Психофармакотерапия невротических расстройств - Александровский Ю.А., Вальдман А.В.

Author: Александровский Ю.А. Вальдман А.В.
Tags: психиатрия психопатология психические (душевные) болезни психозы фармакология фармация токсикология психология неврология
Year: 1987
Similar
Предболезненные состояния и пограничные психические расстройства (этиология, патогенез, специфические и неспецифические симптомы, терапия)
Терапия ментальных расстройств или другая психиатрия
Расстройства поведения детского и подросткового возраста
Индуцированные бредовые расстройства и смежные с ними феномены: историко-культуральный подход
Text
                    
ББК 52.81
В 46
УДК 616.891-085,214
Рецензенты:
Ю. Д. ИГНАТОВ, проф., Г. Я. АВРУЦКИЙ, проф.
ИЗДАНИЕ ОДОБРЕНО И РЕКОМЕНДОВАНО К ПЕЧАТИ
РЕДАКЦИОННО-ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ
ПРЕЗИДИУМА АМН СССР
Вальдман А. В., Александровский Ю. А.
Психофармакотерапия невротических расстройств
В46 (экспериментально-теоретический и клинико-фарма-
кологический анализ)/АМН СССР. — М.: Медицина,
1987, 288 с.; ил.
В монографии представлен обобщающий экспериментально-тео-
ретический и клинико-фармакологический анализ механизмов пси-
хической дезадаптации, сопровождающейся невротическими расст-
ройствами, и влияния на них разных групп психотропных препара-
тов. Изложены данные о биологических патогенетических звеньях,
определяющих ослабление функциональной активности высшей
нервной и психической деятельности при невротических состояниях.
Представлены данные о комбинированном действии основных групп
психотропных препаратов, а также рассмотрены «точки» их при-
ложения.
Для нейрофармакологов, психиатров, невропатологов.
4118000000-173
039(01)—87
197-87
ББК 52.81
© Издательство «Медицина», Москва, 1987
ПРЕДИСЛОВИЕ
Многоплановые нагрузки, испытываемые современным
человеком, нередко вызывают эмоциональное перенапря-
жение, способствующее росту психопатологических рас-
стройств так называемого невротического уровня. Они
относятся к числу наименее специфических проявлений
психической дезадаптации и выражаются, как известно, в
виде астенических и аффективных нарушений, вегетатив-
ных дисфункций, расстройств сна, а также более сложны-
ми симптомокомплексами. Анализ распространенности не-
вротических и схожих с ними нервно-психических рас-
стройств, проведенный Б. Д. Петраковым (1984) во
Всесоюзном научно-методическом центре пограничной
психиатрии, свидетельствует, что число лиц с различными
невротическими расстройствами в экономически развитых
капиталистических странах составляет в среднем 98,4 на
1000 населения, т. е. они наблюдаются примерно у каждо-
го десятого жителя этих стран. Услугами психиатров в
крупных капиталистических странах пользуется от 15
(США) до 8—12% населения (страны Западной Европы).
Наибольшее число лиц (5—10%) обращается к психиат-
рам в связи с различными невротическими и неврозопо-
добными нарушениями. В нашей стране, по данным выбо-
рочных исследований, их также значительно больше, чем
больных с эндогенными психозами и другими психически-
ми заболеваниями. Большое число больных с пограничны-
ми состояниями обусловливает остроту проблемы профи-
лактики и лечения этих заболеваний и выдвигает ее на
одно из первых мест.
История применения лекарственных средств при тех
или иных проявлениях «повышенной нервности» берет на-
чало в глубокой древности. Успокаивающие вещества рас-
тительного происхождения входят, вероятно, в число наи-
более распространенных, хотя и наименее специфических
средств древней медицины. Их роль проявлялась не только
в непосредственном, заметном окружающим эффекте —
снотворном, противоболевом, снижении возбуждения, но
и в способности облегчать проведение и усиливать дейст-
вие психотерапии. Современные возможности медикамеп-
3
тозной терапии невротических расстройств значительно
отличаются не только от того, чем располагала медицина
прошлого, но и от того, что было у нее на вооружении
25—30 лет назад. Это обусловлено, во-первых, появлением
психофармакологических препаратов, часть из которых
оказалась высокоэффективной при невротических рас-
стройствах, во-вторых, углубленным изучением этиологи-
ческих и патогенетических механизмов невротических со-
стояний, свидетельствующим о наличии у многих людей
так называемой органической предиспозиции, обусловли-
вающей возникновение и течение невротических рас-
стройств. Именно из этого следует объяснение активного
«биологического» лечебного вмешательства с помощью
лекарственных препаратов, назначаемых для нормализа-
ции функционирования механизмов, обусловливающих
невротические нарушения.
На основе изучения психопатологических проявлений,
а также экспериментально-психологических показателей
нейрофизиологических, нейрохимических и других меха-
низмов при эмоционально-стрессовых состояниях удалось
получить новые данные о патогенетических звеньях, опре-
деляющих ослабление функциональной активности выс-
шей нервной и психической деятельности в период, пред-
шествующий «нервному срыву» и непосредственно при
невротических (неврозоподобных) расстройствах. Установ-
лено, что среди многих факторов, обусловливающих воз-
никновение и непосредственно влияющих на интенсив-
ность симптоматики невротического «уровня», ведущее и
универсальное место занимают тревога и страх. Их воз-
никновение в первую очередь дезинтегрирует деятельность
человека и животных, вызывает специфические гумораль-
ные и структурно-молекулярные нейрональные измене-
ния.
В основу настоящей монографии положен обобщающий
экспериментально-теоретический и клинико-фармакологи-
ческий анализ механизмов психической дезадаптации,
сопровождающейся невротическими расстройствами, и
влияния на них транквилизаторов и других групп психо-
тропных препаратов. Исследования проводились на про-
тяжении ряда лет в возглавляемых авторами научных кол-
лективах в Институте фармакологии АМН СССР и во Все-
союзном научно-исследовательском институте общей и
судебной психиатрии им. В. П. Сербского М3 СССР.
Часть I
ОБЩИЕ МЕХАНИЗМЫ
ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЗАДАПТАЦИИ
ПРИ НЕВРОТИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВАХ
Глава 1. ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ
СОСТОЯНИЙ ПСИХИЧЕСКОЙ
ДЕЗАДАПТАЦИИ, СОПРОВОЖДАЮЩИХСЯ
НЕВРОТИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
Невротические расстройства относятся к числу наибо-
лее универсальных и наименее специфических симптомо-
комплексов по сравнению с другими психическими нару-
шениями. Они могут встречаться в рамках различных
нарушений психической деятельности (как при неврозах,
психопатиях и других пограничных формах нервно-пси-
хических расстройств; где они определяют болезненное
состояние, так и при всех остальных психических забо-
леваниях, где они служат составной, но не «стрежневой»
частью психопатологического синдрома) и входить в
структуру болезненной картины при многих соматических
и неврологических заболеваниях. Невротические и другие
пограничные состояния по существу представляют собой
наименее специфические проявления психической патоло-
гии. Они как бы заполняют, по выражению П. Б. Ганнуш-
кина (1908), «промежуточную область», «пограничную
полосу» между нормальными и патологическими явления-
ми, между здоровьем и болезнью («с этими двумя форма-
ми человеческого бытия»), и не могут быть отнесены ни к
болезни, ни к здоровью. Большая частота возникновения
пограничных форм нервно-психических расстройств и от-
носительное однообразие формального клинического выра-
жения при различных патологических состояниях в из-
вестной мере объясняются ограниченным числом возмож-
ных путей реагирования человека на экзогенные и эндо-
генные влияния. Наличие тех или иных невротических
симптомов само по себе еще не может свидетельствовать о
«точке поражения» в общей системе психической адапта-
5
ции. При попытке локализовать невротический симптом
необходимо, пользуясь выражением А. Р. Лурия (1973),
дать его «тщательную квалификацию», требующую деталь-
ного психологического, психопатологического, а также со-
матического анализа состояния больного и уточнения пря-
мых и косвенных причин, вследствие которых оказалась
нарушенной психическая адаптация человека и возник
рассматриваемый симптом.
В основе дезадаптации психической деятельности при
невротических расстройствах лежит ослабленная актив-
ность системы психической адаптации. В отличие от это-
го при психотических психопатологических образованиях
ее деятельность может быть оценена не как ослабленная,
а как извращенная вследствие частичного или тотального
поражения. Между ослабленной и извращенной деятель-
ностью системы психической адаптации имеется сущест-
венное различие. В первом случае речь идет о нарушении
возможностей в целом правильно функционирующей си-
стемы в рамках основных ее параметров; во втором — о
появлении новых качественных особенностей деятельно-
сти. Если ослабленная активность системы психической
адаптации при пограничных формах нервно-психических
расстройств может рассматриваться как нарушение той
функциональной деятельности, которая в принципе опре-
деляет и состояние психического здоровья (пменно в этих
случаях, по словам П. Б. Ганнушкина (1908), между здо-
ровьем и болезнью нельзя провести определенной грани-
цы), то бредовые, галлюцинаторные и другие психотиче-
ские психопатологические образования можно расценить
как выражение качественного перехода психической дея-
тельности на новый уровень активности. В этом, вероятно,
и состоит самое существенное отличие между невротиче-
скими и другими психопатологическими проявлениями.
В основе первых лежат элементы «функциональности»,
легкой обратимости изменений в системной деятельности;
в основе вторых — признаки «органичности», существен-
ности и стабильности отклонений от прежнего уровня.
Клиническим выражением ослабления функциональ-
ных возможностей системы психической адаптации явля-
ется преимущественное нарушение сенсорных функций,
сопровождающее обычно защитно-компенсаторные реак-
ции. Первичным личностным компонентом невроза явля-
ется нарушение наиболее тонких и высокоспециализиро-
ванных функций: отдельных элементов самосознания
6
(самоконтроль, самооценка и др.) и социального сознания
(нравственная убежденность, высшие эмоции и др.). Как
следствие нарушения этих функций возможно «высвобож-
дение» более «низких этажей психики», вторично приво-
дящее к эмоционально-волевым нарушениям.
При извращенной активности системы психической
адаптации наряду с нарушением сенсорных функций обыч-
но наблюдается патологическая перестройка сферы мыш-
ления и, как следствие, — потеря критического отношения
к своей болезни, что не характерно для ослабленной ак-
тивности адаптационной системы.
Ретроспективный взгляд на клинические рамки невро-
тических расстройств позволяет проследить две достаточ-
но четкие тенденции в их понимании различными авто-
рами.
Во-первых, на протяжении почти столетия сохраняется
и лишь несколько уточняется определение неврозов как
болезней нервной системы, при которых «несмотря на
прижизненные тяжелые и опасные симптомы, по смерти
мы не находим никаких анатомических изменений, могу-
щих объяснить болеаненные явления...» [Janet Р., 1911].
По мере обнаружений этиологических факторов и анато-
мических изменений, лежащих в основе того или иного
невротического состояния, они служили основанием для
самостоятельного анализа соответствующих болезненных
расстройств, которые в связи с этим исключались из груп-
пы пограничных состояний. В их рамках сохраняются пре-
имущественно функциональные, т. е. обратимые, грубо
непрогредиентные заболевания, психические изменения
при которых не доходят до степени формальных психоти-
ческих расстройств. При этом точный патогенез подобных
заболеваний и локализация патологического процесса оста-
ются невыявленными.
Во-вторых, наблюдается сужение границ неврозов и
психопатий — группы болезней, служившей, по словам
Р. Janet, «удобным ящиком, в который без исследования
бросали все факты, для которых не имели определенного
места». Это происходит как за счет вычленения отдельных
заболеваний, так и неудач, связанных с попытками расши-
рительного толкования пограничных форм нервно-психи-
ческих расстройств.
В формальном выражении синдромологическая харак-
теристика невротических расстройств достаточно универ-
сальна. В основном определяется гиперстеническими, гипо-
7
стеническими (неврастения) нарушениями, психастениче-
скими, истерическими, циклотимическими расстройствами,
навязчивостями, сенесто-ипохондрией, различными нару-
шениями сна и полиморфными вегетативными дисфунк-
циями.
В статическом выражении отдельные психопатологиче-
ские нарушения, характерные для разных невротических
состояний, достаточно схожи. Разница состоит в их дина-
мике, включающей, помимо степени выраженности того
или иного симптома, характерные черты его становления,
редукции и связь с другими патологическими образовани-
ями. Именно это послужило основанием для известного
замечания В. П. Осипова (1939) о том, что даже при от-
сутствии патогномоничных признаков в оценке симптома-
тики психических заболеваний нельзя стоять на феноме-
нологической точке зрения («сходство еще не есть тож-
дество»).
Следствием незначительной специфичности клиниче-
ских проявлений невротических расстройств является то,
что на основании лишь статической одномоментной оценки
статуса больного далеко не всегда можно с уверенностью
говорить о той или иной их форме. Динамическая оценка
развития состояния облегчает попытки разграничить нев-
[>оз, психопатию, а также подобные им расстройства
Ганнушкин П. Б., 1933; Сухарева Г. Е., 1959; Корки-
на М. В., 1968; Кербиков О. В., 1970; Лакосина Н. Д., 1970;
Ковалев В. В., 1974, и др.]. Что касается вида каждого из
них, то и в наши дни в полной мере можно согласиться с
мнением П. Б. Ганнушкина, согласно которому «границы
между отдельными психопатиями столь же расплывчаты
и неопределенны, как и общие рамки всей этой... области.
Выделяемые... отдельные формы большей частью представ-
ляют искусственный продукт схематической обработки
того, что наблюдается в действительности... Чистые формы
психопатии в том виде, как их принято описывать, встре-
чаются редко: в жизни преобладают формы смешанные, —
отсюда и необыкновенное и большая неустойчивость от-
дельных симптомов».
Это замечание в полной мере относится и к неврозам,
а также в известной мере и к различиям между ними.
«...Спорить о разнице между неврозом и психопатией, —
писал в свое время О. Бумке, — это ложная постановка
вопроса (в отношении их патогенеза и нозологических
рамок). ...Между ними нельзя провести границ.., почти
8
никогда нельзя решить, сколько нужно отнести за счет
предрасположения и сколько за счет среды и пережива-
ний». Вместе с тем О. Буйке не оспаривал различий в сте-
пени выраженности психопатологических расстройств при
неврозах и психопатиях. Е. К. Краснушкин (1960) и
О. В. Кербиков (1970) образно отмечали, что границы
между отдельными нозологическими формами в области
пограничной психиатрии скорее объединяют, чем разъеди-
няют.
С некоторыми оговорками патологию невротического
«уровня» в настоящее время принято рассматривать глав-
ным образом в рамках неврозов и психопатий. К ним при-
мыкают кратковременные невротические реакции, нося-
щие временный, ситуационный характер (реакция испуга,
астеническая реакция, реакция приспособления к новой
обстановке и другие реакции, не имеющие выраженного
патологического характера, рассмотрение которых возмож-
но в рамках психологически понятного ослабления личност-
ных адаптационных возможностей), а также случаи пато-
логического развития личности и так называемые акцен-
туированные, аномальные личности. В описании
последних К. Leonhard (1968) особо выделил различные
типы «заострений» характера (черты личности, особенно-
сти стремлений) и темперамента (темп, качество, сила,
глубина аффективных реакций). Акцентуированные лич-
ности, по его мнению, занимают промежуточное положе-
ние между состоянием психического здоровья и типичны-
ми психопатическими расстройствами. Что касается невро-
зоподобных (псевдоневротических) и психопатоподобных
(псевдопсихопатических) состояний, описываемых в рам-
ках различных заболеваний (как продром, сопутствующий
синдром, исход болезненного процесса), то их многообра-
зие практически не поддается учету. Это указывает, в
частности, на универсализм механизма невротических ре-
акций при определенном нарушении биологического гомео-
стаза.
Невротические реакции и состояния, психопатии и слу-
чаи патологического развития личности при условном
схематическом их рассмотрении являются по существу
основными узловыми пунктами пограничных состояний.
С одной стороны находятся невротические реакции и со-
стояния, являющиеся преимущественно реакцией на пси-
хическую травму, приводящую к дезадаптации социально-
го положения личности (главным образом, вследствие ис-
9
тощающих психических нагрузок или резко воздействую-
щих стрессовых факторов), с другой — так называемые
«ядерные» психопатии, в возникновении которых ведущее
место принадлежит конституциональным, генетически обу-
словленным или действовавшим на самых ранних этапах
развития причинам, иными словами, биологическим факто-
рам в широком их понимании.
Невротическая реакция ограничена во времени, почти
всегда обозначено начало ее возникновения и течения.
Обычно вначале она развивается только в ответ на кон-
кретную дезадаптирующую психогенную ситуацию (дез-
адаптация в узком смысле). При сохранении психотрав-
мирующих влияний, отсутствии терапии, некоторых дру-
гих обстоятельствах ослабленная психическая дезадапта-
ция может постепенно стабилизироваться, в результате
чего невротическое реагирование расширяется на все бо-
лее широкий диапазон воздействия на человека («общая
дезадаптация», невротическое состояние). Следует под-
черкнуть, что при неврозах, как правило, отсутствует вы-
раженная прогредиентность заболевания.
Между крайними вариантами невротической реакции и
психопатии можно расположить все основные виды и ва-
рианты пограничных нервно-психических расстройств
(схема 1). По мере удаления от невротической реакции и
приближения к психопатии значение психогенных факто-
ров в происхождении патологического состояния уменьша-
ется (хотя и не исчезает) и все больше выступает роль
биологической основы, внутренних, так называемых эндо-
генных, факторов. Случаи патологического развития лич-
ности являются как бы переходными, промежуточными
расстройствами между основными группами пограничных
состояний, так как в их происхождении в разной степени
сочетаются психогенные (социогенные) и соматогенные
(биогенные) факторы, обусловливающие хронизм, протра-
гированность, развитие болезненных нарушений. Выделе-
ние патологического развития личности в целях анализа
и учета действия терапии имеет особенно важное значение
для выяснения вопроса о возможности остановки их про-
гредиентности на стадии «препсихопатического» состояния
и вторичной профилактики психопатий.
В возникновении неврозов основополагающее место за-
нимают психогенные воздействия, нарушающие адапта-
цию личности к окружающему. Для появления любого
невротического нарушения имеют значение три взаимо-
10
Схема 1, Основные клинические формы пограничных состояний.
связанные группы факторов, сопровождающих психиче-
ское напряжение.
Во-первых, биологически-конституциональный тип эмо-
циональности и характера реагирования на окружающее,
от которого прежде всего зависят формы и вид невроза
и который непосредственно связан со всей предшество-
вавшей историей физиологической и психической жизни
данного человека и его генетическим стереотипом.
Во-вторых, социальные факторы и индивидуальные ос-
новы личности, определяющие степени выраженности ее
адаптационных возможностей и стойкость перед конкрет-
ными психогенными воздействиями.
В-третьих, наличие «следового невротического фона»
(по аналогии со «следовыми» раздражениями в понима-
нии И. П. Павлова), оживление которого возможно под
влиянием неспецифических раздражителей (по типу «вто-
рого удара» — по А. Д. Сперанскому, 1937). Эти же фак-
торы в принципе определяют и состояние декомпенсации
при психопатии, которое с полным основанием можно
считать «неврозом на особой почве».
11
В единстве всех биологических и социальных факторов
кроется сложность причинно-следственных отношений в
психических расстройствах, изучаемых пограничной пси-
хиатрией. Ни биологическое начало, ни социальная обус-
ловленность, ни определенная «почва» в отрыве друг от
друга не могут рассматриваться как первопричина какого
бы то ни было пограничного состояния.
Подтверждением этого служит и анализ действия пси-
хофармакологических препаратов у больных с пограничны-
ми формами нервно-психических расстройств. Терапевти-
ческое воздействие препаратов в этих случаях оказывает-
ся возможным благодаря их корригирующему влиянию
именно на биологически-конституциональный тип эмотив-
ности, в значительной мере определяющий характер реа-
гирования человека на окружающее. То, что непосредст-
венный анксиолитический, седативный, или наоборот —
активирующий эффект транквилизаторов и других психо-
тропных препаратов достаточно высок при всех без исклю-
чения пограничных состояниях, убеждает в обязательном
наличии общего биологического патогенетического звена,
необходимого для их возникновения. Это, в частности, не
позволяет согласиться с достаточно распространенным в
настоящее время противопоставлением неврозов как чисто
«функциональных» расстройств, якобы не имеющих своей
биологической и органической базы, психопатиям, являю-
щимся выражением патологического характера, формируе-
мого на определенной органической базе.
Понимание единства и различий отдельных видов нев-
ротических расстройств не дает оснований для их отож-
дествления. Вместе с тем представленные данные показы-
вают целесообразность их диалектического объединения в
особую группу психических нарушений, имеющей общие
этиопатогенетические звенья и клиническую феноменоло-
гию, отражающую ослабление возможностей адаптирован-
ной психической деятельности.
Проявления невротических состояний становятся воз-
можными только при биологической недостаточности функ-
циональных возможностей центральной нервной системы.
Не случайно неврологический анализ обнаруживает у
больных неврозами микроорганическую симптоматику зна-
чительно чаще по сравнению с контрольной группой
здоровых обследуемых. Данные же электроэнцефалогра-
фического исследования больных неврозами в подавляю-
щем числе случаев указывают на определенную, хотя ино-
12
гда и нерезко выраженную, дисфункцию гипоталамических
структур мозга. <
Уточнение характера этих нарушений требует самых
серьезных исследований, с использованием всех современ-
ных средств для тщательного обследования больных с по-
граничными состояниями. Возможно, что именно на этом
пути лежит раскрытие патофизиологических механизмов
и их функционально-органической базы при неврозах и
психопатиях. Однако уже сейчас имеются достаточные
основания для того, чтобы, оценивая «функциональность»
или «органичность» пограничных форм нервно-психиче-
ских расстройств, согласиться с точкой зрения Н. К. Бого-
лепова (1974), согласно которой на современном уровне
развития естествозпания исчезает грань между структур-
ным и функциональным. Отсюда, по словам Н. К. Бого-
лепова, следует, что разделение заболеваний нервной си-
стемы на органические и функциональные всегда условно.
Это перекликается с мнением И. П. Павлова, отмечавше-
го, что все функциональные болезни могут дойти до такой
степени, когда они станут органическими. «Раз слабая
нервная система, не выносящая жизненных впечатлений,
вечно вызывающихч ошибки, — отмечал И. П. Павлов
(1954), —то в конце'концов может кончиться развалом»
(имеется в виду развал структурной организации нервной
системы). По данным Д. С. Саркисова (1977), Д. С. Сар-
кисова, В. Б. Гельфанда, В. П. Туманова (1983), совре-
менные методы исследования позволяют проводить струк-
турно-функциональный анализ патологических процессов
уже не только на органном, тканевом и клеточном уров-
нях, но и на внутриклеточном. По мнению авторов, любая
функция организма может измениться только вследствие
влияния физиологических или патогенных факторов на
соответствующую структуру. Они полагают, что любой па-
тологический процесс начинается с повреждения одного из
звеньев внутриклеточного конвейера, его мембранной
структуры. «Клиническая картина болезни всегда есть не
непосредственное производное от морфологических изме-
нений органов, а равнодействующая от взаимодействия
двух противоположно направленных биологических про-
цессов — разрушения структур под влиянием патогенного
фактора и усилий организма, направленных на ликвида-
цию этого разрушения и восстановления гомеостаза»
{Саркисов Д. С., Гельфанд В. Б., Туманов В. П., 1983].
Авторы подчеркивают, что уже на современном этапе
13
научно-технического прогресса исследования позволяют
установить, что функциональные изменения не только не
могут опережать структурные, а тем более существовать
без них, а наоборот, являются самым ярким свидетель-
ством обязательного наличия тончайших структурных из-
менений даже в тех случаях, когда они еще совершенно
незаметны на органном, тканевом и даже клеточном уров-
нях, существуя лишь на ультраструктурном и молекуляр-
ном.
Исходя из сказанного и учитывая, что для возникнове-
ния и неврозов, и психопатических проявлений необходи-
мы биологическая предуготовленность и психотравмирую-
щее воздействие, можно думать, что существующее в на-
стоящее время разделение неврозов и психопатий на
основании характерных для первых из них «психогенно-
стп» и «функциональности», а для вторых — «биологично-
сти» и «органичности» носит сугубо относительный харак-
тер. Такое разделение имеет значение для описания кли-
нических форм и вариантов пограничных состояний, опре-
деления их прогноза, ио, на наш взгляд, не является прин-
ципиальным для понимания различий в определяющих их
патофизиологических механизмах. Эти механизмы явля-
ются скорее общими, а не различными и при неврозах, и
при психопатиях. Клинические картины, характерные для
«истинных неврозов», могут быть обозначены как «невро-
тические синдромы» безотносительно к основному этиопа-
тогенезу заболевания в целом. Чтобы они реализовались,
требуется структурное сочетание врожденно-конституцио-
нальных, соматогенно-органических и личностно-ситуаци-
онных факторов в их различной комбинации.
Представленное понимание механизмов, обусловливаю-
щих возникновение неврозов и других пограничных форм
нервно-психических расстройств, не позволяет отнести от-
дельные изолированные биологические или социальные
факторы к числу единственной причины как неврозов, так
и других пограничных состояний. Их роль, сколь бы оче-
видно значимой на первый взгляд она ни казалась, не мо-
жет иметь прямолинейного причинно-следственного значе-
ния для возникновения состояния психической дезадапта-
ции.
Конституциональные психические черты характера, как
известно, еще не являются болезненными проявлениями.
Только под влиянием дезадаптирующих, прежде всего
психогенных, воздействий происходит развертывание па-
14
тогенетических механизмов декомпенсации психопатиче-
ской личности. П. Ik Ганнушкин писал, что «психопаты
особенно легко дают патологические реакции на психиче-
ские травмы...» Г. Е. Сухарева (1959) в свою очередь от-
метила, что «повышенная восприимчивость к психическим
травмам наблюдается преимущественно у психопатиче-
ских личностей, у интеллектуально отсталых, у больных
с остаточными явлениями после перенесенных мозговых
инфекций и травм мозга...» Если же он развивается у кон-
ституционально психопатической личности, у которой име-
ется повышенная готовность к патологическим реакциям,
то происходит не только количественный, но и качествен-
ный сдвиг, и невротические нарушения описываются при
этом как декомпенсация психопатии. По существу психо-
патическая «почва» является предпочтительным, патопла-
стическим фактором для возникновения особой выражен-
ности психических расстройств невротической структуры.
Патофизиологический «субстрат» при всех пограничных
состояниях одинаков, с той лишь разницей, что в одних
случаях он носит в большей степени врожденный, в дру-
гих — приобретенный характер.
к
Глава 2. СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К ИЗУЧЕНИЮ
НЕВРОТИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
Система, обеспечивающая адаптированную психиче-
скую деятельность, как и любая другая функциональная
система, составляет искусственно выделенную совокуп-
ность подсистем, соединенных между собой относительно
жесткими связями. Изучение той или иной функциональ-
ной биологической системы способствует, как известно,
выявлению единства ее отдельных механизмов, обычно
рассматриваемых изолированно. Небезынтересно отме-
тить, что еще в 1932 г. И. П. Павлов в этом отношении
писал: «Человек есть, конечно, система... Метод изучения
системы — человека — тот же, как и всякой другой систе-
мы: разложение на части, изучение значения каждой час-
ти, изучение связей частей, изучение соответствия с окру-
жающей средой и в конце понимание, на основании всего
этого, ее общей работы п управление ею, если это в сред-
ствах человека. Но наша система в высочайшей степени
саморегулирующаяся, сама себя поддерживающая, восста-
навливающая, направляющая и даже совершенствующая».
15
Привлечение представлений о функциональных системах
к исследованию психической деятельности человека и ее
нарушений позволяет объединять отдельные факты и, изу-
чая различные вопросы, наряду с дифференцированной
оценкой видеть их место и значение в деятельности общей
системы.
Психическая адаптация человека может быть пред-
ставлена как результат деятельности целостной самоуп-
равляемой системы, активность которой обеспечивается не
просто совокупностью отдельных компонентов (подси-
стем), а их взаимодействием, порождающим новые инте-
гративные качества, не присущие отдельным образующим
подсистемам. Выражением нормального функционирова-
ния всей системы является состояние психической адапта-
ции. Оно обеспечивает деятельность человека на уровне
«оперативного покоя», позволяя ему наиболее оптимально
противостоять и активно и целенаправленно воздейство-
вать на различные природные и социальные факторы.
С точки зрения кибернетики, любая система, в том чис-
ле и биологическая, устойчиво может функционировать
только благодаря отсутствию определяющих ее жестких
рамок. Некоторые системные допуски и амплитуды коле-
баний всех параметров обеспечивают в определенных пре-
делах приспосабливаемость к изменяющимся условиям и
лежат в основе устойчивой «нормальной» деятельности.
Н. П. Бехтерева (1974) на основе анализа данных о физио-
логических механизмах психических явлений предпола-
гает, что обеспечение психической деятельности осуществ-
ляется корко-подкорковой структурно-функциональной
системой со звеньями различной степени «жесткости».
Причем, увеличение количества «гибких звеньев» в систе-
ме контроля психической деятельности является, по мне-
нию автора, основным принципом усложнения мозговых
систем.
По данным О. С. Адрианова (1976), анализ интегра-
тивной деятельности позволяет выделить ряд важнейших
принципов структурно-функциональной организации моз-
га. Одним из фундаментальных принципов этой организа-
ции является четкая упорядоченность конструкции мозга,
его клеточных образований и связей. Особенность мозговой
организации предполагает диалектическое взаимодействие
двух форм структуры и деятельности мозга. С одной сто-
роны, стабильные, генетически детерминированные формы
нервных связей реализуются в жестких формах конструк-
16
ции, с другой — те4 же конструкции могут выступать в
форме динамичной ансамблевой организации мозга.
При любом психотравмирующем воздействии, обуслов-
ливающем возникновение невротического, неврозоподоб-
ного состояний или декомпенсации поведения у психопа-
тических личностей, прежде всего происходит нарушение
наиболее тонких и сложных форм социально-детермини-
рованного адаптированного психического реагирования че-
ловека на окружающее. В этом отношении еще в 1911 г.
П. Жане отмечал, что все невротические расстройства яв-
ляются нарушением приспособления к новым внешним в
внутренним обстоятельствам. Однако эта дезадаптация не
вызывает психотических нарушений, появления продук-
тивных психопатологических расстройств и не приводит к
развитию слабоумия. Она является наименее специфиче-
ским проявлением психической патологии. В развитии
поведенческих адаптационных реакций человека Ф. 3. Ме-
ерсон (1981) выделяет два этапа — начальной, срочной, и
долговременной адаптации, которые обусловлены главным
образом фенотипически сформированными механизмами»
Причем начальная адаптация при остро возникших психо-
генных ситуациях несовершенна, она реализуется на осно-
ве готовых, ранее уже сформированных, механизмов (на-
пример психомоторное возбуждение или ступор). Долго-
временный этап адаптации более индивидуален и специ-
фичен. Он формируется с участием многих систем и меха-
низмов, определяющих психическую деятельность.
Важнейшим показателем пограничных состояний явля-
ется нехватка «степеней свободы» адекватного и целена-
правленного реагирования в условиях психотравмирующеЙ!
ситуации, приобретающей вследствие этого индивидуаль-
но-экстремальный характер. Можно допустить, что это
происходит в результате прорыва существующего лишь
условно строго индивидуального для каждого человек»
адаптационного барьера. Барьер психической адаптации
базируется на двух, хотя схематически и расчлененных
основах, — биологической и социальной, но по существу
является их единым интегрированным функционально-ди-
намическим выражением. В этой интеграции наиболее
проявляется диалектическое единство биологической орга-
низации и социальной сущности человека, обеспечиваю-
щее формирование психической адаптации и создание ус-
ловий для переработки психотравмирующего воздействия»
Биологические механизмы, поддерживающие адаптаци-
2 Заки № 563	1 7
онные возможности реагирования человека на окружаю-
щее, генетически и конституционально детерминированы
и являются отражением индивидуального филогенетиче-
ского и онтогенетического опыта. Формирование основных
параметров гомеостатических механизмов у человека за-
канчивается, как известно, в первый период постнаталь-
ного онтогенеза. В последующем вне болезненного вмеша-
тельства они не имеют тенденции к резким изменениям,
хотя в критические возрастные периоды (половое созрева-
ние, инволюция) могут наступать достаточно выраженные
сдвиги в функциональной активности различных биологи-
ческих механизмов. Именно индивидуальные варианты
постоянства гомеостатических реакций во многом пред-
определяют формирование темперамента и характера чело-
века, в том числе и патологические их варианты.
Биологическая основа адаптационного барьера лишь
создает возможности для его функционирования. Однако
он не может проявлять свою активность у человека без
второй своей основы — социальной. В этом проявляется
общее положение о природе человека, развивающегося под
слитным влиянием биологического начала и социального
воздействия. Социальная сущность, опираясь на биологи-
ческие особенности, формирует сознание человека, его со-
циально-психологическое своеобразие (рис. 1).
Развивающиеся в течение жизни особенности лично-
сти, приобретенный человеком объем и характер знаний,
направленность интересов, своеобразие эмоционально-во-
левых качеств, моральные установки — все это создает ин-
дивидуальные и общие грани адаптации человека к небла-
гоприятным психическим факторам, необходимые для их
предвидения, активного воздействия и преодоления. Вслед-
ствие этой индивидуальности то или иное психогенное
воздействие у одного человека может достигать психотрав-
мирующей силы, вызывая нарушение упорядоченных ком-
муникационных отношений (главным образом в виде нев-
ротических проявлений), у другого — носить индифферент-
ный характер.
Биологические и социально-психологические механиз-
мы, определяющие функциональные возможности психи-
ческой адаптации, при известном допуске вовлекают
различные системы организма. По существу они все в
большей или меньшей мере участвуют в высшей сфере
проявления адаптации — в адаптированной психической
деятельности. Однако ведущее положение в иерархии
18
ПСИХИЧЬСНАЯ
ТРАВМА
ПСИХОТЕРАПИЯ,
СОЦИАЛЬНАЯ
КОРРЕКЦИЯ И
РЕАБИЛИТАЦИЯ
НЕВРОТИЧЕСКОЕ
СОСТОЯНИЕ
БИОЛОГИЧЕСКАЯ
ТЕРАПИЯ
Дг
БИОЛОГИЧЕСКИЕ
~1 (МЕХАНИЗМЫ
СОЦИАЛЬНО-
ХОЛОГИЧЕСКИЕ
МЕХАНИЗМЫ
Рис. 1. Барьер психической адаптации и основные пути его
восстановления при невротических состояниях (схема).
звеньев психической адаптации, вероятно, принадлежит
подсистемам, обеспечивающим поиск, восприятие и пере-
работку информации, эмоциональное реагирование (созда-
ющее, в частности, «личностное отношение» к получаемой
информации), социально-психологические контакты, бодр-
ствование и сон. Каждая из указанных подсистем в свою
очередь состоит из собственных звеньев, имеющих относи-
тельно самостоятельное значение в ее функциональной
активности, хотя названные подсистемы (и их звенья) в
той или иной мере связаны между собой, они не перекры-
ваются друг другом и в осуществлении адаптированной
психической деятельности имеют собственное функцио-
нальное значение. Наряду со специфической деятельно-
стью их активность подчинена целому, т. е. постоянному
стремлению к поддержанию у человека состояния психиче-
ской адаптации. Эта активность базируется, по выражению
2*
19
К. К. Монахова (1983), на устойчивой в определенном
отрезке времени целостной структуре нейрофизиологиче-
ских процессов, обусловленных предшествующим индиви-
дуальным опытом и наличными условиями внешней и
внутренней среды организма.
Встречающаяся в литературе оценка невротических
расстройств как болезни, обусловленной «действием ин-
формации», вызванной «личностными конфликтами»,
определяемой «эмоциональными нарушениями», порождае-
мой «расстройством в деятельности системы сон—бодрст-
вование» и так далее, не дает полноты представления о
неврозах и других пограничных формах нервно-психиче-
ских расстройств. Прорыв адаптационного барьера и воз-
никновение состояния психической дезадаптации возмож-
ны при дезорганизации не отдельных, определяющих адап-
тированную психическую активность подсистем, а только
при нарушении функциональных возможностей всей адап-
тационной системы в целом. Иными словами, при любом
невротическом или неврозоподобном состоянии дезадапти-
рованное реагирование человека обусловлено не столько
изолированным патогенным вторжением в ту или иную
часть биологической основы психической деятельности и
не столько нарушением конкретных социально-психологи-
ческих взаимоотношений личности, сколько дезинтеграци-
ей определяемой ими функциональной системы адаптиро-
ванного поведения.
На разных этапах субневротического (субдезадаптиро-
ванного) состояния биологические и социально-психологи-
ческие компоненты системы психической адаптации взаи-
мокомпенсируют возможные нарушения каждой из них.
Только при отсутствии в силу различных причин взаимо-
компенсации и исчерпывании резервных возможностей
функциональной активности происходит нарушение адап-
тационного барьера — вся система психической адаптации
начинает функционировать ослабленно и асинхронно.
Система психической адаптации динамична, всегда на-
ходится в развитии. Функциональные возможности ее
ведующих и второстепенных подсистем и звеньев постоян-
но изменяются в силу отсутствия строгой стабильности
определяющих их биологических и социальных факторов.
Обеспечивая эволюцию деятельности друг друга, различ-
ные биологические и социальные факторы общей функцио-
нальной системы психической адаптации постоянно допол-
няют друг друга. В этом проявляется общая закономер-
20
ность в функциональной деятельности различных си-
стем — стабильная адаптированная активность в целом
изменяется в меньшей степени, чем таковая составляющих
ее подсистем.
Представление о системной патофизиологической осно-
ве пограничных состояний позволяет объяснить возмож-
ность одинаковых психических расстройств при различ-
ных повреждениях мозга. Затрагивая звенья отдельных
подсистем, повреждающее воздействие может внести дез-
организацию в деятельность подсистемы и вместе с тем во
всю системную активность, обнаруживаемую в клинических
наблюдениях. Результатом нарушенной системной функ-
циональной деятельности является достаточно ограничен-
ный (по сравнению со множеством причин) набор болез-
ненных психопатологических синдромов.
Незначительные нарушения структуры и функциональ-
ной гармонии в деятельности центральной нервной систе-
мы выражаются лишь в ослаблении функциональных воз-
можностей адаптационной системы. При разлитом органи-
ческом поражении головного мозга или при его недораз-
витии может наблюдаться как функциональное ослабление
адаптационных возможностей, так и извращение всей
психической деятельности. Иными словами, при более
выраженном поражении мозга могут проявляться все на-
рушения психической деятельности, характерные для
менее значительных степеней его поражения. Это опреде-
ленным образом объясняет известную в психиатрии зако-
номерность: увеличение полиморфизма психопатологиче-
ских синдромов от менее значительного диапазона (реги-
стра) поражения, определяющего невротические расстрой-
ства, к более выраженным.
Достаточно наглядно это можно проследить при более
углубленном анализе функциональной активности разных
подсистем системы психической адаптации, в том числе
подсистемы, обеспечивающей поиск и переработку инфор-
мации и тем самым вносящей, вероятно, наиболее сущест-
венный вклад в возможность адаптированного поведения.
Недаром одним из важнейших условий возникновения
пограничных форм нервно-психических расстройств явля-
ется несоответствие имеющихся у человека социальных и
биологических возможностей для переработки информа-
ции, скорости и количества ее поступления. Это несоответ-
ствие нередко является непосредственной причиной много-
ликих картин нарушений упорядоченных коммуникацион-
21
ных отношений человека, выражающихся в виде
невротических расстройств. На этом основании некоторые
исследователи называют невроз «болезнью, обусловленной
действием информации».
Функциональная активность подсистемы восприятия и
переработки информации определяется рядом ведущих
звеньев, обычно включающих: 1) поиск информативных
данных, осуществляемый человеком как осознанно актив-
но п целенаправленно, так и пассивно, подсознательно;
2) восприятие, анализ и синтез полученной информации,
происходящие в различной степени на всех уровнях в цен-
тральной нервной системе; 3) хранение информации;
4) использование информации.
При изучении в клинической практике больных с нев-
ротическими расстройствами в ряде случаев достаточно
четко видна зависимость адаптированной деятельностп от
полноты имеющейся у человека информации. В этом нахо-
дит отражение общая закономерность всех стабильно
функционирующих информационных систем — чем избы-
точнее объем информации, возможности контроля ее до-
стоверности и использования, тем больше оснований для
«нормального», адаптированного осуществления функцио-
нальной деятельности системы, в том числе и в особых,
экстремальных условиях. Из этого следует, что чем мень-
ше у человека в силу самых разных причин объем инфор-
мации по какому-либо вопросу (что связано с недостаточ-
ным использованием возможностей ее нахождения, вос-
приятия, анализа, синтеза, хранения и применения), тем
больше вероятность при необходимости решения адапти-
рованного состояния и развития «на клиническом уровне»
психических нарушений.
Причиной недостатка информации или невозможности
ее использования, приводящей к психической дезадапта-
ции человека, могут являться различные как биологиче-
ские, так и социально-психологические факторы. Под их
влиянием все выделенные звенья, обусловливающие воз-
можность переработки информации — ее поиск, восприя-
тие, анализ, синтез, хранение и использование, — могут
разрушаться, функционировать извращенно или на сни-
женном уровне (ослабленно). Сочетание нарушений дея-
тельности каждого из этих звеньев определяет клиниче-
ские варианты психических расстройств, наступающих
вследствие изменения функциональных возможностей вос-
приятия и переработки информации.
22
Разрушение тканей головного мозга или их недоразви-
тие могут привести к полной невозможности осуществле-
ния психической деятельности, включая восприятие, пере-
работку и использование информации. Социально-психо-
логические причины, обусловливающие наряду с
органическими расстройствами изменение возможностей
поиска, восприятия, анализа, синтеза, хранения и исполь-
зования информации, отличаются многообразием. К их
числу относится развитие у каждого человека индивидуаль-
ных способностей к восприятию различного рода инфор-
мации, возможности тренировки памяти, направленность
интересов личности, своеобразие эмоционально-волевых
качеств, объем и глубина полученных знаний и т. д. Все
это значительно увеличивает число вариантов восприятия
п главным образом переработки информации. Некоторые
из них определяют патологические состояния, возникаю-
щие в индивидуально значимых экстремальных условиях
и характеризующиеся в большинстве случаев ослаблением
функциональных возможностей переработки информации.
В деятельности системы восприятия и переработки
информации проявляется активность всех отдельных меха-
низмов психической 'деятельности — внимания, воли, па-
мяти, мышления, речи, эмоционального реагирования, а
также особенности идейных установок, социальных кон-
тактов человека, формирующих его отношение к получае-
мой информации, и т. д. Однако, имея важнейшее значе-
ние в формировании механизмов психической деятельно-
сти человека и в возникновении психопатологических
проявлений, она, как уже отмечалось, является лишь под-
системой большей по биологической и социальной значи-
мости всей функциональной системы психической адапта-
ции человека.
Биологические и социально-психологические факторы
играют неравнозначную роль в происхождении различных
видов состояний психической дезадаптации, входящих в
группу пограничных форм нервно-психических расстройств.
Каждый из них может явиться толчком к началу невроти-
ческой реакции или декомпенсации психопатии, но воз-
можность возникновения пограничного состояния и его
течения будет определяться всей системой психической
адаптации. Клинические наблюдения достаточно убеди-
тельно свидетельствуют о том, что психогенная ситуация
(социально-психологические факторы) определяет возник-
новение невротического состояния; его же тип и форма во
23
многом зависят от достаточно стабильного личностно-ти-
пологического своеобразия человека. Они также указыва-
ют на возможность физиогенного вызывания комплекса
астенических и других характерных для невротических
расстройств нарушений. В этих случаях, несмотря на по-
ложительную эмоциональную установку, определенные
физиогенные факторы (например, монотонный свет, шум,
гипокинезия) могут явиться основным началом развития
невротических расстройств и всего комплекса состояний
психической дезадаптации.
Все сказанное имеет прямое отношение к пониманию
терапевтических возможностей различных лечебных
средств, применяемых при неврозах и сходных с ними со-
стояниях, и к наиболее рациональному выбору при них
терапевтической тактики. Какие бы лечебные мероприя-
тия в этих случаях не проводились, их результат всегда
выявляется в конечном счете на уровне барьера психиче-
ской адаптации, активность которого поддерживается дея-
тельностью всей адаптационной системы. С этой точки
зрения можно учитывать место того или иного терапевти-
ческого фактора в общем ряду проводимых лечебных воз-
действий. Они реализуются через определенную подсисте-
му и в отрыве от других терапевтических влияний не име-
ют исчерпывающего, глобального значения.
Непосредственной целью терапии больного с невроти-
ческими расстройствами должно явиться возрождение
нарушенной стабильности его адаптированного поведения.
Это может быть осуществлено путем воздействия как на
биологическую, так и на социально-психологическую осно-
ву адаптационного барьера. Вновь приобретаемая адапта-
ция никогда не бывает простым возвращением к прошло-
му, она всегда формируется на новой, более расширенной,
основе ее функциональных возможностей. Поэтому
наступление компенсации невротической реакции, а также
психопатии и сходных с ними состояний нельзя понимать-
как возврат к некому неизменному «компенсированному
фону». Она всегда является отражением дальнейшего эта-
па развития функциональных возможностей системы
психической адаптации и никогда в точности не повторяет
их показатели в момент, предшествовавший возникнове-
нию невротической реакции или декомпенсации психопа-
тии.
Современные психофармакологические препараты, вме-
шиваясь в метаболические процессы организма, нормали-
24
зуют в первую очередь биологическую основу адаптиро-
ванного реагирования человека (прежде всего подсистему
эмоционально-аффективного реагирования). Вследствие
этого упорядочивается деятельность единой системы адап-
тированного психического реагирования и изменяются
возможности социальной адаптации больного с невротиче-
скими или неврозоподобными расстройствами.
В отличие от этого психотерапия и социальная реаби-
литация направлена к приобретенным в результате инди-
видуального развития особенностям личности. Психотера-
певтическое воздействие способствует специфическому
раскрытию психогенной ситуации и нахождению психоло-
гически адекватных путей для изменения установок и вос-
становления адаптации больного к психотравмирующему
влиянию. Оно более непосредственно, чем медикаментоз-
ная терапия, может корригировать дезадаптированное по-
ведение. Однако лечебное действие психотерапии реализу-
ется благодаря нормализации функциональной деятельно-
сти общей и неделимой системы психической адаптации.
Между двумя основными направлениями возможного
при невротических расстройствах лечебного влияния — ме-
дикаментозного (биологического) и психотерапевтическо-
го — существует теснейшая взаимосвязь. Каждый из них
создает почву для благоприятного влияния другого, укреп-
ляя с разных сторон нарушенную систему адаптатЩи.
Исходя из этого становится понятно, что ориентация толь-
ко на биологическую (психофармакотерапию) или только
на психотерапию не может способствовать использованию
всех возможностей лечения невротических и сходных с
«ими нарушений. Направленность всех терапевтических
мероприятий в этих случаях мало отличается от общих
принципов терапии. Она носит сложный этиопатогенетиче-
ский характер и, несмотря на видимость разноплановости,
всегда ограничивается, во-первых, неспецифически пато-
генетическим успокаивающим действием, реализующимся
через упорядочение функционирования основных подси-
стем системы психической адаптации; во-вторых, так
называемым общеукрепляющим влиянием, также носящим
неспецифический характер; в-третьих, устранением при
возможности причины, вызвавшей психотравмирующее
влияние, что в большей мере носит характер этиологиче-
ского воздействия.
Привлечение системного анализа для изучения состоя-
ний психической дезадаптации, определяющих невротиче-
25
скпе расстройства, позволяет уже в настоящее время ви-
деть общее и различное в формирующих их механизмах
и клиническом выражении, и на основании этого опреде-
лить терапевтическую тактику. Вместе с тем это может
явиться основой для дальнейшего обобщения многочислен-
ных и труднообозримых экспериментальных и клиниче-
ских фактов, получаемых при изучении неврозов и невро-
зоподобных нарушений.
Глава 3. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ
АНАЛИЗ ОБЩИХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ
ВОЗНИКНОВЕНИЯ НЕВРОТИЧЕСКИХ
II ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВЫХ СОСТОЯНИЙ
Психологический конфликт занимает ведущее место в
динамике нервно-психических расстройств невротического
уровня. При этом среди клинических проявлений, как уже
отмечалось, основными обычно являются эмоционально-
аффективные и соматовегетативные расстройства. Психо-
логический конфликт В. Н. Мясищев (1960) рассматривал
как единство объективных и субъективных факторов; он
является определяющим условием длительного эмоцио-
нального напряжения, интенсивность которого во многом
определяется личностным фактором, отражающим субъ-
ективную значимость нарушенных отношений в целостной
системе отношений личности.
С физиологических позиций невроз развивается по пси-
хологическим механизмам и, как считают М. Г. Айрапе-
тяпц и А. М. Вейн (1982), при этом формируется перси-
стирующий эмоциональный стресс. Эмоциональные нару-
шения могут выступать как первое пусковое звено возник-
новения психопатологических нарушений невротического
уровня и как фактор, способствующий их декомпенсации
и развитию. Исходя из этого имеются все основания для
сопряжения эмоционально-стрессовых состояний с невро-
тическими. Именно в этом аспекте в настоящей главе рас-
сматриваются закономерности возникновения невротиче-
ских и эмоционально-стрессовых расстройств.
В известном труде «О неврозах человека и животного»
И. П. Павлов (1932) подчеркивал, что «в случае неврозов
человека они должны быть истолкованы, понимаемы, т. е.
анализированы при помощи неврозов животного, как ес-
26
тественно более простые, а не наоборот». Как физиолог
юн выделил основные «групповые вопросы», которые сле-
дует прежде всего определить применительно к неврозу
человека: а) в чем состоит отклонение поведения от нор-
мы, учитывая чрезвычайное разнообразие форм поведения
у людей; б) необходимость определения «среди хаоса жиз-
ненных отношений» тех действующих условий и обстоя-
тельств, с которыми может быть связано происхождение
болезненных отклонений; в) необходимость понимания,
почему эти условия и обстоятельства обусловливают такой
результат у данного больного, когда на другого человека
они не влияли; г) почему они у одного привели к такому
болезненному комплексу, а у другого — к совершенно дру-
гому. Основываясь на такой схеме, эти групповые вопросы
будут рассмотрены применительно к экспериментальным
моделям патологии высшей нервной деятельности и пове-
дения у животных, чтобы, с одной стороны, использовать
этот материал для анализа состояния психической дезадап-
тации у человека, а с другой — выделить основные меха-
низмы и процессы, которые могли бы быть «мишенями»
психофармакологического воздействия.
ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ СТРАХА - ТРЕВОГИ
КАК ЭТИОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКТОР ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫХ
НЕВРОТИЧЕСКИХ И ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВЫХ
СОСТОЯНИЙ
В физиологическом плане развитие исследований в
области экспериментальных неврозов осуществлялось пре-
имущественно в классических представлениях И. П. Пав-
лова о роли перенапряжения возбудительного и тормозного
процессов, их силы и подвижности или нарушении замы-
кательной деятельности. Только в последнее время в свя-
зи с проблемой экспериментальных неврозов стали изу-
чать эмоции, мотивации, установки и другие психофизио-
логические категории. Еще на ранних этапах изучения
деятельности мозга, когда использовался метод экстирпа-
ций, а также позже, когда внимание было сосредоточено
на функциональных нарушениях высшей нервной деятель-
ности (неврозы), И. П. Павлов расценивал вызванные та-
кими способами «психопатологические проявления» у
животных как проявление нарушения адаптации, приспо-
собления животного организма к окружающему миру. Он
видел здесь нарушение связей, соотношений между моз-
27
гом и внешней средой и с таких естественно-научных пози-
ций еще в 1935 г. намеревался построить систему экспе-
риментальной психопатологии на животных. Немало было
с тех пор сделано. Но вся эта проблема моделирования на
животных психопатологических синдромов, без которой не
может успешно развиваться экспериментальная психофар-
макология, требует дальнейшего всестороннего развития.
Метод условных рефлексов И. П. Павлов применпл к
изучению неврозов потому, что у исследователей, зани-
мавшихся в то время экспериментальным моделированием
психопатологических состояний у животных посредством
экстирпаций или разрушения мозговых структур, не суще-
ствовало, по его словам, «более или менее значительной и
детальной системы нормальных отношений животного к
окружающему миру, чтобы производить объективное и точ-
ное сравнение состояния животного до и после операции»
[Павлов И. П., 1923]. При анализе экспериментальных нев-
розов по классической схеме физиологии высшей нервной
деятельности не принимались во внимание поведенческая
и эмоциональная характеристики животного, хотя они по-
стоянно наблюдались экспериментатором и в том или ином
виде отражались в протокольных записях. Сам И. П. Пав-
лов отмечал, что «невротическое состояние выражается в
том, что животное не отвечает как следует условиям, в
которых оно находится. Это относится как до лаборатор-
ной характеристики, так и до общего поведения. Относи-
тельно последнего каждый скажет, что раньше это была
здоровая собака, а с этого времени она стала больной...
нарушенное нервное равновесие не только мы замечаем
хорошо на системе условных рефлексов — его видят и на-
ши служители» [Павлов И. П., 1923]. Очень образно невро-
тическое состояние охарактеризовал А. Г. Иванов-Смолен-
ский (1974). Его описание поведения собаки после срыва
является полной, этологически обоснованной характерис-
тикой поведенческих проявлений страха: «после срыва со-
бака при виде экспериментатора забивается в дальний
угол клетки, ее приходится тащить в лабораторию, пре-
одолевая молчаливое, по упорное сопротивление; в лучшем
случае она плетется за хозяином. Втащенная на станок
собака тяжело дышит, дрожит, стопт на полусогнутых ла-
пах, поджав хвост и опустив голову, скулпт...» Однако
объяснение возникновения этого (подобного) состояния,,
которое в то время было дано А. Г. Ивановым-Смоленским,,
не может быть признано верным. Весь этот поведенческий
28
комплекс трактуется им как явление положительной ин-
дукции: торможение положительных пищевых реакций
вызывает растормаживание и усиление отрицательных
оборонительных реакций. Иначе говоря, не эмоциональное
состояние страха тормозит условнорефлекторную деятель-
ность, а торможение пищевой реакции пндуцпрует эмо-
цию страха.
Преобладающим способом индукции эксперименталь-
ных неврозов является создание конфликтной ситуации
или «сшибки». Этот — классический прием основан, ис-
пользуя терминологию, принятую в физиологии высшей
нервной деятельности, на «перенапряжении» основных
нервных процессов или их подвижности. Однако для каж-
дого экспериментатора, вырабатывающего подобную*
«сшибку» и наблюдавшего поведение животного, совершен-
но очевидно, что главным феноменом при данной экспе-
риментальной ситуации является очень резкая эмоциональ-
но-поведенческая реакция. Но в тот период из-за отсут-
ствия объективных приемов оценка эмоционально-поведен-
ческой реактивности животных не осуществлялась.
Понятие «эмоциональный стресс», как и понятие «нев-
роз», также не имеет четкого определения. Этот термин
обычно используется в расширительном плане и включает
целый континуум состояний: от находящихся в пределах
физиологических границ психоэмоционального напряже-
ния до находящихся на грани патологии или психологиче-
ской дезадаптации и развивающихся как следствие дли-
тельного или повторного эмоционального напряжения.
Выделение категории «эмоциональный стресс» и противо-
поставление ее понятию стресса как общего адаптацион-
ного синдрома, по Н. Selye, являлось прогрессивным явле-
нием. Этим был выделен объединяющий критерий, кото-
рый позволяет обобщить огромное разнообразие внешних
воздействий, ориентированных на человека или животного,,
с позиции их психологической сущности для данного инди-
вида. Тем самым выделяется первичный пусковой (при-
чинный) фактор, определяющий последующее развитие-
физиологических проявлений (поведенческих, соматовеге-
тативных) эмоционального стресса. Этим фактором, как.
свидетельствует детальный анализ психологических иссле-
дований у людей [Космолинский Ф. П., 1976; НаенкоН. И.,
1976, и др.] или психофизиологических экспериментов на
животных [Вальдман А. В., Козловская М. М., Медве-
дев О. С., 1979], является психологическое состояние, воз-
29
викающее у данного индивида в ответ на воздействие. По-
этому наряду с термином «эмоциональный стресс» исполь-
зуется и термин «психологический стресс».
Таким образом, психогенный фактор лежит в основе
возникновения как эмоционально-стрессорной, так и нев-
ротической реакции. Однако одно лишь определение пси-
хогении как ведущего звена развития этих патологических
состояний высшей нервной деятельности у животных или
психической дезадаптации у человека еще недостаточно
без детализации качественного существа этого психоген-
ного фактора.
Категория «эмоция» в течение длительного периода
была исключена из поля зрения физиологических лабора-
торий. Множество причин лежало в основе этого: 1) труд-
ности операционной дефиниции содержания эмоции в фи-
зиологических или психологических естественно-научных
понятиях; 2) наподдающиеся контролю и объективной ко-
личественной регистрации «психологические переменные»
поведенческого процесса, отражающиеся в бесконечном
разнообразии психологических понятий; 3) тенденция к
трактовке эмоции как глобальной, унитарной концепции,
затрудняющей ее превращение в проблему научного поис-
ка и познания; 4) отсутствие адекватных теорий о роли
эмоций как биологических конструкций, могущих быть
изученными специфическими и повторно воспроизводимы-
ми операциями; 5) сомнения по поводу существования
(вплоть до отрицания) такой физиологической категории,
как эмоция в качестве предмета объективного исследова-
ния. Сейчас уже не вызывает споров положение, что эмо-
ции являются одной из форм психической деятельности,
свойственной не только человеку, но и животным. Их изу-
чение крайне важно в связи с проблемами поведения, ме-
ханизмов воспроизведения и фиксации памятных следов,
процессов соотношения соматических и вегетативных функ-
ций. Длительные эмоциональные напряжения являются
основой различных психосоматических заболеваний, а па-
тологические эмоциональные состояния, как проявление
психопатологии, являются мишенью действия психофар-
макологических средств. Научное развитие проблемы эмо-
ций, исследование взаимоотношения эмоций и мотиваций
может осуществляться только на правильных методологи-
ческих основах и при общебиологическом естественно-на-
учном подходе. Такой основой является биологическая
теория эмоций П. К. Анохина (1975).
30
Разрабатывая теорию функциональных систем приме-
нительно к организации поведенческих актов животных,
П. К. Анохин придавал большое значение эмоциям как
фактору интеграции целенаправленных реакций организ-
ма, как процессу, объединяющему и направляющему при-
способительные возможности животного по отношению к
внешнему миру, как критерию полезности или вредности
данной функциональной деятельности. Как биологическое
явление эмоциональные ощущения в процессе эволюции
способствовали прогрессу приспособительной деятельно-
сти животных и закрепились в виде своеобразных меха-
низмов, удерживающих жизненные процессы в их опти-
мальных границах и предупреждающих разрушительный
характер каких-либо факторов. «Субъективное или психи-
ческое развилось как естественное следствие эволюции
животных, как естественный результат усовершенствова-
ния нервного субстрата, проявившегося в связи с выра-
боткой высших форм приспособления к внешней среде»
[Анохин П. К., 1975]. Первичная положительная эмоция
возникает как критерий законченного действия, как уни-
версальная оценка целостного поведения, достаточности и
полезности произведенного приспособительного акта. По-
ложительное эмоциональное ощущение выступает как под-
крепление — один из важнейших механизмов образования
условных связей и «научения» в широком смысле этого
термина. Отрицательное эмоциональное ощущение отража-
ет незавершенность действия и способствует мозговой ак-
тивности, направленной на поиск и подбор иных вариан-
тов формирования адекватной деятельности.
По общепризнанным представлениям, в происхождении
как эмоционально-стрессовой реакции, так и при развитии
невротического состояния определяющее значение имеют
отрицательные эмоции. В связи с этим уместно поставить
вопрос: по отношению к чему оценивается модальность,
биологический знак этого эмоционального состояния? Пси-
хофармакологический анализ функциональной системы
поведенческого акта позволил нам выделить два принци-
пиально различных типа взаимодействия мотивационного
и эмоционального возбуждения и высказать положение об
эмоциональном возбуждении как детерминаторе функцио-
нальной системы поведенческого акта [Вальдман А. В. и
др., 1976, 1979]. В первом случае эмоциональное возбужде-
ние является производным от доминирующей мотивации,
входит в архитектонику функциональной системы данного
31
поведенческого акта и способствует целенаправленному
поведению, ускоряя течение психофизиологических про-
цессов поведенческого континуума. Это полностью соответ-
ствует представлениям К. В. Судакова (1971, 1979) о био-
логической мотивации как вызванном ведущей потребно-
стью организма эмоционально окрашенном возбуждении,
способствующем формированию поведения, ведущего к
удовлетворению исходной потребности. Ослабление уровня
этого эмоционального (мотивационного) возбуждения, на-
пример психотропными средствами, без изменения уровня
самой мотивации приводит к ухудшению временных и
качественных показателей поведенческого акта. Иная си-
туация складывается, когда преобладающее эмоциональ-
ное состояние по своему биологическому знаку и содержа-
нию не соответствует доминирующей мотивации. Это
нарушает адекватность поведения, дезорганизует целена-
правленное поведение и даже может полностью трансфор-
мировать его структуру. Такая ситуация как раз и харак-
терна для конфликтной ситуации — основного способа мо-
делирования у животных психопатологических состояний
типа невроза, реактивных состояний. То же имеет место
и при развитии психологической дезадаптации у людей.
Длительно персистирующий эмоциональный фон, не свя-
занный с осознанной потребностью и информацией о воз-
можности ее удовлетворения [Симонов П. В., 1981], суще-
ственно отражается на адекватности поведения и реагиро-
вания. Модуляция этого доминирующего эмоционального
состояния посредством фармакологических веществ
{Вальдман А. В., 1975] способствует восстановлению адек-
ватного поведения.
Таким образом, эмоциональное возбуждение, входящее
s функциональную систему ответной деятельности, не мо-
жет изолированно квалифицироваться как «положитель-
ное» или «отрицательное» с позиции внешнего воздейст-
вия, вызывающего ответную реакцию (например, пищевое
подкрепление или электроболевое воздействие). Развитие
павловской идеи подкрепления позволило шире оценивать
сущность образования условнорефлекторных связей и
ответного поведения с позиций того сигнального значения
раздражителя, которое было сформировано на базе преды-
дущего подкрепления. Именно соотношение сигнала с ка-
чеством подкрепления решает вопросы, вызовет ли опре-
деленный раздражитель положительное или отрицатель-
ное субъективное отношение к этому сигналу, какова
32
будет цель поведенческого акта, характер его формирова-
ния и реализации. Наиболее ярким примером могут слу-
жить эксперименты по образованию положительного пище-
вого условного рефлекса па ноцицептивное раздражение
кожной поверхности. С биологических позиций субъектив-
ное состояние (эмоция) положительно, если оно соответ-
ствует деятельности; в оборонительном поведении — это
состояние ярости, в избегании — то, что можно назвать
страхом, в пищевом — это аппетит и т. д. Оно положитель-
но потому, что зиждется на положительном подкреплении
(но прошлому опыту) как результат достижения цели
данной мотивации («победил», «осуществил», «спасся»,
«убежал», «наелся» и т. д.). Положительный знак эмоции
определяется не самим воздействием как таковым, а его
соответствием деятельности. Поэтому боль может воспри-
ниматься как положительное эмоциональное состояние,
если она входит в функциональную систему деятельности,
как, например, при некоторых ритуальных религиозных
актах у человека. Даже самое сильное эмоциональное на-
пряжение, соответствующее мотиву деятельности, завер-
шающееся ожидаемым результатом, не приводит к разви-
тию эмоционального стресса или реактивного состояния.
Лфферентация, свидетельствующая об успешном и доста-
точном действии, и субъективное эмоциональное ощуще-
ние как критерий положительного законченного действия
(положительное подкрепление) обеспечивает прекраще-
ние дальнейшего развития центральных генерализован-
ных возбуждений. Аналогично развивается процесс орга-
низации действия при дистантном восприятии «угрозы»,
субъективно переживаемом негативном отношении к си-
туации (воздействию), если действие реализуется по
намеченной программе. Эмоциональное возбуждение спо-
собствует активизации механизмов управления действи-
ем, принятию решения о конкретном способе осуществле-
ния ответного поведения, ведущего к достижению цели —
подобная реакция не приводит к развитию эмоционально-
стрессового состояния.
Качественно иные отношения складываются, если в
ситуации «угрозы» (и при соответствующем субъективно
окрашенном переживании) организмом не может быть
использовал ранее фиксированный стереотип поведения
пли если действие, выполняемое по готовой программе по-
ведения, не реализуется ожидаемым результатом. Возни-
кает состояние, которое обозначается в физиологии как
3 Заказ I* Б63
33
«рассогласование» (отсутствие полезного результата дей-
ствия). Оно воспринимается оценочными системами мозга
(психофизиологические системы отрицательного подкреп-
ления) как негативное и сопровождается сильным эмоцио-
нальным возбуждением, биологический смысл которого за-
ключается в переводе организма на «аварийный» уровень
физиологической адаптации. Происходит активный поиск
выхода из ситуации, подбор оптимальных вариантов пове-
дения по методу «проб и ошибок», активация экстраполя-
ционных механизмов (информационный поиск), макси-
мальная активизация энергетических процессов и вегета-
тивных механизмов обеспечения активности. Весь этот
комплекс и является начальной фазой развития эмоцио-
нально-стрессовой реакции (острый стресс). Субъектив-
ным эквивалентом сигнала угрозы и «рассогласования»
является чувство страха. Естественно, что у животных де-
финиция этого психологического состояния не может осу-
ществляться по аналогии с человеком. Однако в соответ-
ствующем эквиваленте, сообразно уровню развития психи-
ки, страх как витальная эмоция присущ и представите-
лям животного мира. В экспериментальной психофизиоло-
гии этим термином отражают реакции и состояния живот-
ного, когда условный (эмоционально нейтральный) спгнал
предшествует аверсивному (обычно ноцицептивному) раз-
дражению. Реакция страха выступает как реакция анти-
ципации на последующий аверсивный стимул. Мерой
измерения реакции страха в процедуре условнорефлектор-
ного ее обусловливания служит обычно продолжительность
или степень нарушения фоновой оперантной деятельно-
сти, основанной па положительном подкреплении. Такая
ситуация по своей нейрофизиологической сущности явля-
ется конфликтной, поскольку доминирующее эмоциональ-
ное состояние (страх) является чужеродным для функцио-
нальной системы текущей деятельности (условнорефлек-
торное или оперантное поведение) и нарушает ее. Если по
условиям экспериментальной ситуации не вводится сигна-
ла, предуведомляющего о последующем аверсивном раз-
дражении, или вероятность становится прагматически не-
определенной, что не позволяет реализовать реакцию
избегания или избавления, либо вообще формируется неиз-
бегаемая ситуация, то эмоциональное возбуждение (кото-
рое развивается у животного при отказе от деятельности
вследствие невозможности адекватного решения пли преоб-
разования ситуации) обозначается как тревога. Внешний
34
сигнал не вызывает непосредственной ответной деятельно-
сти, но в силу своего информационного значения вызыва-
ет субъективно окрашенное психологическое состояние,
модальность которого основана на опыте прошлых контак-
тов с этим сигналом. Доминирующее эмоциональное со-
стояние как инертная, длительно протекающая психологи-
ческая реакция выступает детерминатором адаптивного
поведения, в качестве дополнительной информации вклю-
чается в процесс афферентного синтеза и трансформирует
(вытормаживает) ответную поведенческую реакцию. По
своей нейрофизиологической сущности — это также кон-
фликтная ситуация.
Таким образом, анализ психофизиологической сущно-
сти развития невротических и эмоционально-стрессовых
состояний свидетельствует об их принципиальной общно-
сти. В обоих случаях начальным звеном является кон-
фликтная ситуация с ее психологическим эквивалентом
(субъективное состояние типа страха—тревоги). Опреде-
ляющим фактором являются не сила стрессора, не объек-
тивная качественная (физическая) характеристика нега-
тивно-подкрепляющего воздействия, не реальные ситуации
окружающей среды, а психологическая оценка сигнала,
воздействия как негативных, отвергаемых (аверсивных)
при невозможности управлений ситуацией, отсутствии
способов ее избегания или преодоления. Следовательно,
стратегия и тактика психофармакологического воздействия
в качестве средств профилактики или лечения (коррек-
ции) таких состояний должна строиться с учетом прицель-
ного воздействия на механизмы регуляции (включения)
психологических состояний страха—тревоги.
ДИНАМИКА ПОВЕДЕНЧЕСКИХ ПРОЯВЛЕНИЙ
ПРИ РАЗВИТИИ ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВЫХ СОСТОЯНИЙ
Хорошо известно, что не всякое эмоционально-негатив-
ное воздействие, даже повторяющееся длительно, вызыва-
ет психопатологическое состояние. По общепризнанным
представлениям, в качестве стрессорной признается только
реакция, достигающая таких уровней выраженности, при
которых психологические и физиологические адаптивные
способности перенапряжены до предела. Состояние невро-
за, как уже отмечалось, развивается при перенапряжении
основных нервных процессов. Даже если не детализиро-
вать их существо и реальный физиологический субстрат,
3*
35
остается нерешенным вопрос о том, что же за мера опреде-
ляет этот предел перенапряжения и по каким критериям
возможна его констатация? Конкретного ответа на этот
вопрос пока еще пет. Экспериментальные исследования
неврозов развивались преимущественно в аспекте описа-
ния динамики условнорефлекторных процессов, но не тех
фундаментальных биологических реакций, которые могут
быть документированы на уровне биоэнергетических, ней-
рохимических или мембранных процессов мозга. То же
относится и к эмоционально-стрессовым реакциям.
Углубленное понимание этой проблемы, как следует из
клинических наблюдений и данных экспериментальных
исследований, возможно только при учете динамичности
развития психогенных патологических реакций. При этом
следует различать: 1) комплекс непосредственных психо-
физиологических реакций, развивающихся при восприятии
и переработке информации, актуальной для личности и
субъективно воспринимаемой как эмоциональпо-значимая
(негативная); 2) процесс психологической адаптации к
эмоционально-негативным переживаниям, сопряженный с
целым рядом динамично развивающихся биохимических и
физиологических процессов адаптации; 3) состояние пси-
хической дезадаптации (срыв), проявляющееся наруше-
нием поведения, нарушением упорядочности коммуника-
ционных связей и отношений, комплексом соматовегета-
тивных сдвигов. Этот континуум состояний принципиаль-
но сближается с общими фазами развития стресса, но
оценивается не по соматическим, а по психологическим
проявлениям.
На каждом уровне психологическая реакция сопровож-
дается широким комплексом физиологических сдвигов:
вегетативные, гуморальные (симпатико-адреналовые, эндо-
кринные) корреляты обпаруживаются при любом эмоцио-
нальном напряжении (как позитивном, так и негативном)
и в период психологической адаптации к стресс-воздейст-
вию, и в фазу психологической дезадаптации. Если исхо-
дить из того, что эмоция состоит из психического компо-
нента — «эмоционального переживания» и комплекса
физиологических проявлений, обозначаемого как «выра-
жение эмоций», то вегетативные реакции, сопутствующие
разным эмоциональным состояниям, являются наряду с
соматическими эффектами частной формой эмоционально-
го выражения. Моторные и вегетативные проявления мо-
гут быть скоррелированы с типом ответной поведенческой
36
реакции. Анализ собственных экспериментальных [Козлов-
ская М. М., Вальдман А. В., 1972] и данных литературы
привел нас к убеждению, что по комплексу этих физиоло-
гических реакций, несмотря на возможность их объектив-
ной п количественной регистрации, не представляется воз-
можным четко дифференцировать динамику психологиче-
ского состояния в отрыве от характера поведенческого
выражения.
Если эмоциональный стресс характеризовать как обус-
ловленное психологической «угрозой» переживание, кото-
рое лишает человека возможности достаточно эффективно
осуществлять свою деятельность, то в таком контексте
между биологической эмоцией и эмоционально-стрессовой
реакцией нет отличия. Острый эмоциональный стресс, т. е.
немедленная психологическая реакция на конфликтную
ситуацию, в своей основе имеет эмоциональное возбужде-
ние, выступающее в качестве дезорганизатора адекватной
деятельности, особенно тогда, когда содержание эмоцип
противоречит целям и задачам деятельности. Это состав-
ляет традиционную и хорошо изученную в психологии
проблему о влиянии эмоций на осуществление мотиваци-
онно-поведенческих реакций. Возникающие при функцио-
нальных нарушениях мозга «психопатологические прояв-
ления» И. П. Павлов расценивал как признаки нарушения
адаптации животных к окружающему миру. Он видел в
этом нарушение связей, соотношений между мозгом и
внешней средой. Если нарушение условного рефлекса
отражает изменение ранее адекватной реакции на внеш-
ний сигнал (т. е. нарушение ранее выработанной и закреп-
ленной центральной интеграции), то такую же нейрофи-
зиологическую ситуацию отражает и нарушение адекват-
ности поведения животного. Л. В. Крушинский (1977)
квалифицирует поведение как один из важнейших спосо-
бов адаптации животных к многообразным условиям сре-
ды. Формы адаптации не исчерпываются только приобре-
тением навыка (условного рефлекса) в процессе иидиви-
дуальпой жизни животного, но к ним относится и
элементарная рассудочная деятельность (т. е. способность
улавливать простейшие эмпирические законы, связываю-
щие предметы и явления окружающей среды), и возмож-
ность оперировать этими законами при построении
программ поведения в новых ситуациях.
Развитие невротических, пограничных, эмоционально-
стрессовых состояний у человека, как уже отмечалось в
37
предыдущем разделе, связано с нарушением функциональ-
ной активности барьера психической адаптации. Это про-
является функциональной неполноценностью процессов
восприятия, поиска и переработки информации, наруше-
нием личностного отношения к получаемой информации
(т. е. эмоциональным реагированием), изменением соци-
ально-психологических контактов. Перенапряжение меха-
низмов психической адаптации, по В. П. Казначееву
(1973), О. М. Баевскому (1976), ведет к нарушению про-
цессов управления и регулирования.
Не только у человека, но и у животных при развитии
невротизации на стадиях, переходных между нормой и па-
тологией, раньше всего обнаруживаются изменения наибо-
лее сложных форм приспособительного поведения, в том
числе зоосоциального, нарушение относительно стабильно-
го стереотипа реакций на окружающую ситуацию. Имен-
но такие проявления могут расцениваться как психиче-
ская дезадаптация (в том эквиваленте, который соответ-
ствует уровню развития психики животного). Более рез-
кое выявление нарушений происходит в эмоционально-зна-
чимой ситуации, в обстановке, требующей нестандартного
решения.
Эти положения были обоснованы нами в условиях
группового эксперимента на кошках [Вальдман А. В., Коз-
ловская М. М., Звартау Э. Э., 1976]. С целью объективиза-
ции эмоционального состояния животных в эксперименте
был применен оригинальный способ тестирования этого со-
стояния по поведению других особей того же вида в усло-
виях зоосоциального взаимодействия. Проведение экспери-
мента в условиях группового взаимодействия позволяет с
достаточной объективностью изучать сложные изменения
в эмоционально-психической деятельности животных и
анализировать такие проявления этой деятельности, как
конфликтность поведения, лидерство в группе, конкурен-
тоспособность и др. У кошек групповые отношения скла-
дываются на основе относительной иерархии [Leyhausen Р.,
1960], но среди них четко выделяется животное, домини-
рующее над остальными. В периоде экспериментальной
невротизации животного путем создания конфликтной си-
туации или повторной стимуляции негативно-подкрепляю-
щих зон мозга ранее лидирующий кот отказывается от
конкуренции, теряет способность совершать выбор, его
групповой иерархический статус снижается, он утрачивает
способность адекватно оценивать поведение партнеров по
38
дистантным, этологически значимым признакам, вследст-
вие чего подвергается нападению со стороны партнеров.
Следует отметить, что зоосоциальный стрессирующий фак-
тор является более значимым, чем просто электроболевое
раздражение. Это документируется наблюдениями с выра-
боткой певрозонодобного состояния у кошек путем созда-
ния конфликтной ситуации, когда усилия, направленные
па избегание аверсивного фактора, пе могли приводить к
цели. В первом варианте опыта выработанный у животно-
го стереотип избегания электрокожного раздражения (че-
рез открытую дверцу камеры) нарушался созданием
непреодолимого препятствия па пути освобождения. Во
втором — на пути избегания в качестве препятствия поме-
щался другой доминирующий кот. Агрессивный партнер
помещался сразу за наиболее удобным, широко открытым
и низко расположенным выходом из камеры. Несмотря на
наличие физической возможности осуществления реакции
избегания, экспериментальное животное не могло преодо-
леть этого зоосоциального препятствия, что приводило к
более быстрому развитию эмоционального срыва, чем в
первой ситуации [Вальдман А. В., Козловская М. М., Мед-
ведев О. С., 1979].
Пример одного пз наблюдений представлен в табл. 1.
При механическом препятствии на пути избегания живот-
ное в этой стрессогенной ситуации совершало несколько
неудачных попыток преодоления препятствия, прежде
чем совершало прыжок через одно из отверстий. Общее
время до реализации реакции избегания составляло 130 с.
Однако в случае помещения за широко открытым выходом
лидирующего партнера животное после 1—2 попыток пол-
ностью отказывается от реализации поведения избавле-
ния. В этой же таблице отражен эффект транквилизатора.
Даже в случае зоосоциального препятствия число попыток
к преодолению препятствия возрастало, и животное осу-
ществляло реакцию избегания.
Изменения поведения животного по мере развития хро-
нического эмоционального стресса не могут быть доста-
точно полно квалифицированы таким мономодальным по-
нятием, как «экспериментальный невроз». При непрерыв-
но повторяющемся психогенном стресс-воздействии объем
психопатологических синдромов нарастает, происходит их
трансформация, развиваются такие полярные формы ре-
активных состояний, как резкая ажитация, ступор, депрес-
сия поведения. Динамично изменяется соматический
39
Таблица 1. Реализация поведения избегания у невротизированных животных при разной биологической
значимости стрессирующего фактора
Характер препятствия к освобождению	Регистрируемые показатели	До введения препарата	Деметрии (мг/кг)		
			3	6	9
Механическое препятствие на пу-	Латентное время начала действия				
ти избегания (все выходы за-	(С)	30	5	1	1
крыты, одни приоткрыт)					
	Общее время освобождения (с)	130	35	10	15
	Количество попыток к преодолению				
о	препятствия	3	1	1	1
	Латенцпя каждой попытки (с)	40, 55, 100	10	7	7
Зоосоциальное препятствие на	Латентное время начала действия				
пути избегания (партнер с бо-	(с)	35	5	5	15
лее высоким групповым стату-					
сом)	Общее время освобождения (с)		265	100	200
	Количество попыток	1	10	10	10
статус животного, неоднозначно эволюционизпруют услов-
норефлекторные реакции разной биологической модально-
сти. Многие проявления нарушений высшей нервной дея-
тельности и поведения, отдельные психопатологические
синдромы, возникающие при повторной психотравматиза-
ции, имеют в своей основе адаптивный характер, отража-
ют гомеостатические процессы, направленные на выравни-
вание патологических процессов в мозговой ткани. Если
пспхотравмпрующее воздействие, ориентированное па ор-
ганизм, на его мозговые функции непрерывно прогрессиру-
ет, то нарастает н объем компенсаторных гомеостатиче-
ских реакций, т. е. процесс имеет определенную динами-
ку. Общие патологические нарушения в узком смысле и
«физиологические меры защиты», которые сосуществуют
в комплексе внешних поведенческих проявлений живот-
ного, обычпо не различаются. И те и другие привычно
рассматриваются обобщенно как патологическое явление,
что пе является правильным, но обусловлено недостаточ-
ной изученностью проблемы.
Все сказанное определяет потребность детальной ха-
рактеристики динамики поведенческих проявлений хрони-
ческого эмоционального стресса в зависимости от типа
индивидуального реагирования животного. Анализ экспе-
риментальных данных по динамике поведенческих прояв-
лений, выявляемых у животных па различных этапах раз-
вития хронической эмоционально-стрессовой реакции, по-
зволил выделить две, принципиально различные последо-
вательно развивающиеся стадии эмоционального стресса,
обусловленного повторением конфликтной ситуации: ста-
дию защиты и стадию депрессивно-подобного состояния
[Петряевская II. В., Нестерович И. А., 1975]. По своему
биологическому смыслу поведенческие реакции в первой
стадии защиты направлены па поиск выхода из конфликт-
ной ситуации, па защиту от угрозы, содержащейся в сте-
реотипе эксперимента. Однако в зависимости от индиви-
дуальных особенностей реагирования разных животных их
поведение в конфликтной ситуации проявлялось противо-
положными формами, протекающими на фоне сильного
эмоционального напряжения типа страха.
Активная форма поведения протекала на фоне
сильного эмоционального напряжения (страха); она прояв-
лялась в начальные периоды развития эмоционального
стресса примерло у половины изученных животных и
имела характер целенаправленной реакции высвобождения
41
(животные пытал йсь оТодйийутЬ стекло у передней
стенки экспериментальной камеры, открыть дверь, убе-
жать).
В отдельных случаях взрывчатое возбуждение сочета-
лось с периодами раздражительной слабости: после серии
активных моторных проявлений животное внезапно за-
стывало на 1—2 с в самых неестественных позах, после
чего вновь пыталось найти лазейку из камеры. В процессе
опытов случайное совпадение каких-то поз, принимаемых
котом, приводит к ослаблению или полному предупрежде-
нию болевого подкрепления. Постепенно животные фикси-
руют эти позы избегания (хотя при этом они перестают
получать болевое подкрепление), в период действия услов-
ного сигнала, предшествующего подкреплению, у них раз-
виваются резкие вегетативные проявления (пилоэрекция,
мидриаз, гиперсаливацпя, учащепие дыхания, мочеиспус-
кание), свидетельствующие о сохранности эмоционально-
го напряжения. После 8—13 опытов (20—30-й дни наблю-
дения) эмоционально-выразительные проявления стресс-
реакции изменяются. Уменьшается общая двигательная
активность; в период ожидания условного сигнала прояв-
ляются периодические замирания в одной позе, ослабляет-
ся интенсивность реакции высвобождения или опа пере-
стает быть целенаправленной (кот нехотя царапает лапой
дверь камеры, но даже приоткрыв ее, не делает попыток
убежать). Таким образом, поведение на втором этапе
стадии защиты несет в себе элементы, которые можно
расценивать как проявление частичной адаптации живот-
ного к условиям конфликтной ситуации. Изменяется тип
реагирования: исчезает гиперреактивность, вырабатывают-
ся позы избегания, несколько уменьшается уровень эмо-
ционального напряжения, о чем свидетельствует и ослаб-
ление вегетативных реакций, появляется пищевая реакция
в обстановке непосредственной опасности.
Пассивная форма поведения, протекающая па фоне
выраженной реакции страха, с первых же сеансов воспро-
изведения конфликтной ситуации зарегистрирована у
меньшей части котов. Она характеризовалась полным от-
сутствием двигательной активности на фоне резкого эмо-
ционального напряжения, достигающего ступорозного
оцепенения. Коты сжимались в комок, втягивали и опус-
кали голову, прижимали уши, замирали на одном месте в
одной позе, не реагировали на провоцирующие стимулы,
тихо отпугивающе рычали. Сильное эмоциональное папря-
42
iKoinio у всех котов пе препятствовало выполнению услов-
ной реакции избегапия.
Повторение конфликтной ситуации с апериодическим
электроболевым подкреплеппсм привело к тому, что посте-
пенно, через 5—13 пед, у животных развивалось депрес-
сивпоподобпое состояние, сопровождающееся выраженны-
ми эмоциональными, двигательными и соматическими рас-
стройствами. В этой стадии хронического эмоционального
стресса резко меняется внешний вид животных. Ранее
опрятные, с гладкой блестящей шерстью животные пере-
стают умываться, постоянно взъерошены, шерсть тускне-
ет, сильно линяет. Глазные щели у животных сужены
(прижмуривание век). Изменяются голосовые реакции, они
становятся тихими, «беззвучными», скулящими. Эти про-
явления отражают уже глубокие патологические измене-
ния, обусловленные психической дезадаптацией. Внешние
проявления эмоционального напряжения редуцируются.
Только в момент действия условного сигнала появляются
незначительные эмоционально-выразительные проявления
по типу пассивной формы выражения страха, быстро сме-
няющиеся апатичностью в межсигнальные периоды. Дви-
гательная активность либо резко снижепа, либо проявля-
ется ажитированность поведения (суетливость, непосед-
ливость). Ориентировочно-исследовательпой активности
животные не проявляют, на внешние тест-стимулы пе реа-
гируют, ранее негативные обстановочные стимулы теряют
свое сигнальное эмоциональное значение. Однако условно-
рефлекторная реакция избегания, ситуационное избега-
ние, позы избегания не нарушаются. Эмоциональная ин-
дифферентность выявляется не только в обстановке кон-
фликтной ситуации (экспериментальная камера), но и вне
ее, в виварии. Стадия депрессивноподобного состояния
бедна вегетативными проявлениями. Постоянно отмечают-
ся пплоэрекция, мидриаз; в период действия условного
сигнала дыхание учащается незначительно. Такая моно-
тонная дыхательная реакция без существенного различия
в ситуации предвидения угрозы и в период действия ус-
ловного сигнала (ритм дыхания колеблется от 40 до 60
в минуту) принципиально отличается от изменений дыха-
ния в стадии защиты, когда ритм дыхания при резком
эмоциональном напряжении может достигать 200 в ми-
нуту.
Таким образом, анализ поведенческих реакций при
повторном отрицательном эмоционально-стрессовом воз-
43
действии указывает па существование двух принципиаль-
ных типов ответного реагирования, которые в общей фор-
ме могут быть обозначены как активно- и пассивнооборо-
нительное поведение. Эти два типа реагирования у разных
особей могут иметь место в первых фазах острого стресса,
но при наличии первоначально актив пооборонительного
поведения опо сменяется при продолжении воздействия па
пассивнооборонительное. Такое состояние, обусловлеппое
повторной психотравматизацией с резкой заторможенно-
стью, снижением реактивности на внешние стимулы, рас-
ценивается как следствие «охранительного торможения»,
имеющего адаптивное, биологически положительное значе-
ние. Отказ от решения трудных логических задач у жи-
вотных, по Л. В. Крушинскому (1977), является своеоб-
разной формой защиты от перевозбуждения, формой «пси-
хологической защиты», которую используют животные в
трудных ситуациях. Подобная трактовка широко распро-
странена, однако она не может считаться достаточно пол-
ной, и эта проблема требует дополнительного исследова-
ния.
Тип ответного поведения животного (наряду с типом
высшей нервной деятельности) имеет определяющее зна-
чение в исходе повторного психотравмирующего воздей-
ствия. По гипотезе В. В. Аршавского и В. С. Ротенберга
(1978), активное поисковое поведение субъекта в эмоцио-
нально-стрессовой ситуации повышает резистентность к
психотравмирующему воздействию. Напротив, отказ от
поиска облегчает развитие психопатологии. Под поисковой
активностью они понимают не только поведенческую ак-
тивность (активнооборонительное поведение), но и актив-
ность на психологическом уровне, направленную на изме-
нение ситуации или на изменение отношения к ситуации
в условиях прагматической неопределенности. При оценке
действия фармакологических веществ па эксперименталь-
но обусловленные нарушения высшей нервной деятельно-
сти у животных их эффективность обычно оценивается
только по влиянию на процесс нормализации условнореф-
лекторной деятельности [Старцев В. Г., 1971]. Одпако
важно оценивать изменения всех проявлений поведения,
особенно динамику его в аспекте активно- или пассивно-
оборонитсльпого типа. Необходимо иметь четкие представ-
ления, какое влияние то или иное фармакологическое ве-
щество оказывает на динамику развития эмоционально-
стрессовой реакции, па трансформацию психопатологиче-
44
ск^х синдромов, полезна лп медикаментозная коррекция
определенных проявлений, воспринимаемых как «патоло-
гические», или же это приведет к усугублению послед-
ствий эмоционального стресса.
ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВЫЕ И НЕВРОТИЧЕСКИЕ РЕАКЦИИ
КАК ПРОЯВЛЕНИЯ МЕТАБОЛИЧЕСКОЙ
ДЕЗАДАПТАЦИИ МОЗГА
Развитие и становление невротической и эмоциональ-
но-стрессовой реакций на психогенные стимулы имеет, как
это было рассмотрено выше, определенную этапность. От-
дельные фазы этих процессов следует расценивать с
позиций динамики многообразных гомеостатических и
адаптационных реакций организма, обусловленных психо-
травмирующим воздействием. Сущность всех адаптацион-
ных реакций организма, в том числе и при хроническом
психоэмоциональном напряжении и перенапряженпи, со-
стоит в активации целого ряда биологических процессов,
как специфических, так и неспецифических; при этом не-
специфические процессы в значительной мере обусловли-
вают энергетическое обеспечение первых.
Саморегуляция внутренней жизнедеятельности, гомео-
статические процессы тканевого и клеточного уровня отно-
сятся к филогенетически наиболее древним и генетически
закрепленным функциям живых организмов. Однако лю-
бая физиологическая функция не есть обособленная дея-
тельность каких-то автономных ее элементов, а интегра-
ция жизнедеятельности всего организма, совершающаяся
в интересах индивида. Живые системы — это открытые
системы, способные функционировать только при посто-
янных потоках свободной энергии. Они характеризуются
также информационным типом взаимодействия отдельных
элементов друг с другом и системы в целом со средой.
Тонкое сопряжение и специфическая интеграция инфор-
мационно-регуляторных и энергетических (метаболиче-
ских) процессов осуществляется по принципу функцио-
нальной системы. Л. Е. Панин (1983) выделяет гомеоста-
тические функциональные системы, к которым относит
энергетическую и информационную. Важным качеством
информационного взаимодействия для процессов управле-
ния и саморегуляции является его усилительный харак-
тер: процесс внутреннего преобразования (разряд) сво-
бодной энергии воспринимающего элемента во много раз
45
превышает силу воздействия, являющегося поводом тако-
го преобразования. Внешнее воздействие выступает йак
сигнал, несущий содержательную информацию. Критич-
ность, неустойчивость данной системы по отношению к
содержательной информации вызывает значительные энер-
гетические преобразования в системе. Чем более критич-
на (неустойчива) система по данному параметру инфор-
мации, тем меньшая энергия внешнего воздействия необ-
ходима.
Проблема соотнесения информационных и энергетиче-
ских процессов, организуемого функциональными систе-
мами разного ранга, может быть рассмотрена на двух
уровнях: а) целого организма — в аспекте уравновешива-
ния его с окружающей средой, как соотнесение информа-
ционных сигналов внешнего мира к деятельности и как
обеспечение принципа активности и самовыражения живой
системы; б) на уровне самого носителя нейродинамиче-
ских систем центрального управления, т. е. па тканевом
уровне применительно к мозговой ткани, ее структурным
элементам.
Первый аспект этой проблемы отражается изменением
поведения организма и комплексом сопутствующих физио-
логических процессов при восприятии эмоционально зна-
чимых сигналов. В основе приспособления, «уравновеши-
вания» организмов с окружающими условиями, по
И. П. Павлову, лежат рефлекторные процессы. Именно
нервная система, которая усложнялась и совершенствова-
лась на протяжении миллионов лет эволюции живых
существ, является главным организатором всех процессов,
происходящих как во внутренних средах организма, так
и при его взаимодействии с внешней средой. Именно нерв-
ная система осуществляет иерархическое регулирование
многочисленных относительно автономных гомеостатиче-
ских контуров, чем обеспечивается диалектическое един-
ство двух противоположных процессов: процесса «саморе-
гуляции», основанного на принципе обратной связи,
направленного на поддержание постоянства внутренней
среды (системный, зональный гомеостаз), и процесса
приспособительного изменения констант физиологического
регулирования соответственно изменяющимся условиям
внешней среды в сопряжении с формой доминирующей
деятельности (гомеостаз организменного уровня). Биоло-
гический смысл этих адаптационных процессов, по
П. Д. Горизонтову (1981), заключается в поддержании
46
определенных уровней стационарного состояния, в коорди-
нации комплексных процессов для устранения или огра-
ничения действия вредоносных факторов, в выработке или
сохранении оптимальных форм взаимодействия организма
и среды при изменяющихся условиях существования.
Используя терминологию теории управления, Г. В. Рыжи-
ков и В. Б. Вальцев (1977) определяют адаптацию как
комплекс действующих регуляторных и регулируемых
процессов, направленных на приспособление динамиче-
ской системы и ее частей к изменяющимся условиям их
деятельности.
В плане проблемы воздействия психического па сома-
тическое особое значение имеет влияние эмоционально
насыщенных сигналов, являющихся информацией для
данной личности и включаемой ею в цикл ипформационно-
управляющих процессов. Одним из механизмов, опреде-
ляющих усвоение информации в субъективно-личностной
форме, является механизм эмоций. Он включает оценочные
системы мозга, связанные с системами положительного и
отрицательного подкрепления. Субъективным эквивален-
том такой филогенетически более древней формы отобра-
жения действительности является необразное, эмоциональ-
ное отражение, при котором объективная действительность
выступает для индивида сразу в мотивационной форме в
качестве потребности и целей деятельности. По П. К. Ано-
хину (1975), эмоцип выступают как пример подлинной
интеграции нервных и гуморальных (вегетативных, энер-
гетических) процессов в масштабе целого организма.
Взаимосвязанная с ними мотивация по принципу нераз-
рывного, биологически сложившегося континуума «субъ-
ективное состояние — действие» объединяет многообраз-
ные элементы разных функциональных систем организма
в новую, единую эмоционально-поведенческую функцио-
нальную систему. Если подобные континуумы фиксирова-
ны генетически илп закреплены прошлым опытом, то от-
ветная соматическая реакция на данный сигнал, а также
на субъективное состояние, вызванное информацией, со-
держащейся в этом сигнале, у данного индивида стерео-
типна. Способность к подобным реакциям при так назы-
ваемых «витальных» эмоциях, протекающих па гиперком-
пенсаторпом уровне, с перераспределением свободной
энергии системы, выделяющейся в максимальном объеме
при биологически важной информации, усвоенной индиви-
дуумом, составляет один из механизмов выживаемости
47
индивида, одно из выражений его надежности как сиёте
мы. По своей биологической сущности этот комплекс веге-
тативных и энергетических сдвигов эквивалентен первой
стадии стресса — мобилизации энергетических ресурсов
для решения срочно возникшей жизненно важной задачи.
Такие реакции биологически целесообразны для живот-
ных в условиях, когда эмоциональное напряжение с мо-
билизацией энергии разрешается активной поведенческой
реакцией (побег, нападение и др.). Тот же закрепленный
эволюцией процесс для человека, сдерживающего выраже-
ния своего эмоционального переживания, оборачивается
причиной многих патологических сдвигов. Независимо от
воли человека при этом включается генетически закреп-
ленный механизм защиты — один из универсальных меха-
низмов, важных для выживания индивида. Происходит и
вегетативная активация, и гормональный выброс, и мак-
симальная интенсификация метаболических реакций тка-
ней, т. е. развивается эмоционально-стрессовая реакция со
всеми ее характерными проявлениями.
Второй аспект этой проблемы имеет более непосред-
ственное отношение к пониманию сущности психической
дезадаптации. Взаимодействие информационных и энерге-
тических процессов имеет место и в отдельных элементах
(нейронах) самого мозга. Поэтому адекватное функциони-
рование центральных систем управления зависит от пол-
ноценности гомеостатических и адаптационных реакций,
обеспечивающих самосохранение функционального уровня
клеточных структур различных отделов мозга. Решение
жизненно важной задачи по выводу организма из аварий-
ной, стрессовой ситуации может быть успешно реализова-
но при адекватном функционировании центральных си-
стем управления организмом. Но это в свою очередь зави-
сит от соотношения информационных и энергетических
процессов, протекающих в нервных элементах. Поэтому
заслуживает внимания позиция К. И. Погодаева (1976),
определяющего стресс как состояние напряжения или
перенапряжения процессов метаболической адаптации го-
ловного мозга.
Развитие синдрома эмоционального стресса как биоло-
гической реакции организма на значимую для данного ин-
дивида информацию в значительной мере будет опреде-
ляться состоянием процессов внутриклеточной саморегу-
ляции элементов центральной нервной системы. Они в
конечном итоге обусловливают, будет ли обеспечено адек-
48
цатпое решение поведения организма в стресс-ситуация,
наступит ли приспособление (адаптация) пли произойдет
«прорыв» системы психологической адаптации индивида
к'информационному стресс-воздействпю. Влияние нервно-
го импульса, несущего конкретную информацию к тому
или иному нейрону (или системе нейронов) как пейроди-
намическому преобразователю поступающей извпе инфор-
мации, находит свое конкретное выражение через преобра-
зование внутриклеточных механизмов метаболизма и
энергии. Свободная энергия трансформируется либо в
связанную энергию новых структурных связей (напри-
мер, пластические преобразования в нейрональных элемен-
тах мозга), либо на производство внешней работы
(поддержание градиента ионной концентрации, накопле-
ние и высвобождение нейромедиаторов и др.).
Изучение динамики количественных и качественных
изменений биоэнергетики головного мозга при хроническом
эмоциональном стрессе было осуществлено В. И. Кресюном
(1983, 1984). При оценке содержания адениловых нуклео-
тидов, интенсивности окислительного фосфорилирования
и состояния никотинамидных коферментов им было пока-
зано, что в первую фазу развития хропической эмоцио-
нально-стрессовой реакции (первые 2—3 дня) отмечается
стимуляция энергетического обмена. Повышается содер-
жание аденилнуклеотидов и их насыщенность макроэрги-
ческим фосфатом, повышается интенсивность поглощения
кислорода и связывание неорганического фосфата. В после-
дующий период биоэнергетические процессы стабилизиру-
ются. Однако на третьем этапе (к концу 2-й недели) от-
мечаются выраженные явления недостаточности биоэнер-
гетических процессов, соответствующих переходу стресса
к декомпенсации или избыточно-катаболической стадии.
Нарастает расход макроэргических фосфатов при недоста-
точности их образования. Содержание АТФ в лимбических
структурах и коре головного мозга снижается в 1,5—2 ра-
за. Снижается и содержание АДФ при резком парастапип
аденилмонофосфата. Процессы окислительного фосфори-
лирования, являющиеся основным источником образова-
ния макроэргов, угнетаются в наибольшей степени в коре,
а также лимбических структурах мозга. Изменения тех же
процессов в стволовой части мозга выражены значительно
слабее. Первопричиной угнетения окислительного фосфо-
рилирования и образования макроэргических фосфатов
является, вероятно, существенное снижение содержания
4 Заказ № 563	49
никотинамидных коферментов, что йарушает начальной
сегмент дыхательной цепи; уменьшается также активность
НАД-зависимых ферментов.
Комплекс всех этих данных позволил В. И. Кресюну
сформулировать положение, что одной из основных при-
чин несостоятельности защитно-адаптациопных механиз-
мов мозговых элементов при хроническом эмоциональном
стрессе является угнетение ключевой реакции биоэнерге-
тики — окислительного фосфорилирования. Наряду с угне-
тением процессов образования энергии происходит и тор-
можение активности ферментов, утилизирующих энергию
(подавление активности Mg2+-, Na+-, К+-зависимой
АТФаз). Дискоординация энергетического обмена и при-
водит к явлениям метаболической дезадаптации. Значи-
тельная выраженность этих процессов в коре и лимбиче-
ской системе подтверждает на биохимическом уровне тот
факт, что именно эти образования являются основным
субстратом психоэмоционального реагирования, а опреде-
ленная биохимическая «инертность» продолговатого мозга
может быть объяснена его филогенетически закрепленной
функцией, направленной на саморегуляцию систем жизне-
обеспечения.
Энергетические аспекты резистентности организма к
стресс-воздействиям Л. Е. Панин (1983) считает основным
критерием устойчивости адаптивного поведения, т. е. под-
держания постоянства энергетического потенциала био-
системы. В плане рассмотрения проблемы регуляции энер-
гетического обмена и устойчивости организма М. Н. Кон-
драшова (1975) выдвинула понятие об общем и местном
стрессе, где в основу деления положена характеристика
состояния по обеспеченности регуляторными механизмами.
Под общим стрессом понимается экстраклеточная регуля-
ция гомеостаза, под местным — внутриклеточная. По этим
представлениям регуляторные изменения в центре могут
быть охарактеризованы как местный стресс в той его час-
ти, которая определяется механизмами внутриклеточной
регуляции. Перенапряжение процессов метаболической
адаптации в отдельных структурных элементах системы
нервной регуляции гомеостаза может приводить к пере-
стройке (перерегулированию) этого процесса с переходом
адаптационных физиологических реакций сначала в лож-
ноадаптационные, а затем—в патологические. По Р. М. Ба-
евскому (1976), перепапряжение механизмов центральной
адаптации под влиянием различных стрессоров, особенно
60
едли такое состояние продолжается длительное время,
м^жет привести к истощению процессов регуляции и уп-
равления, развитию состояний перенапряжения и астени-
зацпи с последующим переходом в состояние предболезпи
и заболевания.
Нарушения энергетики не всегда являются причиной
развития патологических состояний, но энергетические
звенья вовлекаются во всех случаях чрезмерной нагрузки
на ткань. При эмоциональном стрессе такая чрезмерная
нагрузка, имеющая психологическую основу, так или ина-
че опосредуется состоянием энергетических систем ней-
рона. Поэтому адаптация биологической системы к изме-
нившимся условиям внутренней или внешней среды всег-
да имеет в своей основе метаболическую адаптацию, т. е.
количественные изменения обменных процессов в клетке.
Регулируемыми источниками энергии в клетке являются
система переноса электронов, цикл Кребса, гликолиз и
обмен фосфорных соединений. Большое значение имеет
также индукция биосинтеза белков, в том числе фермен-
тов. При этом различают два типа адаптации обмена: сроч-
ную и хроническую [Ильин В. С. и др., 1981]. В первом
случае активность фермента повышается без изменения
общего числа его молекул (изменение pH, содержания ко-
ферментов и кофакторов, конкурентные отношения за суб-
страт, аллостерические эффекты). При хронической адап-
тации изменяется скорость синтеза ферментов, увеличива-
ется общее количество активных единиц. К срочной реак-
ции относится интенсификация синтеза РНК за счет струк-
тур, не участвовавших в синтезе. Усиление синтеза ДНК
является уже проявлением долгосрочной адаптации.
Процесс адаптации всегда имеет под собой материаль-
ную основу и никогда не протекает только на чисто функ-
циональной основе. На всех уровнях организации (субкле-
точном, клеточном, органном, системном) колебания
функциональной активности и нормализация нарушенных
функций обеспечивается на основе принципиально единых,
стереотипных структурных изменений. Увеличение актив-
ности заключается в увеличении числа активно функцио-
нирующих структур и их гиперплазии. Материальной
основой гомеостатических процессов является структури-
рованность «физиологических процессов». Поэтому
Д. С. Саркисов (1981) считает необходимым «решительно
отказаться от имеющегося до сих пор хождения деления
болезней на функциональные и органические, как не толь-
61
ко несостоятельного, по и вредного, опасного для большо-
го», потому что в основе так называемых функциональных
изменений могут лежать тяжелые и грубые структурные
изменения на молекулярном и ультраструктурном уров-
нях. В отличие от других тканей, где процесс адаптации
может развиваться пе только за счет гиперплазии, по и за
счет увеличения числа активных клеточных структур, в
нервной ткани внутриклеточные регенераторные и гипер-
пластические процессы являются не только основными, но
единственными источниками материального обеспечения
всего разнообразия колебаний функциональной активности
центральной нервной системы.
Доминирующие представления о неврозах как функ-
циональных психогенных заболеваниях, при которых в
мозговых структурах отсутствуют какие-то морфологиче-
ские изменения, в последние годы подверглись существен-
ному пересмотру. На субмикроскопическом уровне выде-
лены церебральные изменения, сопутствующие изменени-
ям высшей нервной деятельности при неврозах: дезинте-
грация и деструкция мембранного шипикового аппарата,
уменьшение числа рибосом, расширение цистерн эндоплаз-
матического ретикулума [Манина А. А., 1976; Хананашви-
ли М. М., 1978]. Отмечены проявления, свидетельствующие
о нарушении метаболизма кортикальных синаптосом, де-
генерации отдельных клеток гиппокампа при эксперимен-
тальном неврозе [Александровская Н. Н., Кольцова А. В.,
1975], сосудистые и глионевральные нарушения, свиде-
тельствующие о гипоксии. Субмикроскопические измене-
ния в корковом представительстве анализаторов при
информационном неврозе у собак [Хананашвили М. М.,
1978] проявляются в гиперсинапсии, дегенерации нервных
окончаний, отмечается повышение концентрации синапти-
ческих везикул у пресинаптических мембран, а размер их
увеличивается. Субсипаптические мембраны утрачивают
свою форму и приобретают гомогенный вид. Нейроны,
сохраняющиеся в мозговой ткани после гибели других,
вследствие экспериментальных экстремальных воздей-
ствий, отличаются более высоким содержанием ферментов
и нуклеиновых кислот и могут рассматриваться как клет-
ки энергетически высоко заряженные [Ярыгин Н. Е., Яры-
гин В. Н., 1973]. Общими ультрамикроскопическими про-
явлениями адаптационных процессов в нейронах мозга
являются увеличение массы ядерного аппарата, гиперпла-
зия митохондрий, интенсивное нарастание числа рибосом,
69
гиперплазия различных мембранных структур. Имеют зна-
чение (с позиции метаболической резистентности мозговой
ткани) временные характеристики адаптационных процес-
сов, которые должны точно соответствовать силе и частоте
действия патогенного фактора.
С позиций проблемы психологической дезадаптации
важно, что не сам по себе уровень воздействия, опосредуе-
мый мозговыми системами, не объем информации, соотне-
сенный с временными параметрами, не реальная «стрессо-
генность» стимулов вызывает напряженность метаболиче-
ских адаптационных процессов мозговых нейронов, а эмо-
циопальпо-значимая для данной личности информация,
которая благодаря своему информационно-усилительному
характеру вызывает перенапряжение энергетического го-
меостаза.
Биологическая организация систем саморегуляции ор-
ганизма такова, что они носят адаптивный характер. Если
первоначальное состояние системы не является предпочти-
тельным, то она будет далее действовать таким образом,
чтобы в конце концов достигнуть какого-то предпочтитель-
ного состояния. Это и происходит в патологическом син-
дроме. В периферических системах нарушение или выпа-
дение функции какого-либо элемента включает усиленное
новообразование клеточных элементов как механизм ком-
пенсации. При нарушении функции отдельных элементов
мозга приспособление происходит не путем восполнения
пораженных структурных звеньев из резервов мозга, а за
счет формирования нового гомеостаза [Бехтерева Н. П.,
1976]. Формируется новое устойчивое патологическое со-
стояние. Это один из механизмов перехода физиологиче-
ски обоснованной адаптационной реакции в патологиче-
скую. При этом в дальнейшем теми ясе механизмами, ко-
торыми поддерживается физиологический гомеостаз,
системы организма оказываются направленными на фик-
сацию и поддержание этого компепсаторпого гомеостаза
(патологического).
Многие проявления нарушений высшей нервной дея-
тельности, отдельные экспериментальные психопатологи-
ческие синдромы, возникающие при повторной психотрав-
матизации, в известной мере отраясают гомеостатические
изменения, направленные па выравнивание патологиче-
ских процессов в мозговой ткани. В условиях психической
напряженности в организме вообще, а в мозговых струк-
турах в первую очередь активизируются филогенетически
53
детерминированные гомеостатические реакции, способст-
вующие уравновешиванию организма со средой. Здесь
организм выступает, по И. П. Павлову, как «система в
высочайшей степени саморегулирующаяся, сама себя под-
держивающая, восстанавливающая, поправляющая и даже
совершенствующая» [Павлов И. П., 1923].
Таким образом, проявления психической дезадаптации
в основе своей являются комплексом гомеостатических и
адаптационных реакций, динамично развивающихся при
хроническом воздействии психотравмирующей ситуации,
где личностная информация, воспринимаемая как негатив-
ная, сопровождается резкой активацией энергетических и
соответствующих ультраструктурных адаптационных про-
цессов. Дезинтеграция метаболических реакций в нервных
элементах мозга, понижение общей энергии биосистемы
приводит к снижению меры ее упорядоченности, к нарас-
танию энтропии. Включение механизмов негэнтропийного,
структурного гомеостаза направлено на поддержание по-
стоянной степени упорядоченности биосистемы за счет
образования нового равновесного состояния [Панин Л. Е.,
1983]. Но его внешнее выражение по поведению всей си-
стемы может существенно отличаться от исходного. Пси-
хическая дезадаптация (а в эксперименте — эксперимен-
тальный невроз или хронический эмоциональный стресс)
на разных уровнях биосистемы целостного организма име-
ет свое выражение: на субклеточном — нарушение био-
энергетических и других молекулярно-биологических про-
цессов; на клеточном — структурные адаптационные изме-
нения мембран и органелл; на системном — изменение
констант равновесного состояния ряда физиологических
систем (гемодинамики, секреции, газообмена и др.); на
организменном — изменение индивидуального поведения и
эмоциональной реактивности; на падорганизмепном —
изменение внутривидовых (зоосоциальных) отношений.
С позиции психофармакологии чрезвычайно важным
является осмысление биологической значимости всех этих
последовательных этапов адаптации и образования нового
уровня гомеостаза. Длительное применение медикаментоз-
ных средств без учета того, на какой гомеостатический
контур они действуют, может приводить не к сбалансиро-
ванию, а к расшатыванию всей сложной системы саморе-
гуляции. При этом механизмы биологической саморегуля-
ции могут быть направлены на выравнивание внешнего
воздействия, вносимого фармакологическим средством.

ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАКТИВНОСТЬ
КАК ФАКТОР, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ РАЗВИТИЕ
ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ
Во многих клинико-психологических исследованиях
неврозов красной нитью проходит идея, обоснованная
огромным объемом конкретного фактического материала
о роли индивидуальных психологических характеристик,
личностных особенностей в развитии и становлении невро-
за. Со времени первых исследований И. П. Павлова хоро-
шо известна и многократно подтверждена зависимость
развития экспериментального невроза от типа высшей
нервной деятельности животного. Если состояние психи-
ческой дезадаптации определяется пределом обратимого
напряжения интегративных способностей, обусловленных
индивидуальными особенностями данной личности, преде-
лом ее выносливости, функциональной устойчивостью
[Небылицын В. Д., 1976], если пределы энергетического
гомеостаза, резистентность организма в условиях длитель-
ного напряжения зависит от психического статуса челове-
ка и его эмоциональной сферы [Панин Л. Е., 1983], если
на уровне психического управления выделение информа-
ции из сигнала совершается в субъективной форме, в кате-
гории личностного к нему отношения [Дубровский Д. И.,
1971] и при этом присущие личности механизмы психоло-
гической защиты определяют уровень реагирования, то,
естественно, во всей проблеме развития пограничных, нев-
ротических или эмоционально-стрессовых состояний ана-
лиз причинно-следственных отношений не может вестись
в отрыве от личностной, дифференциальной психологии.
Несмотря на описательную, феноменологическую оче-
видность роли индивидуальных психологических особенно-
стей человека для возникновения состояний психической
дезадаптации, конкретных объективно-научных даппых,
которые объясняли бы сущность этого феномена, пока ие
имеется. Принципиальным методологическим ограничени-
ем для экспериментального анализа характера ответного
реагирования от особенностей психической организации
является качественно различный уровень развития психи-
ки животных и человека.
Как справедливо отметил К. К. Платонов (1978), пока
еще нет определения понятия личности, приемлемого пред-
ставителями разных конкретных наук. В его определении
личность — это человек как субъект переживания, позна-
55
пия мира и активного отношения к пему, проявляющегося
в его деятельности. Одним из основополагающих тезисов
отечественной медицинской психологии является положе-
ние, согласно которому при объяснении любых психиче-
ских явлений у человека личность выступает как воедино
связанная совокупность внутренних условий, через кото-
рые преломляются внешние воздействия [Рубинштейне. Я.,
1957]. Понятия «психические явления», «психическое от-
ражение» относятся и к человеку и к животным. Но поня-
тия «сознание», «личность» относятся только к человеку.
Из шести уровней внутренних условий, опосредующих
внешние воздействия, выделенных К. К. Платоновым для
объяснения индивидуальной реакции человека при взаи-
модействии со стимулом, четыре уровня (за исключением
личностного и социального) присущи п животным. Однако
эти уровни отражают только биологические свойства ин-
дивида.
Научно-исторической базой материалистической теории
развития человеческой психики является концепция
И. П. Павлова о типах высшей нервной деятельности, об
основных свойствах нервной системы, являющихся крите-
риями нейрофизиологической размерности индивидуаль-
ных характеристик человека и животных. Однако излиш-
няя схематизация и упрощенчество при попытках харак-
теризовать особенности психологической реактивности че-
ловека терминами классического учения о высшей нервной
деятельности в значительной мере дискредитировали пра-
вильную идею и несколько затормозили дальнейшее науч-
ное развитие этого важного вопроса. Наличие индивиду-
альной вариабельности в микроструктурной организации
коры головного мозга человека, его биохимическая индиви-
дуальность, неповторимые особенности организации бел-
ково-липидпых макромолекулярных комплексов — все это
является материальной основой индивидуальных свойств
высшей нервной деятельности человека. Кроме того, огром-
ное значение имеет и специфическая личностная организа-
ция, являющаяся производным от генетически заданных
церебральных особенностей личности и ее «социально-био-
графической траектории» [Дубровский Д. И., 1971], т. е.
того персонального комплекса внешних воздействий, взаи-
модействие которых составляет жизненный путь данной
личности. Хранимая личностью информация, выражаю-
щая ее жизненный опыт, свойственные ей особенности
эмоциональной и интеллектуальной оперативности, все ее
56
высшие психологические установки так или иначе фикси-
рованы, воплощены в специфические пейродинамические
организации мозговых систем и ее элементов. Они вклю-
чают в себя и биохимический, и структурный уровень,
отражая материальные структуры и процессы головного
мозга данного человека, что в определенном приближении
может быть адекватно психологическому описанию лично-
сти.
Человеческая личиость — интегральная целостность не
только биогенных, психогенных, по и социогенных элемен-
тов. Последние, как комплекс устойчивых свойств инди-
вида, влияющих па его поведение (социальное, межлич-
ностное, личностное), как его субъективное «Я», является
интегральным выражением всех нижележащих уровней,
определяющих индивидуальность. Реакции на психоген-
ные воздействия в какой-то мере зависят от характеристи-
ки индивида по шкале экстраверсия—интроверсия.
Н. Eysenck и S. Eysenk (1976) ввели понятие «невро-
тизм», тесно связанное с личностными особенностями эмо-
циональной лабильности. Личности с высоким уровнем
невротизма отличаются сильными и длительными проявле-
ниями эмоционального напряжения при стрессогенном воз-
действии, более высокий уровень невротизма наблюдается
среди интровертов. Однако такая типизация личностей,
основанная только на психологическом анализе, недоста-
точно совершенна и не имеет нейрофизиологического бази-
са. Советская психологическая школа [Леонтьев А. И.,
1972] основной упор в этой проблеме переносит па иссле-
дование функциональных свойств нервной системы, па
соотношение этих свойств. Только на такой конкретной
научной основе возможна типизация личностей. «Природа
индивидуальности не получит полного научного объясне-
ния, а самое изучение индивидуальных различий не смо-
жет подняться над уровнем опнсательности, если мы не
будем зпать физиологическую природу основных свойств
нервной системы и не научимся точио определять их»
[Небылицын В. Д., 1976].
В существующих определениях «силы» нервной систе-
мы и методах ее диагностики, как полагал В. Д. Небыли-
цын, смешаны представления о разных функциях нервной
ткани: функции генерации мозговыми структурами нерв-
ного процесса и функции выносливости, работоспособно-
сти. Скорость образования простых и более сложных вре-
менных связей, т. е. изучение в широком смысле, и рабо-
67
тоспособность (выносливость) являются двумя различными,
не коррелирующими между собою ведущими функци-
ями центральной нервной системы. Именно скорость пер-
вичного приспособления организма к влиянию возникших
условий задолго до того, как появится необходимость дли-
тельного поддержания реакций па уровне нормы (сила
нервной системы) или перемены образа действия на про-
тивоположный (подвижность нервных процессов) имеет
решающее значение для исхода деятельности в стресс-
ситуации. Свойству «динамичности» нервной системы,
выходящему за рамки только замыкательной функции,
однако связанному с легкостью н быстротой, с которой
нервная система генерирует нервный процесс в ходе выра-
ботки функциональных систем ответного поведения при
изменяющихся условиях, свойству, связанному также с
индивидуальными, возрастными, личностными особенно-
стями индивида, В. Д. Небылицын придавал особенно боль-
шое значение.
Внешние воздействия, представляющие для индивида
информационную ценность, — сигналы, в обобщением по-
нятии приобретающие значепие информационно-регуля-
торных функций, воздействуют по усилительному типу на
регуляторные механизмы клетки, взаимозависимо от энер-
гетического уровня системы. Поэтому и на уровне отдель-
ных нервпых элементов, которые сами по себе представля-
ют сложную, многоконтурпую систему с функциональны-
ми элементами, имеющими преимущественно информаци-
онное или энергетическое значепие, связь между этими
двумя процессами неразрывна. Гепотинические характери-
стики ипформациоппых и энергетических процессов эле-
ментов центральной первной системы и составляют суб-
страт тех «природных», индивидуальных характеристик
типа высшей первной деятельности, психологической реак-
тивности и устойчивости, столь существенных для исхода
процесса взаимодействия индивида с повторяющимися пси-
хологическими стресс-воздействиями. Эти качества и ха-
рактеризуют индивидуальные пределы допустимых интен-
сивностей биологических процессов, в рамках которых еще
возможно приспособление и адекватное осуществление
психических функций.
Свойства типа нервной системы составляют ту физиоло-
гическую основу, на которой развиваются индивидуаль-
ные психические свойства человека. Однако детерминан-
той их формирования является не только физиологическая
68
основа, но и условия жизни, т. е. то мощное социальное
влияние, которое оказывают на развитие личности воспи-
тание, окружение, условия коллективной деятельности и
др. Поэтому реакция данного индивида в зависимости от
его личностной психологической структуры определяется
комплексом качеств. Одним из способов адекватной адап-
тации к стресс-сптуации может являться обучение новому
навыку, приводящему к устранению конфликта, «рассо-
гласования». Другой формой психологической реакции на
экспериментальную «угрожающую» ситуацию может быть
активное, волевое подавление воспринятой информации,
«непринятие» ее в личностном плане (т. е. психологиче-
ская защита личности). Продолжительность стадии адап-
тации к психогенному стрессу определяется фактором пси-
хологической выносливости (устойчивости) личности.
Однако формой психологической защиты, а следователь-
но, и формой ответного поведенческого реагирования, мо-
жет являться полное (пли частичное) отключение от ре-
альности обстановки с психологической ареактивностью
или «смещением активности». Форма ответного реагирова-
ния на психологическую стресс-ситуацию вырабатывается
личностью в процесса взаимодействия с этой ситуацией,
через процессы оценки, уподобления, решения, адап-
тации. Этот динамичный процесс различается по скоро-
сти и продолжительности развития не только в зависимо-
сти от индивидуальных психологических характеристик,
но и от нейрофизиологических особенностей организации
нервной системы данного индивида. Всем этим и определя-
ется индивидуальный характер психологического реагиро-
вания разных особей в стандартной эмоционально-стрессо-
вой ситуации и исход процесса при повторении этого пси-
хотравмирующего фактора.
Рассматривая вопрос о соотношении социального в
биологического в этиологии психических болезней,
И. В. Давыдовский и А. В. Снежневский (1965) отмечают,
что эволюционный подход к болезни исходит из положе-
ния, что внешние факторы не могут ни породить в орга-
низме, ни вызвать в нем ничего сверх того, что у него
имеется в виде исторически развившихся потенций. При-
родные и социальные факторы действуют па человека
опосредованно, через его биологические приспособитель-
ные механизмы. Психогения может вызвать невроз толь-
ко как разрешающий фактор; применительно к нозологи-
ческой сущности невроза этот фактор является специфи-
59
ческим, пусковым, но причиной его развития являются
внутренние механизмы.
Многими исследованиями показано, что лица с высо-
ким уровнем тревожности более чувствительны к эмоцио-
нально-стрессовым воздействиям, трудно выходят из со-
стояния фрустрации. На основании медико-психологиче-
ского исследования большой группы людей Л. Е. Панин
(1983) выделяет у определенных индивидов синдром пси-
хоэмоционального напряжения, включающего пять основ-
ных групповых признаков: 1) клинические — личностная
и реактивная тревожность, снижение эмоциональной ста-
бильности; 2) психологические — снижение степени само-
оценки, уровня социальной адаитпрованности и фрустра-
ционной толерантности; 3) физиологические — преоблада-
ние тонуса симпатической нервной системы над парасим-
патической, изменение гемодинамики; 4) эндокринные—
повышение активности симпатико-адреналовой и гипотала-
мо-гппофизарпо-иадпочечниковой системы; 5) метаболиче-
ские — повышение в крови транспортных форм жира,
сдвиг липопротеидного спектра в сторону атерогенных
фракций. Этот синдром он расценивает как пограничное
состояние, в котором тревожность занимает ключевые по-
зиции. Показана высокая корреляционная связь между
уровнем тревожности и невротизма. При длительном воз-
действии на организм стрессирующих факторов тревож-
ность трактуется как донозологический синдром, приводя-
щий к развитию психической или психосоматической пато-
логии.
У человека и животных индивидуальная реактивность
на психотравмирующее воздействие опосредуется его
«внутренними факторами», в том числе и психическими.
Эмоциопально-стрессорное воздействие результируется не-
однозначными реакциями в зависимости от особенностей
организации высшей нервной деятельности, от типа эмо-
ционально-поведенческого реагирования данной особи,
обусловленного генетически или сформированного в онто-
генезе. Нашими исследованиями среди популяции беспо-
родных животных (кошки, крысы) были выделены группы
особей, значительно отличающиеся по реактивности к эмо-
ционально-стрессовым воздействиям. Ведущим фактором,
определяющим эти различия и позволяющим типизировать
и группировать отдельных животных, является особен-
ность их реагирования на эмоционально значимые тесты,
характер индивидуального и группового поведения.
60
Типизация кошек осуществлялась на основе комплекс-
ного метода оценки эмоционально-поведенческого статуса,
детально изложенного в предыдущих публикациях [Вальд-
ман А. В. и др., 1970; Вальдман Л. В., Козловская М. М.,
1976]. Проводилась подробная регистрация всех присущих
данному животному форм и способов внешнего выражения
эмоционального поведения, индивидуальных особенностей
стереотипизпрованпых форм активности, а также форм
поведения в группе своего вида или при межвидовых взаи-
модействиях. Оценочные таблицы по типу «шкал сужде-
ния» позволяли унифицировать ответные проявления в
условных единицах (баллах).
Материалом для статистического анализа служили дан-
ные оценочных шкал, отражающих выраженность отдель-
ных эмоционально-поведенческих проявлений у 20 кошек
I типа и 20 кошек II типа [Каткова Е. Б., 1978]. Данные
по каждой группе животных суммировались и определяли
среднее значение признака (М), ошибку средней (ш)
(табл. 2). Графа «положительные эмоции» включает сум-
Таблица 2. Обобщенные показатели выраженности отдельных
проявлений эмоционально-поведенческого реагирования кошек
I и II типов (М±гп)
I тип
п=20
II тип
п=20
1,0±
±0,11
1,9*±
±0,20
4,9±
±0,44
1,2*±
±0,21
1,6±
±0,26
1,5±
±0,27
2,4±
±0,14
1,8*±
±0,17
* Отличие от I типа достоверно при р<0,05.
Примечание. (М±ш) — среднее значение выраженности
поведенческих проявлений в баллах, п — число животных.
му баллов проявлений удовольствия, игровой реакции и
исследовательского поведения. Достоверные количествен-
ные различия между животными I и II типов реагирова-
ния отмечены только по интенсивности проявлений отри-
61
дательных (страх—тревога) и положительных эмоций, а
также по двигательной активности.
Корреляционный анализ выявил ряд общих закономер-
ностей, присущих животным как I, так и II типа реагиро-
вания. В обоих случаях обнаружены положительные взаи-
мосвязи: между тревогой, с одной стороны, и страхом и
ориентировочной реакцией — с другой; между ориентиро-
вочной реакцией и двигательной активностью; между реак-
цией охоты и положительными эмоциями. Отрицательные
взаимосвязи выявляются между конфликтностью поведе-
ния и доброжелательными контактами в группе.
Изучение индивидуальных особенностей эмоционально-
го поведения животных позволило выделить два основ-
ных, но полярных типа: I тип — поведенчески активные с
полноценным эмоциопально-поведепческим спектром и
II тип — поведенчески пассивные с преобладанием в эмо-
циональном спектре тревоги. С помощью корреляционного
анализа [Каткова Е. Б., 1978], помимо общих поведенче-
ских закономерностей, для каждого типа животных был
выявлен свой специфический комплекс взаимосвязей меж-
ду отдельными проявлениями индивидуального и группово-
го поведения. Для животных I типа характерна высокая
прямая взаимосвязь положительных эмоций с доброжела-
тельными контактами в группе (г =4-839) и обратная — с
конфликтностью (г = —0445). Конфликтность коррелиру-
ет с агрессивностью (г= 4-0,977); страх находится в об-
ратной взаимосвязи с доброжелательными контактами.
Для животных II типа характерны отрицательные взаи-
мосвязи тревоги и страха с агрессивностью. Положитель-
ная взаимосвязь выявлена между страхом и доброжела-
тельными контактами (г= 4-0,459) и агрессивностью
(г =4-0,542). Существенно, что у этих животных положи-
тельные эмоции не имеют достоверной корреляции с доб-
рожелательными контактами в группе, в то время как с
конфликтностью они непосредственно взаимосвязаны
(Г=+0?442).
Применение факторного анализа позволило выделить не-
зависимые факторы, характеризующие внутреннюю сущ-
ность I и II типов эмоционального реагирования (табл. 3,
4). Следующие факторы характеризуют I тип эмоциональ-
ного реагирования. Фактор 1 (биполярный) включает про-
явления положительных эмоций, доброжелательность,
ориентировочную реакцию с положительным знаком, а
агрессивность, конфликтность — с отрицательным. Это
62
Таблица 3. Результаты факторного анализа корреляционной
матрицы для животных I типа эмоционального реагирования
	Факторы		
	1	1	-	1	1 3
Эмоционально-поведенческие проявления	Процент общей дисперсии фактора		
	43.4	|	23.3	|	|	13.8
	Факторные нагрузки		
Агрессивность	-0,641*	+0,401	+ 0,588*
Страх	—0,194	—0,782*	—0,118
Тревога	+0,037	-0,950*	+0,058
Положительные эмоции	+ 0,940*	+0,184	+0,221
Охота	+0,230	+0,328	+0,337
Доброжелательность	+ 0,945*	—0,058	—0,100
Конфликтность	—0,675*	+0,520*	+0,458*
Двигательная активность	+0,413	—0,570*	+0,628*
Ориентировочная реакция	+0,564*	-0,589*	+0,566*
♦ Факторные нагрузки значимы при р<0,05_
Таблица 4. Результаты факторного анализа корреляционной
матрицы для животных II типа эмоционального реагирования
	Факторы		
	1	1 2	1 3
Э моцион а л ьно- по вед енческие проявления	Процент общей дисперсии фактора		
	43.4	|	23.3	|	13.8
	Факторные нагрузки		
Агрессивность	+ 0,772*	-0,273	+0,481*
Страх	-0,626*	+0,604*	+0,311
Тревога	-0,676*	+0,561*	+0,326
Положительные эмоции	+0,783*	+0,531*	-0,250
Охота	+ 0,897*	+0,104	-0,167
Доброжелательность	-0,549*	+ 0,537*	+0,450*
Конфликтность	+0,794*	-0,123	+0,468*
Двигательная активность	+ 0,382	+0,618*	+0,298
Ориентировочная реакция	—0,262	+0,510*	+0,718*
* Факторные нагрузки значимы при р<0,05.
может свидетельствовать о доминирующей роли положи-
тельных эмоций (факторная нагрузка 0,940) и доброже-
лательности (факторная нагрузка 0,945), адекватном (отри-
цательном) взаимоотношении агрессивности, конфликтно-
сти и положительных эмоций. Низкая факторная нагрузка
63
на отрицательные эмоции подчеркивает их автоном-
ность от остальных проявлений. Данный фактор является
ведущим для I типа, он отражает 43,4% общей дисперсии.
Этот фактор может быть определен как «фактор домини-
рования положительных эмоций». Фактор 2 включает с
отрицательным знаком страх, тревогу, двигательную актив-
ность и ориентировочную реакцию, что характеризует
самостоятельное, но второстепенное значепие отрицатель-
ных эмоций, их взаимосвязь с активными двигательными
проявлениями, ориентировочной реакцией (объясняет
23,3% общей дисперсии). Фактор 3 включает с положи-
тельным знаком агрессивность, конфликтность и ориенти-
ровочную реакцию, что характеризует их взаимосвязь, т. е.
активно-оборонительный тип проявления агрессии у жи-
вотных этого типа (объясняет 13,8% общей дисперсии).
Эмоциональное реагирование II типа характеризуется
следующими факторами. Фактор 1 (биполярный) включа-
ет проявления страха, тревоги, доброжелательности, с от-
рицательным знаком, а с положительным знаком проявле-
ния положительных эмоций, охоту, конфликтность, агрес-
сивность. Это свидетельствует, во-первых, о высокой
реципрокности положительных и отрицательных эмоций,
во-вторых, о доминировании отрицательных эмоций и,
в-третьих, о неадекватной трансформации взаимоотноше-
ний между положительными эмоциями, доброжелательно-
стью, агрессивностью, конфликтностью. Данный фактор
является ведущим для II типа эмоционального реагирова-
ния и может быть интерпретирован как «фактор домини-
рования отрицательных эмоций и неадекватности эмоцио-
нального реагирования», он объясняет 43,2% общей дис-
персии. Фактор 2 включает с положительным знаком как
отрицательные, так и положительные эмоции, а также
доброжелательность, двигательную активность и ориенти-
ровочную реакцию. Учитывая низкий уровень общей
активности поведения этих животных, данный фактор
может характеризовать склонность к пассивному типу
эмоционального реагирования (затаивание, страх парали-
зующего типа) и низкую дифференцированность эмоцио-
нальных проявлений (объясняет 21,8% общей дисперсии).
Фактор 3 включает с положительным знаком агрессив-
ность, конфликтность и орпентировочную реакцию и ха-
рактеризует самостоятельную роль проявлений конфликт-
ности. Отсутствие корреляции этих проявлений с двига-
тельной активностью может свидетельствовать о том, что
64
проявления агрессивности носят пассивнооборонительный
характер.
Таким образом, выявленные с помощью факторного
анализа ведущие факторы, характеризующие структуру
корреляционных отношений эмоционально-поведенческих
проявлений у животных I и II типов эмоционального реа-
гирования, подчеркивают принципиальные качественные
различия между этими типами: I тип характеризуется
независимостью основных эмоциональных проявлений с
преобладанием эмоций позитивного характера в структуре
корреляционных отношений; II тип характеризуется веду-
щей ролью отрицательных эмоций в структуре корреляци-
онной матрицы, некоторой неадекватностью эмоциональ-
ного реагирования, склонностью к реакциям пассивно-
оборонительного типа. Приведенные данные свидетельст-
вуют, что исходная описательная характеристика эмоцио-
нального поведения животных не в полной мере отражает
внутреннюю сущность их эмоционально-поведенческого
статуса. Углубленный статистический анализ позволил
выявить и обосновать допустимость и необходимость типо-
логического различения животных.
М. Г. Айрапетянц подчеркивает те трудности, которые
испытывает современный исследователь при оценке типа
высшей нервной деятельности [Айрапетянц М. Г.,
Вейн А. М., 1982]. Это обусловлено тем, что тип высшей
нервной деятельности — понятие чрезвычайно широкое,
неоднозначное, касающееся разных сторон деятельности
организма и по разному отражающееся в этих различных
деятельностях. В своих исследованиях он разделял отдель-
ных животных (крысы) па группы по характеру их пове-
дения при сигналах высокой биологической значимости,
используя методику, разработанную П. В. Симоновым
(1973). Из трех групп животных невротические наруше-
ния высшей нервной деятельности при применении у всех
стандартных условий эксперимента проявились только у од-
ной. Животные этой группы существенно отличались общим
двигательным беспокойством, неопределенностью в харак-
тере поведения, что могло быть расценено как аналог тре-
вожности. Эти данные указывают, что при оценке типо-
логических особенностей нервной системы необходимо
наряду с показателями условпорефлокторной деятельности
учитывать также и состояние врожденных форм поведе-
ния. Поэтому в характеристику типа высшей нервной дея-
тельности, по М. Г. Айрапетянцу, входит совокупность
5 Заказ № 563	65
врожденных и приобретенных свойств нервной системы,
определяющих характер взаимодействия организма с окру-
жающей средой, находящий свое отражение во всех функ-
циях организма. И если в обычных условиях поведение
детерминируется индивидуальным опытом, то в экстре-
мальных условиях на первый план в поведении выступают
препмущественно врожденные механизмы высшей нервной
деятельности. По данным П. В. Симонова (1984), выработ-
ка условных реакций избегания искусственных и зоосоци-
альных аверсивных стимулов позволяет выявить устойчи-
вые от опыта к опыту индивидуальные особенности поведе-
ния крыс, в определенной мере сопоставимые с параметра-
ми типологии Н. Eysenck (1976). Группы крыс,выделенные
с помощью этих показателей, обнаруживают различную
устойчивость к невротизирующим воздействиям.
Основываясь на данных о роли КА-ергических (кате-
холамины, катехоламиновый — КА) систем мозга в дина-
мике стресс-реакции и представлениях о направленности
поведенческой поисковой активности как фактора, корре-
лирующего с развитием патологических реакций на стресс,
мы оценивали: характер эмоционально-поведенческой ре-
активности животных (крыс) по ряду тестов (открытое
поле, темная камера с отверстиями, надвигающийся незна-
комый предмет и др.); способность животных к решению
экстраполяционной задачи в ситуации острого стресса;
уровень активности тирозингидроксилазы (ТГ) гипотала-
муса и полосатого тела; степень соматических п поведен-
ческих нарушений при хроническом стресс-воздействии
(7-суточная депривация быстрого сна методом «малых
площадок»). В отдельных случаях использовались живот-
ные, которым в неонатальном периоде вводился 6-оксидо-
фамин, вызывающий дегенерацию КА терминалей, а так-
же оценивался эффект психотропных средств, опосредую-
щих свою активность через КА систему [Бондаренко Н. А.
и др., 1981]. По характеру поведенческого реагирования в
ситуациях с нарастающими уровнями стрессогенных воз-
действий выделены два полярных типа животных. Особи
первой группы отличались низкими показателями иссле-
довательской активности, повышенной тревожностью.
В условиях интенсивного стресса при дефиците информа-
ции о способе избавления эти животные проявляют мотор-
ную и эмоциональную гиперреактивность (по типу пани-
ческой реакции), но не способны экстраполировать пара*
метры препятствия и находить способ избавления, даже
66
еслп им предоставлялась дополнительная информация.
Животные второй группы в тех же самых условиях прояв-
ляли активную ориентировочно-исследовательскую дея-
тельность, направленную на обнаружение пути выхода и
успешно избавлялись от стрес-ситуации. При этом отсут-
ствовали внешние аффективные проявления, поведение
характеризовалось целенаправленностью.
В опытах на двух моделях хронического эмоциональ-
ного стресса (22-часовая иммобилизация, избирательная
депривация быстрого сна методом «малых площадок»)
нами показано, что у животных с исходно высоким уров-
нем эмоционально-поведенческой реактивности наблюда-
ются существенные нарушения адаптивного поведения:
внутривидовая агрессия, тревожность, психомоторное воз-
буждение после 7-дпевного лишения парадоксального сна
и высокий уровень агрессивности, заторможенность после
иммобилизации. Животные этой группы не способны
избавляться от ситуации острого эмоционального стресса.
Интенсивность таких нарушений в поведении существен-
но ниже у «неэмоциональных» особей. Изменения в пове-
дении «эмоциональных» крыс коррелируют с многочис-
ленными соматическими дефектами (язвы, эрозии, гипере-
мия слизистой оболочки желудка), а также с увеличенной
массой надпочечников и существенным уменьшением мас-
сы тимуса. У «неэмоциональных» — не наблюдается
язвенных поражений, хотя остаются отечность и гипере-
мия слизистой оболочки. Показатели массы тимуса и над-
почечников изменены незначительно. Различия в поведе-
нии двух групп животных коррелируют с неодинаковой
функциональной активностью КА систем мозга, оценивае-
мых по ТГ (ключевому звену биосинтеза КА). Скорости
ТГ-реакции в гипоталамусе и особенно полосатом теле у
животных первого типа существенно выше, чем у крыс
второго, как в исходном состоянии, так и после хрониче-
ского стресса. Реактивность животных с разрушенными
КА терминалями в целом выше, чем у контрольных, но и
среди них выделены две подгруппы, отличающиеся по ха-
рактеру поведенческого реагирования и ТГ-активности.
Показано, что интенсивность и выраженность биоэнер-
гетических процессов мозга находится в прямой зависи-
мости от типа эмоционально-поведенческой реактивности
животных (Кресюн В. И., 1984]. В группе «высокоэмоцио-
нальных» крыс наблюдалась особая лабильность энергети-
ческого обмена (низкое содержание АТФ, интенсивное
5*
67
поглощение кислорода). Именно у таких животных при
хроническом эмоциональном стрессе наблюдаются наиболь-
шие нарушения биоэнергетики (разобщение окислительно-
го фосфорилирования, уменьшение содержания АТФ более
чем в 2 раза). У «низкоэмоциональных» животных изме-
нения биоэнергетики при стрессе были минимальны. Це-
лый ряд исследований на инбредных животных свидетель-
ствует, что поведение в конфликтной или эмоционально-
стрессовой ситуации контролируется генетически. Высокая
реактивность «эмоциональных» животных определенных
инбредных линий коррелирует с меньшей густотой бензо-
диазепиновых рецепторов, с более высоким уровнем синте-
за ГАМК. У «неэмоциональных» линий животных выявле-
ны обратные отношения [Robertson Н. А., 1979]. По дан-
ным С. Б. Середенина и соавт. (1982), поведенческая реак-
ция животных на эмоционально-стрессовую ситуацию обу-
словлена генотипом. Показано доминантное наследование
активного типа поведения при скрещивании определенных
линий мышей и определено, что тип реакции наследуется
полигенно. Выявлены генетические различия в биохими-
ческих и гормональных системах адаптации на стресс.
Таким образом, выявлена четкая сцепленность в наследо-
вании поведенческих и биохимических типов ответной
реакции на эмоционально-стрессовые воздействия.
Даже в пределах однородной, генетически чистой по-
пуляции животных в ходе длительного стресс-воздействия
(длительная изоляция от сородичей) происходят неодно-
значные изменения в эмоционально-мотивационной сфере,
что приводит к расслоению популяции и формированию
группы животных, реагирующих либо повышенной агрес-
сивностью, либо тревожностью. Агрессивные животные
обладают большой возбудимостью, двигательная актив-
ность носит хаотический характер, снижены целенаправ-
ленные компоненты исследовательского поведения; они
более остро реагируют на незнакомые объекты, медленнее
привыкают к повторяющимся воздействиям, труднее обу-
чаются. Тревожные животные характеризуются снижен-
ной двигательной активностью, более выраженной эмоцио-
нальной реактивностью на новые объекты по типу страха,
общим подавлением реакций приближения к партнерам
[Вальдман А. В., Пошивалов В. П., 1984]. В обоих случаях
имеет место нарушение поведения, обусловленное длитель-
ным эмоционально-стрессирующим воздействием (G—
12 нед). Оно проявляется прежде всего в изменении внут-
68
ригрупповых отношений, общей «десоциализацией», фик-
сацией отдельных форм индивидуального поведения. Одна-
ко последствия зоосоциальной изоляции проявляются раз-
ными внешними выражениями: из всей изученной популя-
ции около 50% животных реагирует агрессивными, актив-
ными реакциями, а 20—30% — проявляют тревожность и
пассивные формы поведения [Пошивалов В. II., 1978].
Таким образом, патология поведения даже среди живот-
ных инбредных, генетически чистых линий может прояв-
ляться различно.
Факторы индивидуальной реактивности на психогенные
воздействия, индивидуальных типов поведенческого и био-
химического реагирования организмов, различной устой-
чивости к стрессогенным условиям, обусловленным гено- и
фенотипически, имеют самое непосредственное отношение
к психофармакотерапии пограничных и невротических
состояний. Личность, т. е. человек как носитель индивиду-
ального сознания, является и носителем патологии созна-
ния. Именно поэтому так разнообразны и нередко трудно
предсказуемы индивидуальные оттенки психофармакологи-
ческого воздействия на отдельных индивидов. Психофар-
макологическое воздействие как внешний стимул опосре-
дуется целой иерархией внутренних условий, свойствен-
ных данному индивиду. Многочисленные попытки выявить
какие-то корреляции между характером ответа на психо-
тропный препарат и различными физиологическими и био-
химическими константами организма не дали однозначных
результатов. Они и не могли быть результативными пото-
му, что применительно к человеку психотропные средства
взаимодействуют не только с биохимическим уровнем и
уровнем нервизма, но и с личностным уровнем. И это ме-
тодологическое положение является определяющим во всей
проблеме «взаимодействие лекарства и личпости (drug-
personality interaction)». Но даже и у животных психо-
тропные средства опосредуют свое действие, взаимодей-
ствуя с уровнем психического. Недооценка этого фактора
в эксперименте, механистическое усреднение результатов,
полученных на популяции животных, без учета их типа
исходного реагирования, может приводить к серьезным
ошибкам.
69
Для оптимизации фармакотерапии неврозов важно
углубленное изучение психофизиологических процессов и
нейрофизиологических механизмов, которые должны яв-
ляться мишенями медикаментозного воздействия па том
или ином этапе динамической реакции, вызванной повтор-
ным психострессорным фактором. Принципиальная общ-
ность эмоционально-стрессовых реакций, развивающихся
как следствие длительной психотравматизации, и экспери-
ментальных невротических состояний, приближающихся
по своим основным механизмам к пограничным состояниям
человека, позволяют в экспериментах на животных с доста-
точной полнотой анализировать патогенетические процес-
сы развития и становления невротических состояний.
Экспериментальный анализ позволяет выделить карди-
нальные процессы, которые должны детально исследовать-
ся при изучении действия фармакологических веществ на
развитие невротических состояний. Таковыми являются:
1) коррекция доминирующей эмоции как основного пато-
генетического фактора развития невроза; 2) воздействие
на системы оценки биологической модальности стрессоген-
ных сигналов, в том числе на эмоционально-модальную
память; 3) подавление системы отрицательного подкрепле-
ния, связанной с формированием негативного эмоциональ-
ного состояния, порождаемого психогенным фактором;
4) активация системы положительного подкрепления как
антистрессового механизма; 5) повышение психической
адаптации посредством воздействия на энергетические и
нейрохимические механизмы мозга; 6) воздействие на ди-
намику невротического процесса, обусловленную хрониче-
ской психотравматизацией; 7) предотвращение перехода
адаптивных вегетативных реакций в патологические (лож-
ноадаптационпые).
Поскольку в лечении неврозов сочетаются медикамен-
тозные средства и психотерапевтические мероприятия,
важен анализ того, в какой мере психотропные препараты
влияют на процессы адаптивного биоуправления и само-
регуляции мозговых психических функций. Длительное
применение медикаментозных средств может нарушать
динамическую систему регуляторных процессов мозга, си-
стем контроля поведения и эмоций. В связи с этим нужны
детальные экспериментальные исследования, которые вы-
70
являли бы соотношение полезных и вредных (для дина-
мики патологического процесса, для адаптации к внешней
среде) сторон действия психотропного препарата.
Глава 4. МОЛЕКУЛЯРНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ
НЕЙРОНАЛЬНЫХ СТРУКТУР
КАК БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА
НЕВРОТИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЙ
В специальной литературе уже давно и в разных ас-
пектах дискутируется вопрос о соотношении «органиче-
ского» и «психического» в патогенезе неврозов. Исследова-
ния, объединенные в рамках программы «Эксперименталь-
ные неврозы» (1980) («Интермозг»), представили мно-
жество новых фактов об изменении ряда биохимических
параметров на различных стадиях невротизации и стрес-
са. На различных этапах развития экспериментального
невроза отмечается определенная динамика принципи-
ально отличающихся друг от друга адаптивных процессов,
взаимосвязанных с динамикой физиологических синдро-
мов. На первой стадии воздействия невротизирующего
фактора (1-я неделя) выявляется следующий комплекс
сопряженных физиологических и морфологических прояв-
лений: угнетается условпорефлекторная деятельность,
нарушаются временные интервалы осуществления услов-
ного и безусловного двигательно-оборонительного рефлек-
сов, снижаются ориентировочные реакции нарушается
периодичность фаз сна, в кортикальных синаптосомах
отмечается значительное угнетение энергетического мета-
болизма, снижается интенсивность синтеза белков, что
коррелирует с нарушением процесса обучения, в крови
увеличивается содержание кортикостероидов. Весь син-
дромокомплекс, характеризующий эту первую стадию
хронического психогенного стресса, ведущего к развитию
невроза, авторы идентифицируют с тем, что И. П. Павлов
определял как возникновение охранительного торможе-
ния. На втором этапе хронической невротизации (через
3 нед) осуществляется мобилизация адаптивного резерва
организма: условнорефлекторная деятельность оптимизи-
руется, активизируется синтез белков мозга, нормализу-
ются метаболические процессы в синаптосомах. На треть-
ем этапе (6—17 нед стрессирования) развивается премор-
71
бидное состояние: вновь преобладают проявления энерге-
тического дефицита, нарушения метаболизма и функции
нервных элементов, диссоциация между скоррелированны-
ми функциональными системами организма, появляются
микроструктурные изменения нервной ткани.
В последние годы благодаря успехам молекулярной
биологии открылись новые аспекты изучения состояния
нервных элементов мозга, их нейрохимических и рецеп-
торных функций. Выявлена большая пластичность синап-
тических процессов, обусловленная подвижностью супра-
молекулярной организации отдельных субъединиц рецеп-
торов. Показано, что функциональные характеристики
рецепторов (количество — Вмакс; аффинность — Кд) меня-
ются в зависимости от концентрации нейромедиатора (ли-
ганда) в постсинаптической области. Рецепторные ком-
плексы функционируют как элементы трансформации
химического сигнала (нейромедиатор) во внутринейро-
пальный метаболический стимул. Компоненты постсинап-
тического рецептора, осуществляющие интернализацию
стимула, локализованы в липидном матриксе нейрональ-
ной мембраны. Поэтому флюидность микроокружения
рецептора (т. е. физико-химическое состояние липидов,
их состав, степень пероксидации и др.) отражается на
эффективности синаптических процессов и функции ней-
рональных элементов мозга.
Несмотря на интенсивное изучение проблемы экспери-
ментальных неврозов в физиологическом и биохимическом
аспектах, до сих пор не было осуществлено исследований
состояния нейромедиаторных процессов, мембранных ре-
цепторов, физико-химического состояния мембранных
липидов у животных, подвергнутых невротизации. Между
тем еще в 1923 г. И. П. Павлов писал: «Едва ли можно
оспаривать, что настоящую теорию всех нервных явлений
даст нам только изучение физико-химического процесса,
происходящего в нервной ткани, и фазы которого дадут
нам полное объяснение всех внешних проявлений нерв-
ной деятельности, их последовательности и связи». По-
этому основным направлением наших исследований экспе-
риментальных неврозов явилось сопоставление динамики
психофизиологических процессов с нейрохимическими и
молекулярно-биологическими процессами мозга.
Эксперименты проводились на белых беспородных
крысах-самцах массой 180—200 г. Невротизацию прово-
дили в течение 14 дней по методу К. Гехта, А. Я. Мехе-
72
довой, К. Трептова (1976) посредством хронического
электроболевого подкрепления условного сигнала (вспыш-
ка света) по стохастической программе с вероятностью,
равной 0,5. Такой режим подкрепления с фактором не-
определенности вызывает целый комплекс поведенческих,
соматических и вегетативных нарушений, позволяющих
расценивать его как проявления экспериментального нев-
роза. Поведение животных оценивалось в открытом поле:
по числу пересеченных квадратов и по числу выходов в
центральные зоны поля, по числу вставаний на задние
лапы, по числу обследованных отверстий. Оценивалось
также число актов груминга и количество дефекаций. Ре-
гистрировалось также поведение животных в закрытом
лабиринте, разделенном на отсеки. Отсеки лабиринта в
точности соответствовали камерам, в которых проводи-
лось стрессировапие. Поведение тестировалось до стрес-
сировапия и через 24 ч, через 7 и 14 дней, после 15-днев-
ного курса стрессирования (Н. Д. Данчев).
После 2-педельной невротизации у животных возника-
ли стойкие изменения поведения как в лабиринте (более
стрессогенная ситуация), так и в открытом поле (табл.5).
Исследовательская активность животных резко уменьша-
лась: снижалась горизонтальная и вертикальная актив-
ность, число обследованных ими отверстий, подавлялись
выходы в центральные зоны, увеличивалось число дефе-
каций. Все это позволяет на основе многочисленных фи-
зиологических исследований о поведении животных в от-
крытом поле считать, что после завершения невротизацш
у животных длительное время (до 15 дней) доминирует
эмоциональная реакция страха — тревоги; это трансфор-
мируется в виде подавления исследовательской мотива-
ции. Следует подчеркнуть, что стрессированные животные
по сравнению с контрольными чрезвычайно мало прибав-
ляли в массе тела.
Исследование состояния синаптических мембран пев-
ротизировапных животных производили через сутки после
завершения стрессирования [Авдулов Н. А. и др., 1984]
Животных декапитировали, головпой мозг немедленно от-
мывали от крови в 0,32 М растворе сахарозы и гомоге-
низировали. Выделялась чистая сипаптосомальная фрак-
ция мозга, которая подвергалась холодовому и осмотиче-
скому шоку. Оценивалось содержание общих липидов
фотоэлектрокалориметрическим методом по реакции с фос-
фованилиновым реактивом после гидролиза концентриро-
73
Таблица 5. Динамика поведения крыс после завершения
2-недельпой невротизации
Показатели поведения за 5 мин	Контроль	После завершения цикла невротизации	
		через 24 ч	на 8-й день
Открытое поле
Сумма перессчеппых квадратов,	27	5,6**	6**
из них число выходов в центральные зоны	6	0	1
Число вертикальных стоек	4,9	1,8*	2,1*
Число обследованных отверстий	7,2	1,6"	1,9
Число дефекаций	1,9	3,1*	0
Число актов грумипга	1,8	3,6*	3,2*
Закрытый лабирипт			
Сумма обследовапиых отсеков	19,8	1,5**	2,0**
Число дефекаций	1,5	2,2	3,0
Прпбавка массы (г)	за 15 дней	за 16 дней	за после-
	4-27,0	4-3,66**	дующие
			7 дней 4-3,2
• р<0,05.	♦♦ р<0,01.
ваппой серной кислотой. Определялась активность NA+,
К+-зависимой АТФазы. Состояние липидного слоя мем-
бран оценивали по изменению флюоресценции зонда
(1-анилипонафталип-8-сульфонат), которую возбуждали
при X-3G0 нм и регистрировали при А-480 нм на спек-
трофлюориметре «Онтон». О степени перекисного окисле-
ния липидов синаптосомальных мембран судили по на-
коплению малонового диальдегида в реакции с тиобарби-
туровой кислотой.
Содержание липидов в нейрональных мембранах в
норме у крыс составляет 30—40%. Наши эксперименты
показали, что в синаптосомах контрольных животных
соотношение белок/липид составляет 2,1 мг/мл к 0,97 мг/мл
и равно 2,15, что согласуется с данными литературы. В то
же время в синаптосомах, полученных от невротизиро-
74
Рис. 2. Изменения нейрональных мембран у невротизировапных
животных.
а — нарастание концентрации продуктов перекисного окисления липидов
(но ТБА-тссту); б — снижение соотношения белок/липид; в — снижение
активности Na*» К4*-зависимой АТФазы. Белые столбики — контроль,
заштрихованные — стресс, *Р“0,05.
ванных крыс, это соотношение составляло 1,35 мг/мл к
0,98 мг/мл и было равно 1,4. Количество липида осталось
без изменений, а количество белка уменьшилось (на 1 г
исходной массы мозга). По-видимому, это может быть
обусловлено уменьшением количества периферических
белков мембран, нарастанием количества продуктов пере-
кисного окисления липидов (рис. 2), что свидетельствует
об ускорении процессов свободнорадикального окисления,
дефиците антиоксидантных систем. После хронической
невротизации также снижается активность Na+, К+-зави-
симой АТФазы или уменьшается количество этого фер-
мента, что может быть следствием изменения состояния
мембраны и мембранных липидов.
Изучение состояния поверхности мембраны методом
флюоресцентных зондов показало (табл. 6), что кванто-
вый выход флюоресценции АНС в синаптосомах невро-
тизированных крыс (ЕМол = 6- 10“4) возрастает по сравне-
нию с контролем (Емол=4,3’10“4). Это может быть свя-
Таблица 6. Взаимодействие флюоресцентного зонда (1,8-АНС) с
синаптосомальными мембранами (мозг крыс)
Условия опыта	кс (М“Ь	ЫУД	КсИуд (М-1)	кд	F мол
Контроль Невроз	1,Ы0-< 2,1-10“‘	1,7-10-э 1,1-Ю-з	18,7 23,5	5,1-10'ь 8.3-10-»	4.3-10-* 6-10~<
Примечание. Ко — константа связывания зонда с мем-
браной; NyA — удельное число центров связывания, Kc NyA — сум-
марное сродство зонда к мембране; Кд — константа диссоциации
комплекса (зонд-мембрана); ЕМол — молярная флюоресценция.
75
зано с увеличением гидрофобности поверхности мембран.
Об этом также свидетельствует увеличение константы
связывания (Кс) зонда и повышение его суммарного срод-
ства к мембране (оно пропорционально Кс). Уменьшение
числа центров связывания АНС с мембраной может быть
обусловлено тем, что этот зонд связывается как с липи-
дом, так и частично с белком. Поэтому уменьшение
удельного числа мест связывания зонда с поверхностью
мембраны позволяет полагать, что уменьшилось именно
количество периферических белков на внешней поверх-
ности мембраны.
По данным В. И. Кресюна (1984), при хроническом
эмоциональном стрессе у животных (крыс) отмечается
изменение ультраструктуры митохондрий и их мембран.
Соотношение белок/липид уменьшается. Суммарное срод-
ство мембран митохондрий к флюоресцентному зонду
АНС снижается, а к зонду ФНА — повышается, что сви-
детельствует о значительной перестройке как наруж-
ных, так и внутренних зон мембраны митохондрий.
Изменения в митохондриях выражены в большей мере,
чем в синаптосомах. Качественные и количественные из-
менения мембран приводят к нарушению фиксации встро-
енных ферментов митохондрий, что сказывается на их
активности. Активность Mg2+- и Na+, К+-зависимой
АТФаз снижалась в коре в 1,8 раза, в лимбических струк-
турах — в 1,3 раза. Нарушения структуры митохондрий
и функции их мембран являются ведущим патогенетиче-
ским фактором угнетения энергетических процессов мозга
в ходе хронического эмоционального стресса.
Исследование процесса обратного захвата нейромедиа-
торов осуществлялось в наших экспериментах у тех же
невротизированных крыс (через сутки после завершения
15-дневной невротизации). Использовалась грубая синап-
тосомальная фракция мозга; суспензию синаптосом инку-
бировали 3 мин с различными концентрациями меченых
медиаторов при температуре 37 °C. Полученные данные
обрабатывали по методу двойных обратных величин путем
построения графиков Лайнувера — Берка (табл. 7).
Изучение кинетики обратного захвата моноаминов си-
наптосомами невротизированных животных показало, что
сродство переносчиков к субстрату повышается (Км при
неврозе меньше, чем в контроле), а количество перенос-
чиков (УМакс) не изменяется (У,макс при неврозе и в кон-
троле равны). Эти изменения могут быть связаны с по-
76
Таблица 7. Характеристика состояния систем обратного захвата
медиаторов у крыс после хронической невротизации
Медиатор	Контроль		Невроз	
	Км (М)	Vm.kc <М>	Км (М)	VM3KC
Норадре-	(0,8 ±	(1,6±	(2,7 ±	(1,4±
налин	±0,2) • 10-7	(7,4 ±	±0,3) ЛО-7*	±0,2) -10—12
Дофамин	(9,1 ±	±0,8) -10-12	(4 ±	(7,1 ±
	±0,4)-10-*	±0,1)-10—13	±0,1)-10-”	±0,4)-10-13
Серотонин	(8,6 ±	(4,1 ±	(3,7 ±	(3,9±
	±0,1) ю-8	±0,1) -10-13	±0,2)-10-’*	±0,3) -10-13
ГАМК	(6,4 ±	(4,2 ±	(2,7 ±	(4,5 ±
	±0,2) 10-6	±1,1)-10-"	±0,9)-10-**	± 1,3) • 10-11
♦р=0,05.
Примечание. Км — константа Михаэлиса; VMai<c — макси-
мальная скорость процесса.
вышением доступности активных центров переносчиков
для медиаторов, секретированных в синаптическую щель,
вследствие уменьшения количества периферических бел-
ков на внешней поверхности нейрональных мембран, что
облегчает обратный захват и приводит к снижению кон-
центрации медиатора. Этот процесс имеет, по-видимому,
адаптивный характер, поскольку при повторном стресси-
ровании выброс медиаторов, во всяком случае в период
стресс-воздействия, повышен. Показано, что при хрони-
ческом стрессе усиливается высвобождение норадреналина
(НА) из пресинаптических терминалей, что доказывает-
ся усилением биосинтеза НА с повышением активности
ТГ [Stone Е., 1981]. Отмечено, что содержание НА в моз-
говой ткани увеличивается.
Состояние мембранных рецепторов оценивали в синап-
тосомальной Рг-фракции, трижды промытой, заморожен-
ной (Т= — 20°C), а перед определением — разморожен-
ной, суспензированной и центрифугированной. Специфи-
ческое связывание определяли с использованием пяти
различных концентраций лиганда. Константу диссоциации
(Кд) и концентрацию (Вмакс) мест специфического свя-
зывания определяли в координатах Скэтчерда (рис. 3).
Как следует из данных, приведенных ниже (см.
табл. 10, с. 85), 14-дневное стрессирующее воздействие
(определение производилось через 24 ч после заверше-
77
Рис. 3. Характеристики мембранных рецепторов синаптосомальной
фракции головного мозга у невротизированных животных (в про-
центах от контрольного уровня).
•Н-ДНА — ’Н-дигидроалъпренолол — связывание с бета-адренорецептора-
ми; ’Н— FLU — ’Н-флунитразепам — связывание с бензодиазепиновыми
рецепторами; ’П-ТМ1 — ’Н-имипрамин — связывание с имипраминовымн
рецепторами. Заштрихованные столбики — Кд, белые — В макс, *р<0,05.
ния невротизации) приводит к достоверному уменьшению
Вма кс и увеличению Кд специфического связывания 3Н-
дигидроальпренолола с промытыми синаптическими мем-
бранами головного мозга крыс. Снижается также число
мест специфического связывания у си-адренорецепторов
(лиганд 3H-WB 4101). Эти изменения отражают адаптив-
ные перестройки мембранных рецепторов, связанные с
избыточным высвобождением КА в период невротизации
и, по-видимому, персистирующее стресс-обусловленное
выделение медиатора не только в период невротизации,
но и во время пребывания животного в виварии. Хорошо
известно, что различные виды стресс-воздействия индуци-
руют массивное высвобождение КА в мозговых структу-
рах. Особенно выражена динамика метаболизма НА, в то
время как метаболизм дофамина и серотонина изменяется
в меньшей степени [Анохина И. П., 1975]. При невроти-
зации снижается также число мест специфического свя-
зывания 3Н-флунитразепама (с бензодиазепиновым рецеп-
том) и нарастает аффинность связывания (снижение
Кд). Это хорошо согласуется с имеющимися данными о
том, что достаточпо иптенсивное хроническое стрессирова-
ние крыс может приводить к уменьшению плотности как
бензодиазепиновых, так и ГАМК-рецепторов. Допускает-
ся, что при стрессе высвобождается анксиогенный лиганд,
который взаимодействует с бензодиазепиновым рецептором.
Антагонист бензодиазепиновых рецепторов RO 15-1788
78
полностью предупреждает воздействие стресса на ГАМК-
рецептор.
Места специфического связывания 3Н-имипрамина,
ассоциируемые с регуляторными участками системы
транспорта серотонина, в результате хронической невро-
тизации редуцируются. В какой мере эти изменения ре-
цепторов имипрамина связаны с изменениями процесса
обратного захвата серотонина в настоящее время не пред-
ставляется возможным решить. Однако следует отметить,
что при другой процедуре стрессирования крыс (метод
малых площадок с 4-суточным лишением парадоксально-
го сна) у животных, которые проявляют дефицит целе-
направленного поведения в острой стресс-ситуации
(II тип), достоверно нарастает число мест связывания для
С-1-рецепторов (табл. 8) по сравнению с животными,
у которых стрессирование оптимизирует показатели пове-
дения избавления (I тип). Это позволяет допускать де-
фицит эндогенного лиганда, обусловленный стрессирова-
нном. Характерно, что у таких животных фармакологиче-
ские вещества, повышающие концентрацию медиатора у
постсинаптических рецепторов, блокаторы обратного за-
Таблица 8. Показатели поведения избавления и характеристики
серотониновых рецепторов при длительном стрессировании у крыс
с разным типом реагирования
Условия опыта	Животные I типа		Животные II типа	
	латентное время реак- ции избавле- ния (с)	число безус- пешных по* пыток избе- гания	латентное время реак- ции избавле- ния (с)	число безус- пешных по* пыток избе- гания
Контроль (до стресса) После стрес-	44,0 ±3,3	6,1 ±1,3	30,4 ±5,4	3,4±0,6
	21,1±3,3*	5,3±1,5	71,lzfcl3,0*	23,7±5,8*
са (4 сут) Характеристи-	(-52%)	(-13%)	( + 134%)	( + 59,7%)
ка С-1 рецеп-				
торов Кд (нЙ)		2,0 ±0,6	2,6 ±0,6	
“макс		15,9±3,2	25,0±1,0»	
(фмоль/мг белка)				
5-ОТФ (40 J	12,7±3,3**	0,2±0,2**	5,0±1,2»»	0,8±0,7»»
мг/кг) после 1 стресса	1	(-40%)	(-96%)	(-93%)	(-97%)
*р<0,05 к контролю. **р<0,05 к эффекту стресса.
79
хвата серотонина, прекурсоры синтеза (5-окситриптофан),
активаторы постсинантических рецепторов или блокаторы
проспнаптических С-2 рецепторов проявляют нормализую-
щее влияние на поведение в меньших дозах и более эф-
фективно [Шелехов С. Л., Вальдман А. В., 1984].
Все эти данные в комплексе свидетельствуют, что при
длительной невротизации происходят существенные мо-
лекулярные изменения состояния синаптических мембран
мозга, мембранных рецепторов и процессов транспорта
нейромедиаторов. По-видимому, правильно понимать су-
щество этих сдвигов в аспекте развития адаптивных пе-
рестроек мембранных элементов вследствие биологических
процессов, развивающихся в результате психогенного воз-
действия (конфликтная, стрессогенная ситуация).
Показано, что при иммобилизационном стрессе или
хроническом неизбегаемом электроболевом стрессе сни-
жается число 0-адренорецепторов без изменения их аф-
финности. Такие изменения выявлены в коре, мозжечке,
гипоталамусе [Nomura S. et al., 1981; Stone E., Platt J.,
1982]. В свете этих данных необходимо было дифферен-
цировать, являются ли отмеченные изменения мембран-
ных рецепторов следствием «психогении», обусловленной
процедурой невротизации, или же они являются простым
следствием повторных электроболевых раздражений. Для
ответа на поставленный вопрос сопоставлялись изменения
поведения и состояния мембранных рецепторов в двух си-
туациях эксперимента. В первом случае осуществлялось
вероятностное подкрепление в условиях пеизбегаемого
электрораздражения; во втором — животные получали
эквивалентное количество электроболевых стимулов, со-
четающихся с предварительными световыми вспышками
(постоянное подкрепление) при условии возможного из-
бегания. Однако в ходе опытов животные второй группы
самопроизвольно подразделились на две подгруппы: «из-
бегающие», т. е. осуществляющие с коротким латентным
периодом реакцию избегания (однако вне зависимости от
этого за время экспериментального сеанса они получали
то же суммарное число электроболевых стимулов) и «не-
избегающие», которые после 2—4 сеансов полностью
отказывались от попыток избегания и застывали в фикси-
рованной позе. Поведенческий анализ выявил градации
нарушения поведения этих трех групп животных: макси-
мальные проявления у невротизированных животных в
ситуации вероятностного подкрепления, минимальные из-
80
мененпя поведения у «избегающих» животных, очень не-
значительно отличающихся от контрольных (нестрессиро-
ванных), и промежуточное положение занимала группа
«неизбегающих» животных, получавших стимулы в режи-
ме постоянного подкрепления (табл. 9).
Таблица 9. Изменения характеристик 0-адрепорецепторов и
бензодиазепиновых рецепторов мозга крыс при разных режимах
невротизации
Характеристики специфического связывания
(М±т), % к контролю
Группы животных	3- а дрено рецептор >Н-дягидроальпра- нолил		бензодиазепиновый рецептор »Н-флуни- тризепам	
	кд	•D макс	«д	Вмакс
Контрольные «Избегающие» «Неизбегающие» Невротизированные	100±9 96±9 108±5 162±6**	о со о о слО 1+1+1+1+ * см	100 ±10 101 ± 8 122± 12° 84 ± 2°	100±3 101 ±4 83±3 87 ±3*
°р<0,1.	*р<0,05.	**р<0,01.
Примечание. Характеристики специфического связывания
в контроле: *Н-дигидроальпренолол — Кд=3,08 ±0,36 нмоль,
Вмакс = 110±10 фмоль/мг белка; 3Н-флунитразепам — Кд=1,362±
±0,04 нмоль; Вмакс = 1165±116 фмоль/мг белка. Изотермы специфи-
ческого связывания получены с использованием шести концентра-
ций лигандов (Н. Д. Данчев, В. В. Рожанец).
Анализ состояния 0-адренорецепторов и бензодиазепи-
новых рецепторов мембран мозга у тех же групп живот-
ных (см. табл. 10) показывает, что у «избегающих» крыс
характеристики рецепторов практически не отличаются от
контрольных. Незначительны и статистически недосто-
верны сдвиги в группе «пеизбегающих» крыс. И лишь в
группе невротизированных животных отмечается одно-
значное уменьшение как аффинности, так и концентрации
0-адренорецепторов и достоверное снижение концентрации
бензодиазепиновых рецепторов при тенденции повышения
их аффинности (снижение Кд).
Таким образом, именно психогенный стресс, обуслов-
ленный ситуацией неопределенности и неизбегаемости,
а не реальное количество электроболевых подкреплений
в условиях хронического стрессирования, приводит к мак-
6 Заказ М 663	81
симально выраженным нарушениям поведения, сочетаю-
щимся с перестройкой мембранных рецепторов.
Показано, что через 24 ч после завершения хрониче-
ского стрессирования в инкубированных срезах мозга
значительно снижается образование цАМФ в ответ на
воздействие агониста HA [Stone Е., Platt J., 1982]; это
отражает десенситизацию 0-адренорецепторов и сопря-
женной с ней адепилатциклазы. При использовании в
радиолигапдпых исследованиях агониста 0-адренорецепто-
ров был выявлен параллелизм в уменьшении числа мест
связывания и активности адепилатциклазы, стимулируе-
мой КА. Однако при использовании в качестве лиганда
антагониста на десенситизированных объектах снижение
связывания было выражено в меньшей мере, чем сниже-
ние аденилатциклазной активности. Это явилось основа-
нием для заключения, что в мембранах десенситизирован-
ных клеток происходит не только уменьшение числа
0-адрепорецепторов, по и снижение способности образо-
вывать высокоаффинное состояние рецептора для аго-
ниста, связанное с нуклеотидным комплексом. Происхо-
дит функциональное нарушение сопряжения активации
рецептора от активации аденилатциклазы. Немаловажное
значение в нарушении процессов лиганд-рецепторного
взаимодействия имеет состояние мембранных липидов,
которые, окружая рецепторный комплекс, встроенный в
мембрану, определяют трехмерную структуру активного
центра рецептора. Изменение состояния мембранных ли-
пидов может приводить к изменению конформации ре-
цепторного белка и тем самым менять аффинитет лиганд-
ного связывания. Физико-химическое состояние липидной
области (домена), окружающей рецептор, детерминирует
латеральную подвижность рецептора, что отражается от
интеграции лиганд-рецепторного комплекса с эффектор-
ной системой (аденилатциклаза, ионный капал). Система
Na+, К+-зависимой АТФазы, определяющая процессы
транспорта медиаторов, также модулируется состоянием
липидов мембран [Loh Н., Law Р., 1980].
Приведенные выше экспериментальные данные об из-
менении соотношения белок/липид в мембранах синапто-
сом, об изменении физико-химических свойств мембран-
ных липидов (судя по их взаимодействию с флюоресцент-
ными зондами, по уровню продуктов перекисного окисле-
ния липидов) у животных, подвергнутых невротизации,
являются доказательством существенных молекулярно-
62
биологических изменении состояния нейрональных эле-
ментов мозга. Все эти молекулярные перестройки и яв-
ляются материальным субстратом функциональных нару-
шений психологических процессов при повторных
психострессирующих воздействиях.
Для решения вопросов, в какой мере изложенные из-
менения мембранных рецепторов стойки, как они изменя-
ются во времени после завершения невротизации, какова
динамика этих процессов при хроническом введении неко-
торых фармакологических веществ и как это сопостав-
ляется с динамикой поведенческих процессов, была пред-
принята отдельная большая серия исследований. Исполь-
зовано 8 групп животных по 6 в каждой. Группа
контрольных (интактные) содержалась 15 дней в виварии
в обычных условиях. Группа контроль-2 на протяжении
15 дней раз в сутки перорально получала воду (0,3 мл).
Обе группы были забиты на 16-й день опыта. Остальные
5 групп представляли животные, которым после 15-днев-
ного стрессирования на протяжении 7 дней один раз в
сутки перорально вводили* а) воду; б) транквилиза-
торы — диазепам (1,5 мг/кг) и лонетил (30 мг/кг);
в) антидепрессанты — имипрамин (2 мг/кг) и вилоксазин
(10 мг/кг). Этих животных забивали через сутки после
последнего введения. Поведение во всех группах тестиро-
вали в закрытом лабиринте и открытом поле до невроти-
зации, через 24 ч после 15-дневного стрессирования, че-
рез 24 ч после 7 дней последующего введения веществ,
а в лабиринте — также через 24 ч после 14 дней вве-
дения (Н. Д. Данчев).
Быстрый эффект после введения транквилизаторов и
антидепрессантов на показатели исследовательской актив-
ности невротизированных животных отражает выражен-
ность анксиолитического компонента спектров психотроп-
ной активности изученных соединений. Активация пове-
дения в большей мере выражена после введения транкви-
лизаторов. Более интересен эффект хронического введе-
ния. Как показывают данные по тестированию животных
в закрытом лабиринте (рис. 4), через 24 ч после 7 дней
введения обнаруживается «лечебный» эффект только в
случае применения транквилизаторов, но не антидепрес-
сантов. Через 24 ч после 14 дней введения антидепрессан-
ты по-прежнему не проявляли эффекта; действие диазе-
пама ослаблялось из-за развития толерантности к нему.
Контрольные опыты с введением воды свидетельствуют,
6*	83
Рис. 4. Динамика двигательно-исследовательской активности при
лечении невротизированных животных транквилизаторами и анти-
депрессантами. Показатели двигательной активности (число пере-
сеченных квадратов в открытом поле) в контроле — К, после 14 дней
невротизации — Н.
А — эффект острого введения препаратов (1-й день опыта); Б — через
24 ч после 7 дней введения, В — через 24 ч после 14 дней введения;
1 — диазепам 1,5 мг/кг, 2 — лонетил 30 мг/кг, 3 — вилоксазин 10 мг/кг,
4 — имипрамин — 2 мг/кг (один раз в сутки энтерально).
Рис. 5. Суммарные показатели исследовательской активности в от-
крытом поле после 7-суточного лечения невротизированных живот-
ных.
К — контроль, Н — невротизированные животные через 24 ч после 7 сут
введения: 1 — диазепама, 2 — лонетила, 3 — имипрамина, 4 — вилокса-
вина; косая штриховка — число пересеченных квадратов, пересеченная
штриховка — число вертикальных стоек, не заштриховано — число обсле-
дованных отверстий; *р<0,05.
что самопроизвольного восстановления поведения в ука-
занные сроки не происходило.
Поведенческие исследования, полученные после 7 дней
лечебного применения психотропных средств (суммарные
показатели исследовательской активности в открытом
поле), показали, что эффект транквилизаторов проявлял-
ся увеличением горизонтальной и вертикальной исследо-
84
вательской активности, восстанавливались также выходы
в центральные зоны, нарастало число обследованных от-
верстий по сравнению с группой невротизированных жи-
вотных, получавших воду. Антидепрессанты в тех же
условиях не проявляли значимого эффекта (рис. 5). Эти
животные забивались, и у них тестировалось состояние
мембранных рецепторов (через 24 ч после последнего
введения фармакологических веществ или воды).
Лечебный эффект транквилизаторов на поведение, из-
мененное процедурой хронической невротизации, коррели-
рует с восстановлением (нормализацией) ВмаКс и Кд для
0-адрепорецепторов (табл. 10). Некоторая динамика в
функции бензодиазепиновых и имипраминовых рецепто-
Таблица 10. Действие психотропных средств на характеристики
специфического связывания вН-дигидроальпренолола
синаптическими мембранами головного мозга контрольных и
невротизированных крыс
Группа животных	Характеристика спе- пифического связы- вания		Достоверность по t-критерию Стыодента
	кл	®макс	
1.	Контроль (интактные) 2.	Контроль-2 (введение воды) 3.	Невротизация 15 дней 4.	Невротизация + введение воды 5.	Невротизация + диазепам 6.	Невротизация + лонетил 7.	Невротизация + вилоксаэип 8.	Невротизация + имипрамин	3,52±0,12 3,52±0,16 5,72±0,20 4,12±0,32 3,44 ±0,44 3,32±0,28 3,36 ±0,96 3,84 ±0,16	120±5 97±3 76±3 86 ±4 100±3 103±3 87±5 81±4	Вмакс | Кд f р<0,05 по сравнению с (1) Кд| р=0,05 по сравнению с (3) Вмакс f р<0,05 Кд! по сравнению с (3) Вмакс | р<0,05 Кд| по сравнению с (3) Кд| р<0,05 по сравнению с (3) Кд! р<0,05 по сравнению с (3)
Примечание. Приведены значения М±т по результатам
трех (группы 1, 2, 3) и двух (остальные группы) независимых се-
рий опытов. Кд — константа диссоциации (нмоль), Виакс — кон-
центрация мест специфического связывания (фмоль/мг белка).
85
ров не совпадает с различием фармакологического эффек-
та антидепрессантов (отсутствие эффекта) и транквили-
заторов (нормализация поведения). Восстановление числа
специфических мест связывания для p-адренорецепторов
можно связать с уменьшением высвобождения катехол-
аминов при лечении транквилизаторами. Очевидно, что
восстановление исследовательской активности и состояния
p-адренорецепторов отражает снижение эмоциональной
реакции страха — тревоги в стрессогенных ситуациях.
Это приводит к обратному развитию адаптивных измене-
ний мембранных рецепторов. Известно, что нормализация
числа рецепторов осуществляется за счет нового синтеза
рецепторов и встраивания их в мембрану. Этот процесс
требует нескольких суток. Ни диазепам, ни лонетил сами
не взаимодействуют с p-адренорецепторами (они не вы-
тесняют соответствующий лиганд), поэтому отмеченные
сдвиги являются отражением процессов высвобождения
медиатора в ответ на стресс-воздействия. Транквилизато-
ры модулируют восприятие эмоционально-значимых сиг-
налов, устраняют эффект конфликтных ситуаций. Поэто-
му хроническое «лечебное» применение этих веществ в
известной мере устраняет те молекулярные перестройки,
которые сопутствуют состоянию экспериментального нев-
роза. Неэффективность антидепрессантов на данной мо-
дели свидетельствует о том, что в синдроме поведенче-
ских нарушений, обусловленных использованной про-
цедурой стрессирования, нет мишеней, на которых
выявлялось бы субхроническое применение этих веществ.
Однако для имипраминовых рецепторов как раз в боль-
шей мере проявляется эффект антидепрессантов (тенден-
ция к нормализации Вмакс и Кд). Пока не ясен поведен-
ческий эквивалент этих сдвигов. Обращает на себя вни-
мание, что при введении антидепрессантов (субхрони-
чески) у здоровых животных большинство исследователей
отмечают снижение числа мест связывания для имипра-
миновых рецепторов (для трициклических соединений)
и снижение Вмакс для p-адренорецепторов. Из приведен-
ных данных следует, что воздействие этих соединений
различно на невротизированных и «здоровых» (контроль-
ных) животных.
Сравнительно быстрая обратимость адаптивных изме-
нений рецепторов во времени после прекращения стрес-
сирования и «лечебный» эффект транквилизаторов, при-
водящий к обратному развитию ряда изменений, свиде-
86
тельствуют, что даппая модель экспериментального
невроза существенно отличается от невроза в клиниче-
ском понимании. У крыс адаптивные процессы лежат в
диапазоне физиологических изменений, не становятся
стойкими, необратимыми. Иначе говоря, не развивается
новый патологический гомеостаз, который можно было
бы назвать моделью болезни. Поэтому все эксперимен-
тальные даппыо подобного рода, естественно, не могут
быть непосредственно экстраполированы па клинику. Од-
нако они свидетельствуют, что и на самой ранней стадии
происходят существенные изменения в мембранах нейро-
нов; это в известной мере коррелирует с нарушениями
поведения.
В плане изучения молекулярных механизмов неврозов
более интересны данные, полученные нами при выработке
экспериментальных певрозов у собак (эти исследования
проводились совместно с сотрудниками лаборатории, ру-
ководимой М. Г. Айрапетянцем). Экспериментальный нев-
роз вырабатывался па основе ситуации неопределенности,
вероятностного подкрепления, конфликтной стрессогенной
ситуации. Оценивалась динамика условнорефлекторной
деятельности, состояние ряда вегетативных функций и
гуморальных показателей, а также общее поведение жи-
вотных [А. Я. Мехедова, М. М. Козловская, В. О. Нику-
рад зе]. Регистрация динамики формирования экспери-
ментального невроза позволила установить наличие неод-
нотипности разных фаз этого состояния и выделить две
принципиально различные стадии. Первая стадия харак-
теризуется циркуляторными нарушениями условнореф-
лекторной деятельности, вегетативными сдвигами компен-
саторного характера, нарастающим усилением свойствен-
ных животным форм реагирования. В сопоставлении с
клиникой неврозов человека эта фаза может быть квали-
фицирована как проявление пограничного состояния,
папряжепия барьера психической адаптации, как фаза
продновротических расстройств, не сопровождающаяся
стойким нарушением аффекта и целенаправленного пове-
дения. Па второй стадии экспериментального невроза от-
мечаются грубые нарушения адаптивных возможностей.
Резко угнетается условнорефлекторпая деятельность,
вплоть до полного исчезновения условных рефлексов, раз-
виваются астенические и вегетативные расстройства, из-
вращается эмоциональное реагирование. Изменения пове-
дения проявляются как в ситуации эксперимента, так и
87
впе его. Продолжение невротизации способствует разви-
тию депрессивноподобпых расстройств с моторной затор-
моженностью, отсутствием ориентировочно-исследователь-
ской активности и трофическими нарушениями. Это
состояние сопоставимо с невротической депрессией чело-
века. Стойкая патология высшей нервной деятельности
не исчезает даже после длительного отдыха животных.
Оценка состояния рецепторов сипаптических мембран го-
ловного мозга у собак выявляет глубокие изменения их
функциональных характеристик. При сопоставлении этих
сдвигов во вторую фазу развития экспериментального нев-
роза у собак с теми данными, которые были выявлены
у невротизированных крыс, отмечены существенные раз-
личия (табл. И).
Таблица И. Направленность изменения количества (Вмакс) и
аффинности (Кд) некоторых рецепторов сипаптических мембран
при экспериментальном певрозе
Рецептор		Невротизиро- ванные крысы (весь мозг)	Эксперимен- тальный невроз у соба во второй стадии (кора головного мозга	
0-адрепорецептор а-адрепорсцептор	Вмакс Кд Вмакс Кд	4* 1* И. с.		г* г
Бензодиазепиновый	Вмакс	1*		, ♦
рецептор	Кд	п. с.		♦
Имипрамиповый	Вмакс	1*		' ♦
рецептор	Кд	п. с.		♦
*р<0,05.
Условные обозпачепия. | — снижение, | — нараста-
ние, н. с. — недостоверный сдвиг.
У невротизированных собак число мест связывания
для 3Н-дигидроальпренолола повышено (у крыс — сниже-
но), нарастает и Кд. Число бензодиазепиновых рецепто-
ров уменьшено, а аффинность их растет (Кд снижено).
Достоверно снижено число мест связывания 3Н-имипрами-
на. Поскольку увеличение концентрации 0-адренореценто-
ров сопровождается увеличением их аффинности, эти
данные не могут интерпретироваться в терминах суб- или
гиперчувствительности рецепторов без дополнительного
88
исследования сопряженной с ними аденилатциклазы. Столь
же неоднозначна направленность изменений характери-
стик бензодиазепиновых рецепторов (уменьшение кон-
центрации с одновременным увеличением их аффинности) .
Поскольку характер этих изменений не совпадает с хо-
рошо известными и изученными процессами адаптивных
перестроек рецепторов при избытке или дефиците эндо-
генного лиганда, можно предполагать, что сдвиги мем-
бранных рецепторов (их функциональных характеристик)
уже ближе к состоянию патологии.
Представленный анализ основных механизмов психи-
ческой дезадаптации, определяющих невротические рас-
стройства, свидетельствует об их достаточно универсаль-
ном характере. Оп позволяет обратиться к целенаправлен-
ному рассмотрению действия психофармакологических
препаратов на выявленные механизмы с целью обоснова-
ния патогенетических путей терапии невротических рас-
стройств и разработки на этой основе наиболее рацио-
нальных методов их медикаментозной профилактики и
лечения.
Часть II
НАПРАВЛЕННОСТЬ ДЕЙСТВИЯ
ПСИХОФАРМАКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕПАРАТОВ
НА МЕХАНИЗМЫ, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ
НЕВРОТИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА
Глава 1. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-
ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ДЕЙСТВИЯ
НЕЙРОЛЕПТИКОВ ПРИ МОДЕЛИРОВАННЫХ
НЕВРОТИЧЕСКИХ СОСТОЯНИЯХ
Многократно показано, что в условиях психологиче-
ского стресса активируется оборот КА в различных моз-
говых структурах. В условиях прагматической неопреде-
ленности, порождающей сильное эмоциональное напряже-
ние, при восприятии сигнала, предворяющего аверсивное
подкрепление в ситуации, когда навык выполнения пове-
дения избавления отсутствует, происходит селективное
нарастание уровня НА в гипоталамусе. Активация оборо-
та НА является следствием повышения активности фер-
ментов, синтезирующих КА, что на первых этапах эмо-
ционально-стрессовой реакции осуществляется за счет
аллостерической активации ферментов. Длительные или
повторные стресс-воздействия, сопровождающиеся актива-
цией КА-ергических нейронов мозга, приводят к повы-
шению общего числа молекул ТГ и дофамин-0-гидрокси-
лазы вследствие повышения их синтеза. Нами выявлена
прямая корреляция между исходно сниженной актив-
ностью ТГ мозга и устойчивостью отдельных особей к
хроническому эмоциональному стрессу [Бондаренко Н. А.
и др., 1981]. У животных с повышенной эмоциональной
реактивностью уровень ТГ гипоталамуса и полосатого
тела вдвое выше, чем у «неэмоциональных». После дли-
тельного эмоционального стресса, приводящего к срыву
адаптационных механизмов, особенно у «эмоциональных»
особей, абсолютные значения активности ТГ у этих жи-
вотных были по-прежнему выше, чем у «неэмоциональ-
ных». Динамика изменения КА мозга коррелирует с вы-
90
раженпостыо эмоционального напряжения. При длитель-
ных психотравмирующих воздействиях содержание КА в
мозге может уменьшаться, что обусловлено повышенной
их утилизацией при недостаточном уровне синтеза.
Деструкция KA-содержащих терминалей мозга (6-гид-
роксидофамином) не вызывает существенных изменений
в споптаппом поведении животных. Однако дефицит КА-
ергических систем мозга сразу же сказывается, если жи-
вотному предъявляются повышенные требования (экстре-
мальная ситуация, необходимость обучению новому навы-
ку, нарушение стереотипа поведения). После снижения
уровня дофамина (ДА) в мозге в условиях стресса жи-
вотные не способны к реализации адаптивного поведения.
Высказано предположение о важной роли ДА-ергической
системы в обеспечении поведенческих актов, содействую-
щих процессам гомеостаза организменного уровня. Акти-
вация НА-ергических систем мозга коррелирует с разви-
тием адаптивных реакций организма при эмоциональном
стрессе, благоприятствует преодолению трудных условий
стрессогенной ситуации.
При эмоциональном стрессе происходит селективное
нарастание синтеза и оборота ДА в мезолимбической
фронтальной коре и в п. accumbens, в латеральной сеп-
тальной зоне, но не в нигростриальных отделах ДА-ерги-
ческой системы. При интенсивных воздействиях уровень
ДА может снижаться, так как растет его утилизация.
Изменение уровня ДОР АС — первого метаболита ДА (на-
растание во фронтальной коре на 85%)—предупреж-
дается предварительным введением диазепама в транкви-
лизирующих дозах [Fadda F. et al., 1978]. Следовательно,
эти сдвиги в мезокортикальной ДА-ергической системе
связаны с эмоциональной реакцией на стресс.
Колебания реактивности отдельных животных на
стресс-воздействие в зависимости от типа эмоционального
реагирования отдельных особей связаны с индивидуаль-
ными вариациями концентрации и оборота КА мозга.
Крысы линии Август в отличие от крыс линии Вистар
оказываются более предрасположенными к развитию дез-
адаптивных реакций в условиях стресса. Основной осо-
бенностью метаболизма КА мозга у них является более
высокий уровень ДА в области среднего мозга и гипота-
ламуса [Белова Т. И. и др., 1980]. Разница ответа на
эмоциональное перенапряжение у этих двух линий жи-
вотных (резкое нарастапио индекса ДА/НА в условиях
91
стресса у крыс линии Впстар при незначительном изме-
нении индекса у крыс линии Август) позволяет предпо-
лагать, что нейрохимические особенности ДА-синтези-
рующих нейронов среднего мозга и НА-синтезирующих
нейронов зоны синего пятна могут быть одним из факто-
ров, определяющих разную устойчивость к стрессу. По
нашим данным [Вальдман А. В. и др., 1979], введение
животным предшественника ДА (L-ДОФА) или ДА-ми-
метических веществ (амаптадип) приводит к нарастанию
отрицательных эмоциональных реакций по отношению к
экспериментальной обстановке, где им ранее наносилось
аверсивное воздействие. Спектр эмоциональной реактив-
ности суживается за счет редукции проявлений положи-
тельных эмоций. Реализация поведения избавления в
стрессогенной обстановке нарушается, поведение стано-
вится неадекватным.
Приведенные данные являются основанием для более
детального анализа эффекта ДА-блокирующих средств из
группы нейролептиков на развитие дезадантивных реак-
ций, обусловленных психотравмирующими факторами.
Целый ряд экспериментальных исследований указывает
на благоприятное действие нейролептиков (в малых до-
зах) при патологических состояниях высшей нервной дея-
тельности и при экспериментальных неврозах. Так, ами-
назин (0,1—0,3 мг/кг) при неврозе у собак устраняет
явления цикличности условнорефлекторной деятельности
и пространственные фобии. При срывах в сторону тор-
можения устраняется застойное торможение, снижаются
фазовые явления и выравниваются соотношения нервных
процессов [Долин А. О., Долина С. А., 1972]. При экспе-
риментальном неврозе у обезьян этаперазип (1,5 мг/кг),
галоперидол (0,1 мг/кг) препятствовали развитию нару-
шений высшей нервной деятельности, нормализовали об-
щее поведение и условные рефлексы [Старцев В. Г.,
1971]. Нейролептики подавляют условную эмоциональ-
ную реакцию страха при создании конфликтной ситуа-
ции. Однако влияние большинства нейролептиков па от-
рицательное эмоциональное состояние не является изби-
рательным, а развивается параллельно с их общим
психоседативпым (психодислептическим) действием. Это
относится к классическим (каталептогенным) нейролепти-
кам типа аминазина мажептила, галоперидола.
Гораздо больший интерес представляют так называе-
мые атипичные (некаталептогенные) нейролептики,
92
к числу которых относят тиоридазин (меллерил), клоза-
пин (лепонекс) и замещенные бензамиды — сульпирид
(эглонил), тиаприд. Сульпирид широко используется в
ряде европейских стран для лечения психоневрозов как
антиневротическое средство. Оп активен в случаях, когда
тревога опосредована специфическими идеаторными про-
цессами (фобически-обсессивные, ипохондрические синд-
ромы). Применение сульпирида не сопровождается обще-
седативпым действием, сонливостью, замедлением речи.
Уровень бодрствования не снижается [Sarteschi Р. et al.,
1979]. По ряду клинических наблюдений лечение тревож-
ных больных тиоридазипом дает хороший эффект, даже
превышающий действие диазепама.
Классические (каталептогенные) нейролептики вслед-
ствие своего ДА-блокирующего эффекта значительно ак-
тивируют синтез ДА как в полосатом теле, так и лимби-
ческих отделах мозга. Атипичные нейролептики (тиори-
дазин, клозапин, сульпирид) более избирательно активи-
руют оборот ДА только в мезолимбических отделах
ДА-ергической системы. Они более активно стимулируют
синтез ДА во фронтальной коре мозга (на 85—100%),
в то время как типичные нейролептики в этом направле-
нии гораздо менее активны. В коре ДА-содержащие тер-
минали расположены преимущественно в V—VI слоях.
Существенно важно, что все нейролептики регулируют
активность ГАМК-ергических нейронов (устранение тор-
мозного ДА-ергического контроля). Оборот ГАМК нара-
стает в п. accumbens и gl. pallidus. Но только некаталеп-
тогенпые нейролептики повышают оборот ГАМК в нео-
стриатум [Мао С., Costa Е., 1978]. Роль ГАМК-ергиче-
ских процессов в реализации антистрессорных эффектов
более подробно рассматривается в отдельной главе.
Особенности действия отдельных нейролептиков па
эмоционально-стресовую реакцию страха — тревоги более
детально были исследованы нами в условиях модельных
экспериментов. Состояние страха — тревоги вызывалось
у животных путем слабой, продолжительной электрости-
муляции эмоциогенных зоп мозга через вживленные элек-
троды. Использовались коты, исходно склонные к прояв-
лениям страха и пассивнооборонительному поведению.
При этом были выявлены существенные различия в дей-
ствии препаратов. Аминазин, этаперазин, мажептил и га-
лоперидол уменьшали выраженность экспериментально
вызванного состояния страха — тревоги, но в дозах, зпа-
93
чительно нарушающих спонтанное поведение животных и
сужающих спектр положительных эмоций, в то время как
негативно-подкрепляющие свойства стимуляции остава-
лись на высоком уровне. Галоперидол в малых дозах
(ОД мг/кг), оказывающих некоторое активирующее дей-
ствие на поведение, мог усиливать проявления тревоги,
страха, а также негативные свойства стимуляции мозга.
При анализе эффекта клозапина на спектр эмоцио-
нально-поведенческой реактивности животных было пока-
зано, что транквилизирующее действие является самостоя-
тельным компонентом его психотропного действия и раз-
вивается в определенном диапазоне доз избирательно, без
нарушений других психофизиологических проявлений
[Вальдман Л. В., Козловская М. М., 1975]. У животных
с доминирующим состоянием страха — тревоги клозапин
проявляет анксиолитический эффект, спонтанное поведе-
ние таких животных по мере уменьшения страха акти-
вировалось. Клозапин не нарушал адекватности реагиро-
вания на ситуационные раздражители, не затруднял це-
ленаправленность действий. В условиях воспроизведения
эмоционально-стрессовой реакции, вызванной раздраже-
нием эмоциогенных зон гипоталамуса, клозапин устраня-
ет проявления страха, ослабляет негативно-подкрепляю-
щие свойства электрораздражения. Однако при назначе-
нии более высоких доз препарата клозапин, так же как
и другие нейролептики, ухудшал двигательные и ориен-
тировочные реакции, положительные эмоции, подавлял
внутригрупповое взаимодействие животных.
У невротизированных животных с повышенными про-
явлениями страха — тревоги вследствие повторных раз-
дражений эмоциогенных зон гипоталамуса, обладающих
негативно-подкрепляющим эффектом (животные II типа),
клозапин (0,5—1 мг/кг) подавлял эти проявления. Жи-
вотные становились контактными, проявлялась инициа-
тивность поведения в конкурентных ситуациях с партне-
рами по группе. Спектр проявлений положительных эмо-
ций в этих дозах не изменялся. С увеличением дозы
(2—4 мг/кг) снижалась ориентировочная реакция, прояв-
ления страха — тревоги не обнаруживались, сохранялась
целенаправленность поведения. Только при более высоких
дозах (6—9 мг/кг) доминировало психоседативное дейст-
вие. Умеренное транквилизирующее действие каталепто-
генных нейролептиков (аминазин, этаперазин, мажептил,
галоперидол) не являлось избирательным и развивалось
94
параллельно с их общим психодислептическим действием.
Наиболее существенным отличием от эффекта транкви-
лизаторов являлось то, что даже при использовании в ма-
лых дозах эти нейролептики вызывали нарушение адек-
ватности оценки ситуации, процесса афферентного синтеза,
принятия решения.
На модели резкого эмоционально-стрессового аффек-
тивного состояния, воспроизводимого прямой электрости-
муляцией «паказующих» зон гипоталамуса, проявляюще-
гося двигательным возбуждением, эмоционально-вырази-
тельными проявлениями, голосовыми и вегетативными
реакциями, нарушениями адекватности поведения в при-
вычной экспериментальной ситуации все нейролептики
проявляли отчетливое антиаффективное действие. Бензо-
диазепиновые транквилизаторы в подобной ситуации были
мало эффективны. Для подавления психомоторного воз-
буждения и эмоционально-выразительных проявлений аф-
фективной реакции необходимы большие дозы нейролеп-
тиков [Каткова Е. Б., 1978].
Для оценки антистрессорной активности психотропных
средств важно детализировать их влияние на системы
положительного и отрицательного подкрепления. Гало-
перидол и другие нейролептики подавляют у животных
(кошки) феномен педальной самостимуляции мозговых
субстратов положительного подкрепления. Клозапин не
вызывал достоверных изменений и только в большой дозе
снижал интенсивность самостимуляции главным образом
вследствие двигательных нарушений. Не было выявлено
угнетающего эффекта нейролептиков (галоперидол, эта-
перазин, мажептил) на негативно-подкрепляющие свойст-
ва электростимуляции мозга (кошки, кролики). Клозапин
(6 мг/кг) ослаблял негативные свойства стимуляции, но
значительно в меньшей мере, чем диазепам [Вальд-
ман А. В., Козловская М. М., 1975].
Таким образом, по совокупности своего влияния на си-
стемы позитивного подкрепления (угнетение) и системы
«наказания» (без отчетливого эффекта) классические
нейролептики пе могут быть достаточно эффективны при
психотравмирующих эмоциопально-негативпых воздейст-
виях. Атипичпые соединения (клозапин) отличаются от
каталептогенных соединений и занимают промежуточное
положение между нейролептиками и транквилизаторами.
Известно, что основные клинические эффекты нейро-
лептиков проявляются па фоне их длительного примене-
95
пия. Поэтому фармакологическая характеристика не
может быть полной без сведений о динамике психотроп-
ного эффекта при длительном применении. С этой целью
оценивался эффект хронического введения (3—4 нед)
клозапина (3 мг/кг). Оценивалась эмоционально-поведен-
ческая реактивность животных (кошки), проявляющих
новрозоподобную реакцию страха — тревоги в экспери-
ментальной обстановке. В течение первой недели введе-
ния клозапин ослаблял проявления страха — тревоги,
у животных активизировалось исследовательское поведе-
ние. Нарастали проявления положительных эмоций,
уменьшалась конфликтность группового поведения. В пе-
риод второй—третьей педели введения у животных пол-
ностью исчезают проявления страха — тревоги, парастает
ориентировочная и двигательная активность, сохраняются
проявления положительных эмоций, не парушается адек-
ватность поведения. При той же схеме применения гало-
перидола (1 мг/кг) у животных нарастают проявления
пассивности, угнетаются проявления положительных эмо-
ций, нарастает конфликтность в группе, ответные реак-
ции носят пассивнооборопительный характер, адекват-
ность поведения нарушается, появляются признаки ката-
лепсии.
Таким образом, классические каталептогенные нейро-
лептики по механизму и характеру своего фармакологи-
ческого эффекта имеют преимущество только в случае
реакций типа аффекта, реактивных состояний. Но для
коррекции проявлений психической дезадаптации они пе
являются оптимальными. Представители атипичных (не-
каталептогенных) нейролептиков, отличающихся своим
воздействием на КА-ергические системы мозга, проявля-
ют более избирательное действие и могут рассматриваться
как препараты выбора для коррекции неврозоподобных
состояний.
Глава 2. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-
ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ДЕЙСТВИЯ
АНТИДЕПРЕССАНТОВ ПРИ НЕВРОТИЧЕСКИХ
И ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВЫХ СОСТОЯНИЯХ
Возможная связь между стрессогенными факторами и
развитием депрессивных состояний отмечена рядом пси-
хиатров. Депрессивные расстройства у людей нередко
96
развиваются как следствие даже кратковременного психо-
генного стресса. Высказывается представление о возник-
новении депрессивной симптоматики как компенсаторной
реакции организма, направленной против чрезмерного пе-
ревозбуждения стрессорных механизмов, грозящих нару-
шить гомеостаз [Нуллер Ю. Л., 1970]. Сходные идеи
высказывает Ф. Б. Березин (1970), который ставит во-
прос о том, не является ли депрессия (по крайней мере
в части случаев) адаптивной реакцией, позволяющей со-
хранить психовегетативную и психосоматическую инте-
грацию в условиях неустранимого возбуждения (возмож-
но, в связи с предшествующей гиперреактивностью адре-
нергических структур).
У животных психогенные реактивные состояния несут
черты эволюционно более древних синдромов комплекс-
ного изменения функционального состояния центральной
нервной системы, имеющих биологическое адаптивное
значение. Если психотравмирующее воздействие, ориенти-
рованное па мозговые функции организма, непрерывно
прогрессирует, то нарастает и объем компенсаторных го-
меостатических реакций. Таким образом, этот процесс
имеет определенную динамику своего развития. По
Ц. П. Короленко и В. Г. Колпакову*4(1976), психопатоло-
гические синдромы могут являться утрированными прояв-
лениями адаптивных реакций. Животным свойственны
несколько типов реагирования на психогенные вредности,
закрепленные в ходе эволюционно-биологического разви-
тия (аффективный, кататонический, эпилептиформный
синдромы). Поведенческие эквиваленты кататонических,
аффективных синдромов при реактивных психогенных со-
стояниях описаны у различных видов животных. Депрес-
сивноподобные состояния, развивающиеся у животных
при длительном повторении психотравмирующего воздей-
ствия, могут рассматриваться как гомологи психогенных
(невротических, реактивных) депрессий у человека. В
структуре депрессивного синдрома наряду с «собственно
депрессивными» проявлениями (снижение возбуждения,
психомоторной активности и пр.) присутствуют и «актив-
ные» проявления (тревога, аффективное напряжение, сома-
тические проявления), характерные для стрессорной
реакции. Повышения уровня КА и стероидов в крови,
отмечающиеся при депрессивных состояниях, аналогичны
таковым при проявлениях стресса [Березин Ф. Б., 1970].
По представлениям И. П. Лапина и Л. X. Алликметса
7 Заказ № 563
97
(1967), депрессивные состояния и активация гипоталамо-
гипофизарно-надпочечпиковой системы развиваются обыч-
но одновременно как результат патологически повышен-
ной активности мозговых центров отрицательных эмо-
ций.
Патодинамическая структура реактивной депрессии
животных имеет разные формы своего выражения [Ива-
нов-Смоленский А. Г., 1974]. Появление того или иного
синдрома при реактивных состояниях зависит не только
от тяжести и длительности конфликта, но и от особен-
ностей фенотипа высшей нервной деятельности.
Неизбегаемая эмоционально-стрессовая ситуация у жи-
вотных вызывает персистирующий «дефицит поведения»
(снижение пищевой мотивации, агрессивности, конкурен-
тоспособности, нарушение реакции избегания — избавле-
ния), сходный с состоянием пассивности и угнетения
мотиваций, т. е. синдромами, характерными для депрес-
сивных состояний. Эти положения явились основой для
разработки модели депрессии, получившей название «вы-
ученная беспомощность». Модель «выученная беспомощ-
ность» обусловлена предварительным неизбегаемым авер-
сивным воздействием, которое вызывает дефицит поведе-
ния у животных, проявляющийся затруднением обучению
условнорефлекторпым и оперантным реакциям избавле-
ния [Maier S., Seligman М., 1976]. Ведущими симптома-
ми этого модельного состояния животных являются по-
давление положительных эмоций, подавление мотиваций,
подавление ориентировочно-исследовательской активности,
позы «замирания», дефицит выработки новых навыков.
Все эти проявления имеют свою аналогию в симптомах
реактивных депрессий человека. Когнитивная интерпрета-
ция объясняет феномен «выученной беспомощности» как
результат обучения о неэффективности и бесполезности
предпринятых попыток к избавлению от стрессогенного
воздействия, как психологическую реакцию па отсутствие
какой-либо связи между интенсивностью попыток изме-
нить ситуацию и результатами этих попыток. Этот отказ
от деятельности в неконтролируемой ситуации приводит
к тому, что нарушается и последующее обучение (в избе-
гаемой ситуации) даже после совершения правильной
реакции избегания и получения таким образом положи-
тельного подкрепления. Мотивационный фактор, лежащий
в основе этой поведенческой модели (угнетение инициации
ответных действий), снижает вероятность поведенческой
98
реакции, необходимой для реализации адекватных дейст-
вий, отсюда — пассивность, ретардация.
Когда животное понадает в условия неизбегаемого
стресса, т. е. в ситуацию, где любая форма поведения не
приводит к избавлению, то активируется внутренний
компенсаторный тормозной механиз [Gray J. et al., 1981].
Эта тормозная поведенческая система, связанная с психо-
логической защитой па аверсивные и анксиогенные сти-
мулы, реализует свое влияние через переднемозговые
лимбические структуры (диагональный пучок Брока,
перегородка, гиппокамп) на гипоталамические системы,
регулирующие мотивации и эмоции. Это приводит к тор-
можению проявлений страха — тревоги и мотивационных
реакций. Существенно, что при той фазе психогенного
стресса, которая обозначается как модель реактивной
депрессии, животные не проявляют аффективных реак-
ций, развивается пассивность.
Угнетение пеподкрепляемого поведения за счет септо-
гпппокампальных влияний является оптимальной страте-
гией поведения при условиях невозможности избегания
аверсивных воздействий.
Экспериментально было показано [Козловская М. М.,
Вальдман А. В., 1969], что раздражение медиальной сеп-
тальной зоны вызывает угнетение эмоционально-поведен-
ческой реактивности животных, тормозятся аффективные
поведенческие проявления, вызванные электростимуля-
цией задней гипоталамической области, угнетается двига-
тельная активность. Угнетение эмоциональной реактив-
ности при стимуляции медиальных отделов перегородки
является следствием активации тормозной системы (сеп-
то-гиппокампальной, септо-кортикальной). Септо-гиппо-
кампальная тормозная система включает НА-ергические
и серотонинергические афференты, распространяющиеся
соответственно от КА-ергических нейронов синего пятна
и серотонинергических нейронов ядер шва. Синдром
«выученной беспомощности» связан преимущественно с
изменениями КА-ергических систем мозга. Предваритель-
ное введение животным а-метилтирозина (ингибитора ТГ,
ключевого фермента синтеза КА) усугубляет проявления
дефицита поведения в неизбегаемой ситуации и даже мо-
жет имитировать результат аверсивного воздействия. Де-
фицит ТГ снижает устойчивость к стрессу и, наоборот,
животные, у которых предварительно индуцируется ак-
тивность синтезирующих ферментов (предварительный
7е	99
избегаемый стресс, изоляция от сородичей), не проявляют
дефицита поведения и обучения после помещения в неиз-
бегаемую стрессогенную ситуацию. Предварительное вве-
дение прекурсоров КА (L-ДОФА, тирозин) повышает
устойчивость животных к психогенному стрессу. Это ука-
зывает на функциональную недостаточность КА-ергиче-
ских систем мозга как нейрохимического фактора раэви-
вития реактивных депрессивных состояний. Ведущее зна-
чение в развитии «выученной беспомощности» придается
также дефициту серотонина, в частности, в септальной
зоне мозга.
Хорошо известно, что препараты группы антидепрес-
сантов реализуют свой специфический психотропный эф-
фект через модуляцию КА-ергических и индоламинерги-
ческих систем мозга. Это является одним из оснований
для применения подобных фармакологических препаратов
при последствиях психической дезадаптации. Вопрос об
эффективности антидепрессантов при невротической деп-
рессии, обусловленной психогенными факторами, оцени-
вается различно. По Г. Я. Авруцкому и соавт. (1974),
трициклические антидепрессанты типа имипрамина в та-
ких случаях могут приводить к ухудшению состояния,
в частности, способствовать переходу тревожной депрес-
сии в астеническую форму. Т. Я. Хвиливицкий (1970)
подчеркивает необходимость учета модальности преобла-
дающего аффекта в синдроме для правильного выбора
психотропного препарата. Z. Kielhol (1975) считает, что
при депрессивных состояниях с избыточными проявле-
ниями страха — тревоги из разных соединений целесооб-
разно использовать те, которые обладают анксиолитиче-
ским эффектом. Н. Hippius (1972) в этих случаях отдает
предпочтение антидепрессантам, относящимся по его де-
лению к III группе, обладающим одновременно с собст-
венно антидепрессивным действием и выраженными
седативпыми аффектами (амитриптилин, доксепин, сюр-
моптил). Трициклические антидепрессанты типа дезими-
прамипа и имипрамина могут повышать состояние трево-
ги или провоцировать ее, поэтому целесообразны ком-
бинации этих соединений с транквилизаторами. При
фармакологической коррекции реактивных депрессивных
состояний имеет значение и скорость развития положи-
тельного эффекта. Преимущество могут иметь препараты,
проявляющие антидепрессивпый эффект с меньшим ла-
тентным периодом.
100
Сравнительная оценка ряда трициклических и ати-
пичных антидепрессантов была исследована с использо-
ванием модели «выученная беспомощность» у животных
при субхроппческом поведении (перорально, 2 раза в сут-
ки, в течение 14 дней) [Русаков Д. Ю., Вальдман А. В.,
1981]. Учитывали как латентный период, так п число
выполненных реакций избегания (от общего числа проб).
Животные, предварительно помещеппые в ситуацию пе-
избегаемого стресса, при последующем (через 24 ч) тес-
тировании в «челночной камере» проявляли достоверный
дефицит поведения, сохранявшийся при повторном тести-
ровании на 7-й и 15-й дни. Данные, характеризующие
эффект однократного введения антидепрессантов (за
40 мин до тестирования), свидетельствуют о том, что ни
один из препаратов не увеличивал числа осуществляемых
реакций избегания до уровня коптроля-1 (животные, не
получавшие предварительного стрессового воздействия).
Достоверное сокращение латентного периода вызывали
только пиразидол и ЛИС-630 — соединения, реализующие
свой психотропный эффект главным образом за счет угне-
тения активности МАО типа А по субстрату серотонин.
Эффект трициклических антидепрессантов при их вве-
дении в течение 6 дней (тестирование через 24 ч после
последнего введения, т. е. на 7-й день) не отличался от
острого эффекта. Атипичные антидепрессанты, в спектре
нейрохимического действия которых преобладает серото-
пинпозитивный компонент (зимелидин — избирательный
блокатор обратного захвата серотонина, тразодон в боль-
шой дозе, оказывающей серотопиномиметическое дейст-
вие, пиразидол и ЛИС-630 — ингибиторы МАО типа А),
существенно улучшали показатели поведения, приближая
их к показателям контроля-1. Через 14 дней применения
все антидепрессанты инвертировали ретардацию реакции
избсгапия (табл. 12). Эти данные указывают на предпоч-
тительность использования при реактивных депрессивных
состояниях антидепрессантов с преимущественным воз-
действием на серотонинергические системы мозга. Анти-
депрессанты, в нейрохимическом спектре которых преоб-
ладает воздействие на обмеп КА, не устраняют в этот
период (7 дней) ретардации реакции избегания.
Тот факт, что при однократном введении антидепрес-
санты не устраняют поведенческий дефицит модельного
реактивного (депрессивного) состояния, свидетельствует,
что устранение депрессии поведения не обусловлено непо-
101
Таблица 12. Влияние антидепрессантов на показатели реакции избегания у мышей, подвергнутых
предварительному неизбегаемому стресс-воздействию на модели «выученной беспомощности»
Вещества	Дова (мг/кг)	Процент неиабега- ний от общего числа проб	Средняя латенция периода набега- ний	Процент неиэбега- ния от об- щего чис- ла проб	Средняя латенция периода избега- ний	Процент неизбега- ний от об- щего чис- ла проб	Средняя латенция периода избега- ний
		Однократное введение		7-дневное введение		14-дневное введение	
Контроль-1	10	10	4,1 ±0,3	И	5,9±0,4	16	5,8±0,4
Контроль-2		51	10,0±0,7	59	И,1±0,8	59	10,6±0,9
о Дезипрамин	10	+34	++7,1±0,4*	++31*	+7,8±0,4*	18"	+7,1 ±0,4"
Хлоримипрамин	10	+31	++8,5±0,4*	++37	7,2 ±0,5**	21"	++8,3±0,5*
Амитриптилин	5	+34	++6,6±0,3"	++33	6,3±0,4**	26**	+7,2 ±0,4"
Пиразидол	10	++38	5,5±0,6"	13"	7,3±0,6"	16е*	5,3±0,9"
Зимелидин	10	++42	++11,0±0,5	7*»	5,0 ±0,3"	13"	5,4±0,3"
Тразодон	10	++57	++10,7±0,8	24"	7,2±0,5«	20"	6,0±0,5"
Бефуралин	50	+33	++9,5 ±0,5	++43	++9,2±0,5	12**	++8,2±0,4*
+р<0,05; ++р<0,01 — к контролю-1 (интактные мыши).
•р<0,05; "р<0,01 — к контролю-2 (стрессированные мыши).
средственными изменениями процессов транспорта, ре-
цепции и обмена нейромедиаторов, которые вызывают
антидепрессанты. Имеют значение адаптивные перестрой-
ки нейрохимических систем мозга, развивающиеся только
при повторном введепии этих фармакологических ве-
ществ.
Для прогресса в области биологической психиатрии
важно вскрытие сущности корреляционных отношений
между воздействием фармакологических веществ на обмен
биогенных аминов мозга и их влиянием на аффективные
синдромы. В течение длительного времепи господствовали
две основные гипотезы — катехоламиновая и индоламино-
вая, связывающие развитие и состояние депрессии с де-
фицитом нейронального синаптического поведения у НА-
ергических пли серотопинергических синапсов мозга.
После выявления способности трициклических антидеп-
рессантов угнетать обратный нейрональный захват НА
и серотонина их терапевтический эффект стали связывать
с повышением эффективности нейромедиаторов у пост-
синаптической части рецептора.
Однако за последние годы появилась целая группа но-
вых препаратов, резко отличающихся от классических три-
циклических соединений не только по строению, но и по
фармакологическому спектру (миансерин, тразодон, ип-
припдол, вилоксазин и др.). Некоторые из них пе оказы-
вают существенного воздействия на обратный захват мо-
ноаминов. Было показано, что одним из наиболее общих
эффектов, развивающихся при хроническом введении ан-
тидепрессантов, является уменьшение числа f-адреноре-
цепторов и развитие их субчувствительности к агонистам.
Эти сдвиги реализуются после 2—3-недельного курса
ежедневного применения антидепрессанта (такой же ин-
тервал необходим для проявлеппя клинического эффекта).
Снижение специфического p-рецепторного связывания
выявляется после хронического применения как трици-
клических антидепрессантов и ингибиторов МАО, так и
атипичных антидепрессантов, что указывает на специфич-
ность этого явления. Не выявлено корреляции между спо-
собностью угнетать обратный захват моноаминов и раз-
витием субчувствительпости p-адренорецепторов при
хроническом применении антидепрессантов. Этот факт
также входит в противоречие с катехоламиновой гипоте-
зой. Поскольку антагонистическое воздействие на р-адре-
порецепторы не сопровождается изменением метаболизма
103
НА, а антидепрессанты при их хроническом применении
вызывают нарастание уровня как самого НА (на фоне
угнетения ТГ), так и его метаболита, было высказано
представление о связи этого явления с изменением функ-
ции пресинаптических а-адренорецепторов. Ряд новых
данных, полученных в последние годы, позволил пере-
смотреть прежние представления и трансформировать
сущность «индоламинергической» гипотезы. При хрони-
ческом введении антидепрессантов уменьшается число
мест связывания специфического лиганда с серотониновы-
ми рецепторами, причем более выражение это проявля-
ется во фронтальных отделах коры мозга. Такие адаптив-
ные перестройки серотониновых рецепторов не могут
быть объяснены только угнетением обратного захвата,
поскольку некоторые специфические ингибиторы захвата
серотонина при хроническом введении не снижают связы-
вание серотонина с рецепторами коры мозговых полуша-
рий [Вальдман А. В., 1984]. Субчувствительность 0-адре-
порецепторов рассматривается как механизм, облегчаю-
щий адаптацию организма (его эмоциональные и физио-
логические реакции) на повторное стресс-воздействие
[Stone Е., 1979]. Этим предупреждается или ослабляется
развитие депрессивноподобного поведения, которое может
быть индуцировано стрессогенными факторами. Радиоли-
гандный анализ состояния 0-адренорецепторов показал,
что при хроническом стрессе снижается число рецепторов
(Вмах) без изменения их аффинности (Кд) [Nomura S.
et al., 1981; Stone E., Platt J., 1982]. Такие изменения
рецепторов выявлены в коре, мозжечке, гипоталамусе,
мозговом стволе. Адаптивные перестройки рецепторов от-
мечаются в ходе хронического стрессировапия не ранее
чем через 2—4 дня в гипоталамусе и через 5—7 дней в
коре и мозговом стволе. Весьма существенно, что развитие
субчувствительности 0-адрепорецепторов положительно
коррелирует со степенью резистентности к стрессу. Груп-
пы животных, у которых субчувствителыюсть 0-адреноре-
цепторов развивалась в большей степени, в ходе хрони-
ческого стрессировапия проявляли меньшую анорексию,
у них слабее были выражены изменения слизистой обо-
лочки желудка. Повторение стресс-воздействия в течение
ряда дней приводит к адаптации и уменьшению (устране-
нию) проявлений «дефицита поведения». В те же интер-
валы времени развивается и субчувствительность 0-адре-
норецепторов. Допускается, что терапия антидепрессанта-
104
ми является своеобразной формой усиления адаптивных
процессов к психострессирующпм воздействиям, так как
различные соединения группы антидепрессантов за счет
десенситизации p-адренорецепторов ослабляют влияние
стрессорных факторов НА-ергические рецепторы.
При невротической депрессии у людей антидепрессант
доксепип (синекван) проявил положительный эффект:
уменьшались тревожность, фобпп, депрессивные прояв-
ления [Hollister L., 1974]. Согласно полученным данным,
применение доксепина при невротической депрессии уже
к 4-му дню терапии способствовало изменению состояния
[Александровский Ю. А., 1976]. Происходила редукция
аффективной выраженности невротической депрессии,
снималась актуальность переживаний, но не происходила
нормализация ночпого спа и не ослаблялись вегетативные
расстройства.
Имеет значение, на какой фазе (стадии) хронической
психотравматизации применяется психотропное средство.
Если под влиянием экспериментальной терапии у живот-
ного восстанавливается эмоциональное реагирование и
адекватное активнооборонительное поведение, то это яв-
ляется благоприятным прогностическим признаком, сви-
детельствующим о задержке прогрессирования процесса
психической дезадаптации. Напротив, если от длительного
применения психотропных средств развивалась апатия,
эмоциональная ареактивпость, то патологическое состоя-
ние быстро прогрессировало и животное погибало. Дейст-
вие доксепина в эксперименте было исследовано у жи-
вотных (кошки) при депрессивноподобном состоянии с
неадекватно повышенной моторной активностью, развив-
шейся в результате длительного эмоциональпо-стрессового
состояния. Доксепин в дозе 1,6—1,8 мг/кг вводился 2 раза
в день в течение 3 нед. Редукция депрессивпоподобного
состояния с неадекватно повышенной двигательной ак-
тивностью наблюдалась с первых дней введения препара-
та, но стойкий эффект развился только после 3-недельно-
го курса лечения (рис. 6). Со 2-го дня введения резко
уменьшилась моторная активность животного, восстано-
вилось защитное поведение, исчезли эмоциональное без-
различие и индифферентность к окружающей обстановке,
восстановилось эмоциональное напряжение на всех этапах
стресс-ситуации (по типу пассивной формы выражения
страха). При такой же форме патологии введение этапе-
разина (0,1—0,2 мг/кг) через 1—2 нед усугубило состоя-
105
Рис. 6. Влияние хронического вве-
дения доксепина (1,8 мг/кг) при
депрессивноподобном состоянии,
обусловленном эмоциональным
стрессом.
Стрелкой обозначено начало введения
препарата. Поведенческие реакции
учитывались по их наличию в 5
ситуациях (соответствует 1 делению
по оси ординат): в виварии, лабора-
торной комнате, в период ожидания
условного сигнала, в периоде после-
действия. а — ректальная темпера-
тура: 1 — исходная, 2 — после опы-
та; б — масса тела в процентах к
исходному уровню; в — частота ды-
хания: i — исходная, 2 — на ус-
ловный сигнал; по оси абсцисс —
дни опыта.
ПЙО ЖИВОТНОГО, ПОЯВИ-
ЛИСЬ резкая заторможен-
ность, апатия, уменьшение
массы тела, усилились со-
матические нарушения.
Доксепин не устранил всех
поведенческих проявлений
хронического эмоциональ-
ного стресса, по нормализо-
вался также соматический
статус животного. Произо-
шел только патоморфоз па-
тологических проявлений:
стадия депрессивноподоб-
пого состояния с неадек-
ватно повышенной мотор-
ной активностью смени-
лась проявлениями более
ранней (первичной) ста-
дии динамического разви-
тия хронического эмоцио-
нального стресса. Тем не
менее за период 3-педель-
ного назначения доксепи-
на развились процессы,
способствующие повыше-
нию адаптивных возмож-
ностей животного. После
завершения курса лечения
продолжение повторных
эмоционально - стрессовых
воздействий в течение по-
лутора педель пе привело
к усугублению поведенче-
ских проявлений хрониче-
ского эмоционального
стресса. В зависимости от
исходного типа поведения
животных может прояв-
ляться как транквилизиру-
ющий, так и активирую-
щий эффект. При однок-
ратном введении доксепи-
на животному, у которого
106
В конфликтной ситуации регистрировалось сильное эмоцио-
нальное напряжение с оцепенением по тину ступорозного
замирания в неестественных позах, доксепин в значитель-
но больших дозах (6—16 мг/кг) проявлял «растормаживаю-
щее» действие. Этот эффект обусловлен анксиолитическим
действием препарата, однако его выраженность уступает
диазепаму, так как полностью эмоциональное напряжение
по редуцировалось.
Вопрос о целесообразности применения антидепрессан-
тов при проявлениях психической дезадаптации, невроти-
ческих реакциях может быть правильно решен только с
учетом динамики психопатологического процесса. По мере
углубления невротизации или повторения эмоционально-
стрессового воздействия психопатологический процесс уг-
лубляется. Первоначальный аффективный синдром, обус-
ловленный страхом, сменяется депрессивноподобным со-
стоянием с фазами ажитации или апатии, которые весьма
близки по своим проявлениям к кататоническому синдро-
му. У животных исчезает страх, развивается эмоциональ-
ная ареактивность, безразличное отношение к эксперимен-
тальной ситуации. Эмоциональная индифферентность,
«невосприятие» обстановки как психотравмирующей мо-
гут быть проявлением адаптивных процессов саморегуля-
ции мозга, но они достигаются посредством таких пере-
строек, которые приводят к глубоким общесоматическим
нарушениям. Действительно, у большинства животных в
этот период наблюдались значительные соматические на-
рушения: уменьшилась масса тела, резко изменился
внешний вид, потускнела и вылезла шерсть, появились
трофические язвы, частые поносы. В связи с этим возни-
кает вопрос: какие проявления психофармакологического
воздействия следует считать положительными, если оце-
нивать в целом сопряженные механизмы саморегуляции
организма в их нейрохимических и психофизиологических
аспектах? При анализе клинического материала по разви-
тию депрессивных состояний у больных с поражением
гипоталамических структур Ф. Б. Березип (1970) отме-
чает, что, если в предшествующем формированию депрес-
сии периоде отмечаются полиморфизм и неустойчивость
вегетативно-гуморальных расстройств, моторных характе-
ристик, эмотивности без закономерной связи с характером
психических нарушений, то в период депрессии восста-
навливается (хотя и па другом уровне) психовегетатив-
ная и психосоматическая интеграция. Антидепрессивные
107
средства, устраняя проявления депрессии, приводят к на-
рушению этой интеграции тем чаще, чем меньше выра-
жен транквилизирующий компонент их действия. Улуч-
шение психического состояния под влиянием транквили-
заторов бензодиазепинового ряда не нарушает эту инте-
грацию.
Развивающееся под влиянием психотропных средств
восстановление эмоциональной реактивности и адекват-
ности активнооборонительного поведения животных мож-
но расценивать как благоприятный синдром, свидетельст-
вующий о задержке прогрессирования процесса психиче-
ской дезадаптации. Напротив, если под влиянием
психотропного средства развивается эмоциональная ареак-
тивность (хотя при этом и подавляется доминирующий
психопатологический синдром гиперэмоциональности и та-
кое действие может быть расценено как лечебное, поло-
жительное), пе происходит усиление резерва адаптивных
возможностей организма, а, напротив, быстрее нарастают
соматовегетативпые нарушения, приводящие к гибели
животного.
Антидепрессанты оказывают отчетливый терапевтиче-
ский эффект и при менее глубоких патологических состоя-
ниях, вызванных повторной психотравматизацией. Наилуч-
ший эффект проявляли так называемые атипичные анти-
депрессанты. Их действие оценивалось в условиях
реактивного (неврозоподобного) состояния с проявления-
ми депрессии поведения [Козловская М. М., Кушна-
рев В. В., 1984].
Повторное помещение животных (кошки), исходно
проявляющих повышенный уровень тревожности, в экспе-
риментальную ситуацию неизбегаемого аверсивного раз-
дражения вызывало у них через 3—5 дней устойчивое
реактивное состояние с депрессией поведенческой и мо-
торной активности, протекающей на фопе высокого уров-
ня эмоционального напряжения. Ведущим симптомом
являлось первичное нарастание тревожности. На фоне
устойчивого негативного эмоционального состояния отме-
чалась редукция проявлений положительных эмоций, по-
давление мотивационных реакций, акинезия на фоне по-
вышенного мышечного тонуса, развивались вегетативные
расстройства. Эффект ряда антидепрессантов (миансерин)
на модели реактивной депрессии поведения у кошек про-
являлся в течение первых—вторых суток после начала
лечения. Редуцировались основные проявления симптомо-
108
комплекса депрессии поведения и устранялись нарушения
ээдоциопальпых и мотивационных проявлений, исчезали
соматовегетативпые дисфункции, восстанавливались про-
явления, связанные с позитивным эмоциональным состоя-
нием.
В определенной мере положительный эффект ряда
антидепрессантов при реактивных невротических состоя-
ниях связан с их антифобическим действием. По нашим
даппым, пи классические трициклические, ни атипичные
антидепрессанты не обладают каким-либо существенным
сродством к бензодиазепиновым рецепторам синаптиче-
ских мембран мозга (при тестировании in vitro). Однако
при 2-недельном введении животным хлоримипрамина,
зимелидппа, ЛИС-630 в синаптических мембранах мозга
обнаруживается значительное увеличение концентрации
специфических мест связывания 3Н-флунитразепама [Ро-
жапец В. В. и др., 1983]. Функциональная значимость
этих биохимических изменений бензодиазепиновых рецеп-
торов подтверждена поведенческими исследованиями. Из-
менение состояния бензодиазепиновых рецепторов при
субхроническом применении антидепрессантов может слу-
жить объяснением наличия анксиолитического компонен-
та их действия и являться нейрохимическим обоснованием
целесообразности применения определенных представите-
лей группы антидепрессантов при проявлениях психиче-
ской дезадаптации наряду с транквилизаторами.
На фоне устойчивой патологии высшей нервной дея-
тельности, обусловленной длительной психотравматизаци-
ей (вторая фаза экспериментального невроза с депрессив-
ными проявлениями), только устранение тревоги и страха
с помощью транквилизаторов не было достаточным для
восстановления условнорефлекторной деятельности и ис-
ходного типа эмоционально-поведенческой реактивности;
пе нормализовались также вегетативные дисфункции.
В этих случаях, когда введение диазепама не давало эф-
фекта, повторное применение атипичных антидепрессантов
(миансерин, вилоксазин) практически полностью восста-
навливало стереотип пищевых инструментальных рефлек-
сов и приводило к нормализации дисфункции сердечно-
сосудистой и дыхательной систем. Устранялись эмоцио-
нально-поведенческие проявления: полностью устраня-
лись (или уменьшались) эмоциональная напряженность,
реакции страха — тревоги, повышались мотивации (пи-
щевая, исследовательская), усиливалась общая двигатель-
109
ная активность. Происходила также определенная дина-
мика биохимических показателей. Так, под воздействием
миансерина (5 мг/кг, курс 5—6 дней) происходит норма-
лизация состояния p-адренергических и бензодиазепино-
вых рецепторов (табл. 13) (В. О. Никурадзе, М. М. Коз-
ловская) .
Таблица 13. Состояние некоторых рецепторов синаптических
мембран коры головного мозга собак при экспериментальном
неврозе (вторая стадия) и лечении миансерином (М±т)
Рецепторы		Контроль (п = 14)	Невроз (п = 4)	Невроз с пос- ледующим лечением миансерином (п = 4)
0-Адренорецептор	Вмакс	1,4±0,08	1,9±0,21*	1,33±0,03**
	К«	48,0 ±6,4	69,7 ±4,7*	36,0 ± 2,0**
Бензодиазепино-	Вмакс	2,98±О,19	1,63 ±0,07*	2,11±0,18**
вый рецептор	Кд	1049±52	701 ±24*	952±53**
Имипраминовый	Вмакс	8,8 ±1,5	6,0 ±1,0	19,0±2,0**
рецептор	Кд .	611 ±34	416±30*	751 ±47**
♦ Достоверное отличие от контроля. ♦* Достоверное отличие
от экспериментального невроза, р<0,05.
Примечание. Кд — константа диссоциации (нмоль),
ВМакс — концентрация мест специфического связывания (фмоль/ыг
белка), п — число опытов; каждая кривая Скэтчерда получена по
6 точкам в 3 повторностях.
Достоверное увеличение концентрации (Вмакс) р-адре-
норецепторов (имеющее место в период второй стадии
экспериментального невроза) под воздействием миапсерп-
на снижается, а сниженное содержание бензодиазепиновые
рецепторов увеличивается до контрольных значений. Ми-
ансерин вызывает также увеличение концентрации ими-
праминовых рецепторов не только по отношению к этой
фазе невроза с депрессивными проявлениями, но и к конт-
ролю. Под влиянием «лечения» миансерином происходит
также нормализация обратного захвата ГАМК в коре го-
ловного мозга и дофамина в гипоталамусе. Однако,
несмотря на отчетливую тенденцию к нормализации ис-
следованных нейрохимических показателей, полного па-
раллелизма в нормализующем действии атипичных анти-
депрессантов на системном и молекулярном уровне все
же не наблюдалось.
ПО
\ Глава 3. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-
ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ДЕЙСТВИЯ
ГАМК-ЕРГИЧЕСКИХ ВЕЩЕСТВ И НООТРОПОВ
ПРИ ЭМОЦИОНАЛЬНО-СТРЕССОВЫХ
СОСТОЯНИЯХ
Среди патогенетических механизмов психической дез-
адаптации, обусловленной повторными психотравмирую-
щими воздействиями, имеют значение такие факторы как
гипоксия мозга, связанная с нарушениями микроцирку-
ляции, нарушения энергетического метаболизма нервных
клеток, ослабление тормозных процессов в центральной
нервной системе. В этом аспекте особенно важно более
глубокое изучение роли ГАМК-ергических систем мозга
в развитии патологических состояний высшей нервной
деятельности. Хорошо известно, что ГАМК является од-
ним из основных тормозных медиаторов в центральной
нервной системе позвоночных, участвуя в реализации как
пресинаптического, так и постсинаптического торможения
нейронов. Однако со специфической синаптической меди-
аторной функцией связан только так называемый малый
компартмент ГАМК, составляющий около 10—30% от об-
щего содержания этой аминокислоты в мозге. Большой
компартмент ГАМК (70—90%) имеет более медленную
скорость оборота, а его метаболиты выполняют энергети-
ческую роль, находясь па «стыке» белкового и липидного
обмена с углеводным. Таким образом, метаболизм ГАМК
тесно сопряжен с энергетическим обеспечением нейро-
нальных элементов мозга [Сытинский И. А., 1977], а ме-
таболиты «шунта» ГАМК обладают также антигипокси-
ческим эффектом [Островская Р. У., 1977]. С этой точки
зрения система ГАМК представляет интерес как адап-
тивный механизм регуляции психической деятельности за
счет влияния на медиаторные процессы, на энергетиче-
ские и пластические функции и па кровоснабжение мозга.
Допускается, что система ГАМК имеет патогенетическое
значение в развитии ряда неврологических заболеваний,
связанных с гипервозбудимостью нейрональных элементов
мозга. Участие ГАМК в регуляции нейрональной актив-
ности, в модуляции КА-ергических и нейроэндокринных
функций имеет прямое отношение к развитию вегетатив-
ных и соматических нарушений, обусловленных психо-
стрессирующими воздействиями.
111
Исследования изменений метаболизма ГАМК при
эмоционально-стрессовых воздействиях немногочисленны
[Меерсон Ф. 3., 1981; Early С., Leonard В., 1979J. Как
правило, оцениваются изменения уровня ГАМК или ак-
тивности ферментов ее синтеза и катаболизма, но эти
нейрохимические процессы не сопоставляются с динами-
кой эмоционально-поведенческого статуса животного или
с соматическими проявлениями стресса. Комплексное изу-
чение на биохимическом и поведенческом уровне, выпол-
ненное Ю. Д. Игнатовым и соавт. (1982), позволяет вы-
делить несколько этапов в динамике системы ГАМК при
стрессе. На самых начальных этапах эмоционально-стрес-
сорного воздействия (через 30 мин) уровень ГАМК в
мозге крыс снижается примерно на 20% при небольшой
активации ГАМК-трансаминазы (ГАМК-Т) — фермента,
вызывающего катаболизм ГАМК. Это свидетельствует о
нарастании оборота ГАМК. Однако через 1—2 ч стресси-
рования содержание ГАМК прогрессивно нарастает: в пе-
реднем и промежуточном мозге в среднем на 50—60%,
при одновременном угнетении ГАМК-Т на 40%. В стволе
мозга уровень ГАМК и активность ферментов ее обмена
существенно не изменяется, что обусловлено, по-видимо-
му, большей резистентностью ГАМК-ергических систем
этой области мозга. При гистохимическом (цитофотомет-
рическом) исследовании нейронов гиппокампа и лобной
коры было показано, что активность ГАМК-Т в первую
фазу стрессирования меняется незначительно [Галу-
стян Г. Э., 1979]. Однако во вторую фазу пропорциональ-
но интенсивности стресс-воздействия наблюдается значи-
тельное угнетение ГАМК-Т (на 50—70%). Поскольку
снижение уровня ГАМК на фоне повышения активности
ферментов ее синтеза и катаболизма происходят на пер-
вых этапах эмоционального стресса, когда у животного
не отмечается нарушений поведенческой активности и не
возникает эрозивных поражений слизистой оболочки же-
лудка, такую активацию обмена ГАМК можно признать
начальным проявлением адаптивной реакции. Нарастание
интенсивности или продолжительности стресс-воздействия
сопровождается дальнейшим изменением метаболизма
ГАМК. При относительно постоянной скорости синтеза,
когда активность глутаматдекарбоксилазы (ГДК) досто-
верно не изменяется, процессы катаболизма ГАМК замед-
ляются (инактивация ГАМК-Т), вследствие чего содер-
жание ГАМК нарастает [Игнатов Ю. Д., Андреев Б. В.,
112
1982]. Эти сдвиги отражают следующий этап адаптивных
процессов, способствующих усилению процессов торможе-
ния в центральной нервной системе.
Среди ГАМК-ергических нейронов мозга преобладают
короткоаксонные вставочные нейроны, вовлекаемые в
контроль регионарной возбудимости посредством модуля-
ции реверберационной активности через тормозные ме-
ханизмы обратной связи. Рассматривая некоторые меха-
низмы устойчивого патологического состояния Н. П. Бех-
терева (1974) подчеркивает, что если в условиях
физиологической нормы выраженность реакций ограничи-
вается адаптивными механизмами (роль которых сводит-
ся к ограничению уровня ответного реагирования), чем
достигается адекватность ответных реакций организма, то
в условиях патологии (при генетически предуготовленной
неполноценности сдерживающих адаптивных влияний или
чрезмерных стрессовых факторах) возникает функцио-
нальная избыточность, гиперактивность, связанная с нару-
шениями взаимосдерживающих влияний мозговых струк-
тур, равновесия в физиологических и биохимических си-
стемах мозга. Применительно к условнорефлекторным
или поведенческим ответам примером нормального огра-
ничительного механизма может служить так называемое
координационное торможение, обеспечивающее правиль-
ность и точность дифференцировок, реакций активного
выбора, переключения и др. Электрофизиологический ана-
лиз показывает [Рабинович М. Я., 1975], что значитель-
ная часть условнореагирующих нейронов в различных
структурах мозга проявляет тормозные реакции на поло-
жительный сигнальный стимул (большинство из них от-
носится к ГАМК-ергическим нейронам). Такие нейроны
при выработке локального поведенческого акта ограничи-
вают с первых же сочетаний возбудительные процессы в
пределах соответствующей популяции клеток. Это способ-
ствует более точпому формированию механизмов аффе-
рентной и эфферентной сигнализации приспособительного
поведепия животных.
Как проявление дезадаптации нейрохимических меха-
низмов ГАМК можно расценивать изменения, развиваю-
щиеся после длительного и интенсивного эмоционально-
стрессорного воздействия [Игнатов Ю. Д. и др., 1982].
При этом содержание ГАМК снижается, активность
ГАМК-Т увеличивается, а содержание ГДК несколько
снижается; у животных отмечаются эрозивные пораже-
8 Заказ № 563
113
мил слпзпстой оболочки желудка и другие соматические
проявления стресса.
ГАМК образуется в прссинаптических окончаниях и
выделяется в синаптическую щель, где подвергается час-
тичному обратному захвату. Остальная часть ГАМК под-
вергается переамипированию посредством ГАМК-Т и в
виде янтарной кислоты вступает в цикл трикарбоновых
кислот (ГАМК участвует в регуляции энергетического
метаболизма в нейрональных и глиальных элементах).
Угнетение катаболизма снижает потерю ГАМК и ее пред-
шественников из синаптосомальпого пула. При снижении
активности ГАМК-Т большая доля ГАМК подвергается
обратному захвату. Следует отметить, что при эмоцио-
нально-стрессовом воздействии не только снижается ак-
тивность ГАМК-Т, но и нарастает обратный захват
ГАМК, что, возможно, связано с изменениями состояния
синаптосомальных мембран невротизированных живот-
ных. Все вместе взятое снижает энергетические расходы
на синтез ГАМК, сопряженный с циклом трикарбоновых
кислот. По данным Р. У. Островской (1977), поддержа-
ние определенного уровня возбудимости нервных струк-
тур обеспечивается не только самой ГАМК, но и продук-
тами «шунта» ГАМК—у-оксимасляпой кислотой (ГОМК)
и янтарным полуальдегидом.
При эмоциональном стрессе наряду со сдвигами обме-
на ГАМК наблюдается также перестройка ближайших к
«шунту» ГАМК метаболических путей. По данным
Г. Э. Галустяна (1984), активность сукцинатдегидрогена-
зы (СДГ) — одного из основных ферментов цикла Креб-
са—нарастает (табл. 14). Возрастает активность НАД-зави-
симой глутаматдегидроксилазы (ГДГ),одного из основных
ферментов обмена глутамата — предшественника ГАМК.
Активность фермента гликолиза лактатдогидрогеназы
(ЛДГ) и а-глицерофосфатного шунта (ГФДГ) при стрес-
се изменяется несущественно. Эти данные могут свиде-
тельствовать, что наиболее чувствительным звеном яв-
ляется метаболизм в митохондриях мозга, где и локали-
зованы ГАМК-Т, СДГ, ГД Г. На раннюю реакцию мито-
хондрий при экспериментальных стрессорных воздействи-
ях указывают исследования К. И. Погодаева (1976),
В. И. Кресюна (1984). По представлению Ю. Д. Игнато-
ва и соавт. (1982), угнетение ГАМК-Т в условиях стрес-
са, предотвращающее повышение активности дегидроге-
наз, связанных с шунтом ГАМК, и тем самым нормали-
114
Таблица 14. Влияние стрессового воздействия на активность
ферментов в пирамидных нейронах гиппокампа
Фермент	Активность ферментов (в единицах оптической плотности)				
	контроль (М±т)	эмоционально-болевой стресс		иммобиливационный стресс	
		(М±ш)	%	(М±ш)	
ГАМК-Т	0,073±0,003	0,035 ± 0,003***	47,9	0,050 ±0,004***	68,5
гдг	0,123±0,003	1,174± 0,009**	141,5	0,147 ±0,007*	120,0
сдг	0,306 ±0,005	0,361 ±0,016*	118,0	0,291 ±0,007	95,1
лдг	0,240 ±0,018	0,249 ±0,006	103,8	—	——
ГФДГ	0,322±0,011	0,315 ±0,019	97,8	0,343 ±0,006*	106,5
*р<0,05. **р<0»01. ***р<0,001.
зующее метаболический баланс в различных отделах
центральной нервной системы, может рассматриваться
как один из способов энергетической адаптации к стрес-
су, а угнетенно ферментативного разрушения ГАМК,
особенно в структурах переднего мозга, приводящее к
увеличению ее синаптосомальной фракции, является од-
ним из механизмов нейрохимической адаптации к стрессу.
Возможность использования структурных аналогов и
производных ГАМК в качестве антиневротических средств
для профилактики и лечения состояний психической
дезадаптации исслодована в гораздо меньшей мере, чем
транквилизаторов. Применяемые в клинике препараты
фепибут, баклофен, фепирон, депакин, пирацетам облада-
ют транквилизирующими свойствами, хотя и в разной
степени выраженными у отдельных соединений.
Экспериментальный анализ свидетельствует, что в ус-
ловиях конфликтной ситуации анксиолитический эффект
проявляют фенибут, депакин, фепирон, слабее пирацетам
[Морозов И. С. и др., 1979; Ковалев Г. И., Харламов А. Н.,
1982; Алликметс Л. X. и др., 1983]. Анксиолитический
эффект фенибута, депакина устранялся пикротоксином,
что свидетельствует об участии в этом эффекте ГАМК-
ергических механизмов. Однако ингибиторы ГАМК-Т
(амипооксиуксусная кислота У"®Цетилен ГАМК) не про-
являли антиконфликтного эффекта [Андреев Б. В. и др.,
1979]. Прямые ГАМК-миметики (мусцимол, ТГИП) так-
же не проявляли дезингибирующего воздействия на пове-
8е	115
депие, заторможенное конфликтной ситуацией. Однако
при введении этих соединений непосредственно в желу-
дочки мозга антиконфликтный эффект был обнаружен, но
в очень узком диапазоне доз.
Следует учитывать, что ГАМК-позитивные вещества
как прямого действия (мусцимол), так и ингибиторы
ГАМ К-Т (АОУК, у-ацетилен ГАМК и др.) обладают вы-
раженным психоседативным эффектом, угнетая двига-
тельную и исследовательскую активность, условнорефлек-
торную деятельность (они не являются аналогами транк-
вилизаторов типа диазепама).
По современным представлениям, одним из важней-
ших принципов регуляции стрессовых состояний является
нормализация нейрохимических и энергетических сдвигов
в центральной нервной системе [Вальдман А. В. и др.,
1979]. С этих позиций особую актуальность представляет
изучение роли ГАМК-ергических процессов в стресс-про-
тективном действии бензодиазепинов. Анксиолитический
эффект бензодиазепиновых транквилизаторов опосредует-
ся ГАМК-бензодиазепиновым — хлоридионоформным суп-
рамолекулярным комплексом (при этом бензодиазепины
усиливают эффект ГАМК). Поэтому логично допущение,
что увеличение активности ГАМК-ергических механизмов
мозга будет сопровождаться анксиолитическим эффектом.
Положение о функциональном взаимодействии между
бензодиазепинами и ГАМК хорошо обосновано целым ря-
дом нейрохимических [Gosta Е., Guidotti А., 1979] и ней-
рофизиологических данных [Haefly W., 1978]. Однако с
позиции психофармакологии недостаточно ясно, для каких
компонентов психотропного спектра бензодиазепинов их
сопряжение с ГАМК-рецепторами имеет определяющее
значение. По-видимому, не возникает разногласий в том,
что противосудорожный и миорелаксирующий эффекты
бензодиазепиновых транквилизаторов тесно взаимосвяза-
ны с ГАМК-механизмами, не столь очевидна связь
анксиолитического и особенно активирующего действия
бензодиазепинов с ГАМК-системой.
Экспериментальное изучение транквилизирующего дей-
ствия фенибута и вальпроата-натрия (депакин) в сравне-
нии с диазепамом было выполнено М. М. Козловской
(1981) на кошках с количественной регистрацией комп-
лекса психофизиологических составляющих эмоциональ-
ного поведепия в условиях группового взаимодействия
при моделировании состояния страха — тревоги. Все три
116
препарата оказывали аптифобическое действие, и в этом
смысле фармакологический эффект мог быть квалифи-
цирован как транквилизирующий. Однако эффект ГАМК-
оргических соединений отличается по своему спектру от
диазепама.
В дозе 200 мг/кг депакин вызывал характерный комп-
лекс эмоционально-поведенческих проявлений. В исход-
ном спектре поведенческой реактивности на фоне депа-
кина снижались инициативность мотивированного пове-
дения, исследовательская активность, моторные реакции.
Незначительные проявления страха — тревоги, обуслов-
ленные экспериментальной ситуацией, устранялись прак-
тически полностью, спектр эмоциональной реактивности
суживался. Поведенческие проявления положительных
эмоций ослаблялись, пищевая мотивация снижалась
(табл. 15). Групповой статус животного не изменялся,
сохранялся контроль за территорией, хотя конфликтность
взаимообусловленного поведения снижалась за счет на-
растания пассивной доброжелательности.
Условнорефлекторная реакция страха, эмоциональной
напряженности, проявляющаяся повышенной тревож-
ностью, защитно-оборонительными и голосовыми реакция-
ми, адинамией, мышечным гипертонусом, утратой ориен-
тировочно-исследовательской активности и конкурентных
взаимодействий с партнерами на фоне депакина подавля-
лись. Проявления страха — тревоги устранялись пол-
ностью. При этом сохранялись активнооборонительные
защитные реакции; мышечный гипертонус исчезал, дви-
гательная и исследовательская активность не изменялись;
проявления положительных эмоций не нарастали.
Более отчетливые сдвиги отмечены в реакции страха —
тревоги, индуцированной аверсивной стимуляцией. На
фоне действия депакина резко уменьшалась не только
выраженность, но и длительность поведенческих прояв-
лений страха — тревоги. Негативно-подкрепляющие свой-
ства раздражения, оцениваемые по отказу голодного жи-
вотного принимать пищу вслед за аверсивной стимуля-
цией, уменьшались; групповой статус животных восста-
навливался. Проявления положительных эмоций, подав-
ленные в период реакции страха — тревоги, восстанавли-
вались не полностью, активации исследовательского пове-
дения и моторной активности пе происходило.
При сопоставлении эффектов депакина и диазепама
были обнаружены существенные различия (рис. 7).
117
Таблица 15. Влияние депакина (200 мг/кг) па исходный и
измененный аверсивной стимуляции спектры
эмоционально-поведенческой реактивности кошек (М±т)
Спектр эмоциональ- ной поведенческой реактивности	Исходный спектр	После введе- ния депакина	После аверсивной стиму- ляции	
			до введения депакина	на фоне депакина
Страх	1,4 ±0,3	0,14±0,09*	2,7 ±0,6*	0,1 ±0,06*
Тревога	0,9 ±0,3	0	3,0±0,3*	0,3±0,2*
Негативность	0,7±0,5		4,2 ±0,2*	2,3±0,8*
Агрессивность	2,2 ±0,5	1,1±0,4	1,8±0,7	2,1 ±0,5
Конфликтность	3,4 ±0,7	2,7 ±0,3	2,1 ±0,9	2,9 ±0,3
Проявление удовольствия	2,5 ±0,4	1,1 ±0,4*	0	0,4 ±0,2
Игра, охота	0,4±0,1	0	0	0
Доброжелатель- ные контакты с партнером	1,3±0,5	2,2 ±0,3	0	0,9 ±0,3
Ориентировоч- ная реакция	2,3 ±0,2	1,4 ±0,2*	2,3 ±0,3	1,3±0,1*
Исследователь- ская актив- ность	2,4 ±0,4	1,0±0,2*	0	0,2±0,1
Двигательная активность	1,9±0,1	1,2±0,1*	1,6±0,4	1,2±0,1
Инициативность	2,4 ±0,3	0,9 ±0,3	0,8 ±0,6*	0,9±0,1
• Достоверность сдвига при р<0,05.
Цифры в графах — средняя выраженность признака в баллах
и ошибка средней.
В обоих случаях проявлялось отчетливое антифобическоо
(анксиолитическое) действие. В этом смысле фармаколо-
гический эффект депакина, равно как и диазепама, мож-
но квалифицировать как транквилизирующий. Однако
диазепам (в определенном диапазоне доз) оказывает так
называемое активирующее действие (активация мотор-
ной п исследовательской активности, мотивированного
поведения, ранее заторможенного страхом), а также уси-
ливает проявления положительных эмоций. При действии
депакина (50 мг/кг) такого активирующего эффекта не
отмечалось, а при введении 200 мг/кг доминировали седа-
тивные компоненты транквилизирующего эффекта (сни-
жение эмоциональной реактивности, ориентировочно-ис-
следовательской активности). Это соответствует представ-
ив
Рис. 7. Сопоставление динамики транквилизирующего действия
депакина и диазепама на модели тревоги и страха.
Спектры эмоционально-поведенческой реактивности: исходный (а), после
аверсивного электрокожного раздражения до (б) и па фоне (в—г) введе-
ния депакина (I) в дозах 50 и 200 мг/кг и диазепама (II) в дозах 0.5 и
2 мг/кг. Векторы: 1 — агрессивность, 2 — страх, 3 — тревога, 4 — нега-
тивность, 5 — исследовательская активность, 6 — проявления удовольст-
вия, 7 — игра, 8 — охота, 9 — доброжелательность, 10 — конфликтность,
И — неадекватность реагирования, 12 — инициативность, 13 — двигатель-
ная активности, 14 — ориентировочная реакция.
лению о том, что в развитии активирующего действия
бензодиазепинов ГАМК-ергические механизмы не имеют
определяющего значения, в то время как седативный
компонент их действия является следствием усиления
ГАМК-ергических процессов. У кошек депакин не акти-
вирует положительных эмоций, а у крыс ни бикукулип,
ни мусцимол не изменяют реакции самораздражения мозга
и не нарушают активирующего эффекта диазепама в от-
ношении этой реакции. По-видимому, ГАМК-ергические
механизмы первично но связаны с функциональной ак-
тивностью позитивно-подкропляющих систем мозга. Ди-
пакин у кошек мало изменяет негативпость, обусловлен-
ную центральной аверсивной стимуляцией (в то время
как диазепам ее существенно подавляет), у крыс ингиби-
тор ГАМК-трансаминазы не влияет на латентный период
активного избегания при стимуляци «паказующих» зон
мозга, а мусцимол даже удлиняет период следового тор-
можения в конфликтной ситуации. Это указывает па
незначительную роль ГАМК-ергических механизмов в
функционировании систем отрицательного подкрепления.
В конфликтной ситуации у крыс депакин, как и диазе-
пам, вызывает растормаживание поведения, подавленного
119
иаказующим стимулом. Но депакин угнетает и ответы
вне конфликтной ситуации, в то время как диазепам не
обладает угнетающим эффектом на поведение. Фепибут
(25—50 мг/кг) устранял страх, восстанавливал исходный
спектр эмоционального поведения. У ряда животных воз-
растала интенсивность активнооборопительного поведе-
ния, агрессивные тенденции и конфликтность при зоосо-
циальных контактах, улучшалась реализация поведения
избегания. Можно заключить, что фепибут обладает инди-
видуальным спектром психотропной активности, отлич-
ным от депакипа и диазепама; его антифобическое дейст-
вие выгодно сочетается с дезингибирующим и активи-
рующим эффектом.
Роль ГАМК в регуляции патологических форм пове-
дения исследована недостаточно. Этологический анализ
показывает, что у животных с нарушениями внутривидо-
вого поведения, обусловленных длительным стрессом зоо-
социальной изоляции от сородичей, имеется дефицит
тормозных систем [Early С., Leonard В., 1977; De
Foudis F., 1980]. По нашим данным, введение ГАМК-не-
гативных веществ усугубляет нарушения внутривидовой
общительности, обостряет гиперреактивность, агрессив-
ность. Напротив, агонисты ГАМК (мусцимол, фенибут,
фепирон, оксибутират натрия), а также ингибиторы
ГАМК-Т повышают внутривидовую общительность, нор-
мализуют поведение у тревожных и агрессивных живот-
ных [Вальдман А. В., Поптивалов В. П., 1984]. Одпако
ГАМК-позитивпые вещества активируют нормальные
формы внутривидового общения в меньшей степени, чем
производные бензодиазепина.
Эффект ГАМК-производных препаратов на биоэнерге-
тику мозга в условиях стресса также отличается от эф-
фекта бензодиазепиновых транквилизаторов. Профилакти-
ческое курсовое введение фенибута, никотиноил-ГАМК и
хлордиазепоксида па фоне хронического эмоционального
стресса показало, что все три препарата обладают стресс-
протективным действием: уменьшалось язвообразование
па слизистой оболочке желудка, быстро нормализовалась
масса тимуса и надпочечников, улучшались характеристики
поведенческих реакций [Кресюн В. И., 1983]. По этим ин-
тегральным показателям стресса хлордиазепоксид был
более эффективен, чем фенибут. Все препараты также
ослабляли нарушения биоэнергетики мозга, вызванные
стрессом. Однако в случаях применения фенибута и ни-
120
котиноил-ГЛМК сохранилась более глубокая координи-
рованность процессов образования и утилизации энергии
нервной клетки: сохранялось высокое содержание АТФ,
окислительное фосфорилирование практически не отлича-
лось от нормы, сохранялась исходная активность АТФаз.
Стресспротективпый эффект хлордиазепоксида в биоэнер-
гетическом аспекте не был столь полным: аденилатный
заряд не сохранялся на высоком уровне, окислительное
фосфорилирование не нормализовалось. Это позволяет счи-
тать, что стресс-протективпый эффект ГАМК-производ-
ных соединений обусловлен не только взаимодействием с
ГАМК-рецепторпым комплексом (с которым взаимодей-
ствуют бензодиазепины), но и с их влиянием на процес-
сы метаболизма нервной ткани.
Стресспротективное действие пирацетама (по 50 мг/кг
2 раза в сутки) было показано на крысах в условиях 2-су-
точпого лишеппя сна в эмоционально-стрессовой ситуа-
ции [Виноградов В. М., Катков В. Ф., Лосев С. С. и др.,
1982]. Пирацетам существенно ослаблял нарушения по-
ведения и соматические проявления стресса; поведенче-
ская активность, скорость выработки условного рефлекса
нормализовались. Уменьшалось число эрозивных повреж-
дений слизистой оболочки желудка, нормализовалось со-
держание НА в надпочечниках. В тех же условиях диазе-
пам (1 мг/кг) способствовал преимущественно уменьше-
нию патоморфологических проявлений стресс-синдром а,
но показатели высшей нервной деятельности ухудшались.
По представлениям Ю. Г. Бобкова, Виноградова В. М.,
Каткова В. Ф. и соавт. (1984), препараты ноотропного
типа, оказывающие корригирующее влияние на энергети-
ческий обмен, повышающие устойчивость клеток мозга к
различным неблагоприятным воздействиям, активирую-
щие пластические процессы нервной ткани и оказываю-
щие положительное влияние на высшие интегративные
функции мозга (особенно при курсовом приеме), дейст-
вуют по принципу повышения «активной» резистентности
в отличие от диазепама и самой ГАМК, повышающих
«пассивную» резистентность.
Многими нейрохимическими исследованиями показа-
но, что эмоциональный стресс сопровождается дисбалан-
сом медиаторных систем, в том числе ускорением круго-
оборота моноаминов, усилением их утилизации и ресин-
теза как в центральных структурах, так и на периферии.
Срыв компенсаторных нейрохимических механизмов
121
вследствие острого или хронического эмоционального
стресса может являться важным звеном патогенеза нев-
ротических расстройств и других заболеваний. Наиболее
важным объектом изучения представляется НА-ергичс-
ская система, вследствие чего важно, чтобы препараты,
используемые в целях стрссс-протекции, обладали способ-
ностью нормализовать нарушения обмена НА. Нами изу-
чалось стресс-протективпое действие оксибутирата нат-
рия в транквилизирующей дозе (40 мг/кг) и фепазепама
(1 мг/кг) па состояние периферических КА-ергических
систем организма и соматические проявления стрессовой
реакции на разных стадиях общего адаптационного синд-
рома. Защитный эффект этих препаратов проявлялся
главным образом па стадии тревоги, при этом феназепам
укорачивал, а оксибутират натрия увеличивал продолжи-
тельность этой стадии [Маликова Л. А., Арефолов В. А.,
1983]. Нормализация состояния стрессреалнзующей пе-
риферической КА-ергической системы (предотвращение
истощения запасов НА в семявыносящем протоке, надпо-
чечниках) отмечалась на стадии тревоги (через 1 ч
стресса) и адаптации (через 4—20 ч). Однако при уве-
личении длительности стрессировапия (до 48 ч) ни окси-
бутират натрия, ни феназепам (повторные введения) не
предотвращали соматических проявлений стресса и исто-
щения запасов КА в надпочечниках. Это связано, по-ви-
димому, с тем, что при длительном стрессировапии адап-
тивные возможности ГАМК-ергических механизмов недо-
статочны для полной модуляции дезадаптивпых метабо-
лических нарушений [Игнатов 10. Д. и др., 1982].
Результаты ряда наших исследований [Вальд-
ман А. В., Марусов И. В., 1979] в сопоставлении с дан-
ными литературы свидетельствуют, что активация ГАМК-
системы фармакологическими веществами пе имитирует
полностью эффектов транквилизаторов типа диазепама.
Если ГАМК-ергические системы и вовлечены в реализа-
цию части фармакологических эффектов бензодиазепино-
вых транквилизаторов (анксиолитический, противосудо-
рожный), то активирующие проявления (увеличение
двигательной активпости в открытом поле, активация са-
мораздражения мозга) не изменяются при модуляции
(блокирование, активация) ГАМК-ергических систем.
Модуляция активности ГАМК-ергических процессов не
отражается па функциональной активности позитипно-под-
крепляющих систем мозга, с которыми связаны и поведен-
122
ческие проявления положительных эмоций. Поведение
самораздражения мозга, основанное па эмоционально-по-
зитивном подкрепляющем значении стимула, не изменя-
ется пи прямыми агонистами и антагонистами ГАМК-
рецепторов (мусцимол, бикукулин), ни необратимым ин-
гибитором ГАМК-трансаминаз (у-ацетилен ГАМК). Толь-
ко в дозах, вызывающих грубые изменения поведения
животных (крыс), тиосемикарбазпд, пикротоксин и мус-
цимол неспецифически угнетают реакцию самораздраже-
нпя. Активация проявлений положительных эмоций
(кошки) и поведение самораздражения мозга (крысы),
вызываемое транквилизаторами бензодиазепинового ряда,
также пе опосредовано ГАМК-ергическими механизмами.
Ни бикукулин, ни мусцимол пе нарушают активирующе-
го эффекта диазепама в отношении реакции самостиму-
ляции мозга. По-видимому, ГАМК-ергические механизмы
первично не связаны с функциональной активностью по-
зитивно-подкрепляющих систем мозга.
Транквилизирующий эффект в известной мере являет-
ся результирующей от баланса функционального состоя-
ния антагонистических систем положительного и отрица-
тельного подкрепления. Если бензодиазепиновые транк-
вилизиторы отчетливо повышают активность систем по-
ложительного подкрепления и угнетают эмоциональный
компонент отрицательно подкрепляющего воздействия, то
в отношении ГАМК-миметичоских веществ данные пе
столь определенны. В транквилизирующем эффекте
ГАМК-ергические механизмы, видимо, пе имеют опреде-
ляющего отношения к изменению состояния пегативпо-
подкрепляющего воздействия. Угнетение ГАМК-трапс-
аминазы мозга не изменяет латентного периода активного
избегания (крысы) при центральной аверсивной стиму-
ляции, а диазепам увеличивает время выключения. В кон-
фликтной ситуации диазепам активирует (дезипгибирует)
поведение, а мусцимол даже удлиняет период следового
торможения поведения. Это указывает на слабое влияние
ГАМК-миметических веществ на активность системы от-
рицательного подкрепления.
Бензодиазепиновые транквилизаторы, помимо их вза-
имодействия с бензодиазепиновыми рецепторами, оказы-
вают непосредственное влияние на катаболизм ГАМК,
угнетая ГАМК-трансаминазу [Галустян Г. Э., 1979].
В минимальных транквилизирующих дозах диазепам
(0,5 мг/кг) и феназепам (0,1 мг/кг) избирательно угне-
123
тают ГАМК-Т (до 50%) в нейронах гиппокампа, но не
в нейронах фронтальной коры или мозжечка. Нитразе-
пам и медазепам не проявляют такой избирательности.
По степени угнетения ГАМК-Т бензодиазепиновые транк-
вилизаторы располагаются в следующий ряд: феназе-
пам>диазепам>нитразепам>медазепам. В такой же по-
следовательности они располагаются и по своей аффин-
ности к бензодиазепиновому рецептору. Растормаживание
поведения в конфликтной ситуации (дезингибирующий,
активирующий эффект) коррелирует у бензодиазепиновых
транквилизаторов с коэффициентом, отражающим селек-
тивность угнетеппя ГАМК-Т лимбических структур (по
отношению к ГАМК-Т мозжечка). Седативный эффект
(угнетение локомоторной активности) коррелирует со
степенью угнетения фермента [Галустян Г. 3., 1979].
Регуляторные воздействия па ГАМК-ергические си-
стемы, обеспечивающие контроль эмоциональных состоя-
ний (страх — тревога), могут осуществляться по крайней
мере двумя различными механизмами: а) путем актива-
ции бензодиазепиновых рецепторов, которые благодаря
специальной модулирующей системе способны изменять
сродство ГАМК-рецепторов к эндогенному медиатору;
б) за счет усиления синаптической функции ГАМК, т. е.
увеличения содержания эндогенной ГАМК в «медиатор-
ном компартмепте» ГАМК-ергическпх термипалей и воз-
растания пресинаптического высвобождения ГАМК. Опо-
средованное через бензодиазепиновые рецепторы повыше-
ние аффинности ГАМК-рецептора к эндогенно высвобож-
даемому медиатору, по-видимому, более топко регулиру-
ется в тех системах, где ГАМК-пейроны активируются
функционально, или там, где имеет место недостаток ме-
диатора. Большое значение в их антистрессорном эффек-
те имеет нормализация энергетического метаболизма моз-
га, происходящая вследствие ингибирования фермента-
тивного разрушения.
Диазепам, феназепам и ГА-ГАМК, применяемые у
животных прп эмоциональном стрессе, снижали актив-
ность ГАМК-Т в нейронах гиппокампа (табл. 16). Пред-
варительное введение этих веществ полностью предуп-
реждало развитие вызываемых стрессом сдвигов актив-
ности СДГ и ГД Г, однако они не оказывали достоверного
влияния на СДГ и ГДГ у нестрессированных животных.
Предотвращение изменений энергетического метаболизма
мозга под воздействием бензодиазепинов не связано с по-
124
Таблица 16. Изменение активности ферментов в нейронах
гиппокампа при эмоциональном стрессе
(по данным Ю. Д. Игнатова и др., 1981)
Условия опыта	Активность ферментов (единицы оптической плотности в % к контролю)		
	ГАМК-Т	гдг	СДГ
Контроль Диазепам (2,5 мг/кг) Стресс	100 23,8** 18,9***	100 114,2 140,0*	100 98 111,5
Стресс + диазепам	++55,8**	+4 92,5	+ +94,4
Феназепам (1 мг/кг)	67,7***	130,9	98,5
Стресс	74,1**	146,0**	113,6**
Стресс + феназепам	74,1**	+ + +93,1	++95,1
ГА-ГАМК (50 мг/кг)	42,6**	85,9*	101,3
Стресс	60,2*	126,2***	120,2**
Стресс 4- ГА-ГАМК	+++34,3***	+++91,9	++92,7
*р<0,05,	**р<0,01.	***р<0,01 по сравнению с контролем.
++р<0,01,	+++р<0,001 по сравнению со стрессом.
вышением содержания ГАМК, так как диазепам в отли-
чие от ГА-ГАМК не только не вызывал достоверного
повышения ее концентрации, по и блокировал нарастание
уровпя ГАМК прп стрессе. Для реализации этого дейст-
вия, очевидно, большее значение имеет пе медиаторная,
а метаболическая функция ГАМК. Следовательно, инги-
бирование ГАМК-Т под влиянием диазепама и феназепа-
ма уменьшает потери субстратов из сипаптосомального
пула и предотвращает окисление глутаминовой кислоты,
пе свойственное нервной ткани в условиях покоя [Игна-
тов Ю. Д., Галустян Г. Э., Андреев Б. В., 1982]. Извест-
но, что ГАМК принадлежит решающая роль в процесса!
обмена аминокислот. Через «шупт» ГАМК осуществляет-
ся транспорт иптермедиаторов цикла Кребса из преси-
наптпческпх окончаний в тела постсинаптических нейро-
нов и в глиальные клетки [Hertz L., 1979]. Сравнительная
оценка эффектов пирацетама и ГАМК (аминалон) была
осуществлена при экспериментальных неврозах у собак
[Мехедова А. Я., 1983]. Препараты применялись перо-
рально в дозах 20—200 мг/кг в течение 10 или 30 дней.
Применение пирацетама сопровождалось выраженным в
стойким аптипевротическим эффектом, о котором судили
125
по восстановлению условнорефлекторной деятельности,
нормализации поведения, вегетативных и пейрогумораль-
ных показателей. Прп использовании аминалона прояв-
лялась лишь циркулярность в течение невротического
состояния. Эффекты пирацетама обсуждаются автором в
плане данных о роли гипоксии мозга в патогенезе невро-
зов. Антигипоксическое действие ряда ГАМК-позитивных
средств может лежать в основе их психотропного эффек-
та при психотравмирующих воздействиях.
Известно, что метаболиты «шунта» ГАМК, а также
их производные обладают антигипоксическим эффектом.
Основу этого составляет их способность уменьшать соот-
ношения НАДН/ИАД, лактат/пируват (которые при ги-
поксии увеличиваются), повышать эффективность окис-
лительного фосфорилирования, улучшать связывание
аммиака [Островская Г. У., 1977]. Антигипоксической
активностью обладают оксибутират натрия, депакин, пи-
рацетам, поэтому эти препараты сочетают в себе стабили-
зирующий эффект в отношении психоэмоционального со-
стояния, стресс-протективное действие и положительное
влияние на психическую работоспособность. Церебровас-
кулярные эффекты ГАМК и ее производных проявляют-
ся в расслаблении и расширении мозговых сосудов (за
счет воздействия па ГАМК-ергические рецепторы сосуди-
стой системы мозга), в усилении местного и регионарного
кровотока [Акопян В. П., 1983]. В тканях стенки мозго-
вых артерий присутствуют и эндогенные метаболиты
ГАМК: у-оксимасляпая кислота, у-бутиролактон, пирро-
лидоп-2. В условиях циркуляторпой гипоксии создаются
условия эндогенного возрастания вазоактивных метаболи-
тов ГАМК в мозге и в тканях его артерий, чем обеспе-
чивается дополнительный защитный эффект при гипоксии
[Мирзояп С. А. и др., 1983].
Детальное изучение психофизиологического профиля
анксиолитической активности пирацетама (250 мг) и фе-
пибута (300 мг) в сравнении с диазепамом (5 мг) и пла-
цебо было выполнено методом двойного слепого исследо-
вания па модели психологического стресса [Лосев G. С.
и др., 1983]. Оценивались как субъективные показатели
(характеризующие самооценку состояния, активностп, на-
строения и уровень реактивной тревожности), так и объ-
ективные критерии работоспособности (характеризующие
состояние аппарата внимания, оперативной памяти и
мышления). В условиях экзаменационного стресса, суще-
126
ственно увеличившего реактивную тревожность испытуе-
мых, наиболее значимая перестройка была отмечена в от-
ношении объективных критериев работоспособности, ха-
рактеризовавших состояние перцептивного внимания и
оперативности мышления. Для ранжирования препаратов
по их эффективности была использована линейная дис-
криминантная функция с вычислением Т2 — критерия
Хотеллинга, позволившего привести многомерные тесто-
вые характеристики к одномерному показателю, свиде-
тельствующему об эффективности исследуемых препара-
тов. По своему стресс-протективпому действию препараты
расположились следующим образом: пирацетам, диазе-
пам, фенибут, плацебо. Кумулятивный процент прироста
самооценки при сравнении выборок «стресс» и «стресс и
препарат» составили для пирацетама + 74,4, фенибу-
та + 95,6, диазепама +52,9%. Кумулятивный процент
прироста работоспособности для пирацетама составлял
+ 142, фепнбута +93,3, а диазепама +75,8%. Показа-
тели скорости мышления парастали в случае применения
пирацетама (+45%), диазепама (+94,1%), но не фени-
бута [Бобков Ю. Г., Виноградов В. М., Катков В. Ф.
и др., 1984]. Факторный апализ корреляционных матриц
взаимосвязи индивидуальных особенностей и работоспо-
собности испытуемых позволил заключить, что уровень
личностной тревожности определяет эмоциональную компо-
ненту, лежащую в основе неблагоприятных последствий
психологического стресса. Наиболее широкий спектр
анксиолитического действия отмечен у диазепама. Анксио-
литические эффекты пирацетама отмечены в первую оче-
редь у лиц, склонных к ипохондрии, эмоционально не-
устойчивых и с элементами социальной дезадаптации. На
фоне пирацетама относительно высокие значения перцеп-
тивного внимания и оперативной памяти отмечены у лиц
с высоким уровнем процессов торможепия, а высокие по-
казатели скорости мышления — у лиц с психастенической
акцентуацией, склонных к тревоге и с высоким уровнем
нейротизма. Таким образом, действие пирацетама харак-
теризуется снижением уровня реактивной тревожности
у лиц, исходно неустойчивых к психологическому стрессу.
Анксиолитический профиль фепнбута в целом повто-
ряет профиль пирацетама, ио он относительно уже и ка-
сается только лиц, склонных к ипохондрии и социальной
дезадаптации. Наиболее низкие показатели самооцепки
состояния на фоне фенибута наблюдались у лиц с высо-
127
ким уровнем невротизма и подвижности нервных процес-
сов. При этом относительно высокие показатели скорости
мышления и оперативной памяти отмечены у лиц, склон-
ных к депрессивным тенденциям: показатели скорости
мышления у лиц импульсивных, с низкими значениями
по шкале экстраверсии — иптроверсип, а показатели опе-
ративной памяти — у лиц с высоким уровнем активности
и оптимизма, силы возбуждения и подвижности нервных
процессов. Высокие показатели перцептивного внимания
па фоне фенибута отмечены у лиц с психастенической
акцептуацией, с впешпим перегруженным и узким эф-
фективным профилем внимания, низкие — у лиц с широ-
ким внутренним профилем внимания.
Оценка спектра клинического действия фенибута при
невротических расстройствх психогенного и соматогенно-
го генеза показала, что наиболее благоприятный эффект
был достигнут у больных неврозами; чем в большей мере
патологическое состояние больного было обусловлено пси-
хогенными причинами и проявлялось выраженной аф-
фективной симптоматикой, тем меньший эффект давало
лечение фепибутом. Результативность фенибута уступала
таковой транквилизаторов там, где тревога и страх суще-
ствовали длительно и преобразовались в конкретную фа-
булу фобии. Преимущество фенибута выявлено при лече-
нии больных астеническим синдромом, где применение
диазепама вызывало усугубление астенизации из-за его
адаптивного п миорелаксирующего действия [Мехила-
не Л. С., Васар В. Э., 1984]. Под влиянием курсового
применения фенибута у детей с неврозами наблюдалось
исчезновение тревоги, внутреннего напряжения, ночных
страхов, отмечалось улучшение спа и уменьшение психо-
моторного возбуждения.
У больных с пограничными нервно-психическими рас-
стройствами, где имелись проявления тревоги, вальпроат
натрия (депакип) в суточной дозе 600 мг, применяемый
в течение 7—10 дней, вызывал редукцию тревоги, повы-
шенной раздражительности, эмоциональной лабильности,
регистрируемых клиническими и психологическими мето-
дами [Незнамов Г. Г. и др., 1983]. Специфичный ГАМК-
агонист ТГИП (аналог мусцимола), не влияющий на
ферменты синтеза и катаболизма ГАМК, у больных с
хронической тревогой и паническими приступами вызы-
вал снижение тревожности в течение первой недели ле-
чения (по сравнению с плацебо). Но анксиолитический
128
эффект проявлялся значительно слабее, чем у бенздиазе-
пипов, и проявлялся в дозах, вызывающих уже и седа-
тивное действие.
Таким образом, воздействие на ГАМК-ергические про-
цессы мозга как ГАМК-позитивпыми препаратами, так и
частично бензодиазепиновыми транквилизаторами прояв-
ляется стресс-протективным эффектом. Предупреждение
возникновений эмоциопально-поведенческих и соматиче-
ских нарушений, сопровождающих состояние психиче-
ской дезадаптации, возникает не столько в результате
тотальной активации ГАМК-рецепторов (это сопровож-
дается общим седативным эффектом), сколько за счет
более избирательного воздействия па отдельные компо-
ненты ГАМК-системы, а также модулирующего воздейст-
вия па метаболизм нервных элементов мозга. Активация
ГАМК-ергических механизмов ограничивает запуск ней-
ромедиаторных сдвигов, вызываемых стросс-воздействием.
ГАМК-ергические препараты поотроппого типа действия
оказывают такие очень важные с позиции патогенеза
психической дезадаптации эффекты, как улучшение моз-
гового кровотока, проявление антигипоксического дейст-
вия. Все это в целом позволяет считать, что фармаколо-
гические вещества такого действия имеют более широкую
перспективу использования в качестве средств профилак-
тики психической дезадаптации и невротических состоя-
ний.
Глава 4. ОБОСНОВАНИЕ ВЫБОРА
ПСИХОФАРМАКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕПАРАТОВ
Компенсация состояний психической дезадаптации
при расстройствах невротической структуры может про-
исходить различными путями. Системное представление
о механизмах, обеспечивающих функциональную актив-
ность барьера психической адаптации, представленных в
первой части, а также приведенные характеристики раз-
ных групп психотропных препаратов, позволяют видеть
возможность воздействия на нарушенный адаптационный
барьер с помощью активного влияния на различные
звенья единой функциональной системы психической
адаптации. При этом можно предположить, что компен-
сация дезадаптированной психической активности дости-
гается разной ценой. В одних случаях возможно «исправ-
9 Заказ № 563	129
ленио» функциональной деятельности звена (или подси-
стемы), нарушения в котором привели к дезадаптирован-
ному состоянию. В других — может быть и усиление (или
даже перепапряжение) деятельности других звеньев
(подсистем), которые в этом случае благодаря привлече-
нию резервных возможностей компенсируют недостаточ-
ную активность нарушенного звена. Наблюдается также
сочетание обоих факторов. В любом случае реализация
лечебного эффекта определяется перестройкой функцио-
нальной активности системы психической адаптации.
Целью терапевтического вмешательства должно быть при
этом оптимальное воздействие как на нарушенное звено
в той или иной подсистеме (что соответствует так назы-
ваемой патогенетической терапии, непосредственно «ис-
правляющей» нарушения, определяющие болезненное со-
стояние), так и на остальные звенья и подсистемы, с тем
чтобы усилить их заместительно-компенсирующую роль
в отношении нарушенной активности определенного зве-
на системы.
Проведенный анализ экспериментально-фармакологи-
ческих механизмов действия разных групп психофарма-
кологических средств позволяет достаточно четко ориен-
тироваться в точках их приложения при невротических
расстройствах. Однако предвидение точной адресации те-
рапевтического воздействия при невротических расстрой-
ствах возможно в лечебной практике далеко не всегда.
Дело в том, что невротические нарушения, как специаль-
но подчеркивалось в первой части, являются результатом
ослабления активности всей системы психической адапта-
ции, а не отдельных ее подсистем. Хотя в каждом невро-
тическом или сходном с ним состоянии имеются ведущие
психопатологические расстройства (например, преоблада-
ние определенных эмоциональных расстройств или нару-
шений ночного сна и т. д.), они не являются прямым и
непосредственным выражением тех нарушений в деятель-
ности звена или даже подсистемы, которые определяют
психическую дезадаптацию.
Категорические суждения об определяющем звене,
расстройство активности которого привело к ослаблению
всей системы психической адаптации, основанные только
на клинической симптоматической оценке, могут легко
привести к ошибке. Так, при реактивно обусловленном
невротическом состоянии ведущей причиной, вызвавшей
ослабление возможностей психической адаптации, явля-
130
ются сложившиеся социально-психологические отношения
человека. Однако нередко первым клиническим проявле-
нием и одним из основных симптомов на протяжении все-
го невротического состояния выступают расстройства
ночного сна. Основываясь па ухудшении засыпания боль-
ного неврозом как на ведущем проявлении его болезнен-
ного расстройства, логично было бы назначить ему сно-
творные препараты и причислить их к средствам патоге-
нетической терапии, но наступающее под влиянием
снотворных препаратов улучшение ночного сна само по
себе не может разрешить сложившиеся напряженные со-
циально-психологические отношения и изменить отноше-
ние к ним больного неврозом. Назначение в данном слу-
чае снотворных средств способно лишь видоизменить кли-
ническую картину проявления невротического состояния,
но пе ликвидировать его. Снотворные препараты в связи
с этим можно отнести к числу ограниченно действующих
компенсирующих средств. Их действие реализуется через
подсистему, которая обеспечивает состояние бодрствова-
ния и сна, тем самым оказывая определенное влияние на
состояние общей системы психической адаптации.
Гораздо более широкими возможностями компенсиру-
щего влияния при невротических расстройствах обладают
психотропные препараты группы транквилизаторов. Это
объясняется наличием у них специфического спектра по-
казателей экспериментально-фармакологического дейст-
вия и клинической активности, а также направленностью
терапевтического эффекта на многие болезненные прояв-
ления невротического уровня, определяющие характерные
психопатологические образования. Обладая достаточно
универсальным терапевтическим действием при невроти-
ческих расстройствах, транквилизаторы соответствующим
образом влияют па дисфункции (или на ослабленные воз-
можности активности) различных звеньев во многих под-
системах, формирующих возможности адаптированной
психической деятельности. Благодаря этому усиливаются
компенсирующие механизмы во многих звеньях различ-
ных подсистем системы психической адаптации, что и спо-
собствует нормализации активности барьера психической
адаптации. Характерно, что в процессе лечения психотроп-
ными средствами, как свидетельствуют многочисленные
клинические факты, а также данные специально прове-
денного исследования [Александровский Ю. А., 1973,
1976], в первую очередь уменьшаются эмоциональные
9*	131
компоненты в структуре невротических п неврозоподоб-
ных нарушений. Это позволяет предполагать, что подси-
стемой, «первично» воспринимающей и реализующей
терапевтическое воздействие психофармакологических
препаратов при невротических расстройствах, является
подсистема эмоционального реагирования.
Всесторонняя дифференцированная и динамическая
клиническая оценка певротического состояния, учет осо-
бенностей личности больного, его темперамента, характе-
ра, а также психотравмирующей ситуации, подготовлен-
ности человека к ее возможному появлению и других
факторов — все это является основой для выбора наибо-
лее рациональной терапевтической тактики. Множество
определяющих ее особенностей не позволяет рекомендо-
вать четкие схемы назначения лекарственных препаратов
и других терапевтических мероприятий. Индивидуальная
оценка певротического (неврозоподобного) расстройства,
с одной стороны, и потепциальпых возможностей терапев-
тических средств, находящихся в арсенале врача, с дру-
гой, может служить базой для оптимального лечебного
вмешательства, в том числе выбора психотропных препа-
ратов.
Как свидетельствует многолетний опыт, основные ус-
ловия оптимального применения психофармакологических
средств для лечения больных с невротическими расстрой-
ствами и всеми пограничными формами нервно-психиче-
ских расстройств могут быть сведены, во-первых, к кли-
нической дифференциации состояния с выделением нозо-
логической формы заболевания, ведущего синдрома и
этапа его течения; во-вторых, к назначению медикамен-
тозного средства с учетом его общего и элективного дей-
ствия, обращенного к дифференцированно оцененным
особенностям состояния; в-третьих, к взаимосвязи психо-
фармакотерании с социальной реабилитацией больного,
психотерапией, физиотерапией и лечением основного за-
болевания при наличии певрозоподобпой и психопато-
подобной симптоматики.
При невротических реакциях стратегия терапии осно-
вывается на возможности редукции у больного при по-
мощи психотропных препаратов эмоциональной напря-
женности с одновременным проведением психотерапии и
посильном устранении психотравмирующей ситуации.
Стратегия терапии психопатических состояний при их
декомпенсации строится также на снижении эмоциональ-
132
ной насыщенности переживаний с помощью психотроп-
ных средств, проведении соответствующей психотерапии
и длительном комплексном воздействии на больного, на-
правленном па коррекцию психопатических расстройств
и профилактику их декомпенсации. При разработке стра-
тегии лечения при патологическом развитии личности
необходимо учитывать возможность их вторичной профи-
лактики и снижения прогредиентности патологического
процесса с помощью всего арсенала терапевтических
средств. При неврозоподобных и психопатоподобных со-
стояниях стратегический план необходимо строить с уче-
том основного заболевания и возможности проведения
его патогенетической терапии. Психофармакологические
средства и психотерапия в комплексе общих терапевтиче-
ских мероприятий занимают при этом хотя и важное, но
лишь подчиненное место.
Основой непосредственной терапевтической тактики
при всех формах пограничных состояний являются сип-
дромальная оценка психического статуса больного перед
назначением лечения и выделение ведущих симптомов.
Необходимо учитывать и этап течения пограничного со-
стояния (острый, подострый и др.). От этого, в частности,
во многом зависит продолжительность как купирующей
и стационарной, так и амбулаторной терапии психотроп-
ными средствами.
Стратегическая, тактическая, нозологическая и сип-
дромальная оценка состояния больного является лишь
первым этапом на пути к рациональному выбору лечения.
Второй этап связан с сопоставлением выявленных особен-
ностей состояния больного с возможностями различных
лечебных средств, что позволяет отойти от метода «проб
и ошибок» и вести подбор необходимых медикаментозных
средств на научной базе, прогнозируя вероятность тера-
певтического эффекта.
Как уже отмечалось, при психопатологических образо-
ваниях невротической структуры наиболее полно прояв-
ляется терапевтическое действие транквилизаторов. Ис-
пользование элективных возможностей каждого препара-
та из этой группы создает широкие возможности для
выбора индивидуальной терапии. Дифференцированный
выбор транквилизатора определяется сипдромотропностью,
характерной для каждого препарата, а методика терапии
и ее продолжительность — особенностями формы и этапа
течения пограничного состояния.
133
Конечный результат во многом зависит не только от
непосредственного действия препарата, но и от законо-
мерностей течения заболевания в условиях активно при-
меняемой терапии. При неврозах и многих неврозоподоб-
ных состояниях возможно достаточно быстрое и глубокое
лечебное воздействие, способствующее редукции психопа-
тологических расстройств. При психопатиях и психопато-
подобных нарушениях с феноменологически сходной
симптоматикой терапевтический эффект психотропных
средств обычно более симптоматичен. Если конечной
целью применения психотропных препаратов при неврозе
является купирование (устранение) невротических реак-
ций и полное восстановление адаптационных возможно-
стей больного, то при психопатии терапевтические воз-
можности ограничиваются устранением декомпенсации
состояния и его вторпчной профилактикой. Для этого, как
правило, требуются большие дозы препаратов и более
продолжительный курс их приема.
При назначении психотропных препаратов следует
учитывать не только их психофармакологическую тера-
певтическую активность, но и возможность побочного
действия (если оценивать действие транквилизаторов, то
это — миорелаксация, дневная сонливость, снижение ско-
рости автоматических действий, атаксия и др.), нередко
мешающего реабилитационным мероприятиям. В связи с
этим на всех этапах применения психотропных препара-
тов для лечения больных с пограничными состояниями
необходимы динамичность, учет всего комплекса терапев-
тических воздействий и строго индивидуальное в каждом
конкретном случае преломление общего терапевтического
плана.
Названные положения, учет которых способствует
наиболее рациональному выбору терапевтической и реа-
билитационной тактики, — правильная диагностическая
оценка болезненного состояния и выбор адекватных тера-
певтических средств и методики их применения, — отно-
сятся не только к невротическим расстройствам, но и
вообще ко всем заболеваниям. Наряду с этим при невро-
зах, в происхождении которых психогенное воздействие
занимает несравненно большее место, чем в возникнове-
нии всех остальных психических и соматических заболе-
ваний, первостепенное значение имеет проведение психо-
терапии и использование различных социальных мер воз-
действия на больного.
134
Следует еще раз подчеркнуть, что на всех этапах ле-
чения больных с невротическими расстройствами необхо-
дима взаимосвязь медикаментозной (биологической) те-
рапии и психотерапии. И хотя каждый из этих методов
может иметь самостоятельное значение, однако лишь в
комплексе они позволяют осуществить наиболее близкое
к оптимальному лечебное воздействие. Во время проведе-
ния лечебного курса значение психофармакотерапии и
психотерапии в общем терапевтическом воздействии так
или иначе изменяется в зависимости от динамики состоя-
ния. Неизменным остается одно: комплексное и динамич-
ное применение индивидуально подобранных психотроп-
ных препаратов и психотерапевтических методов дает бо-
лее выраженные и стабильные результаты лечения по
сравнению с использованием только психофармакотера-
пии илп только психотераппи.
Глава 5. ТРАНКВИЛИЗАТОРЫ - НАИБОЛЕЕ
ЭФФЕКТИВНЫЕ ПСИХОТРОПНЫЕ СРЕДСТВА
ПРИ НЕВРОТИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВАХ
Понимание невротических расстройств как клинически
выраженного ослабления адаптированной психической
деятельности, при котором преобладают психопатологиче-
ские нарушения невротического уровня, и выявление на-
правленности к ним терапевтического эффекта психофар-
макологических препаратов транквилизирующего типа объ-
ясняют необходимость специального исследования особен-
ностей действия этих препаратов.
Отнесение транквилизаторов к числу наиболее эффек-
тивных при пограничных состояниях психофармакологиче-
ских средств базируется па многочисленных данных лите-
ратуры и результатах специально проведенного исследо-
вания. Способствуя сбалансированию механизмов нару-
шенной психической адаптации, психофармакологические
средства оказывают достаточно универсальное воздействие
па различные психопатологические проявления невроти-
ческой структуры, и поэтому с точки зрения изложенного
подхода к пониманию состояний психической дезадапта-
ции являются наиболее мощными адаптогенами из числа
всех известных современной фармакологии средств, ока-
зывающих влияние па психическую деятельность. Именно
этим объясняется широкая распространенность транкви-
135
лизаторов в различных областях клинической медицины.
Психотропные препараты этой группы многие психиче-
ски здоровые люди стремятся превратить в своеобразную
завесу от эмоционального напряжения. В результате не
исключено возникновение привыкания к защитному дей-
ствию транквилизаторов, появление некоторых побочных
действий терапии, при этом психотравмирующое воздейст-
вие (от которого человек ищет защиту с помощью транк-
вилизаторов) пе исчезает. Прием транквилизаторов здоро-
выми людьми с целью лучшей адаптации к той или иной
трудной ситуации возможеп только эпизодически, в пред-
видении или при паступлепии исключительных дезадап-
тирующих обстоятельств.
Другое дело — больные с различными невротическими
нарушениями. При их лечении психофармакологическое
влияние транквилизаторов наряду с другими терапевтиче-
скими средствами способствует достаточно быстрому и
стойкому восстановлению нарушенных возможностей пси-
хической адаптации. В процессе лечения транквилизатора-
ми не только происходит уменьшение эмоциональных ком-
понентов в структуре невротических и певрозоподобных
нарушений, но и редуцируются вегетативные дисфункции,
неврастенические нарушения, расстройства засыпания и
остальные проявления, характерные для большинства по-
граничных форм нервно-психических расстройств. Сочета-
ние неодинаковых элективных терапевтических возможно-
стей транквилизаторов при сохранении общей направлен-
ности их основного клинического действия создает
широкие индивидуальные «спектры» терапевтической
активности каждого препарата.
Выявление дифференцированных особенностей тера-
певтического эффекта различных транквилизаторов, как
свидетельствуют даппые клинической практики, может
служить отправной точкой для наиболее рационального
их использования в качестве психофармакологических
адаптогенов.
Анализ известных в настоящее время данных о дейст-
вии транквилизаторов позволяет считать, что все многооб-
разие их клинических эффектов может рассматриваться в
двух аспектах. Во-первых, в отношении основной для пси-
хофармакологических препаратов собственно психо-
тропной активности, имеющей у транквилизаторов специ-
фическую направленность на невротическую структуру
психопатологических нарушений. Во-вторых, в отношении
136
группы клинических эффектов, не имеющих непосредст-
венного отношения к психотропному действию, хотя и
значительно дополняющих его (эта группа эффектов
представляет собой прежде всего выражение нейровегето-
тропной направленности действия транквилизаторов).
Конечно, разделепие психопатологических, неврологиче-
ских и других расстройств, претерпевающих динамику в
процессе лечения, носит условный характер. Но хотя от-
дельные показатели клинического эффекта транквилиза-
торов никогда не бывают изолированными и лишенными
взаимосвязей, их выделение из большого числа психопато-
логических нарушений, которые потенциально могут
изменяться и проявляться в процессе лечения, правомер-
но, так как сужает направления необходимого сопоставле-
ния особенностей действия различных транквилизаторов
(схема 2).
К числу важнейших и наиболее общих показателей
психотропной активности транквилизаторов относят их
влияние на проявления повышенной раздражительности и
истощаемости, свойственные в первую очередь неврасте-
нии, а также другим невротическим и неврозоподобным
расстройствам. В результате лечения транквилизаторами
у большинства больных снижается интенсивность раздра-
жительной слабости. Уже в первые дни, а иногда и часы
после начала лечения пациенты отмечают появившуюся
возможность не раздражаться, сдерживаться, более спо-
койно переносить психотравмирующие ситуации. В резуль-
тате отмечается упорядочение поведения. Сравнительно
менее выраженное действие оказывают транквилизаторы
на вторую группу симптомов, характерных для раздражи-
тельной слабости — повышенной истощаемости1. При их
преобладании над проявлениями повышенной раздражи-
тельности эффективность терапии оказывается не столь
значительной. В этих случаях обычно пе наблюдается пол-
ного исчезновения ощущения слабости, вялости, наруше-
ний активного внимания, невозможности длительного на-
пряжения, быстрой истощаемости при вспышках раздра-
жения и других характерных для астении и гипостепии
расстройств.
1 Неодинаковый терапевтический эффект в этих случаях послу-
жил основанием для условного разделения симптоматики раздра-
жительной слабости па группу повышенной раздражительности и
повышенной истощаемости.
137
Схема 2. Основные компоненты клинического действия
транквилизаторов.
Условно разделяя повышенную раздражительность и
истощаемость, следует отметить трудности их разграниче-
ния в статусе в процессе лечения больных неврозами и с
неврозоподобными состояниями. Благодаря выраженному
действию транквилизаторов на проявления повышенной
раздражительности улучшается общее состояние больных,
в том числе подвергаются обратному развитию и астениче-
ские расстройства. Тем не менее сопоставление терапев-
тической динамики состояний повышенной раздражитель-
ности и истощаемости показывает преимущественное
• Этот показатель действия в отличие от других носит не кон-
кретный, а обобщенный, «стержневой» характер и учитывает преж-
де всего состояние повышенной раздражительности, выраженной
эмоциональной окраски невротических переживаний, наличие тре-
воги и страха.
138
влияние на симптоматику повышенной раздражительности
транквилизаторов-седатиков, а на симптоматику повы-
шенной истощаемости — транквилизаторов-активаторов
(т. е. препаратов, обладающих соответствующим компо-
нентом транквилизирующего эффекта).
Психастенические нарушения в виде постоянных сом-
нений, нерешительности, тревожной мнительности, тяго-
стного ощущения собственной пеполпоцепности в процес-
се лечения транквилизаторами претерпевают определен-
ную динамику. В первую очередь, как правило, снижается
выраженность тревожного беспокойства больного по пово-
ду своего состояния. Психастенические расстройства хотя
и сохраняются, но протекают как бы «на холоду», без
аффективной насыщенности. При этом наблюдается свое-
образная закономерность: чем больше выражено в статусе
тревожное беспокойство, сопровождающее психастениче-
ские переживания, тем значительнее оказывается терапев-
тическое действие транквилизаторов.
Терапевтический антидепрессивный эффект при назна-
чении транквилизаторов отмечается при реактивных и ци-
клотимических депрессиях. Наряду с этим одновременное
назначение транквилизаторов и антидепрессантов оказы-
вается высокоэффективным при лечении широкого круга
больных с субдепрессивной симптоматикой. Транквилиза-
торы в подобных случаях оказывают влияние в первую
очередь на состояния тревоги, беспокойства, проявления
ажитации, сопровождающие депрессивные переживания.
В результате удается как бы «вторично» воздействовать
на «истинные» депрессивные расстройства. Наиболее на-
глядно это проявляется при реактивной депрессии.
К числу так называемых продуктивных психопатологи-
ческих расстройств, которые обычно наблюдаются у боль-
ных с пограничными состояниями, в первую очередь отно-
сятся навязчивости, сенестопатическпе и ипохондрические
расстройства. В процессе лечения транквилизаторами
обычно выявляется определенное своеобразие в динамике
обратного развития навязчивостей и сенесто-ипохондриче-
ских расстройств, зависящее, как правило, от двух клини-
ческих особенностей: во-первых, от выраженности эмоцио-
нальной насыщенности переживаний и, во-вторых, от
наличия конкретных фобических расстройств. Чем более
выраженным эмоциональным и аффективным сопровожде-
нием отличаются навязчивости, сенестопатии и ипохондрия
в различных нозологических группах, чем более они образ-
139
пы и чувственно окрашены, чем большее место в пережи-
ваниях больного занимают яркие фобические расстройства,
и чем сильнее сопровождающие их вегетативные наруше-
ния, тем более наглядно и полно проявляются терапевтиче-
ские возможности транквилизаторов.
Лечебный эффект транквилизаторов при вегетативных
дисфункциях, как правило, наиболее отчетлив при парок-
сизмальных вегетативных нарушениях. Следует отметить,
что вегетативные расстройства лучше редуцируются при
наличии сложной структуры состояний с полиморфными
висцеровегетативными компонентами и яркими эмоцио-
нальными проявлениями. В этих случаях в равной степе-
ни купируются как симпатико-адреналовые, так и вагоип-
сулярные нарушения. Внутримышечное введение не-
которых транквилизаторов на высоте пароксизма может
полностью купировать все его проявления; в результате
курсового лечения течение приступов приобретает абор-
тивный характер, и они быстро регрессируют по частоте и
тяжести. При вегетативных нарушениях постоянного ха-
рактера терапевтическое действие транквилизаторов бы-
вает не столь четким и выраженным.
Транквилизаторы, особенно из группы производных
бензодиазепина, обладают непосредственным симптомати-
ческим действием на судорожные пароксизмы, хотя их
роль в комплексном курсовом лечении больных эпилепсией
нуждается в специальном исследовании. Она не исчерпы-
вается только прямой противосудорожной активностью
(благодаря которой снижаются частота и интенсивность
больших и малых судорожных припадков), а характери-
зуется также потенцирующим влиянием на активность
других противосудорожных средств и общим транквилизи-
рующим действием.
Оценка наличия и выраженности снотворного влияния
транквилизаторов затруднена ввиду неоднородности рас-
стройств спа при неврозах, певрозоподобных и различных
других состояниях. Под воздействием транквилизаторов
прежде всего исчезают расстройства засыпания, характер-
ные для различных невротических и певрозоподобных со-
стояний, в первую очередь для неврастенических расст-
ройств. В этих случаях в результате общего успокоения
быстрее наступает ночной сон, хотя выраженным собст-
венно сомнолентным эффектом, сходным с действием бар-
битуратов, когда наступивший сон носит как бы «насиль-
ственный» характер, большинство транквилизаторов не
140
обладает. Подтверждением этого является отмечаемая у
большинства больных тесная связь транквилизирующего
эффекта с ускорением засыпания.
Интрасомнические расстройства в процессе лечения
транквилизаторами изменяются, так же как и нарушения
засыпания, в основном только в случае выраженного
транквилизирующего влияния. Редукция расстройств ноч-
ного сна идет при этом в направлении уменьшения диссо-
циированного, раздробленного спа (сопровождающегося
обычно двигательным беспокойством) и ночных страхов.
Кроме влияния транквилизаторов на пресомнические и
интрасомнические расстройства, у ряда лиц (особенно в
пожилом возрасте) может отмечаться усложнение имею-
щихся или появление новых постсомнических расстройств
в виде утренней сопливости, а также просоночпой дезори-
ентации и речедвигательных нарушений. Особого внима-
ния заслуживает сонливость в дневное время, наблюдаю-
щаяся у некоторых больных в процессе лечения транкви-
лизаторами. У большинства из них удается обнаружить
наличие резидуальной недостаточности центральной нерв-
ной системы (тяжело протекавшие в прошлом инфекции
и травмы, сосудистые расстройства и т. д.). Сонливость у
этих лиц наступает практически независимо от вида назна-
чаемого транквилизатора (за исключением транквилизато-
ров, не обладающих миорелаксирующим действием, назна-
чение которых не вызывает у больных дневной сонливо-
сти) и, по-видимому, гораздо больше зависит от биологиче-
ской предрасположенности к сомноленции и от миорелак-
сирующего эффекта препаратов, чем от своеобразия имею-
щихся психопатологических нарушений.
Приведенная характеристика действия транквилизато-
ров на расстройства сна носит обобщенный характер и не-
достаточно отражает индивидуальное своеобразие каждо-
го препарата. Между тем, например, действие нитразепа-
ма в большей степени, чем влияние остальных транквили-
заторов, приближается к собственно снотворному (а не
транквилизирующему) эффекту. В отличие от других пре-
паратов при его назначении наблюдается выраженное сом-
нолентное действие, во многом дополняющее транквилизи-
рующий эффект и придающее ему новые качества.
Под влиянием нитразепама значительно улучшается
засыпание, увеличиваются продолжительность и глубина
ночного сна практически у всех больных с неврозами, пси-
хопатиями, неврозоподобными и психопатоподобными рас-
141
стройствами, а также соматическими заболеваниями,
сопровождающимися бессонницей. Столь широкий
«спектр» снотворного действия нитразепама напоминает
снотворный эффект барбитуровых производных. Однако в
отличие от них нитразепам способствует наступлению бо-
лее поверхностного сна, что выражается в возможности
быстрого пробуждения больного в любое время ночи, а
также утром и в отсутствии при этом привносимых снот-
ворными средствами ощущений «тяжелой головы», разби-
тости, соматических нарушений и т. д.
Почти у всех транквилизаторов имеется миорелакси-
рующее действие, определяемое, по данным различных
исследований, их своеобразным тормозящим влиянием на
полисинаптические передачи в спипном мозге. В этом от-
ношении особое положение занимают некоторые препара-
ты (триоксазин, медазепам), не обнаруживающие в кли-
нической практике миорелаксирующего эффекта.
Мышечная слабость, обусловленная приемом транкви-
лизаторов, возникает либо в первые дни терапии, либо при
назначении максимальных доз препаратов. Вначале, как
правило, проявляется ощущение тяжести век и рук, боль-
ные начинают уставать при привычной физической на-
грузке, стараются больше времени сидеть или лежать в по-
стели. При продолжении приема препарата появляются
или усиливаются вялость, астения, адинамия, снижается
скорость привычных автоматических действий. У некото-
рых больных, преимущественно у страдающих органиче-
скими поражениями центральной нервной системы, выра-
женным атеросклерозом, а также в старческом возрасте,
вследствие ослабления мышечного тонуса сфинктеров на-
блюдаются непроизвольные мочеиспускания и дефекация.
Как показал специальный анализ, частота и степень
выраженности миорелаксации, возникающей в процессе
лечения транквилизаторами, зависит от ряда факторов, в
том числе от начальной дозы, темпа наращивания дозиро-
вок, способа введения препарата, а также от особенностей
заболевапия и той «почвы», на которой оно развилось,
возраста больного и т. д. Наличие миорелаксации, степень
ее выраженности и генерализации обычно пе зависят от
суммарной дозы препарата; напротив, при длительном
приеме транквилизаторов миорелаксация обычно не на-
блюдается.
У большинства больных миорелаксирующее действие
препарата бывает лабильным и проявляется, как правило,
142
в первые дни терапии. При этом обращает на себя внима-
ние неодинаковая степень его выраженности в различных
мышечных группах. Так, например, при приеме диазепа-
ма в дозах 15—30 мг у некоторых больных отмечается
слабость в ногах, а при большей выраженности миорелак-
сация распространяется на мышцы туловища и в меньшей
степени — на мышцы рук и шеи. При пероральном введе-
нии диазепама до 70 мг миорелаксация возникает одно-
временно в мышцах ног, туловища, рук и шеи и носит,
следовательно, более глобальный характер. Однако, как
правило, никогда не наблюдается нарушений со стороны
оральных или мимических мышц и дыхательной мускула-
туры. При неврологическом обследовании понижение мы-
шечного тонуса и снижение силы мышц выступают очень
четко, хотя сухожильные или периостальные рефлексы не
проявляют тенденции к снижению или повышению. Миа-
стеническая реакция при повторных многократных произ-
вольных движениях в различных мышечных группах обыч-
но пе выявляется.
Среди моторных проявлений действия транквилизато-
ров (наряду с миорелаксацией) отмечается атаксия, нося-
щая лабильный, преходящий характер. Иногда она не рас-
познается и описывается в рамках симптоматики, обуслов-
ленной мышечной слабостью. Неустойчивость и атактиче-
ская походка не всегда сопровождаются нарушениями вы-
полнения пальценосовой и пальце-пальцевой проб, интен-
ционным тремором или адиадохокинезом.
Такова в обобщенном виде характеристика основных
компонентов клинического действия транквилизаторов.
Она отчетливо показывает своеобразную направленность
эффекта транквилизирующих препаратов к психопатоло-
гическим образованиям невротической структуры. Прежде
всего, как уже отмечалось, это относится к специфике наи-
более характерного для всей группы препаратов глобаль-
ного психотропного транквилизирующего влияния, рас-
пространяющегося на эмоциональную возбудимость и аф-
фективную насыщенность преимущественно невротических
и неврозоподобных нарушений. Другие рассмотренные по-
казатели клинического действия транквилизаторов также
в той или иной мере подтверждают эту тенденцию.
С учетом основной направленности психотропного дей-
ствия транквилизаторов и наиболее характерных для них
показателей клинической активности появляется возмож-
ность для понимания специфических особенностей в дейст-
143
вии каждого препарата, относимого к этой группе, и по-
тенциальных возможностей его терапевтического эффекта.
Можно думать, что только совокупность клинически опре-
деляемого транквилизирующего и центрального нейро- и
вегетотронного действия со свойственными им основными
компонентами клинической активности, описанными вы-
ше, может служить основанием для отнесения психотроп-
ного препарата к числу транквилизаторов. При этом важ-
нейшим качеством их действия является не только вызы-
вание клинически определяемого психотропного транкви-
лизирующего эффекта, но и одновременное снижение вос-
приимчивости к висцеральным раздражителям, осуществ-
ляемое через нормализующее влияние па вегетативную
нервную систему.
Часть III
КЛИНИКО-ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
ДЕЙСТВИЯ ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ У БОЛЬНЫХ
С НЕВРОТИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
Глава 1. КАЧЕСТВЕННАЯ И КОЛИЧЕСТВЕННАЯ
ХАРАКТЕРИСТИКИ ДЕЙСТВИЯ
БЕНЗОДИАЗЕПИНОВЫХ ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ
НА ЭМОЦИОНАЛЬНО-ПОВЕДЕНЧЕСКИ Ю
РЕАКТИВНОСТЬ
(экспериментально-фармакологическим анализ)
После открытия бензодиазепиновых рецепторов было
установлено, что степень взаимодействия с бензодиазепи-
новыми местами связывания в целом хорошо совпадает
с клинической активностью отдельных препаратов. Если
клиническое действие выражается величиной рекомендуе-
мой суточной дозы траквилизатора, то тогда определяется
хорошая корреляция со значениями константы связыва-
ния, найденными для коры мозга человека [Mohler 11.,
Okada Т., 1978]. Столь же четкая корреляция установлена
между аффинностью к рецептору и соответствующим дей-
ствием препарата в фармакологических тестах (антагонизм
с коразолом, миорелаксирующее действие) [Braestrup С.,
Nielsen М., 1980]. Все это позволяет считать, что трудно
ожидать каких-либо значительных различий между фар-
макологическим и клиническим профилем бензодиазепи-
нов. Имеются отличия в фармакокинетике отдельных бен-
зодиазепиновых транквилизаторов, которые отражаются
на особенностях их клинического действия.
Однако М. Lader (1980) на основании опыта примене-
ния бензодиазепиновых транквилизаторов в клинике счи-
тает, что эти соединения отличаются не только фармако-
кинетикой, но и фармакодинамикой. Несмотря на наличие
общих черт психотропного эффекта у бензодиазепиновых
транквилизаторов, им присущи и индивидуальные психо-
тропные свойства [Авруцкий Г. Я., Недува А. А., 1981].
Они более выражены при одноразовом применении. По
10 Заказ № 663	145
при повторном применении в клинических условиях осо-
бенности действия конкретных препаратов этой группы
сглаживаются. L. Iversen (1980) подчеркивает необходи-
мость разработки специфичных поведенческих тестов на
животных для изучения действия бензодиазепинов на
разные типы поведения и когнитивные процессы и счита-
ет, что вопрос об идентичности фармакологических эффек-
тов разных бензодиазепиновых транквилизаторов на эмо-
циональное поведение не может считаться решенным.
В наших исследованиях [Вальдман А. В., Козлов-
ская М. М., Медведев О. С., 1979] оценивалась сравни-
тельная эффективность бензодиазепиновых транквилизато-
ров на спектр эмоционально-поведенческой реактивности
у животных с неврозоподобным состоянием. У кошек про-
водилась повторная электростимуляция пегативно-под-
крепляющей «точки» гипоталамуса, сопровождающаяся
поведенческими проявлениями типа страха — тревоги.
С каждым последующим опытом эмоциональная реакция
страха —тревоги нарастала и возникала не только в пери-
од, непосредственно следующий за раздражением мозга, но
и в ответ на ситуацию экспериментальной камеры. Много-
численными исследованиями показано, что невротические
явления очень часто оказываются связанными с той обста-
новкой, в которой животное испытывало «трудное состоя-
ние», порождающее при повторении «срыв» высшей нерв-
ной деятельности. В этих случаях вся ситуация экспери-
мента приобретает характер «болезнетворного раздражи-
теля», между тем как поведение животного вне опыта не
обнаруживает явных нарушений [Долин А. О., Доли-
на С. А., 1972].
Спектр эмоционально-поведенческих проявлений при
моделированной ситуационной певрозоподобной реакции
животных достоверно отличается от контрольных показа-
телей по всей группе животных. Применялась методика
оценки эмоционально-поведенческой реактивности живот-
ных с использованием «шкал суждения» и градуальной
квантификации эффекта в баллах. По отношению к конт-
ролю неврозоподобное состояние характеризуется значи-
тельным повышением проявлений отрицательных эмоций
при полном подавлении проявлений положительных эмо-
ций; практически подавлено исследовательское поведение
(табл. 17). Все бензодиазепиновые транквилизаторы дозо-
зависимо ослабляли проявления вызванного отрицательно-
го эмоционального состояния (страх — тревога). Различия
146
Таблица 17. Сравнительное действие бензодпазепипоных
транквилизаторов на спектр эмоционально-поведенческой
реактивности при неврозоподобной реакции
Препарат	Доза (МГ'КГ)	Эмоциональ- ные проявле- ния		Групповое поведение		Исследов ател ьское поведение
		отрицатель- ные эмоции	положитель- ные эмоции	доброжела- тельные контакты	конфликт- ность	
Контроль (исходный фон, п = 55) Вызванная неврозоподоо-	—	3,5	3,2	1,0	1,5	1,6
ная реакция страха — тревоги (п=55)		9,2+	0+	0,6	1.3	0+
Диазепам п=9	0,5 1,5	4,6* 2.0*	1,3* 3,6*	1,5 1,8*	1,0 0,8	0,9* 1,5*
	3,0	0,9*	3,0*	1.8*	0,8	1,3*
Хлордиазепоксид п = 12	3,0 6,0	6,2* 2,3*	1,9* 2,7*	1,0 1,4	1.1 1,0	0,8 1,0*
-	9,0	2,4	3,0*	2,0*	1,0	0,6
Оксазепам п=8	1,0	6,3*	0,5	1,0	1.0	0
	3,0	3,3*	2,1*	1,2	1,2	0,7
	6,0	2,1*	2,9*	1,4*	1,1	1,1*
Нитразепам п=8	1,0 3,0	6,1* 3,5*	0 0,5	1,0 1.0	1,1 1,0	0 0,3
	6,0	2,7*	0,4	1.0	1,0	0
Лоразепам п=9	0,05 0,15	5,3* 2,4*	0,4 1,8*	1,0 1,0	0,6 0,8	0,3 1,0*
	0,30	0,7*	2,3*	1,1	1,0	l.o*
+ Достоверность сдвига при неврозоподобной реакции по от-
ношению к контролю.
• Отличие эффекта транквилизатора от исходного фона невро-
зоподобпой реакции достоверно при р<0,05.
Примечание. Исходный фон представлен как среднее по
всем животным до невротизации; п — количество животных.
в эффекте отдельных бензодиазепинов отчетливы в отно-
шении проявлений положительных эмоций. Диазепам и
хлордиазепоксид параллельно уменьшению реакций стра-
ха восстанавливают ранее подавленные ответы па ласку,
игровую реакцию, охоту. Диазепам усиливает стремление
10е	147
к дружески групповым контактам, восстанавливает иссле-
довательское поведение, несколько активирует моторную
активность. Хлордиазепоксид также усиливает проявления
положительных эмоций и доброжелательные контакты в
группе, но с увеличением дозы проявляет седативный эф-
фект. Оксазепам восстанавливает проявлепия поведения,
связанные с положительным эмоциональным состоянием,
и активизирует моторную активность. Нитразепам не вы-
зывает восстановления поведенческих проявлений, связан-
ных с позитивными эмоциями, исследовательское поведе-
ние также пе восстанавливалось, развивалась пассивность.
Лоразепам в меньшей мере, чем диазепам, восстанавлива-
ет проявлепия положительных эмоций, активизирует ис-
следовательское поведение. Следует подчеркнуть, что анти-
певротическое действие диазепама и лоразепама проявля-
ется в дозах, пе вызывающих явлений атаксии, сомнолент-
ности, нарушении адекватности поведения. У животных
повышается инициативность и способность к завершению
действий, повышается их групповой статус, форма поведе-
ния становится доминирующей и признается партнерами.
Симптомокомплекс певрозоподобного состояния более
устойчив к действию хлордиазепоксида, оксазепама. Нит-
разепам в дозах, не вызывающих атаксии, не устраняет
поведенческие проявления неврозоподобной реакции.
Приведенные факты указывают на выраженный
анксиолитический эффект транквилизаторов в условиях
модельной неврозоподобпой реакции. Однако проведенный
анализ не дает представления о характере перестроек пси-
хофизиологической структуры эмоционального поведения
животных, поэтому дополнительно был применен корреля-
циоппый анализ (схема 3).
Диазепам вызывал распад ряда корреляционных свя-
зен, характерных для реагирования животных с высоким
уровпем отрицательных эмоций. Одновременно возникал
ряд типичпых взаимоотношений, характерных для состоя-
ния физиологической пормы. Возникали также совершен-
но новые корреляции, не свойственные основным типам
эмоционального реагирования: отрицательпые — между
двигательной активностью и отрицательными эмоциями
(страхом и тревогой), положительные — между двигатель-
ной активностью, положительными эмоциями и доброже-
лательными контактами. Эти корреляции можно рассмат-
ривать как отражепие растормаживающего (или активи-
рующего) действия препарата на двигательную и общую
148
Схема 3. Перестройка корреляционных отношений под влиянием
диазепама (п = 9).
На представленной схеме 3 выявляется перестройка корреля-
ционных отношений между эмоционально-поведенческими прояв-
лениями под влиянием диазепама. В корреляционных матрицах
отсутствуют числовые значения коэффициентов корреляции, а для
паглядности отражен только знак корреляции.— ( + ) или
Приведены сохранившиеся (заштриховано) или распавшиеся (X)
корреляции. Прямоугольником обозначены корреляционные отно-
шения, характерные для животных I типа; они отражают нормали-
зующий эффект препарата. Кружком отмечены возникающие вновь,
нетипичные для всей группы транквилизаторов, но специфичные
для данного препарата корреляции.
поведенческую активность. Трансформация исходно отри-
цательной корреляции агрессивности с отрицательными
эмоциями в положительную характеризует качественные
изменения реакции страха, которая приобрела активно-
оборонительный характер.
Перестройка корреляционных взаимоотношений в слу-
чае применения хлордиазепоксида свидетельствует о до-
статочно высокой транквилизирующей активности, соче-
тающейся с психоседативным эффектом. Нитразепам вы-
149
зывал более глубокий распад корреляций, что отражает
его психоседативпый эффект, диффузное угнетающее дей-
ствие на положительные и отрицательные эмоции и на-
рушение адекватности реагирования животных на тест-
воздействия. Лоразепам более оптимальным образом пере-
страивал матрицу корреляционных взаимоотношений п
приближал ее к нормальному типу эмоциональпого реаги-
рования. Возпикшая позитивная взаимосвязь положитель-
ных эмоций с моторной активностью отражает активирую-
щее воздействие на исследовательское поведение.
Таким образом, анализ характера эмоционального ре-
агирования животных и применение современных методов
многомерной статистики позволили выявить индивидуаль-
ные особенпостп эмоциотропной и «лечебпой» активности
бензодиазепиновых транквилизаторов и дать их качествен-
ную и количественную оценку. Использованная экспери-
ментальная модель отражает непосредственные сдвиги
эмоционально-поведенческого реагирования (реакпия
страха — тревоги) и острый эффект бензодиазепиновых
транквилизаторов. Механизм включения невротической
реакции на эмоционально-значимые факторы основан па
условнорефлекторном принципе (по типу ситуационного
условного рефлекса). Транквилизаторы подавляют разви-
тие невротической реакции на эмоционально-значимые си-
туационные факторы, но при этом ранее упроченные, по
подавленные или нарушенные при неврозе, условнореф-
лекторные реакции восстанавливаются. Следовательно,
сам условнорефлекторный механизм транквилизаторы не
нарушают, и суть их антипевротического действия сводит-
ся к изменению восприятия и оценки психотравмирующей
ситуации, которая не воспринимается как негативная,
вследствие чего не развиваются защитные формы поведе-
ния. Именно поэтому после прекращения действия препа-
рата в организме эмоционально-невротическая реакция
снова восстанавливается. Разумеется, что данные, полу-
ченные в опытах на животных, но могут быть прямо экст-
раполированы на человека, однако использованный нами
путь открывает новые возможности для более углубленно-
го изучения существа психотропного действия бензодиазе-
пинов.
К числу основных компонентов клинического действия
транквилизаторов, как уже отмечалось, относится не толь-
ко их анксиолитическое, по п характерное активирующее
действие. В отличие от других групп психоседативных
150
средств только анксиолитические вещества в определенном
диапазоне доз повышают поведенческую реактивность жи-
вотных. Считается, что активация поведения развивается
только тогда, когда какой-то тип поведенческих проявле-
ний подавлен или заторможен соответствующими условия-
ми эксперимента [Haefely W., 1978]. В определенной мере
активирующий и анксиолитический эффекты взаимосвяза-
ны. Устранение страха при пассивной форме поведения ве-
дет к дезингибиции и, как следствие, к активации поведе-
ния. Однако проявления активирующего эффекта связаны
и с исходным типом эмоциопальпого поведенческого реаги-
рования животных, что обусловлено онтогенезом, генети-
ческими факторами, условиями содержания. По этим при-
чинам действие транквилизатора у разных индивидуаль-
ных животных может значительно различаться. В еще
большей мере индивидуальные (личпостпые) факторы
обусловливают особенности проявления действия транк-
вилизаторов у человека [Александровский Ю. А., 1981].
Индивидуальные вариации фармакокинетики пе могут яв-
ляться единственной причиной развития, например, гип-
нотического эффекта у одного индивида и агрессивности у
другого при назначений,тех же доз одного и того же бензо-
диазепинового транквилизатора [Lader М., 1980]. Однако
психофизиологическая структура активирующего эффекта
транквилизаторов с использованием адекватных поведен-
ческих методов, позволяющих оценить весь спектр эмоцио-
нально-поведенческого реагирования, до сих пор экспери-
ментально пе изучалась.
Динамика основных компонентов эмоционального по-
ведения под воздействием нарастающих доз транквилизато-
ров была сопоставлена у двух типов животных (кошки).
Выраженное активирующее влияние оказывал лоразепам
(0,1—0,15 мг/кг внутрь), что особенно отчетливо прояв-
лялось в виде стремления к лидерству и доминирующей
форме поведения в группе, к целенаправленной поведенче-
ской деятельности. Диазепам (1—2 мг/кг внутрь) наряду
с устранением страха и тревоги повышал двигательную
активность, не всегда имеющую выраженную целевую на-
правленность, и усиливал проявления, связанные с поло-
жительными эмоциями. Оксазепам в дозах, которые еще
не полностью проявляли анксиолитический эффект (0,5—
1,5 мг/кг внутрь), усиливал инициативность поведения.
Хлордиазепоксид (5—6 мг/кг внутрь), хотя и повышал
проявления положительных эмоций, не вызывал актива-
151
ции поведения, напротив, аптифобическое действие соче-
талось со снижением двигательной и исследовательской
активности, инициативности, ослаблением внутригруппо-
вых контактов. Нитразепам (0,5—5 мг/кг внутрь) и гранд-
аксин (тофизопам) (6—12 мг/кг внутрь) не проявляли
активирующего эффекта. Характерное изменение спектра
эмоционально-поведенческой реактивности у животных
II типа, проявляющееся в виде таких признаков активи-
рующего (дезингибирующего) действия транквилизато-
ров, как нарастание конфликтности, агрессивности, при
увеличении (но незначительном) проявлений положи-
тельных эмоций обусловлено редукцией фактора страха —
тревоги. Устранение фактора страха — тревоги в спектре
эмоционального поведения животных I типа достоверно не
изменяет существующие корреляционные связи, в то вре-
мя как стабилизация фактора положительных эмоций
уменьшает степень взаимосвязи между эмоционально-по-
веденческими проявлениями. По-видимому, ведущей при-
чиной активирующего воздействия транквилизаторов на
поведение животных I типа является усиление положи-
тельных эмоций.
Обобщение всего экспериментального материала по
действию бензодиазепинов на спектр эмоционально-пове-
денческой реактивности кошек, выявленный в условиях
группового эксперимента, позволяет представить основные
проявления психотропного действия транквилизаторов.
Транквилизирующий эффект может проявляться как ком-
бинация антифобического действия либо с седативным, ли-
бо с активирующим компонентами, но психофизиологиче-
ская структура активирующего компонента в свою оче-
редь зависит от исходного типа эмоционально-поведенче-
ской реактивности.
Проявления психотропного действия бензодиазепиновых транк-
вилизаторов (кошки, тесты группового и индивидуального поведе-
ния)
I.	Аптифобическое действие:
—	ослабление поведенческих проявлений страха и тревоги;
—	нормализация нарушенной адаптации к изменяющимся ус-
ловиям эксперимента;
—	исчезновение поведения страха — тревоги, вызванного сти-
муляцией эмоциогенных эон гипоталамуса;
—	дезингибиция поведения, наказуемого аверсивными воздей-
ствиями.
152
II.	Седативное действие:
—	снижение моторной активности;
—	снижение исследовательского поведения;
—	снижение ориентировочных реакций;
—	снижение эмоциональной реактивности;
—	снижение уровня самостимуляции мозга;
—	ослабление внутригрупповых взаимодействий.
III.	Активирующее действие:
—	повышение инициативности поведения и целенаправленной
активности;
—	повышение ориентировочного н исследовательского поведе-
ния;
—	тенденция к доминированию в группе;
—	конфликтность при провокациях или помехах для достиже-
ния цели;
—	повышение поведенческих проявлений спонтанного или выз-
ванного удовольствия;
—	повышение ритма самостимуляции позптивпо-подкрепляю-
щих зон мозга.
Известно, что изменение психоэмоционального состоя-
ния при стрессогенном воздействии может оказывать как
положительное, так и отрицательное влияние на эффек-
тивность психомоторной деятельности человека [Наен-
ко Н. И., 1976]. Использовался комплексный подход к
оценке психофармакологического воздействия с выявле-
нием корреляции между электрофизиологическими, пси-
хофизиологическими и психологическими проявлениями
эмоциональной реакции и функционального состояния
человека в условиях, имитирующих операторскую дея-
тельность в стрессогенной ситуации [Вальдман А. В. и др.,
1980; Вальдман А. В., Мартынихин А. В., 1982]. При этом
имелось в виду, что современные нейрофизиологические
исследования свидетельствуют о возможности объективной
оценки изменений ряда показателей (уровень внимания,
эмоционального состояния), вызванных приемом психо-
тропного препарата, по изменениям амплитудно-времен-
ных характеристик волн вызванных потенциалов мозга
[Иваницкий А. М., 1976; Констандов Э. А.. 1977]. Метод
усредненных вызванных потенциалов (УВП), основанный
па алгебраическом суммировании значений одиночных
вызванных потенциалов (ВП) в каждой временной точке
и выявлении повторяющихся общих компонентов, позво-
ляет выделить ранние и поздние волны УВП и сопостав-
лять их с психофизиологическими процессами. При анали-
зе УВП вычислялись латентные периоды и амплитуды от-
рицательных (N100, N 250) и положительных волп
153
(Р 180, Р 300). Каждый УВП представлял результат усред-
нения 30 одиночных ВП. Перед началом и после оконча-
ния исследования проводили оценку функционального со-
стояния с помощью опросника «САН». Исследование ин-
дивидуальных особенностей личности включало заполне-
ние опросника Айзенка (экстроверсия — интроверсия,
нейротизм) и опросника Спилберга — Ханина (ситуацион-
ная и личностная тревожность). Исследование взаимоот-
ношений между изменениями психо- и электрофизиологи-
ческих параметров и субъективной оценки состояния осу-
ществляли методами корреляционного (коэффициенты
ранговой корреляции Спирмена) и регрессионного анали-
зов. Программа исследования предусматривала выполне-
ние психомоторной реакции в условиях необходимости вы-
бора одного из трех тональных сигналов при эмоциональ-
но-нейтральном отношении к заданию и в условиях эмо-
ционального напряжения, вызванного введением стрессо-
генного фактора (возможность получения аверсивного воз-
действия в случае неправильного выбора).
Выявлено два типа изменений показателей, отражаю-
щих индивидуальную реактивность разных индивидов
(табл. 18). Улучшение выполнения задания выбора в усло-
Таблица 18. Изменения показателей психомоторной деятельпости
и волны Р 300 УВП при введении стрессогенного фактора, %
Показатели	I тип реакции	II тип реакции
Среднее время реакции выбора Среднее квадратичное отклонение вре- мени реакции (стабильность реак- ции) Амплитуда волны Р 300 УВП	93,4 ±0,8 83,8 ±3,8 172,3±6,8	107,0± 1,02 124,2± 2,9 64,2±10,1
Примечание. За 100% приняты значения параметров в ус-
ловиях исследования без введения стрессогенного фактора.
виях стрессогенного воздействия (I тип реакции) оценива-
лось как проявления благоприятного тонизирующего влия-
ния эмоциональной реакции, а ухудшение (II тип реак-
ции) — как проявление дезорганизующего влияния эмо-
циональной напряженности. Направленность реакции пе
удалось связать с оцениваемыми индивидуально-психоло-
гическими характеристиками личности. Множественный
корреляционный анализ с построением уравнений регрес-
154
сии, отражающих зависимость изменений среднего време-
ни реакции выбора или амплитуды волны Р300 УВП при
введении стрессогенного фактора от значения ряда неза-
висимых переменных, характеризующих самооценку функ-
ционального состояния перед началом исследования, не
выявили достоверной связи. Следовательно, использован-
ные психологические методы отражают свойства лично-
сти или особенности функционального состояния субъек-
та, не определяющие реакцию индивида на стресс. Выска-
зано суждение [Аршавский В. В., Ротенберг В. С., 1978],
что развитие психической напряженности операционного
типа присуще психически здоровым людям и является
проявлением адекватной реакции на стрессирующее воз-
действие. При развитии психологической напряженности
эмоционального типа реакция индивида определяется как
компонент невротической реакции. Применительно к ре-
зультатам проведенного исследования можно допустить,
что реакция II типа (увеличение среднего времени реак-
ции выбора, снижение стабильности реакции, уменьшение
амплитуды волны Р300 УВП) при стрессогенном воздей-
ствии обусловлена предрасположенностью к невротическим
реакциям (рис. 8).
Влияние транквилизаторов на показатели выполнения
психомоторных тестов, УВП и самооценку функционально-
го состояния оценивали с учетом типа исходной реакции
на стрессогенное воздействие (табл. 19).
При I типе реакции диазепам (5 и 10 мг) и феназепам
(0,5 и 1 мг) вызывали увеличение среднего времени вы-
полнения реакции выбора (т. е. замедляли психомоторную
реакцию, связанную с необходимостью анализа значимо-
сти сигнала) и снижали стабильность выполнения реакции
выбора в условиях воздействия стрессогенного фактора.
Амплитуда волны Р300 УВП уменьшается, а ее латентный
период достоверно возрастает. При исходной реакции
II типа показатели выполнения реакции выбора в услови-
ях психоэмоциональной напряженности улучшались (уко-
рочение среднего времени реакции и повышение стабиль-
ности выполнения задания), амплитуда волны Р300 УВП
возрастала. Это свидетельствует о снижении дезорганизую-
щего влияния стресс-фактора после приема транквилиза-
торов у индивидов со II типом реагирования. У эмоцио-
нально стабильных личностей (реакция I типа) снижение
тонизирующего влияния эмоциональной реакции под воз-
действием транквилизаторов приводит к ухудшению пока-
155
мнВ
Рис. 8. Средние значения амплитуды воли N 230 (направлено вверх)
и Р 300 (направлено вниз) при выполнении различных тестовых
задач.
I — пассивное прослушивание сигнала; II — простая сенсомоторная ре-
акция; III — реакция выбора в «спокойных» условиях; IV — реакция вы-
бора в условиях психической напряженности. 1 — реакция 1-го типа.
2 — реакция 2-го типа.
Таблица 19. Разнонаправленный эффект феяазепама па показатели
выполнения реакции при введении стрессогенного фактора
Показателя	Контроль	Феназепам (0,5 МГ)
Среднее время реакции выбора Стабильность реакции выбора Амплитуда волны Р 300	I тип р 92,1 ±1,1* 73,9 ±8,4* 278,2±25,1*	еакции 102,0 ±3,9 111,2±9,3 125,0±б(),1
	II ТИП ]	реакции
Среднее время реакции выбора Стабильность реакции выбора Амплитуда волны Р 300	115,4 ±2,9* 147,8± 13,5* 72,7 ±21,2	98,9 ±5,2 129,3±14,С 127,2 ±53,7
♦р<0,05.
Примечание. За 100% приняты значения показателей вы-
полнения психомоторной реакции в «спокойных» условиях.
зато л ей деятельности: количество ошибок при выполнении
реакции выбора и число пропусков сигнала значительно
увеличивается.
156
Амплиипа ooh|
' ТГ 77q5-полны N
-0,087	2г)0 упп
время-
реакции
—Л ОЛ7-----волны N
-0,207	250 УВП
Рис. 9. Исследование взаимосвязи между изменениями самооценки
функционального состояния, характеристиками сенсомоторной ре-
акции и УВП после приема транквилизаторов.
Цифры — коэффициенты корреляции рангов; I — в «спокойных» услови-
ях, II — в условиях психической напряженности.
Транквилизаторы в равной степени и достоверно сни-
жали уровень самооценки функционального состояния но
шкалам «самочувствие» и «активность». При исходно низ-
ком уровне функционального состояния мог проявляться
активирующий эффект. Однако только у «тревожных» ин-
дивидов наблюдалось также и улучшение объективных по-
казателей деятельности. В случае, если низкий уровень
функционального состояния был обусловлен утомлением,
то субъективное улучшение состояния после приема тран-
квилизатора не коррелировало с ухудшением объективных
показателей деятельности. Применение комплексного под-
хода к исследованию эффекта психотропных средств позво-
лило провести корреляционный анализ результатов и свя-
зать изменения психофизиологических и электрофизиоло-
гических параметров с субъективной оценкой различных
сторон действия изученных препаратов (рис. 9). Наиболее
высокие и достоверные коэффициенты корреляции рангов
(г= —0,810, р<0,001) выявлены между изменением сред-
него времени реакции (как в «спокойных» условиях, так и в
условиях психической напряженности) и самооценкой эф-
фекта препарата па шкале «активность» (или «седативный
эффект»). Среди электрофизиологических показателей из-
менения амплитуды волны N 250 УВП достоверно коррели-
ровали с изменениями самооценки состояния по шкалам
«активность» и «седативный эффект» (г=0,491 и 0,456,
Р<0,05). Коэффициенты детерминации, вычисленные на
основе коэффициентов корреляции, свидетельствуют, что
65% дисперсии среднего времени реакции, 18% дисперсии
амплитуды волны N 250 и 8,6 % дисперсии амплитуды
157
волны Р300 УВП определяется изменением функциональ-
ного состояния субъекта. Изменения среднего времени ре-
акции и амплитуды волны Р 300 при изменении функцио-
нального состояния, но-видимому, можно объяснить коле-
банием уровня активного внимания. Амплитуда волны
N 250 расценивается как критерий корковой активации,
или arousal. Поэтому закономерно выявление взаимосвязи
значений амплитуды этой волны с гипноседативным (или
активирующим) эффектом препаратов. В «спокойных»
условиях изменения амплитуды волны Р300 УВП слабопо-
ложительно коррелируют с изменением самооценки состоя-
ния но шкалам «активность» или «седативный эффект»
(г=0,332 и 0,294, р<0,05), слабоотрицательно — с изме-
нениями среднего времени реакции выбора (г=0,328,
р<0,05) и не коррелируют с изменениями стабильности
времени реакции выбора (г = —0,081). В условиях психи-
ческой напряженности изменения амнлитуды волны Р300
после приема транквилизаторов слабо коррелируют с изме-
нениями самооценки состояния по шкале «седативный эф-
фект» (г=0,296), изменением стабильности времени реак-
ции выбора (г = —0,281) и не коррелируют с изменениями
среднего времени реакции выбора (г=—0,062). Амплиту-
да волны Р300 отражает оценку значимости сигнала
[А. М. Иваницкий, 1976], включающей как оценку ситуа-
ционной значимости (уровень внимания), так и биологи-
ческой или эмоциональной значимости [Костандов Э. А.,
1977]. В «спокойных» условиях изменения амплитуды
волны Р 300 после приема транквилизаторов определяются
снижением уровня активного внимания, как следствие
гипноседативного эффекта препаратов. Стабильность вре-
мени реакции выбора определяется степенью вариабельно-
сти времени принятия решения, на которую большое влия-
ние оказывает эмоциональное состояние субъекта. Поэто-
му выявление корреляционной зависимости между изме-
нением амплитуды волны Р300 и стабильности реакции
выбора после применения транквилизаторов может быть
обусловлено связью этих параметров с эмоциональной ре-
акцией субъекта.
Таким образом, результаты исследования позволяют
заключить, что транквилизирующий эффект препарата
может быть объективно оценен по характеру изменений
амплитуды волны Р300 УВП и стабильности времени ре-
акции выбора в условиях психической напряженности при
обязательной оценке исходной индивидуальной реакции
158
на стрессогенное воздействие. Седативный эффект выяв-
ляется по характеру изменений амплитуды волны N 250 и
среднего времени реакции выбора. Транквилизующий эф-
фект препарата при его однократном введении в большей
мере связан с исходным типом индивидуальной реакции
на эмоционально-стрессогенное воздействие, чем с лично-
стными особенностями индивида.
Поскольку в экспериментах на животных (кошки) пре-
обладающий тип поведения в эмоционально-значимой си-
туации связан с доминированием либо положительного
эмоционального состояния у особей I типа, либо негатив-
ного эмоционального состояния у особей II типа, можно
допустить, что перераспределение спектра эмоционально-
поведенческой реактивности животных под воздействием
транквилизаторов связано с их действием на подкрепляю-
щие системы мозга. Подкрепление является заключитель-
ным звеном каждого поведенческого акта и играет веду-
щую роль в его реализации. Поэтому психофармакологи-
ческий эффект во многих аспектах зависит от действия ве-
щества на позитивно-подкрепляющие и наказующие си-
стемы.
Оценка действия транквилизаторов на системы под-
крепления проводилась на кошках; применялись монопо-
лярные электроды, вживленные в гипоталамус [Вальд-
ман А. В., Звартау Э. Э., Козловская М. М., 1976]. Пози-
тивпо-подкрепляющие эффекты оценивались методом пе-
дальной самостимуляции; использовался также метод ло-
комоторной самостимуляцпи в челночной камере. Бензо-
диазепиновые транквилизаторы значительно облегчают
реакцию самостимуляции, что проявляется увеличением
повторных включений тока и длительностью самораздра-
жения. Воздействие на негативно-подкрепляющую систему
более сложно. Наблюдения показали необходимость разли-
чения двух компонентов негативно-подкрепляющего воз-
действия: перцептивного и эмоционального. Перцептивный
компонент системы наказания связан с первичным вос-
приятием и оценкой стимула как негативного (аверсивно-
го), что запускает поведение, направленное па устранение
негативного раздражения, и может определяться количе-
ственно по латенции активного избегания в челпочпой ка-
мере. Эмоциональный компонент отражает субъективно-
эмоциональное отношение к аверсивному воздействию, мо-
жет определяться по продолжительности реакции пассив-
ного избегания при наказании или конфликтной ситуации.
159
Транквилизаторы бензодиазепинового ряда не изменя-
ют (в определенном диапазоне доз) перцептивного компо-
нента системы наказания. Аверсивная стимуляция сохра-
няет свою информационную оценку, что вызывает соответ-
ствующие поведенческие реакции. Однако воздействие
паказующих стимулов на поведение в конфликтной ситуа-
ции коренным образом изменяется за счет снижения эмо-
ционального реагирования. Ослабление негативного эмо-
ционального состояния и является причиной дезипгиби-
рующего эффекта транквилизатора па целенаправленное
поведение. Поэтому конфликт мотивов (столкновение пи-
щевой или питьевой мотивации с паказуютцим воздействи-
ем) пе реализуется, одна ко реакция выключения в чел-
ночной камере сохраняется. Следовательно, происходит
физиологическая диссоциация этих двух компонентов си-
стемы наказания, что указывает па независимую функцио-
нальную организацию перцептивного и эмоционального
компонентов.
Между мозговыми системами награды и наказания су-
ществуют сложные нейрофизиологические отношения.
Активирующий эффект бензодиазепинов па реакцию само-
стимуляции может являться результатом активации пози-
тивной или ослабления негативной систем. В большинстве
ранее выполненных экспериментов взаимодействие под-
крепляющих систем изучалось в основном при сочетании
цептрального позитивного и периферического негативно-
подкрепляющего раздражений. Не оценивалось воздейст-
вие транквилизаторов на баланс активности антагонисти-
ческих систем подкрепления при совместной их централь-
ной стимуляции. Признано, что одной из причин развития
невротических состояний при психогенных конфликтных
ситуациях является длительное столкновение биологиче-
ских мотиваций противоположного эмоционального знака,
«рассогласование» в конфликтной ситуации с доминирова-
нием биологически отрицательной реакции, тормозящей
положительную. Поэтому мы оценивали функциональную
активность систем награды при одновременном централь-
ном пегативпо-подкрепляющем раздражении. Совместное
раздражение спетом награды и наказания моделирует си-
туацию конфликта между эмоцией и влечением, с одной
стороны, и наказуемым поведением — с другой. Конфликт-
ное взаимодействие антагонистических систем подкрепле-
ния моделировалось на крысах посредством одновременной
электростимуляции соответствующих зон мозга через
160
вживленные электроды. На фоно стабильной реакции са-
мораздражения на 1 мип включалось негативное раздра-
жение. При этом использовались три нарастающих по ин-
тенсивности раздражения. Крыса либо убегала в нейтраль-
ную зону и выключала этим аверсивное воздействие, либо
оставалась в активном отсеке, продолжая или не продол-
жая самораздражение мозга.
Различные препараты группы бензодиазепинов прояв-
ляли неодинаковый эффект (табл. 20). Хлордиазепоксид,
Таблица 20. Влияние разных доз транквилизаторов па
«нозитивное», «негативное» и «нейтральное» время в период
одновременной стимуляции системы положительного
и отрицательного подкрепления
Препарат	Доза (мг кг)	Среднее значение времени (с)								
		позитивное			негативное			нейтральное		
		к	>2	h	h	*3	1з	h	1»	>3
Диазе- пам Хлордиа- зепок- _сид Нитразе- пам Фсназе- пам	К 0,5 1 К 5 10 К 0,5 2 К 0,5 1	53,2 53,7 57,5 56,9 60,0 60,0 53,5 51,0 56,8 60,0 51,3 59,0	45,1 44,о; 49,3 49,3 51,6 60,0 16,3 21,4 35,0 55,3 20,2 30,0	6,0 17,7 ' 15,0 13,7 21,6 32,6 6,0 10,8 20,1 12,7 9,8 7,1	0 0 0 3,1 0 0 0 0 3,2 0 0 0	1,2 4,3 0,6 6,5 2,2 0 6,8 18,3 16,1 0,7 18,0 21,4	10,3 9,4 5,6 20,4 11,6 17,1 9,1 12,7 19,7 20,3 23,9 28,3	6,8 6,3 2,5 0 0 0 6,7 9,0 0 0 8,7 1,0	13,7 11,7 Ю,1 4,2 6,2 0 35,9 20,3 8,9 4,0 21,8 8,6	43,7 32,9 39,4 25,9 26,8 10,4 44,9 36,5 20,5 26,0 26,3 24,4
Примечание. К — контроль (физиологический раствор);
1|<1г<1з — нарастающие интенсивности наказующей стимуляции;
общее время — 60 с; позитивное время — продолжительность са-
мостимуляции (CG) в период центрального негативно-подкрепля-
ющего раздражения, негативное время — продолжительность не-
гативной стимуляции без СС, нейтральное время — период после
реакции избегания без позитивно- или негативно-подкрепляющего
раздражения.
диазепам и нитразепам в конфликтной ситуации увеличи-
вали позитивное время по сравнению с контролем, т. е. в
период получения аверсивного стимула крыса продолжала
находиться в активном отсеке и осуществляла реакцию
11 Заказ № 563
161
самораздражения. Однако диазепам и хлордиазепоксид
смещали баланс систем подкрепления в сторону системы
награды. Они увеличивали позитивное время при одновре-
менном уменьшении периода, когда крыса получала нега-
тивную стимуляцию (негативное время). Это согласуется
с их действием на реакцию избегания: не уменьшая или
даже обостряя перцепцию аверсивного воздействия, эти
транквилизаторы не нарушали реализацию реакции избе-
гания. Нитразепам не сдвигал баланс активности подкреп-
ляющих систем и увеличивал период негативного раздра-
жения (вне самораздражения), что совпадает с его угне-
тающим воздействием на восприятие негативной ситуации
(увеличение латентного периода реакции избегания). По-
скольку феназепам в исследованных дозах незначительно
активировал самораздражение и тормозил реакцию избега-
ния при паказующей стимуляции, то в условиях конфликт-
ного взаимодействия подкрепляющих систем существенно
возрастало пегативпое время. Тот факт, что феназепам
значительно повышает негативное время, означает, что в
период раздражения аверсивной точки мозга животное, с
одной стороны, по совершает реакцию избавления (или,
переместившись на время в безопасный отсек, снова воз-
вращается в активную зону), а с другой — не нажимает
на педаль для получения позитивного подкрепления. По-
скольку латентный период реакции избегания (в челноч-
ной камере) феназепам также удлиняет, т. е. животное
более нейтрально относится к негативной электростимуля-
ции мозга (диазепам его укорачивает), можно заключить,
что под его влиянием не только угнетается эмоциональ-
ный, но и значительно ослабевает перцептивный компо-
нент негативного подкрепления. Активирующее воздейст-
вие феназепама на систему позитивного подкрепления (су-
дя по частоте самораздражения) слабее, чем у диазепама,
в связи с чем мотивационное стремление к позитивному
самораздражению не преобладает в этом балансе антаго-
нистических систем.
Таким образом, как показывают полученные данные,
при оценке эффекта бензодиазепиновых транквилизаторов
на поведение чрезвычайно важно учитывать следующие
обстоятельства: 1) исходный тип эмоционально-поведенче-
ского реагирования отдельных особей; 2) различное воз-
действие отдельных представителей бензодиазепинов на
системы положительного и отрицательного подкрепления
(на перцептивный и эмоциональный компоненты).
162
Психофармакологический анализ систем подкрепления
выявил значительное различие в действии отдельных пред-
ставителей психотропных средств. Только бензодиазепи-
новые транквилизаторы не изменяют перцептивный ком-
понент системы отрицательного подкрепления, но корен-
ным образом трансформируют отношение к ранее аверсив-
ному стимулу за счет снижения подавления эмоциональ-
ного реагирования. Транквилизирующие дозы барбитура-
тов в равной мере подавляют оба компонента. Нейролеп-
тики не угнетают системы наказания. Следовательно,
транквилизатор не изменяет восприятия сигнала, т. е. от-
ражения внешнего мира, но изменяет негативное эмоцио-
нальное восприятие сигнала (табл. 21).
Таблица 21. Влияние психотропных препаратов на системы
отрицательного и положительного подкрепления
Препарат	Дова (МГ/КГ)	Система положи- тельного подкреп- ления	Система отрицатель- ного подкрепления	
			перцеп- тивный компонент	эмоцио- нальный компонент
Хлордиазепоксид Этаминал-натрий Галоперидол Фенамин Сиднокарб	1-3 1-3 1-3 0,3-3 6-3	’1	t, о , 0 0, f	, 0
Условные обозначения, f — активация, | — угне-
тение, 0 — отсутствие эффекта.
Анксиолитический (антиконфликтный) эффект транк-
вилизаторов многократно документирован в разных вари-
антах экспериментов на животных. Эта формулировка име-
ет описательный характер, так как отражает наблюдаемое
в опыте устранение нарушений поведения, обусловленного
конфликтной ситуацией. Но она недостаточна для опреде-
ления сущности антиконфликтного и антистрессорного
действия транквилизаторов и принципиального отличия их
эффектов от нейролептиков, центральных холинолитиков с
транквилизирующим типом действия и других психотроп-
ных препаратов.
Смысл применения транквилизирующих средств при
эмоционально-стрессовых ситуациях сводится к нормали-
зации чрезмерного эмоционального напряжения, к устра-
П‘	163
нению нарушений, вызванных психотравмирующим воз-
действием, но без нарушения адаптивного, целенаправлен-
ного поведения во всех его многообразных проявлениях.
В связи с этим важно четкое определение того, на какой
принципиальный процесс, имея в виду систему регуляции
эмоционально-мотивационной сферы и психической дея-
тельности, должны воздействовать транквилизаторы, чтобы
оказывать подобный эффект.
Для ответа на поставленный вопрос эффект ряда пси-
хотропных средств тестировали в такой экспериментальной
ситуации, которая позволяла оценивать всю архитектони-
ку функциональной системы поведенческого акта и су-
дить об адекватности афферентного синтеза, системы де-
текции ошибок, выполнения заданной программы дейст-
вий [Петряевская Н. В., Андреев Б. В., 1978]. Регистри-
ровали пищедобывательное условнорефлекторное поведе-
ние, основанное на анализе сигналов и выборе правиль-
ного поведенческого стереотипа. Определяли эффект после-
действия эмоционального состояния, вызванного раздра-
жением негатив но-подкрепляющей зоны гипоталамуса,
приводящего к дезорганизации адекватности условнореф-
лекторного поведения (табл. 22).
В условиях такой модельной конфликтной ситуации
только бензодиазепиновые транквилизаторы (а также ма-
лые дозы этаминал-натрия) в дозах, не влияющих на
условпорефлекторную деятельность, полностью устраняли
Таблица 22. Сравнительная эффективность действия психотропных
средств па показатели условнорефлекторного поведения в условиях
эмоционального напряжения (М±т)
Препарат	Доза (МГ/КГ)	Количество ошибок условнорефлекторно- го переключения, %		Количество ошибок активного выбора, %	
		электростимуляция отрицательно-под- крепляющей зоны мозга			
		контроль	после введения препарата	контроль	после введения препарата
Диазепам Этамипал-натрий Скополамин Галоперидол	0,2-0,3 2—3 0,05 0,2	34 ±6,6 37 ±3,5 25 ±9,6 27 ±3,6	4±2,7» 0 30+8,3 45 ±7,7»	26 ±6,2 30 ±6,4 17±6,0 23 ±7,7	4 ±2,7* 8 ±3,8* 25 ±6,8 33 ±7,5
♦р<0,01.
164
тормозящее воздействие эмоционального напряжения, од-
новременно повышая точность условнорефлекторного пе-
реключения и выбора. Транквилизующие дозы централь-
ного М-холинолитика, а также галоперидола существенно
нарушали все параметры поведения, хотя также снижали
уровень эмоционального возбуждения. Следовательно,
только транквилизаторы подавляют эмоциональное напря-
жение без нарушении анализа разпомодалыюй информа-
ции, процессов программирования и детекции ошибок.
Нейролептики, центральные холинолитики ухудшают ка-
чество афферентной интеграции.
Положение, что анксиолитический, антистрессорный
эффект транквилизаторов, выявляемый в эксперименте, во
многом обусловлен изменениями информационного значе-
ния сигнала, что в определенной мере связапо с вмеша-
тельством этих фармакологических веществ в процессы
эмоционально-модального восприятия, более убедительно
было подтверждено в клинических наблюдениях [Вальд-
ман А. В., Костандов Э. А., Мартынихин А. В., 1983]. По-
казано [Костандов Э. А., 1977], что УВП коры головного
мозга у больных с патологически измененной эмоциональ-
ной реактивностью, особенно волна Р 300, различаются при
предъявлении эмоционально-нейтральных и эмоциональ-
но-значимых слов, связанных с объектом переживаний
этих личностей. Исследовано 10 мужчин, находившихся на
стационарном лечении по поводу патологии психоэмоцио-
нальной сферы (психопатия, острая психопатическая де-
компенсация). У таких больных реакция на эмоциональ-
ный раздражитель не угасает при его многократном предъ-
явлении. Эмоционально-значимые слова подбирались ин-
дивидуально по рекомендации лечащего психиатра. Они
высвечивались па электролюминесцентном экране в тече-
ние 100 мс в случайной последовательности с эмоциональ-
но-нейтральными словами. По 50 вызванных потенциалов
на эмоционально-значимые и эмоционально-нейтральные
слова усреднялись раздельно. Регистрация УВП проводи-
лась 3 раза в течение 5 дней.
Во всех исследованиях при предъявлении эмоциональ-
но-значимых слов наблюдались характерные изменения
амплитуды и латентного периода волны Р 300 в сравнении
с УВП на эмоционально-нейтральные слова: амплитуда
увеличивалась, а латентный период достоверно укорачи-
вался. Восприятие эмоционально-значимой (для данного
индивида) информации проявлялось, таким образом, ти-
165
Таблица 23. Изменение амплитудно-временных параметров волны
Р 300 УВП на эмоционально-нейтральные (нейтр.) и
эмоционально-значимые (эмоц.) слова после приема
транквилизаторов
Характеристика волны Р 300	Контроль		После транк- вилизатора		После пла- цебо	
	нейтр.	ПМОЦ.	нейтр.	ПМОЦ.	нейтр.	эмоц.
		Феназепам		(1 мг/кг)		
Латентный период (мс)	272±	252±	259±	274±	27о±	261 ±
	±11	±12*	±13	±16	±14	±16
Амплитуда (мкВ)	7,2±	10,4±	7,5±	6,8±	7,3±	8,8±
	±2,1	±1,7*	±1,0	±13	±1,4	±1,2*
		Мебикар (1200 мг)				
Латентный период (мс)	280±	253±	267±	267±	260±	250±
	±16	±15*	±14	±14	±19	±16
Амплитуда (мкВ)	5,7±	7,9±	7,6±	5,5±	7,7±	9,1±
	±0,9	±0,7*	±1,8	±1,9	±1,0	±1,7*
*р<0,05.
личными изменениями УВП, характерными для эмоцио-
нальных психических состояний (табл. 23).
Транквилизаторы селективно устраняли реакцию на
эмоционально-значимый сигнал, не изменяя характеристик
ответа на эмоционально-нейтральный сигнал. Субъективно
прием феназепама (1 мг) приводил к некоторой сонливо-
сти, вялости. После приема препарата отмечалось сниже-
ние амплитуды волпы Р300 УВП на эмоционально-значи-
мые слова и латентный период волны увеличивался. Про-
исходило выравнивание амплитудно-временных значений
волны Р300 УВП на эмоционально-значимые и эмоцио-
нально-нейтральные слова. После приема мебикара в дозах
600 и 1200 мг исследуемые субъективно не отмечали изме-
нений уровня бодрствования. Прием мебикара в дозе
600 мг не приводил к достоверным изменениям амплитуд-
но-временных характеристик волны РЗОО УВП при предъ-
явлении эмоционально-значимых слов. Через 40 мин после
приема мебикара в дозе 1200 мг наблюдалось снижение
амплитудно-временных характеристик волны РЗОО УВП
на эмоционально-значимые слова и увеличение латентного
периода пика волны. Мебикар (производное бицикличе-
ских бисмочевин) по экспериментальным и клиническим
166
данным эффективен при невротических состояниях. Одна-
ко полученные данные свидетельствуют, что рекомендо-
ванные инструкцией дозы (300—500 мг) не являются оп-
тимальными. Объективные изменения амплитудно-времен-
ных характеристик волны Р300 УВП при предъявлении
эмоциопальпо-значимых стимулов происходят при однора-
зовом приеме более высоких доз (1200 мг) препарата.
Через сутки после приема транквилизаторов (несмотря
па введение плацебо) наблюдалось восстановление исход-
ных соотношений волны РЗОО УВП на эмоционально-зна-
чимые и эмоционально-нейтральные слова, наблюдавшиеся
в контроле. Это указывает на специфичность транквили-
зующего действия препаратов. Ни феназепам, ни мебикар
в использованных дозах не влияли па значения амплитуды
и латентного периода волны РЗОО УВП при предъявлении
эмоционально-нейтральных слов. Эти данные косвенно
указывают, что транквилизаторы не изменяют гепез корти-
кальных вызванных потенциалов.
Таким образом, результаты этой серии исследований
показывают, что транквилизаторы оказывают селективное
изменение оценки эмоционально-значимых сигналов. Из-
менение амплитудно-временных характеристик волны
РЗОО УВП при предъявлении эмоционально-значимых
слов коррелирует с изменением вегетативных показателей
(частота сердечных сокращений, КГР) и является элект-
рофизиологическим проявлением эмоциональной реакции
[Костандов Э. А., 1977]. Изменения волны РЗОО УВП при
предъявлении эмоционально-значимых слов обусловлено
дополнительным повышением возбудимости корковых ней-
ронов за счет кортикофугальной активации из структур
лимбической системы, принимающих участие в оценке
эмоциональной значимости сигнала [Иваницкий А. М.,
1976]. Сущность действия транквилизаторов в эмоциональ-
но-стрессовой ситуации состоит в снижении только допол-
нительной активации, связанной с оценкой стимула как
эмоционально-значимого, без нарушения (в определенном
диапазоне доз) процессов оценки сигналов, поскольку
информация о физических свойствах стимула не наруша-
ется. Следовательно, только отношение к скрытой в сигна-
ле (имеющей значение для данного индивида в данный мо-
мент) информации порождает эмоциональную реакцию.
Транквилизаторы не изменяют перцепцию сигнала, но от-
ношение к нему изменяется таким образом, что эмоцио-
нальная реакция не развивается. Это указывает, кроме
167
всего прочего, па существенные различия в восприятии и
переработке сигналов разной биологической модальности.
Уникальные особенности психофизиологических эффектов
транквилизаторов и являются основой их применения при
проявлениях психической дезадаптации, обусловленных
эмоционально-значимыми психотравмирующими воздейст-
виями.
Глава 2. КВАНТИФИЦИРОВАННАЯ ОЦЕНКА
КЛИНИКО-ФАРМАКОЛОГИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ
ПСИХОФАРМАКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕПАРАТОВ
С целью сравнительной оценки и сопоставления экспе-
риментальных и клинических данных о действии психо-
фармакологических препаратов при невротических расст-
ройствах и других пограничных формах нервно-психиче-
ских нарушении разработана специальная унифицирован-
ная система [Александровский Ю. А.. Рудепко Г. М.,
Незнамов Г. Г. и др., 1984]. При ее создании учитывался
накопленный опыт работы с использованием системы мно-
гомерного (так называемого многовекторного) анализа
клинического действия психотропных препаратов транк-
вилизирующего типа [Александровский Ю. А., 1973] и ее
последующих модификаций, а также критический анализ
различных подходов к квантифицированной оценке дейст-
вия психотропных препаратов.
Для составления градации по степени выраженности
основных показателей клинического действия психотроп-
ных препаратов преимущественно у больных с погранич-
ными нервно-психическими расстройствами разработана
шкала их выраженности в условных баллах. В клиниче-
ской практике при оценке состояния больного в целом или
выраженности отдельных синдромов наиболее часто упот-
ребляется трехбалльпая система: легкие расстройства, на-
рушения средней тяжести, тяжелое состояние. Учитывая
определенный опыт, свидетельствующий о том, что оце-
ночные шкалы состояния больных в психиатрии прежде
всего дисциплинируют мышление врача и помогают ему
систематизировать свои суждения в рамках определенных
традиций клинического мышления, при разработке психо-
патологических оценочных шкал в основном использова-
лось шестибалльпое выражение степени того пли иного
расстройства (отсутствие признака — 0, легкая степень
168
выраженности — 1—2, средняя — 3—4, тяжелая — 5—
6 баллов). При этом баллы 1—2, 3—4 и 5—6 обозначают
вариации степени выраженности симптоматики в преде-
лах одной градации. Для некоторых показателей возмож-
ной оказалось только альтернативная оценка (имеется —
отсутствует, да—пет). В этих случаях градация показа-
телей производится лишь двумя баллами (0 — отсутствие
признака, 1 — его наличие). Соматопеврологические при-
знаки болезни имеют трехбалльпую градацию.
Наиболее типичная для невротических и схожих с ни-
ми состояний симптоматика, а также показатели клинико-
фармакологического действия психофармакологических
препаратов условно разделены па 11 групп. Первые 3 груп-
пы («аффективные нарушения», «нарушения психической
активности» и «нарушения сна») предназначены в первую
очередь для оценки собственно психотропного действия
препаратов, а последующие — для оценки элективных
свойств психофармакологических средств.
I.	АФФЕКТИВНЫЕ НАРУШЕНИЯ
Симптомы: тревога, страх (чувство тревоги, стра-
ха), повышенная раздражительность, аффективная лабиль-
ность, пониженное настроение, повышенное настроение,
суточные колебания настроения, растерянность и др.
Обобщенная шкала выраженности
1—2 внешние признаки соответствующего аффекта или наст-
роения почти пезаметпы со сторопы, хотя при направленном ис-
следовании удается получить данные о характере аффективного
нарушения. Эти признаки ограничиваются измененными выраже-
нием лица (мимикой) и интонациями, причем вполне возможны
проявления нейтрального и противоположного аффекта. Больной
обычно определяет свое настроение, окружающую обстановку и
собственную ситуацию как «почти обычные», «ничего особенного».
3—4 — внешние признаки измененного аффекта заметны со
сторопы, напоминают наблюдаемые у здоровых лиц в особых, ис-
ключительных ситуациях, с трудом подавляются; не только мими-
ческие признаки, но также поза и движения больного выражают
его аффект («выразительные движения и позы»). Отчетливы веге-
тативные проявления. Согласно самоотчету больного, его состояние
или внешняя ситуация «необычны», а для отрицательных аффек-
тов — «неприятны», хотя и не являются мучительными, невыноси-
мыми. Измененный аффект выступает четко, но все же не вполне
разверпуто по сравнению с классическими психопатологическими
описаниями.
169
5—6 — внешние признаки аффекта включают феномены, нс*
наблюдаемые у здоровых лиц и полностью соответствующие раз-
вернутым классическим описаниям; нейтральные и противополож-
ные проявления не наблюдаются; аффект резко нарушает общение
и целесообразную деятельность; возникает соответствующее аф-
фективное возбуждение или ступор вплоть до элементов аффектив-
но суженного сознания (отрывочность речи, хаотичность движений,
возможна амнезия). Иногда собственное состояние вызывает у
больного удивление, а отрицательные аффекты переживаются как
мучительные, «невыносимые».
Шкалавыраженностиотдельныхсимптомов
Тревога (чувство тревоги)*, страх (чувство страха)1 2
1—2 — чувство тревоги (страха) возникает лишь временами,
чаще в конкретных субъективно значимых ситуациях. При этом
движения и поза внешне спокойны, но временами изменчива ми-
мика, подвижный беспокойный взгляд, несколько сбивчива речь,
с обмолвками, запинками или излишней детализацией. Выражено
критическое отношение к тревоге (страху), которая оцепивается
как «внутренний дискомфорт, небольшое волнение» и часто успеш-
но подавляется. Целесообразная деятельность чаще не нарушает-
ся, возможно даже повышение работоспособности.
3—4 — чувство тревоги (страха) приобретает постоянный ха-
рактер. В беседе заметны мелкие «лишние движения»; при страхе,
связанном с внешней обстановкой, больной напряжен, насторожен,
недоверчив, вздрагивает, оглядывается. Состояние оцепивается как
«внутреннее беспокойство» или «напряжение», «стеснение». Почти
постоянны мысли об опасности, угрожающей обстановке, ожидаю-
щихся в недалеком будущем тревожных событиях. Целесообраз-
ная деятельность нарушается, появляются тремор, гипергидроз ла-
доней, учащение пульса.
5—6 — отмечается резкое двигательное возбуждение, чаще
всего беспорядочные метания, паническое бегство, попытки спря-
таться. Иногда, наоборот, возникает общая «скованность». Зрачки
и глазные щели расширены, бледность, холодный пот, прерывистое
дыхание, иногда непроизвольное мочеиспускание. Последователь-
ный отчет о состоянии получить невозможно, речь носит характер
нечленораздельных обрывочных выкриков: «Спасите!.. Что де-
лать? ..». Больной стонет, временами умоляет его спрятать, защи-
тить; испытывает ужас, панический страх.
Повышенная раздражительность
1—2 — возникает редко, обычно в связи с конкретпой эмоцио-
нально значимой ситуацией. Больной иногда выглядит раздражен-
ным и хмурым, по чаще наличие раздражительности выявляется
1 Тревога — переживание смутной опасности, катастрофы, име-
ющее направленность в будущее и содержащее в себе мобилизую-
щий компонент.
2 Страх в отличие от тревоги — переживание непосредственной
конкретной угрозы.
170
тоЖ>ко при расспросе; отсутствует фиксация на ней, сохраняется
критическое отношение, но иногда ситуация оценивается как не*
приятная, раздражающая. Сохраняется способность к сотрудниче-
ству^ окружающими.
3V-4 — приобретает почти постоянный характер. Возникает
при действии не только эмоционально-значимых, но и индифферент-
ных раздражителей (яркий свет, громкий разговор и т. д.). Боль-
ной внешне выглядит напряженным, с трудом сдерживает аффект
гнева, сквозь напряжение могут прорываться угрозы. Внешнюю
обстановку оценивает как «возмутительную»; больного трудно при-
влечь к сотрудничеству.
5—6 — ярость, отрывистые крики, брань возникают по малей-
шему поводу; прямые нападения па объект гнева, причем возбуж-
дение, не ограничиваясь этим объектом, может приобрести гене-
рализованный, хаотичный характер. Иногда больной царапает себя
или повреждает предметы, одежду; при крайней выраженности
возникает сужение сознания. Последовательная самооценка отсут-
ствует.
Аффективная лабильность,
повышенная эмоциональная реактивность
1—2 — круг ситуаций и поводов, в связи с которыми возникает
аффект или меняется настроение, несколько расширен по сравне-
нию с нормой, но все 'же это достаточно интенсивные эмоциоген-
ные факторы (например, действительные неудачи). Обычно аффект
(гнева, отчаяния, обиды) возникает достаточно редко и по интен-
сивности в некоторой степени соответствует вызвавшей его ситуа-
ции.
3—4 — аффект или изменение настроения возникает довольно
часто, по незначительным и разнообразным поводам, чему не со-
ответствует интенсивность (выраженность) аффекта.
5—6 — аффекты интенсивны, возникают по совершенно нич-
тожным поводам или без уловимого внешнего повода; могут не-
сколько раз меняться в течение одной беседы.
Пониженное настроение (депрессивный аффект)
1—2 — иногда заметно печальное выражение лица, грустные
интонации в беседе, но при этом мимика довольпо разнообразна,
речь модулирована, больного удается отвлечь, развеселить. Жало-
бы на «ощущение грусти» или «отсутствие бодрости и скуку». Ча-
ще всего осознается связь своего состояния с психотравмирующи-
ми влияниями. Пессимистические переживания обычно ограниче-
ны конфликтной ситуацией. Имеется некоторая переоценка реаль-
ных трудностей, однако больной надеется на благоприятное разре-
шение ситуации. Сохранено критическое отношение и компонент
борьбы с болезнью.
3—4 — мимика более однообразна — не только лицо, но и поза
выражают уныние (нередко опущенные вниз плечи, взгляд направ-
лен в пространство или вниз). Могут быть горестные вздохи, слез-
ливость, «жалкая, виноватая» улыбка. Больной жалуется на «по-
давленное упадническое настроение», вялость, неприятные ощуще-
171
пия в теле. Свою ситуацию считает мрачной, пе замечает в/пей
ничего положительного. Отвлечь и развеселить больного почти не
удается.	Т
5—6 — на лице «маска скорби», либо вытянувшееся, серовато-
цианотичного цвета, губы и язык сухие, взгляд страдающий,/выра-
зительный, слез обычно нет, мигание редкое, иногда глазц полу-
закрыты, углы рта опущены, губы часто сжаты. Речь пе йодулп-
ровапа, вплоть до неразборчивого шепота или беззвучных движе-
ний губ. Сгорбленная поза с опущенной головой, сдвинутыми ко-
ленями. Возможны также «раптоидпые состояния»: больной стонет,
рыдает, мечется, стремится к самоповреждениям, ломает руки.
Жалобы на «нестерпимую тоску» или «отчаяние». Свою ситуацию
считает безысходной, безнадежной, беспросветной, существова-
ние — невыносимым.
Повышенное настроение (маниакальный аффект)
1—2 — едва заметная приподнятость настроепня, в частности,
оживление мимики. Больной отмечает бодрость, неутомимость, хо-
рошее самочувствие, «находится в отличной форме», несколько не-
дооценивает реальные трудности.
3—4 — явное оживление мимики, больпой улыбается, глаза
блестят, нередко склонен к юмору, остротам, в некоторых случаях
заявляет, что чувствует «особый прилив сил», «помолодел», не-
обоснованно оптимистичен, события с неблагоприятным значением
считает пустяковыми, все трудности — легко преодолимыми. По-
за — непринужденная, излишне размашистые жесты, иногда в бе-
седе — повышенный тон.
5—6 — возникает генерализованное, нецеленаправленное дви-
гательное и идеаторное возбуждение, при крайней выраженности
аффекта — до степени неистовства. Лицо нередко краснеет, при-
соединяется хрипота голоса, тем не мепее отмечает «необыкновенно
хорошее самочувствие».
Суточные колебания настроения
1—2 — минимальные, размахом (амплитудой) достигающие
1 балла по шкале выраженности соответствующего аффекта.
3—4 — умеренные, размахом достигающие 2 баллов (т. е. раз-
ница утренней и вечерней выраженности аффекта — 2 балла), по
изменепный аффект полностью пе исчезает к вечеру.
5—6 — резкие, разница утренней и вечерней выражеппостп
аффекта составляет 3 балла, либо патологически измененный аф-
фект к вечеру или утром совершенно исчезает.
Растерянность
1—2 — неуверенность интонаций, умолкание в беседе, «оза-
даченное» выражение лица. Иногда сообщает, что запутался, рас-
терялся. Считает, что внешняя ситуация или внутреннее состояние
в общем понятны, по все же кое-что странно, пеяспо, ставит в ту-
пик, требует разъяснения.
172
Зг-4 — с интересом присматривается и прислушивается к об-
становке или становится задумчивым, погруженным в себя; речь
непоследовательная, сбивчивая, пе договаривает фраз, что, однако,
не исключает возможности установления продуктивного контакта.
Иа лице выражение удивления: морщит лоб, брови приподняты,
взгляд блуждающий, ищущий, движения и жесты неуверенные, не-
завершенные, противоречивые. Разводит в некоторых случаях ру-
ками, пожимает плечами, просит «разъяснить пепонятное».
5—6 — резко выражена мимика недоумения (см. выше) или,
прп аутопсихической растерянности, мимика «зачарованпости» с
застывшим лицом, «вниманием, обращенным внутрь», нередко с
широко раскрытыми, блестящими глазами. Речь хаотична, разор-
вана до бессвязности, прерываемая молчанием.
II.	НАРУШЕНИЯ ПСИХИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ
Симптомы: повышенная истощаемость, утомляе-
мость (чувство слабости), гиперактивность (повышенная
идеаторная и физическая продуктивность), снижение ин-
тересов, апатия, безразличие, возбуждение двигательное
или идеаторное (психомоторное), заторможенность дви-
гательная или идеаторная (психомоторная).
Обобщенная шкала выраженности
1—2 — симптом почти незаметен внешне, сам больпой (особен-
но если это проявление фармакогенной природы или депрессии)
может отмечать соответствующие нарушения, но они ему «мало
мешают» и обнаруживаются чаще не в виде спонтаппых жалоб, а
только при расспросах.
3—4 — симптом внешне заметен и умеренно влияет на обще-
ние, повседневную деятельность, умственную работоспособность.
Для симптомов, отражающих повышенную психическую актив-
ность, иногда характерно даже относительпо благоприятное воз-
действие на общение, трудовые показатели. При фармакогепных
или депрессивных проявлениях они кажутся больному «необычны-
ми», беспокоят, если они неприятны, — больной спонтанно жалу-
ется, просит помощи.
5—6 — симптом явно выражен, резко нарушает общение, по-
вседневную или интеллектуальную деятельность, вплоть до их не-
возможности. Иногда соответствующие явления оцениваются как
«пи с чем пе сравнимые» или «мучительные», «невыносимые».
Шкала выраженности отдельных
симптомов
Повышенная истощаемость, утомляемость
(чувство слабости)
1—2 — успешпая компенсация чувства усталости, больной мо-
жет работать, «пересиливая себя», после отдыха усталость прохо-
дит, преобладают субъективные жалобы. Утомление возникает ча-
ще при повышенной нагрузке, обычно во второй половине дпя.
173
3—4 — даже при сравнительно несложных видах деятельности
быстро возникает чувство усталости, слабости, объективное/ухуд-
шение качества и темпа работы, отдых помогает мало. Аётения
заметна в конце беседы с врачом (беседует вяло, стремится по-
скорее лечь или опереться на что-либо). Имеются соответствующие
жалобы, вегетативные нарушения — потливость, бледность лица
и др.
5—6 — резкая слабость, вплоть до прострации. Утомляет лю-
бая деятельность и передвижение, даже кратковременная беседа.
Отдых не помогает.
Апатичность, безразличие
1—2 — отмечается некоторое ослабление увлечений, читает или
смотрит телевизор «механически». При нейролептическом «психо-
аффективном безразличии» высказывает соответствующие жалобы
при расспросах. При нейролептическом синдроме и неглубоком
эмоциональном снижении в рамках шизофрении «спокойно» реаги-
рует на события волнующего, неприятного характера, хотя в целом
внешние события больному не безразличны.
3—4 — мимика явно обеднена, не интересуется событиями, не
касающимися его лично, не может дать подробного отчета о них.
Почти не участвует в развлечениях. Даже собственная ситуация
и дела семьи мало трогают больного. При нейролептическом синд-
роме иногда спонтанно жалуется на «тупость», «безразличие».
5—6 — полное безразличие. Выражение лица тупое, индиффе-
рентное; безучастность ко всему, в том числе к своему внешнему
виду и чистоте тела, при крайней выраженности — к пребыванию
в больнице, к появлению родственников.
III.	НАРУШЕНИЯ СНА
Симптомы: расстройства засыпания, нарушение глу-
бины и длительности ночного сна, расстройства пробуж-
дения, сонливость1.
Шкала выраженности отдельных
симптомов
Расстройства засыпания
1—2 — изредка, особенно при усталости, после сомато- и пси-
хогений появляются нарушения засыпания, чаще всего в виде за-
паздывания наступления сна в пределах 1 ч. При этом иногда от-
мечается парадоксальная сомнезия (чувство сонливости рассеива-
ется при попытке уснуть), просопочные гиперестезии слуха, обо-
няния, не вызывающие беспокойства. При трудностях засыпапия
больной остается в постели, на имеющиеся нарушения обычно не
1 В связи с различным характером возможных нарушений сна
обобщенная шкала не приводится.
174
обращает внимания, Отмечая их только при специальных расспро-
сах. \
3—14 — почти постоянно имеются расстройства засыпания, бес-
покоящие больного. Запаздывание наступления сна — в пределах
2 ч, приэтом может наблюдаться наряду с парадоксальной сомне-
вией и дремотными геперестезиями тревожное чувство внутренне-
го напряжения, беспокойства, различные вегетативные расстрой-
ства. Больной при трудностях засыпания иногда встает с постели.
5—6 — постоянно мучающая, изматывающая невозможность в
течение нескольких часов уснуть. Иногда — полное отсутствие в
этот период дремоты, когда больпой лежит в постели с открытыми
глазами и в напряжении пытается уснуть. Могут отмечаться бес-
покойство, обсессии, фобии, выраженные вегетативные нарушения,
нередко — гиперестезии, гипнагогические галлюцинации. Больной
тревожен, со страхом ждет ночи, при невозможности уснуть ста-
рается изменить суточный ритм сна, активно ищет помощи.
Нарушения глубины и длительности ночного сна
1—2 — изредка, чаще при усталости, после сомато- и психоге-
нии появляются внезапные ночные пробуждения. Вслед за пробуж-
дением быстро вновь наступает сон. В ряде случаев иптрасомниче-
ские расстройства носят иной характер и выражаются в появлении
периодов поверхностного спа с обильными и яркими сновидения-
ми. Общая продолжительность почного спа обычно не изменена.
При наличии указанный нарушений почью больной продолжает
оставаться в постели, не.придавая им серьезного значения.
3—4 — почти постоянно имеются нарушения почного сна в ви-
де ночных пробуждений (диссоциированный, раздробленный ноч-
ной сон), обычно сопровождающийся сенестопатиями, фобиями, ве-
гетативными нарушениями. Пробуждения мучительны, после них
долгое время больной не может вновь уснуть. В ряде случаев инт-
расомнические расстройства выражаются в поверхностном, напол-
ненном грезами состоянии полусна, не приносящим по утрам ощу-
щения бодрости и свежести. Общая продолжительность ночного
сна, как правило, уменьшается в пределах 2—3 ч (длительность
сна составляет 4—5 ч).
Перечисленные расстройства тяжело переносятся больным, он
ищет помощи, стремится выполнять врачебные рекомендации.
5—6 — мучительная, почти ежедневная инсомния, когда сон
не наступает вообще на протяжении всей почи, или короткие пе-
риоды поверхностного сна сменяются частыми пробуждениями.
Иногда интрасомнические расстройства сопровождаются частыми
сноговорениями, сомнамбулизмом, выраженными ночными страха-
ми. У больного нередко имеется агрипнофобия, он тревожен, раз-
дражителен, активно ищет врачебной помощи. Продолжительность
ночного сна снижается обычно в пределах 5 ч (длительность сна
иногда составляет 2—3 ч).
Расстройства пробуждения
1—2 — изредка, при усталости, после сомато- и психогении по-
являются затягивания пробуждения, когда больной не может в те-
чение нескольких минут обрести чувство бодрости и ясности. В
175
этот период имеется выраженная сонливость. Другим видом/нару-
шепий пробуждения является крайне быстрое, внезапное прЬсына-
нне но утрам с неприятными вегетативными расстройствами. На-
рушения пробуждения не вызывают беспокойства больного; об их
наличии удается обычно узнать только при специальном расспросе.
3—4 — почти постоянно имеются нарушения пробуждения, по
утрам отсутствует свойственное отдохнувшему человеку окцущепш*
свежести и бодрости. При трудностях пробуждения наряду с тя-
желой сонливостью иногда отмечается просопочпая дезориентиров-
ка. Нарушения пробуждения могут выражаться также в виде край-
не быстрого, «мгновенного» просыпания, со значительными веге-
тативными реакциями (сердцебиение, страх, тремор и др.). Боль-
ной обеспокоен нарушениями пробуждения, при его замедлении в
утренние часы обычно вял, соплив.
5—6 — мучительпые, почти постоянные нарушения пробужде-
ния в виде длительной невозможности после сна включиться в ак-
тивную деятельность, ощущение усталости, полное отсутствие бод-
рости и свежести. Во время просопочных состоянии отмечаются
иллюзорные и гиппосомнические галлюцинаторные расстройства,
дезориентировка, дисфории. После пробуждения в первую полови-
ну дня больной ощущает постоянную вялость, сонливость. Наряду
с трудностями пробуждения может отмечаться внезапное пробуж-
дение с ощущением отсутствия сна (отрицание бывшего сна). Вы-
раженное ощущение разбитости, вялости, отсутствие бодрости и
свежести крайне беспокоит больного.
Сонливость
1—2 — сонливость выявляется лишь при расспросах, число
часов сна в сутки увеличено незначительпо (пе более чем на 1 ч).
Имеющаяся сонливость легко преодолевается больным, не явля-
ется актуальной.
3—4 — по утрам больпой долго спит, просыпается с трудом,
жалуется па сопливость в течение дня, которую не может преодо-
леть; в беседе заметно «сопное» выражение лица (расслабленная
мимика, слегка опущенные веки). Кроме ночного спа, спит или
дремлет днем 3—4 ч.
5—6 — больной почти весь депь спит или дремлет, в беседе
почти пе участвует ввиду дремотпости, с трудом удается добиться
ответа, лицо «заспанное», несколько отечное, опущенные веки, рас-
слаблена мускулатура лица и всего тела.
IV.	ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ И ДВИГАТЕЛЬНЫЕ НАРУШЕНИЯ
Симптомы: бестактность, фамильярность, развяз-
ность; демонстративное, истерическое поведение; сензи-
тивность, ранимость; малообщительпость; элементарные
двигательные расстройства (тики, заикание, писчий спазм
и др.); навязчивые движения и действия, истерические
припадки, психогенные парезы и параличи.
176
\ Обобщенная шкала выраженности
1—2 — соответствующие иарушеиия проявляются в поведении
больного редко и мало сказываются на его социальной адаптации,
не приводят к серьезным затруднениям или конфликтам, двига-
тельные расстройства малой амплитуды (размаха) и скорости.
3—4 — симптомы внешне заметны, ограничивают сотрудниче-
ство с окружающими или целесообразную деятельность, соответст-
вующие расстройства играют заметную роль в поведении ввиду
частых проявлений, приводят к серьезным затруднениям, к неко-
торой дезадаптации.
5—6 — соответствующие формы поведения практически по-
стоянны. Если они посят антисоциальный характер, то обычно не-
совместимы с пребыванием больпого в обычной среде. Двигатель-
ные расстройства резко выражены илп ночти постоянны, значитель-
но нарушают адаптацию больного.
Шкала выраженности отдельных
симптомов
Истерические припадки, психогенные парезы и параличи
1—2 — редко возникающие, эмоционально-обусловленные рас-
стройства, не вызывающие особого беспокойства у больного, и прак-
тически не выделяющие его из обычной среды, спонтанно прохо-
дящие в спокойной обстановке.
3—4 — нарушения возникают часто, иногда по незначительно-
му поводу, обращают внимание окружающих на больного, снижа-
ют его работоспособность.
5—о — почти постоянные, грубо выраженные расстройства (ес-
ли имеются припадки, то они наряду с частыми повторениями от-
личаются развернутым характером и затяжным течением), резко
нарушающие трудовую и бытовую адаптацию.
Малообщительностъ
1—2 — больной сближается лишь с узким кругом лиц,
однако коптакт с ними поверхностный, «пе вмешивается» в
дела, занимает позицию наблюдателя. Новых знакомств пе заводит.
Больше времени проводит в одиночестве, чем в общении. При бе-
седе с врачом в осповпом только отвечает па вопросы.
3—4 — не выделяет приятелей и друзей, поддерживает лишь
внешние формы контактов. Может по своей инициативе лишь по-
дойти с просьбой, и то делает это далеко пе всегда, если ему что-
нибудь нужно. В беседе контакт затруднен, хотя и удается добить-
ся ответов на вопросы; одинок, обособлен.
5—6 — как правило, пи с кем не общается. В беседе в ряде
случаев коптакт чисто формальный или вообще отсутствует.
V.	НАРУШЕНИЯ МЫШЛЕНИЯ, ВНИМАНИЯ, ПАМЯТИ
Симптомы: обстоятельность мышления, ментизм,
резонерство, навязчивости идеаторные (обсессии), повы-
шенная отвлекаемость, гипомпезия на текущие и прошлые
события.
12 Заказ № 563
177
Обобщенная шкала выраженности /
1—2 — нарушение почти пезаметпо, практически мало влияет
на продуктивность общения, социальные контакты. Обычней нару-
шения мышления непостоянны и отмечаются довольно редко в те-
чение беседы.
3—4 — нарушение заметно в беседе, время от времени возни-
кает повторно в течение беседы или посит непрерывный характер,
но со значительными колебаниями интенсивности; затрудняет об-
щение, контакт.
5—6 — нарушение приводит к резкому затруднению (вплоть до
невозможности) продуктивного контакта, значительно затрудняет
целесообразное поведение, принятие правильных решений, встреча-
ется почти в каждой фразе, господствует в речи.
Шкала выраженности отдельных
симптомов
Навязчивости идеаторные (навязчивые сомнения,
опасения, воспоминания, представления и др.)
1—2 — нарушение возникает в виде редких эпизодов, обычно
неактуально и мало беспокоит больного, успешно им подавляется.
Внешние проявления и спонтанные жалобы, как правило, отсут-
ствуют.
3—4 — нарушение возникает часто, расширен круг внешних
факторов, вызывающих усиление расстройств. Переживания акту-
альны для больного, сопровождаются отрицательной эмоциональ-
ной окраской, с трудом преодолеваются, несмотря на сохранность
критического отношения к ним. Затрудняется трудовая и лично-
стная адаптация.
5—6 — нарушение носит постоянный характер, мучительно для
больного. Навязчивости обычно полиморфны. В ряд случаев нару-
шается критическое отношение к расстройствам, дезорганизуется
поведение; нарушение часто сопровождается ритуалами.
Гипомнезия на текущие события
1—2 — больной в целом помнит события ближайших 2—3 дней,
но иногда допускает незначительные ошибки или неуверенность
при воспоминании отдельных факторов (например, но помнит имя
и отчество врача в первые дни пребывания в больнице и т. д.).
3—4 — больной не может вспомнить, какие из процедур при-
нимал 1—2 дня назад, лишь при напоминании соглашается, что
сегодня уже беседовал с врачом; не помнит отдельных блюд, ко-
торые получал во время вчерапшего ужина или сегодняшнего зав-
трака, путает даты ближайших свиданий с родственниками.
5—6 — полное или почти полное отсутствие памяти о ближай-
ших событиях.
178
\ Гипомнезия на прошлые события
1V-2 — больной испытывает незначительные затруднения при
необходимости вспомнить отдельные даты своей биографии, а так-
же даты некоторых международных и политических событий. При
этом иногда наблюдается смещение событий по времени или даты
называются приблизительно, некоторые из них больной относит
к соответствующему году, но не помнит месяца и дня.
3—4 — больной не может вспомнить даты большинства обще-
известных событий или вспоминает с большим трудом лишь неко-
торые из них, также грубо нарушена память в отношении событий
в своей личной жизни, на вопросы больной отвечает приблизитель-
но или после сложных подсчетов.
5—6 — полное или почти полное отсутствие памяти о про-
шлых событиях; на соответствующие вопросы отвечает «не пом-
ню».
VI.	ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ И ВЛЕЧЕНИЯ
Симптомы: расстройства влечений (повышенный
аппетит, влечение к алкоголю, наркомании, дромомании,
патологические увлечения, стремление к самолечению и
коррекции физических недостатков, гиперсексуальность,
сексуальные перверзии, агрессивные тенденции, суици-
дальные тенденции, пониженный аппетит, анорексия).
О бобщенная шкала выраженности
1—2 — соответствующая тенденция (влечение) не реализует-
ся, имеются только абстрактные пожелания и рассуждения по по-
воду возможности совершения соответствующих действий, причем
иногда больной успешно разубеждает самого себя.
3—4 — имеются конкретные представления о совершении со-
ответствующих действий (планы, фантазии, сновидения на эту те-
му и др.), но попыток к их реализации нет. Если они и бывают
изредка, то неуверенные, незавершенные.
5—6 — имеются попытки и постоянная готовность к совершен-
ствованию соответствующих действий, которые определяют (при
отсутствии стеснения) образ жизни больного.
Шкала выраженности отдельных
симптомов
Пониженный аппетит, анорексия
1—2 — больной отмечает снижение аппетита, хотя это его
мало беспокоит, ест с неохотой, но в общем питается достаточно.
3—4 — больной ест мало в связи с отсутствием аппетита, не-
доедает, худеет, в большинстве случаев ест только после угово-
ров, с принуждением.
5—6 — полный или почти полный отказ от еды.
12е
179
VII.	ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ ОЩУЩЕНИЯ И ВОСПРИЯТИЙ
Симптомы: гиперестезия, локализованные виталь-
пые ощущения, сенестопатии, нарушения поверхностной
чувствительности, дереализация и деперсонализация, ок-
лики, галлюцинации.
Обобщенная шкала выраженности
1—2 — патологические ощущения и восприятия (образы) воз-
никают редко или они относительно слабы и бледны, малоактуаль-
ны для сольного. Они не влияют на повседневную деятельность.
3—4 — нарушения возникают часто или удерживаются почти
постоянно, небезразличны для больного. Патологические ощуще-
ния болезненны, могут переживаться как определенные, четкие,
разборчивые. «Голоса» могут порицать, угрожать пли наоборот —
выражать одобрение, «воспитывать», давать дружеские советы.
5—6 — патологические ощущения и восприятия неотступны,
непрерывны в течение всего дня, в ряде случаев довольно ярки,
интенсивны, мучительны. Они могут угрожать самому существо-
ванию больного и порой вынуждают его совершать неприемлемые
действия.
VIII.	ПРЕОБЛАДАЮЩИЕ ПАТОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ
И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
Симптомы: сверхценные образования (идеи), бре-
довые идеи, фобические расстройства.
Краткий перечень патологических идей по их содержа-
нию: изобретательства, реформаторства, сутяжничества,
особого мировоззрения, эротические, любовные, ревности,
ипохондрические, дисморфофобические, одержимости, пе-
реоценки собственной личности, малоценности, виновно-
сти, осуждения, отношения, преследования, отравления,
воздействия.
Обобщенная шкала выраженности
1—2 — больной относится к содержанию патологической идеи
«почти безразлично» как к чему-то второстепенному, иногда лю-
бопытному, но не затрагивающему непосредственно его интересов.
Относит мнимые действия или свойства, входящие в патологиче-
скую фабулу, в прошедшее время: «в настоящем их нет и в буду-
щем не предвидится». Достаточно информирован о нейтральных,
не включенных в фабулу, событиях, интересуется ими. По субъек-
тивным оценкам мысли на темы, связанные с фабулой болезнен-
ных переживаний, занимают незначительную часть времени.
3—4 — содержание патологической идеи задевает интересы
больного, представляется важным, мнимые действующие лица фа-
180
булы (если опи есть) «живо интересуются» больным, «пе оставля-
ют его в покое». Если больной доступен, то предпочитает говорить
лишь на темы, связанные с фабулой переживаний. Вне этих тем
при некоторых формах бреда — невнимателен, задумчив, недоста-
точно интересуется «нетральными» для пего событиями. Объясняя
это, отмечает, что мысли на темы, связанные с фабулой (бреда),
занимают у него значительную часть времени.
5—6 — содержание идеи имеет витальный интерес для боль-
ного, является вопросом «жизни или смертп», вытесняет все другие
интересы. Мпимые действия происходят в настоящем и нет надеж-
ды на их прекращение. При некоторых формах бреда больной но
может дать отчета о текущих событиях, не вовлекаемых им в бо-
лезненные переживания, не обращает на них внимания, полностью
поглощен своими мыслями, не реагирует на шутки, попытки от-
влечь. Думает на темы, связанные с фабулой бреда, постоянно:
«ни о чем другом и думать нельзя».
Шкала выраженности фобических
расстройств .
1—2 — нарушения возникают редко, только в условиях кон-
кретной травмирующей ситуации, малоактуальны для больного,
успешно подавляются п преодолеваются, незаметны для окружа-
ющих. Критическое отношение обычно сохраняется во время при-
ступов фобий.	'
3—4 — нарушения возникают часто, не только в определенной
ситуации, но и при ожидании предстоящего столкновения с ней,
актуальны, зпачимы для больного. На высоте состояния не всегда
сохраняются критическое отношение к страхам и контроль за сво-
им поведением. Нарушается личностная и трудовая адаптация.
5—6 — нарушение возникает часто, не только при воздействии
определенной ситуации, но даже при представлении о его возмож-
ности. Развивающиеся состояния мучительны и невыносимы. В ря-
де случаев снижается критическое отношение к страхам, наруша-
ется образ жизни больного и трудоспособность.
IX.	НАРУШЕНИЯ СОЗНАНИЯ
Симптомы: сумеречное помрачение сознания, псев-
додеменция, пуэрилизм.
Обобщенная шкала выраженности
1—2 — контакт с больным несколько затруднен, по возможен.
Речь сбивчива, с перерывами, одпако способности к построению
связных предложений и адекватным реакциям па окружающее
имеется. Ориентировка правильная, хотя и неуверенная. Амнезия
касается лишь некоторых событий.
3—4 — контакт с больпым значительно затрудпеп, речь фраг-
ментарна. Па окружающее реагирует неадекватно, выражена отре-
шенность от реального внешнего мира, ориентировка ложная, ам-
незия на значительную часть событий.
181
5—6 — продуктивный контакт с больным невозможен, речь
бессвязна, продуцирует лишь отрывочные слова. Полная отрешен-
ность и дезориентировка; не знает, где находится, кто его окружа-
ет. Полная или почти полная амнезия на период расстроенного
сознания.
X.	ПОКАЗАТЕЛИ СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВОЙ АДАПТАЦИИ
Симптомы: снижение продуктивности (труда, уче-
бы, развлечений), снижение адаптации.
Шкала выраженности отдельных
симптомов
Снижение продуктивности в труде, учебе
1—2 — в основном выполняет принятые нормы или задания,
нс отстает от большинства, но иногда немного недовыполняет их.
Инициативность снижена, самостоятельно не начинает новую рабо-
ту, проявляет неуверенность, часто обращается за помощью, со-
ветом или, наоборот, беспечно относится к работе.
3—4 — значительно недовыполняет принятые нормы или зада-
ния, нередко выполняет лишь меньшую их часть, иногда необхо-
димо систематическое побуждение со стороны. Нередко плохое ка-
чество продукции. В некоторых случаях участие в работе эпизоди-
ческое, имеются длительные пропуски. При неполадках бездей-
ствует.
5—6 — изредка имеются лишь непродуктивные попытки рабо-
тать. Большей частью (или даже постоянно) в труде не участвует,
вовлечь в трудовые процессы не представляется возможным.
Общая оценка адаптации (снижение адаптации)
А. В домашних условиях:
О — продуктивный труд или учеба без снижения адаптации,
сохранность интересов и социальных контактов, самостоятельное
ведение хозяйства или участие в нем.
1—2 — регулярный профессиональный труд на несколько сни-
женном уровне, сужение интересов при самостоятельности в само-
обслуживании.
3—4 — снижение до степени подсобного, неквалифицирован-
ного труда или нерегулярный труд с частой сменой мест работы, в
самооослуживапии имеются упущения.
5—6 — непродуктивен, несамостоятелен, нуждается в присмот-
ре, беспомощен, к лечебному труду приспосабливается плохо.
Б. В условиях стационара:
О — может работать и находиться самостоятельно вне отделе-
ния. Стремится к сотрудничеству, поведение упорядочено.
1—2 — стремится к сотрудничеству, поведение чаще упорядо-
чено, однако состояние не вполне устойчиво.
182
3—4 — поведение ийоГДа значительно нарушается, Что затруд-
няет сотрудничество и вызывает необходимость в надзоре.
5—6 — антисоциален, враждебен, нуждается в строгом надзоре
или беспомощен, неопрятен, нуждается в уходе.
XI.	СОМАТОНЕВРОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИЗНАКИ БОЛЕЗНИ
И ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ ТЕРАПИИ
Симптомы:
1)	акатизация и тасикинезия;
2)	гиперкинезы туловища и конечностей;
3)	гиперкинез лицевой и оральный;
4)	дистония лицевая и оральная, в том числе синдром
Куленкампфа—Тарнова (на высоте до ларингоспазма);
5)	прочие дистонии (тортиколлис, торзионный спазм);
6)	спазм взора, окулогирный криз;
7)	тремор эктрапирамидный;
8)	тремор иного происхождения (быстрый и мелкораз-
машистый) ;
9)	паркинсонический синдром;
10)	дизартрия;
И) тип течения экстрапирамидного синдрома1;
12)	мышечная гипотония, расслабленность мышц;
13)	атаксия, нарушение походки;
14)	нарушение координации движений;
15)	расстройства аккомодации;
16)	потливость;
17)	сухость во рту;
18)	лабильность вазомоторов (покраснение или блед-
ность лица, озноб, акроцианоз и др.);
19)	головные боли;
20)	боли в других местах;
21)	«одурманенность»;
22)	ортостатические нарушения (головокружение, об-
морок, коллапс);
23)	нарушение ритма дыхания;
24)	ларингоспазм;
25)	тошнота или рвота;
26)	запоры;
27)	прочие желудочно-кишечные расстройства;
28)	желтуха, гепатит;
29)	задержка мочеиспускания;
30)	лейкопения;
1 Имеется отдельная шкала выраженности.
183
31)	инфильтраты в местах инъекций;
32)	отеки;
33)	кожно-аллергические проявления;
34)	общие аллергические проявления (анафилаксия
и др.);
35)	повышение свертываемости крови;
36)	повышенная жажда, полидипсия, синдром неса-
харпого диабета;
37)	подавление половой функции;
38)	гормональные нарушения;
39)	эпилептиформные припадки;
40)	гиперсаливация;
41)	провокация гнойничковых и других инфекционных
заболеваний, воспалительных процессов;
42)	проявление лекарственной зависимости (патологи-
ческое пристрастие к препарату);
43)	повышение артериального давления1;
44)	понижение артериального давления1;
45)	тахикардия1;
46)	увеличение массы тела1;
47)	повышение температуры тела1;
48)	вегетативные расстройства пароксизмального ха-
рактера1.
Обобщенная шкала выраженности
(оценивается в трехбалльной градации)
1	— нарушение выражено едва заметно (для некоторых приз-
наков — па границе нормы), иногда обнаруживается только при
расспросах или при специальном обследовании, почти не отража-
ется на самочувствии, не угрожает здоровью, пе требует вмеша-
тельства.
2	— явное, по умеренное отклонение от нормы. В ряде случаев
беспокоит больного, он предъявляет спонтанные жалобы. Требует-
ся назначение соответствующей корригирующей тераппи, хотя на-
рушение не представляет собой существенной опасности, основной
курс лечения может быть продолжен (если речь идет о побочном
эффекте препарата).
3	— нарушение выражено резко, оно мучительно для больно-
го или угрожает здоровью. Необходимы изменения курса терапии
(если речь идет о побочном эффекте) — назначение массивных доз
корригирующих средств, снижение доз препарата, отмена лечения,
специальная терапия осложнений.
1 Имеются отдельные шкалы выраженности.
184
Шкала выраженности отдельных
сим пт О МО в
Тип течения экстрапирамидных расстройств'
1	— пароксизмальные или острые экстрапирамидные расстрой-
ства возникают обычно в начало курса лечения, чаще протекают
эпизодически, в виде кризов, хорошо снимаются соответствующими
корректорами.
2	— затяжные расстройства возникают через несколько педель
терапии, характеризуются монотонностью клинических проявле-
ний, связаны с уровнем доз препарата, требуют систематической
коррекции.
3	— хронические экстрапирамидные расстройства возникают
в результате непрерывной многомесячной терапии (у больных с
органической недостаточностью ЦИС иногда значительно раньше),
в ряде случаев — при уменьшении доз или прекращении терапин
(поздняя дискинезия), специальных лечебных мероприятий.
Повышение артериального давления
t — систолическое АД — от 145 до 155 мм рт. ст.
2 — систолическое АД — от 160 до 180 мм рт. ст.
3 — систолическое АД — выше 180 мм рт. ст.
Понижений артериального давления
1	— систолическое АД — от 90 мм рт. ст. и выше
2	— систолическое АД — от 70 до 90 мм рт. ст.
3	— систолическое АД — ниже 70 мм рт. ст.
Тахикардия
1	— от 90 до НО уд/мин
2	— от 110 до 130 уд/мип
3	— от 130 уд/мин и более
Увеличение массы тела
1	— до 5 кг
2	— от 5 до 15 кг
3	— более 15 кг
Повышение температуры тела
1	— субфебрильная: до 38°С
2	— от 38 до 38,9°С
3	— 39°С и выше
1 В шкале цифры 1, 2, 3 означают не градации выраженности,
а градации течения — от пароксизмальных до хронических экст-
рапирамидных нарушений. Интенсивность этих нарушений оцени-
вается в рамках соответствующих симптомов.
185
Вегетативные расстройства пароксизмального характера
1	— вегетативные дисфункции проявляются только в особых
условиях (жара, духота, холод, утомление) в виде плохой перено-
симости жары, затруднений дыхания, озноба, покраспепия или по-
бледнения лица, учащения пульса даже при незначительном вол-
нении, вестибулярных расстройств. Внешние признаки мало за-
метны окружающим.
2	— нарушения возникают вне связи с ситуацией, отмечаются
колебания артериального давления, прпступы тахикардии, выра-
женное покраснение или побледнение лица, гипергидроз, озноб,
вестибулярные расстройства, гипертермия. Внешние признаки, как
правило, всегда заметны окружающим.
3	— значительные пароксизмальные нарушения, преимущест-
венно генерализованного характера в виде сильного озноба, тремо-
ра, профузного пота, повышения артериального давления, выра-
женной тахикардии, гиперемии лица, повышенной жажды, желу-
дочно-кишечных расстройств, обильных мочеиспусканий. Часто
сопровождаются тревогой, страхом, растерянностью.
С помощью представленных выше оценочных шкал на
протяжении ряда лет в НИИ фармакологии АМН СССР и
во ВНИИ общей и судебной психиатрии им. В. П. Серб-
ского проведен анализ действия разных транквилизаторов
и других психофармакологических препаратов более чем
у 800 больных, преимущественно с невротическими расст-
ройствами, послуживший основанием для последующего
изложения результатов собственных клинико-фармаколо-
гических исследований.
Глава 3. КЛИНИЧЕСКАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ
И ФАРМАКОКИНЕТИЧЕСКИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ
ДЕЙСТВИЯ ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ
Одним из основных этапов на пути создания рацио-
нальных индивидуальных режимов терапии в клинике яв-
ляется изучение характера зависимости между степенью
эффективности лечения и концентрацией препарата в кро-
ви больного. Установление такой зависимости является
первоочередной задачей клинической фармакокинетики.
Хроническое применение лекарственных веществ в одной
и той же суточной дозе, как правило, приводит к тому, что
через определенное время концентрация препарата в кро-
ви (плазме) устанавливается на постоянном, стационар-
ном уровне [Asberg М. et al., 1970; Alexanderson В., 1972],
величина которого для каждого больного определенная и
зависит в основном от индивидуальных различий в актив-
186
ности ферментов, участвующих в метаболизме препарата.
Имеющиеся в литературе данные о зависимости терапевти-
ческого действия психофармакологических препаратов у
психически больных от их концентраций в крови противо-
речивы. Так, М. Clark и соавт. (1978), обследовав 20 боль-
ных шизофренией во время терапии аминазином, не обна-
ружили корреляции между индивидуальной клинической
эффективностью препарата и его стационарными уровнями
в крови больных. Подобные корреляции не были выявлены
G. Burows и соавт. (1977) при изучении взаимоотношений
между уровнями в крови нового антидепрессанта бутрип-
тилина и его клинической эффективностью у 10 больных.
В противоположность этому М. Asberg и соавт. (1970),
В. Alexanderson (1972) выявили корреляцию между зна-
чениями стационарных уровней концентрации амитрипти-
лина и нортриптилина в крови больных шизофренией и те-
рапевтической эффективностью этих препаратов.
Установление зависимости между стациопарными уров-
нями концентрации препарата в крови и его клинической
эффективностью может способствовать созданию обосно-
ванных индивидуальных режимов терапии, которые будут
определять стратегию и тактику назначения того или ино-
го препарата. Это наиболее важно для тех препаратов, ко-
торые медленно метаболизируются в организме и имеют
большой период полувыведения из крови. В полной мере
это относится к транквилизаторам бензодиазепинового
ряда. Именно для этой группы препаратов обнаружение
подобных корреляций представляется наиболее вероят-
ным.
Исходя из этого, - было проведено целенаправленное
изучение зависимости между эффективностью терапии ти-
пичным по клиническому действию транквилизатором бен-
зодиазепинового ряда — феназепамом и значениями ста-
ционарных уровней его концентрации, определявшихся в
процессе лечения.
Для исследования были выбраны 58 больных с различ-
ными невротическими и неврозоподобными расстройст-
вами.
Основными принципами отбора больных являлись:
1) наличие достаточно выраженных невротических нару-
шений, включающих пре яс де всего эмоциональное напря-
жение, тревогу, нарушения сна, являющихся как извест-
но, «симптомами-мишепями» для терапевтических возмож-
ностей транквилизаторов; 2) отсутствие сопутствующих
187
соматических и текущих неврологических заболеваний;
3) отсутствие медикаментозной терапии перед началом
исследования на период не менее 3—4 нед; 4) возраст
больных преимущественно до 50 лет. В процессе лечения
феназепамом все больные находились в стационаре и при-
нимали ежесуточно от 1 до 10 мг феназепама внутрь. Су-
точная доза распределялась равномерно на 2—3 приема
(через каждые 12 или 8 ч). Продолжительность терапев-
тического курса в среднем составляла 30 дней. Эффектив-
ность терапии оценивалась с помощью системы квантифи-
цированной оценки клинико-фармакологического действия
психофармакологических препаратов у больных с невроти-
ческими расстройствами, а побочное действие — по степе-
ни выраженности основных симптомов (миорелаксации и
атаксии) в баллах шкалы. При глобальной оценке эффек-
тивности терапии использовалась следующая оценка в
баллах: 3 — полная редукция всех болезненных расст-
ройств с возможностью отмены лечения; 2 — значительное
улучшение, необходима лишь поддерживающая терапия;
1 — улучшение состояния при необходимости продолжить
лечение; 0 — отсутствие лечебного эффекта. Для установ-
ления зависимости между эффективностью лечения фена-
зепамом и концентрациями препарата в крови учитывалась
терапевтическая динамика симптоматики в процессе лече-
ния. С этой целью симптомы, отражающие разные аспекты
действия препарата, были объединены в группы: I — от-
ражающая транквилизирующее действие препарата (тре-
вога, повышенная раздражительность, аффективная ла-
бильность); II — влияние на депрессивный аффект (пони-
женное настроение, психомоторная заторможенность);
III — влияние на показатели психической активности, от-
ражающие психостимулирующее и депремирующее дейст-
вие (повышенная истощаемость, дневная сопливость);
IV — сомнолентное действие (расстройства засыпания,
глубины и длительности ночного сна); V — влияние на
невротические и неврозоподобпые нарушения более слож-
ной структуры (навязчивости, фобии, сенесто-ипохондри-
ческие расстройства, сверхценные идеи).
Концентрацию феназепама в плазме больных регист-
рировали в определенные дни лечения, начиная с 10-х су-
ток лечения, так как именно с этого времени устанавлива-
ется постоянная концентрация феназепама в крови. Забо-
ры крови (2 мл) из локтевой вены производили в гепари-
низированные пробирки непосредственно перед очередным
188
утренним приемом препарата. Количественное определе-
ние неизмененного феназепама проводили газохромато-
графическим методом с использованием электронно-захват-
ного детектора [Экономов А. Л., Жердев В. П., 1980].
У каждого больного для определения равновесных уровней
концентраций феназепама в крови проводили в среднем
4—7 определении. Значения среднего стационарного уров-
ня концентрации феназепама у исследуемого больного оп-
ределяли как среднее арифметическое частных значений
концентрации.
Курсовое лечение феназепамом отобранных больных
обычно приводило к существенному улучшению их состоя-
ния. Лечебное действие препарата проявлялось уже на
2—3-й день терапии и выражалось в успокоении, норма-
лизации сна, исчезновении повышенной раздражительно-
сти и тревоги. В последующие дни происходило постепен-
ное исчезновение эмоциональной напряженности и вегета-
тивных расстройств, выравнивание настроения. Более дли-
тельно сохранялась обсессивно-фобическая симптоматика,
которая под влиянием терапии вначале лишалась выра-
женного эмоционального сопровождения, а затем посте-
пенно ослабевала. Наиболее стойкими к терапевтическому
действию феназепама оказались сепесто-ипохондрические
расстройства, хотя они в большинстве случаев в конце 2-й
недели терапии значительно уменьшались, а у отдельных
больных полностью исчезали.
Несмотря на общие тенденции в направленности тера-
певтического действия феназепама у всех больных уда-
лось обнаружить определенные различия в индивидуаль-
ной эффективности препарата. Существенно различаются
между собой и величины стационарных уровней концент-
раций феназепама, которые, как было отмечено, устанав-
ливаются в плазме больных в среднем через 10 сут и бо-
лее после начала лечения, хотя лечебная доза препарата у
большинства больных была одинаковой. Стационарные
уровни концентраций феназепама у разных больных зна-
чительно отличались (от 6,4 до 292 нг/мл).
Для установления корреляций между постоянными
уровнями концентраций феназепама у больных, терапев-
тическими и побочными эффектами препарата был исполь-
зован линейный регрессионный анализ. Как видно из по-
лученных результатов (табл. 24), выявляется достоверная
корреляция между концентрацией феназепама и его тера-
певтическим эффектом (г = 0,44, р<0,001) и еще более
189
Таблица 24. Корреляции между постоянными уровнями
концентраций феназепама в плазме 58 больных и различными
проявлениями действия препарата
Вид регрессии у=аХ+Ь	Терапевтический эффект	Побочный эффект
а	-47,4	88,5
b	165	37,7
г	0,44	0,70
P	<0,05	<0,05
п	58	58
Условные обозначения: а, Ь — коэффициенты урав-
нения линейной регрессии, г — коэффициент корреляции, р —уро-
вень вероятности, п — число наблюдений.
высокая корреляция между концентрацией феназепама и
выраженностью побочных эффектов препарата (г=0,70,
р<0,001). Полученные данные позволяют сделать заклю-
чение, что оптимальный терапевтический эффект феназе-
пама без проявления побочного действия препарата мож-
но ожидать тогда, когда постоянный уровень концентрации
феназепама не превышает 30—70 нг/мл. В случае дости-
жения большей концентрации препарата эффективность
лечения феназепамом резко снижается и появляются вы-
раженные побочные эффекты.
Достоверных корреляций между различными видами
клинических эффектов феназепама (по группам симпто-
мов) и его постоянными уровнями концентраций в крови
не выявлено (табл. 25). Не было выявлено также досто-
верных корреляций между дозой феназепама и постоян-
ными уровнями его концентраций (г = 0,19).
С целью установления возможных корреляций между
стационарными уровнями концентраций феназепама и его
терапевтической эффективностью в зависимости от диаг-
ноза был проведен специальный анализ в следующих нозо-
логических группах: 1) неврастения (13 больных); 2) нев-
роз навязчивых состояний (11 больных); 3) истерия
(10 больных); 4) невротическое развитие личности
(6 больных); 5) реактивная депрессия (5 больных);
6) вялотекущая шизофрения (4 больных) (табл. 26).
Также был проведен анализ закономерностей взаимо-
связи между фармакокинетикой феназепама и действием
препарата в различных синдромологических группах:
190
Таблица 25. Корреляции между постоянными уровня концентраций
феназепама в плазме больных и эффектом феназепама
(по группам симптомов)
Группы симптомов*
Вид регрессии у=аХ+Ь	I	И	in	IV	V
а	—0,025	—0,072	0,0093	0,08	0,016
Ь	67	71	48	84	65
г	-0,068	-0,16	0,021	—0,24	0,044
р	>0 1	>0,1	>0,1	>0Л	>o,i
п	58	58	58	58	58
♦	Описание в тексте.
Условные обозначения те же, что в табл. 24.
Таблица 26. Корреляция между постоянными уровнями
концентрации феназепама в плазме больных, эффективностью
препарата и выраженностью побочного действия в различных
нозологических группах
Вид регрессии у=аХ+Ь	Нозологические группы*					
	1 1	1	3	4	5	6
		Терапевтическая эффективность				
а	-2,14	—2,23	-27,59	-92,93	18,4	60,4
ь	73,3	76,1	110,25	291,4	67,9	-57,2
г	—0,034	—0,042	-0,46	-0,95	-0,36	0,52
Р	>0,1	>0,1	>0,1	<0,01	>0,1	>0,1
		Побочное действие				
а	52,4	-4,78	46,8	150,5	27,4	50,05
b	49,0	73,8	38,0	45,8	22,1	18,95
г	0,56	—0,053	-0,475	0,72	0,88	0,59
Р	<0,05	>0,1	>0,1	>0,1	<0,05	>0,1
п	13 7	11	10	6	5	4
♦	Описание в тексте.
Условные обозначения те же, что в табл. 24.
I — астенический синдром (И больных); II — депрессив-
ный синдром (15 больных); III — обсессивно-фобический
синдром (14 больных); IV — ипохондрический синдром
(15 больных). Результаты корреляционного анализа
(табл. 27) свидетельствуют, что при ведущих астениче-
191
Таблица 27. Корреляции между постоянными уровнями
концентрации феназепама в крови больных, эффективностью
препарата и выраженностью побочного действия при различных
психопатологических синдромах
Вид регрессии у- аХ-ЬЬ	Сипдромологические группы*			
	I	II	ill	IV
		Терапевтический эффект		
а	16,9	24,4	—57,9	-14,7
Ь	3,4	34,3	175,4	86,4
г	0,49	0,26	-0,54	—0,29
Р	>0,1	>0,1	<0,05	>0,1
п	11	15	14	15
		Побочное действие		
а	21,5	29,4	131,8	9,2
Ь	41,0	48,1	64,5	57,3
г	0,37	0,51	0,69	0,13
P	>0,1	^0,05	<0,01	>0,1
п	11	15	14	15
♦ Описание в тексте.
Условные обозначения те же, что в табл. 24.
ских, обсессивно-фобических расстройствах существует
взаимосвязь между концентрациями препарата и его тера-
певтическим эффектом. Побочное действие феназепама
коррелировало с содержанием препарата в крови у боль-
ных с депрессивными и обсессивно-фобическими наруше-
ниями.
Анализ приведенных данных позволяет предположить,
что зависимость терапевтического эффекта и побочного
действия феназепама от постоянного уровня его концент-
раций в полной мере пе определяется нозологическими и
синдромальными различиями больных. Вероятно, в боль-
шей степени она связана с другими особенностями орга-
низма. Исходя из этого предположения, исследованные
больные были разделены на группы с преобладанием воз-
будимых и тормозных типологических особенностей. Кор-
реляции между равновесными уровнями концентраций
феназепама в крови больных и эффектами препарата в
этих группах выше, чем это характерно для всей выборки
больных (табл. 28). Для больных с тормозными личност-
ными и тревожно-мнительными чертами коэффициент кор-
192
Таблица 28. Корреляции между постоянными уровнями
концентраций феназепама в плазме больных и действием
препарата в зависимости от типологических особенностей больных
Вид регрессии у аХ+Ь	I группа больных (с воебудимыми личностными чертами)		II группа больных (с ' тормоеимыми личностными чертами)		Подгруппа с тревожно- мнительными чертами (II группа)		Подгруппа с истеричес- кими чертами] (I группа)	
	терапевти- ческий аффект	побочный аффект.	терапевти- ческий аффект	побочный аффект	терапевти- ческий эффект	[побочный .эффект	терапевти- ческий аффект	побочный эффект
а	-31	31	-59		-68		-54	86
Ь	127	47	185	нет	199	пег	169	32
г	0,56	0,48	0,67		0,72		0,59	0,63
р	<0,05	<0,05	<0,05		<°А05		<0,05	<0,05
п	21	21	14	12	12	17	17	17
реляции достигает соответственно величин 0,62 и 0,72, т. е.
он самый высокий для терапевтического эффекта.
Если суммировать все эти данные, можно отметить, что
оптимальный терапевтический эффект достигается у боль-
ных, у которых постоянные уровни концентраций феназе-
пама в крови не превышают 30—70 нг/мл. Побочные эф-
фекты также достоверно коррелируют с постоянными уров-
нями концентраций в различных группах больных и наи-
более выражены, когда концентрации превышают
100 нг/мл.
Определенный интерес представляла и попытка опре-
деления корреляции между фармакокинетическими пара-
метрами феназепама у больных после приема однократной,
нагрузочной и курсовой доз препарата. В случае решения
этой задачи открываются значительные перспективы ра-
ционального использования феназепама в клинической
практике па основании данных фармакокинетики препа-
рата после его однократного применения.
Клиническая фармакокинетика феназепама при одно-
кратном и хроническом приеме препарата в различных до-
зах изучена у 14 больных. Феназепам принимался боль-
ными патощак перорально в однократной дозе 2 мг и в
хронической суточной дозе от 1 до 4,5 мг 2 или 3 раза в
13 Заказ № 563
193
день через 12 и 8 ч соответственно. Больные не принима-
ли пищи в течение первых 4 ч после приема препарата.
При однократном приеме феназепама заборы крови у
больных осуществляли 2—5 раз через различные интерва-
лы времени; кровь центрифугировали и плазму заморажи-
вали до исследования. В процессе длительного лечения на-
копление феназепама в плазме и постоянный уровень кон-
центраций определяли в различные сроки терапии
(табл. 29). Заборы крови проводили непосредственно пе-
ред утренним приемом препарата.
Экстракцию феназепама из проб крови и количествен-
ное определение проводили с использованием газожидкост-
ной хроматографии. Предварительно было проведено сопо-
ставление экспериментально установленных и теоретиче-
ски рассчитанных на основании данных об однократной
дозе минимальных уровней постоянных концентраций
феназепама в крови больных.
Расчет проводился по формуле:
<^,п = v^rKeAt(Ka>>Ke,>
где: F — биодоступность, D — доза феназепама, Vd — объ-
ем распределения, Ке — константа элиминации, At — ин-
тервал между приемами препарата. При сопоставлении
средних постоянных уровней концентраций феназепама в
плазме больных с теоретически рассчитанными концент-
рациями препарата обнаружена высокая корреляция
(г = 0,99), позволяющая рассчитывать на основании одно-
кратного введения препарата важный фармакокинетиче-
ский параметр хронического приема препарата — постоян-
ный уровень концентрации, который хорошо, как было по-
казано ранее, коррелирует с клинической эффективностью
феназепама, а также с проявлениями его побочного дейст-
вия.
Результаты исследования показывают принципиаль-
ную возможность предикции и соответственно — коррек-
ции клинического действия фепазепама у отдельных боль-
ных на основании результатов кинетики препарата после
его однократного приема.
Однако следует отметить, что взятие большого числа
проб крови у больных после приема нагрузочной дозы фе-
назепама ограничивает применение полученных результа-
тов для рационализации лечения препаратом. В связи с
этим дальнейшие исследования в этом направлении были
194
— Таблица 29. Концентрация феназепама (нг/мл) в крови больных в различные интервалы времени после приема
•	препарата в дозе 2 мг/кг
сл	Номер наблю- дения						Концентрация (нг/мл)									
			экспериментальные значения черев:								теоретические значения через:					
		4 ч	6 ч	24 ч	48 ч	72 ч	96 ч	120 ч	144 Ч	4 Ч	6 ч	24 ч	48 ч	72 ч	96 ч	144 Ч
	1 2 3 5 7 8 9 10 И 12 14 15 17	п,о 14,9 8,2 8,9 6,0 13,0 10,5 9,7 9,23	8,3 13,5 7,3 10,3 9,6 3,5 8,2	7,4 8,6 6,5 7,1 4,5 9,6 8,0 5,7 6,4	6,5 5,6 3,4 15,9 7,3 10,4	13,2 11,3	1.4 3,9 10 5,7 7,4	/ ' 2,3	1.8	9,8 14,6 7,8 8,9 6,0 И.8 10,2 6,5	9,5 14 Н.5 9,9 6,4 8,0	7,3 8,6 6,5 7,1 4.5 9,5 8,0 5,35	5,6 4,3 16 7,3 п.з	3,1 12,8	1.4 10,15 5,7 8,1	1.77
Таблица 30. Фармакокинетические характеристики феназепама у больных при его однократном и курсовом
применении
	Больные (номер наблю- дения)	Однократный прием (2 мг)					Курсовое применение				Корреляция между Y и X
		Со (НГ/МЛ)	Ке (ч-Ч	Т^2 (ч)	Vd (МЛ)	CI (л/ч)	суточная доза (мг)	At бч)	с£™+^Е(нг/ил) <Y)	emin bSS теор. (нг/мл) (X)	
	1	10,3	0,0145	47,8	193 424	2,80	1	12	9,4±9,7	13,6	Вид регрессии
	2	16,2	0,0265	26,1	123 457	3,27	1	12	8,6±5,5	10,8	
	3	8,14	0,0096	72,2	245 700	2,36	1,5	12	27,3 ±5,2	25,0	
	4						3	12	40,5	50,0	у=0,72Х+5,67
	5	9,3	0,0113	61,3	215 000	2,43	4,5	8	74,6 ±29	73,7	п=17
8	6						1,5	8	28	24,6	г=0,95
	7	6,35	0,0144	48,1	314 960	4,53	4,5	8	49,1 ±20,3	42,8	р<0,01
	8	12,3	0,0110	63,0	162 602	1,79	1.5	12	13,0 ±9,9	32,7	
	9	Ю.7	0,0122	56,8	188324	2,30	2	12	14,0 ±5,3	33,6	
	10	6,8	0,0109	63,6	293 255	3,20	4,5	8	44,7	56,1	
	11	8,4	0,0084	82,5	237 529	1,99	1,5	8	34,7	30,2	
	12	6,7	0,0092	75,3	299 410	2,75	3	8	44,7 ±7,1	43,7	
	13						5	8	70,8	74,3	
	14	25,7	0,0097	71,4	77 912	0,75	3	12	104,2 ±45,3	155,9	
	15	9,35	0,0052	133,3	213 904	1,11	4,5	8	137 ±11,3	165,0	
	16						1,5	8	46,5±26,4	55,0	
	Г7	15,9	0,0071	97,6	125 786	0,89	3	12	80,6±31,7	121,0	
направлены на поиск корреляций между фармакокинети-
кой феназепама при однократном хроническом его приме-
нении в случае забора ограниченного числа проб крови
(2—5 раз). На основании определяемых концентраций
(см. табл. 29) рассчитывали необходимые параметры для
определения теоретических постоянных уровней концент-
раций феназепама у данных больных: методом наимень-
ших квадратов определяли фазу выведения фепазепама и
соответственно Ке (тангенс угла наклона кривой), объем
распределения Vd, определяемый отношением дозы D к
Со (концентрации в нулевой момент времени — точка пере-
сечения кривой с осью ординат); остальные параметры из-
вестны — At (интервал между приемами препарата) и D
(доза). Рассчитанные по формуле теоретические постоян-
ные уровни концентраций представлены в табл. 30. Кор-
реляция между теоретическими и реально найденными
концентрациями феназепама в крови больных была высо-
кая (г = 0,95, р<0,001).
Таким образом, полученные результаты дают возмож-
ность с использованием фармакокинетического анализа
рационально применять феназепам в клинической практи-
ке. После поступления больного в клинику и назначения
ему препарата достаточно после приема однократной, на-
грузочной дозы феназепама (через 4 ч и далее) взять 2—
3 пробы крови, рассчитать константу элиминации и объем
распределения, подставить в уравнение вместо Cmlnss ве-
личину 30—70 нг/мг, при которой наиболее вероятен хоро-
ший терапевтический эффект, и рассчитать оптимальную
лечебную хроническую суточную дозу препарата.
В связи с тем что в последние годы в психиатрической
практике успешно используется сочетанное применение
психотропных средств, задачей настоящего исследования
Таблица 31. Корреляции между постоянными уровнями
концентраций феназепама после хронического приема (Y) и
фепазепама в комбинации с другими препаратами (X)
Вид регрессии YaX+b	Феназепам+ трифтавин	Фенавепам+ амитриптилин	Феназепам-Ь сиднокарб
а	0,47	0,8	0,68
b	28,2	16,5	25,6
г	0,90	0,96	0,93
Р	<0,05	<0,05	<0,05
п	13	10	6
197
8
Таблица 32. Сводные данные о больных, прошедших курс лечения феназепамом и феназепамом в комбинации
с трифтазином, амитриптилином и сиднокарбом; средние стационарные уровни концентрации феназепама
в плазме больных и эффективность лечения
Номер наблюде- ния	Возраст (годы)	Пол	Масса те- ла (КГ)	Дова (мг)	Стационарные уровни (нг/мл).	Глобальная оценка эффек- та (баллы)		Доза со- путству- ющего препарата	Стационарные уровни (нг,мг), XxSE	Глобальная оценка’эффек- та (баллы)	
						терап.	побоч.			терап.	побоч.
1	29	М	78	2	Феназепам 108±5,6	1	1	10	Феназепам + трпфтазин 119±10,2	2	1
2	46	Ж	52	2	239±133	1	1	5	504±197	2	1
3	18	м	59	2	209±36,1	2	1	2,5	360±180	3	1
4	44	м	78	2	51±10,6	1	1	15	96 ±44,1	3	0
5	42	ж	71	2	68,3±23	1	2	10	110±15,5	1	1
6	43	ж	70	2	38,5±16,32	2	0	10	61,3±75,2	3	1
7	31	м	100	2	62,4±3,8	2	0	10	66,7±7,1	3	0
8	21	м	62	2	76,3±9,0	2	0	5	76,3±2,4	2	0
9	35	м	82	2	70,2±8,7	2	0	10	94±9,0	0	2
10	46	ж	60	2	132,5±16,6	2	1	10	162±8,8	1	2
11	42	ж	63	1	8,6±5,5	1	2	10	3,6±0,9	3	0
12	34	ж	88	2	29,6±2,6	1	1	10	16,4=1=11.5	3	0
13	19	ж	52	3	163,5±87	1	1	10	204±43	3	0
1	34	м	78	2	208±10,5	1	0	25	Феназепам + амитриптилин 188±25,9	1	0
2	21	м	60	3	312±221	2	0	25	384±114	3	0
3	25	ж	51	2	67±9,6	2	1	50	24±28	3	0
счсч — счоо^ оооооо
СО О СО О О —*
оооо
— — счо счсч
СЧ СЧ СЧ СЧ СЧ СЧ-4* счсч счсч счсч
ssooooocn
ююсос© воюю
<4< Tt< со 00 Ь-
cots. 00Ю TTts.
заи-^з
ЮОСОСОСОО	тГ ч!» О’tf’—«
ТГТГСОСЛ — СО	СЧСО^’СЧСЧ'Ф
чг Ю СО ts. 00 О> О -^СЧСО^ЮСО
являлось также выяснение
фармакокинетических ме-
ханизмов взаимодействия
препаратов. С этой целью
феназепам назначали в
суточной дозе 1—4 мг
2 раза в сутки. При этом
регистрировали постоят
пые уровни концентрации
феназепама в крови боль
пых спустя 10 сут с мо-
мента начала терапии, а
также терапевтические и
побочные эффекты препа-
рата. Затем, наряду с фе-
назепамом, больные при-
нимали трифтазин (13
больных), амитриптилин
(10 больпых) или сидно-
карб (6 больпых). При
этом также определяли по-
стоянные уровни концен-
траций феназепама в кро-
ви, терапевтические и по-
бочные эффекты препара-
тов. Трифтазин назначали
в дозах 2,5—10 мг (в ос-
новном 10 мг), амитрип-
тилин — в дозах 25—75 мг
исиднокарб—в дозе 10 мг.
При комбинированном на-
значении феназепама и
других психотропных пре-
паратов наблюдаются оп-
ределенные изменения как
в постоянных уровнях
концентраций феназепа-
ма, так и в эффективности
препарата. Для более точ-
ного поиска закономерно-
стей этих изменений был
проведен корреляционный
анализ (табл. 31).
Во всех трех случаях
199
наблюдалась хорошая корреляция между изменениями
постоянных уровней концентрации феназепама в крови
больных в случае приема одного феназепама и в комбина-
ции с другими препаратами. В случае сочетанного приме-
нения фепазепама с трифтазипом концентрации неизме-
ненного феназепама в основном увеличиваются, в сравне-
нии с концентрациями после приема одного феназепама.
Хотя для терапевтического эффекта такой четкой досто-
верной корреляции (г = —0,22) по было обнаружено, по
практически у всех больпых после приема фепазепама в
комбинации с трифтазипом наблюдается улучшение состо-
яния, в сравнении с приемом одного феназепама (табл. 32).
Таким образом, в данпом случае наблюдается однонаправ-
ленное увеличение концентрации фепазепама в крови боль-
пых и, соответственпо, терапевтического эффекта.
В случае комбинированного применения феназепама с
амитриптилином в среднем не отмечено существенных из-
менений в постоянных уровнях концентраций препарата в
крови больных, вместе с тем, эффективность лечения ока-
залась больше. Таким образом, в отличие от комбиниро-
ванного применения феназепама с трифтазипом, в данном
случае, по-видимому, отсутствуют конкурентные взаимо-
отношения за пути метаболизма феназепама и амитрипти-
лина, вследствие чего не наблюдается серьезных измене-
ний в концентрациях феназепама. В комбинированной те-
рапии феназепама с амитриптилином повышение эффек-
тивности лечения, по-видимому, не связано с взаимодейст-
вием препаратов на уровне их фармакокинетики, и «базо-
вый» механизм, лежащий в основе изменения терапевтиче-
ских эффектов, в этом случае связан с фармакодинамиче-
ским взаимодействием препаратов.
Взаимодействие феназепама с психостимулятором сид-
покарбом на уровне фармакокинетики имеет закономер-
ности, близкие описанным выше. Наблюдается незначи-
тельное снижение постоянных уровней концентрации фе-
назепама в диапазоне концентраций до 60 нг/мл в случае
присоединения сиднокарба. Эффективность феназепама
при этом резко уменьшается. По-видимому, в этом случае,
так же как при комбинировании фепазепама с амитрипти-
лином, главную роль играет взаимодействие фепазепама с
спдпокарбом на уровне их фармакодинамики.
Таким образом, в результате проведенных исследова-
ний по выяснению фармакокинетических закономерностей
взаимодействия психотропных средств установлено, что у
200
больных только в случае комбинированного применения
фепазепама с трифтазипом отмечаются однонаправленные
изменения в постоянных уровнях концентраций феназе-
пама и эффектах препарата в сравнении с приемом одного
феназепама. При комбинированном применении феназе-
пама с амитриптилином или сидпокарбом улучшение тера-
певтического эффекта в первом случае и ухудшение — во
втором не связаны с изменениями фармакокинетики фена-
зепама и, по-видимому, имеют фармакодинамическую
природу.
Проведенное клинико-фармакокинетическое исследова-
ние феназепама свидетельствует о том, что существуют оп-
ределенные закономерности в реализации его терапевтиче-
ского действия. Установленные зависимости между фарма-
кокинетическими параметрами феназепама при однократ-
ном и длительном приеме, эффективностью терапии, вы-
раженностью побочного действия препарата могут быть
использованы для разработки рациональных подходов к
применению феназепама и других транквилизаторов в
клинической практике.
Глава 4. ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ
ХАРАКТЕРИСТИКА ДЕЙСТВИЯ
ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ
Одним из наиболее адекватных путей изучения психо-
физиологического состояния человека вообще и больпых во
время терапии транквилизаторами в частности, является,
по данным многих отечественных и зарубежных исследо-
вателей, анализ динамики психофизиологических показа-
телей. Он необходим не только для рационального и
эффективного применения транквилизаторов, но и для
предвидения влияния препаратов на работоспособность,
особенно у лиц, профессиональная деятельность которых
включает в себя операторские характеристики. У больных
этой группы сохранность во время приема транквилизато-
ров таких интегративных функций, как сенсомоторная
активность, координация движений, объем, устойчивость,
концентрация, распределение и переключение внимания,
кратковременная память, функциональная подвижность
зрительного анализатора — неизменно должна поддержи-
ваться на оптимальном уровне.
201
В качестве адекватных критериев объективной оценки
функционального состояния центральной нервной системы
при действии транквилизаторов могут применяться такие
психофизиологические показатели, как латентные периоды
простых и дифференцированных сенсомоторных реакций,
реакция на движущийся объект, тремометрия, критиче-
ская частота слияния и различения световых мельканий,
определяемые до и после однократного приема препарата
и в процессе курсовой терапии.
При изучении нами психофизиологических характерце-
тик действия транквилизаторов группы бензодиазепина
ставились следующие задачи: 1) отбор наиболее информа-
тивных характеристик психофизиологических эффектов
типичных транквилизаторов «ночного» и «дневного» дей-
ствия (феназепам, диазепам, медазепам); 2) изучение
динамики основных психофизиологических показателей во
время терапии разными дозами наиболее эффективных
транквилизаторов бензодиазепинового ряда: феназепама
(разовые дозы 1 и 2 мг, суточные дозы 2 и 4 мг) ; диазепа-
ма (разовые дозы 5 и 10 мг, суточные дозы 20 и 40 мг);
медазепама (разовая доза 20 мг, суточная доза 50 мг);
3) выявление взаимосвязи между динамическими измене-
ниями психофизиологических показателей и терапевтиче-
ским эффектом транквилизаторов.
Для решения поставленных задач было предпринято
сравнительное изучение влияния транквилизаторов на ди-
намику основных психофизиологических показателей: сен-
сомоторную активность, координаторную функцию, ла-
бильность зрительного анализатора, внимание, кратковре-
менную память, наиболее интегративно отражающих
физиологическое состояние центральной нервной системы.
Динамика психофизиологических показателей изучалась
под влиянием однократного и курсового приема феназепа-
ма, диазепама (большие и малые дозы) и медазепама
(большие дозы) у 136 больных с невротическими расстрой-
ствами. Группу больных составили 98 мужчин и 38 жен-
щин в возрасте от 20 до 45 лет. Обследовали больных толь-
ко средней возрастной группы, что позволило исключить
возможность влияния возрастных различий на индивиду-
альную чувствительность к препаратам. У всех больных
имелись выраженные невротические расстройства, в том
числе у 49 была диагностирована неврастения, у 30 — нев-
роз навязчивых состояний, у 19 — преобладали ипохондри-
ческие расстройства, у 21 — депрессия, у 5 — истерические
202
парушепия. У 12 больпых имелись психопатические нару-
шения, при этом у них не обнаруживалось так называемых
ядерных проявлений заболевания. Их обследование прово-
дилось при достаточно компенсированных состояниях, по
клинической картине пе отличавшихся от невротического,
что позволило условно объединить их с основной группой
больных неврозами.
Для сопоставления исходного психофизиологического
состояния больпых до начала лечения с результатами, по-
лученными у здоровых испытуемых, было обследовано
20 практически здоровых лиц в возрасте от 18 до 40 лет.
Оценку характера влияния транквилизаторов па пси-
хофизиологические и вегетативные показатели как у боль-
ных, так и у здоровых испытуемых проводили при помо-
щи комплекса методик, являющихся наиболее информатив-
ными и позволяющими оценивать интегративные характе-
ристики функционального состояния центральной нервной
системы. Исследовали: латентный период простой зритель-
но-моторной реакции (ЛП ПЗМР); латентный период про-
стой слухо-моторной реакции (ЛП ПСМР); латентный
период зрительно-моторной реакции выбора (ЛП ЗМРВ);
точность реакции на^движущийся объект (РДО); коорди-
паторную функцию (ъ использованием показателей стати-
ческой и динамической тремометрии — ТС, ТД); теппинг-
тест; показатели уровня внимания (корректурный тест с
кольцами Ландольта — КП); показатели кратковременной
памяти (тест на запоминание десяти двузначных чисел —
ПНЧ); функциональную подвижность зрительного анали-
затора (с использованием показателей критической час-
тоты слияния и различения световых мельканий —
КЧСРМ); функциональное состояние вегетативной нерв-
ной системы (путем определения систолического и диасто-
лического артериального давления и частоты пульса, а
также их изменений при проведении глазосердечного и
синокаротидного рефлексов, орто- и клиностатической
проб).
Большинство исследований проводили на базе автома-
тического комплекса для психофизиологических исследо-
ваний ПФК-01, являющегося первой отечественной авто-
матизированной системой, разработанной специалистами
ВНИИ медицинского приборостроения Минмедпрома СССР
и предназначенной для разностороннего исследования
функционального состояния центральной нервной системы
человека. Комплекс состоит из 7 блоков для работы испы-
203
туемого, коммутациоппого блока, электронно-вычислитель-
ной машины «Электроника ДЗ-28» и цифропечатающего
устройства типа «Консул».
Наряду с этим анализировали субъективную оценку
больными своего состояния с помощью теста дифференци-
рованной самооценки — С—Л—Н.
Сопоставление дппамики психофизиологических пока-
зателей и клинического состояния больных с невротиче-
скими расстройствами осуществляли на основе многовек-
торного анализа состояния больных в процессе терапии
транквилизаторами [Александровский Ю. А., 1973]. Обсле-
дование каждого больного складывалось из шести после-
довательных этапов, на каждом пз которых сохранялся
идентичный порядок предъявления заданий. На первом
этапе изучали состояние больного до начала приема пре-
парата, на втором — исследовали действие плацебо, на
третьем и четвертом — изучали влияние первой однократ-
ной дозы транквилизатора (через 1 и 3 ч после приема),
па пятом п шестом — определяли динамику психофизиоло-
гических и вегетативных характеристик в ходе курсовой
терапии (па 7-й и 14-й дни). У 30 больных, получавших
большие дозы феназепама, проводили дополнительную
оценку психофизиологических характеристик и показате-
лей мышечной выносливости (время удержания вытяну-
тых рук и ног) на 2-й день лечепия с целью раннего выяв-
ления развивающихся побочных эффектов терапии бензо-
диазепиновыми транквилизаторами (миорелаксация и ста-
токинетпческие нарушения).
Полученные результаты подверглись статпстической
обработке по специальной программе на электронно-вычис-
лительной машине «Электроника ДЗ-28».
Психофизиологическая характеристика состояния боль-
ных до начала терапии. Сравнительный анализ психофи-
зиологического состояния и вегетативных характеристик
исследуемых больных до начала лечения позволил вы-
явить общие закономерности изменений у них некоторых
параметров функционального состояния центральной нерв-
ной системы. Исходный уровень сенсомоторной активности
свидетельствовал о достоверном увеличении (по сравне-
нию со здоровыми испытуемыми) латентных периодов
простых слухо- и зрительно-моторной реакций, зрительно-
моторной реакции выбора, а также о значительном до-
стоверном снижении точности реакции на движущийся
объект. Средние значения ЛП ПСМР превышали норму
204
(здоровые испытуемые) па 57,65 ±2,26 % (р<0,001).
Средняя величина отклонения ЛП ПЗМР составляла
40,26 ±2,74 % (р<0,001). ЛП ЗМРВ был увеличен по
сравнению с контролем в наибольшей степени, поскольку
эта реакция является наиболее сложной и на ее осуществ-
лении отражается общий уровень психоэмоционального
напряжения испытуемого. ЛП ЗМРВ достоверно превы-
шал контрольные величины в среднем на 70,68 ±3,61 %
(р<0,001). Точность РДО была снижена у всех больных,
однако наибольшая средняя величина отклонения была
получена при обработке результатов фонового исследова-
ния группы больных, получавших феназепам в больших
дозах, и достигала 91,71% (р<0,001). Степень ухудшения
точности реакции у всех остальных испытуемых различа-
лась в группах минимально и составляла в среднем
70,14±2,67% (р<0,001). Результаты исследования состоя-
ния координаторной функции по данным тремометрии
свидетельствовали о том, что у больпых неврозами харак-
тер сдвигов изучаемых показателей носил выраженную
негативную направленность. Наиболее отчетливо эти изме-
нения проявлялись в увеличении числа касаний в едини-
цу времени, что было тесно связано (еще более отчетливо,
чем изменения латентных периодов сенсомоторных реак-
ций) с выраженностью психоэмоционального напряжения.
Среднее число касаний в минуту было увеличено в груп-
пах «феназепам — большие дозы» и «диазепам — большие
дозы» в наибольшей степени (±150,99%, р<0,001).
В остальных трех группах средняя величина отклонения
этого показателя от контроля составляла 81,07 ±6,01 %
(р<0,001). Средние значения порога критической частоты
слияния и различения световых мельканий у больных с
невротическими расстройствами в подавляющем большин-
стве случаев не отличались от значений этого показателя
у здоровых испытуемых. Анализ результатов выполнения
большими корректурной пробы с кольцами Ландольта по-
казал, что уровень внимания у них был достоверно снижен
по сравнению с контролем. В наибольшей степени число
просмотренных колец уменьшалось в группе «феназепам—
большие дозы» (66,01%, р<0,001), а в наименьшей — в
группе «медазепам — большие дозы» (30,06%, р<0,01).
Уровень кратковременной памяти, оценивавшийся по ко-
личеству правильно воспроизведенных двухзначных чисел
(из 10 предъявленных) также был достоверно ниже, чем
у здоровых испытуемых. Исследование состояния вегета-
205
тивной нервной системы больных неврозами до начала
лечения выявило преобладание в большинстве случаев
симпатической направленности вегетативной активации.
Таким образом, результаты психофизиологического и ней’
ровегетологического обследований больных до начала тера-
пии свидетельствовали о достоверном ухудшении большин-
ства изучавшихся показателей по сравнению с данными,
полученными в контрольной группе.
Психофизиологическая характеристика действия боль-
ших и малых доз феназепама. Изучение динамики психо-
физиологических характеристик под действием первого
однократного приема феназепама в дозах 1 и 2 мг и курсо-
вой 2-недельной терапии этим транквилизатором в суточ-
ных дозах 2 и 4 мг выявило противоположную направлен-
ность изменений большинства исследовавшихся показате-
лей под влиянием больших и малых доз препарата по
сравнению с результатами фонового исследования. Объек-
тивный характер регистрировавшейся динамики изучаемых
показателей подтверждался тем фактором, что спустя 1 ч
после приема плацебо достоверно значимых отклонений
психофизиологических показателей зарегистрировано пе
было. Характер изменений латентных периодов сенсомо-
торных реакций у большинства больных, получавших как
однократно, так затем и длительно малые дозы, был до-
стоверно позитивным; большие же дозы препарата вызы-
вали лишь негативные сдвиги. После однократного приема
1 мг феназепама ЛП ПСМР уменьшался через 1 ч у боль-
шинства больных в среднем па 30,66% (р<0,01), ЛП
ПЗМР-на 40,72% (р<0,01), ЛП ЗМРВ-на 31,08%
(р<0,01). Прием 2 мг препарата вызывал в эти же сроки
достоверное увеличение латентных периодов сенсомотор-
ных реакций (ЛП ПСМР в среднем на 32,18%, р<0,01;
ЛП ПЗМР-на 36,09%, р<0,01; ЛП ЗМРВ-на 45,76%,
р<0,01). Проведенное исследование показало, что у муж-
чин отмеченные сдвиги проявлялись в значительно боль-
шей степенп. Через 3 ч после приема препарата степень
выраженности изменений уменьшалась, и их значения
приближались к исходным. Результаты исследования точ-
ности реакции на движущийся объект выявили сходную
картину: малые дозы феназепама приводили в большин-
стве случаев к улучшению этой характеристики в среднем
на 51,95% (р<0,001), а большие — к ее ухудшению на
40,08% (р<0,01) через 1 ч после приема, с последующим
восстановлением исходных значений этого показателя
206
Рис. 10. Влияние однократного приема транквилизаторов на психо-
физиологические показатели у больных.
I— малая доза феназепама; II — большая доза феназепама, III — малая
доза диазепаца, IV — большая доза диазепама.
(рис. 10). В ходе курсовой терапии была выявлена анало-
гичная с действием однократных доз направленность дина-
мики сенсомоторной активности: у больных, получавших
терапию малыми дозами препарата, на 7-й день ЛП ПСМР
сокращался в среднем на 13,13% (р>0,05), ЛП ПЗМР—на
35,32% (р<0,01) и ЛП ЗМРВ-па 21,38% (р<0,05). На
14-й день отмечалось дальнейшее улучшение показателей.
В группе больных, получавших большие дозы феназепама,
ЛП ПСМР увеличивался к 7-му дню лечения в среднем на
32,48% (р<0,01), ЛП ПЗМР - на 36,01% (р<0,01),
ЛП ЗМРВ — на 41,1% (р<0,01). К 14-му дню отме-
чалась постепенная оптимизация характеристик сенсомо-
торной активности (рис. 11). Однократный прием 1 мг фе-
назепама вызывал уменьшение числа касаний в минуту
при выполнении заданий на статический тремор в среднем
на 96,58% (р<0,001); среднее время, затрачиваемое на
одно касание, при этом достоверно не изменялось. Прием
же 2 мг транквилизатора сопровождался значительным
увеличением времени одного касапия в среднем на 36,92%
(р<0,01), а числа касаний в минуту — на 24,79%
(р<0,05). Такое ухудшение состояния координаторной
функции объясняется развивавшимися после приема 2 мг
207
Рис. И. Влияние курсового приема транквилизаторов на психофи-
зиологические показатели у больных.
I — малые доаы феназепама, II — большие дозы феназепама, III — малые
дозы диазепама, IV — большие дозы диазепама.
феназепама явлениями миорелаксации. На 7-й день курсо-
вой терапии у больных, получавших 2 мг транквилизатора
в сутки, достоверно изменилось лишь число допущенных
касаний (—46,21%, р<0,01). Прием 4 мг феназепама в
сутки приводил в этот период времени к значительному
увеличению среднего времени одного касания (в среднем
на 26,83%, р<0,01). На 14-й день терапии отмечалось
уменьшение числа касаний по сравнению с исходными
данными в обеих группах больпых. Среднее же время од-
ного касания достоверно не отличалось от первоначаль-
ного. Изучение влияния как больших, так и малых доз
феназепама па функциональную подвижность зрительного
анализатора показало отсутствие достоверных различий
между действием обоих уровней доз препарата. Через 1 ч
после первого однократного приема препарата КЧСРМ
снижалась в среднем па 6,81% (р<0,001), через 3 ч пока-
затели оптимизировались, но оставались несколько ниже
исходных. Под действием курсовой терапии наблюдалось
снижение порога КЧСРМ в среднем на 6,39% (р<0,01).
Более чувствительными анализируемые показатели оказа-
лись у женщин. Состояние описываемых величин на 14-й
208
день курсовой терапии характеризовалось восстановлением
значений КЧСРМ в обеих группах. Анализ влияния боль-
ших и малых доз фепазепама на исходно сниженный уро-
вень внимания больных неврозами выявил положительную
динамику этой функции как под действием однократной
малой дозы, так и в ходе курсовой терапии (суточная доза
2 мг). Прием больших доз препарата (однократный и кур-
совой) вызывал ухудшение анализируемого показателя
как после приема разовой дозы, так и па 7-й день лече-
ния, с последующим их неполным восстановлением. Харак-
теристики кратковременной памяти по результатам теста
на запоминание десяти двузначных чисел не изменялись
достоверно после однократного приема 1 мг феназепама
(проявлялась лишь тенденция к их улучшению) и досто-
верно ухудшались через 1 ч после приема 2 мг. Этот сдвиг
сохранялся и при следующем обследовании (через 3 ч).
Курсовая терапия феназепамом характеризовалась незна-
чительным улучшением кратковременной памяти к 7-му
дню лечения при назначении больным суточной дозы 2 мг
(+20,58%, р<0,05) и существенным ухудшением
(—36,51%, р<0,01) в результате применения 4 мг препа-
рата в сутки.	v
Проведенное изучение влияния препарата на характе-
ристики функционального состояния вегетативной нервной
системы показало нестойкий вегетонормализующий эффект
однократного приема 1 мг и стойкую трансформацию ис-
ходной симпатической направленности вегетативной акти-
вации в сторону ваготонин при однократном применении
2 мг препарата.
Сопоставление изменений психофизиологических пока-
зателей с динамикой редукции основной невротической
симптоматики в ходе 2-недельной курсовой терапии фена-
зепамом выявило, что в 78,3% («феназепам — малые до-
зы») и в 80% случаев («феназепам — большие дозы»)
характер изменений показателей сенсомоторной активно-
сти и функциональной подвижности зрительного анализа-
тора, наблюдавшийся у большинства больных данных
групп через 1 ч после приема однократной дозы, сопро-
вождался в дальнейшем положительной динамикой клини-
ческого состояния больных.
Психофизиологическая характеристика действия боль*
ших и малых доз диазепама. Сравнительное изучение вли-
яния больших и малых доз диазепама на психофизиологи-
ческие и вегетативные характеристики как при однократ-
14 Заказ № 563
209
йом (5 и 10 мг), так и при курсовом (20 и 40 мг в сутки)
применении позволило выявить общие и специфические
закономерности действия препарата, присущие каждому
изучавшемуся уровню доз. Исследование влияния диазе-
пама па показатели времени реакции свидетельствовало
о преимущественно негативной направленпости сдвигов
величин латентных периодов простых и дифференцирован-
ных сенсомоторных реакций по сравнению с фоновыми
данными; однако у больных, получавших малые дозы пре-
парата, эта закономерность проявлялась в меньшей сте-
пени. Так, если однократный прием 10 мг диазепама вызы-
вал через 1 ч достоверное ухудшение исследовавшихся
характеристик сенсомоторного реагирования в 86% случа-
ев (ЛП ПСМР - на +23,96%, ЛП ПЗМР - на +28,45%
ЛП ЗМРВ —на +36,17%, р<0,01), то спустя 1 ч после
первого однократного приема 5 мг препарата изменения ла-
тентных периодов были недостоверны, хотя негативная их
направленность прослеживалась у 70% больных (ЛП
ПСМР-на +14,68%, ЛП ПЗМР-+ 18,72%, ЛП ЗМРВ-
+ 26,24%, р>0,05). Исключение составляла реакция на
движущийся объект, точность которой достоверно умень-
шалась в обеих группах больных (в среднем на 24,78%,
р<0,01) в группе «диазепам — малые дозы» и на 39,27%
(р<0,01) в группе «диазепам — большие дозы». Через
3 ч после приема транквилизатора в обеих группах на-
блюдалась тенденция к возвращению показателей па
исходный уровень, но полпого их восстановления не про-
исходило (за исключением ЛП ЗМРВ в группе «диазе-
пам— большие дозы»). В ходе курсовой терапии диазепа-
мом в суточной дозе 20 мг наблюдалось достоверное воз-
растание величин ЛП ПЗМР в среднем па 35,18 и 41,55%
(р<0,01) и ухудшение РДО на 46,29% (р<0,01). Харак-
теристики ЛП ПСМР менялись недостоверно (13,47%,
р>0,05). Терапия большими дозами диазепама вызывала
более значимое ухудшение всех показателей сенсомотор-
ной активности (ЛП ПСМР - +31,24%, ЛП ПЗМР-
+ 35,18%, ЛП ЗМРВ - +41,55%, р<0,01, РДО-46,29%,
р<0,001). К 14-му дпю курсовой терапии выраженность
отрицательного воздействия диазепама на сенсомоторную
активность больных снижалась в группе «диазепам—ма-
лые дозы», практически достигая исходного уровня, а в
группе «диазепам — большие дозы» анализируемые вели-
чины хотя и начинали восстанавливаться, но в значитель-
но большей степени отличались от фоновых. Сопоставле-
210
ние изменений анализируемых величин с динамикой ре-
дукции основной невротической симптоматики в ходе
2-недельного курса терапии диазепамом выявило, что в
80,26% («диазепам—малые дозы») и 83,3% случаев («диа-
зепам — большие дозы») проявления «основного» (выяв-
ляющегося у большинства больных данной группы) типа
реакции показателей сенсомоторной активности через 1 ч
после приема однократной дозы сопровождалось в даль-
нейшем улучшением клинического состояния больпых к
14-му дню терапии. Сравнительное изучение показателей
статической и динамической тремометрии выявило неодно-
родность влияния больших и малых доз диазепама на
состояние координаторной функции больных неврозами.
Однократный прием 5 мг транквилизатора характеризо-
вался отсутствием достоверных изменений числа касаний
и среднего времени одного касания при выполнении проб
на статический и динамический тремор, тогда как сдвиги
анализируемых величин под действием 10 мг препарата
в большинстве своем были достоверны. Однократный при-
ем 5 мг диазепама через 1 ч вызывал уменьшение частоты
тремора в среднем на 17,87±3,12% (р<0,05). Прием од-
нократной дозы 10 tor приводил в эти же сроки к досто-
верному ухудшению координаторной функции за счет воз-
растания времени одного касания в среднем на 30,98 ±
±1,07% (р<0,01), число касаний в единицу времени
уменьшалось при этом на 17,33±1,09%	(р<0,05).
Изучение динамики анализируемых показателей в хо-
де курсовой терапии выявило, что на 7-й день лече-
ния уменьшению числа касаний сопутствовала разви-
вавшаяся миорелаксация, которая проявлялась увеличе-
нием среднего времени одного касания в тестах ста-
тического и динамического тремора. Однако к 14-му дню
курсовой терапии достоверное снижение числа касаний
в единицу времени (как при лечении малыми дозами
диазепама, так и большими) сопровождалось достоверным
уменьшением среднего времени одного касания при выпол-
нении статических проб. Изменения динамического тре-
мора характеризовались несколько иными закономерностя-
ми. У больных, получавших 20 мг препарата в сутки, число
допущенных касаний уменьшалось на 7-й и еще больше
на 14-й дни терапии в среднем на 37,38% (р<0,01). Кур-
совой прием больших доз диазепама (40 мг в сутки) вызы-
вал увеличение числа касаний на 7-й день и незначитель-
ное его уменьшение относительно фона на 14-й день лече-
14е
211
ния. Достоверных изменений среднего времени одного ка-
сания при выполнении динамических проб в ходе 2-не-
дельной терапии диазепамом не выявлено. Таким образом,
диазепам, снижая исходно повышенную степень психоэмо-
ционального напряжения, улучшал состояние координатор-
ной функции у больных неврозами при курсовом примене-
нии малых доз и улучшал ее при однократном и (в мень-
шей степени) курсовом приеме больших доз.
Влияние приема больших и малых доз диазепама на
функциональную подвижность зрительного анализатора
проявлялось у большинства больных в достоверном сни-
жении критической частоты слияния и различения свето-
вых мельканий через 1 ч после приема однократной дозы
в среднем на 4,22% (р<0,01) в группе «диазепам — боль-
шие дозы». На 7-й день терапии в этих группах больных
также наблюдалось снижение величин КЧСРМ в среднем
на 3,25 (р<0,01) и 2,82% (р<0,01) соответственно.
К концу второй недели лечения порог слияния и различе-
ния световых мельканий восстанавливался и достоверно пе
отличался от исходного.
Результаты исследования уровня внимания и кратко-
временной памяти под влиянием диазепама показали, что
однократный прием 5 мг препарата не оказывал достовер-
ного воздействия на эти характеристики, в то время как
10 мг вызывали через 1 ч после приема достоверное сни-
жение уровня внимания (число просмотренных знаков
снижалось на 18,04% (р<0,01), а число допущенных оши-
бок повышалось на 35,43% (р<0,01).
Характеристики кратковременной памяти не претерпе-
вали достоверно значимых изменений в процессе терапии
диазепамом, но отмечалась незначительная тенденция к их
улучшению под действием малых и ухудшению — под дей-
ствием больших доз препарата.
Анализ функционального состояния вегетативной нерв-
ной системы выявил отсутствие вегетотропной активности
при однократном применении малых доз диазепама, в то
время как прием 10 мг препарата вызывал нестойкую
трансформацию исходной симпатикотонии в сторону сме-
шанной активации.
Психофизиологическая характеристика действия боль-
ших доз медазепама. Исследование влияния больших доз
медазепама на психофизиологические и вегетативные по-
казатели у больных неврозами выявило специфические
черты действия этого препарата. Через 1 ч после первого
212
однократного приема 20 мг препарата у большинства боль-
ных (73,3%) выявлялось отсутствие достоверных измене-
ний всех анализируемых психофизиологических и вегета-
тивных показателей.
ЛП ПСМР превышал фоновые значения в среднем на
1,84% (р>0,05), ЛП ПЗМР н ЛП ЗМРВ недостоверно
улучшались, сокращаясь в среднем на 0,92 (р>0,05) и
1,05% (р>0,05). Данные тремометрии на этом этапе де-
монстрировали относительную стабильность (по сравнению
с исходными) характеристик числа касаний и среднего
времени одного касания, которые недостоверно изменя-
лись в среднем на +2,66 (р>0,05) и +1,69% (р>0,05),
соответственно. В ходе курсовой терапии отмечалось посте-
пенное улучшение исходно сниженных показателей сенсо-
моторной активности и координации движений. На
7-й день лечения в 80% случаев ЛП ПСМР сокращался в
среднем па 16,47% (р<0,05), ЛП ПЗМР — па 24,51%
(р<0,05), ЛП ЗМРВ-на 21,12% (р<0,05). На 14-йдень
терапии эти изменения становились более выраженными
п составляли соответственно: 21,38, 30,28, 23,26%
(р<0,05). Исследование показателей тремора выявило
снижение числа касаний в единицу времени на 7-й день
лечения в среднем на 14,75% (р<0,05—ТС) и 30,25%
(р<0,05—ТД); среднее время одного касания значимо не
менялось. К 14-му дню терапии позитивные сдвиги в со-
стоянии координаторной функции становились достовер-
ными. Число допущенных касаний сокращалось в сред-
нем на 29,44% (р<0,05) — при выполнении проб на ста-
тический тремор и на 32,40% (р<0,05) — при выполне-
нии динамических проб; среднее время одного касания
нэ этом этапе значимо не отличалось от первоначаль-
ного. Характеристики внимания и кратковременной
памяти оставались неизменными во все периоды обследо-
вания.
Таким образом, при сопоставлении динамики психофи-
зиологических показателей и клинического состояния
больных выявлено, что в 79,9% случаев «основной» тип
изменений сенсомоторной активности и функциональной
подвижности зрительного анализатора в ответ на одно-
кратный прием препарата сопровождался появлением по-
ложительного терапевтического эффекта к 14-му дню кур-
совой терапии в группах, получавших феназепам и диа-
зепам. Для медазепама такой закономерности выявить не
удалось.
213
Результаты проведенного исследования показали, что
наиболее выраженным закономерным изменениям под дей-
ствием транквилизаторов подвергались величины латент-
ных периодов простых слухо- и зрительно-моторной реак-
ций, зрительно-моторной реакции выбора, характеристики
физиологического тремора, значения порога критической
частоты слияния и различения световых мельканий. Ди-
намические сдвиги этих показателей позволили получить
объективную информацию о функциональном состоянии
центральной нервной системы больных неврозами как по-
сле первого однократного приема транквилизатора, так и в
ходе 2-недельной курсовой терапии. Данные, полученные
при исследовании показателей сенсомоторных реакций,
статического и динамического тремора, на 2-й день тера-
пии большими дозами феназепама при сопоставлении с
изменениями клинического состояния больных и резуль-
татами проб па мышечную выносливость позволили вы-
явить начальные проявления часто развивающегося по-
бочного миорелаксантного действия транквилизатора тог-
да, когда клинически их определить еще не удавалось.
Проведенное исследование позволило выявить ряд за-
кономерностей сдвигов психофизиологических показате-
лей, связанных в большинстве случаев с изменениями
вегетативных характеристик под действием каждого из
изучавшихся уровней доз транквилизаторов. Анализ влия-
ния малых доз феназепама (разовая — 1 мг, суточная —
2 мг) показал, что однократный прием препарата вызывал
в 76,7% случаев положительную динамику всех анализи-
ровавшихся величин (кроме функциональной подвижно-
сти зрительного анализатора) и нестабильную трансфор-
мацию преобладавшей в исходном состоянии симпатико-
тонии в сторону смешанной направленности вегетативной
активации. Это сочеталось в большинстве случаев с пози-
тивным характером сдвигов психофизиологических пока-
зателей на 7-й и 14-й дни курсовой терапии. Необходимо
отметить, что сравнительный анализ динамики этих вели-
чин и исходного клинического состояния больных выявил
преобладание повышенного уровня тревожности у боль-
шинства из тех испытуемых, у которых отмечались пози-
тивное влияние феназепама на характеристики сенсомо-
торной активности, координации движений и внимания.
Анализ клинического эффекта терапии свидетельствует о
том, что у 79% из этих больных (р<0,01) наблюдалась
положительная динамика в первую очередь вегетативных,
214
а затем и ведущих невротических симптомов. Отрицатель-
ная динамика психофизиологических характеристик как
под действием разовой дозы, так и на 7-й и 14-й дни лече-
ния сочеталась с отсутствием в эти сроки выраженного
терапевтического эффекта. При изучении действия боль-
ших доз фепазепама (разовая — 2 мг, суточная — 4 мг)
установлено, что прием однократной дозы способствовал в
подавляющем большинстве случаев отрицательной дина-
мике изучавшихся психофизиологических показателей, от-
носительно устойчивой трансформации исходной симпати-
ческой активации в парасимпатическую, что сопровожда-
лось негативным характером сдвигов психофизиологиче-
ских характеристик к 7-му дню и тенденцией к их оптими-
зации к 14-му дню психофармакотерапии. В 80% случаев
(р<0,01) в этой же группе больных наблюдалась положи-
тельная терапевтическая двухэтапная динамика: в пер-
вую очередь нормализовались интегративные вегетатив-
ные характеристики, а затем отмечалась постепенная
редукция ведущей невротической симптоматики. Особен-
ностью действия больших доз феназепама является ухуд-
шение показателей Кратковременной памяти под влияни-
ем разовой дозы и в процессе курсовой терапии.
Анализ влияния диазепама на изучаемые характери-
стики функционального состояния центральной нервной
системы больных неврозами показал, что прием однократ-
ной разовой дозы препарата вызывал снижение сенсомо-
торной активности и функциональной подвижности зри-
тельного анализатора в 86,7% случаев при приеме боль-
шой дозы препарата (10 мг) и в 70% случаев при приме-
нении 5 мг. Необходимо отметить, что в группе, где
использовались большие дозы препарата, эти изменения
носили более выраженный характер и сопровождались
нестабильной нормализацией исходной симпатической
направленности вегетативной активации. Отмеченные тен-
денции сочетались с аналогичным характером сдвигов изу-
чавшихся показателей к 7-му дню лечения, после чего
начинался процесс их постепенного улучшения. Степень
восстановления исходного уровня сенсомоторной активно-
сти к концу второй недели применения больших доз диа-
зепама была более выраженной, чем в те же сроки тера-
пии больных большими дозами феназепама. У 80,77%
больных, получавших большие дозы диазепама, и у
71,43%, принимавших малые дозы этого транквилизатора,
отмечалась положительная терапевтическая динамика
215
невротической симптоматики, регистрировавшаяся па
14-й день терапии.
Данные о влиянии больших доз медазепама позволя-
ют сделать вывод об отсутствии выраженных изменений
психофизиологических и вегетативных характеристик под
действием однократного приема 20 мг препарата. Курсо-
вая терапия медазепамом в суточной дозе 50 мг характе-
ризовалась активирующим влиянием па показатели сенсо-
моторных реакций и координацию движений к 7-му, а
функцию внимания — к 14-му дню лечения. Отличитель-
ной особенностью действия этого транквилизатора от
активирующего влияния малых доз феназепама является
то, что медазепам улучшал показатели функциональной
подвижности зрительного анализатора уже к 7-му дню
лечения, в то время как феназепам (2 мг в сутки) ухуд-
шал ее в эти же сроки терапии, после чего постепенно
проявлялась тенденция к оптимизации этих показателей.
Особенностью влияния курсовой терапии медазепамом в
суточной дозе 50 мг являлось то, что улучшение психофи-
зиологических показателей по срокам всегда опережало
наступление устойчивого позитивного сдвига в клиниче-
ском состоянии больных неврозами.
Полученные данные о влиянии каждого из изучавших-
ся препаратов на психофизиологическое состояние боль-
ных позволили наряду с выявлением специфического
действия каждого транквилизатора на функциональное
состояние центральной нервной системы определить усло-
вия, способствующие в большинстве случаев достижению
положительного терапевтического эффекта. Сравнитель-
ный анализ динамики характеристик сенсомоторной ак-
тивности, критической частоты слияния и различения све-
товых мельканий и функционального состояния вегетатив-
ной нервной системы под влиянием однократного приема
плацебо и первой разовой дозы транквилизатора, а также
дальнейшего изменения клинического состояния больпых
в ходе курсового лечения показал следующее. В 79,9%
случаев положительный клинический эффект терапии
феназепамом и диазепамом проявлялся у тех больных, у
которых по результатам психофизиологического и нейро-
вегетологического обследований отсутствовала плацебо-
реакция, а характер изменений сенсомоторной активности
и функциональной подвижности зрительного анализатора
соответствовал направленности динамических сдвигов
этих величин в ходе 2-недельной курсовой терапии. У этих
216
же больных наблюдалась относительно стабильная транс-
формация исходного симпатического тонуса вегетативной
нервной системы в сторону ваготонии или смешанной
активации под влиянием первого однократного приема
препарата.
Достижению терапевтической динамики у больных
неврозами сопутствует определенный характер изменений
величин латентных периодов простых слухо- и зрительно-
моторной реакций и зрительно-моторной реакции выбора,
критической частоты слияния и различения световых
мельканий под влиянием первого однократного приема
транквилизатора (79,9%). Большие дозы феназепама,
большие и малые дозы диазепама вызывают ухудшение
этих показателей, а малые дозы феназепама приводят к
позитивным сдвигам характеристик сепсомоторной актив-
ности и снижению порога КЧСРМ. Эти данные могут слу-
жить показателем для адекватного индивидуального выбо-
ра транквилизатора и его доз, а следовательпо, и повыше-
ния эффективности психофармакотерапии невротических
расстройств.
Изучение характера динамических сдвигов психофи-
зиологических показателей как под действием однократ-
ных доз феназепама и диазепама, так и в ходе курсовой
терапии этими транквилизаторами показало, что в тече-
ние первого часа после приема разовой дозы препарата и
в первые 7 дней лечения большими дозами феназепама и
диазепама и малыми дозами диазепама наблюдается сни-
жение сенсомоторной активности и функциональной
подвижности зрительного анализатора, а прием малых доз
феназепама вызывает улучшение показателей времени
реакции. При исследовании описываемых характеристик
через 3 ч после однократного приема препарата отмеча-
лось возвращение показателей к исходному уровню.
Представленные данные в сопоставлении с имеющи-
мися в литературе сведениями о психофизиологической
характеристике действия других транквилизаторов позво-
ляют считать, что:
наиболее информативными, прогностически ценными и
«чувствительными» к действию транквилизаторов являют-
ся величины латентных периодов простых слухо- и зри-
тельно-моторной реакций, зрительно-моторной реакции
выбора, показатели статодипамического тремора и крити-
ческой частоты слияния и различения световых мелька-
ний;
217
— к основным условиям, определяющим терапевтиче-
скую эффективность транквилизаторов, относятся: а) от-
сутствие плацебо-зависимости, по данным психофизиоло-
гического и нейровегетологнческого обследования;
б) трансформация исходной симпатикотонии в вагоактп-
вацию или смешанную вегетативную активацию под дей-
ствием разовой дозы транквилизатора; в) соответствие
направленности сдвигов психофизиологических показате-
лей под действием однократной дозы изменениям этих же
характеристик в ходе 2-недельной курсовой терапии;
—	транквилизаторы «ночного» типа действия (фопазе-
пам, диазепам) в больших дозах как при однократном, так
и при курсовом приеме оказывают в разной степени выра-
женное отрицательное влияние па способность к концен-
трации, распределению и переключению внимания, крат-
ковременную память, время сенсомоторных реакций, пока-
затели статической и особенно динамической тремометрии,
критическую частоту слияния и различения световых
мельканий в зрительном анализаторе;
—	прием малых доз феназепама (разовой и курсовой)
и больших доз медазепама (курсовой) характеризуется
выраженным активирующим влиянием на психофизиоло-
гические показатели, адекватно отражающие важнейшие
операторские функции. Это позволяет высказать предпо-
ложение о возможности использования этих доз препара-
тов в амбулаторной практике для коррекции соответству-
ющих функциональных нарушений у лиц операторского
профиля.
Г лав а 5. НЕЙРОВЕГЕТОТРОПНОЕ
ДЕЙСТВИЕ ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ
Выше отмечалось, что для больных с невротическими
расстройствами характерны различные вегетативные дис-
функции, а также отмечался специфический характер
вегетотропного действия всех эффективных транквилиза-
торов. С целью уточнения характера их действия на
вегетативные расстройства у больных неврозами были
специально изучены особенности взаимосвязи клиническо-
го развития, соотношения генеза, структуры вегетативно-
эффекторных нарушений у больных с невротическими
расстройствами.
218
Всего обследовано 287 больных (1G3 мужчины, 124 жен-
щины), находившихся на стационарном лечении и полу-
чавших терапию феназепамом и диазепамом.
Обследованные больные подразделялись на 4 возраст*
ные группы: от 20 до 30 лет — 84 человека, от 30 до
45 лет — 93, от 45 до 55 лет — 62 и свыше 60 лет —
48 человек. По диагнозам они распределялись следующим
образом: неврозы—112 человек, психопатии — 79 и пев-
розоподобная симптоматика у больных с резидуальными
явлениями органического поражения центральной нерв-
ной системы — 96 человек. Несмотря па полиморфность
симптоматики, у них преобладали тревога, эмоциональная
напряженность, астенические, фобические расстройства,
астено-ипохондрические и астено-депрессивные наруше-
ния с выраженным вегетативным сопровождением в виде
перманентных и пароксизмальных вегетативно-эффектор-
ных нарушений парциального и геперализовапного ха-
рактера. Синдромологическая характеристика изучаемой
категории больных в основном определялась астеническим
(124 человека), астенодепрессивным (72 человека) и ас-
теноипохондрическим (91 человек) синдромами.
Больные жаловались на выраженные колебания на-
строения, чрезмерную раздражительность, быструю утом-
ляемость, рассеянность, слезливость, беспокойный преры-
вистый сон со сновидениями неприятного характера, ино-
гда на страх смерти. В момент вегетативного криза возни-
кали головная боль, головокружение, шум в голове и
ушах, приступы затрудненного дыхания, учащенного
сердцебиения, чувства жара, онемения и похолодания
пальцев конечностей и др. В неврологическом статусе у
больных с резидуальными явлениями органического пора-
жения ЦНС отмечались неравномерность глазных щелей,
легкие глазодвигательные расстройства, асимметрия носо-
губных складок, легкая девиация языка, рефлексы ораль-
ного автоматизма, анизорефлексия.
Сравнительному анализу были подвергнуты результа-
ты терапии двух равноценных по возрасту групп больных
с относительно схожей клинической картиной заболева-
ния, получавших феназепам в суточной дозе 3 мг, диазе-
пам—40 мг на протяжении всего времени пребывания в
клинике. Преимущественной оценке подвергалась троп-
ность изучавшихся препаратов к вегетативным и эмоцио-
нальным коррелятам основного состояния, как правило,
определявшим степень его тяжести. Анализировались час-
219
тота, течение и степень генерализации вазовегетативных
расстройств.
Для оценки состояния вегетативной нервной системы
проводилось исследование ее исходного тонуса, реактив-
ности и вегетативного обеспечения деятельности
[Вейн А. М., Соловьева А. Д., Колосова О. А., 1981] как в
межпароксизмальный период, так и в период криза. В за-
дачу этого исследования входила пе только оценка вегета-
тивного статуса больных, но и выявление влияния транк-
вилизаторов на исходный вегетативный тонус и вегета-
тивную реактивность, характеризующие состояние гомео-
статической функции, и на вегетативное обеспечение дея-
тельности, информирующее о состоянии адаптивных воз-
можностей организма.
Пользуясь специальной комбинированной таблицей с
элементами опросника и регистрацией объективных веге-
тативных показателей, разработанной в отделе патологии
вегетативной нервной системы I ММИ им. И. М. Сечено-
ва, у больных определяли направленность исходного веге-
тативного тонуса, под которым подразумевались относи-
тельно стабильные характеристики состояния интегратив-
ных вегетативных показателей различных функциональ-
ных систем в периоде относительного покоя. При этом
особое внимание уделялось оценке таких интегративных
показателей, как частота сердечных сокращений (ЧСС),
частота дыхания (ЧД), показатель лабильности пульса
(ПЛП) и др. После вычисления суммы баллов симпатиче-
ских или парасимпатических симптомов производился
расчет вероятности процентного преобладания каждой из
групп в изучаемой функциональной системе. Поскольку
оценивались не все симптомы, приводимые в таблице, то
для устранения неопределенности в оценке направленно-
сти вегетативного тонуса рассчитывалась следующая фор-
мула:
0,5--*
рп=-------“L • 100%, рс = ioo% - рп,
Nc + N„
233
где: Nn — число баллов, свидетельствующих о наличии па-
расимпатических симптомов; Nc — число баллов, свиде-
тельствующих о наличии симпатических симптомов;
233 — сумма баллов всех симптомов; Рс —вероятное пре-
220
обладание симпатических симптомов; Рп — вероятное пре*
обладание парасимпатических проявлений.
Определялся такой интегральный показатель, как веге-
тативный индекс Кердо (ВИ), позволявший объективизи-
ровать ведущие тенденции в направленности исходного
вегетативного тонуса (ваготония — индекс отрицательный,
симпатикотония — индекс положительный, эйтония — ин-
декс равен нулю):
ви = (1 - А) .юс,
где: Д — величина диастолического давления, Р — частота
сердечных сокращений в минуту.
Для выявления межсистемных отношений вычислялся
р
коэффициент Хильдебранта — Q= — (Р —число сердеч-
ИА
ных сокращений в минуту, Д — число дыханий в минуту).
Коэффициент Хильдебранта, равный 2,8—4,9, свидетельст-
вует о нормальных межсистемных отношениях.
Определялся уровень вегетативной реактивности, т. е.
вегетативные реакции, возникающие в ответ на адекват-
ные для вегетативной нервной системы воздействия на реф-
лекторные зоны (глазосердечный рефлекс Даньини—Аш-
нера, синокаротидный рефлекс Чермака—Геринга и соляр-
ный рефлекс Тома—Ру). Основное внимание обращалось
на силу вегетативных реакций п их длительность. Вегета-
тивное обеспечение деятельности исследовалось при оцен-
ке результатов, полученных при выполнении орто- и клн-
ностатической проб. Получаемые вегетативные показатели
сопоставлялись с данными контрольной группы, состоящем!
из 20 человек.
Индивидуальный профиль функциональной сенсомотор-
ной асимметрии полушарий головного мозга определялся
па основании учета морфологических признаков с по-
мощью опросника (по М. Анпет) и специальных тестов
(переплетение пальцев рук, «поза Наполеона», тест на
аплодирование, тест па заводку часов, пробы на одновре-
менное действие обеих рук, проба на точность попадания,
время реакции на появление сигнала правой и левой ру-
кой, закидывание ноги на ногу, проба Розеибаха, тест на
выявление особенностей мышц неведущего глаза, сравни-
тельное определение остроты болевой, температурной, так-
тильной и мышечпо-суставной чувствительности) [Добро-
221
хотова Т. А., Брагина Н. И., 1977; Симерницкая Э. Г.,
1978].
Анализ данных анамнеза, жалоб больных, результатов
клинических и лабораторных исследований позволил под-
разделить проявления синдрома вегетативной перманент-
но-пароксизмальной дисфункции на группу функциональ-
ного генеза (191 человек), сформировавшуюся вследствие
воздействия острых и хронических пснхогспий, и резпду-
альпо-оргапического генеза (96 человек) с преимуществен-
ной заинтересованностью гипоталамических и стволовых
структур мозга, возникшую на базе перенесенных инфек-
ционно-аллергических, сосудистых, травматических и ин-
токсикационных процессов в центральной нервной системе.
Несмотря на то что клинический анализ перманентной и
пароксизмальной вегетативной феноменологии в целом
свидетельствовал об облигатпости и полисистемности ее
проявлений в парциальной и генерализованной формах,
сравнительный статистический анализ выявил наиболь-
шую вовлеченность физиологически наиболее лабильных
функциональных систем, т. е. сердечно-сосудистой и дыха-
тельной. Основные фоновые интегративные вегетативные
показатели в каждой из анализируемых синдромологичес-
ких групп больных достоверно отличались от аналогичных
показателей контрольной группы и характеризовались зна-
чимостью межгрупповых различий (табл. 33). Сравпитель-
Таблица 33. Вегетативные показатели у больных с неврозами
до начала лечения транквилизаторами
Число боль- ных	Клинические группы	Вегетативные показатели			
		ЧСС	ПЛП	ЧД	Q
20	Контрольная	65,7	8,6	15,8	3,7
287	Все больные	80,7*	6,4*	17,9*	4,9*
124	Астенический		++5,3*	++18,9*	4,7*
	синдром	++83,2*			
72	Астеноипохондри-			++16,3	5,3*
	ческий синдром	++76,9*	6,1*		
91	Астенодепрессив- ный синдром	++67,4	++7,6*	++16,1	4,8*
• Достоверность различий с контрольной группой, р<0,05.
++ Достоверность межгрупповых различий, р<0,05.
Примечание. ЧСС — частота сердечных сокращений в
1 мин; ПЛП — показатель лабильности пульса; ЧД — частота ды-
хания в 1 мин; Q — коэффициент Хильдебранта.
222
пая оценка изучаемых вегетативных показателей свиде-
тельствовала о наибольших сдвигах функционального со-
стояния сердечно-сосудистой и дыхательной систем у боль-
ных с астеническим синдромом и о некотором нарушении
межсистемиых отношений в группе больных с астеноипо-
хондрическпм синдромом. Аналогичные по направленности
сдвигов закономерности, однако количественно более выра-
женные, отмечались при исследовании вегетативной реак-
тивности и вегетативного обеспечения деятельности. Ана-
лиз полученного материала показал, что астенический
синдром в 79,4% случаев сочетался со смешанной струк-
турой генерализованных вазовегетативных кризов, функ-
ционального генеза, причем фазы сменялись в определен-
ной последовательности, т. е. вслед за вагоинсулярной
фазой следовала симпатико-адреналовая (табл. 34).
Таблица 34. Соотношение структуры «стержневого»
психопатологического синдрома с межпароксизмальпой
вегетативной активацией, генезом, структурой и характером
вегетативно-эффекторных пароксизмальных нарушений
Число больных	Синдромоло- гическая ха- рактеристика	Межпароксиз- мальная веге- тативная активация	Вегетативно-эффекторные нарушения		
			генез	структура	характер
124	Астениче- ский	Симпатиче- ская	Функцио- нальный	Смешан- ная: ВИ—СА фазы	Генерализо- ванный
91	Астевоипо- хондриче- ский	Симпатиче- ская	Гипотала- мический	СА	Парциаль- ный
72	Астеноде- прессив- ный	Симпатиче- ская Парасимпа- тическая	Стволовой	СА ВИ	Парциаль- ный
Примечание. СЛ — симпатико-адреналовая структура;
ВИ — вагоинсулярпая структура.
У больных с астеноипохондрическим синдромом на фоне
исходной симпатической активации в 86,8% случаев реги-
стрировались вазовегетативпые пароксизмы гипоталамиче-
ского генеза, симпатико-адреналовой структуры, парциаль-
ного характера. Астенодепрессивпый синдром характери-
зовался парциальными формами пароксизмальных
вегетативных нарушений. Характер структуры кризов
223
определялся направленностью межпароксизмальпой веге-
тативной активации и заинтересованностью оральных или
каудальных отделов ствола мозга. У женщин четкая досто-
верная корреляция между структурой «стержневого»
психопатологического синдрома и характерными проявле-
ниями вегетативных дисфункций определялась лишь в
40,6% случаев. Анализ полученного материала показал,
что у больных с вегетативно-эффекторными нарушениями
функционального и гипоталамического генеза в 96,2%
случаев определялась симпатическая направленность меж-
пароксизмального вегетативного тонуса, в то время как
при стволовом генезе в 73,4% случаев исходная вегетатив-
ная активация оказалась вагусной. Структура вазовегета-
тивпых пароксизмов в 92,1% случаев совпадала по направ-
ленности с исходной вегетативной активацией. Сопостав-
ление психовегетативных параметров, выявляемых при
заинтересованности оральных и каудальных отделов ство-
ла мозга с целью попытки уточнить роль топики очага,
показало, что оральная заинтересованность определялась
симпатикотонией, а каудальная — ваготонией. Вероятно,
анатомо-физиологическая близость оральных структур
ствола мозга с гипоталамической областью лежит в основе
однонаправленности вегетативной активации у больных с
резидуальной заинтересованностью этих структур мозга.
Сопоставление изучаемых форм вегетативно-эффекторных
нарушений свидетельствовало о преобладании пароксиз-
мальных расстройств в случаях функционального и ство-
лового гепеза, а перманентных — при гипоталамической
заинтересованности. У значительного числа больных
(89,6%) выявлена достоверная взаимосвязь симпатико-ад-
реналовых нарушений с формирующимися признаками
гипертонической болезни, а вагоипсулярных (62,4%) — со
стойкпмп явлениями гипотонии.
Определенный интерес представляет установление до-
стоверной корреляционной взаимосвязи между формирова-
нием психовегетативного синдрома и определяемым у боль-
ных индивидуальным профилем функциональной сенсомо-
торной асимметрии полушарий головного мозга. В случаях
правосторонней асимметрии в 84,3% случаев вегетативно-
аффективный синдром характеризовался четкой симпати-
ческой активацией генерализованного характера. При ле-
восторонней сенсомоторной асимметрии вегетативная акти-
вация поспла парциальный парасимпатический характер и
сочеталась с выраженными ипохондрическими нарушения-
224
ми. Соотношение показателей вегетативной реактивности
и вегетативного обеспечения деятельности с индивидуаль-
ными профилями функциональной сенсомоторной асим-
метрии позволяет с определенной степенью достоверности
утверждать о дисфункции механизмов вегетативной регу-
ляции при обеспечении деятельности у больных с левосто-
ронним профилем функциональной асимметрии старше
45 лет. Сравнительный анализ направленности параметров
исходной вегетативной активации в плане влияния их на
показатели вегетативной реактивности и обеспечения дея-
тельности свидетельствует о достоверном позитивном влия-
нии парасимпатической активации у больных в возрасте
до 45 лет. В более старших возрастных группах (свыше
45 лет) достоверной зависимости между изучаемыми по-
казателями выявлено пе было. Установлена достоверная
корреляционная взаимосвязь между степенью снижения
показателей вегетативной реактивности и обеспечения дея-
тельности и частотой и временем возникновения вазовеге-
тативных пароксизмов. Особенно наглядно проявлялась
указанная закономерность у больных старше 45 лет.
Сравнительный анализ результатов терапии больных
феназепамом и диазепамом свидетельствует в пользу более
высокой эффективности феназепама. Его терапевтический
эффект в значительной степени определялся возрастом
больных и наиболее ярко проявлялся в группе от 20 до
45 лет. На протяжении первых 3—4 дней терапии в этой
группе больных отмечалось выраженное снижение интен-
сивности эмоциональной насыщенности невротических пе-
реживаний, исчезновение фобических, сенесто-ипохондри-
ческих, частично сомнических расстройств и навязчиво-
стей. Спустя неделю после начала терапии феназепамом у
больных данной возрастной категории практически купи-
ровалось эмоциональное сопровождение вазовегетативных
пароксизмов функционального генеза и определялись на-
чальные элементы редукции вегетативной симптоматики
на фоне достоверного снижения частоты возникновения
кризов. К 18—20 дням терапии феназепамом у больных
данной группы полностью купировались вегетативно-эф-
фекторные пароксизмальные расстройства функциональ-
ного генеза. В эти же сроки терапии более тусклой ста-
новилась эмоциональная окраска вазовегетативных рас-
стройств гипоталамического генеза, а к 25—26 дням зна-
чительно редуцировалась составляющая их вегетативная
симптоматика и достоверно уменьшалась частота возник-
15 Заказ № 563
225
новения пароксизмов. К 30—35 дням терапии пароксиз-
мальные расстройства этого генеза полностью купирова-
лись. У больных анализируемой возрастной группы с дис-
функцией стволового генеза чувствительным к действию
феназепама оказалось лишь эмоциональное сопровождение
пароксизмов, в значительной степени редуцировавшееся к
20—25 дням терапии. Выраженность вегетативной симпто-
матики не претерпела при этом никакой динамики. У боль-
ных в возрасте от 20 до 45 лет через 3—4 дня после редук-
ции пароксизмальных вегетативных нарушений отмеча-
лась достоверная тенденция к оптимизации показателей
вегетативной реактивности, а к концу недели относительно
нормализовались показатели вегетативного обеспечения
деятельности. Динамика терапевтического эффекта фена-
зепама у больных в возрасте от 45 лет и старше отлича-
лась некоторыми особенностями проявления его во време-
ни. Ярко выраженная аффективно-эмоциональная симпто-
матика купировалась у них к 6—7-му дню терапии.
Эмоциональное сопровождение вегетативно-эффекторных
нарушений функционального генеза редуцировалось к
10—12-му дню терапии, а составляющая их вегетативная
симптоматика — к 20—22-му дню. На 28—30-й день тера-
пии фепазепамом в значительной мере купировалась эмо-
ционально-вегетативная симптоматика пароксизмальных
нарушений гипоталамического генеза, редукция которых
наступала на 45—50-й день лечения. Отсутствие какого-
либо эффекта было отмечено у больных с вегетативной
дисфункцией стволового генеза. Достоверная тенденция к
оптимизации показателей вегетативной реактивности от-
мечалась у больных данной категории через 8—9 дней
после редукции пароксизмальных нарушений. Спустя
16—18 дней относительной нормы достигали показатели
вегетативного обеспечения деятельности. Проявляя до-
вольно высокий эффект в лечении пароксизмальных веге-
тативных нарушений, феназепам оказался практически
неэффективным в случаях перманентных вегетативных
расстройств.
Диазепам в отличие от феназепама, оказывая общее
анксиолитическое действие, выраженное, однако, в значи-
тельно меньшей степени, практически купировал вегета-
тивные пароксизмы только функционального генеза у
больных в возрасте от 20 до 45 лет на 25—30-й день тера-
пии. Достоверной тенденции к оптимизации показателей
вегетативной реактивности и обеспечения деятельности не
226
отмечалось в этой группе больных на протяжении всего
завершающего курса терапии. Клиника пароксизмов гипо-
таламического и стволового генеза не испытала под влия-
нием перорального приема диазепама позитивной динами-
ки ни в одной из возрастных групп больных (за исключе-
нием некоторых незначительных сдвигов в эмоциональ-
ном сопровождении). Эффективность диазепама оказыва-
лась достаточно высокой лишь в случае парентерального
его введения на высоте пароксизма, однако купирующий
эффект был кратковременным. В то же время диазепам
оказался достаточно эффективным в лечении перманент-
ных вегетативных расстройств.
Сравнительный анализ динамики конкретных интегра-
тивных вегетативных показателей под влиянием лечения
транквилизаторами также свидетельствует в пользу более
высокой эффективности феназепама. Под его влиянием
(табл. 35) отмечались достоверные позитивные сдвиги в
Таблица 35. Вегетативные показатели у больпых с неврозами после
терапии транквилизаторами
Число боль- ных	Клинические группы	Вегетативные показатели			
		ЧСС	плп	чд	е
20	L Контрольная	65,7	8,6	15,8	3,7
62	Астенический синдром	++72,4*	Фенаэ< 7,1*	впам ++16,6*	4,2
32	Астеноипохондрическпй синдром	++60,2*	7,8	++15,6	3,9
46	Астенодепрессивный | синдром	++68,3*	7,3* бСедук	16,4* сен ++18,1*	4,6*
62	’Астенический синдром	++79,4*			4,4
36	Астеноипохондрический < синдром	++76,7*	6,3*	++16,5	5,5*
45	Астенодепрессивный | синдром	++67,9	7,5	++16,7	4,2
* Достоверность различий с контрольной группой, р<0,05.
++ Достоверность межгрупповых различий, р<0,05.
Обозначения те же, что в табл. 33.
динамике показателей ЧСС, ЧД и т. д. Из трех синдромо-
логических групп эти сдвиги четко прослеживались у боль-
ных с астеническим и астеноипохондрическим синдрома-
15*
227
ми, т. е. с вегетативными дисфункциями функционального
и гипоталамического генеза. Вегетативная активация но-
сила у этой категории больных преимущественно симпати-
ческий характер не только в межпароксизмальный период,
но и в момент криза. В группе больных с астенодепрессив-
ным синдромом, т. е. с вегетативной дисфункцией стволо-
вого генеза (характеризовавшейся преимущественно пара-
симпатической активацией с аналогичной по направленно-
сти структурой криза), достоверной позитивной динамики
анализируемых показателей под влиянием феназепама не
было отмечено. Судя по динамике изучаемых показателей
вегетотропный эффект диазепама проявлялся лишь в груп-
пе больных с вегетативными нарушениями функциональ-
ного генеза. Отмеченные под влиянием этого препарата
незначительные колебания изучаемых интегративных па-
раметров в других синдромологических группах оказались
статистически недостоверными, а увеличение индекса
Хильдебранта свидетельствовало о некотором сдвиге в
межсистемных отношениях. Вегетотропный эффект тран-
квилизаторов у женщин в 79,6% случаев оказался менее
выраженным.
Полученные данные свидетельствуют о более высокой
эффективности феназепама в случая исходной симпатиче-
ской активации и симпатико-адрепаловой структуры кри-
за, что указывает па преимущественно симпатикотропное
действие препарата. В этой связи хотелось бы подчеркнуть
преимущественную избирательность действия феназепама
в случаях правосторонней сенсомоторной функциональной
асимметрии полушарий головного мозга. Купируя паро-
ксизмальные вегетативные нарушения симпатико-адрепа-
ловой структуры, феназепам в 29,7% случаев способство-
вал трансформации симпатической направленности веге-
тативного тонуса в парасимпатическую, вероятно, позитив-
но вмешиваясь в механизм адаптационного гомеостаза.
Высокая эффективность феназепама сохранялась и в пе-
риод повышения возмущеппости геомагнитного поля
Земли, провоцировавшей значительную пароксизмаль-
пость симпатической активации генерализованного харак-
тера.
Эффективность фепазепама в отличие от диазепама
определялась пе только редукцией вегетативных пароксиз-
мальных нарушений, но и оптимизацией показателей веге-
тативной реактивности и обеспечения деятельности. Диа-
зепам оказался менее эффективным как при симпатико-
228
адреналовой, так и при вагоинсулярной структуре парок-
сизмальных вегетативных расстройств.
Анализ полученного материала выявил наличие эле-
ментов циркадной хроноэффективности в вегетотропном
эффекте фепазепама. Поскольку вазовегетативные парок-
сизмы в абсолютном большинстве случаев развивались в
утренние часы, то максимальный терапевтический эффект
наблюдался в тех случаях, когда ударная доза препарата
приходилась па вечерпее и ночное время. Эффект этот
определялся достоверным уменьшением частоты возникно-
вения кризов, их абортивным характером и быстротой ре-
дукции.
Преобладающий в сравнении с диазепамом эмоциовеге-
тотроппый эффект фепазепама свидетельствует о том, что
под его влиянием, вероятно, в большей степени усилива-
ются тормозные процессы в коре головного мозга, что свя-
зало с увеличением тормозного действия ГАМК, опреде-
ляемого повышением чувствительности постсипаптическпх
ГАМК-ергических рецепторов [Закусов В. В., Остров-
ская Р. У., 1971; Островская Р. У., 1979]. Эффективнее
снижая возбудимость структур лимбической системы, фепа-
зепам влияет на взаимодействие между ними и корой го-
ловного мозга. Вероятно, угнетение с помощью фепазепама
гиппокампальных и амигдалярных образований связано с
влиянием на мипдалипу или систему полисинаптических
проекций к пей от гиппокампа, но пе сам гиппокамп.
Параллелизм в эмоцио- и вегетотропном действии феназе-
пама находит свое выражение в равновесии вегетативных
центров гипоталамуса со сдвигами эмоционального состоя-
ния.
Таким образом, терапия транквилизаторами (производ-
ными бенздиазепинового ряда) выявила как общее нор-
мализующее влияние на невротические п перманентно-
пароксизмальные вегетативные расстройства, так и
элективное действие, зависящее от индивидуальной чувст-
вительности больного, применяемого препарата и своеобра-
зия клинической психопатологической картины состояния.
Вегетативные нарушепия лучше редуцировались при нали-
чии сложной структуры состояния с полисимптоматически-
ми вегетативно-эффекторными компонентами и яркими
эмоциональными проявлениями. Анализ полученного ма-
териала свидетельствует в пользу более высокой вегето-
троппой активности феназепама.
229
Глава 6. ЗАВИСИМОСТЬ ДЕЙСТВИЯ
ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ ОТ НЕКОТОРЫХ
ОСОБЕННОСТЕЙ СТРУКТУРЫ ЛИЧНОСТИ
В проведенных ранее работах [Александровский Ю. А.,
1970—1976] показано, что чувствительность к транквили-
заторам во многом зависит от уровня и структуры имею-
щихся психопатологических образований, что в полной
мере совпадает с многочисленными данными литературы.
При наличии психопатологических нарушений так назы-
ваемого невротического уровня, особенно сопровождаю-
щихся выраженной эмоциональной насыщенностью пере-
живании с тревогой, страхом, вегетативными дисфункция-
ми, непосредственный терапевтический эффект при приеме
транквилизаторов достаточно высок. При незначительной
сенсорной окраске и полиморфизме невротических рас-
стройств, их вялом, торпидном течении эффект транкви-
лизаторов снижается. Эти препараты неэффективны при
преобладании у больных психопатологических проявлений
психотического уровня. Однако наряду с характером пси-
хопатологических нарушений индивидуальные особенно-
сти действия транквилизаторов зависят от ряда других
факторов — возраста больного, его соматического состоя-
ния, наличия органической предиспозиции центральной
нервной системы, а также от конституциональной и лич-
ностной типологии.
Несмотря на индивидуальность каждого человека, как
известно, имеется групповая типичность людей; она отра-
жает разноплоскостные уровни своеобразия и развития
человека. Типологические особенности людей базируются
как па социально детерминированных факторах, так и на
генетическом и органофункциональном своеобразии. Имен-
но оно в значительной мере формирует индивидуальные
возможности высшей нервной и психической деятельности,
а также определяет функциональную активность биологи-
ческих систем организма, влияющих, в частности, на био-
трансформацию и выведение психотропных препаратов *.
Психоактивные средства, в том числе и транквилизаторы,
непосредственно не влияют на психологические и психо-
1 Об этом свидетельствуют данные, представленные в главе,
посвященной изучению соотношений клинической эффективности
и фармакокинетических закономерностей действия транквилиза-
торов.
230
патологические феномены; их клиническое действие всег-
да опосредовано через так называемые первичные свойства
индивида [Ананьев Б. Г., 1969; Русалов В. М., 1979].
С целью выявления типологического своеобразия у
больных и поиска на этой основе предикторов терапев-
тического эффекта транквилизаторов был проведен анализ
зависимости действия транквилизаторов от особенностей
некоторых сторон индивидуальной типологии больных с
пограничными формами нервно-психических расстройств,
в частности от характеристики стеничности [Александров-
ский 10. А., Хруленко-Варницкий И. О., Уварова Л. Г.,
1984]. Выбор этого показателя основывался на его интегра-
тивном характере, достаточно стойко отражающем на про-
тяжении всей жизни психологическое своеобразие челове-
ка. Наряду с этим учитывалось, что индивидуальные пре-
морбидные особенности стеничности накладывают отпеча-
ток на болезненное состояние при невротическом уровне
поражения, не приводящем, как известно, к коренной
трансформации основообразующих компонентов типологи-
ческой структуры (в отличпе от психотических состояний).
Основанием для изучения действия транквилизаторов
в зависимости от особенностей черт стеничности являлось
достаточно четко разработанное в клинической психологии
и психиатрии понятие о «стении» («стеническое жало» по
Кречмеру) и «астении» («астеническое жало») как отлич-
ных и в значительной мере противоположных по своему
выражению конституционально обусловленных особенно-
стях [Юдин Т. И., 1930; Ганнушкин П. Б., 1933; Снеж-
невский А. В., 1975]. Учитывалось также, что транквили-
заторы по-разному проявляют свой психотропный эффект
у животных в зависимости от их активно-оборонительного
пли пассивно-оборонительного стереотипа поведения в
стрессовых ситуациях и выраженности «эмоциональности»
и «неэмоциональности». При описании в этих случаях
типологии животных, различно реагирующих на прием
транквилизаторов, авторы обращаются к непосредствен-
ным или косвенным характеристикам их стеничности, свя-
зывая с ними различия в действии препаратов.
В клиническом отделении изучены особенности тера-
певтического эффекта препарата феназепама, типичного по
действию для всей группы транквилизаторов, у 86 спе-
циально отобранных больных с выраженными гиперстени-
ческими или гипостепическими особеппостями. В исследо-
вание включались больные только молодого и среднего
231
возраста (18—45 лет) без сопутствующих неврологических
и соматических заболеваний. Во время лечения феназепа-
мом других лекарственных средств, а также специальных
методов психотерапии больным пе назначали. Продолжи-
тельность терапевтического курса составляла пе менее
14 дней и в среднем равнялась 28 дням. Суточная доза
феназепама колебалась от 2 до 3 мг. Оценка динамики
состояния проводилась в условных баллах с использовани-
ем системы оценки наиболее характерных для погранич-
ных состояний психопатологических, соматических и дру-
гих нарушений, а также проявлений собственно психо-
тропного, нейротропного и соматотропного действия (см.
главу 2). Наряду с квантифицированной оценкой у боль-
ных клинического состояния особое значение придавалось
анализу анамнестических данных и клинико-психологиче-
скому обследованию. Только при учете у каждого больного
совокупности всех получаемых данных можно было дать
диагностическую и синдромальную оценки его состояния,
сделать заключение об особенностях стеничпости и опре-
делить терапевтическую динамику. В поисках корреля-
ций индикаторов клинического действия феназепама с
электрофизиологическими показателями у части больных
до назначения феназепама, после приема первой его дозы
и в ходе терапии проводилось изучение интегральных
параметров ЭЭГ, рассматриваемых многими авторами в ка-
честве возможных показателей общих свойств нервной
системы, определяющих скорость и пластичность психи-
ческих процессов.
Из числа всех обследованных больных у 33 был диаг-
ностирован невроз навязчивых состояний, у 16 — невра-
стения, у 21 — истерический невроз, у 16 — декомпенсация
психопатии. Независимо от клинической формы невроза
или психопатии у 55 больных на протяжении жизни и во
время болезненного состояния отмечалось преобладание
выраженных гиперстенических черт (1-я группа больных).
С этим можно связать характерную для больных актив-
ность при достижении поставленной цели, повышенную
возбудимость при эмоциональных нагрузках и сенсорных
раздражениях, преобладание аффективно-положительного
настроя, гппертимность, определенную ригидность устано-
вок. Наблюдавшиеся больные с преобладанием гиперсте-
нии отличались уверенностью в себе, общительностью,
склонностью к лидирующему положснпю, настойчивостью,
неутомимостью, целенаправленностью и способностью к
232
быстрому переключению внимания при выполнении дея-
тельности, определяемой имеющейся установкой, несколько
повышенным фоном настроения, гиперсексуальностью. Как
правило, во многих сложных жизненных ситуациях они
развивали высокую активность и стремились преодолевать
трудности. Однако в экстремальных условиях у них не-
редко отмечалась объективная непродуктивность деятель-
ности, разбросанность, суетливость, непоследовательность,
что в полной мере и достаточно критически оценивалось
самими больными, тяжело субъективно переживалось ими
(особенно отсутствие положительного результата деятель-
ности), нередко приводило к нарушению всего стереотипа
поведения и развитию невротических расстройств. Под-
тверждением сказанного служит большая частота (у 34,
или у 61,8% больных) возникновения неврозов в условиях
внезапно возникшей острой психотравмирующей ситуа-
ции. Можно предположить, что в определенной мере это
связано с ригидностью установок и сравнительно неболь-
шой пластичностью реакций у лиц с гиперстеническими
чертами при внезапно возникающих интенсивных и лич-
ностно значимых психотравмирующих воздействиях.
У больных 1-й группы развитие невротической симптома-
тики на первом этапе обычно начиналось с непродолжи-
тельного периода заострения свойственных им характеро-
логических черт и форм реагирования; повышалась готов-
ность к появлению аффективных реакций, которые стано-
вились более интенсивными и продолжительными, отме-
чались частые колебания настроения. Дальнейшая дина-
мика состояния была достаточно типичной. Развивались
различные симптомокомплексы: тревожно-депрессивный,
раздражительной слабости, фобический, сепесто-ипохон-
дрический, фобически-ипохондрический и др. Выраженное
невротическое состояние отличалось аффективной насы-
щенностью переживаний, преобладанием возбудимости,
эмоциональной лабильности, яркостью соматовегетативных
проявлений.
Из числа лиц с преобладанием гиперстенических осо-
бенностей у 13 был констатирован невроз навязчивых со-
стояний, у 9 — неврастения, у 20 — истерический невроз,
у 13 — декомпенсация психопатии из круга возбудимых.
К больным с гипостеническими типологическими чер-
тами (2-я группа) отнесен 31 человек с вялостью, пассив-
ностью, невыносливостью к значительным психическим и
физическим усилиям, повышенной впечатлительностью,
233
сенситивностью, неуверенностью в своих силах, отмечав-
шимися на протяжении всей жизни. В конфликтных си-
туациях больные этой группы обычно занимали пассивную
позицию. Невротические расстройства у них чаще разви-
вались после периодов длительного переутомления и хро-
нической психической травматизации (у 25, или 80,6%
больных). Формирование психопатологической симптома-
тики у больных 2-й группы, так же как и 1-й, начиналось
с заострения характерологических черт, усиливалась утом-
ляемость, впечатлительность, сензитивность. В некоторых
случаях появлялась тревожная мнительность, желание
оградить себя от малейших физических и особенно психи-
ческих нагрузок. В дальнейшем развивались астенодепрес-
сивный, обсессивно-фобический, астенический, сонесто-ипо-
хондрический симптомокомплексы. Выраженность раздра-
жительности в рамках астенических расстройств редко
была значительной, обычно преобладала повышенная утом-
ляемость. Аффективные колебания чаще заключались в
изменении степени выраженности пониженного настрое-
ния. Соматовегетативные невротические проявления со-
провождались появлением ипохондрической настроенности
и фиксации больных на сенестопатических ощущениях и
ипохондрических переживаниях.
У больных с преобладанием гипостенических типоло-
гических черт в 20 случаях был диагностирован невроз на-
вязчивых состояний, в 7 — неврастения, в 1 — истериче-
ский невроз, в 3 — декомпенсация психопатии из круга
тормозимых.
Представленные особенности двух изучавшихся групп
больных свидетельствуют, вероятно, об общей закономер-
ности в сипдромогенезе невротических расстройств, заклю-
чающейся в том, что симптоматика неврозов (и декомпен-
саций психопатии) па первых этапах своего развития как
бы вытекает из преморбидных особенностей личности.
Гиперстенические особенности предопределяли в 1-й груп-
пе истерические расстройства, повышенную возбудимость
и выраженную эмоциональную лабильность, которые раз-
вивались обычно в непосредственной связи с остро возник-
шими психотравмирующими обстоятельствами. Гипосте-
нические преморбидные черты являлись основанием для
развития астенических, астенодепрессивных, обсессивно-
фобических невротических состояний, возникавших у боль-
шинства больных при относительно длительной, хрониче-
ской психотравмирующей ситуации.
234
По мере развития невротических проявлений и услож-
нения психопатологической картины связь преморбидных
особенностей стеничности с характером симптоматики в
известной мере сглаживалась. С учетом этого для изуче-
ния действия феназепама из числа всех обследованных
больных было отобрано 45 человек с наиболее типичными
как преморбидными, так и наблюдавшимися перед назна-
чением терапии клиническими проявлениями невротиче-
ских расстройств, связанных с преобладанием гиперсте-
нии (24 больных) и гипостении (21 больной). Общим у
всех было относительно непродолжительное течение невро-
за (в пределах 1 года). Именно у этих больных при ана-
лизе динамики невротической симптоматики, проводив-
шемся с помощью балльной оценки, отмечены определен-
ные различия в зависимости от преобладания гиперстении
или гипостении. У больных с гиперстеническими чертами
перед назначением феназепама достоверной была большая
выраженность эмоциональной лабильности (р<0,001),
повышеннойидеаторной и моторной активности (р<0,001),
затруднений утреннего пробуждения (р<0,05) по сравне-
нию с больными, у которых имелись гипостенические
черты.
В свою очередь у больных с гипостеническими типо-
логическими особенностями достоверно выше была психо-
моторная заторможенность (р<0,001). Именно эти прояв-
ления невротических нарушений связаны в большей мере
с преморбидными особенностями стеничности. Других зна-
чимых различий в исходном перед назначением лечения
состояния в сравниваемых группах не обнаружено. Это
свидетельствует об их синдромальной близости, что позво-
ляет обнаруживаемые различия в терапевтическом эффек-
те феназепама связывать именно с типологическим свое-
образием стеничности.
В процессе лечения феназепамом в обеих группах на-
блюдалась редукция невротических расстройств, выражав-
шаяся прежде всего в уменьшении раздражительности и
тревоги, улучшении настроения, нормализации ночного
сна, снижении аффективной лабильности. У ряда больных
наряду с этим появлялись психомоторная заторможен-
ность, вялость, сонливость в дневное время. В дальней-
шем происходило постепенное обратное развитие имевших-
ся психопатологических проявлений: обсессивно-фобиче-
ских, астенических, астено-депрессивных, фобически-ипо-
хондрических и др. (табл. 36).
236
Таблица 36. Динамика (в условных баллах) основных клинических
и гипостеническими чертами в проц
	Больные с гиперстеническими чертами			
Психопатологические расстройства	до начала терапии	3-й день	7-й день	
Тревога, страх Пониженное настро- ение Повышенная раз- дражительность Аффективная ла- бильность, повы- шенная эмоцио- нальная реактив- ность Сенесто-ипохондри- ческие расстрой- ства Фобии Навязчивости Повышенная идеа- торная и физиче- ская активность Психомоторная за- торможенность Повышенная исто- щаемость и утом- ляемость (чувство слабости) Расстройства засы- пания Расстройства про- буждения Дневная сопливость Миорелаксация	1,46±0,13 1,08 ±0,1 1,62±0,39 1,32±0,16*** 1,08±0,01 0,8±0,19 0,38±0,16 0,63±0,46*** 0,13±0,07* 1,26±0,14 1,63±0,5 0,79±0,17 0,32±0,1 0	0,69 ±0,12 0,96 ±0,11 0,76±0,11 1,08±0,16** 0,78 ±0,1 0,48±0,14 0,33 ±0,14 0,13±0,07*** 0,42 ±0,13 1,04 ±0,15 0,5 ±0,1 0,67±0,16** 0,63 ±0,13 0,54 ±0,15	р р о	_о _о	о	°	ООО СО -U	ьо	СО	ЬО	<Х> II ЬО	II	II	СО	00 1+1+1+	1+1+	1+0	Н-Й1+	£	о	1+	1+ о о О о о	о	о "31 о	-Ц.	о о 1-ь5-ь	5-ь	5-ь	5-ь.	5-ь со 5-ь	сл	i-ь	5-ь	5^. СЛ СО СЭ	СЛ	СП	со со	
* р< 0,05, ** р<0,01, *** р<0,001.
При сходной в целом терапевтической динамике в за-
висимости от характера исходной стеннчности имелись и
определенные различия (рис. 12).
У больных с гиперстеническими особенностями под
влиянием феназепама развивались также седативные эф-
фекты, выражавшиеся в снижении в течение первых же
дней лечения исходно повышенной идеаторной и физиче-
ской активности, что совпадало по времени с редукцпей
тревожной напряженности, страха и нарушений засыпа-
ния. После первых 5—7 дней лечения по мере снижения
236
проявлений невротических расстройств у больпых с гипер-
ессе терапии феназепамом (М±т)
(п-24)		Больные с гипостеническими чертами (п 21)			
	14-й день	до начала терапии	3-й день	7-й день	14-й день
	0,44±0,1***	1,05±0,18	0,67±0,16	0,48 ±0,13	0,19±0,09**‘
	0,71 ±0,11	1,14±0,13	0,81±0,15	0,62 ±0,11	0,48±0,11
	0,56±0,12***	1,52+0,49	0,67 ±0,11	0,57±0,15	0,14±0,08***
	0,76±0,14	0,67±0,13***	0,52±0,13**	0,57±0,13	0,57±0,13
	0,52±0,13 0,36 ±0,11 0,25±0,11	1,24±0,19 1,05 ±0,19 0,38±0,19	1,0±0,18 0,76 ±0,17 0,29±0,17	0,86 ±0,17 0,62±0,15 0,19±0,13	0,76+0,19 0,48+0,13 0,14+0,1
	0	0,05 ±0,05***	0	0	0
	0,39±0,12	0,43±0,015*	0,48±0,13	0,52±0,16	0,38±0,15
	0,63 ±0,15	1,38±0,15	1,0±0,14	0,76 ±0,14	0,76±0,12
	0,38±0,1	1,19±0,2	0,29±0,12	0,24±0,12	0,24±0,12
	0,56±0,14** 0,42±0,1 0,38±0,1	0,48±0,18 0,29±0,1 0	0,29±0,12** 0,48±0,16 0,43±0,18	0,33 ±0,13 0,52±0,15 0,48±0,16	0,14+0,08** 0,38±0,11 0,29+0,11
эмоциональной насыщенности невротических переживаний
практически все больные этой группы отмечали непосред-
ственно связанное по времени с приемом очередной дозы
препарата (через 40 мин —1ч) несвойственное им ранее
и субъективно оцениваемое как «неприятная скованность»
снижение моторной активности. Оно выражалось в появ-
лении замедленности, угловатости и вялости движений, не
отмечавшегося ранее желания больше лежать, ощущении
повышенной утомляемости при привычных действиях,
почти постоянной сонливости. Моторная заторможенность
Рис. 12. Усредненные показатели тревоги (I), пониженного настро-
ения (II), повышенной раздражительности (III), аффективной ла-
бильности (IV), повышенной идеаторной и физической активности
(V), психомоторной заторможенности (VI), расстройств пробужде-
ния (VII) у больных с гиперстеническими (прерывистая линия) и
гипостеническими (сплошная линия) типологическими особенно-
стями в процессе лечения феназепаном.
По оси ординат — выраженность симптоматики в условных баллах;
по оси абсцисс — дни контрольных обследований больных.
обычно сочеталась с появлением не наблюдавшихся ранее
п не связанных с пихопатологической структурой невроти-
ческого состояния затруднений интеллектуальной деятель-
ности (элементы индифферентности, аспонтанности мыш-
ления, уменьшение числа ассоциаций, снижение побужде-
ний) и аффективной заторможенности (монотонность
аффективных реакций, тоскливость, безразличие). Хотя
после 2—3-недельной терапии феназепамом указанные
явления медикаментозной седации ослабевали, а собст-
венно психотропный, транквилизирующий эффект продол-
жал нарастать и у большинства больных способствовал
значительному улучшению состояния, ощущение «непри-
ятной скованности» сохранялось. Больные подчеркивали,
238
что не могут из-за этого вернуться к своей «норме» и про-
сили отменить феназепам. Снижение доз препарата или
прекращение терапии действительно способствовало даль-
нейшему улучшению состояния у 5 больных. У всех из
них к этому времени наблюдалось достаточно стабильное
снижение тревоги, страха, фобических и других имевших-
ся расстройств. У 7 больных с недостаточной редукцией
этих нарушений прекращение терапии в течение 2—3 дней
способствовало их нарастанию. Однако в данный период
больные также отмечали исчезновение «неприятной ско-
ванности», зависевшей от приема феназепама.
На протяжении 2-недельного лечения феназепамом у
больных с преобладанием гипостенических черт степень
выраженности терапевтической динамики всех имевшихся
нарушений, за исключением тревоги и страха, идеаторной
и физической гиперактивности и расстройств засыпания,
оказалась несколько меньшей. В отличие от больных с
гиперстенической типологией транквилизация в этой груп-
пе сопровождалась определенной активацией. Она выра-
жалась в появлении через 40 мин — 1ч после приема оче-
редной дозы препарата несвойственного ранее больным
повышения моторной, активности (ощущение физической
силы и бодрости, снижение утомляемости), интеллектуаль-
ной деятельности (субъективное ощущение легкости, сво-
боды мышления, тенденции к увеличению числа ассоциа-
ций, расширение круга интересов, увеличение волевых
побуждений) и настроения. Развившаяся на фоне основ-
ного транквилизирующего действия активация носила
сложный характер. Нередко она сочеталась с описанным
у больных с гиперстеническими особенностями седативным
и сомполентным действием. Отмечая неестественный
характер своей активности, большинство больных опреде-
ляли ее как положительное терапевтическое воздействие.
После отмены феназепама активирующий компонент
транквилизации исчезал. Стабильность же общей терапев-
тической эффективности зависела, как и у больных
1-й группы, от многих клинических и других факторов,
определяющих течение невротических расстройств.
Приведенные данные свидетельствуют о том, что фена-
зепам (как, вероятно, и другие схожие по действию транк-
вилизаторы) обладает различным действием в зависимости
от характера стеничности больных с невротическими рас-
стройствами. С одной стороны, он оказывает транквили-
зирующе-седативное влияние при наличии гиперстениче-
239
ских типологических черт, с другой — при преобладании
у больных гипостенических особенностей наблюдается
транквилизирующе-стимулирующий эффект. Это позволяет
говорить о том, что клинически обнаруживаемое транкви-
лизирующее действие проявляется качественно различно.
У лиц с гиперстенией транквилизация непосредственно
связана с седацией, при преобладании же гипостении — с
активацией. В определенной мере это находит свое под-
тверждение при анализе результатов электроэнцефалогра-
фических исследований.
Влияние транквилизаторов бензодиазепинового ряда па
ЭЭГ, как известно, характеризуется вполне определенной
динамикой ее основных показателей. Вместе с тем отмеча-
ется межиндивидуальная вариабельность изменений ЭЭГ,
взаимосвязь которой с типологическим своеобразием сте-
ничпости больных с невротическими расстройствами ра-
нее специально не изучалась.
Электроэнцефалографически изучено 24 больных с пре-
обладанием гиперстенических (1-я группа) и 19 —гипо-
стенических (2-я группа) типологических особенностей.
Записи ЭЭГ проводились на 16-канальном электроэнце-
фалографе фирмы «Альвар» до назначения феназепама и
через 1’/2—2 ч после приема его первой стандартной дозы
(1 мг), а также динамически — во время курсового лече-
пия.
Больные были обследованы в состоянии спокойного
бодрствования с закрытыми глазами и при двух видах
активации (при открывании глаз и при интеллектуальной
нагрузке в виде счета в уме с последовательным вычита-
нием двузначных чисел). Для частотного анализа и инте-
грирования использовались мопополярные отведения от
симметричных точек теменных и центральных областей
коры обоих полушарий. Определяли абсолютные показа-
тели суммарной мощности ЭЭГ, относительную (процент-
ную) мощность А-, 0-, а- и 0-ритмов до и после приема
препарата, а также изменения абсолютных показателей
мощности основных частотных диапазонов ЭЭГ. С помо-
щью прибора АМГ-1 в тех же ситуациях изучался уро-
вень внутриполушарпых затылочно-темеипых, центральпо-
лобных и височно-теменных кросскорреляционных связей
ЭЭГ методом знаковой корреляции (эпоха анализа 16 с).
Достоверность полученных данных оценивали с помощью
критерия Стьюдепта и непараметрического критерия зна-
ков.
240
У обследованных больпых было выделено три типа ис-
ходных ЭЭГ (в основу разделения положены их амплитуд-
ные характеристики и выраженность ц-ритма). К первому
типу отнесены ЭЭГ средней амплитуды с наличием
ц-ритма, ко второму — низкоамнлитудные дизритмичные
кривые, к третьему — гиперсинхронизированные ЭЭГ с
преобладанием ц-ритма. В обеих группах больных были
представлены все три типа ЭЭГ, однако встречались они с
различной частотой. У больных с гиперстеническими и
гипостеническими особенностями первый тип был пред-
ставлен соответственно в 62,3 и 40,7%, второй — в 33,5 и
22,5%, третий — в 4,7 и 36,8% наблюдений. У больпых
2-й группы была обнаружена более высокая средняя мощ-
ность суммарной ЭЭГ (различия достоверны в теменных
зонах, р<0,05). По величине относительной мощности
основных ритмов межгрупновые различия не были значи-
мыми. Однако у больных 1-й группы выявлялась некото-
рая тенденция к понижению процентной мощности а-рит-
ма в теменных и центральных областях коры при сопут-
ствующем увеличении процентной мощности 0-ритма. Та-
ким образом, у больных с гипостеническими особенностя-
ми имеются указания на ослабление восходящих активи-
рующих структур, тогда как у больных с гиперстенически-
ми чертами можно предположить усиление их активности.
Через 172—2 ч после приема однократной дозы фена-
зепама у больных обеих групп достоверно возрастали ин-
тегративные показатели 0-активности в теменных и цен-
тральных зонах коры обоих полушарий (р<0,01), что
является характерным для эффекта транквилизаторов
группы бепзодиазепипа. Отмечено также уменьшение
0-активпости в левой теменной области. Тенденция к сни-
жению мощности ц-ритма в центральных отделах коры
была достоверной лишь у больпых с гипостеническими
особенностями (р<0,05). Подавление ц-ритма у них со-
провождалось снижением средней мощности суммарной
ЭЭГ (р<0,01). Эти данные могут свидетельствовать о том,
что при гипостении использовавшаяся доза феназепама
оказывает на ЭЭГ выраженное активирующее влияние.
До назначения терапии реактивные сдвиги ЭЭГ па от-
крывание глаз у больных обеих групп заключались в
уменьшении мощности 0-, ц- и 0-ритмов симметрично в
обоих полушариях. При интеллектуальной нагрузке у боль-
ных с гиперстеническими особенностями ритм подавлялся
не только в левом (р<0,05), но и в правом (р<0,05) по-
16 Закм № 563
241
лушарий, что, вероятно, указывает йа относительное усп-
ление и генерализацию процессов активации ЭЭГ у боль-
ных 1-й группы. При гипостении при счете в уме отмеча-
лось левостороннее преобладание реактивных сдвигов.
После приема феназепама у больных 1-й группы с ги-
перстеническими особенностями была выявлена тенденция
к ослаблению реакций на свет, нормализации реакций на
интеллектуальную нагрузку в виде снижения их в правой
гемисфере и концентрации в левой. У больных 2-й группы
при приеме феназепама сохранялись отмеченные до тера-
пии особенности реакций ЭЭГ на открывание глаз, хотя
при счете в уме уменьшались проявления активации ле-
вой гемисферы.
Эти различия в динамике реактивных сдвигов ЭЭГ
после приема феназепама у больных двух изучавшихся
групп могут быть связаны с его влиянием на характер
доминантно-субдоминантных межполушарных отношений.
Для их оценки использовался анализ асимметрии внутри-
полушарных корреляционных связей ЭЭГ. Все исследо-
вавшиеся больные были правшами. До начала терапии в
покое у больных первой группы достоверно преобладали
теменно-височные корреляционные связи в правом полу-
шарии (р<0,05), что указывает на изменение межполу-
шарных отношений в указанных зонах коры в сторону
правополушарного доминирования. У больных 2-й группы
эти особенности отсутствовали, преобладали левосторонние
теменно-лобные констелляции взаимосвязей. После приема
феназепама у больных 1-й группы обнаруживалась тенден-
ция к нормализации межполушарных отношений. Сопо-
ставление результатов анализа реактивных сдвигов и
асимметрии корреляционных связей ЭЭГ позволяет пред-
положить, что феназепам оказывает определенное влияние
на межполушарные отношения у больных с невротически-
ми расстройствами, преимущественно при гиперстениче-
ских особенностях. Основной эффект в этих случаях свя-
зан с уменьшением гиперреактивности теменно-височных
зон коры правого полушария.
Согласно полученным данным, влияние на ЭЭГ курсо-
вой терапии феназепамом несколько отличалось от эффек-
та однократных доз. Направление изменений мощности
a-ритма в большинстве случаев зависело от его особенно-
стей в исходных ЭЭГ. Достоверных межгрупповых разли-
чий при этом не выявлено, но вместе с тем обнаружена
тенденция к подавлению мощности Д-активности в цен-
242
тральных отделах коры у больных обеих групп (р<0,05),
которая при гипостении была выражена более четко и от-
мечалась также в теменных зонах. У больных 1-й группы,
кроме того, достоверно снижалась мощность 0-диапазона
в теменной и центральной областях правой гемисферы
(р<0,05). Как и при действии однократной дозы феназе-
пама, при курсовой терапии наблюдалось возрастание
мощности P-активности в теменных и центральных отде-
лах коры (р<0,05 и р<0,01, соответственно), обусловлен-
ное, вероятно, собственно транквилизирующим эффектом
препарата.
Полученные данные позволяют предполагать, что тор-
мозное влияние транквилизаторов на гиппокамп более вы-
ражено у больных с гиперстеническими особенностями, у
которых до начала терапии отмечался более высокий уро-
вень тревоги и эмоциональной лабильности. Динамика
ЭЭГ во время курсовой терапии феназепамом в большей
степени, чем непосредственный эффект его однократной
дозы, отражает тенденцию к нормализации электриче-
ской активности коры, связанную со стабильным улучше-
нием психического состояния больпых.
Представленные Данные электроэнцефалографических
исследований, так же как и клинико-фармакологического
анализа, свидетельствуют о разных путях реализации
транквилизирующего модулирующего влияния феназепа-
ма на центральную нервную систему и психическую дея-
тельность в зависимости от исходного функционального
состояния. У больных с гиперстеническими индивидуаль-
но-типологическими особенностями наблюдается преиму-
щественно седативное действие в виде ограничения про-
цессов неспецифической активации и особенно подавления
гиперреактивности правого полушария. У больных с ги-
постеническими особенностями, напротив, в большей сте-
пени выявляется активирующий эффект препарата.
Глава 7. ОБ АНТИДЕПРЕССИВНОМ
ДЕЙСТВИИ ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ
Сложности в принципах определения антидепрессивно-
го эффекта психотропных средств, в том числе и транкви-
лизаторов, проявляются не только при экспериментальном,
но и при клинико-фармакологическом анализе их действия
при депрессивных расстройствах. В клиническом отделе-
16*	243
ыии нами изучено 203 специально отобранных больных
преимущественно с невротическими и неврозоподобными
расстройствами: неврозами (26 человек), декомпенсацией
психопатий (58 человек), остаточными явлениями органи-
ческого поражения головного мозга (67 человек) и некото-
рыми другими нозологическими формами. Основным кри-
терием отбора больных являлось наличие в клинической
картине (несмотря на полиморфизм психопатологической
симптоматики) депрессивных проявлений вне зависимости
от структуры психопатологических нарушений и нозоло-
гической принадлежности заболевания. Именно такой под-
ход к подбору больных делал возможным изучение особен-
ностей антидепрессивной направленности действия транк-
вилизаторов при широком диапазоне депрессивных или
близких к ним состояний.
Из числа изученных больных у 108 перед назначением
терапии пониженное настроение являлось компонентом
других невротических или неврозоподобных расстройств
(наиболее часто астенических, сенесто-ипохондрических
пли обсессивно-фобических). У 67 больных депрессивные
нарушения в виде пониженного настроения с тревогой,
астенией, эмоциональной лабильностью (реже с тоской,
идеаторной и двигательной заторможенностью) являлись
ведущими и определяющими психический статус.
У 28 больных отмечались отчетливые признаки «эндогени-
зации» различных по структуре депрессий с характерны-
ми суточными колебаниями настроения, аффектом тоски
или апатии, отсутствием актуальности содержания психо-
травмирующих обстоятельств в переживаниях.
Всем больным назначались в общепринятых, индивиду-
ально подбираемых дозах транквилизаторы преимущест-
венно группы бензодиазепина (диазепам, хлордиазепок-
сид, оксазепам и др.). Методика последующей терапии за-
висела от особенностей изменений, наступавших в состоя-
нии больных под влиянием транквилизаторов. У 177 боль-
ных (87,1%), учитывая определенный терапевтический
сдвиг в течение первых 2 нед, курсовое лечение включало
только транквилизаторы (1-я группа). У 26 больных
(12,8%) в связи с отсутствием на протяжении 14 дней ка-
кого-либо положительного изменения в депрессивной
симптоматике (2-я группа), а в ряде случаев при ее на-
растании транквилизаторы комбинировались с классиче-
скими антидепрессантами —• мелипрамином и амитрипти-
лином, начиная с 15—20 дней лечения.
244
Эффективность лечения определялась в условных бал-
лах с помощью системы квантифицированной оценки кли-
нико-фармакологического действия препаратов до начала
лечения (исходный фон), на 3, 5, 14 и 30-й дни назначе-
ния транквилизаторов или их сочетаний с антидепрессан-
тами (амитриптилин, мелипрамип). Для клинико-фарма-
кологического анализа отобраны показатели, позволяющие
оценить терапевтическую динамику невротических и де-
прессивных расстройств. Они объединены в 4 основные
группы, отражающие различные аспекты влияния препа-
ратов: I — на тревогу и связанные с ней аффективные
проявления (тревога, страх, аффективная лабильность и
повышенная раздражительность); II — па депрессивный
аффект (поппженпое настроение) и связанную с ним мо-
торную и интеллектуальную заторможенность; III — на
расстройства сна (нарушения засыпания, пробуждения,
глубины и длительности ночного сна); IV — на структур-
но более сложные невротические и неврозоподобные рас-
стройства (астенические, сенесто-ипохондрические и обсес-
сивно-фобические) .
Оставляя в стороне детальный анализ полученного
терапевтического эффекта, для рассмотрения обсуждаемых
вопросов необходимо подчеркнуть, что редукция понижен-
ного настроения прежде всего отмечалась в тех случаях,
где оно являлось одним из симптомов других невротиче-
ских и неврозоподобных расстройств.
Выраженное терапевтическое действие транквилизато-
ров наблюдалось также при неглубоких невротических, ре-
активных, соматогенных и циклотимических депрессиях.
Причем наиболее выражено оно было в тех случаях, когда
в психопатологической картине заболевания отчетливо про-
являлись реактивно спровоцированные переживания. На-
значение транквилизаторов при эндогенных депрессиях у
большинства больных было неэффективным и не вызывало
отчетливой редукции депрессивных нарушений (табл. 37).
Данные, представленные в таблице, характеризуют не
окончательную эффективность лечения, а лишь направлен-
ность изменений депрессивной симптоматики в процессе
его (для достижения стабильного терапевтического резуль-
тата действие транквилизатора в ряде случаев оказыва-
лось недостаточным). Однако они свидетельствуют об от-
четливой зависимости между влиянием этих препаратов на
депрессивные расстройства и их психопатологической
структурой.
246
Таблица 37. Сравнительная характеристика терапевтического
влияния транквилизаторов па депрессивные проявления в
зависимости от структуры психопатологических расстройств
Структура депрессивных проявлений	Эффективность лечения (число больных)		Всего
	отчетливый терапевтичес- кий эффект	отсутствие эффекта и обострение заболевания	
Пониженное настроение в структуре невротических и неврозоподобных синдромов	105	3	108
Депрессии	невротического «уровня»	64	3	67
Эндогенные и психогенные депрессии с признаками «эн- доген изации»	8	20	28
Итого . . .	177	26	203
В большей степени эти различия выявлялись при ана-
лизе динамических изменений симптоматики в процессе
лечения (рис. 13). При этом транквилизаторы в тех случа-
ях, где они оказывались эффективными, в первую очередь
влияли на тревогу, внутреннее беспокойство, раздражитель-
ность, эмоциональную лабильность и нарушения сна. Их
терапевтическое действие, как правило, проявлялось уже
в первые дни лечения при сложных по структуре невроти-
ческих и неврозоподобных состояниях и неглубоких невро-
тических депрессиях. Вслед за ослаблением тревоги и эмо-
ционального напряжения как бы «вторично» происходила
редукция и депрессивных проявлений.
Применение транквилизаторов при лечении больных с
эндогенными депрессиями приводило лишь к некоторому
ослаблению симптоматики, сочетающейся с депрессивными
расстройствами (тревога, вегетативные дисфункции, нару-
шения сна), однако собственно депрессивные нарушения
оставались интактными к действию препаратов. У этих
больных эффективным оказалось применение трицикличе-
ских антидепрессантов (рис. 14). При этом обратное раз-
витие таких симптомов, как тоска, идеаторная и двигатель-
346
sr T	A
Рис. 13. Сравнительная характеристика клинико-фармакологическо-
го действия транквилизаторов в зависимости от структуры депрес-
сивных расстройств.
А — пониженное настроение в структуре невротических и неврозоподоб-
ных синдромов; Б — депрессии невротического уровня; В — апдогенпые
депрессии и психогенные расстройства с признаками «эндогенизации».
I—IV группы показателей психопатологических расстройств (описание в
тексте). По оси абсцисс — выраженность психопатологических расстройств
в баллах; по оси ординат — дни лечении.
пая заторможенность, пониженное настроение, происходи-
ло в отдаленном периоде терапии (10—20 дни).
Представленные данные показывают неидентичность
«точек приложения» в патогенетической цепи, определяю-
щей депрессивные расстройства изучавшихся транквили-
заторов и антидепрессантов. Их анализ позволяет сделать
вывод о том, что чем больше признаков «эндогенности»
247
Рис. 14. Динамика депрессивных нарушений у больпых с эндоген-
ными расстройствами под влиянием антидепрессантов после неэф-
фективного лечения транквилизаторами.
I—IV — группы показателей психопатологических расстройств (описание
в тексте). По оси абсцисс — выраженность психопатологических расст-
ройств в баллах; по оси ординат — дни лечении.
присутствует в структуре депрессии, тем менее эффектив-
ным оказывается «антидепрессивное» действие транквили-
заторов. Следует подчеркнуть, что этот вывод совпадает с
мнением многих исследователей [Темков И., Киров К.,
1971; Авруцкий Г. Я. и др., 1974, 1981, и др.]. Исходя из
сказанного и с учетом описанных ранее общих закономер-
ностей клинико-фармакологического действия транквили-
заторов, логично считать, что действие психотропных
средств этой группы адресовано ко всем расстройствам
невротического уровня и при их назначении происходит
редукция типичных для него психопатологических образо-
ваний, включая и невротическую депрессию. Это является
характерным примером того, что «общеуровпевая» троп-
ность, адресующаяся, вероятно, к общим патогенетическим
звеньям патологического процесса, определяет и частно-
сти клинического эффекта.
Терапевтическая динамика депрессивных проявлений
под влиянием транквилизаторов отличается от собственно
тимоаналептического действия антидепрессаптов тем, что
при их назначении «вторичное» влияние на депрессивную
симптоматику наступает быстро и обусловлено собственно
транквилизирующими анксиолитическими свойствами пре-
паратов этой группы. У антидепрессантов тимоаналепти-
ческое действие связано не с быстрым, а с медленным
(отставленным) воздействием на психопатологические про-
явления, далеко не всегда взаимосвязанным с другими ан-
типсихотическими эффектами. Подтверждением этому
является сопоставление скорости обратной динамики де-
248
прессивных проявлений в рассмотренной группе больпых.
При назначении транквилизаторов редукция симптомати-
ки отчетливо наступала в первые 3—5 дней терапии. Не
наблюдалось отставленного действия этих препаратов в
отношении депрессивных расстройств в последующие пе-
риоды лечения (14—30-е дни). Если применение транкви-
лизаторов в первые дни оказывалось неэффективным, то
в последующем могла происходить лишь незначительная
девиация степени выраженности отдельных симптомов без
структурных изменений психопатологического (депрессив-
ного) синдрома.
При назначении антидепрессантов в первые дни, как
правило, проявлялось пе основное тимоапалептическое, а
дополнительное по отношению к нему действие, специфи-
ческое для каждого конкретного препарата (седативное —
у амитриптилина, психостимулирующее — у мелипрами-
на). В результате у больных происходило изменение уров-
ня тревоги, структуры ночного сна без отчетливой редук-
ции пониженного, депремировапного настроения, тоски,
переживаний депрессивного характера. Первые признаки
ослабления этих расстройств начинались только после 7—
14 дней терапии антидепрессантами. Указанная ретарда-
ция собственно тимоаналептического эффекта психотроп-
ных средств, вероятно, обусловлена основными механиз-
мами их действия и временем, необходимым для адаптив-
ной перестройки нейрохимических систем мозга (измене-
ние активности центральных серотонин- и КА-ергических
систем, чувствительности рецепторов и т. д.), с которой
связывается клиническое проявление антидепрессивного
действия препаратов [Вальдман А. В., 1984]. Модификация
фармакокинетических параметров антидепрессивной тера-
пии за счет изменения способа введения (парентерально)
или увеличения доз препаратов, повышая в целом ее эф-
фективность, лишь незначительно влияет на скорость
наступления клинического эффекта.
С позиций клинико-фармакологического анализа приве-
денные данные позволяют обратиться к рассмотрению об-
щего (специфического) и частного (факультативного) в
самом понятии «депрессия» и с учетом этого попытаться
обозначить границы клинического действия психотропных
препаратов с «истинным» и «подобным» антидепрессив-
ным эффектом. При всем многообразии клинических вари-
антов депрессий их психопатологическим «ядром» являет-
ся так называемая меланхолическая (депрессивная) трпа-
249
да, состоящая из аффективного, идсаторпого и двигатель-
ного компонентов. В наиболее типичном виде она, как уже
отмечалось, представляет собой сниженное, тоскливое на-
строение, идеаторную и двигательную заторможенность.
Вариабельность структуры указанных компонентов триа-
ды (различные сочетания тоски, тревоги и апатии, наблю-
даемые в ряде случаев не торможение, а идеаторная и
моторная расторможенность), усложнение депрессивного
синдрома за счет сверхценпых или бредовых идей, галлю-
цинаций создают в клинической практике многообразие
депрессивных расстройств (астеническая, адипамическая,
тревожная, бредовая депрессии и т. д.).
Учитывая этиологическую гетерогенность депрессивных
нарушений (соматогенные, эндогенные, психогенные) и их
феноменологический полиморфизм, становятся понятными
не только трудности диагностики депрессивных рас-
стройств, но и неоднозначность оценки антидепрессивного
действия разных групп психофармакологических препара-
тов. Анализ отмеченных особенностей терапевтического
эффекта транквилизаторов при депрессивных расстройст-
вах позволяет предположить, что он реализуется через
влияние на наименее специфические психопатологические
проявления, наблюдаемые при разных видах психической
патологии, и соответствует быстрому компоненту действия
психотропных средств [Березин Ф. Б., 1977]. В то же вре-
мя медленный компонент действия препаратов более спе-
цифичен, именно он отражает «избирательное антипсихо-
тическое действие» [Авруцкий Г. Я. и др., 1974, 1981] и
для его проявления необходимо наличие определенных
психопатологических структур. Этим, вероятно, объясня-
ется то обстоятельство, что изучение психотропного дейст-
вия антидепрессантов у здоровых людей позволяет выяв-
лять только быстрый компонент их клинического эффекта
(транквилизирующий, седативный или психостимулирую-
щий), но не собственно аптидепрессивный.
Если в соответствии с представлениями о «мишенях»
быстрого и медленного компонентов действия психотроп-
ных препаратов в структуре различных депрессивных со-
стояний условно выделить разные уровни симптоматики,
то при всех вариантах депрессивного синдрома облигатпым
для медленного компонента действия будет являться сама
направленность аффекта — пониженное, депремированное
настроение и выраженность собственно депрессивных про-
явлений. Именно эти показатели определяют специфич-
260
ность тимоаналептического действия разных психофарма-
кологических средств. Чем большее место они занимают
в психопатологической структуре, тем более необходимы-
ми для терапии и эффективными являются классические
антидепрессанты (амитриптилин, мелипрамин и др.). При
этом собственно тимоаналептическое действие психотроп-
ных препаратов наиболее отчетливо проявляется на уров-
не психопатологического (депрессивного) синдрома. Эф-
фективность тимоаналептиков тем выше, чем ближе у боль-
ных структура депрессивных расстройств к типичной эндо-
генной фазе. Если депрессивные проявления являются
частью более сложных психопатологических состояний
(неврастенических, депрессивпо-бредовых, депрессивно-
параноидных и др.), то их редукция под влиянием транк-
вилизаторов, психостимуляторов, нейролептиков не отра-
жает специфического собственно тимоаналептического
действия, которое отсутствует у этих средств. Обратное
развитие аффективных расстройств под их влиянием про-
исходит только вслед за ослаблением основных психопа-
тологических нарушений.
Отмеченные особенности антидепрессивного эффекта
разных психотропных препаратов, выявляемые в клиниче-
ской практике, в известной мере могут учитываться и при
экспериментально-фармакологических исследованиях. Пре-
жде всего при этом следует учитывать, что большинство
экспериментальных поведенческих моделей депрессий у
животных является вариантами «психогенных», реактив-
но обусловленных состояний, вызванных воздействием раз-
личных стрессогенных факторов. Отмечаемый при состоя-
ниях такого генеза терапевтический «антидепрессивный»
эффект того или иного препарата в первую очередь, веро-
ятно, отражает неспецифический характер транквилизи-
рующего или психоэнергизирующего, а не собственно ан-
тидепрессивного действия. Специфический тимоаналепти-
ческий эффект проявляется в клинике наиболее полно у
больных с эндогенными депрессиями, моделирование кото-
рых в эксперименте путем создания «реактивной» ситуа-
ции, по-видимому, невозможно. Представляется логичным
с целью изучения типичного антидепрессивного действия
вновь создаваемых препаратов с предполагаемой антиде-
прессивной активностью обращаться прежде всего к «био-
химическим» (а не поведенческим) моделям, воссоздаю-
щим отдельные биохимические (нейрохимические) меха-
низмы депрессий.
261
Приведенные соображения позволяют сделать заключе-
ние о том, что типичные препараты группы транквилизато-
ров не обладают собственно антидепрессивным действием.
Однако на определенном этапе (уровне) развития депрес-
сивного состояния за счет общего транквилизирующего
эффекта они могут снижать интенсивность или обрывать
депрессивную симптоматику.
С учетом выявленных неидентичных клинико-фармако-
логических закономерностей действия транквилизаторов и
антидепрессантов можно предполагать, что для лечения
больных с депрессиями, отличающимися сложной психо-
патологической структурой (именно такие варианты встре-
чаются наиболее часто), целесообразно применение комби-
нированной терапии. Это позволяет ставить вопрос о необ-
ходимости создания новых психотропных препаратов,
действие которых адресовано одновременно к разным пато-
генетическим звеньям, определяющим психопатологиче-
скую структуру депрессивных состояний. Для клинической
практики важно иметь препарат, одновременно обладаю-
щий как собственно транквилизирующим, так и антиде-
прессивным эффектами.
Глава 8. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
ТРАНКВИЛИЗАТОРОВ И ДРУГИХ
ПСИХОФАРМАКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕПАРАТОВ
Для повышения эффективности терапии психических
заболеваний, в том числе невротических и неврозоподоб-
ных расстройств, в лечебной практике все более широко
применяется комплексное назначение двух или несколь-
ких психофармакологических препаратов. По данным
J. Burchard (1976), в стационарах ФРГ сочетания 2, 3, 4
и более психотропных препаратов применяются в 62,7%
случаев. Вероятно эта тенденция обусловлена сложностью
психопатологической структуры невротических и неврозо-
подобных расстройств и отсутствием единого универсаль-
ного механизма, воздействуя на который, можно способ-
ствовать обратному развитию заболевания.
Предпосылкой к сочетанному использованию психо-
фармакологических препаратов в клинической практике
является известная в общей фармакологии возможность
сложных видов взаимодействия лекарственных средств с
усилением одних (синергизм, потенцирование) и ослаб-
252
лением (антагонизм) других эффектов в спектре действия
препаратов. Указанные положения и результаты эмпири-
ческого применения сочетаний психофармакологических
средств позволили еще в 1960—1970 гг. обосновать основ-
ные показания к комбинированной терапии: 1) необходи-
мость усиления терапевтического (желаемого) эффекта;
2) усиление основного и ослабление побочного действия
базового препарата; 3) расширение спектра (широты) те-
рапевтического действия препаратов.
Однако, несмотря на достаточную определенность
принципов клинического подхода к комбинированной те-
рапии психических расстройств, ее внедрение в терапев-
тическую практику зачастую происходит эмпирически, без
достаточного научного обоснования. В большинстве работ
по комбинированной терапии в основном анализируются
данные о терапевтической эффективности, а не об особен-
ностях психотропной активности комплекса препаратов,
учитывающие возможность их взаимодействия. До настоя-
щего времени отсутствуют убедительные доказательства
обоснованности комплексной терапии, ее недостатков и
преимуществ по сравнению с раздельно назначаемыми
препаратами. Вероятна это обусловлено методическими
трудностями в проведении подобного рода исследований,
на что указывают A. Kurland, Т. Hanlon (1971), устано-
вившие, что из 300 опубликованных сообщений, посвящен-
ных комбинированному применению препаратов, только
5 базируется на сравнительном изучении препаратов и их
сочетаний. При этом поиск и разработка рациональных ле-
чебных комбинаций остаются актуальной проблемой и, по
мнению К. М. Лакина и Ю. Ф. Крылова (1984), являются
экономически выгодным дополнением к созданию новых
лекарств.
G целью выявления комбинаций психотропных средств,
наиболее перспективных для лечения больных с погранич-
ными нервно-психическими расстройствами, были подверг-
нуты анализу данные о лекарственной терапии в Москов-
ской клинической психиатрической больнице № 12, являю-
щейся центром по лечению больных с пограничными
состояниями. Оказалось, что из 2993 больных с диагноза-
ми «невроз», «психопатия», «реактивные состояния», по-
ступивших в больницу в течение 2 лет (1978—1979 гг.),
2620 человек (87,5%) получали комбинированную тера-
пию. При этом наиболее часто (1418 человек — 47,4%)
назначалась комбинация транквилизатора и антидепрес-
253
сайта или транквилизатора и нейролептика (826 боль-
ных — 27,6 %).
При изучении комбинаций психотропных препаратов,
назначаемых в амбулаторных условиях, исследовались
данные о лечении больных с пограничными нервно-психи-
ческими расстройствами, получавших его в психоневроло-
гическом диспансере Ленинградского района Москвы. Ока-
залось, что из 477 курсов терапии у 117 случайно отобран-
ных больных с теми же диагнозами, что и в стационаре,
в 349 случаях (73,2%) проводилось лечение с применени-
ем 2, 3 и более препаратов. Наиболее часто назначались
комбинации транквилизаторов с нейролептиками (130 кур-
сов терапии — 27,2%), транквилизаторов с антидепрессан-
тами (66 — 13,8%), транквилизаторов с нейролептиками и
антидепрессантами (47—9,8%) и комбинации нескольких
транквилизаторов (49 — 10,3%). Таким образом, практи-
чески во все сочетания психофармакологических препара-
тов включались транквилизаторы, в большинстве случаев
они комбинировались с антидепрессантами и нейролепти-
ками.
Полученные результаты в определенной степени отра-
жают общую картину применения сочетаний психотроп-
ных препаратов у больных с пограничными формами нерв-
но-психических расстройств.
Учитывая приведенные выше данные, а также резуль-
таты экспериментальных исследований о возможности
использования сиднокарба в качестве корректора побочных
эффектов бензодиазепиновых транквилизаторов, не ослаб-
ляющих их анксиолитического действия [Воронина Т. А.,
Тожанова Н. М., 1981], было проведено клинико-фармако-
логическое изучение действия сочетанного применения
транквилизаторов (феназепама) с нейролептиками (три-
фтазин), антидепрессантами (амитриптилин) и психости-
муляторами (сиднокарб) в сопоставлении с действием от-
дельных препаратов у больных с невротическими и невро-
зоподобными расстройствами.
Выбор для изучения указанных сочетаний препаратов
был обоснован их широкой распространенностью в клини-
ческой практике, а также возможностью их применения
практически при всем спектре психопатологических рас-
стройств невротического уровня.
Оценка клинико-фармакологических эффектов и специ-
фического действия психотропных препаратов в клинике
может осуществляться преимущественно на основе анали-
254
Схема 4. Клинико-фармакологическое исследование
комбинированной терапии.
V V	V	V V	V	V
1 группа X II группа X III группа	3	7	14	3	7	14	7 7
	1-и препарат 7	V	Х7	X	1 и и 2 и препар.и ы 7	V	V	X	
	3	7	14	3	7	14	
	2-й препарат /	Х7	V	2~.i и 1 и препараты /	X	
	3	7	14	У) пос леднии день терапии	
	1 и и 2-и препараты		
за степени редукции тех или иных психопатологических
проявлений на адекватных их действию клинических моде-
лях. В этой связи при исследовании сочетаний базового
препарата — феназепама с другими средствами преимуще-
ственно отбирались больные со структурой психического
состояния, в общем виде соответствующей спектру дейст-
вия изучаемых комбинаций. Терапия феназепамом и трп-
фтазином применялась у больных с наличием астено-ипо-
хондрических, сепесто-ипохондрических и обсессивно-фо-
бических нарушений, феназепамом и амитриптилином — с
гиперстеническими и депрессивными расстройствами нев-
ротического уровня, а феназепамом и сиднокарбом — в
основном у больных с астеническими нарушениями.
Для исследования отбирались больные без выраженной
сопутствующей соматической и неврологической патологии
в возрасте от 18 до 55 лет. Преимущество отдавалось боль-
ным, не принимавшим ранее психофармакологических пре-
паратов или получавших их эпизодически. Если больные
при поступлении в клинику получали психотропные сред-
ства, то назначение изучаемых препаратов производилось
после их постепенной отмены.
При изучении каждой из комбинаций препаратов боль-
ные по случайному признаку распределялись на 3 груп-
пы (схема 4). Больные 1-й и 2-й групп в течение первых
14 дней получали один из препаратов, составляющих ком-
бинацию (этап-курс мопотерапип), с последующим добав-
лением второго препарата — этап комбинированной тера-
пии (14 дней). Тем больным, у которых назначение одного
препарата вызывало полную редукцию симптоматики, по-
следующей комбинированной терапии не проводилось.
255
Больным 3-й группы с первых дней назначались сочета-
ния препаратов.
Дозы препаратов также назначались по случайному
признаку и оставались неизмененными у каждого конкрет-
ного больного на каждом этапе исследования. Суточные
дозы феназепама составляли от 1 до 4 мг, трифтазина —
от 5 до 20 мг, амитриптилина — от 12,5 до 100 мг и сидно-
карба — от 5 до 20 мг.
Оценка состояния больных проводилась с использова-
нием клинико-психопатологического метода и квантифици-
рованной системы оценки действия препаратов. Контроль-
ными периодами исследования являлись: до начала лече-
ния, 3, 7, 14 дни мопотерапии и 3, 7, 14 и последний день
комбинированной терапии.
Сравнительный клинико-фармакологический анализ
действия феназепама, трифтазина и их комбинации про-
веден (Е. Л. Сигупова) у 57 больных (34 женщины и
23 мужчин) при 89 курсах терапии.
Исследуемые больные распределены по диагнозам и ве-
дущим психопатологическим синдромам (табл. 38).
Для сравнительного клинико-фармакологического ана-
лиза действия изучаемых средств и их комбинаций отобра-
Таблица 38. Распределение больных, получавших феназепам.
трифтазип и их комбинации, по диагнозу и ведущему синдрому
Диагное	Синдром (число больных)				Всего
	^астенический	депрессив- ный	обсессивно- фобический	^сенесто-ипо- хондрический	
Неврастения	4	—	—	1	5
Истерический невроз	—	1	—	1	2
Невроз навязчивых состояний	5		14	—	19
Патологические развития лично-					
сти	—	—	1	3	4
Реактивная депрессия	—	9	—	1	10
Органические заболевания ЦНС	—	—	—	2	2
Маниакально-депрессивный пси-					
хоз	—	5	—	—-	5
Шизофрения вялотекущая	2	1	4	3	10
Итого . . .	И	16	19	11	57
256
ны основные показатели, характеризующие различные
аспекты клинического эффекта препаратов. Они объедине-
ны в группы, отражающие: 1) транквилизирующее дейст-
вие (тревога, повышенная раздражительность, аффектив-
ная лабильность); 2) влияние на депрессивный аффект
(пониженное настроение, локализованные витальные ощу-
щения); 3) влияние на показатели психической активно-
сти (повышенная истощаемость, апатичность, психомотор-
ная заторможенность); 4) гипнотическое действие (нару-
шение засыпания, нарушения глубины и длительности
ночного сна); 5) влияние на невротические и неврозопо-
добные расстройства более сложной структуры (идеатор-
ные навязчивости, фобии, сенестопатии, сверхценные
идеи); 6) побочные эффекты, наиболее характерные для
транквилизаторов (сонливость, миорелаксация); 7) побоч-
ные эффекты, наиболее характерные для нейролептиков.
Указанная группировка отдельных симптомов производи-
лась на том основании, что предварительный анализ пока-
зал общую направленность динамических сдвигов в про-
цессе лечения для показателей, объединенных в группы
(у изучаемых больных и препаратов).
Данные о динамикё, психопатологических нарушений в
процессе терапии феназепамом, трифтазином и их сочета-
ниями свидетельствуют о том, что клинико-фармакологи-
ческое действие комбинированного применения препара-
тов качественно отличается от эффектов каждого из них
(рис. 15). Под влиянием феназепама в первую очередь
редуцировались показатели, отражающие транквилизиру-
ющую направленность его действия и гипнотический
эффект; в меньшей степени отмечалась нормализация на-
строения, невротических и неврозоподобных расстройств
сложной структуры (обсессивно-фобических, сенесто-ипо-
хондрических и др.). Эти данные не противоречат имею-
щимся в литературе сведениям о спектре психотропной
активности феназепама, в основном определяющимся и свя-
занным с его мощным анксиолитическим влиянием. Дей-
ствие трифтазина у больных с пограничными нервно-пси-
хическими расстройствами в большинстве случаев прояв-
лялось в усилении аффективных расстройств (тревоги и
депрессивного аффекта) и вегетативных дисфункций, а
также в экстрапирамидной симптоматике. При этом к
14-му дню терапии оказалось возможным продолжение
исследования только у 3 из 9 больных; у остальных, не-
смотря на назначение корректора, дальнейшее проведение
17 Заказ № 663	257
3
Рис. 15. Клинико-фармакологическое действие феназепама, триф-
тазина и их сочетаний.
Л — феназепам, Б — трифтазин, в — комбинированная терапия (фенази-
нам + трифтазин) после феназепама, Г — комбинированная терапир
(феназепам + трифтазин) после трифтазина, Д — комбинированная тера-
пия, назначаемая с первых дней исследования. I—IV — группы показать?
лей (описание в тексте). По оси абсцисс — дни исследования; по оса
ординат — выраженность симптоматики в баллах.
лечения только трифтазипом было невозможным из-за обо-
стрения состояния.
Следует отметить, что действие обоих препаратов насту-
пало быстро, и к 3—7-му дню лечения практически дости-
гался эффект, существенного видоизменения которого в
последующем не происходило.
Комбинированное применение указанных препаратов
отличалось от действия раздельно назначаемых феназепа-
ма и трифтазина прежде всего более выраженным транк-
вилизирующим и гипнотическим действием, влиянием на
показатели психической активности и особенно на более
сложные по структуре невротические и неврозоподобные
нарушения (обсессивно-фобические, сенесто-ипохондриче-
ские и др.). При этом взаимодействие препаратов проявля-
лось не в простой суммации их эффектов, а в потенцирова-
нии анксиолитического действия. Это согласуется с резуль-
татами экспериментальных исследований, свидетельствую-
щих об усилении нейролептиками транквилизирующего
(Молодавкин Г. М., Белоусова С. Г., 1983] гипнотического
действия феназепама, усиления миорелаксации и качест-
венного видоизменения собственно антиневротического
влияния. Следоватейьно, клинико-фармакологические эф-
фекты комбинации феназепама и трифтазина характеризо-
вались как усилением быстрого компонента действия пре-
паратов [Березин Ф. Б., 1977], адресованного преимущест-
венно к неврастеническому симптомокомплексу (вероятно,
структурно связанному с тревогой), так и к появлению
медленного (отставленного) компонента, проявляющегося
в повышении психической активности и редукции обсес-
сивно-фобических и сенесто-ипохондрических расстройств.
Эта симптоматика связана с более устойчивыми по срав-
нению с тревогой поведенческими психопатологическими
образованиями и, по-видимому, именно поэтому оставалась
интактной к влиянию быстрого компонента действия от-
дельно назначаемых препаратов. Комбинированная тера-
пия, проводимая после курсов монотерапии, по спектру
психотропной активности существенно не отличалась от
сочетанного применения препаратов с первых дней лече-
ния. Однако после феназепама отмечалась ретардация
клинического эффекта, в то время как на фоне приема
трифтазина терапевтические сдвиги наступали быстрее и
были более интенсивными.
Результаты оценки эффективности терапии (табл. 39)
также подтверждают преимущество комбинированной те-
17е	269
Таблица 39. Эффективность лечения феназепамом, трифтазином
и их сочетаниями
Терапевтическая эффектна
ность (число курсов)
Способ лечения
Феназепам
Трифтазин
Комбинация, назначаемая
феназепама
Комбинация, назначаемая
трифтазина
Комбинация, назначаемая
чала лечения
после
после
с на-
14
19
6
9
19
2
3
1
4
37
9
23
7
13
3
1
Итого . .
48	29	8	4	89
рапии по сравнению с применением только феназепама
или трифтазина.
Изучение клинико-фармакологического действия соче-
тания транквилизатора и антидепрессанта амитриптилина
в сравнении с отдельными препаратами, составляющими
комбинацию, проведено (Л. Н. Валуева) у 41 больного
(8 мужчин и 33 женщины) при 65 курсах терапии. Преоб-
ладали больные с депрессивными состояниями (астениче-
скими, тревожными, ипохондрическими) (табл. 40).
Для клинико-фармакологического анализа были сфор-
мированы общие группы показателей, отражающих отдель-
ные виды эффекта: 1 — транквилизирующий (тревога, по-
вышенная раздражительность и аффективная лабиль-
ность) ; 2 — депрессивный аффект (пониженное настрое-
ние и локализованные витальные ощущения); 3 — анти-
астеническое действие (повышенная истощаемость); 4 —
показатели психической активности (апатия и психомо-
торная заторможенность); 5 — гипнотическое действие
(нарушение засыпания, глубина и длительность ночного
сна, нарушение пробуждения); 6 — побочные эффекты, ха-
рактерные для феназепама; 7 — побочные эффекты, харак-
260
Таблица 40. Распределение больных, получавших лечение
феназепамом, амитриптилином и их сочетаниями, по диагнозу
и ведущему синдрому
Диагное	Синдром (число больных)				Всего
	астеничес- кий	депрессив- ный	сенесто-ипо- хондричес- кий	обсессивно- фобический	
Неврозы	1	16	2	1	20
Психопатии (декомпенсации)	—	2	—	—	2
Реактивная депрессия	1	11	1	1	14
Постреактивные астено-депрес-					л
сивные состояния	—•	4	—	—	4
Органические заболевания ЦНС	—	1	—	—	1
Итого . . .	2	34	3	1	40
терные для амитриптилина (сухость во рту, тахикардия).
Изучены результаты динамических терапевтических
сдвигов в состоянии больных под влиянием феназепама,
амитриптилина и их комбинации (рис. 16). Действие фе-
назепама у этой группы больных (преимущественно с
депрессивными состояниями невротического уровня) про-
являлось достаточно традиционно в виде редукции показа-
телей, отражающих анксиолитический и сомнолентный
компоненты. В тесной связи с транквилизирующим дейст-
вием (и, вероятно, именно им обусловленное) происходило
ослабление и иной симптоматики. При этом эффект в ос-
новном отмечался в первые дни терапии (быстрый компо-
нент действия) без существенной динамики симптомов в
отдаленные сроки лечения (14-й день). В действии ами-
триптилина следует отметить два отчетливых компонента
(этапа) различных влияний: первый — быстрый компо-
нент в виде депремирующего (транквилизирующе-седатив-
ного) по своей направленности и второй — отставленный
по времени медленный компонент, проявляющийся в анти-
депрессивном эффекте, с соответствующим ослаблением
апатии и заторможенности, уменьшением дневной сонли-
вости и т. д.
Комбинированное применение этих препаратов прояв-
ляется прежде всего в усилении психотропной активности,
261
Фон	3	7	14
Рис. 16. Клинико-фармакологическое действие фенааепама, ами-
триптилина и их сочетаний.
А — феназепам; Б — амитриптилин; В — комбинированная терапия после
Гназепама; Г — комбинированная терапия после имитриптилина;
— комбинированная терапия, назначаемая с первых дней исследования.
Остальные обозначения те же, что на рис. 15.
регистрируемой по более выраженной редукции как нев-
растенического, так и депрессивного симптомокомплексов»
В известной мере происходят суммация транквилизирую-
щих (депремирующих) влияний и усиление антидепрес-
сивного действия. Анализ этих данных и их трактовки
затруднительны, так как редукция пониженного настрое-
ния (как симптома) может отражать не собственно тимо-
аналептическое действие сочетанной терапии, а только из-
менения, детерминированные усилением анксиолитическо-
го эффекта. Подтверждением этого служит нехарактерное
для антидепрессивного действия препаратов быстро воз-
никающее обратное развитие симптоматики.
Назначение комбинированной терапии на фоне приема
отдельных препаратов не выявило новых закономерностей,
т. е. применение данного вида сочетаний препаратов вы-
зывало изменения в состоянии больных, аналогичных тем,
которые происходили при сочетанной терапии с первых
дней лечения, независимо от характера предшествовавшей
терапии.
Данные об эффективности лечения феназепамом, ами-
триптилином и их комбинациями иллюстрируют более вы-
раженное действие Сочетаний препаратов на патологиче-
Таблица 41. Эффективность лечения феназепамом, амитриптилином
И ИХ сочетаниями
Способ лечения	Терапевтическая эффектив- ность (число курсов)				
	вначительное улучшение	незначитель- ное улучше- ние	отсутствие эффекта	ухудшение	
Феназепам	9	4		1	14
Амитриптилин Комбинация, назначаемая после	7	3	—	2	12
феназепама Комбинация, назначаемая после	10	3	1	—	14
амитриптилина Комбинация, назначаемая с на-	6	3	1	—	10
чала лечения	12	2	1	—	15
Итого . . .	44	15	3	3	65
263
ские проявления, особенно по сравнению с результатами
применения одного феназепама (табл. 41). Меньше эти
различия по сравнению с применением амитриптилина, что
вполне объяснимо, учитывая тимоаналептическую направ-
ленность его действия.
Клинико-фармакологический анализ действия сочета-
ния транквилизатора феназепама с психостимулятором
сиднокарбом (Л. Н. Валуева) приведен по данным иссле-
дования 26 специально отобранных больных (5 мужчин и
21 женщина) при 47 курсах терапии (табл. 42).
Таблица 42. Распределение больных, получавших лечение
феназепамом, сиднокарбом и их сочетаниями, по диагнозу
и ведущему синдрому
Синдром (число больных)
Неврозы
Психопатии (декомпенса-
ции)
Патологическое развитие
личности
Реактивная депрессия
Циклотимия
Шизофрения вялотекущая
8
2
5
2
1
1
3
5
4
2
2
1
2
1
1
Итого ...	19	6	1	26
Методы исследования были аналогичны применявшим-
ся при изучении ранее описанных способов комбинирован-
ной терапии.
Для изучения спектра клинического действия сочета-
ний феназепама и сиднокарба использовались группы по-
казателей, характеризующие отдельные стороны терапев-
тического эффекта, описанные в разделе, посвященном
комбинациям феназепама и амитриптилина.
Под влиянием феназепама у больных этой группы
(рис. 17) (в данной программе исследовались преимуще-
ственно больные с астеническими и близкими к ним со-
264
Рис. 17. Клинико-фармакологическое действие феназепама, видно*
карба и их сочетаний.
А — феназепам; Б — амитриптилин; В — комбинированная терапия после
феназепама; Г — комбинированная терапия после сиднокарбаг
Д — комбинированная терапия, назначаемая с первых дней исследования.
Остальные обозначения те же, что на рио. 15.
стояниями, с наличием астенической симптоматики) отме-
чалась характерная для этого транквилизатора динамика
таких симптомов, как тревога, нарушения сна и другие
невротические (неврозоподобные) проявления в первые
3—7 дней лечения. Однако эти изменения продолжались и
в отставленные периоды терапии (14-й день), проявляясь
в выраженной редукции психопатологических нарушений.
Действие сиднокарба у изученных больных проявля-
лось прежде всего в усилении тревоги, нарушениях сна,
появлении побочных эффектов в виде сухости во рту, тахи-
кардии. По данным литературы, подобный эффект препа-
рата возможен при состояниях с выраженной тревогой и
раздражительной слабостью [Машковский М. Д., 1971].
Применение сочетаний этих препаратов оказывало раз-
личное действие на состояние больных в зависимости от
последовательности назначения препаратов. При этом на-
значение комбинированной терапии после курса феназе-
пама не вызывало существенных терапевтических измене-
ний. В то же время феназепам, добавляемый к сиднокар-
бу на фоне обострения симптоматики, быстро редуцировал
всю совокупность астенических проявлений. Назначение
комбинированного лечения с первых дней имело совер-
шенно иные закономерности. В первые дни происходило
быстрое ослабление как эмоционального напряжения и
тревоги, так и астенического радикала в психопатологиче-
ской структуре. Происходило своеобразное дополнение
действия одного препарата действием другого, транквили-
зирующий эффект феназепама не ослабевал под влиянием
сиднокарба, но при этом усиливалось антиастеническое
действие и исчезали побочные эффекты феназепама в виде
миорелаксации, т. е. взаимодействие препаратов в первые
дни терапии представляло «классический» вариант комби-
нированной терапии с усилением желательных свойств
сочетаемых средств и ослаблением негативных в спектре
их психотропной активности. Однако при увеличении сро-
ков лечения выявлялось нарастающее преобладание «избы-
точного» психостимулирующего действия сиднокарба с по-
следующим усилением тревоги и нарушений сна.
Следует отметить, что сиднокарб, по-разному видоизме-
няя психотропное действие феназепама при совместном
применении при различной последовательности назначе-
ния препаратов, оказывал корригирующее влияние на его
побочные эффекты (миорелаксацию), что подтверждает
данные экспериментальных и клинических исследований
266
[Воронина Т. А., Тожанова Н. М., 1981; Валуева Л. Н.,
Тожанова Н. М., 1982]. Однако установленные в экспери-
ментальных работах закономерности взаимодействия пре-
паратов, при которых сиднокарб не ослабляет анксиоли-
тического действия феназепама, не в полной мере соотно-
сятся с клиническими данными. По-видимому, это объяс-
няется значительной вариабельностью структуры психо-
патологических нарушений даже в рамках состояний по-
граничного уровня, детерминирующей многообразие инди-
видуальных различий терапевтической эффективности
препаратов.
Приведенные результаты указывают на сложность и
неоднозначность взаимодействия препаратов с противопо-
ложной направленностью психотропного действия. Веро-
ятно, предварительное назначение одного из них, изменяя
функциональное состояние систем, через которые реализу-
ется их терапевтическое влияние, преформирует и клини-
ко-фармакологические эффекты последующей комбиниро-
ванной терапии. Эффективность лечения указанными пре-
паратами и их сочетаниями соответствует особенностям
динамических изменений состояния больных в процессе
терапии (табл. 43).
Таблица 43. Эффективность лечения феназепамом, сиднокарбом
и их сочетаниями
Способ лечения	Терапевтическая эффек- тивность (число курсов)				
	вначитель- ное улучше- ние	невначитель- ное улучше- ние	отсутствие эффекта	ухудшение	
Феназепам	6	5	1	2	14 ч
Сиднокарб Комбинация, назначаемая после	—	—-	1	5	б|
феназепама Комбинация, назначаемая после	2	—	8	2	12J
сиднокарба Комбинация, назначаемая с на-	4	2	—-	—	6
чала лечения	2	4	1	2	9
Итого . . .	14	11	11	11	47
267
Результаты проведенного исследования дают основание
заключить, что назначение комбинаций феназепама с/три-
фтазином, амитриптилином и сиднокарбом позволяет/ зна-
чительно модифицировать терапевтическое действий пре-
паратов. При этом его изменение происходит не всегда за
счет суммации спектров психотропной активности препа-
ратов с соответствующим воздействием на более широкий
круг симптомов-мишеней, но определяется и качественно
новым сочетанием отдельных видов психофармакологиче-
ского действия, обусловленного взаимодействием препара-
тов. С учетом полученных данных возможно расширение
границ целесообразного применения препаратов, а также
разработка новых подходов к рационализации лечения
больных с пограничными нервно-психическими расстрой-
ствами и достижения высокой терапевтической эффектив-
ности.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
\
Современный уровень развития экспериментальной и
клинической психофармакологии характеризуется накап-
ливанием большого числа фактических данных о действии
химических веществ на нервно-психическую деятельность
и о возможности их использования при патологических
состояниях. Вместе с тем обобщение и теоретическое ос-
мысливание фактов проводятся в недостаточной мере.
Именно с этим можно связать все еще превалирующие в
эксперименте и клинике эмпирический подход и, нередко,
метод «проб и ошибок» в создании и изучении новых пси-
хофармакологических препаратов.
Предпринятый экспериментально-теоретический и кли-
нико-фармакологический анализ психофармакотерапии
при невротических расстройствах имел своей целью не
только представление собственных научных разработок, но
и попытку проведения определенного обобщения специаль-
ной литературы в рассматриваемых областях психиатрии
и фармакологии.
Анализ изложенного материала позволяет сделать не-
сколько общих выводов.
Психофизиологическая сущность развития эмоциональ-
но-стрессовых и невротических расстройств в принципи-
альном плане тождественна. В обоих начальным звеном
является конфликтная ситуация с ее психологическим
эквивалентом (субъективное состояние типа страха—тре-
воги). Определяющим фактором является не выраженность
психотравмирующего воздействия, не объективная качест-
венная характеристика негативно-подкрепляющего воздей-
ствия, а психологическая оценка сигнала, как отвергаемо-
го, негативного при невозможности управления ситуацией
или отсутствии способов его избегания. Именно это явля-
ется «запускающим» механизмом любых патофизиологи-
ческих или клинических проявлений психической дезадап-
тации.
При повторных психотравмирующих воздействиях об-
наруживаются отчетливые молекулярно-биологические
изменения мозга как со стороны мембранных, так и ней-
рохимических процессов. Эти сдвиги прогрессируют по
269
мере невротизации и, очевидно, определяют динамику
внешних выражений психической дезаптации. /
Особое значение для проблемы психологического стрес-
са имеет характер индивидуальной эмоционально-поведен-
ческой реактивности. Он определяет тип поведения в ус-
ловиях эмоционального напряжения, возникновение дато-
логических изменений высшей нервной деятельности при
повторных психотравмирующих воздействиях и характер
действия назначаемых в этих случаях психотропных
средств.
По клиническим наблюдениям, симптоматика эмоцио-
нально-стрессового напряжения и невротических рас-
стройств достаточно вариабельна и во многом определяется
индивидуально-типологическими личностными особенно-
стями человека. Психические нарушения в этих случаях
проявляются главным образом психопатологическими
нарушениями так называемого невротического уровня. При
этом происходят значительные сдвиги в состоянии различ-
ных вегетативных и висцеральных функций, особенно в
тех случаях, когда длительная психическая напряжен-
ность, повторные периоды эмоционально-стрессовых состо-
яний не завершаются разрядкой — физической деятельно-
стью, моторными реакциями.
Вся основа психосоматической патологии, опосредован-
ная психологической и эмоциональной напряженностью,
неразрывно связана с теми изменениями гомеостатических,
регулирующих процессов, которые возникают при эмоцио-
нальном стрессе. Их конкретные физиологические меха-
низмы и биологический смысл еще не расшифрованы.
Очевидно, что без знания этих взаимоотношений невоз-
можно в полной мере понять сущность возникновения нев-
ротических и психосоматических заболеваний, особенно-
сти их проявления на самых ранних стадиях развития,
зависимость от индивидуальных типологических особенно-
стей личности, а следовательно, нельзя осуществлять обо-
снованное, рациональное фармакотерапевтическое воздей-
ствие.
Сложная динамика развития психопатологических про-
явлений в условиях хронического эмоционального стресса,
связанная в своей основе с трансформацией исходного ба-
ланса нейрохимических процессов мозга, определяет необ-
ходимость дифференцированного подхода к обоснованию
выбора оптимального психотропного средства для коррек-
ции и нормализации патологических синдромов.
270
Очевидно, что для формулировки рациональных прин-
ципов психофармакотерапии при невротических расстрой-
ства^. основанных на понимании сущности развития пато-
логических изменений в условиях хронической психотрав-
матизкции, нужны детальные аналитические эксперимен-
тальные исследования. Важно определить, как эволюцио-
низируют отдельные проявления эмоционально-стрессовой
реакции в процессе повторного применения психотропных
средств, в какой мере использование тех или иных фарма-
кологических препаратов при однократном или повторном
их применении во время острого пли хронического эмоцио-
нального стресса способствуют либо препятствуют прояв-
лению и развитию процессов саморегуляции мозговых
функций.
Психофармакологическая коррекция проявлений хрони-
ческого эмоционального стресса не может основываться
только на принципах симптоматической терапии, направ-
ленной на модуляцию ведущего признака (страх, тревога,
депрессия и др.), без учета того, какое влияние оказывает
психотропное средство на функциональную структуру по-
ведения в целом, Яа сопряженные нейрохимические и
вегетативные реакции. Многие проявления нарушений
высшей нервной деятельности, отдельные психопатологиче-
ские синдромы, возникающие при развитии эмоциональ-
ного стресса, имеют в своей основе адаптивный характер,
отражают гомеостатические процессы, направленные на
выравнивание патологических процессов в мозговой ткани.
В условиях психической напряженности в организме акти-
вируются разнообразные филогенетически детерминиро-
ванные адаптационные процессы, способствующие его
уравновешиванию со средой. Поэтому при медикаментоз-
ном лечении психопатологических проявлений важное зна-
чение имеет всемерное поощрение и усиление естествен-
ных физиологических мер защиты организма. Это и регу-
ляция тормозных процессов, имеющих защитный (охра-
нительный) характер, и мобилизация вегетативно-метабо-
лических защитных реакций, и нормализация нейрохими-
ческих процессов мозга.
Системный анализ сущности психотропного эффекта
выявил значительные различия в преимущественном влия-
нии разных классов психотропных средств на отдельные
звенья (элементы) функциональной системы поведенче-
ского акта, что и определяет особенности спектра их пси-
хофармакологического действия. Уникальной особенно-
271
стыо психофизиологических эффектов транквилизаторов
является их способность подавлять психологическую реак-
цию на эмоционально-значимый сигнал, связанный к не-
гативно-подкрепляющими системами мозга, не нарушая
перцепции сигналов, процессов анализа разномодальной
информации, систем программирования и детекции оши-
бок. Смысл применения транквилизаторов при психиче-
ской дезадаптации сводится к нормализации чрезмерного
эмоционального напряжения, к устранению нарушений,
вызванных психотравмирующим воздействием, но без на-
рушения адаптивного поведения во всех его многообраз-
ных проявлениях.
Терапия любого невротического расстройства наиболее
рациональна в тех случаях, когда она включает комплекс
непосредственно медицинских мероприятий (обследование
и постановка диагноза, оказание в случае необходимости
экстренной помощи, проведение курсовой терапии с обо-
снованным использованием психофармакологических пре-
паратов, психотерапии, физиотерапии) и мер, направлен-
ных на социально-психологическую коррекцию состояния
больного и его реабилитацию. В указанном комплексе мес-
то разных психофармакологических препаратов неравно-
значно в зависимости от этиологии, патогенеза болезнен-
ного состояния и особенностей его клинического проявле-
ния. Их терапевтическое влияние при схематическом
рассмотрении может быть направлено на: причины, вызвав-
шие заболевание (этиологическая терапия); патогенетиче-
ские механизмы, обусловливающие возникновение и тече-
ние заболевания (патогенетическая терапия); компенса-
торные механизмы, опосредованно способствующие
формированию приспособления к продолжающемуся болез-
ненному процессу (компенсаторная терапия).
Указанное разделение направленности действия психо-
фармакологических препаратов при невротических (и, ве-
роятно, всех других психопатологических проявлениях)
расстройствах носит условный характер. Как было показа-
но на конкретных примерах, один и тот же препарат одно-
временно может воздействовать во всех направлениях,
однако точкой его «приложения» обычно является то или
иное звено (звенья) в сложной патогенетической цепи,
определяющей психопатологические проявления невроти-
ческого уровня. Действие всех психолептических и психо-
аналептических средств носит, как правило, неспецифиче-
ский (в отношении той или иной нозологии или даже син-
272
дрома) характер. Однако при их назначении в первую
очередь наступает редукция тех психопатологических
образований, к которым они имеют тропизм, т. е. на кото-
рые оказывают клинически выявляемое преимущественное*
воздействие. Вслед за этим нормализуется вся клиниче-
ская картина с обратным развитием остальной симптома-
тики. Это, на первый взгляд, согласуется с известным поло-
жением о симптомах-мишенях применительно к действию
психотропных препаратов, согласно которому наиболее
рациональная оценка эффективности лекарственных
средств в психиатрии связана с видоизменением под их
действием отдельных симптомов. Однако симптомы-мише-
ни являются лишь первым ориентиром для подбора необ-
ходимого лекарства к имеющемуся психическому рас-
стройству. Выраженность эффекта всякий раз зависит от
нозологической специфичности симптома-мишени и его
места в динамике картины болезни. Такое понимание ха-
рактера терапевтических симптомов-мишеней является,
вероятно, наиболее рациональным для определения суще-
ства симптомотропного и нозотропного действия всех пси-
хотропных лечебных средств и методов. Их действие вряд
ли всякий раз следует пытаться уложить в рамки симпто-
матического или синдромологического, наиболее точно*
оно может быть оценено как избирательно-патогенетиче-
ское.
При этом имеется в виду, что, избирательно влияя на*
симптом, терапевтическое воздействие тем самым оказы-
вает влияние и на одно из звеньев патогенетической цепи
патологического процесса.
Анализируя преимущественную эффективность транк-
вилизаторов при терапии невротических расстройств, мож-
но заключить, что их влияние при психопатологии невро-
тического уровня носит модулирующий характер. Это в
конечном итоге приводит к сбалансированию всех функ-
циональных проявлений психической дезадаптации чело-
века. Наряду с транквилизаторами другие группы совре-
менных психофармакологических препаратов также имеют
определенное значение в лечении больных с невротически-
ми и неврозоподобными расстройствами. Потенциируя или
корригируя действие транквилизаторов при сочетанном
применении или оказывая непосредственное избиратель-
ное влияние на определенные патогенетические звенья не-
вротических нарушений, ноотропы, антидепрессанты, пси-
хостимуляторы, нейролептики с успехом назначаются
18 Заказ М 563
273
больным неврозами и с широким кругом неврозоподооных
нарушений.	/
Предпринятый на страницах этой книги анализ теоре-
тических, клинических и экспериментально-фармакологи-
ческих данных может способствовать более обоснованному
и дифференцированному назначению психофармакологиче-
ских препаратов в широкой лечебной практике. Наряду с
этим полученные данные свидетельствуют о несомненной
эффективности психофармакологических (биологических)
средств в терапии невротических расстройств. Это в свою
очередь с позиций анализа механизмов терапевтического
действия по-новому позволяет ставить и решать вопросы
происхождения, развития и течения эмоционально-стрес-
совых состояний, невротических и неврозоподобных рас-
стройств, являющихся наименее специфическим проявле-
нием психической дезадаптации человека.
Работа в этом направлении может способствовать обо-
снованию путей к созданию новых высокоэффективных
средств профилактики и психофармакотерапии широкого
круга так называемых пограничных, а также других форм
и вариантов нервно-йсихических расстройств, протекаю-
щих с невротическими нарушениями.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Алду лов Н, А., Нику радев О. В., Еременко А. В. и др. Изменение
симпатосомальных мембран при хронической невротизации у
крыс. — Бюлл. экспер. биол., 1984, № 8, с. 209—211.
Aepyipcug Г. Я., Недува А. А. Лечение психически больных. Руно*
водство для врачей. — М.: Медицина, 1981. — 496 с.
Авруцкий Г. Я., Гурович И. Я., Громова В. В. Фармакотерапия пси-
хических заболеваний. — М.: Медицина, 1971 — 471 с.
Авруцкий Г. Я., Вовин Р. Я., Личко А. Я., Смулевич А. Б. Биологи-
ческая терапия психических заболеваний. — Л., 1975. — 311 с.
Айрапетянц М. Г., Вейн А. М. Неврозы в эксперименте и в клини*
ке. — М.: Наука, 1982. — 272 с.
Акопян В. П. О механизмах действия ГАМК, пирацетама и мусци-
мола на мозговое кровообращение. — В кн.: Тез. докл. Всесо-
юз. симпоз. «Фармакология производных гамма-аминомасляной
кислоты. Тарту, 1983, с. 4—5.
Александровская М. М., Кольцова А. В. Структурное и функцио-
нальные перестройки нейронов и глии в сенсомоторной коре
больших полушарий при экспериментальном неврозе. — Жури,
высш, нервн. деят., 1980, № 4, с. 747—751.
Александровский Ю. А. О клиническом понимании уровней психи-
ческих нарушений с точки зрения психофармакологии. — В
кн:. Материалы V Всесоюэ. съезда невропатол. и психиатров.
М., 1969, т. I, с. 180-183.
Александровский Ю, А. Об основных критериях клинической оцен-
ки действия транквилизаторов. — Жури, невропатол. и психи-
атр., 1973, вып. 3, с. 434—443.
Александровский Ю. А. Клиническая фармакология транквилиза-
торов. — М.: Медицина, 1973. — 335 с.
Александровский Ю. А. Состояния психической дезадаптации и их
компенсация. — М.: Наука, 1976. — 272 с.
Александровский Ю. А. Системный анализ состояний психической
дезадаптации как научно-методологическая основа изучения
пограничных форм нервно-психических расстройств. — Вестн.
АМН СССР, 1985, № 5, с. 61-69.
Александровский Ю. А., Незнамо в Г. Г. Есть ли у транквилизато-
ров антидепрессивный эффект? — В кн.: Нейрофармакология
антидепрессантов: Сб. тр. НИИ фармакологии АМН СССР. М.,
1984, с. 175-184.
Александровский Ю. А., Хруленко-Варницкий И. О., Уварова Л. Г.
Зависимость действия транквилизаторов от некоторых особен-
ностей структуры личности у больных с пограничными состо-
яниями. — Журн. невропатол. и психиатр., 1984, вып. 9,
с. 1367-1376.
Алликметс Л. X., Жарковский А. Ряго Л. К. Психотропное дей-
ствие производных гамма-аминомасляной кислоты. — В кп.:
Целенаправленный поиск новых нейротропных препаратов.
Рига: Зинатне, 1983, с. 69—80.
Андреев Б. В., Галустян Г. Э., Марусов И. В. К вопросу о значении
18*	275
ГАМК-ергических процессов для реализации анксиолитическо-
го эффекта диазепама. — В кн.: Малые транквилизатору в ле-
чении и реабилитации больных психоневрологическими и пси-
хосоматическими заболеваниями: Тр. Ленингр. Н.-и. психонев-
рол. ин-та им. В. М. Бехтерева. М., 1979, т. 91, с. 20—27.
Анохин П. К. Опережающее отражение действительности. — Вопр.
философии, 1962, № 7, с. 87—112.
Анохин П. К. Очерки по физиологии функциональных систем. —
М.: Медицина, 1975. — 447 с.
Анохина И. П. Нейрохимические механизмы психических заболе-
ваний. — М.: Медицина, 1975. — 320 с.
Аршавский В. В., Ротенберг В. С. Влияние различных типов пове-
денческих реакций и эмоциональных состояний на патофизио-
логические и клинические синдромы. — Успехи физиол. паук.,
1978, № 3, с. 49—72.
Бабахай Ю. С. Оперативная устойчивость и эмоциональный
стресс. — Вопр. психол., 1970, № 3, с. 158—165.
Баевский Р. №. Биокибернетика и прогностика: некоторые пробле-
мы оценки адаптационно-приспособительной деятельности ор-
ганизма. — В кн.: Кибернетические аспекты адаптации систе-
мы «человек-среда». М., 1975, с. 26—30.
Баевский Р. М. Проблема стресса и вопросы прогнозирования со-
стояния человека при экстремальных воздействиях. — В ки.:
Актуальные проблемы стреса. — Кишинев: Штиинца, 1976,
с. 23—33.
Баскакова И. Л. Некоторые возможности обработки эксперимен-
тальных данных устойчивости внимания по методу корректур-
ной пробы. — Вопр. психол., 1968, № 3, с. 161—167.
Березин Ф. Б. Соотношение транквилизирующего и антидепрес-
сивного эффекта антидепрессантов и психосоматическая и пси-
ховегетативная интеграция. — В кн.: Фармакологические осно-
вы антидепрессивного эффекта. Л., 1970, с. 147—150.
Березин Ф. Б. Некоторые аспекты оценки действия психотропных
средств. — В кн.: Пограничные состояния в психиатрии. М.,
1977, с. 69-76.
Бенькович Б. И., Маршак О. В. Влияние транквилизаторов на кри-
тическую частоту мельканий в зрительном анализаторе. — Фи-
зиология человека, 1984, № 6, с. 999—1004.
Бехтерева Н. П. Роль индвидуально приобретенной памяти в меха-
низмах нормальных и патологических реакций. — В кн.: Меха-
низмы модуляции памяти. Л.: Наука, 1976, с. 7—14.
Бобков Ю. Г., Виноградов В. №., Катков В. Ф. и др. Фармакологиче-
ская коррекция утомления. — М.: Медицина, 1984. — 208 с.
Богатский А. В., Андронати С. А., Головенко Н. Я. Транквилизато-
ры. — Киев: Наукова думка, 1980. — 278 с.
Бондаренко Н. А., Вальдман А. В., Камышева В. А. Изменение ха-
рактера психотропного эффекта на эмоциональную реактив-
ность и поведение в стресс-ситуации в зависимости от состоя-
ния катехоламинергических систем мозга. — Бюл. экспер. би-
ол., 1981, № 7, с. 35—38.
Бондаренко Н. А., Камышева В. А., Минеева М. Ф., Вальдман А. В.
Влияние хронического стресса на поведение, соматическое со-
стояние и активность тирозингидроксилазы мозга «эмоцио-
нальных» и «неэмоциональных» крыс. — Бюл. экспер. биол.,
1981, № 1, с. 20—22.
276
БойкЬ Е. И. Время реакции человека. — М.: Медицина, 1964. —
440 с.
Будникас В. Изучение влияния элениума и мепробамата на ско-
рость психомоторной реакции человека. — В кн.: Синтез и изу-
чение физиологически активных веществ. Вильнюс, 1971,
с. 16—18.
Будникас В. А. Влияние мепробамата на умственную работоспо-
собность, самочувствие и психическое состояние человека. —
В ки.: Вопросы фармакологии нейротропных средств. Рига,
1974, с. 18—21.
Бурназян Г. А. Психофармакотерапия: Крат, руководство для
практ. врача. Ереван: Айастан, 1980. — 343 с.
Валуева Л. Н., Тожанова Н. М. Коррекция сиднокарбом побочного
действия транквилизаторов бензодиазепинового ряда. — Жури,
иевропатол. и психиатр., 1982, вып. 8, с. 1212—1217.
Вальдман А. В. Психофармакологические аспекты эмоционального
стресса. — Вести. АМН СССР, 1975, № 8, с. 26—33.
Вальдман А. В. Актуальные проблемы фармакологического изуче-
ния антидепрессантов. — В кн.: Нейрофармакология антидеп-
рессантов. М., 1984, с. 9—49.
Вальдман А. В., Звартау Э. Э., Козловская М. М. Психофармаколо-
гия эмоций. — М.: Медицина, 1976. — 328 с.
Вальдман А. В., Козловская М. М. Корреляция соматовегетативных
проявлений эмоционально-поведенческих реакций. — Физиол.
жури. СССР., 1969, Ns 1, с. 22—37.
Вальдман А. В., Козловская М. М. Экспериментальное изучение
спектра индивидуальной психотропной активности клозепина
(лепонекса). — Журн. иевропатол. и психиатр., 1975, вып. 11,
с. 1710—1717.
Вальдман А. В., Козловская М. М. Изменения зоосоциальных взаи-
моотношений в группе животных как объективный показатель
вызванных электростимуляцией мозга нарушений в эмоцио-
нально-психической сфере. — В кн.: Нейрофизиологический
подход к анализу внутривидового поведения. М.: Наука, 1976,
с. 74-110.
Вальдман А. В., Мартынихин А. В. Исследование действия психо-
тропных средств на психофизические характеристики опера-
торской деятельности в условиях эмоционального напряже-
ния. — В кн.: Фармакологическая коррекция процессов утом-
ления: Сб .трудов. М., 1982, с. 83—97.
Вальдман А. В., Марусов Я. В. Роль ГАМК-ергических систем моз-
га в проявлении активирующего эффекта диазепама. — Бюл.
экспер. бпол., 1979, № 6, с. 551—553.
Вальдман А. В., Пошивалов В. П. Фармакологическая регуляция
внутривидового поведения. — Л.: Медицина, 1984. — 208 с.
Вальдман А. В., Козловская М. М., Медведев О. С. Фармакологиче-
ская регуляция эмоционального стресса. — М.: Медицина,
1979. — 360 с.
Вальдман А. В., Костандов Э. А., Мартынихин А. В. Оценка трапк-
вилизующего действия феназепама и мебикара методом усред-
ненных вызванных потенциалов коры головного мозга челове-
ка при восприятии эмоциональнозначимых слов. — Бюл. экс-
пер. биол., 1983, № 1, с. 47—49.
Василевский И. И. Нейрофизиологические механизмы регуляции
277
адаптивной деятельности мозга. — В кн.: Эволюция, экология
и мозг. М., 1972, с. 3—29.
Васильев В. В., Глод Г. Д. Психофармакология в авиации и космо*
навтике. — Космич. биология и авиакосмич. медипиня, 1977.
№ 3, с. 3—11.
Вейн А. В. Вопросы патогенеза вегетативных расстройств. — Журн.
невропатол. и психиатр., 1971, вып. 1, с. 74—78.
Виноградов В. М., Катков В. Ф., Лосев С. С., Вуллер Ю. Л. Психо-
фармакологический профиль стресс-протективного действия
пирацетама. — Труды Ленингр. н.-и. психопеврол. ин-та им.
В. М. Бехтерева, 1982, т. 101, с. 114—119.
Власов В. А., Вейн А. М., Александровский Ю. А. Регуляция сна. —
М.: Наука, 1983. — 232 с.
Воронина Т. А., Тожанова В. М, Влияние стимуляторов на транк-
вилизирующее, снотворное и миорелаксантное действие фена-
зепама. — Фармакол. и токсикол., 1981, № 2, с. 151—155.
Галустян Г. Э. Количественное гистохимическое изучение влияния
бензодиазепиновых транквилизаторов на активность ГАМК-
трансаминазы в мозге крыс. — Бюл. экспер. биол., 1979, № 2t
с. 164—166.
Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий, их статика, динамика, си-
стематика. — М.: Север, 1933. — 143 с.
Ганнушкин В, Б. Избранные труды/Под ред. О. В. Кербикова. —
М.: Медицина, 1964. — 292 с.
Ганнушкин В. Б. Неопубликованная рукопись. Предисловие к мо-
нографии А. Г. Галачьяна «Душевная болезнь И. А. Гончаро-
ва». — Журн. невропатол. и психиатр., 1971, вып. 5, с. 761—762.
Гарибова Т. Л., Рожанец В. В., Рахманкулова И. X. и др. Поведен-
ческие и радиорецепторные иследования пирацетама. — В кн.:
Механизм действия и клиника производных гамма-аминомас-
ляной кислоты: Уч. зап. Тартусского гос. ун-та. Тарту, 1984,
вып. 687, с. 79—89.
Гехт К., Мехедова Л. Я., Трептов К. Значение неопределенности в
процессе обучения для уровня эмоционального напряжения и
развития экспериментального невроза. — Журн. высш. нерв,
деят., 1977, № 2, с. 328—331.
Глод Г. Д., Белай В. Е., Васильев П. В., Орлова Т. А. Совместное
действие стимуляторов и транквилизаторов на работоспособ-
ность человека-оператора. — Космич. биология и медицина,
1972, № 4, с. 77—83.
Горизонтов П. Д. Гомеостаз, его механизмы и значение. — В кн.:
Гомеостаз. М., 1981, с. 5—28.
Губачев Ю. М., Мовлев Б. В., Карвасарский Б. Д. и др. Эмоциональ-
ный стресс в условиях нормы и патологии человека. — Л.:
Медицина, 1976. — 224 с.
Доброхотова Т. А., Брагина Н. Н. Функциональная асимметрия и
психопатология очаговых поражений мозга. — М.: Медицина,
1977. — 359 с.
Долин А. О., Долина С. А. Патология высшей нервной деятельно-
сти. — М.: Выская школа, 1972. — 382 с.
Дубровский Д. И. Психические явления и мозг. — М.: Наука,
1971. — 386 с.
Жариков В. М., Либерман Ю. В. Стандартизованные синдромы уни-
фикации клинической оценки состояния больных шизофре-
нией. (Метод, письмо). — М., 1970. — 75 с.
278
Марковский A. М., Алликметс Л. X., Мехилане Л. С. Место фени-
бута среди психотропных средств. — В кн.: Механизм дейст-
вия и клиника производных гамма-аминомасляной кислоты:
Уч. зап. Тартусского гос. ун-та. Тарту, 1984, вып. 687, с. 5—16.
Заводская И. С., Морева Е. В. Фармакологический анализ механиз-
ма стресса и его последствий. — Л.: Медицина, 1981. — 214 с.
Зак усов В. В. Общие принципы действия нейротропных веществ.
Акт. речь на IV Сеченовском чтении. М., 1972. — 36 с.
Закусов В. В., Комиссаров И. В., Синюхин В. Н. и др. Клиническая
фармакология. — М.: Медицина, 1978. — 606 с.
Иваницкий А. М. Мозговые механизмы оценки сигналов. — М.:
Медицина, 1976. — 264 с.
Иваницкий А. М., Стрелец В. Б., Корсаков И. А. Информационные
процессы мозга и психическая деятельность. — М.: Наука,
1984. — 200 с.
Иванов-Смоленский А. Г. Очерки нейродинамической психиат-
рии. — М.: Медицина, 1974. — 568 с.
Игнатов Ю. Д., Андреев Б. В. ГАМК-ергические механизмы регу-
ляции болевой чувствительности. — В кн.: Нейрофармакологи-
ческие аспекты боди. Л.: Изд. I ЛМИ, 1982, с. 61—81.
Игнатов Ю. Д., Галустьян Г. Э., Андреев Б. В. Роль ГАМК-ергиче-
ских механизмов в стресс-протективном эффекте транквилиза-
торов бензодиазепинового ряда. — В кн.: Нейрохимические ос-
новы психотропного эффекта: Сб. трудов. М., 1982, с. 118—126.
Ильин В. С., Протасова Т. Н., Титова Г. В., Шаныгина К. И. Био-
химические основы гомеостаза. — В кн.: Гомеостаз. М.: Меди-
цина, 1981, с. 114—160. '
Казначеев В. П. Биосистема и адаптация. — Новосибирск: СФ АМН
СССР, 1973. — 74 с.
Карвасарский Б. Д. Неврозы. — М.: Медицина, 1980. — 448 с.
Карвасарский Б. Д. Психотерапия. — М.: Медицина, 1985. — 303 с.
Карвасарский Б. Д., Тупицын Ю. Я. Глоссарий. Основные формы и
синдромы для унифицированной клинической оценки состоя-
ния больных неврозами. Метод, письмо. М., 1974. — 42 с.
Каткова Е. Б. Количественный анализ влияния психотропных
средств на эмоционально-стрессовую поведенческую реак-
цию. — В кн.: Нейрофармакологические аспекты эмоциональ-
ного стресса и лекарственной зависимости. — Л.: Изд. 1 ЛМИ,
1978, с. 77—88.
Кербиков О. В. Избранные труды. — М.: Медицина, 1971. — 312 с.
Китаев-Смык Л. А. Психология стресса. — М.: Наука, 1983. — 368 с.
Ковалев В. В. Непроцессуальные неврозоподобные состояния у де-
тей и подростков (вопросы систематики и отграничения). —
Журн. невропатол. и психиатр., 1971, вып. 10, с. 1518—1523.
Ковалев В. В. Личность и ее нарушения при соматической болез-
ни. — В кн.: Роль психического фактора в происхождении, те-
чении и лечении соматических болезней. М., 1972, с. 102—114.
Ковалев В. В. Принципиальные вопросы нозологии, этиологии, си-
стематики и клиники неврозов. — В кн.: Тез. докл. III Всерос.
съезда невропатол. и психиатр. М., 1974, т. 2, с. 74—77.
Козловская М. М., Каткова Е. Б. Изучение особенностей спектра
психотропной активности бензодиазепиновых производных в
условиях группового поведения животных. — В кн.: Психофар-
макология эмоционального стресса и зоосоциального взаимо-
действия. Л., 1975, с. 108—117.
279
Коркина М. В. Психогении. — В кн.: Психиатрия. М., 1968, с. 343—
360.
Короленко П. И., Колпаков В. Г. Соображения об эволюционно-био-
логическом аспекте проблемы эндогенных психозов. — Журн.
иевропатол. и психиатр., 1976, вып. 1, с. 134—141.
Корчин А. Д. Снотворные и седативные средства. — В кн.: Побоч-
ное действие лекарственных средств. М., 1983, с. 47—60.
Космолинский Ф. П. Эмоциональный стресс при работе в экстре-
мальных условиях. — М.: Медицина, 1976. — 190 с.
Костандов Э. А. Восприятие и эмоции. — М.: Медицина, 1977. —
248 с.
Кресюн В. И. Влияние типичных и атипичных транквилизаторов
на состояние митохондриальных мембран, синтез и утилиза-
цию фосфатов аденозина в мозге при хроническом стрессе.—
Вести. АМН СССР, 1984, № И, с. 31-37.
Круши некий Л. В. Биологические основы рассудочной деятельно-
сти. — Эволюц. и физиолого-генетические аспекты поведе-
ния. М.: Изд. МГУ, 1977. — 271 с.
Лакин К. М., Крылов Ю. Ф. Биотрансформация лекарственных ве-
ществ. — М.: Медицина, 1981. — 342 с.
Лакин К. М., Крылов Ю. Ф. Современные взгляды на комбиниро-
ванное применение лекарственных препаратов в терапевтиче-
ской практике. — Тер. арх., 1984, № 9, с. 3—8.
Лакосина Н. Д. Клинические варианты невротического разви-
тия. — М.: Медицина, 1970. — 218 с.
Ласков Б. И., Лобзин В. С., Липг ар т Н. К., Солодовников И. Д. Фи-
зиогенные и психогенные астении. — Курск, 1981. — 151 с.
Леонтьев А. К. Проблемы развития психики. — М.: Изд-во МГУ,.
1972. — 574 с.
Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков.—
Л.: Медицина, 1977. — 208 с.
Лосев С. С., Катков В. Ф., Виноградов В. М. Психофармакологичес-
кий профиль анксиолитической активности пирацетама и фе-
нибута. — В кн.: Тез. докл. Всесоюз. симпоз. «Фармакология
производных гамма-аминомасляной кислоты». Тарту, 1983v
с. 86-88.
Маликова Л. А., Арефолов В. А. Изучение стресс-протективного*
действия феназепама и натрия оксибутирата на соматические-
появления иммобилизационного стресса. — Бюл. экспер. биол.
1983, № 12, с. 60—62.
Машковский М. Д., Андреева Н. И., Полежаева А. И. Фармаколо-
гия антидепрессантов. — М.: Медицина, 1983. — 240 с.
Машковский М. Д., Алътшуллер Р. А., Авруцкий Г. Я. и др. Экс-
периментальное и клиническое изучение нового психостимуля-
тора сиднокарба. — Журн. иевропатол. и психиатр., 1971, № 11„
с. 1704—1709.
Меерсон Ф. 3. Адаптация, стресс и профилактика. — М.: Медицина,.
1981. — 278 с.
Мехедова А. Я. Сравнительная оценка эффектов пирацетама и
аминалона при экстремальных неврозах у собак. — В кн.: Тез^
докл. Всесоюз. симпоз. Фармакология производных гамма-ами-
номасляной кислоты. Тарту, 1983, с. 94—95.
Мехилане Л. С., Аган Т. К., Сеет А. Б. Действие диазепама, хлор-
протиксена и тиоридазина на функции памяти и нейромуску-
280
лярную систему здоровых лиц. — В кн.: Вопросы фармаколо-
гии нейротропных средств. Рига, 1974. с. 28—32.
Мирзоян С. А., Акопян В. П. Влияние гамма-аминомасляной кис-
лоты на мозговое кровообращение. — Ереван: Изд. АН Аом
ССР. 1985. - 124 с.	’
Молодавкин Г. М., Белоусова С. Г. Влияние трифтаэина и галопе-
ридола на активность феназепама. — Бюл. экспер. биол.. 1983.
№ 8, с. 64-66.
Монахов К. К., Бочкарев В. К., Никифоров А. И. Прикладные ас-
пекты нейрофизиологии в психиатрии. — М.: Медицина,
1983. —190 с.
Морозов И. С., Рубцов А. Т., Брага В. В. Влияние феназепама на
психофизиологические реакции. — Фармакол. и токсикол.,
1980, № 1, с. 33—36.
Морозов Т. В., Лебединский М. С. Соотношение психического и со-
матического в соматической болезни и наши задачи. — В кн.:
Роль психического фактора в происхождении, течении и лече-
нии соматических болезней. М., 1972, с. 5—24.
Небылицын В. Д. Психофизиологические исследования индивиду-
альных различий. — М.: Наука, 1976. — 335 с.
Незнамов Г. Г., Погоровский М. В., Харламов А. Н., Раевский К. С.
Экспериментальное и клиническое изучение транквилизирую-
щего действия вальпроата натрия. — В кн.: Тез. докл. Всесо-
юз. симпоз. «Фармакология производных гамма-аминомасляной
кислоты». Тарту, 1983, с. 100—102.
Нейрофизиологические механизмы психической деятельности че-
ловека /Под ред. Н. П. Бехтеревой. — Л.: Медицина, 1974. —
248 с.
Нуллер Ю. Л. Механизмы обратной связи в патогенезе эндогенной
депрессии и их возможное значение для терапевтического дей-
ствия антидепрессантов. — В кн.: Фармакологические основы
антидепрессивного эффекта. Л., 1970, с. 130—134.
Островская Р. У. Нейрофизиологические и нейромедиаторные ме-
ханизмы действия бензодиазепиновых транквилизаторов. —
В кн.: Итоги науки и техники, т. II. Вопросы психофармаколо-
гии. М.: ВИНИТИ, 1979, с. 47-80.
Островская Р. У., Клейменова Н. Н., Камышева В. А. и др. Влияние
натрия оксибутирата на функциональные, биохимические и
морфологические показатели физической работоспособности.
В кн.: Фармакологическая коррекция процессов утомления:
Сб. трудов. М., 1982, с. 39—55.
Нанин Л. Е. Биохимические механизмы стресса. — Новосибирск:
Наука, 1983. — 232 с.
Петряевская Н. В., Нестерович Н. А. Поведенческое выражение
стадий хронического эмоционального стресса. — В кн.: Психо-
фармакология эмоционального стресса и зоосоциального взаи-
модействия. Л., 1975, с. 41—46.
Погодаев К. И. К биологическим основам «стресса» и «адаптацион-
ного синдрома». — В кн.: Актуальные проблемы стресса. Ки-
шинев: Штиинца, 1976, с. 211—229.
Пошивалов В. П. Последствия зоосоциальной изоляции в зависи-
мости от индивидуальных особенностей животных. — Журн.
высш, нервн. деят., 1978, № 2, с. 348—355.
Реабилитация психически больных /Под ред. М. М. Кабанова. —
Л., 1971. - 168 с.
281
Рохлин Л. Л. Соотношение биологического и социального в клини-
ке психопатии. — Журн. иевропатол. и психиатр.. 1974. ямп.
И, с. 1672—1680.
Русаков Д. Ю., Вальдман А. В. Анализ острого и хронического эф-
фекта антидепрессантов на модели депрессии поведения lear-
ned helplessnes у мышей. — Бюл. экспер. биол.. 1983, № 11„
с. 62—64.
Рыжиков Г. В., Вальцев В. Б. Общие и частные аспекты проблемы
адаптации. — Физиология человека, 1977, № 6, с. 985—996.
Саркисов Д. С. Очерки по структурным основам гомеостаза. — М.:
Медицина, 1977. — 351 с.
Саркисов Д. С. Структурные основы гомеостаза. — В кн.: Гомео-
стаз. — М.: Медицина, 1981, 256—311.
Саркисов Д. С., Гельфанд В. Б., Туманов В. П. Проблемы ранней
диагностики болезней человека. — Клин, мед., 1983, № 7,
с. 6-14.
Середенин С. Б., Бледное Ю. А., Бадыштов Б. А. О роли наследст-
венности в реакциях на лекарственные вещества. — В кн.:
Итоги науки и техники. Сер.: Генетика человека. М.: ВИНИТИ,
1982, т. 6, с. 90—143.
Симонов П. В. Теория отражения и психофизиология эмоций. —
М.: Наука, 1970. — 141 с.
Симерницкая Э. Г. Доминантность полушарий. — М.: Изд. МГУ,
1978. — 95 с.
Смулевич А. Б. Психогенные заболевания. — В кн.: Руководство
по психиатрии. М.: Медицина, 1983, т. 2, с. 342—386.
Смулевич А. Б. Психогенные заболевания. Психопатия. — В кн.:
Руководство по психиатрии. М.: Медицина, 1983, т. 2, с. 342.
Снежневский А. В. О нозологии психических расстройств. — Журн.
иевропатол. и психиатр., 1975, вып. 1, с. 138—143.
Собчик Л. Н. Пособие по применению психологической методи-
ки. — MMPI. М.: Моск. н.-и. ин-т психиатрии, 1971. — 63 с.
Стандартнее ванная регистрация клинических данных о течении эн-
догенных психозов и пограничных состояний под влиянием
психофармакотерапии: Метод, рекомендации. Сост. Г. Я. Ав-
руцкий, С. Г. Зайцев. — М.: М-во здравоохр. РСФСР, 1975. —
68 с.
Судаков К. В. Биологические мотивации. — М.: Медицина, 1971. —
302 с.
Судаков К. В. Системные механизмы эмоционального стрес-
са. — М.: Медицина, 1981. — 232 с.
Ушаков Г. К. Систематика пограничных нервно-психических рас-
стройств. — В кн.: Неврозы и пограничные состояния. Л.,
1972, с. 9-18.
Фелинская Н. И., Чибисов Ю. К. Глоссарий. Стандартизованные
психопатологические синдромы для унифицированной клини-
ческой оценки состояния больных реактивными психозами.
(Метод, письмо.) — М., 1972. — 32 с.
Фелинская Н. И. О соотношении понятий психогений и психопа-
тий. — В кн.: Диагностические проблемы психиатрии. М., 1973,
с. 88-95.
Хананашвили М. М. Экспериментальная патология высшей нервной
деятельности. — М.: Медицина, 1978. — 368 с.
Ханин Ю. Л. Краткое руководство к применению шкалы реактив-
ной и личностной тревожности Г. Д. Спилбергера. — Л., 1976.
282
Хвиливицкий Т. Я. Некоторые вопросы теоретического лечебного
применения нейропсихотропных средств. — В кн.: Современ-
ные нейропсихотропные средства в клинике нервных и психи-
ческих заболеваний. Л., 1970, с. 5—61.
Царегородцев Г. И. Общество, окружающая среда, медицина. —
Вопр. философии, 1975, № 2, с. 63—69.
Чугунов В. С., Васильев В. Н. Неврозы, неврозоподобные состояния
Ид симпатико-адреналовая система. — М.: Медицина, 1984 —
Шевалев Е. А. Течение и исход реактивных состояний, связанных
с психической травмой. — Журн. невропатол. и психиатр.,
1937, вып. 9, с. 3—21.
Шелехов С. Л., Вальдман А. В. Нейрохимический анализ механиз-
ма действия серотонинергических веществ на поведение избав-
ления в ситуации острого стрессового воздействия. — Бюл.
экспер. биол., 1984, № 4, с. 423—426.
Шмидт Е. В. К проблеме дифференциации и интеграции в невропа-
тологии. — Журн. невропатол. и психиатр., 1972, вып. 3,
с. 321—326.
Экономов А. Л., Жердев В. П. Метод количественного газо-хрома-
тографического определения феназепама и его метаболизма
3-оксифеназепама в плазме крови. — Хим.-фарм. журн., 1980,
№ 8, с. 97—100.
Asberg М., Cronholm B.t Sfdqvist F.t Tuck D. The correlation of sub-
jective side effects with plasma concentration of nortriptyline. —
Brit Med. 1970, vol. 4, N 5726, p. 18—21,
Alexanderson B. Pharmacokinetics of nortriptyline in man after sin-
gle and multiple oral doses. — Europ. J. clin. Pharmacol., 1972,
vol. 4, N 1, p. 82—91.
Braestrup C., Nielsen M. Benzodiazepine receptors. — In: Handbook of
psychopharmacology. Ed. L. Iversen. New York: Plenum Press,
1983, p. 285—384.
Burchard J. M. Kombination von Arzneien aus der Sicht des psychia-
ters. — Therapiewoche, 1976, Bd 26, N 8, S. 1175—1181.
Burrows G. D., Norman T. R., Maguire К. P., Rubinstein G, A new an-
tidepressent hutrityline: plasma levels and clinical response. —
Mecf J. Aust., 1977, vol. 2, N 18, p. 604-606.
Clark M. L., Kaul P. N., Whitfield L. R. Chlorpromazine kinetics and
clinical response. — Psychopharmacol., Bull., 1978. vol. 14, N 1,
p. 43-45.
DeFeudis F. V. Binding studies with muscimol; relation to synaptic
y-aminobutyrate receptors. — Neuroscience, 1980, vol. 5, p. 675—
688.
Dunlop D. The use and abuse of psychotropic drugs, general aspects.—
Proc. roy. Soc. Med., 1970, vol. 63, p. 1279—1282.
Early C. L, Leonard В. E. Consequence of reward or nonreward con-
ditions: behavior, neurotransmotters and physiological indicators
of stress. — Pharmacol., Biochem. Behav., 1979, vol. H, p. 215—
219.
Eysenck H.f Eysenk S. Psychoticism as a dimension of personality.—
London: Hodder & Stoughton, 1976. — 401 p.
Fadda F., Argiolax A., Melis M. et al. Stress-induced increase in 3, 4r
dihydroxyphenylacetiv acid (DOPAC) levels in the cerebral cor-
283
tex and in n. accumbens: reversal by diazepam.—Life Sci., 1978,
vol. 23, N 22, p. 2219—2224.
Fernandes B. Abnormal personalities — reactions and courses of de-
velopment — neuroses and endothymopathies. —J. Med., 1970,
January, p. 20—147.
Galuszko P., Afeltowich. Z., Majkowlcz M. Farmacologia komunikacy-
jna a praktyka lekarska. — Psychiatr. pol., 1981, vol. 15, N 2,
p. 127-131.
Gorceix A., Kindymis S., Weiss C., Bicacova A. Etude de bromazepam
en clientele hospotaliere. — Nouv. presse med., 1982, vol. 11, N 22,
p. 1702—1705.
Gray J., Davis N., Feldon J. et al. Animal models of anxiety. — Progr.
Neuro-Psychopharmacol., 1981, vol. 5, p. 143—157.
Haefely W. E. Behavioral and neuropharmacological aspects of drugs
used in anxiety and related states. — In: Psychopharmacology:
a generation of progress. Eds. M. Lipton, A. DiMascio, K. Killam.
New York: Raven Press, 1978, p. 1359—1374.
Hertz L. Functional interactions between neurones and astrocytes. 1.
Turnover and metabolism of putative amino acid transmitters.—
Progr. Neurobiol., 1979, vol. 13, p. 277—323.
Iversen L. L. The present status of benzodiazepines in psychophar-
macology. — Arzneimittel-Forch., 1980, vol. 30, N 5 a, p. 907—910.
Kurland A. A., Hanlon T. E. The use of psychotropic drug combina-
tions. — Comments and observations. — Pharmakopsych. Neuro-
Psychopharmakol., 1971, vol. 4, p. 297—302.
Lader M. The present status of the benzodiazepines in psychiatry and
medicine. — Arznemittel-Forch., I960, vol. 30, N 5 a,, p. 910—913.
Leyhausen P. Verhaltensstudien an Katzen. — Berlin-Hamburg: Pa-
rey, 1960. — 232 S.
Loh H., Law P. The role of membrane lipids in receptor mechanisms.—
Ann. Rev. Pharmacol., 1980, vol. 20, p. 201—234.
Maier S. F., Seligman M. E. P. Learned helplessness: theory and evi-
dence. — J. exp. Psychol., 1976, vol. 105, N 1, p. 3—46.
Mao C., Costa E. Biochemical pharmacology of uABA transmission.—
In: Psychopharmacology: a generation of progress.
Eds. M. Lipton, A. DiMascio, K. Killam. New York: Raven Press,
1978, p. 307-318.
Mdhler H., Okada T. The benzodiazepine receptor in normal and patho-
logical human brain.— Brit. J. Psychiat., 1978, vol. 133, p. 261—
268.
Nomura S., Watanabe M., Ukel N., Nakazawa T. Stress and adrener-
gic receptor binding in the rat’s brain. — Brain Res., 1981, voL
224, N 1, p. 199-203.
Hobertson H. A. Benzodiazepine receptors in “emotional” and “non-
emotional” mice: comparison of four strains. — Europ. J. Phar-
macol., 1979, vol. 56, N 1/2, p. 163—166.
Stone E. A. Subsensitivity to norepinephrine as a link between adap-
tation to stress and antidepressant therapy: an hypothesis, 1981.—
Res. Commun. Psychol., Psychiat. Behav., 1974, vol. 4, p. 241—
255.
Stone E. A., Platt J. E. Brain adrenergic receptors and resistance to
stress. — Brain Res., 1982, vol. 237, p. 405—414.
Squires H., Braestrup C. Benzodiazepine receptors in rat brain. — Na-
ture, 1977, vol. 266, N 5604, p. 732—734.
PSYCHOFARMACOTHERAPY OF NEUROTIC DISORDERS
(experimental, theoretical and clinicopharmacological analysis).
By A. V. VALDMAN and YU. A. ALEXANDROVSKI. USSR Academy
of Medical Sciences. Moscow, Meditsina, 1987, 288 p., ill.
Readership: psychiatrists, neuropathologists, neuropharmacolo-
gists.
The book: presents analysis of psychic disadaptation mechanisms,
accompanied by neurotic disorders and effect of psychotropic prepa-
rations on them. Surveys pathogenetic links which determine weake-
ning of functional intensity of the higher nervous and psychic acti-
vities in neurotic states. Offers information on combined action of
psychotropic preparations.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие............................................. Э
Часть I. Общие механизмы психической дезадапта-
ции при невротических расстройствах..................... 5
Глава. 1. Дифференциация состояний психической дезадапта-
ции, сопровождающихся невротическими расстройствами 5
Глава 2. Системный подход к изучению невротических рас-
стройств ...............................................16
Глава. 3. Экспериментально-теоретический анализ общих за-
кономерностей возникновения невротических и эмоциональ-
но-стрессовых состояний.................................26
Глава 4. Молекулярные изменения нейрональных структур
как биологическая основа невротических состояний ...	71
Часть II. Направленность действия психофармаколо-
гических препаратов на механизмы, определяющие
невротические расстройства..............................90
Глава 1. Экспериментально-фармакологический анализ дей-
ствия нейролептиков при моделированных невротических
состояниях..............................................90
Глава 2. Экспериментально-фармакологический анализ дей-
ствия антидепрессантов при невротических и эмоционально-
стрессовых состояниях...................................96
Глава 3. Экспериментально-фармакологический анализ дей-
ствия ГАМК-ергических веществ и ноотропов при эмоцио-
нально-стрессовых состояниях...........................111
Глава 4. Обоснование выбора психофармакологических пре-
паратов ...............................................129
Глава 5. Транквилизаторы — наиболее эффективные психо-
тропные средства при невротических расстройствах .	135
Часть III. Клинико-фармакологический анализ дей-
ствия транквилизаторов у больных с невротическими
расстройствами..........................................И®
Глава 1. Качественная и количественная характеристики
действия бензодиазепиновых транквилизаторов на эмоцио-
нально-поведенческую реактивность (экспериментально-фар-
макологический анализ).................................145
286
Глава 2. Квантифицированная оценка клинико-фармакологи-
ческого действия психофармакологических препаратов
Глава 3. Клиническая эффективность и фармакокинетиче-
ские закономерности действия транквилизаторов (совместно
с В. П. Жердевым, Г. Г. Незнамовым)...................
Глава 4. Психофизиологическая характеристика действия
транквилизаторов (совместно с Б. И. Беньковичем, О. В.
Маршак)...............................................
Глава 5. Нейровегетотропное действие транквилизаторов (со-
вместно с Б. И. Беньковичем)..........................
Глава 6. Зависимость действия транквилизаторов от неко-
торых особенностей структуры личности (совместно с И. О.
Хруленко-Варницким, Л. Г. Уваровой)...................
Глава 7. Об антидепрессивном действии транквилизаторов
(совместно с Г. Г. Незнамовым)........................
Глава 8. Взаимодействие транквилизаторов и других психо-
фармакологических препаратов (совместно с Г. Г. Незнамо-
вым) .................................................
Заключение............................................
Список литературы.....................................
168
188
201
218
230
243
252
269
275