не задерживать развитие капитализма. — необходимого звена в истории человечества; мы можем далее способствовать его нарождению, смягчая муки
родов.
Никогда не следует упускать из виду разницу, которая должна
быть в тактике социалистов по отношению к капитализму нарождающемуся и по отношению к капитализму, приближающемуся к своей смерти
Переход от земледельческого строя, существующего еще в большинстве
колоний, к промышленному капитализму неизбежен; феодальный строй
исчезнет в колониях, как он исчез в Европе и в других местах; этому
никто не сможет помешать.
В колониальной политике можно обыкновенно различать три периода эксплоатации: в первое время завоеватель лишь разворовывает
естественные богатства (золото и тропические продукты), обманывает
и грабит туземца,— это капитализм торговый, эксплоатация в пользу
правительства или частных лиц
Затем начинают образовываться земледельческие плантации с
эксплоатацией труда туземцев, которых принуждают производить за
низкую плату продукты для европейского рынка (кофе, сахар, табак,
гвоздику, индиго и т. п.); наконец пытаются прнвнть в этих тропических
странах промышленный капитализм, строят фабрики, железные дороги,
вводя интенсивную обработку земли, и т. д. Принудительный труд исчезает. земли туземцев отдаются па откуп, появляются европейские капиталы, принося с собою крупное интенсивное хозяйство н крупное машинное производство.
Крушение феодального строя, которое столь стремительно произошло
во Франции, но медленно и без ужасных потрясений в Германии в ХГХ в.,
которое еще не закончилось в России и с головокружительной быстротой совершается в Японии, примет в колониях, вернее всего, форму
медленного приспособления пиоизводства к производительным силам
без насильственных толчков. Зпачепие земледелия будет уменьшаться,
возникнут многочисленные промышленные предприятия, которые будут иметь к своим услугам в обильном количестве сырые материалы

и дешевую рабочую силу. Произойдет прилив рабочих, довольствующихся низкой заработной платой, а промышленный капитал, которого мало еще в колониях, в изобилии найдется в Европе с ее обилием
богатств.
Но в большинстве колоний (Япония всегда умела сохранить независимость) с трудом будет происходить образование пролетариата
в истинном смысле слова. "Туземцы, имея так мало потребностей, живя
в странах, где так легко добывать средства к прокормлению, где так
много пригодных к обработке земель, не подчиняются легко капиталистическому игу. Экономическая эволюция примет, следовательно, иные
формы, нежели в Европе, крайняя пролетаризация будет, быть может,
избегнута, и классовая борьба проявится не в столь резких формах.
Современная колониальная система создала «массу нищеты, гнета, порабощения, вырождения, эксплуатации», по не создала «рабочего класса,
постоянно увеличивающегося, обучаемого, объединяемого и организуемого
самим механизмом капиталистического процесса производства» ( М а р к с ,
«Капитал»). Социалистические партии в метрополиях должны, следовательно, стремиться к охране туземцев, стремиться посредством социальных реформ нли посредством передачи части эксплоатации в руки
государства предохранить туземцев от крайней нищеты.
Не задерживая прогресса, мы сможем таким образом смягчить
муки эволюции, предупредить ту нищету, которая проявляется уже
в виде ужасных голодовок в Индии. Подобно тому, как мы действуем
в Европе по отпошепиЪ к мелкой земельной собственности, нет нужды
ускорять процесс пролетаризации, отнимать земли у туземцев. Напротив, необходимо уменьшить лежащие на них тягости, бороться с ростовщичеством, препятствовать их обезземеливанию в пользу пришлого элемента; такая политика тем более необходима, что сомнительно, чтобы
туземцы, лишенные своих орудий труда, образовали когда-либо (или
по крайней мере в сколько-нибудь близком будущем) сознательный пролетариат; раса, влияние истории будут давать чувствовать себя. Защищая их, мы приобретаем йх симпатии; способствуя пролетаризации их,
мы создадим лишь врагов себе, массу выродившихся р^бов, неспособных
к какой-либо энергичной деятельности, деморализованных нищетой, совершенно истощенных физически и духовно. Жертвы разнузданной
эксплоатации, туземцы Колоний никогда не создадут при таких условиях организованный рабочий класс, который только и может добиться
освобождения. Помешать развитию уродливых форм эксплоатации, защитить туземцев, обуздать хищничество капиталистов, создать, насколько это возможно, сознательный и социалистический пролетариат,
который сможет со временем овладеть своей самостоятельностью,— вот
долг, который ставит нам иеторпя, вот задача, которую мы можем выполнить.

Толкаемые своим безграничным эгоизмом, увлеченные жаждой богатств, • капиталисты ни перед чем не отступают в колониях; они совершают там бесчисленные преступления, ужаснейшие жестокости, проливают реки крови, сеют нищету и разорение. Эту беспощадную погоню
за золотом необходимо обуздать, необходимо воспрепятствовать деморализации туземцев и облегчить, напротив, их материальную, духовную
и умственную эволюцию. А для этого необходимо, чтобы государство
вмешалось.
Ввиду улучшения положения рабочих, а также с целью помешать
отливу из колоний всей добываемой там прибыли, что может привести
к обеднению колоний, государственная эксплоатация подходящих для
этого предприятий может оказаться полезной или необходимой рядом
с предприятиями частными; это будет как в интересах капиталистического развития, так и в интересах улучшения социального положения
туземного рабочего.
Резолюция Амстердамского конгресса 1904 г.
о колониальной политике

Констатируя все более разрушительную капиталистическую
эксшгоатацию продолжающих расширяться колониальных областей,
эксилоатацию необузданную и ничем не регулируемую, расточающую
капиталы и естественные богатства, подвергающую колониальное население самому тяжелому и часто кровавому гнету и несущую пролетариату лишь усиление нищеты, конгресс напоминает о решении
Парижского конгресса 1 9 0 0 г. относительно колониального вопроса
и империалистической политики и заявляет, что долг социалистических
партий парламентских фракций различных стран:
1) всячески противиться всем империалистическим и протекционистским мероприятиям, всякой колониальной экспедиции и каждому
военному расходу на колонии;
2) бороться со всякими монополиями, уступками обширных территорий (концессиями), внимательно следить за тем, чтобы богатства колониального мира не попадали во владение крупного капитала;
В) беспощадно опубликовывать в печати факты угнетения, жертвами которого делается туземное население, добиваться для него мер
действительной защиты ' против милитаризма и капиталистической
эксплоатацип и особенно следить за тем, чтобы у него не отбиралось
силой или хитростью его имущество;
4 ) предлагать или поддерживать мероприятия, направленные к
улучшению положения туземцев, как-то: общественные работы, гигиенические меры, создание школ н т. д., и стараться избавить их от вредного влияний миссионеров;

5) требовать предоставления туземцам возможно более широкой
свободы и автономии, соответствующей степени их развития, памятуя
однако при этом, что конечной целью должна быть полная эмансипация
колоний;
6) стремиться поставить под действительный контроль парламента
направление международной политики, которая сейчас, как естественное
следствие капиталистического строя, все сильнее испытывает на себе
таинственное влияние плутократической шайки.
Резолюция Штутгартского конгресса 1907 г.
о колониальной политике

Конгресс считает, что капиталистическая колониальная политика
по своему внутреннему содержанию ведет к порабощению, подневольному труду и вырождению туземного населения колоний.
Цивилизаторская миссия, взятая капиталистическим обществом на
себя, служит ему только прикрытием для грубого и дикого произвола.
Лишь социалистическое общество предоставит возможность всем
народам приобщиться к подлинной культуре. Капиталистическая/ же
колониальная политика, вместо того, чтобы увеличивать сумму производительных'' сил, разрушает путем порабощения и разорения туземцев
и убийственных опустошительных войн народное богатство стран, где
она насаждает свои порядки. Этим она задерживает и препятствует
развитию торговли и сбыту продуктов промышленности цивилизованных
стран.
Конгресс осуждает варварские методы капиталистической колонизации и требует в интересах развития производительных сил такой
политики, которая обеспечивала бы развитие и при которой природные богатства земли служили бы прогрессу всего человечества в целом.
Конгресс вновь подтверждает резолюции конгрессов в Париже
(1900 г.) и Амстердаме (1904 г.) по колониальному вопросу и еще раз
отвергает современные методы колонизации, преследующие единственно
капиталистическую цель—завоевание чужих земель и покорение чужеземных народов для беспощадной их экоплоатации в интересах ничтожного меньшинства, приводящие в итоге к еще большему бремени, лежащему на пролетариате.
Являясь врагом всякой эксплоатации человека человеком и защитником всех угнетенных, без различия расы, конгресс протестует против политики грабежа и разбоя, являющейся бесстыдным применением
права сильного и попиранием прав побежденного народа.
Колониальная политика увеличивает опасности военных столкновений между государствами, занимающимися колонизацией, а расходы
по содержанию войск и флота ложатся еще большим бременем.

В финансовом отношении необходимо, чтобы колониальные расходы как те, которые вызываются развитием империализма, так и другие,
производимые в интересах экономического развития колоний, ложились
именно на тех, кто только извлекает пользу из ограбленных чужих стран
и оттуда черпает свои богатства.
Конгресс заявляет, что социалистические депутаты обязаны вести
в своих парламентах непримиримую борьбу с этими способами эксплоатации и ограбления, господствующими во всех колониях. С этой целью
они должны отстаивать реформы, способные улучшить участь туземцев, должны противиться нарушению их прав, всякой эксплоатации,
порабощению их и стараться всеми силами воспитывать в туземцах
стремление к независимости.

НАЦИОНАЛИЗМ И ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ
Даем отрывок из работы австрийского социал-демократа
Пернерстор гера
«Национальный втрое и социал-демократия» (1906) как типичное проявление "националистических т«нденций II Интернационала, приведших к его распаду и к измене большинства его партий делу Интернационала
в начале
империалистической
войны: выпячивание самостоятельного и самодовлеющего значения национального момента, доходягцее до подчинения ему классовых задач, отстаивание права и даже
обязанности за социалистом быть «хорошим немцем» или «хорошим французом»,
непризнание особых задач, стоящих перед социалистами, принадлежащими к господствующей нации, идеалистически-пацифистское отношение к национализму и т. п.
Революционно-большевистская постановка вопроса о «национализме и интерна.
ционализме» дана в статье Ленина «О национальной гордости
великороссов,.

В Австрии национализм и интернационализм выступают не в качестве противоположения интересов разпых государств; здесь дело идет
о национальном и интернациональном вопросах, независимо от государственных противоречий; здесь эти проблемы ставятся в своем чистом виде, и поэтому здесь должен выясниться вопрос, может ли интернационализм окончательно разрешить национальные противоречия,
или же национализм и интернационализм достигнут своего высшего единения в царстве социальной демократии.
Этот вопрос должен быть поставлен на очередь потому, что по
крайней мере среди немецкой. социал-демократии очень часто каждое
выражение национального чувства рассматривается как погрешность
против интернационализма, • а прямое признание национализма делает
человека подозрительным или смешным. Это явление замечается и в
широких слоях немецкого рабочего класса в Австрии, и только в последние годы среди них замечается некоторое изменение в этом отношении. Очевидно понятие интернационализма или вообще неверно
проповедуется, или же неверно понимается, и пора наконец искоренить
это старое понимание интернационализма. Становясь против национализма вообще, оно тем самым стремится уничтожить естественное национальное чувство, как будто интернационализм должен совсем искоренить это чувство и упразднить все национальности.
То, что это почти антинациональное понимание интернационализма нашло богатую почву в Германии, имеет свое историческое объясне-

ние. Все в этом новом объединенном государстве, носившее ярлык национальности, было проникнуто глубокой враждой к социализму и к организованному рабочему классу, и это до сих пор так осталось. Но
разница между прошлым и настоящим состоит в том, что 30 лег
тому назад социал-демократия была в Германии маленькой партией,
а теперь она там саман большая партия. Тогда она стояла в оппозиции ко всему громадному количеству населения Германии, теперь она
стоят тоже в резкой оппозиции к правительству, но образует такую
большую объединенную часть населения, что без преувеличения может
рассчитывать в недалеком будущем представлять собой большинство
нации. Все бблъше и больше она является самой нацией и национальной
партией.
, А
Из Германии социализм перешел в Австрию, Здесь обилие наций представляет препятствие к развитию государства в духе современности. Борьба наций в течение многих поколений захватила всю
внутреннюю жизнь страны и является самым крупным тормозом' для
свободного социально-политического развития. Вполне естественно поэтому, что немецкие рабочие в Австрии, количеством превосходящие
рабочих всех других наций, вместе взятых, противопоставляли оборонительной и наступательной политике отдельных наций понятие интернационализма. Таким образом и здесь интернационализм был понят как
аитинационализм. В этом смысле он еще поныне понимается тысячами
рабочих. Даже среди так называемых руководящих кругов, в особенности немецких, и сейчас еще распространено это понимание. Рабочие всех наций Австрии образовали массу, сплоченную и объединенную одним управлением и одной организацией. На нартейтагах, на
общих совещаниях, на собраниях господствовало равноправие всех
язьжов Австрии. Национальный вопрос был только вопросом о языках.
Национальная идея сама по себе отступила на задний план, к ней
относились отрицательно, как к фактору, тормозящему дело объединения, в то время как национальные буржуазные партии были общими
врагами рабочих. Австрийский пролетариат противопоставлял национальным партиям свое интернациональное объединение.
Наступил 1897 г. и с ним происходивший в Вене так называемый
Вимбершшй партейтаг. На нем было открыто объявлено то, что постепенно уже давно подготовлялось. Единство партии было сохранено,
Ійо форма управления и организации существенно изменилась. В Западной Австрии имеется в настоящее время шесть социал-демократических партий. Каждая управляется самостоятельно и нмеет свои особые партейтаги и партийные комитеты. Соединение всех партийных комитетов образует центральный исполнительный комитет. Последний таким образом представляет внешнюю форму единения всех социал-демократических партий в Австрии. Это единение особенно подчеркивается

общими лартейтагами, которые с-обираются каждые два года. Внутреннее объединение доказывается тем, что национальные группы никогда
не предпринимают какого-либо важного шага, не обсудив его в центральном исполнительном комитете и не получив согласия всей объединенной партии.
Когда в 1897 г. обсуждались принципы объединения, то многие,
в особенности старые члены партии, сильно боролись против этой формы
единения. Это противодействие основывалось главным образом на старом понимании интернационализма, по которому всякое выставление
и признание национальных различий шло вразрез с идеями социалдемократии. И теперь еще среди нас имеются люди, считающие несчастьем тогдашнюю реорганизацию партии. Не то, чтобы новая форма
организации, по их мнению, ослабила партию или чтобы вообще обнаружились какие-либо крупные недостатки ее — как раз наоборот: целесообразность и естественность преобразования все больше подтверждаются, Но оно заключает в себе признание не только наций — они
всегда были настолько сильны своей реальностью, что не нуждались
в теоретическом признании,— но и самой идеи национальности. А между
тем многие социал-демократы и теперь еще с трудом соглашаются признать право на существование и необходимость национальной идеи.
В национализме они видят только помеху всеобщему единению пролетариата. Наряду с общностью интересов пролетариата в настоящем
и общностью конечной цели национальности являются для них ненужными препятствиями, и они убеждены, что идея социалистической
солидарности достаточно сильна, чтобы искоренить все национальные
особенности. В своем благородном рвении они заходят так далеко, что
из-за социализма они забывают программу социализма, которая ясно
и открыто требует освобождения народностей, а не их искоренения.
Мы видим, что социализм часто завоевывает себе преданных сторонников среди маленьких народов, которые очень отстали в своем экономическом развитии. Это странное явление, очень может быть, объясняется тем, что эти пароды, видят в социализме защитника своих национальных интересов. Они конечно стоят за всемирную солидарность
социализма, но они усмотрят явное нарушение этой солидарности, если
предложить им пожертвовать своей национальностью, как чем-то несущественным, незначительным.
Отчего же именно немецкие социалисты всегда относились к национальной идее с необыкновенным равнодушием? На одпу причину
этого я уже указал. Слово «национальный» должно было им опротиветь,
так как они привыкли к тому, что •национальными с особой охотой именовали себя такие партии, для которых народ был предметом господства и эксплоатации. СЛОЕО «национальный» было так же скомпрометировано. как и слово «христианский». Но есть более глубокое объясни-

t

ние национального равнодушия немцев. Историческое развитие немецкого народа препятствовало образованию объединенного государства с
единым самосознанием, а свойственный немецкому характеру космополитизм, во многих отношениях нас так возвышающий, превратился под
конец в настоящее самоотрицание. Кроме того, безобразный и грубый
шовинизм известных слоев действует до«-того отталкивающим образом,
что является препятствием для развития благородного,— мужественного национального самосознания.
И наконец — как многие часто аргументируют — откуда могут
быть у пролетариата национальные чувства. Он каждый день с озлоблением видит, что он исключен из пользования материальными и культурными благами нации. Ведь все равно — приходится часто слышать,—
голодаем ли мы по-немецки или по-богемски. И, действительно, требовать от людей, со дня на день борющихся за свое существование,
опенки идеальных благ, значит требовать самого высокого от того,
кому меньше всего дано. Но национальность в своей высшей форме
есть духовное благо. В »своей последней сущности она представляет
в высшей степени своеобразное, характерное и в своей индивидуальности неповторяющееся проявление человеческой культуры. Она обогащает человечество особой формой проявления человеческого естества.
Особенно ясно национальность проявляется в языке. Язык — это первое и высшее благо всякой нации. Немецкий пролетарий едва достигает
того, чтобы владеть им, так он труден. «Немец образован, если он
понимает свой язык» (Гёте). Чтобы проникнуть в немецкую литературу, в это самое высокое создание немецкого народа, пролетарию недостает ключа от входных дверей. Ввиду тоге же, что наша жизнь
определяется материальными интересами, может быть в самом деле
несправедливо требовать от рабочего проявления национального чувства.
Но не требовать этого — значит опять-таки впасть чуть ли не в смешное противоречие. Социализм воспитывает в рабочих живое чувство
справедливости. Для социализма само собою понятно желание заступиться за каждый угнетаемый народ. Значит социализм охотно и с радостью признает право других наций, так неужели своя собственная
нация его нисколько не интересует? От тупой массы мы не требуем
ничего такого, что шло бы дальше ее ближайших интересов, но от
организованных рабочих мы должны этого требовать, и мы этого в самом деле требуем. Кто воспринял и проникся великой идеей о конечной
цели социализма, тот способен воспринять и другие великие идеи.
Социализм—это знает каждый теоретически подготовленный рабочий —
должен дать человечеству не только обеспеченное материальное благосостояние. Это стоит на первом плане только как предварительное «
условие для достижения дальнейших ступеней культурного развития.
Мы хотим работать не только для того, чтобы люди по-человечески жили,

питались, одевались и т. д., ио также и для того, чтобы людя, усвоивши
накопленные тысячелетиями культурные достояния, вообще стали
людьми, людьми, способными сохранять и умножать культуру. Но
всякая культура национальна. Она берет свое начало в особенностях
народа, и все наиболее высокие проявления ее — именно они больше
всего — носят особенный национальный отпечаток. Пускай тут вядпо
действие тысячи посторонних влияний. Чужое не просто присваиваетс я — в таких случаях создается нечто безжизненное, наносное, чуждое, переходящее, — обыкновенно оно перерабатывается, усваивается
и становится таким образом средством для укрепления национального
организма.
Социализм и национальная идея не только, значит, не являются
противоречием, они, напротив, взаимно дополняют друг друга. Каждая
удавшаяся попытка ослабить национальную идею должна неминуемо
уменьшить богатство рода человеческого. Понятно, существует и другая опасность — национализм может выродиться. Но когда вы видим,
с какой энергией английские социалисты выступали и выступают против джингоистов, французы — против националистов, итальянцы —
против ирридентистов, то нам, немцам, нечего бояться. Эти народы
очень ревниво охраняют свой национализм, и тем не менее мы видим,
как на них повлиял социализм? Не переставая страстно любить свой
народ, английские, французские и итальянские социа,листы сумели достойным образом выполнить свой интернациональный долг. Так неужели
нам, немецким социалистам, которые не забывают и наверно не забудут космополитизма немецких классиков, грозит опасность впасть в болото шовинизма? Дело идет только о том, чтобы познать самих себя
так, как это сделали другие народы. Социализм хочет организовать человечество, а не разложить его на атомы. Но в организме человечества
клетками являются не отдельные индивидуумы, а нации. Чтобы весь организм был здоров, должны быть здоровы его клетки.
Вполне естественно, что национальные различия выдвигают
и противоположные национальные интересы. Точно так же вполне
естественно, что эти противоречия не устраняются интернациональными декларациями. Но как однако легче установить хорошие отношения между народами, хотя и с развитым национальным самосознанием,
если только они проникнуты социализмом.
Если двое ссорятся, то дело принимает совсем различный оборот,
когда они берутся за оружие или когда они садятся за стол для совместного обсуждения спорного вопроса. Но и в этом последнем случае большая разница, имеют ли 'они в виду одѵоачить друг друга или же они
относятся е полным доверием друг к другу и искрение хотят найти
средства для прекращения ссоры. Австрийские социал-демократы создали образец организации для интернационального социалистического

движения. Они образуют единое целое, но делятся по нациям. Бывают
также национальные разногласия и между ними, живущими в одном
государстве; они бывают чаще и выступают резче, чем между нациями,
разъединенными границами государств. Последние живут в резко отделенных друг от друга территориях. Не то у нас в Австрии. Здесь ие
редкость, что две-три нации живут на одной и той же территории,—
возможность трений поэтому велика. Не всегда сии возникают, но и там,
где сталкиваются две нации, живущие по соседству, бывают часто тяжелые национальные конфликты и сп'оры. Австрийские социал-демократы в таішх случаях всегда умели приходить к сносному соглашению.
Но игнорировать всем известные факты было бы равносильно желанию
самому себе насильно закрыть глаза. Австрийская социал-демократия не
может смотреть на национальный вопрос, как на нечто второстепенное.
В таком случае она должна была бы, например, из соображений целесообразности отдавать предпочтение немецкому языку, как наиболее
культурному и наиболее распространенному в литературе, особенно в
социалистической. Но она этого не делает, так как она безусловно признает права каждой нации. Когда перед общим партейтаг'ом, который
состоялся в 1899 г. в Брюнпе, исполнительный комитет выбрал комиссию для выработки общих положений национальной программы, то
нашлись выдающиеся члены партии, которые были того мнения,., что
эта задача вообще ие может быть выполнена социал-демократией. А между тем так называемая Брюинская программа национальной автономии является одним из самых значительных политических дел австрийской социал-демократии. Эта программа намечает только главные общие
положения, она даже не совсем нова, так как уже в 1848 г. были высказаны подобные же мысли, но ее принятие является поворотным пунктом в истории национального вопроса в Австрии. Сначала на эту программу обращали мало внимания, но в последнее время она становится
все более популярной и все более усваивается ее основная мысль о национальной автономии, как основе для разрешения национального вопроса в Австрии. Если же только освоиться с этой основной мыслью, то
проведение ее в жизнь представит гораздо меньше затруднений, чем
это теперь иные себе воображают.
Социализм таким 'образом может спокойно признать всю важность
национального вопроса, и, подобно тому как он есть и должен быта
интернациональным, он должен будет стать национальным. Наша
итальянская партия в южной Австрии имеет сильную итальянскую
национальную окраску. Наша польская партия под предводительством
славного Дашинского, лучшего оратора в австрийском парламенте, наши
чешская, словенская, русинская партии—все национальны, и мы, немецкие социал-демократы в Австрии, не только можем, но и должны заявить
себя хорошими немцами. Этот национальный патриотизм единственный,

который еще существует в Австрии. Для всех наций, живущих в Австрии, она не является предметом патриотизма, так как она им всем
'одинаково изменила. Возможность дальнейшего существования Австрии
обусловлена упорядочением национального вопроса. Это одно показывает,
насколько национальный вопрос важен и что социализм должен будет
положительно в нем высказаться.
Он должен будет это сделать, потому что он все с большим правом
считает себя представителем всего народа. Все,- что есть живого в наше
время, становится в наши ряды или по крайней мере недалеко от нас.
Буржуазно-национальный идеала немцев осуществлен. Немецкая единая
империя существует уже несколько десятилетий. Вф всей империи нет
партии, которая была бы более заинтересована в единстве государства,
чем социал-демократия. Благодаря этому ' единству она, хотя и против
воли власть имущих и ценой тяжелой борьбы, выросла; это единство
для нее вопрос жизни. Но единство это только сосуд, суть — в его
содержимом. И вот немецких социал-демократов и с ними всех, желающих внутреннего величия Германии, отталкивает содержимое сосуда,
скверное вино, которое- им подносят в нем. За это их называют государственными врагами, ничтожными людьми, лишенными отечества.
Они изменники и не патриоты, так как им не по душе ни юнкерство,
ни прусское правосудие. Но во всех тех случаях, где речь действительно
идет о национальной жизни, немецкие социалАдемократы бесспорно занимают место в первых рядах. Разве немецкий народ имеет нечто более
великое, чем произведения своих поэтов и мыслителей? И всякий раз,
когда празднуется память одного из этих великих людей, как недавно
память Шиллера, 'он встает иэ^ гроба и громовым голосом говорят за
нас. Мы открыто признали свою национальность и будем гордиться ее
великими творениями, мы ведь знаем, что теория социализма тоже есть
творение немецкого гения. Несмотря на все изменения, народы вечны
и тем более велики, чем больше 'они двигают вперед человечество.
'Поэтому мы, как хорошие социалисты, вместе с тем и лучшие немцы.
Наши вожди впрочем всегда заявляли в немецком парламенте, что мы
хотим служить своему народу. Мы думаем, разумеется, что мы только
тогда хорошо исполним свой национальный долг, когда мы не будем
скрывать ошибок своего народа. Не тот хороший друг, кто нарочно молчит об ошибках своего друга и только хвалит добродетели его. Мы не
согласны со словами: «Wright or wrong, my country» или «Wright or
wrong, my people», или даже так, как мы скорее всего сказали бы:
«Wright or wrang, my party» 1 . Мы любим, хотя и порицаем, или лучше:
мы порицаем потому, что мы любим.

1

Права или виновна, но это моя страна (мой народ, моя партия).

Хрестоматия

Перед нами три задачи: установить факты (сказать, что-есть),
исследовать законы истории и содействовать ходу исторического развития.
Мы видим прежде всего факт существования различных наций.
Они представляют собой реальности, созданные историей, только исторически молено их понимать. Мы не можем их 'объяснить, подобно' формам нашего общественного устройства, экономическими причинами,
э т о . — проявления жизни человечества, основы которых нужно искать
в известных расовых смешениях, географических и климатических условиях и в общих исторических судьбах. Ни один народ не исчез, если
только его физичес|и не искоренили, народы только меняют свой облик,
воспринимают новые элементы и этим приобретают возможность дальнейшего существования. Новые нации возникают на наших глазах.
Мы можем это лучше всего видеть на примере преуспевающих янки,
мы это видели в истории буров. Американцы — не англичане, буры —
не голландцы. Когда-нибудь Южная Африка, Австралия, Южная Америка увидят новые нации, по характеру и культурному развитию совершенно отличные от европейских народов, которые им дали свой языкРаз нации непрерывно меняются и возникают новые нации, то конечно
можно сказать, что национальность есть длительная форма человеческого общества. В этих формах мы родились, и чем большей степени
образования (развития индивидуальной сущности) мы достигаем, тем
более мы являемся выразителями своей пации. Наш родной язык уже
является одной из основ нашей национальной принадлежности. Вполне
правильно говорят о языке: чем выше духовное развитие народа, чем
более высоки его культурные требования, тем язык его все более отличается от культуры других народов. Чем более каждый отдельный
человек развивается, тем индивидуальное он становится.
Социализм стремится к высшему развитию человечества. Больше
того: подготовка возможности такого развития составляет его истинную
цель. Никогда он не задавался целью превратить голодных зверей в сытых. Социализм хочет создать свободного и сознательного человека.
0 так как человечество живет только в национальных формах, социализм, естественно, должен стремиться к созданию свободных и сознательных наций. Социализм не гонится, как утверждают его враги, за
фантомами; стремясь к высшим целям человечества, он не сходит
с твердой почвы трезвой действительности. Именно он не гонится за
утопиями. Он не мечтает о воляпюке 1 и не думает, что стоит пожелать — и препятствия уже устранены.
Что национальный вопрос таит в себе много сложного, это всем
ясно. Всякая нация хочет иметь свое место, где она бы одна распоря1

Искусственный международный язык.

жалась, как всякий человек хочет иметь только ему одному принадлежащий дом. Но мысль о величии народа слишком легко исчерпывается
мечтаниями о внешней силе, национальная проблема становится поэтому
в головах буржуазных политиков вопросом силы. У нас, социалистов,
вопрос сводится к вопросу об установлении мирного взаимопонимания,
В интернациональном социализме нет еще, собственно говоря, твердых
основ национальной политики.
Мы, австрийцы, своей Брюннской программой уже выработали для
себя такую основу. Она гласит: целость национальной территории,
защита меньшинства, автономное управление национальными делами.
Там, где это вое честно проводится в жизнь, мир между нациями очень
легко устанавливается. Но не нужно при этом быть слишком сентиментальными и думать, что в наше время внутренних переворотов вообще
есть средство сохранить каждого для его нации.
Но характерно все-таки, что именно наше время разросшихся сношений увеличило национальную чуткость. 5 0 лет тому назад думали,
что мировые сношения сотрут различия между нациями. Оказалось
совсем наоборот. Мы переживаем период подъема национального чувства.
Самые маленькие нации и те хотят сохраниться. В этом отношении
Австрия дает нам весьма наглядный и поучительный урок. Национальный вопрос каждый день встает перед нами. Нашим признанным положением в Австрии мы существенно обязаны тому, что мы разрешили
трудную проблему о национальностях не только в нашей партии, но
указали также государству способ ее разрешения. Но к этому решению
мы пришли путем безусловного признания наций и их прав. Мы, немецкие социал-демократы в Австрии, охотно это признали, и нам наконец должно стать ясно, что признавание других при отсутствии собственного национального чувства было бы только доказательством нашей слабости, которое не сделало бы чести ни нам, ни нашему народу.
Все, что я Говорю, только тогда имеет смысл, когда национальность
является благом и для пролетария. Еще и поныне сохранили свою силу
слова «Коммунистического манифеста» о том. что пролетарий ее имеет
родины. Но он хочет иметь ее. Организованное общество, в котором он
будет жить, будет для него также высшим материальным благом. Пролетарий уже и теперь имеет национальность. Но она для него пе имеет
цены, пока он ее пе сознал.
Чем больше он приобщается к духовной культуре, тем более он
начинает проникаться ею. Национальность является, подобно искусству
и науке, высшим благом. Подъем пролетария должен вести его к познаванию ценпости этих благ.
Может быть, мне скажут, что я тут излагал вещи, само собой понятные. Это мне будет очень приятно. Если меня будут упрекать, что
я борюсь с фантомом, я буду утешаться том, что нет надобности предпринять ревизию понятия об интернационализме.

ПРОЛЕТАРИАТ И ОТЕЧЕСТВО
Проблеме национализма и интернационализма
были
посвящены
некоторые
выступления в Комиссии по вопросу «о милитаризме и интернациональной политике» Штутгартского конгресса 11 Интернационала в 1907 г. Здесь мы приводим
выдержки, характеризующие как открытый национализм (Фольмар), так и прикрытый оппортунизм (Бебель), высказывающийся за «положительную работу» и смазывающий вопрос об интернациональных задачах
пролетариата.

Б е б е л ь : Наша точка зрения и теперь не изменилась. Эрве говорит: «Отечество—это отечество господствующих классов, и пролетариату
до пего нет никакого дела». Аналогичная мысль выражена в «Коммунистическом манифесте» в словах: «У пролетария нет отечества». Но, во-первых, ученики Маркса и Энгельса уже высказывались в том смысле, что
они не разделяют больше этого взгляда, а во-вторых, в течение этих
десятилетии они занимали по отношению к европейским, н в частности
к немецким, национальным вопросам определенную и вовсе не отрицательную позицию. Мы боремся не против отечества как такового,— пролетариат имеет на него гораздо больше прав, чем господствующие класс ы , — но против тех порядков, которые существуют в этом отечестве в
пользу господствующих классов ( с о в е р ш е н н о
правильно),
парламент ведь тоже является учреждением господствующих классов в
целях сохранения их классового господства, и все же идем в парламент
не только для того, чтобы бороться против классового господства, но и
для того, чтобы исправить существующие порядки. Мы не ограничиваемся одним отрицанием, мы делаем и положительную работу. Культурная жизнь и культурное развитие народа возможны только н а основе
полной своббды, независимости и с помощью родного языка.
Вот почему все народы, находящиеся под чужеземным гнетом, стремятся к национальной независимости. Это мы видим в Австрии, это мы
видим в борьбе поляков за свое национальное освобождение.
II в России, как только она станет современным государством, проснется национальный вопрос. (П р о т е с т Р. Л ю к с е м б у р г). Я знаю,
что в ы стоите на иной точке зрения, но считаю вашу точку зрения неправильной. Каждая нация, живущая под властью другой, прежде всего
борется за свою независимость. Если Эльзас-Лотарингия сопротивлялась

ч

отделению от Франции, то это было потому, что она в течение столетия
участвовала в ее культурном развитии, пользовалась всеми завоеваниями
Великой французской революции и таким образом без всякого ущерба
для своей национальности была культурно тесно связана с Францией.
Ф о л ь м а р : ...Неверно, что интернациональное означает то же,
что антинациональное... Я знаю, что социализм интернационален и почему, но любовь к человечеству не может ни на минуту помешать мне
быть хорошим немцем, как другим быть хорошими французами или итальянцами. И чем больше мы признаем общие культурные интересы народов и клеймим их взаимную вражду, тем меньше можем мы думать об
утопизме исчезновения наций и их переходе в бесформенную международную массу.
,
,

О НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ ВЕЛИКОРОССОВ
С исключительной яркостью вопрос о взаимоотношениях
национализма и интернационализма освещен Лениным в его статье, носящей несколько необычное
название «О национальной гордости великороссов»,
написанной
в самом начале империалистической войны, когда вопрос о патриотизме стал с особой остротой. В противовес национализму Пернесторфера, прикрытому оппортунизму Бебеля,
откровенному социал-шовинизму Давида, Кунова и десятков других Ленин
решает
его в духе последовательного революционного
марксизма.

...Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно нет! Мы любим свой язык и свою
родину, мы больше всего работаем над том, чтобы ее трудящиеся массы
(т. е. 9 /ю ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и
социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям,
гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские
палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отиор из нашей среды, из среды великороссов, что э т а среда
выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев в 7 0 - х
годах, что великорусский рабочий класс создал в 1905 г . могучую
революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же
время становиться демократом, начал свергать попа и помещика.
Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: «Жалкая
нация, нация рабов, сверху донизу — все рабы». Откровенные и нрикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии)
не любят вспоминать об этих словах. А, по-нашему, это были слова
настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия
революционности в массах великорусского населения. Тогда ее не было.
Теперь ее мало, но она уже есть. Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация т о ж е создала революционный класс,
т о ж е доказала, что она способна дать человечеству великие образцы
борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды
виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед
попами, царями, помещиками и капиталистами.

Мы полны чувства национальной гордости, и именно поэтому мы
о с о б е н н о ненавидим с в о е рабейое прошлое (когда помещикидворяне вели на войну мужиков, чтобы душить свободу Венгрии, Польши, Персии, Китая) и свое рабское настоящее, когда те же помещики,
сноспешествуемые капиталистами, ведут нас на войну, чтобы душить
Польшу и Украипу, чтобы давить демократическое движеиие в Персии и
в Китае, чтобы усилить позорящую наше великорусское национальное
достоинство шайку Романовых, Бобринских, Пуришкевичей. Никто не
повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает
свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т. д.
«защитой отечества» великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам.
«Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы»,
так говорили величайшие представители последовательной демократии
XIX в. Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетаI ната. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республиканской, гордой Великороссяи,
строящей св'ои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию кр'еп'остническом принципе
привилегий. Именно потому, что мы хотим ее, мы говорим: нельзя
в XX в. в Европе (хотя бы и дальневосточной Европе) «защищать
отечество» ппаче, как борясь всеми революционными средствами против монархии, помещиков и капиталистов с в о е г о отечества, т. е.
х у д ш и х врагов нашей родины; нельзя великороссам «защищать отечество» иначе, как желая поражения во всякой войне царизму, как наименьшего зла для '/ю населения Великороссии, ибо царизм не только
угпетавт эти ®/ю населения экономически и политически, но и деморализует, унижает, обесчещивает, проституирует его, приучая к угнетению чуягах народов, приучая прикрывать свой позор лицемерными,
якобы патриотическими фразами.
Нам возразят, может быть, что кроме царизма и под его крылышком
возникла и окрепла уже другая историческая сила, великорусский капитализм, который делает прогрессивную работу, централизуя экономически и сплачивая громадпые области. Но такое возражение не оправдывает, а еще сильнее обвиняет паших социалистов-шовинистов, которых надо бы назвать царско-пуришкевическими социалистами (как
Маркс назвал лассальянцев королевско-прусскими социалистами). Допустим даже, что история решит вопрос в пользу великорусского великодержавного капитализма против ста п одной маленькой нации. Это не
невозможно, ибо вся история капитала есть история насилий и грабежа,
крови н грязи. .И мы в'овсе не сторонники непременно маленьких пацнй;

мы безусловно, п р и п р о ч и х р а в н ы х у с л о в и я х , за централизацию и против мещанского идеала федеративных отношений. Однако даже
в таком случае, во-первых, не наше дело, не дело демократов (не говоря
уже о социалистах) помогать Романову, Бобринскому, Пурншкевичу
душить Украину и т. д. Бисмарк сделал по-своему, по-юнкерски, прогрессивное историческое дело, но хорош был бы тот «марксист», который иа
этом основании вздумал бы оправдывать социалистическую помощь Бисмарку! И притом Бисмарк помогал экономическому развитию, объединяя
раздробленных немцев, которых угнетали другие народы. А экономическое
процветание и быстрое развитие Великороссии требуют освобождения
страны от насилия великороссов над другими народами,—эту разницу
забывают наши поклонники истинно-русских почти-Бисмарков.
Во-вторых, если история решит вопрос в пользу великорусского
великодержавного капитализма, то-отсюда следует, что тем более великой будет с о ц и а л и с т и ч е с к а я роль великорусского пролетариата, как главного двигателя коммунистической революции, порождаемой капитализмом. А для революции пролетариата необходимо длительное воспитание рабочих в духе п о л н е й ш е г о национального равенства и братства. Следовательно, с точки зрения интересов масс,
в смысле самого решительного, последовательного, смелого, революционного отстаивания ^полного равноправия и права самоопределения
Есех угнетенных великороссажи наций. Ilirrep.ec (не по-холопски понятый) национальной гордости великороссов совпадает с с о ц и а л и с т и ч е с к и м интересом великорусских (и всех иных) пролетариев. Нашим
образцом останется Маркс, который, прожив десятилетия в Англии, стал
наполовину англичанином и требовал свободы и национальной независимости Ирландии в интересах социалистического движения английских
рабочих.
Наши же доморощенные социалистические шовинисты, Плеханов
и проч. и проч., в том последнем и предположительном случае, который
мы рассматривали, окажутся изменниками не только своей родине, свободной н демократической Великороссии, но и изменниками пролетарскому братству всех народов России, т. е. делу социализма.

РАЗДЕЛ V

НАЦИОНАЛЬНЫЙ
ВОПРОС
II
ПРОЛЕТАРИАТ
В БУРЖУАЗНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Вводная статья

В отношении национального вопроса Ленин различал три главных
типа стран в эпоху империализма. Во-первых, передовые капиталистические страны Западной Европы и САСШ, где буржуазно-прогрессивные
национальные движения давно закончены и каждая из этих наций угнетает чужие нация в колониях и внутри страны. Во-вторых, восток Европы: Австрия, Балканы и особенно Россия, где буржуазно-демократические революции не завершены и где XX в е к особенно pà-звил буржуазно-демократические национальные движения и обострил национальную
борьбу. Наконец, в-третьих, колонии и полуколонии, где буржуазно-демократические движения частью едва начинаются, частью' далеко не
закончены.
Особую остроту в довоенном рабочем движении имела дискуссия по
национальному вопросу в отношении стран второго типа, в которых на
очереди стояло завершение буржуазно-демократической революции. Оппортунизм II Интернационала проявлялся между прочим и в том, что вопрос о национальных движениях в колониях почти'вовсе игнорировался
его руководящими партиями, а колониальная политика («без капиталистических жестокостей») защищалась ими, как осуществление великой
«цивилизаторской» миссии (см. выше доклад Ван-Коля).
По национальному вопросу боролись т р и течения: австрийское,
представленное Бауэром и Реинерои и выдвигавшее программу персональной или культурно-Национальной автономии, люксембургианское,
отрицавшее необходимость для пролетариата бороться за право наций па
самоопределение и считавшее осуществление этого права в условиях капиталистического общества утопией, и большевистское.
Поскольку теория Бауэра видела признаки национальной общности
только в индивидуальных особенностях («национальный характер»), постольку для разрешения национального вопроса она выдвигала персональный принцип. «По персональному принципу нация конституируется
не как территориальная корпорация, а как чисто личный, персональный
союз. Внутри государства власть была бы предоставлена не ч-еху в этой,
а немцу в той области, но все нации, где бы они ни жили, всегда составляли бы корпорации, самостоятельно заведующие своими национальными
делами. В одном и том же городе жили бы рядом, друг другу не мешая,
несколько наций, которые спокойно развивали бы формы своего нацио-

дальнего самоуправления, строили бы свои образовательные учреждения
— точь в точь как протестанты, католики и евреи самостоятельно заведуют в одном городе своими религиозными делами» (Бауэр).
Эти национальные деления могут совпадать с территориальными;
если же этого нет, то для заведывания общими для разных наций делами
организуются особые окружные органы.
Распространяя компетенцию этих национальных органов только
на культурные вопросы, Бауэр отрывает культурную деятельность от
всей политической и экономической борьбы и тем самым отдает пролетариат под влияние реакционной буржуазной идеологии. Правда, он при
этом полагает, что только «расчищает» почву для классовой борьбы. «Никакая национальная вражда уже не мешает борьбе классов. Б окружном
совете однородного (т. е. состоящего только из одной национальности)
и в окружных представительствах двойственного (т. е. не совпадающего
с национальным делением) округа, противостоят друг другу лишь классы
одной и той же нации. Здесь уже не борется нация против нации, здесь
рабочий класс предъявляет св'ои права своей собственной нации».
Однако, эта оговорка только предназначена для того, чтобы скрыть
утонченный, буржуазно-националистический характер всей программы
культурно-национальной автономии. В самом деле, цель «культурно национальной автономии» заключается в сохранении всех национальных
особенностей, что признает и сам Бауэр. Тем самым программа зга противополагается пролетарской борьбе за интернационализм, ибо последний,
естественно, предполагает борьбу за уничтожение целого ряда вреднейших национальных особенностей, культивируемых и поощряемых буржуазией каждой нации в своих классовых интересах Вместо объединения пролетариев разных наций в борьбе против капитализма она предлагает его разделение по национальным клеточкам, вместе со «своей»
буржуазией, которой должна принадлежать и культурная гегемония.
Национально-культурная автономия исходит из понимания- национальной культуры как единой для всех классов капиталистического общества. Подробный анализ понятия «национальная культура», как и
критика его понимания австрийской школой, дается нами в разделе о
культуре (см. том II), здесь же мы ограничимся одной цитатой из Ленина.
«В к а ж д о й национальной культуре есть хотя бы ие развитые
э л е м е н т ы демократической и социалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудящаяся и эксплоатируемая масса, условия жизни
которой неизбежно порождают идеологию демократическую и социалиста,
ческую. Но в к а ж д о й н а ц и и есть также культура буржуазная (а в
большинстве еще черносотенная и клерикальная). — притом не в виде
только «элементов», а в виде г о с п о д с т в у ю щ е й культуры. Поэтому
«национальная культура» вообще е с т ь культура помещиков, попов,
буржуазии... Значение лозунга «национальной культуры» определяется

не обещанием или добрым намерением данного интеллигеитика «толковать» этот лозунг «в смысле проведения через него интернациональной
культуры»... Значение лозунга национальной культуры определяется
объективным соотношением всех классов данной страны и всех стран
мира. Национальная культура буржуазии есть ф а к т . . . » .
Понятно, что проповеди культурного единства пролетариата и буржуазии внутри своей нации чрезвычайно быстро переходит к защите
этого единства в области политической и экономической. Чешские оппортунисты сделали последовательный вывод из австрийской национальной
программы, когда заявляли: «Как может требовать чешский рабочий для
своих детей чешской школы, когда па свои деньги он покупает товары
своих национальных врагов (т. е. немцев). Как может чешский пролетариат ожидать, что в будущем государстве он добьется справедливости,
станет политически, социально и национально равноправным, когда он
другим отдает хозяйственный фундамент, производительную мощь, силу
денег отдает товарищам из других наций».
Чешские оппортунисты правильно поняли сущность национальнокультурной автономии: не класс противополагается классу, а нация —
нации.
Значит ли это, что пролетариат не должен считаться с национальными движениями, не должеп вести борьбу против национального гнета?
Ни в коем случае. «Скинуть всякий феодальный гнет,—говорит Ленин,—
всякое угнетение наций, всякие привилегии одной из наций или одному
из языков — безусловная обязанность пролетариата, как демократической силы, безусловный интерес пролетарской классовой борьбы, которая
затемняется и'задерживается национальной грызней. Но содействовать
буржуазному национализму за этими, строго ограниченными, в определенные исторические рамки поставленными пределами, — значит изменить пролетариату и становиться на сторону буржуазии. Тут есть грань,
которая часто бывает очень тонка...».
Если сторонники национально-культурной автономии не видят этой
грани, попадая в объятия к буржуазному национализму, то также не
видят этой грани и сторонники люксембургианства, хотя делают из этого
на первый взгляд прямо противоположные выводы. Роза Люксембург
объявляет всякое национальное движение буржуазным национализмом,
которому пролетариат естественно не должен оказывать содействия. Она
выступает против нрава наций на самоопределение, потому что пролетариат, по ее мнению, не заинтересован в создании национального государства. Больше того, само национальное госрарство, по Люксембург,
является абстракцией, исключением из нормы. Ее поддерживает Разек,
заявляющий, что «национальное государство... никогда не было целью
буржуазии», иными словами, что национальное государство не является
условием для наиболее благоприятного развития капитализма «никогда»,

та есть, очевидно, и при образования буржуазных государств в борьбе
с феодализмом.
Неправильность этого взгляда сразу же обнаруживается при сопоставлении его с действительной историей. «С конца средних веков,—пишетЭнгельс,—история работает в направлении организации Европы в крупные национальные государства... С развитием торговли, земледелия, промышленности, а с ними классовой мощи буржуазии, повсюду росло национальное чувство, раздробленные и угнетенные нации требовали объединения и самостоятельности». Энгельс указывал, что национальные
государства, будучи «нормальной конституцией господствующей европейской буржуазии», вместе с тем являются и «непременной предпосылкой гармонического интернационального взаимодействия, без которого
невозможно господство пролетариата».
Роза Люксембург считала невозможным осуществление самоопределения национальностей в условиях капитализма, так как мелкие государства экономически зависят от крупных, и следовательно, их независимость была бы иллюзией. Отрицая поэтому лозунг права наций на
самоопределение, Роза Люксембург ссылается на то, что эта формула
отсутствует в программе западно-европейских социалистических партий.
Ошибка Люксембург заключается в том, что она не сумела подойти
к вопросу диалектически, не взяла вопрос в его историко-конкретной обстановке. У западно-европейских социалистических партий этот лозунг
отсутствует потому, что в странах Западной Европы буржуазно-демократические революции закончились и в основном создались национальные
государства (мы не говорим здесь о том, что отсутствие этого лозунга в
отношении колоний этих стран является проявлением оппортунизма этих
партий). Поэтому целый ряд выводов, которые делает Люксембург, для
этих стран является правильным. Но они совершенно неправильны, когда
они распространяются и на страны востока Европы, где еще на очереди
стояли буржуазно-демократические революции и где вместо национальных государств были государства национальностей, в которых были сильные национальные движения. Что же касается экономической зависимости, будто бы исключающей национальное самоопределение, то здесь
Люксембург подменила вопрос о политической независимости наций в
буржуазном обществе вопросом об их экономической самостоятельности и
независимости. «Это так же умно,—говорит Ленин,—как если бы человек,
обсуждающий программное требование о верховенстве парламента, т. е.
собрания народных представителей, в буржуазном государстве, принялся
выкладывать свое вполне правильное убеждение в верховенстве крупного капитала при всяких порядках буржуазной страны».
Отказ от лозунга права наций на самоопределение, несмотря на
внешнюю видимость «левизны» аргументов, на самом деле играет на
руку как буржуазному национализму среди угнетенной нации, так как yen-

ливает недоверие пролетариев нации'угнетенной к пролетариям нации
угнетающей, чем облегчает буржуазии ее агитацию за «национальное
единение», так особенно великодержавному национализму, ибо он по
существу защищает сохранение насильственно созданных многонациональных государств. Любопытно отметить, что, выступая против права на
самоопределение, Роза Люксембург приходит к программе, весьма близкой к австрийской: «Гражданское равноправие национальностей и политические учреждения, обеспечивающие национально-культурное развит и е , — такова в общем естественная классовая программа пролетариата,
вытекающая из его классовой позиции, в отличие от национализма буржуазного». Вот уж действительно—«пойдешь налево, придешь направо».
Большевистская национальная программа выковалась в борьбе на
два фронта: претив более или менее открытого национализма австрийской школы и ее меныневистско-бундовских подголосков и против «левого»
люксембургианства, игравшего на руку великодержавному шовинизму.
Решительно отвергая культурно-национальную автономию, как реакционную мещански-националистическую идею, большевики (единственная
партия в довоенном II Интернационале) защищали право наций на самоопределение, понимая под ним право па государственное отделение. Исходя из того, что «интересы рабочего класса требуют слияния рабочих
всех национальностей данного государства в единых пролетарских организациях — политических, профессиональных, кооперативно-просветительных и т. п.», большевики видели в борьбе за право на самоопределение сильнейший фактор преодоления препятствий к интернациональному
сближению пролетариев разных наций, а вместе с тем и могучее орудие
для вовлечения в революционное движение широких масс угнетенных
национальностей. Однако, большевики неоднократно подчеркивали, что
«вопрос о праве наций на самоопределение... непозволительно смешивать
с вопросом о целесообразности отделения той или иной нации. Этот
последний вопрос социал-демократическая партия должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно с точки зрения интересов всего общественного развития и интересов классовой борьбы пролетариата за социализм».

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГНЕТ И ПРОЛЕТАРИАТ
Маркс и Энгельс показали подчиненное значение национального вопроса в отношении классовой борьбы пролетариата, но вместе с тем подчеркнули его огромное значение для этой борьбы. В то же время в своих высказываниях по национальному вопросу они всегда применяли историко-конкретный анализ. Ту же позицию
занимали и большевики: «Постановка национального вопроса в истории русского
марксизма имела две стадии: первую, т. е. дооктябрьскую, и вторую, т. е. октябрьскую. В первой стадии национальный вопрос рассматривался как часть общего
вопроса о буржуазно-демократической
революции, т. е. как часть вопроса о диктатуре пролетариата и крестьянства.
Во второй стадии, когда национальный
вопрос расширился и превратился в вопрос о колониях, когда национальный вопрос
из вопроса внутригосударственного
превратился в вопрос мировой, национальный
вопрос рассматривался уже как часть общего вопроса о пролетарской революции, как
часть вопроса о диктатуре пролетариата.
П там и здесь подход был, как видите,
строго революционный» 1 В приводимом ниже отрывке из статьи «Марксизм и
национальный вопрос» т. Сталин указывает на связь между национальной борьбой
и задачами пролетариата в период буржуазно-демократической
революции.

...Национальная борьба в условиях подымающегося капитализма
является борьбой буржуазных классов между собой 2 . Иногда буржуазии
удается вовлечь в национальное движение пролетариат, и тогда национальная борьба по в н е ш н о с т и принимает «общенародный» характер, но
это только по внешности. В с у щ е с т в е с в о е м она остается буржуазной, выгодной и угодной главным образом буржуазии.
1

с. 222.

С т а л и н , К национальному вопросу в Югославии, «Вопросы

ленинизма»,

2 В полемике против Семича т. Сталин уточняет это определение:
«Тов. Семич ссылается на одно место в брошюре Сталина «Марксизм и национальный
вопрос», написанной в ко це 1912 г. Там сказано, что «национальная борьба
является борьбой буржуазных классов между собой». Этим он, видима, пытается
намекнуть на правильность своей формулы определения социального смысла
национального движения в данных исторических условиях. Но брошюра Сталина
писана была до империалистической войны, когда национальный вопрос не являлся
еще в представлении марксистов вопросом общемирового значения, когда основное
требование марксистов о праве самоопределения расценивалось не как часть про-

Но из этого вовсе не следует, что пролетариат не должен бороться
против политики угнетения национальностей.
Ограничение свободного передвижения, лишение избирательных
прав, стеснение языка, сокращение школ и прочие 'репрессии задевают
рабочих не в меньшей степени, если не в большей, чем буржуазию. Такое положение может лишь затормозить дело свободного развития
духовных сил пролетариата угнетенных наций. Нельзя говорить о колном развитии духовных дарований татарского или еврейского рабочего,
когда ему не дают пользоваться родным языком на собраниях и лекциях, Когда им закрывают школы.
Но политика национальных репрессий опасна для дела пролетариата и с другой стороны. Она отвлекает внимание широких слоев от
вопросов социальных, вопросов классовой борьбы, в сторону вопросов
национальных, вопросов «общих» для пролетариата и буржуазии, а это
создает благодарную почву для лживой проповеди о «гармонии интересов», для затушевывания классовых иптересов пролетариата, для
духовного закабаления рабочих. Тем самым ставится серьезная преграда делу объединения рабочих всех национальностей. Если значительная часть польских рабочих по сих пор остается в стороне от интернационального рабочего движения, если она все еще находится в духовной
кабале у польской буржуазии, то это главным образом потому, что
исконная антипольская политика «власть имущих» дает почву для
такой кабалы, затрудняет освобождение рабочих от такой кабалы.
Но политика репрессий на этом не останавливается. O r «системы»
угнетения она нередко переходит к системе натравливания наций,
к «системе» резни и погромов. Конечно, последняя не везде и не всегда
возможна, но там, где она возможна.—в условиях отсутствия элементарных свобод,—там она нередко принимает ужасающие размеры, грозя
потопить дело сплочения рабочих в крови и слезах. Кавказ и юг России
дают не мало примеров. «Разделяй и властвуй»—такова цель политики
натравливания. И поскольку такая политика удается, она представляет
величайшее зло для пролетариата, серьезнейшую преграду делу сплочения рабочих всех национальностей государства.
Но рабочие заинтересованы в полпом слиянии всех своих товарищей
в единую интернациональную армию, в скором и окончательном их
освобождении от духовной кабалы буржуазии, в полном и свободном раз-

летарской революции, а как часть буржуазно-демократической революции... Тов.
Семпч цитирует вне пространства и врем -ни, вне зависимости от живой исторической обстановки, нарушая тем самым элементарные требования диалектики и не
считаясь с тем, что правильное в одной исторической обстановке может оказаться неправильным в другой исторической обстановке» («Вопросы ленинизма», с. 246—247).

витии духовных сил своих собратьев, к какой бы нации они ни принадлежали.
Поэтому рабочие борются и будут бороться против политики угнетения наций, как и против политики натравливания во всех ее видах.
Поэтому социал-демократия всех стран провозглашает право наций
на самоопределение.
Право иа самоопределение, — т. е. только сама н&цня имеет право
определить свою судьбу, т. е. никто не имеет права насильственно вмешаться в жизнь нации, разрушать ее школы и прочие учреждения,
ломать ее нравы и обычаи, стеснять ее язык, урезывать ее права.
Это конечно не значит, что социал-демократия будет поддерживать
нее и всякие обычаи и учреждения нации. Борясь против насилий над
нацией, она будет отстаивать лишь право нации самой определить св'ою
судьбу, ведя в то же время агитацию против вредных учреждений и обычаев этой иации с тем, чтобы дать возможность трудящимся данной
нации освободиться от них.
Право на самоопределение, — т. е. нация может устроиться но
своему желанию, т. е. она имеет право устроить свою жизнь на началах
автономии, она имеет право вступить с другими нациями в федеративные
отношения, она имеет право совершенно отделиться. Нация суверенна,
и все нации равноправны.
Это конечно не значит, что социал-демократия будет отстаивать
любое требование нации. Нация имеет право вернуться даже к старым
порядкам, но это еще не значит, что социал-демократия подпишется
пед таким постановлением нации. Обязанности социал-демократии, защищающей интересы пролетариата, и права нации, состоящей из различных классов, две вещи разные.
Борясь за право нации на самоопределение, социал-демократия
ставит себе целью положить конец политике угнетения нации, сделать
ее невозможной и тем подорвать борьбу наций, притупить ее, довести
до минимума.
Этим существенно отличается политика сознательного пролетариата
от политики буржуазии, старающейся углубить и раздуть национальную
борьбу, продолжить и обострить национальное движение.
Именно поэтому не может стать сознательный пролетариат под
«национальное» знамя буржуазии.
Именно поэтому так называемая
«эволюционно-национальная
политика», предлагаемая Бауэром, не может сделаться политикой пролетариата. Попытка Бауэра отождествить свою «эволюционно-национальную» политику с политикой «современного рабочего класса» является
попыткой приспособить классовую борьбу рабочих к борьбе наций.
Судьбы национального движения, в существе своем буржуазного,
естественно связаны с судьбой буржуазии. Окончательное падение

национального движения возможно лишь с падением буржуазии. Только
в царстве социализма может быть установлен полный мир. Но довести
национальную борьбу до минимума, подорвать ее в корне, сделать ее
максимально безвредной для пролетариата возможно и в рамках капитализма. Об этом свидетельствуют хотя бы примеры Швейцарии и Америки. Для этого нужно демократизировать страну и дать нациям возможность свободного развития.

*

Хрестоматия

1Ü

ПЕРСОНАЛЬНЫМ

ПРИНЦИП РЕШЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО
ВОПРОСА В АВСТРИИ

Настоящий отрывок взят из работы австрийского е.-д. Рекнера «Государство и нация», посвященной обоснованию персонального, в противЬположность территориальному, принципа разрешения национального вопроса в Австрии. Сущность
этого принципа изложена с достаточной ясностью в первом абзаце данного отрывка. Персональный принцип предполагает «передачу государственных и территориальных дел национальному самоуправлению», охватывающему всех лиц данной национальности независимо от территории. Это должно привести к тому, что «каждая
нация будет заниматься своей внутренней консолидацией, более тесным экономическим сплочением различных классов». Обоснование у Реннера носит формально-юридический характер; маркНиетско-классовый анализ отсутствует. >В качестве прообраза
персональной автономии Реннер указывает на институты раннего средневековья
восточных стран или на религиозные организации; одни эти примеры обнаруэюивают глубоко реакционный характер этого принципа «общего междуклассового
национального союза»- (Сталин), придуманного как искусственное средство сохранения
Австро-Венгерской монархии. В России этот принцип был воспринят эсерами и
национальными социалистическими партиями, вроде СЕРП (еср. соц.
партия).
Платформа этой партии 1917 г., исходя иг того, что «еврейский рабочий класс
в России органически связан с жизнью и развитием всего еврейства страны и потому он должен ставить себе определенные, положительные национальные задачи»,
выдвигает требование экстерриториальной
«еврейской
национально-политической
авѵюномии (сейма), в компетенцию которого входят помимо культурных -вопросов
также политическое представительство, экономические вопросы (иммиграция, колонизация), нац. бюджет, социальное обеспечение и т. д.».
Критику этого «утонченного вида национализма> см. ниже в работах Ленина и
Сталина...

Необходимо организовать национальности, облечь их известным
правами и ответственностью п установить, что каждый член какой-нибудь нации во всех частях государства, хотя бы до известной степени,
пользуется защитой своей нации и разделяет ее повинности и обязанности. Короче говоря: в основу регулировки должен быть положен л и чн ы й принцип, а не территориальный. Нацию нужно конституировать

/

не как государство, а как народ; не по какому-то отвлеченному государственному праву, а по жизненному обычному праву. Конечно народ ве
может существовать не на территории; отсюда только следует, что внутренняя организация народа должна происходить сообразно с территориальным рассеянием его. И если персональный принцип положен в основание отделения: одной нации от другой и объединения в целое каждой
из них, то принцип территориальный сыграет важную роль в качестве
организующего начала.
Чтобы прежде всего рассеять сомнения в возможности такого плана,
нужно вспомнить, что личный принцип господствовал в мировом государстве франков. И не только формально в „области языка, но и в тех областях, где теперь он не может быть применен,—в публичном и гражданском праве; это сделало возможным сожительство многих наций в одном
государстве. Кроме того, такая система была господствующей правовой
системой по отношению к чужеземцам, которые на Востоке назывались
общим именем франков; она применялась не только в области языка, но
и во всем гражданском и уголовном праве. И если для многих ие будут
убедительны примеры правового 'строя времен Карла Великого или
обычаи Востока, то можно указать на то, что личный принцип применяется в'о всей своей чистоте у нас и у некоторых высокоцивилизованных народов в т е х областях и институтах, которые обладают несомненной жизнеспособностью и почти непоколебимо властвуют над умами
многих людей. Мы говорим о религиозных общинах.
В одной общине часто существуют два-три вероисповедания,
каждое из них представляет собою (по крайней мере должно представлять) публично-правовую корпорацию, религиозную сбщину со своими
особыми представителями, своим имуществом, своими просветительными
и благотворительными учреждениями. Как самоуправляющиеся единицы,
они выполняют государственные- функции в той области, которая им
предоставлена государством (ведение метрических записей), и объединяются территориально между собою в деканства, приходы, епархии и т . д.
Некоторые, например, католические общины объединены во всемирный
личный союз, совершенно независимо от территории. Здесь проблема
решена посредством формулы: «Отдайте кесарево—кесарю (государству)
и богово—богови». Таким образом стало возможным, что Львов является
резиденцией трех архиепископов: католического, униатского и православного, причем ни сии, ни их паства не враждуют между собою. Конечно далеко не всегда так было. В то время, когда в основу правления
была положена мысль: «cuius regio eins religio» 1 т. е. чисго территори-

*

1 «Население
области исповедует ту же религию, что п ее государь — првнп, положенный в основу урегулирования вопроса о религии в период реформаи в Германии (XVI в.)—Сост.

альный принцип (который теперь заменен почти cuius regio eius lingua ' ) ,
религиозные раздоры' потрясали все государства. Только многовековая
борьба научила людей, что не следует навязывать государству церковные функции, а церкви—государственные. Мир наступил с того момента,
когда церковь лишили территориального владычества и оставили ей
господство над культом; с тех пор, как она стала тем, чем по своей
идее должна быть: личным союзом согласно верующих, так же как
нация есть личный союз одинаково мыслящих и говорящих на одном
языке.
Мы отнюдь не пытались доказать, что территориальный принцип
сам по себе является неприменимым и противоречивым. Напротив, он
представляет собою форму для построения национального государства.
Национальное государство, как мы объяснили выше, представляет собою
государственный строй с наименьшим внутренним трением; оно естественно представляет идеал каждой нации, по крайней мере таких, которым ученые не о т з ы в а ю т в «активном» национальном самосознании.
Территориальный принцип есть одна из возможных форм разрешения
национального вопроса.
Но оп не представляет собой формулы для разрешения этого
вопроса в Австрии, в исторически создавшихся, экономически и социально-чеобходимых рамках австрийского единого государства. Ибо
национальное территориальное государство не устраняет национальных
конфликтов, а только углубляет их и создает новые; оно не регулирует
их посредством правовых норм, а насильственно устраняет их с пути.
Такой способ иногда ведет нацию к победе и к расширению своих границ, но он, вместе с тем, связан с риском потерь и гибели. Спокойного
и уверенного осуществления национальных прав и мирного развития
никогда не обеспечит он многоязычному, единому с правовой точки зрения
государству. Осуществление территориального принципа пе поведет
к разрешению австрийской проблемы, а лишь к разложению Австрии.
Пример Венгрии доказывает, что даже связь, освященная международным правом, не может задержать конечного разделения.
Впрочем, как бы резко мы ни разграничивали попятил теоретически, действительность не представляет таких противоречий. Компромисс между обоими принципами (личным и территориальным) безусловно
прекратил бы немецко-чешскую распрю. Этот мир будет тем вернее
и продолжительнее, чем уклонение будет ближе к личному принципу.
Между тем на чисто территориальном" основании перемирие совершенно
невозможно.
1

«Население области говорит на том же языке, что и государь ее».

В Австрии невозможно применить ни чешское территориальное
право «земель короны Вячеслава» 1 , ни немецкое (бывших союзных земель) 2 ; здесь немыслимо существование «государственных партий» или
установленного государственного языка. Как религиозный фанатизм
вспыхивает при желании какой-либо одной религии занять положение
государственной, т а к единый государственный язык послужит источником вечных раздоров.
При организованности и конструированности наций, при отсутствии угнетения одной из них другой, при невозможности отторжения от
родной национальности посредством насильственного обучения на чужом
языке,—при этих условиях славянские народности, исторически и экономически принужденные жить в соседстве с немцами, будут прибегать
для сношений к немецкому языку. Не приходится ведь издавать специальных законов, чтобы люди женились: они и без этого так поступают.
Внутренняя организация национальности конечно должна быть -j
сообразна с территориальной плотностью населения; люди одной национальности, живущие в одном округе или области, образуют национальную общину, владеющую имуществом, облеченную публичным и гражданскими правами и правом самообложения.' Известное число таких
общин, объединившихся культурно и территориально, образует национальный округ, имеющий тот же цикл прав, что и община. Наконец
совокупность этих округов дает нацию; она также есть субъект публичного и гражданского права.
Административное проведение этого плана не требует ни больших
трудов, ни значительных затрат. Необходимо, чтобы первая инстанция
государственной власти получила от всех совершеннолетних граждан
заявления о принадлежности к той или другой национальности и занесла их в национальные метрические книги; чтобы посредством выборов доверенных лиц от национальностей были установлены округи
и общины; наконец чтобы были произведены выборы в три представительные учреждения (общинный, окружной и национальной советы)
и чтобы эти учреждения были конституированы. Итак мы конституировали нации как таковые, причем каждая представлена сообразно со
своим внутренним строем п своей реальной силой. Каждая нация представит в одной местности большинство, а в другой в то же время меньшинство, причем последнее в интересах национального единства не
потерпит ущерба и умаления. С другой стороны, каждая нация не
сможет угнетать чужое меньшинство, так как эта последняя всегда
сумеет ответить тем же по отношению к меньшинству первой нации.
1
2

Сост.

Т. е. национально-чешское—Сот.
Т. е. национально-немецких областей Австрии, входивших в Германский союз—

При таком положении нации будут с самого начала склонны
к соглашению и уступкам. Каждая нация будет заниматься своей внутренней консолидацией, более тесным экономическим сплочением различных классов с различными интересами для развития своего школьного дела, национального искусства и литературы. Каждая нация будет
госпожей своих членов и полным хозяином своих материальных средств.
Кто сомневается в том, что при таких условиях национальная жизнь
не будет проявляться исключительно во внешней борьбе, а будет развиваться во внутрь все глубже и глубже?
' ,
Всякий феномен только тогда проявляется вполне, только тогда
оказывает свое собственное специфическое влияние, когда он предоставлен самому себе. т. е. является в чистом виде. Если стремятся разрешить национальный вопрос, то нужно дать слово нациям. Их нужно
отделить от политических конъюнктур, от необходимости заключать
политические сделки, от клерикальных и феодальных пережитков; их
нужно призвать к политической жизни таковыми, каковы они есть на
самом деле, а не в истлевших и пожелтевших от времени исторических
масках, созданных для устрашения врагов. Жизнь имеет свои права,
и она будет защищать их.
Если эта формула неудовлетворительна, то остается еще одна.
Дилемма стоит такая: личный или территориальный принцип—одно из
двух. Нам кажется, что проблема стане» более ясной, если резче, конкретнее охарактеризовать оба эти принципа. Дело здесь не идет о выборе между централизацией и автономией. Можно разрешить национальный вопрос в смысле личного союза одинаково—при самом строгом
централизме и при самой широкой автономии. Ибо законодательство
может быть централизовано, а управление, наоборот, децентрализовано.
Затем возможно одни вопросы законодательства и управления разрешать
однообразно для всего государства, а другие, применяясь к местным
особенностям каждой области. Как в каждом отдельном случае проводятся такие разграничения.-—это вопрос целей, которые государство
преследует, и средств, которыми оно располагает. Но и в этом пункте
дело не будет выяснено до тех пор, пока вопрос централизации будет
смешиваться с национальным. На практике трудно провести принцип
во всей его чистоте. Даже если один принцип положить в основание
всего регулирования, то другому придётея сделать известные уступки.
Но всякая комбинация из обоих наших принципов (личпого
и территориального) неизбежно влечет за собою пренебрежение интересами меньшинства, так сказать, деление неизбежно совершается с остатком. Группы личностей, естественно, должны подразделяться по личным,
а ие территориальным признакам. Иначе остаются неудовлетворенными
некоторые народные слои, остаются пупкты зля конфликтов. Пожар
оказывается локализованным, но не потушенным. Чистый территори-

альный принцип—еслн даже не принимать в соображение вопроса
о возможности ег<і проведения в Австрии—есть самое жестокое, самое
нецелесообразное решение вопроса. При нем отдельные части наций
будут всецМо подвержены произволу других, им чуждых, и тел самым
будут вынуждены бороться с ними. Создается почва для вечпых ссор
и препирательств.

ПЕРСОНАЛЬНАЯ АВТОНОМИЯ
Бауэр излагает теорию Реннера, которую он толкует в смысле «культурнонациональной автономии», ограничивая задачи национального самоуправления областью
культуры. Подробнее о культурно-национальной автономии см. ниже в работе
Медема.
Отрывок взят из книги Бауэра «Национальный вопрос и
и приводится нами в сокращенном изложении Семковского.

социал-демократия»

По персональному принципу нация конституируется не как территориальная корпорация, а как чисто личный, персональный союз. Внутри
государства власть была бы предоставлена не чеху в этой, а немцу
в той области, но все нации, где бы они ни жили, всегда составляли бы
корпорации, самостоятельно заведующие сівоими национальными делами.
В одном и том же городе жили бы рядом, друг другу не мешая, две или
несколько наций, которые спокойно развивали бы формы своего национального самоуправления, строили бы свои образовательные учреждения—точь-в-точь так, как протестанты, католики и евреи самостоятельно заведуют в одном городе своими религиозными делами.
Персональный принцип предполагает, что население разделится но
национальностям. Но государство пе может решить, кому считать себя
немцем, кому чехом; каждому совершеннолетнему гражданину должно
быть предоставлено право самому определить, к какой национальности
он хочет принадлежать. На основе таких с в о б о д н ы х з а я в л е н и й
совершеннолетних граждан должны быть заготовлены н а ц и о н а л ь н ы е к а д а с т р ы , записи граждан всех национальностей.
В 1905 г. национальный кадастр, требование которого было впервые выставлено Синонтикусом (Шпрингер, Реннер), был введен в одной
австрийской коронной провинции—Моравии. Здесь лишь не было принято достаточных мер к обеспечению свободы заявлений при внесении
в тот или иной национальный список. Правда, по своему назначению
моравский кадастр явился чем-то совершенно иным, чем национальный
кадастр, на котором должна строиться национальная автономия, тем не
менее этот первый законодательный опыт с персональным принципом,
как основой для регулирования публичного права нации, является
многообещающим началом; этот опыт служит показателем того, как
мало-по-малу берет верх убеждение, что национальные отношения

в Австрии невозможно регулировать на основе чисто территориального
размежевания.
По персональному принципу, на основе национального кадастра,
все члены данной нации в общине, округе, области, наконец государстве
конституируются в публично-правовую корпорацию. Задача каждой
такой национальной корпорации—заботиться об "удовлетворении культурных потребностей нации, строить для нее школы, библиотеки, театры,
музеи, народные университеты, оказывать, где потребуется, юридическую помощь соплеменникам. А за это ей предоставляется право обложения своих членов для создания необходимых средств.
Так национальная автономия на основе чистого персонального
принципа разграничила бы нации в сфере обслуживания культурных
нужд и устранила бы необходимость борьбы между нациями на .этой
почве за власть в государстве.
Правда, и тогда более богатые в культурном отношении нации будут
привлекать и ассимилировать элементы менее культурных наций; при
посредстве смешанных браков и тесных сношений, национальные большинства будут поглощать некоторые частя национальных меньшинств, —
но все эти завоевания будут достигаться не средствами национального
угнетения, а, лишь мирным соревнованием персонально разграниченных
между собой наций.
Однако и п е р с о н а л ь н ы й п р и н ц и п н е в п о і п е р а з р е ш а е т с в о ю ' з а д а ч у, е с л и п р о в е с т и е г о в ч и с т о м в и д е ,
если нации организовать как личные союзы, находящиеся, подобно религиозным общинам, вне сферы государственного управления.
Ибо чем, в самом деле, нации гарантированы от возможных покушений со стороны государства? Чтобы создать такую гарантию, необходимо вооружить нации фактической государственной властью.
Рудольф Шпрингер в своем произведении «Борьба австрийских
наций за государство» указал способ соединить преимущества персонального принципа с полной гарантией национальных прав. Способ этот
ѳажамочіаетая в том, чтобы нациям же б ы » " предоставлено п у б л и ч ное у п р а в л е н и е .
Система Шпрингера не представляет собою чистого осуществления
персонального принципа, какое применимо, например, при правовом
регулировании жизни религиозных общин. Национальные союзы задевают слишком жизненные интересы, и для гарантии своих прав они
нуждаются в реальных факторах власти. И вот Шпрингер предлагает
следующий план.
Поскольку это допускается потребностями публичного управления
и интересами населения, основные административные единицы —
о к р у г а — разграничиваются по национальным линиям. Окружному

совету в каждом округе передаются, с одной стороны, важнейшие
общеадмипистративные функции, а с другой—попечение о национальных потребностях своего населения.
Конечно во многих случаях нельзя будет выкроить округа с однородно-национальным населением. В этом случае население округа будет
организовано двояко: отдельно от публичного управления, органом
которого будет о к р у ж н о й с о в е т , представляющий все население
округа без различия наций, и отдельно для национального самоуправления каждой национальной группы внутри округа нА основе своего национального кадастра, с отдельным для каждой нации органом -— о к р у ж н ы м п р е д с т а в и т е л ь с т в о м данной пацпи. Например, в одноязычном округе Эгере окружной совет ведал бы всеми делами как публичного, так и национального управления. Напротив, в двойственном
округе Будвейее окружной совет ведал бы только безразличными в национальном отношении делами, между тем как национально-культурные
задачи выполнялись бы двумя окружными представительствами: немецким и чешским. Во всем округе население было бы разделено по персональному принципу на два различных союза: немецкий и чешский.
Немецкий персональный союз самостоятельно управлял бы своими делами, строил бы школы, взимал бы налоги со своих членов посредством
выбранного из его среды представительства. Такие же права в округе
имел бы, разумеется, и чешский персональный союз.
И в национально-однородных округах всегда конечно останутся незначительные национальные меньшинства. И эти меньшинства могут
гю желанию образовать свои национальные союзы, которые имели бы
своей задачей содержание народных школ на языке меньшинства и бесплатную юридическую помощь не владеющему господствующим я з ы к о #
меньшинству.
Далее, все округа Богемии например, как немецкие, так и чешские,
образуют в то же время т е р р и т о р и а л ь н ы й
областной
с о ю з для заведывашш общими областными делами, безразличными в
национальном отношении. С другой стороны, все немецкие'округа в Богемии, как и все немецкие корпорации смешанных округов Богемии, вместе с немецкими же округами и корпорациями всех остальных областей
Австрии образуют единый национальный союз и составляют в совокупности H е м è ц к у ю п а ц и ю, со своим национальным
советом во
главе.
Этот совет самостоятельно управляет национальными делами немцев, учреждает высшие школы, музеи и т. п., пользуется правом взимать
налоги с немцев, живущих в однородных j l параллельных округах. В
пациопалыіо-однородньіх округах национальный совет основывает такие учреждения, не обращаясь к органам другой нации; в двойственных
округах требуется согласие национального совета другой нации.

Облекая национальные меньшинства правом самостоятельно регулировать свои дела, этот проект конституции, составленный Шпрингером, окончательно устраняет борьбу наций ьа власть.
Никакая национальная вражда не мешает уже борьбе классов.
В окружном совете однородного и в окружных представительствах двойственного округа противостоят друг другу лишь классы одной и той же
нации. Здесь уж не борется нация против нации, здесь рабочий класс
предъявляет свои права своей собственной нации. Правда, в окружных
советах параллельных округов и народном представительстве смешанной
области и всего государства сталкиваются различные нации; но эти органы не имеют отпошения к национальным делам, нациям они ничего
дать, ничего от них взять не могут; население и здесь будет группироваться по классам, а не по нациям. И здесь поле открыто для классовой
борьбы.

О КУЛЬТУРНО-НАЦИОНАЛЬНОЙ АВТОНОМИИ
Главным поборником национально-культурной автономии в России был Бунд,
блокировавший в основных политических вопросах с меньшевиками. В приводимом отрывке, взятом из брошюры бундовского теоретика Медема «Социал-демократия и национальный вопрос» (1905 е.), мы имеем попытку теоретического «марксистского» обоснования этой «глупенькой» (Ленин) культурно-национальной автономии, при которой
«нации размеэюееываются между собой, каждая из них самостоятельно, без участия
другой, заведует своими культурными делами».
«Отстаивая лозунг национальной культуры, строя на нем целый план и практическую программу так называемой «культурной автономии», бундовцы на деле выступают проводниками буржуазного национализма в рабочую среду» (Ленин).
Противопоставляя свою культурно-национальную автономию праву на самоопределение и государственное отделение как «самой неполной, самой несовершенной форме решения национального вопроса», утверждая, что «настоящий» национальный вопрос заключается
в «отношении между отдельными нациями внутри единого государства», Бунд становится на явно великодержавную и антиреволюционную точку зрения в вопросе о сохранении границ существующих
государств.
см.

Критику
ниже.

культурно-национальной

автономии в работах

Ленина и

Сталина

Национальный вопрос стоит перед нами в двух формах, и этот его
двуликий характер, нередко упускаемый из виду, необходимо отметить
в самом начале его раэбора. Первая форма — это вопрос о национальногосударственной независимости. Государство-нация, существовавшее
в качестве самостоятельного политического организма, подпадает под
власть другого, более сильного государства; соединенное с ним механически—принудительным воздействием гпѵбой силы, оно сохраняет все же.,
хотя и в несколько изломанном виде, свою придавленную, но своеобразную социально-политическую жизнь и стремится вновь оторваться от
гнетущего его господина. Идет борьба за независимость. Результат —
в случае успеха — обогащение политической карты новой государственной единицей. Такова одна форма.
Другая—существенно отлична. В рамках одного и того же государственного целого живет целый ряд национальностей, утративших всякие

остатки самостоятельного государственного существования, тесно сплетенных одна с другой в своей экономической и политической жизни, расселившихся вперемежку на общей территории и оставивших всякую
мысль о государственной независимости. Государство обречено на роль
«государства наций». Вопрос заключается в том, как добиться в пределах
этого единого государства возможно более мирного сожительства различных национальностей, как обеспечить их от взаимных трений и подавления слабых наций более сильными.
В сущности лишь этот вопрос — об отношении между отдельными
нациями в н у т р и единого государства—и есть настоящий н а ц и о н а л ь н ы й вопрос в полном смысле этого слова. Государственная независимость могла бы являться полным решением национального вопроса
лишь тогда, когда стремящаяся к политическому отделению территория
была бы сплошь заселена одной национальностью. А так как этого нет
и при условиях современной жизни не может быть, то даже в случае
достижения «национальной» независимости вновь образовавшееся или
заново реставрированное государство будет опять-таки представлять
собой то же государство национальностей в меньшем объеме, и попрежнему будет стоять перед его политиками вопрос о мерах для урегулирования отношений между населяющими его разношерстными нациями.
Государственная независимость несет национальное освобождение лишь
той нации, которая занимает первое место на освобождающейся территории. Для остальных наций — лишь меняется угнетатель.
Однако, как это ни странно, хотя государственный сепаратизм
является самой неполной, самой несовершенной формой решения н ац и о н а л ь н о г о вопроса, именно как национального (как средство
эмансипации угнетенней г о с у д а р с т в е н н о й единицы она всегда
сохранит свою силу), все же в рядах социал-демократии эта форма на-"
ционального вопроса сплошь и рядом заслоняет собой другой его вид—
«внутригосударственный», вопрос об организации государства национальностей. Ввиду того, что именно в этой первой «междугосударственной»
форме проблема впервые выступила в истории, в силу известных традиций буржуазной мысли, довольно прочно вжившихся даже там, где им
не подобало бы найти себе место, с понятием «национального освобождения» сплошь и рядом связывается прежде всего мысль о государственной независимости, и сообразно с этими представлениями строятся —
естественно в искаженном виде — и взгляды на национальный вопрос
вообще.
Мы настаиваем на резком отграничении этих двух вопросов друг
от друга.
Борьба за государственную самостоятельность—это борьба за перекройку политической карты держав. Она выходит далеко за пределы
внутренней жизни государства. Ее успех, ее целесообразность даже,

сплошь и рядом ставятся в зависимость от положения дел в международном концерте, от той или иной политической комбинации, подчас
совершенно случайной и непредвиденной; здесь «обстоятельства времени
и места» играют громадную, зачастую решающую роль; здесь программное безусловное решение — дело весьма рискованное.
Но непростительной погрешностью было бы перенесение этой, неизбежной здесь, неопределенности и условности, свойственной всякой
«межгосударственной» задаче, в область вопроса о «внутригосударственном» регулировании национальных отношений. Это такой же вопрос
внутренней политики, как и всякий другой, волнующий .социал-демократа вопрос, и он-так же допускает и так же требует определенного
и тщательного программного решения, как и все остальные проблемы,
находящие себе то или иное разрешение в любой партийной программе.
Выделив таким образом собственно национальный вопрос в его
чистом виде и приступая к его разбору, мы с первых же шагов наталкиваемся на взгляд, широко распространенный в социал-демократических кругах. Когда вам удается вывести человека, интересующегося
национальным вопросом, из круга мыслей о сепаратизме, национальной
независимости, отдельном государственном существовании и всякого
рода международных перипетиях и ввести его в рамки, он, едва вступив
на почву «внутренних дел», мгновенно сокращает свой политический
арсенал и заменяет все и всяческие орудия борьбы с национальным гнетом одной всеобъемлющей панацеей — гражданским равноправием. Для
внутригосударственных национальных отношений гражданское равноправие — все. Это талисман, во-первых, в п о л н е д о с т а т о ч ц ы й
для ликвидации национального гнета, а во-вторых, е д и н с т в е н н о
д о п у с т и м ы й с социал-демократической точки зрения для устранения национальной борьбы.
Во-первых, вполне достаточный. Почему? А потому, говорят нам,
что вся суть национального гнета заключается в том, что имеющие
в своих руках власть представители господствующей национальности
совершают ряд посягательств на права граждан подчиненной нации;
сумма прав, коими пользуются члены последней, урезывается; они
превращаются в граждан второго разряда, подвергаются всякого рода
изъятиям, ограничениям, преследованиям. Они неполноправны. Уравняйте их в правах, добейтесь такого гражданского кодекса, пред лицом
которого нет ни эллина, ни иудея, а лишь безличные полноправные
граждане, независимо от пола, языка, национальности и расы,— и вы
уничтожите национальный гнет.
Во-вторых, единственно допустимый в качестве принципиального
требования. И это на первый взгляд ясно и для обычного здравого
смысла прямо-таки неопровержимо. Каковы задачи социал-демократии

в области национального вопроса? Желает она создавать национальную
культуру, творить содержание национальной жизни, задается она положительными задачами? Нет, она хочет лишь уничтожить национальный
гнет; ergo ее задача носит чисто о т р и ц а т е л ь н ы й характер. Ее
дело устранять существующие помехи, сносить преграды, уничтожать
все то, что невыгодно отличает правовое положение одного гражданина
от положения другого; дело ее следовательно — борьба с бесправием
и его ликвидация. Создавать какие бы то ни было специальные учреждения, заниматься в буржуазном строе какою-то творческой работою — дело не ее. Сие от лукавого.
Остановимся прежде всего на втором соображении. Конечно, в национальном вопросе задача социал-демократии отрицательна. Отрицательна она в том смысле;— и об этом мы подробно говорили в предыдущей статье,— что она не ставит себе никаких задач по отношению
к судьбе национального своеобразия и задается единственною целью
парализовать испытываемый нацией гнет. Это безусловно верно. Но
дальше что же? Желая бороться с национальным гнетом, мы спрашиваем себя: как это сделать? какие пертурбации надо произвести для
этого в государственной жизни? чего добиваться? й отвечаем: для этого
надо бороться за такие-то требования, совершать такие-то изменения
в законодательстве, произвести такие-то операции над строем государственной жизни, добиваться таких-то конституционных пунктов. Здесь
уже идет вполне определенная, вполне п о л о ж и т е л ь н а я политическая работа, -и здесь для нас существует одни лишь вопрос о наиболее
целесообразной перестройке государственных отношений. Здесь мы боремся за законы и против законов, боремся за устранение одних учреждений, реорганизацию других, создание третьих; и не может быть никакого сомнения в том, что все эти отдельные виды политической работы,
отличающиеся один от другого лишь юридическими признаками, по отношению к существу вопроса принципиально совершенно равнокачественны. Выполняя чисто отрицательную — в смысле национального
содержания — задачу борьбы с гнетом, мы можем для этого прибегнуть
к самым различным политическим мероприятиям, руководясь в выборе
этих мероприятий одними лишь соображениями политического расчета.
Мера, которая лучше других служит цели устранения гнета, включается
в наш арсенал. Этой мерой может быть и отмена закона о черте оседлости и введение нового закона, торжественно заявляющего о равноправии всех граждан; этой мерой может быть и уничтожение института
казенных раввинов или еврейских мещанских уирав, может быть и создание новых институтов, вроде еврейских автономных с-еймов, заведующих делами народного образования. Устранение гнета достигается
не толы» о т м е н о й несправедливых государственных форм, но
и з а м е н о й их определенными гарантиями в виде законов и специалъ-

ных учреждений. Это будут различные положительные формы выполнения одной и той же отрицательной задачи — б'орьбы с гнетом.
Вот почему, не погрешая против принципиальной постановки национального вопроса, социал-демократ может с чистой совестью выйти из
рамок требования гражданского равноправия и вступить в область специальной регламентации особых учреждений.
Но остается поставленный раньше вопрос : нужно ли все это? Не
излишняя ли это роскошь, стремление к которой диктуется болезненноподозрительным чувством националистического недоверия к демократическим формам?
Картина структуры современного государства не так проста, как
это можно себе было бы представить па основании либеральной доктрины. И эта картина такова.
Перед нами сумма граждан, отдельных единиц, составляющих
в своей совокупности человеческое общество-государство. Каждый
гражданин свободно вращается в описанном вокруг него круге индивидуальных гражданских прав. Каждый гражданин держит в своих руках
частицу государственной власти, обеспечивающей его неприкосновенность. Это гражданские и политические права в либеральном смысле
этого слова. Ho над ними, над сферой свободной личной деятельности,
индивидуального почина и частной предприимчивости, воздвигается еще
нечто. Это государство, выполняющее «общественные функции».
И здесь-то, наряду с индивидуальными правами, правами личной свободы
и неприкосновенности, наряду с индивидуальным же правом участия
в законодательной работе, выступает и иная категория прав: это —
право пользоваться известною долею в продукте той «общеполезной»
деятельности, которою занимается государство. Наряду с обеспечением
простора личной, деятельности требуется обеспечение пользования
«услугами» государства. Пример права первой категории — с в о б о д а
образования: право каждого гражданина учить ' своих и чужих детей.
Пример права второй категории — д о с т у п н о с т ь образования: возможность обучения в заведениях, устраиваемых государством. Право
первой категории обеспечивает н е в м е ш а т е л ь с т в о в частную
жизнь гражданина, право второй категории дает вроде векселя на должную долю в продукте деятельности г о с у д а р с т в а . Б первом случае
дело государства — н е м е ш а т ь ; во втором — его дело д а в а т ь .
Это несколько кропотливое различение необходимо нам для уяснения одного чрезвычайно важного обстоятельства: требования, с которыми
мы обращаемся к государству для достижения первой категории прав,
и те требования, которые ведут к обеспечению второй категории, но
своему юридическому характеру существенно различны. Когда идет речь
о первом разряде, о завоевании известных индивидуальных свобод, мы »

требуем от власти н е в м е ш а т е л ь с т в а . Это значит, что мы добиваемся отмены тех законов (и административных распоряжений), которые запрещают то или иное деяние, относя его к числу преступных,
вычеркиваем из кодекса известные запреты, заменяем их декларацией
прав плюс карательные меры за вторжение в обдасть этих прав — и все.
Довольно элементарный акт отмены стеснений.
Совсем иначе стоит вопрос, когда мы подходим к обеспечению нрав
второго вида. Здесь мало провозгласить право каждого гражданина на
пользование теми или иными политическими благами; это право остается
пустою фразою до тех пор, пока не будет организовано производство
этих благ. Какое значение имело бы хотя бы тысячу раз оговоренное
в конституции п р а в о на охрану труда, не сопровождающееся введением, скажем, фабричной инспекции? Ясно, что тут дело не в п р и з и ан и и ц р а в а , а в с о з д а н и и в о з м о ж н о с т и , не в отмене
стеснения, а в целесообразной организации функций, не в снятии запрета и обеспечении простора, а в создании или реорганизации тех учреждений, на которых лежит данная отрасль «общеполезной работы» и от
устройства которых зависит действительная реализация бумажного
права.
Индивидуальные права нуждаются лишь в одном, чтобы их не нарушали. Роль государства здесь пассивная.
Коллективные функции государства нуждаются в ином —- они
должны выполняться. Роль государства активная, а там, где его роль
такова, осуществление права зависит от того, как будет поставлено
дело обслуживания, какие учреждения будут выполнять данную функцию,
на каких началах они будут построены, словом, каков будет производящий и распределяющий механизм. Здесь провозглашения равноправия
мало. Здесь центр тяжести лежит в тех коллективных органах, которые
одни лишь могут осуществить право. На эти-то коллективные органы
переносится здесь вопрос об отдельной личности и ее индивидуально-атомистических правах.
Сюда, к этой именно категории и относится та сфера проявлений
«национальной» жизни, тот круг возбуждающих национальную борьбу
и национальный гнет вопросов, который остается неликвидированным по
ту сторону демократической конституции.
Для того, чтобы наглядно показать, что первой, «атомистической»
категорией прав не исчерпывается задача ликвидации национального
гнета, что за вычетом элементарных форм гнета, устраняемых этими
правами, остается еще обширная область, всецело подпадающая под
действие установленной выше второй категории прав, мы будем аргументировать на конкретном примере н а р о д н о й ш к о л ы . Это тем
удобнее, что вопрос о народной школе служит не только наиболее ярким
примером, но и является одним из важнейших спорных пунктов п'о существу.
Хрестоматия

11

Мы легко согласимся на том, что народная школа не может быть
отнесена к числу тех частных дел, какими являются, напр., религия,
семейная жизнь и т. п., которые находятся или должны находиться
в руках частных лиц, всецело предоставленные их личному почину
и добровольной инициативе- В программе РСДРП с полным основанием
фигурирует требование «дарового и обязательного, общего и профессионального образования для всех детей обоего пола до 16 лет». Ясно, что
раз образование должно быть даровым и обязательным оно не может
быть предоставлено воле судеб и свободному почину отдельных личностей или самопроизвольно зарождающихся обществ; оно должно быть
в руках органов власти, обладающих принудительной силою.
А если так, то надо считаться с неизбежно вытекающими отсюда
выводами. Мы имеем дело с Россией, «государством национальностей»,
в котором под властью единого правительства сгруппирована целая
масса разнообразнейших национальностей, сложившихся в один общий
государственный организм. Государство должно снабжать школами все
эти национальности. Оно должно их обслуживать так, чтобы не имела
места маіоризация меньшинства большинством, чтобы не происходило
подавления одной национальности другою, чтобы не проводилась политика принудительной или искусственно вызываемой ассимиляции. Это
значит, другими словами, что постановка народного образования должна
быть свободной от единообразия, должна утратить свой р у с с к и й характер. Она должна диференцироваться сообразно с тем разнообразием
народностей, с которым ей приходится считаться. Она должна приспособляться к различным национальностям, не утратившим, несмотря на
свое политическое сожительство, своего языка, литературы, искусства,
бытовых особенностей, психического уклада — в с е й культурной физиономии— и предъявляющим разнообразнейшие требования, различные
запросы, настойчиво требующие удовлетворения.
И мы спрашиваем себя: может ли единая и нераздельная государственная организация, хотя бы в самой свободной России, выполнить эти многообразные функции? Может ли она, приспособляя школу к запросам,
предъявляемым ей н е р у с с к о й культурной жизнью, вместе 'с тем
приноровлять ее к культурному укладу п о л я к о в , переживающих
иную стадию развития, идущих иным темпом вперед, может ли она
'одновременно с этим отдать должное интересам л и т о в с к о г о населения, нуждающегося опять-таки в иной постановке дела, может ли она
вместе с тем организовать учебные заведения, пригодные для л а т ы ш е й.
е в р е е в , г р у з и н и а р м я н и пр. и пр? И если это невозможно
при идеальном беспристрастии правительства, то насколько немыслимой
представляется такая перспектива в стране, подобной России, с громадным перевесом русского населения. Неправильно и наивно было бы
представление о социальных отношениях в будущей России как о карти-

не чистой и беспримесной массовой борьбы между армией пролетариев
различных национальностей России, с одной стороны, и такой же «в с ен а ц и о н а л ь н о й » армией российской буржуазии — с другой. Если
пролетариат по самому своему классовому существу предрасположен
и вынуждается к подобного рода сплочению, то буржуазия — опять-таки
в силу своего специфического классового характера — способна лишь
в исключительные моменты, под давлением крайней, острой нужды, 'объединяться во «всенациональный» «блок». Ее обычное состояние —
разорванность, внутренние распри и нескончаемая взаимная грызня конкурирующих одна с другой национальных фракций: буржуазия всегда
разъединена, всегда враждует по линии национального разделения. И та
национальная группа буржуазии, которая оказывается в наиболее выгодном положении в силу ли своего количественного перевеса, в силу
ли иных причин, неизменно накладывает свою могучую лапу на государственный организм. Как и теперь, так и в «свободной» России «коренная» р у с с к а я буржуазия будет господином положения. Она будет
налагать свой властный отпечаток на ход государственной работы,
будет поставлять главную массу государственных деятелей и административного персонала и направлять всю культурную деятельность государства по линии своих интересов. Она будет стремиться — и не без
успеха — к тому, чтобы превратить правительственный аппарат в свой
послушный механизм и использовать все выгоды своего положения для
обезличения, нивелировки, ассимиляции «враждебных» ей национальных
культур. Вот кто будет осуществлять «право» народностей на национальную школу. Вот кто будет «управлять» «просветительным» аппаратом.
Декретировать право мелких наций на национальное образование
и оставлять реализацию этого права в руках господствующей буржуазии — значит обещать все и не давать ничего.
Этим именно недостатком страдает пресловутый § 8 программы
РСДРП, заключающий в себе, по мнению иных, все содержание «национальной автономии». Этот параграф оговаривает «право» населения получать образование на родном языке, обеспечиваемое созданием за счет
государства и органов самоуправления необходимых для этого школ».
Пожелание, разумеется, превосходное 1 , составляющее большой шаг вперед по сравнению с полным отсутствием подобного пункта в первоначальном проекте программы,—недаром представители Бунда на II съезде партии с таким упорством настаивали на его включении,—но ведь это всего
полшага. Что с того, что программа требует создания школ с преподаванием на родном языке, если она одновременно с этим оставляет все дело
образования в таких руках, в которых создание «необходимых» школ
является абсолютной утопией. Что толку от этого маниловски выражен1

Хотя и неполное: дело не в одном лпшь языке.

164

МЕДІіМ

того пожелания, оставляющего в силе тот порядок, при котором это
пожелание не может не остаться пустой фразой. Здесь речь должна итги
не о « п р а в е » населения на удовлетворение его законной потребности,—образования на родном я з ы к е — а о той организации соответствующих учреждений, при которой это «право» из слова стало бы фактом.
Чрезвычайно любопытно сопоставить с этим пунктом программы
следующую декларацию, сходную с ней даже по выражениям: «В областях, в которых живет несколько народностей, публичные учебные заведения должны быть устроены так, чтобы каждая из этих народностей,
не будучи вынуждена к изучению второго языка, имела необходимые
средства для получения образования на своем языке».
Эта выдержка представляет не что иное, как один из параграфов
конституции 21 декабря 1867 г., поныне действующей в А в с т р и и ,
той самой Австрии, которая, несмотря на это прекрасное принципиальное
обещание, является ареной самой ожесточенной национальной борьбы
л самого беспощадного угнетения национальной культуры и образования.
Да вообще самый беглый обзор истории национального вопроса показывает, что всегда, когда только мало-мальски серьезно вставал этот вопрос, неизменно буржуазные политики отделывались от него торжественным признанием равноправия всех наций, неотъемлемого права каждой
народности на родной язык, родные школы и пр. и пр.< и с той же железной неизменностью эти торжественные декларации оставались тем, чем
они не могли не быть, т. е. голой фразеологией: провозглашая права
наций, эти напыщенные параграфы не создавали тех ю р и д и ч е с к и х
к о л л е к т и в н о с т е й , которые одни только могли бы осуществить эти
нрава.
Нужды нет, что теперь положение дел в парламентах изменилось,
нужды нет, что на сцену выступили рабочие партии. Самая решительная настойчивость социал-демократии не может помочь провести в жизнь
благое пожелание, для реализации которого государство не имеет соответствующих орудий — органов; никакая ожесточенная борьба рабочей
партии за исполнение § 8 программы не может сделать государственную
власть буржуазного общества способной стать выше наций.
Мы аргументировали до сих пор, имея в виду центральные органы
правительственной власти, или, выражаясь официально, министерство
народного просвещения; мы оперировали со столицей. Перейдем теперь
к провинции. Представим себе наиболее благоприятное положение: отказ
от бюрократизма, широкое областное и местное самоуправление (как того
требует § 3 программы РСДРП), передачу максимальной части образовательных функций в руки органов этого самоуправления. Что тогда получится? Не более и не менее, как то же самое, с чем мы уже встретились
при анализе «просветительной» работы центральных учреждений, только
в несколько уменьшенном масштабе. Так как те части российского госу-

дарства, которые населены не «коренным» населением, нигде не образуют территории с однородным национальным составом, то мы будем
опять иметь дело с рядом провинций, в которых живут, перемешавшись
(и все более перемешиваясь) между собою, две-три и более разнородных
национальности. То же положение, в котором оказалось бы петербургское
министерство, вынужденное обслуживать ряд разнокалиберных народностей, будет уделом и какого-нибудь виленского или бакинского областного или губернского самоуправления, поставленного в ту же необходимость приноровляться к нуждам р а з н о п л е м е н н ы х масс. Там
было бы майоризирование со стороны нации, господствующей в данной
области. И здесь, как и там, «право получать образование на родном
языке» остается для всех «второстепенных» наций бумажной наклейкой.
Все это совершенно ясно, как ясно и то, что никакая социал-демократия не может устранить этого угнетения меньшинства большинством
(буржуазным большинством!), не устранив предварительно тех государственных форм, которые прямо-таки провоцируют это угнетение.
А такой государственной формой являются «всенациональные» просветительные учреждения, находящиеся номинально в руках всего населения
«без различия наций», а фактически идущие под командой буржуазии
г о с п о д с т в у ю щ е й нации.
Будут ли это учреждения центральные, областные или местные, но
в силу своего разноплеменного состава и в силу того, что они заведуют
теми именно функциями, в которых в самом чистом и самом резком виде
дает себя знать национальное право,— они всегда будут служить ареной
национального угнетения, национальной борьбы. Эти учреждения будут
наилучшей «гарантией» того, что прокламированное «право» населения,
принадлежащего к более слабой нации, будет систематически попираться
и что культурная' жизнь народности, не играющей первой скрипки
в государстве или хотя бы исторической области, будет подвергаться
принудительному воздействию чужой культуры, ассимилирующей не
в силу своего внутреннего превосходства, а благодаря выгодной политической позиции. Уже это одно обстоятельство должно было бы побудить
социал-демократию, допускающую лишь свободное соревнование культур
и видящую крайний вред в политике насильственной ассимиляции меньшинства большинством, к тому, чтобы высказаться в пользу изъятия
этих культурных функций из рук общих, «всенациональных» учреждений и передать их в руки н а ц и о н а л ь н ы х учреждений, избираемых каждой нацией для себя.
Но есть еще одно, несравненно более йажное для соображения.
Мы уже сказали, что общегосударственные, областные или местные
«всенациональные» учреждения неизбежно должны служить, по самому
существу своему, ареной национальных трений. И эта-то неизбежность

национальных трений — даже независимо от того гнета, который
является их результатом, — является серьезнейшим стимулом к отмене
тех учреждений, которые самым фактом своего существования поддерживают и питают столь опасный для пролетарского движения фактор
реакции. Здесь система наших действий внятно подсказывается над самой сущностью наших принципиальных взглядов вообще, а в частности—пашего взгляда на национальный вопрос.
Как и всякий вопрос, находящий себе место в социал-демократической программе-минимум, так и национальный вопрос интересует
нас далеко не с одной лишь точки зрения устранения той или иной тягости, лежащей на плечах рабочего класса. Всегда и неизменно обязательная точка зрения социал-демократии заставляет рассматривать всякий
вопрос еще с одной стороны, занимающей по свое 8 важности неоспоримо
первое, центральное место. Эта сторона — создание наиболее удобной
обстановки для развития классовой борьбы, классового сознания пролетариата. И рассмотренные под этим углом зрения условия функционирования буржуазного государства национальностей так же настойчиво требуют мероприятий в духе предлагаемого нами решения, как и те соображения, которые мы приводили выше.
Мы уже подходили к вопросу о том значении, которое будет иметь
национальная борьба в будущей конституционной России. Если в современной России главным очагом националистической травли является
существующий режим, допускающий и разжигающий национальную
рознь лишь постольку, поскольку это е м у нужно, и делающий это так,
как е м у выгодно, связывающий в любой момент по рукам и ногам
сбе враждующие стороны и тем — уже против воли — толкающий их
в один лагерь — врагов деспотического режима,— в свободной России
картина изменится. В этой будущей демократии, которая должна будет
служить ареной пышного расцвета всех тенденций капиталистического
строя, — мрачных наряду со светлыми — ареной широкой, ничем не сдавливаемой борьбы между различными группами капиталистических конкурентов только и разыграется во-всю сопутствующая капиталистической
эволюции национальная борьба. Но именно потому, что это будет национальная борьба, развивающаяся в рамках конституционного демократического государства, она будет существенно отличаться от тех национальных распрей, которые свивают себе гнездо в современной полукрепостнической России. Те элементарные формы гнета, которые составляют
корень национального вопроса настоящего момента,—-ограничения в нравах, изъятия, административные запреты, исключительные законы и
проч. и проч.— не будут там иметь места. А между тем именно этп орудия и являются единственным средством в руках государства, исполняющего веления господствующей буржуазии, наносить «подчиненной» нации удары в области тех общих социально-политических отношений.

которые выходят из рамок собственно национального «интереса». В тех
сферах жизни, где еврей фигурирует не как еврей—носитель известного
культурного облика, а как производитель или покупатель, как житель
известной административной единицы или гражданин, занимающийся
известной профессией,— демократическое государство — поскольку оно
остается демократическим —бессильно поставить его в исключительное
положение. Прибегнуть к действию изъятия временных правил и исключительных законов оно не может в силу своего демократизма; вступать
на путь легально-законодательной борьбы—бесполезно, потому что, поскольку мишенью для действия закона становится не какое-либо проявление специфически национальной жизни, его удары будут выходить за
пределы преследуемой нации, распространяясь на всех представителей
данной профессии или класса, или территории и т. д. Преследовать евреяростовщика будет значить — преследовать всех ростовщиков, и ограничить в правах еврея-посредника можно будет лишь путем борьбы со слоем
посредников вообще, а этим борьба будет перенесена с национальной
почвы на классовую.
Лишь там, лишь в тех сферах политической жизни еврей будет
уязвим, где он будет выступать как таковой, именно как еврей, а роль
этой ахиллесовой пяты могут сыграть лишь вопросы культурной жизни.
Здесь нужды еврейского населения определяются не только тем, что оно
живет в известной области, занимается известными промыслами, принадлежит к такому-то классу, они определяются еще и принадлежностью
к еврейской нации. Сюда можно направлять удары против них, не
рискуя ваірушить демократический кодекс и и© задевая вместе с тем родственные интересы иноплеменной буржуазии,—сюда да еще в сферу
общественного бойкота, поддерживающего неофициально то, от чего государство вынуждено было официально отказаться.
Здесь-то, в этой области культурных функций — народной школы,
как и других просветительных учреждений, ведающих дела языка,
науки и искусства,—и концентрируется вся накопившаяся энергия воинствующего национализма; и эта область должна будет стать центральной площадью национальных трений. Сюда будет выливаться вся воспитанная реакционными силами ненависть против «чужой» национальности, не находящая себе простора в других сферах государственной жизни
и концентрирующаяся, как в фокусе, в этой области проявления «национальных функций» по преимуществу. Здесь будет находиться то русло, по
которому направятся ассимиляторские вожделения, то орудие, при по-*
мощи которого будут проводиться в жизнь шовинистические подавления
количественно слабых национальных групп.
А навстречу нападению будет подниматься обратная волна отпора,
будет происходить мобилизация своего рода национальной самообороны.
И как результат—«всенациональные» просветительные учреждения ока-

жутся в роли постоянной арены ожесточенных национальных схваток.
Каждый вопрос, который будет ставиться в порядок дня этих учреждений, каждая новая школа, каждое новое вакантное место, каждое изменение учебной программы или новая ассигновка бюджета должны непременно играть роль нового повода к войне, неизбежно разбивая каждое такое собрание на два (или более) враждебных лагеря, разделяя их
по линии национальной розни.
Социал-демократия будет бессильна предпринять что-либо против
этой постоянной взаимной тяжбы представителей различных наций.
Более того, хотя эта борьба порождается буржуазией, хотя она ведется
между различными группами разноплеменных буржуазий, социал-демократия не сможет даже стоять в стороне. Пролетариат не может предоставить буржуазии защиту своих школ, потому что его кровный интерес,
его культурные потребности неизбежно толкают его на отстаивание
нужных ему средств культурного развития против враждебных е>му реакционных сил, желающих, под маской ассимиляции, отрезать его от всякого просвещения. Он вынужден будет вмешаться в эту борьбу против
инородной буржуазии и повести против нее систематическую кампанию.
Он будет поставлен в постоянную необходимость рука об-руку со своей
одноплеменной буржуазией обороняться против нападающей на них буржуазии иной народности. Он будет вынужден отстаивать с в о ю школу,
с в о й язык, с в о ю культуру от угрожающего делу его образования
врага-«чужака». Эта борьба неизбежно будет предрасполагать к национальному фанатизму и национальной исключительности, к ненависти, ко
дсему чужому, иноплеменному, а с другой стороны, она будет, в силу
своей внутренней логики, так же неизбежно толкать рабочих в объятия
их «родной» одноплеменной буржуазии — их естественного союзника
в борьбе с «чужими», она будет вести за собой к о н с о л и д а ц и ю
различных классов в один общий «национальный» блок. Она будет раздваивать сознание и борьбу рабочего, выдвигая наряду с классовым
антагонизмом национальную вражду и подменяя борьбу с эксплоататорами
борьбой против «иноплеменного» ига. Самый факт постоянной национальной тяжбы, хронически ставя рядом рабочего и буржуа под общим
национальным лозунгом против общего национального врага, будет естественно создавать известную психологическую связь между этими двумя,
враждебными между собой, классами, затирать классовый инстинкт, разжигать националистические настроения и — хотя и не будет в силах
$ искоренить сознание классового интереса — все же будет огромным тоомозом для его ясного и отчетливого понимания, очищенного от всяких
затемняющих его наростов.
Надо ли еще говорить о том, как пагубно для дела социал-демократии такое положение, какая отравленная атмосфера создается вокруг
сознательных пролетариев, ежеминутно вынужденных отражать новые

натиски шовинистических настроений, вынужденных постоянно бороться
с соблазном националистического разврата, постоянно навязываемого им
самой практикой политической работы. И каким бы серьезным фактором ни являлось сознание пролетарской солидарности, не следует забывать, что это сознание не есть нечто раз навсегда данное в неизменном
и готовом виде; в том-то и заключается наша задача, чтобы развивать
и укреплять это сознание, и этой именно задаче становится поперек дороги то огромное препятствие, о котором у нас здесь идет речь.
Не ясно ли, что именно с той, истинно социал-демократической
точки зрения, которая требует решительной и неуклонной борьбы за
такие политические формы, которые в современном строе представляли
бы наименьшую сумму препятствий для выработки ясного и беспримесного пролетарского сознания, — было бы грешно пройти мимо этого
серьезного зла без единой попытки устранить его с нашей дороги.
Основное зло «веегаациюгальньк» культурных учреждений в том,
что они питают националистическую возбудимость.
Националистическая возбудимость излечивается не тем, что будет
продолжаться раздражение заболевшего органа. Этот орган должен быть
либо реформирован, либо устранен. Он не должен оставаться в своей
прежней роли очага- дальнейших заболеваний. Существованию его
в таком виде должен быть положен конец.
Ни государство, ни органы самоуправления, — словом никакие учреждения, обладающие разноплеменным составом, не могут и не должны
выполнять этих «больных» функций. Эта область общественной жизни
должна быть и з ъ я т а и з и х р у к . Не подлежа передаче частной
инициативе, эти функции передаются н а ц и я м . Нации таким образом
р а з м е ж е в ы в а ю т с я между собой. Каждая из них самостоятельно,
без участия другой, заведует своими культурными делами. Устраняется
всякая необходимость взаимных трений и борьбы. Открывается широкое
поле для чисто классовой борьбы в рамках каждой национальной группы,
борьбы, не затемняемой и не заслоняемой необходимостью отстаивать
свои интересы в процессе национальных столкновений; классовая борьба
очищается и упрощается. Для заведывания своими культурными делами—
и т о л ь к о д л я э т о г о — каждая нация образует юридическое коллективное целое. Необходимые для функционирования этого «юридического лица» органы она избирает на демократических' началах путем
всеобщего избирательного права. На эти органы и переносится та государственная компетенция в этой области, которой лишилась центральная
власть с изъятием из ее ведения данного круга вопросов. Поскольку
имеются общие для всей страны культурные нужды, приходящиеся не
под силу отдельной нации, на эти запросы отвечает федеративный союз
национальных сеймов, создающий вместе с тем почву, па которой про-

летарни разных наций могут объединять свои усилия даже в области
этого «размежеванного» круга вопросов.
В этом заключается сущность к у л ь т у р н о - н а ц и о н а л ь н о й
а в т о н о м и и в ее наиболее чистом виде. Иначе выраженная национальная автономия есть не что иное, как н а ц и о н а л ь н о е с а м о у п р а в л е н и е . При этом национальное самоуправление лишь в той
области вопросов, в которой проявляется н а ц и о н а л ь н а я жизнь
как таковая, т. е. в области культурных вопросов. Этим ограничивается
ее компетенция. Для всех остальных дел и функций «национальный
союз» становится как бы несуществующим. Его члены фигурируют уже
не в роли представителей данной нации, а просто в роли жителей той или
иной административной единицы, избирателей в т е или иные органы
областного самоуправления, граждан российского государства. Эти категории остаются в заведывании общих учреждений, в то время как первая
переходит в руки учреждений национально-автономных.
Нам не представляется возможным в настоящее время итти дальше
общих директив в данном вопросе: детальная разработка уместна будет
в то далекое еще время, когда на основе наших программных пунктов
будет производиться выработка конкретных законопроектов. То принципиальное содержание, которое важно уяснить себе сейчас, находит
себе достаточно полное выражение в этих двух словах: н а ц и о н а л ь ное самоуправление.
Мы отстаиваем это начало, во-первых, как принцип с а м о у п р а в л е н и я , желая этим подчеркнуть недостаточность и н д и в и д у а л ь н о й , атомистически понимаемой свободы, недостаточность платонически
провозглашаемых прав и категорическую необходимость к о л л е к т и в н ы х о р г а н о в, которые одни только могут послужить в большей или
меньшей степени гарантией фактического равноправия.
Оно важно для нас, во-вторых, именно как н а ц и о н а л ь н о е самоуправление: мы хотим этим подчеркнуть, что та коллективная единица,
в которой мы видим залог мирного разрешения вопроса, должна быть не
территориальной, не областной, а национальной; участие, в ней должно
определяться не проживанием в том или ином месте, а принадлежностью
данной нации безотносительно к той территории, которую она занимает.
Мы не выступаем противниками о б л а с т н о г о самоуправления.
В такой громадной стране, как Россия, нескончаемое разнообразие местных условий должно естественно вызвать известную децентрализацию,
полезную и необходимую. Мы только говорили, что н а ц и о н а л ь н о г о
вопроса это самоуправление не разрешает по той простой причине, что
понятия «нация» и «население территории» не совпадают. Мы уже указывали на то, что территориальная автономия освобождает, в лучшем случае лишь господствующую в этой провинции нацию, оставляя в зависимости вое остальные. Мы должны добавить, что и члены этой привиле-

тированной нации свободны от угнетения лишь до тех пор, пока они
остаются в пределах «своей» провинции. Выезжая за ее границы, они
попадают там во власть нации, являющейся, в свою очередь, господином
положения на «своей» территории.
К сожалению, территориальная автономия, как ответ на национальный вопрос, и до сих пор служит лозунгом более популярным, чем национальная автономия. Ложные традиции терригориализма, ошибочно переносимого в область национального вопроса, служат причиной этого представления. От этих традиций надо отказаться. Какую ни занимать позицию в теоретическом споре о том, является ли территория необходимым
признаком нации или нет, надо же во всяком случае считаться в реальной политике с тем неоспоримым фактом, что, составляя хотя бы значительное большинство на своей территории, ни одна нация (по крайней
мере, из числа угнетенных) но заселяет своей территории сплошь, не
оставляя места для других.
Это — результат исторического развития наций, и с этой исторической тенденцией- обязан считаться в своей политике социал-демократ.
Если капитализм и н-е занимается той, воистину карикатурной пульверизацией национальностей по всему протяжению государства (как это
представляется тому или иному «марксисту»), все ate он ставит окончательно крест над замкнутыми областями с однородным национальным
составом. Он мобилизует население, делает его подвижным, гонит массы
рабочего люда из города в город, разрывает связь между населением
и землей и отодвигает в область далеких воспоминаний сплошную национальную окраску мало-мальски крупных территориальных единиц. В силу
этой тенденции те два вопроса, которые при наличности этой сплошной
окраски покрывают друг друга,— вопрос территориальный и вопрос национальный — расходятся все ' дальше и дальше. Территориальное самоуправление остается само по себе в силе, отвечая на ряд особых нужд
территориального же характера. Но национальный вопрос остается вне
сферы его влияния, требуя своего особого решения и ответа. Для того,
чтобы сделать общую формулу «самоуправления» пригодной к ликвидации э т о й задачи, нужно заменить негодную и устаревшую здесь
«числовую величину»—территорию — иным понятием, руководясь при
этом историческими тенденциями современного капиталистического
строя. Это иное понятие есть н а ц и я как сумма всех индивидуумов,
принадлежащих к данной культурно-исторической группе, независимо от
их районного расселения.
На н а ц и о н а л ь н ы й вопрос дает адэкватный ответ лишь н а ц и о н а л ь н а я же автономия.
Из соединения этого постулата с остальными нашими требованиями
в этой области — требованиями г р а ж д а н с к о г о
равноправия
евреев
и полноправия
еврейского
народного
я з ы к а — составляется наша программа в национальном вопросе.

КРИТИКА

АВСТРИЙСКОЙ

НАЦИОНАЛЬНОЙ

ПРОГРАММЫ

Критика австрийской программы по национальному eonpoçy дана в приводимых ниже отрывках из статьи Сталина и из «Критических заметок по наЦ'Мтальному вопросу» Ленина. «Культурно-национальной автономию Ленин посвятил много
статей (они собраны в XIX томе 1-го издания), расценивая ее как «реакционную, вредную, мещанскую националистическую идею». Борьба с этой идеей была тем более необходима, что большинство националистических партий России, и в первую очередь
Бунд, приняло австрийскую национальную программу. Впоследствии она была принята
и кавказскими меньшевиками (грузинскими), и за последними пошли и российские меньшевики. На конференции ликвидаторов в августе 1912 г. была принята следующая революция: «Выслушав сообщение кавказского делегата о том, что как на последней конференции кавказских организаций РСДРП, так и в литературных органах этих организаций выяснилось мнение кавказских товарищей о необходимости выставить требование национально-культурной автономии, конференция, не высказываясь по существу
этого требования, констатирует, что такое толкование пункта партийной программы, признающего за каждой национальностью право на самоопределение, не идет
в разрез с точным смыслом последней, и высказывает пожелание, чтобы национальный
вопрос был включен в порядок дня ближайшего съезда РСДРП».
В отличие от ликвидаторов, большевики «высказались по существу этого требования», приняв в сентябре 1913 г. (на так называемом «летнем совещании 1913 г.»)
особую резолюцию по национальному вопросу (см. ниже). Il у Ленина'и у Сталина мы
видим как общую критику программы «национальной автономии», критику ее теоретических основ, так и неоднократное указание на необходимость проводить различие между
историческими условиями Австро-Венгрии
и России.
Мы приводим ниже 3-ю и 4-ю главы «Марксизм и национальный вопрос» Сталина,
резолюцию так наз. «летнего совещания» ЦК PCДРП с партийными работниками.

Постановка вопроса

Нация имеет право свободно определить свою судьбу. Она имеет
право устроиться так, как ей угодно, не попирая конечно прав других
наций. Это бесспорно. Но. как именно она должна устроиться, к а к и е
ф о р м ы должна принять ее будущая конституция, если принять во внимание интересы большинства нации и прежде всего пролетариата?

Нация имеет право устроиться автономно. Она имеет право даже
отделиться. Но это еще не значит, что она должна делать это при всяких условиях, что автономия или сепарация везде и всегда будут выгодны для нации, т. е. для ее большинства, т. е. для трудящихся слоев.
Закавказские татары, как нация, могут собраться, скажем, на своем
сейме и, подчинившись влиянию своих "беков и мулл, восстановить у себя
старые порядки, решить отделение от государства. По смыслу пункта
самоопределения они имеют на это полное право. Но будет ли это в ингеросах трудящихся слоек татарской нации? Может ли социал-демократия равнодушно смотреть на то, как беки и муллы ведут за собой массы
в деле решения национального вопроса? Не должна ли. социал-демократия вмешаться в дело и определенным образом повлиять на волю нации?
Не должна ли она выступить с конкретным планом решения вопроса,
наиболее выгодным для татарских масс?
Но какое решение более всего совместимо с интересами трудящихся
масс? Автономия, федерация или сепарация?
Все это — вопросы, решение которых зависит от конкретных исторических условий, окружающих данную нацию.
Более того. Условия, как и все, меняются,, и решение, правильное
для данного момента, может оказаться совершенно неприемлемым для
другого момента.
В половине XIX в. Маркс был сторонником отделения русской Польши, и он был прав, ибо тогда вопрос стоял об освобождении высшей
культуры от. разрушавшей ее низшей. И вопрос стоял тогда не в теории
только, не академически, а на практике, в самой жизни...
В конце XIX в. польские марксисты высказываются уже претив
отделения Польши, и они также правы, ибо за последние 50 лет произошли глубокие изменения в сторону экономического и культурного сближения России и Польши. Кроме того, за это время вопрос об отделении
из предмета практики превратился в предмет академических споров, волнующих разве только заграничных интеллигентов. Это не исключает
конечно возможности известных внутренних и внешних конъюнктур, при
которых вопрос об отделении Польши снова может стать на очередь.
Из этого следует, что решение национального вопроса возможно
лишь в связи с историческими условиями, взятыми в их развитии.
Экономические, политические и культурные условия, окружающие
данную нацию, — таков единственный ключ к решению вопроса о том,
как именно должна устроиться та или иная нация, к а к и е ф о р м ы
должна принять ее будущая конституция. При этом возможно, что для
каждой нации потребуется особое решение вопроса.
Если где н необходима диалектическая постановка вопроса, то именно здесь, в национальном вопросе.

Ввиду этого мы должны решительно высказаться против одного
очень распространенного, но и очень огульного способа «решения» национального вопроса, ведущего свое начало от Бунда. Мы говорим о легком методе ссылки на австрийскую и южнославянскую 1 социал-демократию, которая-де уже решила национальный вопрос и у которой русские
социал-демократы должны просто позаимствовать решение. Ори этом
предполагается, что все, что, скажем, правильно для Австрии, правильно
и для России. Упускается из виду самое важное и решающее в данном
случае: конкретные исторические условия в России вообще и в жизни
каждой отдельной нации в пределах России в частности.
Послушайте например известного бундовца В. Косеовского:
«Когда на I T съезде Бунда обсуждалась принципиальная сторона
вопроса (речь идет о национальном в о п р о с е — Я . С т . ) , то предположенное
одним из членов съезда решение вопроса в духе резолюции южнославянской социал-демократической партии вызвало всеобщее одобрение.
В результате съезд единогласно принял... национальную автономию» 2 .
Й—только. Ни анализа русской действительности, пи выяснения
условий жизни евреев в России: сначала позаимствовали решение
у южнославянской социал-демократической партии, потом «одобрили»,
а потом «единогласно приняли». Так ставят и «решают» бундовцы национальный вопрос в России.
Между тем Австрия и Россия представляют совершенно различные
условия. Этим и объясняется, что социал-демократия в Австрии, принявшая национальную программу в Брюшіе (1899 г.) в духе резолюции
южнославянской социал-демократической партии (правда, с некоторыми
незначительными поправками), совершенно, так сказать, не по-русски
подходит к вопросу и конечно, не по-русски его решает.
Прежде всего — постановка вопроса. Как ставят вопрос австрийские теоретики национальной автономии, толкователи Брюннской национальной программы и резолюции южнославянской социал-демократической партии — Шпрингер и Бауэр?
«Мы оставляем з д е с ь , — говорит Шпрингер,— без ответа вопрос
о том, возможно ли вообще государство национальностей и вынуждены
ли, в частности, австрийские национальности образовать одно политическое целое; эти вопросы мы будем считать решенными. Для того, кто
не согласен с упомянутой возможностью и необходимостью, наше исследование будет конечно беспочвенным Наша тема гласит: данные нации
вынуждены вести совместное существование; какие правовые формы
дадут им возможность жить лучше всего?» 3
1
2
3

Южнославянская социал-демократия работает на юге Австпіш.
В. К о с с о в с к н й, Вопросы национальности, 1907 с. 16—17.
Ш п р и н г е р , Национальные проблемы,'с 14

Итак государственная целость Австрии как исходный пункт.
То же самое говорит Бауэр:
«Мы исходим из того предположения, что австрийские нации останутся в том же государственном союзе, в котором они сейчас живут, и
спрашиваем, каковы в рамках этого союза будут отношения наций между собой и всех их к государству» \
Опять-таки: целость Австрии первым долгом.
Может ли так ставить вопрос российская социал-демократия? Нет,
не может. И не может она потому, что с самого начала стоит на точке
зрения самоопределения наций, в силу которой нация имеет право на отделение. Даже бундовец Гольдблат признал н а втором съезде российской
социал-демократии, что последняя не может отказаться от точки зрения
самоопределения. Вот что говорит Гольдблат:
«Против права на самоопределение ничего возражать нельзя. В случае если какая-нибудь нация борется за самостоятельность, то противиться этому нельзя. Если Польша не захочет вступить в «законный
брак» с Россией, то не нам ей мешать».
Все это так. Но отсюда следует, что исходные пункты у австрийских и русских с.-д. не только не одинаковы, а, наоборот, прямо противоположны. Можно ли после этого говорить о возможности позаимствования национальной программы у австрийцев?
Далее. Австрийцы думают осуществлять «свободу национальностей»
путем мелких реформ, медленным шагом. Предлагая национальную автономию как практическую меру, они вовсе не рассчитывают на коренное
изменение, на демократически-освободительное движение, которого у них
не имеется в перспективе. Между тем русские марксисты связывают
вопрос о «свободе национальностей» с вероятным коренным изменением,
с демократически-освободительным движением, не имея основания рассчитывать на реформы. А это существенно меняет дело в смысле вероятной судьбы наций в России.
«Разумеется, — говорит Бауэр, — трудно думать, чтобы национальная автономия явилась в результате великого решения, смелого решительного действия. Шаг за шагом будет Австрия иттк к национальной автономии, медленным и мучительным процессом, тяжелой борьбой,
из-за которой законодательство и управление будут находиться в состоянии хронической парализованности. Нет, не путем великого законодательного акта, а множеством отдельных законов, издаваемых для отдельных общин, будет создан новый государственный правовой строй» 2 .
То же самое говорит Шпрингѳр:
1
2

О. Б а у э р , Национальный вопрос, и социал-демократия, с. СЗЭ.
Т а м же, с. 422.

«Я прекрасно знаю, —* пишет он, — что институты подобного рода
(органы национально! автономии—Я. С т . ) создаются не в год и не
в 1 0 лет. Реорганизация одного только прусского управления потребовала продолжительного времени... Пруссии нужны были два десятилетия
для окончательного установления своих основных административных
учреждений. Поэтому пусть не думают, что я не знаю, сколько времени
и сколько Трудностей потребуется для Австрии» 1 .
Все это очень определенно. Но могут ли русские марксисты не связывать национального вопроса со «смелыми, решительными действиями»? Могут ли они рассчитывать на частные реформы, на «множество
отдельных законов», как на средство завоевания «свободы национальностей»? А если они не могут и не должны делать этого, то не ясно ли
отсюда, что методы борьбы и перспективы у австрийцев и русских совершенно различны? Как можно при таком положении ограничиваться
односторонней и половинчатой национальной автономией австрийцев?
Одно из двух: либо сторонники позаимствования и не рассчитывают на
решительные и смелые действия, либо они рассчитывают на них, но «не
ведают, что творят».
Наконец Россия и Австрия стоят перед совершенно различными
очередными задачами, ввиду чего и метод решения национального вопроса диктуется различный. Австрия живет в условиях парламентаризма, без парламента при нынешних условиях там развитие невозможно.
Но парламентская жизнь и законодательство Австрии нередко совершенно прекращаются благодаря резким столкновениям национальных партий. Этим и объясняется хронический кризис, которым Австрия давно
болеет. Ввиду этого национальный вопрос составляет там ось политической жизни, вопрос существования. Неудивительно поэтому, что
австрийские с.-д. политики стараются разрешить прежде всего • вопрос
о национальных столкновениях, разрешить конечно на почве уже существующего парламентаризма, парламентским способом...
Не то в России. В России, во-первых, «слава богу, нет парламента».
Во-вторых,—и это- главное—осью политической жизни России является
ие национальный вопрос, а аграрный. Поэтому судьбы русского вопроса,
а значит и «освобождение» наций, связываются в России с решением
аграрного вопроса, т . е. с уничтожением крепостнических остатков, т. е.
с демократизацией страны. Этим и объясняется, что в России национальный вопрос выступает ие как самостоятельный и решающий, а как
часть общего и более важного вопроса раскрепощения сграпы.
«Бесплодие австрийского парламента,— пишет Шпрингер,— тем
только и вызвано, что каждая реформа порождает внутри национальных
партий противоречия, разрушающие их сплоченность, и вожди партий
1

Шпрингер,

Национальные проблемы, 'с. 281—282.

поэтому избегают всего того, что пахнет реформами. Прогресс Австрии
мыслим вообще лишь в том случае, если нациям будут даны неотъемлемые правовые позиции; это избавит их от необходимости содержать
в парламенте постоянные боевые отряды и даст им возможность обратиться к разрешению хозяйственных и социальных задач».
То же самое говорит Бауэр:
«Национальный мир необходим прежде всего государству. Государство совершенно не может терпеть, чтобы законодательство прекращалось из-за глупейшего вопроса об языке, из-за маленькой ссоры возбужденных людей где-нибудь на национальной границе, из-за каждой новой
школы» \
Все это попятно. Но не менее понятно, что в России национальный
вопрос сюит совершенно в другой плоскости. Не национальный, а аграрный вопрос решает судьбы прогресса в России, национальный вопрос —
подчиненный.
Итак различная постановка вопроса, различные перспективы и методы борьбы, различные очередные задачи,—разве не ясно, что при
таком положении вещей брать примеры у Австрии и заниматься заимствованием программы могут лишь бумажные люди, «решающие» национальный вопрос вне пространства и времени?
Еще раз: конкретные исторические условия, как исходный пункт,
диалектическая постановка вопроса, как единственно верная постановк а — таков ключ к решению национального вопроса.
Национальная автономия

Выше мы говорили о формальной стороне австрийской национальной
программы, о методологических основаниях, в силу которых русские марксисты не могут просто взять пример у австрийской социал-демократии
и сделать ее программу своей.
Поговорим теперь о -самой программе по существу.
Итак, какова национальная программа австрийских социал-демократов?
Она выражается в двух словах: национальная автономия.
Это »значит, во-первых, что автономия дается, скажем, не в Чехии
или Польше, населенных главным образом чехами и поляками, а вообще
чехам и полякам, независимо от территории, все равно какую местность
Австрии они ни заселяли бы.
Потому-то автономия эта называется н а ц и о н а л ь н о й , а не территориальной.
Это значит, во-вторых, что рассеянные в разных углах Австрии чехи, поляки, немцы и т . д., взятые персонально, как отдельные лица, ор1

Б а у э р , Национальный вопрос, с. 401.

Хрестоматия

ганизуютея в целые нации и • как таковые входят в состав австрийского государства. Австрия будет представлять в таком случае не союз
автономных областей, а союз автономных национальностей, конституи-рованных независимо от территории.
Это значит, в-третьих, что общенациональные учреждения, долженствующие быть созданными в этих целях для поляков, чехов и т. д.,
будут ведать не политическими вопросами, а только культурпыми. Специфически политические вопросы сосредоточатся в общеавстрийском парламенте (рейхстаге).
Поэтому автономия эта называется еще к у л ь т у ри о й, культурнонациональной.
А вот и текст программы, принятой австрийской социал-демократией на.Брюнпском конгрессе в 1899 г. 1 .
Упомянув о том, что «национальные распри в Австрии препятствуют политическому прогрессу», что «окончательное разрешение национального вопроса есть прежде всего культурная необходимость», что
«разрешение возможно только при истинно демократическом обществе,
построенном на основании всеобщего, прямого и равного избирательного
п р а в а » , — программа продолжает:
Сохранение и развитие, национальных особеннос т е й 2 народов Австрии возможно только при полном равноправии и при
отсутствии всякого угнетения. Поэтому прежде должна быть отвергнута
система бюрократического государственного централизма равно как и
феодальные привилегии отдельных земель.
При этих и только при этих условиях в Австрии сможет установиться национальный порядок, вместо национальных раздоров, а именно
на следующих основаниях:
1. Австрия должна быть преобразована в государство, представляющее демократический союз национальностей.
2. Вместо исторических -коронных земель должны быть образованы
национала ио-отграниченные самоуправляющиеся корпорации, в каждой
из которых законодательство и правление находились бы в руках национальных палат, избираемых на основе всеобщего, прямого и равного голосования. .

1 За нее голосовали и представители южнославянской с.-д. партии, см. «Дебаты по национальному вопросу на Брюннском партейтаге», і906, с. 72.
2 В
русском переводе М. .Паннпа (см. книгу Бауэра в переводе Панина)
вМбстб «национальных особенностей» сказано «национальных индивидуальностей».
Панин неверно перевел это место. В немецком тексте нет слова «индивидуальность», там. говор тся «Nationalen Eigenart», т. е. об особенностях^ иго далеко не
одно и то же — И. С.

3. Самоуправляющиеся области одной и той же нации образуют
вместе национально-единый союз, который решает свои национальные
дела вполне автономно.
4. Права национальных меньшинств обеспечиваются особым законом, издаваемым имперским парламентом.
Программа кончается призывом к солидарности всех наций Австрии 1 .
Нетрудно заметить, что в программе этой остались некоторые следы «территориализма», но в общем она является формулировкой национальной автономии. Недаром Шпрингер, первый агитатор национальной , автономии, встречает ее с восторгом 2 . Бауэр также разделает ее»
называя «теоретической победой» 3 национальной автономии; только
в интересах большей ясности он предлагает пункт 4 заменить более
определенной формулировкой, говорящей о необходимости «конституирования национального меньшинства внутри каждой самоуправляющейся
области в публично правовую корпорацию» для заведывания школьными
и прочими культурными делами\
Такова национальная программа австрийской социал-демократии.
Рассмотрим ее научные основы.
Посмотрим, как обосновывает австрийская социал-демократия проповедываемую ею национальную автономию.
Обратимся к теоретикам последней — к Шпрингеру и Бауэру.
Исходным пунктом национальной автономии является понятие о нации, как о союзе лиц независимо от определенной территории.
«Национальность, по Шпрингеру, не находится ни в какой существенной связи с территорией; нации — автономные персональные союзы 5 .
Бауэр также говорит о нации, как о «персональной общности», которой «не предоставлено исключительное господство в какой-либо определенности области 6 .
Но лица, составляющие нацию, не всегда живут одной сплошной
массой,— они часто разбиваются на группы и в таком виде вкрапливаются в чужие национальные организмы. Это капитализм гонит их
в разные области и города на заработки. Но, входя в чужие национальные области, составляя там меньшинства, группы эти теряют от местных национальных болынинств в смысле стеснений языка, школы и т . н.
Отсюда национальные столкновения, отсюда непригодность территориальной автономии. Единственный выход из такого положения, по мне1
2
8
1
6
6

Verhandlungen des Gesamtparteitages в Брюнне 1839 .
Ш п р и н г е р , Национальные проблемы, с. і 8 6 .
0 . Б а у э р , Национальный вопрос, с. 549.
Там же, с. 556.
Ш п р и н г е р , Национальные проблемы, с. 74.
Там же, с. 19.

нию Шпрпнгера и Бауэра, организовать рассеянные в разных местах
государства меньшинства данной национальности в один общий междуклассовый национальный союз. Только такой союз мог бы защитить,
по их мнению, культурные интересы национальных меньшинств, только
он способен прекратить национальные раздоры.
«Необходимо, — говорит Шпрингер, — дать национальностям правильную организацию, облечь их правами и обязанностями» 1 . Конечно
закон легко создать, но оказывает ли он то действие, которого от него
ожидают... «Если хотят создать закон для нации, то прежде всего нужно
создать самые нации» 3 . «Без конституирования национальностей создание национального права и устранение национальных раздоров невозможно»3.
В тем же духе говорит Бауэр, когда он выставляет как «требование
рабочего класса» «конституирования меньшинств в публично-правовые
корпорации на основе персонального принципа» 4 .
Но как организовать нации? Как определить принадлежность лица
к той или иной нации?
«Эта принадлежность, — говорит Шпрингер, — устанавливается
национальными матрикулами; каждый, живущий в области, должен объявить о своей принадлежности к какой-нибудь нации» 5 .
«Персональный принцип, — говорит Б а у э р , — предполагает, что
население разделится по национальностям, на основе свободных заявлений совершеннолетних граждан», для чего и «должны быть заготовлены
национальные кадастры» 6 .
Далее. «Все немцы,—говорит Бауэр—в национально-однородных
округах, затем все немцы, внесенные в национальные кадастры двойственных округов, составляют немецкую нацию и выбирают н а ц и о н а л ь н ы й совет 7 .
То же самое нужно сказать о чехах, поляках и др.
Н а ц и о н а л ь н ы й с о в е т , по Шпрингеру, это—культурно-национальный парламент, которому подлежит установление основ и одобрение
средств, нужных для попечения о национальном школьном деле, о национальной литературе и науке для устройства академий, музеев, галлерей,
театров и пр.» 8 .
Таковы организации нации и центральное учреждение последней.
1
2
3
1
5
6
7
8

0 . Б а у э р , Национальный вопрос, с. 286.
Там же, с. 88—89.
Там же, с. 88—89.
Там же, с. 89.
Ш п р и н г е р , Национальные проблемы, с. 226.
0 . Б а у э р , Национальный вопрос, с. 368.
Там же, с. 375.
Ш п р и н г е р , Национальные проблемы, с. 284.

Создавая такие междуклассовые институты, австрийская е.-д. партия стремится, по мнению Бауэра, к тому, чтобы «сделать национальную культуру... достоянием всего народа и таким единственно возможным образом с п л о т и т ь ч л е н о в н а ц и и в н а ц и о н а л ь н о - к у л ь турную общность»1.
Можно подумать, что все это имеет отношение только к Австрии.
Но Бауэр с этим не согласен. Он решительно утверждает, что национальная автономия обязательна и в других государствах, состоящих, как
Австрия, из нескольких национальностей.
«Национальной политике имущих классов, политике завоевания
власти в государстве национальностей пролетариат всех наций противопоставляет, по мпепию Бауэра, свое требование национальной автономии»2.
Затем, незаметно подменяя самоопределение национальной автономией, продолжает: «Так национальная автономия, самоопределение наций, неизбежно становится конституционной программой пролетариата
всех наций, живущих в государстве национальностей» 3 .
Но он идет еще дальше. Он глубоко верит, что «конституированные» им и Ширипгером междуклассовые «национальные союзы» послужат неким прототипом будущего социалистического общества. Ибо он
знает, «что социалистический общественный строй... расчленит человечество на национально-отграниченные общества 4 , что при социализме
произойдет «группировка человечества на автономные национальные общества» 0 , что «таким образом социалистическое общество несомненно
представит собой пеструю картину личных национальных союзов и территориальных корпораций»
что следовательно социалистический принцип национальности является высшим синтезом национального принципа и национальной автономии»
Кажется довольно...
Такова обосновка национальной автономии в трудах Бауэра
и Шпрингера.
Прежде весго бросается в глаза совершенно непонятная и ничем не
оправдываемая подмена самоопределения наций национальной автономией. Одно из двух: либо Бауэр не понял самоопределения, либо он понял. но почему-то созпательпо его суживает. Ибо несомненно, что национальная автономия предполагает целость государства национальног о . Б а у э р , Национальный вопрос, с. 553.
» Там же, с. 337.
3 Там же, с. 333.
4 Там же, с. 555.
5 Там же, с. 556.
6 Там же, с. 543.
7 Там же,, е.. 543.

2

етей, самоопределение же выходит из рамок такой целости; что самоопределение передает нации всю полноту прав, национальная же автономия — только «культурные» права. Это — во-первых.
Во-вторых, вполпе возможпо в будущем такое сочетание внутренних и внешних конъюнктур, при котором та или иная национальность
решится выступить из государства национальностей, хотя бы из
Австрии,— заявили же руеинские с.-д. на Брюннском партейтаге о своей готовности объединить «две части» своего народа в* одно целое1. Как
быть тогда с « н е и з б е ж н о й д л я п р о л е т а р и а т а в с е х н а ц и й » национальной автономией?
Что это за «решение» вопроса, которое механически втискивает нации в прокрустово ложе целости государства.
Далее. Национальная автономия противоречит всему ходу развития
наций. Она дает лозунг организовать нации, но возможно ли их искусственно спаять, если жизнь, если экономическое развитие отрывает от
них целые группы и рассеивает последние по разным областям. Нет сомнения, что на первых стадиях капитализма нации сплачиваются, но несомненно и то, что на высших стадиях капитализма начинается процесс
рассеивания наций, процесс отделения от наций целого ряда групп, уходящих на заработки, а потом и совершенно переселившихся в другие
области государства, при этом переселившиеся тердют старые связи,
приобретают новые на новых местах, усваивают из поколения в поколение новые нравы и вкусы, а может быть и новый язык.,. Спрашивается,
возможно ли объединить такие обособившиеся друг от друга группы
в единый национальный союз. Где те чудодейственные обручи, при помощи которых можно было бы объединить иеобъедпнимое? Мыслимо ли
'«сплотить в одну нацию», например, прибалтийских и закавказских немцев? Но если все это немыслимо и невозможно, то чем отличается в таком случае национальная автономия от утопии старых националистов,
старавшихся повернуть назад колесо истории?
Но связанность и единство нации падает не только благодаря расселению. Оно падает еще изнутри благодаря обострению классовой борьбы. На первых стадиях капитализма еще можно говорить о«кулътурной
общности» пролетариата и буржуазии. Но с развитием крупной, индустрии и обострением классовой борьбы «общность» начинает таять. Нельзя серьезно говорить о «культурной общности» нации, когда хозяева
и рабочие одной и той же нации перестают понимать друг друга. О какой «общности судьбы» может быть речь, когда буржуазия жаждет войны, а пролетариат объявляет «войну войне»? Можно ли из таких противоположных элементов организовать единый междуклассовый национальный союз? Можно ли после этого говорить о «сплочении всех членов на1

Дебаты in национальному вопросу на Брюннском партейтаге, с. 48.

\

ции в национально-культурную общность? \ Не ясно ли из этого, что
национальная автономия противоречит всему ходу классовой борьбы?
•Но допустим на минуту, что лозунг «организуй нацию» — осуществимый лозунг. Можно еще понять буржуазно-националистических парламентариев, старающихся «организовать» нацию для получения лишних голосов. Но с каких пор с.-д. начали заниматься «организацией» нации,. «конституированием» наций, «созданием» наций?
Что это за с.-д., которые в эпоху сильнейшего обострения борьбы
классов организуют меясдуклассовые союзы? До сих пор у австрийской
и у всякой другой с.-д. была одна задача: организовать пролетариат. Но
задача эта очевидно «устарела», теперь Шпрингер и Бауэр «ставят новую», более занятную задачу:—«создать, организовать» нацию...
Впрочем, логика обязывает: принявший национальную автопомию
должен принять и эту «новую» задачу, но принять последнюю — это
значит сойти с классовой позиции, стать на путь национализма.
Национальная' автономия Шприигера: и Бауэра есть утонченный вид
национализма.
И это отнюдь не случайность, что национальная.программа австрийских с.-д. обязывает заботиться о « с о х р а н е н н и и р а з в и т и и национальных особенностей народов». Подумайте только: «сохранить» такие «национальны^ особенности» закавказских татар, как самобичевание
в праздник «шахсей-вахсей», «развить» такие национальные особенности
Грузии, как «право1 мести».
Такому пункту место в завзятой
буржуазно-националистической
программе, и если он оказался в программе австрийских с.-д., то потому, что национальная автономия терпит такие пункты, она не противоречит им. Но непригодная для настоящего, национальная автономия
еще более непригодна для будущего—социалистического общества.
Пророчество Бауэра о «расчленении человечества иа национальноотграниченные общества» опровергается всем ходом развития совре- !
менного человечества. Национальные перегородки ие укрепляются, а разрушаются и падают. Маркс еще в сороковых годах говорил, что «национальная обособленность и противоположность интересов различных
народов уже теперь все более и более исчезают», что «господство пролетариата еще- более ускорит их исчезновение» 2 . Дальнейшее развинтив человечества с его гигантским ростом капиталистического' производства, с его перетасовкой национальностей и объединением людей'на
все более обширных территориях решительно подтверждает мысль Маркса.
Желание Бауэра представить социалистическое общество в виде
«пестрой картины личных национальных союзов и территориальных
:
•
«
— (
• —••---:
1
3

О. Б а у э р , Национальный вопрос, с. 65$,
См. в начале этой главы.

корпораций является робкой попыткой заменить марксову концепцию
социализма реформированной концепцией Бакунина. Историк социализма
показывает, что всякие такие попытки таят в себе элементы неминуемого краха.
Мы уже не говорим о каком-то расхваливаемом Бауэром «социалистическом принципе национальности», являющемся, ио нашему мнению,
заменой социалистического принципа классовой борьбы буржуазиым
принципом « н а ц и о н а л ь н о с т и » . Если национальная автономия исходит из такого сомнительного националистического принципа, то необходимо признать, что она может принести рабочему движению только вред.
Правда, национализм бауэровской автономии искусно замаскирован социалистическими фразами, но тем более он вреден для пролетариата. С открытым национализмом всегда можно справиться: его не
трудно разглядеть. Гораздо труднее бороться с национализмом замаскированным и в своей маске неузнаваемым. Прикрываясь броней социализма, он не. менее уязвим и более живуч. Живя уже среди рабочих,
он отравляет атмосферу, распространяя вредные идеи взаимного недоверия и обособления.
Но отрицательные качества национальной автономии этим не
исчерпываются. Она подготовляет почву не только для обособления наций, но для дробления единого рабочего движения. Идея национальной
автономии создает психологические предпосылки для разделения единой
рабочей партии на отдельные, построенные по национальностям партии. За партией дробятся союзы, и получается полное обособление. Так разбивается единое классовое движение на отдельные национальные ручейки.
Австрия, родина «национальной автономии», дает наиболее печальные примеры такого явления. Австрийская с.-д. партия, когда-то
единая, начала дробиться на отдельные партии еще с 1897 г. (Вимбергский партейтаг). После Брюннского партейтага (1899). принявшего
национальную автономию, дробление еще более усилилось. Наконец дело
дошло до того, что вместо единой интернациональной партии имеется
теперь шесть национальных, из коих чешская с.-д. партия даже не хочет
иметь дела с немецкой социал-демократией.
Но с партиями связаны профессиональные союзы. В Австрии, как
в тех, так и в других, главную работу несут те же самые с.-д. рабочие. Поэтому можно было опасаться, что сепаратизм в партии поведет к сепаратизму в союзах, что союзы также расколются. Оно так
и произошло: союзы также разделились по национальностям. Теперь
нередко дело доходит даже до того, что чешские рабочие ломают забастовку немецких рабочих или выступают на выборах в муниципалитеты вместе с чешскими буржуа против немецких® рабочих.
Такова жатва национальной автономии.
' ]

РЕЗОЛЮЦИЯ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ, ПРИНЯТАЯ
НА СОВЕЩАНИИ
ЦЕНТРАЛЬНОГО
КОМИТЕТА
РСДРП
С ПАРТИЙНЫМИ РАБОТНИКАМИ ЛЕТОМ 1913 ГОДА

Разгул черносотенного национализма, рост националистических тенденций среди либеральной буржуазии, усиление националистических
тенденций среди верхних слсев угнетенных национальностей выдвигают
в настоящий момент национальный вопрос на видное место.
Положение дел внутри социал-демократии (попытки кавказских
с.-д., Бунда и ликвидаторов отменить программу партии и т. д.) заставляет партию еще более обратить внимание на этот вопрос.
Опираясь на программу РСДРП, совещание — в интересах правильной постановки с.-д. агитации по национальному вопросу—выдвигает
следующие положения:
1. Поскольку невозможен национальный мир в капиталистическом
обществе, основанном на эксплоатации, наживе и грызне, постольку
это достижимо л и т ь при последовательном, до конца демократическом,
республиканском устройстве государства, оібеспечивающем полное равноправие всех наций и языков, отсутствие обязательного государственного языка, при обеспечении населению школ с преподаванием на всех
местных языках и при включении в конституцию основного закона,
объявляющего недействительными какие, бы то ни было привилегии
одной из наций и какие бы то ни было нарушения прав национального
меньшинства. В особенности необходима при этом широкая областная
автономия и вполне демократическое местное самоуправление, при определении границ самоуправляющихся и автономных областей на основании учета самим местным населением хозяйственных и бытовых условий, национального состава населения и т . д.
2. Разделение по национальностям школьного дела в пределах одного государства безусловно вредно с точки зрения демократии вообще
и интересов классовой борьбы пролетариата в особенности. Именно
к такому разделению сводится принятый в России всеми буржуазными
партиями еврейства и мещанскими оппортунистическими элементами
разных наций план так называемой « культурно-национальной » автономии или «создание учреждений, гарантирующих свободу национального развития».

1

3. Интересы рабочего класса требуют слияния рабочих всех национальностей дапного государства в единых пролетарских организациях — политических, профессиональных, кооперативно - просветительных и т. д. Только такое слияние в единых организациях рабочих различных национальностей дает возможность пролетариату вести победоносную борьбу с международным капиталом и с реакцией, а равпо с проповедью и стремлениями помещиков, попов и буржуазных националистов всех наций, которые проводят обыкновенно евои антипролетарские
стремления под флагом «национальной культуры». Всемирное рабочее
движение создает и с каждым днем все более развивает интернациональную (международную) культуру пролетариата.
4. Что касается до права угнетенных царской монархией наций
на самоопределение, т. е. на отделение. и образование самостоятельного, государства, то с.-д. партия безусловно должна отстаивать эФо
право. Этого требуют как основные принципы международной демократии вообще, так и в особенности неслыханное национальное угнетение
большинства населения России царской монархией, которая представляет из себя самый реакционный и варварский государственный строй
по сравнению с соседними государствами Европы и Азии. Этого требует, далее, дело свободы самого великорусского населения, которое
неспособно создать демократическое государство, если не будет вытравлен черносотенный великорусский национализм, поддерживаемый
традицией ряда кровавых расправ с национальными движениями и воспитываемый систематически не только царской монархией и всеми реакционными партиями, но и холопствующим перед монархией великорусским буржуазным либерализмом, особенно в эпоху контрреволюции.
5. Вопрос о праве наций на самоопределение (т. е. обеспечение
конституцией государства вполне свободного-и демократического способа
решения вопроса, об отделении) непозволительно смешивать с вопросом
о целесообразности отделения той или иной нации. Этот последний вопрос с.-д. партия должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно с точки зрения интересов всего общественного
развития и интересов" классовой борьбы пролетариата за социализм.
Социал-демократия должна при этом. иметь в виду, что помещики,
попы и буржуазия угнетенных наций нередко прикрывают националистическими лозунгами стремления разделить рабочих и одурачить их,
заключая за их спиной сделки с помещиками а буржуазией господствующей нации в ущерб трудящимся массам всех наций.

КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ
Отрывки' из «Критических заметок по национальному вопросу», впервые напечатанных в «Просвегцении» Л? 10—12 за 1913 г. (Собр. соч., т.
XIX).

Либералы и демократы в вопросе о языках

... Маленькая Швейцария не теряет, а выигрывает от того, что
в ней нет о д н о г о общегосударственного языка, а их целых три: немецкий, французский и итальянский. В Швейцарии 7 0 % населения
немцы (в России 4 3 % великорусеов), 22%—французы ( в России 1 7 %
украинцев), 7%—итальянцы (в России 6 % поляков и 4 У 2 % белоруссов). Если итальянцы в Швейцарии часто говорят по-французски
в общем парламенте, то они делают это не из-под палки какого-нибудь
дикого полицейского закона (такового в Швейцарии нет), а просто потому, что цивилизованные граждане демократического государства сами
предпочитают язык, понятный для большинства. Французский язык не
внушает ненависти итальянцам, ибо это — язык свободной, цивилизованной нации, язык, не навязываемый отвратительными полицейскими
мерами.
Почему же «огромная» Россия/ гораздо более пестрая, страшно отсталая, должна т о р м о з и т ь свое развитие сохранением какой бы то
ни было привилегии для одного из языков? Не наоборот ли, господа
либералы? Не должна ли Россия, если она хочет догнать Европу, покончить со всеми и всяческими привилегиями как можно скорее, как
можно полнее, как можно решительнее?
Если отпадут всякие привилегии, если прекратится навязывание
одного из языков, то все славяне легко и быстро научатся понимать
друг друга и не будут пугаться «ужасной» мысли, что в общем парламенте раздадутся речи на разных языках. А потребности экономического оборота сами собой о п р е д е л я т тот язык данной страны, знать
который большинству в ы г о д н о
в интересах торговых сношений.
И это определение будет тем тверже, что его примет добровольно население разных наций, тем быстрее и шире, чем последовательнее будет демократизм, чем быстрее будет в аалу этого развитие капитализма.

Либералы и к вопросу, о языках, как и ко всем политическим
вопросам, подходят как лицемерные торгаши, протягивающие одну руку
(открыто) демократии, а другую руку (за спиной) крепоетникам и полицейским. Мы претив привилегий — кричит либерал, а за спиной выторговывает себе у крепостников то одну, то другую привилегию.
Таков в с я к и й либерально-буржуазный национализм—не только
великорусский (он хуже всех благодаря его насильственному характеру
и родству с гг. Пурншкевичами), но и польский, еврейский, украинский, грузинский и всякий иной. Буржуазия в с е х наций и в Австрии
и в России под лозунгом «национальной культуры» проводит н а д е л е
раздробление рабочих, обессилениѳ демократии, торгашеские сделки
с крепостниками о продаже народных прав и народной свободы.
Лозунг рабочей демократии не «национальная культура», а интернациональная культура демократизма и всемирного рабочего движения.
Пусть буржуазия обманывает народ всякими «позитивными» национальными программами. Сознательный рабочий ответит ей: есть только одно
решение национального вопроса (поскольку вообще возможно его решение в мире капитализма, мире наживы, грызни и эксплоатации),
и это решение — последовательный демократизм.
Доказательства: Швейцария в Западной Европе—страна старой
культуры, и Финляндия в Восточной Европе — страна молодой культуры.
Национальная программа рабочей демократии: никаких безусловно
привилегий ни одной нации, ни одному языку; решение вопроса о политическом самоопределении наций, т. е. государственном отделении
их, вполне свободным, демократическим путем; издание общегосударственного закона, в силу которого любое мероприятие (земское, городское, общинное и т. д., и т. п.), проводящее в чем бы то пи было
привилегию одной из наций, нарушающее равноправие наций или права
национального меньшинства, объявляется незаконным и недействительным, и любой гражданин государства в праве требовать отмены такого
мероприятия как противоконституционного и уголовного наказания тех,
кто стал бы проводить его в жизнь.
Национальной грызне различных буржуазных партий из-за вопросов о языке и т. д. рабочая демократия противопоставляет требование безусловного единства и полного слияния рабочих в с е х национальностей во в с е х рабочих организациях, профессиональных, кооперативных, потребительных, просветительных и всяких иных, в противовес всяческому буржуазному национализму. Только такое единство
и слияние может отстоять демократию, отстоять интересы рабочих против капитала,— который уже стал и все более становится интернациональным—отстоять интересы развития человечества к новому укладу жизни, чуждому всяких привилегий и всякой эксплоатации.

Националистический жупел «ассимиляторства»

... Развивающийся капитализм знает две исторические тенденции в национальном вопросе. Первая: пробуждение национальной
жизни и национальных движений, борьба против всякого национального
гнета, создание национальных государств. Вторая: развитие и учащение всяческих сношений между нациями, ломка национальных перегородок, создание интернационального единства капитала, экономической
жизни вообще, политики, науки и т. д.
Обе тенденции суть мировой закон капитализма. Первая преобладает в начале его развития, вторая характеризует зрелый и идущий
к своему превращению в социалистическое, общество капитализм. С обеими тенденциями считается национальная программа марксистов, отстаивая, во-первых, равноправие наций и языков, недопустимость каких бы то пи было п р и в и л е г и й в этом отношении (а также право
наций на самоопределение, о чем ниже особо), а во-вторых, принцип
интернационализма и непримиримой борьбы против заражения пролетариата буржуазным национализмом, хотя бы и самым утонченным.
... Г. Лпбман осуждал «ассимиляторство», понимая под этим н е
насилия, н е неравноправия, н е привилегии. Остается ли что-нибудь
реальное в понятии ассимиляторства за вычетом всякого насилия и всякого неравноправия?
Безусловно, да. Остается та всемирно-историческая тенденция капитализма к ломке национальных перегородок, к стиранию национальных различий, к а с с и м и л и р о в а н и ю наций, которая с каждым
десятилетием проявляется все могущественнее, которая составляет один
из величайших двигателей, превращающих капитализм в социализм.
Тот не марксист, тот даже не демократ, кто не признает и не отстаивает равноправия наций и языков, не борется со всяким национальным гнетом или неравноправием. Это несомненно. Но та® же несомненно, что тот яксбы-марксист, который на чем свет стоит ругает
марксиста иной нации за «ассимиляторство», на деле представляет
из себя просто н а ц и о н а л и с т и ч е с к о г о м е щ а н и н а . К этому
мало почтенному разряду людей относятся все бундовцы и (как сейчас
увидим) украинские национал-социалисты, вроде гг. Л. Юркевича, Донцова и К°.
Чтобы конкретно показать всю реакционность взглядов этих националистических мещан, приведем троякого рода данные.
Всего больше кричат против «ассимиляторства» российских ортодоксальных марксистов еврейские националисты в России вообще, бундовцы в том числе в особенности. Между тем, как видно из вышеприведенных данных, из 10Yz миллионов евреев во всем мире
около
п о л о в и н ы живет в ц и в и л и з о в а н н о м
мире в условиях

наибольшего
«ассимиляторства», тогда как только несчастные,
забитые, бесправные, задавленные Пуришкевичами (русскими и польскими) евреи России и Галиции живут в условиях н а и м е н ь ш е г о
«ассимиляторства», наибольшего обособления, вплоть до «черты оседлости», «процентной нормы» и прочих пуришкевических прелестей.
Евреи в цивилизованном мире не нация, она всего больше ассимилировались, говорят К. Каутский и 0. Бауэр. Евреи в Галиции и в
России не нация, они, к сожалению (и по вине н е их, а Пуришкевичей),
здесь еще к а с т а . Таково бесспорное суждение людей, бесспорно знающих истерию еврейства и учитывающих вышеприведенные факты.
О чем же говорят эти факты? О том, что против «ассимиляторства» могут кричать только еврейские реакционные мещане, желающие повернуть назад колесо истории, заставить ее итги не от порядков России п Галиции к порядкам Парижа и Нью-Йорка, а — наоборот.
Против ассимиляторства никогда не кричали те всемирно-исторически прославленные лучшие люди еврейства, которые давали миру передовых вождей демократии и социализма. Против ассимиляторства кричат только благоговейные созерцатели еврейской «задней».
О том, в каких размерах идет вообще процесс ассимиляции наций
при современных условиях передового капитализма, можно составить
себе приблизительное представление, напр., по данным об эмиграции
в Соед. штаты Сев. Америки. Европа отпустила туда за 10 л е т — 1 8 9 1 —
1 9 0 0 гг.—3,7 млн. человек, а за девять лет — 1 9 0 1 — 1 9 0 9 гг. —
7,2 млн. чел. Перепись. 1900 г. насчитала в Соед. штатах свыщѳ
1 0 млн. чел. иностранцев. Штат Нью-Йорк, в котором было по той же
переписи свыше 78 тыс. австрийцев, 136 тыс. англичан, 20 тыс. французов, 4 8 0 тыс. немцев, 37 тыс. венгерцев, 4 2 5 тыс. ирландцев, 1 8 2 тыс.
итальянцев, 70 тыс. поляков, 166 тыс. из России (большей частью
евреи), 43 тыс. шведов и т. д.,— походит на мельницу, перемалывающую национальные различия. И то, что в крупных, интернациональных размерах проходит в Нью-Йорке, происходит также в к а ж д о м
большом городе и фабричном поселке.
Кто не погряз в националистических предрассудках, тот не может
не видеть в этом процессе ассимиляции наций капитализмом величайшего исторического прогресса, разрушения национальной заскорузлости различных медвежьих углов — особенно в отсталых странах вроде
России.
Возьмите Россию и отношение великороссов к украинцам. Разумеется, всякий демократ, не говоря уже о марксисте, будет решительно
бороться против неслыханного унижения украинцев и требовать полного равноправия нх. Но было бы прямой изменой социализму и глѵ-

пенькой политикой д а ж е с течки зрения буржуазных «национальных задач» украинцев — о с л а б л я т ь существующую теперь, в пределах одного государства, связь и союз украинского и великорусского
пролетариата.
Г-н Лев Юркѳвич, называющий себя тоже «марксистом» (бедный
Маркс!), дает образец этой глупенькой политики. В 1906 г., пишет
г. Юркевич, Соколовский (Басок) и Лукашевич (Тучапский) утверждали, что украинский пролетариат совершенно обрусел и особая организация ему не нужна. Hé пытаясь привести ни единого факта по с у щ е с т в у в о п р о с а , г. Юркевич обрушивается за это на обоих, истерически вопя совершенно в духе самого низкопробного, тупого и. реакционного национализма,— что это-дѳ «национальная пассивность», «национальное отречение», что эти люди раскололи (!!) украинских марксистов», п т. п. У нас теперь, несмотря на «подъем национального украинского сознания среди рабочих», м е н ь ш и н с т в о рабочих «национально сознательно», а большинство — уверяет г. Юркевич — «находится еще под- влиянием российской культуры». И наше дело —
восклицает националистический мещапин — « п е итти за массами, а вести их за собой, выяснять им национальные задачи» (национальную
справу) («Дзвіп», с. 89).
Все это рассуждение г. Юркевйча — целиком буржуазно-националистическое. Но даже с точки зрения буржуазных националистов, из которых одни хотят полного равноправия и автономии Украйны, а другие—независимого украинского государства, это рассуждение пе выдерживает критики. Противником освободительных стремлений украинцев является класс помещиков, великорусских и польских, затем буржуазия тех же двух наций.. Какая общественная сила способпа к отпору этим классам? Первое десятилетие XX'"в. дало фактический ответ:
эта сила—исключительно рабочий класс, ведущий за. собой демократическое крестьянство. Стремясь разделить и тем ослабить действительно
демократическую силу, при победе которой было бы невозможно национальное насилие, г. Юркевич изменяет интересам не только демократии вообще, но и своей родины Украйны. При едином действии пролетариев великорусских и украинских свободная. Украина в о з м о ж н а ,
без такого единства, о ней не может быть и речи.
Но марксисты не ограничиваются буржуазно-национальной точкой
зрения. Уже несколько десятилетий вполне определился процесс более
быстрого экономического развития юга, т. е. Украйны, привлекающей
из Великброссии десятки и сотни тысяч крестьян и рабочих в капиталистические экономии, на рудники, в города. Факт «ассимиляции» —
в этих пределах — великорусского и украинского пролетариата несомненен. И э т о т факт б е з у с л - о в н о прогрессивен. Капитализм ставит на место тупого, заскорузлого, оседлого и медвежьи-дикого мужика

великоросса или украинца подвижного пролетария, условия жизни которого ломают специфически национальную узость как великорусскую,
так и украинскую. Допустим, что между Великоросс ней и Украиной
станет со временем государственная граница,— и в этом случае историческая прогрессивность «ассимиляции» великорусских и украинских
рабочих будет несомненна, как прогрессивно перемалывание наций
в Америке. Чем свободнее станут Украина и Великороосия, тем ш и р е
и б ы с т р е е будет развитие капитализма, который тогда еще сильнее
будет привлекать рабочих в с е х наций из всех областей государства
и из всех соседних государств (если бы Россия оказалась соседним государством по отношению к Украине) рабочую массу в города, на рудники, на заводы.
Г-н Лев Юркевич поступает как настоящий буржуа, и притом близорукий, узкий, тупой буржуа, т. е. как мещанин, когда он интересы
общения, слияния, ассимиляции п р о л е т а р и а т а двух наций отбрасывает прочь ради моментального успеха украинской национальной
справы. Национальная справа — сначала, пролетарская — потом, говорят буржуазные националисты й гг. Юркевичи, Донцовы и т. п. горемарксисты за ними. Пролетарская справа — прежде всего, говорим мы,
ибо она обеспечивает не только длительные, коренные интересы труда
и интересы человечества, но и интересы демократии, а без демократии
немыслима ни автономия, ни независимая Украйна.
Наконец, в необыкновенно богатом националистическими перлами
рассуждении т. Юркевича надо отметить еще следующее. Меньшинство
украинских рабочих — национально сознательно, говорит о н , — «большинство находится еще под влиянием русской культуры» (білыпість перебувае ще під впливом російекоі культури).
Еогда речь идет о пролетариате, это противопоставление украинской культуры в целом великорусской культуре тоже в целом означает
самое бесстыдное предательство интересов пролетариата в пользу буржуазного национализма.
Есть две нации в каждой современной нации,— скажем мы всем
национал - социалам. Есть национальные культуры в каждой национальной культуре. Есть великорусская культура Пуришкевичей, Гучковых и Струве, — но есть также великорусская культура, характеризуемая именами Чернышевского и Плеханова. Есть т а к и е ж е
две
культуры в украинстве, как и в Германии, Франции, Англии, у евреев
и т. д. Если большинство украинских рабочих находится под влиянием
великорусской культуры, то мы знаем твердо, что наряду с идеями
великорусской поповской и буржуазной культуры действуют тут и идеи
великорусской демократии и социал-демократии. Борясь с первого рода
«культурой», украинский м а р к с и с т всегда выделит вторую культуру и скажет своим рабочим: «Всякую возможность общения с вели-

КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ

193

корусским сознательным рабочим, с его литературой, с его кругом идей
обязательно всеми силами ловить, использовать, закреплять, этого требуют коренные интересы и украинского и великорусского рабочего движения».
Если украинский марксист даст себя увлечь в п о л н е з а к о н ной и е с т е с т в е н н о й
ненавистью к великороссам-угнетателям
д о т о г о , что он перенесет хотя бы частичку этой ненависти, хотя бы
только отчуждение, на пролетарскую культуру и пролетарское дело великорусских рабочих, то этот марксист скатится тем самым в болота
буржуазного национализма. Точно так же и великорусский марксист
скатится в болото национализма, не только буржуазного, но и черносотенного, если он забудет хоть на минуту требование полного равноправия украинцев или и х п р а в о на образование самостоятельного
государства.
Великорусские и украинские рабочие должны вместе и, пока они
живут в одном государстве, в самом тесном организационном единстве
и слиянии отстаивать общую или интернациональную культуру пролетарского движения, относясь с абсолютной терпимостью к вопросу
о языке пропаганды п об учете чисто местных или чисто национальных
частностей
в этой пропаганде-. Таково безусловное требование
марксизма. Всякая проповедь отделения рабочих одцой нации от другой,
всякие нападки на марксистское «ассимиляторство», всякое противопоставление в вопросах, касающихся пролетариата, одной национальной
культуры в целом другой якобы целой национальной культуре и т. н.
есть б у р ж у а з н ы й национализм, с которым обязательна беспощадная борьба.
4 . Культурно-национальная автономия

Вопрос о лозунге «национальной культуры» имеет для марксистов
громадное значение не только потому, что он определяет идейное содержание всей нашей пропаганды и агитации по национальному вопросу в отличие от пропаганды буржуазной,— но и потому еще, что
целая программа пресловутой культурно-национальной авгопомии построена на этом лозунге.
Основной, принципиальный грех этой программы тот, что она стремится воплотить в жизнь самый утонченный и самый абсолютный, до
конца доведенный национализм. Суть этой программы: каждый гражданин записывается в ту или ицую нацию, и каждая нация составляет
юридическое целое, с правом принудительного обложения своих членов,
с национальными парламентами (сеймами), с национальными «статсс-екретарями » (министрами).
Хрестоматия

13

Такая идея, в применении к национальному вопросу, похожа на
идею Прудона в применении к капитализму. Не уничтожить капитализм
и его основу — товарное производство, а о ч и с т и т ь эту основу от
злоупотреблений, от наростов и т. п.; не уничтожить обмен и меновую
стоимость, а, наоборот, «конституировать» ее, сделать ее всеобщей, абсолютной, « с п р а в е д л и в о й » , лишенной колебаний, кризисов, злоупотреблений— вот идея Прудона.
Как мелкобуржуазен Прудон, как его теория абсолютирует, возводит в перл создания обмен и товарное производство, так мелкобуржуазная теория и программа «культурно - национальной автономии»,
абсолютирующая, возводящая в перл создания буржуазный национализм,
очищающая его от насилия и несправедливостей и т. д.
Марксизм непримирим с национализмом, будь он самый «справедливый», «чистенький», тонкий и цивилизованный.. Марксизм выдвигает
на место всякого национализма интернационализм, слияние всех наций
в высшем единстве, которое растет на наших глазах с каждой верстой
железной дороги,,с каждым международным трестом, с каждым (международным по своей экономической деятельности, а затем и по своим
идеям, ( по своим стремлениям) рабочим союзом
Принцип национальности исторически неизбежен в буржуазном обществе, и, считаясь с этим обществом, марксист вполне признает историческую законность национальных движений. Но чтобы это признание
не превратилось в апологию национализма, надо, чтобы оно ограничивалось строжайше только тем, что есть прогрессивного в этих движен и я х , — чтобы это признание не вело к затемнению пролетарского сознания буржуазной идеологией.
Прогрессивно пробуждение масс от феодальной спячки, их: борьба
против всякого 'национального гнета? за суверенность народа, за суверенность нации. Отсюда б е з у с л о в н а я обязанность для марксиста
отстаивать самый решительный и самый последовательный демократизм
во всех частях национального вопроса. Это — задача главным образом
отрицательная. А дальше ее итти в поддержке национализма пролетариат не может, ибо дальше начинается «позитивная» (положительная)
деятельность б у р ж у а з и и , стремящейся к у к р е п л е н и ю национализма.
Скинуть всякий феодальный гнет, всякое угнетение наций, всякие
привилегии одной из наций или одному из языков—безусловная обязанность пролетариата, как демократической силы, безусловный интерес пролетарской классовой борьбы, которая затемняется и задерживается национальной грызней. Но содействовать буржуазному национализму за
этими, строго ограниченными, в определенные исторические рамки поставленными пределами, — значит изменить пролетариату и становиться на сторону буржуазии. Тут есть грань, которая часто бывает

очень топка и о которой совсем забывают бундовские и украинские национал-социалы.
Борьба против всякого национального гнета — безусловно да.
Борьба за всякое национальное развитие, з а «национальную культуру»
вообще — безусловно нет. Экономическое развитие капиталистического
общества п о к а з ы в а в нам во всем мире примеры недоразвитых национальных движений, примеры образования крупных наций из ряда мелких или в ущерб некоторым мелким примеры ассимиляции наций. Принцип буржуазного национализма — развитие национальности вообще, отсюда исключительность буржуазного национализма, отсюда безвыходная
национальная грызня. Пролетариат же не только не берется отстоять
национальное развитие каждой нации, а, напротив, предостерегает
массы от таких иллюзий, отстаивает самую полную свободу капиталистического оборота, приветствует всякую ассимиляцию наций, за исключением насильственной или опирающейся на привилегии.
Закрепить национализм в известной, «по справедливости» отграниченной сфере, «конституировать» национализм, разгородить крепко
и прочно все нации между собоіъ посредством особого государственного
учреждения — вот идейная основа и содержание культурно-национальной автономии. Эта«1 мысль — насквозь буржуазная и насквозь ложная.
Никакого закрепления национализма пролетариат поддерживать пе мож е т , — напротив, он поддерживает все, помогающее стиранию национальных различий, падению национальных перегородок, все, делающее связи
между национальностями теснее и теснее, все, ведущее к слиянию наций. Поступать иначе — значит встать на сторону реакционного националистического мещанства.
Когда проект культурно-национальной автономии обсуждался "австрийскими с.-д. па их съезде в Брюнне ( 1 8 9 9 г.), то на теоретическую оценку этого проекта почти не было обращено внимания Но
поучительно отметить, что указывалось два таких довода против этой
программы- 1) она повела бы к усилению клерикализма; 2) «ее результатом было бы увековечение шовинизма, внесение его в каждую
маленькую общину, в каждую маленькую группу» (с. 92 официальных протоколов Британского съезда на нем. яз. Есть русский перевод
в издании еврейской националистической партии «Серп»).
Не подлежит сомнению, что «национальная культура» в обычном
значении этого слова, т. е. школы и т. д., находится в настоящее время
под преобладающим влиянием клерикалов и буржуазных шовинистов во
всех странах мира. Когда бундовцы, защищая «культурно-национальную» автономию, говорят, что конституирование наций сделает классовую борьбу внутри их чистой от всяких пбсцфопних соображений, тс
это' явная и смешная софистика. Серьезная классовая борьба, во всяком
капиталистическом обществе ведется прежде всего в области экономи-

«
ческой л политической. Выделение о т с ю д а области школьной, вопервых, нелепая утопия, ибо оторвать школу (как и «национальную
культуру» вообще) от экономики и политики нельзя, а во-вторых, именно
экономическая и политическая жизнь капиталистической страны з ас т а в л я е т на каждом шагу ломать нелепые и устарелые национальные перегородки и предрассудки, а выделение шкеЖного и т. п. дела
как раз консервировало бы, обострило, усилило «чистый» клерикализм
и «чистый» буржуазный шовинизм.
В акционерных обществах сидят вместе, вполне сливцясь друг
с другом, капиталисты разных наций. На фабрике работают вместе- рабочие разных наций. При всяком действительно серьезном и глубоком
политическом вопросе группировка идет по классам, а не по нациям.
«Изъятие из ведения государства» , школьного и т. п. дела и передача
его нациям означает как раз попытку о т д е л и т ь от сливающей нации экономики наиболее, так сказать, идеологическую область общественной жизни, где всего дегче «чистая» национальная культура или
национальное культивирование клерикализма и шовинизма.
В практическом своем осуществлении план «экстерриториальной»
(внеземельной, не связанной с землей, на которой та или иная нация
живет) или «культурно-национальной» автономпи 'означал бы только
одно; р а з д е л е н и е ш к о л ь н о г о д е л а по н а ц и о н а л ь н о с т я м, т. е. введение национальных курий в школьном деле. Достаточно себе ясно представить эту д е й с т в и т е л ь н у ю сущность
знаменитого бундовского плана, чтобы понять всю его реакционность
даже с точки зрения демократии, не говоря- уже о точке зрения классовой борьбы пролетариата за социализм.
• Один пример и один проект «национализации» школьного дела
наглядно пояснят, в чем тут суть. В Соед. штатах Сев. Америки до
сих пор держится во всей жизпи деление штатов на северные и южные;
первые — с наибольшими традициями свободы и борьбы против рабовладельцев, вторые — с наибольшими традициями рабовладения, с остатками травли негров, с их экономической прндавленпостыо, культурной
приниженностью ( 4 4 % неграмотных среди негров к 6 % среди белых)
и т. д. Так вот в северных штагах негры учатся вместе с белыми,
в одних школах. На юге есть особые—«национальные» или расовые,
как угодно — школы для негров. Кажется это единственный пример
«национализации» школы на деле.
На востоке Европы есть страна, где до сих пор возможны дела
вроде дела Бейлиса, где евреи осуждены гг. Пуриіпкевичами па положение хуже яегр-ов. В этой стране возник недавно в министерстве
проект н а ц и о н а л и з а ц и и
е в р е й с к о й ш к о л ы . К счастью, эта реакционная утопия едва ли осуществится, как и утопия
австрийских мелких буржуа, отчаявшихся в осуществлении последова-

телыюй демократии, в прекращении национальной грызни н выдумавших ф у т л я р ы для наций в школьном деле, чтобы они не могли
грызться и з - з а д е л е ж а школ... но «конституировались» для
в е ч н о й грызни одной «национальной культуры» против другой.
В Австрии культурно-национальная автономия осталась в значительной степени литераторской выдумкой, которой не взяли всерьез
сами австрийские с.-д. Зато в России ее приняли в программу все
буржуазные партии еврейства и несколько мещанских, оппортунистических элементов разных наций — например бундовцы, ликвидаторы на
Кавказе, конференция российских национальных партий левонародяического направления .(Эта конференция—заметим в скобках — состоялась в 1907 г.. и ее решение принято было п р и
воздержан и и русских с.-р. и польских социал-патриотов —- ПІІС. Воздержание —
удивительно характерный способ отношения эсеров и т. п. с-о® к важнейшему принципиальному вопросу в области национальной программы!).
В Австрии пменпо Отто Бауэр, главнейший теоретик «культурпонациопальной автономии», посвятил специальную главу CBpeff • книгп
доказательству невозможности, выставлять эту программу для евреев.
В России, именно в еврействе, все буржуазные партии — и их подголосок Бунд — приняли эту программу. Что это значит? Это значит,
что история разоблачила политической практикой другого государства
нелепость выдумки Бауэра, точно так же, как русские бериштейниаіщы
(Струве, Тугая-Барановский, Бердяев и К°) разоблачили своей быстрой
эволюцией от марксизма- к либерализму действительное идейное содержание немецкой бернштейниады.
Ни австрийские, ни российские с.-д. не приняли «культурно-национальную» автономию в свою программу. Но буржуазные партии еврейства в самой отсталой стране и ряд мещанских якобы социалистических групп п р и н я л и ее, чтобы нести в утонченной форме идея
буржуазного национализма в рабочую среду. Факт этот говорит сам за
себя
Раз уже нам пришлось коснуться австрийской программы по национальному вопросу, нельзя не восстановить истины, часто извращаемой бундовцами. На Брюннском съезде б ы л а представлена л и с т а я программа «культурно-национальной автономии». Это — программа южпо-елавянской с.-д.; § 2 ее гласит: «Каждый живущий в Австрии народ, без отношения к занимаемой его членами территории, составляет автономную группу, которая совершенно самостоятельно ведает
всеми своими национальными (языковыми и культурными) делами».
Эту программу защищал не только Кристан, но п влиятельный Элленбоген. Но опа была снята, за нее не нашлось ни одного голоса. Принята
программа т е р р и т о р и а л ж е т и ч е с к а я , т. е. не создающая н п -

к а к и х национальных групп «без отношения к территории, занимаемой членами нации»
В принятой программе § 3 гласит: «Самоуправляющиеся о б л а с т и одной и той нее нации образуют вместе нациоиально-еіиный союз,
который решает свои национальные дела вполне автономно» (ср. «Просвещение» № 4, 1913 г., с. 28). Ясно, что и эта компромиссная программа неверна. Поясним примером. Немецкая община колонистов в Саратовской губернии плюс немецкое предместье рабочих в Риге или в
Лодзи, плюс немецкий поселок под Питером и т. д. образуют «национально-единый союз» немцев в России. Очевидно, что т р е б о в а т ь подобной вещи, з а к р е п л я т ь такого союза с.-д. не могут, хотя они нисколько не отрицают, разумеется, с в о б о д ы всяких союзов и в том
числе союза любых общин любой национальности в данном государстве. По выделением по государственному закону немцев и т. п. из
разных местностей и классов России в единый немецко-национальный
союз могут запинаться попы, буржуа, мещане, кто угодно, только не
социал-демократы.
о. Равноправие наций и права национального меньшинства

Самый распространенный приел российских оппортунистов при обсуждении национального вопроса — это ссылаться на пример Австрии.
В моей статье в «Северной Правде» («Просвещение» № 10, с. 9 6 — 9 8 ) ,
на которую обрушились оппортунисты (г. Семковский в «Нов. Р. Газ.»,
г. Либман в «Цайт»), я утверядаю, что есть только одпо решение национального вопроса, поскольку вообще возможно такое в мире капитализма, и это решение—последовательный демократизм. В доказательство я ссылаюсь между прочим на Швейцарию.
Эта ссылка не нравится обоим названным выше оппортунистам,
которые пытаются опровергнуть ее или ослабить ее значение. Каутский,'видите ли, сказал, что Швейцария—исключение; в Швейцарииде совсем особая децентрализация, особая история, особые географические условия, расселение иноязычного населения чрезвычайно ориги- ч
пальное и т. д. и т. д.
Все это — не более, как попытки у к л о н и т ь с я от существа
спора. Конечно, Швейцария—исключение в том смысле, что она не
цельное национальное государство. Но такое же исключение (или отсталость, — добавляет Каутский) — Австрия и Россия. Конечно в
Швейцарии лишь особые оригинальпые исторические и бытовые условия обеспечили б о л ь ш е демократизма, чем в большинстве соседних
с ней европейских стран.
Но при чем все это, если речь идет об о б р а з ц е , у которого надо

заимствовать? Во всем мире являются, при современных условиях,
исключением страны, в которых то или иное учреждение осуществлено
на п о с л е д о в а т е л ь н о демократических началах. Разве это мешает
нам, в нашей программе, отстаивать последовательный демократизм во
всех учреждениях?
Особенность Швейцарии — ее история, ее географические и прочие условия. Особенность России — невиданная еще в эпоху буржуазных революций сила пролетариата и страшная общая отсталость страны, объективно вызывающая необходимость в исключительно быстром
и решительном движении вперед, под угрозой всяческих минусов и
поражений.
Мы вырабатываем национальную программу с тонки зрения пролетариата. С которых лее пор в образцы рекомендуется брать худшие примеры вместо лучших?
Не остается ли во всяком случае бесспорным и неоспоримым фактом, что национальный мир при капитализме осуществлен (поскольку
он вообще осуществим) и с к л ю ч и т е л ь н о в странах последовательного демократизма?
Раз это бесспорно, то упорные ссылки оппортунистов на Австрию
вместо Швейцарии остаются приемом вполне кадетским, ибо кадеты
всегда списывают худшие, а не лучшие европейские конституции.
В Швейцарии т р и государственных языка, но законопроекты, при
референдуме печатаются на п я т и языках, то есть кроме трех государственных на двух «романских» диалектах. На этих двух диалектах, по
переписи 1 9 0 0 г . , говорит в Швейцарии 38 651 житель из 3 315 443,
т. е. немного больше о д н о г о п р о ц е н т а , В армии офицерам и
унтер-офицерам «предоставляется самая широкая свобода обращаться
к солдатам на их родном языке». В кантонах Граубюндене и Вадлисе
( в каждом немного более ста тысяч жителей) оба диалекта пользуются
полным равноправием \
Спрашивается, надо ли нам нроповедывать и отстаивать этот живой о п ы т передовой страны или заимствовать у австрийцев нигде
еще в мире не' испробованные (и самими австрийцами еще нѳ принятые)
в ы д у м к и вроде «экстерриториальной автономии»?
Проповедь этой выдумки есть проповедь разделения школьного
дела по национальностям, т. е. прямо вредная проповедь. А опыт Швейцарии показывает, что на п р а к т и к е в о з м о ж н о и о с у щ е с т в л е н о обеспечение наибольшего (сравнительно) национального мира
прп последовательном (опять-таки сравнительно) демократизме всего
государства.
1

Réné

H e n r y , La Suisse et la question des langues, Bern 1907.

«В Швейцарии — говорят изучавшие этот вопрос люди — и е т
н а ц и о н а л ь н о г о в о п р о с а в восточно-европейском смысле. Даже
слово это (национальный вопрос) здесь не известно»... «Швейцарии
оставила борьбу национальностей далеко позади, в 1 7 9 7 — 1 9 0 3 годах» 1 .
Это значит, что эпоха Великой французской революции, давшая наиболее демократическое решение очередных вопросов перехода от феодализма к капитализму, с у м е л а мимоходом, между прочим, «решить»
и национальный вопрос.
И пусть попробуют теперь гг. Семковские, Либманы и прочие оппортунисты утверждать, что это «исключительно-швейцарское» решение н е п р и м е н и м о к любому уезду или даже части уезда России,
где только на 2 0 0 тыс. жителей есть д в а д и а л е к т а сорока тысяч
граждан, желающих пользоваться в своем крае п о л н ы м р а в п он р а в и е м в отношении языка!
Проповедь полного равноправия наций и языков вьіделяет в каждой нации одни только последовательно демократические элементы (т. е.
только пролетариев), о б ъ е д и н я я их не по национальности, а по
стремлению к глубоким и серьезным улучшениям общего строя государства. Наоборот, проповедь, «культурно-национальной автономии»,
несмотря па благие пожелания отдельных лиц и групп, р а з д е л я е т
н а ц и и и сближает на деле рабочих одной нации с е е буржуазией
(принятие этой «культурно-национальной автономии» всеми буржуазними партиями еврейства).
В неразрывной связи с принципом полного равноправия стоит обеспечение прав национального меньшинства. В моей статье в «С. Правде»
этот принцип выражен почти так же, как в более позднем, официальном и более точном решении совещания марксистов 2 . Это решение
требует «включения в конституцию основного закопа, объявляющего,
недействительными какие бы то ни было привилегии одной из наций и
какие бы то ни было нарушения прав национального меньшинства».
Г. Либман пробует смеяться над этой формулировкой, спрашивая:
«Откуда же это известно, в чем состоят права национального меньшинства?». Относится ли, дескать, к числу этих прав право на «свою
программу» в национальных школах? Как велико должно быть национальное меньшинство, чтобы оно имело право иметь своих судей, чиновников, школы на родном языке? Г. Либман желает вывести из этих
вопросов необходимость « п о л о ж и т е л ь н о й »
национальной программы.
На самом же деле эти вопросы показывают наглядно, какие реакци1 Ed,
B l o c h e r , Die Nationalitäten in der Schweiz, Brl. 1910.
- Речь идет о резолюции летнего совещания 1913 г., см. выще.

онные вещи протаскивает наш бундист под прикрытием спора якобы о
мелких деталях н частностях.
«Своя программа» в своей национальной шкоде!.. У марксистов,
любезный национал-социал, е с т ь о б щ а я школьная программа, требующая, например, безусловно светской школы. С точки зрения марксистов, в демократическом государстве недопустимо нигде и никогда
о т с т у п л е н и е от этой общей программы (а заполнение ее какимилибо «местными» предметами, языками и проч, определяется решшяем
местного населения). Из принципа же «изъять из ведения государства»
школьное дело и отдать его нациям вытекает, что мы, рабочие, предоставляем «нациям» в нашем демократическом государстве тратить народные деньги на клерикальную школу! Г. Лябман, сам того не замечая,
наглядно пояснил реакционность «культурно-национальной автономии»!
«Как велико должно1 быть национальное меньшинство?» Этого не
определяет даже излюбленная бундовцами австрийская программа; сна
гласит (еще короче и еще менее ясно, чем у пас): «Право национальных
меньшинств охраняется* особым законом, который должен быть издан
имперским парламентом» (§ 4 брюннской программы).
Почему же это никто не придирался к австрийским с.-д. с вопросом, каков именно этот закон? Какому именно меньшинству и какие
именно права он должен обеспечить?
Потому, что все разумные люди понимают неуместность и невозможность определять в программе частности. Программа устанавливает
лишь основные принципы. В данном случае основной принцип подразумевается у австрийцев и прямо выражен в решении последнего российского совещания марксистов. Этот- принцип: недопущение никаких национальных привилегий и никакого национального неравноправия.
Возьмем конкретный пример, чтобы разъяснить вопрос бундовцу
В г. С.-Петербурге, по данным школьной переписи 18 января 1911 г..
было в начальных школах иностранного народного «просвещения»
48 076 учащихся. Из них было евреев 3 9 6 , т. е. менее одного процента.
Далее было учащихся: 2 румына, 1 .грузин, 3 армян и т. д. Можпо
ли составить такую «положительную»- национальную программу, чтобы
охватить это разнообразие отношений и условий? (а Питер далеко еще,
разумеется, не самый «пестрый» национальный город в России). Кажется, даже специалисты но национальным «тонкостям», вроде бундовцев. не составят такой программы.
Между тем, будь в конституция государства основной закон о недействительности всякой меры, нарушающей права меньшинства, —любой гражданин мог бы требовать отмены распоряжения, которое отказало бы, например, в пайме на казенный счет особых учителей еврейского языка, еврейской цстории и т. п. или в предоставлении казенного помещения для лекций еврейским, армянским, румынским т -

там, даже одному грузинскому ребенку. Во всяком случае нет ничего
невозможного 'в том, чтобы удовлетворить все разумные и справедливые
желания национальных меньшинств на основе равноправия, и никто
не скажет, чтобы пропаганда равноправия была вредна. Наоборот, пропаганда разделения школьного -дела по нациям, пропаганда, например,
особой еврейской школы для еврейских детей в Питере была бы безусловно вредна, а создание национальных школ для в с я к и х национальных меньшинств, для 1, 2, 3 детей прямо-таки невозможно.
Далее, невозможно ни в каком общегосударственном законе определить, каково должно быть национальное меньшинство, чтобы оно
имело право на особую школу или иа особых учителей по дополнительным предметам и т. п.
Наоборот, общегосударственный закон о равноправии вполне может
быть разработан детально и развит в специальных узаконениях, в постановлениях областных, сеймов, городов, земств, общин и г . д.
6. Централизация и автономия

... Марксисты, разумеется, относятся враждебно к федерации и
децентрализации по той простой причине, что капитализм требует для
своего развития возможно более крупных и возможно более централизованных государств. П р и п р о ч и х р а в н ы х у с л о в и я х сознательный пролетариат всегда будет отстаивать более крупное государство. Од всегда будет бороться против средневекового партикуляризма,
всегда будет приветствовать возможно тесное экономическое сплочение
крупных территорий, на которых бы могла широко развернуться борьба пролетариата с буржуазией.
Широкое и быстрое развитие производительных сил капитализмом
т,р е б у е т больших, государственно-сплоченных и объединенных территорий, на которых только и может сплотиться, уничтожая все старые, средпевековые, сословные, _узкоместные, мелконациопальные, вероисповедные и проч. перегородки, класс буржуазии, а вместе с ним и его
неизбежный антипод — класс пролетариев.
0 праве наций на самоопределение, т. е. на отделение и образование самостоятельного национального государства, мы будем говорить
особо. Но, пока и поскольку разные нации составляют единое государство, марксисты ни в каком случае не будут ироповедыватъ ни федеративного принципа, ни децентрализации. Централизованное крупное государство есть громадный исторический шаг вперед от средпевековой
раздроблепности к будущему .социалистическому единству всего мира, и
иначе как ч е р е з такое государство ( н е р а з р ы в н о связанное с
капитализмом) пет и быть не может пути к социализму.

Но непозволительно было бы -забывать, что. отстаивая централизм,
мы отстаиваем исключительно д е м о к р а т и ч е с к и й централизм. На
этот счет всякое мещанство вообще и националистическое мещанство
(покойный Драгоманов в том числе) внесли такую путаницу в вопрос,
что приходится cnoRa и снова уделять время его распутыванию.
Демократический централизм пе только не исключает местного самоуправления с а в т о н о м и е й областей, отличающихся особыми хозяйственными и бытовыми условиями, особым национальным составом
населения и т. п., а. напротив, необходимо требует и т о г о и д р у г о г о .
У пас смешивают постоянно централизм с произволом и бюрократизмом.
История России, естественно, должна была породить такое смешение,
но оно остается все же безусловно непозволительным для марксиста.
Пояснить это всего легче будет па конкретном примере, "
Роза Люксембург в своей обширной статье «Национальный вопрос
н автономия» \ среди многих забавных ошибок (о которых ниже), делает и ту особенно забавную ошибку, что требование автономии пробует
о г р а н и ч и т ь одной только Польшей.
По посмотрите сначала, к а к она определяет автономию.
Роза Люксембург признает, — и, будучи марксисткой, обязана
конечно призпать, — что все важпейшие и существенные зля капиталистического общества экономические и политические вопросы должны подлежать ведепию отнюдь не автономных сеймов отдельных областей, а исключительно центрального, общегосударственного парламента.
К этим вопросам отпосится: политика таможенная, торгово-промышленное законодательство, пути сообщения и средства сношепйя (железные
дороги, почта,, телеграф, телефон и т. д.), войско, податная система,
гражданское 2 и уголовное право, общие принципы школьного дела
(например закоп об исключительно светской школе, о всеобщем обучении,
о минимуме программы, о демократическом устройстве школьных порядков и т. п.). законодательство об охране труда, о политических свободах
(право коалиций) и т. д. и т. п.
Ведепию автономпых сеймов подлежат — на основе общегосударственного законодательства — вопросы чисто местного, областного' или
чисто национального значения. Развивая и эту мысль с большой, чтобы
не сказать с чрезмерной детальпостыо,
Роза Люксембург указывает. например, на постройку железных дорог местного значения
(Ys 12, с. 14-9), на местные шоссейные дороги (Ys 1 4 — 1 5 , с. 3 7 6 )
и т. п.
Przeglad Socjaldemokratyczny, Krakow 1908 и 1909.
Роза Люксембург доходит в раз-и-тт своей мысли до деталей, упоминая
например,—и вполне справедливо—законодательство о разводе (№ 12, с. 162 названного журнала).
1
2

Совершенно очевидно, что нельзя себе представить современного
действительно демократического государства б е з предоставления такой
автономии всякой области со сколько-нибудь существенными хозяйственными и бытовыми особенностями, с особым национальным составом населения и т. п. Принцип централизма, необходимого в интересах развития капитализма, не.только не подрывается такой (местной и областной) автономией, а, напротив, именно проводится в жизнь — д е м о к р а т и ч е с к и , а не бюрократически — благодаря ей. Широкое, свободное, • быстрое развитие капитализма сделалось бы невозможным, или
по крайней мере было бы крайне затруднено б е з такой автономии, которая о б л е г ч а е т п концентрацию капиталов, и развитие производительных сил, и сплочение буржуазии и пролетариата в о б щ е г о с у дарственном
масштабе. Ибо бюрократическое вмешательство в
ч и с т о местные (областные, национальные и т. п.) вопросы есть одно
из величайших препятствий экономическому и политическому развитию
вообще и, в частности, одно из препятствий ц е н т р а л и з м у в серьезном, в крупном, в основном.
Поэтому трудно удержаться от улыбки, читая, как наша великолепная Роза Люксембург старается с совершенно серьезным видом и с
«(чисто мАрксистс.кими» словами доказать применимость требования автономии т о л ь к о к одной Польше, т о л ь к о в виде исключения! Разумеется, тут нет ни капли патриотизма «своего прихода», — т у т одни
только «деловые» соображения... например, относительно Литвы.
Роза Люксембург берет четыре губернии: Виленскую, Ковенскую,
Гродненскую и Сувалкскѵю, уверяя читателей (и самое себя), что в них
«главным образом» живут литовцы, причем соединяя вместе население
этих губерний, она получает процент литовцев = 23% всего населения,
а если присоединить к литовцам жмудь, то 8 1 % населения — менее
трети. Вывод, разумеется, получается тэт, что мысль об автономии
Литвы '«произвольна и искусственна» (ЛЬ 10, с. 807).
Читатель, знакомый с общеизвестными недостатками нашей российской казенной статистики, сразу увидит ошибку Розы Люксембург.
К чему было брать Гродненскую губернию, в которой литовцы составляют лишь 0 , 2 % , д в е д е с я т ы х п р о ц е н т а ? К чему было брать
всю Виленскую губернию, а не один только Тройский уезд ее, в котором
литовцы составляют б о л ь ш и н с т в о населения? К чему было брать
всю Сувалкскѵю губернию, определяя число литовцев в 5 2 % ее населения. а не литовские уезды этой губерния, т. е. 5 уездов из 7, .в которых
литовцы составляют 79% населения?
Смешно толковать об условиях и требованиях современного капитализма и брать не «современные» и не «капиталистические», а средневековые, крепостнические, казенно-бюрократические административные деления России, притом в самой грубой их форме (губернии, а не

КРИТИЧЕСКИЕ

ЗАМЕТКИ ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ

2О6

уезды). Ясно, как день, что не может быть и речи ни о какой скольконибудь серьезпой местной реформе в России без уничтожения этих делений и замены их д е й с т в и т е л ь н о «современными», действительно отвечающими требованиям н е казны, н е бюрократии, н е рутины,
н е помещиков, н е попов, а капитализма делениями, причем среди современных требований капитализма будет несомненно требование возможно большего единства национального состава населения, ибо национальность, тождество языка есть важный фактор для полного завоевания внутреннего рынка и для полной свободы экономического оборота.
Курьезно, что эту явную ошибку Розы Люксембург повторяет бундовец Я едем, которому хочется доказать не «исключительные» особенности Польши, а негодность принципа национально-территориальной
автономии (бундовцы за национально-экстерриториальную автономию!).
Наши бундовцы и ликвидаторы собирают на всем свете все ошибки и
все оппортунистические шатания социал-демократов разных стран и
разных наций, забирая в свой багаж непременно с а м о е х у д ш е е из
всемирной социал-демократии: вырезки из 'бундовских и ликвидаторских
писаний могли бы составить, вместе взятые, -образцовый социал-демократический м у з е й д у р н о г о в к у с а .
Областная автономия, — поучительно рассуждает Медем, — годится для области, для «края», а не для округов латышского, эстонского
и т. п. с населением от полумиллиона до 2 миллионов, с пространством
в одну губернию. « Э т о б ы л а б ы н е а в т о н о м и я , а п р о с т о е
з е м с т в о . . . Над этим земством пришлось бы поставить настоящую автономию».. и автор осуждает «ломку» сТарых губерний и уездов 1 .
На деле «ломкой» и уродованием условий современного капитализма является сохранение средневековых, крепостнических, казенных административных делений. Только пропитанные духом этих делений люди
могут «с ученым видом знатока» размышлять о противопоставлении
«земства» и «автономии», заботясь о том, что, по шаблону, «автономия» должна быть для больших областей, а земство для маленьких. Современный капитализм вовсе не требует этих чиновничьих шаблонов.
Почему не может быть автономных национальных округов с населением
не только в у 2 миллиона, но даже в 5 0 тыс. жителей, почем-у подобные округа не могут соединяться самым разнообразным образом с соседними округами разных размеров в единый автономный «край», если
это удобно, если это нужно для экономического оборота— все это
остается тайной бундовца Медема.
Заметим, что брюннская национальная программа с.-д. становится
целиком на почву национально-территориальной автономии, предлагая
1 M. M е д е м, К постановке национального
Европы» Ж№' 8 и 9, 1912.

вопроса

в России,

«Вестник

'Ш

В. И. ЛЕВИН

разделить Австрию «вместо исторически коропных земель» на «национально-отграниченные» округа (§ 2 брюшіской программы). Так далеко
мы бы не пошли. Несомненно, что единый национальный состав населения— один из вернейших факторов для свободного и широкого действительно современного торгового оборота. Несомненно, что ни одни
марксист, и даже ни один решительный демократ ne стапет защищать
австрийских коронных земель и русских губерний и уездов (они не так
худы, как австрийские коронные земли, ио. все же очень ' худы), не
станет оспаривать необходимости замены этих устарелых делений делениями, по возможко-сти, по национальному составу населения. Несомненно, наконец, что для устранения всякого национального гнета
крайне важно создать автономные округа, хотя бы самой небольшой величины, с цельным, единым, национальным составом, причем к этим
округам могли бы «тяготеть» и вступать с ними в сношения и свободные союзы всякого рода, члены данной национальности, рассеянные по
разным концам страны или даже земного шара. Все это бесспорно, все
это можно оспаривать только с заскорузло-бюрократической точки зрения.
Но национальный состав населения — о д и н из важнейших экономических факторов, ио н е е д и н с т в е н н ы й и н е важнейший среди других. Города, папример, играют в а ж н е й ш у ю экономическую
роль при капитализме, а города везде — и в Польше, и на Литве, п в
Украине, и в Великороссии и т. д. отличаются наиболее пестрым
национальным составом населения. Отрывать города от экономически
тяготеющих к ним сел и округов из-за «национального» момента иелено
и невозможно. Поэтому целиком*! исключительно становиться на почву
«националыю-территориалистического» принципа марксисты не должны.
И гораздо правильнее австрийского то решение задачи, которое памечено последним совещанием российских марксистов. Это совещание
выставило по данному вопросу положение:
.„«необходима... широкая областная автономия» (конечно не для одной
Польши, а для всех областей России) «п вполне демократическое местное
сам 'управление при определении границ еамоуп а ляющихся п автогамных областей» не грантами теперешних губерний, уездоз'п т. п., а
«па основании учета самим местным населением хозяйственных * и бытовых условий, национального состава населення и т. д.».

Национальный состав населения поставлен здесь р я д о м с другими
условиями (в первую голову хозяйственными, затем бытовыми и т. д.),
которые должны послужить основанием к установлению новых границ,
соответствующих современному капитализму, а не казенщине и азиатчине. Местное население одно только может вполне точно «учесть» все
эти условия, а на основании такого учета центральный парламент государства будет определять границы автономных областей и пределы
ведения автономных сеймов.

НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО
Каутский показывает, что тенденция к образованию национальных государств
составляет необходимую черту капиталистического
развития. Острие
рассуждения Каутского, которое Ленин противопоставляет
как «ишорико-экономическую
теорию» «психологической, в основе своей», теории Бауэра, направлено именно против
Бауэра, пытающегося в своем труде оправдать существование «лоскутной» АвстроВенгерской монархии.
Данный отрывок составляет гл. IV работы Каутского «Национальность и международность».

Купцы и образованные становятся посредниками интернациональной культурной общности. Но одновременно они становятся также пионерами национального сознания, которое крепнет и пускает корнн в
народе в той же мере, в какой развиваются международные сношения
и интернациональная общность культуры.
Средства личных сношений, л и ч н ы х в о с п о м и н а н и й и передачи из уст в уста, как и счета в уме, были достаточны лишь до тех
пор, пока каждое крестьянское хозяйство производило по примеру отцов
и в общем и целом само изготовляло все, что нужно крестьянину- Но по
мере того, как производство становится товарным, отдельный человек
все меньше может обойтись одними только этими средствами. Теперь
приходится уже делать более сложные подсчеты, что возможно только
на бумаге. Теперь приходится закреплять на бумаге права и обязательства, надо уметь писать и читать документы, писать и читать письма.
Без писем, календаря, газет — в настоящее время не может обойтись
уже и крестьянин.
Если раньше сын изучал в хозяйстве своего отца, дочь в домашнем хозяйстве матери все необходимое для того, чтобы занять свое место в жизни, то теперь для этого нужна уже ш к о л а . Если раньше
школа была привилегией имущих, то теперь известный минимум школьного образования для всего народа становится необходимым условием
преуспеяния общества. Но это образование действительно сводится к

минимуму — д л я изучения чужих языков у народа нет времени. Высшие школы — те всегда служат, между прочим, также изучению культурных языков, помимо родного; народная же школа с самого начала
является чисто н а ц и о н а л ь н о й . Народ может и хочет только получить образование на родним языке. Он требует себе учителей из среды
собственной нации, которых он сразу понимает.
Но с развитием производства и наук у народной массы возникает
потребность еще в других работниках умственного труда помимо учителей. Мелкому собственнику, крестьянину, лавочнику, ремесленнику
нужны адвокаты и всему населению нужны врачи. И с ними народ может объясниться тоже только в том случае, если, они говорят на родном
языке.
Наконец вместе с грамотностью для народной массы открываются
также возможности принять хотя бы некоторое участие в высшей культуре, поскольку она распространяется посредством ипсьма и печати.
Культура эта интернациональна, но народная масса, знающая тсльк о о д и н ядык, м ш е т принять в ней участие лишь в той мере, в какой
языковая культура получает н а ц и о н а л ь н у ю оболочку. Необходимо,
чтобы языковые произведения национальной культуры были восприняты национальными писателями и ими переделаны для того, чтобы эти
произведения могли спуститься к народу, стать ему знакомыми и быть им
восприняты.
Так/ вместе с дальнейшим развитием товарного производства,
у народа возникает потребность в классе интеллигенция, говорящей на
его родном языке, в национальной интеллигенции, и эта потребность
в языковой культуре выливается в потребность в национальной — по
ф о р м е — культуре, хотя бы содержание ее было самым что ни на есть
интернациональным.
И если таким образом у нации возникает потребность в национальном классе интеллигенции, то у этого класса в свою очередь вырастает
потребность в великой образованной нации. Величие этой нации, к которой принадлежишь, не является чем-то безразличным ни для одного
из ее членов в рамках капиталистического способа производства, менеевсего для современных классов и также для наемного рабочего. И у последнего, при прочих равных условиях, создается тем лучшее положение, чем больше его нация, ибо тем шире границы его свободы передвижения. Правда, он может эмигрировать и за эти грапицы и там
найти выгодную работу, но все же там, где не говорят на его языке, он
находится в большой зависимости от капиталиста, он с большим трудом
может столковаться со своими товарищами. Точно так же и капиталисту
выгодно принадлежать к большей нации (мы пока что не говорим
еще о государстве). Люди, говорящие на одном с ним языке, охотнее
покупают у него, чем у чужого, хотя все же препятствие, представля-

емое языком, можно преодолеть, также пролетарий легко изучает
чужой язык настолько, насколько это ему необходимо, чтобы устроиться
у другой нации. Не в пример более, чем оба эти класса, заинтересован
в величии своей нации интеллигент. Для него язык есть нечто большее,
чем просто лишь средство стожевывания в общественных •сношениях;
для него, э т о — одно из важнейших орудий, часто даже единственное
орудие, и притом такое, которое он едва ли может переменить. Если капиталист и пролетарий могут без большего труда изучить чужой язык,
насколько это им необходимо, чтобы как-нибудь объясниться на нем, то
интеллигенту в большинстве случаев этого недостаточно. Поэт, как
н оратор, будь то политик, юрист или проп'оведник, должен владеть
своим языком во всей его мощи и тонкости, во всем его богатстве
и полнозвучности, а человек науки должен владеть им во всей ясности
и точности его различений. Чем большим мастерством в области языка
обладает интеллигент, тем больше успеха, разумеется, при прочих
равных условиях, он может добиться. Но за исключением немногих
особенно одаренных личностей вполне овладеть каким-нибудь языком
может только тот, кто употреблял его с самого раннего детства. При
современном воспитании, следовательно, мастерски владеть, как общее
правило, можно только родным языком. Чтобы присвоить себе продукты
интернациональной культуры, интеллигент должен изучать чужие языки,
но, поскольку он сам хочет внести свою лепту в эту культуру, он в состоянии это сделать по большей части только на своем родном языке. Его
аудиторию, следовательно, иа первых порах образует только его собственная нация. Счастлив тот интеллигент, который является членом
великой иацин, и особенно такой нации, язык которой стал мировым.
В последнем случае он говорит к целому миру. Напротив, интеллигент,
принадлежащий к маленькой и к тому ж бедной, отсталой нации, насчитывающей в своих рядах еще мало образованных, может, правда, путем
изучения чужих языков, в совершенстве овладеть интернациональной
культурой; но его собственный вклад з эту культуру часто не будет
находить вовсе публику, хотя бы то были необыкновенно гениальные
произведения. Либо же он будет вынужден пользоваться чужим языком,
на котором его произведения найдут себе только несовершенное выражение.
Никто поэтому не жаждет так страстно величия собственной нации, как интеллигент, особенно если он принадлежит к маленькой нации.
Как раз образованные, больше всех изучающие чужие языки и больше всех подверженные влиянию интернациональной культуры, более
всего озабочены сохранением чистоты собственного языка, расширения
круга его господства, сокращения чтения иностранных авторов. Короче
говоря, самые интернациональные элементы нации являются в то же
время и наиболее националистскими ее элементами.
Хрестоматия

14

Но национальное чувство усиливается еще благодаря возникновению
современного государства, имеющего своим источником капиталистический способ производства.
В средние века государство состояло из многочисленных кантонов
и областей, из объединений по маркам, которые сами собой управляли, в
хозяйственной отношении были самостоятельными и были связаны с государственной властью лишь тоненькой ниточкой зависимости. В каждой
из этих маленьких общин естественно господствовал один только язык.
Не не было вовсе необходимости в том, чтобы все эти общины, составлявшие одно государство, пользовались одним и тем же языком. Государственная власть имела так мало общего с внутренним управлением отдельных общин, что многоязычие последних не вызывало ощутительных
неудобств. Также и па войне ополчение каждой из маленьких общин выступало как сплоченная единица, а неразвитая в то время еще военная
тактика не вызывала во время сражения необходимости в искусных маневрах, которые требовали бы, чтобы отдельные военные едппицы могли
попимать друг друга и общее командование. Войско могло выполнять
свое задание без трудностей и в том случае, когда в его рядах господствовало многоязычие.
Дело изменялось, когда капитализм принес денежное хозяйство,
когда отдельные области и общины пришли в более тесные хозяйственные
сношения друг с другом и одновременно также самоуправление маленьких
общин уступило место централизованному управлению посредством оплачиваемой государством бюрократии, а фебдальпое войско вассалов — наемпому войску. Это последнее, конечно, мирилось и теперь еще, на первых
норах, с многоязычием. Правда, войско стало теперь распадаться на различные. роды оружия, а каждый из иих — па части, которые должны
были действовать планомерно и согласованно и из которых каждой приходилось часто но время сражения, по команде полководца, выполнять весьма искусные маневры, но все же здесь двигались отдельные сплоченные
части; армия была механизмом, а не оргапизмом, ее движения были
более просты, шаблонпы, повторялись в одной и той же форме, которую можно было старательпо заучить па плацу и затем выполнять без
дальнейших рассуждений при соответствующих словах команды. Язык
командования и язык высшего офицерства должен был быть однородным, в остальном яге каждый солдат мог говорить на каком ему угодно
языке.
Большое значение получило одноязычие для бюрократии, на долю
которой выпали важнейшие и мпотообразне.йшие дела юстиции и полиции, хозяйства, таможенного и податного дела, путей сообщения и т. д.,
что делало необходимым долгие разбирательства и отчеты. И если не
весь бюрократический аппарат был одноязычным, это создавало большие
трудности и помехи при ведении государственных дел. Вот почему ценг-

рализованный бюрократический абсолютизм повсюду, заботился о проведении одноязычна в государственном управлении.
Но бюрократии приходилось сноситься не только друг с другом, ио
и с населением, в движения которого полицейское государство вмешивалось на каждом шагу. А для этого представителю государства приходилось понимать также язык населения. Одноязычие парода получило отныне
столь же важное значение, как и одноязычие бюрократии.
Поэтому уже абсолютистское государство ХѴШІ столетия стремится
стать н а ц и о н а л ь н ы м государством, в границах которого употреблялся бы о д и и язык. Оно ищет территориальных приобретений охотнее
всего в тех областях, где говорят па господствующем в нем самом языке.
С другой же стороны, оно стремится навязать господствующий язык
тем своим подданным, которые им не владеют, прежде всего посредством
школы.
...Но там, где сношения не имели достаточной силы побудить членов
чужих языковых общностей к употреблению господствующего языка, там
стремления бюрократии навязать единый язык приводило к прямо противоположным результатам. Чужие нации чувствовали себя угнетенными
и пасильственно подавленными. Обучение на господствующем языке означало в их глазах только растрачивапие сил и времени их детей, которые
были не в состоянии усваивать предмет преподавания, означало отказ в
действительно полезном обучении, которое было им так необходимо- И точно так же, когда в присутственном месте или па суде дела разбирались
на господствующем языке, члены других паций были в ущербе. Но сверх
того, еще в рядах самой бюрократии, уже по самой природе вещей, даже
при полном равноправии наций — преимущество получали члены той пации, язык которой был государственным языком, так как они свободно
владели тем языком, который их коллегам из других наций приходилось
лишь с трудом изучать. И в их распоряжении были с самого начала те
образовательные средства, которые оставались закрытыми для членов
других наций, поскольку они не сумели усвоить себе господствующий
язык государства. Таким образом для детей ремесленников и крестьян
тех наций, которые не владели государственным языком, было в высшей
степени затруднено поднятие в ряды бюрократии.
Так у этих наций внутри национально-смешанных государств возникает враждебное государству настроение," враждебное не всякому государству, а только тому, в котором они живут, стремление отделиться от
него, чтобы организоваться в качестве самостоятельной нации в собственном государстве, быть может, вместе с теми соплеменниками, которые
разделяют подобную же судьбу в соседнем государстве. Как у господствующей нации, так и у угнетенной, возникает тяга к национальному государству.
Эта тяга еще усиливается ростом демократического движения, ко-

торое с необходимостью возникает на известной ступени капитализма,
Отчасти из стремления класса капиталистов поставить к себе на службу
государственную власть, а с другой стороны, из растущего в рядах
трудящихся классо-в, ремесленников, крестьян, наемных рабочих просвещения, из роста сношений между ними, развития почтового и газетного
дела, что постепенно ведет к преодолению приходской ограниченности
и пробуждает интерес к государственной и даже мировой политике.
Так возникает демократическое движение, возникает стремление,
с одной стороны, заместить бюрократию с а м о у п р а в л е н и е м более
мелких административных единиц, а с другой,— поскольку такая замена
невозможна полностью — поставить государственную бюрократию под
контроль и власть ц е н т р а л ь н о г о п а р л а м е н т а . •
Там, где бюрократия и народ принадлежат к различным нациям, противоположность между ними принимает теперь острый характер. А с другой стороны, стремление к парламенту становится стремлением к н ац и о н а л ь н о м у парламенту, ибо только таковой может удовлетворить
потребностям нации и только в таковом нация может найти надлежащее
выражение своим нуждам. Подобно тому как бюрократия, чтобы иметь
возможность функционировать без громоздкости и задержек, должна являться одноязычным механизмом, так одноязычным должен быть и парламент, который берет ведь и самое название свое от слова г о в о р и т ь 1 .
Можно, разумеется, позволить каждому произносить свою речь в парламенте на каком языке ему угодно, но какое действие она сможет оказать,
если масса слушателей ее не понимает? Как возможны плодотворные
дебаты или правильное ведение собрания, если председатель не понимает
того, что говорят, если одни члены парламента не понимают того, что
говорят другие, не понимают указаний председательствующего.
Уже на многих наших международных конгрессах работа наталкивается на колоссальные трудности, а там ведь говорят всего на трех
языках, которыми многие из присутствующих владеют и которые каждый
из председательствующих знает, да и дебаты продолжаются лишь с неделю и касаются общих основных положений. Но представьте себе парламент, в котором один говорит по-венгерски, другой по-хорватски, третий
по-румынски, четвертый по-немецки Ни один не понимает другого, а
председатель владеет только венгерским. И так должны вестись занятия,
скажем, двести дней в году, не только в пленарных заседаниях, но и в
комиссиях, не только об общих принципах, в которых каждый участвующий в дебатах заранее достаточно ориентирован, а об отдельных параграфах сложного законопроекта.
1
2

Parlement от франц. parler—говорить—Сост.
Языки народов бывшей Австро-Венгрии— Сост.

Не только с точки зрения населения и демократических принципов,
но и самих правительств, в эпоху парламентаризма и бюрократии еще
необходимее, нежели в эпоху бюрократического абсолютизма, чтобы государство было национально-единым.
В современном государстве задачи и трудности, стоящие перед правительствами, возрастают; они во все еще большей мере требуют единой бюрократии; национальные же распри и стремления грозят последней все большим разложением. Ненавистная правительствам демократия
получает сильное подкрепление там, где она совпадает с национализмом
угнетенных наций. Наконец, и для армии единство языка становится все
более необходимым. При современном способе ведения войны все большее
значение получает самодеятельность мелких частей, из которых каждой
приходится быстро приспособляться к меняющейся обстановке. Из механизма армия становится организмом, чудовищным, но весьма чувствительным организмом, функционирование которого в значительной мере зависит от того, чтобы офицеры могли не только выкрикнуть перед своими
частями несколько сдав команды, а чтобы части и офицеры могли объясниться, могли делиться своими наблюдениями. Но недостаточно того, чтобы офицер мог объясниться с одной только своей частью. В современном
бое полки легко перемешиваются, офицеры отделяются от своих частей и
связываются с другими. И какие трудности должны здесь возникнуть,
если каждый полік будет говорить на другом языке.
Мы не можем здесь писать целого тома и вынуждены поэтому ограничиться несколькими беглыми указаниями на- то важное значение, какое в современном государстве приобретает единство языка, чтобы стало
ясно, какое колоссальное значение имеет для государства, чтобы оно
состояло из одной единственной нации, чтобы она была организована в
собственном государстве.
Отто Бауэр, к сожалению, не уделил достаточно внимания этому
значению языка как для нации, так и для государства. В тяге к собственному национальному государству он видит лишь потребность в ограждении себя от всякого чужеземного господства, а также потребность капитализма в создании обширного внутреннего рынка и, наконец, ой усматривает в этом в,таяние революционного национализма буржуазии, которая
хочет целесообразйо построить государство, считает государство искусственным, а нацию естественным образованием и потому стремится
приспособить государство к нациям.
Без сомнения все эти мотивы тоже играли некоторую роль, но их
недостаточно для объяснения могучей силы национального принципа в
современной политической жизни. Только тот. кто примет во внимание
великое значение, какое язык, приобретает .для государства, сможет в
полной мере уразуметь мощь национального принципа в политике нашего
времени.

Но это не случайно, что Отто Бауэр недооценивает,силы стремления
к созданию национального государства.
Его любовь принадлежит государству национальностей. Его страстное стремление — сделать государство национальностей жизнеспособным и уютным, и этой цели служит его исследование сущности и характера деятельности нации.

I

ПРАВО НАЦИЙ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ И ПРОЛЕТАРИАТ
Против

последовательной

революционно-марксистской

программы

по

нацио-

нальному вопросу, защищавшейся русскими большевиками во главе с Лениным и Сталиным, выступали не только сторонники «австрийской» школы. Ее менее энергично боролись против нее и «слева» противники права наций на самоопределение.
была представлена
на II съезде РСДРП

польской социал-демократией

Эта позиция

во главе с Розой Люксембург.

Еще

польские с.-д. отказались признать § 9 программы РСДРП,

при-

знающей право на самоопределение, и ушли со съезда. Борьба по этому вопросу продол. жалась

и во время империалистической войны и во время Февральской революции

например,
1917 г.).

выступление
Традиции

т. Дзержинского

на апрельской конференции

люксембууэгианства в национальном вопросе сохранились в течение

довольно долгого времени и в компартии Польши. Несмотря на кажущуюся
ционность», отрицание

права

наций на самоопределение

и других националистических

ки» и «О праве

наций на

парпий

«револю-

было, как показал

«национализмом навыворот», что в свою очередь сближало
Бунда

(см.,

РСДРП(б)

Ленин,

позицию ПСД с позицией

(см. ст. Ленина «Критические, замет-

самоопределение»).

Ленин

неоднократно

подчеркивал

t делу социализма

революционные стороны ПСД, говорил о их преданное/:

(«если бы

мы думали иначе, мы поставили бы на очередь дня не пкьариицскую дискуссию с с.-д.
Польши, а беспощадную борьбу с ними, как шовинистами», т. XIX, с, 189); но в то же
время указывал на основную их ошибку в национальном вопросе, неумение применять
историко-конкретный анализ. То же относится и к Р. Люксембург, о которой Ленин
писал: «Розу Люксембург нельзя конечно приравнивать

«• Либманам, ІОркевичам, Сем-

ковским, но тот факт, что именно подобные люди уцепились за ее ошибку, доказывает
с особенной наглядностью, е какой оппортунизм она впала» (т. XIX,

с. 148).

Роза Люксембург неоднократно писала о национальном вопросе. Б наиболее развернутой форме она изложила

свои взгляды в своей работе под заглавием

вопрос и автономия», напечатанной в журнале ПСД «Prseglad
и 1909 гг.

откуда мы и заимствовали приводимые

шиеся на русском языке.

ниже

«Национальный

Socjaldemokrati»

за 1908

две главы, впервые появив-

Национальное государство и пролетариат

То обстоятельство, что социалисты должны рассматривать национальные вопросы только с точки зрения классовых интересов пролетариата,
само по себе еще не есть разрешение проблемы. Влияние научного социализма на оформление рабочего движения косвенно выражается в том, что
в настоящее время нет такой социалистической и рабочей партии, которая
не восприняла бы если не способ мышления, то по меньшей мере терминологию марксизма. Самым выдающимся примером тому является современная российская партия «социалистов-революционеров», теория которой, поскольку можно о таковой говорить, состоит по меньшей мере из
такого же количества элементов, одолженных у марксизма, сколько и из
элементов, полученных в наследие от народничества и Народной Воли.
Так и все социалистические группы мелкобуржуазного или националистического толка в России благоговеют перед своими политическими химерами исключительно «в интересах пролетариата и социализма». Особенно
же отличился обанкротившийся в настоящее время польский социалпатриотизм по сравнению с наивным, патриархальным, скажем, национализмом г . Лимановского: в то время как «прямодушный» господин
Лимановский не называл по крайней мере воуе имени Карла Маркса,
социал-патриотизм уже наперед выдал своей программе удостоверение
в духе марксовой терминологии, как «классовому интересу пролетариата».
Однако ясно, что механическое включение в программу социалистической партии еще не разрешает вопроса о классовом характере того или
другого ее требования. Т'о, что та или иная партия считает «классовым
интересом» пролетариата, может оказаться только интересом кажущимся,
выведенным путем субъективного рассуждения. Очень нетрудно, например, доказать, что интересы рабочего класса требуют установления в законодательном порядке м и н и м а л ь н о й з а р а б о т н о й
платы.
Такой закон охранил бы рабочих от давления конкуренции наиболее отсталых районов, обеспечил бы некоторый минимальный жизненный уровень и т. д., и т. д. Подобное требование уже неоднократно и необдуманно
выдвигалось среди социалистов. Но оно до сих гор не принято большинством социалистических партий по тому правильному соображению, что
всеобщее нормирование заработной платы в законодательном порядке при
современных анархистских собегвѳішическо - экономических отношениях — чистая утопия: заработная плата, как и цена всякого товара в
капиталистическом строе, устанавливается год действием «свободной
конкуренции» и стихийного течения капитала. Поэтому законодательное
регулирование заработной платы достижимо лишь в исключительных

тесно ограниченных сферах, например в отношениях между общиной и
нанимаемыми ею рабочими. И поскольку общая, регулированная в законодательном порядке минимальная заработная плата находится в противоречии с ходом капиталистических отношений, мы должны признать ее,—
вопреки целой сети логических доказательств в ее защиту, — лишь фиктивным интересом пролетариата, а не действительнымТаким же образом можно совершенно абстрактно перечислить всевозможные «классовые интересы» пролетариата, которые оставались бы
в социалистической программе лишь пустой фразой. И чем больше примкнуло к рабочему движению чуждых социальных элементов, из-за банкротства буржуазных партий, оставшихся без политического крова,
именно интеллигенции и мелкой буржуазии, тем сильнее тенденция к подсовыванию социалистической партии этими набежавшими элементами под
видом классовых интересов пролетариата- всевозможных неосуществимых
стремлений и благочестивых пожеланий. Если бы у социалистических
партий не было никакого объективного мерила для проверки того, что
действительно отвечает классовым интересам пролетариата, и они руководствовались бы лишь тем, что можно выдумать на пользу и благо родины, то программы социалистов оказались бы пестрым собранием всевозможнейших субъективных и часто абсолютно утопических пожеланий.
Стоя на исторической базе, на базе капиталистического развития общества, современная социал-демократия вь?водит не только свои конечные цели, но и частичные интересы, требования пролетариата на сегодняшний день не из субъективных соображений о том, что «хорошо» или
«выгодно» пролетариату, но в самом объективном развитии ищет она
и подвергает тщательному расследованию подлинные интересы рабочего
класса как материальные средства для осуществления этих конечных
целей. И с этой-то точки зрения и следует рассматривать также основные
формы разрешения национальной проблемы, напрашивающиеся из исторических примеров и вместе с тем отвечающие лозунгам, находящимся в
обращении в социалистических кругах.
В первую очередь 'остановимся на идее н а ц и о н а л ь н о г о г о с у д а р с т в а . Для того, чтобы оценить эту идею с точки зрения принципиальной, следует прежде всего искать в ней эту историческую сущность,
посмотреть, какое материальное содержание вроется под этим обла' чением.
•
у
В статье своей о национальной борьбе и программе австрийских социал-демократов, опубликованной лет 1 0 тому назад в «Neue Zeit», Каутский перечисляет три фактора, являющиеся по его мнению «корнями
современной национальной идеи», рост которой «сопровождает по всей
Европе возникновение современного государства». Эти факторы суть:
«стремление буржуазии обеспечить за собой внутренний рынок сбыта
своей товарной "продукции, затем стремление к политической свободе, к

демократии, и наконец распространение литературы и народного просвещения в массах».
Уже из данной формулировки теории Каутского явствует прежде
всего его основное положение, а именно взгляд на национальную проблему, как на и с т о р и ч е с к у ю к а т е г о р и ю . В цитированном положении национальная идея теснейшим образом связана с определенной эпохой современного развития. Заинтересованность буржуазии в рынках,
демократические движения, народное просвещепие — все это типические
проявления буржуазного общества.
Конечно здесь идет речь не о национальности, как об определенной
этнографической и культурной группе; в качестве таковой национальность очевидно не совпадет с буржуазной фазой, и национальные особи
возникли много веков до этой фазы. Но коль скоро заходит речь о национальных движениях, как проявлении политической жизни, о стремлении
создать так называемое национальное государство, то связь их с буржуазной эпохой уже не подлежит сомнению. История национального объединения Германии — тому типический пример, так как ядром, вокруг
которого выкристаллизовалась поздпейшая Германская империя, были
те немецкие таможенный союз и таможенный парламент 1 , адвокат которых Фридрих Лист 2 со своей тривиальной теорией национальной экономики (быть может, с неизмеримо большим правом, нежели обычно называемый первым апостолом национального возрождения в Германии —
идеалист Фихте 3 ), может быть назван действительным мессией национального единства Германии.
«Национальное» движение, во времена Фихте увлекшее немецкие
«массы и князей», герольдами которого были псевдореволюцігопные буршеншафты» \ несмотря на горячие симпатии самого Фихте к Великой
французской революции по существу являлось лишь реакцией средневековья против запееенпых Наполеоном в Германию семян революции
и против элементов современного буржуазного строя. И действительно',
душный романтический ветер «национального возрождения» утих и за1 «Таможенный союз»
с 1834 г. объединял все германские государства, за
исключением Австрии, а с 1854 г. также п Авсрию, выражая неодолимую тенденцию развивавшегося капиталистического хозяйства Германии к аннулировапию
искусственных перегородок между мелкими германскими государствами Таможенный парламент был образован после австпо-прусской войны 1863 г как законодательный орган по таможенным и смежным вопросам н составе северо-германского
рейхстага и депутатов государств Южной Германии— Сост.
2 Лист — немецкий экономист, идеолог
крайнего протекционизма—Сост.
3 Фпхте — известный немецкий философ-идеалист; его «Речи к немецкой нации»,
произнесенные после разгрома Пруссии Наполеопом, были одним из первых проявлений идеологии германского национального объединительного движения.
Сост.
4 Союзы студенческой молодежи—Сост.

молчал, лишь только Гермапия победоносно вернулась к состоянию феодального раздробления и предмартовской реакции. Евангелие же агента
немецкой промышленности Листа в 30-х и 40-х гг. поддерживало идею
«национального возрождения на началах буржуазного развития, на торговле и промышленности, на теории «внутреннего рынка». Материальной
основой того патриотического движения, которое в Германии 30-х и
40-х гг. XIX века вызвало такое сильное движение — политическое, научное, философское, литературное, — была прежде всего необходимость
объединения немецкой территории, раздробленной на несколько десятков
мелких феодальных кйяжеств, разделенных таможенными и налоговыми
барьерами, в одно большое и единое капиталистическое «отечество» - достаточно широкую базу для крупнопромышленного машинного производства.
История торгово-промышленного объединения Германии так теспо переплетена с судьбами ее политического объединения, что история Таможенного союза, отражающая все политические повороты и приключения
в жизпи Германии, в свою очередь совершенно органически и с полной
непрерывностью переходит в историю рождения современной Германской
империи. В 1 8 3 4 г. рождается Таможенный союз, объединяющий вокруг
Пруссии 17 более мелких государств, к этому союзу постепенно примыкают "одно за другим и остальные государства, Австрия же всеми средствами остается вне союза, пока шлезвиг-гольштинская война окончательно не разрешает дело в пользу прусских планов. В 1867 г. последнее
возобновление Таможенной унии становится очень скоро излишним, ввиду
повой государственной унии \ а Северо-германский союз после фрапкопрусской войны уступает свои таможенные права и обязанности в наследство новообразовавшейся империи: на месте Таможенного союзного совета и таможенного парламента возникает союзный совет (Bundesrat) и
имперский парламент (Reichstag). В этой выразительной картине повой
истории Германии отличпо отражается действительная экономическая
основа современных национальных государств.
Правда, аппетит капиталистической буржуазии к рынкам сбыта
«своих» товаров обладает такой гибкостью и растяжимостью, что всегда
обнаруживает тендепцию к захвату в свое владение всего земного шара.
Но имепн'О сущность современной буржуазной «национальной идеи» характерна тем, что буржуазия каждой страны прежде всего рассматривает
«собственный народ», собственное «отечество», как нечто, от природы
предназначенное и призванное к выполнению роли рынка сбыта ее товаров, самим богом Меркурием отданное в ее исключительное владение. Так
по крайней мере складывается национальное движение там, где капита1 После прусско-австрийской войны 1866 г. образовался Северо-германский
союз с гегемонией Пруссии—Сост.

диетическое развитие идет «нормальным» путем, без скачков, т. е. там,
где продукция на местный рынок предшествует обширной по масштабупродукции на экспорт. Именно это и наблюдалось в Германии и Италии.
Тем не менее было бы ошибкой принимать формулировку Каутского
в буквальном смысле, т. е. будто материальной основой новых современных национальных движений является исключительно грубая форма аппетита промышленной буржуазии к «отечественнному» рынку сбыта своих
товаров. Помимо этого последнего условия, хотя в теснейшей с ним связи, полное развитие капиталистической буржуазии предполагает еще ряд
других условий: сильный милитаризм, как гарантию неприкосновенности
этого же отечества» и как оружие прокладывания путей к мировому
рынку; далее оно предполагает определенную, соответственную • единую
внешнюю политику, соответственно организованную администрацию, пути
сообщения, судопроизводство, школьную организацию, соответствующую
финансовую политику, словом, для надлежащего своего развития капитализм требует не только рынков сбыта, но и всего аппарата современного капиталистического государства. Буржуазия нуждается для нормального существования не только в узко эконемических условиях производства, но. й равной мере и в политических условиях своего классового господства.
Из всего этого следует, что национальной формой национальных
стремлений, свойственной классовым интересам буржуазии, является
государственная
н е з а в и с и м о с т ь . Национальное государство есть вместе с тем необходимая историческая форма, в которой буржуазия переходит с позиции национальной борьбы на позицию агрессии,
с охраны и объединения собственной национальности к политике захвата
и господства над другими национальностями. Примером могут служить
вс-е без исключения современные «национальные государства», практикующие захват соседних или колониальных стран и бесстрастно угнетающие подчиненные национальности.
II только после эт'ого становится понятным парадоксальное с точки
зрения общераспространенной идеологии «национального государства»
явление, что буржуазия допускает 'одновременно национальное движение,
направленное к объединению и охране собственной национальности и
угнетению чужой. Особенно яркий пример этому дает позиция германской
буржуазии по отношению к польской проблеме в 1848 году. Как известно,
во время революции и тогдашних особенно бурных проявлений националистического патриотизма Карл Маркс со своей группой был единственным прямым защитником идеи независимости польской самостоятельности, но в этом вопросе, как и во всех других, он был гласом вопиющего в
пустыне. Итак немецкое «национальное государство» уже с самого начала
своего возникновения в действительности вовсе не соответствовало тому,
что следовало разуметь под этим понятием .с точки зрения националь-

ной, — оно было но' существу его пародией. «Национальное» германское
государство раздробило проведением австро-германской границы немецкую
национальность, одновременно включив в свои границы чужеплеменные
области поляков, датчан и французов.
Еще более бьет пример Венгрии ; ее борьба за независимость, в свое
время так возвеличенная и воспетая, в которой и наши эксвожди Бел,
Высоцкий и Дембпнскнй 1 ломали копья, рассматриваемая со стороны
национальной? бцла не чем иным, как стремлением к обеспечению м а с сового господства мадьярского меньшинства над страной девяти национальностей и их грубого угнетения. Национальная «независимость»
венгров куплена ценой отрыва карпатских словаков от их ближайших соплеменников — судетских чехов, немцев Прессбурга, Темешвара и Семпградья от немцев австрийских, затем ценой фактического отрыва Кроации и Словакии от кроатов и далматских сербов.
Численное соотношение национальностей в Венгрии того времени
было приблизительно следующее:
венгров
румын
( логаков
немцев

5 000 000
2 300 000
1 670 ООО
1 5 0 0 000

хорватов
сербов. . . .
русин

. .

900 С00
830000
443 ООО

Тою же антагонистическою сущностью отмечены национальные стремления чехов. Эти стремления потому вызывают такое недоверие со стороны немцев, что отчетливо направлены .на отрыв немецкого населения.
Судетов от немецкого населения альпийских областей, так что немцы под
властью короны Вацлава оказались бы, как меньшинство, в полной культурной и административной зависимости от чехов. Мало того, образование
самостоятельного государства чехов и для них самих окажется национальной ампутацией. Их программа базируется на плане запряжки в одну колесницу 5Уг миллиона чехов, 3 миллионов немцев и почти \ миллиона поляков, а, с другой стороны, вне этого «национального» чешского
государства должны остаться 2 миллиона родственных чехам карпатских
словаков, предоставленных в будущем на съедение мадьярам. Карпатские
словаки громко сетуют на полное пренебрежение их делом, проявляемое
чешскими националистами 2 .
Наконец, чтобы не искать примеров далеко, польский буржуазный национализм откровенно направлен как против русин, так и
против литовцев. Национальность, находящаяся под таким свирепым
Вожди польского восстания 1831 г.—Сост.
' Как известно, после войны 1914—18 г. чешская националистическая буржуазия, стремившаяся к созданию аграрного гинтерланда для сбыта продѵкции
своей промышленности, отказалась от политики «пренебрежения» к Словакии и
поглотила последнюю, несмотря на резкую оппозицию всего словацкого народа—Сот.
1

гнетом Пруссии и России, в свою очередь отказывает другим национальностям в праве на самостоятельное национальное существование. По
реакционной теории, русины (украинцы), живущие в Галиции, даже но
национальность, они лишь «этнографический материал» для возникновения национальности. Через всю историю политического развития Галиции щ второй половине прошлого столетия красной нитью проходит
борьба с «претензиями» русин, па подавление которых уже с самого начала были направлены автономистские свободы Галиции. Я гак яге враждебно встречена в польских националистических кругах недавно возникшая идея национального возрождения литовцев.
Этот удивительный обоюдоострый характер буржуазного патриотизма, опирающийся прежде всего не на согласие, а на противоречивость
интересов различных национальностей, становится попятным лишь
после рассмотрения исторической подоплеки новых буржуазных национальных движений; опа.не что иное, как стремление к классовому воеводству; специфической же социальной формой, облекающей это стремление, является современное капиталистическое г о с у д а р с т в о , «национальное» именно в смысле преимущественного господства буржуазии какой-либ) определенной национальности над всем смешанным
населением государства. Демократические учреждения, народпое просвещение, все эти скорее идеологические основные элементы национальной идей, перечисляемые Каутским, лишь детали современного буржуазного государства, в рамках которого буржуазия получает исчерпывающую возможность осуществлять их в своих интересах. Вот почему независимость и г о с у д а р с т в е н н о е объединение становятся подлинной осью буржуазных движений 1 .
' Но совершенно иной проблема представляется с точки зрения интересов пролетариата.
Современный пролетариат, как общественный класс, сам является
детищем капиталистического хозяйства и буржуазного государства. Капиталистическое общество и буржуазное государство, не в качестве аберрантных понятий, а в качестве т е х реальных обликов, какие созданы
в каждой стране ходом исторического развития, — таково историческое
обрамление, в котором доляген жить пролетариат к а к о т д е л ь н ы й
класс. Бурягуазное государство, безразлично национальное, является той
почвой, на которой вместе с капиталистической продукцией, как господствующей формой общественного хозяйства, вырастает и обособляется
1 Поэтому буржуазные теоретики права в большинстве своем признают независимое буржуазное бытпе непременным атрибутом «национальной идеи» Г-да
Блюнчли и К 0 , в качестве идеологов своего, класса, дедуцируют собственными
методами абстрактных определений и их расчленения всего лишь то, до чего буржуазия, доходит историческим путем в своем стремлении к классовому господству.

*

!

рабочий класс. Под этих утлой зрения возникает коренное историческое различие между буржуазией и пролетариатом. Буржуазия как класс
вырастает и развивается в лоне феодального дворяиско-владѳльческого
строя. Стремясь к закреплению торжества капитализма как формы производства, а за собой — положения господствующего класса, она с оз и д а е т па развалинах дворянского строя современное государство. По
мере развития капитализма и господства буржуазии, уже в недрах классового господства буржуазии в свою очередь политически выделяется и
пролетариат. Таким образом это государство уже с самого начала является его родной исторической матерью, подобно тому как под скорлупой
яйца созревает цыпленок. И при простом историческом рассмотрении, самая мысль о создании современным пролетариатом, как сознающим свои
интересы обособленным классом, современного нациенальпого государства была бы равносильна мысли, что, например, буржуазия в какойлибо стране стала бы вводить прежде всего феодальный порядок там,
где благодаря каким-либо обстоятельствам он развился ненормальным
путем или облекся в особые формы, как, скажем, в России. Йсторикоклассовоѳ призвание и задача буржуазии — создание совремеппого «национального» государства; задача же пролетариата сводится к упразднению этого государства как политической формы капитализма, в недрах которой он родился, для того, чтобы в качестве сознательного класса ввести социалистический строй. Пролетариат, как слой населения,
может припимать участие в национальных движениях буржуазии там,
где буржуазное развитие требует создания «национального» государства,
что наблюдалось, например, в Германии. Но в таких случаях он действует под руководством буржуазии и пѳ в качестве самостоятельного
класса с особой политической программой. Национальная программа немецких социалистов в сороковых годах выдвигала две идеи, прямо противоположные положениям национальной программы буржуазии: объединение в строго нациовальиых границах и республиканскую форму правления. Стоя на точке зрения своих основных непосредственных интересов,
рабочий класс совершенно иначе относится к национальной программе,
чем буржуазия. Заботы об обеспечении «отечественной» промышленности внутренним рынком, о приобретении новых рынков путем захватнической политики, колониальной, милитаристической, путем известной
таможенной полигики, — все то, к чему стремится буржуазия, создавая
«национальное» государство, не может быть классовой задачей сознательного пролетариата.
Пролетариат — законное дитя капиталистического развития — рассматривает последнее и его условия как непременную историческую
предпосылку собственного роста и политического развития. Сама социалдемократия является лишь выражением революционной стороны капита-

диетического развития, о котором хлопочет — но в интересах реакции—
господствующая буржуазия. Социал-демократия же нигде не почитала
своей задачей, например, активную поддержку промышленности, торговли, наоборот, она борргея с таможенным протекционизмом, милитаризмом и колониальной политикой, она решительно борется также со всем
аппаратом существующего классового господства, его администрацией,
судопроизводством, школьной политикой и т. д.
Итак национальная политика пролетариата в корне своем постольку противоположна политике буржуазной, поскольку она по существу
является политикой оборонительной, но никогда не наступательной, поскольку она опирается на гармонию интересов всех национальностей, а
не на подчинение и угнетение одних другими. Сознательный пролетариат
каждой страны нуждается, в интересах своего полного развития, в мирном существовании и культурном развитии своей собственной национальности, но во всяком случае не в ее господстве над другими. Поэтомуто, под этим углом зрения «национальное» г о с у д а р с т в о , как аппарат власти и захвата чужих национальностей, абсолютно необходимое
буржуазии, лишено -всякого значения для классовых интересов пролетариата.
Следовательно из «трех корней современной национальной идей»,
перечисленных Каутским, с точки зрения пролетариата как класса подлинно важны только два последних: демократический порядок и народное просвещение. Необходимые условия политической и духовной
зрелости рабочего класса, : — это свобода родного языка, беспрепятственное и неискаженное развитие национальной культуры — науки,
литературы, искусств, нормальная и нефальсифицированная национальным гнетом народная школа, по крайней мере постольку, поскольку
она вообще может быть нормальной в буржуазном строе. Рабочему классу абсолютно необходимо, чтобы его национальность пользовалась равным
с прочими национальностями в государстве правами как по общедемократическим соображениям, так и хотя бы потому, что политическое пренебрежение какой-либо национальностью использовывается наилучшим
образом буржуазией угнетаемой национальности для маскирования классовых противоречий и мистифицирования собственного пролетариата.
Любители «наилучших» общественных отношений не замедлят заметить здесь, что — во всяком случае — вернейшая и совершеннейшая
гарантия культурного развития и гражданских прав каждой национальности заключается именно в государственной независимости, именно в
национальном государстве, что следовательно интересы пролетариата, в
конце концов, пусть и в другом смысле, чем интересы буржуазии, настоятельно требуют учреждения национального государства. Однако здесь меньше всего идет речь о рассуждении на тему о т ом, что есть или могло бы быть
« наилучшим» для пролетариата, так как подобные рассуждения лишены ка-

кой-либо цены не только в практическом отношении; ведь, став на почву
абстрактных размышлений о том, что могло бы быть «наилучшим» для
пролетариата, мы должны были бы с классовой, пролетарской точки зрения неизбежно прийтп к выводу, что «наилучшим» лекарством против национального угнетения, как и против всякой другой болезни современного общества, без сомнения является социалистический строй. Утопический
метод рассуждения должен привести к утопическому разрешению вопроса
нри помощи прыжка в «царство будущего», между тем как речь идет о
его разрешении па почве и в границах буржуазной современности.
Но и с точки зрения м е т о д а это рассуждение заключает в себе
еще другое историческое недоразумение. Рассуждать о независимом национальном государстве, как о несомненной при всяких условиях «наилучшей» гарантии национальной самобытности и национального развития,
значит оперировать понятием о национальном государстве, исключительно как а б с т р а к т il о й категорией. Национальное государство, рассматриваемое только с точки зрения национальной, в качестве гарантии и
воплощения свободы и независимости,— не что иное, как старая, поношенная тряпка давно прогнившей мещанской идеологии Германии, Италии, Венгрии, всей срединной Европы в первой половине XIX века,—фраза из сокровищницы трухлявого буржуазного либерализма. Буржуазное развитие с того времени отчетливо показало, что современное национальное
государство бесконечно реальнее и осязательнее, нежели туманная схема
национальной «свободы» и «независимости», что это историческая форма
совершенно определённой и много менее привлекательной и менее идеальной ценности. Не свобода и независимость «нации» лежит в корне и
сущности современного государства, а классовое государство буржуазии,
таможенная политика, косвенные налоги, милитаризм, война и захваты.
Прикрыть и прикрасить грубую историческую природу национального государства легким флером чисто отрицательного счастья обладать «национальной независимостью и свободой» — такова была ясная и в свое
время выигрышная классовая тенденция буржуазной идеологии. И потому-то достаточно представить себе историко-социалыіую подоплеку этой
спекуляции, чтобы понять, что она находится в прямом противоречии стем, что может и должно быть классовой позицией пролетариата.
В данном случае, как во множестве других, таким-нее детищем буржуазного либерализма выявился его кажущийся антагонист — а н а р х и з м . Принимая со свойственной ему «революционной» важностью фразы либеральной идеологии за чистую монету, анархизм всегда рассматривал национальное государство, совершенно пренебрегая" еію исторйкссоциалыюй сущностью — единственно в качестве воплощения «свободы», «воли народов» и тому подобных прекрасных вещей. В 1849 г. Бакунин писал о национальных движениях срединной Европы следующее:
«Первым признаком жизни революции ( 1 8 4 8 ) был 'крик ненависти к
Хрестоматия

16

старому гнету, возглас сочувствия и любви ко всем притеспяемым национальностям... Долой угнетателей, — раздался крик, точно из одной груд и — избавление угнетаемым полякам, итальянцам и всем! Никаких отныне захватнических войн, одну только войну довести до конца,—святую
борьбу революции за окончательное освобождение всех пародов! Долой искусственные границы, насильственно возведенные конгрессами деспотов
па основании так называемых исторических, географических, торговых
и стратегических необходлмостеіі! Не должно быть ииых границ, кроме
границ природных, установленных справедливостью и в духе демократии, — границ, очерченных самой суверенной волен народов на базе их
национальных особенностей. Такой возглас несется из недр всех народов».
В ответ на, эти тирады на тему о национальной независимости и
«воле народов» в свое время Маркс писал:
«О действительности здесь вообще нет никакой речи или лее, если она
и учитывается, то представлена она в качестве чего-то абсолютно достойного презрения, чего-то, созданного искусственно «деспотами н дипломатами». И протнв этой печальной действительности выступает изреченная воля народа со своим категорическим императивом, с абсолютным требованием «свободы» вообще... «Справедливость», «человечность»,
«свобода»—могут.тысячу раз требовать того пли другого: ио коль скоро
дело невозможно, — оно не осуществляется п остается вопреки всему пустой мечтой... Еще одно слово о «всеобщем братстве народов» и установлении «границ, которые начертит сама суверенная воля народов на основе
их национальных особенностей». Соединенные штаты п Мексика — две
республики; в обеих господствует «воля народа». Как же случилось, что
между обеими этими республиками, взаимоотношения которых, согласно
моральной теории, должны были бы основываться на «братстве» и «федерации», вспыхивает война из-за Техаса, и «суверенная воля» американского народа, с помощью храбрых американских добровольцев, ввиду «географических, торговых и стратегических необходимостей»* отодвинула на несколько сот миль к югу границу, «установленную самой
природой?».
Ответы на иронические вопросы Маркса яспы: «Национальные государства», даже в форме республики, вовсе пе являются ни произведением,
ни выражением «воли народов», как то гласит фраза из теории либерализма и как вслед за пей повторяет фраза анархизма,— «национальные
государства» в настоящее время такое же орудие и такая же форма классового господства буржуазии, как и государства нерациональные, захватнические, и подобно тем имеют те же собственные тенденции к захватам,
войне, угнетению, т. е. к тому, чтобы стать «нейциональными». Вот почему между «национальными» государствами существуют постоянно
трепия н противоречивость интересов, и если бы удалось каким-нибудь

чудом перекроить сегодня все государства на «национальные», то завтра
лее они обнаружат тот лее лик взаимной вражды, войны, захвата и угнетения. В этом смысле нример, приводимый Марксом, типичен. Почему, по
какой причине между Соединенными штатами и Техасом вспыхнула война? Калифорния оказалась абсолютно необходимой капиталистическому
развитию Соединенных штатов, во-первых, как сокровищница зилота в
самом буквальном смысле, а, во-вторых, как ворота Тихого океана. Лишь
после овладения этой окраиной капитализм Соединенных штатов мог распространиться на всем протяжении между двумя океанами, окопаться
и открыть выход как на восток так и на запад, в го время как для отсталых мексиканцев речь шла просто о куске земли. Решительное слово
было сказано потребностями буржуазного развития, я «национальное государство», «воля народа» в обоготворенной и идеализированной республиканскими анархистами форме оказались добрым оружием захвата в
интересах капитализма.
•
Но еще большее количество ярких примеров этого рода дает новая
история Южной Америки. Мы уже говорили об обоюдоостром характере
«национального» освобождения испанских и португальских колоний в начале XIX века. Но в данной связи любопытно ознакомиться с их политической историей уже в качестве независимых «национальных» государств — этой красочной иллюстрацией к анархистским фразам о «национальной свободе» и «воле народа».
Едва только Бразилия после тяжкой войны с Португалией в 1825 г.
приобрела независимость, как еще в том же году вспыхнула война между Бразилией и Аргентиной, тоже совсем незадолго до того сбросившей
иго Испании, — из-за провинции Банда Ориенталь. на которую зарились
каждое из новых «национальных государств» и которая в конце концов
сама завоевала себе независимость под названием Уругвайской республики, исключительно благодаря военной интервенции европейских колониальных держав. Упорно отказывавшейся признать независимость Уругвая и Парагвая Аргентине был предъявлен Францией и Англией ультиматум, а ввиду упорства Аргентины в 1845 г. вспыхнула война, в которой участвовали Парагвай. Уругвай и Бразилия. В 1850 г. начинается
новая война между Бразилией и Аргентиной, причем Бразилия с помощью
Парагвая и Уругвая сперва одерживает победу над Аргентиной, а затем
фактически подчиняет себе Уругвай В 1 8 6 4 г. она снова вооруженной
рукой принуждает к повиновению формально «независимый» Уругвай. Этому противится Парагвай и объявляет войну Бразилии, которая на этот раз
, заключает союз с Аргентиной и Уругваем. Война эта, длившаяся с 1865
до 1 8 7 0 г., окончательно обеспечивает за Бразилией, в которой господствует не столько «воля народа», сколько воля и интересы кофейных плантаторов, примущесгвенное положение великой державы в Южной Америке. Все эти внешние события не затрагивают однако господства в Бра-

зюши белых над неграми и метисами, хотя белые составляют менее одпой
трети населения. И лишь под давлением внутренней борьбы против правительства в 1 8 7 1 г. объявлено уничтожение рабства, по с возмещенном
рабовладельцам из государственной казны. Парламент однако, являющийся орудием плантаторов, отказывается вотировать эти суммы на возмещение, и рабство продолжает существовать. В 1886 г. издается приказоб освобождении рабов в возрасте от 60 лет, остальным предложено ждать
еще около 17 лет. Но в 1888 г. династическая партия, борющаяся за
удержание власти, форсирует в парламенте всеобщее упразднение рабства
без компенсации, и это решает судьбу республиканского движения. Плантаторы становятся толпой под республиканское знамя, и в 1 8 8 9 г. совершают военпый переворот и провозглашают Бразилию республикой.
Такова идиллическая картина внутренних отношений и событий в
Южной Америке с момента возникновения «национального государства»
и*вступления во власть «воли парода». Великолепным дополнением к этой
картине может послужить история Соединенных штатов Австралии. Едва
только штаты вышли из положения заурядных английских колоний н
добились независимости, — республиканской формы правления и федеративного устройства, — этих идеалов бакунинской фразеологии; как немедленно же стали проявлять захватническую политику в отношении Новых Гебридских островов и Новой Гвинеи и, умело копируя Соединенные
штаты Северной Америки, объявили при этом особую «национальную»
доктрину: «Австралия должна принадлежать австралийцам». Сооружаемый в настоящую минуту флот Австралийского союза — выразительный комментарий к этой доктрине.
Если таким образом с точки зрения потребностей капитализма и
классовых интересов буржуазии национальный вопрос принимает, естественно, для буржуазных классов формы политической независимости,
т. е. национального государства, являющегося сейчас орудием господства
и захвата, то интересам рабочего класса отвечает прежде всего культурная и демократическая сторона национального вопроса, а затем Политические формы, гарантирующие свободное развитие этих сторон национальной жизни чисто оборонительным путем, без агрессивной национальной политики, в духе солидарного сожительства различных национальностей, исторически связанных в одпо буржуазное государство. Гражданское равноправие национальностей и политические учреждения, обеспечивающие национально-культурное развитие — такова в общем виде
естественная классовая программа пролетариата, вытекающая из его
классовой позиции в отличие от национализма буржуазного.

О праве наций на самоопределение

I
В рядах международного социализма российская рабочая партия —
единственная партия, программа которой содержит требование гарантирования «нациям права на самоопределение»; помимо же российской социал-демократии, эту формулу иаходим еще только в программе «российских социалистов-революционеров», у которых она сочетается • с принципом государственного федерализма. Соответствующий пункт политической декларации партии социалистов-революционеров гласит: возможно
более широкое применение принципа федерализма в отпошеийях между
отдельными национальностями; признание за ними неограниченной)
права па самоопределение». .
Правда, вышеприведенная формула все же находится в связи с международным социализмом; она представляет собой парафразу одного пункта резолюции по национальному вопросу, принятой в 1896 г. международным социалистическим и рабочим конгрессом в Лондоне.
Однако, обстоятельства, способствовавшие принятию последней
резолюции, и ее формулировка отчетливо показывают, что было бы неверно рассматривать параграф 9-й программы российской партии, как применение лондонской резолюции.
Лондонская резолюция отнюдь не была просто результатом желания
или необходимости вообще высказаться на международном конгрессе по
национальному вопросу; еще менее следует думать, будто она была внесена или принята в качестве формулы фактического разрешения этого
вопроса рабочими партиями разных стран. Лондонская резолюция была
принята в ответ на предложение, внесенное на конгрессе социал-патриотической частью польского движения, т. е. «Польской социалистической
партией» (ППС), предложение, настаивавшее на признании международным социализмом величайшей важности восстановления независимости
Польши.
Это предложение гласило:
«Принимая во впимапие, что порабощение одного народа другим в
иптересах только капиталистов и деспотов в то же время в одинаковой
мере вредно трудящимся массам как народа угнетаемого- так и угнетающего; что российский царизм, черпающий свои силы внутри страны и свое
значение за границей в угнетении и разделении Полыни, является постоянной угрозой развития международного рабочего движения. — конгресс заявляет, что независимость Полыни является необходимым политическим требованием как всего международного рабочего движения, так
и польского пролетариата».

Под влиянием критики этого предложения на конгрессе польской социал-демократией, а также дискуссии, в этой связи поднятой в социалистической печати, и особенно, под впечатлением первого проявления
массового рабочего движения в России, — памятной стачки 4 0 тысяч
рабочих по производству волокнистых веществ в Петербурге в мае 1896 г.,
международный конгресс не согласился с польским предложением, и своей
.аргументацией и всем характером своим направленным против российского револгоішопиого движения. Вместо этого предложения была принята упомянутая «лондонская резолюция», обозначавшая таким образом
отклонение предложения о восстановлении Польши:
«Конгресс, — говорит резолюция, — объявляет, что он стоит за
полное право самоопределения всех наций и выражает свое сочувствие
рабочим всякой страны, страдающей в настоящее время под игом военного. национального или другого абсолютизма; конгресс призывает рабочих всех этих стран .вступить в ряды классово-созпателміых рабочих всего
мира, чтобы вместе бороться за преодоление международного кашітализма и за осуществление целей международной социал-демократии».
Как видим, лппдонская резолюция в сущности заменяет обособленное
рассмотрение польского вопроса »общим вопросом о праве всех угнетенных национальностей, перенося при этом проблему с плоскости национальной в плоскость интернациональную, а вместо определенного, совершенно конкретного требования практической политики, чего добивалось
предложение ППС. т. е. восстановления независимой Польши, резолюция
высказывает общий социалистический принцип, сочувствие пролетариату
всех угпетеппых национальностей и признание за ними права на самоопределение. Не подлежит ни малейшему сомнению, что данный принцип
в формулировке, данной конгрессом, отнюдь не собирался преподать международному рабочему движению практических указаний на предмет
разрешения национальной проблемы. Наоборот, практические указания
лондонской резолюции социалистической политике отчетливо выражены
не в приведенной первой, а во второй части, той, которая «призывает рабочих всех стран (находящихся под национальным гнетом) вступать
в ряды международной соц.-дем. и работать пад осуществлением ее
принципов и целей». Этим совершенно недвусмысленно подчеркивается,
что принцип, сформулированный в первой масти резолюции, «право наций
на самоопределение», сможет быть осуществим лишь путем осуществления прнпципов и пелей международного социализма и лишь после достижения его конечных целей \
1 On. у Л е н и н а , ниже, с. 271 и сл., где скрывается подлинный смысл резолюции Лондонского конгресса и прѳдгаес гвовавшей ей дискуссии.

В самом деле, ни одна из социалистических партий и не рассматри
вала лондонскую резолюцию как практическое разрешение национальной
проблемы п не включала в качестве таковой в свою программу. В частности, не сделала этого австрийская социал-демократия, для которой
разрешение национального вопроса являлось вопросом жизни; вместо этого
она составила для своего собственного употребления уже упомянутую
нами практическую «национальную программу» в 1899 г . 1 ; характернее
всего, что ППС этого не сделала, так как, вопреки ее усилиям распространить версию," будто лондонская' резолюция сформулирована в «духе»
социал-патриотизма, было слишком очевидно, что.эта резолюция скорее
всего является отклонением предложения о восстановлении Польши или,
по крайней мере, полным его разжижением в обобщенной формуле, лишенной практического содержания. (Лишь ППС прусской части Польши
сочла возможным включить лондонскую резолюцию в св'ою программу на
время конфликта с немецкой социал-демократией. После вторячного воссоединения с немецкой партией ППС приняла безоговорочно Эрфу рискую
программу). И по существу политические программы современных рабочих партий имеют целью не объявлять абстрактные принципы социалистического идеала, а формулировать те практические социальные и политические реформы, в которых нуждается и которых добивается сознательный пролетариат в рамках буржуазного общества ради облегчения
своей классовой борьбы и своей конечной победы. Основоположения политической программы сформулированы с той определенной целью, чтобы
давать непосредственное практическое и осуществимое в условиях буржуазного строя разрешение жгучих проблем социальной и политической
жизни, вторгающихся в сферу классовой борьбы пролетариата, чтобы руководить политикой каждого дня и ее нуждами, чтобы будить и направлять в соответствующую сторону политическое, действие рабочей партии,
чтобы охранять, наконец, революционную политику пролетариата от политики буржуазных и мелкобуржуазных партий.
Ясно, что формула о «праве наций на самоопределение» этого характера полностью лишена. Она ие дает никаких реальных указаний для
политики прелетарната и равно — никакого разрешения практических
интернациональных задач. Эта формула не показывает, например, российскому пролетариату практических способов борьбы за разрешение ^
польской национальной проблемы, финляндской, кавказской, еврейской и т. д.; она, скорее, только предоставляет неограниченные полномочия каждой из заинтересованных «наций» решать свои национальные дела, как каждой из них заблагорассудится. Единственный практический
1 Ср. однако «фактическую поправку» Л е н и н а ,
(ниже с. 257) указывающую на то, что отдельные национальные части старой австрийской с.-д. выставляли
в своей программе требование национальной самостоятельности.

вывод, который можно извлечь из дайной формулы в интересах каждодневной политики рабочего класса, : — это указание па обязательное устранение всяких элементов проявлений национального гнета. Раз мы признаем право каждого парода па самоопределение, то очевидно, что, оставаясь
логичными, мы должны осудить всякую попытку определения судеб одного парода другим, насильственного предписывания одному пароду
другими тех "или иных форм национального бытия. Однако обязанность классовой партии пролетариата протестовать и бороться с национальным угнетением вытекает вовсе не нз какого-то особенного «права
народов», точно так же, как например, стремление пролетариата к социализму и политическому равноправию полов не вытекает из каких-то
особых «прав женщины», к которому взывает движение буржуазных
эмансипаток, — эта обязанность вытекает нз общей борьбы с классовым
строем, со всякой формой социального неравенства и социального господства, словом, из самой принципиальной позиции социализма. К тому нее
данное указание практической политики имеет чисто отрицательный характер. Обязанность бороться со всякими видами национального .угнетения
еще нисколько не говорит о том, каких отношений, каких политических
форм разрешения польского, латышского, еврейского вопросов должен
добиваться в настоящее время сознательный пролетариат России, какую
программу должен он противопоставить в условиях современной классовой и партийной борьбы различным программам — буржуазным, националистическим и псевдонационалистическим. Коротко,— формула о «праве
пародов па самоопределение» в корне своем есть не политическое п программное указание,, как разрешить национальную проблему, а своего рода
обход этой проблемы1.
II
late общий и шаблонный характер пункта 9-го программы российской социал-демократической рабочей партии говорит, что подобное разрешение проблемы чуждо позиции марксистского социализма. «Право народов,
как право любых народов, любых стран н любого периода в равной мере,
есть пе что иное, как метафизическая формула, вроде «права человека» и
«права гражданина». Диалектический материализм, базис научного социализма. раз навсегда порвал с подобными «вечными» формулами. Диалектика показала, что нет «вечных» истин и следовательно пет и вечных
«прав», что, говоря словами Энгельса, «то, что здесь и сейчас—добро, тогда и там—зло, и наоборот», то что разумпо и справедливо в одних условиях, то становится несправедливостью и нелепостью — в других А исторический материализм учит нас. что о реальной сущности этих «вечных»
1

росе».

Ср. у Л е н я н а , ниже, е. 258 и сл. о «Практицизме в национальном воп-

истин, прав и формул всякий раз выносят заключение не что другое, как
м а т е р и а л ь н ы е социальные отношения данной среды в данную историческую эпоху.
Стоя па этой точке зрения, научный социализм подверг ревизии целую сокровищницу демократических формул и идеологической метафизики, унаследованных от буржуазии. «Демократия», «гражданская свобода», «равенство» и т. н. прекрасные вещи давно перестали быть в глазах современной социал-демократии заоблачными истинами и правами,
возпесеппыми в надчеловеческие и вневременные сферы.
Набборот, марксизм их исследует и трактует исключительно как
выражения некоторых определенных исторических отношений, как категории, подвергающиеся в своем материальном содержании, а следовательно — политическом, вечной смене, которая я является со своей стороны е д и н с т в е н н о й «вечной» истиной.
Когда Наполеон или другой деспот этого же рода пользуется плебисцитом \ этой крайней формой политической демократии, ради целей
цезаризма, эксплоатируя при этом темноту п экономическую зависимость
народных масс,— мы не колеблясь, со всей решительностью выступаем
против подобной «демократии» — и пас ни в малейшей степени не смущает величие народного всемогущества, величие, становящееся чем-то
вроде неприкосновенного фетиша для метафизиков буржуазной демократии .
Когда немецкий Теосендорф царский жандарм, либо «истинно-июльский» народовый демократ, защищает «особую свободу» штрейкбрехеров, охраняя их от морального и материального давления со сторопы организованных рабочих, мы, пе колеблясь пи минуты, признаем за последним
право — и моральное и историческое — с и л о й принудить своих несознательных конкурентов к солидарности, хотя с точки зрения формального либерализма на «свободу труда» существует несомненное право
«свободной личности» йоступить так, к а к ей подсказывает ее разум —
или недомыслие.
Когда, пакопец. либералы мапчестерскпй школы добиваются во имя
«гражданского равенства» полного предоставления рабочего своей судьбе в борьбе с капиталом, мы вскрываем эту метафизическую фразу, под
которой кроется самое яркое экономическое неравенство и прямо требуем
государственно-правовой охраны класса наемных рабочих, откровенно нарушая этим формальное «равенство перед законом».
1 Имеется
в ввдѵ ігасценпровка тебтгсцита. устроенпого Наполетом Ш
в присоединенных к Франции после войны Франции и Италии (Пьемонта) против
Австрии (1859) итальянских пров шцтях Ca ойя и Ницца в целях обоснования
фактически совершенной аннексии волей народа.
3 Тессепдірф Г.—немецкий юрист (1831—1893), занимал ряд видйых судебных должностей, крайний реакционер.

Национальная проблема пе может явиться исключением из всех политических проблем, социальных и моральных, рассматриваемых социализмом под этим углом зрения, и ее нельзя разрешить с помощью какого-іМудь общего шаблона, хотя бы им была так прекрасно звучащая
формула — «право всех народов на самоопределение». Эта формула либо
вообще ничего не говорит, являясь пустой и ни в чему не обязывающ°й
фразой, либо выражает безоговорочное обязательство социалистов поддерживать любое национальное стремление — и в таком случае она просто
ложна.
Уже по общему принципу исторического материализма отношение социалистов к национальным задачам зависит прежде всего и в каждом данном случае от конкретных обстоятельств, весьма отличных друг от друга в
разных стран, и, сверх того, с течением времени в каждой стране подвергающихся значительным изменениям. Достаточно даже поверхностного
знания фактов, чтобы согласиться с тем, что проблема национальной
борьбы в недрах Оттоманской империй на Балканах имеет совершенно
другой облив, другую экономическую и историческую основу, другое международное значение, другие перспективы, нежели борьба ирландцев
против владычества Англии, а запутанность взаимоотношений национальностей, входящих в состав Австрии, совершенно отлична от тех условий,
которые образуют польскую проблему. Точно так же в каждой стране характер национального вопроса меняется со временем, — за переменой
должно итти и изменение в его оценке. Даже наши три национальных
движения, начиная войной Еостюшко \ могут казаться троекратным
стереотипным повторением однобо и того же исторического факта, а именн о — «борьбы угнетенного народа за независимость»,—лишь в глазах
метафизика шляхетско-католической идеологии вроде Шуйского, верящего в миссию Польши быть «Христом народов» \ либо в глазах невежд
из современной социал-патриотической «школы». Но тот, кто скальпелем
исследователя, особенно исследователя исторического м а т е р и а л ис т а, проникает поглубже поверхности наших трех национальных восстаний, тот обнаружит под нею три совершенно отличных социально-политических движения, лишь благодаря внешним условиям всякий раз
принимавших одинаковую форму борьбы против нападающих. Мерить одной меркой «священных прав угнетенного народа» и войны Костюшко, о
ноябрьское восстание и январское — значит отказаться от всякой оценИмеются в виду три польских восстания 1794, 1830—31 п 1863 гг.
После подавления Николаем первого польского ві сстаиия в 1831 г. среди
польской дворянской интеллигенции, эмигрировавшей в Париж, получило распространение мистическое учение о польском мессианизме — польской мировой миссии
как народа искупителя; наиболее видным идеологом этого учения был мистик Товянекий.
1

2

ки, значит проявить полнейшее отсутствие исторической и политической
критики...
Формула о «праве народов» недостаточна для обоснования позиции
социалистов в национальных вопросах ие только потому, что она оставл я е т без внимания многообразие исторических условий (места и времени)
в каждом данном случае' н ие считается с общим направлением всемирных отношений, но н потому, что она совершенно игнорирует основную
теорию современного социализма — теорию классового общества.
Говоря о «праве народов на самоопределение», мы создаем понятие
о «народе», как чем-то целом, как о монолитной целостности — социальной и политической. Между тем такое представление о «пароде» является
одной из тех категорий буржуазной идеологии, которые марксизм подверг
радикальной ревизии, показав, что за этой туманной завесой «народ»,
как и за понятиями о «гражданской свободе», о «равенстве перед законом», скрывается всякий раз совершенно определенное историческое содержание.
В классовом обществе не существует «народа» как монолитной социально-политической единицы; каждый парод разбит на классы с противоречивыми интересами и «правами». Нет буквально в настоящее время такой области, от грубейших материальных отношений до тончайших моральных, где класс имущих и сознательный пролетариат занимали
бы одну п ту же позицию, выступали бы в качестве одпой нераздельной
«национальной» целостности. В области экономических отношений буржуазные классы представляют на каждом шагу интересы прибыли, а
пролетариат интересы труда. В сфере правовых отн-ошепиір краеугольным
камнем буржуазного. общества является частная собственность, а интерес пролетариата требует эмансипации неимущего человека из-под власти
собственности. В области судопроизводства буржуазное общество представляет «справедливость» классовую, справедливость сытых и' управляющих, пролетариат защищает принципы туманности и вскрывания
влияния среды па индивидуума.
В отношениях международных буржуазия представляет политику
войны п захвата, а в современной фазе — систему таможенных пошлин
и экономических войн, пролетариат же политику всеобщего мира и свободной торговли 1 .
В сфере социальных наук и философии буржуазные школы и школа, выражающая позицию пролетариата, находятся в явном противоречии
друг с другом: классы имущие и их мировоззрение представлены идеализмом, метафизикой, мистицизмом, эклектизмом, современный же пролетариат имеет свою школу — диалектический материализм. Даже в сфере от1 Т. е. свободной от протекционистских пошлин, преследующих цепь обеспечения прибылей отечественной промышленной буржуазии—Сост.

ношений; обычно именуемых общечеловеческими, — в этике, во взглядах
на искусство, на воспитание — интересы, мировоззрения и идеалы буржуазии, с одной стороны, и соответствующие идеалы и мировоззрения
сознательного пролетариата, — с другой, — представляют собой два
лагеря, разделенных глубокой пропастью. Там же, где формально стремле*
пия и интересы пролетариата и буржуазии в целом или передовой части
ее кажутся тождественными либо общими, как например, в области демократических стремлений, там под одинаковостью форм и лозунгов кроется полное различие по существу.
В таком общественном строе не может быть и речи о всеобщей и
монолитной воле, о самоопределении «народа». Если мы и наблюдаем в
истории современных обществ «национальные» движения и борьбу за социальные интересы, то это—обычно—классовое движение господствующего
слоя буржуазии, который в данном случае может до известной степени
представлять интересы н других слоев населения, поскольку под видом
«национальных интересов» он защищает прогрессивные формы исторического развитая и поскольку класс трудящихся еще не выделил себя из
масс «парода», ведомого буржуазией, в самостоятельный сознательный
политический класс. В этом смысле французская буржуазия по праву выступала в Великой революции в качестве третьего сословия от имени
французского «народа», и даже немецкая буржуазия в 1848 г. еще могла
в некоторой степени рассматриваться в качестве представителя немецкого
«парода», хотя «Коммунистический манифест» и отчасти «Новая рейнская
газета» являлись уже форпостами отдельной классовой политики пролетариата Германии. В обоих случаях это обозначало лишь, что классовое
революционное дело буржуазии в тогдашней стадии общественного развития было одновременно и делом целого слоя населения, составлявшего
еще вместе с буржуазией по отношению к господствующему феодализму — единую политическую массу.
Уже это обстоятельство показывает, что оперирование «национальными правами» не может быть руководящим для позиции социалистической партии в национальном вопросе. Самое существование такой партии
есть доказательство того, что буржуазия перестала быть представительницей всей массы населения, что класс пролетариата уже не прячется в
складках буржуазии, что он отделился от нее как самостоятельный классе
особыми социальными и политическими стремлениями. Поскольку одпако понятие о «народе», о «правах» и «воле парода», как чего-то единого, является, как мы уже показали, пережитком времен несозревшего и пеоеозиапиого антагонизма между пролетариатом и буржуазией, то применение
этого попятил классово сознательным и самостоятельно организованным
пролетариатом было бы разительной нелепостью, ие нелепостью с точки
зрения школьной логики, а нелепостью и с т о р и ч е с к о й .
Итак в национальном вопросе при современном общественном строе

социалистическая партия должна прежде всего считаться с классовыми противоречиями. Чешская национальная проблема разно представляется
ыладочешской буржуазии и чешскому пролетариату; точно так же мы не
найдем такого "разрешения польской национальной проблемы, которое
одинаково устраивало бы п г. Коетельского и его батрака в Милослазле,
варшавскую и додзинскую буржуазию и одновременно сознательных польских рабочих.1 А еврейская проблема совершение по-разному отображается в концепциях еврейской буржуазии и сознательного революционного .пролетариата.
Национальный
вопрос, как всякий другой общественный п политический вопрос, есть прежде всего для социалдемократии в о п р о с к л а с с о в ы х и н т е р е с о в .
С точки зрения мистически-сентиментального социализма, имевшего
хождение в Германии сороковых годов прошлого века, представленного
«истинными» социалистами Карлом Грюном и Моисеем Гессом 1 , задача
социалистов — это стремление ко всему прекрасному и хорошему. А позднейший вождь ППС Лимановский 2 , опираясь на эти положения, соединял, например, польский социализм с задачей восстановления Польши
при номощи такого хода мыслен: социализм несомненно прекращая идея,
патриотизм — не менее прекрасная идея, и следовательно ' «почему бы
не сочетаться вместе двум таким прекрасным идеям».
Единственным здоровым зерном, кроющимся в этом сентиментальном
социализме, является утопическая пародия на верную идею, что социалистический строй как конечная цель стремлений пролетариата, разрушив
классы, впервые в истории классового общества даст гарантию осуществления высочайших всечеловеческих идеалов в области взаимоотношений
внутри общества.
И в этом именно ценность,'таким именно является но существу
смысл принципа, установленного международным Лондонским конгрессом,
и выше цитированной резолюции. «Право народов па самоопределение»
перестает быть фразой только в том общественном строе, в котором не
будет пустым звуком и «право на труд». Социалистический строй, который в корне упичтож-ит не только господство одного общественного класса над другими, но само существование общественных классов и их противоречия, самое деление общества на классы с различными интересами
и стремлениями, этот-то лишь строй осуществит общество, как сумму
1 Грюн
Карл (1813—1893), Геоо Моисей (1812—1875)—представители так
называемого истинного социализма—в действительности интеллигентской смеси утопизма, идеализма и элементов маркизма, которую они противопоставляли материалистическому учению Маркса—'осте.
2 Лимановский Болеслав
(род. в 1835)—польский писатель и политический
деятель. В іждь соглашательской партии «ППС», был в ссылке на севере России н
в эмиграции. Автор книги «П ітриотизм и социализм» и ряда других трудов. В настоящее время—член польского сената—Сост.

в

индивидуумов, связанных гармонией п солидарностью интересов и, следовательно, как монолитное целое, с общей организованной волей и возможностью ее осуществить. Только социалистический строй осуществит одновременно н «народ», как единую волю, и создаст материальные условия
для свободного самоопределения, поскольку вообще в том строе народы будут отдельными общественными организмами, а не сольются, как полагает Каутский, в единый народ.
Одним словом, лишь тогда общество получит фактическую возможность свободно решать вопрос о своем национальном бытии, когда получит возможность сознательно определять свое экономическое бытие, сознательно определять условия своего производства.
«Народы» окажутся господами своего исторического бытия лишь
тогда, когда человеческое общество окажется владыкой общественного
процесса.
/
Уже поэтому хотя бы совершенно не выдерживает критики аналогия, которую сторонники «права народов на самоопределение/ иногда
проводят между, этим .«правом» и всякими демократическими требованиями, как право на свободу слова, свободу печати, союзов и собраний Точно
так же, как признание п р а в а на свободу организаций — так рассуждают они — является нашей обязанностью, как партии политической
свободы, и это нам нисколько не мешает бороться с организациями враждебных нам буржуазных партий, так и признание «права народов» не
обязывает нас к поддержке любого способа «самоопределения» народов,
но. является демократической обязанностью. От этого взгляда совершенно
ускользает
то
обстоятельство,
что кажущиеся
аналогичными
«права» эти лежат в совершенно различных исторических плоскостях.
Право союзов, собраний, слова, печати и т. д. суть правильно сформулированные формы бытия созревшего буржуазного общества. Между тем как
«право народов на самоопределение» — лишь метафизическая формула
идеи, в буржуазном обществе абсолютно неосуществимая, — осуществимая лишь на основе социалистического строя.
В практике сегодняшнего дня социализм менее всего — собрание
всяческих мистических «благородных» и «прекрасных» стремлений, оп—
политическое выражение совершенно определенных отпошепий. а именно—
классовой борьбы современного пролетариата против власти буржуазии и
его стремления к установлению диктатуры своего класса в целях отмены
нынешней формы производства. В этом главная великая задача социалистической партии пролетариата, и она определяет ее отношение ко всем
отдельным проблемам современной жизни.
Социал-демократия — классовая партия пролетариата. Ее историческая задача — служить выразителем классовых интересов пролетариата
и вместе с тем интересов революционного развития», капиталистического
общества по пути к осуществлению социализма, И поэтому дело социал-

демократии ие осуществлять право пародов на самоопределение, а право
на самоопределение класса трудящихся, эксплоатируемых и угнетаемых—
пролетариата. И с этой точки зрения социал-демократия рассматривает все
без исключения социальные и политические проблемы, и с этой же точки
зрения формулирует свои программные требования. Ни по вопросу политических форм, которых мы добиваемся в государстве, ни в вопросах
государственной внутренней и внешней политики, ни в вопросах судопроизводства, школ, налогов, военных — социал-демократия не предоставляет «народу» нрава решать свои судьбы, подчиняясь причуде или «самоопределению». Однако условия национально-политического и национально-культурного бытия вторгаются в сферу классовых интересов пролетариата не менее, чем и все перечисленные проблемы; наоборот, между
этими вопросами и условиями иациональпо-политическимн и национально-культурными возникает обычно теснейшая связь взаимозависимости и
причинности. Ввиду этого, социал-демократия и здесь не может избегнуть
обязанности формулировать эти стремления и действительно добиваться
тех форм национально-политического и культурного бытия, которые
ближе всего отвечают интересам пролетариата и его классовой борьбы в
дайной стране и в данный период времени и одновременно интересам революционного развития общества, а не представлять все эти проблемы
на разрешение «нации».
Все это становится абсолютно ясньщ, лишь только мы низводим
проблему с заоблачных высей абстракции на пбчву конкретных отношений.
«Народ должен обладать «правом» на самоопределение». Но кто такой
этот «народ», и кем уполномочен, кто носит это «право» называться выразителем волн «парода»? Каким образом узнать, что действительно хочет народ»? Разве существует хотя бы одна политическая партия, которая пе твердила бы, что именно она — в противовес всем прочим —
является истинной выразительницей воли «народа», между тем как все
они лишь фальшивое, ложное выражение воли народной. Все буржуазнолиберальные партии по природе вещей считают себя воплощением в,оли
народа, они взяли в неограниченную монополию представительство «народа». Но в пе меньшей мере, и в некотором смысле с не меньшим нравом, на исключительное представительство воли и интересов народных
претендуют также партии консервативные и. реакционные. Несомненным
выражением воли французского народа была Великая французская революция, а Наполеон, опрокинувший дело революции переворотом 18 брюмера, обосновал всю свою государственную реформу ссылкой—дословно—
на volonté générale (всеобщую волю) \
1 По учешпо Руссо (1712— 1788), «всеобщая воля», носителем которой является
весь общественный коллектив в делом, является высшим источником права и власти.

В 1848 г. «воля народа» выдвинула сперва республику и временпое
правительство, затем и Народное собрание, а к концу — Людовика Бонапарта, который кассировал и республику, и временное правительство
и ііародно- собранно. Во время русский революции либериизм требовал
именем народа «кадетского» правительства, абсолютизм именем того же
народа требовал еврейских погромов, а революционное крестьянство, выражая свою волю народную, сжигало помещичьи усадьбы. В Польше водя
народа взята в аренду партией черной сотни, «Народной демократией» \
которая именем «самоопределения пародов» натравливала «иародовых»
рабочих на убийство из-за угла рабочих-социалистов.
«Истинная» воля «народа» разделяет таким образом судьбу подлинного перстня в лессинговой легенде о Натане Мудром: она утеряна, и
теперь ее почти уже не сыскать и не отличить от фальшивых и поддельных 2 . Демократический принцип дает как будто способ определения желания большинства.
Народ желает того, чего желает его большинство. Однако горе той
социалистической партии, которая когда-либо сочтет этот принцип мерилом для себя: это равносильно смертному приговору самой себе. Социал-демократия, по природе вещей, — партия, представляющая и п т е р е с ы
огромного большинства народа. И тем не менее, поскольку речь идет о
проявлении воли в буржуазном обществе, она покамест является партией меньшинства, которая лишь стремится пока к тому, чтобы стать
партией большинства, войсе не отражая в своих стремлениях, в своей
политике, в своей программе волю большинства народа, наоборот, становясь на путь выражения сознательной вола лишь класса пролетариата.
Но даже в пределах этого класса социал-демократия пе является и не претендует на то, чтобы являться выразительницей воли его большинства,—
она выражает лишь волю передового, наиболее революционного слоя
крупно городского промышленного пролетариата, и эту-то волю она
старается распространить, открыть ей путь к большинству трудящихся,
разъясняя им их собственные иптересы. «Воля народа» или его большинство социал-демократии вовсе не кажутся божеством, перед которым
надо смиренно склоняться. Наоборот, вся историческая задача социал-демократии заключается прежде всего в революционизировании, выработке
воли «иарода», т. е. его трудящегося большинства. Те же традиционные
формы сознания, которые большинство народа, а следовательно и класс
трудящихся, обнаруживает в условиях буржуазного общества, обычно яв4 Реакционная
партия в русской Польше, представлявшая интересы крупной
буржуазии.
2 Ср. у Л е н и и а, нпже, с. 248 «Именно Роза Люксембург постоянно сбивается
на общие рассуждения о самоопределении (вплоть, даже до совсем забавного умствования о то І , как узнать волю нар да), пе ставя нигде ясно и точно вощооа, в юридических определениях суть дела шы в опыте национальных движений всего мира».

ляются формами буржуазного сознания, враждебного идеалам и стремлениям социализма. Даже в Германии, где социал-демократия—-сильнейшая из всех политических партий, собирающая три с четвертью миллиона избирателей, она составляет меньшинство по сравнению с 8 миллионами избирателей, отдающих голоса буржуазным партиям, и с 13 миллионами избирателей вообще. Статистика парламентских избирателей дает,
правда, не вполне точное, но все же до некоторой степени правильное представление о соотношении сил в мирное время.
Немецкий народ, следовательно, «самоопределяется» в настоящее
время таким образом, что в большинстве своем избирает консерваторов,
клерикалов и либералов и вручает им свои политические судьбы. И та
же картина, но еще в более резком виде, свойственна всем другим странам
,

1 Ленин,
т. X I X , с 76, отвечает Семковскому на аналогичные рассуждеі ия«Как быть, если реакционеры в большинстве?» спрашивает г. Семковский. Вопрос,
достойный гимназиста 3-го класса... Г. Семковский задает праздный, пустой, не идущий к делу в- и joc из тех, про которые говорят, что «семь дураков могут больше
спрашивать, чем семьдесят умных отвечать». Когда реакционеры со тавляют большинство при демократическом голосовании, что вообще бывает и может быть «одно
из двух: либо решение р акционеров проводится в жизнь, и его вредные последствия отталкивают массы б -лее или менее быстро на сторону демок, атни против
реакционеров; либо конфликт демократии с реакционерами решается граждане ой
или иной войной, которая возможна (даже Семковские слыхали наверное об этом)
и при демократии».

(г

Хрестоматия

16

«

НАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРОЛЕТАРИАТ
Приводимые %/иже. выдержки из работ К. Радека (они взяты из сборника статей
«Германская революция») характерны как яркий образчик люкеембургианских рассуждений. Здесь мы встречаем и-неправильнее противопоставление экономического момента
национальному (между тем как по Ленину национальный момент является крайне
важным фактором создания внутреннего рынка) и связанное с ним отрицание тенденций к образованию нац. государств (причем приводимые Радеком примеры из практики
Австрии и России были опровергнуты самим ходом вещей уже спустя 2—3 года). Формула Радека, что «национальный вопрос был для пролетариата вопросом свободы культурного развития демократии», почти дословно воспроизводит кадетскую формулу
о «свободе культурного самоопределения», которою русские национал-либералы
пытались заменить «право наций на самоопределение». Весьма характерна
также
теоретическая «смычка» «левого» люксембургианства с националистическим
австромарксизмом
(Регмерка).

1 8 7 1 год был концом той эпохи в истории Центральной Европы,
которую неправильно называют эпохой «национальных войн». В действительности то была эпоха образования современной государственности. Дальнейшее развитие капитализма в Австрии, России и на
Балканах еще ярче выявило сущность этой проблемы образования государства л выводов, вытекающих из нее для рабочего класса. Капитализм окреп в рамках многонациональных государств, каковы Австрия
и Россия, не вызывая тенденции к образованию особых национальных
государств. Именно потому, что Австрия и Россия обеспечивали пестрой
по своему национальному составу буржуазии единство экономической
территории, законов и т. д., словом единство всех важнейших условий
капиталистического хозяйства, буржуазия различных национальностей не
стремилась к образованию своих особых государств. Борьба национальных
буржуазных групп Австрии, производящая на поверхностного наблюдателя впечатление борьбы против государства, борьбы за его распад,
была в действительное!* борьбой за государство: буржуазия каждой
национальности искала средство, которое могло бы дать ей наибольшее
влияние на государственную машину. И сколько бы теперь ни [распространялось сказок о мнимых сепаратистских тещенциях чехов и русинов во время войны, все эти легенды не могут уничтожить того факта.

что государственная спайка многонациональной буржуазии Австрии,
созданная капиталистическим развитием, оказалась гораздо крепче,
чем думали до войны. Объяснение этого явления тем, что Австро-Венгрия лредставляет собой географически-экономическое единство, безусловно нужно признать большой научной заслугой Карла Реннера, как
бы ни относиться к другим его социал-патриотическим военным произведениям. Даже в России, где самодержавие не давало буржуазии чуждых национальностей никакого участия во власти (потому, что не давало
его и собственной буржуазии), а бюрократически самодержавный
режим: препятствовал экономическому развитию, буржуазия окраин
не проявляла стремлений к государственному обособлению. Как ни
противоречит, в конечном счете, самодержавная форма государственного строя интересам буржуазного развития, она все-таки служила
капиталистическим интересам1: вместо того, чтобы бежать в леса и организовывать национальные восстания, буржуазия радовалась величине
экономической территории, представлявшей такие богатые экономические возможности, и пыталась посредством «смазывания» поддерживать движение расхлябанной царской машины.
Буржуазия не проявляла сепаратистских тенденций даже в моменты наибольшего подъема революционной волны 1 9 0 5 года. Больше
того, как только «конституция, позволила буржуазным идеологам, до
революции выдвигавшим требование национальной независимости,
стать представителями широких слоев буржуазии, они отказались
от этих требований. Такова, например, эволюция паролевых демократов в русской Польше. Не расчленение России, а автономия, т. е. самоуправление в пределах ее.границ, уничтожение национального г н е т а , —
такова была программа польской, немецкой, латышской, армянской и др.
национальных буржуазий России. То, что обнаружилось во время революции, подтвердилось и поведением буржуазии разных национальностей России во время мировой войны. Все буржуазные национальные
восстания оказались баснями. Однако не доказывает ли история
Балкан, что национальное государство является формой господства
буржуазии, ее целью? Борьба молодых буржуазных классов на Балкан а х — это несомненный пример стремления каждой отдельной буржуазии к господству и власти. Но тот факт, что сербская буржуазия вела
войны за болгарскую часть Македонии, за албанский выход к Адриатическому морю, что болгары стремятся захватить не только Пирот,
но и Ниш, все это блестяще доказывает, что не национальные, а экономические и военные цели служат мерой буржуазных стремлений^
что буржуазия пытается создать не национальное государство, а такое
государство, которое было бы возможно более способно в экономическому
развитию, т .е. возможно более способствовало бы развитию капитализма.
Если история Австрии, России, Балкан так ясно обнаруживает

это экономическое, а не национально-культурное существо государственных целей буржуазии, то не менее характерный свет бросает она
и на отношение рабочего класса к вопросу о национальном государстве.
Пролетариату Австро-Венгрии с самого первого его шага на арене мировой политики никогда не приходило в голову пожертвовать хстя бы одним
днем борьбы этому стремлению к национальному государству, по видимости так ясно связанному с борьбой за демократию. Пе раздробление
Австрии на дюжину смехотворных микроскопических национальных
государств было его лозунгом, а демократизация Австрии, т. е. такая
форма ее государственного устройства, которая положила бы конец
национальному гнету. Немецкая часть австрийского пролетариата, которая могла бы найти национальную опору в таком сильном государстве,
как Германия, не обращала ни малейшего внимания да пропаганду
австрийских пангерманистов. Правда, польские рабочие в Австрия,
вожди которых проіповѳдывали им по воскресным дням независимость
Польши, на известной стадии своего развития поддались влиянию
этих проповедей; но действительная, повседневная борьба их имела
целью только демократизацию Австрии, завоевание, социальных реформ и т. д. Могло казаться, что в русской Польше рабочий класс поставил себе целью завоевание государственной независимости. В период
1893 — 1 9 0 3 гг. польская социалистическая партия, стремившаяся
сделать независимость Польши целью классовой борьбы пролетариата, несомненно имела в польском рабочем движении численный
перевес. Но как только в рабочих массах начались действительные волнения, как только возникла подлинная массовая борьба, а не только
пропаганда социал-патриотических интеллигентов, пытавшихся оформить идеологию масс, так немедленно обнаружилось, что польский
пролетариат ведет борьбу рука об-руку с русскими рабочими, что он
борется за республику, за демократическую автономию. Стало очевидным, что интересы польского пролетариата требовали не создания
польского государства, а демократизации государства существующего,
того самого, в рамках которого он проделал свое развитие. В ту эпоху—
это были годы революции — в польском рабочем движении проводила
свою диктатуру (до выражению «Przedswit'a», теоретического органа
ІІПС), социал-демократия русской Польши, т. е. та партия, которая с
самого своего основания . (1893 г.) осознала отношение пролетариата
к национальной проблеме лучше, чем какая бы то ни было другая
часть Интернационала.
'
Молодой балканский пролетариат выявил свое отношение к проблеме образования национального государства сравнительно поздно.
Но уже на первой балканской конференции 1909 г. ои благодаря
главным образом работам незабвенного молодого теоретика сербской
социал-демократии Дмитрия Туцовича, — понял, что в исторически не-

,;s

избежном процессе образования буржуазных балканских государств на
его долю выпадает защита интересов демократии. Пока буржуазия
каждой из балканских стран пыталась захватить как можно больше
территории, что могло привести только к усилению милитаризма
династий и ухудшению условий грядущей классовой борьбы, балканские социал-демократы выставили лозунг федеративной балканской республики. Этот лозунг дал им возможность отмежеваться от буржуазии
уже в самом процессе разрешения балканской проблемы. Не превращаясь в телохранителей буржуазии, они старались пе препятствовать
исторически-прогрессивному процессу и, опираясь на него, преследовали
свою цель, самую важную для пролетариата 'в эпоху образования государственности: цель проведения демократии. Они были слишком слабы,
чтобы осуществить свою программу, как и рабочие, объединившиеся
в 1849 г. вокруг Маркса, были слишком слабы, чтобы. осуществить
лозунг единой Германской республики.
Однако, выставивши лозупг федеративной республики, балканские
социалисты достигли двух целей: во-первых, они не оказались пропагандистской сектой, выкинутой за пределы борьбы, уже много лет сотрясавшей Балканы, а во-вторых, подняв свое знамя, они собрали вокруг
себя часть народных масс, но собрали ее для своих собственных целей,
предохраняя молодой рабочий класс от жалкой роли приспешника буржуазии.
Нам остается в кратких словах резюмировать сказанное.
Буржуазное государство есть продукт капиталистического развития. та форма, в которой проявляется господство буржуазии, победившей феодализм, и в которой буржуазия находит орудие развития
капиталистического способа производства,. «Национальное государство»,
т. е. государство с населением, говорящим па одном языке, никогда не
было целью буржуазии, она всегда стремилась только к закреплению за собой наиболее выгодной в географическом и военном отношениях территории. Там, где ее интересы находили удовлетворение в рамках чужого госрарства, буржуазия не стремилась создать своего собственного. Пролетариат как класс, сознающий свои собственные интересы, никогда не был государственнооб'разующим фактором: в ту эпоху,
когда на повестке дня истории стояло создание государственности, он
находился еще в зачаточном' состоянии. Поскольку уже в этом состоянии рабочий класс сознательно вел свою собственную политику, он,
опираясь на исторически-прогрессивный процесс образования капиталистического государства, преследовал собственные интересы, добиваясь'
демократического устройства вновь образующейся государственной
организации. Там. где пролетариат -возник на почве уже существующего многонационального государства, что само по себе уже доказьг-вало, что рамки этого государства не препятствуют капиталистическому

развитию, он не гонялся s f идеалом особого национального государства, он боролся рука об-руку со своими товарищами по классу, говорящими на другом языке, боролся за демократизацию сложного государства, за уничтожение национального гнета, мешавшего его культурному развитию н задерживавшего классовую борьбу для пролетариата многонациональных государств. Национальный вопрос был для
пролетариата вопросом свободы культурного развития демократии. Таким
образом для буржуазии государственная проблема есть проблема господства над производительными силамп, причем национальность носителей
этих сил не играет никакой роли, а для пролетариата есть проблема создания наилучших условий для классовой борьбы за' социализм. Сознательный пролетариат никогда не был солидарен с буржуазией в национальногосударственных вопросах.

„„

О ПРАВЕ НАЦИЙ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ
jm.

Эта статья 'Ленина, написанная в 1914 г., содержит уничтожающую критику
люксембургианства и в то же время является основной довоенной работой Ленина по
национальному вопросу; статья дана со следующими сокращениями: на с. 263
выпущено около 5 страниц о политике «Правды» с «Речью) и на с. 280 выпущена
глава «Программа 1903 и ее ликвидаторы».

Параграф 9-й программы российских марксистов, говорящий о праве
наций на самоопределение, вызвал в последнее время (как мы уже указывали в «Просвещении») целый поход оппортунистов., И русский ликвидатор Семковский в петербургской ликвидаторской газете, и бундовец Либман, и украинский национал-социал Юркевич в своих органах
обрушились на этот параграф, третируя его с видом ' величайшего пренебрежения. Нет сомнения, что это «нашествие двунадесяти языков»
оппортунизма на нашу марксистскую программу стоит в тесной связи
с современными националистическими шатаниями вообще. Поэтому подробный разбор поднятого вопроса представляется нам своевременным.
Заметим только, что ни единого самостоятельного довода ни один из
названных оппортунистов не привел: все они повторяют лншь сказанное
Розой Люксембург" в ее длинной польской статье 1908/1909 г. «Национальный вопрос и автономия». С «оригинальными» доводами этого
последнего автора мы и будем чаще всего считаться в нашем изложении.
Что такое самоопределение наций?

Естественно, что этот вопрос становится в первую голову, когда
делаются попытки марксистски рассмотреть так называемое самоопределение. Что следует понимать под ним? Искать ли ответа в юридических дефинициях (определениях), выведенных из всяческих «общих
понятий» права? Или ответа надо искать в историко-эконожческом
изучении национальных движений?

Неудивительно, что гг. Семковские, Либманы, Юркевичи даже и
не догадались поставить этого вопроса, отделываясь простым хихиканьем по поводу «неясности» марксистской программы и, видимо, даже
не зная в своей простоте, что о самоопределении наций говорит не
только российская программа 1903 г., но и решение Лондонского международного конгресса 1 8 9 6 г. (об этом подробно в своем месте). Гораздо
более удивительно, что Роза Люксембург, много декламирующая по поводу будто бы абстрактности и метафизичности данного параграфа, сама
впала именно в этот грех абстрактности и метафизичности. Именно Роза
Люксембург постоянно сбивается на общие рассуждения с- самоопределении (вплоть даже до совсем забавного умствования о том, как узнать
волю нации), не ставя нигде ясно и точно вопроса, в юридических ли
определениях суть дела или в опыте национальных движений всего мира?
Точная постановка этого, неизбежного для марксиста, вопроса сразу
подорвала бы девять десятых доводов Розы Люксембург. Национальные
движения не впервые возникают в России и не одной ей свойственны.
Во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связапа с национальными движениями. Экономическая основа этих двияіѳний состоит в том, что для полной победы товарного
производства необходимо завоевание внутреннего рыпка буржуазией,
необходимо государственное сплочение территории с населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию
этого языка и закреплению его в литературе. Язык есть важнейшее
средство человеческого общения; единство языка и беспрепятственное
развитие есть одно из важнейших условий действительно свободного и
широкого, соответствующего современному капитализму, торгового 'оборота свободной и широкой ^группировки населения по всем отдельным
классам, наконец, условие тесной связи рынка со всяким и каждым хозяином или хозяйчиком, продавцом и покупателем.
Образование
национальных государств,
наиболее
удовлетворяющих этим требованиям современного капитализма, является поэтому тенденцией (стремлением) всякого национального движения.
Самые глубокие экономические факторы толкают к этому, и для всей
Западной Европы, более того, для всего цивилизованного мира — т и п и ч н ы м , нормальным для капиталистического периода
является
поэтому национальное государство.
Следовательно, если 'мы хотим понять значение самоопределения
наций, не играя в юридические дефиниции, не «сочиняя» абстрактных
определений, а разбирая историко-экономические условия национальных движений, то мы неизбежно придем к выводу: под самоопределением наций разумеется государственное отделение их от чужепациопальных коллективов, разумеется образование самостоятельного национального государства.
і
і
>... I
, .

Мы увидим ниже еще другие причины, почему неправильно было
бы под правом на самоопределение понимать что-либе иное, кроме права
на отдельное государствеппоо существование. Теперь же мы должны
остановиться на том, как Роза Люксембург пыталась «отделаться» от
неизбежного вывода о глубоких экономических основаниях стремлений к национальному государству.
Розе Люксембург прекраспо известна брошюра Каутского «Национальность и интернациональность» (приложение к «Neue Zeit» Ys 1,
1 9 0 7 — 1 9 0 8 ; русский перевод в журнале «Научная мысль», Рига 1910).
Ей известно, что Каутский, подробно разобрав в § 4 этой брошюры
вопрос о национальном государстве, пришел к выводу, что Отто Бауэр
« н е д о о ц е н и в а е т силу стремления к созданию национального государства» (с. 23 цит. брош.). Роза Люксембург цитирует сама слова
Каутского: «Национальное государство есть форма государства, н а и б о л е е с о о т в е т с т в у ю щ а я современным» (т. е. капиталистическим, цивилизованным, экономически-прогрессивным в отличие от средневековых. докапиталистических и проч.) «условиям, есть та форма,
в которой оно всего легче может выполнить свои задачи» (т. ѳ. задачи
наиболее свободного, широкого и быстрого развития капитализма). К
этому надо прибавить еще более точное заключительное замечание
Каутского, что пестрые в национальном отношении государства (так
называемые государства национальностей в отличие от национальных
государств) являются «всегда государствами, внутреннее сложение которых по тем или другим причинам осталось ненормальным или недоразвитым» (отсталым). Само собой разумеется, что Каутский говорит
о ненормальности исключительно в смысле несоответствия тому, что
наиболее приспособлено к требованиям развивающегося капитализма.
Спрашивается теперь, как же отнеслась Роза Люксембург к этим
историко-экономическим выводам Каутского? Верны они или неверны?
Прав ли Каутский с его историко-экономической теорией или Бауэр, теория которого является в основе своей психологической? В чем состоит
связь несомненного «национального оппортунизма» у Бауэра, его защиты культурно-национальной автономии, его националистических увлечений («кое-где усиление национального момента», как выразился Каутский), его «громадного преувеличения момента «национального и полного
забвения момента интернационального» (Каутский), с его недооценкой
силы стремления к созданию национального государства?
Роза Люксембург не поставила даже этого вопроса. Она не заметила этой связи. Она не вдумалась в ц е л о е теоретических взглядов
Бауэра. Она совсем даже пе противопоставила историко-экономической
! и психологической теории в национальном вопросе. Она ограничилась
следующими замечаниями против Каутского:
«...Это «наилучшее» национальное государство есть только

абстракция, легко поддающаяся теоретическому развитию и теоретической защите, но не соответствующая действительности» («Przeglàd
Socjaldemokratuczny» Ш 6, 1908, с. 4 9 9 ) .
И в подтверждение этого решительного заявления следуют рассуждения о том. что развитие великих капиталистических держав и империализм делают иллюзорным «право на самоопределение» мелких народов. «Можно ли серьезно говорить, — восклицает Роза Люксембург, — о
«самоопределении» формально независимых черногорцев, болгар, румын, сербов, греков, отчасти даже швейцарцев, независимость которых
сама является продуктом политической борьбы и дипломатической игры
«европейского концерта»?! (с. 500). Наилучше соответствует условиям
«не государство национальное, как полагает Каутский, а государство
хищническое». Приводится несколько десятков цифр о величине колоний, принадлежащих Англии, Франции н пр.
Читая подобные рассуждения, нельзя не подивиться способности
автора не понимать, ч т о к ч е м у! Поучать с важным видом Каутского
тому, что мелкие государства экономически зависят ст крупных; что
между буржуазными государствами идет борьба из-за хищнического
подавления других наций; что существует империализм и колонии,—
это какое-то смешное, детское умничанье, ибо к делу все это ни малейшего отношения не имеет. Не только маленькие государства, но и Россия, например, целиком зависят экономически от мощи империалистического финансового капитала «богатых» буржуазных стран. Не только
балканские миниатюрные государства, но и Америка в XIX в. была
экономически колонией Европы, как указал еще Маркс в «Капитале».
Все это Каутскому и каждому марксисту конечно прекрасно известно, но
по вопросу о национальных движениях и о национальном государстве..
это решительно ни к селу, ни к городу.
Роза Люксембург подменила, вопрос о политическом самоопределении наций в буржуазном обществе, об их государственной самостоятельности вопросом об их экономической самостоятельности и независимости. Это так же умно, как если бы человек, обсуждающий программное требование о верховенстве парламента, т. е. собрания народных
представителей в. буржуазном государстве, принялся выкладывать свое
вполне" правильное убеждение в верховенстве крупного капитала при всяких порядках буржуазной страны.
Нет сомнения, что большая часть Азия, наиболее населенной части
света, находится в положении либо колоний «ве,таких держав», либо государств. крайне зависимых и угнетенных национально. Но разве это
общественное обстоятельство колеблет хоть сколько-нибудь тот бесспорный факт, что в самой Азии условия наиболее полного развития
товарного производства, наиболее свободного, широкого и быстрого
роста капитализма создались только в Японии, т. е. только в самостоя-

тельном национальном государстве? Это государство — буржуазное, а
потому оно само стало угнетать другие нации и порабощать колонии;
мы не знаем, успеет ли Азия, до краха капитализма, сложиться в систему
самостоятельных национальных государств, подобно Европе. Но остается
неоспоримым, что капитализм, разбудив Азию, вызвал и там повсюдунациональное движение, что тенденцией этих движений является создание национальных государств в Азии, что наилучшие условия развития капитализма обеспечивают именно такие государства. Пример Азии
говорит за Каутского п р о т и в Розы Люксембург.
Пример балканских государств тоже говорит против нее, ибо всякий видит теперь, что наилучшие условия развития капитализма на
Балканах создаются к а к раз в мере создания на этом полуострове самостоятельных государств.
Следовательно и пример всего передового цивилизованного человечества, и пример Балкан, и пример Азии доказывают, вопреки Розе
Люксембург, безусловную правильность положения Каутского: национальное государство есть правило и «норма» капитализма, пестрое в национальном отношении государство — отсталость или исключение. С
точки зрения национальных отношений, наилучшие условия для развития капитализма представляет несомненно национальное
государство.
Это не значит, разумеется, чтобы такое государство, на почве буржуазных отношений, могло исклщчить эксплоатацию и угнетение наций. Это
значит лишь, что марксисты не могут упускать из виду могучих э к о н о м и ч е с к и х факторов, порождающих стремление к созданию национальных государств. Это значит, что «самоопределение наций» в
программе марксистов н е м о ж е т иметь, с историжо-экономической
точки зрения, иного значения, кроме как политическое самоопределение,
государственная самостоятельность, образование национального государства.
Какими условиями обставляется, с марксистской, т. е. классовой
пролетарской точки зрения, поддержка буржуазно-демократического требования «национального государства», об этом подробно будет речь ниже. Сейчас мы ограничиваемся определением п о н я т и я «самоопределения» и должны еще тслько отметить, что Роза Люксембург з н а е т
о содержании этого понятия («национальное государство»), тогда как ее
оппортунистические сторонники. Либманы. Семковские, Юркевичи и е
знают дажеиэтого!
Историческая конкретная постановка вопроса

Безусловным требованием марксистской теории при разборе какого
бы то ни было социального вопроса является постановка его в о п р е д е л е н н ы е исторические рамки, а яатем, если речь идет об одной

стране (например, о национальной программе для данной страны), учет
конкретных особенностей, отличающих эту страну от других в пределах
одной и той же исторической эпохи.
Что означает это безусловное требование марксизма в применении
к нашему вопросу?
Прежде всего оно означает необходимость строго разделить две,
коренным образом отличных, с точки зреийя национальных движений,
эпохи капитализма. С одной стороны, это — эпоха краха феодализма и
абсолютизма, эпоха сложения буржуазно-демократического общества и
государства, когда национальные движения впервые становятся массовыми, втягивают так или иначе в с е классы населения в политику путем печати, участия в представительных учреждениях и т. д. С другой
стороны, перед нами эпоха вполне сложившихся капиталистических
государств, с давно установившимся конституционным строем, с сильно
развитым антагонизмом пролетариата и буржуазии,— эпоха, которую
можно назвать кануном краха капитализма.
Для первой эпохи типично пробуждение национальных движений,
вовлечение в них крестьянства, как наиболее многочисленного и наиболее «тяжелого на подъем» слоя населения в связи с борьбой за политическую свободу вообще и за права национальности — в частности. Для
второй эпохи типично отсутствие массовых буржуазно-демократических
движений, когда развитой капитализм, все более сближая и перемешивая вполне уже втянутые в торговый оборот нации, ставит на первый план антагонизм интернационального слитого капитализма с интернациональным рабочим1 движением.
Конечно та и другая эпоха не отделена друг от друга стеной, а
связана многочисленными переходными звеньями, причем разные страны отличаются еще быстротой национального развития, национальным
составом населения, размещением его и т. д. и т. п. Не может быть и
речи о приступе к национальной программе марксистов данной страны
без учета всех этих общеисторических и конкретно-государственных
условий.
И вот здесь как раз мы натыкаемся на самое слабое место в рассуждениях Розы Люксембург. Она с необыкновенным усердием украшает
свою статью набором «крепких» словечек против § 9 нашей программы,
объявляя его «огульным», «шаблонным», «метафизической фразой» и
так далее без конца. Естественно было бы ожидать, что писательница,
так превосходно осуждающая метафизику (в маркоовом смысле, т. е.
антидиалектику) и пустые абстракции, даст нам образец конкретноисторического рассмотрения вопроса. Речь идет о национальной программе марксистов одной определенной страны, России, одной определенной эпохи, начала XX в. Вероятно Роза Люксембург и ставит вопрос
о том, к а к у ю и с т о р и ч е с к у ю эпоху переживает Россия, к а -

к о в ы к о н к р е т н ы е особенности национального вопроса и национальных движений д а н н о й страны в д а н н у ю эпоху?
Ровнехонько ничего
об
этом Роза
Люксемб у р г н е г о в о р и т ! Ни тени разбора вопроса о том, как стоит национальный вопрос в Р о с с и и в данную историческую эпоху, каковы
особенности Р о с с и и в данном отношении, — вы у нее не найдете!
Нам говорят, что иначе ставится национальный вопрос на Балканах, чем в Ирландии, что Маркс вот так-то оценивал польское и чешское национальные движеиия в конкретных условиях 1 8 4 8 г. (страница
выписок из Маркса), что Энгельс вот так-то оценивал борьбу лесных
кантонов. Швейцарии против Австрии и битву под Моргартеном, имевшую место в 1315 г. (страничка цитат из Энгельса с соответствующим комментарием из Каутского), что Ласеаль считал реакционной крестьянскую 'Войну в Германии в XYI в. и т. п.
Нельзя сказать, чтобы эти замечания и цитаты блистали новизной, но во всяком случае, читателю интересно еще и еще раз вспомнить, как именно Маркс, Энгельс и Лассаль подходили к разбору конкретно-исторических вопросов отдельных стран. И перечитывая поучительные цитаты из Маркса и Энгельса, видишь с особенной наглядностью, в какое смешное положение поставила себя Роза Люксембург.
Она красноречиво и сердито проповедует необходимость коикретно-исторического анализа национального вопроса в разных странах в разное
время,— и она не делает н и м а л е й ш е й попытки определить, к а к у ю же историческую стадию развития капитализма переживает
Р о с с и я в начале XX в., каковы о с о б е н н о с т и национального вопроса в этой стране. Роза Люксембург показывает примеры, как д р у г и е разбирали вопрос по-марксистски, точно нарочно подчеркивая этим,
как часто благими намерениями мостят ад, добрыми советами прикрывают нежелание или неумение пользоваться ими иа деле.
Вот одно из поучительных сопоставлений. Восставая против лозунга независимости Польши, Роза Люксембург ссылается на свою работу
1 8 9 3 г., доказавшую быстрое «промышленное развитие Польши» со
сбытом фабричных продуктов в России. Нечего и говорить, что отсюда
еще ровно ничего не следует но вопросу о п р а в е на самоопределение, что этим доказано только исчезновение старой шляхетской Польши и т. д. Роза же Люксембург незаметным образом переходит аостоянпо к тому выводу, будто среди факторов, соединяющих Россию с
Польшей, преобладают уже теперь чисто экономические факторы современно-капиталистических отношений.
По вот переходит наша Роза к вопросу об автономия и — хотя ее
статья озаглавлена «Национальный вопрос и автономия» в о о б щ е —
начинает доказывать и с к л ю ч и т е л ь н о е право королевства Польского на автономию' (см. об этом «Просвещение» Ш 12, 1913 г.). Чтобы

подтвердить право Польши на автономию, Роза Люксембург характеризует государственный строй России по признакам, очевидно, и экономическим, и политическим, и бытовым, и социологическим—совокупностью черт, которые дают в сумме понятие «азиатского деспотизма»
(«Przeglàd», Ѣ 2, с. .137).
Всем известно, что подобного рода государственный строй обладает
очень большой прочностью в тех случаях, когда в экономике данной
страны преобладают совершенно патриархальные, докапиталистические
черты и ничтожное
развитие товарного хозяйства и классовой
диферецциации. Если же в такой стране, в которой
государственный строй отличается резко докапиталистическим характером, существует национально-отграниченная область с б ы с т р ы м развитием капитализма, то чем быстрее это капиталистическое развитие, тем сильнее противоречие между ним и докапиталистическим государственным строем, тем вероятнее отделение передовой области, связанной с целым не «современно-капиталистическими», а «азпатско-деспотическими» связями.
Роза Люксембург таким образом совершенно не свела концов
с концами даже по вопросу о социальной структуре власти в России
но отношению к буржуазной Польше, а вопроса о конкретно-исторических особенностях национальных движений в Россия она даже и не
поставила.
На этом вопросе мы и должны остановиться.
Конкретные особенности национального вопроса в России и
ее буржуазно-демократическое преобразование

«...Несмотря на растяжимосіь принципа «право наций на самоопределение», которое является чистейшим общим.' местом, будучи очевидно одинаково применимым не только к народам, живущим в России,
но и к нациям, живущим в Германии и Австрии, Швейцарии и Швеции,
Америке и Австралии, мы не находим его ни в одной программе современных социалистических партий...» («Przeglàd», с. 4 8 3 ) .
Так пишет Роза Люксембург в начале своего похода против § 9
марксистской программы. Подсовывая нам понимание этого пункта программы, как «чистейшего общего места», Роза Люксембург сама именно
в этот грех и впадает, заявляя с забавной смелостью, будто этот пункт
«очевидно одинаково применим» к России, Германии и т. д.
Очевидно, — ответим мы, — что Роза Люксембург решила дать
в своей статье собрание логических ошибок, которые годятся для учебных занятий гимназистов. Ибо тирада Розы Люксембург — сплошь бесс-мыс-лща и насмешка над йсториченжи-конкретной постановкой вопроса.

Если толковать марксистскую программу не по-ребячьи, а по-марксистски,то весьма нетрудно смекнуть, что она относится к буржуазнодемократическим национальным движениям. Раз так, а это несомненно так, то отсюда «очевидно», что эта программа относится
«огульно», как «общее место» и т. д., ко в с е м случаям буржуазно-демократических национальных 4 движений. Не менее очевидным был бы
также для Розы Люксембург, при самом небольшом размышлении, тот
вывод, что программа наша относится т о л ь к о к случаям наличности
такого движения.
Подумав над этими очевидными соображениями, Роза Люксембург
без особого труда увидела бы, какую бессмыслицу она сказала. • Обвиняя
и а е в преподнесении «общего места», она п р о т и в н а с приводит
Тот довод, что о самоопределении наций не говорится в программе тех
стран, где н е т буржуазно-демократических национальных движений!
Замечательно умный довод!
Сравнение политического и экономического развития разных
стран, а также их марксистских программ имеет громадное значение
с точки зрения марксизма, ибо несомненны как общая капиталистическая природа современных государств, так и общий закон развития их.
Но подобное сравнение надо производить умеючи. Азбучным условием
при этом является выяснение вопроса, с р а в н и м ы ли исторические
эпохи развития сравниваемых стран. Например аграрную программу
российских марксистов могут «сравнивать» с западноевропейским только полные невежды (подобно князю Е. Трубецкому в «Русской Мысли»),
ибо наша программа дает ответ на вопрос о б у р ж у а з н о - д е м о к р а т и ч е с к о м аграрном преобразовании, о котором и речи нет в
западных странах.
То же самое относится к национальному вопросу. Б большинстве
западных стран он давным-давно решен. Сйешно искать ответ на несуществующие вопросы в западных программах. Роза Люксембург упустила здесь из виду как раз самое главное: различие между странами
с давно законченными и с незаконченными буржуазно-демократическими преобразованиями.
Б этом различии весь гвоздь. Полное игнорирование этого различия и превращает длиннейшую статью Розы Люксембург в набор пустых,
бессодержательных общих мест.
В западной, континентальной Европе эпоха буржуазно-демократических революций охватывает довольно определенный промежуток'
времени, примерно, с 1 7 8 9 по 1871 г. Как раз эта эпоха была эпохой
национальных движений и создания национальных государств. По окончании этой эпохи Западная Европа превратилась в сложившуюся систему буржуазных государств, по общему правилу при этом национальноединых государств. Поэтому теперь искать права самоопределения

в программах западноевропейских социалистов, значит не понимать
азбуки марксизма.
В Восточной Европе и в Азии эпоха буржуазно-демократических
революций началась только в 1905 г. Революции в России, Персии, Турции, Китае, войны на Балканах—вот цепь мировых событий н а ш е й
эпохи, нашего «Востока». И в этой цепи событий только слепой может
не видеть иробуждеиия ц е л о г о р я д а буржуазно-демократических
национальных движений, стремлений к созданию национально-независимых и национально-единых государств. Именно потому и только потому, что Россия вместе с соседними странами переживает эту эпоху, нам
нужен пункт о нраве наций на самоопределение в нашей программе.
Но продолжим еще несколько вышеприведенную цитату из статьи
Розы Люксембург:
«...B особенности, — пишет она, — программа партии, которая
действует в государстве с чрезвычайно пестрым национальным составом
и для которой национальный вопрос играет первостепенную роль, —
программа австрийской социал-демократии не содержит принципа о
праве наций на самоопределение» (там же).
Итак
читателя
хотят убедить «в особенности» примером
Австрии. Посмотрим, с конкретно-исторической точки зрения, много ли
разумного в этом примере.
Во-первых, ставим основной вопрос о завершении буржуазно-демократической революции. В Австрии она началась 1848-м годом и закончилась 1867-м. С тех пор почти полвека там господствует установившаяся, в общем и целом, буржуазная конституция, на почве которой
легально действует легальная рабочая партия.
Поэтому во внутренних условиях развития Австрии (т. е. с точки
зрения развития капитализма в Австрии вообще и в отдельных ее нациях — в частности) н е т факторов, порождающих скачки, одним из
спутников каковых может быть образование национальпо-самостоятельных государств. Предполагая своим сравнением, что Россия находится, по этому пункту, в аналогичных условиях, Роза Люксембург не
только делает в корне неверное, антиисторическое допущение, но
и скатывается невольно к ликвидаторству.
Во-вторьгх, особенно большое значение имеет совершенно различное соотношение между национальностями в Австрии и в России по за, шшающему пас вопросу. Австрия не только была долгое время государством с преобладанием немцев, но и австрийские немцы претендовали
на гегемонию среди немецкой нации вообще. Эта «претепция», как, может быть, соблаговолит припомнить Роза Люксембург (столь не любящая будто бы общие места, шаблоны, абстракции...), разбита войной
1866 г. Господствующая в Австрии нация, немецкая, оказалась з а
п р е д е л а м и самостоятельного немецкого государства, создавшегося

окончательно к 1 8 7 1 г . С другой стороны, попытка венгров создать самостоятельное национальное государство потерпела крушение еще в
1 8 4 9 г. под ударами русского крепостного войска.
Такии образом создалось чрезвычайно своеобразное положение: со
стороиы венгров, а затем чехов тяготение как раз не к отделению от
Австрии, а к сохранению целости Австрии именно в интересах национальной независимости, которая могла бы быть совсем раздавлена
более хищническими и сильными соседями! Австрия сложилась, в силу
этого своеобразного положения, в двухцентровое (дуалистическое) государство, а теперь превращается в трехцентровоѳ (триалистическое:
немцы, вепгры, славяне).
Есть ли что-либо похожее в России? Есть ли у нас тяготение
«инородцев» к соединению с великороссами под угрозой х у д ш е г о на1 ционального гнета?
Достаточно поставить этот вопрос, чтобы увидеть, до какой степени сравнение России с Австрией по вопросу о самоопределении наций
бессмысленно, шаблонно и невежественно.
Своеобразные условия России в отношении национального вопроса как раз противоположны тому, что мы видели в Австрии. Россия—
государство с единым национальным центром, великорусским. Великороссы занимают гигантскую сплошную территорию, достигая по численности приблизительно 7 0 миллионов человек. Особенность этого национального государства, во-первых, т а , что «инородцы» (составляющие
в целом большинство населения — 5 7 % ) населяют как раз окраины;
во-вторых, т а , что угнетение этих инородцев гораздо сильнее, чем в соседних государствах (и даже не только в европейских); в-третьих, та,
что в целом ряде случаев живущие по окраинам угнетенные народности
имеют своих сородичей по ту сторону границы, пользующихся большей
национальной независимостью (достаточно вспомнить хотя бы по западной и южной границе государства — финнов, шведов, поляков, украинцев, румын); в-четвертых, та, что развитие капитализма и общий уровень культуры нередко выше в «инородческих» окраинах, чем в центре государства. Наконец именно в соседних азиатских государствах мы
видим начавшуюся полосу буржуазных революций и национальных движений, захватывающих частью родственные народности в пределах
России.
Таким образом именно исторические конкретные особенности национального вопроса в России придают у нас особую насущность признанию права наций на самоопределение в переживаемую эпоху.
Впрочем даже с чисто фактической стороны утверждение Розы
Люксембург, что в программе австрийских с.-д. нет призпапия права
наций на самоопределение, — неверно. Стоит открыть протоколы Брюнского съезда, принявшего национальную программу, и мы увидим там
Хрестоматия

17

заявление русинского с.-д. Ганкевича от имени всей украинской (русинской) делегации (с. 8 5 протоколов) и польского с.-д. Регера от имени
всей польской делегации (с. 1 0 8 ) о том, что австрийские с.-д. обеих
указанных наций включают в число своих стремлений стремление к национальному объединению, свободе и самостоятельности своих народен.
Следовательно австрийская с-оциал-демократия, не выставляя прямо в своей программе права наций на самоопределение, в то же время вполне
мирится с выставлением ч а с т я м и партии требования национальной
самостоятельности. Фактически это и значит, разумеется, призпавать
право наций па самоопределение! Ссылка Розы Люксембург на Австрию
оказывается таким образом во в с е х отношениях говорящей п р о т и в
Розы Люксембург.
«Практицизм» в национальном вопросе»

С особенным усердием подхватили оппортунисты тот довод Розы
Люксембург, что § 9 нашей программы не содержит в себе ничего
«практического». Роза Люксембург так восхищена этим доводом, что мы
встречаем иногда в ее статье по И&сьми раз на странице повторение
этого «лозунга».
§ 9 «пе дает, — пишет она, — никакого практического указания
для повседневной политики пролетариата, никакого практического разрешения национальных проблем».
Рассмотрим этот довод, который формулируется еще так, что § 9
либо не выражает ровно ничего, либо обязывает поддерживать все национальные стремления.
Что означает требование «практичности» в национальном вопросе.
Либо поддержку всех национальных стремлений; либо ответ: «да
или пет» иа вопрос об отделении каждой нации; либо вообще непосредственную «осуществимость» национальных требований.
Рассмотрим все эта три возможных смысла требования «практичности».
Буржуазия, которая естественно выступает в начале всякого национального движения гегемоном (руководителем) его, называет практическим делом поддержку всех национальных стремлений. Но политика
пролетариата в национальном вопросе (как и в остальных вопросах)
лишь поддерживает буржуазию в определенном направлении, но никогда
не совпадает с ее политикой. Рабочий класс поддерживает буржуазию
только в интересах национального мира' (которого буржуазия не может
дать вполпе и который осуществим лишь в мере п о л н о й демократизации), в интересах равноправия, в интересах наилучшей обстановки
классовой борьбы. Поэтому как раз п р о т и в п р а к т и ц и з м а бур-

жуазии"пролетарии выдвигают п р и н ц и п и а л ь н у ю политику в национальном вопросе, всегда поддерживая буржуазию л и ш ь у с л о в н о .
Всякая буржуазия хочет в национальном деле либо привилегий для
с в о е й нации, либо исключительных выгод для иее; это и называется
«практичным». Пролетариат против всяких привилегий, против всякой
исключительности. Требовать от него «практицизма» — значить итти
на поводу буржуазии, впадать в оппортунизм.
Дать ответ: «да или нет» на вопрос об отделении каждой на'ции.
Это кажется требованием весы/а «практичным». А на деле оно нелепо,
метафизично теоретически, на практике же ведет к подчинению пролетариата политике буржуазии. Буржуазия всегда на первый план ставит
свои национальные требования. Ставит их безусловно. Для пролетариата они подчинены интересам классовой борьбы. Теоретически нельзя
ручаться наперед, отделение ли данной нации или ее равноправное положение с иной нацией закончит буржуазно-демократическую революцию;
для пролетариата важно в о б о и х с л у ч а я х обеспечить развитие
своего класса; буржуазии важно затрѵдішть это развитие, отодвинув
его задачи перед задачами «своей» нации. Поэтому пролетариат ограничивается отрицательным, так сказать, требованием признания п р а в а
на самоопределение, не гарантируя ни одной нации, не обязуясь дать
н и ч е г о н а с ч е т другой нации.
Пусть это не «практично», но это на деле вернее всего гарантирует наиболее демократическое из возможных решений; пролетариату
нужны т о л ь к о эти гарантии, а буржуазии каждой нации нужны гарантии е е выгод без отношения к положению (к возможном минусам)
иных наций.
Буржуазии интереснее всего «осуществимость» данного требования, — отсюда вечная политик» сделок с буржуазией иных нации
в ущерб пролетариату. Пролетариату же важно укрепление своего класса против буржуазия, воспитание масс в духе последовательной демократии и социализма.
Пусть это пе «практпчпо» для оппортунистов, но это единственная гарантия на деле, гарантия максимального национального равноправия и мира вопреки и феодалам и н а ц и о н а л и с т и ч е с к о й
буржуазии.
Вся задача пролетариев в национальном вопросе «непрактична»
с точки зрения н а ц и о й'а л и с т и ч е с к о і буржуазии каждой нации,
ибо пролетарии требуют «абстрактного» равноправия, принципиального
отсутствия малейших привилегий, будучи враждебпы всякому национализму. Не поняв этого. Роза Люксембург своим неразумным воспеванием практицизма открыла настежь ворота именно для оппортунистов, в особенности для оппортунистических уступок великорусскому
национализму.

Почему великорусскому? Потому, что великороссы в России — нация угнетающая, а в национальном отношении естественно оппортунизм выразится иначе среди угнетенных и среди угнетающих наций.
Буржуазия угнетенных наций во имя «практичности» своих требований будет звать пролетариат к безусловной поддержке ее стремлений. Всего практичнее сказать прямо «да» за отделение т а к о й - т о
нации, а не за п р а в о отделения всех и всяких наций!
Пролетариат против такого практицизма: признавая равноправие •
и равное право па национальное государство, он выше всего ценит и
ставит союз пролетариев всех наций, оценивая п о д у г л о м классовой
борьбы рабочих всякое национальное требование, всякое национальное
отделение. Лозунг практицизма есть на деле лишь лозунг некритического .перенимания буржуазных стремлений.
Нам говорят: поддерживая право на отделение, вы поддерживаете
буржуазный национализм угнетенных наций. Так говорит Роза Люксембург, так повторяет за ней оппортунист Сежовский — единственный,
кстати сказать, представитель ликвидаторских идей по этому вопросу
в ликвидаторской газете.
Мы отвечаем: нет, именно буржуазии важно здесь «практичное»
решение, а рабочим важно п р и н ц и п и а л ь н о е выделение двух тенденций. П о с к о л ь к у буржуазия нации угнетенной борется с угнетающей, п о с т о л ь к у мы всегда и во всяком случае и решительнее всех
з а, ибо мы самые смелые и последовательные враги угнетения. Поскольку буржуазия угнетенной нации стоит за с в о й буржуазный национализм, мы—-против. Борьба с привилегиями и насилиями нации угнетающей и никакого попустительства стремлению к привилегиям со стороны
угнетенной нации.
Если мы не выставили и не проведем в агитацию лозунга п р а в а
на отделение, мы сыграем на руку не только буржуазии, по и феодалам
и абсолютизму угнетающей нации. Этот довод Каутский давно выдвипѵл
против Розы Люксембург, и этот довод неоспорим. Воясь «помочь» националистической буржуазии Польши, Роза Люксембург своим отрицанием
п р а в а на отделение в программе р о с с и й с к и х марксистов помогает н а д е л е черносотенцам-великороссам. Она помогает па деле оппортунистическому примирению с привилегиями (и хуже, чем привилегиями) великороссов.
Увлеченная борьбой с национализмом в Польше, Роза Люксембург
забыла о национализме великороссов, хотя именно э т о т национализм
и страшнее всего сейчас, именно он менее буржуазен, но более феодален, именно он — главный тормоз демократии и пролетарской борьбы.
В к а ж д о м буржуазном национализме угнетенной нации есть общедемократическое содержание п р о т и в угнетения, и это-то содержание
мы б е з у с л о в н о поддерживаем, строго выделяя стремление к своей

национальной исключительности, борясь со стремлением польского буржуа давить еврея и т. д. и т. д.
Это— «непрактично» с точки зрения буржуа и мещанина. Это —
единственно практичная и принципиальная и действительно помогающая демократии, свободе, пролетарскому союзу политика в национальном вопросе.
Признание нрава на отделение за всеми; оценка каждого конкретного вопроса об отделении с точки зрения, устраняющей всякое неравноправие, всякие привилегии, всякую исключительность.
Возьмем позицию угнетающей нации. Может ли быть свободен народ, угнетающий другие народы? Нет. Интересы свободы великорусского
населения 1 требуют борьбы с таким угнетением. Долгая история, вековая история подавления движений угнетенных наций, систематическая
пропаганда такого подавления со стороны «высших» классов создали
громадные помехи делу свободы самого великорусского народа в его
предрассудках и т. д. *
Великорусские черносотенцы сознательно поддерживают эти предрассудки и разжигают их. Великорусская буржуазия мирится с ними
или подлаживается к ним. Великорусский пролетариат не может осуществить с в о и х целей, не может расчистить себе пути к свободе, не борясь систематически с этими предрассудками.
Создание самостоятельного и независимого национального государства остается пока в России привилегией одной только великорусской
нации. Мы, великорусские пролетарии,, не защищаем никаких привилегий, не защищаем и этой привилегии. Мы боремся па почве данного государства, объединяем рабочих всех наций данного государства, мы не
можем ручаться за тот или иной путь национального развития, мы через
в с е в о з м о ж н ы е пути идем к своей классовой цели.
Но итги к этой цели нельзя, не борясь со всяким национализмом
и не отстаивая равенства различных наций. Суждено ли, например,
Украине составить самостоятельное государство, это зависит от тысячи
факторов, неизвестных заранее. И, не пытаясь « г а д а т ь » попусту,
мы твердо стоим на том, что несомненно: право Украины на такое государство. Мы уважаем это право, мы не поддерживаем привилегий
великоросса над украинцами, мы воспитываем массы в духе признания
этого права, в духе отрицания г о с у д а р с т в е н н ы х привилегий
какой бы то пи было нации.
В скачках, которые переживали все страны в эпоху буржуазных
1 Некоему Л. Вл. из Парижа это слово кажется немарксистским. Этот Л. Вл.
забавно «supe klug» (в ироничесюм переводе на русский: «вумный»), «Вумный»
Л. Вл. собирается видимо написать исследование об изгнании из нашей программыминимум (е-точкп зрения классовой борьбы!) слов: «население», «народ» и т. п.

революций, столкновения и борьба из-за права на национальное государство возможны и вероятны. Мы, пролетарии, заранее объявляем себя
п р о т и в н и к а м и великорусских привилегий и в этом направлении
ведем всю свою пропаганду и агитацию.
Гоняясь за «практицизмом», Роза Люксембург просмотрела г л а в н у ю практическую задачу и великорусского и инонационального пролетариата: задачу повседневной агитации и пропаганды, против всяких государственно-национальных привилегий, за право, одинаковое право всех
наций на свое национальное государство; такая задача—наша главная
(сейчас) задача в национальном вопросе, ибо лишь таким путем мы
отстаиваем интересы демократии и равноправного союза всех пролетариев всяческих наций.
Пусть эта пропаганда «непрактична» и с точки зрения великороссов-угнетателей, и с точки зрения буржуазии угнетенных наций
(и те, и другие требуют о п р е д е л е н н о г о да или нет, обвиняя
с.-д. в «неопределенности»). На деле именно эта пропаганда, и только
она. обеспечивает действительно демократическое и действительно социалистическое воспитание масс. Только такая пропаганда гарантирует
и наибольшие шансы национального мира в России, если она останется
пестрым национальным государством, и наиболее мирное (и безвредное
для пролетарской классовой борьбы) разделение на разные национальные государства, если встанет вопрос о таком разделении.
Для более конкретного пояснения этой, единственно пролетарской
политики в национальном вопросе мы рассмотрим отношение , к «самоопределению наций» великорусского либерализма и пример отделения
Норвегии от Швеции.
Либеральная

буржуазия и социалистические
в национальном вопросе

оппортунисты

,., Мы видели, что одним из главных своих «козырей» в борьбе против
программы российских марксистов Роза Люксембург считает такой довод: признание прав па самоопределение равняется поддержке буржуазного национализма угнетенных наций. С другой стороны, говорит Роза
Люксембург, если понимать под этим правом только борьбу против всякого насилия по отношению к нациям, то особый пункт программы пе
нужен, ибо с.-д. вообще против всякого национального насилия и неравноправия.
»
Первый довод, как пеопровержимо указал почти 2 0 лет тому назад
Каутский, сваливает национализм с больной головы на здоровую, ибо,
боясь национализма буржуазии угпетеішых наций, Роза Люксембург
оказывается па д е л е играющей на руку черносотенному национализму великороссов! Второй довод есть, в сущности, боязливое уклонение от

вопроса: включает ли или не включает признание национального равноправия, признание права на отделение? Если да, то значит Роза Люксембург признает принципиальную правильность § 9 пашей программы.
Если нет, значит, она не признает национального равноправия. Уклончивостью и увертками тут делу не поможешь!
Однако лучшей проверкой вышеуказанных и всех подобных доводов является изучение отношения к вопросу р а з л и ч н ы х к л а с с о в
общества Для марксиста такая проверка, обязательна. Надо исходить из
объективного, надо взять взаимоогпошепие классов по данному пункту.
Не делая этого, Роза Люксембург впадает как раз в тот грех метафизичности, абстрактности, общего места, огульности и пр., в котором она
тщетно пытается обвинить своих противников.
Речь идет о программе р о с с и й с к и х марксистов, т. е. марксистов всех национальностей России. Не следует ли взглянуть на позицию г о с п о д с т в у ю щ и х классов России?
Позиция «бюрократии», извиняемся за неточное слово) 1 и феодальных помещиков типа объединенного дворянства общеизвестна: безусловное отрицание и равноправия национальностей и нрава на самоопределение. Старый, взятый из времен крепостного права лозунг: самодержавие, православие, народность, причем иод последней имеется
в виду только великорусская. Даже украинцы объявлены «инородцами»,
даже их родной язык преследуется.
Взглянем на буржуазию российскую, «призванпую» к участию,
очень скромному, правда, но все же участию во власти, в системе законодательства и управления «3-го июня». Что октябристы идут на
деле за правыми в данном вопросе, об этом тратить много слов не приходится. К сожалению, некоторые марксисты гораздо менее внимания
обращают на позицию либеральной великорусской буржуазии, прогрессистов и кадетов. А между тем кто не изучит этой позиции и не
вдумается в нее, тот неизбежно впадет в грех абстрактности и голословности при обсуждении права наций на самоопределение
...Ссылаясь на «предыдущий политический опыт» (т. е. очевидно
на опыт пятого года, когда великорусская буржуазия испугалась за
свои национальные привилегии и испугала своим испугом кадетскую
партию), выдвигая угрозу «распада государства», г. Еокошкин обнаружил прекрасное понимание того, что политическое самоопределение не
м-ожет озпачать ничего другого, кроме как права на отделение и па образование самостоятельного национального госѵданства. Спрашивается, как
следует смотреть на эти опасения г. Еокошкипа с точки зрения дѳ1 Точно—«царизма»—нельзя йцло сказать по соображениям цензурным. Статья
печаталась в легальном органе — Ред. соч. Ленина.

шжратщ вообще и с точки зрения пролета/рекой классовой борьбы в
особенности?
Г-н Кокошкин хочет уверить нас, что признание права на отделение увеличивает опасность «распада государства». Это точка зрения
будочника Мымре^О'ва с его девизом: «Тащить и не пущать». С точки
зрения демократии вообще как раз наоборот: признание права на отделение у м е н ь ш а е т опасность «распада государства».
Г-н Кокошкин рассуждает совершенно в духе националистов. На
своем последнем съезде они громили украинцев «мазешшцев». Украин-'
ское движение — восклицал г. Савенко и К° — грозит ослаблением
связи Украины с Россией, ибо Австрия украинофильством укрепляет
связь украинцев с Австрией!! Оставалось непонятным, почему -же
Россия не может попробовать -укрепить» связь украинцев с Россией
т е м ж е м е т о д о м , который гг. Савенки ставят в вину Австрии,
т. е. предоставлением украинцам свободы родного языка, самоуправления, автономного сейма и т. п.?
Рассуждения гг. Савенко и гг. Кокошкиных совершенно однородны и одинаково імешны и нелепы с чисто логической сторопы. Не ясно
ли, что, чем больше свободы будет иметь украинская национальность
в той или другой стране, тем прочнее будет'связь этой национальности
с данной страной? Кажется нельзя спорить против этой азбучной истины, если не порвать решительно со всеми посылками демократизма,
А может ли быть большая свобода национальности как таковой, чем
свобода отделения, свобода образования самостоятельного национального государства?
Чтобы разъяснить еще более этот, запутываемый либералами (и
теми, кто по неразумению перепевает их) вопрос, приведем самый
простой пример. Возьмем вопрос о разводе. Роза Люксембург пишет в
своей статье, что централизованное демократическое государство, вполне мирясь с автономией отдельных частей, должно оставить в ведении
центрального парламента все важнейшие отрасли законодательства и
между прочим законодательство о разводе. Эта заботливость об обеспечении центральной властью демократического государства свободы
развода вполне понятна. Реакционеры против свободы развода, призывая к «осторожному обращению» с ней и крича, что она означает «распад семьи». Демократия же полагает, что реакционеры лицемерят, защищая на деле всевластие полиции и бюрократии, привилегии одного
пола и худшее угнетение женщины; что на деле свобода развода означает не «распад» семейных связей, а, напротив, укрепление их па
единственно возможных и устойчивых в цивилизованном обществе демократических основаниях.
Обвинять сторонников свободы самоопределения, т. е. свободы отделения, в поощрении сепаратизма — такая же глупость и такое же ли-

цемерие, как обвинять сторонников свободы развода в поощрении разрушения семейных связей. Подобно тому как в буржуазном обществе
против свободы развода выступают защитники привилегий и продажности, на которых строиРся буржуазный брак, так в капиталистическом
государстве отрицание свободы самоопределения, т. е. отделения наций,
означает лишь защиту привилегий господствующей нации и полицейских приемов управления в ущерб демократическим.
Несомненно, что политиканство, вызываемое всеми отношениями
капиталистического общества, вызывает иногда крайне легкомысленную и даже вздорную болтовню парламентариев или публицистов об
отделении той или иной нации. Но только реакционеры могут давать себя запугать (или прикидываются, будто они запугапы) подобной болтовней. Кто стоит на точке зрения демократии, т. е. решения государственных вопросов массой населения, тот прекрасно знает, что от болтовни политиканов до решения масс—«дистанция огромного размера».
Массы населения превосходно знают, по повседневному опыту, значение географических и экономических связей, преимущества крупного
рынка и крупного государства, и на отделение они пойдут лишь тогда,
когда национальный гнет и национальные трения делают совместную
жизнь совершенно невыносимой, тормозят все и всяческие хозяйственные отношения. А в подобном случае интересы капиталистического
развития и свободы классовой борьбы будут именно на стороне отделяющихся.
Итак, с какой стороны ни подойти, к рассуждениям г. Кокошкина,
они оказываются верхом нелепости и насмешки над принципами демократии. Но известная логика в этих рассуждениях есть; это — логика
классовых интересов великорусской буржуазии. Г. Кокошкип, как и
большинство партии к.-д. — лакей денежного мешка этой буржуазии.
Он защищает ее привилегии вообще, е е
государственные
привилегии в особенности, защищает их вместе с Пурищкевжчем. рядом
с ним, — только Пуришкевич больше верит в крепостную дубину, а
Кокошкин и К° видят, что дубина эта пятым годом сильно надломлена,
и полагаются более на буржуазные средства надувания масс, например
на запугивание мещан и крестьян призраком «распада государства»,
на обман их фразами о соединении «народной свободы» с историческими устоями и т. д.
Реальное классовое значение либеральной вражды к принципу
политического самоопределения наций — одно и только одно: национал-либерализм, отстаивание государственных привилегий великорусской буржуазии. И российские оппортунисты среди марксистов, ополчившиеся именно теперь, в эпоху третьеиюньской системы, против
права наций на самоопределение, все эти: ликвидатор Семковский, бундист Либман, украинский мелкий буржуа Юркевич, н а д е л е просто

плетутся в хвосте национал-либерализма, развращают рабочий клаос
национал-либеральными идеями.
Интересы рабочего класса и его борьбы против капитализма требуют полной солидарности и теснейшего единства рабочих всех наций,
требуют отпора националистической политике буржуазии какой бы то
ни было национальности. Поэтому уклонением от задач пролетарской
политики и подчинением рабочих политике буржуазной явилось бы как
то, если бы с.-д. стали отрицать право самоопределения, т . е. право
отделения угнетенных наций, так и то, если бы с.-д. взялись поддерживать все национальные требования буржуазии угнетенных наций.
Наемному рабочему все равно, будет ли его преимущественным эксплоататором великорусская буржуазия предпочтительно перед инородческой или польская предпочтительно перед еврейской и т. д. Наемный
рабочий, сознавший интересы своего класса, равнодушен и к государственным привилегиям капиталистов великорусских, и к посулам капиталистов польских или украинских, что водворится рай на земле, когда они
будут обладать государственными привилегиями. Развитие капитализма
идет и будет итгп вперед, так или иначе, в едином пестром государстве и
в отдельных национальных государствах.
Во всяком 'случае наемный рабочий останется объектом эксплоатации, и успешная борьба против нее требует независимости пролетариата от национализма, полной, так сказать, нейтральности пролетариев
в борьбе буржуазии разных наций за первенство. Малейшая поддержка
пролетариатом какой-либо нации привилегий «своей» национальной
буржуазии вызовет неизбежно недоверие пролетариата другой нации
и ослабит интернациональную классовую солидарность рабочих, разъединит их на радость буржуазии. А отрицание права на самоопределение, или на отделение, неизбежно означает на практике поддержку привилегий господствующей нации.
Мы еще нагляднее моясем убедиться в этом, если возьмем конкретный пример отделения Норвегии от Швеции.
Отделение Норвегии от Швеции

Роза Люксембург берет именно этот пример и рассуждает по поводу
его следующим образом:.
Последнее событие в истории федеративных отношений, отделение Норвегии от Швеции, • в свое время торопливо подхваченное
социал-патриотичной польской печатью (см. краковский «Напшуд») как отрадное проявление силы и прогрессивпости стремлений к государственному отделению, — немедленно превратилось
в разительное доказательство того, что федерализм и вытекающее

из него' государственное отделение отнюдь не являются выражением прогрессивности или демократизма. После так называемой
норвежской «революция», которая состояла в смещении и удалении
из Норвегии шведского короля, норвежцы преспокойно выбрали
себе другого короля, формально отвергнув народным голосованием
проект учреждения республики. То, что поверхностные поклонники всяких национальных движений и всяческих подобий независимости провозгласили «революцией», было простым проявлением
крестьянского и мелкобуржуазного партикуляризма, желания за
свои деньги иметь «собственного» короля вместо навязанного
шведской аристократией, а следовательно было движепием, не
имеющим решительно ничего общего с революционностью. Вместе
с тем эта история разрыва шведско-норвежской унии снова доказала, до какой степени и в данном случае федерация, существовавшая до тех пор, была только выражением чисто династических
интересов, а следовательно формой монархизма и реакции («Przeglàd»).
Это — буквально все, что говорит Роза Люксембург по данному
пункту!! И, надо признаться, трудно было бы рельефнее обнаружить
беспомощность своей позиции, чем сделала это Роза Люксембург в
данном примере.
Вопрос шел и идет о том, необходима ли для с.-д. в пестром национальном государстве программа, признающая право на самоопределение
или на отделение.
Что же говорит нам по этому вопросу взятый самой Розой Люксембург пример Норвегии?
Наш автор вертится и виляет, остроумничает и шумит против
«Напшуда», но на вопрос не отвечает!! Роза Люксембург говорит о чем
угодно, чтобы н е с к а з а т ь н и с л о в а по существу вопроса!!
Несомненно, что норвежские мелкие буржуа, пожелав за свои
деньги иметь своего короля и провалив народным голосованием проект
учреждения республики; обнаружили весьма дурные мещанские качества. Несомненно, что «Напшѵд», если он не заметил этого, обнаружил
столь же дурпые и столь же мещанские качества.
Но при чем все это??
Ведь речь шла о иравб наций на самоопределение и об отношении
социалистического пролетариата к этому праву!
Цочемѵ же Роза Люксембург не отвечает на вопрос, а ходит кругом да около?
Говорят, для мыши сильнее кошки зверя нет. Для Розы Люксембург. видимо, сильпее «фрака» зверя нет. «Фраками» зовут-в проеторёчьи «польскую социалистическую партию», так называемую революционную фракцию, й краковская газета «Нашпуд» разделяет идеи этой

«фракции». Борьба Розы Люксембург с национализмом этой «фракции»,
до того ослепила нашего автора, что из его кругозора исчезает все,
кроме «Нашиуда».
Если «Нашпуд» говорит: «да», Роза Люксембург считает своим
священным долгом немедленно провозгласить: «нет», совершенно не
думая, что таким приемом она обнаруживает не свою независимость
от «Нашпуда», а как раз, напротив, свою забавную зависимость от
«фраков», свою неспособность взглянуть на вещи с точки вреиия номного более глубокой и широкой, чем точка зрения краковского муравейника. «ІІапшуд» конечно очень плохой н вовсе не марксистский орган, но это не должно помешать нам разобрать по существу пример
Норвегии, раз мы его взяли.
Чтобы разобрать этот пример по-марксистски, мы должны остановиться не на дурных качествах ужасно страшных «фраков», а, во-первых, на конкретных исторических особенностях отделения Норвегии от
Швеции, и, во-вторых, на том, каковы были задачи п р о л е т а р и а т а
обеих стран гари этом отделении.
Норвегию сближают с Швецией связи географические, экономические и языковые не менее тесные, чем связи многих невеликорусских
славянских наций с великороссами. Но союз Норвегии с Швецией был
недобровольный, так что о «федерации» Роза Люксембург говорит совсем зря, просто потому, что она не знает, что сказать. Норвегию о т д а л и Швеции монархи во время наполеоновских войн, вопреки воле
норвежцев, и шведы должны были ввести войска в Норвегию, чтобы подчинить ее себе.
После этого в течение долгих десятилетий, несмотря на чрезвычайно широкую автономию, которой пользовалась Норвегия (свой сейм и
т. д.), трепия между Норвегией и Швецией существовали беспрерывно,
и норвежцы всеми силами стремились сбросить с себя иго шведской
аристократии. В августе 1905 г. они наконец и сбросили его: норвежский сейм постановил, что король шведский перестал быть королем
норвежским, а произведенный затем референдум, опрос норвежского
народа, дал подавляющее большинство голосов (около 200 тысяч против нескольких сот) за полное отделение от Швеции. Шведы, после некоторых колебаний, примирились с фактом отделения.
Этот пример показывает нам, на какой почве возможны и бывают
случаи отделения наций при современных экономических и политических отношениях и какую ф о р м у принимает иногда отделение в обстановке политической свободы и демократизма.
Ни один социал-демократ, если он не решится объявить безразличными для себя вопросы политической свободы и демократизма (а
в таком случае, разумеется, он перестал бы быть социал-демократом),
не сможет отрицать, ; что этот пример ф а к т и ч е с к и доказывает

обязательность
для сознательных рабочих систематической
пропаганды и подготовки того, чтобы возможные столкновения из-за
отделения наций решались т о л ь к о т а к, как они разрешены были
в 1905 г. между Норвегией и Швецией, а не «по-русски». Это именно
и выражается программным требованием признания права наций на
самоопределение. И Розе Люксембург пришлось отговариваться от неприятного для ее теории факта посредством грозных нападок на мещанство норвежских мещан и на краковский «Напшуд», ибо она прекрасно понимала, до какой степени б е с п о в о р о т н о
опроверг а ю т этот исторический факт ее фразы, будто право самоопределения
наций есть «утопия», будто оно равняется праву «есть на золотых
тарелках» и т. п. Такие фразы выражают лишь убого самодовольную оппортунистическую веру в неизменность данного соотношения сил между
национальностями Восточной Европы.
Пойдцм далее. В вопросе о самоопределении наций, как и во всяком другом вопросе, нас интересуют прежде всего и более всего самоопределение пролетариата внутри наций. Роза Люксембург обошла
скромненько и этот вопрос, чувствуя, как неприятен для ее «теории»
разбор его на взятом ею примере Норвегии.
Какова была и должна была быть позиция норвежского и шведского пролетариата в конфликте из-за отделения? Сознательные рабочие Норвегии голосовали бы конечно п о с л е отделения за республику \
и если были социалисты, голосовавшие ипаче, то это лишь доказывает,
как много иногда тупого, мещанского оппортунизма в европейском социализме. Об этом не может быть двух мнений, и мы касаемся данного
пункта лишь потому, что Роза Люксембург пытается замять суть дела
разговорами н е н а т е м у . По вопросу об отделении мы не ьяаем,
обязывала ли социалистическая норвежская программа норвежских
с.-д. держаться одного определенного мнения. Допустим, что нет, что
норвежские социалисты оставляли открытым вопрос о том, насколько
достаточна была для свободной классовой борьбы автономия Норвегии и
насколько тормозили свободу хозяйственной жизни вечные трения и
конфликты с шведской аристократией. Но что норвежский пролетариат
должен был иттп против этой аристократии за норвежскую крестьянскую
демократию (при всех мещанских овраниченностях последней), это неоспоримо.
А шведский пролетариат? Известно, что шведские помещики, споспешествуемые шведскими попами, проповедывали войну против Нор1 Если большинстве норвежской нации было за монархию, а пролетариат за
республику, то перед норвежским пролетариатом, вообще говоря, открывалось два
пути: или революция, если условия для нее назрели, или подчинение большинству
и длительная работа пропаганды и агитации.

вегип, и, так как Норвегия гораздо слабее Швеции, так как она испытывала уже шведское нашествие, так как шведская аристократия имеет
очень сильный вес в своей стране, то проповедь эта была очень серьезной угрозой. Можно ручаться, что шведские Кокошкины долго и усердно развращали шведские массы призывами к «осторожному обращению»
с «растяжимыми формулами политического самоопределения наций»,
размалевыванием опасностей «распада государства», и уверениями в
совместимости «народной свободы» с устоями шведской аристократии.
Не подлежит ни малейшему сомнению, что шведская социал-демократия изменила бы делу социализма и делу демократии, если бы она не
боролась изо всех сил и с помещичьей, и с «кокошкинской» идеологией
и политикой, если бы она не отстаивала п о м и м о равноправия наций
вообще (признаваемого и Кокошкиным) права наций на самоопределение, свободы отделения Норвегии.
Тесный союз норвежских и шведских рабочих, их полная товарищеская классовая солндариость в ы и г р ы в а л и от этого признапия
шведскими рабочими права норвежцев на отделение. Ибо норвежские
рабочие убеждались в том, что шведские не заражены шведским национализмом, что братство с норвежскими пролетариями для них выше, чем
привилегии шведской буржуазии и аристократии. Разрушение связей,
навязанных Норвегии европейскими монархами и шведскими аристократами, усилило связи между норвежскими и шведскими рабочими. Шведские рабочие доказали, что через в с е перипетии буржуазной политики—
вполне возможно на почве буржуазных отношений возрождение насильственного подчинения норвежцев шведами! Они сумеют сохранить и отстоять полное равноправие и классовую солидарность рабочих обеих
наций в борьбо и против шведской, и против норвежской буржуазии.
Отсюда видно, между прочим, как неосновательны и просто даже
несерьезны попытки, делаемые иногда «фраками», «использовать» наши
разногласия с Розой Люксембург против польской социал-демократии.
«Фраки» — не пролетарская, не социалистическая, а мелкобуржуазная
рационалистическая партия, нечто вроде польских эсеров. Ни о "каком
единстве российских с.-д. с этой партией никогда ие было и ие могло
быть речи. Наоборот, ни один российский с.-д. никогда не «раскаивался»
в сближении и соединении с польскими с.-д. Польской социал-демократии
принадлежит громадная историческая заслуга впервые создать действительно марксистскую, действительно пролетарскую партию в Польше,
насквозь пропитанной националистическими стремлениями и увлечениями. Но эта заслуга польских с.-д. является великой заслугой не
благодаря тому обстоятельству, что Роза Люксембург наговорила вздору
против § 9 российский марксистской программы, а вопреки этому печальному обстоятельству.
Для польских с.-д. «право самоопределения» конечно не имеет такого

важного значения, как для русских. Вполне понятно, что борьба с националистически ослепленной мелкой буржуазией Польши заставила с.-д.
поляков с особенным (иногда, может быть, чуточку чрезмерным) усердием «перегибать палку». Ни один российский марксист никогда и нѳ
думал ставить в вину польским с.-д., что они против отделения Польши.
Ошибку делают эти с.-д. лишь тогда, когда пробуют — подобно Розе
Люксембург — отрицать необходимость признания права на самоопределение в программе р о с с и й с к и х марксистов. \
Это значит, в сущности, переносить отношения, понятные с точки
зрения краковского горизонта, на масштаб всех народов и наций России,
великороссов в том числе. Это значит быть польскими националистами
навыворот, а не российскими, не интернациональными социал-демократами.
Ибо интернациональная социал-демократия стоит именно на почве
признания права наций на самоопределение. К этому мы теперь и переходим.
Решение Лондонского международного конгресса 1896 ,г.

Решение это гласит:
Конгресс обт-являет, что он стоит ва полное право самоопределения
(Selbstbestimmungsrecht) всех наций и выражает свое сочувствие рабочим
всякой страны, стра ающей в настоящее время под игом военного, национального или другого абсолютизма; конгресс призывает рабочих всех этих
стран вступать в ряды сознательных (klassenbewust = сознающих интересы
своего класса) рабочих всего мира, чтобы вме те с ними бороться за преодоление международного капитализма и за осуществление целей международной социал-демократии К

Как мы уже указывали, наши оппортунисты, гг. Семковский, Либмаи, Юркевич, просто-таки да зияют об этом -решении. Но Роза Люксембург знает и приводит его полный текст, в котором стоит то же выражение, что и в нашей программе: «самоопределение».
Спрашивается, как же устраняет Роза Люксембург это препятствие,
лежащее на пути ее «оригинальной» теории?
О, сойсем просто... центр тяжести здесь во второй части резолюции...
декларативный характер ее... только по недоразумению можно на нее
ссылаться!!
1 См. официальный немецкий отчет о Лондонском конгрессе:
«Verhandlungen
und Beschlüsse des internationalen sozialistischen Arbeiter- und Gewerksch fts-Kongresses zu London, vom 27 Juli bis 1 August 1896», Berlin 1897, S. 18. Есть русская брошюра с решениями международных конгрессов, где вместо «самоопределения» переведено неправильно: «автономия».

Беспомощность и растерянность нашего автора просто поразительны. Обыкновенно на декларативный характер последовательных демократических и социалистических программных пунктов указывают одни
оппортунисты, трусливо уклоняясь от прямой полемики против них. Видимо, не даром на этот раз Роза Люксембург оказалась в печальной
компании гг. Оемковеких, Либмана и Юркевича. Прямо заявить Роза
Люксембург не решается, считает ли она приведенную резолюцию правильной или ошибочной. Она увертывается и прячется, как бы рассчитывая на такого невнимательного и незнающего читателя, который забывает первую часть резолюции, дочитывая до второй, или никогда не
слыхал о дебатах в социалистической печати п е р е д Лондонским конгрессом.
Но Роза Люксембург очень ошибается, если воображает, что ей
удастся, перед сознательными рабочими России, так легко наступить
ногой на резолюцию Интернационала по важному принципиальному вопросу, не соблаговоляя даже критически разобрать ее.
В дебатах перед Лондонским конгрессом, главным образом на страницах журнала немецких марксистов «Die Neue Zeit», была выражена
точка зрения Розы Люксембург, и эта т о ч к а з р е н и я п о с у щ е ству потерпела поражение
перед Интернационал о м ! Вот в чем суть дела, которую в особенности должен иметь в виду
русский читатель.
Дебаты велись по поводу вопроса о независимости Польши. Три точки
зрения были высказаны.
1. Точка зрения «фраков», от имени которых выступал Геккер. Они
хотели, чтобы Интернационал с в о е й программой признал требование
независимости Польши. Это предложение не было принято. Эта точка
зрения потерпела поражение перед Интернационалом.
2. Точка зрения Розы Люксембург: польские социалисты не должны
требовать независимости Польши. О провозглашении права наций на самоопределение с этой точки зрения не могло быть и речи.
Эта точка зрения тоже потерпела поражение перед Интернационалом.
3. Точка зрения, которую тогда всего обстоятельнее развивал
К. Каутский, выступая против Розы Люксембург и доказывая крайнюю
«односторонность» ее материализма, С этой точки зрения Интернационал не может в настоящее время ставить своей программой независимость
Польши, но польские социалисты,— говорил Каутский,— вполне могут
выставлять подобное требование. С точки зрения социалистов, безусловно
ошибочно игнорировать задачи национального освобождения в обстановке
национального гнета.
В резолюции Интернационала и воспроизведены самые существенные, основные положения этой точки зрения, с одной стороны, совер-

шепно прямое и не допускающее никаких кривотолков призпапиѳ,полного
права па самоопределение за всеми нациями; с другой стороны, столь
же'недвусмысленный призыв рабочих к и н т е р н а ц и о н а л ь н о м у
единству их классовой борьбы.
Мы думаем, что эта резолюция совершенно иравильпа и что для
стран Восточной Европы и Азии в начале XX в. именно эта резолюция
и именно в неразрывной связи обеих своих частей дает единственно правильную директиву пролетарской классовой политики в национальном
вопросе.
Остановимся несколько подробнее па трех вышеуказанных точках
зрения.
Известно, что К. Маркс и Фр. Энгельс считали безусловно обязательным для всей западноевропейской демократии, а тем более социал-демократии, активную поддержку требования независимости Польши. Для
эпохи 40-х и 60-х гг. прошлого века, эпохи буржуазной революции
Австрии и Германии, эпохи «крестьянской реформы» в России эта точка
зрении была вполне правильной и единственной последовательно демократической и пролетарской точкой зрения. Пока народные массы России и большинства славянских стран спали еще непробудным сном, пока
в этих странах н е б ы л о самостоятельных, массовых, демократических движений, ш л я х е т с к о е освободительное движение в Польше
приобретало гигантское, первостепенное значение с точки зрения демократии не только всероссийской, не только всеславянской, но и всеевропейской \
Но если эта точка зрения Маркса была вполне верна для второй
трети или третьей четверти XIX в., то она перестала быть верной к XX в.
Самостоятельные демократические движения и даже самостоятельное
пролетарское движение пробудилось в большинстве славянских стран
и даже в одной из наиболее отсталых славянских стран, России. Шляхетская Польша исчезла и уступила свое место капиталистической Польше.
При таких условиях Польша не могла не потерять своего и с к л ю ч и т е л ь н о г о революционного значения.
Если ППС («польская социалистическая партия», нынешние
1 Было бы весьма интересной исторической работой сопоставить позицию польского шляхтича-повстанца 1863 года—позицию всероссийского демократа-революционера Чернышевского, который тоже (подобно Марксу) умел оценить значение
польского движения, и позицию выступавшего гораздо позже украинского мещанина Драгоманова, который выражал точку зрения крестьянина, настолько еще
дикого, сонпого, приросшего к своей куче навоза, что из-за законной ненависти
к польскому пану он не мог понять значения борьбы этих панов для всероссийской демократии (ср. «Историческая Польша и великорусская демократия» Драгоманова) Драгоманов вполне заслужил восторженные поцелѵи, которыми впоследствии награждал его ставший уже национал-либералом г. П. Б. Струве.

Хрестоматия

18

«фраки») пытались в 1896 г. «закрепить» точку зрения Маркса
и н о й э п о X и, то это означало уже использование б у к в ы марксизма
против д у х а марксизма. Поэтому совершенно правы были польские
с.-д., когда они выступили против националистических увлечений поль
ской мелкой буржуазии, показали второстепенное значение национального вопроса для польских рабочих, создали впервые чисто пролетарскую
партию в Польше, провозгласили величайшей важности принцип теснейшего союза польского и русского рабочего в их классовой борьбе.
Значило ли это однако, что Интернационал в начале XX в. мог признать излишним для Восточной Европы и для Азии принцип политического самоопределения наций? Их права па отделение? Это было бы
величайшим абсурдом, который равнялся бы (теоретически) признанию
законченного буржуазно-демократического преобразования государств
турецкого, российского, китайского, который равнялся бы (практически)
оппортунизму по отношению к абсолютизму.
Нет. Для Восточной Европы и Азии в эпоху начавшихся буржуазнодемократических революций, в эпоху пробуждения и обострения национальных движений, в эпоху возникновения самостоятельных пролетарских партий задача этих партий в национальной политике должна быть
двусторонняя: признание права па самоопределение за всеми нациями,
ибо буржуазно-демократическое преобразование еще не закончено,
ибо рабочая демократия последовательно, серьезно и искренно, не по-либеральному, пе по-кокошкински отстаивает равноправие наций, и теснейший, неразрывный союз классовой борьбы пролетариев всех наций данного государства, на все и всяческие перипетии его истории, при всех
и всяческих переделках буржуазией границ отдельных государств.
Именно эту двустороннюю задачу пролетариата формулирует резолюция Интернационала 1896 г. Именно такова, в ее принципиальных
основах, резолюция летнего совещания российских марксистов 1913 г.
Есть люди, которым кажется «противоречивым», что эта резолюция
в 4-м пункте, признавая право па самоопределение, на отделение, какбудто бы «дает» максимум национализму (на деле в признании п р а в а
на самоопределение в с е х наций есть максимум д е м о к р а т и з м а
и минимум национализма), а в пункте 5-м предостерегает рабочих
против националистических лозунгов какой бы то ни было буржуазии
и требует единства и слияния рабочих всех наций в интернациональноединых пролетарских организациях. Но видеть здесь «противоречие»
могут лишь совсем плоские умы, не способные понять, например, почему
единство и классовая, солидарность шведского и норвежского пролетариата в ы и г р а л и , когда шведские рабочие отстояли свободу отделения
Норвегии в самостоятельное государство.

Утопист Карл Маркс и практичная Роза Люксембург

Объявляя «утопией» независимость Польши и повторяя это до тошноты часто, Роза Люксембург иронически восклицает: почему бы не
ставить требование независимости Ирландии?
Очевидно «практичной» Розе Люксембург неизвестно, как относился
К. Маркс к вопросу о независимости Ирландии. На этом стоит остановиться, чтобы показать анализ к о н к р е т н о г о требования национальной независимости с действительно-марксистской, а не оппортунистической точки зрения \
Маркс имел обыкновение «щупать зуб», как он выражался, своим
знакомым социалистам, проверяя их сознательность и убежденность. Познакомившись'с Лопатиным, Маркс пишет Энгельсу 1 5 июля 1870 г.
в высшей степени лестный отзыв о молодом русском социалисте, но добавляет при этом:
«...Слабый пункт: П о л ь ш а . По этому пункту Лопатин говорит
совершенно так же, как англичанин, скажем, английский чартист
старой школы — об Ирландии».
Социалиста, принадлежащего к угнетающей нации, Маркс расспрашивает об его отношений к угнетенной нации и сразу вскрывает
о б щ и й социалистам господствующих наций (английской и русской)
недостаток: непонимание их социалистических обязанностей по отношению к нациям подавленным, переживание предрассудков, перенятых от
«великодержавной» буржуазии.
Надо оговориться, прежде чем переходить к положительным заявлениям Маркса об Ирландии, что к национальному вопросу вообще
Маркс и Энгельс относились строго критически, оценивая условно историческое значение его. Так, Энгельс писал Марксу 23 мая 1851 г., что
изучение истории приводит его к пессимистическим выводам насчет
Польши, что значение Польши временное, только до аграрной революции
в России. Роль поляков в истории— «смелые глупости». «Ни на минуту
нельзя предположить, что Польша, даже только против России, с успехом представляет прогресс или имеет какое-либо историческое значение».
В России больше элементов цивилизации, образования, индустрии, буржуазии, чем в «шляхетско-соиной Польше». «Что значит Варшава
и Краков против Петербурга. Москвы, Одессы!». Энгельс не верит
в успех восстаний польских шляхтичей.
Но все эти мысли, в которых так много гениально-прозорливого,
нисколько не помешали Энгельсу и Марксу, 1 2 лет спустя, когда Рос1 Вое нижеследующие
цитаты взяты из четырехтомного издания переписки
Маркса с Энгельсом, Berlin 1913—Ред.

спя все еще спала, а Польша кипела, отнестись с самым глубоким
и горячим сочувствием к польскому двпжепшо.
В 1864 г., составляя адрес Интернационала, Маркс пишет Энгельсу
(4 ноября 1864 г.), что приходится оориіься с национализмом Мадзини.
«Когда в адресе речь идет об интернациональной ішлиійке я говорю о
странах, а не о национальностях и разоблачаю Россию, а не менее важные государства»,—пишет Маркс. По сравнению с «рабочим вопросом»
подчиненное значение национального вопроса не подлежит сомнению
для Маркса. Но от игнорирования национальных движений его теория
далека, как небо от земли.
Наступает 1866 год. Маркс пишет Энгельсу про «прудоновскую
клику» в Париже, которая «объявляет национальности бессмыслицей
и нападает на Бисмарка и Гарибальди. Как полемика с шовинизмом
эта тактика полезна и объяснима. Но когда верующие в Прудоиа (к ним
принадлежат также мои здешние добрые друзья Дафарг и Донге) думают,
что вся Европа может и должна сидеть тихо и смирно на своей задней,
пока господа во Франции отмепят нищету и невежество..., то они
смешны» (письмо от 7 июня 1866 г.).
«Вчера,—пишет Маркс 2 0 июня 1 8 6 6 г.,—были прения в Совете
Интернационала о теперешней войне... Прения свелись, как и следовало
ожидать, к вопросу о «национальностях» и о нашем отношении к нему...
Представители «молодой Франции» ( н е р а б о ч и е ) выдвигали ту
точку зрения, что всякая национальность и самая нация — устарелые
предрассудки. Прудонистское штирнериаяство... Весь мир должен ждать,
пока французы созреют для совершения социальной революции... Англичане очень смеялись, когда я начал свою речь с того, что наш друг Дафарг и др., отменившие национальности, обращаются к нам по-французски, т: е. на языке, непонятном для 8 / 1 0 собрания. Далее я намекнул, что
Дафарг, сам того не сознавая, под отрицанием национальностей понимает, кажется, их поглощение образцовой французский нацией».
Вывод из всех этих критических замечании Маркса ясен: рабочий
класс меньше всего может создать себе фетиш из национального вопроса, ибо развитие капитализма иеобязательно пробуждает к самостоя,тельной жизни в с е нации. Но, раз возникли массовые национальные
движения, отмахнуться от них, отказаться от поддержки прогрессивного
в них — значит на деле поддаться н а ц и о н а л и с т и ч е с к и м предрассудкам. именно: признать «свою» нацию «образцовой нацией» (или,
добавим от себя, нацией, обладающей исключительной привилегией на
государственное строительство)\

1 Сравни еще письмо Маркса к Энгельсу от 3 июня 1867 г...
«С истпнттым
удовольствием узнал из парижской корреспонденции «Таймса» о полонофильскпх
возгласах парижан против • России... Г. Друдон и его маленькая доктринерская
клика—вѳ тц, что французский народ».

Но вернемся s вопросу об Ирлапдии.
.Всего яснее позиция Маркса до этому вопросу выражена в следующих отрывках нз его писем:
«Демонстрацию АНГЛИЙСКИХ рабочих в пользу фепиапизма я старался вызвать всяческими способами. Прежде я считал отделение
Ирлапдии от Апглии невозможным. Теперь я считаю его неизбежным,
хотя бы после отделения дело и пришло к федерации». Так писал Марке
в письме к Энгельсу от 2 ноября 1867 года.
В письме от 30 ноября того же года он добавлял:
«Что мы должны советовать а н г л и й с к и м рабочим? По моему
мнению, оип должны сделать пунктом своей программы Repeal (разрыв)
союза» (Ирландии с Англией, т. е. отделение Ирландии от Англии) —
«короче говоря, требование 1783 года, только демократизированное
и приноровленное к совремеппым условиям Это — единственно легальная форма ирландского освобождения и потому единственно возможная
для принятия в программу а н г л и й с к о й партии. Опыт впоследствии
должен показать, сможет ли существовать длительно простая личная
уния между обеими странами...
«...Ирландцам необходимо следующее:
1. Самоуправление и независимость от Англии.
2. Аграрная революция»...
Придавая громадную важность вопросу об Ирландии, Маркс читал
в немецком рабочем союзе полуторачасовые доклады на эту тему (письмо
от 17 декабря 1867 г,).
Энгельс отмечает в письме от 20 поября 1868 г. «пепависть
в ирландцам среди английских рабочих», а почти год спустя (24 октября
1 8 6 9 г.), возвращаясь к этой теме, ои пишет:
«От Ирландии до России il n'y a qu'un pas (один только шаг)... На
примере ирландской истории можно видеть, какое это песчастье для парода, если он поработил другой парод. Все английские подлости имеют
свое происхождение в ирландской сфере. Кромвелевскую эпоху я еще
должен изучать, по во всяком случае для меня несомненно, что дела
и в Апглии припяли бы иной оборот, если бы пе было необходимости господствовать по-военному в Ирлапдии и создавать новую аристократию».
Мимоходом отметим письмо Маркса к Энгельсу от 18 августа 1869 г.:
«В Познани польские рабочие провели победоносную стачку благодаря помощи их берлипских товарищей. Эта борьба против «Господина
Капитала»—даже в ее пизшей форме, форме стачки — покопчит с национальными предрассудками посерьезнее, чем декламации о мире в устах
господ буржуа».
Политика по ирландскому вопросу, которую вел Маркс в Интернационале, видна из следующего:
18 ноября 1869 г. Маркс пишет Энгельсу, что он держал речь
• %

в 1Т/4 часа в Совете Интернационала по вопросу об отношении британского министерства к ирландской амнистии и предложил следующую
резолюцию:
Постан овлѳно:
что в своем ответе на ирландские требования освободить ирландских
патриотов г. Гладстон умышленно оскорбляет ирландскую нацию;
что он связывает политическую амнистию с условпями, одинаково ушізитечьными п для жертв дурного правительства, и для представляемого ими
народа;
что Гладстон, связанный своим официальным положением, публично и
торжественно приветствовал бунт американских рабозладельцев, а теперь
принимается проповедывать ирландскому народу учение пассивного повиновения;
что вся его политика по отношению к ирландской амнистии является
самым настоящим проявлением той « п о л и т и к и з а в о е в а н и я», разоблачением которой г. Гладстон ниспроверг министерств > сцопх противников—тори;
, что Генеральный Совет Интернациональной Ассоциации Рабочих выражает свое восхищение тем, как смело, твердо и возвышенно ведет ирландский парод свою кампанию за амнистию;.
' что э а резолюция должна быть сообщена всем секциям Интернациональной Ассоциации Рабочих и всем связанным с ней рабочим организациям
Европы и Америки.

10 декабря 1 8 6 9 г. Жарке пишет, что его доклад по ирландскому
вопросу в Совете Интернационала будет построен следующим образом:
«...Совершенно независимо от всякой «интернациональной» и «гуманитарной» фразы о «справедливости к Ирландии», ибо это само собой
разумеется в Совете Интернационала, п р я м о й
абсолютный
интерес английского рабочего класса требует разр ы в а е г о т е л е р е ш н е й с в я з и с И р л а н д и е й . Таково мое
самое глубокое убеждение, основанное на причинах, которые я отчасти
пе могу раскрыть самим английским рабочим. Я долго думал, что возможно ниспровергнуть ирландский режим подъемом английского рабочего
класса. Я всегда защищал этот взгляд в «Ныо-Иоркской Трибуне» (американская газета, в которой Маркс долго сотрудничал). Более глубокое
изучение вопроса убедило меня в обратном. Английский рабочий класс
н и ч е г о н е п о д е л а е т , пока он не избавится от Ирландии... Английская реакция в Англии коренится в порабощении Ирландии» (разрядка
Маркса).
Теперь читателям должна быть вполне ясна политика Маркса в ирландском вопросе.
«.Утопист» Маркс так «непрактичен», что стоит за отделение
Ирландии, оказавшееся и полвека спустя неосуществленным.
Чем же вызвана эта политика Маркса и пе" была ли она ошибкой?
Сначала Маркс думал, что не национальное движение угнетенной
нации, а рабочее движение среди угнетающей нации освободит Ирландию.

Никакого абсолюта из национальных движений Маркс не делает,
зная, что полное освобождение всех национальностей сможет дать только
победа, рабочего класса. Учесть наперед все возможные соотношения
между буржуазными освободительными движениями угнетенных наций
и пролетарским освободительным'движением среди угнетающей нации
(как раз та проблема, которая делает столь трудным национальный вопрос в современной России) вещь невозможная.
Но вот обстоятельства сложились так, что английский рабочий
класс попал довольно надолго под влияние либералов, став их хвостом,
обезглавив себя либеральной рабочей политикой. Буржуазное освободительное движение в Ирландии усиливалось и приняло революционные
формы. Маркс пересматривает свой взгляд и исправляет его. «Несчастье
для народа, если он поработил другой народ». Не освободиться рабочему
классу в Англии, пока не освободится Ирландия от английского гнета.
Реакция в Англии укрепляет и питает порабощение Ирландии (как питает реакцию в России порабощение ею ряда наций!).
И Маркс, проводя в Интернационале резолюцию симпатий «ирландской нации», «ирландскому народу» (умный Л. Вл. вероятно разнес бы
бедного Маркса за забвение классовой борьбы!), проповедует о т д е л е н и е Ирландии от Англии. «Хотя бы после отделения дело и пришло к
федерации».
Каковы теоретические посылки этого вывода Маркса? В Англии
вообще давно закончена буржуазная революция. Но в Ирландии она не
закончена; ее заканчивают только теперь, полвека .спустя, реформы
английских либералов. Если бы капитализм в Англии был ниспровергнут
так быстро, как. ожидал Маркс сначала, то места для буржуазно-демократического, общенационального движения в Ирландии не было бы.
Но, раз оно возникло. Маркс советует английским рабочим поддержать
его, дать ему революционный толчок, довести его до конца в интересах
с в о е й свободы.
Экономические связи Ирландии с Англией в 6 0 - х гг. прошлого века
были конечно еще теснее, чем связи России с Польшей. Украиной и т. я.
«Непрактичность» и «неосуществимость» отделения Ирландии (хотя бы
в силу географических условий и в силу необъятного колониального могущества Англии) бросались в глаза. Будучи принципиальным врагом
федерализма, Маркс допускает в данном случае федерацию \ л и ш ь б ы
освобождение Ирландии произошло пе реформистским, а революционным
1 Между прочим нетрудно видеть, почему под правом «самоопределения» Нацип нельзя, с с.-д. точки зрения, понимать ни федерации, ни автономии (хотя,
абстрактно говоря, и то и другое подходит под «бамоопределенпе»), Право на федерацию есть всобще бессмыслица, ибо федерация есть двусторонний договор. Ставить в свою программу защиту федерализма вообще марксисты никак не могут.

путем, в силу движения масс народа в Ирлапдии, поддержанного рабочим
классом Англии. Не может подлежать никакому сомиению, что только
такое решение исторической задачи наиболее благоприятствовало бы интересам пролетариата и быстроте общественного развития.
Вышло иначе. И ирландский народ, и английский пролетариат оказались слабы. Только теперь жалкими сделками английских либералов с
ирландской буржуазией р е ш а е т с я (пример Ольстера показывает насколько туго) ирландский вопрос земельной реформой (с выкупом) и
автономией (пока еще не введенной). Что же? Следует ли из этого, что
Маркс и Энгельс были «утопистами», что опи ставили «неосуществимые» национальные требования, что опи поддавались влиянию ирландских националистов — мелких буржуа (мелкобуржуазный характер
движения «фениев» несомненен) и т. п.?
Нет. Маркс и Энгельс и в ирландском вопросе вели последовательнопролетарскую политику, действительно воспитывавшую массы в духе
демократизма и социализма. Только эта политика способпа была избавить
и Ирландию и Англию от полувековой затяжки необходимых преобразований и от изуродовапия их либералами в угоду реакции.
Политика Маркса и Энгельса в ирландском вопросе дала величайший, доныиѳ сохранивший громадное п р а к т и ч е с к о е значение образец того, как должен относиться пролетариат угнетающих наций к национальным движениям; дала предостережение против той «холопской
торопливости», с которой мещапѳ всех страп. цветов и языков спешат
признать «утопичным» изменение грйниц государств, созданных насилиями и привилегиями помещиков и буржуазии одной нацйи.
Если бы ирландский и английский пролетариат не прппяли политики Маркса, ее поставили бы своим лозупгом отделения Ирлапдии, это
было бы злейшим оппортунизмом с их стороны, забвепием задач демократа и социалиста, уступкой а н г л и й с к о й реакции и буржуазии.
Заключение

Подведем итоги.
С точки зрения марксизма вообще, вопрос о праве самоопределения
не представляет трудностей. Серьезно не может быть и речи об оспаривании лондонского решения 1896 г., ни о том, что под саноопределеоб атом нечего и говорить. Что же касается автономии, то марксисты, защищают
не «право на автономию», а с а м о е автономию, как общий универсальный принцип демократического государства в пестрым национальным составом, с резким
различием геогр- фических и др. условий. Поэтому признавать «право наций на
автономию» было бы так же бессмысленно, как и «право наций на федерацию».

ігаем разумеется лишь право на отделение, ни о том, что образование
самостоятельных национальных государств есть тенденция всех буржуазно-демократических переворотов.
Трудность создает до известной степени то, что в России борется и
должен бороться рядом пролетариат угнетенных наций и пролетариат
угнетающей нации. Отстоять единство классовой борьбы пролетариата
за социализм, дать отпор всем буржуазным и черносотенным влияниям
национализма — в&т в чем задача. Среди угнетенных наций выделение пролетариата в самостоятельную партию приводит иногда к такой
ожесточенной борьбе с национализмом данной нации, что перспектива
извращается и забывается национализм угпетающей нации.
Но такое извращение перспективы возможпо лишь непадолго.
Опыт совместной борьбы пролетариев разпых паций слишком ясно показывает, что не с «краковской», а с общероссийской точки зрения
должны ставить политические вопросы. А в общероссийской политике господствуют Пуришкевичи и Кокопгкипы. Их идеи царят, их травля
инородцев за «сепаратизм», за м ы с л и об отделении проповедуется и
ведется в Думе, в школах, в церквах, в казармах, в сотнях и тысячах
газет. Вот этот, великорусский, яд национализма отравляет всю общероссийскую политическую атмосферу. Несчастье народа, который порабощает другие пароды, укрепляет реакцию во всей России. Воспоминания 1849 и 1 8 6 3 гг. составляют живую политическую традицию, которая, если не произойдут бури большего масштаба, еще долгие десятилетия грозит затруднять всякое демократическое и о с о б е н н о социалдемократическое движение.
Не может быть спмпепип. что, как бы естественна пи казалась
подчас точка зрения некоторых марксистов угнетенных напий («несчастье» которых состоит иногда в ослеплении масс населения идеей
«своего» национального освобождения), н а д е л е по объективному соотношению классовых сил в России отказ от зашиты права па самоопределение равняется злейшему оппортунизму, заражению пролетариата
идеями Кокоіпкиных. А эти идеи суть, в сущности, идеи и политика
Пурипткевйчей.
Поэтому, если точка зрения Розы Люксембург могла быть оправдываема вначале как специфическая польская «краковская» узость,
то в настоящее время, когда всюду усилился национализм и прежде
1 Нетрудно понять, что признанно марксистами в с е й
Р ос с и и и в иервѵю
голову великорогсіми и р а в а наций н» отделение нисколько не исключает а г и т а ц и и против отделения со СТОРОНЫ марксистов той или иной у г н е т е н н о й
нации, как признан іѳ ппава на развод не исключает агитации в том или ином
случае против развода. Мы думаем ПОЭТОМУ, ЧТО бѵцет неизбежно расти' число о 'Ьекпх марксистов, которые станут смеяться над несуществующим «противоречием»,
дыне «подогреваемым» Семковсігнм и Троцким,

всего национализм правительственный, великорусский, когда о и направляет политику, — подобная узость становится уже -непростительной.
На деле за нее цепляются оппортунисты в с е х наций, чуждающиеся
идеи «бурь» и «скачков», признающие оконченным буржуазно-демократический переворот, тянущиеся за либерализмом Кокошкииых.
Национализм великорусский, как и всякий национализм, переживет различные фазы, смотря по главенству тех или иных классов в
буржуазной стране. До 1905 г. мы знали почти только национал-реакционеров. После революции у пас народились и а ц и о и а л-л н б е р а л ы.
На этой позиции стоят у нас фактически и октябристы, и кадеты
(Вок.ішкипы), т . е. вся современная буржуазия.
А дальше н е и з б е ж н о нарождение великорусских пацпоналде-мократов. Один из основателей «народно-социалистической»
партии
г. Пешехонов уже выразил эту точку зрения, когда звал (в августовской книжке «Русского богатства» за 1 9 0 6 год) к осторожности по отношению к националистическим предрассудкам мужика. Сколько бы ни
клеветали на нас, большевиков, будто мы «идеализируем» мужика, но
мы всегда строго отличали и будем отличать мужицкий рассудок от
мужицкого предрассудка, мужицкий демократизм против Пурипікевича
и мужицкое стремление примириться с попом и помещиком.
С национализмом великорусских крестьян пролетарская демократия должна считаться (не в смысле уступок, а в смысле борьбы) уже
теперь и будет считаться вероятно довольно долго \ Пробуждение национализма в угнетенных нациях, столь сильно сказавшееся после 1 9 0 5 г.
(напомним хотя бы группу «автономистов-федералистов» в 1 - й Думе,
рост украинского движения, мусульманского движения и т. д.). — неизбежно вызовет усиление национализма великорусской мелкой буржуазии в городах и в деревнях. Чем медленнее пойдет демократическое
преобразование России, тем упорнее, грубее, ожесточеннее будет национальная травля и грызня буржуазии разных наций. Особая реакционность русских Пурижневичей будет порождать (и усиливать) при этом
1 Было бы интересно проследить, как видоизменяется, например, национализм
в Польше, превращаясь из шляхетского в буржуазный и затеи в крестьянский.
Людвиг Бернгапдт в своей книге «Das polnische Gemeinwesen im prenssischen Staat»
(«Поляки в Пруссии»; есть русский перевод), стоя сам на точке зрения немецкого
Кокошктша, описывает чрезвычайно характерное явление: образование своего рода
«крестьянской республики» поляков в Германии в виде тесного сплочения всяческих кооперативов и прочих союзов п о л ь с к и х крестьян в борьбе за национальность, за религию, за П О Л Ь С К У Ю землю.
Немецкий гнет сплотил поляков,
обособил их, пробудив национализм сначала шляхты, потом буржуа, наконец,
крестьянской массы (особенно после начавшегося в 1873 г. похода немцев против польского языка в школах). К этому идет дело и в России н по отношению
не к одной только Польше.

«сепаратистские» стремления среди тех или других угнетенных наций,
иногда пользующихся гораздо большей свободой в соседних государствах.
Такое положение вещей ставит пролетариату России двоякую или,
вернее, двустороннюю задачу: борьбы со всяким национализмом и в
первую голову с национализмом великорусским; признание не только
полного равноправия всех наций вообще, но и равноправия в : отношении государственного строительства, т. е. права нации на самоопределение, на отделение; а наряду с этим, и именно в интересах успешной
борьбы со- всяческим национализмом всех наций, отстаивание единства
пролетарской борьбы и пролетарских организации, теснейшего слиянии
их в интернациональную общность, вопреки буржуазным стремлениям
к национальной обособленности.
Полное равноправие наций; ' право самоопределения наций; слияние рабочих всех наций — этой национальной программе учит рабочих
марксизм, учит опыт всего мира и опыт России.

РАЗДЕЛ

VI

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПГОГ В ПЕРИОД ЮШЕРИАЛИСТИЧЕ.

СКСЙ В О Й Н Ы

Вводная статья
Мировая война 1 9 1 4 — 1 9 1 8 гг. крайне заострила национальные проблемы. Копечпо, эта впйпа с самого пачала была не национальной, а
чисто империалистической войной, войппй империалистических держав
за передел мира, за чужие колонии и земли, за господство над сотнями
миллионов угнетеплого человечества. Ио в то же время она пе могла не
всколыхнуть эти миллионные массы, порабощенные империалистами
обеих группировок, не могла не вызвать подъема национально-освободительного движения. Направленного своим острием против империализма
и таким образом вплетавшегося в общий ход войпы. Прямой интерес имлериалистов каждого из двух враждебных лагерей заключался в использовании этого Национально-освободительного движения, поскольку оно
было направлено против противника Так, Гермапия «освобождала» русскую Польшу, Литву. Финляндию. Ирландию. Турцию. Персию, пыталась
мобилизовать колониальный и полуколониальный Восток под зпаменем
панисламизма и «священной войны». С другой стороны, Антанта обнаруживала чрезвычайный интерес к судьбе австрийских славян, а в Азии
натравливала арабов на турок.
Таким образом, лозунг о праве «наций на самоопределение», о защите
«мелких напий» стал одним из «популярнейших» лозунгов империализма.
Пепед массами, начинавшими прозревать, войну оправдывали пелью «освобождения малых наций». Под этим же лозунгом использовали в империалистических целях национально-освободительные двпжепня. Правом на
самоопределение, па «национальную войну и защиту имнериалистнче^кого
отечества» обанкротившаяся социал-демократия оправдывала свое предательство (голосование с.-д. фракции германского рейхстага за военные
кредиты и т. д.).
Такая «популярность» лозунга «права на самоопределение» усиливала позиции люксембургианства в революционной части тотдашпей социал-демократии. Пгя империалистическая политика на первый взгляд как
будто подтверждала правильность установки люксембургиаппев. считавших этот лозунг неприемлемым для революпиоппой сппиал-темократпи.
Действительно, в течение войны мы имели целый ряд значительных выступлений левого крыла, в которых выдвигалась н варьировалась па разные лады люксембургиаиская точка зрения. Во-первых, тезисы об империй-

лизме и национальном угнетении, подписанные польской «Рабочей газетой» и составленные Іадеком, далее, шшисаішая Розой Люксембург в тюрьме орошюрйішд псевдонимом Юшіуе «Кризис социал-демократии», появившаяся в печати нелегально в апреле 1916 г.; в этой брошюре
Р. Люксембург пыталась доказать невозможность национальных войн в
эпоху империализма; далее, выступления, характеризующие р у с с к у ю
разновидность люксембургианства, а имеини: «платформа» и «тезисы» о
лозунге нрава наций на самоопределение Бухарина—Пятакова (оба документа были в ноябре 1915 г. посланы из Стокгольма в ЦК партии) и развитые в статье Пятакова (киевского) «Пролетариат и нраво наций на самоопределение в эпоху финансового капитала», предназначенной для
«Сборника социал-демократа», но не появившейся в печати (ответим на
эти «шатания мысли» была статья Ленина «U карикатуре на марксизм
и об империалистическом экономизме») и, наконец, дискуссия по национальному вопросу на апрельской конференции 1917 г. (выступления
тт. Пятакова, Дзержинского и Махарадзе).
«Лозунг самоопределения наций ирежде всего утопичен (он не реализуем в пределах капитализма) и вреден как лозунг, сеющий иллюзии».
Таково основное положение люксембургиаицев. «Левые» отрицали возможность национального государства при империализме, смешивая вопрос
о политическом отделении с вопросом об экономической зависимости малых г о с у д а р с т в от крупных. Вместо того, чтобы у в я з а т ь вопрос
о самоопределении с революционной борьбой пролетариата, оии п р о т ив о п о с т а в л я л я защиту этого лозунга «резкому выдвижению на первый ялан ясного, ничем не затуманенного лозунга социализма, социалистической революции» (тезисы Радека), видя в ней «отклонение
внимания пролетариата в йторопу решения «национальных задач» (тезисы Бухарина). Отсюда они приходили к «своеобразному» выводу о «пропаганде индмферентнзма» к национальным задачам. Такова в основном несложная «теория» левого «индиферонтизма» в национальном вопросе.
Б конце своих тезисов т. Бухарин ехидне спрашивает: «Ведь все
крайние левые... против; неужели все они «изменники»? В действительности, «лротив были не все левые и далеко не одни «левые». В этом вопросе они оказывались солидарными не только с Троцким, который высмеивал «справедливые» войны угнетенных колониальных народов против
«угнетателей» и утверждал, что «никакого самостоятельного значения «национальные» войны отсталых народов больше иметь не могут», ибо «при
нынешпих мировых отношениях и группировках сил ни одна колония,
ни одна угиетеииая нация ие может вести освободительной войны, не опираясь иа какую-либо империалистическую державу или не имея роли в
ее руках», и что «национальное государство стало тормозом развития,
что ему пора па слом». Точка зрения «левых» совпала с аргументанией
о т к р ы т ы х с о ц и ал-ш о в и л и с т о в вроде Кунова, Ленча и Давида,

высмеивавших «басню о самоопределении» с точки зрения интересов империалистического отечества. Из «утопичности», «реакционности», «мелкобуржуазности» лозунга о праве на самоопределение социал-шовинисты
делали вывод о необходимости активной поддержки • социал-демократией
политики колониальной экспансии и эксплоатации, аннексии и захватов
под тем предлогом, что империалистическая политика «снесения пограничных столбов» способствует историческому «прогрессу». Такое совпадение взглядов «левого» и крайнего правого крыла в социал-демократии в
данном вопросе является вполне закономерным, ибо как левая платформа,
так п точка зрения правых социалу(ещкратов объективно представляли
собой, первая скрыто, вторая же вполне сознательно и откровенно •—платформу в е л и к о д е р ж а в н о г о аннексионизма и фактической
поддержки империалистической воины.
Такова была расстановка сил в той борьбе, которую пришлось выдержать Ленину в вопросе о национальной политике пролетариата в эпоху империализма. В этой борьбе Ленин не имел союзников извне, ибо лицемернее и чисто словесные признания права на «самоопределение» без
политического1 отделения со стороны «центристов» вроде Каутского и
Мартова не разъясняли, а скорее затемняли суть вопроса.
В нашей хрестоматии мы помещаем главные выступления Ленина
по этому вопросу («К итогам дискуссии о самоопределении»; «О карикатуре на марксизм», выступления Ленина и Сталина на апрельской конференции и т. д.).
В чем заключалось основное в ленинской установке в национальном
вопросе в эпоху кризиса империализма? Это основное заключается в том,
что национальный вопрос, перерастая в Колониальный, из вопроса буржуазно-демократической революции превратился в одну из важнейших проблем социалистической революции, в вопросе об использовании к о л о ссальных резервов угнетенного
человечества для победы
этой революции.
«На очереди дня в Западной Европе и Соединенных штатах стоит
революционная борьба пролетариата за низвержение капиталистических
правительств, за экспроприацию буржуазии... социалистические партии,
которые пе докажут всей своей деятельностью и теперь и во время революции и после ее победы, что они освободят порабощенные нация...
такие партии совершили бы измену по отношению к социализму». «Ибо
думать, что мыслима социальная революция без восстаний маленьких
наций в колоннах и в Европе... Думать так, значит отрекаться от социальной революции».
Исходя из этого, Ленин опровергал утверждение Р. Люксембург и
Троцкого о невозможности национальных войн при империализме. Он
требует поддержки и «усиленного использования конфликтов, возникаю-

щих ж на этой почве, как поводов для массового действия и для революционных выступлений против буржуазии».
Применяя конкретно исторический анализ к проблеме, Ленин приходит к различению трех типов стран в отношении к самоопределению
наций. Это во-первых, развитые капиталистические страны Западной
Европы и Северной Америки, в которых «буржуазно-прогрессивные» национальные движения давно закончены, во-вторых, —Восточная Европа,
где разрешение национальных вопросов стоит как очередная задача буржуазно-демократической революции, и наконец, колониальный п полуколониальный мир, миллиард угнетенного человечества, поднимающегося
против империализма, вовлечение которого в «революционную войну против угнетающих их империалистических держав», за право его н а ц и о н а л ь н о г о с а м о о п р е д е л е н и я является прямой обязанностью
социалистов капиталистических стран.
Чрезвычайно важный момент в ленинской постановке национального вопроса, с особой четкостью оформившийся именно в период этой
дискуссии, является утверждение, что «программа социал-демократов
должна выдвигать, как основное, существеннейшее и неизбежное при
империализме деление наций иа угнетающих и угнетаемых». Отсюда непосредственно вытекает и то различие в т а к т і і к е социалистов и угнетенных и угнетающих наций, которое является одним из краеугольных
камней большевистской тактики в национальном вопросе.
«Люди, не вдумавшиеся в вопрос, находят «противоречивым», чтобы социал-демократы угнетающих наций настаивали на «свободе о т д е л е н и я», а социал-демократы угнетенных паций — на «свободе с о е д пн е н и я » . Но небольшое размышление показывает, что иного пути к
интернационализму и слиянию наций, иного пути к этой цели от д а ни о г о положения нет и быть не может» (везде разрядка автора).
Результаты упорной борьбы Ленина за правильную линию в национальном вопросе сказались на апрельской конференции партии в 1917 г.,
происходившей уже после февральской революции, когда вопрос о позиции большевиков в развертывавшемся столкновении между национальными движениями, с одной стороны, и великодержавным правительством
русской буржуазии, с другой, стал одной из важнейших актуальных проблем революции. Разбив, под руководством Ленина и Сталина, «левых»,
партия тем самым обеспечила правильную ленинскую тактику в национальном вопросе на одном из ответственнейших этапов революции.

О ПРАВЕ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ
Приводимые ниже отрывки из работ военного времени Куноеа, Давида
и
Ленча характеризуют откровенное социал-империалистическое направление в рядах
германской социал-демократии (так называемого большинства). Первый отрывок взят
из брошюры Кунова «Распад партии» ( 1916 г.) и содержит попытку «марксистского»
по внешности оправдания империалистической политики шейдемановского большинства
германской социал-демократии во время войны, национализма и шовинизма в рядах
социал-демократии и т. д. Рассуждение Кунова интересно по своему резкому контрасту
с ленинской «пролетарско-революционной постановкой вопроса»,указывающей на «основное,
существеннейшее и неизбежное при империализме деление наций на угнетающие и угнетаемые». Рассуждение Кунова по вопросу о праве нации на самоопределение и о тенденциях «слияния мелких национальностей с крупными культурными государствами»
разительно сближает
правых социал-империалистов
с «ультралевыми» — Розой
Люксембург, Бухариным, Пятаковым — в национальном вопросе.

Любопытно отметить, что наши теоретики, несмотря на разногласия в области национальных проблем, — единодушны в том, что
рабочий, желающий быть социал-демократом, должен обладать только классовым чувством и классовыми интересами, что для него должен
существовать только класс, к а к б у д т о о н ж и в е т т о л ь к о в
классе, а не вместе с т е м в обществе, в нации,
в государстве и к а к будто эти социальные категории не о б л а д а ю т т а к о й ж е с о ц и а л ь н о - и с т о р и ч е с к о й
р е а л ь н о с т ь ю , к а к и к л а с с . Разве наряду с классовыми интересами или классовым чувством не существует национальное чувство,
чувство принадлежности к государству, к народности и т. д.?
И эти различные чувства также не отграничены точно очерченньми
пределами, по дополняют иди парализуют друг друга, перекрещиваясь
самыми разнообразными способами. Конечно на различных ступенях
развития и среди различных классов эти чувства соответственно различны, поскольку оии не врождены от природы, а являются историческим продуктом, меняющимся в процессе развития. Таким образом, перед
наукой об обществе появляется задача исследовать, как и при каких
условиях оии возникли и какое социально-историческое значение имели
они н а различных ступенях развития. Но утверждение, будто классовое

чувство безусловно исключает национальное чувство и что следовательно подлинный социал-демократ не должен иметь национального
чувства,— это утверждение с точки зрения социологической является
чудовищной нелепостью.
Конечно только часть теоретиков рассматривает национальное
чувстве, как нечто совершенно несоединимое с массовым чувством;
' другая часть придерживается того мнения, что не только национальное
чувство, но и националистические устремления к воссоединению с самостоятельным государством абсолютно оправданы, к о г д а и х н о с и т е лями я в л я ю т с я члены т а к н а з ы в а е м о й
угнетенной
н а ц и и . Так, например, находят вполне правильным, когда бессарабские румыны стремятся к воссоединению с румынским королевстврм
и при этом получают поддержку со стороны своих так называемых «братьев» по ту сторону границы; когда Болгария выражает желание присоединить к себе болгарскую часть Южной Сербии. Но иное дело, если
бы Франция, стала стремиться ко включению в свою территорию валлоно-французских частей Бельгии, даже в том случае, если часть валлонов станет поддерживать эти аннексионистские вожделения. Но очевидно еще менее оправданным покажется с точки зрения защитников этого
взгляда, допустим, желание фламандцев использовать ситуацию, создавшуюся в связи с мировой войной, создать собственное фламандское государство Г А вот к более высоко развитым культурным пародам так
пазываемое право на национальную самостоятельность уже не подходит, так что, оказывается, рабочий класс государства, вроде Болгарии,
Сербии, Албании, Армении и т . д., должен поддерживать национальные
или националистические стремления; р а б о ч и й ж е к л а с с п е р е д о в о г о к у л ь т у р н о г о г о с у д а р с т в а э т о г и д е л а т ь не
с м е е т . В высшей степени странная теория, исходящая собственно из
следующего положения: п о к у д а н а ц и я е щ е н е и м е е т б о л ь шого и с т о р и ч е с к о г о и л ик у л ь т у р н о г о з н а ч е н и я д л я
общего культурного развития, — националистические с т р е м л е н и я оправданы, но если о н а достигла
степени культурного
государства, как например
Германия, то это оправдание теряет свою
силу.
Недавно изобрели даже пекое «естественное право» (быть может
1 Бельгия представляет
с б о й двухнацпональное государство. Ее население
состоит из в.аллоноз, говорящих иа французском, и фламін цев, говорящих на
языке, принадлежащем к германской грѵппе. Последние, несмотря на численное
преобладание, занимают в Бельгии второе место по своему политическому и экономическому положению. Фламандский язык не равноправен с господствующим французским. Во время войны Германия пыталась использовать фламандское движение
в своих целях, спекулируя на этническом родстве фламандцев с немцами.—Сост.

Хрестоматия

19

в ближайшем будущем по старому трафарету оно станет н е о т ч у ж даемым священным естественным правом)
всякой
нации на создание национального государства; в стремлении отдельных
южноевропейеких или азиатских народов к самостоятельности усматривают какую-то всеобщую тенденцию к , образованию однородных национальных государств. В разъяснении фракции рейхстага от 4 августа 1
также говорится, что «каждый народ имеет право на национальную
самостоятельность»; фраза эта впрочем нас не должна удивлять, так
как естественно и фракции рейхстага не могла не коснуться идеология,
царящая в наших рядах.
Нас хотят убедить, что это также марксистская установка, хотя
оправдание каких-либо политических устремлений на основании только
произвольных фраз о праве или морали находится в прямом противоречии с
марксистским методом. С марксистской точки зрения исторического развития допускается лишь право, исторически обусловленное, из фактов исторического развития вытекающее и с ними согласное. И согласно этому
положению национальные стремления различных народов, вместе с национальным чувством, с одпой сторопы, восхваляемым, с другой — осуждаемым, не являются чем-то коренящимся в так называемых бездонных глубинах народной души или в каком-то мистическом праве
нации; они — п р о с т ы е и с т о р и ч е с к и е ' ф а к т ы — результаты исторического развития, в его процессе рождающиеся и погибающие,— и поэтому их так называемое «оправдание» не может исходить из какого-то гипотетического права, а исключительно из их
исторической обоснованности и степени их содействия дальнейшему человеческому прогрессу. В такой плоскости национальное чувство не является даже для Маркса и Энгельса чем-то достойным порицания, а просто вещь, исторически родившаяся одновременно с возникновением больших национальных государств и в этом качестве имеющая свое историческое оправдание. Так, в своей работе «Сила и экономика в образовании Германской империи» («Neue Zeit», X I V , I, S . 6 7 9 , русский
перевод, изд. «Красная новь», М. 1923, с. 1 6 ) Энгельс пишет:
«С конца средних веков история работает в направлении организации Европы в крупные национальные государства. Такие государства
являются единственным типом государственного устройства, нормальным для правящей европейской буржуазии, а также непременной предпосылкой для установления гармонического международного взаимодействия, без которого немыслимо господство пролетариата. Чтобы обеспечить международный мир, прежде всего должны быть устранены все
излишние поводы к национальным трепиям; каждый народ должен быть
независимым, быть хозяином в своем доме. Итак с развитием торговли,
1

Дата голосования с.-д. фракции рейхстага за военные кредиты.

земледелия, промышленности, а с ними и классовой мощи буржуазии п о в с ю д у р о с л о н а ц и о н а л ь н о е ч у в с т в о , раздробленные и угнетенные нации требовали объединения и самостоятельности».
Присмотримся поближе к этому мнимому «праву наций на самоопределение». XVI в е к у о б э т о м о р а в е е щ е н и ч е г о и е и з в е с т н о . Самое понятие нации еще очень расплывчато. В общем под ним
разумели народность, поскольку она соединена в рамках государственной общности, т. е. образовала государство с единым управлением...
(Опускаем малоинтересный экскурс в область терминологии, в котором доказывается, что в английской и немецкой государственной науке XVIII
века понятия «нация» и «государство» совпадали).
Национальные цели и государственные цели, национальное благосостояние и государственное благосостояние, национальная защита
и государственная защита, согласно этой концепции, — одно и то же,
О праве на национальное самоопределение в нашем современном
смысле, т. е. праве отдельной 'однородной части государственного целого выделиться из этого целого мирным или- насильственным путем
и образовать самостоятельное государство н и г д е н е т р е ч и . По
понятиям того времени такое стремление было бы просто враждебным
по отношению к государству, покушением на государственное и —
одновременно — на национальное благосостояние.
Право на национальную независимость прокламировано в первую
половину XIX столетия, когда Европа все более и более охватывалась
капитализмом. Члены мелких, зависимых, по преимуществу чисто аграрных наций почти везде считали себя обиженными, в смысле участия
в происходившем повышении жизненного уровня,— со стороны прогрессировавших и достигших большей хозяйственной мощи наций;
особенно сильно это чувство, когда они соединены с последними государственной общностью и те большие и более богатые нации держат власть
в своих руках. Меньшая — аграрная — нация получает от более крупной капиталистически развитой нации необходимые промышленные
товары, денежные кредиты и т. д. и в обмен поставляет сельскохозяйственные продукты. И при этом на пути отечественного крестьянского
производителя стоял ряд препятствий: ограниченная в границах его
страны распространенность его языка, его незнание чужих торговых
тонкостей, его коммерческая неопытность. И в результате, в большинстве случаев члены правящей нации овладели скупкой и выработкой
товаров, торговый посредничеством, транспортом и т. д.
Но еще хуже оказывалось это соотношение в сфере интеллигентского труда. Адвокат должен был, выступая на суде, пользоваться обычно чужим языком, видеть, как высшие судебные посты занимаются
представителями правящей нации, убеждаться в том, что ему отрезаны
пути к лучшим должностям, или наблюдать, с каким предубеждением

чужие судьи относятся к его подзащитным. Чиновник, учитель находил,
что при замещении вакантных должностей представители правящей
нации находятся в привилегированном положении, что закон загоняет
его родной язык, что при сооружении дорог, мостов, железнодорожных
путей его страна оказывается обойденной. Писатель тоже чувствовал
себя всегда стесненным в своем творчестве, в сбыте своей писательской
продукции, поскольку круг тех, для которых ои писал на родном языке,
конечно узок и вследствие бедности лишен значительной покупательной способности. Одним словом, подвластная нация рассматривала себя
везде в качестве угнетенной, жизненными интересами которой пренебрегала правящая нация. А разве оиа не должна иметь те же права
на развитие, на свободное движение, на использование своих сил?
Так возникли так называемые национальные движения сперва
в кругу интеллигенции, точно так же как и в настоящее время в таких
странах, как Египет, Персия, Цидия, где сторонниками так называемого национализма являются почти исключительно и
•т'.внтели
интеллигенции. Но одна интеллигенция не в силах ничего -делать; если
'она хочет добиться какого-нибудь практического эффекта, ока должна
движению придать характер народного и с этой целью выдвинуть народные демократические требования и придать Движению, хотя бы
в своей осниве реакционному, демократический облик, даже может
быть полусоциалистический..
И именно в этих мелкобуржуазных демократических, а часто псевдодемократических сферах возникло «право наций на государственную
самостоятельность» и затем — подобно иным элементам мелкобуржуазной идеологии — п р о н и к л о т а к ж е в т е о р и ю г е р м а н с к о й
социал-демократии.
Но иной партийный товарищ быть может спросит: «Позвольте, а
почему бы нам не заимствовать какой-либо взгляд от мелкобуржуазной
национальной демократии?»—Потому что это так называемое «право»
отнюдь не соответствует историческому развитию; напротив, если не
ограничиваться узкими пределами юго-восточной Европы и ее самое не
рассматривать исключительно за последние несколько десятков лет, то
историческое развитие говорит не о процессе национальной диферепциацгш,
а об обратном процессе амальгамирования, о прогрессирующем слиянии
мелких национальностей с крупными культурными государствами. Вовторых, потому что соответствующее требование «права», как правила,
т. е. для в с я к о г о народа, безотносительно к тому, что это за парод,
безусловно реакционно, так как в этой форме опо требует предоставления самостоятельности также для нежизнеспособных, в большей или
меньшей мере некультурных наций, и даже в том случае, если их самостоятельность противоречит интересам дальнейшего культурного развития я является препятствием на его пути.

ЭДУАРД ДАВИД

СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ И КОЛОНИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА
ИМПЕРИАЛИЗМА
Данный отрывок заимствован из брошюры Давида «Социал-демократия и защита
отечества.» (1916 г.). Автор требует поддержки социал-демократией и пролетариатом
политики «хозяйственного овладения миром», утверждая, что «мы не можем допустить
нашего отстранения от учасіпия в использовании колониальных стран».

На западе однако мы стоим перед угрозой потери Эльзас-Лотарингии — в этом смысле высказывались французские министры, и не
только буржуазные, но и социалисты — Самба и Гэд Мы глубоко скорбим по этому поводу. Французская социал-демократия могла и должна
была знать, что с точки зрения социал-демократии эльзас-лотариогский
вопрос является внутренним вопросом Германии: самоуправление для
этой области, по в пределах германского государства. Уже в течение
десятилетий германская социал-демократия решительно и прямо отметает всякую мысль о возможности перехода этой области снова во власть
Франции, в результате какой-либо войны. Уже в 1880 г. Ауэр от имени
фракции рейхстага'сделал соответствующее заявление. Вопреки этому
у французских социалистов рождается снова мысль о воссоединении
Эльзас-Лотарингии с Францией. В случае победы тройственного союза
от нас оторвут также все, что только смогут, в левобережьи Рейна. Нам
угрожает даже пересмотр мирного договора от 1864 г., т. е. отрыв северного Шлезвига Во всяком случае нам пришлось бы считаться с сокращением размеров германского государства, политическим унижением
и ослаблением, доведенным до степени бессилия...
Отсюда вытекает и наша мирная цель. Мы уже разъяснили 4 августа и 2 декабря, что цель войны обеспечить существование нашей
страны. Под этим мы разумеем конечно пе только обеспечение наших
территориальных границ, ни также то, что наша страна не окажется
в тисках голода, что дверь к мировому рынку остается перед памп отпертой. что за нами сохраняется беспрепятственный доступ к источникам сырья и питапия па земном шаре, что паѵ предоставляется возможность использовать паши хозяйственные силы в разных пунктах мира.
1

Прусская провинция, аннексированная после Прусско-датской войны 1864 г .

Мы стоим перед лицом большого развития, имеющего исторически
мировое значение. Величайшим явлением, наблюдаемым нашим поколением, является вовлечение всего земного шара в сферу современного
промышленного хозяйства. Чем объясняется этот процесс огромного хозяйственного распространения и объединения? На это отвечает марксизм: тем, что новые технические изобретения, усовершенствования производственного аппарата и связи влекут за собой такие новые формы
хозяйственного развития.
Великие изобретения в области способов транспорта и связи — железные дороги, телеграф, телефон, беспроволочная телеграфия—привели
к тому, что все части земного шара приблизились друг к другу,
что хозяйственная жизнь европейских и европеизированных наций стремится использовать всю поверхность земного шара со всеми
ее природными богатствами и силами. Это абсолютно необходимый процесс. Ни одна область земли не может его избегнуть. Никакие китайские
стены этому воспрепятствовать не смогут. Никакая пустыня, никакой
девственный лес не останутся нетронутыми. Глубь континентов, отмеченная па географических картах времен нашей юности большими белыми пятнами, изрезана сейчас железными дорогами. Авто и аэропланы
пробивают новые пути, телеграфные и телефонные линии обеспечивают
связь.
Этот огромный экономический процесс, развертывающийся перед
нашими глазами, необходим и неудержим. Против него мы, социал-демократы, ничего предпринять не можем. Было бы глупо противиться
этому, точпо так же как безрассудно поступали английские рабочие,
разрушившие первые машины, лишившие их хлеба, и как бессмысленно
пытались мелкие судовладельцы с Рейна, спрятавшись в кустах, обстреливать первые пароходы Великий процесс вовлечения в хозяйственную
жизнь всего мира шествует безудержно по своему пути. Мы не в силах
его приостановить^ да и не хотим его приостанавливать Но мы против
того, чтобы путь его шел через грабежи и убийства, через разрушение
природных богатств и человеческих сил; мы хотим, чтобы он руководствовался нормами гуманности в интересах туземцев и человечности.
В качестве великой нации мы не можем уклониться от участия в
этом деле хозяйственного овладения миром. И мы не можем допустить
нашего отстранения от участия в использовании колониальных стран,
так как парод, который себя исключит, осужден на хозяйственный застой и вследствие этого — на политический и культурный упадок. Желая избежать этого, мы участвуем в этой великой войне, и поэтому для
нас, социал-демократов, счастливое завершение войны не менее важно,
чем для любой другой партии. Это—борьба за жизненные интересы всего
пашего народа и — не в последней степени — за интересы немецкого
пролетариата.

«БАСНЯ О САМООПРЕДЕЛЕНИИ»
Помещаем отрывки из статей Ленча «Басня о самоопределении» и «Социализм и
аннексии», напечатанных в органе Парвуса «Die Glocke» (1915116 г.). как еще один яркий
образчик тенденций, нашедших свое выражение в приведенныхшше отрывках из Давида и
Кунова.

В социалистическом воззрении на общество не остается никакого
места для наивного «права народов на самоопределение». Однако уже
давно в партийных кругах пошел обычай покрывать рваными одеяниями
минувших досоциалистических времен собственную духовную наготу.
Всякая сентиментальная демократически прихорашиваемая болтовня
мелкобуржуазного мирка используется со слишком большой легкостью
в целях агитации, направленной к достижению демагогических эффектов,
и не понимают, что. благодаря этому в социалистический мир идей заносятся элементы из исторически предшествующей духовной эпохи, находящейся в самом разительно диалектическом противоречии с ним.
И ведь случилось же, что даже председатель германской сопиалдемократии Гаазе объявил чисто буржуазную идиллию о праве народов
на самоопределение одним из старейших и священнейших основоположений социализма.
Как же рисуют себе практическое осуществление права на самоопределение? Всеобщая национальная путаница на Балканах и необходимость высказаться по вопросам огромного значения дали удобпеЗший повод глашатаям басни о самоопределении показать, как практически они мыслят эту проблему. Там. на Балканах, нани^ и народности
безнадежно спутаны друг с другом На классической земле Аттики 1 живут сейчас не греки, а албанцы. Между румынами, болгарами, сербами,
греками, албанцами, как национальностями, вообще трудно провести
грапипы. все пребывает в состоянии хаоса и взболтано друг с другом. Затем следуют очень глубоко действующие религиозные, одновременно
являющиеся и культурными, противоречия между римскими католиками,
греческими православными и магометами. не говоря ужо о евреях. Как мыслят себе путем голосования—там, где люди к тому яге на
1

Аттика — область древней Греции, в которой были расположены Афины,

75% безграмотны,—вынесги такое-либо решение? Нет, здесь может итти
речь только о той, чтобы открыть путь экономическому развитию, а не
губить условия существования больших культурных наций, до сих пор
бывших носителями исторического прогресса,
в пользу каких-то
«нежных национальных цветочков», как их называет Энгельс, этих безвольных слуг дела царизма и реакции. В этом смысле сербы представляют собой прямо-таки классический пример. Балканский вопрос — это
вопрос о том, будет ли наконец Центральная Европа освобождена от
многовековой пробки, затыкающей ее естественные пути па юго-восток,
или же русское продвижение навсегда оторвет от нее эти пути и захватит эти географически предуказанные ей жизненеобходимые пункты.
Экономическое загнивание и вследствие этого политический застой
Австро-Венгрии, — этой направленной к юго-востоку половипы Центральной Европы, хозяйственная отсталость которой находится в таком
кричащем противоречии с северо-западной половиной Центральной Европы — Германский империей, — является результатом отрыва АвстроВенгрии от ее природных путей сообщения. Таким образом па очереди
неизмеримо более важные вопросы, нежели вопрос о том, как бы какойлибо нежный национальный цветок на Балканах пе был бы грубо растоптан.
И именно социал-демократия, как представительница рабочего класса, является решительной противницей узкого кантонального хозяйства
как по соображениям экономическим, так и общеполитическим.
Она не может думать, что создание или искусственное охранение
мелких национальных государств, через которые не продувает сквозной
ветер истории, будет способствовать экономическому развитию и тем самым усилению рабочего класса, что необходимо для создапия жизнеспособного рабочего классового движения и следовательно национального и
культурного подъема низших классов. Именно в этом вопросе со всей
отчетливостью выступает противоречие между классовыми интересами,
защищаемыми социал-демократией, и мелкобуржуазной идеологией, лежащей в основе басни о самоопределении.
В этой войне «право народов на самоопределение» преследует одну
практическую цель: маскировать захватнические вожделения французских правительственных социалистов. Они хотят захватить ЭльзасЛотарингию, которую рассматривают как французскую землю, где. как
они почему-то уверены, большинство населения предпочитает примкнуть
к Франции. Будучи в этом убеждены, они хотят обусловить путем народного голосования присоединение Эльзас-Лотарингии к верной парю
буржуазной республике. В обшем и целом это конечно лишь попытка
французских социалистов выйти из затруднительного положения, так
как если бы они, подобно немецкой социал-демократии, выступили п р от и в всякого захвата, то их влияние одним ударом было бы унич-

тожено. Националистическая черпь разнесла бы их Но высказаться
открыто в п о л ь з у политики захвата никак уже не подходит партии,
которая так яростно нападает на немецкую социал-демократию за то,
что та в час опасности не отдала добровольно германской территории казакам, африканским неграм, марокканцам и индусам
Басня о праве
на самоопределение и есть отличная лазейка из этого затруднительного
положения: и вид свой сохраняют-и успех обеспечен. По существу, таким
образом, французские правительственные социалисты поступают сейчас
точно т а к же. как в 1859 г. Наполеон III. который в равной мере использовал «право народов на самоопределение» как выход из весьма
затруднительной ситуации ä .
Осуществить право народов на самоопределение при помощи голосования — это значит вообще схематически переносить всеобщее избирательное право в область, ему несвойственную. Избирательное- право
всегда имело для социал-демократии значение преимущественно .агитационного средства и одновременно пробного камня для определения степени созревания классовых противоречий в данном обществе, уяснения
классами своих классовых интересов. Результаты выборов всякий раз
давали нам импульс к дальнейшей работе, к тому, чтобы при ближайших
выборах добиться лучших, по сравнению с предыдущими, результатов.
Короче говоря, всеобщее избирательное право лишь тогда было для нас
применимо, когда его результаты имели силу временную — па 3 или
5 лет. но йй в коем случае не навсегда. Еслн бы результаты голосования
при первых всеобщих выборах в рейхстаг в 1871 г. имели силу на вечные времена, то социал-демократия от такого избирательного права конечно решительно ретировалась бы. Это соображение касается не
только выборов в парламент, но еще в большей мере голосования об
окончательном присоединении целого народа или части его к тому или
другому государству. Эти доктринерские требования основаны па ложном в корне представлении, будто народные массы везде и в любую минуту в полной мере сознают свои подлинные интересы, знакомы с военныЩ экономическим, национальным, культурным положением тех государств, между которыми надлежит выбирать, и следовательно в
силах уяснить себе, в чем их выгоды Социал-демократия никогда не
разделяла, .подобных иллюзий, в противном случае ей пожалуй не
пришлось бы вести свои избирательные начинания.
В системе капиталистических отношений, при наличии господствую1

Сост.

Колониальные войска, использованные во время войны Францией и Англией.—

2 После удачной войны с Австрией, ведшейся под лозунгом объединения Италии, Наполеон I I I присоединял к Франции ряд итальянских провинций (Савойю,
Ниццу), обставив эту аннексию фиктивным плебисцитом.—Сост.

щих и угнетаемых классов, и когда эти угнетаемые классы достаточно
часто аксплоатируются в качестве голпоуютегп стала в пользу господствующего класса, сопиал-демократия допускает мысль о таких голосованиях, результаты которых имеют лишь вречрнпѵю силѵ и которые
должны повторяться после определенного промежутка времени.
В настоящую минуту отрыв Эльзас-Лотарингии от Германии будет
обозначать не только то что эльзасцы и лптариягтты C H O R R станут французами. он будет обозначать также, что вся верхняя рейнская долина
от Базеля до КарЛсрѵа окажется нот угрозой французских крепостей и орудий, что границы окажутся много хѵже защищенными и что
новой кровью наших братьев нам придется эти дефекты восполнять.
ІІокѵяа пѵштси являются герольдами права народов, до тех пор вопрос о
принадлежности Эльзас-Лотарипгии пттттохь пе является только делом
эльзасцев и лотарипгпев. он глѵбочайшим образом касается жизненных
интересов всего немецкого народа в целом. Социал-демократическая
фракция германского рейхстага поэтому правильно поступила совершенно исключив из своей августовской декларации об эльзас-лотарингском вопросе трюк с правом на самоопределение.
«Между С о ц и а л и с т и ч е с к о й Францией и с о ц и а л и с т и ч е с к о й Германией не может быть вопроса об Эльзас-Лотарингии Он
будет разрешен вмиг». Так писал Фридрих Энгельс в 1891 г., разъяснив тогда же эльзас-лотариштким патриотам, что и они могут потерпеть до тех пор. пока не пробьет час освобождения пролетариата Мы
также полагаем, что тогда окажется самый подходящий момент для разговоров о «праве народов на самоопределение».
Действительно пора освободиться от этой несопиалпстичоской и
мелкобуржуазной фразеологии \ подвергающей партию страшной опасности беспомощно метаться во все стороны во власти штурмовых ветров
сегодняшнего мирового катаклизма.
Ведь замечательно, что именно те товарищи, которые т а к охотно
сейчас повторяют: «У пролетария нет отечества», невидимому ничем
так не озабочены, как предоставлением каждому пролетарию самостоятельного отечества, и во всяком случае прилагают все усилия, чтобы
предотвратить исчезновение с мировой карты какого-либо «отечества».
Интересы рабочего класса, представительпипей которого все же является
сопиал-демократия. отнюдь не тр°буют. чтобы черрз каждые три мили
начиналась «нация», а ведь к этому-то на практике сводится теория
о самоопределении, наоборот, его интересы требуют наличия возможно
более обширных сплоченных хозяйственных организмов, в пределах
которых капитализм, следовательно и пролетариат, развиваются в полной мере и выполняют свою историческую задачу.
1

О праведна самоопределение.

И так раз рабочий класс Австрии долго страдал из-за рациональной путаницы и политической неуверенности на Балканах, а экономический застой балканских государств всегда затруднял экономический
рост Австро-Венгрии. Мировая война уже решила вопрос п р о т и в
России и за исторический подъем, представленный в настоящее время
средними державами. И теперь извольте отказаться от этого большого
исторического процесса только потому, что при этом какой-либо «национальный цветочек» на Балканах лишится своего права на заговор в
пользу царя...
!
;

СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛІОПИЯ II ПРАВО НАЦИЙ НА
САМООПРЕДЕЛЕНИЕ

(Тезисы)

Империалистическая
кровенные оппортунисты

война поставим

национальный

типа Ленча, Давида,

вопрос во весь рост.

Кунова, как' мы только что

От-

видели,

открыто заявили о необходимости не только защищать свое «отечество», но и бороться
за осуществление его империалистических стремлений, В полном соответствии с этим,
вопрос об освобождении

национальностей был объявлен ими «мелкобуржуазной

демокра-

тической утопией», а право наций на самоопределение — «басней». В этом случае мы
имеем непосредственный переход на сторону империалистической буржуазии,
оставшееся

верным революционному

с ними ожесточенную

марксизму левое крыло рабочего

борьбу, как с классовыми врагами.

и поэтому

движения

Но и в рядах левого

социал-демократии не было полного единства, и в частности по национальному

вело
крыла

вопросу

Только меньшинство принимало в этом вопросе точку зрения Ленина, выраженную
приводимых ниже тезисах «Социалистическая революция и право наций на

в

самоопреде-

ление». Большинство левых (польские с.-д., голландские с.-д., спартаковцы и другие интернационалисты

в Германии. Бухарин.

Пятаков и некоторые другие

шевики) отвергало борьбу за право на самоопределение
в капиталистическом

национальностей, считая, что

обществе оно не осуществимо и к социалистическому

не применимо, называя поэтому лозунг о самоопределении
к националреформизму.

русские больобществу

утопическим и приводящим

Ниже мы даем несколько важнейших документов из дискуссии

по этому вопросу.
В нижеприводимых тезисах, опубликованных Лениным в 1916 г.
(первоначально
напечатаны в «Vorbote» M 2, частью перепечатаны в сборнике социал-демократа Л? 1,
октябрь 1916: вогили в XIX том соч.) дана постановка нац. вопроса в условиях
социалистической революции, когда национальный вопрос перерастает в национальноколониальный вопрос, в вопрос об использовании многочисленных резервов
угнетенного
челосечес ива для победы этой революции. Исходя из этой перспективы. Ленин вновь
формулирует принцип права на самоопределение и отражает все атаки на этот принцип справа и слева. Развивая этот принцип, Ленин устанавливает три типа стран в отношении к самоопределению нации и выводит основные политические установки для пролетариата угнетаемых и угнетенных наций.

1. Империализм, социализм и освобождение угнетенных наций

Империализм есть высшая стадия развития капитализма. Капитал в
передовых странах перерос рамки национальных государств, поставил
монополию на место конкуренции, создав все объективные предпосылки
осуществимости социализма. Поэтому па очереди дня в Зал. Европе и Соед.
штатах стоит революционная борьба пролетариата за низвержение капиталистических правительств, за экспроприацию буржуазии. Империализм
толкает массы к такой борьбе, обостряя в громадных размерах классовые
противоречия, ухудшая положение масс и в экономическом отношении —
тресты, дороговизна — и в политическом: рост милитаризма, учащение
войн, усиление реакции, упрочепле и расширение национального гнета и
колониального грабежа. Победоносный социализм необходимо должен осуществить полную демократию, а следовательно не только провести полное равноправие наций, но и осуществить право на самоопределение
угнетенных наций, т. е. право иа свободное политическое отделение. Социалистические партии, которые не докажут всей своей деятельностью и
теперь, и во время революции и после ее победы, что они освободят порабощенные нации и построят отношение к ним на основе свободного
союза, — а свободный союз есть лживая фраза без свободы отделения, —
такие партии совершили бы измену по отношению к социализму.
Конечно, демократия есть тоже форма государства, которая должна
исчезнуть, когда исчезнет государство, но это будет лишь при переходе
от окончательно победившего и упрочившегося социализма к полному
коммунизму.
2. Социалистическая революция и борьба за демократию

Социалистическая революция не один акт, не одна битва по одному
фронту, а целая эпоха обостренных классовых конфликтов, длинный ряд
битв по всем фронтам, т. е. по всем вопросам экономики и политики,
битв, которые могут завершиться лишь экспроприацией буржуазии. Было
бы коренной ошибкой думать, что борьба за демократию способна отвлечь
пролетариат от социалистической революции или заслонить, затенить ее
и т. п. Напротив, как невозможен победоносный социализм, не осуществляющий полной демократии, так не м'ожет подготовиться к победе над
буржуазией пролетариат, не ведущий всесторонней, последовательной и
революционной борьбы за демократию.
Не меньшей ошибкой было бы удалять один из пунктов демократической программы, папр. о самоопределении наций, па основании будто
бы «неосуществимости» или «иллюзорности» его при империализме.

Утверждение, что право наций на самоопределение неосуществимо в пределах капитализма, может быть принимаемо либо в абсолютном, экономическом смысле, либо в условном, политическом.
В нервом случае оно в корне ошибочно теоретически. Во-первых, в
таком случае неосуществимы, при капитализме, напр., рабочие деньги
или уничтожение кризисов и т. п. Совершенно неверно, что т а к ж е неосуществимо самоопределение наций. Во-вторых, даже одип пример отделения Норвегии от Швеции в 1 9 0 5 г. достаточен, чтобы опровергнуть
«неосуществимость» в этом смысле. В-третьих, было бы смешно отрицать, что при небольшом изменении политических и стратегических взаимоотношений, напр., Германии и Англии сегодня или завтра вполне
«осуществимо» образование новых государств — польского, индийского
и т . п. В-четвертых, финансовый капитал в своих стремлениях к экспансии «свободно», купит ж подкупит самое свободное демократическое п
республиканское правительство и выборных чиновников любой, хотя бы
H «независимой» страны. Господство финансового капитала, к а к и капитала вообще, неустранимо н и к а к и м и преобразованиями в области
политической демократии; а самоопределение всецело и исключительно
относится к этой области. Но это господство финансового капитала нисколько не уничтожает значения политической демократии, как более
свободной, широкой и ясной ф о р м ы массового гнета и классовой борьбы. Поэтому все рассуждения о «неосуществимости», в экономическом
смысле, одного из требований политической демократии при капитализме
сводятся к теоретически неверному определению общих и основных отношений капитализма и политической демократии вообще.
Во втором случае это утверждение неполно и неточно. Ибо не одно
только право наций на самоопределение, а в с е коренные требования
..политической демократии «осуществимы» при империализме лишь неполно, изуродованно в виде редкого исключения! напр., отделение Норвегии
от Швеции в 1 9 0 5 г.). Требование немедленного освобождения колопий,
выдвигаемое всеми революционными социал-демократами, тоже «неосуществимо» при капитализме без ряда революций. Но из этого вытекает
отнюдь не отказ с.-д. от немедленной и самой решительной борьбы за
в с е эти требования — такой отказ был бы лишь наруку буржуазии и реакции,—а, как раз наоборот, необходимость формулировать и проводить
все эти требования иэ реформистски, а революционно; не ограничиваясь
рамками буржуазной легальности, а ломая их; не удовлетворяясь парламентскими выступлениями и словесными протестами, а втягивая в активное действие массы, расширяя и разжигая борьбу из-за всякого корепп.іго
демократического требования до прямого натиска пролетариата па буржуазию, т . е. до социалистической революции, экспроприирующей буржуазию. Социалистическая революция может разгореться не только из-за
крупной стачки или уличной демонстрации, или голодного бунта, или

военного восстания, ш колониального мятежа, во из-за любого политического кризиса вроде дела Дрейфуса или цабернского инцидента, или
в связи с референдумом до вопросу об отделении угнетенной нации я т . п.
ч
Усиление национального гнета при империализме обусловливает для
социал-демократов не отказ от «утопической», как говорит буржуазия,
борьбы за свободу отделения наций, а, напротив, усиленное использование конфликтов, возникающих и на этой почве, как поводов для массового действия и для революционных выступлений против буржуазии.

3. Значение нрава на самоопределение и его отношение
к федерации

Право на самоопределение наций означает исключительно право на
независимость в политическом смысле, на свободное политическое отделение от угнетающих наций. Конкретно, это требование политической демократии означает полную свободу агитации за отделение и решение
вопросов об отделении референдумом отделающейся нации. Таким образом
это требование вовоѳ не равносильно требованию отделения, дробления,
образования мелких государств. Оно означает лишь последовательное
выражение борьбы против всякого национального гнета. Чем ближе демократический строй государства к полной свободе отделения, тем реже
и слабее будут на практике стремления к отделению, ибо выгоды крупных государств и с точки зрения экономического прогресса и с точки зре
ния интересов массы несомненны, причем они вей возрастают с ростом капитализма. Признание самоопределения не равносильно признанию федерации, как принципа. Можно быть решительным противником этого
принципа и сторонником демократического централизма, но предпочесть
федерацию национальному неравноправию, как единственный путь к полному демократическому централизму. Именно с этой точки зреция Маркс,
будучи централистом, предпочитал даже федерацию Ирландии с Англией
насильственному подчинению Ирландии англичанам.
Целью социализма является не только уничтожение раздробленности человечества на мелкие государства и всякой обособленности наций,
не только сближение наций, но и слияние их. И именно для того, чтобы
достигнуть этой цели, мы должны, с одной стороны, разъяснить массам
реакционность идей Репнера и 0. Бауэра о так называемой «культурнонациональной автономии», а с фугой стороны, требовать освобождения
угнетенных наций пе в общих расплывчатых фразах, не в бессодержательных-декламациях, не в форме «откладывания» вопроса до социализма,
а в ясно и точно формулированной политической программе, специально

учитывающей лицемерие, трусость социалистов в угнетающих нациях.
Подобно тому как человечество может притти к уничтожению классов
лишь через переходный период диктатуры угнетенного класса, подобно
этому и к неизбежному слиянию наций человечество может притти лишь
через переходный период полного освобождения всех угнетенных наций,
т. е. их свободы отделения.
4.

Пролетарско-революционная постановка вопроса
о самоопределении наций

Не одно требование самоопределения наций, а в с е пункты нашей
демократической программы-минимума были р а н ь ш е , еще в Х\"І н ХѴПІ
вв., выставлены мелкой буржуазией. И мелкая буржуазия до сих пор утопически ставит в с е нх, не видя классовой борьбы и ее усиления ярд
демократии, веруя в «мирный» капитализм. Именно такова обманывающая народ и защищаемая каутскианцами утопия мирного союза равноправных наций при империализме. В противовес этой мещанский, оппортунистической утопии программа с.-д. должна выдвигать, к а к основное,
существеннейшее а неизбежное дрн империализме деление наций на угнетающие и угнетаемые.
Пролетариат угнетающих наций не может ограничиться общими,
шаблонными, повторяемыми любым пацифистским буржуа, фразами против аннексий и за равноправие наций вообще. Пролетариат не может
обходить молчанием особенно «неприятного» для империалистской буржуазии вопроса о г р а н и ц а х государства, покоящегося на национальном гнете. Пролетариат не может не бороться против насильственного
удержания угнетенных наций в границах данного государства, а это и
значит бороться за право самоопределения. Пролетариат должен требовать свободы политического отделения колоний и наций, угнетаемых
«его» нацией. В противном случае интернационализм пролетариата останется пустым и словесным; ни доверие, ни классовая солидарность между рабочими угнетепной и угнетающей нации невозможны; лицемерие
реформистских и каутскианских защитников самоопределения, умалчивающих о нациях, угнетаемых «их собственной» нацией и насильно удерживаемых в «их собственном» государстве, остается неразоблаченным.
G другой стороны, социалисты угнетаемых наций должны в особенности отстаивать и проводить в жизнь полное и безусловное, в том
числе организационное, единство рабочих угнетенной пацан с рабочими
угнетающих наций, Без этого невозможно отстоять самостоятельную политику пролетариата и его классовую солидарность с пролетариатом
других стран при всех и всяческих проделках, изменах и ношешіичествах
буржуазии. Ибо буржуазия угнетенных наций постоянно превращает до-

уунги национального освобождения в обман рабочих: во внутренней политике она использует эти лозунги для реакционных соглашений с буржуазией господствующих наций (напр.,. поляки в Австрии и России, входящие в сделки с реакцией для угнетения евреев и украинцев); во внешней политике она старается заключить сделки с одной из соперничающих империалистских держав ради осуществления своих грабительских целей (политика мелких государств на Балканах и т. п.).
То обстоятельство, что борьба за национальную свободу против одной
империалистской державы может быть, при известных условиях, использована другой «великой» державой в ее одинаково империалистских целях, — так же мало может заставить социал-демократию отказаться от
признания права па самоопределение наций, как. многократные случаи
использования буржуазией республиканских лозунгов, в целях политического обмана и финансового грабежа, напр, в романских странах, не могут заставить социал-демократов отказаться от их республиканизма \
5. Марксизм и прудонизм в национальном вопросе

В противовес мелкобуржуазным демократам, Маркс видел во всех без
исключения демократических требованиях не. абсолют, а историческое выражение борьбы руководимых буржуазией народных масс против феодализма. Нет ни одного из этих требований, itofbpoe бы могло служить з
не. служило, при известных обстоятельствах, орудием обмана рабочих и
стороны-Буржуазии. Выделять в этом отношении одно из требований политической демократии, именно самоопределение наций, и. противополагать
его остальным — в корне неверно теоретически. На практике пролетариат
может сохранить свою"самостоятельность, лишь подчиняя свою борьбу
за все демократические требования, не исключая и республики, своей
революционной борьбе за свержение буржуазии.
С другой стороны, в противовес прудонистам, «отрицавшим» национальный вопрос «во имя социальной революции», Маркс выдвигал
на первый план, имея в виду больше всего интересы классовой борьбы
1 Нечего п говорить,
что отвергать право на самоопределение по той причине, что из него вытекает будто бы «защита отечества», было бы совсем смешно.
С таким же правом, т. е. столь же несерьезно, ссылаются социал-шовинисты
в 1914—1916 гг. и на любое требование демократии (напр., на ее республиканизм) f;
и на любую формулировку борьбы против национального гнета для оправдания
«защиты отечества». Марксизм выводит признание защиты отечества в войнах, напр.,
Великой французской революции или в войнах Гарибальди, в Европе, а также отрицание защиты отечества в империалистической войне 1914—1916 гг. из анализа
конкоетно-истзрпческпх особенностей каждой отдельной войны, а никоим образом
нѳ из какого-либо «общего принципа», не из какого-либо отдельного пункта программы.

Хреетоматня

20

пролетариата в передовых странах, коренной принцип интернационализма и социализма: 4іе может быть свободен народ, угнетающий
другие пароды. Именно с точки зрения интересов революционного движения немецких рабочих Маркс требовал в 1 8 4 8 г., чтобы победоносная демократия Германии провозгласила и осуществила свободу народов, угнетаемых немцами. Именно с точки зрения революционной
борьбы английских рабочих Маркс требовал в 1 8 6 9 г. отделения Ирландии от Англии, причем он добавлял: «хотя бы после отделения
дело и пришло к федерации». Только ставя такое требовапие, Марксдействительно воспитывал английских рабочих в интернациональном
духе. Только так он мог противопоставить оппортунистам и буржуазному реформизму, который до сих пор, полвека спустя, не осуществил ирландской «реформы», революционное решение данной исторической задачи. Только так Маркс мог, в противовес апологетам капитала, кричащим об утопичности и неосуществимости свободы отделения мелких .наций и о прогрессивности пе только экономической, по
и политической копцептрации, отстаивать прогрессивность этой концентрации н е по-империалистски, отстаивать сближение наций па
базе не насилия, а свободного союза пролетариев всех стран. Только
так Маркс мог словесному, и часто' лицемерному, призпаяию равноправия и самоопределения наций противопоставить революционное
действие масс и в области решения национальных вопросов. Империалистическая война 1 9 1 4 —*-19'16 гг. и раскрытые ею авгиевы конюшни лицемерия оппортунистов и каутскианцев наглядно подтвердили правильность этой .политики Маркса, которая должна стать образцом для
всех передовых стран, ибо теперь каждая из них угнетает чужие нации 1 .
6. Три типа стран в отношении к самоопределению наций

Надо отличать три главные типа стран в этом
Во-первых, передовые капиталистические страпы
Соед. штаты. Буржуазно-прогрессивные национальные
давно закопчены. Каждая из этих «великих» наций

отношении:
Зап. Европы и
движения здесь
угнетает • чужие

1 Нередко
ссылаются, напр., в последнее время немецкий шовинист Ленч
в № 8 и 9 «Die Glocke», на то, что отрлца-ельпое отношение Маркса к национальному движению некоторых пагх-д >в, напр., чехов в 1848 г., опровергает необходимость признания самоопределения наций с точки зрения марксизма. Но это
неверно, ибо в 1848 г. были исторические и поліппческ е основания различать
«реакционные» и революционно-демократические нации. Маркс был прав, осуждая
первые и стоя за вторые. Право на самоопределение есть одно из требований демократии, которое, естественно, должно быть подчинено общ м интересам демократии. В 1848 и следующих годах эти общие интересы состояли в первую голову
в борьбе с царизмом.

нации в колониях и внутри страны. Задачи пролетариата господствующих наций здесь именно таковы, каковы были в XIX. веке его задачи
в Англии по отношению к Ирландии \
Во-вторых, восток Европы: Австрия, Балканы и особенно Россия
Здесь именно XX век особенно развил буржуазно-демократические национальные движения и обострил национальную борьбу. Задачи пролетариата этих стран как в деле довершения их буржуазно-демократического преобразования, так и в деле помощи социалистической революции других стран не могут быть выполнимы без отстаивания
права пациі на самоопределение. Особенно трудпа и особенно важна
здесь задача слияния классовой борьбы рабочих угнетающих и рабочих угиетенных наций.
В-третьих, полуколониальные страпы, каковы Китай, Персия, Турция и все колонии, вместе до 1 0 0 0 млн. населения* Здесь буржуазнодемократические движения частью едва начинаются, частью далеко не
закончены. Социалисты должны не только требовать безусловного, без
выкупа, и немедленного освобождения колоний,— а это требование
в его политическом выражении означает не что иное, как именно признание права на самоопределение; социалисты должны самым решительным образом поддерживать наиболее революционные элементы
буржуазно-демократических национально-освободительных движений в
этих странах и помогать их восстанию, — а при случае и их революциоп •
пой войне п р о т и в угнетающих их империалистских держав. 7. Социал-шовинизм и самоопределение наций

Империалистская эпоха и война 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг.-особенно выдвинула задачу борьбы против шовинизма и национализма в 'передовых
странах. По вопросу о самоопределении наций есть два главпых оттепка
среди социал-шовинистов, т. е.' оппортунистов и каутскианцев, прикра1 В некоторых
маленьких государствах, оставшихся в стороне от войны
1914—1916 гг., н-пр., в Голлап ни, Швейцарии, буржуазия усиленно используют
ЛОЗУНГ «самоопределение наций» для оправдания участия в империалистической
войне. Это является одним из мотивов, толкающ іх с.-д. таких стран к отрицанию
самоопределения. Правильную пролетарскую политику, именно: отрицание «защиты
отечества» в и м п е р и а л и с т и ч е с к о й войне, защищают неправильными доводами Получается в теории извращение марксизма, а на практике своего рода
мещсонациональпая узость, забвение о с о т н я х м и л л и о н о в населения наций,
порабощенных «великодержавными» нациями. Тов. Го] тер в своей превосходной
брошюре «Империализм, война н социал-демократия» неправильно отрицает принцип самоопределения нацсй, но правильно п р и м е н я е т его, когда требѵет нем е д л е н н о «пиитической и н а ц и о н а л ь н о й независимости» Голландской
Индии и разоблачает голландских оппортунистов, отказывающихся выставлять такое требование и бороться за него.

.

шикающих империалистическую, реакционную войну применением к ней
•понятия «защиты отечества».
С одной стороны, мы видим довольно откровенных слуг буржуазии,
защищающих аннексии во имя того, что империализм и политическая
концентрация прогрессивны, и отрицающих якобы утопическое, иллюзорное, мелкобуржуазное и т. п. право на самоопределение. Сюда относятся Кунѳв, Парвус и крайние оппортунисты в Германии, часть фабианцев и вождей трэд-юнионов в Англии, оппортунисты в России: Семковский. Либман, Юркевич п т. п.
С другой стороны, мы видим каутскианцев, к которым относятся
также Вандервидьде, Ренодель и многие пацифисты Англии и Франции
и пр. Они стоят за единство с первыми я на практике вполне совпадают с ними, защищая право на самоопределение чисто словесно и лицемерно: о щ считают «чрезмерным» («Zu viel verlangt»; Kaut§ky
в «N. Z > 1 6 мая 1915 г.) требовайпе свободы политического отделения, они не отстаивают необходимости революционной тактики социалистов именно угнетающих наций, а, напротив, затушевывают их революцпонные обязанности, оправдывают их оппортунизм, облегчают их
обман народа, обходят как раз вопрос, о г р а н и ц а х .государства, насильственно удерживающего в своем составе неполноправные нации,
и т. п.
,
И те и другие — одинаково оппортунисты, которые проституируют
марксизм, потеряв всякую способность понять теоретическое значение
п практическую насущность тактики Маркса, поясненной им на примере
с Ирландией.
Что касается в частности до аннексий, то вопрос о них стал особенно актуальным в связи с войной. Но что такое -аннексия? Легко убедиться, что протест против аннексий либо сводится к признанию самоопределения наций, либо базируется на пацифичесші фразе, защищаюіцеп status quo и враждебный в с я к о м у , даже революционному,
насилию. Подобная фраза в корне фальшива и непримирима с марксизмом.
8. Копкретные задачи пролетариата в ближайшем будущем

Социалистическая революция может начаться в самом близком будущем. Перед пролетариатом в этом случае встанет немедленная задача
завоевания власти, экспроприации банков и осуществления других диктаторских мер. Буржуазия — и особенно интеллигенция типа фабианцев
и каутскианцев — постарается в такой момент раздробить и затормозить "революцию, навязывая ей ограниченные демократические цели.
Если в с е чисто демократические требования способны, при условии
уже начавшегося штурма пролетариев против основ власти буржуазии,

сыграть в известном смысле роль помехи революции, то необходимость
провозгласить и осуществить свободу в с е х угнетенных народов
(т. е. их право на самоопределение) будет так же насущна в социалистической революции, как насущна она была для победы буржуазнодемократической революции, напр., в Германии 1 8 4 8 г. или России
1905 года.
Возможно, однако, что до начала социалистической революции
пройдет 5, 1 0 и более лет. На очереди будет стоять революционное
воспитание масс в таком духе, чтобы сделать невозможной принадлеягиость к рабочей партии социалистических шовинистов и оппортунистов
и их победу, подобную победе в 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг. Социалисты должны
будут разъяснить массам, что английские социалисты, не требующие
свободы отделения колоний и Ирландии,— немецкие, не требующие свободы отделения колоний, эльзасцев, датчан, поляков, не распространяющие непосредственно революционной пропаганды и революционного
массового действия и на область1 борьбы против национального гнета,
не использующие таких инцидентов, как цабернский, для самой широкой нелегальной пропагапды среди пролетариата угнетающей нации,
для умных демонстраций н революционных массовых выступлений, —
русские, не требующие свободы отделения Финляндии, Польши, Украины
н пр., и т. д., что такие социалисты поступают, как шовинисты, как лакеи
покрывавших себя кровью и грязью "империалистских монархий и империалистской буржуазии,
9. Отношение к самоопределению российской и польской
социал-демократии и I I натер национал а

Разногласия между революционными с.-д. России и польскими с.-д.
по вопросу о самоопределении выступили наружу еще в 1 9 0 3 г , на
съезде, который принял программу РСДР партии и который, вопреки
протесту делегации польских с.-д., включил в эту программу § 9, признающий право наций на самоопределение. С тех пор польские с.-д.
ни разу не повторяли, от имени своей партии, предложения' устранить
из программы нашей партии § 9 или заменить его какой-либо другой
формулировкой.
В России, где к угнетенным нациям принадлежит не менее 57 %
населения, свыше 1 0 0 млн.,—где эти нации населяют по преимуществу окраины, где часть этих наций более культурна, чем великороссы,
где политический строй отличается особенно варварским и средневевоьым характером, где не завершена еще буржуазно-демократическая
революция, — в России признание права на свободное отделение от
России угнетенных царизмом наций безусловно обязательно для с.-д.

во имя их демократических и социалистических задач. Наша партия,
восстановленная в январе 1912 г., приняла в 1913 г. резолюцию,
которая подтверждает право на самоопределение и поясняет его именно в вышеуказанном конкретном его значении. Разгул великорусского- шовишама в 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг. к а к среди буржуазии, т а к и среди
оппортунистических социалистов! Рубанович, Плеханов, «Наше дело»
и т. д.), еще йолее побуждает нас настаивать на этом требовании и признавать, что отрицающие его на практике служат поддержкой великорусского шовинизма и царизма. Наша партия заявляет, что она самым
решительны^ образом отклоняет всякую ответственность за такое выступление против права самоопределения.
В новейшей формулировке позиции польской социал-демократии
п'о национальному вопросу (декларация польской с.-д. на Циммервальдской конференции) содержатся следующие мысли:
Эта декларация клеймит гермапскоѳ и прочие правительства, ко
торые рассматривают «польские области» как залог в предстоящей игре
компенсациями, « л и ш а я п о л ь с к и й н а р о д
возможности
с.-д. ресамому
решать
свою судьбу».
«Польская
шительно и торжественно протестует против
перекраивания
и р а з б и р а н и я н а ч а с т и ц е л о й с т р а н ы » . . . Она бичует социалистов, которые предоставили Гогенцоллернам... «дело о с в сб о ж д е н и я у г н е т е н н ы х н а р о д о в » . Она высказывает убеждение, что только участие в этой надвигающейся борьбе революционного международного пролетариата, борьбе за социализм, « р а з о р в е т
оковы
национального
угнетения,
уничтожит в с я к и е ф о р м ы ч у ж е с т р а н н о г о владычества, обеспечит п о л ь с к о м у н а р о д у - возможность всестороннего свободного развития
в качестве р а в н о п р а в н о г о члена в союзе народов». Декларация признает войну « д л я п о л я к о в » « в д в о й н е братоубийственною» («Бюллетень инт. соц. ком.» Ys 2, 27 сент. 1915, с. 1 5 ; русок. пер.
в сборнике «Интернационал и война», 1 , с. 97).
От признания права наций на самоопределение эти положения ничем не отличаются по существу, страдая лишь еще большей расплывчатостью и непосредствеппостыо политических формулировок, чем большинство программ и резолюций II интернационала. Всякая попытка
выразить эти мысли в точных политических формулировках и определить их применимость к капиталистическому или только к социалистическому строю еще нагляднее покажет ошибочность отрицания самоопределения наций у польских с.-д.
1 „Интернационал и во^на"
J6 Д, 1915. Издание заграничного
организационного комитета РСДРП, Цюрих — Ред.

секретариат

Решение Лондонского международного социалистического конгресса
1 8 9 6 г., признающее самоопределение наций, должно быть дополнено на
основании вышеизложенных тезисов, указаниями: 1) на особую насущность этого требования при империализме, 2) на политическую условность и классовое содержание всех требований политической демократии, данного в том числе, 3) на необходимость различать конкретный
задачи с -д. угнетающих и с.-д. угнетенных наций, 4) на непоследовательное, чисто словесное и в силу этого, по своему политическому зпачепию, лицемерное признание самоопределения оппортунистами и каутскианцами, 5 ) па фактическое совпадение с шовинистами
тех с.-д., особенно великодержавных наций (великороссы, аигло-америкапцы, немцы, французы, итальянцы, японцы, и пр.), которые не отстаивают свободы отделения колоний и наций, угнетаемых «их» нациями, 6) на необходимость подчинить борьбу за данное требование, как
и за все коренные требования политической демократии, непосредственной революционной массовой работе за свержение буржуазных правительств и за осуществление социализма.'
Перенесение на Интернационал точки зрения некоторых маленьких
.наций и особенно польских с.-д., которых их борьба с обманывающей
народ националистическими лозунгами польской буржуазией довела до
неправильного отрицания самоопределения, было бы теоретической ошибкой, заменой марксизма прудонизмом, а на практике означало бы невольную поддержку самого опасного шовияизма и оппортунизма великодержавных наций.
П о с т с к р и п т у м . В только что появившемся «Neue Zeit» от
3 марта 1916 г. Каутский открыто протягивает христианскую руку примирения представителю самого грязного немецкого шовинизма. Аустерлицу, отвергая для габсбургской Австрии свободу отделения угнетенных
наций, но признавая ее для р у с с к и й Польши, чтобы оказать лакейскую услугу Гпнденбургу и Вильгельму II. Лучшего саморазоблачения каутскианства трудно было бы и пожелать!

ИМПЕРИАЛИЗМ И НАЦИОНАЛЬНОЕ УГНЕТЕНИЕ
Эти тезисы поіьской
рецидив люксембургианства

социал-демократии представляют собой самый
в период империалистической войны.

яркий

1. Империализм представляет собой тенденцию финансового капитала к п е р е р а с т а н и ю
рамок
национального гос у д а р с т в а и завоеванию заокеанских владений, источников сырья,
сфер приложения н рынков сбыта для национального капитала, а также
к образованию и в Е в р о п е б о л ь ш и х
государственных
к о м п л е к с о в путем слияния смежных, экономически друг друга
дополняющих областей, без отношения ч к национальности их населения.
Эта последняя тенденция опирается также на соображения стратегического характера, так 'как империализм, обостряя противоречия между
государствами, порождает потребность в наступательных й оборонительных мероприятиях.
Эти империалистические тенденции к колониальной и континентальной экспансии означают у с и л е н и е и о б о б щ е н и е н а ционального
угнетения,
которое до сих пор встречалось
только в отдельных государствах с разнородным населением (так наз.
государственных национальностей), где по историческим и географическим причинам одна нация господствовала над другими.
2. Это национальное угнетение п р о т и в о р е чи т и н т е р ес а м р а б о. ч е н о к л а с с а . Та же империалистическая бюрократия, которая является органом национального угнетения, делается носительницей к л а с с о в о г о у г н е т е н и я пролетариата собственной
нации; она применяет в борьбе против пролетариата господствующей н а ;
циональности вое с р е д с т в а, употребляемые в борьбе с угнетенными
народами. Ч т о к а с а е т с я р а б о ч е г о к л а с с а
угнетаемой н а р о д н о с т и ,
национальное угнетение не только тормозит его к л а с с о в у ю б о р ь б у , стесняя его свободу организации
и понижая его культурный уровень, но также пробуждает в нем ч у в с т в о с о л и д а р н о с т и со с в о е й н а ц и о н а л ь н о й бурж у а з и е й . Связанный по рукам и ногам, политически развращенный национализмом, пролетариат угнетенной народности превращается

в беззащитный объект эксплоатации и вместе в опасного конкурента
(понижатели заработной платы, штрейкбрехеры) рабочих господствующей
национальности.
Принудительное введение национально' чуждых частей в рамки победоносного государства создает новые очаги войн, т а к . как побежденное государство стремится к обратному завоеванию этих частей, потому ли, что они для него необходимы экономически и стратегически,
или потому, что национальные фразы всегда лучше прикрывают империалистическую политику побежденного государства.
3. Поэтому с.-д. партия должна энергичнейшим образом б о Р 0 Т А С я с аннексионной политикой империализма' и ее. следствием —
политакой национального угнетения.
«
Утверждению империалистов, что приобретение колоний необходимо
для развития капитализма, соц.-демократия противопоставляет тот
факт, что в Центральной и Западной Европе и в Соед. штатах наступило уже время для превращения капитализма в социализм. Социализм же не нуждается в колониях, потому что он будет оказывать
отсталым народам неэгоистическую культурную поддержку в таком
объеме, что он без господства над ними получит путем свободного обмена все то, что не в состоянии будет произвести вследствие географического положения. Не развитие, не продление капитализма, но его преодоление является уже теперь исторически выполнимой задачей пролетариата.
Утверждению, что аннексии в Европе необходимы для стратегического обеспечения победоносного империалистического государства, и вместе с тем необходимы для обеспечения мира,—соц.'-демократия противопоставляет тот факт, что аннексии обостряют противоречия и тем самым увеличивают опасность войны. Но если бы дело обстояло и не
тай, соц.-демократия не может протянуть руки для заключения мира,
основанного на угнетении народов. Потому что, признав такой мир, она
в ы р ы л а б ы п р о п а с т ь м е ж д у п р о л е т а р и а т о м г о сп о д-с т в у ю щ н X и у г н е т е н н ы х н а р о д н о с т е й . В то время
как пролетариат господствующей национальности, вследствие признания аннексии, взял бы на себя ответственность за империалистическую политику и следовательно должен был бы дальше поддерживать
ее и превратился бы тем самым в р а б а и м п е р и а л и з м а , — п р о л е т а р и а т у г н е т е н н о й н а ц и и с о е д и н и л с я б ы со
с в о е й б у р ж у а з и е й и в и д е л бы в п р о л е т а р и а т е
господствующей
нации
своего
врага.
Вместо
м е ж д у н а р о д н о й к л а с с о-в ой б о р ь б ы
пролетариата
против и н т е р н а ц и о н а л ь н о й буржуазии
образов а л с я бы р а с к о л
с р е д и п р о л е т а р и а т а. получилось
бы идейное развращение рабочих, рабочий класс был бы совершенно

парализован в своей повседневной борьбе, как и в борьбе за социализм,
против империализма.
4. Исходным пунктом борьбы соц.-демократии против аннексий,
претив насильственного удержания угнетенных народностей в границах
апиексируюшего государства является отклонение какой бы то ни было з а щ и т ы о т е ч е с т в а , которая в эпоху империализма является ащитой прав своей буржуазии на угнетение и ограбление чужих народов. Задача соц.-демократов состоит в з а к л е и м е н и и " н а ц и о н а л ь н о г о у г н е т е н и я , как удара, направляемого против интересов пролетариата господствующей национальности, эта задача состоит
в требовании.для угнетенных в с е х д е м о к р а т и ч е с к и х
прав,
в том числе свободы агитации за политическое отделение, потому что демократические прйнципы требуют, чтобы всякой агитации
противопоставлялось духовное оружие, а не насилие. Отклоняя таким
образом всякую ответственность за империалистическую политику угнетения, с которой соц.-демократия борется самым ожесточенным образом,
о н а ни в к о е м с л у ч а е н е в ы с т у п а е т з а у с т а н о в л е н и е
н о в ы х п о г р а н и ч н ы х с т о л б о в в Е в р о п е , за. в о с с т а
невление уничтоженных империализмом
границ.
Где капитализм развился без самостоятельного государства, историческое
развитие показало, что независимое государство пи в коем случае не
является необходимой предпосылкой развития производительных сил и
введения социалистического строя. Где колесо империализма раздробляет
уже сложившееся капиталистическое государство, там в грубых насильственных формах империалистического угпетепия совершается концентрация капиталистического мира, подготовляющая социализм. Опираясь яа
возбуждающие возмущение последствия этого национального и экономического угнетения, соц.-демократия должпа воспитывать массы как угнетенных, так и угнетающих народностей к солидарной борьбе, которая
одна в состоянии уничтожить национальное угнетение вместе с экономической эксплоатацией, в е д я ч е л о в е ч е с т в о ч е р е з
империализм к социализму.
Если в капиталистически развитых етрапах соц.-демократия не
может видеть преодолейте империализма в возвращении к старым формам. в создании новых и восстановлепии старых нациоиальпмх государств. если напротив, она должна под ЛОЗУНГОМ: Д о л о й г р . а н и п ы !
расчишать путь с о ц и а л и з м у , экономические предпосылки которого
уже созрели, — то из этой ее (с.-д.) задачи вытекает также требование: П р о ч ь и з к о л о н и й ! — тррбовапие. которое является вепцом
нашей борьбы против империалистического напиопальпого угпетепия.
Колопии являются источпиком новых прибылей для капитала, которые
должпы продлить его жизнь. Капитализм старается извлечь , из колопий
даже физическую силу, образуя армии из туземцев, которые он при

случае двинет против революционного пролетариата, как теперь — в
жировой .войне — применяет их против конкурентов. Этот интернациональный отказ от колониальной экспансии, которого пролетариат
может добиться только путем революционной борьбы, ни в коем случае
не будет означать для неразвитых капиталистических, стран возвращение к варварству — как это утверждают социал-империалисты. В важнейших странах Востока (Турция, Китай, Ипдия) в течепие многих лет
наблюдается рост буржуазных элементов, которые в состоянии самостоятельно выполнить -стоящую там перед капитализмом задачу развития
«производительных сил. Требуя отказа европейского капитализма от колониальной экспансии, соц.-демократия д о л ж н а и с п о л ь з о в а т ь
для обострения революционного кризиса в Европе
направленную против европейского империализма борьбу молодой колониальной буржуазии; соц.-демократия будет поддерживать в колониальных странах пролетарскую борьбу против европейского и туземного
капитала в целях ускорения того момента, когда час социализма' пробьет
и вне Европы, и будет также стараться распространять и в колониальном пролетариате сознание, что его длительные интересы требуют не
солидарности с национальной буржуазией, а солидарности с борющимся
за социализм европейским пролетариатом.
5. Подобно тому, как представляется невозможным преобразовать
империализм на капиталистических основах сообразно с интересами рабочего класса и положить конец вооружениям, так же н е в о з м о ж н о
его освободить от т е н д е н ц и й к н а ц и о н а л ь н о м у угнет е н и ю , п р и в е с т и е г о к п р и з н а н и ю п р а в а н а ц и й п а самоопределение. Поэтому борьбу против национального угнетения необходимо вести, как борьбу против
и м п е р и а л и з м а за с о ц и а л и з м .
Чтобы достигнуть цели освобождения национально-угйетенных
масс, соц.-демократическая борьба должна с д е л а т ь с я с о ц . - р е в с л ю ц и о н н о й , Должна добиваться уничтожения капиталистического
господства. Ибо только уничтожив капиталистическую частную собственность, рабочий класс уничтожает интерес к национальному угнетению,
которое является лишь частью классового господства. Социалистическое
общество не будет знать никакого угнетения, оно предоставит всем народам право совместного решения относительно всех их потребностей,
свободу для каждого гражданина принимать ѵчастие в определении того,
что он должен выполнять совмести с другими.
Введение борьбы против национального угнетения в широкий поток р е в о л ю ц и о н н о й б о р ь б ы масс
за с о ц и а л и з м не о з н а ч а е т о т к л а д ы в а н и я этой борьбы на н е о п р е д е л е н н о е в р е м я или у т е ш е н и я у г н е т е н н ы х н а р о д о в н а д е ж д о й на б у д у щ е е . Ибо п о с л е д с т в и я

б у р н о й , р е в о л ю ц и о н и з и р у ю щ е й в с е о т я о ш е і и я, и мйе р я а л и с т н ч ее ко й эпохи п р е в р а щ а ю т е е о д н о в р е менно в эпоху с о ц и а л и с т и ч е с к и х революций, в котор ы х п р о л е т а р и а т р а з б и в а е т- о к о в ы.
Так называемое право наций на самоопределение

Как наследие II интернационала осталась формула права на самоопределение. Во II интернационале играла двусмысленную роль: с »
одной стороны, она должна была выражать протест против всякого национального угнетения, с другой — готовность соц.-демократии к «защите отечества». К отдельным национальным вопросам она применялась только для того, чтобы избегнуть исследования их конкретного содержания и их тенденций развития. В то время как следствия политики
защиты отечества в мировой войне выявили с полной ясностью контрреволюционный характер этой формулы для империалистской эры, ее
обманчивый характер как формулы, которая должна охватывать нашу
борьбу против национального угнетения, остается многим неясным. Так
как она резко выражает оппозицию империалистическим тенденциям
национального угнетения, мпогие революционные социал-демократы
(напр., русские) видят в ней необходимую принадлежность нашей революционной агитации. Отдавая должное пролетарско-ре-волюционным целям, которые преследуются этими с.-д. в их пропаганде лозунга права
на самоопределение., мы не можем однако признавать эту формулу правильным выражением нашей борьбы против империализма. И вот —
по каким основаниям.
Ï . Право на самоопределение в капиталистическом обществе
не осуществимо

Современные нации представляют собой политико-культурную
Форму господства буржуазии над народными массами того же языка.
Расколотые на классы, нации не имеют ни общих интересов, ни общей
воли. « Н а ц и о н а л ь н а я » п о л и т и к а — э т о п о л и т и к а , с о о т ветствующая интересам господствующих классов.
Э т о м у н и в к о е м с л у ч а е не противоречит существование по лига • ческой демократии в отдельных капиталистических странах. Влияние экономического господства капитала на народные массы, постоянная обработка, их всеми органами капиталистического государства (церковь, школа,
пресса) позволяют буржуазии окольными путями навязать большинству
народа свою волю и выдавать волю капиталистов за волю парода, В
этом заключается современная демократия. Во взаимоотношениях наций
решает интерес сильнейшей буржуазии над союз нескольких нацпо-

надыных буржуазных групп. Капитал не может'ждать со своей экспансией. пока он путем одного экономического и культурного влияния (что
могло бы продолжаться целые десятилетия) мог бы навязать свою волю '
•народным массам, ибо такой мирной экспансии часто противостоит противоположная валя других капиталистических групп и делает е-е невозможной. По этой причине — в в о п р о с а х п р и с о е д и н е н и я ч у жих о б л а с т е й формы политической демократии о т б р а с ы в а ю т с я , р е ш а е т о т к р ы т а я с и л а . Референдум может
применяться здесь лишь как откровенный обман для санкционирования
насилия.
Поэтому совершенно немыслимо па почве капиталистического общества сделать волю наций решающим фактором в вопросах изменения
границ, как того требует т а к называемое право наций на самоопределение. Поскольку это требование толкуется таким образом, что отдельная часть нации сама до'лжна решать относительно своей принадлежности к тому или другому государству — постольку оно является не только утопичным, — потому что капитал никогда не предоставит народу
решение вопроса о границах государства, — но и партикуляристическпнедемократичным.
Если бы народные массы держали в своих руках решение относительно своих границ, решение это должно быть принято р, целом государтве, а
не в одной провинции, даже, где дело идет о спорных вопросах двух
стран, демократия требует соглашения относительно этих вопросов между демократически избранными представителями обеих сторон. Еоли,
напр., присоединение Эльзас-Лотарингии к Франции вызвало бы там
национальный вопрос, — стремления требующей возвращения к Германии части населения, — если бы это присоединение вызвало опасность
реванша со стороны Германии и следовательно грозило бы Франции новой войной—ясно, что было бы вовсе недемократичным навязывать все эти
последствия французскому народу только на основании желания эльзасцев, не предоставляя ему самому решить этот вопрос.
2 . Право на самоопределение не применимо к социалистическому общеегву

Так называемое право на самоопределение употребляется также с
указанием, что оно осуществится только при социализме, и таким образом дает выражение нашему стремлению к социализму. Против этого
возражаем следующее. Мы 'знаем, что социализм уничтожит всякое национальное угнетение, потому что он уничтожает поддерживающие его
классовые интересы. Мы не имеем также никаких оснований' предполагать, что нация в социалистическом обществе получит характер экономически-политической единицы. По всем предположениям она будет
иметь только характер единства культуры и языка, так как террито-

риальное подразделение социалистической культурной области, поскольку таковое будет существовать, может последовать только из-за потребностей производства, причем об этом подразделении должны были бь{
решать ие отдельные нации обособленно на основании собственного
полновластия (как это требует право на самоопределение), но все заинтересованные граждане должны бы были решать совместно. Перенесение формулы «право на самоопределение» в социалистическое общество представляет собою полное извращение характера социалистического общественного организма.
Тактические следствия применения формулы права на

самоопределение.

Как всякий утопический лозунг, лозунг самоопределения должен
посеять ложное понимание характера капиталистического и социалистического общества и ввести в заблуждение борющийся против национального угнетения пролетариат.
Вместо того, чтобы открыто сказать пролетариату, что без уничтожения капитализма он так лее мало может освободиться от опасности произвольного определения его судеб стратегическими и экономическими интересами разрываемого противоречиями капитализма, как и от опасности
войн, — эта формула пробуждает неисполнимые надежды на способность капитализма приспособиться к интересам слабых народов. Таким
образом этот лозунг ставит, независимо, и даже против воли провозглашающих его, на место с о ц и а л - р е в о л ю ц и о н н о й
перспектив ы, этого важнейшего результата мировой войны, — национально-реформистскую. В программе пролетариата у г н е т е н н ы х н а ц и й лозунг «право на самоопределение» мог бы служить мостом к социал-патриотизму. Как показывает опыт польского, русинского, эльзасского рабочего движения, этот лозунг служит аргументом за националистическое
движение в рабочем классе, за надежды на одну из воюющих стран;
тем самым прорывается интернациональный фронт пролетариата.
Принятый в программу пролетариата угнетающих наций к качестве лозунга, решающего национальный вопрос, он дает возможность
.социал-империалистам путем доказательства иллюзорного характера
этого лозунга представить сентиментальность и таким образом подорвать доверие пролетариата к научной обоснованности нашей с.-д. программы. Этот лозунг мог бы даже пробудить в пролетариате угпетающей нации иллюзию, что он, в противоположность пролетариату угнетенных народностей, уже облазает правом определять свою судьбу и
потому обязан вместе с другими частями нации защищать их «общие»
интересы и их волю. Если же лозунг «право па самоопределение» используется с агитационными целями, как осуществимый только при социальной революции и таким образом приводящей к борьбе за соцпа-

и з м , — т о г д а он является недостаточным, — говоря уже о невозможности самоопределения обособленных национальных групп граждан социалистического общества в вопросах, касающихся всех граждан, ибо—
в переходную эпоху, когда социализм делается уже экономически возможным, по социал-революционная борьба еще не началась, наш т а к т и ч е ский интерес, т р е б у е т резкого в ы д в и г а н и я на первый
п л а н я с н о г о , н и ч е м н е з а т у м а н е н н о г о л оГ| у а г а с о ц и а лизма, социалистической революции к а к центральной идеи, р а с ш и р я ю щ е й и о б о с т р я ю щ е й н а ш у б о р ь б у
за ч а с т и ч н ы е т р е б о в а н и я .
4. Исторические данные для суждения об этом вопросе

Какие бы то ни было ссылки па позицию Маркса в национальном вопросе в эпоху 1848 — 1871 гт. лишены всякой ценности, потому что Маркс,
выступая за освобождение Ирландии и независимость Польши, одновременно высказывался против стремления к самостоятельности чехов,
южных славян и т. д. Наоборот, как раз позиция Маркса показывает,
что формулировать отношение к конкретным вопросам при помощи абстрактных «прав» — не является задачей марксизма. Отрицательная
позиция соц.-демократии по отношению ко всякому национальному угнетению вытекает, как мы указали в первой части наших тезисов, из
того, что классовый интерес пролетариата противоречит поддержке господствующих классов. Положительная позиция ио отношению к каждой
конкретной национальной проблеме (эльзас-лотарннгская, польская, балканский вопрос) может быть основана только на учете тенденций развития самой этой проблемы в рамках империалистической эпохи. Характеризовать направленную против Формулы «право на самоопределение»
марксистскую точку зрения как прудонизм — значит противоречить здравому смыслу. Прудонизм отрицал все национальные вопросы и стремился
разрешить все социальные вопросы не путем классовой борьбы, но посредством мелкобуржуазной ассоциации. Марксистские противники так
называемого права на самоопределение не отрицают национальных
вопросов, они не откладывают борьбу против национального угнетения
до победы социализма. Если их нельзя упрекнуть в прудонизм®, то зато
метод сторонников права на самоопределение можно характеризовать
как шаблонное применение демократических понятий.
Ö. Польская с . - д . и вопрос о так называемом праве на самоопределение

Социал-демократия русской Польши установила свою позицию к
польскому вопросу на основании анализа тенденций экономического
развития Польши в 1893 г. Последующие 2 0 лет истории Польши под-

твердили этот анализ; ни во время революции 1 9 0 5 — 1 9 0 6 гг., ни во время
мировой войны е й о д н и з н а ч и т е л ь н ы й о б щ е с т в е н н ы й
слой П о л ь ш и не проявил с т р е м л е н и й к н е з а в и с и м о о т и . ПОД отклонила лозунг права на самоопределение, выставленный
интернациональным конгрессом в Лондоне в 1896 г., чтобы уклониться
от принятия определенного отношения к конкретному лозунгу польских
Ащиал-патриотов, которые написали н а своем знамени лозунг борьбы
«за независимость Польши». После того как фраза о самоопределении
.превратилась в ширму для соц.-патриотизма, представители ПСД боролись в 1903 г. против принятия ее в программу РСДРП. Несмотря па
то, что она была включена в программу РСДРП, ПСД вступила в 1 9 0 6 г.
в общепартийную российскую организацию, когда, с одной стороны,
наша полная победа над соц.-патриотами уменьшила опасность ссылка на
этот программный пункт РСДРП и когда революционная массовая борьба
повелительно требовала сплочения рядов — несмотря на различие во
мнениях. ПСД могла-сделать это тем более, что этот пункт не играл в
агитации РСД во время революции никакой роли, мы же пмели собственных представителей в центральных партийных учреждениях и пользовались широкой автономией в агитации. Когда в период контрреволюции национальные вопросы в России приобрели большое политическое
значение и в связи с этим началась дискуссия об отношении к ним соц.демократни, ПСД подробно развивала свое отношение к этим вопросам.
В общем мы развили и обосновали эту позицию в этих наших тезисах.
Ее применение к польскому вопросу мы дали в отдельной резолюции в
с е н т я б р е 1 9 1 5 г., которую мы приводим здесь, чтобы конкретно
показать, как по нашему мнению должна вестись агитация среди рабочих угнетенных наций с социально-революционной точки зрения.

•

Пол. екиіі вопрос и социал-демократия

1. Позиция господствующих классов во время мировой войны доказала вполне ясно правильность утверждения ПСД, что капиталистическое раішітие раскололо интересы польского капитализма н а антогоиистическиф группы и связало л х с интересами держав, р а з д е л и в ш и х Польшу. Это п о г р е б е н и е с т р е м л е н и я к н е з а в и с и м о с т и нашло выражение в сознательном отказе от лозунга независимости со стороны польской буржуазии: все е-е военные программы имеют
не только предпосылкой осуществления их силой оружия того или другого империалистского лагеря, но они стремятся усилить один из этих
лагерей — путем объединения под его властью польских областей. Все
военные программы польской буржуазии направлены протпр незави-

оимости Польши. Мировая война доказала, что период образования национальных государств в Европе миновал. В империалистической стадии капитализма каждое государство стремится к расширению своих
границ путем аннексии и угнетения для других народностей. Позиция польской буржуазии в Австрии, Германии и России явно показала, что идеал
национального государства в империалистическую эпоху является
анахронизмом, и подтверждает правильность позиции ПСД по отношению к стремлениям к независимости.
П о л ь с к и й п р о л е т а р и а т н и к о г д а не, с ч и т а л с в о е й
ц е л ь ю н а ц и о н а л ь н у ю н е з а в и с и м о с т ь . Он возник на почве
капиталистического объединения всех трех частей Польши с Австрией, Германией и Россией и вел борьбу за демократию, за улучшение своего экономического положения, за социализм в р а м к а х
исторически
д а н и ы х г о с у д а р е т в с о о б щ а с п р о л е т а р и я м и в с е х друг и х н а ц и й . Он с т р е м и т с я у н и ч т о ж и т ь н е д а н н ы е г о с у д а р с т в е н н ы е рамки, а самое г о с у д а р с т в о как орган
к л а с с о в о г о и н а ц и о н а л ь н о г о у г н е т е н и я . Теперь — на
основании опыта мировой войны — в ы с т а в л е н и е л о з у н г а нез а в и с и м о с т и , как средства борьбы против национального угнетения, было бы пе только в р е д н о й утопией, но и о т р и ц а н и е м
п е р в о н а ч а л ь н ы х о с н о в с о ц и а л и з м а . Этот лозунг означал
бы стремление к образованию новой империалистической державы, —
державы, которая стремится к подчинению и угнетению других народов. Единственным результатом такой программы было бы ослабление
созпания, обострение национальных противоречий, усиление новых
военных опасностей.
2. Программы объединения польских областей под властью одного
из империалистских государств или их коалиций, — программы, выставляемые польскими австрофилами или русофилами, — возникли в среде
польской буржуазии из желапия усилить свою позицию по отношению
к австрийской, германской или русской буржуазии, дабы обеспечить
себе наибольшую часть в империалистической добыче государства.
В Австрии, Германии и России тенденция к объединению польских областей возникает из стратегических, как вообще — империалистических
интересов, которые требуют увеличения территории государства. Порожденное империалистическими интересами польской господствующей буржуазии объединение польских областей под властью одпой великой державы или коалиции держав могло бы быть только о р у д и е м и м п е р и а л и с т с к о й п о 'л и т а к и, так как эти империалистские интересы, как общие, так в особенности экономические, требуют, чтобы польские области
былп удержаны в состоянии полной подчнпеппости,—сии пе допускают
введения в этих областях демократических учреждений. Поэтому не может быть речи о том, что такое Объединение даст хотя бы минимальные
Хреотоааіжа
21

гарантии для свободного культурного развития—этой единственной области национального вопроса, связанной с интересами пролетариата.
Приведет ли война к объединению польских областей в один организм, связанный с победоносным государством, это будет зависеть
от исхода войны и порожденной им дипломатической ситуации. Война
может также окончиться н о в ы м р а з д р о б л е н и е м
польских
областей,
вследствие новых аннексий — новым перекраиванием
польской карты.
Одиако опасения, что эти новые разделы и связанные с нимп изменения в правовых, таможенных и рыночных условиях могли бы задушить
капиталистическое развитие Польши, а тем самым и социалистическое
движение в русской Польше — преувеличены: относительно высокая
степень экономического развития Польши создала уже производительные
силы, которые могут приспособиться к новым условиям, а ослабление
социалистического движения в одной части Польши было бы возмещено
его усилением в другой части.
Однако необходимость такого приспособления вызвала бы длительный экономический кризис, который всей своей тяжестью упал бы на
плечи пролетариата. Вышесказанное относится также к идее независимого государства-буфера, которая, кроме того, является пустой утопией
маленьких бессильных групп. Приведенная в осуществление, эта идея
обозначала бы создание маленького польского государства-обломка, которое было бы военной колонией топ или другой великодержавной группы,
игрушкой их военных и хозяйственных интересов, областью эксддоатации
для иностранного капитала, полем битвы будущей войны.
3. Отсюда следует, что экономические, культурные и политические
интересы пролетариата и с к л ю ч а ю т
всякую
поддержку
в о е н н ы х п р о г р а м м п о л ь с к о й б у р ж у а з и и . Старая пролетарская политика, определявшаяся классовыми интересами пролетариата, должна остаться неизменной,— и рабочий класс не имеет ни малейшего основания отказаться от нее в пользу буржуазных военных
программ. Необоснованное никакой реальной выгодой, это поддержание
военной программы той или другой коалиции означало бы отказ
от самостоятельного классового действия, установление союза с буржуазией на все время войны, и могло бы в конце концов па долгие годы
отклонить тактику пролетариата от правильного пути. С другой стороны,
пролетариат н е м о ж е т в з я т ь н а с е б я з а щ и т у
границ
А в с т р и и , Г е р м а и и и и Р о с с и и , потому что в теперешний период каждйе капиталистическое государство сделалось тормозом развития, не говоря уже о том, что указанные державы были для польского
пролетариата органами не только классового, но и национального угнетения;

Не закрывая глаз на вышеуказанные опасности, которые возникнут
для него в случае нового дробления Польши, дольский пролетариат должен дать себе отчет относительно того, ч т о о н и н е у с т р а н и м ы
в р а м к а х и м п е р и а л и с т и ч е с к о й э п о х и , как неустранимы
для победы социализма и другие опасности империализма.
4. Неразрешимость общих, выдвинутых войной вопросов, как
и невозможность плодотворной защиты национально-культурных интересов польского пролетариата в эпоху империализма, не означает, конечно, что пролетариат должен со скрещенными на груди руками «ожидать» социализма, как освобождения от новых опасностей и тягот войны
и новых опасностей национального угнетения. Империализм есть политика капитализма на той ступени развития, которая делает возможной
социалистическую организацию производства. Жертвы, которые пролетариат принес войне, увеличение налогового бремени, политическая
реакция, ухудшение положения рабочих,-— все последствия войны толкают пролетариат на революционную борьбу за социализм, которая заполнит собой ближайшую историческую эпоху. Борьба проткв войны
открывает эту новѵк) эпоху. Разъясняя пролетариату, как капитализм
во имя своих интересов ведет народы на бойшо, разрывает на части
нации, топчет ногами национальные потребности, обращается с массами, как с бессловесным скотом, протестуя против этого преступного
проливания народной крови, этого произвольного расчленения нации великими державами, этого страшного усиления национального угнетения,
мы подготовляем пролетариат к революционной борьбе. Независимо от
того, позволит ли обострение политического кризиса пролетариату уже во
время войны сыграть активную роль или он начнет эту борьбу позже,—
пролетариат не будет преследовать с е п а р а т и с т с к о й п о л и т и к и
(защита status quo, борьба за объединение под одной властью); он не
будет также гоняться за миражем независимости Польши: с в о й п р о т е с т п р о т и в п о с л е д с т в и й в о й н ы (кровавые жертвы, экономический вред аннексий, национальное угнетение) о н п р е в р а т и т
в борьбу
п р о т и в о с н ' о в и м п е р и а л и з м а . Эту борьбу
в смысле сознательного с т р е м л е н и я к с о ц и а л ь н о й р е в о л ю ц и и польский пролетариат поведет с о л и д а р н о с и н т е р н а циональным
пролетариатом, особенно с пролетариатом Австрии, Германии и России. Эта социалреволюционная
борьба
ни
в
коем 'случае
не
исключает
стремления к демократизации
полит и ч е с к и х у с л о в и й е щ е в . р а м к а х к а п и т а л и з м а , как,
напр., в России — к низвержению царизма; она не исключает завоевания национальных свобод, как напр., расширения местной, провинциальной и государственной автономии. Наоборот, революционные перспективы
усиливают натиск пролетариата в борьбе за непосредственные приобре-

тения, тогда как сознание, что только социальная революция представляет собой средство к полному уничтожению классового в национального угнетения, вооружит пролетариат против всякой политики компромисса, которая ослабляет1 силу классовой борьбы.
Редакция «Газеты Роб^тничей», органа

Краевого

правления польской

І

С.-Д.

ИТОГИ ДИСКУССИИ О САМООПРЕДЕЛЕНИИ
Статья Ленина (написана в 1916 г.) посвящена критике опубликованных выше
«тезисов» польской социал-демократии. В ней Ленин с особой яркостью разоблачает
объективно-оппортунистический характер ультра-«левой» критики права наций на
самоопределение, показывая, как оппозиция праву наций на самоопределение стирает
грань между Люксембург, Радеком, Гортсром, отзывающимися «непоследовательными
аннексионистами», с одной стороны, откровенными русскими и германскими социалшовинистами типа Потресова и Шейдемана, с другой, и стыдливыми оппортунистами
вроде Каутского, Мартова и Троцкого.

В Ys 2 марксистского журнала циммервальдской левой «Предвестник» («Vorbote» Ys 2, апрель 1916 г.) помещены тезисы за и против самоопределения наций, подписанные редакцией нашего ц. о. «С.-Д.»
и редакцией оргапа польской с.-д. оппозиции «Газеты Роботпичей».
Читатель найдет выше перепечатку первых и перевод вторых тезисов.
.. Как видно из тезисов, наши польские товарищи дают нам прямой ответ па некоторые из наших доводов, напр., о марксизме и прудонизме. Но большей частью они отвечают нам не прямо, а косвенно, противопоставляя с в о и утверждения. Рассмотрим их косвенные и прямые
ответы.
Социализм и самоопределение наций

Мы утверждали, что было бы измеиой социализму отказаться от
осуществления самоопределения наций при социализме. Нам отвечают:
«Право самоопределения неприменимо к социалистическому обществу».
Расхождение коренное. В чем же его источник?
«Мы знаем,—возражают наши оппоненты,— что социализм уничтожит всякое национальное угнетение, так как- он уничтожает классовые
интересы, которые ведут к нему...». .Причем это рассуждение об э к о н о м и ч е с к и х предпосылках уничтожения национального гнета, которые давпым-давио известны и. бесспорны, когда спор идет об о д н о й
из форм п о л и т и ч е с к о г о гнета, имепно: о насильственном удержании одной нации внутри границ государства другой нации? Ведь это

просто попытка уклониться от политических вопросов! И дальнейшие
рассуждения еще более убеждают пас в такой оценке: «Мы пе имеем
никаких оснований предполагать, что нации в социалистическом обществе будет принадлежать характер хозяйственно-политической единицы.
По всей вероятности она будет иметь только характер культурной и языковой единицы, так как территориальное разделение социалистического
культурного круга, поскольку таковое будет существовать, может
произойти только по потребностям производства, причем решать вопрос
об этом разделении, разумеется, должны не отдельные нации, поодиночке. имея всю полноту собственной власти (как это требует «право
самоопределения»), а с о в м е с т н о
о п р е д е л я т ь будут все заинтересованные граждане...».
Этот последний довод, насчет с о в м е с т н о г о определения вместо с а м о о п р е д е л е н и я , так нравится польским товарищам, что
они т р и р а з а повторяют его в своих тезисах! Но частота повторений
не превращает этого октябристского и реакционного довода в социалдемократический. Ибо все реакционеры и буржуа предоставляют нациям, насильственно удерживаемым в границах данного государства,
право «совместно определять» его судьбу в общем парламенте. Вильгельм II тоже предоставляет бельгийцам право «совместно определять»
в общем немецком парламенте судьбы немецкой империи.
Как раз то, что спорно,— именно то, что исключительно и поставлено на дискуссию,— право отделения — паши оппоненты и усиливаются обойти. Это было бы смешпо, когда бы не было так грустно!
У пас сказано в первом же тезисе, что освобождение угнетенных
наций предполагает, в области политической, двоякое преобразование:
1) полное равноправие наций. Об этом нет спора, и это относится
только к происходящему внутри государства, 2) свободу политического
отделения. Это относится к определению границ государства. Т о л ь к о
это спорно. И как раз об этом наши оппоненты молчат. Нп о границах
государства, ни даже вообще о государстве они думать не желают. Это
какой-то «империалистический экономизм», подобный старому «экономизму» 1 8 9 4 — 1902 гг., который рассуждал: капитализм победил, поэ т о м у политические вопросы ни к чему! Подобная аполитическая теория
в корне враждебна марксизму.
Маркс писал в критике Готской программы: «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного
превращения первого во второе. Ему соответствует и политический
переходный период, государством которого не может быть ничего иного,
кроме как револкдоионная диктатура пролетариата». До сих пор эта
истина была бесспорна для социалистов, а в ней заключается призпание
государства
вплоть до перерастания победившего социализма
в полный коммунизм Известно изречение Энгельса об о т м и р а н и и

государства, Мы нарочно подчеркнули в 1-м же тезисе, что демократия
есть форма государства, которая тоже отомрет, когда отомрет государство. И пока наши оппоненты не заменили марксизма какой-то новой, «агосударственной», точкой зрения, их рассуждения — сплошная
ошибка.
Вместо того чтобы говорить о государстве (и з н а ч и т , , об определении его границ!), они говорят о «социалистическом культурном
круге», т. е. нарочно выбирают неопределенное в том отношении выражение, что все государственные вопросы стираются! Получается смешная тавтология: конечно, если нет государства, то нет и вопроса об
его границах. Тогда нзнѵжна и в с я демократически - политическая
программа. Республики тоже не будет, когда «отомрет» государство.
Немецкий шовинист Ленч в статьях, отмеченных нами в тезисе 5
(примеч.), привел одну интересную цитату из сочинения Энгельса: «По
и Рейн». Энгельс говорит там, между прочим, что границы «больших
и жизнеспособных европейских папий», в ходе исторического развития,
поглотившего ряд мелкцх и нежизнеспособных наций^определялись более или менее «языком и симпатиями» населения. Эти границы Энгельс
называет .«естественными». Так было дело в эпоху прогрессивного капитализма в Европе около 1848 — 1 8 7 1 гг. Теперь реакционный империалистический капитализм все чаще л о м а е т эти демократические определяемые границы. Все признаки говорят за то, что империализм оставит в наследство идущему ему на сменѵ социализму границы, м е н е е демократические, ряд аннексий в Европе и в других
частях света. Что яге? Победивший социализм, восстановляя и пгюводя до конца полную демократию по всей линии, откажется от д е м о к р а т и ч е с к о г о определения границ государства? не пожелает считаться с «симпатиями» населения? Достаточно поставить эти вопросы,
чтобы наглядно видеть, как польские наши коллеги катятся от марксизма к «империалистическому экономизму».
Старые «экономисты», превращая марксизм в карикатуру, учили
рабочих, что для марксистов важно «только» «экономическое». Новые
«экономисты» думают то ли, что демократическое государство победившего социализма будет существовать без границ (вроде комплекса
«ощущении» без материи), то ли, что границы бѵдут определяться
«только» по потребностям производства. На деле эти границы будут
определяться демократически, т . - е . согласно воле и «симпатиям» населения. Капитализм насилует эти симпатии и тем прибавляет новые
трудности делу сближения наций. " Социализм, организуя производство
б е з классового гнета, обеспечивая благосостояние в с е м членам государства, тем самым дает п о л н ы й п р о с т о р «симпатиям» населения и именно в силу этого облегчает и гигантски ускоряет сближение
и слияние наций.

Чтобы читатель несколько отдохнул от тяжелого и неуклюжего
«экономизма», приведем .рассуждение одпого постороннего нашему спору
социалистического писателя. Писатель этот — Отто Бауэр, который
имеет тоже свой «пунктик», «культѵрно-нациоиальпую автономию», по
который очень правильно рассуждает о целом ряде важнейших вопросов.
Например в § 29 своей книги «Национальный вопрос и соц.-демократия» он в высшей степени верно отметил прикрытие национальной
идеологией и м п е р и а л и с т с к о й политики. В § 30 «Социализм и
• принцип национальности» он говорит:
«Никогда социалистическая община не в состоянии будет насильно
включать в свой состав целые нации. Представьте себе народные массы,
обладающие всеми благами национальной культуры, принимающие полное и активное участие в законодательстве и управлении, наконец снабжение оружием, — возможно ли было бы насильно подчинить такие
нации господству чуждого общественного организма? Всякая государственная власть покоится на силе оружия. Теперешняя народная армия,
благодаря искусжшу механизму, все еще составляет орудие в руках определенного лица, фамилии, класса, точно так же, как" рыцарское и наемное войско минувших- времен. Армия же демократической общины
социалистического общества представляет собой не что ипое, как вооруженный парод, так как она состоит из высококультурных людей, непринужденно работающих в общественных мастерских и принимающих полное участие во всех областях государственной жизни. При таких условиях исчезает всякая возможность чуЖенациональпого господства».
Вот это верно. При капитализме уничтожить национальный (и политический вообще) гнет н е л ь з я . Для этого н е о б х о д и м о упичтожить
классы, т. е. ввести социализм. Но, базируясь па экономике, социализм
вовсе не сводится весь к ней. Для устранения национального гнета необходим фупдамент — социалистическое производство,—по на этом фундаменте необходима еще демократическая организация государства, демократическая арнвя и пр. Перестроив капитализм в социализм, пролетариат создает в о з м о ж н о с т ь полного устранения национального
гпет§; эта возможность превратится в
действительность
«только»— «только»! — при полпом проведении демократии во всех
областях, вплоть до определения границ государства сообразпо, «симпатиям» населения, вплоть до полной свободы отделепия. На этой базе,
в свою очередь, разовьется п р а к т и ч е с к и абсолютное устранение
малейших национальных трений, малейшего национального недоверия,
создастся ускоренное сближение 'и слияние наций, которое» завершится
о т м и р а н и е м государства. Вот теория марксизма, от которой ошибочно отошли наши польские коллеги.

«Осуществима» ли демократия при империализме?

Вся старая полемика польских с.-д. против самоопределения наций
построена на доводе о «неосуществимости» его при капитализме. Еще
в 1 9 0 3 г., в программной комиссии II съезда РСДРП, мы, искровцы,
смеялись над этим доводом и говорили, что он повторяет карикатуру
на марксизм у (печальной памяти) «экономистов». В наших тезисах мы
особенно подробно остановились на этой ошибке, и как раз здесь, где
заключается теоретическая база всего спора, польские товарищи не
пожелали (или не смогли?) ответить н и н а о д и н наш аргумент.
Экономическая невозможность самоопределения должна была бы
быть доказанной посредством экономического анализа, каким мы доказываем неосуществимость запрещения машин или введения рабочих денег и т. п. Никто и не пытается дать такой анализ. Никто не стапет
утверждать, чтобы хоть в одной стране, «в чвиде исключения» удалось
ввести при капитализме «рабочие деньги», как удалось одной маленькой страпе, в виде исключения, в эру самого разнузданного империализма осуществить неосуществимое самоопределение и даже без войны
и революции (Норвегия 1905 г . ) .
Вообще политическая демократия есть лишь одна из возможных
(хотя теоретически дли «чистого» капитализма и нормальная) ф о р м
надстройки н а д капитализмом. И капитализм и империализм, как показывают факты, развиваются при в с я к и х политических формах, подчиняя себе в с е их. Поэтому теоретически в корне неверно говорить о
«неосуществимости» о д н о й из форм и о д н о г о из требований демократии.
Отсутствие ответа польских коллег на эти доводы заставляет признать дискуссию по этому пупкту конченной. Для нагдядпости, так
сказать, мы выставили самое конкретное утверждение, что было бы
«смешно» отрицать «осуществимость» восстановления Польши теперь в
зависимости от стратегических и т . п. моментов данной войпы. Ответа
не последовало.
Польские товарищи просто п о в т о р и л и явно неверное утверждение (§ 2 ) , говоря: « в вопросах присоединения чужих областей
формы политической демократии устранены; открытое насилие решает..'.
Капитал никогда не предоставит пароду решение вопроса о своих государственных границах...» Как будто «капитал» может «предоставить
народу» выбор е г о , служащих империализму, чиновников народом! Или
как будто в о о б щ е были мыслимы без «открытого насилия» какие
бы то пи было круппые решения важных демократических вопросов,
напр. о республике вместо монархии, о милиции вместо постоянной армии! Субъективно польские товарищи желают «углублять» марксизм,
но делают это совсем неудачно. О б ъ е к т и в н о их фразы о неосуще-

ствиМ'Оеги суть оппортунизм, ибо предполагается молча: «Неосуществимо»
без. ряда революций, как неосуществима при империализме п в с я ' демократия, в с е ее требования вообще.
Один только раз, в самом конце § 2, 1, в рассуждении об Эльзасе,
польские коллеги покинули позицию «империалистического экономизма»,
подойдя к вопросам одной из форм демократии с конкретным ответом
а не с общей ссылкой, на «экономическое». И как раз этот подход оказался неверным! Было бы «партикулярнстичным, недемократичным»—
пишут они, — если бы о д н и эльзасцы, не спросив французов, «навязали» им присоединение Эльзаса к Франции, хотя бы часть Эльзаса тяготела к немцам и это грозило войной!! Путаница совсем забавная:
самоопределение пришагает (это ясно само собою, и мы особо подчеркнули это и в наших тезисах) свободу о т д е л е н и я от угнетающего
государства: о том, что п р и с о е д и н е н и е к данному государству
предполагает е г о согласие, в политике так же «не принято» говорить,
как в экономике не говорят о «согласии» капиталиста получать прибыль
или рабочего получать заработную плату! Говорить об этом смешпо.
Если быть марксистом политиком, то, говоря об Эльзасе, надо напасть на негодяев немецкого социализма за то, что они не борются за
свободу отделения Эльзаса, — на негодяев французского социализма за
го, что они мирятся с французской буржуазией, желающей насильственно присоединить весь Эльзас, — на тех и других за то, что они
служат империализму «своей» страны, боясь отдельного хотя бы и маленького государства; надо показать, к а к и м о б р а з о м социалисты,
признавая самоопределение, в несколько недель решили бы вопрос, не
нарушая волю эльзасцев. Рассуждать вместо этого об ужасной опасности
того, что французские эльзасцы «навяжут» себя Франции, есть просто
перл.
Что такое аннексия?

Этот вопрос мы поставили в наших тезисах со всей определенностью (§ 7 ) . Польские товарищи н е ответили на него: они о б о ш л и
его, усиленно заявляя; 1) что они против аннексий, и 2 ) объясняя, почему они против. Это очень важные вопросы, слов нет. Но это д р у г и е
вопросы. Если мы сколько-нибудь заботимся о теоретической продуманности своих принципов, об их ясной п отчетливой формулировке, мы
не можем о б х о д и т ь вопроса о том, что такое аннексия, раз это понятие фигурирует в нашей политической пропаганде и агитации. Обход же
этого вопроса в коллегиальной дискуссии нельзя истолковывать иначе,
как отказ от позиции.
Почему мы поставили этот вопрос? Мы объяснили это, ставя его.
Потому, что «протест против аннексий есть не что иное, как признание

права самоопределения». В понятие аннексии входят обычно 1) понятие
насилия (насильственное присоединение); 2 ) понятие чуженациояального гнета (присоединение « ч у ж о й » области и т. п.) и — иногда—
В) понятие нарушения status quo. И это мы указали в тезисах, и это
наше указание ие встретило критики
Спрашивается, могут ли быть с.-д. вообще против насилия? Ясно,
что нет. Значит, мы не потому против аннексий, что они суть насилие,
а почему-то другому. Точно так же не могут быть с.-д. и. за status quo.
Как ни вертитесь, вы не минуете вывода: аннексия есть н а р у ш е н и е с а м о о п р е д е л е н и я нации, есть установление г р а н и ц
г о с у д а р с т в а вопреки воле населения.
Быть против аннексий з н а ч и т быть за право самоопределения.
Быть «против насильственного удержания любой нации в границах данного государства» (мы нарочно употребили и эту, чуточку видоизмененную, формулировку той же самой мысли, в § 4 наших тезисов, и польские товарищи о т в е т и л и здесь нам в п о л н е ясно, заявив в своем
§ 1, 4 , в начале, что они «против насильственного удержания угнетенных наций в границах аннексирующего государства») — это т о ж е
с а м о е, что быть за самоопределение наций.
О словах спорить мы ае хотим. Если есть партия, которая скажет
в своей программе (или в обязательной для всех резолюции, дело не в
форме), что она против аннексий 1 , против насильственного удержания
угнетенных наций в границах е е государства, то мы заявляем полное
принципиальное согласие с такой партией. За с л о в о «самоопределение» было бы нелепо держаться. И если в нашей партии найдут'ся люди,
которые захотят изменить в этом духе с л о в а , формулировку § 9 нашей партийной программы, мы сочтем разногласие с т а к и м и товарищами совсем не принципиальным!
Дело только в политической ясности и в теоретической продуманности наших лозунгов.
В словесных дискуссиях по этому вопросу — важности которого
особенно теперь, в связи с войной, никто не отрицает —встречался
такой довод (мы ие нашли его в печати): п р о т е с т п р о т и в известного зла не обязательно означает признание положительного понятия,
исключающего зло. Довод явно несостоятельный и поэтому очевидно
нигде и не воспроизведенный в печати. Если социалистическая партия
заявляет, что она «против насильственного удержания угнетенной нации в границах аннектирующего государства», то эта партия т е м с а м ы м о б я з у е т с я о т к а з а т ь с я. о т н а с и л ь с т в е н н о г о удержания, когда опа будет у власти.
1 «Против старых и новых аннексий»—формулировал это К. Радек в одной
из своих статей в «Berner Tagwacht».

Мы ни мипуты не сомневаемся, что, если завтра Гипденбург полупобедит Россию и выражением этой полупобеды явится ( в связи с желанием Англии и Франции немного ослабить царизм) новое государство
польское, вполне «осуществимое» с точки зрения экономических законов капитализма и империализма, и если затем послезавтра победит социалистическая революция в Питере, Берлине и Варшаве, то польское
социалистическое правительство, подобно-русскому и немецкому, откажется от «насильственного удержания», скажем, украинцев, «в границах польского государства». Если з этом правительстве будут члены
редакции «Газеты Роботничей». то они несомненно принесут свои «тезисы» в жертву и этим опровергнут ту «теорию», что «к социалистическому обществу неприменимо право самоопределения». Если бы мы
думали иначе, мы поставили бы на очередь дня не товарищескую дискуссию с с.-д. Польши, а беспощадную борьбу с ними, к а к с шовинистами.
Допустим, я выхожу на улицу любого европейского города и заявляю публично, повторяю потом в газетах «протест» против -того, что
мне не позволяют купить человека в рабство. Нет сомнения, что меня
вправе будут счесть рабовладельпем. сторонником принципа или системы. как хотите, рабства. Что мои симпатии к рабству облечены в отрицательную форму протеста, а пе в положительную ( « я за рабство»),
это никого не обмапет. Политический «протест» в п о л н е равносилен
политической программе, это до того очевидно, что как-то неловко даже
быть вынужденным разъяснять это. Во всяком случае мы твердо уверены, что со стороны, по крайпей мере, циммервальдских левых — не
говорим обо всех циммервальдцах, ибо там есть Мартов и другие каутск и а н ц ы , — мы не встретим «протеста», если скажем, что в III Интернационале не будет места для людей, опособпых отделять политический
протест от политической программы, противопоставлять одно другому и т. и.
Не желая спорить о словах, мы позволим себе выразить твердую
надежду, что польские с.-д. постараются вскоре формулировать официально, как свое предложение удалить § 9 из паіпей (и их тоже) партийной программы, а равно из программы Интернационала (резолюция
Лондонского конгресса 1896 г.), так и с в о е определение соответствую 1
щих политических мыслей о «старых и новых аннексиях» и о «насильственном удержании угнетаемой нации в границах аннектирующего гос у д а р с т в а » . — Перейдем к следующему вопросу.
За аннексии или против аннексии?

В § 3 первого отдела своих тезисов польские товарищи со всей определенностью заявляют, что опи против всяких аннексий. К сожалепию
8 § 4 того же отдела мы встречаем утверждения, которые приходится
t

4

признать аннексионистскими. Начинается этот параграф следующей —
как бы помягче сказать — странной фразой:
«Исходпый пункт борьбы с.-д. против аннексий, против насильственного удержания угнетенных наций в границах аннектирующего государства составляет о т к л о н е н и е в с я к о й з а щ и т ы о т е ч е с т в а (разрядка авторов), которая в эру империализма является защитой
прав собственной буржуазии на угнетение и ограбление чужих пародов.
Что это? Как это?
Исходным пунктом борьбы против аннексий является отклонение
в с я к о й защиты отечества»... Но ведь «защитой отечества» можно назвать—и до сих пор общепринято было называть—всякую национальную войну и всякое национальное восстание! Мы против аннексий, н о мы понимаем это так, что мы против войны апнектировапных за... их .
освобождение от аппектировавших, мы против восстания ашіектированных с целью освобождения от акцентировавших. Разве это не аннексионистское утверждение?
,
Авторы тезисов мотивируют свое... странное утверждение тем, что
«в эру империализма» защита отечества есть защита прав своей буржуазии за угнетение чужих народов. Но это верно т о л ь к о по отношению к империалистической войпе, т. е. войне м е ж д у империалистскими державами, или группами держав, когда о б е воюющие стороны не
только угнетают «чужие народы», но и ведут войну и з - з а т о г о ,
кому б о л ь ш е угнетать чужих парадов!
Повидимому, авторы ставят вопрос о «защите отечества» совсем не
так, как ставит его наша партия. Мы отвергаем «защиту отечества»
в и м п е р и а л и с т и ч е с к о й войне. Это яснее ясного сказано и в манифесте ЦК пашей партии и в берпских резолюциях, перепечатанных
в брошюре «Социализм и война», которая вышла и по-пемецки и по-французски. Мы подчеркнули это д в а ж д ы и в наших тезисах (примечания
к § 4 и к § 6). Повидимому авторы польских тезисов отвергают защиту
отечества вообще, т. е. и д л я н а ц и о н а л ь н о й ' в о й н ы , считая,
может быть, национальные войны «в эру империализма» н е в о з м о ж н ы м и . Говорим- «может быть», потому, что в своих тезисах польские*
товарищи такого взгляда не изложили.
Такой взгляд ясно выражеп в тезисах немецкой группы «Иптерпациопала» и в брошюре Юниуса, которой мы посвящаем особую статью.
Заметим, е дополение к сказанному там, что национальное восстание аннѳктироваппой области или страны против аннектировавшей могут назвать именно восстанием, а не войной (мы слышали такое возражение
и потому приводим его, хотя считаем этот терминологический спор несерьезным;. Во всякой случае, отрицать то, что аппектированная Бельгия. Сербия, Галиция, Армения назовут свое «восстание» против аиітектиропашнего «защитой отечества» и н а з о в у т

п р а в и л ь н о , едва ли

кто решится. Выходит, что польские товарищи п р о т и в такого восстания на том основании, что в этих аннектированных странах есть т о ж е
буржуазия, которая т о ж е угнетает чужие пароды, или вернее: может
угнетать, ибо речь идет только о «праве ее на угнетение». Для оценки
данной войны или данного восстания берется следовательно пе его д е йс т в и т е л ы і о е социальное содержание (борьба угнетенной нации против угнетающей за свое освобождение), а возможное осуществление угнетенной ныне буржуазии ее « п р а в а па угнетение». Если Бельгия,
скажем, в 1917 г. будет аннектирована Германией, — а в 1918 г. восстанет за свое освобождение, то польские товарищи будут против восстания на том основании, что бельгийская буржуазия имеет «право на
угнетение чужих народов».
Ни марксистского, ни революционного вообще в этом рассуждении
нет ни грана. Не изменяя социализму, мы д о л ж н ы
поддерживать
в с я к о е восстание против нашего главного врага, буржуазии крупных государств, если это не восстание реакционного класса. Отказываясь от поддержки восстания аннектированных областей, мы — объективно—становимся аннексионистами. Именно «в эру империализма»,
которая есть эра начинающейся социальной революции, пролетариат
поддержит с особой энергией сегодня восстание аннектированных областей, чтобы завтра же или одновременно напасть на ослабляемую таким
восстанием буржуазию «великой» державы.
Однако, польские товарищи идут еще дальше в своем аннексионпзме. Они не только против восстания аннектированных областей, они
против в с я к о г о восстановления их независимости, хотя бы мирного!
Слушайте:
«Социал-демократия, отклоняя всякую ответственность за последствия угнетательской политики.империализма, борясь с ними самым резким образом, н п к о и м о б р а з о м н е в ы с т у п а е т з а у с т а н о в л е ние новых пограничных столбов в Европе, за'восстаповдение -снесенных
империализмом»
{разрядка
авторов).
"Сейчас «империализмом снесены пограничные столбы» между Германией и Бельгией, между Россией п Галицией. Международная социалдемократия должна быть, видите ли, против их восстановления вообще, каким бы то ип было образом. .В 1 9 0 5 г., «в эру империализма», когда автономный сейм Норвегии провозгласил отделение от Швеции, а война
Швеции против Норвегии, проповедывавшаася реакционерами Швеции,
не удалась как в силу сопротивления шведских рабочих, так и в силу
международной империалистической ситуации, — социал-демократия
должна была бы быть против отделения Норвегии, ибо это означало, несомненно, «установление новых пограничных столбов в Европе»!!
Это уже прямой, открытый аннексионпзм. Опровергать его пет на-

добности, он сам себя опровергает. Ни одна социалистическая партия не
решится принять этой позиции: «Мы против аннексий вообще, но для
Европы мы санкционируем аннексии или миримся с ними, раз только они
произведены...»
Остаповиться надо лишь на теоретических источниках ошибки, доведшей наших польских товарищей до такой самоочевиднейшей... «невозможности». О неосновательности выделения «Европы» мы скажем
ниже. Следующие две фразы из тезисов поясняют другие источники,
ошибки.
«...Там, где колесо империализма прошло над образовавшимся
уже капиталистическим государством, давя его, там в зверской
форме империалистического угнетения происходит политическая и
экономическая концентрация капиталистического мира, подготовляющая
социализм...»
Это оправдание аннексий есть струвизм, а не марксизм. Русские
с.-д., помнящие 1890 годы в России, хорошо знают эту манеру извращения марксизма, общую гт. Струве, Куновым, Легинам и К". Как
раз насчет немецких струвистов, так называемых «социал-империалистов», в другом тексте (II, 3), польских товарищей читаем:
...(лозунг самоопределения) «дает социал-империалистам возможность, доказывая иллюзорный характер этого лозунга, представлять нашу
борьбу против национального угнетения исторически неправомерной сентиментальностью и тем подрывать доверие пролетариата к научной обоснованности с.-д. программы...»
Это значит, что позицию немецких струвистов авторы считают «научной»! Поздравляем.
Только одна «мелочь» разрушает этот удивительный аргумент, грозящий нам тем, что Ленчи, Куиовы, Парвусы п р а в ы против нас:
именно эти Ленчи—последовательные по-своему люди, и в номере 8 — 9
шовинистского немецкого «Колокола» — мы нарочно процитировали эти
именно номера в наших тезисах — Ленч доказывает о д н о в р е м е н н о
и «научную необоснованность» лозунга самоопределения (польские с.-д.
признали, видимо, э т у аргументацию Ленча неотразимой, как явствует
из ириврднното нами рассуждения в их тезисах...) и «научную необоснованность» лозунга «против аннексий!».
Ибо Ленч прекрасно понял ту простую истину, на которую мы указали польским коллегам, не' пожелавшим ответцть на наше указание:
пет разницы, ни «экономической, ни политической», ни вообще логической, между «признанием» самоопределения и «протестом» против аннексий. Если польские товарищи считают доводы Ленчей против самоопределения неотразимыми, то нельзя же не признать ф а к т а : воз
эти доводы Ленчи направляют и против борьбы с аннексиями.

Теоретическая ошибка, лежащая в основе всех рассуждений наших
польских коллег, довела их до того, что они оказались н е п о с л е д о вательными аннексионистами.
Почему с.-д. против аннексий?

С нашей точки зрения ответ ясен: потому, что аппексия нарушает
самоопределение наций, или, иначе, составляет одну из форм национального гнета.
«>
С точки зрения польских с.-д., приходится о с о б о выяснять почему
мы против аннексий, и эти разъяснения (I, % в тезисах), запутывают
авторов неминуемо в новый ряд противоречий.
Два довода приводятся имя в «оправдание» того, почему мы (вопреки
«научно-обоснованным» аргументам Ленчей), против аннексий. Первый:
«Утверждению, что апнексии в Европе необходимы для военного
обеспечения победоносного империалистического государства, с.-д. противопоставляют тот факт, что аннексии только усиливают антагонизмы и
тем увеличивают опасность войны...».
Это недостаточный ответ Ленчам, ибо их главный довод не военная необходимость, а э к о н о м и ч е с к а я , прогрессивность апиексий,
означающих концентрацию при империализме. Где же тут логика, если
польские с.-д. в одно и то же время признают прогрессивность т а к о й
концентрации, отказываясь в Европе восстановлять снесенные империализмом пограничные столбы, и возражают п р о т и в аннексий?
Далее. Опасность к а к и х войн усиливают аннексии? Не империалистских, ибо они порождаются другими причинами; главные антагонизмы в настоящей империалистской войне бесспорно суть антагонизмы
Англии с Германией, России с Германией. Аннексий тут не было и нет.
Речь идет об усилении опасности н а ц и о н а л ь н ы х войн и национальных восстаний. Но как же можно, с одной стороны, объявлять национальные войны «в эру империализма» н е в о з м о ж н ы м и , а с другой стороны—выдвигать «опасность» национальных войн? Это не логично.
Второй довод. Аннексии «создают пропасть между пролетариатом
господствующей и угнетенной нации»... «пролетариат угнетенной нации
соединился бы со своей буржуазией и видел врага в пролетариате господствующей нации. На место интернациональной классовой борьбы пролетариата против интернациональной буржуазия наступил бы раскол
пролетариата, "его идейное развращение»...
Эти доводы мы вполпе разделяем. Но логично ли по одному и тому
же вопросу в одно и то же время выдвигать взаимпо исключающие доводы? В § 3 отдела I тезисов мы читаем приведеппые доводы, видящие
р а с к о л пролетариата в аннексиях, а рядом, в § 4 нам говорят, что в

Европе падо быть против отмены совершенных уже аннексий, за «воспитание рабочих масс угнетенных и угнетающих наций к солидарной борьбе». Если отмена аннексий — реакционная «сентиментальность», тогда
н е л ь з я аргументировать так, что аннексии роют «пропасть» между
пролетариатом и создают «раскол» его, тогда надо, наоборот, видеть в
аннексиях условие с б л и ж е н и я пролетариата разных наций.
Мы говорим: для того,'чтобы мы были в силах совершить социалистическую революцию п низвергнуть буржуазию, рабочие должны соединяться теснее, и этому тесному соединению служит борьба за самоопределение, т. е. против аннексий. Мы остаемся последовательными.
Польские же товарищи, признавая «неотменяемость» европейских аннексий, признавая «невозможность» национальных войн, побивают сами
себя, когда спорят «против» аннексий именно доводами от национальных войн! Именно доводами такого рода, что аннексии з а т р у д н я ю т
сближение и слияние рабочих разных наций!
Другими словами: чтобы возразить против'аннексий, польским с.-д.
приходится брать доводы из такого теоретического багажа, который о н и
ж е принципиально отвергают.
Еще и еще нагляднее это н а вопросе о колониях.
Можно ли противополагать колонии «Европе»
вопросе?

в данном

В наших тезисах сказано, что требование ' немедленного освобождения колоний так же «неосуществимо» (т. е. неосуществимо без ряда,
революций и непрочно без социализма) при капитализме, как и самоопределение нации, выбор чиновников народом, демократическая республика и проч., — а с другой стороны, что требование освобождения колоний есть не что ипое, как «признание» самоопределения наций.
Польские товарищи не ответили ни на один из этих аргументов.
Они попытались провести различие между «Европой» и колониями. Только для Европы они становятся непоследовательными аннексионистами,
отказываясь отменять аннексии, раз они уже совершены. Для колоний
же опи провозглашают безусловное требование: «Прочь из колоний!».
Русские социалисты должны требовать: «Прочь, из Туркестана, из
Хивы, из Бухары и пр.», но они впадут дескать в «утопизм», «ненаучную «сентиментальность» и проч.. если такой же "свободы отделения
потребуют для Польши, Финляндии, Украины пр. Английские социалисты должны требовать: «Прочь из Африки, из Индии, из Австралии», но
не из Ирландии. Какими теоретическими основаниями можно объяснить такое бьющее в глаза своей неверностью различие? Обойти этот
вопрос пельзя.
Хрестоматия
22

Главная «база» противников самоопределения: «неосуществимость».
Ту же мысль с небольшим оттенком выражает ссылка на «экономите-,
скую и политическую концентрацию».
Ясно, что концентрация происходит и посредством присоединения
колоний. Экономическое различие между колониями и европейскими пародами — по крайней мере, большинством последних — состояло прежде всего в том, что колонии втягивались в обмен т о в а р о в , но еще
не в капиталистическое п р о и з в о д с т в о . Империализм это изменил.
Империализм есть, между прочим, вывоз к а п и т а л а . Капиталистическое
производство все более и более ускоренно пересаживается в колонии.
Вырвать их из зависимости от европейского финансового капитала нельзя. С военной точки зрения, как и с точки зрения экспансии (расширения),
отделение колонии осуществимо, по общему правилу, лишь с социализмом, а при капитализме — или в виде исключения, или цепой ряда революций и восстаний как в колонии, так и в метрополии.
В Европе большей частью зависимые нации капиталистически развитее (хотя пе все: албанцы, многие инородцы России), чем в колониях.
Но именно это вызывает больший отпор национальному гнету и аннексиям! Именно в силу этого развитие капитализма о б е с п е ч е н н е е в
Европе при всяких политических условиях, в том числе и при отделении,
чем в колониях... «Там,— говорят польские товарищи про колонии,
(1, 4),—капитализму предстоит еще задача самостоятельного развития
производительных сил...». В Европе это еще заметнее; капитализм в
Польше, Финляндии, У крайне, Эльзасе несомненно развивает производительные силы и сильнее, и быстрее, и самостоятельнее, чем в Индии, в
Туркестане, в Египте и др. колониях чистейшего типа. Ни самостоятельное, пи вообще какое бы то пи было развитие в обществе товарного производства невозможно без капитала. В Европе у зависимых наций есть
и с в о й капитал, и легкая возможность на разнообразнейших условиях
добыть его. В колониях с в о е г о капитала нет или почти пет, добывать
его иначе, как па условиях политического подчинения, в обстаповке финансового капитала, колония не может. Что же значит, bn силу всего
этого, требование немедленно и безусловно освободить колонии? Не ясно
ли, что оно гораздо «утопичнее» в том вульгарном, карикатурпо-«марксистском» смысле слова «утопия», в котором его употребляют гг. Струве,
Ленчи, Куиовы. а за ними, к сожалению, и польские товарищи? Под
«утопизмом» здесь понимается собственно отступление от обывательскиобычного. в том числе все революционное. Но революционные движения
в с е х видов — в том числе и национальные — в европейской обстановке возможнее, осуществимее, упорнее, сознательнее, труднее победимы, чем в колониях.
Социализм. — говорят польские товарищи ((1,3), — «сумеет дать
неразвитым народам в колониях б е с к о р ы с т н у ю к у л ь т у р н у ю

п о м о щ ь , не г о с п о д с т в у я над ними». Совершенно справедливо.
Но где же основания думать, что большая нация, большое государство,
перейдя к социализму, не сумеет привлечь маленькой угнетенной нации
в Европе посредством «бескорыстной культурной помощи». Именно свобода отделения, которую польские с.-д. « д а ю т » колониям, и привлечет
к союзу с большими социалистическими государствами малые, ио культурные и п о л и т и ч е с к и - т р е б о в а т е л ь н ы е ,
угнетенные нации Европы, ибо крупное государство при социализме будет значить: на столькото часов работы в день м е н ь ш е , на столько-то з а р а б о т к а в день
больше. Трудящиеся массы, освобождающиеся от ига буржуазии, всеми
силами п о т я н у т с я к союзу и слиянию с большими и передовыми социалистическими нациями, ради этой «культурной помощи», лишь бы
вчерашние угнетатели не оскорбляли высокоразвитого демократического
чувства самоуважения долго угнетавшейся нации, лишь бы предоставили ей равенство во всем, в том числе и в государственном строительстве, в опыте построить «свое» государство. При капитализме этот
«опыт» означает войны, обособление, замкнутость, узкий эгоизм привилегированных мелких наций (Голландия, Швейцария). При социализме
трудящиеся массы сами пе согласятся нигде на замкнутость по чистоэкономическим вышеуказанным мотивам, а разнообразие политических
форм, свобода выхода из государства, опыт государственного строительс т в а , — все это будет, пока не отомрет всякое государство вообще,—
основой богатой культурной жизни, залогом ускорения процесса добровольного сближения и слияния наций.
Выделяя колонии и противополагая их Европе, польские товарищи
впадают в такое противоречие, которое сразу разрушает всю их ошибочную аргументацию.
Марксизм или прудонизм?

Нашу ссылку па отношение Маркса к отделепию Ирландии польские
товарищи парируют, в виде исключения, не косвенно, а прямо. В чем же
состоит их возражение? Ссылка на позицию Маркса 1848—1871 гг. нѳ
имеет, по их мнению, «ни малейшей ценности». Это необыкновенно сердитое и решительное заявление мотивируется тем, что Mapitc «одновременно» выступал против стремлений к независимости «чехов, южных
славян и т. п.».
Мотивировка именно потому особенно сердита, что она особенно несостоятельна У польских марксистов вышло, что Маркс был просто путаником, который - «одновременно» говорил противоположные вещи! Это
совсем не верно и это совсем не маркиезм. Как раз требование «конкретного» анализа, которое польские товарищи выдвигают,
ч т о б ы нѳ

§40

ß. Й. JÎÊÏïïffi

п р и м е н я т ь е г о , обязывает нас рассмотреть, не вытекло ли различное отношение Маркса к различным конкретным «национальным» движениям и з о д ri о г о и т о г о ж е социалистического мировоззрения.
Как известно, Маркс стоял за независимость Польши с точки зрения интересов е в р о п е й с к о й демократий в ее борьбе против силы
и влияния—можно сказать: против всесилия и преобладающего реакционного влияния — царизма. Правильность этой точки зрения получила
самое наглядное и фактическое подтверждение в 1849 г., когда русское
крепостное войско раздавило национально-освободйтельное и революционно-демократическое восстание в Венгрии. И с тех пор до смерти Маркса, даже позже, до 1890 года, когда грозила реакционная война царизма
в союзе с Францией, против н е и м п е р и а л и с т с к о й , а национальной независимости Германии, Энгельс стоял прежде всего за борьбу с
царизмом. Поэтому и только поэтому Маркс и Энгельс были против национального движения чехов и южных славян. Простая справка с тем, что
писали Маркс и Энгельс в 1 8 4 8 — 1 8 4 9 гг., покажет всякому, кто интересуется марксизмом пе для того, чтобы отмахиваться от марксизма, что
Маркс и Энгельс п р о т и в о п о л а г а л и тогда прямо и определепио
«целые реакционные народы», служащие «русскими форпостами» в Европе, «революционным народам»: немцам, полякам, мадьярам, Это' факт.
И этот факт был т о г д а б е с с п о р н о верно указан: в 1 8 4 8 г. революционные народы бились за свободу, главным врагом которой был царизм, а чехи и т. п. действительно были реакционными народами, форпостами царизма.
Что же говорит нам этот конкретный пример, который падо разобрать к о н к р е т н о , если хотите быть верным марксизму? Только то,
что 1) интересы освобождения нескольких крупных и крупнейших народов Европы стоят выше интересов освободительного движения мелких
наций; 2) что требование демократии надо брать в общеевропейском —
теперь следует сказать: мировом — масштабе, а не изолировано.
Ничего больше. Ни тени опровержения того элемептарпого социалистического принципа, который забывают поляки и которому в с е г д а
был верен Маркс: не может быть свободен народ, угнетающий другие
народы. Если конкретная ситуация, перед которой стоял Маркс в эпоху
преобладающего влияния царизма в международной политике, повторится, например, в такой форме, что несколько народов начнут социалистическую революцию (как в 1848 г. в Европе начали буржуазно-демократическую революцию), а д р у г и е народы окажутся главными столпами
буржуазной реакции, — мы тоже должны быть за революционную войну
с ними, за то, чтобы «раздавить» их, за то, чтобы разрушить все их форпосты, какие бы мелконационалъные движения здесь йіи выдвигались.
Следовательно, вовсе не отбрасывать должны мы примеры тактики Маркса, — это значило бы на словах исповедывать марксизм, на дезе рвать

с ним, — а из их конкретного анализа выводить неоценимые уроки для
будущего. Отдельные требования демократии, в том числе самоопределение, не абсолют, а ч а с т и ч к а общедемократического (ныне общесоциалистического) м и р о в о г о движения. Возможно, что в отдельных
конкретных случаях частичка противоречит общему, тогда надо отвергнуть ее. Возможно, что республиканское движение в одной из стран
является лишь орудием клерикальной или финансово-монархической интриги других стран, — тогда мы должны н е поддерживать это данное, конкретное движение, но было бы смешно на таком основании выбрасывать из программы международной с.-д. лозунг республики.
Как именно изменилась конкретная ситуация с 1 8 4 8 — 1 8 7 1 по
1 8 9 8 — 1916 г.г. (беру крупнейшие вехи империализма, как периода: от
испано-американской империалистической войны до европейской империалистической войны)? Царизм заведомо п бесспорно переетад-быть
главным оплотом реакции, во-первых, вследствие поддержки его международным финансовым капиталом, особенно Франции, во-вторых, в силу
1 9 0 5 года. Тогда система крупных национальных государств-демократий
Европы несла миру демократию и социализм вопреки царизму 1 . До империализма Маркс и Энгельс не дожили. Теперь сложилась система горстки ( 5 — 6 числом) «великих» империалистических держав, из коих каждая угнетает чужие нации, причем это угнетение является одним из
источников искусственной задержки падения капитализма, искусственной
поддержки
оппортунизма
и социал-шовинизма
господствующих
над миром империалистских наций. Тогда западноевропейская демократия, освобождающая крупнейшие нации, была против царизма, использующего в целях реакции отдельные маленькие национальные движения.
Теперь с о ю з царистского с передовым капиталистическим, европейским
империализмом, на базе всеобщего угнетения ими ряда наций, стоит против социалистического пролетариата, расколотого на шовинистский, «социал-империалистский», и на революционный.
Вот в чем конкретное изменение ситуации, как раз игнорируемое
польскими с.-д., вопреки их обещанию быть конкретными! Отсюда конкретное изменение в п р и л о ж е н и и т е х же социалистических принципов: т о г д а в первую голову «против царизма» (и против используе1 Рязанов опубликовал в «Агштве по исторпп социализма» Грюнберга (1915, I)
интереснейшую статью Энгельса 1866 г. по польскому вопросу. Энгельс подчеркивает необходимость для пролетариата прпзнать политическую независимость и «самоопределение» right to dispose of itself і кпупных великих наций Европы, отмечая не
лепость «принципа национальностей» (особенно в его бонапартистском использовании),
т . е . приравнивания любой мелкой нации к этим крупным. «Россия, — говорит
Энгельс,— есть владелец громадного количества украденной собственное™ 'т. е.
угнетенных наций), которую efi придется отдать назад в день расчета». И бонапартизм и царизм и с п о л ь з у ю т мелконациональные движения в с в о ю выгоду
п р о т и в европейской демократии.

мых им в антидемократическом направлении некоторых мелконациональных движений) за круппопацшшальные, революционные, народы
Запада. Т е п е р ь против единого, выравнивающегося фронта империалистских держав, империалистской буржуазии, социал-империалистов, за
использование в целях социалистической революции в с е х национальных движений против империализма. Чем ч и щ е теперь борьба пролетариата против общеимпериалистского фронта, тем насущнее очевидно
интернационалистский принцип: «Не может быть свободен парод, угнетающий чужие народы».
Прудонисты, в о и м я доктринерски понятой социальной революции, игнорировали международную роль Польши и отмахивались от национальных движений. Совершенно так же доктринерски поступают
с.-д., р а з б и в а ю щ и е интернациональный фронт борьбы с социалимпериалистами, помогая (объективно) этим последним своими колебаниями по вопросу об аннексиях. Ибо имепно интернациональный фронт
пролетарской борьбы видоизменился в отношении конкретной позиции
мелких наций: тогда (1848 — 1 8 7 1 ) мелкие нации имели значение,
как возможный союзник, либо «западной демократии» и революционных
народов, либо царизма; теперь ( 1 8 9 8 — 1 9 1 5 ) мелкие нации потеряли
такое значение; их значение ныне — один из питательных источников
паразитизма и следовательно социал-империализма «великодержавных
наций». Не то важно, освободится ли до социалистической революции
Ѵво или Vloo мелких наций, а то важно, что пролетариат в империалистскую эпоху, в силу объективных причин, разделился па два международных лагеря, из коих один развращен крохами, падающими со стола великодержавной буржуазии, — между прочим и от двойной или тройной эксплоатации мелких наций,—а другой не может освободиться сам. не освобождая мелких наций, пе воспитывая массы в антишовипистском, т. е.
антиапнексионистском, т. е. «саморцределевческом» духе.
Эту, самую главную, сторону дела игнорируют польские товарищи,
смотрящие на вещи не с центральной, в эпоху империализма, позиции,
не с точки зрения двух лагерей международного пролетариата.
Вот еще наглядные примеры их прудонизма: 1) отношение к ирландскому восстапию 1916 г., о чем речь ниже; 2) заявление в тезисах
(11,3. в конце § 3), что лозунг социалистической революции «пе должен
быть ничем прикрыт». Это как раз грубоко антимарксистская идея, будто можно «прикрыть» лозунг социалистической революции, с в я з ы в а я его с последовательно-революционной позицией во всяком случае,
в том числе и национальном вопросе.
Нашу программу польские с.-д. находят «пациопально-реформистской» Сопоставьте два практических предложения: 1) за автономпую
(польские тезисы III, 4) и 2) за свободу отделения Ведь этим и только
этим отличаются паши программы. И пе ясно ли, что реформистской яв-

ляется именно первая в отличие от второй? Реформистское измепепиѳ
есть такое, которое не подрывает оспов власти господствующего класса,
будучи лишь уступкой его, при сохранении его господства. Революционное подрывает основу власти. Реформистское в национальной программе
н е оттеняет в с е х привилегий господствующей нации, н е создает
полного равноправия, и е устраняет в с я к о г о национального гнета.
«Автономная» нация не равноправна с «державной» нацией; польские
товарищи не могли бы не заметить этого, если бы не игнорировали упорно (точно паши старые «экономисты») анализа п о л и т и ч е с к и х понятий и категорий. Автономпая Норвегия пользовалась, как часть Швеции, до 1905 г.. самой широкой автономией, по равноправна она Швеции не была Лищь ее свободное отделение проявило н а д е л е и доказало ее равноправие (причем — добавим в скобках. — именпо этот свободный отход создал базу для более тесного, более демократического
сближения, основанного на равенстве прав). Пока Норвегия была только
автономпа. шведская аристократия имела о д н у лишнюю привилегию,
и эта привилегия была не «ослаблена» (сущность реформизма в о с л а б л е н и и зла. а пе в уничтожении его), а отделением у с т р а н е н а
с о в е р ш е н н о (осповпой признак революционного в программе).
Кстати сказать: автономия, как реформа, принципиально отлична от
свободы отделения, как революционной меры. Вто несомненно Но реформа — всем известно — часто есть на практике лишь шаг к революции. Имеппо авгопомия позволяет нации, насильственно удерживаемой в грапицах данного государства, окончательно конструироваться как
нация, собрать, узнать, сорганизовать свои силы, выбрать вполне подходящий момепт для з а я в л е н и я . . . в «норвежском» духе: мы. автономный сейм папин такой-то или края такого-то, объявляем, что император всероссийский перестал быть королем польским и т п. На это «возражают» обычно: такие вопросы решаются войнами, а не декларациями.
Справедливо: в громадном большинстве случаев войнами (как вопросы о
форме правлепия крѵнньтх государств в громадпоч большинстве случаев решаются лишь войнами и революциями). Однако, пе мешает подумать. логично ли п о д о б н о е «возражение» против политической программы революционной партии? Разве мы против войн и революций за
справедливое и полезпое для пролетариата, з а демократию и социализм?
«Но не можем же мы стоять за войпѵ между великими народами, за
избиепие 20 миллионов людей ради проблематического освобождения малепъкой нации, может быть с-остопшей из 1 0 — 2 0 миллиопов населения!» Конечно пе Можем. Но не потому, что мы выкидываем из своей
программы полное наииопальпое равенство, а потому, что йг г<, ресы демократии о д н о й страны надо подчинить иптересам демократии н ее к о л ь к и х и в с е х стран Представим себе, что между двумя большими монархиями находится одна маленькая, королек которой родствен-

ными и иными узами «связап» с монархами обеих соседних стран. Представим себе далее, что провозглашение республики в маленькой стране,
изгнание е е монарха, означало бы на практике войну между двумя большими соседними странами из-за восстановления того или иного монарха
маленькой страны. Нет сомнения, что вся международная социал-демократия, как и действительно интернационалистская часть социал-демократии маленькой страны б ы л а б ы п р о т и в з а м е н ы ^ м. о и а рX и и р е с п у б л и к о й в данном случае. Замена мопархии республикой — пе абсолют, а Одно из демократических требований, подчиненное
интересам демократии (и еще более конечно социалистического пролетариата) в целом. Наверное такой случай ие вызвал бы ни тени разногласий между с.-д. любых стран. Но если бы на э т о м , основании какойлибо с.-д. предложил выкинуть из программы международной с.-д. вообще лозунг республики,—его, наверное, с'очли бы сумасшедшим. Ему сказали бы: нельзя все же забывать элементарное логическое отличие о с о б е н н о г о от общего.
Этот пример подводит нас, несколько с другой стороны, к вопросу
об и н т е р н а ц и о н а л и с т с к о м воспитании рабочего класса. Может ли это воспитание — о необходимости и настоятельнейшей важности
которого не мыслимы разногласия в среде циммервалъдских левых —
быть к о н к р е т н о о д и н а к о в о в нациях больших и угнетающих
и в нациях маленьких, угнетаемых? в нациях аннектирующих и нациях
аннектируемых?
Очевидно, нет. Путь к одной цели: к полному равноправию, теснейшему сближению и дальнейшему с л и я н и ю в с е х наций идет здесь
очевидно различными конкретными дорогами, — все равно, как путь,
скажем, к точке, находящейся в середине данной страницы, идет налево
от одного бокового края ее и направо от противоположного края. Если
социал-демократ большой, угнетающей, аннектирующей нации, исповедуя
вообще слияние наций, забудет хоть па минуту о том, что «его» Николай
II, «его» Вильгельм, Георг, Пуанкаре и пр. т о ж е з а с л и я н и е с мелкими нациями (путем аннексий)—Николай II за.«слштппе» с Галицией,
Вильгельм II за «слияние» с Бельгией п пр.— то подобный с.-д. окажется
смешным доктринером в теории, пособником империализма на практике.
Центр тяжести интернационалистского воспитапия рабочих в угнетающих странах неминуемо должен состоять в проповеди и отстаивании
ими свободы отделения угнетенных стран. Без этого н е т интернационализма. Мы вправе и обязаны третировать всякого с.-д. угнетающей
нации, который не ведет такой пропаганды, как империалиста и как негодяя. Это безусловное требовапие, хотя бы с л у ч а й отделения был возможен и «осуществим» до социализма всего в одном из тысячи случаев.
Мы обязаны воспитывать рабочих в «равнодушии» к национальным
различиям. Это бесспорно. Но не в равнодушии а н н е к с и о н и с т о в .

Член угнетающей нации должен быть «равнодушен» к вопросу о том,
принадлежат ли маленькие нации е г о государству и л и с о с е д н е м у
или сами себе, смотря по их симпатиям: без такого «равнодушия» он
пе социал-демократ. Чтобы быть социал-демократом интернационалистом, надо думать н е о своей только нации, в ы ш е ее ставить интересы
веех, их всеобщую свободу и равноправие. В «теории» все с этим согласны, но па практике проявляют как раз аннексионистское равнодушие. Здесь корень зла.
Наоборот, с.-д. маленькой нации должен центр тяжести своей агитации класть на в т о р о м слове пашей общей формулы: «добровольное
с о е д и н е н и е » наций. Он может, не нарушая своих обязанностей, как
интернационалиста, быть п за политическую независимость своей нации, и за ее включение в соседнее государство X, Y , Z и проч. Но во
всех случаях он должен был бороться п р о т и в мелконационалыюй
узости, замкнутости, обособленности, за учет целого и всеобщего, за подчинение интересов частного интересам общего.
Люди, не вдумавшиеся в вопрос, находят «противоречивым», чтобы
с.-д. угнетающих наций настаивали па « с в о б о д е
отделения»,
а с.-д. угнетенных наций — н а «свободе с о е д и п е н и я». Но небольшое размышление показывает, что и н о г о пути к интернационализму и слиянию наций, иного пути к этой цели о т д а н н о г о положения нет и быть не может.
• И здесь мы подошли к о с о б о м у положению голландской и
польской социал-демократии.
Особое и общей в позиции голландских с.-д.
интернационалистов

Нет ни малейшего сомнения, что стоящие против самоопределения голландские и польские марксисты принадлежат к лучшим революционным и интернационалистским элементам международной соц.-демократии. Как же это м о ж е т быть, что их теоретические рассуждения представляют из себя, как мы видим, сплошную сеть ошибок? ни
одного правильного общего рассуждения, ничего, кроме «империалистского экономизма»!
Дело объясняется вовсе не особо дурными субъективными качествами голландско-польских товарищей, а о с о б ы м и объективными
условиями их стран. Обе страны: 1) маленькие и беспомощные в современной «системе» великих держав; 2) обе географически расположены между наиболее остро соперничающими империалистскими
хищниками гигантской силы (Англия и Германия; Германия и Россия); 3) в обеих страшно сильны воспоминания и традиция тех времен,
когда обе были с а м и «великодержавными»: Голландия была более

сильной, чем Англия, колониально великой державой; Польша была более
культурной и более сильной великой державой, чем Россия и Пруссия;
4) обе сохранили до сих пор привилегии, состоящие в угнетении чужих народов: голландский буржуа владеет богатейшей Голландской
Индией; польский помещик угнетает украинского и белорусского «хлопа», польский буржуа : —еврея и т. п.
Такого своеобразия, которое состоит в сочетании этих четырех
особых условий, вы пе найдете в положении Ирландии, Португалии
(она была одно время аннексией Испании), Эльзаса. Норвегии,. Финляндии, Украйны, края латышского, белорусского и ми. др. И вот
в этом-то своеобразии в с я с у т ь дела! Когда голландские и польские с.-д. рассуждают против самоопределения, при помощи аргументов о б щ и х , т. е. касающихся империализма вообще, социализма вообще, демократии вообще, национального гнета вообше, у них, поистине. можно сказать ошибка на ошибке едет и ошибкой погоняет.
Но стоит только отбросить эту ясно ошнбо'чиую о б о л о ч к у общих
аргументов и посмотреть на с у т ь дела с точки зрения своеобразия особых" условий Голландии и Польши, как становится п о н я т н о й и
вполне законной их своеобразная позиция. Можпо сказать, не боясь
впасть в парадокс, что, когда голландские и польские марксисты с пеной у рта восстают против самоопределения, они не совсем то говорят,
что хотят сказать,' или иначе: они хотят сказать не совсем то, что они
говорят \
Одип пример приведен уже нами в наших тезисах. Гортер против самоопределения с в о е й страны, но за самоопределение угнетенной «его» нациею Голландской Индии! Удивительно ли. что мы видим в нем более искреннего интернационалиста и более близкого к пам
единомышленника, чем в людях, которые т а к признают самоопределение—так словесно, так лицемерпо признают самоопределение, как
Каутский у немцев, Троцкий и Мартов у нас? Из общих и коренных
принципов марксизма безусловно вытекает долг бороться за свободу
отделения наций, угнетаемых «моей собственной» нацией, но вопге не
вытекает необходимость ставить во главу угла независимость имепно
Голландии, которая страдает всего более от узкой, заскорузлой, корыстной и отупляющей замкнутости: пусть весь свет горит, наша хата
с краю, «мы» довольны нашей старой добычей и ее богатейшим «остаточком». Индией, больше «нам» ни до чего дела нет!
Другой пример. Карл Радек, польский с.-д., который снискал себе
особенно большую заслугу своей решительной борьбой за интѳрнацио1 Напомним,
что в своей циммервальдской декларации в с е польские с.-д.
п р и з н а л и самоопределение вообще, только в чуточку иной формулировке.

нализм в германской соц.-демократии после войны, в статье «Право
наций на самоопределение» («Lichtstrahlen», 5 дек. 1915, III год. Ys 3 —
запрещенный прусской цензурой, леворадикальный ежемесячник, редактируемый Ю. Борхардтом), — восстает ярко против самоопределения, приводя между прочим т о л ь к о голландские и польские авторитеты в свою пользу и выдвигая в числе других такой аргумент:
самоопределение питает мысль, «будто обязанностью соц.-демократии
является поддержка всякой борьбы за независимость».
С точки зрения о б щ е й теории этот аргумент прямо возмутителен, ибо он явно не логичен: во-первых, ни единого частного требования демократии нет и быть не может, которое бы не порождало
злоупотреблений, если не подчинять частное общему; мы не обязаны
поддерживать ни «всякой» борьбы за независимость, ни «всякое» республиканское пли антипоповское движение. Во-вторых, нет и быть не
может и и о д н о й формулировки борьбы против национального гнета,
'которая не страдала бы т е м ж е «недостатком». Сам Радек в «Berner
'Tagwacht» употребил формулу (Ys 2 5 3 , 1 9 1 5 ) «против старых и новых аннексий» Любой польский националист законно «выведет» из
этой формулы: Польша есть аннексия, я против аннексии, т. е. я за
независимость Польши». Или Роза Люксембург помнится, в статье
1908 г. высказывала мнение, что достаточно формулы: «Против национального угнетения» Но любой польский националист скажет—и с п о лн ы м ' п р а в о м,— что аннексия есть о д и н из видов национального
угнетения, а с л е д о в а т е л ь н о и т. д.
Возьмите, однако, вместо этих общих доводов о с о б ы е условия
Полыни- ее независимость т е п е р ь «неосуществима» без войн или
революции Быть за войну общеевропейскую ради одного только восстановления Польши—это значит быть националистом худшей марки,
ставить интересы небольшого числа поляков выше интересов сотен миллионов людей, страдающих от войны. А ведь именно таковы, напр.,
«фраки» (ППС правица), которые социалисты только па словах и против которых тысячу раз, правы польские с.-д. Ставить лозунг независимости Польши т е п е р ь , в обстановке д а н н о г о соотношения империалистских с о с е д н и х держав значит действительно гоняться
за утопией, впадать в узкий национализм, забывать предпосылку общеевропейской или по крайней мере русской и немецкой революции.
Точно так же ставить, как самостоятельный лозунг, ЛОЗУНГ свободы
коалиций в России 1998 — 1914 гг — значило гоняться за утопией,
об'ьективпо
помогая столыпинской рабочей партии (ныне потреговскогвоздевской. что впрочем одно и то же). Но было бы сумасшествием
удалять вообще требования свободы коалиции из.программы с . - д .
Третий — и пожалуй самый важный — пример В польских тезисах (III, § 2, в конце) мы читаем против идеи независимости поль-

ского государства-буфера, что это «пустая утопия маленьких, бессильных групп. Будучи осуществлена, эта идея означала бы создание маленького польского обломка-государства, которое было бЬі военной колонией той или другой группы великих держав, игрушкой их военных
и экономических интересов, областью эксплоатации чужого капитала,
нолем битвы в будущих войнах». В с е это очень в е р н о
против
лозунга независимости Польши т е п е р ь , ибо даже революция в одной Польше ничего бы тут не изменила, а внимание польских масс отвлечено было бы от г л а" в H о г о: от связи их борьбы с борьбой рузского и немецкого пролетариата. Это не парадокс, а факт, что польский пролетариат, как таковой, может помочь теперь делу социализма
и свободы, в т о м ч и с л е и д о л ь с к о й , лишь борьбой с о вм е с т н о с пролетариями соседних стран против у з к о п о л ь с к и х националистов. Невозможно отрицать исторически-крупной заслуги польских с.-д. в борьбе против этих последних.
Но те же самые аргументы, верные с точки зрения о с о б ы х
условий Польши, в д а н н у ю эпоху, явно неверны в той о б щ е й
форме; которая им придана. Полем битв в войнах между Германией
и Россией Польша останется всегда, пока будут войны, это не довод
против большей политической свободы (и следовательно политической
независимости) в периоды между войн. То же относится и к соображению об эксплоатации чужим капиталом, о роли игрушки чужих интересов. Польские с.-д. не могут ставить теперь лозунга независимости
Польши, ибо как пролетарии-интернационалисты — поляки н и ч е г о
сделать для этого не могут, не впадая, подобно «фракам», в низкое прислужничество о д н о й из империалистских монархий. Но русским
и немецким рабочим н е безразлично, будут ли они участниками аннексий Польши (это означает воспитание немецких и русских рабочих и крестьян в духе самого подлого хамства, примирение с ролью
палача чужих народов) или Польша будет независима.
Положение безусловно очень запутанное, но из него есть выход,
при котором - в с е участники остались бы интернационалистами: русские и немецкие с.-д., требуя безусловно «свободы отделения» Польши;
польские с.-д , борясь за единство пролетарской борьбы в маленькой
и в больших странах без выставления для данной эпохи или для данного периода лозунга независимости Польши.
Письмо Энгельса к Каутскому

В своей брошюре «Социализм и колониальная политика» (Берлин,
1 9 0 7 ) Каутский, тогда еще бывший марксистом, опубликовал письмо
к нему Энгельса от 1 2 сент. 1 8 8 2 г., представляющее громадный интерес по интересующему пас вопросу; вот главная часть этого пнсьма:

«... По моему мнению, собственно колонии, т. е. земли, занятые
европейским населением, Канада, Кап, Австралия, все станут самостоятельными; напротив только' подчиненные земли, занятые туземцами, Индия, Алжир, голландские, португальские, испанские владения,
пролетариату придется на время перенять и как можно быстрее привести к самостоятельности. Как именно развернется этот процесс, сказать трудно. Индия, может быть, сделает революцию, даже вероятно,
и так как освобождающийся пролетариат не может вести колониальных войн, то с этим придется помириться, причем, разумеется дело не
обойдется без всяческого разрушения. Ио подобные вещи не отделимы
от всех революций. То же самое может разыграться и в других еще
местах, напр., в Америке и в Египте, и д л я н а с это было бы несомненно самое лучшее. У нас будет довольно работы у себя дома.
Раз только реорганизована «Европа и Северная Америка, это даст- такую колоссальную силу и такой пример, что полуцивилизовапные страны само собой потянутся за ними; об этом позаботятся одни уже экономические потребности. Какие социальные и политические фазы придется тогда проделать этим странам, пока они дойдут тоже до социалистической организации, об этом, я думаю, мы могли бы выставить лишь
довольно праздные гипотезы. Одно лишь несомненно:
победонос н ы й и р о л е т а р и а т н е м о ж ет и и к а к о м у ч у л; о м у
народу
навязывать
никакого
о с ч а с т л и в л е н и я,
не п о д р ы в а я э т и м с в о е й с о б с т в е н п о й и о б е д ы. Разумеется, этим не исключаются никоим образом оборонительные
войны различного рода...»л Энгельс вовсе не полагает, чтобы «экономическое» само собой
и непосредственно уладило все трудности. Экономический переворот
побудит в с ѳ народы п о д т я н у т ь с я к социализму, но при этом возможны и революции — против социалистического
государства—и
войны. Приспособление политики к экономике произойдет неизбежно, но
не сразу и не гладко, не просто, не непосредственно. Как «несомненное» Энгельс выставляет лишь один, безусловно интернационалистский, принцип, который он применяет ко в с е м «чужим народам»,
т. е. пе только к колониальным: навязывать им осчастл'ивление значило
бы подрывать победу пролетариата,
Пролетариат не сделается святым и застрахованным от ошибок
и слабостей только от того, что он совершит социальную революцию.
Но возможные ошибки (и корыстные интересы — попытаются усесться
на. чужой спине) приведут его неизбежно к сознанию этой истины.
Йы все, циммервальдекие левые, убеждены в тем, в чем был
убежден напр. и Каутский до своего поворота в 1914 г. от марксизма
к защите шовинйзма, именно, что социалистическая революция вполне
возможна в с а м о м б л и з к о м будущем, «с сегодня на завтра», как

о'дпажды выразился тот же Каутский. Национальные антипатии так
быстро не исчезают: ненависть—и вполне законная—у нации угнетаемой к угнетающей о с т а н е т с я на время; она испарится лишь
п о с л е победы социализма и п о с л е окончательного установления
вполне демократического отношения между нациями. Если мы хотим
быть верны социализму, мы должны уже теперь вести интернационалистское воспитание масс, невозможное в угнетающих нациях без
проповеди свободы отделения для угнетенных наций.
Ирландское восстание 1916 года

Наши тезисы писаны до этого восстания, которое должно послужить материалом для проверки теоретически взглядов.
Взгляды противников самоопределения ведут к тому выводу, что
жизненность мелких наций, угнетенных империализмом, уже исчерпана, никакой роли против империализма сыграть они не могут, поддержка их чисто национальных стремлений ни к чему не поведет
и т. п. Опыт империалистской войны 1 9 1 4 — 1 9 1 7 гг. дает ф а к т и ч е с к о е опровержение подобных выводов.
Война явилась эпохой кризиса для западноевропейских наций, для
всего империализма. Всякий кризис отбрасывает условное, срывает
внешние оболочки, отметает отжившие, вскрывает более глубокие пружины и силы. Что же вскрыл он с точки зрения движения угнетенных наций? К колониях—ряд попыток восстания, которые, конечно, угнетающие нации при содействии военной цензуры всячески старались
скрыть. Известно тем пе менее, что англичане зверски расправлялись
в Сингапуре с восстанием своих индейских войск; что были попытки
восстания в французском Аннаме (см. «Наше Слово») и в немецком
Камеруне (см. брошюру Юниѵса); что в Европе, с одной стороны, восстала Ирландия, которую казнями усмиряли «свободолюбивые» англичане, не посмевшие привлечь ирлапдцев к всеобщей воинской повинности; а с другой стороны, австрийское правительство осуждало на
казнь депутатов чешского сейма «за измену» и расстреливало за то же
«преступление» целые чешские полки.
Разумеется, этот перечень далеко и далеко не полоп. И все же он
доказывает, что огоньки национальных восстаний в с в я з и с кризисом империализма вспыхивали и в колониях и в Европе, что национальные симпатии и антипатии проявили себя вопреки драконовским угрозам
и мерам репрессий. А ведь кризис империализма был далек еше от
высшей точки своего развития; могущество империалистской буржуазии
было еще пе подорвано (война «до истощения» может довести до этого,
но еще не довела); пролетарские движения внутри империалистских

и т о г и ДИСКУССИИ

о

САМООПРЕДЕЛЕНИЙ

861

держав совсем еще слабы. Что же будет тогда, когда война доведет до
полного истощения или когда хотя бы в одной державе под ударами
пролетарской борьбы власть буржуазии закачается так, как власть царизма в 1905 году?
В газете «Berner Tagwacht», органе циммервальдистов вплоть до
некоторых левых, появилась 9 мая 1916 г. по поводу ирландского восстания статья за инициалами К. Р. под заглавием «Песня спета». Ирландское восстание объявлялось, пи много нж мало, «путшем», ибо-де
«ирландский вопрос был аграрный вопрос», крестьяне были успокоены
реформами, националистическое движение Теперь было «чисто городским,
мелкобуржуазным движением, за которым, несмотря на большой шум,
•который оно производило, социально стояло не многое».
Неудивительно, что эта чудовищная по своему доктринерству и педантству оценка совпала с оценкой русского национал-либерала, кадета
г. А. Кулишера («Речь» M 102, 15 апр. 1916 г.), который тоже обозвал
восстание «дублинским путшем».
Позволительно надеяться, что.по.пословице «пет худа без добра» многим товарищам, ие понимавшим того, в какое болото скатываются они,
отрицая «самоопределение» и пренебрежительно относясь к национальным движениям мелких наций, откроются глаза теперь под влиянием
этого «случайного» совпадения оценки представителя империалистической буржуазии с оцеикой с.-д.!
0'«путше», в научном смысле слова, говорить можно только тогда,
когда попытка восстания ничего, кроме кружка заговорщиков или нелепых маниагов, не обнаружила, никаких симпатий в м_ассах ие вызвала.
Ирландское национальное движение, имея за собой века, проходя через
различные этапы и сочетания классовых интересов выразилось, между
прочим, в массовом ирландском национальном конгрессе в Америке
(«Vorwärts» 20,1111916 г.), высказавшемся за независимость Ирландии,—
выразилось в уличных битвах части городской мелкой буржуазии и
ч а с т и р а б о ч и х , после долговременной массовой агитации, демонстраций, запрещения газет и т. п. Кто называет т а к о е восстание путшем, тот либо злейший реакционер, либо доктринер, безнадежно неспособный представить себе социальную революцию как
живое явление.
Ибо думать, что м ы с л и м а социальная революция без восстания
маленьких наций в колониях и в Европе, без революционных взрывов
части мелкой буржуазии с о ' в с е м и е е п р е д р а с с у д к а м и , без
движений несознательных пролетарских и полупролетарских масс против
помещичьего, церковного, монархического, национального и т п. гнета,—
думать так — значит о т р е к а т ь с я о т с о ц и а л ь н о й р е в о л ю ц и и . Должно быть, выстроится в одном месте одно войско и скажет:
«мы за социализм», а в другом—другое и скажет: «мы за империализм»,

и это будет социальная революция! Только с подобной педантски-смешной точки зрения мыслимо было обругать ирландское восстание « п у т е м » .
Кто ждет «чистой» социальной революции, тот н и к о г д а ее не.
дождется. Тот революционер на словах, не понимающий действительной
революции.
Русская революция 1905 г. была буржуазно-демократической. Она
состояла из ряда битв в с е х недовольных классов, групп, элементов
населении. Из них были массы с самыми дикими предрассудками, с самыми неясными и фантастическими целями борьбы, были грушки, бравшие японские деньги, были Спекулянты и авантюристы и т. д. О б ъ е к т и в н о движение масс ломало царизм и расчищало дорогу для демократии, поэтому сознательные рабочие руководили им.
Социалистическая революция в Европе н е м о ж е т б ы т ь н е чем иным, как взрывом массовой борьбы всех и всяческих угнетенных
и недовольных. Части мелкой буржуазии и отсталых рабочих неизбежно
будут участвовать в ней — без такого участия н е возможна м а с с о в а я борьба, невозможна н и к а к а я революция — и столь же неизбежно будут вносить в движение свои предрассудки, свои реакционные
фантазии, свои слабости и ошибки. Но о б ъ е к т и в н о они будут нападать на к а п и т а л , и сознательный авангард революции, передовой
пролетариат, выражая эту объективную истину разношерстпой п разноголосой, пестрой и внешне-раздроблённой массовой борьбы, сможет
объединить и направить ее, завоевать власть, захватить банки, экспроприировать ненавистные всем (хотя по разным причинам!) тресты и осуществить другие диктаторские меры, дающие в сумме ниспровержение
буржуазии и победу социализма, которая далеко не сразу «очистится»
от мелкобуржуазных шлаков.
Соц.-демократия — читаем в польских тезисах (1,4) — «должна
использовать направленную против европейского империализма борьбу
молодой колониальной буржуазии д л я о б о с т р е н и я
револю» ц и о h и о г о к р и з и с а в Е в р о п е » . (Разрядка авторов).
Не ясно ли, что в э т о м отношении противополагать Европу колониям всего менее позволительно? Борьба угнетенных наций в Е в р о п е , способная доходить до восстаний и уличных сражений, до нарушения железной дисциплины войска и осадного'положения, эта борьба
неизмеримо сильнее «обострит революционный кризис в Европе», чем
гораздо более развившееся восстание в отдаленной колонии. Удар одл. наковой силы, нанесенный власти английской империалистской буржуазии восстанием в Ирландии, имеет во сто раз большее политическое
значение, чем в Азии или в Африке.
Недавно французская шовинистская пресса сообщила, что в Бельгии вышел 80-й номер нелегального журнала «Свободная Бельгия». Копечно, шовинистская пресса Франции лжет очень часто, но это сооб-

щение похоже на правду. В то время как шовинистская и каутскианская немецкая соц.-демократия за два года войны не создала себе свободной печати, холопски снося иго военной цензуры (только леворадикальные элементы издавали, к чести их, брошюры и прокламация без
цензуры),— в это время угнетенная культурная нация на неслыханные свирепства военного угнетения отвечает созданием органа революционного протеста! Диалектика истории такова, что мелкие нации, бессильные, как с а м о с т о я т е л ь н ы й фактор в борьбе с империализмом, играют роль как один из ферментов, одна из бацилл, помогающих
выступлению на сцену н а с т о я щ е й силы против империализма, именно: социалистического пролетариата.
Генеральные штабы в теперешней войне тщательно стараются
использовать всяческое национальное и революционное движение в лагере их противников: немцы — ирландское восстание, французы —
чешское движение и т. п. И с своей точки зрения они поступают вполне
правильно. Нельзя серьезно относиться к серьезной войне, не используя
малейшей слабости противника, не ловя всякого шанса, тем более, что
нельзя знать наперед, в какой именно момент и с какой именно силой
«взорвет» здесь или там тот илн иной склад пороха. Мы были бы очень
плохими революционерами, если бы в великой освободительной войне
пролетариата за социализм не сумели использовать в с я к о е народное движение против о т д е л ь н ы х бедствий империализма в интересах обострения и расширения кризиса. Если бы мы стали, с одной
стороны, заявлять и повторять на тысячи ладов, что мы «против» всякого национального гнета, а с другой стороны, называть «путшем»
геройское восстание наиболее подвижной и интеллигентной части некоторых классов угнетенной нации против угнетателей,—мы низвели бы
себя до уровня столь же тупого, как каутскианцы.
Несчастье ирландцев в том, что они восстали несвоевременно,—
когда европейское восстание пролетариата е щ е не созрело. Еапита- »•
лизм не устроен т а к гармонично, чтобы различные источники восстаний сами собой сливались сразу, без неудач и поражений. Наоборот,
именно разновременность, разнородность, разноместность восстаний ручается за широту и глубину общего движения; только в опыте революционных движений, несвоевременных, частных, раздробленных и потому неудачных, массы приобретут опыт, научатся, соберут силы, увидят своих настоящих вождей, социалистических пролетариев, и подготовят тем общий натиск, как отдельные стачки, демонстрации городские и национальные, вспышки в войске, взрывы в крестьянстве н т. д.
подготовили общий натиск в 1905 году.

Хрестоматия

23

Заключение
Требование самоопределения наций играло вопреки неверному утверждению польских с.-д. не меньшую роль в нашей партийной агитации,
чем в,аир. вооружение народа, отделение церкви от государства, выбор
чиновников народом и др. так называемые обывателями «утопические»
пункты. Наоборот, оживление национальных движений после 1 9 0 5 г.
вызвало естественно оживление и нашей агитации: ряд статей в 1 9 1 2 —
1913 гг., резолюция нашей партии 1 9 1 3 г., давшая точное и «антикаутскианское» (т. е. непримиримое по отношению к чисто словесному
«признанию») опеределеиие с у т и дела.
Уже тогда обнаружился факт, обходить который непозволительно:
оппортунисты разных наций, украинец Юркевич, бундовец Либман, российский прислужник Потресова и К° Семковский, выступили за доводы
Розы Люксембург п р о т и в самоопределения! То, что у польской ооц.деімократии было только неправильным теоретическим обобщением
о с о б ы х условий движения в Польше, то оказалось сразу иа деле,
в более широкой обстановке, в условиях не маленького государства,
а большего, в масштабе интернациональном, а не узко польском, оказалось о б ъ е к т и в н о оппортунистической поддержкой великорусского
империализма. История т е ч е н и й политической мысли (в отличие от
взглядов лиц) подтвердила правильность нашей программы.
И теперь откровенные социал-империалисты, вроде Ленча, прямо '
восстают и против самоопределения, и против отрицания аннексий.
А каутскианцы лицемерно признают самоопределение — у нас в России
по этому пути идут Троцкий и Мартов. На словах о б а за самоопределение, как и Каутский! А на деле? У Троцкого — возьмите его статьи
«Нация и хозяйство» в «Нашем слове»—видим обычный его эклектицизм: с одной стороны, хозяйство сливает нации, с другой стороны, национальный гнет разъединяет. Вывод? Вывод тот, что царящее лицемерие остается неразоблаченным, агитация безжизненной, ее затрагивающей главного, коренного, существенного, близкого к практике: отношения к нации, угнетаемой «моей» нацией. Мартов и др. заграничные
секретари предпочли просто забыть"—выгодная забывчивость! — борьбу
их коллеги и сочлена Семковского против самоопределения. В легальной печати гвоздевцев («Наш голос») Мартов писал за самоопределение, доказывая ту бесспорную истину, что в империалистской войне оно
е щ е не обязывает к участию и пр., но—обходя главное — он обходит
это и в нелегальной, свободной печати!—именно, что Россия и в о
в р е м я м и р а побила всемирный рекорд угнетения наций на основе
империализма, гораздо более грубого, средневекового, экономически отсталого, военно-бюрократического. Русский с.-д., который «признает» самоопределение наций приблизительно так, как признают его гг. Пле-

ханов, Потресов и К 9 , т. е. не борясь за свободу отделения угнетенных
царизмом наций, н а д е л е есть империалист и лакей царизма.
Каковы бы ни были субъективные «благие» намерения Троцкого
и Мартова, объективно они своей уклончивостью поддерживают русский
социал-империализм. Империалистская эпоха превратила все «величие»
державы в угнетателей ряда наций, и развитие империализма неминуемо
приведет к более отчетливому делению течений по этому вопросу и в
международной соц.-демократии.

4>

(

ИМПЕРИАЛИЗМ И «САМООПРЕДЕЛЕНИЕ»
Помещаемая «платформа» Пятакова и «тезисы» Бухарина представляют собой
«русскую» разновидность люксембургианства в нац. вопросе. Повторяя в обищм доводы
польских с.-д. об «утопичности» и «вредности» лозунга права наций па самоопределение,
Пятаков и Бухарин дают также несколько «оригинальных» своих формулировок вроде
«пропаганды индиферентизма», как «революционную по отношению к государственной
власти и всей капиталистической системе постановку вопроса». Ошибки Бухарина
в нац. вопросе были не случайным эпизодом. Еще в 1919 г., на VIII съезде партии он отстаивал по существу такую же точку зрения против Ленина (см. том II хрестоматии).

Платформа

1. Империализм является политикой буржуазии эпохи финансового
капитала и неизбежен до т е х пор, пока у власти стоит буржуазия.
2. Империализм противоречит интересам пролетариата, поэтому партия, стоящая во главе рабочего движения, обязана вести с ним жесточайшую борьбу, которая можег окончиться либо победой буржуазии и
•'утверждением империалистической политики, либо победой пролетариата и
низвержением господства буржуазии. Не выходя из рамок капитализма,
преодолеть империализм невозможно. Единственное средство против
него — захват власти рабочим классом.
3. Современная война в общем и целом являегея следствием империалистской политики; империализм не может не приводить к военным
конфликтам. Борьбу с войной, таким образом, небходимо развертывать в
борьбу с империализмом, в борьбу с капитализмом, в борьбу за социализм.
4. Финансовый капитал вполне подготовил базу для социального
переворота:
а) создав такую хозяйственную структуру, которая м о ж е т б ы т ь
сознательно организована пролетариатом, захватившим власть в свои руки
и экспроприировавшим экспроприаторов;
б) постоянно выбрасывая пролетариат на арену м и р о в о й борьбы,
постоянно ставя перед ним вопросы м и р о в о й политики во всем их
объеме, разрушая тем самым «национально-государственную замкнутость рабочего класса и революционизируя небывалым образом все сознание пролетариата,—

социализм, таким образом, из теоретического прогноза становится
задачей эпохи; в порядок дня объединенного действия пролетариата ставится социальный переворот.
6. Из этого не следует, что исключается повседневная борьба с империализмом, так как: а) частные уступки возможны, б) только в такой
борьбе сплачиваются и закаливаются боевые кадры пролетариата.
7. В вопросах международных отношений мы не ставим себе никаких
положительных задач в пределах капиталистического строя, т. е. вопросы
проведения границ, таможенные вопросы, торговые договоры, разрешение международных конфликтов трибуналом и т. д. и т. п., — в с е такие
вопросы либо не могут быть разрешены с пролетарской точки зрения,
либо если и могут быть разрешены, то могут быть проведены в жизнь
лишь в том случае, если власть будет в руках пролетариата.
8. В вопросах внутренней политики остается в силе дрограммаHiinimum рѳволюционао»®оциалистических партий.
9. Крах II Интернационала признается фактом.
10. Этот крах объясняется не столько сменой вождей, сколько объективными причинами шовинистского поведения масс, причинами, коренящимися в условиях пролетарской борьбы прошлой эпохи.
И . Эти условия самим развитием капиталистического общества в эпоху
финансового капитала, в эпоху войн и внутренних потрясений сдаются
в архив.
12. Идеологическая надстройка прошлой эпохи играла и будет играть
в борьбе [пролетариата] за власть крайне вредную роль. Таковой идеологической надстройкой является оппортунизм. Мы не ждем, пока самим
ходом вещей оппортунизм изживет сам себя, ибо это означало бы фатализм, а сейчас же о б ъ я в л я е м р е ш и т е л ь н у ю в о й н у оппортунизму всех стран.
13. Роль вождей в крахе Интернационала мы отнюдь не ослабляем,
особенно ввиду определенного характера наших партий в прошлой эпохе.
Поэтому н и к а к о й « а м н и с т и и » в о ж д я м . Решительная борьба с
ними, начиная с Monir'a из «Preussische Jahrbücher» и кончая Каутским
из «Neue Zeit», начиная с Гайне в Германии и кончая Плехановым и
Аксельродом в России.
14. Необходима новая о р и е и т и р о в к а массовой борьбы пролетариата в соответствии с новыми условиями этой борьбы, необходим п е р е н о с ц е н т р а т я ж е с т и в действие самих масс, во внепарламентскую борьбу, что пе означает конечно отказа от всех прежних методов
пролетарской борьбы.
15. Таким образом пролетарская борьба должна быть координирована
интернационально на новых основаниях, в согласии с новыми условиями
борьбы. На этой почве должна быть создана новая международная организация, -построен Ш Интернационал, что означает не восстановление

подрумяненного - инвалида — IL Интернационала — со всеми его отрицательными сторонами и не полнейший отказ от прошлого, а сохранение
всех положительных приобретений II Интернационала и решительный
отказ от всех „тех его проявлений, которые не соответствуют новой
эпохе.
П р и м е ч а н и е : Подлинник нацисан рукой Ю. Пятакова на 2 листах
почтовой бумаги в клетку.

Тезисы о лозунге права наций на самоопределение

1. Империалистская эпоха есть эпоха поглощения межих государств крупными государственными единицами и постоянного перекраивания политической карты мира в сторону ее большей государственной
однородности; в процессе этого поглощения создается включение
многих, наций в государственную систему наций-победительниц.
2. Область внешней политики современного капитализма существеннейшим образом связана с господством финансового капитала, который
не может отказаться от типа империалистской политики, не угрожая
своему собственному существованию. Поэтому было бы в высшей степени утопично выставлять аптинмпериалистские требования в области
внешней политики, оставаясь иа почве к а п и т а л и с т и ч е с к и х отношений. Ответом на империалистскую политику буржуазии должна быть
социалистическая революция пролетариата; с о ц и а л - д е м о к р а т и я
не д о л ж н а в ы с т а в л я т ь « м и н и м а л ь н ы х » т р е б о в а н и й
в области внешней политики современности.
3. Бороться с порабощением наций нельзя поэтому иначе, как путем
борьбы с империализмом, ergo — борьба с империализмом, ergo —борьба
с финансовым капиталом, e r g o — с к а п и т а л и з м о м вообще. Всякое
отклонение от этого пути и выставление «частичных» задач, «освобождение наций» в п р е д е л а х области капиталистической культуры означает отвлечение пролетарских сил от действительного решения проблемы. и слияние их с силами соответствующих национальных групп
буржуазии.
4. Лозунг «самоопределения наций» прежде всего у т о п и ч е н (он
не реализуем в п р е д е л а х капитализма) и в р е д е н как лозунг, с ею щ и й и л л ю з и и . В этом отношении он ровно ничем не отличается от
лозунгов третейских судов, разоружения etc., предполагающих возможность так называемого «мирного капитализма».
5.. Нельзя, увлекаясь агитационной стороной вопроса, забывать его
связи с другими вопросами Если мы выставляем лозунг «самоопределения» для борьбы «с шовинизмом рабочих масс», то мы поступаем точно
(гак же, к а к в том случае, когда, подобно Каутскому, выставляем ло-

зунг «разоружения» для борьбы с милитаризмом. И в том и в другом
случае ошибка заключается в однобоком рассматривании вопроса, в том,
что упускается удельный вес данного «социального зла»; другими словами, здесь чисто рационалистически-утопическое, а не революционно-диалектическое рассмотрение вопроса.
6. Два главных случая конкретного применения лозунга права
наций на самоопределение] (через государственную] самостоятельность] или етделени[е] суть: 1) случай, когда в ходе империалистической войны аннексируется «чужая» область; 2) случай «распада» уже
сложившегося государственного целого. В первом случае лозунг «самоопределение]» есть не что иное, как другая форма лозунга « з а щ и т а
о т е ч е с т в а » , ибо если не призывать к материальной защите соответствующих государственных границ, то от «лозунга» остается пустая
фраза; во втором случае по существу дела мы имеем те же самые «вредные последствия», что при лозунге «защита отечества»: внимание пролетарских масс переводится в другую плоскость, интернациональный
характер их выступлений теряется, силы пролетариата дробятся, вся
линия тактики идет по направлению национальной, а не классовой борьбы. Кроме того, лозунг этот в данном случае implicite заключается в лозунге «защиты», ибо после реализации отделения (лозунг права etc. предполагает такую возможность) конечно необходимо ведь з а щ и щ а т ь
«самостоятельность» (иначе, при постоянных опасностях в империалистическую .эпоху, зачем и «требовать»?).
Бороться с шовинизмом рабочих масс великодержавной нации путем признания «пр[а>ва] н [ а ц и і ] н [ а ] самоопределение]»—все равно,
что бороться с этим шовинизмом путем признания права на защиту со
стороны угнетенного «отечества».
7. Отклонение внимания пролетариата в сторону решения «национальных» задач становится до чрезвычайности вредным и именно теперь,
когда п р а к т и ч е с к и поставлен вопрос о мобилизации пролет[а.рских] сил в интернациональном] масштабе, их интернациональных]
выступлениях и свержении капитализма. Задачей соц.-демократичі является в текущий момент п р о п а г а н д а п н д и ф е р е н т и з м а по
о т н о ш е н и ю к « о т е ч е с т в у » , « н а ц и и » etc., что предполагает
отнюдь не «государственную» [протест против «распада»], а, наоборот,
резко выраженную революционную по отпешению в государственной
власти и всей капиталистической системе постановку вопроса.
8. Отсюда следует, что мы ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не поддерживаем правительство великодержавной нации, подавляющее восстание или возмущение нации угнетенной: но в то же время мы сами не мобилизуем пролетарских сил под лозунгом «пр[ава] н[аций] на самоопределение». Наша задача в данном случае — мобилизовать силы пролетариата о б е и х н а ц и й [совместно с другими] под

лозунгом гражданской классовой войны за социализм и пропаганду против мобилизации сил под лозунгом «пр[ава] н[аций] на самоопределение] ».
9 Поскольку мы имеем перед собой с т р а н ы н е к а п и т а л и с т и ч е с к и е и л и с з а р о д ы ш е в ы м к а п и т а л и з м о м ) (например, колонии), поскольку мы можем п о д д е р ж и в а т ь восстание
народных масс как факт, ослабляющий силу господствующих классов па
континенте, не дробящий пролетарских сил, так как в данном случае:
а) не стоит вопрос о еоц[иализ]ме, б) здесь мобилизуются н;е интернациональные] силы пролетариата, а силы национальной б у р ж у а з и и ,
объективно помогающей континентальному пролетариату.
10. Креме всего, лозунг «права» etc. не отвечает конкретно н.а
вопрос о д а н н о й нации.
И . Из ф о р м а л ь н о г о сходства развитой в тезисах позиции с
позицией Kunowa und Konsorten не вытекает тождества по существу
(«помощь империализму»). Возражать от «помощи» в данном случае—
значит сходить иа путь, проложенный Каутским.
P. S. Щ е ж д у ] п[рочим] ведь все к р а й н и е л е в ы е , у которых есть продуманная теория, — п р о т и в . Неужели все они «и зм ей н и к и » ?
,
j
'..а:

ч

О КАРИКАТУРЕ НА МАРКСИЗМ
Статья Ленина (приводишя в выдержках) представляет собой ответ на статью
Киевского (Пятакова) «Пролетариат и право наций на самоопределение в эпоху финансового капитала», представлявшую «опыт сколько-нибудь цельного литературного изложения шатаний мысли, замечавшихся в некоторых заграничных кружках нашей партии
с начала 1915 г. (см. платформу и тезисы Бухарина-Пятакова).
Обе статьи как Ленина, так и Пятакова не были тогда (в 1916 г.) напечатаны. Статья содержит обстоятельный разбор «империалистического экономизма» Пятакова, вскрывая всю внутреннюю непоследовательность и противоречивость позиции «левых».

Что такое экономический анализ?

Гвоздем рассуждений противников самоопределения является ссылка
на «неосуществимость» его при капитализме вообще или при империализме. Словечко «неосуществимость» часто употребляется в разнообразных
и неточно определенных значениях. Поэтому в своих тезисах мы потребовали того, что необходимо во всякой теоретической дискуссии: выяснения, в каком смысле говорят о «неосуществимости». И, не ограничиваясь вопросом, мы сделали приступ к такому разъяснению: в смысле
политической труднооеущеетвимости или неосуществимости, — без ряда
революций в с е требования демократии «неосуществимы» при империализме.
Б смысле экономической невозможности — говорить о неосуществимости самоопределения в корне неверно.
Таково было наше положение. Здесь гвоздь теоретического расхождения, и на этот вопрос в сколько-нибудь серьезной дискуссии надо было
бы нашим противникам обратить все внимание.
Посмотрите же, как рассуждает об этом вопросе П. Киевский.
Толкование неосуществимости в смысле «трудной осуществимости»
но политическим причинам он определенно отклоняет. Он отвечает на вопрос прямо в смысле экономической невозможности.
«Значит ли, — пишет П. Киевский, — что самоопределение при
империализме т а к же неосуществима, как рабочие деньги при товарном
производстве», и отвечает: «Да, значит. Ибо мы говорим именно о доги-

ческой противоречивости между двумя социальными категориями — «империализм» и «самоопределение наций»,—такой же логической противоречивости, какая существует между двумя другими категориями: рабочие деньги и товарное производство. Империализм есть отрицание самоопределения, и совместить самоопределение с империализмом не удастся
никакому фокуснику».
Как ни страшно это сердитое слово «фокусник», которое направляет
на нас П. Киевский, но мы все же должны заметить ему, что он проетотави пе понимает, что значит экономический анализ. «Логической противоречивости»— при условии конечно правильного логического мышления—пе должно быть ни в экономическом, ни в политическом анализе. Поэтому ссылаться на «логическую противоречивость в о о б щ е , когда речь
идет именно о том, чтобы дать экономический анализ, а не политический,
никак не доводится. К «социальным категориям» относится и экономическое и политическое. Следовательно П. Киевский, ответив сначала решительно и прямо: «да, значит» (т. е. самоопределение т а к ж е неосуществимо, как рабочие деньги при товарном производстве), отделался на
деле тем, что походил крутом да около, а экономического анализа не дал.
Чем доказывается, что рабочие деньги неосуществимы при товарном
производстве? Экономическим анализом. Этот анализ, как и всякий
анализ, не допускает «логической противоречивости», берет экономические и т о л ь к о экономические (а не «социальные» вообще) категории и
из них выводит невозможность рабочих денег. В первой главе «Капитала»
ни о какой политике, ни о каНой политической форме, ни о каких «социальных категориях» вообще нет и речи: анализ берет т о л ь к о экономическое — обмен товаров, развитие обмена товаров. Экономический анализ показывает—путем конечно «логических рассуждений», — что рабочие деньги при товарном производстве неосуществимы.
П. Киевский не делает даже и попытки приступить к экономическому
анализу. Он с п у т ы в а е т экономическую сущность империализма с
его политическими тенденциями, как это видно из первой же фразы первого же параграфа его статьи. Вот эта фраза:
«Промышленный капитал явился синтезом докапиталистического производства и торгово-ссудиого капитала. Ссудный капитал оказался на
услужении у промышленного. Теперь капитализм преодолевает разные
виды капитала, возникает высший, унифицированный вид его—финансовый капитал, и потому всю эпоху можно назвать эпохой финансового капитала, адэкватной системой внешней политики которого и является империализм».
Экономически все это определение никуда не годится: вместо точных
экономических категорий одни фразы. Но останавливаться на этом сейчас
невозможно. Важно то, что империализм П. Киевский^ объявляет «системой внешней политики».

Это, во-первых, по существу неверное повторение неверной идеи
Каутского.
Это, во-вторых, чисто политическое, только политическое определение империализма Посредством определения империализма, как «системы
политики», П. Киевский хочет увернуться от э к о н о м и ч е с к о г о
анализа, который он обещал дать, заявив, что самоопределение «так же»
неосуществимо при империализме, как рабочие деньги при товарном производстве.
Каутский в споре с левыми заявлял, что империализм есть «только
система внешней п о л и т и к и » (именно аннексии), что называть империализмом известную экономическую стадию, ступень развития капитализма нельзя.
Каутский неправ. Спорить о словах конечно не умно. Запретить
употреблять «слово» империализм так или иначе невозможно. Но надо
точно выяснить понятия, если хотеть вести дискуссию.
Экономически империализм (или «эпоха» финансового капитала, —
дело не в словах) есть высшая ступень развития капитализма, — именно
такая, когда производство стало настолько крупным и крупнейшим, что
свободу конкуренции
с м е н я е т м о а о п о л и я . В этом
экономическая сущность империализма. Монополия проявляется в трестах, синдикатах и проч., -и в всесилии гигантских банков, и в скупке
источников сырья и пр., и в концентрации банкового капитала и т. д.
В экономической монополии все дело.
Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом (империализм есть монополистический капитализм)
является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция: «Финансовый капитал стремится к господству, а не к
свободе», справедливо говорит Р. Гильфердинг в своем «Финансовом капитале».
Выделять «внешнюю политику» из политики вообще или, тем более,
противополагать внешнюю политику внутренней есть в корне неправильная, не марксистская, не научная мысль. И во внешней политике и во
внутренней одинаково империализм стремится к нарушению демократии,
к реакции. В этом смысле неоспоримо, что империализм есть «отрицание»
демократии вообще, в с е й д е м о к р а т и и , а вовсе не о д н о г о из
требований демократии, именно: самоопределения наций.
Будучи «отрицанием демократии»
империализм т а к ж е «отрицает и, демократию» в национальном вопросе (т. е. самоопределение
наций): «также»', т. е. он стремится нарушить ее; осуществление ее ровно
настолько же и" в том же смысле труднее при империализме, насколько
труднее при империализме (по сравнению с домонополистическим капита-

лизмом) осуществление республики, милиции, выбора чиновников дародом и т. д. Об «экономической» неосуществимости не может быть и речи
П. Киевского ввело в ошибку здесь вероятно еще то обстоятельство
(кроме общего непонимания требований экономического анализа), что с
обывательской точки зрения аннексия (т. е. присоединение чуженационалыюй области вопреки воле ее населения, т. ѳ. нарушение самоопределения наций) считается равнозначной «расширению» финансового капитала на более обширную хозяйственную территорию.
Но с обывательским^ понятиями нельзя браться за теоретические
вопросы.
Империализм есть экономически монополистический капитализм.
Чтобы монополия была полной, надо устранить конкурентов не только с
внутреннего рынка (с рынка данного государства), но и с внешнего, со
всего мира. Есть ли э к о н о м и ч е с к а я возможность «в эру финансового капитала» устранить конкуренцию даже в чужом государстве? Конечно есть: это средство — финансовая зависимость и скупка источников
сырья, а затем и всех предприятий конкурента.
Американские тресты есть высшее выражение экономики империализма или монополистического капитализма. Для устранения конкурента
тресты не ограничиваются экономическими средствами, а постоянно прибегают к политическим и даже уголовным. Но было бы глубокой ошибкой
считать экономически неосуществимой монополию трестов при чисто экономических приемах борьбы. Напротив, действительность па каждом шагу
доказывает «осуществимость» этого: тресты подрывают кредит конкурентов через посредство банков (хозяева трестов суть хозяева банков: скупка
акций); тресты подрывают подвоз материалов конкурентам (хозяева трестов суть хозяева железных дорог: скупка акций); тресты на известное время сбивают цены ниже себестоимости, чтобы разорить конкурента и скупить его предприятия, его источники сырья (рудники, землю
и проч.).
Вот чисто экономический анализ силы трестов и расширения их. В'от
чисто экономический путь к расширению: с к у п к а предприятий, заведений, источников сырья.
Крупный финансовый капитал одной страны всегда может скупить
конкурентов чужой, политически независимой страны, и всегда делает это.
Экономически это вполне осуществимо. Экономическая «аннексия»
в п о л н е «осуществима» без политической и постоянно встречается.
В литературе об империализме вы встретите на каждом шагу такие, например, указания, что Аргентина есть на .деле «торговая колония» Англии, что Португалия есть на деле «вассал» Англии и т. п. Это верно:
экономическая зависимость от английских банков, задолженность Англии,
скупка Англией местных железных дорог, рудников, земель и пр., — все

это делает названные страны «аннексией» Англии в экономическом смысле, без нарушения политической независимости этих стран.
Самоопределением наций называется политическая независимость их.
Империализм стремится нарушить ее, ибо при политической аннексии
экономическая часто удобнее, дешевле (легче подкупить чиновников, добиться концессии, провести выгодный закон и пр.), сподручнее, спокойнее, — совершенно так же, как империализм стремится заменить демократию вообще олигархией. Но толковать об э к о н о м и ч е с к о й «неосуществимости» самоопределения при империализме есть просто сапоги в
смяшу.
Пример Норвегии

Норвегия «осуществила», якобы, неосуществимое право на самоопределение в 1905 г., в эру самого разнузданного империализма. Толковать о «неосуществимости» поэтому не только Теоретически абсурдно, но
н смешно.
...Назвать реакционным отделение Норвегии от Швеции пока еще
н и к т о из противников самоопределения пе решился, хотя мы с 1914
года подняли этот вопрос в литературе.
Крупное производство неосуществимо, если сохраняются например
ручные станки; совершенно нелепа мысль о «распаде» фабрики щгручные
мастерские. Империалистическая тенденция к крупным империям вполне
осуществима и па практике нередко осуществляется в форме империалистического союза самостоятельных и независимых, в политическом значении слова, государств. Такой союз возможен и наблюдается не только
в форме экономического срастания финансового капитала двух стран, не
и в форме военного «сотрудничества» в империалистической войне. Национальная борьба, национальное восстание, национальное отделение
вполне «осуществимы» и наблюдаются на деле при империализме, даже
усиливаются, ибо империализм не останавливает развития капитализма
и роста демократических тенденций в массе населения, а обостряет антагонизм между этими демократическими стремлениями и антидемократической тенденцией трестов.
Только с точки зрения «империалистического экономизма», т. е. карикатурного марксизма, можно игнорировать например следующее своеобразное явление империалистической политики: с одной стороны, теперешняя империалистическая война показывает нам примеры того, как
удается втянуть маленькое, независимое политически государство, силой
финансовых связей и экономических интересов, в борьбу между великими
державами (Англия и Португалия). С другой стороны, нарушение демократизма по 'отношению к маленьким нациям, гораздо более бессильным

(и экономически, и политически) против своих империалистских «покровителей», вызывает либо восстание (Ирландия), либо переход целых полков на сторону врага (чехи). При таком положении дела не только «осуществимо» с точки зрения финансового капитала, но и н о г д а прямо
в ы г о д н о для трестов, для их империалистский политики, для их империалистской войны дать как можно больше демократической свободы
вплоть до государственной независимости о т д е л ь н ы м маленьким
нациям, чтобы не рисковать порчей «своих» военных операций. Забывать
своеобразие политических и стратегических соотношений и твердить,
кстати и некстати, одно только заученное словечко «империализм»,—
это совсем не марксизм.
О Норвегии П. Киевский сообщает нам, во-первых, что она «всегда
была самостоятельным государством». Это неверно, и объяснить такую
неверность нельзя иначе, как буршикозпой небрежностью автора и невниманием к политическим вопросам. Самостоятельным государством Норвегия до 1905 г. н е была, она лишь пользовалась чрезвычайно широкой
автономией. Государственную самостоятельность Норвегии Швеция признала лишь п о с л е того, как Норвегия отделилась от нее. Если бы
Норвегия «всегда была самостоятельным государством», то шведское правительство не могло бы сообщить иностранным державам 2 6 октября
1905 г., что оно т е п е р ь признает Норвегию независимой страной
Во-вторых, П. Киевский приводит ряд выписок, чтобы доказать, что
Норвегия смотрела иа запад, а Швеция на восток, что в одной «работал»
преимущественно английский, а в другой — немецкий финансовый капитал и пр. Отсюда делается торжественный вывод: «Этот пример (Норвегии) целиком укладывается в наши схемы».
Вот вам образчик логики «империалистического экономизма». В наших тезисах значится, что финансовый капитал может господствовать в
«любой», хотя бы и «независимой стране», и что поэтому все рассуждения о «неосуществимости» самоопределения с точки зрения финансового
капитала — сплошная путаница Нам приводят данные, п о д т в е р ж д а ю щ и е наше положение о роли чужого финансового капитала в Норвегии и до отделения, и п о с л е отделения, — с таким видом, будто это
опровергает нас.
Поговорить о финансовом капитале и на этом основании забыть политические вопросы — неужели это значит рассуждать о политике.
Нет. От логических ошибок «экономизма» политические вопросы не
исчезли В Норвегии «работал» английский финансовый капитал а до и
после отделения. В Польше «работал» немецкий финансовый капитал до
ее отделения от России и будет «работать» при любом политическом положении Польши Это до такой степени азбучио, что неловко повторять
это, но как же быть, когда забывают азбуку.
Исчезает ли от этого политический вопрос о том или ином поло-

жении Норвегии? О ее принадлежности к Швеции? О поведении рабочих,
когда встал вопрос об отделении?
П. Киевский уклонился от этих вопросов, ибо они больно быот «экономистов». Но в жизни эти вопросы стояли и стоят. В жизни стоял вопрос, "йожет ли быть социал-демократом шведский рабочий, не признающий права Норвегии на отделение. Н е м о ж е т . Шведские аристократы
были за войну против Норвегии, попы тоже. Этот факт не исчез от того,
что П. Киевский «забыл» прочитать о нем в историях норвежского народа. Шведский рабочий мог, оставаясь социал-демократом, советовать
норвежцам голосовать против отделения (народное голосование в Норвегии по вопросу об отделении состоялось 13 августа 1905 г. и дало
368 2 0 0 голосов за отделение и 184 против, причем участвовало в голосовании около 80 процентов имевших право голосовать). Но тот шведский
рабочий, который, подобно шведской аристократии и буржуазии, отрицал
бы право норвежцев решить этот вопрос самим, без шведов, независимо
от их воли, был бы с о ц и а л - ш о в и н и с т о м и н е т е р п и м ы м
в социал-демократической партии негодяем.
Вот в чем состоит применение § 9 нашей партийной программы, через который пытался п е р е с к о ч и т ь наш «империалистический экономист». Не перескочите, господа, не попадая в объятия шовинизма.
А норвежский рабочий? Обязан ли он был, с точки зрения интернационализма, голосовать за отделение. Нисколько. 0и мот, оставаясь социал-демократом, голосовать против. Он нарушил бы свой долг члена социал-демократической партии лишь в том случае, если бы протянул товарищескую руку такому черносотенному шведскому рабочему, который
бы высказался против с в о б о д ы отделения Норвегии.
Этой элементарной разницы в положении норвежского и шведского
рабочего не хотят видеть некоторые люди. Но они изобличают самих себя,
когда о б х о д я т этот копкретнейший из конкретнейших политических
вопросов, который мы в упор ставим им. Молчат, увертываются и этим
сдают позицию.
Чтобы доказать, что «норвежский» вопрос может стоять в России,
мы нарочно поставили тезис: при условиях ч и с т о военного и стратегического характера вполне осуществимо и т е п е р ь особое государство
польское. П. Киевский желает «дискутировать» — и молчит.
Добавим: Финляндия п о ч и с т о военным и стратегическим соображениям, при известном! и с х о д е данной империалистической войны
(напр., присоединение Швеции к немцам и полупобеда их), вполне м ож е т стать отдельным государством, не подрывая «осуществимости» пи
единой операции финансового капитала, не делая «неосуществимой»
скупку акций финляндских железных дорог и прочих предприятий А
1

Если при одном исходе современной войны вполне «осуществимо», без'ма-

«Требование национального самоопределения не является... утопичным в минимальной программе: оно не противоречит общественному развитию, поскольку его осуществление ие остановило бы этого развития».
Эту цитату из Мартова оспаривает П. Киевский в том самом параграфе
своей статьи, где он привел «выписки» о Норвегии, д о к а з ы в а ю щ и е
паки и паки тот общественный факт, что ни развития вообще, пи роста
операций финансового капитала в частности, ни скупки Норвегии англичанами «самоопределение» и отделение Норвегии н е о с т а н о в и л о .
У нас не раз бывали большевики, напр., Алекоиешш в 1 9 0 8 —
1910 гг., которые спорили с Мартовым к а к р а з т о г д а , когда Мартов был прав. Избави, боже, от таких «союзников».
О «монизме и дуализме»

Одинаково ли д е й с т в и т е л ь н о е положение рабочих в угнетающих и угнетенных нациях с точки зрения национального вопроса?
Нет, не одинаково.
1) Э к о н о м и ч е с к и разница та, что части рабочего класса в угнетающих странах пользуются крохами сверхприбыли, которую получают буржуа из угнетающих наций. Экономические данные говорят, кроме того, что из рабочих угнетающих наций б о л ь ш и й процент
проходит в «мастерки», чем из рабочих угнетенных наций,— б о л ь ш и й
процент поднимается в аристократию рабочего класса. Это факт. Рабочие
угнетающей нации до и з в е с т н о й с т е п е н и участники с в о е й
буржуазии в деле ограбления ею рабочих (и массы населения) угнетенных наций.
»
2) П о л и т и ч е с к и разница т а , что рабочие угнетающих наций
занимают п р и в и л е г и р о в а н н о е положение в целом ряде областей
политической жизни по сравнению с рабочими угнетенной нации.
3) И д е й н р или духовно разница та, иго рабочие угнетающей
нации всегда воспитываются и школой и жизнью в духе презрения или
лейшего нарушения условий развития империализма и силы его, напротив, при
у с и л е н и и влияния, связей и давления финансового капитала — образование
новых государств в Европе — польекэго, финляндского и т. п., то при другом исходе войны т а к ж е «осуществимо» образование нового государства венгерского,
чешского и т. п. Английские империалисты уже сейчас намечают этот второй исход
на слѵчай своей победы. Империалистическая эпоха пе упичтожяет ни стремлений
к политической независимости наций, ни «осуществимости» этих стремлений в п р е д е л а х мирогых империалистических отношений. В н е же этих пределов «неосуществима» без ряда революций и непрочна без социализма ни республика в России, ни вообще какое бы то ни было очень крупное демократическое преобразование нигде в мире. П. Киевский совсем, совсем не понял отношений империализма
к демократии.

пренебрежения к рабочим угнетенных иацпй. Например, всякий великоросс, воспитавшийся или живший среди великороссов, ис п ы т а л это.
Итак в объективной действительности п о в с е й л и н и и различие,
т. е. «дуализм» в объективном мпре, не зависящем от воли и сознания
отдельных лиц.
Как же отнестись после этого к словам П. Киевского о «монистическом» действии Интернационала 1 .
Это — пустая, звонкая фраза, ничего больше.
Для того, чтобы действие Интернационала, состоящего в ж и з н и
из рабочих, р а с к о л о т ы х на принадлежащих к нациям угнетающим
и к нациям угнетенным, б ы л о е д и и о, для этого необходимо н е о д и н а к о в о вести пропаганду в этом и другом случае: вот как рассуждать
надо с точки зрения действительного (а не дюринговсжого) «монизма»,
с точки зрения материализма Маркса.
Пример? Пример мы уже привели ( в легальной печати два с лишним года тому назад) — относительно Норвегии, и никто не попытался
опровергнуть нас- Д е й с т в и е норвежских и шведских рабочих было
в этом конкретном, взятом из жизни случае, «монистическим», единым,
интернационалистским л и ш ь потому и постольку, поскольку шведские
рабочие б е з у с л о в н о отстаивали свободу отделения Норвегии, а норвежские рабочие у с л о в н о ставили вопрос об этом отделении. Если бы
шведские рабочие не б е з у с л о в н о стояли за свободу отделения норвежцев, то они были бы шовинистами, соратниками шовинизма шведских
помещиков, которые хотели силой, войной «удержать» Норвегию. Если
бы норвежские рабочие не ставили вопроса об отделении у с л о в н о ,
т. е. так, что голосовать и пропагандировать против отделения могут и
члены социал-демократической партии, то норвежские рабочие нарушили
бы долг интернационалистов и впали в узкий б у р ж у а з н ы й норвежский национализм. Почему? Потому, что отделение совершала б у р ж у а з и я , а не пролетариат. Потому, что норвежская, как и всякая,
буржуазия в с е г д а старается расколоть рабочих своей страны и «чужой». Потому что любое демократическое требование ( в том числе и самоопределение) для сознательных рабочих п о д ч и н е н о высшим интересам социализма. Если бы, например, отделение Норвегии от Швеции, наверное или вероятно, означало войну Англии с Германией, то норвежские рабочие п о э т о й п р и ч и н е должны были бы быть против отделения. А шведские получили бы право и возможность, не переставая
быть социалистами, агитировать в подобном случае против отделения
т о л ь к о в том случае, если онп систематически последовательно боро1 См., напр., английскую книгу Гуревпча об иммиграции и положении рабочего класса в Америке.

Хрестоматия

24

лись п р о т и в шведского правительства з а с в о б о д у отделения Норвегии. В противном случае, норвежские рабочие и норвежский народ н е
п о в е р и л и б ы и н е м о г л и бы поверить в искренность совета
шведских рабочих.
Вся беда противников самоопределения происходит от того, что они
отделываются мертвыми абстракциями, б о я с ь разобрать до конца хоть
один конкретный пример из живой жизни. Баше конкретное указание в
тезисах, что новое государство польское вполне «осуществимо» т е п е р ь ,
при известном сочетании условий исключительно военных, стратегических, осталось без возражений и со стороны поляков, и со стороны
П. Киевского. Но п о д у м а т ь о том, что ate вытекает из этого молчаливого признания нашей правоты, никто не пожелал. А вытекает отсюда
явно то, что пропаганда интернационалистов н е м о ж е т быть одинаковой среди русских и поляков, если она хочет воспитать и тех и других к «единому "действию». Великорусский (и немецкий) рабочий обязан
стоять безусловно за свободу 'отделения Польши, ибо иначе он н а д е л е,
теперь — лакей Николая II или Гиндѳнбурга. Польский рабочий м о г б ы
стоять за отделение т о л ь к о условно, ибо спекулировать (как фраки)
на победу той или иной империалистской буржуазии — значит становиться е е лакеем. Не понять этрй"разницы, являющейся условием «монистического действия» Интернационала, все равно, что не попять того,
почему для «монистического действия» против царской армии, допустим,
'йод Москвой, революционное войско из Нижнего должно бы итти па запад, а из Смоленска — на восток.
Во-вторых, наш новый сторонник дюринговского монизма упрекает
нас за то, что мы не заботимся о «теснейшем организационном сплочении различных национальных секций Интернационала» при социальном
перевороте.
«При социализме самоопределение отпадает, — пишет П. Киевский,—
ибо тогда отпадает Государство». Это пишется якобы в опровержение
нас. Но у нас в трех строках—трех последних строках первого параграфа
наших тезисов — сказано точно и ясно, что «демократия есть тоже форма государства, которая должна исчезнуть, когда исчезнет государство».
Именно эту истину повторяет — конечно «в опровержение» нас—П. Киевский н а н е с к о л ь к и х с т р а н и ц а х своего параграфа (глава I),
притом повторяет нзвращая. «Мы мыслим, — пишет он, — и всегда
мыслили себе социалистический строй как строго демократическую (П?)
централизованную систему хозяйства, при которой государство, как аппарат господства одной части населения над другой, исчезает». Это путаница, ибо демократия есть т о ж е господство «одной части населения
над другой», есть тоже государство. В чем состоит о т м и р а н и е государства после победы социализма и каковы условия этого процесса,
автор явно не понял.

Но главное, — это его «возражения», относящиеся к эпохе социальной революции. Обругав нас ужасно страшным словом «талмудисты
самоопределения», автор говорит: «Этот„процесс (социальный переворот)
мы мыслим как объединенное действие пролетариев всех ( ! ! ) стран,
разрушающих границу буржуазного ( ! ! ) государства, сносящих пограничные столбы (независимо от «разрушения границ»?), взрывающих ( ! ! )
национальную общность и устанавливающих общность классовую».
Не во гнев будь сказано суровому судье «талмудистов», — здесь
много фраз и совсем не видать мысли.
Социальный переворот не может быть объединенным действием пролетариев в с е х стран по той простой причине, что большинство стран и
большинство населения земли до сих пор стоит еще даже не на капиталистической или только в начале капиталистической ступени развития. Об
этом мы сказали в § 6 наших тезисов, и Н. Киевский просто по невнимательности или по неумению думать «не заметил», что этот параграф выставлен нами не зря, а как раз в опровержение карикатурных искажений .
марксизма. Для социализма созрели л и ш ь передовые страны Запада и
Северной Америки, и в письме Энгельса к Каутскому («Сборник социалдемократа») 1і. Киевский может прочитать конкретную иллюстрацию той
действительной, а не только о б е щ а н н о й — «мысли», что об «объединенном действии пролетариев в с е х стран» мечтать — значит откладывать социализм до греческих календ, т. е. до «никогда».
Социализм осуществят объединенными действиями пролетарии не
всех с$ран, а меньшинства стран, дошедших до ступени развития передового капитализма. Именно непонимание этого и вызвало ошибку
П. Киевского. В э т и х передовых странах (Англия, Франция, Германия
и пр.) национальный вопрос давно решен, национальная общность давно
Изжила себя, «общенациональных задач» о б ъ е к т и в н о нет. Поэтому
т о л ь к о в этих странах возможно теперь же «взорвать»» национальную общность, установить общность классовую.
Иное дело в странах неразвитых, в тех странах, которые мы выделили (в § 6 наших тезисов) во 2-ю и 3-ю рубрику, т. е. на всем востоке Европы и во всех Колониях и полуколониях. Здесь е щ е есть, п о
о б щ е м у правилу, угнетенные и капиталистически неразвитые нации.
В таких нациях есть еще о б ъ е к т и в н о общенациональные задачи,
именно задачи д е м о к р а т и ч е с к и е , задачи с в е р ж е н и я ч у ж е национального гнета.
Именно как образец таких наций приводит Энгельс Индию, говоря,
что она может сделать революцию против победившего социализма, ибо
Энгельс был далек от того смешного «империалистического экономизма»,
который воображает, что победивший в передовых странах пролетариат
«само собою» без определенных д е м о к р а т и ч е с к и х мер уничтожит
национальный гнет везде и всюду. Победивший пролетариат реорганизует

те страны, в коих он победил. Этого нельзя сделать сразу, да и «победить» буржуазию нельзя сразу. Мы нарочно подчеркнули это в своих тезисах, и П. Киевский опять-таш не подумал, д л я ч е г о мы подчеркивали это в связи с национальным вопросом.
Пока пролетариат передовых стран свергает буржуазию и отражает
ее контрреволюционные попытки, — неразвитые и угнетенные нации не
ждут, не перестают жить, не исчезают. Если они пользуются даже таким, сравнительно с социальной революцией, совсем маленьким кризисом империалистической буржуазии, как война 1 9 1 5 — 1 9 1 6 гг., для
восстаний (колонии, Ирландия), то не подлежит сомнению, что в е л ик и м к р и з и с о м гражданской войны в передовых странах они воспользуются тем более для восстаний.
Социальная революция не может произойти иначе, как в виде эпохи, соединяющей гражданскую войну пролетариата с буржуазией в передовых странах и ц е л ы й р я д демократических и революционных, в
том числе п национально-освободительных, движений в неразвитых, отсталых и угнетенных нациях.
Почему? Потому, что капитализм развивается неравномерно, и объективная действительность показывает нам наряду <с высокоразвитыми
капиталистическими нациями целый ряд наций очень слабо и совсем неразвитых экономически. П. Киевский абсолютно не' продумал о б ъ е к т и в н ы х условий социальной революции с точки зрения экономической
зрелости разных стран, и потому его упрек, будто бы «выдумываем», где
бы применить самоопределение, направляется поистине с больной, головы
на здоровую.
С усердием, достойным лучшей участи, П. Киевский повторяет мяого раз цитаты из Маркса и Энгельса на тему о том, что «не выдумывать
из головы, а открывать посредством головы в наличных материальных
условиях» должны мы средства к избавлению человечества от тех или
иных'Социальных бедствий. Читая эти повторные цитаты, я не могу не
вспомнить печальной памяти «экономистов», которые гак же скучно...
жевали свое «новое открытие» о победе капитализма в России. П. Киевский хочет этими цитатами «поразить» нас, ибо мы-де из головы выдумываем условия применения самоопределения наций в империалистическую
эпоху. Но у того же самого П. Киевского мы читаем следующее «неосторожное признание»:
«Уже одно то, что мы п р о т и в (разрядка автора) защиты отечества, яснее говорит о том, что мы будем активно сопротивляться всякому
подавлению национального восстания, так как этим мы будем вести борьбу против нашего смертельного врага — империализма» (гл. II, § «с»
в статье П. Киевского).
Нельзя критиковать известного автора, нельзя о т в е т и т ь ему,
если не приводить целиком хотя бы главнейших положений е-го статьи.

А как только приведем целиком хотя бы одно положение П. Киевского,
всегда оказывается, что у него на любую фразу приходится две-три
ошибки или непродуманности, извращающие марксизм.
1) П. Киевский не заметил, что национальное восстание есть тоже
«защита отечества». А, между тем, капелька размышления убедит всякого, что это именно так, ибо в с я к а я «восстающая нация» «защищает» себя от нации угнетающей, защищает свой язык, свой край, свое
отечество.
Всякий национальный гнет вызывает отпор в , ш и р о к и х м а с с а х народа, т е н д е н ц и я всякого отпора национально угнетенного
населения есть национальное восстание. Если мы наблюдаем нередко
(особенно в Австрии и России), что буржуазия угнетенных наций т о л ьк о болтает б национальном восстании, а на деле вступает в реакционные
одежи с буржуазией угнетающей нации за спиной и п р о т и в своего
народа, то в таких случаях критика революционных марксистов должна
направляться не против национального движения, а против измельчения,
опошления его, извращения в мелочную драку. Кстати сказать, очень
многие австрийские и российские социал1 демократы забывают это и свою
з а к о н н у ю ненависть к межой, пошлой, мизерной национальной грызне, вроде споров п драк из-за того, на каком языке название улицы должно стоять наверху вывески н на каНом внизу,— свою законную ненависть к этому превращают в отрицание поддержки национальной борьбы. Мы не будем «поддерживать» комедийной игры в республику в каком-нибудь княжестве Монако или «республиканские» авантюры «генералов» в мелких государствах Южной Америки или на каком-нибудь,
острове в Тих'ом океане, но отсюда отнюдь не вытекает позволительность
забыть лозунг республики для серьезных демократических и социальных
движений. Мы осмеиваем и должны осмеивать мизерную национальную
грызню и национальное торгашество наций в России и Австрии, но отсюда не вытекает, чтобы позволительно было отказать в поддержке национальному движению или всякой серьезной, общенародной борьбе против национального гнета.
2) Если национальные восстания невозможны в «империалистскую
эпоху», то П. Киевский не вправе говорить о них. Если они возможны,
то все его бесконечные фразы о «монизме», о том, что мы «выдумываем»
пример самоопределения при империализме и прочее и тому подобное,—
все это разлетается в прах. П. Киевский побивает сам себя.
Если «мы» активно сопротивляемся подавлению национального восстания — случай, взятый, как возможный, «самим» П./Киевским, — то
что это значит?
Это значит, что «действие» получается двоякое, «дуалистическое»,
если употреблять философский термин столь же некстати, как некстати
употребляет его наш автор: во-первых, «действие» национально-угнетен-

ного пролетариата и крестьянства в м е с т е с национально-угнетенной
буржуазией п р о т и в угнетающей нации; во-вторых, «действие» пролетариата или сознательной его части в угнетающей нация п р о т и в буржуазии и всех идущих за ней элементов угнетающей нации.
Бесконечное количество фраз против «национального блока», «национальных иллюзий», против «яда» национализма, против «разжигания национальной ненависти» и тому подобное — фраз, которые наговорил П. Киевский, оказалось пустяками, ибо, советуя пролетариату угнетающих стран (не забудем, что автор считает этот пролетариат
силой серьезной) «активно сопротивляться подавлению национального восстания», автор тем самым р а з ж и г а е т
национальную
ненависть, автор тем самым п о д д е р ж и в а е т «блок с буржуазией»
рабочих ѵнетенных стран.
3) Если возможны национальные восстания при империализме, то
возможны и национальные войны. Никакой серьезой разницы между тем и
другим в политическом отношении нет. Военные историки войн вполне
правы, когда восстания относят тоже к войнам. П. Киевский, не подумав, побил не только себя, но и Юниуса и группу «Интернационал», которые отрицают в о з м о ж н о с т ь национальных войн при империализме.
А это отрицание есть единствепно' мыслимое теоретическое обоснование
для взгляда, отрицающего самоопределение наций при империализме.
4) Ибо—что такое «национальное» восстание? Восстание, стремящееся создать п о л и т и ч е с к у ю независимость угнетенных наций,
т. е. особое национальное государство.
Если пролетариат угнетаюшей нации является серьезной силой (как
предполагает и должен предполагать автор для эпохи империализма), то
решимость этого пролетариата «активно сопротивляться подавлению национального восстания» н е е с т ь л и с о д е й с т в и ѳ созданию особого национального государства. Конечно есть.
Наш храбрый отрицатель «осуществимости» самоопределения договорился до того, что сознательный пролетариат передовых стран должен
с о д е й с т в о в а т ь осуществлению этой «неосуществимой» меры.
5) П о ч е м у мы должны «активно сопротивляться» подавлению национального восстания? П. Киевский приводит только один довод: «Так
как этим мы будем вести борьбу против нашего смертельного врага —
империализма». В с я с и л а этого довода сводится к с и л ь н о м у словечку «смертельный», как вообще у автора сила аргументов заменяется
силой крепких и звонких фраз, «вбиванием кола в трепещущее тело буржуазии» и тому подобным уквашепием стиля в духе Алексинского.
Но этот аргумент П. Киевского неверен. Империализм такой же
«смертельный» наш враг, как и капитализм. Это та®. Но ни один марксист не забудет, что капитализм прогрессивен по отношению к феодализму, а империализм по отношению к домонополистическому канита-

лизму. Значит, н е всякую борьбу против империализма мы вправе
поддержать. Борьбу реакционных классов против империализма мы н е
поддержим, восстания реакционных классов против империализма к капитализму мы н е поддержим.
Значит, если автор признает необходимость помочь восстанию угнетенных наций («активно сопротивляться» подавлению — значит помогать
восстанию), то автор тем самым признает п р о г р е с с и в н о с т ь образования, в случае успеха этого восстания, особого и нового государства,
установления новых границ и т. д.
Автор буквально не сводит концов с концами н и в о д н о м своем
политическом рассуждении.
Ирландское восстание 1 9 1 6 г., происшедшее после опубликования
в «Vorbote» Ys 2 наших тезисов, доказало, кстати сказать, что о возможности национального восстания д а ж е в Европе говорилось не на
ветер.
О с т а л ь н ы е политические в о п р о с ы , з а т р о н у т ы е и и з в р а щ е н н ы е
П. Киевским
Мы заявили в своих тезисах, что освобождение колоний есть не что
иное, как самоопределение наций. Европейцы часто забывают, что колониальные народы т о ж е нации, но терпеть такую «забывчивость»—значит терпеть шовинизм.
П. Киевский «возражает»:
«Пролетариата в собственном смысле слова нет» в чистом типе
колоний (§ «с» в гл. II). «Для кого же тогда выставлять «самоопределение? Для колониальной буржуазии? Для феллахов? Для крестьян? Конечно нет. По отношению к колониям с о ц и а л и с т а м
(разрядка
П. Киевского) нелепо выставлять лозунг самоопределения, ибо вообще
нелепо выставлять лозунг рабочей партии для стран, где нет рабочих».
Как ни страшен гнев П. Киевского, объявляющего нашу точку зрения «нелепой», мы все же осмелимся почтительно заметить ему, что его
доводы ошибочны. Только печальной памяти «экономисты» думали, что
«лозунг рабочей партии» выставляется т о л ь к о для рабочих» 1 . Нет,
эти лозунги выставляются для всего трудящегося населения, для всего
народа. Демократической частью нашей программы, о значении которой

1 Некоторые курьезные противника «самоопределения наций» возражают против нас тем доводом, что «нации» разделены на классы. Этим карикатурным марксистам мы указываем обычно, что у нас в демократической части программы говорится о «самодержавии народа».

«вообще» не подумал П. Киевский, мы обращаемся специально ко всему
народу и потому говорим в этой части программы о «народе» 1 .
К колониальным и полуколониальным народам мы отнесли 1 ООО
миллионов населения, и П. Киевский этого конкретнейшего заявления
нашего опровергнуть ие потрудился. Из 1 ООО миллионов населения свыше 7 0 0 миллионов (Китай, Индия, Персия, Египет) принадлежат странам, где рабочие есть. Но даже для тех колониальных стран, где нет рабочих, где есть только рабовладельцы и рабы и т. п., ие только не нелепо,
а обязательно для каждого марксиста выставлять «самоопределение».
Немножко подумав, П. Киевский вероятно поймет это, как поймет и то,
что «самоопределение» выставляется всегда « д л я » д в у х наций: угнетенной и у г н е т а ю щ е й .
Другое «возражение» П. Киевского:
«Потому мы ограничиваемся по отношению к колониям отрицательным
лозунгом, т. е. требованием, предъявляемым социалистами к своим правительствам,— «вон из колоний». Это требование, нереализуемое в пределах капитализма, 'заострнвает борьбу против империализма, но не противоречит развитию, ибо социалистическое общество ие будет владеть
колониями».
Неспособность или нежелание автора хоть сколько-нибудь подумать
о теоретическом содержании политических лозунгов прямо поразительно.
Неужели дело меняется от того, что мы вместо теоретически точного политического термина, употребим агитационную фразу. Сказать «вон из
колонии» — з н а ч и т именно спрятаться от теоретического анализа за
сень агитационной фразы. Всякий агитатор нашей партии, говоря об
Украине, Польше, Финляндии и пр., в праве сказать царизму («своему
правительству») «вон из Финляндии», но толковый агитатор поймет, что
нельзя выставлять ни положительных, ни отрицательных лозунгов только для «заостривания». Только люди типа Алексинского могли настаивать
на том, что «отрицательный» лозунг «вон из черной Думы» можно оправдать стремлением «заострить» борьбу против известного зла.
Заостривание борьбы есть пустая фраза субъективистов, забывающих, что марксизм требует для оправдания всякого лозунга точного анализа и э к о н о м и ч е с к о й действительности, и п о л и т и ч е с к о й
обстановки, и п о л и т и ч е с к о г о значения этого лозунга. Неловко разжевывать это, но как же быть, когда вынуждают к этому.
Обрывать теоретическую дискуссию по теоретическому вопросу агитационными выкриками, — к этой манере Алексинского мы присмотрелись, но это плохая манера. Политическое и экономическое содержание
лозунга «вон из колоний» одно и только одно: свобода отделения для колониальных наций, свобода образования отдельного государства. Если
1 Советуем П.
Киевскому прочесть писания А. Мартынова и К-о в 1899—
1901 гг. Он найдет там много^«своих» аргументов.

общие законы империализма, как думает П. Киевский, препятствуют самоопределению .наций, делают его утопией, иллюзией и пр. и пр., то как
же можно, не подумав, устанавливать исключения из общих законов для
б о л ь ш и н с т в а наций мира. Ясно, что «теория» П. Киевского есть
карикатура на теорию.
Товарное производство и капитализм, ниточки связей финансового
капитала, существуют в громадном большинстве колониальных стран.
Как же можно призывать государства, правительства империалистических стран убраться «вон из колоний», если с т о ч к и з р е н и я товарного производства, капитализма и империализма это—«ненаучное»,
с а м и м Ленчем, Куновым и пр. «опровергнутое», «утопическое» требование.
Ни тенд мысли нет в рассуждении автора.
О том, что освобождение колоний «не реализуемо» л и ш ь в смысле: «не реализуемо без ряда революций», автор не подумал. О том, что
оно реализуемо в с в я з и с социалистической революцией в Европе, он
не подумал. О том, что «социалистическое общество не будет владеть»
не т о л ь к о колониями, но и угнетенными нациями в о о б щ е , он не
подумал. О том, что никакой экономической разницы между «владением»
со стороны России Польшей или Туркестаном но рассматриваемому нами
вопросу н е т , он не подумал. О том, что «социалистическое общество»
хочет убраться «вон из колоний» т о л ь к о в смысле предоставления
им п р а в а свободно отделиться, о т н ю д ь не в смысле р е к о м е н д а ц и и им о т д е л и т ь с я, он не подумал.
За это отличие вопроса о праве на отделение от вопроса о том, рекомендуем ли мы отделение, П. Киевский обругал нас «фокусниками», и,
чтобы «научно обосновать» сие суждение перед рабочими, он пишет:
«Что же подумает рабочий, спрашивающий пропагандиста, как пролетарию следует относиться к вопросу о самостийности (т. е. политической самостоятельности Украины), когда он получит ответ: социалисты
добиваются права отделяться и ведут пропаганду против отделения»Я думаю, что могу дата довольно точный ответ па этот вопрос.
Именно: "я полагаю, что всякий толковый рабочий п о д у м а е т , что
П. Киевский н е у м е е т д у м а т ь .
Всякий толковый рабочий «подумает»: ведь вот тот же П. Киевский
учит пас, рабочих, кричать: «Вон из колоний». Значит, мы, великорусские рабочие, должны требовать от своего правительства, чтобы оно убралось вон из Монголии, из Туркестана, из Персии и т. д. Но разве это
значит, что мы, пролетарии, х о т е л и отделяться от египетских рабочих
и феллахов, от монгольских или туркестанских или индийских рабочих
и крестьян. Разве это значит, что мы советовали трудящимся массам колоний «отделяться» от сознательного европейского пролетариата. Ничего подобного. Мы всегда стояли, стоим и будем стоять за самое тесное

сближение и слияние сознательных рабочих передовых стран с рабочими,
крестьянами, рабами в с е х угнетенных стран. Мы всегда советовали и
всегда будем советовать всем угнетенным классам всех угнетенных
стран, колоний в том числе, не отделяться от нас, а как можно теснее
сближаться, сливатьсй с нами.
Если мы требуем от своих правительств, чтобы они убрались «вон
из колоний», т. е., выражаясь не агитационными выкриками, а точным
политическим выражением, чтобы оно предоставило колониям свободу
отделения, действительное право па с а м о о п р е д е л е н и е , если мы
сами обязательно осуществим это право, предоставим эту «свободу», как
только завоюем власть, то мы требуем этого от теперешнего правительства, и мы с д е л а е м это, когда сами будем правительством, в о в с е
пе для «рекомендации» отделения, а, наоборот, для облегчения и ускорения д е м о к р а т и ч е с к о г о сближения и слияния наций. Мы все
усилия приложим, чтобы с монголам®, персами, индийцами, египтянами
сблизиться, слиться, мы считаем "своим долгом и с в о и м и н т е р е с о м
сделать это, ибо иначе социализм в Европе будет н е п р о ч е н . Мы постараемся оказать этим отсталым и угнетенным, более чем мы, пародам «бескорыстную культурную помощь», по прекрасному выражению
польских соц.-демократов, т. е. помочь им перейти к употреблению машин, к облегчению труда, к демократии, к социализму.
Если мы требуем свободы отделения для монголов, персов, египтян и в с е X без исключения угнетенных и неполноправных наций, то
вовсе не потому, что м ы з а о т д е л е н и е и х, à т о л ь к о потому, что мы за с в о б о д н о е , д о б р о в о л ь н о е сближение и слияние, а не за насильственное. Т о л ь к о поэтому.
И в этом отношении е д и н с т в е н н у ю разницу между монгольским и египетским мужиком и рабочим и польским или финляндским мы
видим в том, что последние — высокоразвитые люди, более опытные политически, чем великороссы, более экономически подготовленные и пр.,
и потому они наверное о ч е н ь с к о р о убедят свои народы, законно
ненавидящие теперь великороссов за роль палача, которую они играют,
что неразумно распространять эту ненависть на с о ц и а л и с т и ч е с к и х рабочих и на социалистическую Россию, что экономический расчет, равно как инстинкт п сознание интернационализма и демократизма,
требует скорейшего сближения и слияния всех наций в социалистическом
обществе. Так как иоляки и финляндцы высококультурные люди, то они,
по всей вероятности, очень скоро убедятся в правильности этого рассуждения и отделение Польши и Финляндии после победы социализма может произойти лишь не надолго. Неизмеримо менее культурные феллахи,
монголы, персы могут отделиться на более долгое, время, но мы его постараемся сократить, как уже сказано, бескорыстной культурной помощью.

Н и к а к о й другой разницы в нашем отношении к полякам н монголам нет и быть не может. Н и к а к о г о «противоречия» между пропагандой свободы отделения наций и твердой решимостью осуществить эту
свободу, когда мы будем правительством,—и между пропагандой сближений и слияния наций нет и быть не может.
Нот, что «подумает», по нашему убеждению, всякий толковый рабочий, действительный социалист, действительный интернационалист, по
поводу нашего спора с П. Киевским.
Повидимому, П. Киевский просто повторил за некоторыми немецкими
п голландскими .марксистами лозунг «вон из колоний», не подумав не
только о теоретическом содержании и значении этого лозунга, но и о
конкретной особенности России. Голландскому, немецкому марксисту извинительно, до известной степени, ограничиваться лозунгом «вон из колоний», ибо, во-первых, для большинства западноевропейских стран
т и п и ч н ы м случаем угнетения наций является именно угнетение колоний, а, во-вторых, в западноевропейских странах особенно ясно, наглядно, жизненно понятие «колоний».
А в России. Ее особенность как раз та, что между « н а ш и м и »
«колониями» и «нашими» угнетенными нациями разница неясна, неконкретна, нежизненна.
Насколько извинительно было бы пишущему, скажем, по-немецки
марксисту забыть э т у особенность России, настолько не извинительно
это П. Киевскому. Для русского социалиста, который хочет не только п ов т о р я т ь . но и думать, должно бы быть ясно, что для России особенно
нелепо пытаться провести какое-либо серьезное различие между угнетенными нациями и колониями.
Через всю статью П. Киевского красной нитью проходит основное
недоумение: к чему проповедывать и, когда мы будем у власти, осуществлять свободу о т д е л е н и я наций, раз все развитие вдет к о л и ян и ю наций? К «ому же, ответим мы, к чему проповедуем и, когда будем у власти осуществим, диктатуру пролетариата, хотя все развитие
идет к уничтожению насильственного господства одной части общества
над другой. Диктатура есть господство одной части общества над всем
обществом, и притом господство, опирающееся непосредственно на насилие. Диктатура пролетариата, как единственного до конца революционного класса, необходима для свержения буржуазии и отражения ее
контрреволюционных попыток. Вопрос о диктатуре пролетариата имеет
такую важность, что не может , быть членом соц.-демократической партии тот, кто отрицает или только словесно признает ее. Но нельзя отрицать того, что в отдельных случаях, в виде исключения, напр., в какомнибудь маленьком государстве, после того как соседнее большое уже совершило социальную революцию, возможна мирная уступка власти буржуазией, если она убедится в бесполезности сопротивления и предпочтет

сохранить свои головы. Гораздо вероятнее конечно, что н в маленьких государствах без гражданской войны социализм не осуществится, и потому
е д и н с т в е н н о й программой интернациональной соц.-демократии должно быть признание такой войны, хотя в нашем идеале нет места насилию над людьми. То же самое mutatis mutandis (с соответствующими
изменениями) применимо к нациям. Мы стоим за слияние их, но от насильственного слияния, от аннексий и ы я, е не может быть перехода к
добровольному слиянию без свободы отделения. Мы признаем, — и совершенно справедливо, — главенство экономического фактора, но толковать его a là П. Киевский, значит впадать в карикатуру на марксизм.
Даже тресты, даже банки в современном империализме, будучи одинаково неизбежны при развитии капитализма, не одинаковы в их конкретном виде в разных странах. Тем более не одинаковы, несмотря на их
однородность в основном, политические формы в передовых империалистических странах: Америке, Англии, Франции, Германии. Такое яге разнообразие проявляется и на том пути, который пробегает человечество от
нынешнего империализма к социалистической революции завтрашнего
дня. Все нации придут к социализму, это неизбежно, но все придут не
совсем одинаково, каждая внесет своеобразие в ту или иную форму демократии, в ту или иную разновидность диктатуры пролетариата, в тот
или иной теми социалистических преобразований разных сторон общественной жизни. Нет ничего более уоогого теоретически и более смешного
практически, как «во имя исторического материализма» рисовать себе
будущее в э т о м отношении одноцветной сероватой краской: это было
бы суздальской мазней, не более того. И если бы даже действительность
показала, что д о первой победы социалистического пролетариата освободится а отделится */ 500 из угнетенных пыне наций, что до последней победы социалистического пролетариата на земле (т. е. во время перипетий начавшейся социалистической революции) отделится тоже лишь Ѵ500
угнетенных наций и иа самое короткое время,—даже в этом случае,
мы оказались бы и теоретически, и практически, и политически правы,
советуя рабочим уже теперь не пускать на порог соц.-демократических
партий тех социалистов угнетающих наций, которые ие признают и не
проповедуют свободы отделения в с е х угнетенных наций. Ибо в действительности мы не знаем и не можем знать, какому числу угнетенных
нации понадобится на практике отделение, чтобы внести свою лепту в
разнообразие ф о р м демократии и ф о р м перехода к социализму. А что
отрицание свободы отделения теперь есть бесконечная теоретическая
фальшь и практическое услужение шовинистам угнетающих наций, —
это мы знаем, видим и осязаем ежедневно.
«Мы подчеркиваем, — пишет П. Киевский в примечании к приведенному месту, что вполне поддерживаем требование «против насильственных аннексий».

На наше совершенно определенное заявление, что такое «требование» равносильно признанию самоопределения, что нельзя дать правильного определения понятию «аннексия», не сводя его к самоопределению,
автор не отвечает ни звука. Он думает, должно быть, что для дискуссии
достаточно выставлять положения и требования, а не доказывать их.
Не поняв этого, П. Киевский обошел в своей статье и главный вопрос, относящийся к его специальной теме, именно вопрос: к а к мы уничтожим, мы—соц.-демократы, национальный гнет. П. Киевский отделался
фразами о том, как будет мир «залит кровью» и т. п. (что к делу совершенно не относится). По существу же осталось одно: социалистическая
революция все разрешит. Или, как говорят иногда сторонники взглядов
П. Киевского: самоопределение при капитализме невозможно, при социализме излишне.
Это теоретически вздорный, практически-политически шовинистский
взгляд. Этот взгляд есть непонимание значения демократии. Социализм
невозможен без демократии в двух смыслах: 1) нельзя пролетариату совершить социалистическую революцию, если он не подготовляется к ней
борьбой за демократию; 2) нельзя победившему социализму удержать
своей победы и привести человечество к отрицанию государства без осуществления полностью демократии. Поэтому, когда говорят: самоопределение при социализме излишне, это такой же вздор, такая же беспомощная путаница, как если бы кто сказал: демократия при социализме излишня.
Самоопределение н е б о л е е невозможно при капитализме и иас т о л ь к о ж е излишне при социализме, как и демократия вообще.
Экономический переворот создает необходимые предпосылки для уничтожения в с е х видов политического гнета. Именно поэтому нелогично,
неверно отделываться ссылкой на экономический переворот, когда вопрос
стоит: к а к уничтожить национальный гнет. Его нельзя уничтожить
без экономического переворота. Бесспорно. Но о г р а н и ч и в а т ь с я
этим—значит впасть в смешной и жалкий империалистический «экономизм».
Надо провести национальное р а в н о п р а в и е ; провозгласить, формулировать и осуществить равные «права» всех наций. С этим в с е согласны, кроме разве одного П. Киевского. Но тут-то и встает вопрос,
который обходят: отрицание права на свое национальное государство не
есть ли отрицание равноправия.
Конечно есть. И последовательная, т. е. социалистическая, демократия провозглашает, формулирует и осуществляет это право, без которого
нет пути к полному и добровольному сближению и слиянию наций.

О НАЦИОНАЛЬНЫХ ВОЙНАХ В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА
Ниж следующий отрывок представляет собой выдержку из брошюры Юниуса
(Р. Люксембург) «Кризис социал-демократии» (1916 г.). Резко бичуя социал-шовинизм
и оборончество и правильно вскрывая империалистический характер войны, Люксембург
в то же время впадает в ошибку отрицания возможности национальных освободительных
войн в эпоху империализма. Критика этого выступления дана ниже, в статье Ленина.

Империалистическая политика ие является делом какого-нибудь
одного или нескольких государств; она есть продукт определенной
степени зрелости мирового развития капитала, одно нз международных явлений, неделимое целое, которое можно познать только во
всех его переменчивых взаимоотношениях и избежать которого не может ни одно отдельное государство.
*
Только с этой точки зрения может быть правильно оценен вопрос
«национальной самообороны» в теперешней войне. Национальное государство, национальное единство и независимость были идеологическим
щитом, под которым организовались в прошлом столетии буржуазные
великие державы Средней Европы. Капитализм не мог удовольствоваться
малыми государствами при пх хозяйственном и политическом разграничении; он нуждался для всякого развития в возможно больше внутренне
замкнутой области и духовной культуре, без чего нельзя бріло ни поднять
общественные потребности на уровень, соответствующий капиталистическому произволу, ни заставить правильно функционировать механизм
современного классового господства. Прежде чем капитализм сумел вырасти для мирового хозяйства, он пытался создать себе такую замкнутую область в национальных государственных границах. Эту программу, осуществить которую на политической и национальной арене, занятой средневековым феодализмом, можно было только революционным
путем, осуществила одна Франция своей великой революцией; в остальной Европе она, как и вообще все буржуазные революции, осталась
незаконченной, остановилась на полуслове.. Немецкая империя н сегодняшняя Италия, состояние Турции и Австро-Венгрии в настоящее время, Русская империя и Британская мировая империя являются живым
(доказательством этого. Национальная программа играла историческую

роль лишь как идеологическое выражение развивающейся и стремящейся к. государственной власти буржуазия, пока буржуазное классовое господство, еще недостаточно укрепившееся в великих державах
Средней Европы, не создало на ее основе необходимых для себя условий
и орудий.
С тех пор империализм похоронил старую буржуазную демократическую программу, возведя в программу буржуазіш всех стран расширение за национальные границы и независимо от национальных отношений. Националистические фразы конечно остались, но их реальное
содержание и пх функции превратились в свою противоположность; они
еще служили прикрытием для империалистических стремлений как
боевой клич империалистического соперничества, как единственное
оставшееся идеологическое средство, при помощи которого народные
массы могут быть принуждены к их роли пущенного мяса в империалистической войне. Общая тенденция современной капиталистической
политики господствует, как могучий слепой закон, над политикой отдельных государств так же, как закон хозяйственной конкуренции властно определяет условия производства отдельных предпринимателей.
Если мы хоть на минуту допустим,—чтобы исследовать фетиш
национальной войны, господствующий сейчас над политикой социалдемократии, — что в каком-нибудь из существующих государств войпа
действительно имеет своим исходным пунктом чисто национальную самозащиту, 'то мы должны будем признать, что военный успех прежде
всего должсп привести к занятию чужой области. При существовании
высокоразвитых капиталистических групп, заинтересованных в империалистических завоеваниях, в ходе войны сам собой развивается анНетит к расширению; империалистическая тенденция, в начале войны
находившаяся в зародыше или же дремавшая, становится сама двигающей пружиной и определяет хадактер войны, ее цели и ее следствия;
система военных союзов, практикуемая в течение столетий в политических , взаимоотношениях государств, приводит к тому, что в ходе
войны каждая борющаяся сторона старается привлечь на свою сторон у — в целях защиты — своих союзников. Вследствие этого все большее количество стран втягивается в войну, и этим неизбежно создается и поддерживается империалистический кризис мировой политики. Так, с одной стороны, Англия поставила перед Японией вопросы
Китая, вызвала соперничество между щими, перекинула войну из Европы в Восточную Азию и, раздув огонь в С. Штатах и Япопии, подготовила материал для будущих конфликтов. С другой стороны, Германия
втянула в войну Турцию, вследствие чего поставила непосредственно
перед ликвидацией вопросы о Константинополе, о всех Балканах и Малой Азии. Кто не понял, что мировая война в своих основаниях и исходных пунктах была чисто империалистической, тот должен убедить-

ся теперь, в процессе ее развития, что война при^настоящих условиях
неизбежно должна превратиться в процесс империалистического мирового раздела. Да так и должно было бы быть с самого первого момента
ее существования. Постоянно колеблющееся равновесие сил между борющимися сторонами заставило каждую из них, уже из чисто военных
соображений, чтобы укрепить свои позиции и избежать новых врагов,
стремиться взять в свои руки нейтральные державы, обещая крупные
барыши как для народов, так и для государств. Посмотрите, с одной
стороны, пемецко-австрийскне, с другой — англо-русские «воззвания»
в Италии, Румынии, Греции и Болгарии. Якобы «национальная оборонительная война» приводит к таким- поразительным результатам, что
даже незаинтересованным государства^ дает возможность получить всеобщее расширение владений и влияний, и даже в определенном направлении; наконец тот факт, что все капиталистические государства
имеют колониальные владения, которые втягиваются в войну — пусть
даже она будет начата как «национальная оборонительная война» —
уже исключительно из военных соображений, и что каждое воюющее
государство старается оккупировать колонии противника или по крайней мере возбудить там восстание, например, захват немецких колоний
Англией и попытка возбудить «священную войну» в английских и
французских колониях, — этот факт превращает немедленно и автоматически каждую современную войну в империалистический мировой
пожар.
Таким образом само понятие о скромной, добродетельной, оборонительной, отечественной войне, парящее перед глазами наших парламентариев и редакторов, является чистой фикцией, которую должно
отбросить всякое историческое понимание существующего в совокупности его мировых взаимоотношений. Характер войны определяется пе
торжественными декларациями и не добрыми намерениями руководящих политиков, но соответствующим историческим положением общества и его военных организаций.
Схема чисто национальной оборонительной войны была бы возможна на первый взгляд в такой стране, как Швейцария. Но Швейцария
не является национальным государством и поэтому не может служить
примером современных государств. Как раз ее «нейтральное существование» и роскошь милиционной системы, которую она себе позволяет,
являются отражением того военного состояния, в котором находятся
окружающие ее великие державы, и может существовать лишь до тех
нор, пока она примиряется с этим состоянием. Пример Бельгии показывает, насколько легко может быть такой нейтралитет в мировой войне
растоптан сапогом империализма. Теперь мы специально остановимся
на положении малых государств. Классический пример национальной
борьбы представляет сейчас Сербия. Если какое-нибудь государство, по

всем формальпым признакам, имеет право на национальную самозащиту, то это Сербия. Австрийская аннексия нарушила ее национальное
единство, Австрия угрожает ее национальному существованию, Австрия
вовлекла ее в войну, а потому Сербия со всех точек зрения ведет
истинную оборонительную войиу за существование, свободу и культуру
своей нации, и если права немецкая социал-демократическая фракция
с ее точкой зрения, то сербские социал-демократы, протестуя в белградском парламенте против войны и отвергая военные кредиты, явились
как будто бы предателями жизненных интересов своей собственной
страны. В действительности сербы,— Лашневич и Кацлерович не только вписали свои имена золотыми буквами в историю международного
социализма, но вместе с тем проявили ясное историческое понимание
истинных взаимоотношений войны, вследствие чего оии оказали лучшую услугу своей стране и пробуждению сознания своего народа. Сербия во всяком случае ведет формально национально-оборонительную
войну, но тенденции к расширению ее монархии и ее господствующих
классов, подобно стремлениям господствующих классов других ' современных государств, выходят за пределы национальных границ и приобретают вследствие этого наступательный характер. Тенденции Сербии направляются на берега Адриатики, где она завела с Италией
чисто империалистическое соревнование за спиной Албании, исход которого, помимо Сербии, зависит от великих держав. Суть в том, что
позади сербского национализма стоит русский империализм. Сама Сербия есть шахматная фигура на доске мировой политики, и осуждение
войны в Сербии, нреиебрегающее этими взаимоотношениями за кулисами общей мировой истории, должно было повиснуть в воздухе. Как
раз то же самое относится к последней балканской войне. С формальпой,
изолированной точки зрения балканские государства—защищали свои
исторические права и проводили старую демократическую программу
своего государства. С точки же зрения реальных исторических взаимоотношений война на Балканах, превратившихся в фокус и сворный
пункт империалистической мировой политики, была лишь частью целого,
звеном в последовательной цепи тех событий, которые с фатальной
необходимостью подготовляли настоящую мировую войну. Международная социал-демократия устроила балканским социалистам горячую
овацию в Базеле за их решительный отказ от морального и политического содействия в балканской войне и за разоблачение ее истинной
физиономии и тем заранее осудила поведепие французских и немецких
социалистов в настоящей войне.
В таком же положении, как балканские государства, находятся
сейчас все малые государства, например, хотя бы Голландия. «Когда
корабль дал течь, нужно прежде всего думать о том. чтобы его законопатить». В самом деле, о чем может быть речь в маленькой Голландии,
Хреетоматия

2а

как не о чисто национальной самозащите, о защите существования и
независимости страны? Если рассматривать лишь намерения голландского народа и даже его господствующих классов, то действительно
вопрос идет о чисто национальной самозащите, но пролетарская политика, основанная на историческом понимании, не может удовольствоваться лишь субъективными намерениями отдельной страны; она
должна ориентироваться в общем комплексе мирового политического
положения. Также и Голландия—хочет она этого или нет—является
лишь маленьким колесиком во всем механизме теперешней мировой политики и дипломатии. Это станет тотчас же ясно, если Голландия будет
вовлечена в поток мировой войны. Во-первых, ее противники постараются направить свой удар на колонии; вследствие этого военные действия Голландии/направленные на сохранение существующих владений, наряду с защитой национальной независимости коренного населения на Северном море направляются также и на защиту эксплоатируемых ею областей на Малайском и Остиндском архипелаге. Но этого
недостаточно; предоставленный самому себе милитаризм Голландии был
бы разбит в потоке мировой войны, как ореховая скорлупа. Голландия
должна будет — хочет она этого или не хочет — стать членом одной
из борющихся коалиций и сделаться орудием и носительницей чисто
империалистических тенденций этой коалиции.
Таким образом характер войны в отдельных странах определяет
все та же историческая обстановка современного империализма, и эта
обстановка такова, что она делает совершенно невозможными в настоящее время исключительно оборонительные войны.
Еще несколько лет тому'назад Каутский писал в своей брошюре
«Патриотизм и социал-демократия» (Лейпциг 1907 г.):
«Если патриотизм буржуазии п патриотизм пролетариата являются
понятиями совершенно различными и даже противоположными, то все
же бывают положения, при которых и тот и другой патриотизм могут
объединиться для общего действия, даже оставаясь враждебными друг
другу. Буржуазия и пролетариат одной и той же нация имеют одинаковые интересы в сохранении их независимости, в устранении и предупреждении всяких попыток подавления и эксплоатации со стороны
чужой нации. При национальных войнах, которые вытекают из
подобных побуждений, патриотизм пролетариата всегда объединяется с
патриотизмом буржуазии. Однако, с тех пор как пролетариат стал силой, представляющей опасность для господствующих классов при каждом серьезном потрясении государства, с тех пор как в конце каждой
войны может разразиться революция, как это доказала Парижская коммуна 1 8 7 1 г. и русский терроризм после русско-турецкой войны, с тех
нор буржуазия даже тех наций, которые недостаточно самостоятельны
или совсем не самостоятельны, фактически отказывается от националь-

ных целей, если их можно достигнуть только свержением правительства, так как она больше боится и ненавидит революцию, чем любит и
ценит самостоятельность и величие нации. Поэтому буржуазия отказалась от самостоятельности Польши и позволяет существовать таким прогнившим насквозь государственным образованиям, как Австрия и Тур- <
ция, которые должны были бы исчезнуть уже поколение тому назад. Поэтому существующие в цивилизованных странах Европы национальные проблемы, которые сейчас- могут лишь разрешиться войной или революцией, могут быть окончательно устранены лишь после-победы пролетариата. Тогда благодаря интернациональной солидарности они примут сцвсем другой вид, чем они имеют сейчас в обществе эксплоатации
и угнетения. Пролетариат капиталистических государств в своей практической борьбе не должен более ими заниматься и должен посвятить
свои силы другим задачам» (с. 1 2 — 1 4 ) .
«Между тем возможность того, что патриотизм пролетариата и буржуазии когда-либо объединятся для защиты свободы народа,, исчезает
все более и более. Французская буржуазия соединилась бы с царизмом.
Россия, ослабленная революцией, не представляла бы более опасности
для свободы Западной Европы. При таких обстоятельствах нигде нельзя
ожидать в о й н ы , з а щ и щ а ю щ е й с в о ю
национальную
с в о б о д у, в которой соединились бы пролетарский и буржуазный патриотизм» "(с. 16).
«Мы уже видели, что противоречия, которые в XIX столетии могли
заставить еще миогие свободные народы выступить с войной против
своих соседей, перестали существовать. Мы видели, что современный
.милитаризм, даже и в отдаленной степени, является уже не защитником
народных интересов, но защитником прибыли,—не
гарантией
независимости и неприкосновенности
собственн о г о с в о е г о н а р о д а , на к о т о р ы е н и к т о не п о к у ш а е т с я , но г а р а н т и е й д л я р а с ш и р е н и я з а м о р с к и х з а в о е ваний, к о т о р ы е о т в е ч а ю т лишь , т р е б о в а н и я м капит а л и с т и ч е с к о й прибыли. Нынешние
противоречия
м е ж д у ' г о с у д а р с т в а м и уже не м о г у т б о л е е в ы з в а т ь
в о й н ы , к о т о р о й п р о т и в о с т о я л бы с а м ы м р е ш и т е л ь н ы м о б р а з о м п р о л е т а р с к и й п а т р и о т и з м » (с. 23).
Почему же от всего этого отказалась социал-демократия в своем
отношении к настоящей войне. Не могла ли она однако заявить: раз
эта войпа является империалистической войной, раз это государство не
имеет ничего оОщего с правом на самоопределение и идеальной национальностью, то мы им совершенно не интересуемся и готовы отдать его
в руки врагу? Пассивное отношение к происходящему не может определять собой тактику такой революционной партии, как социал-демократия. Роль социал-дембкратии, как передового авангарда борющегося
•

'

25*

POSA ЛЮКСЕМБУРГ
пролетариата, заключается не в том, чтобы выступать на защиту существующего классового государства и не в том, чтобы молчаливо отойти
в сторону, пережидая окончания бури, ио в том чтобы проводить с а м о с т о я т е л ь н у ю к л а с с о в у ю п о л и т и к у , которая при каждом
крупном кризисе буржуазного общества толкает вперед господствующие
классы и доводит, кризис до его крайних границ; следовательно, вместо
того чтобы прикрывать империалистическую войну плащем национальной самообороны, следовало серьезно отнестись к праву самоопределения
народив и выступить с этим лозунгом, как с революционным рычагом,
против империалистической войны. Элементарнейшим требиваиием национальной защиты является ведение войны самим народом; первый
шаг к этому — н а р о д н а я милиция, т. е не только немедленное вооружение всего взрослого мужского народонаселения, но прежде всего
'право решения народом вопросов войны и мира, т. е. как основа для
национальной самозащиты—-необходима политическая свобода.
Иначе, понимали защиту отечества учителя международного пролетариата. Когда пролетариат в осажденном Пруссией Париже взял в
1871 г. власть в свои руки, Маркс писал, воодушевленный этим событием:
«Париж — центр и столица старой монархии и исторический центр
французского рабочего класса. Париж поднял оружие против попытки
г-на Тьера и поддерживающего его дворянства установить и увековечить
старую правительственную власть, перешедшую к ним от империи. Париж мог лишь оказать сопротивление, так как вследствие осады армия
была распущена и вместо нее была создана национальная гвардия, составленная главным образом из рабочих. Эта реформа сейчас же была
закреплена официально. П е р в ы й д е к р е т К о м м у н ы б ы л о б
у п р а з д н е н и и п о с т о я н н о г о в о й с к а и о з а м е н е е г о вооруженным н а р о д о м . . . Если Коммуна б ы л а истинной защитницей
всех здоровых элементов французского общества и к тому же д е йс т в и т е л ь н о. н а ц и о н а л ь н ы м п р а в и т е л ь с т в о м , то одновременно она была защитницей рабочего класса и смелым борцом за освобождение труда, а потому она была в полном смысле слова международна. На глазах прусской армии, аннексировавшей в интересах Германии две французские провинции, аннексировала Коммуна симпатии рабочих всего мира в интересах Франции». («Адрес Генерального совета
Интернационала»),
А как думали наши старые учителя о роли социал-демократии в
такой войне, как настоящая? Фридрих Эпгельс так писал в 1892 г.
относительно основной линии политики, которую должны проводить пролетарские партии в большой войне:
«Война, при которой русские и фрапцузы могли бы вторгнуться в
Германию, явилась бы для Германии войной на жизнь и смерть, и она

могла бы обеспечить свое национальное существование л и ш ь п р и менением революционных методов.
Теперешнее правительство, если оно ие будет к этому вынуждено,
вряд ли даст выход для революции, по мы имеем сильную партию, к о т о р а я м о ж е т е г о it э т о м у п р и н у д и т ь и л и ж е в с л у ч а е
н е о б х о д и м о с т и е г о н и з л о ж и т ь , — с о ц и а л-д е м о к р ат и ч е с к у ю партию.
Мы пе забыли великого примера, который нам дала Франция в
1793 г. Столетний юбилей 1793 г. приближается. Если завоевательный
пыл царя и шовинистическое нетерпение французской буржуазии задержат победоносное, ио миролюбивое шествие вперед немецких социалистов, то последние — будьте в этом уверены — готбвы доказать миру,
что с о в р е м е н н ы е н е м е ц к и е п р о л е т а р и и и е у с т у п я т
ф р а п ц у з с к и м с а н к ю л о т а м и ч т о 1893 г м о ж е т стать р я д о м с 1793 г., и если ипоземные солдаты поставят ногу на немецкую
землю, их встретят словами марсельезы:
Quoi! Ces cohortes étrangères
Feraient la loi dans nos foyers?
Как! Э -и чужие когорты
Будут писать нам законы у наших очагов?

Коротко и ясно. Мир обеспечивает победу немецкой социал-демократии приблизительно в течение Ю лет. Война принесет ей или победу в течение 2 — 3 лет, или полное разрушение по крайней мере на
1 2 — 2 0 лет».
ч .
Энгельс, когда писал, представлял себе дело совсем ипаче, чем оно
сложилось сейчас. Перед его глазами еще стояла царская империя,
тогда как мы пережили с тех пор большую русскую революцию. Он думал о действительной национальной оборонительпой войне Германии, иа
которую нападают одновременно с Востока и Запада: оп. наконец, переоценил зрелость общественных взаимоотношений Германии и возможность сониалышй революции, как вообще истинные бойцы имеют привычку переоценивать темп развития. Из всех его положений явствует,
что Энгельс под национальной защитой, в смысле социал-демократической
политики, понимал ие поддержку прусско-юнкерского военного правительства и его генерального штаба, но революционные действия
по примеру французских якобинцев.
Да. социал-демократы обязаны защищать свою страну в момепт
большого исторического кризиса. И тяжкая вина социал-демократической
фракции рейхстага заключается в том. что. заявив торжественно в
своей декларации от 4 августа 1 9 1 4 г.: «Мы пе оставим под ударами
паше отечество в час опасности», они тотчас же нарушили свое слово.
Оии в час величайшей опасности оставили под ударами свое отечество.
Первым их долгом по отношению к отечеству в тот час было: показать

истинную подоплеку этой империалистической войны, разорвать сеть
патриотической, империалистической лжи, при помощи которой опутывали обманом отечество, громко и внятно заявить, что для немецкого парода в этой войне равнозначущи и война и поражение; самым решительным образом противиться зажатию отечества в тиски осадного положения, провозгласить необходимость немедленного вооружения народа и участия народа в решении вопросов войны и мира; требовать со
всей настойчивостью продления заседания народных представителей на
время всей войны, чтобы обеспечить контроль народных представителей
над правительством п контроль народа над народными представителями;
требовать немедленного устранения всех ограничений политических
прав, так как только свободный народ может защищать свою страну;
наконец противопоставить империалистической программе, направленной на сохранение Австрии и Турции, т. е. реакции в Европе и в Германии, старую действительно национальную программу патриотов и демократов 1 8 4 8 г., программу Маркса, Энгельса и Дассаля — лозунг единой немецкой республики. Это знамя должно было быть выдвинуто впереди страны, действительно национальное, действительно свободпое,
отвечающее как лучшим традициям Германии, так и международной
классовой политике пролетариата.
Великий исторический час мировой войны решительно требовал
политического переворота, дальновидной и широкой полигики, превосходного ориентирования в стране, что способна была, выполнить лишь
одна социал-демократия. Вместо этого последовала печальная, беспримерная капитуляция парламентских представителей рабочего класса,
имевших слово в этот момент. Благодаря своим руководителям социалдемократия не проводила даже дурной политики, она просто не проводила никакой политики, она просто вычеркнула себя к а к классовую
партию, имеющую собственные воззрения, предала без всякой критики
страну на волю ужасающих случайностей империалистической войны,
взвалила на себя ответственность за войну. Декларация фракции рейхстага говорит, что она лишь согласилась отпустить средства для защиты страны, отклонив от себя ответственность за войну. Но это противоречит правде: средства для этой «защиты», т. е. для империалистической бойпи, производимой войсками империалистической монархии, социал-демократия совсем пе должна была вотировать, так как ассигнование этих средств ни в коем случае не зависело от согласия социалдемократии. Ей, как меньшинству, противостояло компактное большинство. составлявшее 3 '« буржуазного парламента. Своим добровольным
соглашением социал-демократическая фракция достигла лишь одного:
демонстрации единства всего народа в войне, провозглашения буржуазного мира, т. е. прекращения классовой борьбы, прекращения оппозиционной борьбы социал-демократии по отношению к войне, т. е. участия

в моральной ответственности за войну. Своим добровольным вотированием средств она наложила на эти военные .действия штемпель демократической защиты отечества и таким образом поддерживала обман и
выдавала неправильное руководство массами за истинно необходимые
условия и задачи отечественной самозащиты.
Таким образом трудная дилемма * зжду интересами отечества и международной солидарностью, тот трагический конфликт, который паши
парламентарии с «тяжелым сердцем» разрешили в пользу империалистической войны, был лишь простым воображением, буржуазной националистической фикцией. Отечественные и классовые интересы пролетарского Интернационала находятся как при войне, так и при мире в
полной гармонии. Те и другие требуют энергичного развертывания классовой борьбы и упорной социал-демократической программы.

НАЦИОНАЛЬНЫЕ ВОИНЫ В ЭПОХУ ИМПЕРИАЛИЗМА
Ленин дал критику брошюры Р. Люксембург в статье «О брошюре Юниуса», напечатанной в 1916 г. в «Сборнике социал-демократа.». В приводимом отрывке Ленин наглядно показывает ошибочность теории отрицания возможности национальных войн
в эпоху империализма и колониального и национального угнетения.

Из ошибочных положений Юниуса первое закреплено,в 5-м тезисе
группы «Интернационал»... «В эпоху (эру) этого разнузданного империализма не может быть никаких национальных войн. Национальные интересы служат только орудием обмана, чтобы отдать трудящиеся народные массы на службу их смертельному врагу «империализму»... Начало
5-го тезиса, который оканчивается этим положением, посвящено характеристике д а н н о й войны как империалистской. Возможно, что отрицание национальных войн вообще есть либо недосмотр, либо случайное увлечение при подчеркивании совершенно правильной мысли, что
д а н н а я война есть^ империалистская, а не национальная. Но так как
возможно и обратное, так как ошибочное отрицание в с я к и х национальных войн по случаю облыжного представления д а й н о й войны
в виде национальной замечается у различных с.-дГ, то н а этой ошибке
нельзя пе остановиться.
Юниус совершенно прав, когда подчеркивает решающее влияние «империалистической обстановки» в д а н н о й войне, когда оп говорит, что
за Сербией стоит Россия, «за сербским национализмом стоит русский империализм», что участие, напр., Голландии, в войне было бы тоже империалистским, ибо она, во-первых, защищала бы свои колонии а вовторых. была бы союзницей одной из империалистских коалиций. Это
бесспорно по отношению к данной войне. 0 когда Юниус подчеркивает
при этом особенно то, что для него в первую голову важно: борьбу с
«фантомом национальной войны», «который в настоящее время господствует пад с.-д. политикой, по нельзя пе призиагь рассуждеипя его
и правильными и вполне уместными.
Ошибкой было бы лишь преувеличение этой истины, отступление от
марксистского требования быть конкретным, перенесение оценки дан-

#

ион войны на все возможные при империализме войны, забвение национальных движений п р о т и в империализма. Единственным доводом в
защиту тезиса: «Национальных войн больше быть, не может» является
тот. что мир поделен между горсткой «великих» империалистических
держав, что поэтому всякая война, хотя бы она была вначале национальной, п р е в р а щ а е т с я в империалистскую, задевая интересы одной из империалистских держав или коалиций (с. 81 у Юниуса).
Неправильность этого довода очевидна. Разумеется, осповпое положение марксистской диалектики состоит в том, что все грапи в природе и обществе условны и подвижны, что нет ни о д н о г о явления,
которое бы пе могло при известных условиях превратиться в свою противоположность. Национальная война может превратиться в империалистскую и о б р а т н о . Пример: войны Великой французской революции начались как национальные и были таковыми. Эти войпы были
революционны: защита Великой революции против коалиции контрреволюционных монархий. A когта Наполеон создал французскую империю
с порабощепием целого ряда лавпо сложившихся крупных, жизнеспособных национальных государств Европы, тогда из национальных французских войн получились империалистские, породившие, в с в о ю о ч е р е д ь , национально-освободительные войны против империализма Наполеопа.
Только софист мот бы стирать разницу между империалистской и
национальной войной на том основании, что одна м о ж е т превратиться
в другую. Диалектика не раз служила — и в истории греческой философии — мостиком к софистике. Но мы остаемся диалектиками, борясь с
софизмами ие посредством отрицания возможности всяких превращений
вообще, а посредством конкретного анализа д а н н о г о в его обстановке и в его равитии.
Что даппая империалистическая война 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг. превратится
в национальную, это в высокой степени невероятно, ибо классом, представляющим развитие в п е р е д , является пролетариат, который объективно стремится превратить ее в гражданскую войпѵ против буржуазии, а
затем еще ПОТОМУ, ЧТО СИЛЫ обеих коалипий разнятся не очень значительно и международный финансовый капитал создал повсюду реакционную буржуазию. Но н е в о з м о ж н ы м такое преврашепие объявить нельзя: е с л и о ы пролетариат Европы оказался лет на 20 бессильным. е с л и б ы данная война к о н ч и л а с ь победами вроде наполеоновских и порабощением ряда жизнеспособных национальных государств. е с л и б ы внеевропейский империализм (японский и американский в первую голову! тоже лет 2 0 продержался не переходя в социализм, напр.. в силу японско-американской войны, тогда возможна была
бы великая национальная война в Европе Это было бы развитием Евроцы н а з а д на несколько десятилетий. Это невероятно. Но это не не-

е>

возможно, ибо представлять себе всемирную историю идущей гладко и
аккуратно вперед без гигантских иногда скачков назад недиалекгичпо,
ненаучно, теоретически неверно.
Далее. Не только вероятны, но н е и з б е ж н ы в эпоху империализма национальные войны со стороны колоний и полуколоний. В колониях
и полуколониях (Китай, Турция, Персия) живет до 1000 миллионов человек, т. е. б о л ь ш е п о л о в и н ы населения земли. Национально-освободительные движения здесь либо уже очень сильны, либо растут и
назревают. Всякая война есть продолжение политики иными средствами.
Продолжением национально-освободительной политики колоний н е и з б е ж н о будут национальные войны с их стороны п р о т и в империализма. Такие войны м о г у т повести к империалистской войне теперешних «великих» империалистских держав, но могут и не повести, это
зависит от многих обстоятельств.
Пример: Англия и Франция воевали в семилетнюю войну из-за
колоний, т. е. вели империалистскую войну (которая возможна и на базе- рабства и на базе примитивного капитализма, как и на современной
базе высокоразвитого капитализма). Франция побеждена и теряет часть
своих колоний. Несколько лет спустя начинается национально-освободительная война Северо-американских штатов против одной Англии.
Франция и Испания, которые сами продолжают владеть частями теперешних Соед. штатов, из вражды к Англии, т. е. из своих империалистских интересов, заключают дружественный договор с восставшими против Англии Штатами. Французские войска вместе с американскими
быот англичан. Перед нами национально-освободительная война, в которой империалистское соревнование является привходящим, не имеющим -серьезного значения элементом, — обратное Тому, что мы видим
в войне 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг. (национальный элемент в австро-сербс-кой войне
не имеет серьезного значения по сравнению с воеопределяющим империалистским соревнованием).
Отсюда видим, как нелепо было бы применять понятие «империализм» шаблонным образом, выводя из него «невозможность» национальных войн. Национально-освободительная война, напр., союза Персии,
Индии и Витая, против тех или иных империалистских держав вполне
возможпа и вероятна, ибо она вытекает из' национально-освободительного движения этих стран, причем превращение такой войны в империалистскую войну между теперешними империалистскими державами будет зависеть от очень многих конкретных обстоятельств, ручаться за
наступление которых было бы смешно.
В-третьих, даже в Европе нельзя считать национальные войны в
эпоху империализма невозможными. «Эпоха империализма» сделала теперешнюю войну империалистской, она порождает неизбежно (пока не
наступит социализм) новые империалистские войны, она сделала на-

сквозь империалистичиой политику теперешних великжх держав, но эта
«эпоха» нисколько не исключает национальных войн, напр., со стороны
маленьких (допустим, аннексированных или национально угнетенных)
государств и р о т и в империалистских держав, как не исключает она и
национальных движений в большом масштабе на востоке Европы. Про
Австрию, напр., Юниус судит очень здраво, учитывая не одно только
«экономическое», а и своеобразно-политическое, отмечая «внутреннюю
нежизнеспособность Австрии», признавая, что «габсбургская монархия
есть не политическая организация буржуазного государства, а лишь
слабо связанный синдикат нескольких клик общественных паразитов и
что «ликвидация Австро-Венгрии исторически есть лишь продолжение
распада Турции и вместе с ним является требованием исторического
процесса развития». С некоторыми балканскими государствами и с Россией дело обстоит, не лучше. И при условии сильного истощения (великих) держав в данной войне или при условиях победы революции в Россип вполне возможны национальные войны, даже победоносные. Вмешательство империалистсйх держав осуществимо на практике не при
всех условиях, это — с одной стороны. А с другой стороны, когда рассуждают «с кондачка»: война маленького государства против гиганта безнадежна, то и на это приходится заметить, что безнадежная война есть
тоже война, а затем известные явления внутри «гигантов», напр., начало революции, могут «безнадежную» войну сделать очень «надежной».
Мы остановились подробно на неверности положения, будто «больше не может быть национальных войн», не только потому, что оно явно
ошибочно теоретически. Было бы, конечно, глубоко печально, если бы
«левые» стали проявлять беззаботность к теории марксизма в такое
время, когда создание III Интернационала возможно только на базе невульгаризоваішого марксизма. Но и в практически политическом отношении эта ошибка очень вредна: из нее выводят нелепую пропаганду
«разоружения», ибо будто бы никаких войн, кроме реакционных, быть
не может; из нее выводят еще более нелепое и прямо реакционное равнодушие к национальным движениям. Такое равнодушие становится шовинизмом, когда члены европейских «великих» наций, т. е. наций, угнетающих массу мелких и колониальных народов, заявляют с якобы
ученым видом: «Национальных войн более быть не может». Национальные войны против империалистских держав не только возможны и вероятны, они неизбежны и п р о г р е с с и в н ы , и р е в о л ю ц и о н н ы ,
х о т я конечно для успеха их требуется либо соединение усилий громадного числа жителей угнетенных стран (сотни миллионов во взятом
нами примере Индии и Китая), либо о с о б о благоприятное сочетание
условий интернационального положения (напр., парализованность вмешательства империалистских держав их обессялением, их войной, пх
антагонизмом и т. п.), либо о д н о в р е м е н н о й ж т а н и е пролетариата

одной из крупных держав против буржуазии (этот последний в нагаем
перечне случай является первым с точки зрення желательного и выгодного для победы пролетариата).
Надо заметать однако, что было бы несправедливо обвинять ТОниуса в равподушни к национальным движениям. Оп отмечает, по крайней
мере, в числе грехов с.-д. фракции ее молчание по поводу казни «за измену» (очевидно за попытку восстания по случаю войны) одного вождя
туземцев в Камеруне, подчеркивая в другом месте специально (для
гг. Легиноів. Ленчей и т. п. негодяев, числящихся «социал-демократами»),
что колониальные нации суть тоже нации Он заявляет с полнейшей
определенностью: «Социализм признает за каждым пародом право на
независимость и свободу, па самостоятельное распоряжение своими
«судьбами», международный социализм признает право свободных, независимых, равноправных наций, но только он может сделать такие
нации, только оп может осуществить право наций на самоопределение. И этот лозунг социализма. — справедливо замечает автор, — служит. как и все остальные, не к оправдаиикѴсушествующего. а как
указатель пути, как стимул к революционной преобразующей, активной политике пролетариата.» (с. 77 и 78) Глубоко ошиблись бы следовательно те, кто подумал бы. что все левые немецкие с.-д. впали
в ту узкость и карикатуру на марксизм, до которой дошли некоторые
голландские и польские с.-д., отрицая самоопределение напий даже при
социализме. Впрочем о с о ц и а л ь н ы х
голлапдско-польских источниках э т о й ошибки мы говорим R другом месте.
Другое ошибочпое рассуждение Юниуса связапо с вопросом о защите отечества. Это — кардипальный политический вопрос во время
империалистской войны. И Юниус подкрепил пас в том убеждении, что
наша партия дала единственно правильную постаповку этого вопроса:
пролетариат против защиты отечества в этой империалистской войне
в виду ее грабительского, рабовладельческого, реакпиопиого характера,
в в и д у возможности и необходимости противопоставить ей (и стремиться превратить ее) в граждапскуто войну за социализм. Юниус же,
с одп'ой сторопы. прекраепо вскрыл империалистский характер дапиой
войны в отличие от иапиопальиой. а с другой стороны, впал в чрезвычайно страпную ошибку,, пытаясь за волосы притянуть папиональнуто программу к д а п и о й ненациональной войне. Это звучит почти
невероятпо. но это факт.
Казенпые с.-д. как легионовского. так и каутскианского оттенка,
лакействуя перед бѵржѵазией. которая всего более кричала об ипостраппом «нашествии», чтобы обмануть народпые массы насчет империалистского характера войны, повторяют с особым усердием этот довод о «нашествии». Каутский, уверяюптии теперь наивных и Доверчивых людей (между прочим через российского окиста 1 Спектатора),

что он с конца 1914 г. перешел к оппозиции, продолжает ссылаться на
этот довод. Стараясь опровергнуть этот дивид, Юниус приводит поучительнейшие исторические примеры, чтобы доказать, что «нашествие
и классовая борьба в буржуазной истории являются не противоречием,
как гласит официальная легенда, а одно является средством и проявлением другого» Цримеры: Бурбоны ви Франции вызывали иностранное нашествие против якобинцев, буржуа в 1871 г. — против Коммуны.
Маркс писал в «Гражданской войне во Франции»:
«Высший героический"подъем, на который еще способно было
старое общество,' есть национальная война, и она оказывается теперь
чистейшим мошенничеством правительства; единственной целью этого
мошенничества оказывается—отодвинуть иа более позднее время
классовую борьбу, и когда .классовая борьба вспыхивает пламенем
гражданской войны, мошенничество разлетается в ирах».
«Классическим примером всех времен является,— пишет Юниус,
ссылаясь иа 1 7 9 3 г.;—Великая французская революция». Из всего
этого делается вывод: «Вековой опыт доказывает следовательно, что
не осадное положение, а беззаветная классовая борьба, которая пробуждает самоуважение, героизм и нравственную силу народных масс,
является лучшей защитой, лучшей обориной страны против внешнего
врага» (опускаем пространную цитату из брошюры Розы Люксембург,
помещенную у нас выше).
Так рассуждает Юниус. Ошибочность его рассуждений бьет в глаза,
и если наши открытые и прикрытые лакеи, царизма, госпида Плеханов и Чхеикели, а может быть даже гг Мартов и Чхеидзе, с злорадством ухватятся за слова Юииуса, цомышлня не о теоретической
истине, а о том, чтобы вывернуться, замести следы, набросать песку
в £лаза рабочим, то иам иадо остановиться подробнее на выяснении
т е о р е т и ч е с к и х источников ошибки Юииуса.
Империалистской войне он предлагает «противопоставить» национальную программу. Передовому классу он предлагает повернуться
лицом к "прошлому, а не к будущему. В 1793 в 1848 гг. и во Франции, и в Германии, и во всей Европе о б ъ е к т и в н о стояла на очереди б у р ж у а з н о - д е м о к р а т и ч е с к а я революция. Этому о б ъ е к т и в н о м у историческому положению вещей соответствовала «истиннонациональная», т. е. национально - б у р ж у а з н а я программа тогдашней демократии, которую в 1 7 9 3 г. осуществили наиболее революционные элементы буржуазии и плебейства, а в 1 8 4 8 г. провозглашал
От имени всей передовой демократии Маркс. Феодально-династическим
1 Сторонники организационного комитета (так назывался руководящий центр
меньшевиков).

войнам противопоставлялись о б ъ е к т и в н о революционно-демократические войны, национально-освободительные войны. Таково было содержание исторических задач эпохи.
Теперь для передовых, крупнейших государств Европы о б ъ е кт и в н о е положение — ин'ое. Развитие вперед — если не иметь в виду
возможных, временных, шагов назад — осуществимо лишь к с о ц и а л и с т и ч е с к о м у обществу, к с о ц и а л и с т и ч е с к о й рев о л ю ц и и. Империалистски-буржуазной войне, войне высокоразвитого
капитализма о б ъ е к т и в н о может противостоять, с точки зрения
развития вперед, с точки зрения передового класса, только война против буржуазии, т. е. прежде всего гражданская война, без которой
серьезного движения вперед быть н е м о ж е т, а затем — лишь при
известных, особых условиях — возможна воина в защиту социалистического государства против буржуазных государств. Поэтому те большевики (к счастью совсем единичные и немедленно сданные нами призывцан), которые готовы были стать на точку 'зрения условной обороны, обороны отечества под условием победоносной революции и победы республики в России, 'оставались верны б у к в е большевизма,
но изменяли духу его; ибо втянутая в империалистскую войну передовых европейских держав Россия и в республиканской форме вела бы
т о ж е империалистскую войну.
Говоря, что классовая борьба есть лучшее средство против нашествия, Юниус применил марксову диалектику лишь наполовину, сделав один шаг по верному пути и сейчас же уклонившись с пего. Марксова диалектика требует конкретного анализа каждой особой исторической ситуации. Что классовая борьба есть лучшее средство против
нашествия—это верно и по отношению к буржуазии, свергающей феодализм, и но отношению к пролетариату, свергающему буржуазию. Имепио
потому, что это верно по отношению ко в с я к о м у классовому угнетению, это слишком о б щ е и потому н е д о с т а т о ч н о по отношению к данному особому случаю. Гражданская война против буржуазии есть т о ж е один из видов классовой борьбы, и только данный вид классовой борьбы избавил бы Европу (всю, а не одну страну)
от опасности нашествий. «Велико-Гермаиская республика», если бы она
существовала в 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг., вела бы т а к у ю же империалистическую войну.
Юп'иус вплотную подошел к правильному ответу на вопрос и к
правильному лозунгу: гражданская война против буржуазии за социализм, и, точно побоявшись сказать всю правду до конца, повернул
н а з а д , к фантазии «национальной войны» в 1914, 15, 16 годах.
Если взглянуть на вопрос не с теоретической, а с чисто практической
стороны, то ошибка Юниуса станет не менее ясна. Все буржуазное
общество, все классы Германии, вплоть до крестьянства, стояли за

воину ( в России по всей вероятности т о ж е — по крайней мере большинство зажиточного и среднего крестьянства с очень значительной
долей бедноты находилось видимо под обаянием буржуазного империализма). Буржуазия была вооружена до зубов. Ери такой положении «провозгласить» программу республики, перманентного парламента,
выборы офицеров народом («вооружение народа») и пр. значило бы
н а п р а к т и к е — «п р о в о з г.д а с и т ь» р е в о л ю ц и ю (с н е в е р н о й революционной программой).
Юниус говорит здесь же, вполне правильно, что революцию «сделать» нельзя. Революция стояла на очереди в 1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг., таясь
в недрах войны, в ы р а с т а я из войны. Надо было « п р о в о з г л а с и т ь » это от имени революционного класса, указать до конца, безбоязненно его программу: социализм, невозможный в эпоху войны без
гражданской войны против архиреакционной, преступной, осуждающей
парод на несказанные бедствия буржуазии. Надо было обдумать систематические, последовательные, практические, безусловно о с у щ е ствимые
при в с я к о м темпе развития революционного кризиса
действия, лежащие по линии назревающей революции. Эти действия
указаны в резолюции нашей партии: 1) голосование против кредитов;
2) разрыв «гражданского мира»; В) создание нелегальной организации;
4) братание солдат; 5 ) поддержка всех революционных выступлений
масс. Успех в с е х этих шагов н е м и н у е м о ведет к гражданской
войне.
Провозглашение великой исторической программы имело несомненно гигантское значение,--только пе старой и устаревшей для
1 9 1 4 — 1 9 1 6 гг. национально-германской программы, а пролетарски-интернациональной' и социалистической. Вы, буржуа, воюете для грабежа; мы, рабочие в с е х
воюющих стран, объявляем войну вам,
войну за социализм, — вот содержание речи, с которой д'олжпы" были
выступать 4 августа 1 9 1 4 г. в парламентах социалисты, пе изменившие пролетариату, как Легины. Давиды, Каутские, Плехановы, Гэды,
Самба и т. д.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС НА* АПРЕЛЬСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ РСДРП (БОЛЬШЕВИКОВ) В 1917 г.
На апрельской конференции большевиков в 1917 г. вновь встал национальный вопрос. Дискуссия по этому вопросу явилась продолжением дискуссии 1915—1916 гг. Точку
зрения Ленина защищали, кроме него самого, докладчик т. Сталин и Зиновьев. Представителями пртшвтолоэісной точки зрения выступали контрдокладчик т. Пятаков и тт. Дзержинский и Ыахарадзе. Любопытно отметить, что в комиссии, избранной огромным большинством конференции (7 против 2). победила эта вторая
группа.
Па самой конференции предложенная т.. Сталиным резолюция прошла далеко, не единодушно Победа ленинско-сшлинской резолюции обеспечила правильную позицию большевиков в нац. в/тросе в период перерастания буржуазной демократической
революции в пролетарскую. Дискуссия дана по стенограмме с'езда, опубликованной в 1925 г.
(Петроградская
общегородская и всероссийская конференция РСДРП
(большевиков)
в апре іе 1917 г., Риз, А1.—Л., 1925, с. 129—.143).

Докладчик т. Сталин. Коитрсодокладчик т. Пятаков.
Тов. С т а л и н . Следовало бы представить пространный доклад по
национальному вопросу, но ввиду того, что времени мало, я должен
сократить свой доклад.
Прежде чем приступить к проекту резолюции, необходимо установить некоторые предпосылки. Что такое национальный гпет? Национальный гнет — эта та система эксплоатации и грабежа угнетенных пародов,
те меры насильственного ограничения права государственности угнетенных народностей, которые проводятся империалистскими кругами. Все
это в целом дает картину, той политики, которую принято называть политикой национального гнетаПервый вопрос — каковы те классы, опираясь на которые т а или
иная власть проводит политику нациопальпого гнета? Для решения этого вопроса необходимо понять, почему в различных государствах существуют'различные формы национального гнета, почему в одном государстве национальный гнет более тяжел и груб, чем в другом. Например в
"Англии и Австро.-Веигрии национальный гнет никогда не принимал
погромных форм, но он существовал в виде ограничения нациошиьпых
прав угнетенных пародпостей, между тем. как в России он принимает
нередко форму погромов и резни. В некоторых же государствах специальных мер против национальных меньшинств вовсе не имеется. Напри-

•мер, нет национального гнета в Швейцарии, где живут свободно французы, итальянцы, немцы. Чем же объяснить различное отношение к национальностям в различных государствах? Различием в степени демократичности этих государств. Когда во главе государственной власти в
'России в прежние годы стояла старая земельная аристократия, национальный гнет мог принимать и действительно принимал безобразные
формы резни и погромов. В Англии, где имеется известная степень демократичности и политической свободы, национальный гнет имеет менее
грубый характер. Что касается Швейцарии, то она приближается к демократическому обществу, и в ней малые нации имеют более или менее полную свободу. Одним словом, чем демократичнее, страна, тем слабее национальный гнет, и наоборот. А т а к как под демократизацией мы подразумеваем наличие определенных классов, стоящих у власти, то с этой точки зрения можно сказать, что, чем ближе к. власти старая земельная аристократия, как это было в старой царской России, тем сильнее гнет и
тем безобразнее его формы.
Однако, национальный гнет поддерживается не только земельной
аристократией. Наряду с ней существует другая сила — империалистические группы, которые методы порабощения народностей, усвоенные
.в колониях, переносят и внутрь своей страны и таким образом станоІВЯТСЯ естественными союзниками земельной аристократии. За ними идут
мелкая буржуазия, часть интеллигенции, часть рабочей верхушки, котофые тоже пользуются плодами грабежа Таким образом, получается целый
хор социальных сил, поддерживающих национальный гнет, во главе которых стоит земельная и финансовая аристократия Для создания действительных демократических порядков, необходимо прежде всего расчистить почву и убрать этот хор с политической сцепы. ( Ч и т а е т
т е к с т р е з о л ю ц и и ) . Первый вопрос: как устроить политическую
жизнь угнетенных наций? На этот вопрос следует ответить, что угнетенным народам, входящим в состав России, должно быть предоставлено праве самим решать вопрос — хотят ли опи остаться в составе Российского
государства или выделиться в самостоятельное- государство. Сейчас перед
нами конкретный конфликт между фипляндским народом и Временным правительством. Представители финляндского народа, представители социалдемократии требуют от временного правительства возвращения народу тех
прав, которыми он пользовался до присоединения к России. Временное правительство отказывает в этом, пе признавая финляндский народ суверен пым На чью сторону « ы должны стать? Очевидно на сторону фииляиз•ского народа, потому что немыслимо признание насильственного удержания какого бы то ни было народа в рамках единого государства. Выставляя принцип права народов на самоопределение, мы поднимем тем
самым борьбу против национального гнета па высоту борьбы против им.[Хрестоматия

26

иериадизма, нашего общего врага. Не сделав этого, мы можем оказаться
в положении людей, льющих' воду на мельницу империалистов. Если бы
мы, социал-демократы, отказали финляндскому народу в праве изъявить
свою волю об отделении ж в праве провести' в жизнь эту волю, то мы
этим самым оказались бы в положении продолжателей политики царизма.
Вопрос о праве наций на свободное отделение непозволительно смешивать с вопросом об обязательности отделения нации в тот или иной
момент. Этот вопрос партия пролетариата должна решить в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно, в зависимости от обстановки.
Признавая за угнетенными народностями право на отделение, п р а в о
решать свою политическую судьбу, мы не решаем тем самым вопроса
о том, д о л ж н ы л и в дшиый момент отделиться такие-то нации гот
Российского государства. Я могу признать за нацией право отделиться,
но это еще пе значит, что я ее обязал это сделать. Народ имеет право
отделиться, но он, в зависимости от условий, может и не воспользоваться этим нравом. С нашей стороны остается таким образом свобода агитации за или против отделения, в зависимости от интересов пролетариата, от интересов пролетарской революции. Таким образом вопрос об
отделении разрешается в каждом отдельном случае самостоятельно, а
зависимости от обстановки, и именно поэтому вопрос о признании права
на отделение не следует смешивать с целесообразностью отделения при
тех или иных условиях. Я лично высказался бы, например, против отделения Закавказья, принимая во внимание общее развитие в Закавказье
и в России, известные условия борьбы пролетариата и пр. Но если бы
народы Закавказья потребовали бы отделения, то они конечно отделились
бы и не встретили бы с нашей стороны противодействия. ( Ч и т а е т
д а л ь ш е т е к с т р е з о л ю ц и и ) . Далее. Как быть с теми пародами,
которые захотят остаться в,рамках Российского государства? Если было
среди народов недоверие к России, то оно питалось прежде всего политикой царизма. Раз царизма пе стало, не стало его политики угпетения,
должно ослабнуть недоверие, должно расти тяготение к России. Я думаю,
что 9/ю народностей после свержения царизма не захотят отделиться.
Поэтому партия предлагает устройство областных автономий для областей, которые не захотят отделиться и которые отличаются особенностями быта, языка, как например, Закавказье, Туркестан, Украина. Географические границы таких автономных областей определяются самим
населением сообразно с условиями хозяйства, быта и пр.
В противовес областной автономии существует другой план, который давным-давно рекомендуется Бундом и прежде всего Шпрингером и
Бауэром, выставляющимп припцип культурно-национальной автономии.
Я считаю, что этот план для социал-демократии неприемлем. Сущность,
его состоит в следующем: Россия должна превратиться в союз наций, а
нация — в союз лиц, стянутых в единое общество, независимо от того..

в каких бы районах государства они ни жили. Все русские, все армяне
и т. д. организуются в свои особые национальные союзы, независимо от
территории, и уже потом вступают в союз наций всей России. План этот
в высшей степени неудобен и нецелесообразен. Дело в том, что развитие
капитализма рассеяло, оторвало от наций целые группы лиц, разбросанных по разным углам России. При национальной разбросанности, создавшейся в силу экономических условий, стягивать отдельных лиц данных
наций искусственно — значит заниматься делом искусственной организации нации, конструированием нации. Заниматься же искусственным стягиванием людей в нации, — значит стать па точку зрения национализма. Этот план, выдвинутый Бундом, не может быть одобрен
социал-демократией. Он был отвергнут на конференции пашей партин в 1912 г. и вообще, за исключением Бунда, не пользуется в с.-д.
кругах популярностью. Этот план называется иначе культурпой автономией, потому что он выделяет из многообразных вопросов, интересующих нацию, круг вопросов чисто культурных и передает их в руки национальных союзов. Исходным пунктом такого выделения является положение, что культура объединяет нации в единое целое. Предполагается, что в недрах' нации имеются, с одпой стороны, интересы,
раскалывающие нацию, например, хозяйственные, и с другой стороны —
стягивающие ее в одно целое, и таким именно вопросом является культурный вопрос.
Наконец остается вопрос о национальных меньшинствах. Их права
должны быть ограждены специально. Поэтому партия требует полного
равноправия по школьным, религиозным и др. вопросам, отмены всяких ограничений для нацменьшинств.
Есть § 9, устанавливающий равноправие наций. Условия, необходимые для его проведения, могут наступить только при полной демократизации всего общества.
Мы должны еще решить вопрос о том, как организовать пролетариат разных наций в одну общую партию. Один план — рабочие организуются по национальностям 4 ? сколько наций, столько и партий. Этот
план был отвергнут с.-д. Практика показала, что организация пролетариата данного государства по национальностям ведет только к гибели идеи классовой солидарности. Все пролетарии всех наций данногогосударства организуются в один нераздельный пролетарский коллектив.
Итак наша точка зрения на национальный вопрос сводится к следующим положениям: а) признание за народами права па отделепие;
б) для народов, остающихся в пределах данного государства, — областная автономия; в ) для национальных меньшинств — особые законы, гарантирующие им свободное развитие; г) для пролетариев всех национальностей данного государства -— едипыі нераздельный пролетарский
коллектив, единая партия.

"

Тов. П я т а к о в . Секция, которая работала специально по национальному вопросу, заняла несколько иную позицию, именно ту позицию,
на которой стоит революционная часть немецкой социал-демократии, польская социал-демократия и др. Секция эта семью голосами против двух
приняла резолюцию, которая в существенных пунктах отличается от
резолюции т. Сталина. Полагаю, что в настоящем собрании не приходится развертывать всей национальной программы. Так как со многим мы согласны, то я позволю себе выделить только то существенное,
что специально отличает нашу позицию от позиции докладчика.
Докладчик имеет в виду борьбу с национальным угнетением старой
формы, я бы сказал с национальным угнетением феодального периода.
Он говорил, что основной национальный г н е т — э т о гнет земельной аристократии и этот гнет самый дикий, самый тяжкий. Мы, со своей стороны, подходим к вопросу с точки зрения современной эпохи и рассматриваем борьбу с гнетом и самый гнет под другим углом зрения. Весь
национальный вопрос сводится к вопросу об установлении правильные
взаимоотношений между нациями, тех форм, которые демократия считает для себя более желательными, т. е. в наших условиях ставящими
в наиболее благоприятные условия борьбу пролетариата с капиталом.
Попять эти формы без анализа действительно существующих ныне отношений нельзя, а следовательно для всякого марксиста необходимо
прежде всего охарактеризовать, хотя бы в общих чертах, ту основную
общественную базу, исходя из которой мы только и можем строить нашу
революционную, но не фантастическую программу. И я считаю нужным
отметить в этой связи три основные характерные момента.
Прежде всего несколько слов об экономике. Надо со всей решительностью подчеркнуть, что в настоящее время мы имеем эпоху мирового
хозяйства, установившего теснейшую и неразрывную связь между всеми
нациями. Если бы мы на минуту сбросили со счета классовую структуру общества и посмотрели бы, как могли бы установиться взаимоотношения общества вне современных политических форм, выражающих отношения господства современной буржуазии, то при таком положении вещей -— при социалистической организации хозяйства — независимость наций совершенно невозможна, да и никому не нужна. Социалистически организованное хозяйство доляшо охватывать весь мир
или достаточно большую часть мира, должно неизбежно охватить целый ряд наций. Поэтому, с чисто хозяйственно-экономической точки
зрения, независимость наций является моментом устарелым, невозможным, отжившим. Требование независимости взято из другой исторической эпохи, оно реакционно, ибо хочет повернуть историю вспять.
Чрезвычайно характерна для новой эпохи пропасть между буржуазией и пролетариатом, делящая их на два непримиримых лагеря.
Для новейшей эпохи эта пропасть еще гораздо глубже, чем раньше, и

между буржуа и пролетариатом исчезают последние остатки взаимопонимания. Если мы этот момент учтем, то мы должны будем ясно поставить вопрос о том, как же выявляется воля наций как целого, каким
образом установить, чего нации желает и чего не желает. В каждом
конкретном случае мы можем получить раздвоенное мнение, раздвоенное выражение этой воли. Если во всей Европе произойдет социалистический переворот и если, допустим, в Польше пролетариат окажется в
меньшинстве и польская буржуазия потребует отделения Польши от
Германии, а пролетариат пожелает включить Польшу в общую социалистическую организацию, т. е. выявить противоположную волю, то,
разумеется, с волей польского большинства мы едва ли посчитаемся и,
очень может быть, поведем борьбу против польской буржуазии, борьбу,,
о которой твердит революционная социал-демократия, с которой мы в
этом случае совершенно согласны. Таким образом, с точки зрения классового расчленения нового общества, мы должны сказать, что постановка вопроса, данная Сталиным, неверна, ибо т. Сталин ставит вопрос
чисто метафизически, .говори о воле нации, а не о воле класса.
Перехожу к третьему моменту, в котором заклілаетсе один из
самых характерных признаков новой эпохи. Эпоха эта отличается также
и тем, что роль государственной власти становится иной. Если эпохе
промышленного капитала соответствовала эпоха либеральной политики,
то в настоящее время организованный финансовый капитал непосредственно берет в руки государственную власть и проводит свою политику, политику империализма. С другой стороны, само государство перестает быть только- политический организацией и становится хозяйственной организацией, государственным предприятием. Одно дело, конечно,
когда английские предприниматели помещают свои капиталы в колониальные предприятия, и совсем другое дело, когда английское государство
помещает "I* своих акций в южно-персидское нефтяное дело. Здесь само
государство выступает в роли хозяина. Таким образом развивается
процесс, настолько тесно переплетающий экономику и политику, что
мы в настоящее время действительно можем говорить о существовании
тех государственных трестов, о которых говорил т. Ленин в свой речи
на конференции. Если мы учтем этот момент, то мы должны будем сказать: раз экономическая независимость наций является моментом превзойденным, то и политическая независимость, существование независимого в политическом отношении государства, является моментом
превзойденным в настоящую эпоху. Существует резкое отличие между
•эпохой XYII и XY1II вв. и эпохой XIX в. Этот момент отметил в своем
проекте резолюции и т. Сталин. Именно это время мы отмечали как
эпоху борьбы буржуазии с остатками феодализма, в какой одним нз
средств борьбы было создание национальных государств. В настоящее
время национальное государство является уже превзойденным моментом,

и борьба за него в настоящее время является реакционной борьбой, ибо
под этим флагом будет вестись борьба против социализма. Так что в
предыдущую эпоху борьба национального государства против феодализма является прогрессивным факторам, теперь она — реакционный
фактор, направленный против социализма.
Если под этим углом зрения мы присмотримся к сепаратистскому
движению, наблюдаемому в настоящий момент в России, то мы увидим
характерное отличие от эпохи 1905 г., когда ие чувствовали остро
красный призрак социалистической революции. В 1905 г. сепаратистские движения не были так сильны, но они были революционны, а в
настоящее время «национальная» буржуазия развивает эти движения
как движения борьбы против социалистической революции, они стали
явно реакционными.
Все это необходимо иметь постояппо в виду, когда мы подходим к
анализу формулы «праве нации на самоопределение». Мы должны прежде всего установить тот принцип, что мы против сепаратистских движений, против лозунга национальных государств и ведем борьбу против
таких движений. Раз это так, то «право наций на самоопределение» теряет реальную почву под ногами. Если занять такую позицию, то оказывается, что это право является бессодержательным нравом. Социалдемократы провозглашают права, чтобы так или иначе их осуществлять.
Если же мы говорим, что осуществлять эти права вредно, то непонятно,
ради чего такое право провозглашается. Мне возразят, что оно провозглашается для того, чтобы вести борьбу против пасильствеппиго удержания иаций в пределах того или иного государства. Если это так, если
только для того, то, разумеется, никто против этого ничего возразить
не может. Все социал-демократы ведут определенную борьбу против
насильственного удержания наций в пределах государства российского,
но это еще не значит, что если мы ведем такую борьбу, то мы видим
в праве наций на самоопределение положительный лозунг. Исходя из
анализа повой эпохи империализма, мы говорим, что иной борьбы за
социализм, как борьбы под лозунгом «прочь границы», борьбы за уничтожение всяких границ, мы и представить себе выданный момент пе
можем. Нам, работающим на местах, там, где мы имеем перед своими
глазами национальное движение, пам приходится иметь д-ело с совсем
иными толкованиями этой формулы «права наций на самоопределение».
Это право признается пе только по отношению к государственной власти,
по и по отношению к социал-демократии. Как говорили, что религия есть
частное дело по отношению к социал-демократии, так рассуждают и
здесь. Украипские социал-демократы понимают эту формулу так, что они
могут вести какую угодно национальную ливню. Партия пролетариата,
которая не 4 может поставить ни одного вопроса иначе, как только в
международном масштабе, должна дать определенные директивы, как

поступать б 'каждом отдельном случае. Здесь, в Петрограде, говорить
конечно, легко, но когда нас начинают спрашивать, что вы установили
по отношению к Украине, — приходится отвечать на свой страх и риск,
высказывая свое личное мнение, что мы стоим за украинскую автономию. Программного пункта по данному вопросу у нас нет* и т. Сталин,
говорил, например, что он лично против отделения татар. Но политическая партия не может полагаться на то, что каждый отдельный товарищ
будет высказывать свое личное мпопие. Мы должны, дать определенное
организованное мнение по вопросу о том, каких форм в каждом конкретном случае добивается наша партия. Если партия пролетариата найдет,
что данной области действительно следует отделиться, то мы будем
добиваться ее отделения, исходя не из абстрактного права па самоопределение, по исходя из действительной интернациональной позиции. Мы
лслагаем, что такая постановка вопроса ведет нас по линии социалистического переворота; только ставя вопрос так, мы держим курс на
мировую революцию. Мы должны иметь конкретную формулировку того,
что мы хотим, а не ограничиваться формулировкой абстрактного «права
на самоопределение», формулировкой, способной сыграть на руку мелкобуржуазной реакции.
Тов. Л е н и и. Начиная с 1903 г., когда паша партия приняла
программу, мы каждый раз встречались с отчаянной оппозицией со
стороны поляков. Если вы будете изучать протоколы II съезда, то вы
увидите, что уже тогда они излагали те же доводы, которые мы встречаем сейчас, и польские социал-демократы ушли с этого съезда, пайдя,
что признание за нациями права самоопределения для них неприемлемо.
И с этого времени каждый раз мы натыкаемся на один и тот же вопрос.
В 1 9 0 3 г. империализм уже был, по тогда в числе доводов пе было
упомянуто об империализме, и тогда и теперь позиция польской социалдемократии остается странной, чудовищпой ошибкой: эти люди желают
свести позицию нашей партии па позицию шовинистов.
,
Политика Польши является вполне национальной, благодаря долгому угнетению Россией, и весь народ польский пропитап насквозь одной
мыслыо о мести москалям. Никто так ие угнетал поляков, как русский
народ. Русский народ служил в руках царей палачом польской свободы.
Нет парода, который бы так страшно не любил Россию, как поляки, и из
этого получается странное явление. Польша является помехой социалистическому движению из-за польской буржуазии. Весь свет гори
огпем — лишь бы была свободна Польша. Конечно такая постановка вопроса есть пасмешка пад интернационализмом. Копечпо теперь насилие
царит над Польшей, но чтобы польские националисты рассчитывали па
освобождение ее Россией—-это измена Интернационалу. А польские националисты так пропитали своими взглядами польский иарод, что там
уак и смотрят.

ч

Громадная историческая заслуга товарищей польских социал-демократов та, что они выдвинули лозунг интернационализма и сказали:
нам всего важнее братский союз с пролетариатом всех остальных стран,
и мы никогда па войну за освобождение Польши не пойдем. В этом их
заслуга, и поэтому мы всегда только этих польских товарищей социалдемократов считали социалистами. Другие — это патриоты, польские
Плехановы. Но из-за этой оригинальной позиции, когда людям, чтобы
спасти социализм, приходилось бороться против бешеного, больного
национализма, получилось странное явление: товарищи приходят к нам
и говорят, что мы должны отказаться от свободы Польши, от ее отделения.
Почему мы, великороссы, угнетающие большее число наций, чем
какой-либо другой народ, должны отказаться от признания права на
отделение Польши, Украины, Фииляпдии? Нам предлагают стать шовинистами, потому что мы этим облегчим позицию социал-демократов в
Польше. Мы не претендуем на освобождение Польши, потому что польский народ живет среди двух способных бороться государств. Но вместо
того, чтобы говорить, что польские рабочие должны рассуждать так:
только т е социал-демократы считаются демократами, которые считают,
что польский народ должен быть свободным, ибо не место шовинистам
в рядах социалистической партии, польские социал-демократы говорят:
именно потому, что мы находим выгодным союз с русскими рабочими,
мы против отделения Польши. Это их полное право. Но люди не хотят
попять, что для усиления интернационализма не надо повторять одпих
и тех же слов, а надо в России налегать на свободу отделения угнетенных паций, а в Польше подчеркивать свободу соединения. Свобода соединения предполагает свободу отделения. І ы , русские, должны
подчеркивать свободу отделения, а в Польше — свободу соединения. Мы видим т у т ряд софизмов, приводящих к полному отказу от
марксизма. Точка зрения т. Пятакова есть повторение точки зрения
Розы Люксембург — П.. (пример Голландия). Так рассуждает т. Пятаков. и так он сам себя побивает, ибо в теории он стоит за отрицание
свободы отделения, а народу говорит: тот не социалист, кто отрицает
свободу отделения. То, что говорил здесь т. Пятаков, есть невероятна»
путаница. В Западной Европе преобладают страны, в которых национальный вопрос давным-давно решен. Когда говорят, что национальный
вопрос решен, имеют в виду Западную Европу. Тов. Пятаков переносит
это туда, куда это не относится — в Европу восточную, и мы попадаем
в смешное положение.
Вы подумайте, что это за страшная каша получается. Ведь Финляндия у пас под боком. Тов. Пятаков не дает относительно нее кон1

Пропуск в записях протокола стеногр. отчета—Ред.

кретпого ответа, и он запутался совершенно. В «Рабочей газете» вы
вчера читали, что в Финляндии растет сепаратизм. Финляндцы приезжают и говорят, что сепаратизм у них нарастает, так как кадеты не
дают Финляндии полной автономии. Там нарастает кризис, недовольство
генерал-губернатором Родичевым. а «Рабочая газета» пишет, что финны
должны дождаться Учредительного собрания, так как там будет достигнуто соглашение Финляндии с Россией. Что значит соглашение? Финны
должны сказать, что они могут иметь право на определенное решение
своей судьбы по-своему, и тот великоросс, который это право отрицал,
будет шовинистом. Другое дело, если бы мы сказали финскому
рабочему: «Как тебе выгодно решить 1 ...». Тов. Пятаков только отрицает
наш лозунг, говоря, что это значит не дать лозунга для социалистической революции, но он сам соответствующего лозунга не дал. Метод
социалистической революции под лозунгом «прочь границы» есть полная путаница. Нам не удалось напечатать той статьи, в которой я назвал этот взгляд «империалистическим э к о н о м и з м о м » Ч т о это значит:
«метод» социалистической революции под лозунгом «долой границы»?
Мы стоим за необходимость государства, а государство предполагает
границы. Государство может конечно вмещать буржуазное правительство, а нам нужны Советы. Но и для них стоит вопрос о границах. Что
значит «прочь границы»? Здесь начинается анархия... «Метод» социалистической революции под лозунгом «прочь границы» — это просто каша.
Когда социалистическая революция назревает, когда она произойдет, ша
будет перекидываться в другие страны, и мы ей поможем, но как, — мы
не знаем. «Метод социалистической революции» есть фраза, лишенная
содержания. Поскольку есть остатки нерешенных буржуазной революцией вопросов, мы стоим за их разрешение. Мы к сепаратистскому
движению равнодушны, нейтральны. Если Финляндия, если Польша,
Украина отделятся от России, в этом ничего худого нет. Что тут худого? Кто это скажет, тот шовинист. Надо сойти с ума, чтобы продолжать политику царя Николая. Ведь Норвегия отошла от Швеции...
Когда-то Александр и Наполеон I обменивались народами, копа-то пари
менялись Польшей. И мы будем продолжать эту тактику царей? Это —
отказ от тактики интернационализма, это шовинизм худшей марки.
Если Финляндия отделяется, что тут худого? У обоих народов, у пролетариата Норвегии и Швеции, укрепилось доверие друг к другу после
отделения. Шведские помещики хотели иттп войной... но шведские рабочие этому воспротивились и сказали: «Мы на эту войну не пойдем».
Пропуск в записях протокола стеиогр. отчета— Ред.
Эта статья Владимира Ильича «О карикатуре на марксизм и об империалистическом экономизме» напечатана лишь в 1924 г. (см. Л е н и н , Собр. соч...
т. XIII)—Ред.
1
г

Финляндцы хотят сейчас только автономии. Мы за то, чтобы
• Финляндии была дана полная свобода, тогда доверие к русской демократии усилится, именно тогда она не отделятся, когда это будет проведено
п жизнь. Когда к нам приезжает г-н Родичев и торгуется из-за автономии, к нам приезжают финляндские товарищи и говорят: нам нужна
автономия. А против них открывают стрельбу из всех пушек, говоря:
«Ждите Учредительного собрания». Мы же говорим: «Русский социалист, отрицающий свободу Фипляндии, есть шовинист».
Мы говорим, что границы определяются волей населения. Россия
не смей воевать из-за Курляндии! Германия, долой войска из Курляпдии!
Вот так мы решаем вопрос об отделении. Пролетариат прибегать к
насилию пе может, ибо он не должен мешать свободе народов. Тогда
будет верен лозунг «прочь границы», когда социалистическая революция станет реальностью, а не методом, и мы скажем тогда: товарищи,
кцитѳ к паи...
Совсем другое дело — вопрос о войне. В случае надобности мы от
революционной войпы не откажемся. Мы пе пацифисты... Когда у пас
сидит Милюков и посылает Родичева в Финляндию, который -там бесстыдно торгуется с финским народом, мы говорим: пет, не смей, русский народ, насиловать Финляндию: не может быть свободен народ,
который сам угнетает другие пароды. В резолюции о Боргбьерге 1
мы говорим: выведите войска и предоставьте нации решать вопрос самостоятельно. Вот, если завтра Совет возьмет власть в свои руки, это
не будет «методом социалистической революции», мы скажем тогда:
Германия, долой войска из Польши; Россия, долой войска из Армении,—
иначе это будет обман.
Про свою угпетепную Польшу т. Дзержинский нам говорит, чти
там все шовиписты. Но почему шікто из поляков ни слова не скажет,
как быть с Финляндией, как быть с Украиной? Мы с 1903 г. т а к мпого
спорим иа этот счет, что становится трудно об этом говорить. Куда
хочешь, туда и иди... Кто не стоит н а этой точке зреппя, тот аннексионист, тот шовинист. Мы хотим братского союза всех народов. Если
будет Украинская республика и Российская республика, между нами
будет больше связи, больше доверия. Если украипцы увидят, что у пае
республика советов, опи не отделятся, а если у нас будет республика
Милюкова, то отделятся. Когда т. Пятаков, в полпом противоречии со
своими взглядами, сказал: «Мы против насильственного удержания в
границах»,— это п есть признание права иацип па самоопределение. Мы
совершенно не хотим, чтобы хивинский мужик жил под хивинским ханом. Развитием нашей революции мы будем влиять па угпетешіые
иассы. Агитацию внутри угнетенной массы надо ставить только так.
1

По вопросу об учаетші в Международной социалистической конференции (Сост. ;

Но всякий русский социалист, который нѳ признает свободы Финляндии и Украины, скатывается к шовинизму. И никакими софизмами
я ссылками на свой «метод» о ш себя никогда не оправдают.
Тов. Д з е р ж и н с к и й . Товарищи, речь т. Ленина меня не убедила: в его речи не было того ответа, какой товарищ должен был бы
дать. Я скажу, что если т. Ленин упрекает польских товарищей в шовинизме, то я могу его упрекнуть в том, что он стоит па точке зрения
польских, украинских и др. шовинистов. Не знаю, что лучше. Я на эту
тему совершенно не буду распространяться. Неверно также утверждение т. Ленина, что, когда мы соприкасались на съезде, у нас были с
ним столкновения по вопросу о праве наций на самоопределение. Только
иа втором съезде, в 1 9 0 3 г., когда право наций на самоопределение
было интерпретировано, встал перед съездом этот вопрос. Как ни отрицали наш лозунг, как ни говорили, что социал-демократы против
всякого насилия, но когда в «Искре» было сказано, что партия за самостоятельность Польши, то мы не могли войти в ряды партии потому,
что этот пункт можно было бы интерпретировать так, что польские
рабочие, которые поднимают этот лозунг, ярые реакционеры. Тогда у
нас, в Польше, сторонницей отделения была буржуазия, и те, кто у
нас поднимал эти лозунги, были шовинистами и националистами.
Б 1 9 0 6 г., покуда не было интерпретации, мы не поднимали совершенно вопроса относительно устранения из программы пункта «право
наций па самоопределение». Для нас этот пункт был безвреден, потому
что этот пункт был общий. В 1 9 0 6 г., когда по национальному вопросу
объединительный съезд дал коякретпый ответ — автономия Польши, —
тогда мы должпы были и могли вступить в ряды партии. После 1906 г.
этот вопрос пе поднимался. Только за последнее время оп стал подчеркиваться за границей в заграничной литературе. Тов. Ленин сказал, что
русские должны быть но отношению к сепаратистскому движению
совершенно нейтральны, а польские социал-демократы должпы с ним
бороться. Какая это социал-демократическая точка зрения? Наши позиции должны быть одинаковыми. Разве интересы польского и русского
пролетариата пе совершенно тождественны? Если для нас польский сепаратизм является реакционным движением, если он направлен против
•освобождения рабочего класса из-под гнета классового, то как же вы
можете протянуть нам руку? И тех, кто протягивает нам руку, вы называете шовинистами и применяете к ним такие слова, как палачество,
традиции царской власти. В каждом конкретном отдельном случае надо
проанализировать, какие силы двигают и питают сепаратистское движение, и в каждом отдельном случае надо дать определенный ответ. И
когда польские рабочие ждут от вас определенного ответа, каким образом решить финляндский вопрос, польский, украинский, вы отвечаете—
«правом наций на самоопределение». Значит, вы определяете их волю?

Что такое нация? Разве нация есть нечто единое? Ведь воля наций
может проявиться только при социалистическом строе, лишь тогда,
когда гпет капиталистов -будет или уничтожен, или подорван, только
тогда действительно воля большинства будет истинной волей народа.
В иных условиях — опрос населения в буржуазном государстве... Но
что такое опрос населения? Вы знаете, что при опросе населения ответ
всегда получается противоречащий интересам рабочего класса. Для
того, чтобы нация могла определить свою волю, необходимо дать полную
гарантию демократической нации уничтожения тех насилий и предпочтений, которые воле нации мешают определиться. И если теперь мы
держим курс на мировую социалистическую революцию (революция в
России не социалистическая, но она держит курс в этом направлении),
то почему подняли голову сепаратистские движения в своих углах?
Дали ли вы в резолюции анализ этому движению? Почему имепно теперь оно разразилось? А потому, что мелкая буржуазия, дворянство
пробудились к государственной власти и требуют отделения от русской
революции. Потому, что этот сепаратизм направлен своим острием против
рабочего класса, стремящегося к социализму. Польский рабочий класс
изолируется. Ведь в то время, когда был царизм, что делала наша мелкая буржуазия: в 1905 г. она предлагала Витте, чтобы власть в Польше
была отдана в ее руки, — и она тогда сумела бы подавить польский
рабочий*класс. Построение в настоящий момент границ есть стремление к классовому господству. К этому стремится буржуазия различных
национальностей, чтобы увековечить свое господство и отделить себя
от революции в России. Ведь наша сила, сила рабочего класса, заключается в том, что наше хозяйственное целое объединяет весь мир, нас
всех объединяет, уничтожает границы. Русская революция, как в 1905 г..
есть аграрная революция, которая стремится к тому, чтобы удовлетворить потребность крестьян в земле, чтобы уничтожить экономическую основу господства помещиков, пережиток старины. Что же есть
более сильного в Польше, как пе помещики? И отделение Польши от
русской революции означало бы удержание в их руках тех земель, которые русская революция несомненно отняла бы от них. Вот основа
того, почему польские социал-демократы так ожесточенно борются с
национализмом и сепаратизмом и почему мы желаем, чтобы русские
наши товарищи протянули нам руку и помогли в нашей борьбе. Тов.
Ленин неправ, говоря, что весь польский народ, вследствие ужасного
гнета русского правительства, был проникнут одной мыслью о мести
москалям. Это неверно. Кто в 1905 г. был в первых рядах вместе с
русской революцией ? Разве не польские рабочие? И разве на их знаменах была месть москалям? Этого не было. Напротив, этот период
совершенно уничтожил тот национализм в умах рабочих, при помощи
которого господствующие классы думали владеть собственным насело-

«нем. Тов. Ленин спрашивает, даем ли мы конкретный ответ, и говорит. что мы его не даем. Нет, мы даем. Наш конкретный ответ: пащиоиальный гнет может быть уничтожен только при полной демократизации государства борьбой за социализм, сепаратистские же стремления
есть стремления борьбы с социализмом. Мы конкретно высказываемся
против права наций на самоопределение. Что мы отвечаем на вопрос о
Финляндии? Мы скажем, что мы должны обсудить, действительно ли
для Финляндии необходимо отделение. То, что Финляндия есть особое
.государство, совершенно не говорит в пользу отделения Финляндии от
России. Если Временное правительство хочет взять на себя те права,
которыми раньше обладал царь по отношению к Финляндии, то, кажется, нашей задачей, единственным методом для нас является борьба
<•. этим Временным правительством за демократизацию России, за
уничтожение этого позорного правительства, которое желает насиловать
волю финского народа. То ate самое и польские рабочие: когда Временное правительство сказало им, что оно дает им независимость, но на
условиях военного союза, потребовав, чтобы боролись вместе с Россией
против Германии, они ответили: мы не желаем военного союза и будем
бороться рука об-руку с русскими рабочими...
И это не только наша точка зрения по данному вопросу, но и
девица, польская социалистическая партия, та, которая отличается от
пас своей меньшевистской тактикой, — и она занимает в этом вопросе
совершенно одинаковую с нами позицию. Кто не провозглашает права
абстракта», тот поймет, что все эти сепаратистские движения есть
борьба против борьбы рабочего класса за социализм.
Тов. З и н о в ь е в . Товарищи, т. Пятаков начал свою речь с указания на то, что целый ряд хороших социал-демократов — революционная часть германской партии, голландские социал-демократы и др. —
защищает его точку зрения. Оп забыл сообщить одну мелочь, что одно
из самых худших течений германской с.-д. — социал-империалисты
Ленч, Кутав и др. — оспаривает, как он, лозунг «право наций на
самоопределение» и — теми же самыми доводами. В германской с.-д.,
где расслоение проникло дальше, чем где бы то ни было, социал-империалисты исходят в национальном вопросе из таких же «экономических»
предпосылок, как наши «левые». Какова их мотивировка? Они говорят:
мы живем в эпоху империализма, взаимного переплетания хозяйственных отношений, когда мы под флагом насыщенного капитализма подходим близко к социализму. Ленч всю свою мотивировку строит на том.
что нынешняя война и есть социалистическая революция, потому что
мы, видите ли, переживаем эпоху громадной концентрации капиталов
к материальных средств вообще и что Германия стоит в этом отношении
« а аванпосте. Его вывод: стало быть, надо защищать «германское отечество». Английские империалисты утверждают то же, что и он, но

они думают, что Англия стоит па аванпосте, и делают вывод, что надо
защищать «английское отечество». Эта постановка вопроса социалимпериалистами откроет глаза многим борцам против лозунга «правонаций на самоопределение» (в духе Розы Люксембург). Голландский
социал-демократ Гортер выступил теперь против самоограничения формулой Розы Люксембург и защищает эту идею в своей страпе, говоря,
что мы не можем итти нп одпу минуту с германскими оппортунистами.
Человек, который ставит вопрос так, как Пятаков] стоит на точкезрения национализма. Мы говорим: именно потому вопрос национальный ставится в такой острой форме, что он осложняется вопросом о
колониях. Мы должны стоять за самоопределение, за право па отделение.
Поскольку мы говорим о колониях, мы ставим этот вопрос в связи с
империализмом. Схема, которую иам рисуют прогивпики «права наций
на самоопределение», приблизительно такова: они говорят, что так как
близка социалистическая революция, то национальный вопрос, видите
ли, можно вообще отложить до наступления социализма. Мы говорим,
что это — самое доктринерское представление о революции. Социалистическая революция будет складываться из целого ряда конфликтов,
столкновений -в самых различных областях. Мы видим, что в ходе этой
войны в пашу революцию приводят много других моментов, в особенности национальный. Мы видим, например, частые восстания Французских колоний в Африке. Национальный момент, момент восстании
колониальных и полуколониальных народов против империалистического
угнетения, будет играть не последнюю роль при развертывапии революции. И кто не доктринер, кто хочет себе представить конкретно, как
движение произойдет, тот не может пе видеть, что национальный вопрос в колониях будет играть колоссальную роль. И мы ne можем
умывать руки. Для того, чтобы усиливать, разжигать социальную революцию, для того, чтобы поднять весь Восток, чтобы поднять,
угнетенные народы на помощь мировой революции, мы должпы Дать
такой ответ: «Прочь империалистов из этих колоний, и притом без всякого выкупа». Так мы ставим вопрос о социалистической революции.
Вот чего не хотят понять товарищи, как Пятаков. Им кажется,
что они более выпукло ставят вопрос о социалистической революции,
по на самом деле они отодвигают этот вопрос, а не выдвигают е г о , —
именно благодаря тому, что отодвигают на задпий план все его жизненные стороны; они рассматривают этот вопрос, как кабииетпые люди.
В действительной жизни конфликты будут происходить — между угнетенными нациями, с одпой стороны, и буржуазией угнетающих наций —
с другой. Ирландское движение было революционным движением, определенно направленным против империализма. Такие движения наносят
удар даже такой могущественной империалистической монархии, как
Англия. Это лучше всего иллюстрируется на финляндском вопросе.

Тов. Дзержинский говорит нам: мы должны вместе с финляндскими
товарищами обсудить вопрос. Верно. І ы говорили _с ЦК финляндской
партии, мы сказали им: «Паша партия поддержит вас в борьбе с Временным правительством». С другой стороны, мы спросили их: как у вас
стоит вопрос о сепаратизме? Й мы пришли с ними очень быстро к соглашению, что бороться с буржуазным и социал-патриотическим сепаратизмом, которого опи пе хотят, пужно, и они должны у себя сами
это сделать. Мы же в России должны отстаивать право Финляндии па.
самоопределение, т. е. отделение.
Наша партия будет стоять за то, чтобы финляндский народ сам
решил свою судьбу. И так же мы будем ставить национальный вопрос
вообще.
Тов. М а х а р а д з е . Товарищи, т. Зиновьев в своей речи упомянул,
что против самоопределения наций выступают те товарищи, которые
этот вопрос решают в большинстве случаев в кабинетах. Я должен
сказать, что, напротив, что как раз те товарищи, которые стоят па
точке зрения, выраженной т. Пятаковым, не могли решать кабинетным
образом этот вопрос уже по одному тому, что ежедневно жизнь па
практике сталкивает их с этим проклятым вопросом. Национальный
вопрос — вопрос в высшей степени сложный, запутанный и вместе
с тем серьезпый. К сожалению, я должен сказать, что конференция ке
имела возможности в должпой мере осветить этот вопрос, по, с другой
стороны, я глубоко убежден в том, что конференция не примет поспешного решения ввиду того, что этот вопрос в той плоскости,
в какой оп здесь поставлен тт. Лениным и Зиновьевым, в легальной
прессе до сих пор еще пе обсуждался. Тов. Ленин сказал, что у нас
этот вопрос вот где сидит (показывает на горло). Это верно, товарищи.
Никто этого пе оспаривает, по. дело в том, что в общей печати этот
вопрос пе был еще освещен, в достаточной степени. Что же давала нам
паша программа в 'отношении решения этого вопроса или, по крайней
мере, ослабления его остроты? Можіктсказать, что наша программа давала
все, что только может дать программа, а с другой стороны, опа не
давала решительно ничего. Почему она давала все? В девятом
пункте программы говорится о «праве наций па самоотгоеделеиие»
и больше ничего. Но под эту формулу можно подвести все,
что угодно: желает ли угпетеипая нация отделиться от угнетающей,
она может это сделать; желает ли установить монархический строй, она
в праве сделать и это. Вот общая формула, и вот почему мы говорим,
что опа является бессодержательной, пе указывающей ничего конкретного. В самом деле, пе можем же мы стоять за то, чтобы это самоопределение выразилось, например, так, что вот собралась нация и установила монархический образ правления. До сих пор в нашей программе
иного толкования «права наций на самоопределение» не давалось. Эта

t

формула толковалась в смысле отрицания насильственного удержания
.угнетенной нации, под ней подразумевалось отрицание национального
гнета. Другого толкования этой общей формулы не было и не предвиделось. В настоящее время нам преподносят это новое толкование.
Разве из принципа «признания права наций на самоопределение» само
собой вытекает все, что только можно предположить, и прежде всего
полное политическое отделение известного народа от государства, которому он подчинен? И вот я и говорю, что такое именно понимание
в настоящее время является для нас совершенно неприемлемым, по
крайней мере для тех, которые являются представителями имеиио
этих мелких угнетенных национальностей. В высшей степени характерен тот факт, что из присутствующих на конференции товарищей,
которые в первый раз здесь совместно обсуждали национальный вопрос
и которые сами являются представителями угнетенных наций, почти
все единодушно пришли к решению, формулированному здесь т. Пятаковым. Товарищи, в настоящее время нам здесь предлагают решить
национальный вопрос в такой плоскости: установление признания права
наций на полное отделение от государства без всяких оговорок ввиду
того, говорят, чтобы нас не сочли за сторонников великорусского шовинизма и за аннексионистов. Такая мотивировка решительно не выдерживает никакой критики. Кто может искать у нас аннексионистских
•стремлений? На нас могут возводить какую угодно клевету, но дело ие
в том, а в том, что это абстрактное положение «признание права наций
на самоопределение» принимается здесь без всяких оговорок.
Товарищи, выдвигающие это требование, не могут однако последовательно ого отстаивать. Они говорят: «Установление этой формулы
ешс не означает полного отделения; необходимо посмотреть, можно ля
и нужно ли это делать в данном конкретном случае». Следовательно
здесь уже устанавливается другое положение: необходимо каждый раз
известное решение, принятое нацией, взвесить с точки зрения партии
пролетариата. Я прошу вас вдуматься хорошенько в это второе положение. Разве оно вытекает из первого? Ничего подобного. Под вторым
положением я подписываюсь обеими руками. Я понимаю, что здесь
идет речь об интересах пролетариата с точки зрения его объединения.
Но в той части резолюции, где рассматривается абстрактное голословное
положение, резолюция т. Сталина теряет свою убедительность. Это положение является камнем преткновения. Когда мы боремся против
сепаратистских стремлений своей нации, как, например, в Закавказье,
где перетасовка, мелких национальностей достигла крайних пределов, то
я спрашиваю вас: что мы в этом случае должны делать? За неимением
•времени, я не могу нарисовать здесь эту картину национальной смеси,
которую представляет собой Закавказье. Вы не найдете там клочка
земли, где пе жили бы представители разных национальностей. У всех

этих национальностей сильно развиты национальные стремления, и там
в данный момент предпринимаются шаги в смысле проведения национально-территориальной автономии. Мы, местные работники, с.-д. большевики, думали и думаем, что в настоящее время эти стремления не
могут привести к добру, и мы с самого начала выступали против националистических и сепаратистских стремлений, разоблачая национальность и контрреволюционность этих последних.
Что мы делаем, выставляя лозунг самоопределения наций? Кому
мы даем козырь е руки? Тем ли, кто выступает за национальную
автономию, или тем, кто борется с националистическими стремлениями?
Хорошо провозглашать общие лозунги, но прежде следовало бы подумать о то'м, как их проводить в жизнь. Мы потеряем почву под ногами,
под нами будет подрублен тбт сук, на котором мы сидим.
Нам говорят о Финляндии. Если бы финляндская партия говорила
нам: «Мы хотим отделиться»,—за чем яге дело стало, ведь эта партия не
зависит от пас. Это — воля пролетариата. Другое дело — насколько
это решение целесообразно. Ведь никто еще пе доказал, что отделение
Норвегии от Швеции принесло пользу тамошнему пролетариату. Вы
говорите: «Мы обещаем свое содействие». Если мы обещаем Финляндии,
почему мы не будем обещать Украине, татарам, грузинам и т. д.? Что
же тогда получится?
У нас получится настоящее столпотворепие, получится такая
каша, которую трудно будет расхлебать. Поэтому я -просил бы товарищей, чтобы они иѳ принимали поспешпого решения по этому вопросу.
Этот вопрос для огромного большинства товарищей является новым,
мало знакомым па практике.
Единственно правильное реінениѳ национального вопроса — это
самая последовательная демократизация общественного строя. Национальный вопрос будет решен только при социалистическом строе.
Национальное государство в настоящее время относится к прошлому,
а не к будущему.
Тов. П я т а к о в. Прежде всего скажу пару сло-в т . Зиновьеву.
Есть копечпо пункты, формально сближающие точку зрепия революционной части социал-демократии, голландской, гермапской, с точкой
зрения правой ее части (Ленч и др.), так же как и в отпошении
к Стокгольмской конферепцни есть покое формальное сходство пашей
позиции с плехановской. Но важна не внешность, а основное. Основное различие между пими и пами в том, что мы ставим все эти вопросы под углом зрения социальной революции. И если мы найдем, что
Финляндии надо отделиться, мы будем исходить не нз абстрактного
«права па самоопределение», а нз реальных фактов, из того, полезно
это или вредно для развития социалистической революции. Если формула «право нации на самоопределение» была бы только отрицательХрвоіоматоя

27

ной формулой, направленной против национального угнетения, мы не
стали бы возражать.
Тов. Дбпин делает шаг дальше. Он говорит: но отношению
к национальному движению мы занимаем нейтральную позицию;
тов. Зиновьев идет еще дальше и говорит, что национальное движение
прогрессивно. По нашему мнению, мелкобуржуазная шовинистическая
сепаратистская линия губит линию пролетариата, поэтому я предлагал
бы поставить этот вопрос на дискуссии в партии. Надо хорошенько
обсудить его.
Тов. С т а л и н . Обе резолюции ів общем и -целом сходятся.
Тов. П я т а к о в ? списал с нашей резолюции все пункты, кроме одного
пункта—-«признание права па отделение* Одно из двух: либо мы
отрицаем за нациями право на отделение, и это надо сказать прямо,
либо мы пе отрицаем этого права. Сейчас имеется движение в Финляндии, направленное в сроропу обеспеченна национальной свободы,
имеется также борьба с ним Временного правительства. Возникает
вопрос, кого поддерживать. Либо мы за политику Временного правительства, за насильственное удержание Фннляпдии и доведение ее прав до
минимума, и тогда мы аннексионисты, ибо мы льем в о д у ' н а мельпицу
Временного правительства, либо мы за независимость Финляндии. Тут
нужно определенно высказаться за одно или другое, ограничиваться
только констатированием прав невозможно. Имеется движение за независимость Ирландии. За кого мы, товарищи? Либо мы за Ирландию,
либо мы за Английскую империю. И я спрашиваю — ж жизнь сама
спрашивает,— за те ли мы народы, которые борются против угнетения,
или за те классы, которые их угнетают. Мы говорим: социал-демократия, поскольку она держит курс на социалистическую революцию,
должна поддерживать революционное движение народов, направленное
против империализма. Либо мы считаем, что нам необходимо создать
тыл для авангарда социалистической революции в лице пародов,
поднимающихся против национального угнетения, — и тогда мы прокладываем мост между Западом и Востоком, — и тогда мы действительно держим курс па мировую социалистическую революцию; либо
мы этого не делаем, и тогда мы оказываемся изолированными, тогда
мы отказываемся от тактики использования в целях уничтожения
империализма всяких революционных движений в недрах угнетенных
национальностей. Мы должны поддерживать всякое движепие, направленное против империализма. Что -скажут лам в противном случае
финляндские рабочие? Тт. Пятаков и Дзержинский говорят нам, что
всякое национальное д в и ж е т е есть движение реакционное. Это неверно, товарищи. Разве движение Ирландии против английского империализма не есть движепие демократическое, наносящее удар империализму? И разве это движение мы пе должны поддерживать?

Тов. M а х а р а д з е предлагает вопрос снять и никаких решений
не выносить. Голосуется его предложение. За — 21, против-—42, воздержалось — 1 5 .
Голосуется резолюция Сталина: за — 56, против — 1 6 , воздержалось — 1 8 .
Голосуется резолюция т. Пятакова: з а — - 1 1 , против—-48, воздержалось — 1 9 .
Резолюция со национальному вопросу

Политика национального угнетения, будучи наследием самодержавия и мопархии, поддерживается помещиками, капиталистами и мелкой
буржуазией в интересах охраны их классовых привилегий и разъединения рабочих разных национальностей. Современный империализм,
усиливая стремление к подчііпеншо слабых народов, является новым
фактором обострения национального гнета.
Поскольку достижимо а капиталистическом обществе устранение
национального гнета, это возможно лишь при последовательно-демократическом республиканском устройстве и управлении государства,
обеспечивающем полное равноправие всех наций и языков.
За всеми нациями, входящими в состав России, должно быть
признано право на свободное отделение и на образование самостоятельного государства. Отрицание такого права и непринятие мер, гарантирующих его практическую осуществимость, равносильно поддержке
политики захватов или аннексий. Лишь признание пролетариатом права
наций на отделение обеспечивает полную солидарность рабочих разных
наций и способствует действительно демократическому сближению
иаций.
Конфликт, возникший в настоящее время между Финляндией и
русским Временным правительством, особенно наглядно показывает,
что отрицание права на свободное отделение ведет к прямому продолжению политики царизма,
Вопрос о праве наций на свободное отделение непозволительно смешивать с вопросом о целесообразности отделения той или другой нации
в тот или иной момент. Этот последний вопрос партия пролетариата
должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно,
с точки зрения интересов всего общественного развития и интересов
классовой борьбы пролетариата за социализм.
Партия требует широкой областной автономии, отмены надзора
сверху, отмены обязательного государственного языка и определения
границ самоуправляющихся и автономных областей на основании учета
самим местным населением хозяйственных и бытовых (условий, национального состава населения и т. д.

Партия пролетариата решительно отвергает так называемую
«культурно-национальную автономию», т. е. изъятие из ведепия государственного школьного, дела и т. п. и передачу его в руки своего
рода национальных сеймов. Рабочих, живущих в единой местности н
даже работающих в одних н тех ясе предприятиях, культурно-националрпая автономия размежевывает по принадлежности к той или иной
«национальной культуре», т. е. усиливает связь рабочих с буржуазной
культурой отдельных наций, между тем как задача социал-демократии
состоит в усилении интернациональной культуры всемирного пролетариата.
Партия требует включения в конституцию основного закона, объявляющего недействительными какие бы то пи было привилегии одной
из наций, какие бы то ни было нарушения прав пациопальных меньшинств.
Интересы рабочего класса требуют слияния рабочих всех национальностей России в единых пролетарских организациях, политических,
профессиональных, кооперативно-просветительных и т. д. Только
такое слияние в единых организациях рабочих различных нациопальностей дает возможность пролетариату вести борьбу с международным
капиталом и с буржуазпым национализмом. (Принята 56 голосами
против 16, при 18 воздеряипшихся).

»

С О Д Е Р Ж А Н И Е
Стр.
От составителей

і

3

РАЗДЕЛ I
Нация (Вводная статья)
И. В. Сталин. Нация п национальное движение
0 . Еауэр. Что такое нация?
К . Каутский. Нация
Ф . Энгельс Предпосылки образования национальных государств
Г . Саф ров. Государства национальностей
И. В. Сталин. Критика австрийской теории наций

б
11
18
40
54
58
66

К . Каутский. Национальность и раса

70

Р А З Д Е Л I!
MapKG и Энгельс о национальном вопросе (Вводная статья)
РАЗДЕЛ

III

I I Интернационал о национальном и колониальном вопросе
РАЗДЕЛ

112

IV

Э. Пернерсторфер. Национализм и интернационализм
Бебель и Фольмар Пролетариат и отечество
В. И. Ленин, О национальной гордости великороссов
РАЗДЕЛ

87

123
132
134

V

Национальный вопрос и пролетариат в буржуазно-демократической революции (Вводная статья)

137

И . В. Сталин. Национальный гнет п пролетариат.

142

Реннер. Персональный принцип регаенпя национального вопроса
в Австрии
'
0. Бауэр. Персональная автономия
Медем. О культурно-национальной автономии
И. В. Сталин. Критика австрийской национальной программы
Резолюция по национальному вопросу, принятая на совещании Центрального комитета РСДРП с партийными работниками летом 1913 г. . . .
В. И. Ленин. Критические заметки по национальному вопросу
К . Каутский. Национальное государство
Р. Люксембург. Право наций на самоопределение и пролетариат
К. Радек. Национальное государство и пролетариат
В. К. Ленин. О праве наций на самоопределение
РАЗДЕЛ

185
187
207
215
242
247

VI

Национальный вопрос в период империалистической войны (Вводная статья)
Г . Куков. О праве на самоопределение
Э. Давид. Социал-демократия и колониальная политика империализма . . . .
Ленч. «Басня о самоопределении»
В. И. Ленин. Социалистическая революция и право наций на самоопределение (тезисы)
Империализм и национальное угнетение
В. И. Ленин. Итоги дискуссии о самоопределении
Пятаков и Бухарин. Империализм и «самоопределение»
В. И. Ленин. О карикатуре на марксизм
Р. Люксембург. О национальных войнах в эпоху империализма
В. И. Ленин. Национальные войны в эпоху империализма
. . .
Национальный вопрос на апрельской конференции РСДРП (большевиков)
в 1917j г

»

146
152
156
172 4.

284
288
293
295
300
312
325
356
361
382
392
400

1 7 1 7
ИЗДАТЕЛЬСТВО
КОММУНИСТИЧЕСКОЙ
АКАДЕМИИ
Н А Х О Д Я Т С Я В ПЕЧАТИ
М, ВЕЛИКОВСКИИ и И. Л Е В И Н

НАЦИОНАЛЬНЫМ
''ВОПРОС
Х р е с т о м а т и я
Том второй

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ И В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
ДОЩ И ПОСЛЕ ВОЙНЫ
'V
ï ' Том третий

g

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС
В ПРОЛЕТАРСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
З А К А З Ы Н А П Р А В Л Я Т Ь ПО
АДРЕСУ;
Отделу социально-экономической литературы
КНИГОЦЕНТРА
Москва, Богоявленский 4.
•