ПЕРЕИЗДАНИЯ РУТЛЕДЖА

Микенская Греция
Джон Т. Хукер

Переиздания Рутледжа
Микенская Греция

Mycenaean Greece , впервые опубликованный в 1976 году, исследует с исторической точки зрения некоторые из важнейших периодов греческого бронзового века. Основной
темой является так называемая « микенская » культура, возникшая в шестнадцатом веке
до н.э., как ассимиляция предыдущей « элладской » культуры материковой Греции с
некоторыми из разработок минойского Крита.

V

A

D

IM

K

Рассматриваются многие материальные аспекты микенской цивилизации , а также
степень микенской экспансии за границу и окончательное разрушение микенских
памятников, ознаменовавшее конец их цивилизации. Автор также рассматривает
свидетельства, касающиеся религиозных верований микенцев и их социальной,
политической и экономической организации, и связывает микенскую культуру с более
поздней цивилизацией архаической и классической Греции. Имеется Приложение,
содержащее список микенских памятников со ссылками на отчеты о раскопках и полную
библиографию.

Микенская
Греция
Дж. Т. Хукер

Впервые опубликовано в 1976 году.
от Routledge & Kegan Paul Ltd
Это издание впервые опубликовано в 2014 году издательством Routledge.
2 Park Square, Milton Park, Абингдон, Оксон, OX14 4RN
и Рутледж
711 Третья Авеню, Нью-Йорк, Нью-Йорк 10017
Routledge — это подразделение Taylor & Francis Group, информационного бизнеса.
© 1976 Дж. Т. Хукер
Право Дж. Т. Хукера быть указанным в качестве автора данной работы было заявлено им в
соответствии с разделами 77 и 78 Закона об авторском праве, промышленных образцах и патентах
1988 года.

K

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть перепечатана, воспроизведена или
использована в какой-либо форме или какими-либо электронными , механическими или другими
средствами, известными в настоящее время или изобретенными в будущем, включая
фотокопирование и запись, или в какой-либо системе хранения или поиска информации, без
письменного разрешения издателей.

Примечание издателя

IM

Издатель приложил все усилия, чтобы обеспечить качество этого переиздания, но отмечает, что
некоторые недостатки оригинальных экземпляров могут быть очевидны.

Отказ от ответственности

D

Издатель приложил все усилия, чтобы найти владельцев авторских прав, и приветствует письма от
тех, с кем не удалось связаться.
Запись Библиотеки Конгресса существует под контрольным номером LC: 77353999

V

A

ISBN 13: 978-0-415-74815-5 (hbk)
ISBN 13: 978-1-315-79666-6 (ebk)

Микенская Греция
Джон Т. Хукер
Факультет Греческого университетского колледжа, Лондон
ПЕРЕВОД

VADIMK
Сообщество ДРЕВНОСТИ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ: ПЕРЕВОДЫ.
Новейшие исследования по истории и археологии Древнего мира
на русском! https://vk.com/club225390631

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 2020

Рутледж и Кеган Пол
Лондон, Хенли и Бостон

V

A

D

IM

K

Впервые опубликовано в igy6 компанией Routledge & Kegan Paul
Ltd 39 Store Street, London IVCiE jDD, Broadway House, Newtown
Road, Henley-on-Thames, Oxon RGg IEN and g Park Street, Boston,
Mass. 02108, USA Рукопись напечатана автором Напечатано в
Великобритании компанией Morrison ΰ Gibb Ltd, London and
Edinburgh ©J- T. Hooker 1976 Никакая часть этой книги не
может быть воспроизведена в какой-либо форме без
разрешения издателя, за исключением цитирования кратких
отрывков в критике ISBN 0 y too 837g g

Содержание

ПРЕДИСЛОВИЕ
1

ХАРАКТЕР ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

xiii
1

2

ДО МИКЕНСКОГО ВЕКА
Введение
Греческие историки
Доказательства языка
Археологические свидетельства
Лингвистические возражения
Археологические возражения
Выводы

11
11
11
12
15
20
24
29

3

НАЧАЛО МИКЕНСКОЙ ВЕКА
(ок. 1650-1525 до н.э.)
Самые ранние контакты с Критом
Шахтовые могилы
Происхождение шахтовых могил и их содержимое
Выводы

34
34
36
45
54

4

КРИТСКАЯ СВЯЗЬ (ок. 1525-1375 гг. до н.э.)
Доказательства с материка
Данные из-за рубежа
Доказательства с Крита
Выводы

59
59
66
70
78

5

ЗРЕЛАЯ МИКЕНСКИЙ ЭПОХА В ГРЕЦИИ
(ок. 1375-1200 до н.э.)
Материальная культура материка
Микенские памятники материка

81
81
93

6

МИКЕНСКАЯ ЭКСПАНСИЯ ЗА ГРАНИЦЫ
110
Введение
110
Археологические свидетельства иностранных связей 111
Микенцы и семиты
117
Микенцы и хетты
121
Выводы
132

Contents

7 КОНЕЦ МИКЕНСКОГО ВЕКА
(ок. 1200-1050 до н.э.)
Введение
Фрагментация микенской культуры
Великие разрушения и их последствия
Доказательства из-за рубежа
Свидетельства легенды история и язык
Причины великих разрушений

140
140
141
148
152
163
166

8 МИКЕНСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ
183
Экономическая и политическая структура микенского государства 183
Религия материковой Греции
190
Выводы
209
ПРИЛОЖЕНИЕ 1:

K

«ДОРИЙСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ» В ГРЕЧЕСКИХ ИСТОЧНИКАХ 213
ПРИЛОЖЕНИЕ 2;

IM

КАТАЛОГ МИКЕНСКИХ ПАМЯТНИКОВ В ГРЕЦИИ
ТАБЛИЦЫ

231

РИСУНКИ

242

СОКРАЩЕНИЯ
БИБЛИОГРАФИЯ

V

A

УКАЗАТЕЛЬ

D

252

8

256

309

223

Иллюстрации

ТАБЛИЦЫ
I Хронология бронзового века

231

2 Горизонты разрушения в раннем и среднем элладском периоде 232
3 Сходства между могильными кругами Микен и гробницами Перистерии 233
4Керамика из могильного круга А в Микенах (с нумерацией Каро), расположенная в
хронологической последовательности
235
5 Мотивы миниатюрного искусства в могильном круге A 236
6 Родословная Айгипта и Даная
236
7 Распространение надписей линейным письмом Б на
Материк

237

8 Разрушения позднего бронзового века в Микенах

238

9 Культурные изменения в трех областях Греции в конце
Элладский IIIв
239
10 Импорт на кладбище Перати (номера из
лаковидис, 1969)

240

11 походы Рамсеса II, Мернептаха и
Рамсеса III

241

РИСУНКИ
I

Схематическая карта Центрального и Восточного Средиземноморья 242

2 Схематическая карта Греции 243
3 Керамика бронзового века 244
4 Мечи 246
ix

Ulus trat tons

5

Искусство в шахтовых могилах 247

6

Комплекс тронного зала в Кноссе 247

7

Часть фрески колесницы Тиринфа (реставрирована) 248

8

Микенская камерная гробница 249

9 Самая сложная форма гробницы-толоса (Орхоменос
и сокровищница Атрея, Микены)

249

10 Цитадель Микен 250
11 Цитадель Тиринфа 250
12 Основные здания дворца Пилоса 251
251

V

A

D

IM

K

13 Золотые кольца

Предисловие

Я хочу поблагодарить профессора RF Willetts за приглашение внести вклад в эту книгу в
серии, главным редактором которой он является, и за его постоянную поддержку. Я очень
благодарен г-ну JH Be tts и г-ну JS Hutchinson, которые оба прочитали весь текст и
значительно улучшили его, профессору OJL Szemerényi (который прочитал и
раскритиковал часть Главы 2 ), и доктору MEJ Richardson (который выполнил ту же
работу для части Главы 6 ). Миссис BM Timmins и мисс B. Laverack я обязан за рисунки.
Свою книгу, какой бы она ни была, я посвящаю памяти великого учителя, который
познакомил меня с изучением бронзового века Греции.
Университетский колледж, Лондон, JTH Апрель 1976 г. xiii

I

Характер доказательств

V

A

D

IM

K

Эта книга не является и не претендует на то, чтобы быть работой по археологии. Она
также не предлагает всеобъемлющего обзора греческого бронзового века. Читатели,
которым нужен такой обзор, обратятся, как я очень часто ходил, к книге миссис Вермюль
«Греция в бронзовом веке» (Vermeule, 196k). С этим мастерским достижением я не могу
конкурировать. Опять же, я не пытался дать краткое общее изложение того рода, которое
было предпринято с замечательными результатами Тейлором (1969) и Финли (1970). Я
предлагаю, скорее, обсудить с исторической точки зрения некоторые из решающих
периодов в развитии Эгейских земель в бронзовом веке. Эта тема часто по своей природе
является спорной. Области, в которых историки в целом согласны друг с другом (а эти
области все еще очень обширны), будут обозначены сравнительно кратко, чтобы
сосредоточиться на исследовании (и, как мы надеемся, на разъяснении) наиболее спорных
вопросов .
Моя главная тема — так называемая «микенская» культура , которая возникла в
Греции в шестнадцатом веке до н.э., расширилась в течение следующих нескольких
поколений, распространилась по Эгейскому морю и частям восточного Средиземноморья
в четырнадцатом и тринадцатом веках и пришла в упадок в двенадцатом веке: упадок,
который сопровождался широко распространенным опустошением. Только Глава 2
посвящена теме, которая выходит за рамки этого периода, но к которой нас неудержимо
ведет даже самое поверхностное изучение микенской эпохи: а именно, происхождение
«элладской» культуры материковой Греции. Сама микенская цивилизация возникла из
ассимиляции этой элладской культуры с «минойской» культурой Крита бронзового века.
Поэтому необходимо рассмотреть некоторые проблемы, которые возникают при
изучении минойского Крита; поскольку он не может быть отделен от микенского мира.
Очертания эгейской предыстории в раннем и среднем

2 Глава 1
Бронзовый век был нарисован твердой рукой Браниганом (1970а) и Ренфрю (1972):
книгами, которые позволяют мне воспринимать многие вещи как прочитанные.
Эпоха человеческой истории, известная как Бронзовый век, по определению является
периодом, в который бронза стала преобладающим металлом для изготовления оружия и
более ценных предметов домашнего обихода. Раньше считалось, что рост бронзы как
полезного материала сопровождался первым появлением многих черт, которые мы
свободно связываем с «цивилизацией», особенно городской цивилизацией. Но недавние
открытия в Греции, на Ближнем Востоке и в Анатолии показали, что основные тенденции
развития в Бронзовом веке уже следовали за окончанием Позднего каменного века
(«неолита»). Города значительных размеров процветали задолго до начала Бронзового
века, особенно в Чатал-Хююке в центральной Турции и в Яве в Иордании. В самой Греции
одомашнивание животных, выращивание сельскохозяйственных культур, производство
керамики и захоронение умерших в могилах с погребальными приношениями
засвидетельствованы в период неолита. То, что когда-то считалось уникальным
признаком цивилизации бронзового века, использование письма, известно в
неолитическом поселении в Румынии (Hood, 1967). Наконец, распространение обсидиана
с Киклад показывает существование транспортных средств и средств связи на обширной
территории, от Фессалии на севере до Крита на юге (Renfrew, 1972, 44-2-3).
Бронзовый век в Греции, как и неолит, справедливо называют «доисторическим»
периодом. В Эгейском регионе (в отличие от Месопотамии, Анатолии и Египта) народы
бронзового века не говорят с нами напрямую. Не обнаружено ни литературных текстов,
ни явных утверждений мифа или религиозных верований, ни летописей или исторических
записей. Договоры и дипломатические письма, свидетельствующие об отношениях между
государствами в других частях Средиземноморья, здесь полностью отсутствуют;
фактически, у нас нет практически ни одного письменного документа, который бы
охватывал события более чем на год вперед или назад. За неимением более постоянных
или информативных документов в нашем распоряжении есть пять источников для
реконструкции хода событий в нашем регионе: 1) материальные останки («памятники»)
цивилизации бронзового века; 2) инвентари и счета, которые велись микенцами и
минойцами линейным письмом Б; 3. Греческий язык, зафиксированный в период
бронзового века и затем в исторический период (примерно с 700 г. до н. э.); 4. Упоминания
и описания эгейских народов современниками; 5. Отголоски бронзового века у
древнегреческих авторов и пережитки бронзового века в культах и легендах классических
греков.

3 Глава 1

V

A

D

IM

K

Именно обилие типов доказательств часто создает трудности. Не только
свидетельства одного вида могут казаться противоречащими свидетельствам другого, но
и два свидетельства могут относиться к разным граням одной и той же проблемы : это
особенно верно в отношении перехода от раннего к среднему бронзовому веку в Греции (
Глава 2 ). В любом случае, было бы неправильно думать, что все типы представляют
собой свидетельства равной ценности.
В случае любого конфликта доказательств свидетельство археологии всегда должно
преобладать, потому что вся концепция бронзового века является археологической, а не
лингвистической или легендарной. Без свидетельств памятников Эгейский бронзовый
век, каким он известен сегодня, никогда не был бы реконструирован. Из этого следует,
что, хотя законно может быть предпринята попытка примирить археологические данные с
другими типами свидетельств, памятники никогда не должны быть помещены в ложную
историю, слепленную из фрагментов легенд и генеалогий. Верно, что и о Микенах, и о
Трое (не говоря уже о Крите, который прославлялся как место рождения самого Зевса)
накопились не только отдельные эпизоды, но и целые циклы легенд, которые, будучи
захватывающими сами по себе, стали неизмеримо более захватывающими благодаря силе
могущественных поэтов. Но легенды также прошли через искажающее воображение
самого изобретательного из всех древних народов: если бы вымыслы поэтов были менее
убедительны, чем они есть на самом деле, Платон не счел бы нужным изгонять их из
своего идеального государства. Поэтому важно не поддаваться соблазну греческих
рассказчиков, полагая, что то, что они рассказывают, следует приравнивать к истории. И
все же такие приравнивания постоянно проводятся в работах по Эгейскому бронзовому
веку, которые создают видимость (и которые, в других отношениях, могут быть)
утверждениями фактов. В этой связи я полностью согласен с замечаниями Фурумарка,
1950, 182-3.
Начав с самого важного, я более подробно рассмотрю природу и ценность пяти типов
доказательств, упомянутых выше.
1 Материальные останки греческого бронзового века известны по поверхностным
находкам и раскопкам в Греции и других частях Средиземноморья. Систематические
раскопки начались в 1870-х годах, когда Генрих Шлиман обнаружил части памятников
бронзового века в Микенах, Орхомене, Тиринфе и Трое. Хотя за его открытиями вскоре
последовали раскопки многих других поселений и гробниц в Греции и на периферии, для
эгейского бронзового века не было установлено никакой четкой хронологической
последовательности, ни абсолютной, ни относительной, до раскопок Артура Эванса в
Кноссе на севере Крита в начале текущего столетия. Сейчас

4 Глава 1
ясно, что Эванс был слишком готов вписать развитие других мест в последовательность,
которую он разработал для Кносса; и даже в том, что касается Кносса, его хронология
иногда произвольна (Levi, 1960 и 1962). Но, несмотря на попытки, которые были сделаны,
чтобы оспорить ее, система Эванса была признана в целом полезной, пока его разделение
на периоды (сделанное исключительно на основании свидетельств керамики ) не
настаивалось слишком строго. Последующие исследователи, особенно Биген и Уэйс,
которые работали на материковой Греции, изменили и расширили схему Эванса, чтобы
охватить всю Эгейскую область. В пределах этой области можно выделить три отдельные,
хотя часто взаимодействующие культуры: элладскую в центральной и южной Греции;
кикладскую на архипелаге; и минойскую на Крите. В течение бронзового века каждая из
этих трех культур, как считается, прошла через раннюю, среднюю и позднюю фазу; и эти
фазы поддаются грубой датировке в абсолютных терминах из-за перекрестных ссылок с
другими культурами, особенно с египетской (Warren and Hankey, 1974). Некоторые из
этих фаз делятся на три, которые далее подразделяются. Таким образом, принято
различать позднеминойскую фазу la (LM la) от позднеминойской фазы lb (LM lb) в
пределах позднедворцового периода в Кноссе и позднеэлладскую фазу Illb (LH Illb) от IIIc
на материке. Сам длительный период LH Illb можно разделить (по крайней мере, в
Микенах) на более раннюю (Illbl) и более позднюю (IIIb2) фазы ( Глава 5 ).
Эти различия иногда необходимы и даже имеют первостепенное значение при
установлении последовательности событий; но не следует упускать из виду, что эта
последовательность в конечном счете основана на одном типе артефакта, и только на
одном: керамике. Подразделения бронзового века, которые, как представляется, покоятся
на прочном фундаменте, приведены в Таблице 1 .
Важные изменения на материке около 1900, 1600 и 1200 гг. до н. э. и на Крите в
пятнадцатом веке будут подробно рассмотрены в последующих главах; в то же время
основные черты последующих периодов будут рассмотрены очень кратко.
Цивилизация среднего бронзового века на Крите, по-видимому, была значительно
более развита, чем на материковой Греции. Помимо многочисленных небольших
поселений , три «дворца» большого размера и важности достигли своего расцвета в
критский ранний дворцовый период (девятнадцатый и восемнадцатый века до н.э.): в
Кноссе на севере, в Маллии на северо-востоке и в Фесте на юге. Каждое из этих мест, хотя
и участвовало в общей минойской культуре, обладало своим собственным
индивидуальным характером: факт, очевидный благодаря существованию местных

5 Глава 1

V

A

D

IM

K

гончарные мастерские и школы писцов, которые не всегда развивались в том же темпе или
в том же направлении, что и их соседи. Быстрый прогресс был достигнут в ряде изящных
искусств, особенно в гравировке печатей, фресковой живописи и гончарном деле.
Использование письма для ведения счетов хорошо засвидетельствовано во всех трех
дворцах и в некоторых других местах. По всей видимости, минойцы в эту блестящую
эпоху имели мало общего с материковой Грецией. Они основали поселения в Мелосе и
Киттиере и привезли керамику на остров Фера. Египет был постоянным торговым
партнером Крита и источником нескольких декоративных мотивов среднеминойской
керамики, в то время как минойцы поддерживали торговые контакты (если они не были
чем-то большим) с побережьем Сирии и Палестины.
Дворец Кносса потерпел неудачу к концу Среднего Бронзового века, когда большая
его часть была разрушена. Восстановление и перестройка были быстрыми: именно этот
восстановленный дворец Эванс обнаружил в своих последовательных раскопках. Начало
периода Позднего Дворца хорошо заметно не только в трех дворцах, но также в Айя
-Триаде на юге и в Закро и Палекастро на востоке. Начало периода сопровождалось новой
критской экспансией за океан. В то время как критское влияние оставалось
первостепенным на тех островах Киклад, которые ранее демонстрировали явные
признаки вторжения минойской культуры, новые критские поселения теперь начали
появляться далеко за их пределами, например, на Родосе и на побережье Анатолии.
Свидетельства как с критской, так и с египетской стороны свидетельствуют о том, что
связи между этими двумя областями оставались тесными на протяжении шестнадцатого и
пятнадцатого веков до н.э.. На самом Крите Кносс, по-видимому, установил своего рода
гегемонию в пятнадцатом веке; и в течение этого же столетия большинство критских
поселений, кроме Кносса, были разрушены , некоторые из них никогда больше не были
заселены. Причины их разрушения и характер Кносса в позднедворцовый период будут
рассмотрены в главе Μ· .
Разрушение Кносса следует отнести к концу периода позднего дворца (ок. 1375 г. до н.
э.). Таким образом, похоже, что ни одно значительное место на Крите, за исключением
Кидонии на западе, не избежало крупного разрушения в пятнадцатом и четырнадцатом
веках. Впоследствии Кносс и некоторые другие места были повторно заняты. Этот
«период повторной оккупации» 1 , как его считал Эванс, был в основном минойским, если
говорить о его культуре; но «дворцовый» образ жизни подошел к концу, в то время как
контактов с другими частями Средиземноморья было меньше и они были менее
обширными, чем в эпоху дворцов.

6 Глава 1
На материке признаки минойского влияния, более далеко идущие, чем когда-либо
ранее засвидетельствованные, появляются в Микенах к концу среднего бронзового века и
усиливаются в первой половине позднего бронзового века. Во второй и третьей частях
этого века меньше влияний ощущается непосредственно от минойской культуры Крита;
но многие из искусств материка (хотя и не монументальная архитектура его великих
цитаделей) все еще происходят , хотя и далеко, от минойских образцов. Более того,
некоторые религиозные обряды жителей материка говорят в пользу продолжающегося
контакта с Критом ( глава B ). Для удобства эти фазы микенской культуры можно
представить схематически:
Первая фаза минойского влияния (среднеэлладская и позднеэлладская I керамика).
Несовершенное слияние элладской и минойской культуры приводит к началу особой
микенской культуры, которая в основном ограничивается Пелопоннесом . Наиболее
важные свидетельства этой фазы получены из гробниц в западной Мессении и двух
могильных кругов в Микенах (и, в частности, из погребальных приношений,
захороненных вместе с умершими) ( Глава 3 ).
Вторая фаза минойского влияния (керамика поздней эллады II-III вв.). Почти полное
слияние элладской и минойской культур и принятие на материке минойских
художественных форм и внешних черт минойского культа сопровождаются
проникновением микенской культуры во многие части центральной и южной Греции и в
Фессалию ( глава 4 ).
Третья фаза минойского влияния (поздняя элладская керамика IIIa2-IIIb). Микенская
культура, которая теперь развивается (в основном) независимо от минойской, становится
доминирующей в Эгейском море. К этой фазе относится микенская экспансия в восточное
Средиземноморье и, в гораздо меньших масштабах, в Сицилию и южную Италию ( главы
5 и 6 ). Заключительные этапы третьей фазы отмечены серией разрушений, после которых
многие микенские поселения вновь заселяются перемещениями населения ( глава 7 ).
2 Выводы, которые можно законно сделать из массы археологического материала,
ограничены. Особенно опасно делать какие-либо выводы политического или социального
характера только на основе археологических свидетельств; в то время как даже
религиозные объекты, известные из Греции бронзового века, показывают только внешние
проявления культа и не всегда раскрывают то, что лежит в их основе. В таком положении
дел естественно обратиться к документам, написанным минойцами и микенцами, в
надежде, что, вписав их в археологическую структуру, мы сможем сопоставить мотивы и
достижения этих народов. В 1950-х годах ядро греческих слов и форм

7 Глава 1

V

A

D

IM

K

был идентифицирован и изолирован в табличках с линейным письмом B из Кносса и с
материка. Частичная дешифровка, которая последовала, раскрыла кое-что из социальной,
экономической и политической организации некоторых крупных поселений бронзового
века . В этом отношении мы гораздо лучше информированы, чем раньше; и все же,
поскольку документы являются наиболее строгими и анонимными, представляя собой не
более чем списки и записи транзакций , они также имеют отношение только к внешним
проявлениям эгейских культур: они говорят о методах, а не о мотивах.
3 Не только содержание табличек с линейным письмом Б, но и сам диалект, на котором
они написаны, можно поставить на службу исторической реконструкции. Диалектные
связи поэм Гомера (ок. 700 г. до н. э.) и надписей классического периода (шестой век и
позже) проливают свет на миграции народов и фрагментацию микенского мира.
Μ- Современные ссылки на микенцев и минойцев делятся на три основных класса: (i)
изображения эгейских народов в египетских гробницах пятнадцатого века до н.э. ( Глава 4
); (ii) намеки на Крит и, возможно, также на материковую Грецию в египетской
монументальной надписи около 1400 года до н.э. ( Глава 4 ); (iii) намеки на народ или
страну, называемую «Аххиява» в хеттских документах четырнадцатого и тринадцатого
веков ( Глава 6 ). Как мы увидим, при оценке этих трех классов следует проявлять
крайнюю осторожность.
5 Элементы бронзового века, сохранившиеся в легендах и литературе греков, начиная
с Гомера, требуют более подробного обсуждения, поскольку изложенная здесь точка
зрения нуждается в некотором обосновании.
Как известно, древние греки глубоко размышляли о своем прошлом; и их память о
местах и обычаях, а возможно, и о людях, была чрезвычайно долгой. Исследования
длинной череды гомеристов двадцатого века, от Аллена до Пейджа и Хоупа Симпсона,
показали, что Каталог кораблей во второй книге «Илиады» сохраняет некоторые точные
воспоминания о местах бронзового века в Греции; и возможно, хотя и далеко не
наверняка, что герои и генеалогии, связанные с этими местами, также имеют некоторую
фактическую основу. Микены особенно должны были быть хорошо известны
повествовательной традиции, которая достигла кульминации в гомеровских поэмах.
Нильссон, 1932, насколько это возможно, приводил доказательства в поддержку своего
утверждения о том, что основные циклы греческих легенд и греческой эпической
традиции восходят к микенскому периоду. Даже если его аргументы не убеждают меня
полностью, я думаю, что мы бы слишком увлеклись роскошью скептицизма, если бы
отрицали вероятность того, что другие

6 Глава 1
места, более отдаленные от Микен (такие как Пилос, Орхомен и Кносс), вошли в
эпическую традицию еще до конца бронзового века.
Но, хотя события, рассказанные в гомеровских эпосах, никогда не должны составлять
основу исторической реконструкции, поэмы действительно описывают, иногда с
удивительно точными подробностями, объекты и практики, которые принадлежат (и
принадлежат исключительно , насколько нам известно) греческому бронзовому веку.
Таковы меч с серебряными заклепками («Илиада» 23. 807), шлем из клыка кабана (10.
261-5) и нательный щит Аякса (7. 219-223). Это, по общему признанию, изолированные
объекты , присутствие которых в «Илиаде» не влияет на структуру поэмы в целом. Иначе
обстоит дело с повсеместным использованием бронзы для оружия и утвари. В этом
отношении эпос, как было показано в последние годы, представляет более верную
картину микенского мира, чем предполагалось ранее; поскольку теперь у нас есть
небольшое, но неоспоримое свидетельство использования в микенские времена доспехов
из бронзы, а также бронзовых мечей и копий. Когда так много в эпосе неразрывно связано
с бронзовым веком, как это видно из археологических записей , кажется неправильным в
принципе отрицать микенское происхождение тех ссылок, которые могли бы с равным
успехом принадлежать как бронзовому, так и железному веку.
Тем не менее, гомеровский эпос представляет собой коварный источник информации,
если мы полагаемся только на него. Большая трудность заключается в том, что
невозможно добиться удовлетворительного разделения «ранних» и «поздних» элементов
у Гомера (точнее, черт, которые вошли в эпос в бронзовом веке и в последующие темные
века соответственно) с помощью лингвистических или археологических критериев.
Например, атака Горгоны на щите Агамемнона («Илиада» 11. 36), несомненно, возникла
намного позже конца бронзового века; и все же мы находим неразрывно связанную с ней
ссылку на типичную для бронзового века технику инкрустации металла. Опять же,
поединок в «Илиаде» 7 происходит между Аяксом, с уже упомянутым громоздким
нательным щитом, и Гектором, который носит щит совершенно другого типа, более
легкий и более позднего происхождения ( глава 5 ). Очевидно, что такая битва никогда не
могла бы иметь место в реальном мире. Способ избавления от мертвых лежит в основе
нашей проблемы. Люди Эгейского бронзового века хоронили своих мертвецов: практика ,
засвидетельствованная многими сотнями, если не тысячами, гробниц. В резком контрасте
с этим, гомеровских героев кремируют, с погребальными обрядами и подношениями.
Практика кремации часто описывается или упоминается Гомером; и фактический мотив
кремации не раз объясняется в поэмах (например, «Одиссея» 11. 218-22).

9 Глава 1

V

A

D

IM

K

Доказательства указывают только на один вывод: а именно, что материальная
культура, отраженная в гомеровских поэмах, не менее, чем сам язык Гомера, является
искусственным поэтическим творением, сформированным из разрозненных и
анахроничных элементов, но текстура целого настолько тесно связана, что элементы
редко могут быть отделены друг от друга (Кирк, 1960; Снодграсс, 1974). Именно по этой
причине любая история бронзового века, которая начинается с Гомера, должна быть
отвергнута: допустимо цитировать его как подтверждение исторических записей, а не как
независимого свидетеля в своем собственном праве (Яхманн, 1958, 13-6; Хэмпл, 1962).
Большего доверия нельзя оказать двум великим историкам пятого века до н.э., по
крайней мере, когда они говорят о далеком прошлом. Геродот взял своей темой великую
борьбу между греками и персами в начале этого столетия. Его поиск причин ('aitiai')
уводит его все дальше и дальше назад во времени, так что в вопросе, предшествующем его
основному повествованию, он опирается на самые длинные воспоминания греков об их
прошлом. История Пелопоннесской войны Фукидида основана на исследовании мотивов,
реальных или мнимых, современных государственных деятелей . Фрагменты
предыстории, содержащиеся в первой книге Фукидида, служат целью в структуре работы
в целом. Морская империя Афин является темой Фукидида: поэтому ему интересно
исследовать природу и масштабы двух более ранних талассократий, которые
господствовали в Эгейском море, Миноса и Агамемнона, которая в конечном итоге ее
вытеснила (Romilly, 1956, 240-98; Parry, 1972, 55). Когда он путешествует назад во
времени, Фукидид не полагается ни на какие лучшие источники, кроме тех, которые
использовал Геродот: в основном Гомер и поэты эпического цикла, но в любом случае
устные и литературные традиции, а не документальные свидетельства (Momigliano, 1958;
Erbse, 1961, 25 6). Ни Геродот, ни Фукидид не вносят никакого оригинального вклада в
изучение греческого бронзового века; и, как и в случае с Гомером, их рассказы имеют вес
лишь постольку, поскольку они совместимы с археологическими свидетельствами .
Даже среди таких умных и изобретательных писателей, как Геродот, сильное
любопытство греков к своему прошлому никогда не поднималось выше уровня
антикварианства. Во втором веке нашей эры расширенный путеводитель по Греции и ее
древностям был написан Павсанием , который, хотя, конечно, не был Геродотом, имел
свою долю любопытства к памятникам, которые он посетил. Местные культы в местах,
которые он видел, были для него очень интересны, и его рассказы о них хранят много
материала, который восходит к бронзовому веку. Но, хотя он описывает

10 Глава 1
множество памятников, которые все еще видны в его собственное время, вот и все, что он
делает. Как и другие греческие писатели, он ограничивается описанием видимых
реликвий и предположениями о них и никогда не предусматривает возможности
раскопок. Например, когда он обнаруживает, что «копье Ахилла» и «меч Мемнона»,
которые были посвящены в храмах, сделаны из бронзы, он совершенно правильно видит в
этом факте подтверждение гомеровской картины, что «во времена героев» все оружие
было сделано из бронзы (3. 3. 8). Ему не приходит в голову, что связная серия предметов
может быть восстановлена из героической эпохи. Опять же, в своем описании Микен он
упоминает, что одна гробница принадлежит Атрею, другая — Агамемнону, третьи —
Эгисфу и Клитемнестре и т. д. (2. 16. 6-7), не понимая, что, возможно, эти утверждения
можно было бы исследовать более подробно (ср. Wace, 1954b).
Вот вам и достоинства и ограничения пяти типов свидетельств, которые нам доступны.
Даже такой краткий обзор ясно показывает, что никакая «история» Эгейского бронзового
века не может быть написана при нынешнем состоянии наших знаний . Такая история
должна быть задокументирована религиозными, литературными и дипломатическими
текстами, распространенными в современных культурах, но пока отсутствующими в
нашем регионе. Немногие намеки на Эгейское море у хеттов и египтян не очень помогают
заполнить пробел, оставленный самими эгейскими народами. Пока этот пробел не будет
заполнен, если он когда-либо будет заполнен, мы должны сначала построить
археологическую структуру, а затем вписать в нее свидетельства из других источников.
Главы 2–7 придерживаются хронологического подхода, последовательно исследуя среднеэлладский период, а затем основные фазы позднеэлладского. В главе 8 делается
попытка описать микенскую культуру в целом и связать ее с более поздней цивилизацией
Греции.

2 До микенской эпохи

K

ВВЕДЕНИЕ

A

ГРЕЧЕСКИЕ ИСТОРИКИ

D

IM

Поскольку микенская цивилизация не может быть полностью понята без знания ее
материковой («элладской») составляющей, мы должны сначала рассмотреть
происхождение и развитие элладской культуры. Наши доказательства будут получены из
трех источников: археологические записи; свидетельства греческого и других языков;
утверждения Геродота и Фукидида. Здесь, как всегда, археологические свидетельства
будут иметь наибольший вес; но давайте сначала рассмотрим факты, которые были
известны еще до возникновения современной науки археологии.

V

Когда два великих историка пятого века до н.э. останавливаются на самых ранних записях
своей расы, они приводят мало свидетельств точного или определенного знания. То, что
жители Греции не всегда говорили по-гречески, принимается обоими; и это убеждение
можно проследить до более раннего представителя ионийской историографии, чем
Геродот . Гекатею Милетскому Страбон приписывает утверждение, что до прихода греков
Пелопоннес был населен «варварами», то есть носителями негреческого языка (Jacoby,
1923, 23).
Насколько можно понять из его сбивчивых и порой непоследовательных замечаний по
этому поводу, сам Геродот, похоже, думает не о вторжении грекоговорящих, а о
постепенной эллинизации, как расовой, так и языковой, доэллинского («пеласгского »)
племени. Из его «Истории» (1. 56-8) я извлекаю следующий отчет, опуская некоторые
предложения, которые не имеют отношения к настоящей цели: 11

12 Глава 2
В более ранние времена [и ясно, что под этими словами Геродот подразумевает период
до, а возможно, и задолго до Троянской войны] в Греции жили две расы: пеласги,
которые никогда не покидали свою исконную родину, и эллины, которые часто
мигрировали. Во время правления Девкалиона эллины населяли Фтиотиду в Фессалии.
Во времена Дороса, сына Эллина, они жили в Гистие; позже в Македносе, еще позже в
Дриопии; наконец, на Пелопоннесе, где их называли дорийцами. На каком языке
говорили пеласги, я не могу точно сказать. Если судить по тем пеласгам, которые все
еще живы, то они говорили на негреческом языке. Если это было верно для всей
пеласгической расы, то аттическая нация (будучи пеласгической) должна была
выучить греческий язык в то же время, когда они стали эллинизированными. С другой
стороны, эллинские племена всегда говорили на одном языке: они были слабы, пока
оставались отделенными от пеласгов, но, объединившись с ними, они разрослись и
составили множество народов.
В отличие от Геродота, Фукидид не говорит конкретно, что пеласгический язык был
вытеснен греческим; но, возможно , утверждение в 1. 3 его Истории почти равносильно
этому. Фукидид считает, что до Троянской войны греки не участвовали ни в каких
совместных предприятиях и даже не назывались именем «эллины». По его словам, это имя
впервые появилось во Фтиотиде во времена Эллена и его сыновей, а затем очень
постепенно распространилось среди изначально пеласгических племен.
Вера в то, что самые ранние жители Греции, или по крайней мере некоторые из них,
были «варварами», стала общим местом; и повторяющиеся утверждения на этот счет у
древнегреческих авторов ничего не добавляют в качестве подтверждения рассказам
Геродота и Фукидида, в то время как все возрастающее количество генеалогических
спекуляций имеет тенденцию затемнять единственное убеждение, которое имеет
решающее значение. Но это убеждение, что в некую неопределенную доисторическую
эпоху негреческий язык был вытеснен на эллинской почве греческим, было столь
уверенно и так настойчиво поддержано, что его стоит предоставить лингвистам для их
суждения.
СВИДЕТЕЛЬСТВО ЯЗЫКА
Реконструкция «индоевропейского» языка, который нигде не сохранился, но который
постулируется как предок обширной группы родственных языков, простирающейся от
Китайского Туркестана до Пиренейского полуострова, по праву считается величайшим
достижением лингвистики XIX века.

13 Глава 2

V

A

D

IM

K

guists. Ученым нынешнего столетия выпало более пристальное изучение самой
концепции индоевропейского языка и размышление о том, можно ли по материальным
останкам идентифицировать народы, говорившие на индоевропейском языке, а также те,
кто говорил на языках, произошедших от него. Другими словами, методы и результаты
археологии были призваны ответить на вопросы, которые по своей природе являются и,
возможно, должны оставаться строго лингвистическими.
Из-за богатства литературы, сохранившейся с классических и постклассических
времен, греческий язык (вместе с латынью, санскритом и готическим) сыграл большую
роль в первой реконструкции праязыка. По мере продвижения девятнадцатого века знание
греческого языка, особенно в его диалектных формах, пополнялось открытием надписей.
Очень рано стало очевидно, что, несмотря на подавляющее индоевропейский характер
греческого языка в целом, в отношении его словаря , морфологии, фонологии и
синтаксиса, оставался большой остаток слов и форм, которые были заимствованы из
неиндоевропейских языков. Среди них были семитские названия товаров и материалов,
такие как «хитон» (туника), «хризос» (золото) и «сезамон» (кунжут). Заимствованные
слова такого рода, конечно, обычно используются между двумя народами, которые
торгуют друг с другом, но говорят на разных языках. Параллели в древности и в
современности легко найти. Но, включённые в значительное количество греческих слов,
особенно имен, были замечены элементы, которые не принадлежали греческому языку,
как это было засвидетельствовано, поскольку они не развивались по обычным линиям
греческого звукового изменения. Казалось, тогда были веские основания предполагать,
что такие элементы были остатками догреческого и доиндоевропейского языка, на
который был наложен индоевропейский, когда носители греческого языка впервые
переместились на Балканы. К концу прошлого века стало возможным зафиксировать как в
пространстве, так и во времени это движение носителей индоевропейского языка в
Грецию: лингвистические свидетельства были доступны в изобилии, а также были
обнаружены останки многих памятников бронзового века в Греции. Казалось, что это
время было подходящим для плодотворного сотрудничества археолога и лингвиста.
Основу для изучения всего вопроса, особенно с лингвистической точки зрения,
заложил Кречмер в 1896 году. Когда Кречмер писал, не было прямых доказательств
языков, на которых говорили жители бронзового века в Греции или Анатолии. Тем не
менее , было ясно, что греческий язык, засвидетельствованный примерно с 700 г. до н. э. в
литературных источниках , содержал некоторые элементы бронзового века, которые
можно было бы отделить более или менее

14 Глава 2
конечно. Надписи были известны из юго-западной Анатолии , написанные на местных
языках, таких как лидийский, ликийский и карийский. Самые ранние из них датируются
седьмым веком до н.э.. Кречмер принял предположение, которое было сделано на
фонетических основаниях, что ряд греческих слов, образованных суффиксом -nth-, по
происхождению не были греческими, а были заимствованы из неизвестного иностранного
языка. Неудивительно, что эти слова были в основном названиями городов (Коринф), рек
(Коскинтос), гор (Аракинтос) и растений (гиакинтос): слова, которые, как правило, весьма
консервативны во всех языках. Кроме того, было обнаружено, что анатолийские языки
содержали топонимы, образованные с -nd-, например, ликийская Трианда, карийская
Карианда и лидийская Каланда. Была замечена прямая связь между критским
Лабиринтосом и карийским Лабраундосом. Кречмер предположил, что и анатолийское
-nd-, и греческое -nth- отражают один и тот же (неиндоевропейский) суффикс -nt-. Второй
класс анатолийских имен был образован с помощью суффикса -SS-/-S-/-Z-, например,
Halikarnes(s)os, Panyas(s)is и Pttaraze. Этому классу также соответствовало широко
распространенное греческое образование, а именно, на -s(s)os: Knos- (s)os на Крите,
Korkessos на Кикладах, аттический Kephisos, беотийский Keressos и гора Парнас в
Фокиде.
Из доказательств греческих слов, содержащих -ss- и -nth-, Кречмер сделал вывод, что в
то, что он назвал «доисторическим периодом», а именно периодом до прибытия
грекоговорящих, культурный и языковой континуум простирался от южной Анатолии
через Эгейское море до Греции и Крита. По его мнению, не следует проводить резкой
разделительной линии между этим периодом и последующей «греческой» эпохой.
Скорее, нам следует мыслить в терминах постепенной экспансии индоевропейцев на юг в
Грецию, за которой последовало смешение с коренным населением, которое не вымерло
полностью. В любом случае, было очень маловероятно, что индоевропейцы не были в
Греции к середине второго тысячелетия до н.э..
Сам Кречмер позже изменил свои взгляды в ряде отношений. В 1920-х годах работа по
расшифровке и объяснению клинописных надписей, найденных в Богазкее в центральной
Анатолии, который был столицей Хеттской империи в позднем бронзовом веке,
продолжалась. Эти документы, как оказалось, содержали царские архивы , которые
датировались, по большей части, четырнадцатым и тринадцатым веками до н.э. и, таким
образом, были современниками расцвета микенской культуры. Документы написаны на
нескольких языках, отличных от хеттского; и некоторые из представленных языков, такие
как сам хеттский и лувийский, который тесно связан с хеттским, явно являются
индоевропейскими, хотя и более простыми и архаичными.

15 Глава 2
чем греческий или санскрит. Особенностью лувийского языка, которую он не разделяет с
хеттским, является то, что вместо родительного падежа для выражения связи между
одним существительным и другим он использует прилагательное на -assis или -assas:
например , Hullassassis, бог города Hullassa (Mittelberger , 1966; Stefanini, 1969). Эти
лувийские образования Кречмер связал с эгейскими топонимами на -ssos и предположил,
что все они являются частью одного и того же языкового слоя, но слоя, который больше не
мог считаться доиндоевропейским, поскольку лувийский язык, безусловно, был
индоевропейским языком. Соответственно, Кречмер изменил свою первоначальную
теорию, чтобы учесть новые свидетельства из Анатолии. Теперь он считал, что в Грецию
вторглись не один, а два человека: первый — люди, которых он называл
«протоиндоевропейцами», говорившие на языке, содержащем слова с суффиксами -ss-,
второй — носители греческого языка (Кречмер, 1925).

K

СВИДЕТЕЛЬСТВА АРХЕОЛОГИИ

V

A

D

IM

Результаты филологических исследований, таким образом, позволяют нам дать
утвердительный ответ на вопрос, были ли правы древнегреческие историки, полагая, что
грекоговорящие вторглись на территорию, ранее заселенную носителями других языков.
Теперь мы должны задать археологу вытекающий вопрос: в какое время или в какие
времена произошло это вторжение грекоговорящих?
Уже к началу нашего столетия хронология бронзового века в Греции была
установлена в общих чертах. В бронзовом веке можно было выделить три более или менее
отчетливых перерыва в археологических записях: эпохи, в которые происходила замена
одного типа материальной культуры другим. Эти перерывы произошли примерно в
следующих точках: (a) около 1900 г. до н. э., отмечая переход от раннего к среднему
элладскому периоду; (b) около 1600 г. до н. э., отмечая переход от среднего к позднему
элладскому периоду; (c) около 1200 г. до н. э., отмечая «смутное время» к концу позднего
элладского периода. Каждый из перерывов, как считалось, в то или иное время
представлял собой точку, в которую впервые прибыли носители греческого языка. Теперь
их следует рассмотреть по очереди, начиная с того, что кажется мне наименее вероятным.
(c) просто невозможно для любого, кто убежден, что Вентрис успешно расшифровал
линейное письмо B и таким образом установил присутствие греческого языка в Эгейском
море не позднее пятнадцатого века до н.э.. Но среди тех, кто не убежден, что расшифровка
Вентриса верна,

16 Глава 2
reef, иногда предполагается, что первые носители греческого языка прибыли в Грецию в
конце бронзового века и, по сути, должны быть отождествлены с разрушителями
микенской цивилизации. Прежде всего, Грумах, 1969 посвятил красноречивую
монографию изложению этого тезиса как с археологической, так и с лингвистической
стороны. Но этот тезис несостоятелен. Даже если мы допустим, на данный момент, что
нет прямых эпиграфических свидетельств греческого языка в бронзовом веке, мы должны
считаться с другими фактами, которые делают практически несомненным, что греческий
язык использовался в области микенской культуры. Например (как было показано в
предыдущей главе), многое в гомеровских поэмах отражает материальную культуру
микенского периода. Грумах утверждает, что греки познакомились с этой культурой
только после ее упадка и впоследствии впитали ее в свою собственную. Но такое
объяснение не учитывает природу микенских элементов у Гомера. Если мы считаем, как и
Грумах, что греки находились на низком уровне развития и переняли высокую культуру
микенцев, как мы можем предположить, что черты бронзового века впервые вошли в
греческую эпическую традицию, которая достигла кульминации в гомеровских поэмах?
Было ли это путем полного перевода корпуса уже существовавшей поэзии или путем
постепенного усвоения описаний и повествовательных тем? Первое предположение
нелегко примирить с предпосылкой, что греки-иммигранты находились на низком
культурном уровне; второе вряд ли возможно, учитывая последовательность событий,
предусмотренную Грумахом, поскольку он постулирует насильственное разрушение
микенских поселений греками, а не мирное сосуществование греков и микенцев.
(b) может быть отклонено по чисто археологическим основаниям. Иногда думают, что
вторжение грекоговорящих при переходе от среднего к позднему элладскому периоду
последовало за более ранним вторжением в начале среднего элладского периода. Палмер,
1965, 321-7 полагает, что это более раннее вторжение было делом рук лувийцев; в то
время как Бест и Ядин, 1973 приписывают его захватчикам из Фракии. (Ср. Шахермейр,
1968, 306-7.) Даже если эти предположения имели хотя бы небольшую правдоподобность,
они падают на землю, потому что в конце среднего элладского периода не различим
никакой археологический разрыв: по крайней мере, никакой разрыв настолько серьезный
или настолько широко распространенный, чтобы дать какое-либо указание на приход
нового народа. Факты были изложены Милонасом, 1962, 297-302; и они представляют
собой непреодолимое возражение против класса теорий, обсуждаемых здесь.
(а) будет рассмотрен более подробно, поскольку это единственный «перерыв»,
который можно достаточно убедительно связать с прибытием грекоговорящих людей.

17 Глава 2

V

A

D

IM

K

На многих памятниках бронзового века в Греции, особенно в восточных частях, было
отмечено, что замена ранней культуры среднеэлладской сопровождалась жестоким
разрушением. Упомянем лишь некоторые из памятников, где в археологических записях
засвидетельствованы жестокие изменения: Орхомен и Эвтресис в Беотии; Айос Космас в
Аттике; Кораку в Коринфии; Асина и Тиринф в Арголиде; Асея в Аркадии; Мальти в
Мессении. Как и по какой причине ранняя элладская культура была заменена
среднеэлладской?
Материальные останки дают достаточно последовательную картину достижений
населения Греции раннего бронзового века. Они были искусны в использовании
металлов, включая золото и серебро, и в изготовлении керамики вручную: их глиняные
сосуды часто были покрыты глазурью или украшены узорами . Их торговые контакты с
Анатолией на северо-востоке и с Критом и Кикладами на юге, вместе с тем фактом, что
корабли иногда изображены на их керамике, показывают, что они были морским народом.
Их образ жизни был городским и торговым, а не сельским и сельскохозяйственным; и ряд
мест в центральной Греции, особенно Просимна, Тиринф, Афины, Лерна и Коринф,
должны были быть значительными городами, некоторые из которых были укреплены .
Мертвых хоронили в построенных гробницах или в могилах, высеченных в скале.
Среднеэлладская культура, сменившая раннеэлладскую между 2000 и 1900 гг. до н. э.,
известна в своих основных проявлениях с последних двух десятилетий девятнадцатого
века; но она была полностью описана и оценена впервые Биегеном в 1921 году.
Среднеэлладские поселения на материковой Греции были, в целом, меньше и беднее, чем
это было в ранний или поздний элладский период. В целом экономика была основана на
сельском хозяйстве, а не на торговле. Дома были чрезвычайно простыми, с
прямоугольными или, чаще, апсидальными планами и содержали, как правило, не более
трех комнат. Умерших хоронили иногда внутри стен, иногда на кладбищах за пределами
поселений: как могилы-ямы (просто вырытые из земли), так и цисты (неглубокие
гробницы) использовались в качестве погребальных камер.
Как обычно, наиболее важным доказательством является керамика. Два основных типа
были изготовлены среднеэлладскими людьми, и оба отличаются от стилей ранней эллады.
Первый — это матовая расписанная керамика, родственные связи которой неизвестны и, в
любом случае, не имеют прямого отношения к настоящему обсуждению. Второй тип, как
долгое время казалось, не имел явных предшественников в Греции или в Эгейском
регионе в целом. Образцы этой отличительной керамики были впервые обнаружены в
Орхоме-

18 Глава 2
nos в Беотии и позже были названы «Minyan» в честь «Orchomenos Minyeios» Гомера.
Чистейшая форма минийской посуды, найденная в Орхомене и других местах Беотии и
Фокиды, изготовлена на круге, светло-серого цвета и «мыльная» на ощупь. Столь же
безошибочно узнаваемы четкие очертания классических минийских горшков (очевидно,
созданных по образцу металлических прототипов), которые представлены прежде всего
кубками и низкими чашами с высоко поднятыми ручками ( рис. 3 ). Серая минийская
посуда экспортировалась в Мелос, где она встречается вместе с критской керамикой, что
позволяет предположить, что в среднем бронзовом веке мог существовать прямой контакт
между элладской и минойской культурами. Позднее, в среднеэлладский период, упадок
серой
минийской
керамики
сопровождается
появлением
нового
типа,
желтовато-коричневого цвета, который образует ценное связующее звено между
минийской керамикой и «микенской » керамикой позднеэлладской Греции.
Еще несколько лет назад считалось возможным сделать три археологических вывода
из имеющихся на сегодняшний день данных: 1) тот факт, что многие раннеэлладские
памятники были сожжены, а также то, что последующая среднеэлладская цивилизация принципиально отличалась, по-видимому, исключает возможность непрерывного
развития и указывает на насильственное разрушение со стороны иноземных захватчиков;
2) характер распространения среднеэлладских памятников и различные типы минийской
керамики, найденные в разных местах, позволяют предположить, что среднеэлладские
народы были морскими захватчиками, которые прибыли с востока, обосновались в
Беотии, а затем распространились в другие регионы; 3) серая минийская керамика была
изделиями, которые эти захватчики привезли с собой в Грецию.
Казалось возможным сказать, далее, в результате синтеза археологических и
лингвистических свидетельств , что среднеэлладские захватчики были первыми
грекоговорящими, которые вторглись в Грецию . Это учение содержится в двух тесно
связанных между собой работах, которые стали классическим заявлением по этому
вопросу: Haley и Biegen, 1928.
В ходе своего вклада Хэли представил карту, на которой он разместил названия на -ssи на -nth-. Биген, со своей стороны, показал, что существует тесная связь между этими
топонимами и памятниками раннего бронзового века, как в Греции, так и на Крите. Из
этой связи он сделал следующий вывод: «если мы можем идентифицировать догреческий
слой, то естественным образом следует, что мы также можем распознать как эллинский
последующий слой и, таким образом, точно определить, где в археологической
стратификации впервые появляются эллины» (Хэйли и Биген, 1928, 148.) Таким образом,
Биген смог с высокой степенью уверенности заключить , что разрушители ранних
эллинских поселений, среднеэлладские захватчики и

19 Глава 2

V

A

D

IM

K

Первые грекоязычные пришельцы были одним и тем же народом.
В этом месте следует принять во внимание место, которое тесно связано с материковой
Грецией как археологически, так и в циклах легенд. Шлиман не сомневался, что
поселения, которые он раскопал в Гиссарлыке на северо-западе Анатолии, содержали
город, который можно было бы отождествить с Троей «Илиады». Вместе со своим
соавтором Вильгельмом Дёрпфельдом, который продолжил раскопки после его смерти,
Шлиман привел последовательность троянских городов к определенному порядку; и
теперь они известны, от самых ранних до самых поздних, как Троя I, II, III и так далее до
VIII. Вся территория была снова тщательно обследована экспедицией из Цинциннати :
результаты этих более поздних раскопок содержатся в четырех томах «Трои» (1950-8),
отредактированных Бигеном и другими. Biegen, 1963 дает более широкий и менее
технический отчет, богатый исторической реконструкцией. Очевидно, что между Троей V
и Троей VI произошло изменение необычайной величины. Цитадель была расширена, и
была построена сильно укрепленная стена. В слое Трои VI были найдены, впервые на этом
месте, кости лошадей, а также новый вид керамики, очень близкий по форме и технике к
серой минийской посуде, которую сам Шлиман нашел в Орхомене.
Изменения между Троей V и Троей VI, хотя и были значительными, не были столь
резкими и глубокими, как в Греции. Троя V не была разрушена, а была адаптирована и
расширена. Кроме того, керамика более раннего города сохранилась, хотя и в небольших
количествах, наряду с новой серой керамикой. Тем не менее, очевидно, что появление
двух типов серой керамики, столь похожих друг на друга, в Трое и в Греции в наши дни
требует исследования; однако, нет необходимости вводить необоснованную трудность в
самом начале и утверждать, как это сделали некоторые авторы, что новая керамика
впервые появилась в одно и то же время по обе стороны Эгейского моря, поскольку для
этого периода не существует адекватной хронологической проверки.
Существует четыре теоретических возможности, и у каждой из них есть свои
приверженцы: либо 1) минийская керамика зародилась в Трое и оттуда была завезена в
Грецию; либо 2) она производилась только в Греции и экспортировалась в Трою; либо 3)
оба типа керамики были завезены в Грецию и Трою из какого-то общего источника; либо
4) развитие в двух областях было независимым, хотя и параллельным.
Аргумент в пользу 1 был разработан следующим образом Э. Дж. Форсдайком. Хотя
(он считал), что серая минийская керамика появляется как в Греции, так и в Трое, она,
должно быть, началась в Трое, поскольку прототипы по крайней мере некоторых форм
серой минийской керамики найдены в Трое, но не в

20 Глава 2
Греция; более того, греческие памятники дали, бок о бок с усовершенствованной
минийской посудой, сосуды, которые являются лишь несовершенной имитацией
инопланетного предшественника. Верно, что теоретически серая минийская культура
могла развиться как к востоку, так и к западу от Эгейского моря (как позже предположил
Чайлд); но тот факт, что более ранние стадии минийской культуры не были обнаружены
на греческих землях, говорит против этой возможности . Торговля вряд ли была причиной
импорта серой минийской керамики в Грецию: не только нет других свидетельств
торговли с востока на запад, но и распространение минийских чаш в Греции и их «связь с
домашними и погребальными остатками во многих местах показывают, что они были
привезены и использовались иноземным народом» (Форсдайк, 191U, 153). Эта цепочка
рассуждений привела Форсдайка к выводу, что культурные изменения на материковой
части Греции (то, что мы сегодня называем переходом от раннего к среднему элладскому
периоду) были вызваны вторжением враждебных захватчиков из Троады.
Когда Биген принял этот вывод, он сопоставил его со своими собственными выводами
из лингвистических и археологических данных и пришел к следующему синтезу:
Две группы вторжения, одна с восточной, другая с западной стороны Эгейского моря,
появляются в одно и то же время. Они используют одну и ту же технику изготовления
керамики и производят те же отличительные формы сосудов в серой минийской
керамике. В каждый регион они приносят с собой великое новшество — лошадь в
качестве вьючного животного . На протяжении всего последующего периода они
поддерживают отношения друг с другом. Не должны ли мы, таким образом,
заключить, что эти две группы были родственниками, ветвями одного и того же
ствола? Многие ученые теперь считают, что захватчики, которые принесли
среднеэлладскую культуру в Грецию, были на самом деле первыми эллинами,
ступившими на полуостров. Если эта точка зрения верна — а мне кажется, что она
основана на хорошо обоснованных аргументах — нам придется принять дальнейшее
заключение о том, что основатели Трои VI также были греками. (Biegen, 1963, lh5-6.)
'
На первый взгляд, доводы, представленные Бигеном , убедительны ; однако я считаю, что
они вызывают серьезные возражения лингвистического и археологического характера; и
только после их рассмотрения мы можем надеяться прийти к сбалансированному мнению.
ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ВОЗРАЖЕНИЯ
Можно предположить, во-первых, что лингвистические данные часто неправильно
понимались. Важно сохранить эти

21 Глава 2

V

A

D

IM

K

в виду, когда мы обращаемся к свидетельствам памятников, потому что археологи
обычно предполагали, что они призваны найти убедительный археологический ответ на
вопрос, поставленный лингвистами: когда появились греки? В результате фраза
«пришествие греков » долгое время была в употреблении среди доисториков - иногда
даже в качестве названия статей и глав книг. Выражение, подобное «пришествие греков»,
само по себе бессмысленно, поскольку оно претендует на перенос в отдаленную эпоху
концепции этнической или даже языковой «гречности», которая по сути принадлежит
только историческим временам (McNeal, 1972). Более того, это выражение основано на
неправильном понимании результатов лингвистических исследований . Возможно, это
заблуждение можно проследить до Кречмера, 1909. В этой известной статье диалектная ситуация, обнаруженная в исторической Греции, объяснялась постулированием трех
отдельных волн захватчиков, вторгшихся в Грецию в совершенно разные периоды,
каждая из которых приносила с собой основной диалект греческого языка. Этот подход
оставил неизгладимый след в наших размышлениях об истории Греции в бронзовом веке.
Теория трех вторжений грекоговорящих, действительно, часто отвергается сегодня (по
моему мнению, справедливо); но оказалось труднее избавиться от представления о том,
что было по крайней мере одно «вторжение».
Но часто упускается из виду важный момент: а именно, что все, на что может
надеяться лингвист, как лингвист, это доказать, что греческий язык не всегда был
разговорным в Греции, но ему предшествовал другой язык; или, что более вероятно,
другие языки, поскольку ничто не указывает на то, что слова с окончанием -ss- изначально
принадлежали к тому же языку, что и слова с окончанием -nth-. Лингвистические
свидетельства сами по себе не навязывают и даже не указывают на вывод о том, что
греческий язык был принесен в Грецию определенной группой людей в определенное
время. Как мы видели, сам Кречмер мыслил в терминах постепенной диффузии носителей
греческого языка на полуостров. На самом деле, вообще никогда не было необходимости
говорить о «вторжении», если только не придерживаться упрощенной точки зрения, что
индоевропейский язык представлял собой монолитное целое, от которого более или менее
резко отделялись фрагменты и разбрасывались по обширным территориям, в конечном
итоге образуя дочерние языки, впервые известные в бронзовом веке (так считает Шлерат,
1973).
Продолжаются попытки отождествить индоевропейский народ с той или иной
культурой, известной по археологическим данным. Совсем недавно было заявлено, что
памятники протоиндоевропейской цивилизации следует искать в так называемой
«курганной» или «курганной» культуре , которая возникла на юге России в пятом
тысячелетии и впоследствии, в третьем тысячелетии, распространилась

22 Глава 2
на Ближний Восток и в Восточную Европу (Gimbutas, 1970; Hammond, 1973, 26-35.)
Сейчас может показаться неоправданно пессимистичным отрицать, что мы когда-либо
достигнем определенных знаний о прародине индоевропейцев; и все же трудно не
принять такую мрачную точку зрения (Pulgram, 1959.) По крайней мере три фактора
препятствуют продвижению к убедительному решению:
1 Но самое серьезное то, что мы не можем прийти к соответствию между
археологическими и лингвистическими особенностями индоевропейцев, поскольку
прямые свидетельства об их языке полностью отсутствуют.
2 Несмотря на утверждение мисс Гимбутас, носители протоиндоевропейского языка
могут быть отнесены к более чем одной области происхождения. Аргументы
Bosch-Gimpera, 1961, 183-6 ясно показывают, что мало указаний на то, какая из этих
областей, если таковая вообще была, была их изначальной родиной. Даже если бы мы
могли найти абсолютно надежный метод обнаружения местоположения их родины
(например, путем изучения лексики ), мы бы установили мало ценного для настоящей
цели. Совершенно исключено, что какие-либо мигранты, которые вторглись в Грецию в
начале среднего бронзового века, будь то захватчики или инфильтраторы, прибыли
непосредственно с изначальной индоевропейской родины: в той мере, в какой вообще
законно думать о родине в локальных терминах, можно сомневаться, что во временном
отношении ее следует отнести к периоду задолго до начала бронзового века (Krahe, 1957.)
3 Само понятие индоевропейского языкового или культурного единства подвергалось
сомнению, совсем недавно Пизани. Он привел аргументы в пользу своего утверждения,
что то, что называется «индоевропейским», никогда не было дискретной сущностью, а
представляло собой рыхлую совокупность языков, которые по происхождению были
совершенно не связаны. Если это так, то «индоевропейский» период был свидетелем не
столько фрагментации изначального единства, сколько слияния, в разной степени, более
мелких языковых групп.
Прежде чем вернуться к подробному обсуждению эгейских топонимов, мы должны
признать, что задача установления синтеза между языком и археологией во всем
индоевропейском поле, вместе с убедительной реконструкцией перемещений
индоевропейских народов, в настоящее время невозможна: Devoto, 1962 предпринял
напряженную попытку прийти к такому синтезу, но (несмотря на большие заслуги его
книги) нельзя сказать, что он преуспел. Однако, если удовлетворительная корреляция
языка и археологии в индоевропейском пространстве все еще ускользает от нас, как мы
можем верить в теории, которые претендуют на то, чтобы давать ответы в отношении
только одного языка?

23 Глава 2

V

A

D

IM

K

Что касается названий на -ss- и -nth-, которые играют такую большую роль в
лингвистических дискуссиях о ранней Греции, я чувствую определенное беспокойство.
Хотя Кречмер был, несомненно, прав, привлекая внимание к соответствию эгейских слов
на -ss- и -nth- их анатолийским аналогам, далеко идущие выводы, часто вытекающие из
этого соответствия, не являются полностью убедительными . Когда Кречмер писал в 1896
году, он не знал из эпиграфических источников названия, которое носило одно место либо
в Эгейском море, либо в Анатолии в бронзовом веке. В 1950-х годах прямое знание
анатолийских топонимов, которое было доступно в течение нескольких десятилетий,
было дополнено прямым знанием эгейских топонимов; Но даже сейчас общее число
топонимов в табличках с линейным письмом В, которые очень похожи на названия
классического греческого языка, не превышает восьми: a-mi-ni-so (Амнисос), e-ko-me-no
(Эрхоменос), ko-no-so (Кносс), ko-ri-to (Коринф), ku-pa-ri-si-jo (этническое название,
образованное от топонима ku-pa-ri-so, Кипариссос), me-ra-to (Меланф), o-ru-ma-to
(Оримантос) и tu-ri-so (Тилиссос). Из этих восьми только три критских названия
(Амнисос, Кносс, Тилиссос) могут быть связаны с известными местами. Примечательно,
что на картах, повторяемых без изменений Шахермейером в одной публикации за другой
(в 1954, 1955, 1964 и 1967a), только три из плотных кластеров греческих топонимов на -ssи -nth- оба засвидетельствованы в источниках бронзового века и могут относиться к
реальным местам. Недопустимо использовать в качестве доказательства большое
количество названий , которые, как известно, не были связаны с соответствующими им
местами в бронзовом веке, поскольку тем самым делаются три неявных предположения,
которые, как всем известно, ложны; что место никогда не меняет своего названия на
протяжении многих столетий; что названия никогда не применяются к новым местам по
аналогии с уже существующими названиями мест; и что мигрирующие народы никогда не
берут свои названия мест с собой.
Правда, с анатолийской стороны дела обстоят лучше, поскольку в хеттских
документах упоминается около восьмидесяти названий на -s(s)a или -nda; но и здесь
трудно разместить на карте больше нескольких из них - см. Goetze, 1940 и Garstang and
Gurney, 1959. Я прихожу к выводу, что, хотя существует совокупность доказательств,
указывающих на пояс негреческих топонимов, простирающийся по Эгейскому и
Анатолийскому регионам в раннем бронзовом веке, он меньше по протяженности, чем
часто предполагалось; и, следовательно, он не подтверждает корреляцию между
памятниками раннего бронзового века и негреческими названиями в масштабе,
предложенном Хейли и Бигеном.

2U Глава 2
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ВОЗРАЖЕНИЯ
Помимо возражений, которые могут быть выдвинуты лингвистами против
поверхностного отождествления грекоговорящих с разрушителями ранней элладской
цивилизации, существуют и серьезные археологические трудности.
Прежде всего, следует подчеркнуть, что, несмотря на риск для проницательного
аргумента Бигена , который, казалось бы, привел к решению проблемы, он упускает
крайне важный шаг. Даже если бы можно было доказать появление носителей данного
языка, просто указав на культурные изменения, в рассуждениях все равно есть изъян. В
конце концов, неправильно приравнивать «разрушителей раннеэлладских поселений » к
«первым грекоговорителям». Это значит предполагать, как, собственно, и предполагали
Биген и многие другие без дополнительных аргументов, что «разрушители
раннеэлладских поселений» и «среднеэлладские люди» были одним и тем же человеком.
Конечно, такое уравнивание возможно . Но совершенно иное объяснение вполне
соответствует наблюдаемым фактам. Например, ранние элладские памятники могли быть
разрушены (не обязательно все одновременно) стихийными бедствиями, а вторжение среднеэлладского народа последовало позже. Если бы события развивались таким
образом, то было бы невозможно, как думал Биген , «точно определить, где в
археологической стратификации впервые появляются эллины». Эта археологическая
трудность, как и лингвистическая трудность, на которую я уже ссылался, игнорируется
Бигеном и большинством его последователей (но не Шахермейером).
Другое возражение касается метода аргументации Бигена . Что заставляет его думать о
двух ветвях общей культуры, проталкивающихся на запад и на восток от Эгейского моря,
причем первая насильственно заменяет раннюю элладскую культуру среднеэлладской, а
вторая инициирует культуру Трои VI? Один факт превыше всего: появление в обеих
областях схожих типов серой керамики.
Хотя можно признать, что керамика является единственным незаменимым
инструментом археолога бронзового века, это не означает, что керамика сама по себе
может когда-либо представлять собой адекватный указатель на целую цивилизацию. Две
цивилизации в разных областях не являются родственными друг другу просто потому, что
они используют один и тот же тип керамики: особенно когда, как в данном случае, нельзя
показать, что рассматриваемый тип керамики возник хотя бы приблизительно в одно и то
же время в двух областях.
Когда мы смотрим на другие материальные проявления культуры в Трое и Греции, мы
обнаруживаем, что они не особенно подтверждают точку зрения, предложенную только
керамикой. Например, Biegen, 1953, 10 делает большую часть появления

25 Глава 2

V

A

D

IM

K

лошади в Трое VI. До недавнего времени кости лошади были едва ли известны в
Среднеэлладской Греции, но теперь они засвидетельствованы в Лерне (Gejvall, 1969, 37) и
в Марафоне (Marinates, 1970b, 13.) Любой, кто находит этот факт очень важным, должен
иметь в виду большую древность находок костей лошади во многих других частях Европы
(Hancar, 1955, 26-42) и вытекающую из этого возможность того, что их редкость в Греции
возникает из-за отсутствия раскопок. Что касается строительства: в Трое VI «далеко
идущие изменения проявляются в области архитектуры. Мощная крепостная стена была
построена вокруг значительно увеличенной цитадели, характеризующейся... более
упорядоченным стилем кладки» (Biegen, 1953, 5.) Сомнительно, что такие цитадели и
такие стены использовались в каком-либо среднеэлладском месте. Массивные
сооружения такого рода, построенные для обороны или престижа, впервые появляются в
Греции еще в микенскую эпоху, на несколько столетий позже начала Трои VI. Когда мы
рассматриваем погребальные обычаи, в Трое нет ничего, что можно было бы поставить
рядом с хорошо засвидетельствованными памятниками среднеэлладской Греции.
Американские археологи Трои действительно нашли то, что, по их мнению, могло быть
«крематорием», но они датировали это последними фазами Шестого города; в то время
как для более ранних периодов они вообще не обнаружили никаких определенных
свидетельств (Biegen, 1953, 393). В любом случае, в Трое нет никаких параллелей обряду
погребения в гробницах, который является распространенным обычаем в современной
Греции.
Это отсутствие настоящей гармонии между материальной культурой Трои VI и
культурой Средней Эллады должно разубедить нас в том, чтобы без серьезного
размышления делать вывод о том, что эти две области были заселены разными ветвями
одного и того же вторгшегося народа (ср. Bittel, 1956, 247-50.) Фактически, у них не было
ничего существенно общего, за исключением того, что они оба использовали серую
керамику схожего типа. Возможное происхождение этой керамики и людей, которые ее
изготавливали, теперь должны быть исследованы.
Результаты раскопок трех греческих поселений в 1950-х и 1960-х годах значительно
изменили старую картину разрушительных захватчиков, прибывших в Грецию в конце
раннего элладского периода, захватчиков, чье единственное известное родство было с
северо-западной Анатолией. Именно Лерна в Арголиде впервые дала повод усомниться в
правильности традиционной точки зрения. Археолог Лерны, Дж. Л. Каски , заметил, что,
хотя на этом месте действительно было серьезное разрушение, оно пришлось на переход
между поселением III и поселением IV. Теперь поселение III содержало керамику того
типа, который на других участках отмечал ранний элладский период II, тогда как
поселение IV (с керамикой, типичной для раннего элладского периода III) не подверглось
разрушению.

26 Глава 2
Нет перерыва в последовательности между поселениями, называемыми Лерна IV и
Лерна V, нет общего слоя сожженного мусора, нет признаков другой катастрофы .
Архитектурная последовательность продолжается с апсидальными и продолговатыми
зданиями, и только по внешнему виду их планов и кладки археолог не смог отличить
один период от другого. Однако, несомненно, произошло изменение. Оно наиболее
очевидно проявляется в определенных классах керамики. (Caskey, 1960, 298.)
Новые классы керамики, связанные с поселением V (начало Среднего Элладского
периода), представляют собой именно те матовые и серые минийские изделия, первое
появление которых, как всегда казалось, было отмечено разрушением и приходом
захватчиков. Но в Лерне нет ничего, что указывало бы на то, что новые типы керамики
были разработаны кем-то, кроме жителей, которые владели ими с начала Раннего
Элладского периода II; другими словами , такую характерную черту культуры «Среднего
Элладского периода», как серые минийские изделия, не обязательно приписывать какому-либо захватчику.
Раскопки Каски в Лерне позволили ему дать более точное определение, чем это было
возможно ранее, последовательным фазам раннего элладского периода. Сравнивая свои
собственные наблюдения с отчетами о раскопках Айоса Космы, Зигуриеса, Асины и
Тиринфа, он пришел к выводу, что основные разрушения на всех этих участках были
современны разрушениям в Лерне; пояс разрушений, следовательно, должен был быть
датирован концом раннего элладского периода II, а не концом раннего элладского
периода III. Только Эвтрезис отказался соответствовать этой модели: там традиционная дата разрушения в самом конце раннего элладского периода была подтверждена
сравнительными доказательствами из Лерны (Каски, 1960, 300-1.)
Свидетельства из двух других мест теперь могут быть включены в рамки раннего
элладского периода, которые Каски установил в Лерне. Раскопки ранних элладских
поселений в Бербати (к юго-востоку от Микен) и в Лефканди на западном побережье
Эвбеи показали, насколько ошибочно считать серую миньянскую керамику единым
стилем, который всегда появляется после горизонта разрушения. В Бербати серую
миньянскую керамику можно разделить на более раннюю группу («серый миньян I»),
связанную с ранним элладским периодом, и более позднюю («серый миньян II»), которая
была современницей матово-расписанной керамики. Хотя в Бербати и имело место
разрушение огнем, это произошло после первого появления керамики Грей-Миньян I и до
более зрелого Грей-Миньян II (Сэфлунд, 1965, 158-9). Лефканди также демонстрирует
развитие Грей-Миньяна от грубой, формирующей стадии (современной поселению Каски
IV в

27 Глава 2

V

A

D

IM

K

Лерна), на которой керамика часто изготавливается вручную, до более поздних стадий, на
которых она обычно выбрасывается на круге. Однако Лефканди отличается от Бербати
тем, что не показывает никаких признаков разрушения — между первой и поздней
стадиями Грей Миньян (Р. Дж. Хауэлл в Попхэме и Сакетте, 1968, 8–11 .) ( Горизонты
разрушения показаны в Таблице 2. )
Около двадцати лет назад, в ходе своего всестороннего изучения доисторической
Греции, Ф. Шахермейер привел априорный аргумент в пользу своей точки зрения, что
пришельцы (которые, как он считал, прибыли в начале средней Эллады) не принесли с
собой серую минийскую керамику, а развили ее только после своего прибытия в Грецию:
Было бы совершенно ошибочно связывать происхождение серого миньяна с
катастрофой и иммиграцией в начале среднеэлладского периода. Керамика очень часто
не привозится мигрантами с родины, а заимствуется на месте. И если, как это
произошло в конце раннеэлладского HI, мастерские были разрушены и типичная
раннеэлладская посуда больше не производилась, последующий переходный стиль не
был обязан никакому иностранному влиянию, а, скорее, знаменовал собой разрыв
между старым и новым. (Schachermeyr, 1954, 1468.)
Этот аргумент всегда казался мне очень здравым сам по себе, и я не могу понять, почему
приверженцы ортодоксальной точки зрения уделяют ему так мало времени (например,
Page, 1959, 88-90). Действительно , основная правильность этой части тезиса
Шахермейера была подтверждена открытиями в Лефканди, Бербати и Лерне, которые
ясно показывают, что по крайней мере в некоторых греческих памятниках стиль серого
миньяна был развит локально.
Что же тогда с серой керамикой в Трое? В соответствии со своей теорией о том, что
серая минийская керамика была разработана на местном уровне среднеэлладскими
людьми, Шахермейер считал, что после того, как новый стиль был усовершенствован в
Греции, он был пересажен в северо-западную Анатолию через Халкидики и Фракию (ib.,
1468-9.) Это предположение, хотя и совершенно разумное в то время, когда оно было
сделано, теперь можно показать, что оно не дает полного ответа на проблему. Тем не
менее, я подозреваю, что оно содержит по крайней мере часть правды, и я предлагаю
иметь это в виду при изучении керамических свидетельств из Трои и других частей
Анатолии.
Анатолийская керамика второго тысячелетия до н. э. была глубоко изучена Дж.
Меллартом и Д. Х. Френчем. Статья Мелларта 1958 года была новаторской и стала очень
популярной . Автор использовал археологические свидетельства очень смелым образом,
чтобы определить перемещения людей на запад через Анатолию в начале тысячелетия:
перемещения

28 Глава 2
которые он связал с «поясом разрушения», который, как тогда считалось, сопровождал
первое появление среднеэлладской культуры в Греции. С тех пор Мелларт отказался от
этих далеко идущих выводов из свидетельств керамики, но эти свидетельства сохраняют
свою важнейшую важность. Более позднее и более краткое заявление можно найти в
Mellaart, 1971, 700-2: подробные обзоры соответствующих керамических остатков
предоставлены French, 1966; 1967; 1969.
Тщательное исследование анатолийской керамики, проведенное Меллаартом и
Френчем, позволяет сделать большой шаг вперед по сравнению с довольно грубой
исторической реконструкцией, которая была в моде в течение многих лет: согласно этому
(как мы видели), серый тип керамики, очень похожий на миньянскую керамику
Среднеэлладской Греции и, как и она, лишенный местных предшественников, был введен
в Трою в то же время, когда он впервые появился в Греции. Эту картину теперь следует
исправить в трех важных отношениях: 1 так называемая «серая миньянская» керамика
Трои VI на самом деле не является навязчивой, а представляет собой дальнейшее развитие
серой керамики, уже присутствующей в Трое V; 2 эволюция «миньянского» типа
керамики не ограничивается, как когда-то считалось, Троадой - напротив, она
засвидетельствована на юге вплоть до острова Самос и, возможно, даже дальше
(Бухгольц, 1973); 3 формы серой керамики в Трое, за одним исключением, не идентичны
формам среднеэлладской Греции. Эти выводы (если только они не опровергнуты
последующим открытием) не оставляют места для теории, которая переносит технику
серой минийской керамики из Греции в Трою, или той, которая переносит ее из Трои в
Грецию (несмотря на необъяснимую ссылку на серую минийскую керамику «ответвление
в среднеэлладской Греции» из Анатолии, Меллаарт, 1971, 702.) Столь же исключена
гипотеза, которая прослеживает серую керамику в обеих областях до общего источника.
Единственное объяснение, которое соответствует наблюдаемым фактам, заключается
в том, что два типа серой керамики, похожие, но не идентичные друг другу, развивались
независимо в Греции и Анатолии. Возможно (как предполагает Френч, 1973, 51), что
среднеэлладские гончары были вдохновлены на разработку своей керамики именно в этом
направлении примером своих анатолийских коллег. Если бы такое вдохновение
когда-либо было доказано, это указывало бы на нечто большее, чем мимолетное
знакомство между среднеэлладской Грецией и анатолийским побережьем. Но даже при
нынешних обстоятельствах некоторый контакт между Троей и Грецией настоятельно
предполагается исключением, упомянутым в пункте 3 в предыдущем абзаце. Большой тип
кубка «Lianokladi» с широкой кольцевой ножкой (форма A 64, Biegen, 1953, 48; мой
рисунок 3 ) представлен более чем семьюдесятью пятью фрагментами в ранней фазе

29 Глава 2

A

ВЫВОДЫ

D

IM

K

Только Троя VI. Эта форма, по-видимому, не является коренной для Анатолии; но она
хорошо известна в среднеэлладских памятниках на юге Греции, и она проникает даже в
Фессалию и Македонию. Долгое время появление в Трое этой типичной формы
греческого серого миньяна составляло единственную связь между двумя областями в
столь раннем среднем бронзовом веке; но это была сильная связь, которая не оставляла
места для сомнений в том, что линия связи уже была открыта из Греции в
северо-западную Анатолию. Эта гипотеза получает яркое подтверждение в результатах
раскопок Милойчича в Певкакии, недалеко от Волоса, в Фессалии . На момент написания
статьи были доступны только краткие предварительные отчеты , но в них говорилось об
обнаружении керамики самого разного происхождения в помещении среднеэлладского
периода: минийская и матовая расписная керамика (некоторые из них были
импортированы из Беотии) была найдена вместе с кикладской, троянской и
среднеминойской керамикой II периода (археологические отчеты JHS за 1970–1971 гг.,
61; Мириам Каски, 1971 г., 305; Милойчич, 1974 г., 45–51). Если только это
месторождение не представляет собой нечто совершенно ненормальное для современной
Греции, оно доказывает существование довольно сложной сети торговых отношений;
даже если (что вполне вероятно) торговля с Критом осуществлялась через Киклады,
прямой контакт с Троей, по-видимому, не вызывает сомнений. Я полагаю, что именно эти
торговые связи между Грецией и другими регионами (начавшиеся, возможно, в скромной
форме в среднем бронзовом веке) проложили путь к значительному расширению торговли
микенского периода.

V

Выводы, которые вытекают из вышеизложенного обсуждения, в целом отрицательны; но,
каковы бы они ни были, может быть, будет удобно их кратко пересказать. Наши
лингвистические свидетельства позволяют нам сделать не больше, чем постулировать
прибытие индоевропейских носителей в Грецию в какую-то эпоху в пределах бронзового
века: они не указывают ни времени, ни способа их вторжения, и (за исключением того, что
новые пришельцы должны были войти с севера или востока) они ничего не говорят об их
непосредственной отправной точке. Даже если бы лингвистические данные
действительно предполагали «вторжение» грекоязычных носителей, не было бы никаких
оснований отождествлять их с изготовителями минийской керамики; напротив, теперь
видно, что техника изготовления серой минийской посуды была разработана локально в
Греции. В любом случае, позитивная идентификация людей раннего элладского периода с
доиндоевропейской группой, с одной стороны, и людей среднего элладского периода как
индоевропейцев, с другой стороны,

30 Глава 2
не может быть поддержано. При этом мы должны оставить открытой возможность того,
что носители индоевропейского языка постепенно проникали в Грецию, возможно, в
течение очень длительного периода; можно добавить, что даже присутствие греческого
языка в текстах линейного письма В начала четырнадцатого века до н. э. не доказывает,
что вся южная Греция уже была заселена носителями греческого языка, а лишь то, что
греческий язык входил в состав современного административного языка (ср. главу 3 ).
Если допустить, что использование серой минийской керамики и прибытие
грекоговорящих людей — это два отдельных события, не имеющих необходимой или
даже вероятной связи друг с другом, возможны ли какие-либо чисто археологические
выводы? Достаточно ли элементов, которые до сих пор служили, в общих чертах, для
разграничения среднеэлладской и раннеэлладской культур, чтобы доказать наложение
радикально иного населения; и если да, может ли это новое население быть связано с
другими народами, известными в летописях? Когда считалось, что решительно новым
элементом в среднеэлладской культуре была серая минийская керамика, гипотезы,
связывающие среднеэлладских «захватчиков» с Анатолией, свободно выдвигались.
Теперь, когда мы знаем, что серая минийская керамика уже развивалась в слоях,
традиционно связанных с раннеэлладским народом, мы должны исследовать другие
проявления среднеэлладской культуры, особенно погребальные обычаи и стили
строительства, в попытке связать их с другими областями.
Кажется, что Европа заменила Анатолию как область, чьи отношения с Грецией, как
представляется, имели важное значение, как на поздних стадиях раннего элладского
периода, так и в среднем элладском периоде. Обнаружено, что регионы к северу от Греции
предлагают параллели с типичными чертами культуры среднего элладского периода, в то
время как, с другой стороны, импорт с севера появляется в слоях раннего элладского
периода: набор фактов, которые иногда считаются подтверждающими движение народов
в Грецию с севера в конце раннего элладского периода II. Эта теория, в ее общих чертах,
не нова (она была выдвинута, например, Крайкером , 1939, 210-1); но только в последние
годы археологические данные из Югославии и других мест были систематически
сопоставлены с данными по элладской Греции. Bouzek, 1972 поддерживает гипотезу, что
одна или, возможно, две миграции имели место из Европы в Грецию в раннем элладском
периоде. Хауэлл, 1973, 90-3 находит две параллели между «баденской» культурой
Центральной Европы (последняя фаза которой современна раннему элладскому периоду
II) и среднеэлладскими обычаями: 1) два дома с деревянным каркасом , найденные
недалеко от Белграда, имели апсидальные концы, тем самым демонстрируя сходство со
среднеэлладской практикой как по конструкции, так и по форме; 2) на том же месте были
обнаружены свидетельства

31 Глава 2

V

A

D

IM

K

двух обычаев, типичных для среднеэлладской культуры, а именно внутристенного
захоронения и захоронения в могилах-ямах. Худ, 1973б, 61-3 обращает внимание на два
проявления «курганной» культуры, которые появляются в Греции: керамика со
шнуровым декором из Фессалии и Македонии (поздний ранний элладский период?) и
булавки с молоточковыми головками из Асеи и Лерны (средний элладский период).
Ни один из этих трех ученых не делает далеко идущих выводов из представленных
фактов: Худ, со своей стороны, довольствуясь скромным предположением, что «кажется,
есть определенное количество свидетельств о перемещениях людей с севера в Грецию в
конце раннего элладского периода» (Худ, 1973b, 59). Тем не менее, в случае, если другие
склонны считать миграцию с севера определенно установленной, следует высказать
некоторые оговорки. Во-первых, основная часть доказательного материала, как из
Греции, так и из Югославии, чрезвычайно мала. Было бы законно рассматривать
баденские апсидальные дома, например, как отклонение от нормы, а не как выражение
практики, типичной для всей культуры. Что касается незначительного количества
шнуровой керамики, найденной на севере Греции, и булавок с молотковыми головками на
юге, то они просто свидетельствуют о спорадических контактах между элладскими
людьми и северными регионами; но контакт настолько слабый и прерывистый, что
никогда не достигает полномасштабной миграции . Во-вторых, задействован
методологический принцип. В короткой, но проницательной статье Милойчич (1955a)
рассмотрел аргументы, выдвинутые на основе шнуровой керамики и других видов
доказательств. Он не смог идентифицировать формы шнуровых сосудов, представленных
в Греции, с таковыми из Центральной Европы; напротив, формы, по-видимому,
органически развивались в самой Фессалии. Отметив отсутствие ряда связанных и
одновременных черт, которые могли бы быть правильно приписаны группе захватчиков,
он поставил вопросы , на которые до сих пор нет ответа: «мы можем законно попросить
тех, кто выступает в пользу иммиграции, установить, что артефакты, используемые
захватчиками, появляются в один определенный момент времени, а не в периоды,
отделенные друг от друга многими столетиями и полностью без какой-либо взаимосвязи»
(Милойчич, 1955a, 154.)
Итак, вопрос остается на данный момент. Многие места в центральной и южной
Греции являются свидетелями изменения (часто насильственного изменения) в конце
раннего элладского периода II; Эвтрезис претерпевает изменение в конце раннего
элладского периода III; Лефканди видит постепенную эволюцию через ранний элладский
период и в средний элладский период без какого-либо внезапного разрушения. Эти факты
, если их сопоставить, гораздо более настойчиво указывают на ряд внутренних
потрясений, чем на вторжение

32 Глава 2
извне; и, несмотря на априорную вероятность того, что культурные изменения в Греции
были тесно связаны с событиями в районах, расположенных непосредственно к северу,
или находились под их влиянием, в настоящее время мало что известно, что могло бы
подтвердить такую связь и такое влияние.
ПРИМЕЧАНИЯ
Греческие историки
Иной взгляд на легендарные свидетельства высказывает Тойнби, 1969, 126-34

.

Доказательства языка
Современный обзор анатолийских языков с индоевропейской точки зрения дан
Камменхубером (1968).
Даже если теория Кречмера о вторжении протоиндоевропейцев , за которыми
последовали греки, имеет под собой прочную основу, она нуждается в модификации в
некоторых важных отношениях: Хестер, 1957; Ларош, 1961; Лопес Эйре, 1967 и 1970;
Джил, 1968. В любом случае ошибочно полагать, что этот протоиндоевропейский
(«пеласгический») язык может быть реконструирован : ср. Хестер, 1965 и 1968; Джиндин,
1971; Фурни, 1972 , 30-96; Георгиев, 1973. Карной, 1960, следует за Кречмером, полагая,
что греческие слова на -ss- и -nth- можно считать индоевропейскими.
О средиземноморском «субстрате»: Пизани, 1974.
О лувийских свидетельствах: Kronasser, 1960; Crossland, 1961; Wyatt, 1968;
Kammenhuber, 1969b, 260-1.
Археологические доказательства
Свидетельства насильственного разрушения на раннеэлладских памятниках: Bulle, 1907,
57 (Орхоменос); Goldman, 1931, 231 (Эвтресис); Mylonas, 1959, 162 (Айос Космас); Biegen,
1921, 124 (Кораку); Frödin и Persson, 1938, 433 (Асине);
Мюллер, 1930, 203–4 (Тиринф); Хольмберг, 1944, 1В0 (Азия);
Вальмин, 1938, 52 (Мальти.)
"
Обзоры ранней элладской культуры: Schachermeyr, 1955, 182-96; Caskey, 1960 и 1971;
Renfrew, 1972, 99-120 . Ранний элладский период III : Effenterre, 1975.
Обзоры среднеэлладской культуры: Schachermeyr, 1954, 1452-75; Buck, 1966; Howell,
1973; Caskey, 1973. Среднеэлладская керамика: Wace и Biegen, 1916; Buck, 1964.

33 Глава 2
Лингвистические возражения
Современная критика теории Кречмера о трех вторжениях грекоязычных народов:
Adrados, 1955; Chadwick, 1969a, 80-2; Wyatt, 1970b, 558.
Mallory, 1973 дает обзор аргументов в пользу определения местоположения индоевропейской прародины с полной библиографией. Palmer, 1972a, 361-5 предлагает
острую критику методов, используемых для определения местоположения прародины.
Аргументы в пользу «конвергенции» как объяснения индоевропейского языкового
единства: Трубецкой, 1939; Писани , 1959. Аргументы против: Тиме, 1953, 5676; Неринг,
1961; Бранденштейн, 1962 и 1965. По всему вопросу см. Шерер, 1972.
Далее о слабости доказательств имен на -ss- и -nth-: Wyatt, 1970a, 94-5. Некоторые
интересные параллели из средневековой Англии можно найти в Wainwright, 1962.

K

Выводы

V

A

D

IM

Противоречивые теории лингвистов и археологов удачно суммированы в работе
Кроссленда (1971).

3 Начало микенской эпохи (ок. 1650-1525 гг. до н.э.)

РАННИЕ КОНТАКТЫ С КРИТОМ
Волнения, которые затронули материковую часть Греции в конце раннего бронзового
века, не ощущались в других крупных областях Эгейской цивилизации, а именно на Крите
и Кикладах. В обоих регионах культура, типичная для каждого региона, развивалась
непрерывно, за исключением того, что на Крите серия землетрясений оказала серьезное
замедляющее воздействие . Но в эту эпоху минойская цивилизация Крита обладала
огромной силой самообновления; и даже разрушительное землетрясение, которое
обрушилось на Кносс к концу среднего бронзового века, предоставило лишь возможность
перестроить дворец еще более обширным образом, чем прежде. До этого, в ранний
дворцовый период, основные центры Крита стали свидетелями блестящего расцвета
мирных искусств. Среднеминойские изделия везли с Крита не только на Киклады, но и в
Египет и восточное Средиземноморье.
Более важным, чем даже наличие черепков среднего минойского периода в Абидосе, в
Верхнем Египте, является поглощение египетских мотивов, особенно папирусных, на
среднем минойской дворцовой керамике. Критские связи были особенно тесными с
Филакопи на кикладском острове Мелос. Среднеминойская керамика II была
импортирована туда в начале истории Второго города, в то время как декор местной
мелийской керамики претерпел изменения в результате минойского влияния. Настенные
росписи Второго города настолько похожи на минойские фрески как по стилю, так и по
содержанию, что делают вероятным, что они были созданы критскими художниками или,
по крайней мере, местными художниками, погруженными в критское искусство
натуралистической настенной живописи. Торговля в обратном направлении
засвидетельствована кикладскими вазами, которые Эванс нашел в хранилищах храма в
Кноссе.
3к

35 Глава 3

V

A

D

IM

K

Согласно общепринятому мнению, материковая Греция не принимала практически
никакого участия в коммерческой деятельности Среднего Бронзового века. И верно, что в
этот период материковая Греция не начала соперничать с минойцами ни по
оригинальности и производительности их художников, ни по объему их заморской
торговли. Тем не
менее, мы
Мы впадаем в серьезную ошибку, если отрицаем, что материк вообще имел какой-либо
интерес к внешней торговле до конца Среднего Бронзового века. Именно из-за этого
ошибочного мышления богатство Микен в «период шахтовых могил» (который
охватывает переход от Среднего к Позднему Элладскому периоду) оказалось столь
трудно объяснить. Как я это вижу, шахтовые могилы занимают свое естественное место в
постепенном росте благосостояния материковой Греции, которое все время было связано
с экспансией за границу. Хотя эта экспансия была особенно отмечена в две эпохи —
первую в период шахтовых могил и вторую после разрушения Кносса — существуют
некоторые свидетельства иностранных контактов еще в Среднеэлладский период. В Главе
2 я сделал вывод из открытий в Певкакии и наличия одного типа серой керамики в Трое
VI, что по крайней мере один важный торговый путь, между Грецией и северо- западной
Анатолией, был открыт в начале среднего бронзового века ; или, возможно, было бы
точнее сказать, что торговый путь раннего бронзового века никогда не выходил из
употребления. Торговля по этому пути была интенсифицирована позже и продолжалась
на протяжении большей части позднего бронзового века. В то же время присутствие
минийской керамики в нескольких местах на Кикладах свидетельствует о контактах
между ними и материком.
Признаки влияния материка на Крите крайне редки. Там было найдено очень мало
минийской керамики, в то время как стиль среднеминойской керамики ничем не обязан
элладским прототипам. С другой стороны, уже в среднеэлладский период имеются
признаки того критского влияния на материк, которое должно было стать столь мощным в
начале позднего элладского периода. Невозможно оценить степень, в которой Крит и
материк находились в прямом общении в среднеэлладский период. Мы бы сделали вывод
из сопоставления минийской и среднеминойской керамики в Филакопи, что по крайней
мере некоторые кикладские памятники могли выступать в качестве посредников. Как бы
то ни было, некоторые фрагменты позднесреднеэлладской керамики из Кораку в
Коринфии украшены узорами критского происхождения, хотя сами вазы, несомненно, не
были импортированы с Крита (Biegen, 1921, 32). Минойские декоративные мотивы
встречаются также на черепках, которые были обнаружены в поселении V в Лерне, где
также была найдена кикладская керамика (Caskey, 1956, 159; 1957, 152-4).

36 Глава 3
Прежде всего, есть одно соображение, которое говорит в пользу некоторой степени
близости между Критом и материком еще в Среднем Элладе. В течение ряда лет
доисторики размышляли о связи сводчатого типа гробницы, найденной на Крите в раннем
и среднем бронзовом веке, с «толосом», подземной гробницей в форме улья, которая стала
заметной на материке после эпохи шахтовых могил. Уэйс выдвинул убедительные
аргументы, основанные как на конструкции, так и на хронологии, чтобы показать, что не
было никакой связи между критской сводчатой гробницей и материковым толосом (Уэйс,
1921, 394-6 и в Перссоне, 1931, 144-5.) Однако со времени исследований Уэйса разрыв во
времени между последней известной критской сводчатой гробницей и самым ранним
примером материкового толоса сократился с обеих сторон. Biegen, 1954 описал ранний
толос в западной Мессении, из чего он сделал вывод , что жители материка должны были
быть знакомы с принципами строительства подземных толосов до конца среднего
бронзового века. Хотя критские сводчатые гробницы были особенно популярны в
раннеминойское время, многие примеры этого типа все еще использовались в среднем
бронзовом веке; и по крайней мере два из них, судя по найденной в них керамике, были
построены в самом среднеминойском периоде. Между строительством этих гробниц и
появлением самых ранних толосов на материке не могло пройти очень много времени.
Если аргумент от хронологии несостоятелен, то аргумент от конструкции кажется столь
же несостоятельным. Предполагаемые различия между элладским и критским типом
обсуждались недавно, и было показано, что они не столь серьезны, как когда-то
предполагалось.
МОГИЛА В ШАХТЕ
В то же время, когда впервые широкомасштабно проявились минойские влияния (ок. 1650
г. до н. э.), и по причинам, которые будут обсуждаться ниже, Микены сами по себе
переходят от статуса существенного, но ничем не примечательного среднеэлладского
поселения к статусу доминирующего города в Арголиде; позднее они становятся крупным
торговым центром континентальной Греции. Ассимиляция элладских и критских
элементов приводит к возникновению новой, четко определенной культуры, известной в
наше время как «микенская», по названию центра, где она впервые появляется и где ее
эволюция может быть подробно прослежена . Мы можем предположить, что Микены
заняли важное место, потому что их высокая цитадель контролировала торговый путь к
Коринфскому перешейку. Однако неясно, почему в бронзовом веке Микены стали
важнее, чем, скажем, Тиринф (который также, по крайней мере в четвёртом веке,

37 Глава 3

V

A

D

IM

K

XII и XIII вв. до н. э., обладали сильно укрепленной цитаделью) или Аргосом, который в
архаический и классический периоды полностью затмил другие города Арголиды. Те
самые обстоятельства, которые предоставили Микенам столь большое естественное
преимущество как укрепленному месту, привели к тому, что мы не так хорошо
информированы, как нам хотелось бы, о поселениях на вершине холма, поскольку крутые
склоны способствовали обрушению последнего построенного там дворца. Поэтому наша
информация в основном исходит из содержимого могил, а после XV в. до н. э. — из стен,
ворот и домов.
Для первой фазы минойского влияния могилы в Микенах представляют собой
свидетельства уникальной ценности. Шесть шахтовых могил (построенных гробниц,
которые были утоплены в землю и расположены примерно на круглой площади внутри
цитадели) были раскопаны Шлиманом и Стаматакисом, начиная с 1870 года. Яркий отчет
о раскопках и открытиях дан Шлиманом, 1878. Эти могилы, каждая из которых
обозначена римской цифрой, составляют то, что сейчас известно как Круг А. Могилы и их
содержимое были полностью описаны и проиллюстрированы в Каро, 1930a, который
содержит, помимо полного каталога, ценную оценку исторического фона шахтовых
могил.
В 1950-х годах второй круг могил (теперь известный как B), более ранний, чем A, но в
некоторой степени перекрывающий его хронологически, был обнаружен за пределами
цитадели и раскопан Греческой археологической службой. Могилы этого круга известны
по буквам греческого алфавита. Их содержимое было опубликовано Милонасом в 1973
году: публикация, которая опровергает некоторые исторические выводы, которые были
сделаны ранее в отношении круга A. Характер содержимого последних могил круга B
ясно показывает, что они были примерно современниками самых ранних могил в круге A.
Это перекрытие противоречит теории, часто высказывавшейся до открытия круга B и все
еще звучащей даже сегодня, что начало круга A знаменует собой приход нового народа
или, по крайней мере, новой династии в Микенах. Неправомерно даже связывать внедрение нового материала со строительством круга B, поскольку его раскопки дали
веские основания полагать, что он включал части еще более раннего круга могил
(Papadimitriou, 1954b, 263.)
Могилы в круге B, в целом, грубее и беднее погребальными приношениями, чем в
круге A, но в деталях конструкции могилы обоих кругов очень похожи. В Микенах, как и
в других материковых поселениях, где развитие можно изучать в течение длительного
периода, нет реального разрыва между средним и поздним элладским периодом: ничего,
что указывало бы на какие-либо радикальные изменения в базовом элладском

38 Глава 3
культура. Преемственность подтверждается также практикой размещения в обоих
могильных кругах «стел» (монументальных каменных плит), иногда украшенных, а
иногда нет, над некоторыми могилами: в частности, стела, установленная над могилой Γ в
круге B, имеет точно такое же декоративное расположение ( верхний регистр спиралей,
нижний регистр, включающий повествовательную сцену), которое обнаружено на стеле V
(могила V) в круге A. Наконец, нет существенной разницы в характере между
погребальными дарами, найденными в круге B, и дарами в круге A ( таблица 3 ).
Большая часть керамики, найденной в могилах круга B, относится к среднеэлладскому
периоду, хотя в некоторых случаях к очень позднему среднеэлладскому периоду.
Типичная форма керамики — это кубок на ножке «Миньян» ( рис. 3 ), который не имеет
ничего общего с Критом, в то время как многие декоративные мотивы узорчатой посуды
легко прослеживаются в среднеэлладском репертуаре. Только несколько горшков из круга
B (например, №№ 168, 169 и 170 в могиле N со стилизованным растительным декором )
свидетельствуют о контакте с Критом; с другой стороны, появление птиц на полудюжине
кувшинов кикладской формы показывает влияние Киклад, которое продолжается в
керамике из могилы VI круга A. (Mylonas, 1973, 270-310.)
Однако связь с Критом обеспечивается некоторыми мечами, включенными в
погребальные приношения Круга B. При исследовании мечей в более позднем Могильном
Круге Каро обнаружил, что они делятся на два типа: A (длиннее и уже) и B (короче и
шире, но с более длинными хвостовиками) ( рис. 4 ). Эти две формы также представлены в
Круге B, обе они иногда находятся в одной и той же гробнице (например, A, Γ, Δ).
Последние обсуждения этой темы оставляют мало сомнений в том, что из этих двух
типов, по крайней мере, A присутствовал на Крите до своего появления в Могилах Шахт
(Sandars, 1961, 25; Snodgrass, 1967, 15-6; Branigan, 1968; Mylonas, 1973, 314-7). В свете
этого распределения типов мечей мы больше не можем предполагать, как Перссон и
другие, (например, Перссон, 1931, 61), что эгейский меч был «изобретен» на материковой
Греции. Напротив, на современном уровне наших знаний кажется безопасным приписать
происхождение по крайней мере типа А Криту, хотя причины присутствия таких мечей в
материковых гробницах продолжают ускользать от нас.
Погребальные дары, которые Шлиман нашел в могилах Круга А, такого рода и в таком
количестве, что исключают какое-либо единое объяснение их появления. Несмотря на
миноанские черты, проявляемые многими из них, эти предметы в целом прочно
укоренены в местной элладской традиции и тем самым опровергают утверждение Эванса
о том, что в это время Арголида попала под культурное или даже политическое влияние

39 Глава 3

V

A

D

IM

K

господство Крита. Дары не образуют однородной группы предметов, состоящие из
повседневной утвари грубой работы, тривиальных предметов личного украшения и
уникальных шедевров. Некоторые из наиболее важных видов предметов должны быть
рассмотрены подробно, прежде чем степень критского влияния на этой фазе может быть
оценена точно. В конце концов, будет видно, что мы должны смотреть даже дальше Крита
и Киклад, чтобы прийти к полному пониманию .
За исключением мечей типов A и B (которые были найдены в значительном
количестве в могилах TV и V), фактический импорт предметов с Крита очень редок в
гробницах Круга A. К ним относятся яйцевидная лейка («ритон») (№ 221 по Каро из
могилы II) и серебряный ритон в виде головы быка (№ 384 из могилы IV). Ритон в виде
головы быка по праву считается критским импортом, поскольку он очень похож на риту
из Кносса (Эванс, 1928, 527-33) и из Закро (Платон, 1963, табл. 152α).
Некоторые из подношений в Круге А имеют чисто элладский тип. Например, золотые
посмертные маски, найденные в Могилах IV и V, имеют лишь отдаленные параллели на
Крите (Каро, 1930а, 180-1). Ряд золотых чаш — определенно № 220 из Могилы II и № 627
из V — представляют собой грубую местную работу минийской формы. Обсуждения
Каро, 1930а, 77-8 и Снайдера, 1936, 118 показали, что большой ритон с головой льва на
золотой пластине из Могилы IV (№ 273) сильно отличается по технике от львов,
представленных в критском искусстве. Наконец , в Могилах I и VI мы имеем некоторую
местную желтую минийскую и матовую расписанную керамику. Несмотря на
несомненную связь основных поселений с Критом, следует отметить , что керамика чисто
среднеэлладского периода использовалась в быту на протяжении всей эпохи шахтовых
могил, ее находят как в самых поздних, так и в самых ранних захоронениях.
До сих пор мы рассматривали несколько чисто критских и множество чисто элладских
предметов в могилах круга А. Но кажется возможным выделить еще два класса: 1
предметы, изготовленные критянами по заказу жителей материка; и 2 предметы,
изготовленные художниками материка по критским прототипам. Естественно, отнесение
данного предмета к тому или иному классу предполагает только взвешивание
вероятностей; никакой окончательной уверенности достичь невозможно.
1 Погребальный инвентарь этого класса, предположительно, был изготовлен
критскими мастерами высокого мастерства по заказу материковых князей. Мастерство
минойцев в изображении людей и животных в движении, часто в бурном движении,
подтверждается несколькими артефактами. Инкрустированные лезвия кинжалов, в
частности, демонстрируют очень высокий уровень технического и художественного мастерства. Согласно Frankfort, 1936, 114, техника металлической инкрустации не
критского происхождения, а

40 Глава 3
был изучен в Сирии. Эту возможность придется учитывать, когда мы приступим к оценке
исторического фона Могилы Шахт. С другой стороны, художественное мастерство
является чисто минойским. Охота на львов, показанная на кинжале № 394 в Могиле IV, не
только сама по себе является очень убедительной картиной, но и идеально адаптирована к
особому размеру и форме лезвия: все это напоминает технику фрески (рис. 5). Львы также
очень эффективно использованы для дизайна другого кинжала № 395; но здесь не
предпринимается попытка повествования — три льва показаны бегущими к острию
лезвия, в то время как пространства между ними заполнены зубчатыми выступами,
которые представляют собой скалистый пейзаж: обычная традиция минойского
искусства. На другом богато украшенном лезвии № 765 из Могилы V изображены
леопарды, преследующие свою добычу через заросли папируса. Эта тема пришла на
материк из Египта через минойскую фресковую живопись (Эванс, 1930, 115; Смит, 1965,
76-7.)
Самый загадочный объект в могильном круге A должен быть рассмотрен здесь. Это
серебряный ритон с выгравированными сценами в рельефе: часто, хотя и по совершенно
неадекватным причинам, его называют «Осадным ритоном» (№ 481 Каро из могилы IV)
(рис. 5). Сохранилось всего несколько фрагментов. На самом большом из них слева
изображены четыре оливковых дерева, а справа на крутом склоне возвышаются башни с
женщинами, жестикулирующими на зубчатых стенах. Одежда некоторых женщин и
некоторые детали башен напоминают минойские черты. На склоне идет битва: всего
показано двенадцать защитников — их волосы уложены в своего рода «ежик», и, за
исключением двух фигур, все они обнажены. У нижнего края этого фрагмента видна
верхняя часть мужчины: на нем развевающееся перо и туника, и он, кажется, управляет
лодкой. Четыре шлема из клыков кабана, вероятно, принадлежат пассажирам лодки.
Меньший фрагмент ритона выгравирован с узором, представляющим мелководье и
каменистое морское дно, очень в минойской манере. Как интерпретировать эти
фрагментарные сцены ? Многие авторы считали, что увековечивается реальное
историческое событие; но я не думаю, что эту точку зрения можно серьезно
поддерживать, поскольку невозможно связать укрепленный город, нападающих и
защитников с каким-либо одним регионом или каким-либо одним периодом, известным
нам. (Дополнительные подробности приведены Vermeule, 1964, 100-5; Smith, 1965, 65-8;
Hooker, 1967a; Sakellariou, 1975.)
2 К этому классу относятся некоторые чаши, сделанные из драгоценных металлов. Они
имеют элладскую форму, но некоторые из их декоративных деталей происходят из
минойского искусства. Я рассматриваю так называемую Голубиную чашу, Каро № 412 из
могилы IV, как

41 Глава 3

V

A

D

IM

K

более близкая, но худшая адаптация критского типа мастером из основной части страны.
Я не могу понять, почему вообще должна была быть установлена связь между этим
жалким предметом и «чашей для питья непревзойденной красоты», которую Нестор, как
сказано в «Илиаде» 11. 632-5, привез из Пилоса в Трою: это воспоминание о совершенно
более прекрасном произведении искусства (Furumark, 1946.)
Глиняные сосуды стиля позднего элладского периода I (Furumark 's ' Mycenaean I')
также могут быть отнесены ко второму классу. Этот новый стиль керамики (уже
представленный в последних могилах круга B) был независимо создан на материке в
подражание минойским образцам. Несколько примеров нового стиля были найдены за
пределами Арголиды. Большинство декоративных мотивов позднего элладского периода
I заимствованы из минойского репертуара; но микенский художник по горшкам
довольствуется использованием лишь небольшого числа из богатства доступных ему
мотивов, и у него все еще есть пристрастие к абстрактным узорам: наследие
среднеэлладской керамики. Несколько минийских форм все еще сохраняются, даже когда
они украшены в новом стиле. (Furumark, 1972a, 472-7.)
Позднеэлладские глиняные сосуды I периода в шахтовых могилах сильно различаются
по качеству. Существует большой разрыв между грубой работой в могиле VI и такими
тонкими имитациями минойской керамики, как №№ 856 Каро в могиле V и 199 в могиле I.
Фурумарк, 1972a, 105 предполагает, что более тонкая керамика является продукцией
настоящих критских «фабрик», которые к этому времени были основаны на материке, а
более грубая была изготовлена местными мастерами, имитирующими минойский импорт.
У меня нет лучшего объяснения, которое я мог бы предложить; но я не совсем понимаю,
почему гончары материка должны были утруждать себя изготовлением грубых имитаций
минойских ваз, когда все это время производилась минийская керамика высокого
технического совершенства . Однако возможно, что культурное господство Крита
становилось настолько большим, а его артефакты так высоко ценились, что микенские
покровители настаивали на обладании минойскими предметами; или, если их не было,
имитации, настолько близкие, насколько могли сделать их собственные художники. Если
выбор сосудов, сохранившихся в шахтовых могилах, точно отражает современную практику, мы можем сказать, по крайней мере, что минойские формы сосудов были
приняты в целом для более тонкой посуды, а формы эллинских сосудов сохранились для
предметов домашнего обихода.
В одной из своих обобщающих глав Милонас добился определенного успеха в
установлении хронологической и типологической последовательности для керамики,
найденной в могильном круге B (Mylonas , 1973, 309-10). По моему мнению, в равной
степени необходимо разработать соответствующую схему для керамики из круга A;
результаты этого анализа, как будет видно, окажут важное влияние на наши исторические
исследования родственных связей могил в шахтах. Схема

42 Глава 3
керамика в круге A ( таблица 4 ) приписывает соответствующим гробницам три
различных типа: 1 — единичный критский импорт; 2 — сосуды чисто элладского
происхождения; 3 — позднеэлладская керамика I. Три сосуда представляют особую
ценность для установления хронологии всей серии: это № 956 из могилы VI, № 221 из II и
№ 197 из I. Каро, 1930a, 254 видит в № 956 самое начало минойского влияния; и это
впечатление подтверждается красно-белым декором сосуда, поскольку только самая
ранняя керамика позднеминойского стиля I имеет детали, окрашенные красным (Эванс,
1921, 611). Далее в нашей схеме должен идти № 221, импорт с Крита, который также
принадлежит к очень ранней стадии позднеминойского стиля; Однако Каро позже
называет могилу № 956, вероятно, потому, что две могилы не могут быть
современниками, и потому, что, как показывает декор могилы № 221, она не
предшествует могиле № 956. Последней в датируемой серии идет могила № 197,
украшенная цветочными и морскими мотивами, которую Каро (1930a, 256) считает
имитацией позднего этапа позднеминойского периода I. Эти наблюдения позволяют нам
сказать (предполагая, что хронологическая последовательность критской керамики
обоснована), что могилы Круга А охватывают керамический период, продолжавшийся с
конца среднего минойского периода IIIb до начала позднеминойского периода Ib, при
этом массивные отложения в могилах IV и V приходятся примерно на середину серии.
Развитие гравированных стел, найденных над могилами в обоих могильных кругах,
показывает некоторые аналогии с гончарными изделиями. Монументальная работа такого
рода, украшенная (если она украшена) низким рельефом или насечкой, чужда Криту,
насколько нам известно. Кантор, 1947, 40 показал, что нет никаких веских оснований для
постулирования египетского происхождения.
Стелы могильного круга A были изучены и классифицированы образцовым образом
Хертли в 1921 году. Две фигурные стелы из круга B теперь могут быть включены в его
схему. Класс I Хертли включает фрагменты его стел X и XI. Они вырезаны с грубо
нарисованными сценами, включая воинов (?) и колесницу. Сцены нарисованы в рамке. К
этому классу, насколько это касается техники, должен принадлежать Милонас* № 490 из
могилы A в круге B; но там сцена не заключена в рамку. Два животных противостоят
человеку, который, кажется, размахивает копьем.
Рельефы на стелах класса II Хертли расположены на панелях. Два наиболее
сохранившихся образца, стелы IV и V (могила V), очень похожи друг на друга и, вероятно,
как считал Хертли, являются изделиями одной и той же мастерской. На обеих панелях
панель, заполненная хорошо прорисованными спиралями, венчает панель, содержащую
кратко изображенную сцену, где возничий едет направо и сталкивается с

43 Глава 3

V

A

D

IM

K

воином. Милонас прав, помещая в этот класс № 491 из Могилы Γ (круг B), если только
принимать во внимание только синтаксис: центр стелы был вырезан, но ясно, что верхняя
панель содержит спирали, нарисованные опытным мастером, в то время как нижняя имеет
грубые фигуры животных и людей. Но одно соображение предполагает, что эту стелу
следует рассматривать как представляющую переходный тип между Классом II и Классом
III; это не просто стереотипное изображение колесницы и воина, а сцена, которая
включает некоторые повествовательные элементы. Справа стоит крепкая фигура,
держащая дубинку, а слева изображена меньшая человеческая фигура, по-видимому,
мертвая. Два противостоящих льва, по-видимому, образовали центральную часть.
Только одна стела, № I из шахтовой могилы V, входит в класс III Хертли, который он
считает последним и самым амбициозным из всей серии (рис. 5). Спиралевидный каркас
используется справа и слева, но от разделения на панели отказались в пользу
анимированного изображения двух сцен: вверху — колесница, движущаяся вправо, и
павший воин (его тело прикрыто щитом в форме восьмерки) под копытами лошадей;
внизу — лев, преследующий рогатое животное справа.
Подводя итог характеристикам своего класса II, Хертли обратил внимание на контраст
между законченной работой абстрактных мотивов и грубым, ходульным рисунком фигур.
Стелы этого класса, как и самая ранняя микенская керамика в Shaft Graves, по-видимому,
являются работой мастеров с материка, которые только начинают следовать критским
условностям dx'awing. Это им удается делать довольно успешно, пока они имеют дело с
абстрактными мотивами, такими как розетки и спирали; но в рисунке сцен с колесницами
мало того натурализма, который минойцы привнесли в изображение подобных сюжетов.
Располагая свои рисунки на панелях, художники стел следуют элладскому декоративному
принципу, который проиллюстрирован на матовых вазах в Кораку (Биген, 1921, стр. 28).
Таким образом, в стелах двух могильных кругов можно различить три элемента:
завершенную работу с абстрактными мотивами (класс II); грубую работу с фигурами
(также класс II); более уверенную прорисовку фигур (класс III).
Я хотел бы, чтобы выводы более определенного рода, чем это фактически
представляется возможным, можно было сделать из миниатюрных изображений на
драгоценных камнях и золотых кольцах. Какая-то связь с Критом у них должна быть:
трудно оценить точную природу связи . Помимо печатей Лерны, опубликованных Хитом
в 1958 году, никаких примеров глиптического искусства с материка не известно до
позднего среднего бронзового века; когда они появляются, «они иллюстрируют на самом
деле

44 Глава 3
полностью развитый минойский глиптический стиль... Как и во всех других отраслях
искусства, всю предыдущую историю ремесла резчиков печатей, известного в микенской
Греции, следует искать на его первоначальной родине, на острове (Эванс, 1935, 549).
Наконец, некоторые мотивы имеют очень близкие параллели на сохранившихся критских
печатях ( таблица 5 ).
Учитывая это сходство сюжета, а также фактическое отсутствие глиптического
искусства на материке до начала минойского влияния, мы могли бы без лишних слов
предположить, что миниатюрные изображения в Shaft Graves были созданы минойскими
художниками. Но, как и мотивы, необходимо рассмотреть структуру рисунков; на самом
деле, чтобы прийти к какому-либо стоящему выводу о родстве рисунков Shaft Grave,
необходимо рассмотреть их в более широком контексте. Три ученых в частности занимались этой проблемой родства: Агнес Сакеллариу, 1966, 91-103 и 1974b; Кенна,
1960, 79-81; и Бизанц, 1954, 26-30. Несмотря на множество различий в деталях и
терминологии, они в целом согласны, что в глиптическом искусстве Эгейского
бронзового века различимы два контрастных стиля: один, который тяготеет к свободе,
динамичности и натуралистичности, и другой, который является статуарным и
геральдическим. Они также считают, что из этих стилей первый является типично
минойским, а второй - типично элладским. Однако из трех названных авторов только
Бьесанц подкрепил свои утверждения строгим анализом структуры избранных рисунков.
Например , он сравнивает золотое кольцо из Могилы IV (№ 241 Каро, мой рисунок 5) с
печатями с Крита, на которых также представлены две основные фигуры. Он находит, что,
несмотря на сходство мотива, рисунки с материка и с Крита соответственно построены на
разных принципах, микенское кольцо напоминает декоративную технику элладской керамики, критские печати напоминают декор минойской керамики. Он приходит к
выводу, что, хотя гравированные печати и кольца не были известны на материке до
первого появления минойского влияния, по крайней мере некоторые из образцов из
шахтовой могилы являются работой художников с материка; но художников с материка,
которые научились своему ремеслу на Крите и, вернувшись в Грецию, обработали
минойские мотивы в элладском стиле.
Если взглянуть на весь спектр глиптического искусства на Крите и на материке, можно
легко найти множество примеров двух упомянутых контрастных стилей; но, если
вспомнить, что исследования Бьезанца проводились лишь на небольшой части критского
материала, то очевидно, что не было установлено окончательного критерия для
дифференциации минойской и элладской школ глиптики. Следовательно, не
представляется возможным

45 Глава 3
классифицируйте печати и кольца из круга A определенно как минойские или как
материковые работы. Легче сделать положительные утверждения о печатях из
могильного круга B. Из них № 5 и 7 в CMS, несомненно, являются критскими; в то время
как смесь мотивов, видимых на № 6, имеет параллели в минойском глиптическом
искусстве .
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ШАХТОВЫХ МОГИЛ И ИХ СОДЕРЖИМОЕ

V

A

D

IM

K

Никаких близких или определенных параллелей с кругами могил Микен пока не
обнаружено. «Царские» могилы в Аладжа -Хююке в центральной Анатолии были
предварительно включены в обсуждение (Mellink, 1955), но они раскрывают мало
характерных черт шахтовых могил. Группа из тридцати трех могил, раскопанных в Нидри
на острове Левкас (Dörpfeld, 1927, 217-50), напоминает шахтовые могилы тем, что они
содержат некоторые погребальные приношения из драгоценных металлов, а также тем,
что территория могилы обозначена стенами. Малочисленность керамических остатков в
гробницах Левкас затрудняет датировку, но самые ранние из них, по-видимому,
использовались по крайней мере еще во время первых захоронений в круге B в Микенах.
Поэтому возможно, что в Левкаде и Микенах представлена одна и та же погребальная
практика, хотя это общее сходство не распространяется на детали (Hammond, 1974).
НГЛ Хэммонд попытался проследить концепцию могильного круга до курганных
захоронений среднего бронзового века в Албании и северном Эпире (Хаммонд, 1967 и
1973, 1-25). Он считает, что в течение среднего бронзового века практика курганных
захоронений распространилась с севера на юг, поскольку захоронения в Пажоке в
центральной Албании датируются раньше самых ранних могил Круга B в Микенах. Этот
аргумент содержит два ложных вывода, которые сводят на нет все дело. Во-первых, мы не
обязаны принимать дату «1800-1700 гг. до н. э.» для могил Пажок только на основании найденного в них оружия. Даже если дата верна, мы не можем быть уверены, что
захоронения Пажок более ранние, чем первое сооружение могильного круга в Микенах,
поскольку, как упоминалось выше, можно показать, что Круг B включает части более
раннего могильного круга. Даже приблизительную дату нельзя дать этому более раннему
кругу. Очень рискованно утверждать о распространении с севера на юг, когда ни на
северном, ни на южном конце мы не можем быть уверены, в очень широких пределах,
когда впервые появилась рассматриваемая практика. Во-вторых, Хаммонду не удалось
доказать, что могильные круги в Микенах вообще были курганами. Уэйс, 1921, 124
выступил против этого предположения относительно круга А;

46 Глава 3
и это предположение также не справедливо для круга B (Пападимитриу, 1952, 434;
Милонас, 1973, 249-54.)
При отсутствии убедительных предшественников или параллелей для шахтовых
могил я согласен с Уэйсом и Милонасом, что, скорее всего, они представляют собой
развитие, свойственное самим Mycenae. Их увеличивающиеся размеры и сложность, а
также богатство приношений в некоторых более поздних могилах Круга А не могут,
однако, быть объяснены как чисто локальные явления. Их объяснение требует
исследования заморских связей раннего микенского народа.
Поскольку подношения в могилах Круга А столь разнообразны по характеру и богаты,
что не имеет аналогов в Эгейских землях, их происхождение, естественно, стало
предметом обсуждения с тех пор, как они были опубликованы Шлиманом. Каро легко
смог опровергнуть мнение Эванса о том, что минойское появление многих предметов в
могилах доказывает оккупацию Микен завоевательной критской династией; и
действительно, небольшое количество минойских импортов в Шахте Граций вместе с
сохранением многих элладских черт сильно говорили против Эванса. Однако он нашел
самую сильную поддержку своей теории критского завоевания в совпадении очень
богатых подношений в могилах и начале критского влияния на материк. Совпадение
оставалось и требовало какого-то объяснения. Сам Каро объяснил, по-видимому,
внезапное увеличение богатства, а также беспорядочный характер сокровищ Шахтовых
Могил, предположив, что многие из предметов, найденных в могилах, были разграблены
на Крите налетчиками с материка, которые воспользовались опустошением острова к
концу среднеминойского периода. По мнению Каро, многие произведения искусства в
Шахтовых Могилах, которые являются минойскими по стилю, но микенскими по сюжету,
были созданы критскими мастерами, которые были захвачены во время набегов, а затем
отправлены работать на материк в качестве рабов (Каро, 1930a, 334-49.) Эта теория
казалась тем более правдоподобной, что, по мнению Каро, у жителей материка не было
собственных природных ресурсов, и поэтому они не могли приобрести свое богатство
посредством торговли .
Более поздние открытия сделали необходимым изменение концепций Каро о росте
критского влияния на материке. Выше было представлено достаточно доказательств,
чтобы показать, что люди позднего среднеэлладского периода не были так изолированы
от остального средиземноморского мира, как когда-то предполагалось. Теперь ясно, что
существовала некоторая степень общения между Критом и материком задолго до зрелой
эпохи шахтовых могил: факт, который трудно примирить с предположением Каро о том,
что рост «царской» власти в Микенах был связан

47 Глава 3

V

A

D

IM

K

с разграблением сокровищ с Крита. Предметы в могилах Круга А могут представлять,
скорее, интенсификацию торговли с Критом и другими местами, о чем имеются
некоторые свидетельства в Среднем Бронзовом веке.
Кикладские связи керамики в могильном круге B, уже отмеченные, вдвойне важны. С
одной стороны, они подтверждают впечатление, что жители материка контактировали с
критянами, по крайней мере, в некоторых частях Эгейского моря, поскольку к тому
времени, когда кикладские влияния и импорт появляются в круге B, критские поселения
процветали на островах Мелос, Кеос и Китира. С другой стороны, присутствие
кикладской керамики в могиле VI показывает, что связи с Кикладами продолжаются в
круге A (Karo, 1930a, 25*+. ) В той степени, в которой керамика круга A указывает на
контакты с Кикладами, они просто продолжают общение предыдущего периода и не
являются результатом какой-либо внезапной экспансии военного характера.
Теория разграбления Каро должна быть пересмотрена с учетом доказательств,
которые появились после 1930 года. Вполне возможно, что некоторые (но только
некоторые) из драгоценных предметов в шахтовых могилах являются доходами от
грабительских экспедиций, хотя следует отметить, что на Крите нет никаких следов
вторжения с материка . Однако можно предположить , что теория Каро не дает полного
объяснения. Прежде всего, она не учитывает в достаточной степени космополитическую
природу подношений в шахтовых могилах, которые отражают связь с районами, далеко
удаленными от Крита и Киклад. Связи с центральной и северной Европой были изучены
Bouzek, 1965, 244-8 и Piggott, 1965, 134-40. Эти связи, которые пока не могут быть
детально проработаны, наиболее ярко подтверждаются наличием янтаря в обоих
могильных кругах. В последние годы оказалось возможным обосновать точку зрения, что
этот янтарь имеет балтийское происхождение (Бек, Саутхард и Адамс, 1972; Ренфрю,
1972, 467-8; Милонас, 1973, 350-2; Хардинг и Хьюз-Брок, 1974). Опять же, золотые
диадемы с семью круглыми выступами, найденные в круге B, а также в круге A, имеют
поразительно близкую параллель в могиле 20 в Ассуре (1900-1500 гг. до н. э.) (Халлер,
1954, 10 с табл. 10а). Украшение несколько иного типа диадемы, № 22 из могилы III, очень
похоже на украшение на касситовом кольце шестнадцатого века из Персии (Эрленмейер,
1964 и 1965). Кроме того, миниатюрный олень, отлитый в сплав серебра и свинца (№ 388
Каро в могиле IV) давно признан принадлежащим к анатолийскому типу,
представленному в Кюльтепе (Биссинг, 1923; Акургал, 1964, 75); в то время как
серебряная булавка из могилы III, № 75, рассматривалась Мюллером , 1918, как
интерпретация мотива, знакомого в хеттском искусстве. Далее, золотые украшения в

48 Глава 3
форма плотных спиралей (например, №№ 413-25 Милонаса в круге B и №№ 56-9 и 63-8
Каро в круге A) напоминает находки из Месопотамии (Хиггинс, 1961, 69). Наконец,
существует возможность (уже отмеченная), что техника укладки металлов возникла в
Сирии.
Итак, вскоре, когда мы рассматриваем содержимое Shaft Graves в совокупности, мы
обнаруживаем ситуацию, гораздо более легко совместимую с торговыми отношениями,
чем с случайными грабительскими набегами. Это впечатление подтверждается, если
обратить пристальное внимание на некоторые детали.
Как я показал в Таблице 4 , можно организовать керамику Могильного круга A, хотя
она и неоднородна, в широкие хронологические периоды, причем сосуды
позднеэлладского периода I демонстрируют все большее влияние минойских прототипов.
Именно это постепенное развитие дает самый сильный аргумент против объяснения
сокровищ Шахтовой могилы как доходов от разграбления. Изучение керамики приводит к
выводу, что, хотя местная керамическая традиция сохраняла свою полную силу ,
некоторые основные мастера земли начали имитировать (не всегда с большим успехом)
декоративные узоры вазописцев среднего минойского периода III и позднеминойского
периода I. Появление нового стиля керамики, возникшего в результате слияния элладских
и минойских элементов, не согласуется с предполагаемым присутствием критских рабов
на материке. Почему бы им не продолжить изготавливать керамику в традиционном
минойском стиле, а не пытаться пойти на непростой компромисс, представленный
позднеэлладскими Iw в шахтовых могилах? С другой стороны, если бы «рабов» заставили
работать над адаптацией минойского декора к элладским формам, можно было бы
ожидать более высокого уровня мастерства. Если принять во внимание все очевидные различия между производством керамики и производством других артефактов, то
остается верным, что в той области, где можно применить внешние тесты, как
разграбление Крита, так и производство критскими рабами, по-видимому, исключаются.
Наиболее вероятным объяснением происхождения самой ранней микенской керамики
является то, что ее изготавливали жители материка, которые еще не освоили техники
нового стиля. Эти техники они переняли, предположительно , у минойских мастеров,
которым, если бы они были рабами, было бы приказано самим изготовить требуемые
горшки . По крайней мере, в отношении производства керамики, в эпоху шахтовых
гробниц между критянами и жителями материка должны были существовать некие
мирные контакты, хотя они могли сводиться лишь к миграции гильдий минойских
мастеров на материк.
Теория разграбления, возможно, может объяснить обилие и разнообразие сокровищ
Шафт-Грэйв; но она не может объяснить постепенное развитие материкового искусства.

49 Глава 3

V

A

D

IM

K

внутри самого Могильного круга А. Другое серьезное возражение против теории
становится очевидным, как только явления шахтовых могил сравниваются с историей
основной территории в последующий период (моя «Вторая фаза минойского влияния 1 .)
Эволюцию материка во Второй фазе можно понять только при условии длительного
периода мирных отношений между микенцами и критянами. Как и в эпоху шахтовых
могил, нет никаких признаков вторжения на Крит жителей материка; в то время как
обстоятельства, при которых минойские черты проявляются в Греции, исключают любую
теорию разграбления. В то же время я не знаю никаких оснований предполагать, что
микенцы имели в своем распоряжении большие природные ресурсы во Второй фазе, чем
во времена шахтовых могил. Из ученых, которые считают, что теория разграбления
объясняет наличие сокровищ шахтовых могил, мисс Х. Л. Лоример является
единственной, насколько мне известно, кто пытался разрешить трудности, которые
становятся очевидными при сравнении эпохи шахтовых могил со следующим периодом.
Она пишет следующее:
Однако, поскольку объяснение правдоподобно, [а именно, что сокровища Шахтовой
могилы являются результатом нападения и разграбления Кносса около 1570 г. до н. э.],
оно не учитывает распространение минойского влияния в Греции в период, который
непосредственно следует за периодом Шахтовых могил , даже допуская необычайно
быстрое восстановление, достигнутое Кноссом. Вполне возможно, что большое
количество богатых кносцев, возможно, предупрежденных предварительными
толчками земли, бежали в Грецию, взяв с собой как можно больше своего движимого
имущества; при таких обстоятельствах они могли бы купить разрешение на поселение.
Художники и ремесленники могли последовать за ними, принося с собой орудия
своего ремесла. (Лоример, 1950, 19.)
Мисс Лоример была слишком честным ученым, чтобы минимизировать нежелательные
последствия такого хода рассуждений. В данном случае мы можем возразить против ее
исторической реконструкции на том основании, что необходимы две гипотезы: одна для
объяснения критских влияний, которые проявляются в шахтовых могилах (первая фаза), и
одна для объяснения критских влияний во второй фазе; последняя гипотеза , кроме того,
довольно запутана. Я попытаюсь показать ниже, что проще работать только с одним
объяснением, в соответствии с которым эпоха шахтовых могил и периоды,
непосредственно предшествующие и последующие, рассматриваются как одна
историческая единица, на протяжении которой торговые отношения с Критом, а также с
другими регионами постепенно расширялись.
Между тем, необходимо обсудить альтернативное объяснение происхождения
сокровищ Шахтовой Могилы.

50 Глава 3
Классическое изложение этой теории можно найти в Persson, 1942a, 178-96. С тех пор
теория была принята и расширена Marinates; более квалифицированная поддержка
пришла от Schachermeyr. Согласно теории Persson, принцы из материковой Греции
привели силы наемников, чтобы помочь египтянам в изгнании гиксосов в начале
шестнадцатого века до н.э.. После того, как гиксосы были изгнаны, египетский царь
вознаградил греков подарками из драгоценных металлов: они были доставлены обратно в
Микены и использовались критскими и элладскими мастерами для изготовления золотых
и серебряных предметов, которые в конечном итоге были помещены в шахтовые могилы в
качестве погребальных приношений. Говорят , что во время своей экспедиции в Египет
микенцы впервые увидели лошадей и колесницы, которые по возвращении они
изобразили на стелах могилы V в круге A.
Наиболее серьезным возражением против «египетской» теории, с нашей точки зрения,
является то, что она страдает тем же недостатком, что и теория разграбления: а именно,
хотя она может объяснить наличие сокровищ в Микенах, она совершенно не в состоянии
объяснить рост минойского влияния и его продолжение и усиление в последующий
период .
Доказательства, приводимые в поддержку египетской теории, делятся на три класса,
каждый из которых требует отдельного рассмотрения.
1 Слово 'hau-nebwet 1 , упоминаемое в египетских текстах с середины третьего
тысячелетия до н. э. и далее, понимается как 'жители материковой Греции'. Однако нет
никаких доказательств того, что египтяне династического периода понимали под этим
термином что-либо иное, чем острова Средиземноморья или людей, живущих на них.
Единственная причина для идентификации 'hau-nebwet ' с материковой Грецией
заключается в том, что оно несет это значение в административных текстах третьего века
до н. э. и позже; но авторы таких текстов не всегда были хорошо знакомы со значением
древних географических терминов. Слово встречается более ста раз в династических
текстах; но ни в одном из них нет никаких указаний на то, что 'hau-nebwet' относится хотя
бы к четко определенному месту (Gardiner, 1947, 208.)
2 Считается, что греческая легенда о Данае хранит воспоминание о династических
отношениях между Египтом и Грецией в начале позднего бронзового века. Верно, что в
преобладающей версии легенды Данай приходит из Египта в Арголиду. Из рассказа
Аполлодора 2. 1. 4-5 можно построить стемму, показанную в Таблице 6. Агенор и Белос
были сыновьями-близнецами Посейдона от Ливии: Агенор отправился в Финикию, а его
сыновья основали династии в Фивах, Финикии и Киликии. Белос остался в Египте, где его
сыновья Айгипт и Данай правили

51 Глава 3

V

A

D

IM

K

господствовать над различными частями страны; после ссоры между двумя братьями
Данай бежал в Аргос, вытеснил Геланора и назвал жителей «данаосами» в свою честь.
Согласно другой версии легенды (сохраненной древним комментатором строки 886
«Гекубы» Еврипида), Данай — греческий царь, который изгоняет своего брата Айгипта из
Арголиды.
Критическое рассмотрение легенды о данайцах, рассматриваемой как свидетельство
событий бронзового века, должно начинаться с отрицательного утверждения.
Герой-эпоним Данай совершенно неизвестен Гомеру, который, однако, часто использует
имя «Даная» рядом с «Аргеями» и «Ахайями» как общее название для греков. Более того,
Гомер никогда не устанавливает никакой связи между «Данаями» и Арголидой; и даже
есть некоторые основания поместить «Даная» на север Греции (Cauer, 1928, 282-3.) С
другой стороны, традиция, представленная второй версией, не упоминает «Даная».
Очевидно, что Даная и «Даная» никогда не упоминаются в явной связи ни одним
источником, претендующим на то, чтобы считаться древними. Если это так, остается
спросить, как легенда достигла той формы, в которой мы находим ее у Аполлодора.
Причина в том, что по происхождению легенда о Данайе была всего лишь сказкой,
несущей в себе несколько характерных признаков жанра, например, темы бегства и
преследования, дополнительное распределение пятидесяти дочерей и пятидесяти сыновей
и формулу «все сыновья убиты, кроме одного...» (Megas, 1933). Почему же тогда легенда о
Данайе и Айгипте когда-либо была наложена на эту историю? Ответ очевиден, когда мы
рассматриваем генеалогическое древо, построенное на основе рассказа Аполлодора.
Древо представляет собой попытку установить связь между великими народами
восточного Средиземноморья; связь устанавливается не только между греками и
египтянами, но и между обоими народами с одной стороны и финикийцами с другой; и,
как это часто бывает, бог представлен как дедушка главных героев. Вся структура
настолько похожа на пример рационализации, этиологии, типичной для эллинистического
менталитета, что она лишена ценности как историческое свидетельство.
3 Ряд реальных объектов из шахтовых гробниц, как полагают, свидетельствуют о
прямых связях с Египтом. Трудность в том, что, как указал Фурумарк, 1950, 222 словами,
на которые слишком редко обращали внимание, всякий раз, когда египетские черты
появляются в шахтовых гробницах, они сопровождаются минойскими чертами. Этого
можно было ожидать, учитывая мощное влияние Египта на минойское искусство, начиная
с периода раннего дворца. Если бы в шахтовых гробницах появились минойские мотивы,
переданные в египетской манере, было бы допустимо утверждать, что основной язык

52 Глава 3
ders заимствовали только свои темы с Крита, а затем обработали их в стиле, который они
сами приобрели в Египте. Но верно и обратное. Некоторые сюжеты искусства шахтовых
могил, несомненно, происходят от египетских оригиналов; но в каждом случае мы можем
сказать, что либо микенский артефакт выполнен в типично минойской манере, либо
египетский тип был известен на Крите до его перенесения на материк. Первое замечание
справедливо для деревянного ящика с прикрепленными к нему собаками из слоновой
кости (№ 812/813 Каро из Могилы V), причем мастерство собак является чисто
минойским (независимо от места происхождения темы как предмета для резных фигур Швейцер, 1930). Опять же, несомненно, что некоторые мотивы на лезвии кинжала из той
же могилы (№ 765) заимствованы из Египта, в частности, папирусные тростники,
растущие вдоль берега реки, и дикие кошки, преследующие утку. Но мы знаем, что мотив
кошки, преследующей свою добычу, был заимствован критскими художниками, по
крайней мере, еще в период шахтовых гробниц, поскольку он виден на одной из фресок
Кносса, принадлежащих к «переходному стилю» Эванса (Evans, 1921, 539-41); а еще
раньше мотив папируса был ассимилирован минойским искусством (Furumark, 1972a,
138-9.)
Наряду с этими предметами в могиле V был найден знаменитый ритон , выполненный
в форме страусиного яйца с прикрепленными к нему фаянсовыми дельфинами (№ 828
Каро). Никто не сомневается, что страусиное яйцо как произведение искусства пришло в
Эгейское море из Египта; но, как показал Эванс (1928, 221–2) в весьма подробном
исследовании, страусиное яйцо было воспроизведено в керамической форме на Крите к
периоду Раннего дворца (его воспроизведение в виде каменных ваз появилось несколько
позже и современно могилам в шахтах — Уоррен, 1969, 88–9); в то время как
использование фаянса является как критским, так и египетским.
Можно видеть, что каждый из внешне египетских предметов в Могиле V либо
включает минойские декоративные черты, либо представляет собой тип, известный на
Крите до его появления в Шахтовых Могилах. Несмотря на это, деревянный ящик,
кинжал-лезвие и страусиное яйцо иногда объединяются в одну кучу как вторгающиеся
артефакты, которые могли быть привезены только из Египта. Милонас, 1969b идет
дальше. Он делает вывод из наличия этих египетских элементов в Могиле V, что из трех
захороненных там лиц средняя - женщина: царица, которую царь Микен привез из Египта.
Дело было бы намного сильнее, если бы можно было убедительно показать , что тело
«царицы» было забальзамировано перед захоронением. Милонас, конечно, предполагает,
что так и было; но я не могу обнаружить у Шлимана , 1878, 342-3 никаких фактических
доказательств того, что это было так (хотя, действительно, он ссылается на
«мумифицированный труп»: см. Худ, 1960б, 62-3.) Милонас обещает более тщательное
исследование комка земли

53 Глава 3

V

A

D

IM

K

которые могут содержать останки «мумии»; и можно надеяться, что это расследование
позволит разрешить этот вопрос.
Утверждается, что микенские наемники научились использовать лошадей и
колесницы в Египте, где они также впервые увидели стелы (например, Persson, 1942a,
187). Как я уже сказал, место происхождения стел из шахтовых гробниц пока не может
быть установлено с какой-либо степенью достоверности; но присутствие стел в круге B
(не говоря уже о тех, которые были найдены в среднеэлладских контекстах в Элевсине и
Лерне: см. соответственно Mylonas и Travlos, 1952, 61-2; Caskey, 1954, 14) показывает, что
жители материка использовали этот вид могильных знаков еще до предполагаемой
экспедиции в Египет, поскольку самые ранние образцы в Греции датируются периодом,
предшествующим изгнанию гиксосов. Вполне возможно, что было бы бесполезно искать
происхождение стел за пределами самой Греции, поскольку люди, способные строить и
обставлять шахтовые могилы, какими мы их знаем, наверняка имели бы возможность
увековечить память обитателей гробниц, возводя довольно грубые каменные плиты. Как
мы видели, любое иностранное влияние, которое можно различить в условностях рисунка,
исходит с Крита или Киклад, а не из Египта.
Нет никаких веских оснований предполагать, что микенцы научились использовать
боевую колесницу в Египте. Если, как признает Шачермейр в своем подробном
рассмотрении всего вопроса (Шахермейр, 1951 и 1967а, 44-6), минойцы уже привнесли
характерный тип летящего галопа в Египет (где он впоследствии был поглощен основным
течением египетского искусства), почему бы им не перенести его непосредственно на
материковую Грецию? В конце концов, применение минойской конвенции к элладской
теме, даже если данный сюжет не рассматривался таким же образом на самом Крите,
находит много параллелей среди подношений из шахтовых гробниц и, действительно,
типично для художественных отношений, которые существовали между минойцами и
жителями материка в этот период. Последнее возражение против рассказа Шахермейера
заключается в том, что, хотя он и утверждает, что материковые греки, должно быть,
видели сцены с колесницами в Египте во время кампании против гиксосов, он не может
указать ни на одно изображение рассматриваемого типа, относящееся к периоду гиксосов.
Ничто в археологических записях Египта или материковой Греции не согласуется с
убеждением, что эти две области имели прямые и близкие отношения еще в период
шахтовых могил. В Греции ни в одной шахтовой могиле не было обнаружено никаких
определенно египетских предметов. В Египте есть очень небольшое количество
позднеэлладской керамики I-II (Wace и Biegen, 1939, 145); но точное количество этой
керамики современно шахтовым могилам никогда не было известно

54 Глава 3
установлено. Если мы перейдем от области практического к области теоретического, мы
также мало найдем того, что говорит в пользу прямой связи. Допустимо задаться
вопросом, является ли предполагаемое общение априори весьма вероятным, учитывая тот
факт, что между Египтом и материком лежал Крит, который в это самое время
приближался к вершине своего могущества и процветания. Шахермейер, 1949, 341
справился с этой проблемой (которую мало кто, кроме него, даже распознал) отчаянным
способом. Он предположил, что сильное землетрясение, разрушившее Кносский дворец в
конце среднего бронзового века, сопровождалось наводнением: оно застало минойский
флот в гаванях вдоль северного побережья Крита и уничтожило его. Я надеюсь, что
удастся прийти к более убедительному, хотя и менее эффектному, объяснению хода
событий.
ВЫВОДЫ
Содержимое самих шахтовых могил свидетельствует о некоторой степени торговли с
материком с Кикладами, с Критом, с Анатолией и с Центральной и Северной Европой.
Некоторые из предметов в могилах имеют балтийское, критское, сирийское или
анатолийское происхождение. В совершенно другом направлении, обнаружение поздней
среднеэлладской керамики на Сицилии и Эолийских островах указывает на связи с
материковой Грецией, хотя и не обязательно с самими Микенами (Taylour, 1958, 182.)
Существование сети торговых путей , которое эти факты заставляют нас предполагать,
означает, что нам не нужна гипотеза грабежа или военной экспансии, чтобы объяснить
растущее богатство, наблюдаемое в шахтовых могилах. Такие теории возникли, отчасти,
из того факта, что в течение многих лет могилы круга А не имели современных параллелей ни в способе захоронения мертвых, ни в драгоценных предметах, которые они
содержали. Теперь, однако, тот же способ размещения мертвых обнаружен в более раннем
Могильном Круге, открытие которого исключает любую веру в то, что могилы Круга А
содержат членов новой и агрессивной династии, ранее не представленной на материке.
Несмотря на вторжение многих минойских черт, их культура была, по сути, такой же, как
и у их предшественников ; и нет никаких оснований полагать, что различия, такие, какие
они есть, возникли каким-либо иным образом, нежели в результате мирных и торговых
отношений с иностранными народами. Долгое время открытие сокровищ Круга А
предполагало внезапное увеличение богатства в больших масштабах. Однако в равной
степени возможно, что правители Микен не приобрели свое

55 Глава 3

V

A

D

IM

K

богатства, когда были построены могилы IV и V, но только тогда они стали
использоваться для изготовления богатых погребальных даров.
Естественно, было бы очень интересно узнать основные причины подъема Микен во
времена Шахтовых Могил. Хотя по указанным причинам я думаю, что мы можем смело
исключить внезапное увеличение богатства в результате грабежа или в качестве
вознаграждения от благодарного фараона, я не считаю возможным прийти к каким-либо
положительным выводам. Все время мы должны помнить, что для периода Шахтовых
Могил мы обладаем только частью доказательств, а именно могильной утварью очень
небольшого числа совершенно исключительных людей. Каковы были обстоятельства всех
остальных? Wace, 1921, 203 предположил существование «первого дворца» на цитадели,
который был современником могил Circle Aj, а совсем недавно был раскопан небольшой
дом к югу от Grave Circle B, который, как и этот Circle, охватывает переход между
средним и поздним элладским периодом (Orlandos, 1961c, 156-8.) Но ни внутри цитадели,
ни за ее пределами не было сделано никаких открытий, которые пролили бы свет на образ
жизни большинства жителей. Однако, если домыслы допустимы, объяснение, выдвинутое
Hawkes, 19N0, 351 2, по-прежнему кажется мне самым простым и правдоподобным, а
именно, что Микены достигли богатства и могущества в основном из-за своего
стратегического положения, контролируя торговые пути между Истмом и Аргосской
равниной. Теперь Дикинсон, 1972a предположил, что между Микенами и Критом
существовали какие-то особые отношения, в результате которых Микены извлекали
выгоду из своего контроля над поставками некоторых товаров, которые имели жизненно
важное значение для минойцев и за доступ к которым они были готовы платить большие
деньги. Хотя это предположение может содержать часть правды, я не могу поверить, что
оно дает полностью удовлетворительное объяснение роста богатства Микен. По моему
мнению, богатство жителей Микен в период шахтовых могил следует отделять от
появления критского влияния; я считаю, что жители материка давно знали репутацию
критских мастеров, но они не могли позволить себе широко покровительствовать им до
наступления зрелой эпохи шахтовых могил.
Теперь гораздо легче, чем когда-либо, поверить, что экспозиция драгоценных
предметов в шахтовых могилах не имеет обязательной связи с появлением минойских
черт. Это убеждение подтверждается сравнением двух захоронений в западной Мессении,
Перистерии и Клеиди, оба из которых являются современниками могил Круга А в
Микенах. В целом, можно сказать, что Перистерия демонстрирует что-то из богатств,
найденных в Микенах, но мало признаков прямого минойского влияния, тогда как Клеиди
дает

56 Глава 3
Поздняя элладская керамика высокого качества (керамика, которая, по определению, во
многом обязана критскому вдохновению), но никаких ценных предметов. Эти факты не
только имеют отношение к нашему исследованию родства шахтовых могил, но и
поднимают более масштабные вопросы о характере связи материка с Критом в период
шахтовых могил.
В Перистерии Маринатос раскопал сложный и хорошо построенный комплекс из трех
толосов. Третья гробница принесла необычайное хранилище драгоценных погребальных
приношений , которые были проигнорированы грабителями (Маринатос, 1966). Ни
публикация этих предметов, ни способ их экспозиции в Музее Хоры не достойны их
большого значения; но о них известно достаточно, чтобы позволить сделать некоторые
предварительные замечания. Предметы из золота, достаточно поразительные сами по
себе, становятся вдвойне поразительными, когда их ставят рядом с содержимым
шахтовых гробниц Микен. Приношения Перистерии не только сразу напоминают общий характер сокровищ шахтовых гробниц, но даже, в некоторых случаях, по-видимому,
являются изделиями той же школы мастеров, чьи работы сохранились в шахтовых
гробницах. Наиболее близкое сходство раскрывается миниатюрными золотыми
украшениями, золотой диадемой, украшенной девятью выступами, и золотыми чашами:
подробности приведены в моей Таблице 3 . Как и в Микенах, здесь богатство и
изысканная работа некоторых подношений подразумевают существование богатого
поселения поблизости. В этом смысле я согласен с наблюдениями двух авторов
«Экспедиции в Миннесоту и Мессению»:
Богатый инвентарь из Перистерии теперь предполагает, что в Мессении уже было
заметное царское богатство в шестнадцатом веке, примерно в то же время, когда
захоронения производились в шахтовых могилах Микен. Царское богатство и
монументальная архитектура гробниц являются довольно верными индикаторами
процветающей экономики и широкой базы, на которой правители могли взимать
налоги, дань и принудительный труд... Записи указывают, что в Мессении (как и в
других местах) вероятно был мирный переход от среднеэлладской изоляции к раннему
микенскому динамизму . Могильный инвентарь из Перистерии предполагает , что в
юго-западном, а также северо-восточном Пелопоннесе уже в шестнадцатом веке до н.э.
дули новые бризы. (Макдональд и Хоуп Симпсон, 1972, 138-41.)
Я полагаю, что об этих «инновационных бризах» можно сказать больше, но только после
того, как будет рассмотрен второй важный мессенский памятник — Клеиди.
В кургане бронзового века в Клейди было обнаружено очень мало, кроме керамики, но
эта керамика (около 120 сосудов) имеет большое значение в настоящем обсуждении.
Раскопки на этом месте дают

57 Глава 3

V

A

D

IM

K

Подробный каталог с полными сравнительными данными с материка и Крита (Ялурис,
1965). Он приводит следующий обзор месторождений керамики:
Сосуществование в гробницах чистой среднеэлладской керамики, значительного
количества сосудов, относящихся к переходному периоду от среднего к позднему
элладскому, и микенских горшков, представляющих собой выживание или развитие
среднеэлладских типов, можно рассматривать как указание на тесную связь между
среднеэлладским и позднеэлладским типами, которая подчеркивалась в последние
годы, а также на органическую эволюцию от среднеэлладского к позднему элладскому
периоду. (Ялоурис, 1965, 36.)
Это, конечно, те же три типа керамики, которые появляются в шахтовых могилах Микен.
Более того, можно указать на близкое сходство между отдельными горшками из Клейди и
определенными сосудами в шахтовых могилах ( таблица 4 ). Другая группа курганных
захоронений в западной Мессении, найденная недалеко от места более позднего дворца Пилоса, была связана с небольшим количеством керамики и некоторыми другими
предметами, такими как золотые украшения и бронзовые котлы, точно такого же типа, как
образцы из шахтовых могил (WD Taylour in Biegen, 1973, 156-76.)
Я думаю, несомненно, что, какие бы политические условия ни сложились позднее в
микенский период, во времена шахтовых гробниц Микены не осуществляли гегемонию в
столь отдаленной части Пелопоннеса, как побережье Мессении и ее внутренние районы.
Поскольку это так, мы должны считаться с существованием местных царств (по крайней
мере, на западе Пелопоннеса), которые, насколько это касается их материальной
культуры, не демонстрируют существенных отличий от самих Микен. Результаты
раскопок в Клейди и Перистерии не позволяют нам думать, что возникновение особой
«микенской» культуры произошло сначала в Арголиде, а затем распространилось за
пределы этой области только во время Второй фазы минойского влияния. Как и в
дворцовые периоды на минойском Крите , различные части материка развивались по
параллельным линиям; нет вопроса о внезапном обогащении одного центра, его тесной
связи с деятельностью искусных минойских ремесленников и последующей диффузии
полученной культуры в периферийные части Греции. Мы должны скорее сказать, в
соответствии со свидетельствами из Мессении, что несколько областей Греции
постепенно обогащались в течение шестнадцатого века до н.э.: процесс, который сам по
себе не был обязан связям с Критом, но который позволил более богатым центрам Греции
иметь свои артефакты, изготовленные критскими мастерами. Эволюция в Мессении и
Арголиде однородной микенской культуры могла происходить только в контексте
торговых путей, которые связывали различные части Греции с внешним миром и друг с
другом.

58 Глава 3
Происхождение драгоценных металлов, используемых в Микенах и Перистерии, в
настоящее время невозможно определить. Я раньше считал, что жители материка в эпоху
шахтовых могил имели доступ к источникам золота в Греции и Фракии; но я больше не
думаю, что даже если бы они были на самом деле доступны, они могли бы составлять
более чем малую часть богатых погребальных приношений. Теперь, когда я прочитал
Muhly, 1973 (где впервые подробно анализируется средиземноморская торговля медью и
оловом ), я прихожу к выводу, что гораздо более вероятно, что жители материка
приобретали свои драгоценные металлы, как и свои основные запасы олова и меди, в ходе
разнообразной и обширной торговли, именно такого рода, которую наши открытия в
Греции заставляют нас ожидать.
ПРИМЕЧАНИЯ
Самые ранние контакты с Критом
Свидетельства торговли между Критом и другими регионами: Wace и Biegen, 1939, 141;
Kantor, 1947, 18-20; Catling и Karageorghis, 1960; Smith, 1965, 130-7; Furumark, 1972a, 136 9. Общий обзор толосов Rächet, 1971. Происхождение материковых толосов от критских
прототипов рассматривается как вероятное Hood, 1960a; Pini, 1958, 49; Branigan, 1970b,
152-8. Pelon, 1974 приводит доводы в пользу независимого развития толосов в Мессении и
их последующего внедрения в другие части микенской Греции.
Могилы в шахтах
Среднеэлладские могилы в целом: Biegen and Wace, 1930; Andronikos, 1961, 153-76;
Vranopoulos, 1967. Политическая независимость материка в период шахтовых могил:
Karo, 1930a, 342; Snijder, 1936, 116. Египетское влияние в шахтовых могилах: Hooker,
1967a. Искусство в шахтовых могилах: Vermeule, 1975. Стиль керамики позднего
элладского периода I: Dickinson, 1974.

4 Критская связь
(ок. 1525-1375 гг. до н.э.)

A

D

IM

K

За эпохой шахтовых гробниц на материке следует то, что я называю Второй фазой
минойского влияния, которая охватывает пятнадцатый век до н.э.. Поскольку связь с
Критом имеет решающее значение для понимания материальной культуры материка, эта
тема будет очень большой в этой главе. Будут рассмотрены три класса доказательств:
во-первых, микенские предметы с самого материка (особенно керамика, печати и
артефакты из драгоценных металлов) и выводы, которые они позволяют нам сделать о
природе критской связи; во-вторых, микенская и минойская керамика, обнаруженная за
пределами Эгейского моря, и ее значение для отношений между критянами и жителями
материка; наконец, события на Крите в период позднего дворца с обсуждением микенских
элементов, которые можно различить в Кноссе.
СВИДЕТЕЛЬСТВА С МАТЕРИКА

V

В этот период на материке преобладают керамические стили позднеэлладский II и иллал, а
на Крите — позднеминойский lb, II и иллал. В Микенах основные семьи хоронили в
гробницах-толосах: тип погребения, который, как мы видели, использовался ранее в
других частях Греции, особенно в Мессении. В Микенах было раскопано девять толосов,
самый ранний из которых относится к началу нашего периода, а самый поздний — к
концу длительного процесса развития, к тринадцатому веку до н.э.. Три самых ранних
известны соответственно как циклопический, эпано фурнос и эгисф. Любые драгоценные
подношения, которые они когда-то содержали, почти полностью исчезли, оставив, тем не
менее, некоторое количество керамики, свидетельствующее об однородности раннего
позднеэлладского керамического стиля II. Семьи, похороненные в толосах, иногда
называют 59

60 Глава 4
Династия толосов, в отличие от предшествующей династии шахтовых гробниц; но в
самих гробницах нет ничего, что указывало бы на смену династии. В то же время, что и
появление толосов, или, скорее, раньше, в Микенах и их окрестностях были построены
первые камерные гробницы (склепы, высеченные в скале на склоне холма и имеющие
дромос, или входной проход): со временем они стали стандартным способом захоронения
в микенской Греции, продолжавшимся вплоть до позднего элладского периода III в.
Происхождение камерной гробницы, как и толоса, было предметом споров. В случае
камерной гробницы нет причин помещать ее концепцию где-либо еще, кроме
материковой Греции. Новые камерные гробницы продолжали строить в Микенах в
тринадцатом веке до н.э., в то время как более ранние использовались для повторных
захоронений. В первых камерных гробницах, как и следовало ожидать, содержалось
много домашней керамики, украшенной в основном линейными и геометрическими
узорами, а также растительными мотивами; морских мотивов встречается мало.
Как и в эпоху шахтовых гробниц, в этот период мало что известно о дворце Микен.
Можно предположить, что, как и в случае с другим крупным поселением Арголиды в
Тиринфе, примерно в тринадцати милях к юго-востоку, следы более ранней структуры
были в значительной степени удалены в ходе обширного расширения и перестройки в
четырнадцатом веке до н.э.. Однако и в Микенах, и в Тиринфе, а также в Фивах в Беотии
сохранились фрагменты фресок из более ранних дворцов; и они предоставляют ценные
свидетельства характера критской связи.
Как было показано в предыдущей главе, одно или два места в Мессении в
значительной степени разделяли отличительную микенскую культуру более поздних
шахтовых могил. Теперь, в пятнадцатом веке до н.э., эта культура стала более широко
распространенной. Поселения, содержащие керамику позднего элладского периода II,
известны в нескольких частях Пелопоннеса. Как и в Микенах , гробница толос,
по-видимому, использовалась для захоронения местных вождей. Несколько толосов,
которые сохранились в неразграбленном состоянии, показывают, что вместе с умершими
иногда хоронили очень богатые подношения. В частности, Лакония была широко
исследована (Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1960 и 1961). Керамика позднего элладского
периода I и II была найдена в дюжине мест там, в четырех из которых (Аналипсис,
Камбос, Палеохори и Вафио) гробницы толос были построены в позднем элладском
периоде II. В Мессении, Каковатосе, Рутси и Трагане были найдены толосы, содержащие
образцы позднеэлладской керамики Илы. На востоке толос был обнаружен в Торикосе в
Аттике. Важность Микен в этот период не следует переоценивать. Это было, несомненно,
самое влиятельное место на материке

61 Глава 4

V

A

D

IM

K

Греция; однако микенские поселения были все еще редки за пределами Пелопоннеса.
Коренная элладская культура не была полностью затоплена микенской, которая выросла
из нее; и во многих местах, включая сами Микены, керамика среднеэлладского типа
продолжала изготавливаться на протяжении большей части пятнадцатого века до н.э..
Стиль керамики позднего элладского периода II был разделен на две
последовательные фазы, a и b (Furumark, 1972a, 477-97.) Стиль Ila, как и стиль Late
Helladic I, из которого он произошел , был создан независимо на материке. Он
обнаруживает гораздо большее количество критского влияния, чем это очевидно в
керамике позднего элладского периода I, и все же это критское влияние никогда не было
настолько сильным, чтобы полностью затмить материковые элементы: скорее, мотивы,
заимствованные из минойской керамики, были трансформированы характерными
способами. Сохранилось значительно больше керамики Ila, чем позднего элладского
периода I; ее исполнение гораздо более совершенно; и она гораздо более широко
распространена. Стиль lib, с другой стороны, просто продолжает традицию Ila, с возрастающей стилизацией, уменьшением количества используемых декоративных
мотивов и отсутствием новых влияний с Крита. Вряд ли было бы правомерно делать
вывод только из этого различия между двумя стилями керамики, что в начале XV в. до н.
э. отношения между Критом и материком сначала были очень тесными, а затем со
временем ослабли; но, как будет видно, точность этой картины, которую можно
предварительно составить на основе свидетельств керамики, подтверждается характером
торговых отношений в Средиземноморье .
В пятнадцатом веке, как и в предыдущий период, фактический импорт критской
керамики редко встречается на материке. В то же время, заметно изменение статуса
гончарного ремесла. В шахтовых могилах керамика играет лишь скромную роль: она
просто дополняет богатые подношения из металла. Но в неразграбленных толосах и даже
в некоторых камерных гробницах глиняные сосуды пропорционально многочисленнее, и
больше внимания уделялось их дизайну и изготовлению. Самым впечатляющим типом
является большой пифоидный кувшин «дворцового стиля» (используя термин
Фурумарка), который обычно имеет три вертикальные ручки на плече и часто богато
украшен по всей своей поверхности ( рис. 3 ). Этот тип сосудов почти не встречается в
критских гробницах до позднеминойского периода II (конец пятнадцатого века), но он
занимает центральное место в материковых толосах с начала этого столетия. Лучшая
серия целых кувшинов происходит из толосов в Каковатосе в Мессении. Их декор
знаменует собой большой прогресс в технике по сравнению с вазами из шахтовых
гробниц Микен.

62 Глава 4
Ваза 1 из Каковатоса, например, отражает возрождение так называемого морского стиля
на современном Крите. На верхней части изображены аргонавты, а на нижней —
водоросли, растущие из скал, очень в минойской манере. Эта имитация полностью
развитого критского морского стиля очень важна в настоящем обсуждении; не потому,
что она часто встречается, а потому, что использование морского стиля в месте, далеком
от Крита, указывает на степень, в которой (по крайней мере, в области художественных
мотивов) критская культура проникла на материк в этот период. В позднеэлладский
период I художник с материка, копировавший критский стиль, использовал лишь
несколько обычных мотивов из позднеминойского репертуара; в то время как к
позднеэлладскому периоду натуралистический декор начал вырождаться в простые
узоры. Но в промежуточный период, каким бы коротким он ни был, было усвоено
значительное количество мотивов , совсем немного позже их появления на Крите; и
морская и растительная жизнь изображались с большей верностью природе, чем в любое
другое время, ранее или позже, на микенской керамике. Период эксперимента, похоже,
закончился: период вырождения и окаменения еще не наступил. Мы можем сделать вывод
из первого появления морского стиля, когда он ставится рядом с другими
свидетельствами, что начало пятнадцатого века знаменует собой кульминацию минойского влияния на материке.
Кладбище камерных гробниц в Просимне, всего в пяти милях к юго-востоку от Микен,
дало артефакты, относящиеся ко всем трем периодам микенской эпохи. Драгоценные
золотые предметы и инкрустированные кинжальные лезвия, которые, скорее всего,
относятся к позднему элладскому периоду II, продолжают традиции шахтовых могил по
стилю и технике (Biegen, 1937, 267-9 и 330 2 с pl II.) В Рутси , в Мессении, один из пары
толосов был найден в неразграбленном состоянии. В гробнице находился скелет воина
вместе с погребальными дарами в виде мечей, кинжалов, наконечника копья, золотой
печати и драгоценных камней. Два очень тонких инкрустированных кинжала относятся к
типу шахтовых могил. Первая из них является примером критского морского стиля в его
лучшем проявлении, в то время как вторая показывает леопардов, преследующих свою
добычу (Маринатес , 1956, табл. 101): сюжет, аналогичный сюжету на вазе № 765 Каро из
шахтовой могилы V. Вазы, найденные на более низком уровне, в основном представляют
собой прекрасную позднеэлладскую керамику Илы; но одна из них, приземистая
«кувшин-стремя» ( рис. 3 ), украшенная зигзагами и двойными топорами (Маринатос,
1956, табл. 996), выглядит как критский импорт: один из немногих импортов критской
керамики за всю микенскую эпоху и самый ранний кувшин-стремя, известный на
материке.
Развитие второстепенных искусств в этот период представлено печатями и золотыми
кольцами из Рутси и Вафио. Влияние Крита, как видно, даже сильнее, чем

63 Глава 4

V

A

D

IM

K

- в шахтовых могилах; и CMS № 261 в Вафио, представляющая типично минойскую
комбинацию талисманных мотивов, рассматривается Кенной (1960, 52) как импорт с
Крита. Многие другие печати Вафио имеют сильное сходство с критской глиптикой; но,
как и в случае с материалом из шахтовых могил, невозможно сказать наверняка, были ли
они изготовлены на материке или на Крите.
В Вафио Цунтас нашел также две золотые чаши очень тонкой работы, на обеих
выгравированы сцены с быками, выполненные методом чеканки. Тройная композиция на
каждой чаше напоминает фриз и, действительно, может быть связана с искусством фрески
, поскольку сцены с быками засвидетельствованы на фризах в Кноссе (например, Эванс,
1930, 209-32). В любом случае, появление быков в качестве доминирующих черт сразу
заставляет обратиться к Криту, тем более, что сцены борьбы быков известны в критском
искусстве еще в среднеминойскую эпоху (ср. Леви, 1925, 120, № 108; Попхэм, 1973, 58 с
рис. 38). Форма чаш (часто известная просто как форма «Вафио » ), хотя и несомненно
минойского происхождения, была завезена на материк в среднеэлладские времена, так что
ее повторение в Вафио само по себе не доказывает прямого заимствования с Крита. Одно
соображение заставляет меня колебаться, приписывать ли чашам минойское
происхождение, а именно, разница между быками и типом, обычно представленным в
критском искусстве: они тяжелее, более формальные и массивные - на самом деле, они
имеют во многом такое же отношение к критским быкам, как ритон с головой льва из
Шахтовой могилы IV к критским львам. Невозможно с уверенностью сказать о
происхождении чаш Вафио; но, принимая во внимание элладский облик основных фигур,
я думаю, что, вероятно, они были изготовлены микенскими мастерами, которые
подверглись сильному минойскому влиянию (К. Мюллер, 1915, 325-31.) Выход из этой
дилеммы, но тот, от которого я воздерживаюсь , был показан Дэвисом, 1974, который
предполагает, что, возможно, одна из чаш была с материка, другая - критского
производства.
Степень проникновения минойских мотивов на материк к началу пятнадцатого века до
н.э. наиболее наглядно демонстрируется предметами религиозного значения, которые
теперь впервые хорошо засвидетельствованно появляются в Греции. Среди этого класса
Большое кольцо богини (Микены) и Демоническое кольцо (Тиринф), вероятно, относятся
к нашему периоду. Подробное обсуждение их отложено до Главы 8 ; на данный момент можно отметить, что, хотя наличие культовых сцен минойского типа само по себе мало
что доказывает для действительных верований микенцев, оно является хорошим
доказательством интереса жителей материка к минойским вещам и той ценности, которую
они им придавали.

64 Глава 4
Фресковая живопись, которая составляла столь впечатляющую часть декора
минойских поселений не только на Крите, но также на Мелосе и Фере, практиковалась на
материке по крайней мере еще в начале XV в. до н. э. В результате своего сравнительного
изучения материковых фресок Роденвальдт, 1912b, 202 пришел к выводу, что все самые
ранние картины в Тиринфе, Орхомене и Микенах были выполнены критскими
художниками. Я думаю, будет безопаснее сказать, что фрагменты настенных росписей из
материковых дворцов XV в. производят то же впечатление, что и некоторые из критских
памятников в шахтовых гробницах: то есть, что они полностью минойские по стилю и
технике, но по сюжету они больше соответствуют требованиям вкуса материка. Многие
фрагменты, например, изображают сцены войны или охоты, которые редки, хотя и не
неизвестны, на Крите. Фриз, изображающий воина и его спутников с колесницами и
лошадьми, был нарисован в раннем дворце в Микенах, в то время как примеры из
Тиринфа показывают колесницы и солдат. С другой стороны , один фрагмент из Тиринфа
является частью культовой сцены с «демоном» минойского типа перед алтарем.
Полностью минойским по духу являются фрагменты, изображающие растительную
жизнь. Два фриза с изображением женщин относятся к этой самой ранней фазе
материковой фресковой живописи. Первый , в Кадмейоне в Фивах, датируется Кейшем (
1956) периодом не позднее 1500 г. до н. э. Фрагменты фриза из Микен с изображением
женщин (возможно, несущих подношения) имеют ту же дату и стиль, что и фиванский
фриз. Но из всех материковых фресок нашего периода фриз со щитом в Тиринфе больше
всего напоминает реальный пример из Кносса. Он поразительно похож по своей
композиции, использованию цвета и тщательно проработанным деталям, но он гораздо
меньше по масштабу, чем фриз Кносса (Эванс, 1930, 30 2-8). Таким образом,
свидетельства фресок дворца подтверждают свидетельства второстепенных искусств:
даже в скудных остатках мы можем обнаружить смешение материкового и критского
стилей, в котором ни один из них не доминирует полностью.
В то время как керамика позднеэлладского стиля Ila была в моде, налет минойской
культуры был распространен во многих частях материка. Но, когда керамика lib входит в
употребление, признаков постоянного контакта с Критом мало. Керамика нового стиля
имеет мало общего с современной позднеминойской II керамикой Крита и имеет чисто
материковые предшественники. Тем не менее, микенская керамика, которая все меньше и
меньше напрямую вдохновлялась Критом, более широко распространена в Греции, чем
раньше. Она была найдена во многих местах в центральных и южных районах, и даже в
Фессалии, а также в Арголиде. Два толоса в Фессалии , по-видимому, относятся к этому
периоду: один в Волосе (древний Иолкос), который содержал ряд золотых украшений

6 5 Глава 4

V

A

D

IM

K

и немного грубой керамики либа, а другой — в Ёри-коне, около хребта Финдус.
В керамике lib натуралистические критские мотивы, взятые в предшествующий
период, стилизованы до такой степени, что становится ясно, что художник мыслит в
терминах реального растения или реального существа. В это время был создан
совершенно новый класс керамики материка, «эфирейская керамика», которая
происходит непосредственно от желтой миньянской (Wace and Biegen, 1916, 182-3).
Встречаются только одна форма и одна декоративная схема. Форма — это форма
глубокого двуручного кубка миньянской. На поле между двумя ручками нарисован один
мотив (блестящей краской). Чаще всего этот мотив состоит из сильно стилизованного
цветка. По пропорциям и технике исполнения эфирейские кубки представляют собой
высшее достижение миньянской керамики, к которому Крит не имел никакого отношения
( рис. 3 ).
Фурумарк, 1950, 264-5 был первым, кто обратил внимание на богатые находки в ряде
материковых гробниц, датируемых примерно 1400 г. до н. э. и связанных, в некоторых
случаях, с позднеэлладской керамикой Иллал. С тех пор, как писал Фурумарк, стиль
Иллал был заново изучен Элизабет Френч, 1964, на основе закрытого месторождения в
Микенах. Возобновленные влияния Крита видны на пифоидных кувшинах из Бербати и
Асине. Часть содержимого толоса Дендры также указывает на критское происхождение:
например, большая золотая чаша, украшенная осьминогами, дельфинами и аргонавтами, а
также дополнительными деталями, изображающими актинии, кораллы и каменистое
морское дно. Все несет несомненные следы критского мастерства и датируется
Перссоном, 1931, 43-6 примерно 1500 г. до н. э. Он считает, что чаша является частью
добычи, награбленной на Крите во время экспедиции около 1400 года. Та же дата и место
происхождения предполагаются для серебряной и золотой чаши формы «Вафио» со
сценой быка (Persson, 1931, 50-2). Некоторые тонко обработанные драгоценные камни и
золотые кольца происходят из гробниц, датируемых концом пятнадцатого века, и
большинство из них (например, CMS, №№ 181-9) демонстрируют исключительно
животные мотивы. Другие предполагают более близкое родство с Критом: таковы
изображение прыжка через быка на кольце Асине (CMS, № 200) и культовая сцена
минойского типа на изношенном кольце из гробницы 10 в Дендре (CMS, № 191).
Бронзовый панцирь, который Верделис нашел в другой гробнице в Дендре, вероятно, был
помещен туда в период, не слишком далекий от 1400 г. до н. э., судя по его ассоциации с
керамикой Иллала и его сходству с рисунками доспехов на почти современных табличках
с линейным письмом В в Кноссе (Aström, 1967; Verdelis, 1967). Керамика, очень похожая
на захоронение в Дендре 10, была найдена в гробнице I на Афинской Агоре. Эта гробница
не только выдающаяся по размеру на кладбище Агоры, но и справедливо знаменита
благодаря шедевру

66 Глава 4
искусства резчика по слоновой кости, обнаруженного там. На большей из двух шкатулок
из слоновой кости («пиксиды») вырезана сцена нападения крылатого грифона на двух
оленей. Охваченные ветром деревья и скалистые выступы предполагают минойское
происхождение, но формальный стиль, в котором изображены фигуры, больше подходит
микенскому художнику (Immer wahr, 1971, 166.)
Влияние Крита на материк около 1400 г. до н.э. по своему характеру весьма отличается
от критских влияний, которые мы наблюдали в шахтовых гробницах. Там влияние Крита
постепенно усиливалось в течение длительного периода и, более того, было прелюдией ко
Второй фазе, в которой связь между Критом и материком была особенно тесной.
Напротив, критский импорт и признаки критского влияния появляются довольно
внезапно в материковых гробницах в конце пятнадцатого века до н.э.; и эти критские
черты, далекие от того, чтобы развиться в Третьей фазе минойского влияния, быстро
угасают, оставляя искусство материка развиваться по в значительной степени
независимым направлениям. Хотя по уже указанным причинам сокровища шахтовых
гробниц нельзя считать результатом грабительских экспедиций на Крит, такое
объяснение объяснит природу и дату предметов, которые сейчас обсуждаются.
Вот что касается связи с Критом, как она видна с материковой стороны. Теперь
следует рассмотреть деятельность Крита , сначала в тех заморских районах, где критяне и
микенцы вступали в контакт, а затем на самом острове.
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ
Во многих местах в Эгейском море, Леванте и на Кипре были найдены минойские и
микенские гончарные изделия, датируемые шестнадцатым и пятнадцатым веками до н.э..
Но эта керамика, полезная для указания на широко распространенную торговлю, в
которой участвовали эгейские земли в наш период, мало что говорит нам об
относительной важности Крита и материка или об их взаимоотношениях. Однако одно
или два места более информативны, либо потому, что они были раскопаны более
тщательно, либо потому, что они свидетельствуют о реальном поселении, а не просто о
случайных находках эгейской керамики. К сожалению, именно на основе свидетельств из
этих немногих мест нам приходится делать наши исторические выводы.
Не может быть никаких сомнений в том, что к началу пятнадцатого века до н.э.
минойские колонии были основаны на ряде островов Эгейского моря. Много лет назад археологи минойского поселения в (felos.) обнаружили явные следы письменности,
происходящей от критского линейного письма А.

67 Глава 4

V

A

D

IM

K

Картина, представленная таким образом, минойских поселенцев и торговцев, которые
брали с собой свое письмо и использовали его в коммерческих целях, может быть
значительно дополнена теперь, когда знаки линейного письма А были найдены также в
Кеосе, Кифере, Наксосе и Фере. На Фере последняя критская керамика относится к
позднеминойскому стилю la; но на двух других хорошо исследованных островах
Кикладского архипелага, а именно Мелосе и Кифере, мы наблюдаем развитие, которое
можно почти принять за модель того, что произошло в минойских поселениях в Милете и
на Родосе. Последние существенные отложения минойской керамики или местной
керамики, изготовленной в подражание ей, относятся к позднеминойскому lb; с этого
времени импортная керамика, как правило, становится микенской, во все больших
пропорциях.
Минойское поселение было основано в Трианде, на севере Родоса, около 1550 г. до н.
э. То, что поселение было минойским по происхождению, достаточно доказано его
керамикой, зданиями и фресками. Более столетия Трианда была процветающим минойским местом, производящим местные изделия, имитирующие минойские
оригиналы, а также импортирующим керамику с Крита. Небольшие количества
микенской керамики начинают появляться во втором и третьем слоях. Минойское
поселение, по-видимому, было заброшено незадолго до 1400 г. до н. э. На Родосе найдено
много позднеэлладской керамики IIIa2, особенно в Ялисосе, микенском поселении
недалеко от уже заброшенного места Трианды. Позже, в четырнадцатом веке до н. э.,
микенская керамика проникает на весь остров.
То, что критские колонисты пошли еще дальше, показывают немецкие раскопки в
Милете на побережье Анатолии. Верхние слои бронзового века дали богатое количество
микенской керамики, начиная с позднего элладского периода I. Но на самом глубоком
уровне были найдены остатки здания, украшенного прекрасной фреской в минойской
манере . В этом здании было обнаружено хорошее месторождение критской керамики
переходного средне-позднего минойского типа, и на том же уровне некоторое количество
позднего элладского периода I. Выше обожженного уровня, который относится к концу
пятнадцатого века, керамика исключительно микенская. Таким образом, Милет
предоставляет свидетельства, очень похожие на свидетельства с Родоса. Минойское
поселение основано в начале позднего бронзового века; оно поддерживает связь с
микенцами в течение длительного периода; и, наконец, его вытесняет микенская колония
около 1400 г. до н. э.
Вопрос египетских отношений с Эгейским морем в XVI и XV вв. до н. э. более сложен
и заслуживает особого рассмотрения. После изгнания гиксосов могущество Египта росло
в течение позднеминойского периода. Ранние правители Нового царства проводили
агрессивную политику за рубежом, особенно в Леванте. В первой половине XV в. Тут-

68 Глава 4
Мозис III сделал египетскую морскую мощь первостепенной вдоль сирийского
побережья, и Египет, по-видимому, осуществлял общий сюзеренитет над сирийскими
принцами. В то же время египетская морская торговля становилась все более важной.
Если помнить об этой возрождающейся египетской мощи, то будет нелегко
предположить, что микенцы или критяне пользовались чем-то вроде торговой монополии,
по крайней мере в Леванте. В Египте было найдено очень мало эгейского импорта
позднеминойского периода I II. Импортируемая эгейская керамика делится на следующие
категории:
Поздний элладский период I: 0
Позднеминойский la: 1
Поздний элладский период IIA 9:
Позднеминойский lb:5
Поздний элладский период IIB: 6
Позднеминойская II: 0
Из этого не следует делать далеко идущих выводов.
скудные количества. Сами по себе они не могут доказать, как думали многие авторы, что в
течение нашего периода материк полностью вытеснил Крит как Эгейского торгового
партнера египтян (так, например, Кантор, 19^7, 37-8 и Мерриллис, 1972a.) Когда
Мерриллис делает конец позднеминойского керамического стиля lb совпадающим со
смертью Тутмоса II (ок. 1500 г. до н. э.), он серьезно ошибается, поскольку керамика этого
типа продолжала изготавливаться далеко в пятнадцатом веке.
На
основе
этой
ошибки
Merrillees совершает еще один. Он делает вывод, что эгейцы изображают
На четырех надгробных росписях пятнадцатого века в египетских Фивах должны быть
изображены микенцы, поскольку к этому времени минойцы, по-видимому, уже не имели
прямых отношений с Египтом. Гробницы, в хронологическом порядке, это гробницы
Сенмута, Аменузера, Рехмира и Менхеперресенеба. На росписях изображены данники
или, скорее, послы, несущие предметы, которые, несомненно, имеют эгейское
происхождение (чаши «Вафио», пифоидные кувшины, бычьи риты), но которые могли
быть привезены с тем же успехом из Греции или с Крита. Даже если Мерриллис был прав
в своем выводе о том, что, когда были выполнены картины Сенмута (ок. 1990 г. до н. э.),
минойская керамика полностью отсутствовала в Египте, этот факт не должен заслонять другой, который гораздо более важен: а именно, что фигуры на этой самой ранней картине
(и даже некоторые из них на более поздних) напоминают людей, изображенных на
кносских фресках, пигментацией, деталями одежды и прически и отсутствием бороды.
Трудно избежать вывода, что по крайней мере еще в 1490 году критяне были замечены
при египетском дворе. Верно, что «данники» на фреске Аменузера выглядят просто
копиями фигур в гробнице Сенмута , в то время как на картине Рехмира художник начал
изображать критян, но затем удалил минойские черты и заменил их неэгейскими.
Последняя из серии показывает фигуры, чья одежда и прическа лишь отдаленно
произошли от тех, что были у

69 Глава М·

V

A

D

IM

K

Живопись Сенмута. Соответственно, утверждалось, что непосредственное знакомство с
критянами (засвидетельствованное фреской Сенмута ) постепенно терялось в
пятнадцатом веке. Вполне возможно, что значение Крита в глазах египтян в некоторой
степени уменьшилось. С другой стороны, художники более поздних фресок не выдают
растущей озабоченности микенцами. Почему они должны это делать, когда их больше
интересуют левантийские народы, с которыми Египет имел все более тесные отношения
по мере продвижения столетия ?
Каково бы ни было положение дел, о котором свидетельствуют распространение эгейской керамики в Египте и фигурки в фиванских гробницах, открытия иного характера
должны убедить нас в том, что определенная степень прямых контактов между Египтом и
Критом, а также между Египтом и материковой Грецией сохранялась на протяжении всего
пятнадцатого века.
На египетской стороне следует учитывать основание статуи, на котором написаны
имена народов, подвластных Аменхотепу III. В яркой манере царей Восемнадцатой
династии надписи утверждают египетское господство над (среди прочих мест) Амнисом,
Кноссом и Ликтосом. На эгейской стороне и Крит, и материк свидетельствуют о контакте
с Египтом. На материке был найден скарабей, вероятно, датируемый правлением
Хатшепсут (первая половина пятнадцатого века), и картуш Аменхотепа III (конец
пятнадцатого и начало четырнадцатого века). Доказательства с Крита еще более
красноречивы. В «Царской гробнице» в Исопате близ Кносса (поздний минойский период
II-III века) Эванс нашел алебастровые вазы египетского происхождения. Совсем недавно
Алексиу обнаружил еще несколько египетских ваз из гробниц в Катсамбе (также недалеко
от Кносса и относящихся к тому же периоду, что и гробница Исопата): большое значение
имеет алебастровый сосуд с выгравированным картушем Тутмоса III. Алексиу
справедливо считает, что эта последняя ваза указывает на прямой контакт (возможно,
когда-либо «дипломатического» характера) между Кноссом и египетским двором.
Показано, что Египет имел некоторую степень торговли как с Критом, так и с
материковой Грецией в течение нашего периода. Конечно, нет никаких сомнений в
колонизации какой-либо части Египта эгейцами. Даже присутствие в Египте критских поселенцев, которое некоторые ученые вывели из ассоциации слова «keftiu» со списком
имен (начало Восемнадцатой династии), не может считаться определенным, поскольку
нет убедительных причин принимать простое уравнение «keftiu 1 - Крит. «Кефтиу»,
по-видимому, является термином с более неопределенным значением, указывающим на
иностранные регионы, точное местонахождение которых было неизвестно писцам или не
имело для них никакого значения.

70 Глава 4
СВИДЕТЕЛЬСТВА С КРИТА
В течение нашего периода все основные критские поселения, Кносс и Маллия на севере,
Фест и Айя-Триада на юге, а также Гурния, Палекастро и Закро на востоке, были
насильственно уничтожены. Когда Эванс рассматривал эти катастрофы в четвертом томе
своего «Дворца Миноса», он сопоставил два набора фактов: во-первых, самая передовая
керамика, сожженная при опустошении критских поселений за пределами Кносса,
принадлежала к позднеминойской керамической фазе lb, тогда как самая поздняя
обожженная керамика в самом Кноссе (с которой были связаны таблички с линейным
письмом B и печати) относилась к последующему позднеминойскому стилю II;
во-вторых, позднеминойский период II в Кноссе имел беспрецедентную в минойской истории и не имеющую аналогов ни в одном другом критском поселении милитаристскую
и бюрократическую окраску. Эванс объяснил эти явления максимально простым
способом. Он считал, что жители Кносса разрушили другие критские поселения одно за
другим , а затем под руководством новой и агрессивной династии захватили контроль над
всем островом. Очевидно, нужно было найти другую причину для ужасного пожара,
который уничтожил сам дворец Кносса около 1400 г. до н. э.; и Эванс предположительно
приписал это землетрясению (Эванс, 1935, 885 и 942.)
'
1
Эвансом имеющихся у него данных была опровергнута более поздними авторами.
Прежде чем рассмотреть их мнения, мы должны справедливо отметить, что исследования
в более чем одной области имели тенденцию подтверждать позицию Эванса.
Исследователи минойской керамики добавили более четкие детали к картине,
нарисованной им, но они не изменили ее фундаментально. После изучения керамических
свидетельств с Крита пятнадцатого века Фурумарк (1972b, 82) пришел к выводу, что
Гурния, Псира, Мохлос и Палекастро прекратили свое существование незадолго до
окончания позднеминойского периода. По мнению Фурумарка, самая поздняя дворцовая
керамика из Айя-Триады также относится к позднеминойскому периоду. Раскопки
Платона в Закро показывают, что там дворец также был разрушен в тот же период
(Платон, 1963, 187). Разрушение Кносского дворца, несомненно , следует отнести к более
позднему времени, чем конец других крупных памятников. Фурумарк, 1972b, 84· смог
подтвердить мнение других исследователей (например, Эванса, 1935, 357 и Шахермейра,
1949, 347) о том, что керамика, которая действительно использовалась, когда дворец пал,
принадлежала к самой ранней фазе позднеминойского периода III: в номенклатуре
Фурумарка — позднеминойский иллал. Теперь Попхэм, 1970, 79-88 сообщает о наличии
позднеминойской керамики IIIa2 в обожженном материале в Кноссе: это датирует конец
дворца примерно 1370 г. до н.э.

71 Глава 4

V

A

D

IM

K

Альтернативное объяснение разрушения критских памятников было впервые
предложено Маринатосом в 1939 году и с тех пор завоевало множество сторонников.
Согласно этой теории, извержение вулкана на острове Фера (примерно в восьмидесяти
милях к северу от Крита), похоронившее там процветающее минойское поселение около
1500 г. до н. э., также стало причиной разрушения многих памятников на самом Крите.
Несмотря на весомую поддержку, которая была оказана этой теории, я считаю по
следующим причинам, что она заслуживает меньшего доверия, чем собственное
объяснение Эванса.
1 Хотя на Тире, несомненно, было два или даже больше извержений в эпоху поздней
бронзы, включая взрыв , уничтоживший большую часть острова, единственное
извержение, которое можно фактически датировать, имело место в позднеминойскую
эпоху. То, что более позднее извержение, которое, как предполагается, уничтожило
критские поселения, произошло примерно через пятьдесят лет после первого, является
лишь вероятностью, а не уверенностью. После интенсивных поисков частицы извержения
Тиры были обнаружены на Крите (ср. Хедевари, 1971; Кадоган , Харрисон и Стронг, 1972;
Виталиано , 1974). Предварительные результаты «кажется, предполагают, что извержение
не могло произойти намного позже конца позднеминойского периода» (Виталиано, 19):
утверждение, которое должно смутить тех, кто пытается связать извержение с событиями
на Крите в позднеминойский период lb.
2 Утверждение, что критские памятники были разрушены в результате извержения,
естественно, подразумевает, что они были разрушены одновременно. Вот еще один факт,
который не может быть проверен археологическими данными. Отчеты о раскопках учат
нас лишь тому, что горизонт разрушения должен быть помещен в период существования
определенного стиля керамики; насколько это доказывает, поколение или больше могли
бы легко отделить одно разрушение от другого.
3 Трудно понять, что, как предполагается, было непосредственной причиной
разрушений. Падение пемзы и горячего пепла вряд ли могло бы нанести такой большой
урон критским поселениям, многие из которых впоследствии никогда не были повторно
заселены. Приливные волны, вызванные извержением, также должны быть исключены
как
эффективная
причина.
Они
несовместимы
с
сильным
пожаром,
засвидетельствованным в нескольких местах, и они не могли затронуть внутреннее и
возвышенное место, такое как Фест (so Page, 1970, 38.)
4 Теория вулканического разрушения минойских памятников совершенно не
объясняет последовательность событий в Кноссе. На этом месте не было обнаружено
никаких признаков резкого перехода от позднеминойского lb к позднеминойскому II, за
исключением нескольких фрагментов обожженной керамики. Кносс не только не был
разрушен в конце lb, но и стал свидетелем

72 Глава 4
блестящая эпоха, которая соответствует керамическим периодам позднеминойского IT и
позднеминойского Illal. Сохранение и, конечно, возвеличивание Кносса невозможно
примирить с теорией Маринатеса, хотя они удовлетворительно объяснены Эвансом
(Hood, 1971a и 1973c.) Строительство многочисленных богатых гробниц в окрестностях,
реконструкция самого дворца, гениальность гончаров, фресковых художников и резчиков
по драгоценным камням, а также огромные ресурсы и сложная организация, отраженные в
архивах линейного письма B, доказывают, что разрушению Кносса предшествовал не
период упадка. Можно добавить факт, который стал очевиден только после расшифровки
линейного письма B, но который еще больше затрудняет принятие теории вулканического
разрушения. Названия мест на табличках с линейным письмом Б показывают, что в самом
конце дворцового периода кносские чиновники проявляли большой интерес ко многим
частям острова, включая некоторые, которые, как нам говорят, были осквернены
выпадением вулканического пепла и поэтому стали непригодными для проживания.
Когда я обращаюсь к изучению последней фазы дворцовой культуры в Кноссе, мне
трудно дать связный отчет или даже отделить факты от теорий. Но попытка должна быть
сделана, поскольку точная оценка этого периода необходима для понимания отношений
между материком и Критом.
Перед последней войной шли длительные дебаты между двумя противоположными
школами мысли о главном направлении истории Эгейского моря в XVI и XV веках до н. э.
Последователи Эванса считали, что содержимое шахтовых гробниц Микен ставит под
сомнение минойское господство в Арголиде. В следующий период, согласно школе
Эванса, произошло значительное расширение минойской культуры, которая после
разрушения Кносса была полностью перенесена в то, что Эванс назвал ее «главной сухопутной ветвью». С другой стороны дебатов Каро, Биеген и Уэйс настаивали на том,
что культура материка продолжала оставаться в основном элладской и что минойские
черты, наблюдаемые там, предполагали только художественное влияние, а не
политический контроль. Хотя Эванс признавал, что завершающий этап дворцового
периода в Кноссе отличался в некоторых важных отношениях от предыдущих этапов
минойской истории, у него не было оснований предполагать, что он был менее глубоко
укоренен в местной культуре, чем любой из предшествующих. Неудивительно, что
противники Эванса придерживались совершенно иной точки зрения. Они задавались
вопросом, не находился ли сам Кносс под сильным влиянием материка, по крайней мере, к
концу этого периода, если не считать кносской гегемонии в Эгейском море в
позднеминойский период I и II.

73 Глава 4

V

A

D

IM

K

Демонстрация Вентриса, что таблички с линейным письмом В, сохранившиеся после
пожара в Кноссе, содержат греческие слова и формы, показалась Уэйсу и его школе
решающим аргументом в пользу не только влияния материка в Кноссе II
позднеминойского периода, но и фактического вторжения на Крит грекоязычных
династий с материка. Казалось немыслимым , что если надписи, найденные на руинах
Кносского дворца, были написаны на греческом языке, дворец все это время находился
под контролем местных царей. Считалось, напротив, что новые воинственные цари были
микенцами, которые захватили Кносс около 1450 г. до н. э. и обосновались во дворце там,
построив тронный зал по образцу материковой мегары и управляя всем островом из этого
центра. После довольно короткого пребывания микенцев дворец был разрушен либо
соперничающей греческой державой, либо критскими мятежниками.
Картина Кносса под властью микенцев была ярко нарисована Уэйсом в 1973 году.
Хотя, по мнению Уэйса, расшифровка линейного письма В предоставила убедительное
доказательство микенского характера позднеминойского II Кносса, он смог перечислить
ряд других особенностей, которые указывали на тот же вывод. Эти предполагаемые
доказательства микенского вторжения и контроля теперь должны быть изучены. Если
будет обнаружено, что значительное их число удовлетворяет строгим условиям,
необходимым для доказательства господства иностранной державы, то мы можем
заключить, что присутствие греческого языка на табличках Кносса удовлетворительно объяснено способом, указанным Уэйсом. Если, с другой стороны, эти же особенности
окажутся неубедительными или укажут на то, что дворец в Кноссе сохранил свой по сути
минойский характер до конца своего существования, как полагал Эванс, мы не должны
чувствовать себя обязанными принимать новую ортодоксальность Уэйса и его
последователей; поскольку, конечно, присутствие иностранного языка может быть
вызвано многими причинами, помимо завоевания. Начнем с керамики:
В 1920 году было отмечено, что в Кноссе был найден класс ваз, похожих на
эфирейские вазы материка, относящиеся к той же общей дате, второй фазе позднего
бронзового века. Однако кносские образцы менее качественно сделаны и менее
хорошо спроектированы... Кроме того, стало очевидно, что тип ваз, названный
Эвансом alabastron, который встречается на протяжении всего позднего бронзового
века, гораздо более распространен на материковой части Греции, чем на Крите... Вазы
дворцового стиля, большие амфоры, являются на материке заметной чертой периода
поздней Хельсинки II ... Тщательное изучение этих трех классов ваз показывает, что,
по всей вероятности, их появление на Крите обусловлено влиянием с материка.
(Уэйс, 1973, xxvi-xxvii.)

74 Глава 4
Комментируя эти замечания Уэйса , я отмечаю, что сейчас общепризнано, что реакция
микенской керамики на кносскую ограничивается двумя формами сосудов, трехручным
пифоидным кувшином (амфора в стиле дворца Уэйса ) и эфирейским кубком; поскольку
после раскопок Алексиу в Катсамбе нет никаких оснований видеть в алебастроне
какие-либо признаки иностранного влияния (Хатчинсон, 1954). Уэйс, который озабочен
доказательством микенского господства в Кноссе в это время, признает, что критские
имитации эфирейской керамики заметно уступают своим материковым прототипам по
материалу и дизайну. Как же тогда мы можем примирить предположение о материковом
господстве с тем фактом, что эта характерная форма микенской керамики имитировалась , без особого успеха, критскими мастерами? Вторжение агрессивных жителей материка, в
которое нас просят верить, должно было, я полагаю, спровоцировать возникновение
нового керамического стиля, как это произошло на Родосе. Если бы не установление нового местного стиля, микенцы наверняка привезли бы с собой свою собственную
керамику; и все же в Кноссе было найдено лишь несколько фрагментов керамики с
материка — скудные реликвии двух поколений микенских правителей.
О вазах «дворцового стиля» можно сказать следующее. Большой размер этой посуды,
ее относительно бедная ткань и витиеватый декор, и, прежде всего, ее появление в
могилах вместе с оружием, безусловно, предполагают, что ее использование было
вдохновлено привычками материка. Однако существует фатальное возражение против
точки зрения, что завоевание материком может быть выведено из появления керамики
дворцового стиля в Кноссе. Оно заключается в том, что стиль позднего минойского
периода II органически вырастает из стиля позднего минойского периода lb, который в
Кноссе перекрывает его хронологически. Более того, керамика позднего минойского
периода II использует ряд мотивов, которые имеют явные предшественники в стиле
позднего миноанского периода lb, но ни в одной фазе керамики материка. Все это
Фурумарк установил в 1941 году и подтвердил в 1950 году обширной документацией.
Совсем недавно открытие Худом монументальной позднеминойской керамики lb к северу
от «Царской дороги» в Кноссе позволило нам более ясно увидеть истинное
происхождение дворцового стиля позднеминойской II эры (Худ, 1961, 294-5.)
Уэйс продолжает:
Можно различить и другие материковые влияния. Гробницы в виде пчелиных ульев
[tholoi], столь характерные для материка, особенно в позднем элладском II периоде,
представлены несколькими примерами в Кноссе; и только в Кноссе на всем Крите в это
время, насколько нам известно . С другой стороны, на материке известно от сорока до
пятидесяти ульевых гробниц: таким образом, если число является главным критерием,
ульевые гробницы, по-видимому, являются особенностью материка, где их
структурное развитие

75 Глава 4

V

A

D

IM

K

проследить , а не Кносс. (Wace, 1973, xxvii.)
Это любопытно саморазрушительный аргумент; как будто можно вывести влияние одной
области на другую не из большого, а из малого числа характерных останков. В любом
случае (как было показано в предыдущей главе), практика строительства толосов около
Кносса, вероятно, была чисто критской, особенно если Хатчинсон, 1956, прав, датируя
строительство толоса на хребте Кефала позднеминойским периодом.
Наконец, я ссылаюсь на две особенности последнего дворца в Кноссе, которые, как
показалось Уэйсу и многим другим, подтверждают их веру в то, что в этот период Кносс
представлял собой миднейский анклав. По словам самого Уэйса: «В трех дворцах,
раскопанных на данный момент на материке в Тиринфе, Микенах и Пилосе, есть тронные
залы. В Кноссе есть тронный зал, который относится к последней части дворца и,
по-видимому, является более поздней вставкой в более ранний план; в других критских
дворцах тронных залов пока не обнаружено» (Уэйс, 1973, xxvii.) Простой смысл этих слов
заключается в том, что все четыре названных дворца содержат комнаты, которые
настолько похожи по характеру и назначению, что одна и та же культура должна
считаться ответственной за создание всех из них. Однако Уэйсу должно было быть
хорошо известно (ибо даже самое поверхностное изучение ясно показывает), что между
тронным залом Кносса, с одной стороны, и мегарой на материке, с другой, существуют
фундаментальные различия. Ни по форме, ни по размеру, ни, прежде всего, по функциям
тронный зал Кносса не имеет ни малейшего сходства с мегарой в более поздних дворцах
на материке (рис. 6). Это минойское культовое место, и, не указывая ни на какое влияние извне, оно фактически представляет собой одно из самых веских доказательств того, что
дворец Кносса по сути своей все еще был минойским. Это было выведено за рамки всех
разумных сомнений Кейшем ( 1958), чьи аргументы до сих пор не были опровергнуты или
даже оспорены; их просто игнорировали, в результате чего публичные заявления о
тронном зале Кносса продолжают отражать, с растущей самоуверенностью, ошибочные
предположения Уэйса.
Что касается второй особенности, Уэйс пишет: «Было замечено, что стиль фресок
последнего дворца в Кноссе гораздо более близок стилю фресок Микен, Фив, Тиринфа и
других мест на материке, чем стилю фресок, найденных в Фесте и других местах на Крите.
Критские фрески натуралистичны по своему характеру; фрески Кносса и материка
больше интересуются человеческими фигурами и военными сценами» (Уэйс, 1973, xxviii.)
Наблюдение, цитируемое Уэйсом, принадлежит Банти, 1953: ценная статья о стилях
фресок

76 Глава 4
живопись в Эгейском море. Мисс Банти считает, что изменение акцента в тематике
кносских фресок в начале пятнадцатого века до н.э. лучше всего объясняется
постулированием влияния с материка, особенно с учетом того, что движение к более
помпезному и церемониальному стилю не наблюдается больше нигде на острове. Она
указывает, что в том, что мы знаем о микенском искусстве, человек является главным
героем, а природа игнорируется: именно этот художественный канон, говорит она,
отреагировал на кносскую настенную живопись, создав фрески развитого дворцового
стиля.
Несмотря на эти аргументы, мне трудно поверить, что фрески Кносса любого периода
демонстрируют сильное влияние материка. Чтобы показать, что фрески Кносса
позднеминойского II периода указывают на микенское господство там, необходимо
доказать, что в начале позднеминойского II периода фрески Кносса впервые
демонстрируют характеристики, которые можно с уверенностью вывести с материка.
Таких доказательств не может быть , пока, во-первых, не будет разработан метод точной
датировки фресок и, во-вторых, не будет показано, что некоторые черты, общие для
Кносса и материка, пришли с материка в Кносс, а не в противоположном направлении. В
настоящее время мы далеки от того, чтобы обладать какими-либо критериями, по
которым можно датировать terminus post quern эгейских фресок; и неудивительно, что
основные авторы по этому вопросу сильно расходятся в своей хронологии минойской
фресковой живописи. Кажется верным, что более церемониальный и формальный стиль
поздних фресок в Кноссе представляет собой отход от в основном натуралистической
школы, которая процветала в самом начале поздних дворцов. Однако раскопки
Маринатеса в Фере выявили фрески, которые ставят под сомнение обоснованность
противопоставления материкового «формального и человеческого» стиля и минойского
«натуралистического» стиля. В Фере, еще в позднеминойский период, художники по
фрескам были одинаково искусны в изображении людей в формальных позах, животных и
цветов (свидетельством чему служит так называемая Дамская комната, одна из стен
которой украшена большими лилиями, а другие — изысканными изображениями женщин
— Маринатос, 1972, pl F); и, насколько мне известно, никто не считал этих художников
кем-то иным, кроме минойцев.
Так заканчивается наше краткое исследование основных черт последней дворцовой
фазы в Кноссе. В результате исследования, кажется необходимым опровергнуть картину,
нарисованную Уэйсом и широко принятую сегодня. Если мои аргументы прочно
обоснованы, то следует признать, что в археологическом материале нет ничего, что
указывало бы на контроль материка, и, напротив, многое, что предполагает

77 Глава 4

V

A

D

IM

K

· продолжение местной минойской культуры в ее полном расцвете. Тот же тип
рассуждений, который привел к отклонению теорий Эванса о шахтовых могилах, должен
преобладать, когда речь идет о позднеминойском IT Кноссе. Шахтовые могилы, со своей
стороны, содержат много артефактов, вдохновленных минойской традицией мастерства;
и все же свидетельства этих объектов справедливо считаются не перевешивающими
свидетельства базовой культуры, которая остается элладской. Так же и наоборот, с
Кноссом в конце пятнадцатого века до н.э.. Чужеродные элементы, хотя, несомненно,
присутствуют, не настолько многочисленны или не настолько поразительны, чтобы даже
отдаленно предполагать, что когда-либо было вторжение и период контроля
грекоязычного народа с материка. Они указывают не более чем на продолжение того
симбиоза элладского и минойского, который, начиная с эпохи шахтовых могил, стал еще
теснее в последующий период.
Если последний дворец в Кноссе был по-прежнему полностью минойским по своему
характеру (вывод, навязанный археологическими свидетельствами), как мы можем
объяснить тот факт, что его архивы написаны на греческом? Для многих ученых
использование греческого языка в Кноссе само по себе является достаточным
доказательством микенского завоевания в начале позднеминойского периода II.
Большинство из тех, кто отвергает идею микенской оккупации, а их немного, отвергают
также обоснованность расшифровки Вентрисом 1 линейного письма B. Хотя я не
сомневаюсь, что его расшифровка по сути верна, я считаю, что она применима только к
части наших надписей линейным письмом B, которые написаны не исключительно на
греческом языке. Это именно та ситуация, с которой сталкиваются писцы, когда элементы
одного языка переносятся в другой. Это ситуация, которая снова и снова возникает при
распространении аккадского языка во втором тысячелетии до н. э. на обширных
территориях Анатолии и Леванта . Это распространение было вызвано не завоеванием, а
коммерческими контактами и потребностью в общем торговом языке. Мне кажется, что
примерно такая же ситуация вызвала к жизни языковую смесь, которую мы видим на
табличках с линейным письмом В в Кноссе. Длительное общение между критянами и
жителями материка, о котором имеются многочисленные свидетельства в шестнадцатом и
пятнадцатом веках, должно было привести к созданию некоего lingua franca, или
торгового «жаргона», который впервые появляется в кносских надписях, а затем
(настолько был консервативен писец) в материковых текстах гораздо более позднего
времени.

7 8 Глава 4
ВЫВОДЫ
Археологические свидетельства с материка и из других частей Средиземноморья
позволяют нам сделать некоторые выводы о характере их взаимосвязи. В начале позднего
бронзового века и Крит, и микенизированные части материка демонстрируют признаки
огромного расцвета, который проявился не только в блестящей дворцовой культуре и в
шахтовых могилах соответственно, но и в значительной активности вдали от родины. В
позднеминойский период I критские колонии в Эгейском море переживали расцвет,
соответствующий расцвету дворцов и их зависимостей на самом Крите. Новые колонии
были основаны в отдаленных районах. Микенцы оставили некоторые, но не многие, следы
своего участия в тех частях Средиземноморья (особенно в Египте), с которыми минойцы
поддерживали давнюю торговлю. В том же столетии на материке постепенно
распространилось критское искусство и, в некоторой степени, критские обычаи и
верования. Бурный расцвет минойской цивилизации в центральной и восточной части
Крита и на некоторых островах, вместе с полным отсутствием укреплений, указывает на
продолжение мирных отношений с соседями и торговыми партнерами. Открытие
микенской керамики, тесно связанной с минойской, в Ялисосе согласуется с
предположением, что жители материка и минойцы были в лучшем случае конкурентами в
торговле, а не открытыми врагами. Сейчас невозможно оценить относительную важность
критской и материковой торговли. Наши свидетельства (которые, однако, могут быть
серьезно обманчивыми из-за исчезновения скоропортящихся артефактов и товаров)
предполагают, что, во всяком случае, в позднеминойскую эпоху Крит имел основную
долю в эгейской торговле. Но в этот период, как раз когда критская торговля процветала в
Эгейском море, материк экспортировал больше, чем Крит, в западное Средиземноморье.
Тейлор (1958, 182) справедливо предположил, что именно из-за превосходства Крита в
Эгейском море жители материка искали торговый выход на запад.
Период наиболее близких отношений между Критом и материком, в котором Крит
решительно взял на себя культурную инициативу , и который, как нет оснований полагать,
был иным, чем дружественным, сменился около 1450 г. до н. э. фазой совершенно иного
характера. Не только влияние Крита на материк заметно ослабевает, но и сам Кносс
приобретает несколько воинственный аспект. Примерно в то же время другие минойские
памятники на Крите и большинство других мест пришли к концу. Неудивительно, что в
этой фазе мы видим в Кноссе некоторые черты материка: эти черты (особенно
использование греческого языка

79 Глава 4
и строительство воинских могил) можно объяснить как результат длительных сношений
между Критом и материком; и они не дают никаких доказательств микенского господства
над Кноссом, который остается сильно и даже агрессивно минойским. Как был разрушен
Кносс, мы не имеем возможности сказать; но в одном факте не может быть никаких
сомнений, что микенцы были бенефициарами его разрушения.
Только после падения Кносса и резкого сокращения (хотя и не полного исчезновения)
критской торговли, которое последовало за этим, началась великая микенская экспансия,
описанная в следующих двух главах.
ПРИМЕЧАНИЯ
Доказательства с материка

IM

K

Микены. Толой: Wace, 1921, 283-402. Дворец: Wace, 1921, 147-282. Камерные гробницы:
Tsountas, 1888; Wace, 1932.
Керамика позднего элладского периода II: Фурумарк, 1950, 156-62; Диккинсон , 1972б.
Фрески. Связь с минойскими фресками: Platon, 1959, 332. Микены: Tsountas, 1887,
160-9 и 1891a, 111 ; Rodenwaldt, 1911b; Lamb, 1919 и 1921; Reusch , 1953a. Орхомен: Bulle,
1907, 71-85. Фивы: Reusch, 1953b и 1956. Тиринф: Rodenwaldt, 1911a и 1912b.

D

Доказательства из-за рубежа

V

A

Линейное письмо А за пределами Крита. Кеос: Caskey, 1970. Кифера: Coldstream и Huxley,
1972, 205-6. Мелос: Edgar и Evans, 1904, 177-85. Наксос: Kontoleon, 1965. Фера: Marinatos,
1971, 43-5.
Кипро-минойское письмо. Общие сведения: Daniel, 1941; Jacque line Karageorghis,
1958 и 1961; Buchholz, 1969, 117-24. Самая ранняя кипро-минойская надпись из Энкоми:
Dikaios, 1963, 45-8 (археологический контекст); Emilia Masson, 1969 (эпиграфический
комментарий).
Международные связи Крита в позднеминойский период I. Общие сведения: Warren,
1967. Киклады: Scholes, 1956, 39; Coldstream и Huxley, 1972, 291-303; Barber, 1974, 51.
Родос: Furumark, 1950, 150-85; Hope Simpson и Lazenby, 1973, 135. Милет: Weickert, 1959,
16-30, 43-52.
Египет. Как тонкая и исчерпывающая монография представлена Веркуттером, 1956. Хотя
он решительно выступает за уравнение «кефтиу» = Крит, этот вопрос нельзя считать
доказанным, поскольку лица, обозначенные «кефтиу» в египетском языке

,

80 Глава 4
tings так же часто имеют восточный, как и эгейский облик: Wainwright, 1956; Prignaud,
1964. Эгейская керамика в Египте: Stabbings, 1951a, 56-8 (Hankey и Tufnell, 1973 о
позднеэлладском кувшине lib в Макете.) Эгейцы в египетских надгробных росписях:
Smith, 1965, 69 с рис. 90-2. Основание статуи Аменхописа III: Edel, 1966 (ср. Buchholz,
1970.) Египетский скарабей, современник Хатшепсут: Biegen, 1937, 281. Картуш
Аменхописа III: Tsountas, 1888, 156. Египетские вазы в Исопате: Evans, 1905, 555-6; в
Кацамбе: Алексиу, 1967, 46, 76–83. Список имен, содержащих слово «кефтиу»: Пит, 1927.
Доказательства с Крита
Извержение Теры: Маринатес, 1939 год; Нинкович и Хизен, 1965; Пейдж, 1970;
Хедервари, 1971 год; Худ, 1973с; Виталиано, 1974 г.; Хиллер, 1975 г.; Люси, 1976 год.
Последняя дворцовая фаза в Кноссе. Насколько я могу судить, предположение о том,
что Кносский дворец был разрушен в конце позднеминойского периода IIIb (напр. Palmer,
1963 и 1969b), не подтверждается открытиями в самом дворце или в остальной части
Средиземноморья: ср. Boardman, 1963; Raison, 1963 и 1964; Aström, 1965b.
Археологический фон табличек Кносса: Hooker, 1968; Popham, 1975. Трудность
датировки фресок: Levi, 1962, 212; Cameron, 1968, 26. Объяснение греческих элементов в
текстах линейного письма B: Hooker,1967b. Распространение аккадского: Labat, 1962.

5 Зрелый микенский период в Греции (ок. 1375-1200 до н.э.)

V

A

D

IM

K

Микенская цивилизация достигла своей зрелости и наибольшего расширения в период
после падения Кносса (третья фаза минойского влияния). Эта эпоха, отмеченная
керамическими стилями позднего эллинского периода IIIa2 и позднего эллинского
периода IIIb, является микенским «дворцовым периодом» par excellence, в котором
материальная культура большого единообразия была распространена по центральной и
южной Греции. Эта однородность , хотя и охватывает такие черты, как оружие, культовые
объекты, фрески , письменность, типы гробниц, мегары, крепостные стены и, прежде
всего, керамику, не полностью препятствует созданию некоторых местных стилей в
подражание стандарту: это происходит особенно на Кипре и Родосе. И совокупность этих
характеристик не обнаруживается на каждом микенском месте; пожалуй, только два
крупных арголидских поселения — Микены и Тиринф — демонстрируют микенскую
культуру во всем спектре ее возможных проявлений.
В настоящей главе сначала будут описаны, в довольно общих чертах, основные черты
материальной культуры материка в этот период, а затем будут более подробно
рассмотрены особенности наиболее важных мест. В главе 6 будет рассмотрено влияние
микенцев на другие народы .
МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА МАТЕРИКА
Строительство мегар и мощных оборонительных стен в цитаделях, размещение
терракотовых фигурок в гробницах и применение линейного письма Б для целей бухгалтерского учета представляют собой поразительные нововведения нашего периода.
Другие аспекты материальной культуры представляют собой развитие материковых
традиций, которые выросли ранее: прежде всего , керамика и фрески.
81

82 Глава 5
Большая часть микенской керамики этого периода представляет собой массово
производимую посуду, которая сохранилась в огромных количествах, но, тем не менее,
отличается прекрасным качеством своей краски и ткани. Распространены несколько
стандартных форм, все они продолжают типы, которые были развиты в предшествующие
керамические периоды: такие как трехручный кувшин, алабастр, стременной кувшин,
«пилигримская фляга» и кубок на ножке или килик. Потребность в очень большом
количестве сосудов, естественно, привела также к стандартизации декоративных
мотивов.
К позднеэлладскому периоду, как мы видели в предыдущей главе, микенская керамика
практически перестала усваивать новые минойские мотивы. После падения Кносса
разрыв между материковой и критской керамикой становится еще более заметным. На
материке наступает то, что Снайдер (Snijder, 1936, 123) называет «окаменением». Вся
жизнь выкачана из натуралистических мотивов — как Снайдер хорошо показывает,
прослеживая эволюцию осьминога в простой узор , который никто, не знавший, что он
появился в конце длинной линии развития , не принял бы за осьминога (ср. Biegen, 1928,
146-7). Очень часто толстые полосы рисуются горизонтально вокруг середины тела; зона
под этими линиями обычно остается пустой, в то время как верхняя зона заполняется
рядом орнаментальных мотивов; например, часто встречается серия свитков,
происходящих от критского аргонавта. Этот материковый стиль отличается от
поверхностно похожего линейного декора, который развивался на некоторых типах
современной критской керамики (Furumark, 1972a, 520-1.)
В негативном смысле можно сказать, что микенская керамика нашего периода
демонстрирует реакцию против критской, поскольку она демонстрирует признаки
вырождения минойских мотивов. В позитивном смысле микенские гончары также
утверждали свою полную независимость от минойского вкуса. Одной из необъяснимых
характеристик как раннего, так и позднего дворцового периода на Крите является то, что,
хотя морская и растительная жизнь свободно изображается на керамике, животные, птицы
и человеческие фигуры не показаны (Эванс, 1921, 607-8); тем более нет никаких попыток
нарисовать композицию с натуры. Отсутствие фигур животных в минойской керамике
тем более удивительно, если вспомнить, как часто керамические мотивы были взяты из
фресок, которые часто содержали композиции с животными, женщинами и мужчинами.
Ограничение, соблюдаемое минойскими гончарами, в целом соблюдается и в керамике
материкового периода раннего микенского периода (поздняя элладская эпоха I-IIIal). На
этом фоне внезапное появление в поздней элладской эпохе IIIa2 людей, коз, быков и
лошадей с колесницами тем более примечательно (Furumark, 1972a, 430-54). Верно, что,
помимо

83 Глава 5

V

A

D

IM

K

ранний лаконский кувшин, опубликованный Демакопулу, 1971, такие мотивы впервые
появляются на микенской керамике на Кипре; но, согласно анализу, представленному
Кэтлингом и Миллеттом, 1965b, эта керамика, скорее всего, была изготовлена в Арголиде,
чем на Кипре. Быки и люди повторяются на керамике материка на протяжении всего
позднего элладского периода IIIb, но в течение этого периода мотив колесницы
становится менее распространенным.
Если судить по сходству сюжетов между микенской керамикой и позднейшими
дворцовыми фресками, а также по наличию в обеих средах одних и тех же стилистических
черт, то можно заключить (вместе с Роденвальдтом, 1921, 25), что микенские гончары
переняли изобразительные композиции из настенной живописи и, таким образом,
предприняли шаг, который либо не приходил в голову критянам, либо (что более вероятно
) был ими отвергнут. Но Фурумарк, 1972a, 452-3 показывает, что, хотя микенские
изобразительные композиции на керамике основывались на концепциях, заимствованных
из фресок, они не были скопированы с реальных образцов:
Что на самом деле составляет разницу между этим керамическим стилем и другими
изобразительными представлениями микенского искусства, так это отсутствие
чего-либо минойского. Кажется очевидным, что художники по вазам вдохновлялись
фресками в выборе сюжетов и в определенных композиционных особенностях, но они
представляли сюжеты такими, какими они были на самом деле, а не в соответствии с
условностями большего искусства. Таким образом, мы имеем здесь относительно
независимое искусство, созданное самими художниками по вазам.
Это важное наблюдение вполне согласуется с нашей картиной самоуверенной и
самодостаточной школы гончаров и художников. Я нахожу затруднение главным образом
в фразе Фурумарка «они представляли предметы такими, какими они были на самом
деле». Я не уверен, имеет ли он в виду, что мы имеем здесь натуралистическую школу
вазописцев; если так, то следует отметить, что сцены на типичных кратерах колесниц так
же стилизованы по-своему, как и сцены колесниц на фресках; тем более, из-за
необходимости для вазописцев создавать большое количество примеров (Vermeule, 1964,
205 с табл. XXXII.)
Фрески в последних дворцах в Микенах и Тиринфе подчеркивают темы войны и
охоты, с небольшим или полным отсутствием натуралистического декора. Они кажутся значительно более далекими от критского стиля настенной живописи, который был в моде
ранее в позднем бронзовом веке, но мы не можем сказать, какие из поздних фресок
являются работой жителей материка, какие (если таковые имеются) являются работой
критских поселенцев . Многие фрагменты росписи в Тиринфе изображают охотников , а
из других можно восстановить детали охоты на кабана.

84 Глава 5
построено (Роденвальдт, 1912б, 123-7.) Фриз женщин из Тиринфа похож на более ранние
фрески в Микенах и Фивах, насколько это касается его концепции, но он демонстрирует
заметное огрубление. Некоторые черты фресок Тиринфа кажутся нам совершенно
некритскими по сравнению с минойской школой. Так, в сцене охоты на кабана щетина
преследуемого животного представлена чрезмерно правильными рядами коротких линий,
а отметины на гончих — стилизованными пятнами неестественных цветов (Snijder, 1936,
127). Колесничный фриз из Тиринфа (Rodenwaldt, 1912b, 96–137) также выглядит
некритским (хотя, опять же, сама практика изображения колесниц восходит к минойскому
искусству ; о предшественниках см. Alexiou, 196U-); аллея деревьев слишком
стилизована, чтобы быть чем-то большим, чем просто дополнительным украшением, а
детали колесницы выполнены с педантичной тщательностью, нетипичной для минойской
фресковой живописи (рис. 7). Когда все это сказано, тиринтийские художники, кажется, в
одном или двух отношениях следовали критской манере с почти рабской верностью .
Строгое следование их традиции видно, когда художник изображает человеческие
фигуры, особенно женщин. Общая манера поведения женщин все еще минойская; их
прическа, вплоть до последних фресок, происходит от критской живописи, но критской
живописи раннего, а не позднего дворцового периода (Reusch, 1956, 50); и их манера
одеваться не показывает никаких отличий от таковой у женщин, изображенных на самых
ранних материковых фресках (Rodenwaldt, 1912b, 76.)
Небольшие фрагменты фресок из мегарона в Микенах принадлежат к тому же миру,
что и фриз с колесницами в Тиринфе, но с интересной дополнительной деталью: воин
падает головой вперед рядом с сооружением минойского облика (Роденвальдт, 1921,
38-UO). Сейчас невозможно даже предположить точную взаимосвязь фрагментов; но
связь воина и монументального здания критского типа хорошо известна в микенском
искусстве и восходит к шахтовым гробницам (ср. Каро № 481 из могилы IV). Сама тема
«падающего воина» явно минойская , судя по ее появлению на тирской фреске
(Маринатос, 197M-, табл. 93). Части других фресок были обнаружены при недавних
раскопках домов, лежащих к юго-востоку от могильного круга A. Среди них — щит в
форме восьмерки, напоминающий более ранние фризы-щиты в Тиринфе , Фивах, а также
Кноссе (Критсели-Провиди, 1973). Еще более примечательна фреска с женщинами,
которая, по-видимому, имеет религиозную принадлежность (Тейлур, 1969 и 1970) (моя
Глава 8 ).
Некоторые фрески из Пилоса, опубликованные Лангом в 1969 году, тесно связаны с
классами, уже известными в

85 Глава 5

V

A

D

IM

K

Микены и Тиринф; но другие принадлежат к совершенно другой школе, которая ближе к
минойскому искусству (хотя, даже в этом случае, не идентична ему.) В первом классе мы
имеем сцену процессии со служителями обоих полов, приносящими подношения (Lang,
pls 119-20); вепря, подобные животным в Тиринфе (Lang, pl 133); прежде всего, колесницу
с воинами (Lang, pl 123) и сцену битвы, показывающую рукопашный бой и тему
«падающего воина», уже встречавшуюся в Микенах (Lang, pl 124.) Но, помимо этого и в
резком контрасте с ними, расписанные сцены в мегароне Пилоса происходят в сказочной
стране минойского, а не микенского родства. Вовлечены четыре различные композиции,
хотя в схеме, представленной Lang, pl 125, они рассматриваются как части большего
целого. Присутствие грифона и льва, возможно, объяснимо как очень смутное
воспоминание о декоративной схеме тронного зала Кносса, а бык также может иметь
отдаленное минойское происхождение . Но оставшиеся две сцены, первая с лирником,
сидящим на камне, и неестественно раздутой птицей (обе резко выделяются на
кирпично-красном фоне ), а вторая, по-видимому, изображающая людей, сидящих за
столами, совершенно не имеют аналогов в искусстве Крита или материка. Эти картины,
возможно, являются иллюстрациями мифа; по крайней мере, они дают нам проблеск
воображаемого мира, который изображен без ссылки на господствующие условности
микенской живописи.
Здесь можно сослаться на специализированную школу искусства. В течение
последних двадцати лет или около того была обнаружена группа расписных ларнаков
(прямоугольных глиняных гробов, иногда, но не всегда снабженных ножками и
крышкой). Они происходят из позднеэлладского кладбища IIIb в Танагре в Беотии,
примерно в одиннадцати милях к востоку от Фив. Образцы, которые впервые стали
известны, не были получены в результате регулярных раскопок . Они стали предметом
подробного и важного исследования: Vermeule, 1965. Г-жа Вермюль указала на
уникальное и неожиданное происхождение этих ларнаков, поскольку до этого времени
этот тип ассоциировался исключительно с Критом, где он стал распространенным
методом захоронения в позднеминойский период III. После публикации статьи г-жи
Вермюль местонахождение Танагры было раскопано и дало дополнительное количество
ларнаков, принадлежащих к той же серии. Их большой интерес заключается в том, что,
помимо стел из шахтовых гробниц, они являются почти единственными примерами явно
погребального искусства, дошедшими до нас с микенской эпохи. Они не зависят
напрямую от микенской вазописи или фресковой техники по стилю или мотивам, хотя
повторяющаяся тема, ряд женщин, похожа на сюжет фресок о процессии. На ларнаках,
однако ,

86 Глава 5
женщины прижимают руки к голове в традиционной позе траура, хорошо обсуждаемой
Лаковидисом, 1966а. Помимо скорбящих женщин, некоторые из ларнаков показывают
сцены, которые не могут быть ничем иным, как изображениями похорон умершего с
сопутствующими событиями. На одном образце скорбящая фигура смотрит влево, а
другая — вправо, в то время как между ними два человека кладут тело в ларнакс. Другой
ларнакс показывает на одном из своих концов размещение трупа , а на другом конце
видны три фигуры, оплакивающие тело внутри ларнакса: одна из длинных сторон
показывает, к нашему удивлению, изображение трех быков с быкопрыгами (Orlandos,
1969, 10, рис. 6.) Эта последняя особенность, рассматриваемая вместе с отсутствием
ларнаков в других микенских памятниках и их использованием в Танагре только после
того, как они прочно обосновались на Крите, предполагает прямую обязанность этой
области минойским искусствам и практикам, которые так и не прижились в других частях
Греции. Только полное изучение всего материала, когда он будет опубликован в полном
объеме, покажет, можно ли проверить такое предположение или нет.
Но ларнаки представляют собой редкое отклонение, насколько мы можем судить.
Стандартными способами захоронения в микенской Греции по-прежнему остаются те,
которые использовались в начале позднего бронзового века, а именно толос и камерная
гробница. (Возникновение, или, скорее, повторное возникновение, различных типов
гробниц в позднем элладском Илии будет обсуждаться в Главе 7. ) Часто считается, что
эти два типа служили разным целям: толосы предназначались для «царских» захоронений,
камерные гробницы — для погребения более скромных семей. Судя по сложной и
тщательной конструкции больших толосов и по сравнительно большому количеству
простых камер, можно что-то сказать в пользу этого различия; но не следует заходить
слишком далеко. Например, кажется неправильным настаивать на том, что каждый из
малых толосов, найденных в Мессении, является местом захоронения царя; и, с другой
стороны, мы не можем думать, что украшенная фресками и уступчатая камера гробницы
около Фив, к которой ведут два дромоса, была предназначена для обычного захоронения
(Спиропулос, 1971б.)
Существование больших кладбищ камерных гробниц хорошо известно. Особенно в
Арголиде они тесно связаны с известными нам важными поселениями: например, в
Микенах (Wace, 1932), в Тиринфе (Rudolph, 1973) и в Просимне (Biegen, 1937, 51-227.) В
других местах, например, в Волимидии в Мессении, хотя предположительно поселение
существовало поблизости, оно еще не обнаружено. Напротив, более крупные и
внушительные толосы, как правило, встречаются поодиночке (Мениди, Орхомен, Пилос.)
Поскольку большая часть их содержимого была удалена, мало что осталось,

87 Глава 5

V

A

D

IM

K

их можно датировать. Только в Микенах удалось разработать хронологическую схему
для девяти tholoi за пределами цитадели. Последние три, известные соответственно как
Сокровищница Атрея, Гробница Клитемнестры и Гробница гениев, представляют собой
кульминацию всего типа. Они получили очень тщательное рассмотрение у Уэйса, 1921,
338-87, который относит строительство всех из них к четырнадцатому веку. Из-за
отсутствия достаточного количества керамики его хронология не может считаться
окончательной; также не подтверждается никакими вескими доказательствами
предположение Милонаса (1958, 194-200) о том, что микенские толои намного более
поздние - в любом случае, его даты 1250 и 1220 для Атрея и Клитемнестры
соответственно кажутся невозможно низкими (ср. French, 1963, 46, прим. 29.) Вместе с
Львиными воротами и циклопическими стенами, строительство которых может быть
синхронным с ними, Сокровищница Атрея хорошо выражает то, что подразумевается под
микенской «монументальностью» в архитектуре. Как и в случае с гробницами
Клитемнестры и гениев, и погребальная камера, и дромос построены из тщательно обработанных каменных блоков. Сам проход, длиной около сорока ярдов, закрыт стеной,
в то время как массивный дверной проем, ведущий в толос, увенчан перемычкой и
разгрузочным треугольником и сам украшен фасадом ( Wace, 1953b; Higgins, Simpson, and
Ellis, 1968.) Гробницы Клитемнестры и Гениев имеют стену и фасад, но они не разделяют
с гробницей Атрея наличие большой боковой камеры, примерно 19,5 квадратных футов,
ведущей из толоса ( рис. 9. ) Эта последняя особенность, которая иногда встречается в
камерных гробницах в Микенах и Асине, повторяется только в одном материковом
толосе, большом сооружении в Орхомене (возможно, спроектированном той же рукой),
боковая камера которого, кроме того, имеет потолок, вырезанный розетками и спиралями
(Bulle, 1907, 95-7.) Эта комната вряд ли могла, следовательно, иметь функцию склепа,
предложенного Уэйсом, 1921, 351 для боковой камеры Сокровищницы Атрея. Напротив,
это самая великолепная часть комплекса гробниц и поэтому, возможно, предназначалась
для главного захоронения; и устройство Сокровищницы Атрея, вероятно, было
аналогичным.
Главные поселения микенцев в четырнадцатом и тринадцатом веках до н.э., как и их
главные гробницы, были массивными и монументальными. Задолго до того, как
микенская культура достигла своего расцвета в этот период, три холма, возвышающиеся
над Аргосской равниной, были выбраны в качестве цитаделей. Со временем Тиринф,
Аргос и Микены были укреплены чрезвычайно толстыми циклопическими стенами,
окружавшими главные административные, церемониальные, жилые и, возможно,
религиозные центры общин. Где это было необходимо, например, в беотийских местах
Гиа

88 Глава 5
и Эвтрезис, стена была продлена на большую длину, чтобы защитить всю вершину холма.
Фивы также были укреплены массивными стенами», от которых остались редкие остатки.
В одном только Пилосе существование крепостных стен, по крайней мере в зрелый
микенский период, не может быть установлено с уверенностью. Пилос, однако,
напоминает дворцы в Микенах и Тиринфе, обладая типичной чертой материковой
культуры: мегароном.
Термин «мегарон» ап
вели в большую, почти квадратную комнату, в которую часто, хотя и не всегда, можно
попасть через вестибюль и портик. Мегары встречаются уже в планах домов на материке
периода Средней Эллады. Но мегары Пилоса, Микен и Тиринфа имеют особый характер;
они исключительно велики, их крыша поддерживается четырьмя колоннами, а в центре
пола установлен большой круглый очаг, украшенный расписным декором. Вряд ли можно
сомневаться, что мегарон был главной комнатой дворца , вероятно, имевшей религиозное
значение ( Глава 8 ).
Помимо керамики, два класса артефактов прежде всего иллюстрируют высокую
степень единообразия, достигнутую микенской культурой нашего периода. Это,
во-первых, небольшие глиняные фигурки и, во-вторых, оружие.
Статуэтки, чаще всего в виде женщин, но иногда и в виде животных, впервые
появляются в самом начале позднего элладского периода III, а затем их находят в
большом количестве в гробницах и, в меньшей степени, в поселениях позднего элладского
периода IIIb. «Морфологически женские статуэтки можно разделить на три категории,
которые я обозначаю символами Φ, T и Ψ, выбранными по причине сходства этих букв с
основными типами статуэток» (Furumark, 1972b, 86). Эти статуэтки встречаются не только
на материковой части Греции, но и на Родосе, а также в других районах микенского
проникновения, таких как Кипр и побережье Леванта. Возможно, что по своему
происхождению микенский тип статуэток был вдохновлен минойскими образцами
(Laviosa, 1963 и 1968a); но в своей полностью развитой форме микенские фигурки
показывают полную независимость как от Крита, так и от Ближнего Востока. В силу этой
независимости, их обилия и широкого распространения они представляют собой
типичный признак микенской культуры, который появляется как раз тогда, когда эта
культура расширяется и подходит к концу с фрагментацией микенского мира. Микенские
фигурки были исследованы Френчем очень тщательно в 1971 году. Г-жа Френч
справедливо отвергает фантастические предположения , которые были сделаны в
прошлом о функции фигурок: предположения, которые были частично основаны на
предположении, теперь оказавшемся ошибочным, что фигурки встречаются только в
гробницах, поскольку ясно, что они были

89 Глава 5

V

A

D

IM

K

использовались также и в поселениях, нам было бы лучше увидеть в их использовании
некое общее религиозное значение (возможно, в некотором роде сопутствующее культу),
не пытаясь быть более конкретными (так Френч, 1971, 107-8.)
Микенское оружие, найденное в гробницах нашего периода, как на материковой части
Греции, так и за ее пределами, лучше всего рассматривать в контексте эгейского военного
снаряжения в целом. Как реальные артефакты, так и нарисованные изображения
предоставляют нам доказательства наличия оружия защиты и нападения; но изображения
в искусстве приобретают большее значение, чем обычно, поскольку сами предметы
подвержены коррозии. Этот момент можно проиллюстрировать ссылкой на
оборонительное снаряжение периода шахтовых могил. Ни одного примера большого
нательного щита не сохранилось; но его существование и использование в обороне (давно
предполагаемое из описаний щита Аякса в «Илиаде») подтверждаются изображениями в
искусстве шахтовых гробниц: например, № 241 Каро (золотое кольцо со сценой битвы =
CMS, № 16) и № 394 ( охота на льва на кинжале, мой рисунок 5). Однако к
четырнадцатому веку громоздкий нательный щит (вместе со щитом в форме восьмерки,
также изображенным в искусстве шахтовых гробниц) давно уступил место меньшему и
более легкому типу, круглой формы. Это развитие оставило верхнюю и нижнюю части
тела незащищенными: потребность, которая была удовлетворена конструкцией
нательного доспеха и поножей, иногда сделанных из бронзы. Крайняя редкость доспехов
и поножей в гробницах, должно быть, является следствием случайности сохранности,
поскольку стиль боя, подразумеваемый маленьким круглым щитом, делает их
использование настоятельной необходимостью. Почтенный шлем из клыка кабана
периода шахтовых могил, хотя и сохранившийся спорадически до конца микенской эпохи
(Yalouris, 1960, 44), был по большей части вытеснен бронзовыми и кожаными типами.
Более мобильный вид военного снаряжения, отмеченный развитием более легкого щита,
отражен в наступательном оружии, особенно мечах и копьях, которые были
распространены в наш период. В пятнадцатом веке, во время наиболее тесной близости
между материком и Критом, два новых типа мечей, «рогатая» форма (тип C мисс Сандарс)
и «крестообразная» форма (тип D) были разработаны из типов A и B шахтовых могил (
рис. 4 ). C - более церемониальный тип, гораздо лучше представленный в воинских
захоронениях пятнадцатого века около Кносса, чем на материке. Интересно, что
микенские мечи типа Ci мисс Сандарс или мечи, в которых чувствуется сильное влияние
этого типа, распространены как в балканских странах, так и в Эгейском море (Sandars,
1963, 145-6; Cowen, 1966, 311-2; Irimia, 1970). Производные типа D со временем
становятся доминирующими в Эгейском море, будучи сравнительно короткими,
прочными и удобными в использовании (Sandars, 1963,

90 Глава 5
132.) Мы могли бы ожидать, что эволюция копья будет напоминать эволюцию меча; и
верно, что мечи типа А Каро имеют аналогию в массивных наконечниках копий,
найденных в некоторых шахтовых могилах (например, № 933 из могилы VI), которые,
должно быть, были частью тяжелого колющего оружия. Но шахтовые могилы содержали
также гораздо более легкий тип, примером которого является № 448 из могилы IV, длиной
всего около шести дюймов, который легче отнести к метательному копью. Крайняя
редкость наконечников копий в могилах четырнадцатого века и более поздних лет не
позволяет нам проследить в деталях дальнейшую эволюцию этого оружия; но если
дворцовые фрески отражают реальный бой, они предполагают, что два типа — тяжелое
колющее копье и более легкое метательное оружие — оставались в употреблении до
конца существования материковых дворцов: первый тип изображен на фреске в Пилосе,
Lang, 1969, pl Μ; последнее у Ланга, табл. 121 и 122. (Поэтому кажется, что использование
обоих типов героями «Илиады» является точным воспоминанием о практике бронзового
века.) Фрески Пилоса с большой наглядностью показывают использование короткого
кинжала в рукопашном бою (Ланг, табл. Μ, 123, 124): способ боя, уже практиковавшийся
в эпоху шахтовых могил, судя по золотому кольцу в могиле III (Каро № 33 - CMS, № 9).
Другое кольцо из шахтовых могил (Каро № 240 - CMS, № 15) изображает сцену охоты:
колесница с двумя фигурами тянется парой лошадей, скачущих галопом, и одна из фигур
целится из лука в убегающего оленя. Конные колесницы в быстром движении снова
видны на стелах в Могильном круге А; но более вероятно, что они принимали участие в
гонках (или похоронных поездках?), чем в войне или погоне (Mylonas, 1951b.) Позднее, в
позднем элладском III периоде, колесницы на кипрских кратерах и на уже упомянутом
танагрском ларнаксе легко вписываются в контекст похоронной поездки . Не так обстоят
дела со статуарными колесницами на фресках в Микенах , Пилосе и Тиринфе (например,
рис. 7); возможно, их следует рассматривать как условные изображения мотива, который
стал стандартным в больших композициях, поскольку нелегко представить, что в
реальности ландшафт материковой Греции когда-либо способствовал развитию такого
метода ведения войны.
Давно существующие искусства резьбы по слоновой кости, ювелирных изделий и
гравировки драгоценных камней продолжают практиковаться на протяжении всего
нашего периода. Развитие всех этих видов искусства аналогично развитию фресковой
живописи: то есть, за проникновением критских мотивов на материк в первой фазе
минойского влияния следует почти полная ассимиляция критских и элладских элементов
во второй фазе; позднее, в классическую микенскую эпоху, которую мы сейчас
рассматриваем, элладские черты вновь заявляют о себе, но никогда так далеко

91 Глава 5

V

A

D

IM

K

что художники теряют память о минойских оригиналах и в некоторой степени
зависимость от них. В области резьбы по слоновой кости контраст между динамичными
школами Второй фазы и более формальным и геральдическим стилем Третьей фазы
можно наблюдать, сравнивая грифонов на афинской пиксиде (выше, стр. 66), которые
образуют часть запутанной, но живой группы диких животных, со статным существом на
пластине из слоновой кости из Микен (Кантор, 1960, рис. 3 и 9B соответственно.) Но,
несмотря на преобладание этого стиля «статуэтки» (хорошо представленного
многочисленными пластинами из Греции и Делоса), искусство резьбы по слоновой кости
на материке, по крайней мере в руках величайших мастеров, было способно на блестящие
достижения в рамках условностей минойского искусства. Вершина этого «минойского»
стиля представлена для нас группой из двух женщин и ребенка, вырезанных в круге,
которую Уэйс обнаружил в Микенах (Kantor, 1960, рис. 22). У нас нет возможности
сказать, является ли это работой минойского художника или материковой школы, которая
очень близко следовала минойской традиции; если последнее, то произведение не
является стереотипным выражением традиции, а ее повторным применением к новым
потребностям. За исключением отдельных шедевров, таких как микенская группа,
слоновая кость чаще всего использовалась для украшения мебели. Этот факт мог быть
выведен просто из обнаружения тронов на Кипре, датируемых архаическим периодом,
которые были украшены слоновой костью и другими драгоценными материалами.
Вентрис, 1956, увидел, что это подтверждается для микенской эпохи группой табличек с
линейным письмом В из Пилоса, на которых записаны предметы мебели, оснащенные
пластинами из слоновой кости. Например, в Ta 707, 708, 721 и 722 упоминаются троны и
скамеечки для ног, украшенные различными мотивами, включая фигуры людей, лошадей,
львов и (возможно ) гранатов. Практика украшения деревянных конструкций пластинами
из слоновой кости восходит к минойцам. Является ли ящик с собаками из слоновой кости
в шахтовой могиле V (№ 812/813 Каро) чисто минойской работой, мы узнаем из табличек
с колесницами в Кноссе, что колесницы иногда были снабжены слоновой костью (Lejeune,
1972, 304.)
После экспериментов Первой и Второй фаз минойского влияния микенские украшения
соответствуют нескольким стандартным типам в наш период. Бусины, сделанные из
золота, фаянса, лазурита, горного хрусталя или стекла, продолжают появляться в
гробницах, причем золото имеет тенденцию уступать место другим материалам по мере
продвижения периода. Чаще всего эти бусины принимают форму стилизованных
животных или растительных мотивов, представленных в неглубоком рельефе : например,
розетки, волюты и аргонавты.
Печати и кольца материковой Греции, которые во Второй фазе часто изображали
культы, теперь по большей части

92 Глава 5
медведи-сцены с животными. Некоторые из них продолжают типы, очень давно
существующие в микенском миниатюрном искусстве. Например, аметист из могилы Δ в
Пилосе (CMS, № 290) показывает человека, вонзающего короткий меч в пасть льва, как и
на № 33 из шахтовой могилы III. Опять же, изначально минойский мотив животного,
кормящего детеныша, который восходит к № 117 из той же могилы, виден на печатях из
Микен (CMS, № 140) и Просимны (Biegen, 1937, рис. 582), а также на печати из Пилоса
(CMS, № 376). Другие образцы из Пилоса разделяют свои мотивы с кинжалами-лезвиями
(охота на львов - CMS, № 331) или с керамикой (осьминог с очень тонкими щупальцами CMS, № 312). Все шесть печатей из толоса Мениди имеют традиционные сюжеты
животных (CMS, № 384-9). Лентовидная печать из гробницы 24 в Микенах показывает
быка, стоящего перед сильно стилизованной пальмой (CMS, № 57). Грифоны выделяются
среди животных, как из-за тонкая работа, посвященная лучшим из них, и из-за их близкого
сходства со «статным» грифоном на пластине из слоновой кости из Микен. На более
ранних этапах материковой глифики грифоны изображались более реалистично:
свидетельством тому является животное, ведомое фигурой в мантии в Вафио (CMS, №
223), и шагающий грифон с раздутым выменем в Рутси (CMS, № 271). Но грифон зрелого
микенского периода, увенчанный гребнем , с распростертыми крыльями, спокойно лежит
в геральдической позе: так особенно на большой золотой пластине из Могилы Δ в Пилосе
(CMS, № 293), а также на прекрасной печати из Мениди (CMS, № 389). Похожая концепция грифона вдохновила антитетическую группу на золотом кольце из Просимны
(CMS, № 218).
Система письма, названная Эвансом линейным письмом класса B, впервые
засвидетельствована обильными отложениями табличек с надписями и печатей в Позднем
дворце в Кноссосе : отложения, которые в основном относятся к горизонту около 1375 г.
до н. э. Использование письма не прекратилось на Крите после разрушения Кносского
дворца, и несколько надписей линейным письмом B известны с четырнадцатого и
тринадцатого веков как в Кноссе, так и в Кидонии. По моему собственному убеждению,
это письмо вошло в употребление на материковых участках по крайней мере еще до его
первого появления на Крите: его возникновение в обеих областях наиболее
правдоподобно приписывается Второй фазе минойского влияния. Но, хотя причины
первого использования письма в Греции представляют значительный исторический
интерес, они не имеют прямого отношения к его использованию в зрелую микенскую
эпоху. Основная часть наших надписей того периода делится на два основных класса: 1)
глиняные сосуды с надписями, выполненными краской; 2) глиняные таблички, этикетки и
печати, на которых были вырезаны знаки линейного письма Б, пока они были еще
мягкими, а затем обожжены на огне до твердости ( таблица 7 ). Надписи на
сосудах-стременах представляют собой впечатляющие

93 Глава 5

D

IM

K

важность в том, что они подтверждают вывод, который можно сделать из других классов
доказательств, что торговые отношения между Критом и материком продолжались в
позднеэлладский период IIIb: структура некоторых из них является критской, в то время
как их надписи содержат топонимы, которые встречаются также на табличках с линейным
письмом B из Кносса. Что касается табличек с материка, они предлагают мало прямых
свидетельств контактов с заморскими территориями, за исключением случаев, когда они
регистрируют импортные товары. Таблички, по- видимому, служили только
непосредственным нуждам бюрократического аппарата дворцов (другую точку зрения см.
в Thomas, 1970a.) Но, хотя линейное письмо B имело очень ограниченное применение, его
можно считать одной из идентифицирующих характеристик микенской цивилизации. За
исключением нескольких находок линейного письма B в позднеминойском Illb Крите,
известно, что это письмо не использовалось нигде в этот период, кроме как на
материковой части Греции; даже на Кипре использовавшаяся система письма не была
адаптацией линейного письма В, а (как было показано в предыдущей главе) потомком
критского линейного письма А. Более того, линейное письмо В радикально отличается
как по структуре, так и по происхождению от систем письма, использовавшихся в Амарне
и Угарите, центрах, с которыми микенцы поддерживали торговые связи: различие,
которое подчеркивает фундаментальную независимость микенской культуры от
современных цивилизаций Средиземноморья.

A

МИКЕНСКИЕ ПАМЯТНИКИ МАТЕРИКА

V

Главные памятники микенской эпохи находятся в Арголиде, Мессении, Аттике, Беотии и
Фессалии. Кажется правильным сначала рассмотреть Арголиду и Мессению, поскольку
эти регионы содержат три классических дворцовых памятника: Микены, Тиринф и Пилос.
Далее будут рассмотрены микенские памятники в Аттике и Беотии, и, наконец, степень
проникновения микенцев в северную Грецию.
Двигаясь вглубь страны от Арголического залива, мы находим три значительные микенские цитадели, охраняющие пути через Аргосскую равнину: сначала Тиринф, затем
Аргос и, наконец, Микены. Из них Аргос обладает наилучшим естественным положением
, поскольку он расположен на двух легко обороняемых холмах, причем более высокий из
них (Ларисса) исключительно крутой и скалистый. Но, хотя существование здесь мощной
микенской цитадели вряд ли может быть подвергнуто сомнению, учитывая следы
циклопических стен ( Vollgraff , 1928), найденные на Ла -Риссе, и большое микенское
кладбище в Дейрасе (Deshayes, 1966), постройки бронзового века были стерты более
поздними

94 Глава 5
сооружения. Практически несомненно, что микенская цитадель существовала в Аргосе, а
также в Тиринфе и Микенах, и, возможно, была сопоставима с ними, по крайней мере, с
военной точки зрения, следует помнить, когда в конце следующей главы будут
оцениваться политические условия микенского мира.
Некоторые более поздние здания были возведены в Микенах и Тиринфе, особенно в
эллинистическую эпоху, но не в такой степени, чтобы стереть основные микенские
сооружения . На обоих участках относительно легко проследить по крайней мере три
основные фазы строительства в четырнадцатом и тринадцатом веках. Абсолютная
датировка редко возможна.
Первая окружная стена, которую можно различить в Микенах, была построена,
вероятно, в начале позднего элладского периода III: факт, который не исключает
возможности того, что холм был оборудован стеной или стенами в более ранние времена.
От входа на западной стороне стена шла на восток до точки, в которой могли быть другие,
меньшие ворота; здесь подпорная стена изгибалась на юг и запад, не давая зданиям внутри
рухнуть в овраг. Затем еще один участок стены завершил круг, оставив могильный круг A
непосредственно снаружи цитадели на юго-западе ( рис. 10 ).
Позднее, но все еще неустановленная дата, были внесены важные изменения в
расположение стен. На западе старый вход был заменен так называемыми Львиными
воротами. Два антитетических существа противостоят колонне в позе, знакомой по
длинной серии минойских и микенских печатей (ср. CMS, № 46.) (Несмотря на
традиционное название, нет веских оснований считать животных львами: сравните Aström
и Biome, 1965 с Protonariou-Deilaki, 1965.) Они венчают массивную перемычку, которая
сама поддерживается двумя монолитными столбами ворот. Ворота образуют грубый
квадрат, размером около десяти футов по каждой стороне. Узкая дорога, закрытая
Львиными воротами, была укреплена мощным бастионом, так что система входа была
спроектирована не только для того, чтобы произвести впечатление на посетителя, но и для
того, чтобы стать важной частью оборонительных сооружений всего объекта. Большая
часть стены, ведущая на юго-восток от Львиных ворот, была снесена и перестроена так,
чтобы охватить гораздо большую площадь вершины холма, особенно ту, которую
занимал Могильный круг А. В северной стене были вставлены так называемые
Постернские ворота, меньшие, чем Львиные ворота, но, как и они, защищенные мощными
бастионами. Через некоторое время после строительства Львиных ворот был построен
широкий пандус , ведущий на юг от Львиных ворот к востоку от Могильного круга.
Пандус был защищен циклопической стеной, которая проходила с восточной стороны
Львиных ворот.

95 Глава 5

V

A

D

IM

K

общий период строительства Львиных ворот и расширение окружной стены относится к
возведению нескольких групп сооружений внутри цитадели. Сначала идет здание,
зажатое между Львиными воротами и Могильным кругом A, которому Уэйс, 1921, 38 дал
название «Зернохранилище», описание , которое говорит само за себя и которое
применяется к важному классу позднеэлладской керамики III в., впервые
идентифицированной там. К югу от Могильного круга находится комплекс из пяти
зданий, называемых соответственно Домом Воина Вазы (где Шлиман нашел
позднеэлладский кратер III в. с таким названием), Домом Рампы, Южным Домом, Домом
Цитадели и Домом Цунтаса. Недавнее открытие алтаря и, в другой комнате, скамьи с
идолами показывает, что область Дома Цитадели и Дома Цунтаса была центром культа (
Глава 8 ). На юго-востоке была построена подпорная стена для поддержки мегарона
дворца; и именно последующее обрушение этой стены привело к исчезновению
юго-восточного угла мегарона. К мегарону можно было подойти через обычные две
небольшие комнаты из открытого двора, который давал доступ к другим комнатам на его
северной стороне. С дворцовым комплексом был связан Подвал колонны Уэйса , который
позже был засыпан, по-видимому, после пожара. Еще позже была построена «Большая
лестница» к югу от двора, обеспечивающая церемониальный доступ во дворец. На
восточном склоне цитадели Цоунтас раскопал большой многоэтажный дом, теперь
известный как Дом колонн из -за оснований колонн, которые были найдены во дворе
(Wace, 1949, 91-7.) Милонас, 1966a, 73 сделал привлекательное предположение, что Дом
колонн, по сути, является расширением дворца на восток, содержащим складские помещения и жилые помещения. Наконец, к концу позднего элладского периода IIIb, или,
возможно, в течение периода IIIc, небольшое, но важное расширение было построено в
северо-восточном углу окружных стен, чтобы обеспечить хорошо защищенный доступ к
подземному источнику (Karo, 1934a.)
Можно видеть, что история цитадели Микен в наш период чрезвычайно сложна; и
мало надежды, что она будет окончательно прояснена, если только не будет выделено
гораздо больше однородных отложений керамики. Такие отложения в настоящее время
известны только из четырех областей цитадели: 1 тринадцать наложенных слоев (от
позднего элладского Illb до IIIc), найденных к западу от Львиных ворот (Wace, 1921,
17-38); 2 «большая и компактная однородная группа ваз» в восточном подвале
зернохранилища (Wace, 1921, 51) (поздний элладский IIIc); 3 два хорошо определенных
слоя (более ранний поздний элладский Illbl, более поздний IIIb2) в Доме цитадели
(Wardle, 1969; 1973); 4 три слоя IIIc

96 Глава 5
обнаружены Милонасом в западной части внешней стены (Орландос, 1968, 10-12).
Свидетельства этих отложений , взятые вместе, достаточны для установления следующей
последовательности событий: серьезное разрушение, сопровождавшееся пожаром,
охватило Дом Цитадели и соседние дома в конце позднего элладского периода IIIb (это
был пожар, который сохранил таблички с линейным письмом В в Доме Цитадели - WD
Taylour в Chadwick, 1963, 34-46); последующее разрушение затронуло Зернохранилище в
начале III в.; еще более масштабные разрушения последовали позднее в III в.
Ни одно из этих свидетельств не позволяет нам прийти к какому-либо твердому выводу о
разрушении зданий в восточной части цитадели, а именно дворца и Дома колонн. Мы уже
видели , что пожар опустошил Подвал колонны и что именно после этого пожара
последовала вторая фаза строительства в районе дворца. Этот более ранний пожар смутно
датируется серединой периода IIIb, но без твердых оснований. Невозможно определить, был ли более поздний пожар, уничтоживший весь дворец, современником разрушения
Зернохранилища в позднем элладском IIIc (как настаивал Уэйс, 1956b) или разрушения
Дома цитадели в IIIb2 (Алин, 1962, 14). Алин вполне оправдан в своей критике выводов
Уэйса , но его собственная дата покоится на единственном основании, что во дворце не
было найдено керамики в стиле Зернохранилища. Не только недопустимо, в любом
случае, решать такой важный вопрос на основе чисто негативных свидетельств; вдвойне
опасно делать это здесь, из-за большой вероятности того, что ценные улики были размыты
или стерты в ходе раскопок, которые велись на протяжении стольких лет. При нынешнем
положении вещей, по-видимому, необходимо согласиться с Милонасом, 1966a, 77, что у
нас просто нет достаточных фактов, на которых можно было бы основывать здравое
суждение.
Иначе обстоит дело с поселениями за пределами цитадели . Они не были раскопаны до
настоящего столетия, и ряд хорошо определенных отложений керамики позволяют
нарисовать более четкую картину, чем это возможно в отношении цитадели. Эти
отложения изучались в течение последнего десятилетия г-жой Френч; и во многом
благодаря ее исследованиям для них может быть установлена понятная
последовательность этапов строительства . Раскопки Уэйса в 1920 году и снова в 1950-х
годах обнаружили ряд домов в разных направлениях от цитадели. Несмотря на несколько
причудливые названия, данные этим домам (по моде, начатой Эвансом в Кноссе), трудно
не увидеть в них постройки, в которых жители города Микены действительно жили и
работали в позднем бронзовом веке. Начнем с самой ранней известной группы, лежащей к
северо-западу от Львиных ворот: (второй)

97 Глава 5

V

A

D

IM

K

Cyclopean Terrace House с прилегающим к нему Wine Merchant's House и большое
строение, известное как Petsas' House, которое расположено к востоку от них. И (второй)
Cyclopean Terrace House и Petsas' House покоятся на более ранних фундаментах. Эти дома,
а также Wine Merchant's House были разрушены в самом начале позднего элладского
периода Illb (Elizabeth French, 1965, 171-4.) На руинах Cyclopean Terrace House было
возведено еще одно (третье) здание, которое достигло своего конца в какой-то момент в
пределах Illb (Alin, 1962, 17.)
В начале IIIb наступает самая важная фаза строительства города Микены.
Строительство группы из четырех домов к югу от гробницы Клитемнестры (Дом Щитов,
Западный Дом, Дом Торговца Маслом и Дом Сфинксов) датируется этим периодом по
керамике, найденной на террасе под ними: то же самое касается Дома Свинца,
построенного на террасе над Сокровищницей Атрея (Элизабет Френч, 1963, 48.)
Строительство Дома Цитадели было начато примерно в то же время (Уордл, 1969.)
Естественное предположение, но не подкрепленное доказательствами, что крупная
перестройка дворца была начата примерно в этот период. Как бы то ни было, вся группа из
четырех домов к югу от гробницы Клитемнестры была жестоко разрушена в конце
позднего Хелладского IIIбла, по-видимому, в результате одновременного пожара
(Элизабет Френч, 1967); опять же, есть вероятность, но определенно не более того, что
пожар, ответственный за это разрушение, был связан с первым из пожаров, которые
затронули сам дворец в тринадцатом веке до н.э.. В домах Сфинксов, Торговца маслом и
Щитов было найдено (помимо прекрасных каменных сосудов, изделий из слоновой кости
и фрагментов фресок) около пятидесяти табличек с линейным письмом Б и печатей, а
также надписанный сосуд для стремени (Беннетт, 1958b). О том, что город пережил
окончательную катастрофу, свидетельствует отложение керамики, относящееся к IIIb2,
которое связано с разрушением «Великой Поросской стены» (проходящей с севера на юг
между гробницами Клитемнестры и Эгисфа). Г-жа Френч отождествляет это разрушение с
тем, которое постигло Дом Цитадели (Элизабет Френч, 1967, 72): по ее словам,
керамические свидетельства внутри и снаружи цитадели «по-видимому, свидетельствуют
о крупном разграблении города» (Френч, 1963, 51). Разрушения в Микенах изложены в
моей Таблице 8.
Третья крупная цитадель Арголиды в Тиринфе имеет ряд сходств с цитаделью Микен
как по своей общей концепции оборонительной позиции, так и по отдельным
архитектурным особенностям (Wace, 1921, 12-13). Однако холм, на котором она стоит,
низкий и пологий: это обстоятельство придало ее окружным стенам удлиненную форму,
отличную от расположения в более крутых, скалистых местах, таких как Микены и
Афины ( рис. 11 ).

98 Глава 5
Опираясь на свои глубокие познания в плане цитадели, К. Мюллер выделил три фазы
строительства в Тиринфе; но они не сопоставимы напрямую с тремя фазами в Микенах,
поскольку потребности двух мест были настолько разными. Например, не было
необходимости укреплять часть дворца, чтобы предотвратить его падение в обрывистый
овраг; и, насколько нам известно, не было могильного круга, включение которого в
пределы стен со временем считалось настоятельной необходимостью. Различные фазы
цитадели Тиринфа просто отмечают постепенное расширение пространства, доступного
для построек, и обеспечение стен все большей толщины, чтобы защитить наиболее
уязвимые участки контура .
Первая фаза строительства включает укрепление небольшой области на самой
вершине холма ('Верхняя цитадель'), вероятно, следуя плану более ранней цитадели :
начало дворца датируется началом керамического периода позднего Хеллада Иллы
(Müller, 1930, 15 21.) Во время второй фазы, которая последовала за первой в
неопределенное время, область к северу от Верхней цитадели ('Средняя цитадель') была
защищена мощными стенами снаружи. Двойной деревянный проход был установлен на
юго-востоке и, после того как он пострадал от пожара , был заменен узким проходом,
ведущим к каменным воротам и защищенным мощным бастионом: очень похожее
расположение на Львиные ворота в Микенах (Müller, 1930, 70-3, с гипотетической
реконструкцией на рис. M-7.)
Третья фаза включает добавление трех монументальных особенностей: значительное
расширение окружных стен на север, образуя Нижнюю Цитадель; возведение изогнутой
секции стены на западной стороне , которая имеет исключительную толщину даже для
Тиринфа, чтобы защитить узкую лестницу, ведущую с этой стороны; и строительство
«галерей» в южной и восточной стенах (Мюллер, 1930, 57-61.) Дворец Тиринфа занимает
центральную часть Верхней Цитадели: так же, как и в Микенах, он содержит большой
мегарон с центральным очагом, к которому можно было подойти со двора через две
комнаты. В отличие от Микен, Тиринф обладает также меньшим (и, возможно, более
древним) мегароном. Естественно отнести строительство малого мегарона ко второй
строительной фазе, а большого мегарона — к третьей; но нет никаких надежных
керамических свидетельств для датировки любой части дворца, и мы еще меньше
информированы о его развитии, чем об истории дворца в Микенах . Но, когда бы это ни
происходило, перестройка дворца в Тиринфе, кажется, была радикальной (Мюллер, 1930,
206; Алин, 1962, 27.) Нижняя цитадель была подвергнута более тщательному
исследованию в 1960-х годах, чем когда-либо прежде. Две особенности, выявленные в
ходе этих

99 Глава 5

V

A

D

IM

K

Раскопки предлагают дополнительные точки сходства с Микенами. Во-первых, было
обнаружено, что два прохода под северо-западной частью стены ведут к источнику: они
напоминают «секретную цистерну» в Микенах и, как и она, были выложены каменными
стенами (Grossmann and Schafer, 1971, 99.) Во- вторых, обнаружение четырех небольших
зданий внутри стен (возможно, кладовых или скромных жилищ) напоминает о похожей
практике в Микенах (Grossmann and Schafer, 1971, 98-75.)
За пределами цитадели город Тиринф состоял (как и Микены) из домов и могил.
Лучше всего сохранившимся из домов около цитадели оказалась большая постройка типа
мегарона с прямоугольным очагом (Дом W), которая была построена в начале XII в. до н.
э., и меньший дом (Μ) к востоку от него, датируемый XIII в. (Gercke and Hiesel, 1971,
11-17.) Ближайшая позднехелладская параллель Дому W представлена Домом L в Кораку,
чей большой мегарон с квадратным очагом также оборудован вестибюлем и портиком
(Biegen, 1921, 80-3.) Окрестности Тиринфа до сих пор не произвели столь
многочисленных могил, как камерные гробницы Микен, и ни одной, сопоставимой с
большими толосами там по размеру или сложности. На восточном склоне Профитис
Элиас (холма, расположенного примерно в миле от цитадели Тиринфа) немецкие
археологи обнаружили толосы и около пятидесяти камерных гробниц: даже сейчас
опубликовано лишь небольшое их количество (Драгендорф, 1913, 397-59; Рудольф, 1973).
Находки из этих гробниц, какими бы скудными они ни были, показывают, что кладбище
использовалось с конца позднего элладского периода I до значительной части позднего
элладского периода III в.
Хотя в Тиринфе, как и в Микенах, можно выделить фазы строительства цитадели, мы в
равной степени далеки от установления датируемой последовательности строительства и
разрушения. Главная трудность в обоих местах одинакова: редкость стратифицированных
отложений где-либо и их полное отсутствие в непосредственной близости от самого
дворца. Микены, по крайней мере, дают хорошую стратификацию позднеэлладской
керамики IIIb внутри своих стен; но в Тиринфе пока что обнаружено только одно
стратифицированное отложение. Оно было найдено у основания массивной стены,
которая изгибается, чтобы защитить Западную лестницу (Verdelis and French, 1965).
Отложение стратифицировано на четырех уровнях, каждый из которых содержит
позднеэлладскую керамику IIIb и фрагменты фресок:
1: сгорел
2: несгоревший
3 : сожжённый
9: несгоревший
Коренная порода

100 Глава 5
Alin, 1962, 27 связывает Уровень 3 с катастрофой, которая вызвала пожар не только
деревянного дверного проема в юго-восточном углу, но и Комплекса XLVI (на крайней
западной стороне дворцового здания); Уровень 1 он приравнивает к более позднему
пожару, который затронул западную часть дворца. Эти предположения правдоподобны и
подкреплены хорошими аргументами, которые показывают, что последовательность,
открытая Верделисом, ценна в том, что касается ее продолжения. Но она не может, как
предполагают Гроссман и Шефер, 1971, 43-4, установить хронологию пожара цитадели;
поскольку, как хорошо известно, цитадель претерпела не два, а три (или даже больше)
разрушения огнем в течение позднего элладского периода III. Очевидно, что третий
пожар, который уничтожил сам мегарон и соседние комнаты, не может быть включен в
последовательность Верделиса; что, короче говоря, последняя катастрофа в цитадели
Тиринфа не более поддается точной датировке в керамических терминах, чем разрушение
Микен. Насколько нам известно, Тиринф (как и Микены) мог с равным успехом встретить
свой конец очень поздно в период IIIb (ок. 1200 г. до н. э.) или в начале IIIc.
Несколько более мелких поселений группировались вокруг Тиринфа и Микен . К
востоку от Микен лежит обширное кладбище Просимна, которое дало большое
количество позднеэлладской керамики IIb, и меньшее количество гробниц в Бербати;
последние, вероятно, представляют собой места захоронений жителей небольшого
обнесенного стеной поселения поблизости (Alin, 1962, 40.) Между Микенами и Тиринфом
находятся гробницы Дендры, которые уже прошли свой расцвет к началу
позднеэлладского IIIb; но здесь также находится соседняя цитадель в Палеокастро,
размеры и важность которой подчеркиваются Хоуп Симпсон, 1965, 15. К югу от Тиринфа,
в прибрежном месте Навплион, было раскопано несколько камерных гробниц . Дальше на
восток вдоль побережья Асине представляет собой классическую микенскую
конфигурацию окруженной стеной цитадели на скалистом холме, нижнего города и
кладбища камерных гробниц. Дома поселения особенно хорошо сохранились; и один из
них представляет собой важное свидетельство культа, существовавшего позднее в
микенский период.
Аргосская равнина в микенские времена, таким образом, представляла собой цепь
сильно укрепленных цитаделей от Микен на севере до Тиринфа на юге, с обнесенными
стенами поселениями Палеокастро и Асина, лежащими к востоку от этой линии.
Большинство мест имеют большую древность, будучи оборудованными своими
массивными окружными стенами только в конце четырнадцатого века до н.э., а в случае
Тиринфа и Микен, со зданиями, расположенными вокруг мегарон -комплекса.
Теоретически расположение микенских мест в Арголиде можно объяснить одним из двух
способов: либо эти места образовывали сеть оборонительных позиций, которые охраняли

101 Глава 5

V

A

D

IM

K

равнины в союзе против какого-то внешнего врага, или каждая была укреплена, чтобы
защитить своих жителей от враждебных соседей. Это, однако, «политический» вопрос, на
который лучше всего ответить (если вообще можно ответить) после того, как мы
рассмотрим другие микенские памятники.
В настоящее время имеется значительное количество доказательств существования
поселений и кладбищ в центральных частях Пелопоннеса (Уотерхаус и Хоуп Симпсон,
1960 и 1961 гг.): особенно примечательны места Айос-Стефанос и Менелайон в Спарте.
Но область выдающегося значения в микенскую эпоху, после Арголиды, находилась в
Мессении. Здесь возникает совершенно иная картина, чем в Арголиде. Нет никаких
сомнений в том, что ряд почтенных поселений прогрессировали в силе и размерах, пока не
образовали укрепленные дворцы, как в Микенах и Тиринфе. Напротив, существуют
скопления небольших поселений, часто снабженных сложными толосами в поздней
Элладе I и II. Богатство приношений в толосах иллюстрируется залежами в Рутси и
Перистерии ( главы 3 и 4 ). Эти скопления особенно плотные в долинах Кипариссия и
Памисос и в районе около западного побережья, простирающемся примерно от
современного города Пилос до дворца в Ано Энглианос, в восьми милях к северу. В
дальнейшем название «Пилос» будет применяться только к этому дворцу, поскольку
найденные там таблички с линейным письмом В подтверждают, что так называлось это
место во времена Микен. Вероятно, теперь о Мессении известно больше, чем о любой
другой части микенской Греции, благодаря исследованиям Бигена и других в Пилосе,
раскопкам многочисленных мест (особенно с толосами) Маринатосом и сопоставлению
археологических и других данных Макдональдом и Раппом, 1972.
Как мы видели, многочисленные небольшие поселения Мессенской равнины достигли
своего расцвета в I и II позднеэлладские периоды. В начале позднего элладского периода
III холм в Ано Энглианосе был занят некоторыми зданиями и стеной, от которых до сих
пор сохранились скудные, но отчетливые следы (Biegen, 1973, 3.) Но в позднем элладском
периоде IIIb все это было расчищено, чтобы освободить место для большого дворца,
который процветал в тринадцатом веке и был уничтожен пожаром, когда поздний
элладский керамический стиль IIIb уступил место IIIc (Biegen, 1966, 421.) Хотя я и не
склонен делать выводы политического характера из чисто археологических свидетельств,
я думаю, что только одно правдоподобное объяснение объясняет предшествующие события, а именно, что большое количество мелких государств были заменены
(добровольно или по принуждению) объединенным царством, резиденцией которого был
дворец в Пилосе. Это наблюдение убедительно подтверждается некоторыми табличками с
линейным письмом B из Пилоса (в частности, Ma ser-

102 Глава 5
ies, Cn 608, Jn 829, Ng 319, Ng 332 и Vn 20.) Взятые вместе, эти документы говорят о
шестнадцати местах, в которых дворцовые чиновники проявляли тесный
административный интерес. Эти места можно разделить на две «провинции», одна из
которых находилась ближе к дворцу, другая — дальше от него. Некоторые недавние авторы, пишущие на эту тему, отождествляли (по крайней мере, к собственному
удовлетворению) названия на табличках с названиями реальных мест. Каковы бы ни были
достоинства отдельных идентификаций, важный момент, который нас здесь интересует,
заключается в том, что писцы в Пилейском дворце имели дела с местами в различных
частях Мессении и считали их не равными, а данниками.
Строительство дворца по единому плану в сравнительно короткий промежуток
времени, вместе с полным отсутствием укреплений, очевидно, отличает Пилос от
Тиринфа и Микен. Но, не менее несомненно, мы видим здесь продукт тех же традиций
дизайна и исполнения , которые очевидны в дворцах Арголиды. Богатые находки
фрагментов фресок, которые принадлежат, по крайней мере, частично к стандартной
материковой школе фресковой живописи, уже упоминались. Подобно Микенам и
Тиринфу, Пилос имеет центральную часть, образованную мегароном (с большим круглым
очагом), вестибюлем и портиком, ведущими со двора. Подобно им, он также оборудован
административными помещениями (такими как «архивные комнаты», где были найдены
таблички с линейным письмом Б); кладовыми (например, «винный магазин», отдельное
здание к северу от главной дворцовой зоны); и квадратная комната с круглым очагом
(известная, по совершенно недостаточным причинам, как Зал царицы), которая
напоминает небольшой мегарон в Тиринфе. Подробное описание всего дворца дано
Бигеном, 1966 (ср. мой рисунок 12 ). Раскопки, проведенные до сих пор, не раскрыли
большую часть микенского города Пилос (Биген, 1973, 3-68); два больших толоса,
построенных до строительства дворца, оставались в употреблении в дворцовый период; в
дополнение к обычным камерным гробницам, к югу от дворца была найдена группа
могил, напоминающих те, что были в Клейди ( глава 3 ) (Биген, 1973, 71-215).
За пределами Пелопоннеса Аттика является наиболее интенсивно исследованной
частью Греции и, вероятно, именно по этой причине, она оказалась самой богатой на
микенские останки. Важные толосы в Торикосе и Марафоне были, по-видимому,
построены в позднеэлладский II период; но гробница толос Мениди, которая была
раскопана еще в 1870-х годах, скорее всего, датируется позднеэлладским IIIb. Кладбища
камерных гробниц были найдены, например, в Алики, Вурватси, Брауроне, Спате и
Элевсине; в Элевсине хорошо засвидетельствовано связанное с ними поселение с давним
существованием. Афины, по-видимому, не достигли доминирующего положения до

103 Глава 5

V

A

D

IM

K

период IIIb. От микенских сооружений на Акрополе осталось немного из-за
последовательных стадий строительства там после окончания бронзового века; но
терпеливое повторное обследование местности позволило Яковидису прийти к выводу,
что до XIV в. до н. э. там было мало микенских построек, в то время как циклопические
стены (которые все еще можно увидеть кое-где) не были построены до начала позднего
элладского IIIb (Яковидис, 1962, 106-7B.) К этому этапу строительства относятся бастион,
защищающий Западные ворота, который по замыслу похож на более поздние ворота в
Тиринфе (Яковидис, 1962, 1068; Вельтер, 1939, 2-9), а также Потернские ворота на
северо-востоке (Яковидис, 1962, 129-5.) Другая особенность, которая напоминает
расположение в Микенах и Тиринфе, - это проход, ведущий к источнику на северной
стороне Акрополя (Яковидис , 1962, 128-31; Broneer, 1939.) Фактически, существует так
много точек сходства между тем, что мы знаем об афинском Акрополе и цитаделях
Арголиды, что это придает окраску предположению , что стены Афин и Тиринфа были
выложены не просто одной и той же строительной школой, но и одними и теми же
строителями (lakovidis, 1962, 228.) Опять же, как Микены и Тиринф, Афины имели
нижний город за пределами цитадели, хотя о нем мало что известно (la kovidis, 1962,
179-89.) Наконец, кладбище камерных гробниц, которое является яркой чертой других
крупных микенских поселений, также обнаружено в Афинах. Более сорока камерных
гробниц, от больших могил с богатыми погребальными приношениями до очень
скромных сооружений, были раскопаны в районе классической Агоры; и весьма вероятно,
что их еще предстоит найти (Immerwahr, 1971, 96 266.)
Беотийские Фивы, очевидно, были местом величайшей важности в микенскую эпоху.
Наложение более поздних построек на микенское поселение затруднило раскопки; и
только части того, что, несомненно, было дворцовыми сооружениями, остались
открытыми. До недавнего времени считалось, что два последовательных микенских
дворца были построены близко друг к другу (так Symeonoglou, 1973.) Но более обширные
исследования показывают, что более вероятно, что все до сих пор обнаруженные здания
принадлежат одному и тому же дворцу, который был построен в начале позднего
Хелладского IIIb и разрушен в самом конце этого периода (Spyropoulos and Chadwick,
1975, 69-71.) Из руин этого дворца происходят следующие группы артефактов. Первая
группа включает в себя большое количество надписанных кувшинов, которые почти
наверняка являются импортом с восточного Крита и, таким образом, подтверждают
предположение, высказанное выше на основании свидетельств Танагры, о том, что эта
часть Греции имела особенно тесные связи с минойцами (ср. Symeonoglou, 1973, 26, 33,
79.)

104 Глава 5
Во-вторых, многочисленные фрагменты фресок позволяют нам отнести фиванских
художников к школе настенной живописи, известной в Тиринфе и Микенах: исследования
Ройша (1956) по фризу с изображением женщин имеют в этой связи особое значение. Не
менее впечатляющими, хотя и по другим причинам, являются открытия, сделанные в ходе
раскопок, которые все еще продолжаются. В разных комнатах, помимо обычной
керамики, были найдены ряд табличек с линейным письмом Б, клад прекрасных пластин
из слоновой кости и несколько цилиндрических печатей , в основном кипрского или
восточного происхождения ( Глава 6 ). Несмотря на то, что план дворца не может быть
различен полностью, он, безусловно, включал административный центр, а также
роскошные жилые помещения и мастерские, производившие предметы искусства
высочайшего качества. Хотя Фивы не были сильно укрепленной цитаделью того же типа,
что в Тиринфе, Микенах или Афинах, они обладали мощными окружными стенами, от
которых сохранились лишь скудные остатки (Keramopoullos, 1917, 7-12). Ожидаемые
кладбища камерных гробниц были обнаружены сразу за стенами (Keramopoullos , 1917,
99-209); но однокамерная гробница с фресковым декором, уже упомянутая (стр. 86),
несомненно, предназначалась для необычного захоронения, и ее роскошное убранство
вполне соответствует нашей картине большого и богатого дворцового комплекса в период
его наибольшего расцвета.
Фиванцы микенской эпохи, вероятно, имели свой главный доступ к Коринфскому
заливу в портовом городе Ливадостро. Примерно на полпути между Ливадостро и
Фивами, путь охраняла древняя цитадель Эвтрезис, которая была процветающим
поселением как в раннем, так и в среднем элладском периоде, а теперь, в полный
микенский период, была оборудована массивными циклопическими стенами.
Дальше на северо-запад, в самом сердце Беотии, лежит озеро Копаис, ныне осушенное,
которое имеет ширину около одиннадцати миль в самом широком месте. Его южный
конец был защищен цитаделью в Галиартосе.
Около его северо-западного
на краю возвышается Орхоменос, который своими циклопическими стенами, большими
зданиями с фресками и впечатляющим толосом с боковой камерой показан как один из
главных дворцовых комплексов микенской Греции. Неясно, произошла ли здесь большая
катастрофа в конце позднего элладского периода IIIb. К северо-востоку от озера Копаис
невысокий холм Гиа окружен огромной длинной цепью циклопических стен (около 3300
ярдов). В стене установлено четверо ворот, двое с южной стороны защищены бастионами.
На северной части холма был обнаружен план большого здания (Орландос, 1960a, рис.
53-4). Его планировка сильно отличается от планировки пелопоннесских дворцов, «ме-

105 Глава 5

V

A

D

IM

K

garon', проиллюстрированный Orlandos, 1960a, рис. 55-6, имеет мало сходства с
комнатами, называемыми этим именем в Южной Греции. Опять же, верно, что находки
керамики (Orlandos, 1955, 34-5) и фресковой живописи (Orlandos, 1961a, рис. 49) кажутся
очень скудными для дворцового места. Но было бы неправильно исключать возможность
того, что здесь располагался дворец. Hope Simpson, 1965, 116-7 утверждает, что здание
было военными казармами, ссылаясь на малые размеры комнат и полное отсутствие воды
на холме.
Он упускает из виду тот факт, что водоснабжение было бы не менее необходимо для
«казарм», чем для дворца. Следует также помнить, что Гиа подверглась лишь
поверхностному исследованию по сравнению с интенсивными раскопками, скажем, в
Тиринфе или Микенах; и, когда мы принимаем во внимание тот факт, что «секретные
источники» не были обнаружены на этих участках в течение многих лет, мы не можем
исключить возможность того, что что-то подобное все же будет найдено в Гиа. Было бы
удивительно, если бы такая огромная укрепленная территория не дала также несколько
гробниц. Каково бы ни было назначение этой большой укрепленной цитадели, она была
уничтожена пожаром в позднем элладском IIIb и не была повторно занята.
Не только Джиа, но и другие холмы, выступающие в северную сторону озера Копаис,
были оборудованы циклопическими стенами: такое расположение обеспечивало защиту,
цепью мощных крепостей, как озера, так и пути, ведущего от Орхоменоса к морю.
Камбанис, 1892 и 1893 описал циклопические насыпи в озере, которые были
предназначены для отвода излишков воды к выходам на севере и западе. Строительство
этих дамб он приписал «миньянам» или, как мы бы сказали сейчас, микенцам. После
тщательного изучения всего региона Кенни, 1935, в целом принял эту атрибуцию, хотя он
смог исправить некоторые детали Камбаниса. Действительно, нет веских оснований
отрицать, что микенцы были ответственны за строительство дамб. Единственный ученый,
серьезно оспаривающий их участие в этой работе, — это Карстедт, 1937; но его самые
сильные аргументы в том, что нет необходимости связывать дамбы с укрепленными
цитаделями и что древние авторы не приписывают строительство дамб минийцам. Второй
пункт хорошо принят, поскольку Павсаний 9. 38. 6-7 (часто цитируемый в поддержку
микенского строительства дамб) говорит просто о затоплении равнины; но, что касается
первого пункта Карштедта, совершенно неразумно отделять циклопическую кладку
насыпей внутри озера от циклопических стен цитаделей, примыкающих к нему. И, можно
спросить, в какой еще период истории или предыстории засвидетельствовано столь
плотное заселение области вокруг озера?

106 Глава 5
Эта взаимосвязанная система, как мы должны ее рассматривать, безусловно, является
наиболее впечатляющим примером способности микенцев контролировать свою среду
посредством планирования и выполнения инженерных работ в больших масштабах. Но,
если это наиболее впечатляющий пример, он далеко не единственный. То, что Уэйс (1949,
116) удачно назвал «адаптацией участка к плану, а не плана к участку», мы видели в
проекте дворца в Микенах. Немного южнее Микен жители Тиринфа бронзового века,
пытаясь оросить часть Аргосской равнины, возвели большую плотину, опиравшуюся на
циклопические стены (Balcer, 1974). Фактически, можно сказать, что строительство
каждой из цитаделей (часто на скальных основаниях различных очертаний) вместе с
решением связанных с этим проблем, таких как обеспечение водоснабжения, орошение
засушливых территорий и адекватная защита населения, представляли собой успешное
применение как административных, так и практических навыков. Вряд ли нужно
подчеркивать, насколько заметными были эти навыки при строительстве крупнейших и
наиболее тщательно спроектированных толосов, таких как в Микенах и Орхомене. Но ни
в одной сфере инженерные способности микенцев не проявились с большей выгодой, чем
в строительстве дорог. Может показаться самонадеянным говорить о системе дорог,
соединяющих основные микенские центры, когда в конце концов у нас есть только
несколько следов здесь и там; и, конечно, нелегко окончательно доказать, что данный
участок дороги был, на самом деле, построен микенцами. Но, как и в случае с дамбами в
бассейне Копаиса, речь идет об исключении периодов , в которые маловероятно или
немыслимо, что такие работы были построены. Например, было бы бесполезно отрицать,
что микенцы построили хорошо сделанные участки шоссе в окрестностях самой Микены,
особенно там, где они поддерживаются насыпями или мостами циклопической
конструкции и где они следуют по маршрутам, в которых никто, со времен Микен, не
испытывал особой нужды. Макдональд, 1964 собрал доказательства в пользу микенской
системы дорог, уделив особое внимание Мессении; дороги в Арголиде, особенно те, что
около Микен, обсуждаются Милонасом, 1966a, 86-7 и Уэйсом, 1949, 109; Олдфазер, 1916,
41-2 и Хёртли, 1923, 38-40 прослеживают микенские дороги в Беотии; и Касе, 1973 дороги
в Фокиде. Я не могу понять, почему Уэйс и Милонас, а также другие авторы настаивают
на том, что микенцы ездили на колесницах по своим дорогам: колеи, обнаруженные в
некоторых местах, безусловно, доказывают использование колесных транспортных
средств какого-то рода, но жесткие, формальные изображения колесниц на фресках
дворца недостаточны, чтобы продемонстрировать их общее использование для
транспортировки или ведения войны. Естественно, те, кто находит свою историю у
Гомера

107 Глава 5

V

A

D

IM

K

подтверждают веру в то, что микенцы обычно управляли колесницами, когда читают о
путешествии Телемаха на колеснице из Мессении в Лаконию («Одиссея» 3, 4-81-96);
однако два элемента, а именно существование дороги между этими частями Греции и
практика езды на колесницах, не обязательно появились в эпосе в одно и то же время или
из одного и того же места ( глава 1 ).
Насколько нам известно на сегодняшний день, микенская цивилизация была лишь
вторжением на крайнем северо-западе и крайнем северо-востоке Греции, то есть в Эпире и
Македонии (ср. Wardle, 1975). За исключением Парги в Эпире, где был обнаружен
микенский толос, культура ни одной из этих областей не испытала заметного влияния
микенской. Небольшие количества керамики позднего элладского периода III и
бронзовых мечей микенского типа были найдены в нескольких местах, иногда вместе с
местными изделиями. В Фессалии ситуация совершенно иная. Здесь также, в первую
очередь, микенская культура была привнесена извне, ее самыми ранними проявлениями
являются толосы в Волосе и Йоригоне (стр. 64-5). Однако в течение позднеэлладского
периода III был основан ряд важных микенских поселений. Волос приобрел дворцовый
характер, пройдя через пять фаз строительства, от позднеэлладского Илла до IIIв (Орлан
дос, 1961б, 53). Высокие холмы с обширными отложениями позднеэлладской керамики III
в., иногда связанные с толосами или камерными гробницами, говорят о процветающих
микенских поселениях в Грица, прибрежном месте к югу от Волоса, в Ктоури и Часамбли
на севере и даже в Гремносе, на дальней стороне реки Пенейос. Самые загадочные
останки, обнаруженные немецкими археологами в 1950-х годах, были в Петре, на
западном берегу озера Карла, между Волосом и Пенеосом. Стена, которая окружала очень
большую площадь, была приписана микенцам Милоджидом, 1955b, 222 9. Это
утверждение подкрепляется наличием большого количества микенских черепков
поблизости, а также трудностью предположения о другом народе, который мог бы быть
связан, с большой вероятностью, со строительством окружных стен в таком регионе и в
таком масштабе.
Вот вам и материальная культура зрелой микенской эпохи. То, что мы можем условно
назвать «политическими» условиями микенского мира, будет рассмотрено после того, как
мы рассмотрим отношения между материковой Грецией и другими частями
Средиземноморья.
ПРИМЕЧАНИЯ
Керамика. Эволюция форм и декоративных стилей рассматривается в незаменимых
справочных работах Фурумарка,

108 Глава 5
1972a и 1972b. О структуре микенской (и минойской) керамики см. Catling, Richards и
Blin-Stoyle, 1963. Полезное описание микенской керамики, хотя в некоторых отношениях
и устаревшее, дано Mackeprang, 1938. Отдельные группы микенских ваз обсуждаются :
Stubbings, 1947; Elizabeth French, 1963;
1964; 1965; 1966;
1967; 1969a; Wardle, 1969 и 1973; Slenczka, 1974. О фигурных вазах: Akerstrom, 1953 и
1968; Charitonidis, 1953; Catling и Millett, 1965b; Catling, 1970a. (Как и Фурумарк,
Akerstrom, 1953, 27 настаивает на том, что, хотя и существовала общая зависимость
гончаров от фресковой живописи, они не перенимали целые сцены такими, какие они
есть.)
Фреска-живопись. Микены: Роденвальдт, 1921 г.; Лэмб, 1921, 249–55; Тейлор, 1969 и
1970 годы; Крицели-Провиди, 1973. Орхомен: Булле, 1907, 71-83. Пилос: Ланг, 1969,
Фивы: Керамопуллос, 1909, 90–5; Спиропулос, 1971а. Тиринф: Роденвальдт, 1912b;
Демангель, 1944 г.
Раскрашенные ларнейки. Вермюль, 1965 год; Орландос, 1969 год; 1970 год; 1971а;
1973 год; Лоранду-Папантониу, 1973 год.
Гробницы. Wace, 1921, 338-402; 1932; Vermeule, 1964, указатель, под захоронениями и
гробницами толосами; Mylonas, 1966a, указатель, под могилами. Вся тема нуждается во
всестороннем рассмотрении, подобном тому, что было сделано для гробниц Мино и Пини,
1968.
Фортификации. Скуфопулос, 1971.
Микенские дома и дворцы. Общие сведения: Graham, 1960; Schott, 1960; Sinos, 1971,
90-106; Lawrence, 1973, 65-82. Изображение зданий в эгейском искусстве: Press, 1967.
Развитие мегарона: VK Millier, 1944; Schweitzer , 1951. Конструкция крыши мегарона:
Holland, 1920; Akerstrom, 1941; Smith, 1942; Dinsmoor, 1942; Biegen, 1945 и 1966, 82.
Гомеровские свидетельства: Bassett, 1919; Lorimer, 1950, 406-51; Gray, 1955; Hiller, 1970,
24-7; Нокс, 1973.
Глиняные фигурки. Laviosa, 1963 и 1968a (о происхождении ). Furumark, 1972b, 86-9 (о
типологии). Elizabeth French, 1971 (во многом заменяющие предыдущие исследования).
Orlandos, 1969, 7. Tamvaki, 1973.
Оружие. Lorimer, 1950, 132-328 представляет удивительно полный отчет, особенно с
точки зрения Гомера, о доступных ей свидетельствах. Snodgrass, 1967, 14-34
осовременивает ситуацию. Koustourou, 1972 о наступательном оружии слишком
поверхностен. О мечах авторитетные отчеты - Sandars, 1961 и (особенно для зрелого
микенского периода) 1963. О наконечниках стрел: Buchholz, 1962. О пращах: Buchholz,
1965. О шлемах: Borchhardt, 1972, 15-44. О бронзовых доспехах: Yalouris, 1960. О боевых колесницах: Catling, 1968a; Wiesner, 1968, 32-76; Литтауэр, 1972. Об описании и
изображении оружия в

109 Глава 5

V

A

D

IM

K

Тексты линейного письма В и их связь с археологическим материалом: Snodgrass, 1965;
Picard-Schmitter, 1968. Изображение оружия в микенском искусстве: Cassola Guida, 1974.
Критский материал: Hood and de Jong, 1952, 255-61.
Общий обзор эгейских письменностей: Бухгольц, 1969.
Транскрипции текстов линейного письма Б. Надписи на вазах с Крита и материка:
Raison, 1968. Кносские таблички: Chadwick, Killen и Olivier, 1971. Микенские таблички:
Olivier, 1969. Фивские таблички: Chadwick, 1969b; Spyropoulos и Chadwick, 1975, 85-107.
Пилосские таблички: Bennett и Olivier, 1973. Тиринфские таблички: Godart и Olivier, 1976.
Слоновая кость. Общие сведения: Kantor, 1956 и 1960; Blâzquez, 1972. Ручки для
зеркал из слоновой кости: Schäfer, 1958. Клады микенских изделий из слоновой кости:
Gallet de Santerre и Tre'heux, 1947, 154-206 (Делос); Wace, 1954c (Микены); Symeonoglou,
1973, 44-62 (Фивы). Происхождение мотива грифона: Frankfurtfort, 1936; Dessenne, 1957;
Bisi, 1965, 167-95; Delplace, 1967.
Ювелирные изделия: Хиггинс, 1961, 68-89; Хаеверник, 1963.
Уплотнения и кольца. Генерал: Сакеллариу, 1964 год; 1966 год; 1974б; Татнваки, 1974
г. Особь: Сакеллариу, 1972 г.р.
Топонимы на табличках из Пилоса и топография Пилосского царства: Wyatt, 1962;
Hiller, 1972b; Le jeune, 1972, 113-33; Chadwick, 1972; 1973a;
1973b;
Шелмердин, 1973.

6. Экспансия микенцев за границу
ВВЕДЕНИЕ
В предыдущих главах я предположил, что жители материковой Греции установили
торговые контакты с другими регионами еще в среднеэлладский период и что они стали
более обширными в эпоху шахтовых гробниц (первая фаза минойского влияния). Во
вторую фазу инициативу по перемещению из Эгейского моря взяли на себя в основном
критяне; но отношения между Критом и материком были настолько тесными в этот
момент, что микенцы были в некоторой степени вовлечены в поселения и торговые предприятия минойцев. Теперь, в третью фазу , после падения Кносса и окончания
критской экспансии (хотя, ни в коем случае, не конца всей критской торговли с другими
регионами), наступает то, что я называю микенской экспансией: термин, который
подразумевает как поселения, так и торговлю. Археологические свидетельства этой
экспансии многочисленны, но их изучение не задержит нас надолго, поскольку
материальные останки описаны в стандартных публикациях; Вследствие этого большая
часть этой главы будет посвящена сложным проблемам, связанным с рассмотрением
других классов свидетельств и оценкой политической природы микенского мира.
АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА МЕЖДУНАРОДНЫХ СВЯЗЕЙ
1. Материковая Греция
Удивительно, но, хотя микенский экспорт был обнаружен в больших количествах за
рубежом, особенно в Восточном Средиземноморье, предметы иностранного
происхождения крайне редко встречаются на материковых раскопках 110

111 Глава 6

D

IM

K

из Греции. Эти предметы делятся на четыре группы. 1 Две металлические статуэтки, одна
из бронзы из Тиринфа и одна из серебра из Фессалии, были идентифицированы как
хеттская работа.
2 Тип высокой амфоры с закругленным дном (так называемый «ханаанский кувшин») был
завезен из Палестины в Египет, а также, в очень небольшом количестве, в Грецию, где он
был найден в Микенах и Мениди. 3 Коллекция печатей была получена из современных
раскопок в Фивах. Это неоднородная партия, включающая микенские предметы, ряд
вавилонских печатей (большинство из них относятся к четырнадцатому веку до н.э., но
несколько к более ранним периодам), сиро-хеттский образец и одну печать из Митанни в
Месопотамии . Четырнадцать вавилонских печатей имеют клинописные надписи. Я
отвергаю экстравагантные выводы , которые были сделаны на основании наличия этих
предметов. Они вовсе не предполагают, что между Фивами и Востоком были прямые
связи; Напротив, разнородный характер предметов и тот факт, что они были найдены все
вместе, позволяют назвать их «коллекцией »: возможно, это приобретение одного
путешественника и, следовательно, не репрезентативно для импорта, распространенного
в то время. Некоторые из восточных печатей, однако, интересны с другой точки зрения. В
Главе 8 будет показано , что некоторые из рисунков, которые они имеют, параллельны культовым сценам из Эгейского моря: например, ряд служителей, приносящих
подношения сидящей фигуре. 4 Отдельные печати из других мест (в частности, хеттская
«булла» из гробницы камеры 523 в Микенах, CMS, № 156) имеют восточное
происхождение.

A

2 Центральное Средиземноморье

V

В этой области наиболее важные отложения микенской керамики были обнаружены на
Эолийских островах, что свидетельствует о контакте с Эгейским морем со среднего
бронзового века до конца микенского периода; на Сицилии, где местные декоративные
стили и погребальные обряды демонстрируют признаки микенского влияния; и прежде
всего в Скольо-дель-Тонно, недалеко от Таранто, где были найдены микенские статуэтки
и несколько сотен черепков позднеэлладской керамики Illa и Illb . Среди микенских
сосудов греческого производства были найдены некоторые, изготовленные на Родосе и
Кипре.
3 Крит
До недавних раскопок в Кидонии, на западе Крита, мало что указывало на то, что
какая-либо часть

112 Глава 6

остров был включен в микенскую территорию во время великого расширения
четырнадцатого и тринадцатого веков. Кносс перестал существовать как дворец; но
поселенцы продолжали обитать в руинах дворца. Другие места в центральном и
восточном Крите также были повторно заняты. Минойцы все еще имели некоторые
торговые связи с заморскими территориями, включая Кипр и материковую Грецию. До
недавнего времени с Крита было известно немного позднеэлладской керамики IIIb , и ни
одна из других отличительных черт микенской культуры не была очевидна в течение
позднеминойского периода IIIb. Напротив, основная часть керамики на Крите была
местного производства и имела местные предшественники, в то время как использование
культовых помещений чисто минойского типа сохранялось до тринадцатого века до н.э..
При таком состоянии доказательств было мало оснований, насколько это касалось Крита ,
говорить в терминах «микенского господства» или «Крит как часть микенского мира»
(Schachermeyr, 1964, 285-93.) Также не было сделано никаких открытий в Кноссе или на
востоке острова, которые предполагали бы, что в этих областях микенцы оказали
какое-либо значительное влияние после падения критских дворцов. Но в Кидонии
последовательность событий иная. Там не произошло серьезного перерыва, когда был
разрушен Кносс. В отличие от Кносса, опять же, на этом месте была обнаружена
позднеэлладская керамика IIIa-b, а также план мегарона, возможно, материкового типа.
Раскопки продолжаются; но, если вышеизложенные наблюдения подтвердятся,
необходимо будет считаться с существованием микенского анклава в Кидонии.
Киклады
Не может быть никаких сомнений в том, что некоторые из Кикладских островов
фактически стали частью Микенской Греции к позднеэлладскому периоду IIIb. Керамика,
импортируемая на Аморгос, Делос, Киферу, Мелос и Наксос, почти полностью микенская, в то время как строительство мегарона микенского типа в Филакопи на Мелосе
указывает на степень фактического микенского поселения.
Додеканес
Около восьмидесяти камерных гробниц были раскопаны на Родосе, в основном в
прибрежных районах. Самая ранняя микенская гробница расположена около Ялисоса, на
севере острова, и содержит позднеэлладскую керамику. Впоследствии позднеэлладская
керамика III становится чрезвычайно многочисленной, часть ее импортируется из
материковой Греции, часть изготавливается на месте, но никогда

113 Глава 6

K

сильно отклоняясь от стандартного микенского стиля. Наличие на Родосе большого
количества микенской керамики (эквивалентной нескольким тысячам целых сосудов), в сочетании с подавляющим микенским характером гробниц, указывает на то, что
микенские поселения, должно быть, процветали там в позднем бронзовом веке. Кажется,
что Родос стал важнейшим центром Микен, цивилизации за пределами материковой
Греции. Острова Кос и Карпатос демонстрируют последовательность, похожую на ту,
которую Фурумарк установил для Родоса: самая ранняя керамика - критская, переходного
средне-позднеминойского типа, и она постепенно вытесняется микенской. Кос, как и
Родос, содержал большое кладбище камерных гробниц; как и на Родосе, гробницы
продолжали использоваться до позднего элладского III в. Микенские камерные гробницы
на Карпатосе дали некоторое количество бронзового оружия, а также обильную керамику.
Кипр

V

A

D

IM

Гробницы и поселения на Кипре произвели огромное количество керамики
позднеэлладского периода IIIa2 и IIIb. Найдены большинство обычных форм украшенной
микенской посуды, за исключением кубков на ножках; кроме того, в некоторых местах,
особенно в Энкоми и Куклии, впечатляющие серии образуют изобразительные изделия.
Не все изделия микенского облика были получены прямым импортом из Эгейского моря.
К концу позднеэлладского периода IIIb керамика так называемого «грубого стиля» начала
производиться на месте в подражание микенским прототипам. Причина этого местного
производства неясна. Мы могли бы предположить, что либо микенская керамика так
высоко ценилась на Кипре, что со временем импорт не смог удовлетворить спрос, либо
микенцы поселились на острове в достаточном количестве, чтобы производить
собственную керамику, либо прямое сообщение с материковой Грецией было нарушено.
Каким бы ни было истинное объяснение, многие ученые (например, Йерстад, Шёквист
и Кэтлинг) утверждали, что, несмотря на большой приток микенской керамики, особенно
в позднем элладском IIIb, Кипр не был заселен микенцами так же рано, как они заселили
Додеканес. Задолго до первого появления микенской керамики , как утверждается, Кипр
обладал собственной мощной культурой, показанной его архитектурными приемами
(которые нашли свое выражение в больших зданиях в Энкоми и Идалионе), гробницами,
отличающимися по своему типу от гробниц материковой Греции и Родоса, и несколькими
классами местной керамики (из которых изделия «Белый слип» и «Кольцо-основание»
являются наиболее отличительными). Эта местная культура,

так далеко от того, чтобы быть затопленным микенцами, живет в полной силе в
течение позднего элладского IIIb. Местные кипрские гончарные изделия экспортируются
в значительных количествах в Египет и на побережье Леванта. Прежде всего, на Кипре
мало следов каких-либо типичных признаков микенской культуры, за исключением керамики; в то время как отсутствие гробниц микенского типа говорит против
вероятности того, что были основаны микенские «колонии».
Природа микенского присутствия на Кипре снова обсуждается в MEM. Большинство
участников этого симпозиума, за исключением К. Николау, согласны с Кэтлингом, что
фактическое заселение Кипра микенцами должно быть отнесено к концу позднего
элладского IIIb, поскольку только в двенадцатом веке до н.э. можно увидеть такие
недвусмысленные признаки микенского заселения, как архитектура, гробницы и изделия
из металла ( Глава 7 ). Под «заселением» эти ученые, по- видимому, подразумевают
колонизацию в том смысле, что колонии были основаны классическими греками. Термин
«колонизация» подразумевает сознательный политический акт, который, я согласен,
трудно связать с Кипром бронзового века. У нас мало информации о политических
обстоятельствах Кипра в бронзовом веке, за исключением того факта, что хеттские цари
иногда заявляли, что он является частью их империи (если «Аласия» в хеттских текстах
действительно должна быть приравнена к Кипру; но это приравнивание не так
определенно, как часто предполагается.) В то же время я, как и Николау, убежден, что
неправильно отрицать вероятность какого-то микенского поселения на Кипре во время
великой экспансии в восточном Средиземноморье; и в моей терминологии слово
«поселение» не несет в себе никаких политических подтекстов. По моему мнению,
эгейская торговля в огромных масштабах, засвидетельствованных на Кипре (для недавней
оценки объема керамики см. Aström, 1973), обязательно подразумевает более или менее
постоянное присутствие микенцев, хотя бы для надзора за торговыми соглашениями на их
восточном конце. Хотя, по общему признанию, в наш период не произошло ослабления
местной кипрской культуры, похоже, что факты микенского искусства проникли глубже,
чем когда-то считалось. Еще несколько лет назад практически вся микенская керамика,
известная на Кипре, происходила из мест на южном или восточном побережье или около
него, таких как Курион, Хала Султан Текке, Китион и Энкоми. Такая схема
распространения придавала оттенок идее о том, что микенская керамика была продуктом
поверхностной прибрежной торговли. Ошибочность этого вывода доказывается
сообщением Карагеоргиса о гробницах в Ахере, глубоко в глубине острова, где
содержалось множество микенской керамики, относящейся как к позднему элладскому
периоду IIIa2, так и к периоду Illb.

115 Глава 6
Анатолия

Египет и Левант

D

IM

K

Торговля между материковой Грецией и Троей, которая, вероятно, началась в
среднеэлладский период ( Глава 2 ), поддерживался в позднем бронзовом веке, оставив
множество позднеэлладских черепков Illa и Illb в Трое VI и Трое Vila. Микенская
керамика была найдена и в других местах в западной Анатолии, от Троады на севере до
Ликии на юге; но, за исключением участка побережья в том, что позже стало известно как
Кария, микенская керамика указывает не более чем на торговые контакты. Верно, что
гробница толос была раскопана в Колофоне; но ее содержимое еще не было полностью
опубликовано. Три места, которые дают хорошие доказательства фактического
пребывания микенцев, это (с севера на юг) Милет, Ясус и Мюсгеби. Милет, как мы
видели, был минойским основанием, которое вошло в сферу микенского влияния в
пятнадцатом веке до н.э.. Он имел значительные размеры и значение в позднеэлладский
период IIIb, когда он был защищен мощной крепостной стеной. Самая ранняя эгейская
керамика в Лазусе также является минойской: за позднеминойской керамикой II непосредственно следует позднеэлладская Illa. Лазус, как и Милет, был защищен стеной,
по-видимому, микенской конструкции . Микенских поселений в Мюсгеби пока не
обнаружено , но камерные гробницы с микенской керамикой (самая ранняя датируется
позднеэлладским периодом IIIa2) убедительно свидетельствуют о наличии поселения
поблизости.

V

A

Единственное действительно существенное месторождение микенской керамики в Египте
было найдено в Телль-эль-Амарне и датируется, по большей части, поздним элладским
IIIa2. Появление этой керамической фазы знаменует собой эффективное начало
микенской экспансии в больших масштабах не только в Египте, но и в других частях
восточного Средиземноморья (Элизабет Френч, 1965, 159.) В ряде гробниц Нового
царства, например, в Саккаре, Гуробе и даже в глубине страны, в Абидосе и Балабише
(примерно в 450 милях от дельты Нила), были обнаружены отдельные образцы микенской
керамики, особенно кувшины-стремена и паломнические фляги: они, по-видимому, были
ценными предметами (предположительно, наполненными маслом) для помещения в
гробницы. За исключением внезапного и уникального появления микенских артефактов в
Амарне, контакты между Грецией и Египтом, по-видимому, были постоянными, но не
особенно обширными в период микенской экспансии.

116 Глава 6
В Сирии и Палестине ситуация иная. В этой области керамика позднего элладского
периода Илла достигла примерно двадцати пяти мест, но редко в таких количествах,
которые предполагали бы присутствие микенских поселенцев. Вместо того чтобы
исчезнуть в позднем элладском периоде Илла (как в Египте), импорт микенской керамики
в Левант на самом деле увеличился в этот период, будучи обнаруженным примерно в
шестидесяти местах от Алалаха на севере до Ашдода на юге. В большинстве мест, где
обнаружена микенская керамика, она связана с кипрской посудой. Микенская керамика в
этих местах указывает ни на что иное, как на оживленную торговлю Эгейского моря с
Левантом, предположительно через прибрежные места, такие как Телль-Абу-Хавам и
Библ, и внутренние перевалочные пункты, такие как Хацор, к северу от Галилейского
моря. Вопрос о фактическом микенском поселении в Леванте едва ли возникает, за
исключением Угарита (современный Рас-Шамра) и, возможно, Телль-Абу-Хавама и
Телль-Сукаса. Эти три места дали несколько микенских статуэток: предметы, которые (в
отличие от керамики) трудно представить, чтобы кто-либо, кроме микенцев, когда-либо
использовал (Элизабет Френч, 1971, 175. ) Но и в других отношениях Угарит является
совершенно исключительным. Это большое дворцовое поселение с его гаванью Минетэль-Бейда находится на сирийском побережье напротив восточной оконечности Кипра; и
оно имеет некоторое сходство с кипрской культурой позднего бронзового века.
Давным-давно Шеффер сделал вывод из массы эгейской керамики в Угарите (которая
даже сейчас не была полностью опубликована), что в какой-то момент в позднеэлладский
период микенцы фактически поселились там, и тем самым установили важную связь
между Эгейским и семитским миром. Последующие раскопки в Угарите увеличили
количество микенской керамики, известной с этого места, некоторые из них в типах,
плохо представленных в других местах. Начало значительной последовательности
микенской керамики относится здесь, как и в Египте, к периоду Амарны (поздний
элладский период IIIa2). Что касается других свидетельств из Угарита, сводчатые
гробницы не следует считать обязательно гробницами микенских поселенцев, поскольку
все эгейские черты, различимые в их конструкции, являются результатом минойского
выживания, а не микенского влияния (Schaeffer, 1937, 147-56.)
Это чисто археологическое исследование микенских останков в Сирии, и особенно в
Угарите, должно теперь быть дополнено более тщательным исследованием характера
взаимоотношений между народами Леванта и микенского мира.

117 Глава 6
МИКЕНЦЫ И СЕМИТЫ
Присутствие семитских заимствований в текстах линейного письма Б эпохи Эгейской
бронзы (ок. 1Q00-1200 гг. до н.э.) было отмечено в
Глава 2. По крайней мере, пять таких слов можно выделить без разумных сомнений:
Микенское ки-то «туника»
к ум и-но 'тмин'
ку-па-ро 'галингал'
ку-ру-со 'золото'
са-са-ма 'кунжут'

Угаритский ктн
кмн
кпр
часы
ссмн

V

A

D

IM

K

Наличие этих семитских заимствований полностью согласуется с археологическими
свидетельствами; поскольку схема микенских контактов вдоль побережья Сирии и
Палестины и, прежде всего, микенский анклав (если это был он) в Угарите на севере
Сирии подразумевают, что существовала оживленная торговля товарами на запад от
семитской области в Эгейское море. Насколько нам известно, Угарит занимал уникальное
место в средиземноморском мире четырнадцатого и тринадцатого веков до н.э.. Он
выполнял что-то вроде функции современного «свободного порта», предоставляя
перевалочный пункт для торговли между киприотами, эгейцами, египтянами и
анатолийцами. Но глиняные документы, найденные во дворце Угарита, показывают, что
он был гораздо больше, чем просто торговый центр. Такие документы, особенно те,
которые касались юридических и дипломатических вопросов, написаны на аккадском
языке, lingua franca всего восточного Средиземноморья. С другой стороны, большинство
литературных и религиозных текстов находят свое выражение в угаритском алфавите .
Наряду с ними, тексты встречаются на иероглифическом хеттском, на хурритском
(неиндоевропейском языке, возникшем в Месопотамии и использовавшемся для
некоторых ритуальных и религиозных надписей), на египетских иероглифах и на
кипро-минойском письме. Таким образом, Угарит был местом встречи всех основных
культур Средиземноморья и Анатолии. Хотя вклад Эгейского моря был невелик по
сравнению с вкладом Вавилонии, микенские поселенцы (а до них и минойцы) несомненно
присутствовали; и поэтому общепринятая картина Угарита как своего рода моста между
семитским и микенским миром, вероятно, верна. Было бы странно, если бы в такой среде
никогда не обменивались ничем, кроме предметов торговли; и действительно, Угарит
иногда рассматривается как важнейшее средство общения, посредством которого семиты
оказали глубокое влияние на культуру, и особенно на литературу, микенцев.

118 Глава 6
Еще до открытия текстов из Угарита было признано, что между Ветхим Заветом и
ранней греческой литературой, особенно поэмами Гомера и Гесиода, существовало
определенное сходство (как тематическое, так и стилистическое). Однако было неясно,
возникли ли точки соприкосновения в результате реального контакта между греками и
евреями или же в результате посредничества третьего народа. По мнению некоторых
авторов, прежде всего CH Gordon, именно угаритская литература является фоном как
греческой, так и еврейской традиции. Gordon, 1962 приводит многочисленные параллели
между угаритской литературой и ранней греческой поэзией. Наиболее важной из них
является сходство в теме между легендой о Крте и сюжетом «Илиады». Сходство эпоса о
Гильгамеше с «Одиссеей» и соответствия между хурритскими мифами о
престолонаследии и «Теогонией» Гесиода Гордон считает неопределенно «восточными»
составляющими греческой традиции. (Ни «Гильгамеш», ни хурритские мифы не
засвидетельствованы непосредственно в Угарите.)
Чтобы достаточно подробно рассмотреть эти и другие темы, упомянутые в книге
Гордона, потребовалась бы другая книга; и даже тогда обсуждение было бы более уместно
для изучения ранней греческой поэзии, чем для прояснения позднего бронзового века.
Тем не менее, эта тема обязательно представляет интерес для доисторика, поскольку на
первый взгляд кажется, что в Угарите имеются материалы, из которых можно почерпнуть
больше, чем из артефактов, которые предоставляют большую часть его данных. Хотя я не
разделяю убеждения Гордона, что так много было поглощено греческой поэтической
традицией в это время или в этом месте, было бы бесполезно отрицать возможность
определенной степени литературного общения в Угарите , отвечающего коммерческим
отношениям, которые, несомненно , существовали.
Естественно, Гордон представляет сравнительный материал в свете, который является
максимально благоприятным для его случая. Тем не менее, я могу обнаружить только
смутные параллели между темой «Илиады» и темой эпоса о Крте (чье имя должно быть
написано именно так: транскрипция Гордона Kret необоснованна и, кроме того,
подразумевает совершенно ложную связь с Эгейским морем.) В отличие от «Илиады»,
эпос о Крте не связан с похищением жены царя, а с запустением его семьи: бог советует
ему совершить обряды, собрать большую армию, отправиться в укрепленный город и
осаждать его до тех пор, пока царь города не отдаст свою дочь в жены Крту. Таким
образом, единственные два элемента, которые есть у двух поэм, — это осада и требование
женщины, которая находится внутри осажденного города. Если наличие этих общих
элементов что-то и доказывает, то лишь то, что когда-то существовала точка
соприкосновения между двумя поэтическими традициями.

119 Глава 6

D

IM

K

Эпос о Гильгамеше известен в древневавилонской и ассирийской версиях: самые
древние из них относятся к первой половине второго тысячелетия до н.э. и зависят от еще
более ранних шумерских повествований. Фрагменты эпоса также сохранились в хеттской
и хурритской редакциях . Ни одна его версия пока не обнаружена в Угарите, но недавно
фрагменты были обнаружены в Мегиддо (место примерно в 200 милях к югу от Угарита,
где была найдена микенская керамика). Этот великий эпос задуман в космическом
масштабе и по духу и мировоззрению настолько отличается от «Одиссеи », насколько это
возможно. Верно, что в обоих эпосах герой странствует далеко, переживает ряд
приключений и в конце концов возвращается домой. Но мотив странствий в каждом
случае различен. Гильгамеш путешествует из-за своего неуемного любопытства, Одиссей
из-за неумолимой ненависти бога. Отдельные сцены иногда имеют смутное сходство друг
с другом, особенно те, которые касаются подземного мира; но, опять же, нет достаточных
доказательств, позволяющих предположить , что эпос о Гильгамеше оказал какое-либо
прямое влияние на традицию, представленную нашей «Одиссеей».
С другой стороны, хурритский миф о Кумарби и Улликумми дает параллели,
настолько близкие к последовательности богов, описанной в «Теогонии» Гесиода, что
придает ему гораздо большую доказательную ценность для нашей цели, чем любой из
только что упомянутых эпосов. И в греческих, и в хурритских рассказах подробности
ранней истории богов достаточно близки, чтобы убедиться, что они произошли от общего
предка. Сравнение основных событий выявляет сходство:
Алалу, царь богов, свергнут Ану

Уранос, царь богов, свергнут и
кастрирован Кроносом

Кумарби (предположительно)
свергнут Тешубом (хурритским
богом погоды), который побеждает
монстра Улликумми

Кронос свергнут Зевсом
(греческим богом погоды),
который побеждает чудовище
Тифона

V

A

Ану свергнут и кастрирован
Кумарби

(Хотя Угарит пока не раскрыл версию мифа о Кумарби, там известна генеалогия богов, в
которой Эль соответствует хурритскому Кумарби, а Баал — хурритскому Тешубу.)
Как бы высоко мы ни оценивали вероятность контакта между восточной и микенской
литературой в Угарите, фактически

120 Глава 6
доказательства такого контакта при исследовании оказываются труднодоступными. Даже
там, где присутствие восточного элемента несомненно, как в случае с Кумарби, у нас нет
гарантии, что он вошел в греческую поэтическую традицию в Угарите бронзового века
или, если на то пошло, в пределах бронзового века вообще. Хотя и Гомер, и Гесиод
сохраняют многие черты бронзового века, мы совершенно не знаем о природе микенской литературы во время торговли с Угаритом. Конечно, теории Гордона и его школы
предполагают, что микенские контакты на Ближнем Востоке предоставили единственную
возможность для поглощения семитских и анатолийских мотивов греческой поэзией. Это
было бы обоснованным выводом, если бы поздний бронзовый век был единственным
периодом, в который восточные элементы могли войти в греческую традицию . Но кто
может с уверенностью сказать, были ли эти элементы заимствованы на материковой
Греции в бронзовом веке или (что не менее вероятно) в самой Анатолии, когда она была
заселена греками после окончания микенского периода? В свете раскопок в Милете и
Смирне самая ранняя греческая колонизация западной Анатолии должна быть теперь
отнесена к десятому или даже одиннадцатому веку до н.э.. Я не знаю, правильно ли
считать это движение началом ионийской миграции; но в факте греческого поселения в
этом районе не может быть никаких сомнений. Поскольку именно в этом районе (судя по
их преобладающему диалекту) гомеровские поэмы были приданы своей окончательной
форме, кажется разумным предположить, что восточные мотивы вошли в греческую
традицию через неохеттские царства, которые лежали вдали от греческих поселений на
анатолийском побережье. «Теогония» Гесиода, сочинение которой должно быть отнесено
к материковой Греции, а не к Ионии, представляет собой сложную проблему. Но и в
поэзии Гесиода, несмотря на ее материковое происхождение , ионийский диалект
присутствует в достаточной степени, чтобы убедить нас в вероятности того, что вместе с
эпическим диалектом на материковую Грецию были принесены эпические темы (включая
темы, взятые с востока).
Вот и все о восточных мотивах в ранней греческой поэзии; хотя, повторяю, это тема,
которая заслуживает более полного рассмотрения, чем то, которое может быть дано здесь.
М. К. Астур — еще один ученый, который рассматривал отношения между микенским и
семитским миром во времена великой экспансии. Он находит в топонимах , религии и
мифах достаточные доказательства, чтобы доказать, по его мнению, проникновение
семитов в микенскую область. «Не только», заключает он, «финикийский язык был
распространен в нескольких частях микенской Греции, но и вся микенская цивилизация была по сути периферийной культурой Древнего Востока, его самой западной
протяжённостью» (Астур, 1967, 357-8.)

121 Глава 6

V

A

D

IM

K

Это поистине захватывающий вывод, который даже отдаленно не подтверждается
доказательствами (хотя они и обширны), собранными в более ранних частях книги Астура
. Хотя остается вероятность того, что влияние семитов на микенский мир было больше,
чем предполагали историки в начале нашего века, тем не менее существенная
независимость микенской культуры проявляется во всех мыслимых аспектах ( Глава 5 ).
Кроме того, именно между 1350 и 1250 гг. до н. э., именно тогда, когда нас призывают
поверить, что они стали частью ближневосточной культурной общности, микенцы
наиболее энергично заявили о своем независимом характере . Раньше, правда, они многим
были обязаны Криту; впоследствии, под угрозой или принуждением, они все больше
обращались к Кипру и на Восток. Не так в эту эпоху, когда элладская культура
материковой Греции достигает своего апогея. Только очень весомые аргументы могли бы
возобладать
над
очевидным
выводом
из
материальных
особенностей,
продемонстрированных микенским миром в фазе его наибольшего расширения. Но
именно то, что я могу назвать «нематериальными» особенностями, такими как циклы
легенд и топонимов, составляет основную часть показаний Астура: они, как было
показано в предыдущих главах, требуют применения очень строгих методов — более
строгих, конечно, чем те, которые очевидны в рассуждениях Астура. Он очень далек от
того, чтобы доказать, что в Фивах было финикийское поселение, или показать, что между
Дануной Киликии и данайцами Пелопоннеса была хоть малейшая связь . Он мало что
может сказать о материальных аспектах соответствующих цивилизаций, которые он
сравнивает (что вполне понятно, поскольку артефакты микенского мира обнаруживают
лишь незначительные следы семитского влияния); Однако его замечания в этой области
(например, его вывод из отсутствия упоминаний об эгейцах в угаритских документах о
том, что в Угарите не могло быть эгейского поселения, или его предположение о том, что
богатства микенской керамики были привезены в Угарит не микенцами, а финикийцами)
показывают, что prima facie доводы в пользу независимости микенской культуры серьезно
не оспаривались.
МИКЕНЦЫ И ХЕТТЫ

Клинописные документы из хеттской столицы (возле современного Богазкёя в
центральной Анатолии) могли быть прочитаны к 1920-м годам: то есть, до
систематических раскопок микенских памятников в Анатолии. Тексты очень
многочисленны и разнообразны. Один важный класс относится к иностранным делам
хеттских царей и включает в себя летописи, письма, договоры и т. п. Эти тексты,

122 Глава 6

Некоторые из них (например, Анналы Мурсили II в четырнадцатом веке до н. э.)
чрезвычайно подробны, позволяют нам восстановить в общих чертах ход истории хеттов
в «период империи» (ок. 1460-1190 гг. до н. э.). Целью хеттских царей, прежде всего, было
обеспечение границ на западе и юге своей империи, а иногда и на востоке . Для этого они
использовали (помимо силы) дипломатические методы, особенно путем создания
вассальных государств. На западе хетты находили мятежных вассалов очень хлопотными;
и весьма сомнительно, что хеттские цари осуществляли полный контроль в течение
длительных периодов вплоть до западного побережья Анатолии. Наряду с этими
действиями на границах хеттские цари занимались международной дипломатией,
особенно с Египтом, Ассирией и Вавилонией. В большинстве случаев все эти царства
умудрялись жить вместе, не прибегая к открытой войне; но в начале тринадцатого века
хетты проводили агрессивную политику на юге и вторглись в Сирию. Такие действия
угрожали египетским интересам в этом регионе, и в Кадеше на Оронте около 1285 г. до н.
э. произошла великая битва между войсками хеттского царя Муваталли и войсками
Рамсеса II. Рассказы о битве в египетских надписях говорят о конфликте между Рамсесом
(с его наемниками-шерденами) и коалицией врагов, хетты «собрали вместе все страны от
концов моря до земли Хатти»:
Хетты и вассальные государства
Хатти (хетты)
Меса
Келекеш
Лика (Ликия?)
Хетты и вассальные государства
Хатти (хетты)

Сирийские союзники
Карчемиш
Экерет (Угарит)
Коде
Нугес
Кадеш
Мешерет (?)

Несмотря на явный намек египетского текста, битва фактически была безрезультатной, и
Рамсес не смог вытеснить хеттов из Сирии. Несколько лет спустя был составлен
подробный договор (существующий как в египетской, так и в хеттской версии),
официально признающий хеттов владыками Сирии и северной Финикии. Было высказано
предположение, что хетты и египтяне в равной степени стремились урегулировать свои
разногласия, поскольку так называемые «народы моря» уже совершали набеги на их
царства (ср. главу 7 ).
Теперь возникает вопрос, принимали ли микенцы какое-либо участие в пограничных
спорах или международных переговорах, которые вели несколько поколений хеттов.

123 Глава 6

V

A

D

IM

K

цари. EO Forrer был первым, кто утверждал, что хеттские документы представляют собой
убедительные доказательства такой деятельности со стороны микенцев. Он выделил ряд
слов, которые, по его мнению, представляли собой хеттское написание греческих имен
собственных: прежде всего Ahhiyawa, которое он определил как Achaia (первоначально
Achaiwa,). Ahhiyawa он использовал для обозначения микенской греческой империи
четырнадцатого и тринадцатого веков до н.э. со столицей в Микенах и ее восточным
форпостом на юге Анатолии. Наблюдения, сделанные в его работах с 1924 года, были
включены в связный отчет о географии и внешних связях Хеттского царства и
опубликованы как Forrer, 1926 и 1929. Другие ученые увидели дополнительные
свидетельства греческих имен в хеттских записях: например, название Милавата (которое
хетты также писали как Миллаванда) было идентифицировано с микенским поселением в
Милете, в то время как Алаксанду, царь Вилусы, был воспринят как отсылка к
Александросу (альтернативное название Парижа у Гомера) из Вилиоса (позднее Илиос =
Троя).
Все эти предложения, и, по сути, сама идея, что микенцы вообще упоминаются в
хеттских текстах, встретили решительное противодействие Ф. Зоммера. В Sommer , 1932,
все соответствующие хеттские тексты были собраны и переведены с исчерпывающими
историческими и лингвистическими комментариями. В этой важной работе, а также в
двух более поздних работах меньшего объема, Зоммер привел весомые аргументы против
обоснованности всех предложенных уравнений, которые, по его мнению, были чисто
случайными. Аххияву он считал анатолийским государством, не имеющим ничего общего
с Ахайей или микенцами.
Последние двадцать лет или около того стали свидетелями рецидива вопроса
«Аххиява». Хотя они основывали свои исследования на работе Зоммера (как и все мы
должны), большинство современных авторов по этому вопросу отвергли его главный
вывод. Независимо от того, верят ли они, что строгое уравнение Аххиява^Ачайва может
быть оправдано по лингвистическим причинам, они отождествляют Аххияву либо с
микенской «империей» в целом, либо с ее частью. Среди тех, кто придерживается
последней точки зрения, Кипр, Родос и Крит время от времени находили поддержку.
Прежде чем мы сможем надеяться оценить эти предложения и рассмотреть, какой свет
они проливают на заморские связи микенцев, мы должны изучить сами хеттские тексты.
Далее следует обзор всех тех, которые имеют отношение к делу. Я не счел нужным
регистрировать надписи, в которых приводится голое название «Аххиява» без
какого-либо контекста, или те, в которых слово «Аххиява» было восстановлено по
догадке современных редакторов.

124 Глава 6
№ 1 (Соммер, глава l ) («Письмо Тавагалавы»)
Хеттский царь (вторая половина XIV в. до н. э.?) жалуется царю Аххиявы (к которому он
обращается как к «брату»), что некий Пиямараду, вассал хеттов, но, очевидно, в
настоящее время находящийся под защитой Аххиявы, совершает набеги на территорию
хеттов. Хеттский царь говорит, что он отправился в Миллаванду, чтобы захватить
Пиямараду, но Пиямараду сбежал морем; соответственно, он просит, чтобы Пия мараду
был отправлен в страну Хатти или поселился в стране Аххиявы. Подчеркивается, что
посланник, который приносит послание, давно известен брату царя Аххиявы, а также
царю Хатти. Тон письма попеременно укоризненный и примирительный; между Хатти и
Аххиявой существуют конфликты интересов, но хеттский царь надеется (или заявляет, что надеется), что они будут поселены мирным путем. Упоминание о высокородном
посланнике (колонка II, строки 58–61 надписи) подразумевает предшествующий период
тесной дружбы между царскими домами Хатти и Аххиявы. Письмо не содержит никаких
указаний на местонахождение Аххиявы. Несмотря на распространенное предположение,
ничто в письме не указывает на то, что место Миллаванда (в отличие от личности
Пиямараду ) находится под защитой Аххиявы: как раз наоборот, поскольку хеттский царь
говорит, что он лично отправился в Миллаванду в надежде схватить Пийя мараду.
№ 2 (Летний, гл. 2 )
Фрагмент письма хеттского царя упоминает Аххи- яву, Пиямараду и корабли.
№ 3 (Летний, гл. 3 )('Письмо Милаваты')
В сильно поврежденном письме хеттский царь пишет получателю, к которому обращается
как к «моему сыну», чтобы урегулировать границу между Хатти и Милаватой. Письмо не
решает проблему Аххиявы : оно касается пограничного спора между двумя
анатолийскими правителями.
№ 4 (Летний, гл. 4 )
Хеттский царь пишет уклончивое письмо, в котором он отказывается взять на себя
обязательство разделить с получателем (как было запрошено) дары, отправленные Хатти
царем Аххиявы.

125 Глава 6
Содержание письма свидетельствует о том, что на момент написания письма между двумя
царями существовали хорошие отношения.
№ 5 (Летний, гл. стр. 5 )
Небольшие фрагменты письма (?) царю Аххиявы (?) от хеттского царя (?) «Это
представляет интерес лишь постольку, поскольку в одном и том же тексте упоминаются
земля Аххиявы (лицевая сторона, строка 1) и земля Миры (оборотная сторона, строка 8)»
(Sommer, 1932, 252.)
№ 6 (Ломоносов, гл. 9)

K

Страна Аххиява упоминается в строках 1 и 12 фрагментарного письма (вероятно,
хеттского царя), в строках 7 и 14 которого упоминается царь Ассувы (XIII в. до н. э.).

IM

№ 7 (Летний, гл. 10)

A

D

Текст гадания, касающийся болезни хеттского царя Мурсили II (ок. 1350-1320 гг. до н. э.)
Среди многих других ответов , не имеющих отношения к настоящей цели, оракул
утверждает, что бог (т. е. культовый идол) Аххиявы, бог Лазпы и его собственный личный
бог были приведены, чтобы исцелить царя (столбец IT, строки 57 и 60). Он объясняет ,
далее, ритуал, которому следует следовать в отношении иностранных богов. Нет никаких
указаний на то, где находятся Аххиява или Лазпа; но очевидно, что оба они считались в то
время дружественными государствами.

V

№ 8 (Ломоносов, гл. 12)

Небольшой фрагмент, по-видимому, связывает страну Каркия (?) со страной Аххиява
(строка 15).
№ 9 (Летний, гл. 13)
На обратной стороне поврежденной таблички времен правления Мурсили II (строки 4—6)
имеется неясное упоминание об изгнании матери царя «в страну Аххияусф».

126 Глава 6
№ 10 (Зоммер, гл. 14 = Гетце, 1933, 36–7)
Отрывок из Анналов Мурсили II (вскоре после 1340 г. до н. э.) связывает царя Аххиувы
(sic) с землей Миллаванды (строка 24); последующие строки относятся к атакам солдат и
лошадей и захвату пленных . Поврежденное состояние таблички исключает какую-либо
определенность относительно характера отношений между Миллавандой, Хатти и
Аххиувой.
№ 11 (Зоммер, гл. 15 = Гетце, 1933, 66–7)
Небольшие фрагменты «Анналов Мурсили II» содержат «царя страны Аххиява» в конце
столбца III, строки 3 и «кораблем, который я послал» в конце строки 4. Никакие
исторические выводы не допускаются, тем более, что IT .TI, предлог перед «царем земли
Аххиява», может означать как «к», так и «с» или «против».
№ 12 (Фридрих, 1930, 50-3)
Договор между хеттским царем Муваталли (ок. 1300 г. до н. э.) и Алаксанду из Вилусы
подтверждает давнюю дружбу между двумя государствами и призывает Алаксанду
посылать ему информацию о любом надвигающемся восстании в стране реки Сеха или в
Арцаве (регионах, которые поэтому кажутся близкими к Вилусе) и оказывать военную
помощь хеттам, если они будут вовлечены в войну с какой-либо из великих держав
(египтянами, вавилонянами, хурритами и ассирийцами). (Аххиява не упоминается; текст
включен сюда, поскольку он является наиболее важным доказательством в пользу
Алаксанду и Вилусы.)
№ 13 (Летний, гл. 16)
Фрагменты из Анналов Тудхалия IV (ок. 1265-1215 до н. э.) записывают успешную
кампанию царя. Из начала нашего текста следует, что люди, живущие в стране реки Сеха
(ср. № 12), восстали и хвастались, что «дед Моего Солнца» («Мое Солнце» = правящий
хеттский царь) не смог их завоевать. После упоминания «войны» строка 5 гласит, что
«царь Аххиявы отступил» (?); строка 6 — что Ί, Великий Царь, двинулся вперед». Из этого
текста можно сделать два, и только два, вывода, но оба они имеют большое значение: (i)
царь Аххиявы лично присутствовал в Анатолии; (ii) он оказал помощь мятежнику против
хеттского царя.

127 Глава 6
№ 14 (Летний, гл. 17)

K

Сохранившиеся части торжественного договора между Тудхалией IV и царем Амурру
(государство на побережье Сирии, к югу от Угарита) содержат упоминание о царе
Аххиявы, которое по какой-то причине было стерто. Столбец IV гласит следующее:
1: и цари, которые равны Мне:
2: царь Египта, царь Вавилонии,
3: царь Ассирии, царь Аххиявы:
4: если царь Египта — друг Моего Солнца, 5: пусть он будет и твоим другом;
6: если он враг Моего Солнца, 7: пусть он будет и твоим врагом; 8: если царь Вавилонии
9: друг Моего Солнца, пусть он будет и твоим
10: друг; если Моего Солнца он
11: враг тебе, да будет и врагом тебе;
12: как царь Ассирии — враг Моего Солнца, 13: так пусть он будет и вашим врагом...

IM

№ 15 (Летний, гл. 18)

D

В очень фрагментарном списке государств (дата неизвестна) упоминаются город Даттасса
(строка 4), земля Мира (строка 5) и земля Аххиява (строка 6). (О связи Миры с Аххиявой
см. № 5.)
№ 16 (Лет, гл. 19 = Гётце, 1928) (текст Маддуватты)

V

A

Этот текст был первоначально датирован (например, Гетце, 1928, 158-9) правлением
Арнуванды III, незадолго до 1200 г. до н. э.; но были приведены причины для
предпочтения более высокой даты, около 1390 г. до н. э. Передатировка и ее последствия обсуждаются ниже. Согласно тексту, Маддуватта был изгнан из своей страны
Аттариссией, «человеком Аххии (sic)», который намеревался его уничтожить. После
бегства к «отцу моего Солнца» Маддуватта получил убежище от хеттского царя (на
лицевой стороне, строки 1–5) и поселился в горной стране Зиппалса (строка 15).
Впоследствии Аттариссия совершил еще одно нападение на Маддуватту, и когда хеттский
царь услышал об этом, он послал войско против Аттариссии и вернул Маддуватте его
владения (строки 61–65). Автор текста продолжает говорить о других вопросах,
связанных с Маддуваттой: они здесь неуместны, за исключением того, что хеттский царь
предъявляет претензии Аласии и противопоставляет вассальный статус Маддуватты
независимому положению Аттариссии (на обороте, строки 88–9).

128 Глава 6
№ 17 (Гютербок, 1936, 321)
Фрагмент текста неизвестной даты содержит список предметов одежды , тканей и утвари;
один из них указан как «типа Аххиявы» (или, возможно, «из Аххиявы»).
№ 18 (Гютербок, 1936, 323–6)
Фрагменты письма (?) от или к хеттскому царю повествуют о помощи, оказанной в войне
царем Аххиявы хеттскому царю Урхи-Тешубу (ок. 1290-80 гг. до н. э.).
Согласно «традиционной» системе датировки, здесь мы имеем ряд ссылок на страну под
названием Аххия(ва) или на деятельность ее царя, начиная примерно с середины
четырнадцатого века до почти конца тринадцатого века до н.э.. Ранее считалось, что № 16
отражает неспокойные условия, которые преобладали в период незадолго до распада
Хеттской империи. Но давно признано, что этот текст содержит ряд архаичных черт, как
писцовых, так и лингвистических, которые относятся к гораздо более раннему периоду.
Наличие этих черт раньше приписывалось архаизирующей тенденции школы письма, к
которой принадлежал писец нашего текста. Совсем недавно было высказано
предположение, что эти архаичные черты можно объяснить более удовлетворительно,
если дату № 16 перенести на более раннее, а не позднее время в истории Хеттской
империи; и, как говорят, положение дел, описанное в тексте (а именно успешное
неповиновение Аттариссии Великому Царю в течение длительного периода), не менее
соответствует времени создания империи, чем времени ее распада. Предложение
поместить текст Маддуватты в гораздо более ранний период встретило сопротивление,
отчасти по лингвистическим причинам , а отчасти потому, что это приводит в беспорядок
общепринятый список хеттских царей. Вопрос еще не решен; но если когда-нибудь
появится какой-то решающий аргумент в пользу более ранней даты, это выведет из игры
уравнение Аххия(ва)=Ачайва, поскольку никто (я полагаю) не будет утверждать, что
микенская «империя» уже существовала в начале четырнадцатого века.
Как я вижу, вопрос Аххиявы никогда не будет решен просто путем изучения
предложенных уравнений Аххиява=Ачайва, Алаксанду=Александрос и остальных. Что
касается центрального уравнения Аххиява=Ачайва, от обоснованности которого в
некоторой степени зависят остальные, оно не является ни настолько очевидным, чтобы
его можно было принять без вопросов, ни настолько

129 Глава 6

V

A

D

IM

K

надуманным, поскольку он был исключен из обсуждения вообще . Если критика
трактовки Соммера допустима, то она заключается в том, что он уделил пропорционально
слишком много места лингвистическим проблемам, поднятым уравнением; и даже тогда
он смог продемонстрировать только то, что уравнение было необъяснимым, а не то, что
оно было невозможным. Действительно, общеизвестно, что трудно контролировать
степень искажения, которое может иметь место, когда слова, и особенно имена
собственные, переносятся из одного языка в другой; тем не менее, остается верным, что
убедительный анализ слова Ahhiyawa не был достигнут. Проблема еще больше
усложняется, если принять во внимание варианты Ahhiuwa и Ahhiya, особенно последний.
Кажется, нет очевидного способа объяснить это в соответствии со звуковыми
изменениями самого хеттского языка; Аххиява и Аххия также не могут представлять
собой хеттскую передачу двух отдельных этапов в истории греческого слова, поскольку
известно, что в греческом языке звук -w- между гласными не исчезал до конца бронзового
века,
Возражение (но не обязательно фатальное) против идентификации Аххиявы с Ачайвой
заключается в том, что нет никаких доказательств существования в бронзовом веке
греческого слова Ачайва, означающего «весь объем микенской власти». Действительно,
Гомер, который никогда не применял термин «эллины » к греческим контингентам в Трое,
часто называет их ахеями; однако их страну он называет не Ахайей, а Ахаисом — и это,
судя по тому, как оно используется («Илиада» 1 3. 75 и т. д.), явно означает часть
Пелопоннеса, а не Грецию в целом. Когда название «Ахайя» наконец появляется в
сохранившейся греческой литературе (Фукидид 1. 115. 1), оно все еще означает не
больше, чем Гомер подразумевал под своим «Ахайисом», а именно одно из государств
Пелопоннеса.
С лингвистической точки зрения, таким образом, уравнение Ahhiyawa=Achaiwa
представляется теоретически возможным, но не имеющим положительного
подтверждения ни с греческой, ни с хеттской стороны. Имея в виду эту теоретическую
возможность , мы далее спрашиваем, какую информацию об Ahhi yawa предоставляют хеттские тексты.
Отношения между Хатти и Аххиявой, очевидно, были изменчивыми; и в этом нет
ничего удивительного, поскольку мы имеем дело с общением, которое длилось около
полутора столетий . Хотя Аххиява иногда дружит с Хатти (№№ 4, 7, 9, 18), иногда
выступает против него (№№ 13, 16), а иногда играет двусмысленную роль (№ 1), не может
быть никаких сомнений относительно его статуса в глазах хеттского двора: это
независимое государство (№ 16), и к его царю обращаются как к «моему брату» (№ 1). Мы
не должны, однако, следовать Форреру и Шахермейру и их ученикам, которые делают
вывод из № 14, что Тудхалийя на самом деле

130 Глава 6
считал царя Аххиявы одним из «великих царей» наряду с царями Египта, Ассирии и
Вавилонии
.
Тот факт, что ссылка на царя Аххиявы была стерта, абсолютно запрещает нам делать
какие-либо подобные выводы (Sommer, 1932, 322; Ranoszek, 1950, 242). О причине
написания этой записи в первую очередь можно только догадываться : можно
предположить, например, что писец только что написал табличку, которая содержала
запись «царь Аххиявы» (хотя и не в столь возвышенном обществе), и по недосмотру снова
написал ее здесь (ср. Carratelli, 1960 , 322). С другой стороны, о причине стирания вообще
не может быть никаких споров: «царь Аххиявы» был стерт, потому что он не был и не мог
считаться могущественным правителем того же ранга, что и другие упомянутые цари.
Ни один из приведенных до сих пор фактов не предполагает, что хеттские цари, имея
дело с Аххиявой, думали, что имеют дело с великой империей, сопоставимой с их
собственной. У нас также нет никаких оснований предполагать, что они вообще
поместили Аххияву за море. Местоположение Аххиявы где-либо за пределами Анатолии
не основано ни на одном утверждении в самих хеттских текстах. Поместить Аххияву за
море — значит отказаться от разума ради эмоций: тех самых эмоций, которые заставили
таких писателей, как Форрер и Шахермейер, создать совершенно иллюзорный рассказ, в
котором великие империи сражались друг с другом. Каковы, в конце концов, основания
полагать, что Аххиява находилась за пределами Анатолии?
№ 1, как полагают, подразумевает, что царь Аххиявы осуществлял лишь отдаленный и
неопределенный контроль над деятельностью Пиямараду и, следовательно, должен был
иметь свою резиденцию на значительном расстоянии от Миллаванды; и это вполне может
быть правдой, но расположение Аххиявы в какой-то другой точке длинной береговой
линии Анатолии тем самым не исключается. Аналогичное соображение применимо к № 9.
Если этот текст действительно говорит об изгнании матери Мурсили в землю Аххиявы,
единственный вывод, который мы можем сделать, тот же, что и раньше, а именно, что
Аххиява находилась далеко от хеттской столицы , а не то, что она вообще находилась за
пределами Анатолии. Совершенно ошибочно делать вывод из № 2 и 11, что Аххиява
должна была находиться за морем, потому что нужно было сесть на корабль, чтобы
добраться туда; Только путем проведения обширных и тенденциозных «реставраций»
фрагментарных текстов (а реставраторы, конечно, предполагают тот самый факт, который
они стремятся доказать, а именно заморское расположение Аххиявы) можно извлечь из
них такое значение. Очевидно, что никакие стоящие исторические выводы не могут быть
получены с использованием таких методов. Напротив, несколько намеков, данных
хеттскими документами, предполагают, что Аххиява была расположена

131 Глава 6

V

A

D

IM

K

в Анатолии. Не так много можно сделать из появления в одном и том же тексте Аххиявы
и Миры (№ 5) или Аххиявы , Миры и Даттассы (№ 15) (хотя Мира, во всяком случае,
определенно была в Анатолии): опять же, наши надписи слишком фрагментарны, чтобы
позволить нам различить относительное расположение всех мест, упомянутых в них. Но
что мы должны делать с № 13 и 16? № 13 ясно утверждает, что царь Аххиявы
присутствовал на материковой части Анатолии; при отсутствии малейшего указания на
то, что он прибыл в Анатолию откуда-то еще, какое право мы имеем предполагать, что он
не был в Анатолии все это время ? Так же и с № 16. Здесь снова нет намека на то, что
Аттариссия прибыл в Анатолию извне; было бы трудно представить, что он сделал это,
учитывая его нападение на Циппаису: регион Анатолии, обычно отождествляемый с
классической горой Диндимус, которая находится в 160 милях от моря и отделена от него
Арсувой, Ассувой, Луккой и Вилусой (некоторые из которых, по крайней мере, были
дружественны царям Хатти). Опять же, предположение о заморском местоположении
Аххиявы
просто
не
согласуется
со
свидетельствами
наших
текстов,
неудовлетворительными во многих отношениях.
Соответственно, идентификация Аххиявы с микенским миром или с его частью за
пределами Анатолии должна быть оставлена. Возможно ли, однако, что Аххиява
обозначала микенское государство в самой Анатолии? Как мы уже видели, внутренняя
часть Анатолии произвела очень мало в плане микенского импорта. Только на западном
побережье можно найти свидетельства фактического микенского поселения : даже там
один Милет заслуживает доверия как резиденция царя Аххиявы. Мне кажется
невозможным в настоящее время развивать аргументацию дальше. Интерпретация хеттской географии, которая включала бы расположение Аххиявы на северо-западе (то
есть в районе Троады), имеет много преимуществ, и я бы не стал относиться с большим
беспокойством к потере уравнения Вилуса-Вилиос; но, как и в случае со всеми другими
предложениями относительно местоположения Аххиявы, положительная идентификация
отсутствует. Самое большее, что мы можем сказать, сопоставляя археологические свидетельства микенских останков и разумные выводы из хеттских документов, это то,
что микенцы совершили очень мало, если вообще совершили, вторжений во внутренние
районы Малой Азии и что, какая бы торговля ни существовала между ними и хеттами ,
отношения были только коммерческими, а не политическими или дипломатическими. Теперь мы должны обратиться к более широкому вопросу, существовала ли микенская
империя того же характера, что и хеттская.

132 Глава 6
ВЫВОДЫ
В этой и предыдущих главах мы наблюдали за возникновением в материковой Греции
особой микенской культуры и ее постепенным распространением на большую часть
самой Греции, а затем и на другие регионы. Распространение за ее пределы, по крайней
мере на восток и юг, не представляло собой никаких новых и независимых начинаний со
стороны микенцев, поскольку по большей части они просто переместились в пробелы,
образовавшиеся в результате сокращения минойского влияния. Это, очевидно, образец
микенского поселения на Родосе, Кикладах, в Милете и Ясе; в то время как Египет, Кипр и
Сирия были партнерами в минойской торговле задолго до того, как туда пришли микенцы.
В некоторых из рассматриваемых мест (например, Филакопи, Милет и Ялис) между
периодом полного минойского и периодом полного микенского господства находится
эпоха, в которую материковая часть и минойские артефакты обнаруживаются вместе:
факт, который довольно определенно предполагает постепенное вытеснение минойского
влияния микенским; это , в свою очередь, приводит к выводу, что (по крайней мере на
ранних этапах) микенская экспансия, хотя, несомненно, и была очень энергичным
движением, была по сути мирной и заключалась в создании центров торговли и открытии
торговых путей по тем же направлениям, по которым двигались минойцы в
позднедворцовый период.
Выводы такого ограниченного характера, кажется, вытекают вполне естественно из
материальных свидетельств. Теперь нам следует рассмотреть более широкий и гораздо
более сложный вопрос: позволяет ли масса материальных свидетельств вместе с любыми
другими данными, которые попадаются нам на глаза, понять политический характер
микенского мира во времена великой экспансии?
Насколько позволяют археологические свидетельства, внешние черты микенского
мира можно увидеть в четких очертаниях. Очевидно, что культура весьма однородного
типа распространилась на большую часть Греции, Киклад и Родоса, имея укрепленные
форпосты в Милете и Язусе и очень обширные торговые связи (если они были не более
того) с Кипром и сирийским побережьем. Изучение декоративных мотивов
экспортируемой микенской керамики, а также, насколько это было возможно,
спектроскопический анализ ее ткани показывают, что масса этой керамики не была
изготовлена локально в местах, где она была найдена, а была произведена на материковой
части Греции и отправлена оттуда в микенские поселения и торговые фактории за
границей.
При отсутствии доказательств обратного мы могли бы сделать вывод из большого
количества микенской керамики на востоке и из очень скудного количества восточного
импорта в

133 Глава 6

V

A

D

IM

K

Греция, что микенская керамика перевозилась в иностранные порты на микенских
грунтах (например, Immerwahr, 1960, 6.) Открытие и исследование сирийского торгового
судна, которое потерпело крушение у мыса Гелидония в южной Анатолии около 1200 г. до
н. э., привело к переосмыслению характера микенской торговли. Судно перевозило груз
кипрских медных слитков общим весом около тонны. Из содержимого обломков его
главным археологом были сделаны следующие выводы:
Финикийские торговые суда, включая судно в Гелидонии, не вернулись бы с пустыми
трюмами на Кипр и Ближний Восток, и разумно предположить, что их грузы в
основном состояли из микенской керамики, которая часто содержала
скоропортящиеся товары. Но что изначально везли корабли на запад в своем
отбывающем рейсе?,.. Это был прежде всего металл, который прибыл в Грецию на
таких судах, как то, которое затонуло в Гелидонии, перевозя свой груз в Эгейское
море. (Басс, 1967, 165.) ~
~'
Но рассуждения ошибочны. Это всего лишь возможность, не более того, что корабль,
потерпевший крушение в Гелидонии, направлялся в Эгейское море; естественно, еще
менее вероятна возможность того, что он направлялся в порт в микенской Греции. Даже
если это был его пункт назначения, мы не имеем права вызывать в воображении целый
торговый флот, идущий в том же направлении и перевозящий аналогичные грузы. Такой
далеко идущий вывод из этого одного конкретного случая, по-видимому, возникает из
представления о том, что импорт с востока должен был поступать в микенскую Грецию
как приблизительный противовес микенскому экспорту. Но объяснять весь этот
керамический экспорт рассуждениями о том, что микенцы импортировали взамен,
означает делать ряд необоснованных и необоснованных предположений: например, что
существовало отдельное микенское «государство» и что «экономика» этого государства
основывалась на системе «платежного баланса». Мы можем быть уверены, что металлы
(особенно медь и олово), а также пряности и слоновая кость составляли часть торговли в
противоположном направлении; и, если бы мы хотели настоять на этом, мы могли бы
настаивать на том, что все прекрасные микенские изделия на Кипре были по
происхождению «платой» за кипрский металл или в Леванте за сирийскую слоновую
кость. Но объяснение рушится, когда мы рассматриваем ситуацию на Родосе: остров,
который получал большее количество микенской керамики, чем любая другая часть
Средиземноморья, но который (насколько мы можем судить) не производил ничего в
таких масштабах, чтобы предположительно уравновесить этот обширный импорт. Но
микенскую керамику не всегда следует рассматривать как плату за полученные товары;
поскольку, учитывая микенские поселения в засвидетельствованном масштабе, что более
естественно, чем то, что

134 Глава 6
Микенцы за границей должны были настаивать на том, чтобы у них были артефакты того
типа, к которому они привыкли, и по этой причине держать целые фабрики на греческой
родине, занятые производством предметов, удовлетворяющих их потребности? Если мы
спросим, почему микенские поселенцы на востоке не использовали местные товары, ответ
должен заключаться в признании высокого качества микенских товаров, хотя они и
производились массово.
Когда мы пытаемся выйти за рамки самых очевидных выводов, которые можно
сделать из археологических свидетельств, мы сталкиваемся со следующим вопросом:
навязывает ли однородность микенских артефактов, рассматриваемых вместе с их
распространением с материковой Греции, веру в существование узнаваемой «империи»,
имеющей политический центр в Микенах, которая могла навязывать свою волю в любой
точке этой империи? Многие авторы сегодня отвечают на этот вопрос утвердительно, не
только из-за строго археологических свидетельств, но и по следующим двум причинам: (i)
упоминание Аххиявы в современных хеттских документах показывает, что хетты имели
дело с ахейской (микенской) империей; и (ii) такая империя согласуется с картиной
Греции, представленной в «Илиаде».
Из трех фактов, приведенных в поддержку существования микенской «империи», а
именно однородности культуры, соответствия гомеровскому рассказу и свидетельства
хеттских документов, последний можно сразу отбросить . Единый характер материальной
культуры и ее распространение с материковой Греции образуют более существенные
аргументы в пользу этой гипотезы. Однако и здесь мы должны быть начеку и не делать
выводов одного рода из свидетельств другого. Хотя, конечно, культурное единообразие
согласуется с политическим единством, его наличие само по себе не обязательно
подразумевает, что существовал единый политический контроль. Даже не заглядывая за
пределы Эгейского бронзового века, мы можем видеть на среднеминойском Крите
(ранний дворцовый период) участие в единой материальной культуре по крайней мере
трех отдельных и, по всей видимости, совершенно независимых дворцовых центров. Этой
ситуации очень соответствует ситуация в континентальной Греции во время микенской
экспансии. Греция, как и Крит в более ранний период, содержит не один большой центр и
другие места, которые являются просто его зависимостями, а важные дворцы в разных
областях (по крайней мере пятью в числе), каждый из которых окружен более мелкими
поселениями . Цитадель в Микенах равна, если не превосходит, по прочности своих
укреплений цитадель Тиринфа; в то время как по размеру и степени бюрократической
организации дворец Пилос является близким соперником. Четвертый административный
центр находился в Фивах.

135 Глава 6

V

A

D

IM

K

Предположение о том, что во времена великой экспансии Микенская Греция состояла
из ряда независимых царств без какой-либо центральной верховной власти, может быть
серьезно поколеблено только в результате обнаружения документов, аналогичных
документам из столиц современных империй. Но до тех пор, пока современники не
скажут, что царь Микен действовал или сам не заявит о своих действиях, чтобы
поддержать свою власть не только в Греции, но и в греческих поселениях за рубежом, я не
вижу причин не сделать очевидный вывод из имеющихся свидетельств и не мыслить в
терминах независимых царей, которые разделяли общую материальную культуру и
которые действительно могли иногда образовывать конфедерации, но которые могли с
равным успехом вступать во взаимную вражду (ср. Thomas, 1970b; Sarkady, 1973).
Враждебные отношения между двумя государствами удовлетворительно объясняли бы
постепенное укрепление двух мест, расположенных так близко друг к другу, как Микены
и Тиринф, а также, как будет показано в следующей главе, распад микенской Греции.
Проблема, поднятая близостью двух великих цитаделей Тиринфа и Микен, особенно
актуальна для этих «политических» вопросов и поэтому требует более пристального
изучения . Когда Пейдж рассматривал эту проблему, он ясно изложил три возможности:
либо Микены и Тиринф управлялись независимыми правителями, либо они были
построены и управлялись одним и тем же царским домом, либо их правители были
разными, но не независимыми (Пейдж, 1959, 130-1). По мнению Пейджа, они не могли
быть резиденциями независимых правителей, поскольку они не оставили бы друг друга в
покое на достаточно долгое время, чтобы завершить работу по строительству массивных
укреплений; кроме того, обычай заселять поселения за пределами стен никогда бы не
возник, если бы те, кто там жил, подвергались внезапному нападению. Ни один из
аргументов не кажется мне очень впечатляющим. Нет никаких оснований предполагать,
что отношения между Микенами и Тиринфом оставались постоянными в течение всего
времени строительства укреплений; и, в любом случае, мы имеем здесь дело не (как,
по-видимому, думает Пейдж) с возведением стен в местах, где их раньше не было, а с
расширением и укреплением существующих стен, что было бы достаточной защитой для
каменщиков, занятых работой. Что касается уязвимости людей за пределами стен, я
боюсь, что это было обычным для такого населения на протяжении веков; то, что они
действительно были уязвимы, наглядно доказано разрушениями в Микенах, которые
затронули дома как внутри, так и снаружи цитадели. Пейдж приводит очевидные, но все
же весомые возражения против идеи, что обе цитадели были построены одним и тем же
царским домом. Поскольку первые два ответа были отвергнуты, «остается единственная
возможность, -

136 Глава 6
что одно место подчинялось другому; и это то, что утверждает Каталог, и подтверждает
Илиада. Тиринф не находился под прямым управлением Агамемнона; это была крепость
во владениях Диомеда, и Диомед, как и другие греческие полководцы, признает
божественное право Агамемнона как повелителя» (Page, 1959, 131.)
Даже тот, кто в целом согласен с Пейджем, что «Каталог кораблей» и другие части
«Илиады» сохраняют некоторые удивительно точные воспоминания о греческом
бронзовом веке, может быть прощен за возражение против некритического использования
Пейджем гомеровской поэзии в качестве доказательства политических отношений между
двумя вождями . Когда Пейдж говорит, что Диомед «признает божественное право
Агамемнона как повелителя», он, по-видимому, имеет в виду такой отрывок, как
«Илиада» 9. 38, где Диомед говорит Агамемнону: «скипетром [Зевс] даровал тебе честь
превыше всех людей» 1 . Но та же самая речь доказывает, что Диомед в конце концов не
зависит от Агамемнона, поскольку он продолжает говорить, что Агамемнон может
вернуться в Грецию, если пожелает, но что Диомед и другие вожди останутся, пока не
разграбят Трою (Илиада 1 9. 92-9). Странные разговоры вассала с его божественно
назначенным сюзереном, мы могли бы подумать; но даже это не конец вопроса. Если
Диомед не зависит от Агамемнона в Троаде, он больше не зависит от него дома. Хотя в
«Каталоге кораблей» не говорится прямо, что у Агамемнона нет политических прав на
Диомеда, он изображает двух вождей как правящих над совершенно отдельными и
независимыми царствами (Илиада 2. 559-80; ср. Hope Simpson and Lazenby, 1970b, 70-1.)
Я не считаю, что гомеровские свидетельства дают убедительное доказательство
какой-либо конкретной интерпретации политического характера микенского мира,
отчасти потому, что нет оснований полагать, что в таких вопросах Гомер является
надежным свидетелем, отчасти потому, что «Илиада» в первую очередь посвящена конфликтам между отдельными героями, а не политической организации. Тем не менее,
если это имеет значение, гомеровский рассказ довольно хорошо согласуется со
свидетельством археологии. Поэт «Илиады» предполагает не централизованную империю
с Агамемноном во главе, а большое количество независимых царств, некоторые из
которых мелкие, но другие настолько могущественные, что их правители (такие как
Менелай, Диомед, Одиссей и Нестор) влияют на ход событий почти так же, как и сам
Агамемнон. Ахилл даже не является полноправным сувереном и имеет лишь небольшую
группу слуг; тем не менее, его личная доблесть возносит его в ранг величайших царей.
Вожди, которые сопровождают Агамемнона, не являются его вассалами, которые были
обязаны следовать за ним в Трою. Они действуют время от времени как полностью ин-

137 Глава 6

K

зависимые государи, даже если в большинстве случаев они признают главенство
Агамемнона, как царя с наибольшими владениями и наибольшим числом подданных
(например, «Илиада» 1. 281.) Действительные размеры владений Агамемнона не могут
быть обнаружены посредством ссылки на «Илиаду», поскольку, как известно, в разных
частях поэмы приводятся разные рассказы о них. Но в «Каталоге кораблей», как мы
видели, конкретно говорится, что они не распространяются на весь Пелопоннес, а тем
более на всю Грецию. Таким образом, как отрицательно, так и положительно, ситуация,
представленная в «Илиаде», соответствует картине, созданной по памятникам :
отрицательно, потому что поэт ничего не знает о великой микенской империи с
верховным главой; в позитивном смысле, поскольку считается, что первый среди равных
правит только частью Пелопоннеса и достигает своих целей (когда он их достигает) путем
убеждения и примирения, а не принуждения.

IM

ПРИМЕЧАНИЯ

Археологические свидетельства зарубежных связей

V

A

D

Общий. Пекорелла, 1962 год; Сулимирский, 1971; Бухгольц и Карагеоргис, 1979;
Поножовщина, 1975, 165–87.
Греция. Хеттские статуэтки: Кэнби, 1969 г. Ханаанские кувшины: Грейс, 1956 г.; Уэйс,
1955, 179; Уордл, 1973, 331; Акерстрем, 1975. Восточные печати в Фивах: Платон и
Тулупа, 1969. Хеттская «Булла»: Бордман,
Центральное Средиземноморье. Бернар Бре, 1953 год; Тейлор,. 1958 год; Кавалер, 1960
год; Бьянкофиоре, 1967 год; Автобус, 1968 год;
Де Миро, 1968 год; Макнамара, 1970 год; Вагнетти, 1970 год.
Крит. Период LM III в целом: Хукер,
Керамика LM IIIb: Popham, 1964-. Связи с Кипром: Catling и Karageorghis, 1960, 121-2;
Benson, 1961a, 41; Tzedakis, 1972. Надписи на стременах: Raison, 1968, 193-221; Heubeek,
1969; Palmer, 1972b. Термин ke-re-si-jo we-ke в табличках из Пилоса: Palmer, 1957, 77;
Бадер, 1965, 164–7. Кидония: Цедакис, 1969.
Киклады. Мелос: Эдгар и Эванс, 1904; Докинз и Друп, 1910; Скоулз, 1956, 39-40;
Колдстрим и Хаксли, 1972, 304-5; Барбер, 1974.
Додеканес. Генерал: Хоуп Симпсон и Лэзенби, 1962, 159–75; 1970а; 1973. Родос:
Майури, 1923; Монако, 1941 год; Стаббингс, 1951а, 5–20; Фурумарк, 1950, 262.
Карпатос: Харитонидис, 1961. Кос: Орландос, 1959b;
Морриконе, 1965 и 1972.

138 Глава 6
Кипр. Отчеты о раскопках: Гьерстад, 1934/1937 гг.; Шеффер, 1952 г.; Фурумарк,
1965б; Карагеоргис, 1965 г.; 1967 год; 1973б; 1974 год; П. Астром, 1966 г.; Дикайос, 1971.
Керамика: Стаббингс, 1951а, 25–44; Карагеоргис, 1965, 231–59 (грубый стиль); Фурумарк,
1972а, 431–59; П. Астрём, 1973 г. Общие сведения: Гьерстад, 1926 г.; Сьёквист, 1940 год;
Кэтлинг , 1964 и 1975а; Меррильес, 1965 и 1973 годы; Лена Астрём, 1967 год; П. Астром,
1972а и 1972б. Экспорт кипрской керамики: Шёквист, 1940, 168–80; Меррильес, 1968 и
1974 годы, 5–11; Кадоган, 1972, 5–7, Уравнение Азии и Кипра: Merrillees, 1972b; Мухли,
1972 г.; Массон, 1973 год.
Анатолия. Общие сведения: Биттел, 1967, 17–23; Меллаарт, 1968, 187–200; DH French,
1969, 73. Троя: отчеты о микенской керамике в Бигене, 1953 и 1958 годы. Колофон:
Голландия, 1944; Мосты, 1974. Милет: Кляйнер, 1969. Ласус: Леви, 1961; 1965;1967;
1969 год; 1973 год; Лавиоса,
1974. Мюсгеби: Гюльтекин и Баран, 1964; Бойсал, 1967 год.
Египет: Пендлбери, 1930; Стаббингс, 1951a, 90-101; Ханки, 1973.
'' '
Левант. Общие сведения: Stubbings, 1951a, 59-87; Hankey, 1966; 1967; 1972; 1974.
Угарит: Schaeffer, 1932, 12; 1936a, 111; 1949, 136-301; 1963, 127, Микенская керамика в
Угарите: Лилиан Куртуа, 1969, 135; Ж.-К. Куртуа , 1973; Контансон, Куртуа, Лагарс и
Стаки, 1974, 10-2.
Микенцы и семиты
Сходства между еврейской и греческой литературой: Dornseiff, 1959, 72-95, 203-329.
Культурное сходство между Угаритом и Грецией: Segert, 1958. Точки сходства между
греческой и восточной литературой: Dirlmeier, 1955; Lesky, 1955; Considine, 1969; Walcot,
1969; 1970; 1972. Критика сходств: Durante, 1971, 147-50, The Krt epic: Gray, 1964b. Я
нахожу много того, с чем можно согласиться в проницательной статье Muhly, 1970.
Месопотамский миф в целом: Lambert, 1974. Хурритские мифы о преемственности и
«Теогония»: Güterbock, 1946, 100–15; Erbse, 1964; West, 1966, 18–22. Передача восточных
элементов: Heubeck, 1955. Объяснение ионического у Гесиода: Edwards, 1971, 201–203.
Ионийские миграции : Snodgrass, 1971, 373–38; Desborough, 1972, 179–184. Возможность
лувийского посредничества: Ho uwink ten Cate, 1961, 206–15.

139 Глава 6
Микенцы и хетты

IM

K

Хеттская империя в целом: Goetze, 1957, 90-109; Cornelius , 1973, 120-281. Отношения с
Египтом: Helck, 1971.
Критическое рассмотрение вопроса Аххиявы: Steiner, 1964; Borukhovich, 1964;
Houwink ten Cate, 1973; Muhly, 1974. Отождествление Аххиявы с микенской империей:
Forrer, 1924; Schachermeyr, 1935 и 1958; Andrews, 1955; Garstang и Gurney, 1959; Huxley,
1960. Критика подхода Форрера-Шахермейра: (кроме работ Зоммера) Friedrich, 1927;
Goetze, 1934. Отождествление Аххиявы с Критом: Cavaignac, 1946; с Кипром: Kret schmer,
1954; с Родосом: Hroznÿ, 1929; Page, 1959, 140 ; Sacconi, 1969, 18-9, Передатировка текста
Мадуватты: Otten, 1969; Carruba, 1969b; 1971a; 1971b; Hou wink ten Cate, 1970.
Возражения против передатировки: Kammenhuber, 1969a и 1970. Лингвистические
уравнения Аххиява - Ачайва, Алаксанду = Александрос и т. д.: Kretschmer, 1924; 1930;
1936b; Sommer, 1934 и 1937, 187-224; Szemerényi, 1957, 173; Cornelius, 1962; Harmatta,
1968a и 1968b. Carruba, 1964, 277 предлагает фантастическое происхождение Aiolees от
гипотетического *Ahhiyawales. Микенские Achaiwa: Aitchison, 1964. Местоположение
Ahhiyawa в северо-восточной Анатолии: Goetze, 1957, 183; Macqueen, 1968.
Выводы

V

A

D

Микенская торговля в целом: Wace и Biegen, 1939; Im merwahr, 1960; Cadogan, 1973.
Микенское судоходство: Marinates, 1933b; Guglielmi, 1971; Dorothea Gray, 1974, 17-57.
Анализ структуры микенской керамики: Catling , Richards и Blin-Stoyle, 1963. Царство
Агамемнона: Allen, 1921, 63-75; Page, 1959, 127-32; Hope Simpson и Lazenby, 1970b, 65-73.

7 Конец микенской эпохи (ок. 1200-1050 гг. до н.э.)
ВВЕДЕНИЕ
Вторая половина тринадцатого века и начало двенадцатого века стали свидетелями
фрагментации единой культуры, природа и внешняя экспансия которой были описаны в
главах 5 и 6. Распад микенской культуры, ранее столь однородной, сопровождался и, без
сомнения, был непосредственным результатом разрушения дворцовых центров. Прежде
чем рассматривать способ, последствия и причины разрушений, следует сделать два
замечания общего характера. Во-первых, в этот период мы становимся свидетелями конца
системы, в которой (судя по табличкам с линейным письмом В) дворцы, по-видимому,
осуществляли строгий контроль и поддерживали детальный надзор за своими
подданными. «Конец» микенской культуры как таковой не подлежит сомнению,
поскольку на самом деле она никогда не заканчивалась, а менялась, более или менее
постепенно, во что-то иное, цивилизацию геометрического века Греции. Во-вторых, мы
должны отказаться от идеи (хотя иногда она и оказывалась заманчивой), что микенский
век можно рассматривать в биологических терминах; а именно, что он прошел через
стадии роста, блестящей зрелости и неизбежного упадка. Метафора соблазнительна, но ей
следует сопротивляться. На самом деле, мы смогли различить первые две стадии, но
предположение о третьей не находит подтверждения в материальных источниках.
Великие центры микенского мира не медленно приходили в упадок, достигнув своего
пика; напротив, они были разрушены на самом пике своего процветания. Бедствия,
которые их настигли, могли вызывать страх и даже предостерегать от них, но вряд ли их
ожидали (Mylonas, 1966a, 224; Tegyey, 1970, 7.) Предполагается (например, Palmer, 1969a,
147-63 и Ventris and Chadwick, 1973, 427-30), что таблички An из Пилоса относятся к
военным 140

141 Глава 7

IM

ФРАГМЕНТАЦИЯ МИКЕНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

K

меры по обороне Пилоса; однако делать такой вывод из этих текстов весьма опасно,
поскольку военные распоряжения, которые в них зафиксированы, вполне могут отражать
обычную практику, а не чрезвычайные меры, принимаемые в ответ на внезапную
чрезвычайную ситуацию.
Материал, на котором должно основываться исследование этого периода, является
лакунным и часто плохо определенным; и, по моему собственному мнению, будет
невозможно прийти к одному простому ответу на сложные вопросы, которые возникают.
В этот период, как и в гораздо более ранний, обсуждаемый в Главе 2 , свидетельства
поступают из нескольких различных источников, не все из которых одинаково ценны,
когда дело доходит до построения исторического отчета. Правильным курсом является
рассмотрение в первую очередь археологических фактов не только в Греции, но и в
других районах Средиземноморья; поскольку части Микенской Греции все еще
находились в контакте с Кипром, Родосом, Сирией, Палестиной и Критом, в то время как
(по крайней мере, согласно некоторым теориям ) беспорядки, которые поразили Грецию,
были связаны с разрушением мест в Сирии и Анатолии и с событиями на границах Египта.

V

A

D

Фрагментация микенской культуры подтверждается или может подтверждаться тремя
способами: 1) исчезновением некоторых устоявшихся классов микенских артефактов; 2)
распадом однородного микенского стиля на ряд местных типов; 3) введением новых
обычаев .
1. Утрата больших дворцов, по крайней мере в Южной Греции, означала, что теперь
было гораздо меньше необходимости в монументальном строительстве из камня. Только в
Волосе, в Фессалии, дворцовые здания были фактически расширены в XII веке. За
исключением расширения циклопических укреплений в Микенах для защиты
водоснабжения (если, конечно, это имело место только в XII веке), массивные стены
больше не строились. Мало свидетельств даже о строительстве каменных домов, за
исключением Асины и Тиринфа; но следует признать, что существенные сооружения в
этих двух местах действительно указывают на процветающий период повторного
заселения. Серия больших гробниц-толосов в Микенах, по-видимому, завершилась
задолго до окончания позднеэлладского периода IIIb, и, безусловно, ни одна из них не
была построена в III в. В других местах Греции, за очень редкими исключениями, толосы
вышли из употребления (Desborough, 1965, 216). Однако камерные гробницы продолжали
использоваться вплоть до III в.; в этот период было заложено несколько новых кладбищ.

142 Глава 7
Сохранилось ли искусство письма или было ли оно необходимо в микенских
поселениях после окончания позднего элладского периода IIIb, неизвестно наверняка. Тот
факт, что линейное письмо B не засвидетельствовано после примерно 1200 г. до н. э., не
решает вопроса, поскольку известно, что на Крите письмо использовалось ограниченно
еще долгое время после окончания дворцового периода в Кноссе, в то время как на Кипре
кипро-минойская система письма пережила бронзовый век и имела своих преемников в
классический период.
2 Наиболее ярким свидетельством фрагментации является керамика; и, когда это было
обсуждено, фигуркам можно позволить добавить свое свидетельство. Высокая степень
единообразия, очевидная в позднехеллийской керамике IIIb, теряется в последующий
период; и в течение XII века из однородной школы IIIb локально развивается ряд
различных стилей IIIc. Не только это, но и два совершенно разных стиля могли процветать
в одном и том же месте: положение дел, безусловно, немыслимо в зрелые фазы IIIb
(Furumark, 1972a, 568.) Позднеэлладская керамика IIIc была разделена на раннюю (IIIcl) и
позднюю (IIIc2) стадию в монументальных дискуссиях, Furumark, 1944 и 197 2a, Эту
терминологию я буду принимать, когда это будет уместно, не следуя Фурумарку в его
дальнейшем подразделении самих фаз IIIcl и IIIc2. Я также не делаю позднеэлладскую
фазу керамики IIIcl материка современной позднеминойской IIIb 2 на Крите:
хронологическое уравнение, которое произвело много путаницы. Более вероятно, что как
позднеэлладский IIIc, так и позднеминойский стиль IIIc вошли в употребление примерно в
одно и то же время, около 1000 г. 1200 г. до н.э. (гораздо позже, чем дата Фурумарка для
перехода от позднего элладского IIIb к IIIв.)
Не наблюдается четкого разрыва между позднеэлладским стилем IIIb и ранними
стилями IIIcl, которые развиваются из него. Но по мере продвижения XII века керамика
IIIc развивается в двух различных и контрастирующих направлениях. Они представлены в
Микенах одновременно стилем Granary Style (который знаменует собой конечную стадию
стилизации, к которой микенская керамика тяготела даже во время IIIb) и стилем Close
Style, который справедливо называют «барочным» в отличие от «классицизма » IIIb
(Furumark, 1972a, 572). Художники вазописи Close Style собирали вместе геометрические
и животные мотивы, такие как птицы и морские существа, на поверхности своих сосудов,
которые они разделяли на горизонтальные панели: все это представляет собой сильную
реакцию на декоративные тенденции позднеэлладских гончаров IIIb. С другой стороны,
художники стиля «Зернохранилище» использовали несколько абстрактных узоров,
наиболее распространенным из которых являются горизонтальные волнистые линии (
рис. 3 ).

1 43 Глава 7

V

A

D

IM

K

Так называемая ваза Воина, которую Шлиман нашел в Микенах в доме около
могильного круга А, не обладает характеристиками ни закрытого, ни амбарного стиля; и
по этой причине она заслуживает особого упоминания ( рисунок 3 ). Художник изобразил
колонну марширующих копейщиков, а позади них женщину в типичной позе траура, с
руками на голове, которую мы видели на Танаграламаке ( глава 5 ). Поэтому я согласен с
Вермелем (Vermeule, 196·+, 209), что эту сцену лучше всего интерпретировать как
отрывок из похорон: интерпретация, подтверждаемая Воинской стелой (если можно так ее
назвать) из Микен, которая примерно современна Воинской вазой и на которой изображен
ряд марширующих копейщиков очень похожего вида (Tsountas, 1896). Воины на нашей
вазе, каждый из которых несет копье и круглый (хотя и не круглый) щит с бахромой и
носит украшенный перьями шлем и кожаные поножи, были описаны Шлиманом
(Schliemann, 1878, 15·+-8 ) в его неподражаемой манере. Он справедливо указал на тот
факт, что каждая деталь их снаряжения находит близкую параллель в доспехах
гомеровских героев. То, что существуют очень тесные связи между вазой и миром,
населенным героями (хотя этот мир воображаем в некоторых других отношениях),
неоспоримо. Менее легко вписать вазу в последовательность керамики, в остальном
узнаваемую в Микенах. Becatti , 1965, U-3 показывает, что и Warrior Vase, и Warrior Stela
демонстрируют монументальное и повествовательное качество, отличное от абстрактных
и орнаментальных стилей, которые преобладали в последнюю микенскую эпоху. Сам
Becatti приписывает эту особенность возрождению элладского компонента, который в
расцвет микенской культуры был ассимилирован с минойскими элементами. Хотя это
вполне обоснованная точка зрения, мне интересно, учитывает ли она в достаточной
степени спорадическое появление стиля «повествовательного » в течение позднего
элладского периода IIIb и возможность того, что и ваза, и стела продолжали стиль,
который долгое время присутствовал, хотя и не всегда был заметен, на материке в IIIb: в
этой связи я снова думаю о танаграхских ларнаках и, из более раннего периода, о Кольце
демона из Тиринфа, все из которых изображают ряды фигур одинакового размера.
Следует отметить далее, что Ваза Воина и Стела больше не так изолированы, как когда-то.
Черепок из дворца в Волосе опубликован Орландосом, 1960b, 60: он, хотя и небольшой,
ясно показывает часть ряда копейщиков и, по-видимому, происходит из школы, очень
похожей на ту, которая создала Вазу Воина в Микенах. (Мингаццини, 1967, 327-35.)
В целом, в более поздней истории керамики позднего элладского периода III в.
наблюдается постепенное угасание закрытого стиля и приход к власти амбарного стиля.

144 Глава 7
последний уступает место (по крайней мере в Аттике) типу керамики, известному как
субмикенский. Хорошо стратифицированные отложения керамики, позволяющие в
деталях проследить переход от IIIb к IIIc и развитие внутри IIIc, не были доступны в
Арголиде, когда писал Фурумарк; но послевоенные раскопки в Микенах дали такую
стратификацию , из которой в конечном итоге вырисуется всеобъемлющая картина; тем
временем предварительное исследование начальных стадий IIIc в Арголиде было
проведено Элизабет Френч, 1969b. Каждая из других областей, где хорошо представлена
позднеэлладская керамика IIIc, следует своему собственному развитию, хотя и не всегда в
полной изоляции. Например, керамика III в. с Родоса на некоторых этапах своей
эволюции демонстрирует значительное влияние Арголиды (Furumark, 1944, 219). Опять
же, керамика, извлеченная из гробниц в Ахее, демонстрирует тенденции, довольно
отличные от тех, которые можно различить в Арголиде, хотя здесь также одновременно
используются тип Granary и тип Close (Vermeule, 1960, 17-8). Среди недавно раскопанных
памятников керамика III в. из Лефканди имеет сходство , с одной стороны, с керамикой из
Волоса, а с другой - с керамикой с кладбища Перати в Аттике (Popham and Milburn, 1971,
348-9).
Подобно керамике, микенские женские фигурки демонстрируют изменения как в
форме, так и в распространении около 1200 г. до н. э. Типы Φ и T, упомянутые в Главе 5 ,
едва ли сохранились до конца тринадцатого века; но тип V развивается в позднюю форму,
которая, помимо того, что встречается на материковой части Греции, в большом
количестве встречается в Додеканах и даже появляется на юге Крита. Это
распространение значительно шире, чем у фигурок в позднеэлладский период IIIb, и,
взятое вместе с керамическими и другими свидетельствами, оно свидетельствует в пользу
некоторого перемещения микенцев из Греции в IIIв. (Элизабет Френч, 1971, 139.)
3 В рамках этого раздела будут рассмотрены основные культурные новшества
микенского мира в XII и XI вв. до н. э.: (а) классы материальных объектов, которые
современные авторы в то или иное время связывают с потрясениями позднеэлладского
периода IIIb-c, а именно фибулы, мечи типа II Науэ, новые виды наконечников копий и
интрузивные типы керамики; (б) погребальные обычаи и введение железа; (в) изменения в
строительных привычках.
(a) Из упомянутых материальных объектов фибула (более или менее богато
украшенная английская булавка) не обязательно должна быть связана с какой-либо
областью за пределами микенского мира. Она встречается в двух основных типах,
которые называются по форме изогнутого компонента: «скрипичный смычок» и

145 Глава 7

V

A

D

IM

K

«арочные» типы. Хотя неразумно ожидать точной датировки первого появления таких
предметов, «скрипично-смычковая» фибула почти наверняка использовалась в позднем
элладском IIIb, судя по ее появлению в керамике IIIb в Метаксате (Marinatos, 1933a, 92-3.)
Усовершенствования типа скрипичного смычка становятся гораздо более
распространенными в IIIc, имея широкое распространение от Македонии на юг до Крита.
Насколько мы можем судить, арочный тип фибулы появился позже, чем скрипичный
смычок, и со временем вытеснил его. Микенские фибулы были рассмотрены
Блинкенбергом ( Blinkenberg, 1926, 41-78) и Десборо (Desborough, 1964, 54-8 и 1972,
300-3): Меня совсем не убеждает аргумент Десборо в пользу северного происхождения
типа скрипичного смычка (ср. Deshayes, 1966, 208). Сведенный к сути, этот аргумент
сводится к немного большему, чем предположение, что фибулы более достоверно связаны
с плотной одеждой северного климата, чем с платьем микенских женщин, как оно
изображено на фресках дворца. Даже если бы можно было окончательно доказать, что
фибулы были завезены с севера (а раскопки в Северной Греции еще могут установить
такой источник как наиболее вероятный), они могли иметь мало или вообще не иметь
связи с великими бедствиями, которые случились только после того, как фибулы вошли в
употребление среди микенцев.
Меч Naue Type II — это рубяще-колющее оружие с фланцевой рукоятью, которое
часто имеет кровеносные каналы или гребни, проходящие вдоль его клинка ( рисунок 4 ).
Поскольку его предшествующие вмятины находятся в Европе, а не в районе Эгейского
моря, он, должно быть, имел свое происхождение в регионах к северу от Греции (Cowen,
1955 и 1966; Müller-Karpe, 1962, 259-69; Fol-tiny, 1964.) Меч Naue II впервые появился в
Средиземноморье в тринадцатом веке, в то время как мечи чисто микенского
происхождения все еще были в ходу. Со временем меч Naue II вытеснил оружие
микенского типа, и в конечном итоге он был изготовлен из железа греческими мастерами.
В серии статей HW Catling исследовал распространение и хронологию мечей Naue II,
основывая свою классификацию на форме рукояти (Catling, 1956; 1961; 1968b, 101-4;
кипрские мечи рассматривались Catling, а также Lagarce, 1969 и Bouzek, 1971.) Из
примерно пятидесяти мечей Naue II, известных из Средиземноморья, лишь немногие
надежно датированы. Примеры группы I Catling (вероятно, самые ранние) происходят из
Микен, Крита, Наксоса, Коса и Кипра. Из них меч Кос прочно ассоциируется с
позднеэлладской керамикой IIIb (Morricone, 1965, 137-9), в то время как другие мечи этого
типа, столь же определенно, встречаются в контекстах IIIc. Как и фибула в форме смычка,
меч Науэ II появляется в Средиземноморье до 1200 г. до н. э.; как и фибула, он получает
широкое распространение только

146 Глава 7
после этой даты. Примечательно, что более ранние группы, выделенные Кэтлингом,
очень слабо представлены или вообще не представлены в северо-западной Греции; так что
когда мечи Науэ II впервые появляются в Средиземноморье, они встречаются
преимущественно на Пелопоннесе и Крите, а также в регионах к востоку. Мечи Науэ II,
найденные до сих пор в Эпире , являются более поздними, чем эти (Кэтлинг, 1968b, 101-3;
но см. Хаммонд, 1971, 235-41.)
Давно признано, что несколько наконечников копий с неразделенными гнездами,
найденных в Греции и на островах в то же время, что и мечи Науэ II, как и они, имеют
северное происхождение (Childe, 1948, 185.) К изучению этих объектов Кэтлинг также
привнес столь необходимую точность, выделив тип «Mouliana» от типа «Kephallenia» (Cat
ling, 1968b, 105-7.) Распространение двух типов различно. Тип «Kephallenia»
(представленный примерно десятью известными экземплярами) практически ограничен
Эпиром и Ионическими островами: два наконечника копий в Метаксате определенно
датируются III в., но наконечники из Парги и Калбаки в Эпире могут восходить к III в. Тип
«Mouliana», с другой стороны, хотя и неизвестен в северо-западной Греции, был найден в
очень небольшом количестве в Микенах и на Крите, Косе и Кипре. Самые ранние
наконечники копий этого типа датируются концом позднего элладского IIIb. В той же
гробнице на Косе, где был найден меч Naue II, был найден наконечник копья «Mouliana»:
следовательно, он относится к периоду Illb. Пример из Энкоми на Кипре также датируется
концом тринадцатого века (Catling, 1964, 121, № 1.) Другой , из толоса Эпано Фурноса в
Микенах, может быть даже более ранним (MSF Hood in Wace, 1953a, 78-9, № 21.) Хорошо
известная головка из самой Mouliana (на востоке Крита) датируется поздним минойским
IIIc.
Кажется очевидным, что три класса предметов, упомянутых до сих пор, уже были
известны и использовались в микенском мире до конца тринадцатого века; и не только в
его северных пределах, но (по крайней мере, в отношении мечей Науэ II и «северных»
наконечников копий) также на дальнем востоке Средиземноморья. Только один тип
«северного» предмета впервые появляется в микенском мире в позднем элладском IIIв:
немикенская керамика, цитируемая из Кораку Раттером, 1975 а. Нет причин сомневаться в
выводе Раттера о том, что эта керамика была изготовлена локально пришельцами из
северных областей, которые во время великих потрясений пришли и поселились в
почтенных центрах микенской культуры. В то же время количество керамики, которое
можно однозначно идентифицировать как интрузивное даже в этот период, очень мало и
совершенно не соответствует широкомасштабной иммиграции с севера в микенскую
область.

147 Глава 7

V

A

D

IM

K

(b) Три изменения, более важные, чем эти, повлияли на микенский образ жизни в
период после 1200 г. до н. э. Эти изменения не произошли внезапно или одновременно: их
лучше всего рассматривать как сложную серию событий, охватывающих весь
позднеэлладский период IIIc и обязанных своим происхождением различным причинам. В
течение этого периода становятся очевидными три тенденции: тенденция к замене бронзы
железом как полезным металлом; тенденция кремировать, а не погребать мертвых; и
тенденция хоронить трупы по отдельности в «цистах» среднеэлладского типа (небольшие
могилы в форме ящиков, вырытые из земли и грубо выложенные), в отличие от практики
множественных захоронений в камерных гробницах, которая преобладала в
позднеэлладских Illa и Illb. Соответствующие свидетельства разрозненны и местами
неудовлетворительны; но три региона материковой Греции позволяют установить грубую
последовательность изменений: это западная Аттика (представленная большим
кладбищем в Керамике, к северо-западу от Агоры в Афинах, которое использовалось с XII
в. до н. э. в классический период ); восточная Аттика (представленная позднеэлладским
кладбищем III в. в Перати); и Арголида. Культурные изменения, которые нас здесь
интересуют, указаны в Таблице 9. Эта схема, которая, я надеюсь, не настолько упрощена,
чтобы вводить в заблуждение, раскрывает некоторые очень важные аспекты изменений.
Поскольку введение железа (предположительно из восточного Средиземноморья),
появление цист и принятие кремации никогда, даже приблизительно, не происходят
одновременно в каком-либо данном месте, невозможно поверить, что эти три культурные
особенности связаны друг с другом; Кроме того, продолжающееся использование
микенских камерных гробниц в Арголиде и строительство новых в Перати, а также
сохранение практики ингумации в этих двух областях после того, как кремация вошла в
моду в Керамике, показывают, что не может быть и речи о кардинальном изменении
погребальных обычаев, затронувших всю Грецию.
(c) В нескольких материковых памятниках явные свидетельства изменения образа
жизни жителей представлены ямами, домами и гробницами. Материал был организован
Десборо в его обычной систематической манере. Например, область обитания как в
Аргосе, так и в Афинах отличалась в позднем элладском IIIв от той, которая
использовалась в IIIв; еще более существенным является тот факт, что в Асине, Микенах и
Тиринфе цисты IIIв залегают над микенскими поселениями предыдущих эпох (Десборо,
1965, 214-8 ). Население IIIв этих мест, таким образом, похоже, имело мало воспоминаний
или мало уважения к обычаям более ранних времен: факт, согласующийся с
наблюдением, сделанным в Главе 5 , что в Микенах и Тиринфе, двух дворцовых

148 Глава 7
на участках, которые были вновь заняты в III в., наблюдалось перемещение людей из
дворцов в дома, расположенные вблизи цитаделей.
Возможно, это удобное место, чтобы упомянуть ряды циклопической кладки,
раскопанные Бронером на Коринфском перешейке. Ряды оказались остатками
позднемикенской стены, датируемой заполнением позднеэлладских черепков IIIb и IIIcl
между двумя гранями. Сам Бронер полагает, что стена была построена прямо через
Перешеек , примерно с востока на запад, чтобы зафиксировать вторжения в Пелопоннес
из северной Греции (Бронер, 1966 и 1968). Это, безусловно, возможное объяснение; но
тревожно читать мнение другого археолога, который работал в том же районе и считает,
что ряды представляют собой подпорную стену для дороги, а не оборонительное
сооружение вообще (Кардара, 1971). На данном этапе дебатов, кажется, небезопасно
делать какие-либо выводы исторического характера из существования Перешейка.
ВЕЛИКИЕ РАЗРУШЕНИЯ И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ
Детали культурных изменений на материковой Греции и на микенских памятниках за
рубежом только сейчас приобретают четкое определение. Но уже давно было признано,
что примерно в конце позднего элладского периода IIIb серия разрушений затронула
материковую Грецию, но не микенские поселения на Родосе и Кикладах. Рискуя
повторить часть информации, уже представленной в Главе 5 , будет хорошо выразить в
табличной форме объем имеющихся доказательств . Естественно, учитываются только
поселения, поскольку содержимое гробниц редко дает точное указание на характер или
дату катастрофы, хотя оно может указывать на культурные изменения или перемещения
населения.
Если начать с дворцовых поселений микенской Греции, то картина будет следующей:
1, Пилос. Уничтожен пожаром на рубеже позднеэлладского IIIb и IIIc (сразу после 1200 г.
до н. э.). В IIIc не заселён.
2. Микены. По крайней мере три разрушения в соответствующий период:
(i) снаружи цитадели (конец позднеэлладского IIIbl); (ii) как снаружи, так и внутри
цитадели (конец IIIb2);
(iii) внутри цитадели (поздний элладский период III в.)
Дворец уничтожен пожаром, но неизвестно, следует ли его разрушение ассоциировать с
разрушением (ii)(как Алин),

149 Глава 7

с разрушением (iii) (как Уэйс), или с другим разрушением вообще. Длительный период
повторной оккупации в IIIв.
3, Тиринф. По крайней мере три разрушения в соответствующий период. Дворец
уничтожен пожаром, но неизвестно, во втором или третьем из них или в другом (иначе не
засвидетельствованном) разрушении. Многочисленные признаки повторного заселения в
III в., со строительством новых зданий.
U-. Афины. Не обнаружено никаких разрушений в IIIb или IIIc.
5. Фивы.
Разрушение «Кадмейона» в конце IIIб;
явные доказательства повторной оккупации.

K

6. Орхоменос. Позднейшая керамика - IIIb; разрушение засвидетельствовано, но дата
неизвестна,

IM

7. Джиа. Позднейшая керамика, похоже, относится к периоду IIIb (но опубликовано очень
мало); разрушение засвидетельствовано, но дата его неизвестна.
8. Волос. Разрушений в IIIb не было; продолжалось до IIIc, когда произошло разрушение.

V

A

D

Когда доказательства из основных мест представлены в этой резкой и, по общему
признанию, чрезмерно упрощенной форме, становится очевидным, что они дают очень
слабую поддержку утверждению, почти повсеместно выраженному в работах по
Эгейскому бронзовому веку, что микенский мир как таковой пришел к насильственному
концу с окончанием позднеэлладского керамического периода IIIb. Известно, что два
дворцовых места, и только два, соответствуют этой модели: Пилос и Фивы. Что касается
других, то мы либо просто не знаем, когда наступил конец дворца (как в Орхомене и, если
говорить откровенно, в Микенах и Тиринфе), либо можем быть совершенно уверены, что
это не было современником конца Illb (Волос, Афины). Если на таком месте, как Гиа, есть
несколько черепков Illb и ничего более позднего, какое право мы имеем относить их к
концу, а не к более ранней стадии Illb (если только мы не намерены втиснуть факты в
рамки наших собственных предубеждений)? Было бы более научно попытаться
приравнять керамику Illb на этих разрушенных участках либо к более ранней, либо к
более поздней фазе этого стиля, которая появляется в Микенах; или, если это не удастся,
признать, что наличие обожженной керамики Illb не более чем датирует разрушение
участка в течение периода более ста лет. Между тем, изучение предшествующих основных участков показывает, насколько неполное изложение содержится в известном
резюме:

150 Глава 7
В последние несколько лет стало очевидным, что конец керамического периода
Микенского периода III был отмечен почти повсюду на материковой Греции чередой
бедствий и катастроф. В самих Микенах дворец и здания в цитадели были уничтожены
пожаром, после чего в период керамического стиля I II в. наблюдалось лишь слабое
повторное заселение . Тиринф в то же время постигла та же участь: дворец был сожжен
и разрушен и позднее был восстановлен лишь в скромных масштабах, если вообще
был. Дворец Нестора в древнем Пилосе погиб в то же время в огромном пожаре,
который опустошил весь комплекс сооружений, несомненно, после того, как они были
полностью разграблены. Он никогда больше не был восстановлен и повторно заселен.
Дом Кадмоса в Фивах пришел к своему концу в похожей катастрофе, почти наверняка
датируемой тем же роковым моментом. (Биген, 1967, 27.)
Надеюсь, что выше было сказано достаточно, чтобы показать, насколько
несовершенен этот отчет о событиях в Греции в тринадцатом и двенадцатом веках до н.э.:
он не учитывает огромные исключения Афин и Волоса и предполагает, что есть веские
основания для точной датировки разрушения дворцов в Тиринфе и Микенах. По другой
причине мы также сочтем необходимым радикально пересмотреть отчет Бигена ;
поскольку, хотя в Пелопоннесе действительно был «след бедствий и катастроф», мы
должны добавить, что в других частях Греции (прежде всего в Аттике) микенская
цивилизация не была серьезно нарушена и даже продолжала наслаждаться скромным
процветанием в позднем элладском III в.
Более мелкие микенские памятники (по крайней мере, те немногие, которые были
тщательно раскопаны и которые дали хорошую стратификацию) предоставляют
свидетельства почти полной катастрофы в конце позднего элладского III в. Верно, что
микенский «особняк» в Менелаионе был сожжен в то время; но остальные свидетельства
далеки от решающего значения. Кораку, например, не был разрушен или заброшен в
конце IIIb, но оставался оккупированным в период III в. То же самое относится к
Лефканди на Эвбее, Айос-Космасу в Аттике, Асине в Арголиде, Нихории в Мессении и
Гремносу в Фессалии. Зигуриес, Бербати, Просимна, Эвтресис и Айос Стефанос не дают
никаких свидетельств заселения в IIIв, но, с другой стороны, нет ничего, что указывало бы
на то, что они были разрушены в конце IIIb: самое большее, что мы можем сказать об этих
местах (как и о Гии и Орхомене), это то, что они, похоже, были заброшены в какой-то
момент, когда керамика IIIb все еще использовалась. В Мессении (единственной области
Микенской Греции, где исследования проводились количественным образом) нет

151 Глава 7

V

A

D

IM

K

знак того, что единое бедствие охватило весь регион одновременно. Разрушение дворца в
Пилосе сопровождалось опустошением соседних поселений, некоторые из которых были
позже вновь заняты, но гораздо меньшим числом жителей, чем проживало там в Илле
(Макдональд и Хоуп Симпсон, 1972, 143.)
Такова, в общих чертах, природа горизонта разрушений. Археологические факты
предполагают длительный период (длившийся значительно дольше столетия ) нестабильных условий, повторяющихся бедствий, поражающих разные места в разное
время, и перемещений населения. Именно эту ситуацию, а не единое почти всеобщее
бедствие, мы должны попытаться объяснить. Но прежде чем сделать это, мы должны
изучить последствия разрушений на материковой Греции и в других областях.
Последствия серии разрушений, постигших микенские поселения, особенно на
Пелопоннесе, наиболее ярко видны на кладбищах, которые впервые начали
использоваться в III в. н. э. в позднем элладском периоде. Два из них были раскопаны Маринатом в Лаккитре и Метаксате в Кефаллении, одном из Ионических островов у
северо-западного побережья Греции. На этих и некоторых других кефалленских
поселениях, безусловно, были найдены обильные количества керамики III в., но
сомнительно, достаточно ли археологических свидетельств для подтверждения
утверждения о том, что «пользователи ожерелий и других украшений микенского типа
могли прибыть в Кефаллению как беженцы с материка в результате катастроф в конце
LH». «период III в» (Desborough, 1964, 107). Правда в том, что керамика позднего
элладского периода III в также широко распространена в Кефаллении, и поэтому остается
под вопросом, действительно ли обнаруженные там керамические материалы III в
обязательном порядке отражают совершенно новую модель населения в Греции (Benton
and Waterhouse, 1973, 23).
Материал из гробниц северной Ахайи по большей части не отличается характером и
относится к типу позднеэлладского IIIc. Кажется, нет причин отвергать обычную точку
зрения, что эти гробницы соответствуют изолированным микенским поселениям лишь
умеренного процветания, которые были основаны в этом районе после катастроф в других
частях Пелопоннеса (Vermeule, 1960; Desborough, 1964, 9 8.) Но важное исключение
можно увидеть в цитадели Тейхос Димеон, расположенной недалеко от побережья: это
поселение процветало в позднеэлладский период IIIb и после разрушения около. 1200 г. до
н. э., он был вновь заселен в III в. (керамика : Мастрокостас, 1964, 64-5 и 1965, 132-3;
циклопические стены: Мастрокостас, 1965, 121). Возможно, существование столь хорошо
укрепленного места помогло сделать эту часть Греции магнитом для беженцев.

152 Глава 7
Наиболее ясное свидетельство о состоянии микенской цивилизации в
позднеэлладском IIIв найдено на кладбище Перати в восточной Аттике (lakovidis, 1969).
Это кладбище охватывает период IIIв и, по данным его археологов, делится на три
хронологические фазы. Число могил составляет 219, из которых 192 представляют собой
камерные гробницы; ингумация является общим правилом, но восемнадцать тел были
кремированы. Хотя в Перати пока не обнаружено ни одного поселения, содержимое гробниц представляет большой исторический интерес. Из этого материала можно сделать
два важных вывода. Первый заключается в том, что позднеэлладская цивилизация IIIв, по
крайней мере в этой части Греции, процветала на высоком уровне материальной культуры
в течение длительного периода: положение дел, которое было бы явно невозможным, если
бы беспорядки в начале периода не уступили место эпохе сравнительного спокойствия. Из
гробниц извлечено около восьмисот глиняных сосудов, в том числе прекрасные вазы,
украшенные в местном варианте стиля Close. Другими предметами чисто микенского
происхождения являются семь статуэток Ψ , более трехсот бусин, два золотых кольца и
несколько печатей. Кроме того, в гробницах было найдено восемь фибул, четыре типа
«скрипичных смычков» и четыре типа «арочных». Второе наблюдение заключается в том,
что в отличие от Ахайи Перати не был изолированным анклавом беженцев. В таблице 10
представлен впечатляющий список импорта, найденного в могилах Перати: импорт из
регионов, с которыми микенцы долгое время находились в контакте. Импортируемый
материал включает, помимо кикладской и критской керамики, печати из Сирии и Кипра,
скарабеев и фрагменты стеклянной вазы из Египта, янтарную бусину из Прибалтики и
железный нож из Сирии. На существование двустороннего движения указывает наличие
двух керамических импортных изделий из Перати на Косе и одного из Наксоса
(Лаковидис, 1969, 415).
ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ
Позднеэлладские кладбища III в Греции Десборо правдоподобно связывает с
перемещением населения, вызванным великими разрушениями: перемещением, которое
привело к созданию области достаточно единой микенской культуры, охватывающей
Додеканес, Киклады и восточную Аттику. Киклады и Додеканес, действительно, следуют
иной схеме событий, чем та, которая наблюдается в большинстве других частей
Средиземноморья. Острова в этих группах не показывают никаких следов разрушений в
конце позднеэлладского IIIb; в то время как в Ялисосе на Родосе фактически есть
свидетельства строительства новых камерных гробниц во время IIIc. Микенское
поселение IIIb в Эмпорио на Хиосе сохранялось без перерыва в период IIIc.

153 Глава 7

V

A

D

IM

K

Ни в одном регионе нет более явных признаков притока микенских поселенцев, чем на
Кипре; и этот остров, соответственно , требует тщательного исследования . В Главе 6 я принял, с некоторыми оговорками, обычную точку зрения, что большое количество
позднеэлладской керамики Illa и Illb на Кипре следует объяснять как предметы торговли, а
не как свидетельство фактического заселения микенцами: главная причина в том, что нет
остатков типичных микенских построек в виде домов или гробниц. Но в двенадцатом веке
ситуация иная. Примерно в конце предыдущего столетия Кипр, как и многие другие части
восточного Средиземноморья, был потрясен серией бедствий. Ряд мест были заброшены,
а важные памятники Энкоми и Синда (на востоке) и Китион (на юго-востоке) были
разрушены в то время, когда импортная керамика IIIb все еще использовалась. В Энкоми в
XII веке появляется ранняя (хотя и не самая ранняя) фаза керамики IIIc и, что еще важнее,
возводятся монументальные здания микенского типа и впервые на Кипре используются
квадратные (тесаные) блоки, которые использовались каменщиками на материковой
Греции (Schaeffer, 1952, 343–50 ; Dikaios, 1971, 514). Таким образом, есть веские
основания полагать, что этот этап заселения Энкоми совпал с микенским поселением,
особенно с учетом прекрасных артефактов из слоновой кости и металла, которые
появляются сейчас (Catling, 1964, 301; (Karageorghis, 1973a, 81.) В то же время,
доказательства не должны заходить слишком далеко, и я признаюсь, что не вижу
оснований для более чем части следующего утверждения: «Теперь иммигранты принесли
свой греческий язык, религию, институты, искусство и обычаи» (Aström, 1972b, 776.)
Например, неправильно предполагать, что греческий язык был принесен в это время; с
одной стороны, кипро-минойская письменность еще не расшифрована, а с другой
стороны, мы не можем не предположить, что знание греческого языка было очень давним
на Кипре. Более того, сакральные территории на кипрских объектах в этот период, какими
бы впечатляющими некоторые из них ни были, демонстрируют заметные отличия от
обычаев микенской Греции (Aström, 1972a, 1-11.)
Никаких убедительных доказательств захоронений на упомянутых участках пока не
обнаружено; однако при раскопках в Куклии на юго- западе Кипра была обнаружена
гробница (TK I), в которой находились чистые отложения позднеэлладской керамики IIIcl
(Maier, 1972, 101). Это открытие позволяет предположить, что приток микенцев мог быть
даже более значительным, чем предполагалось, и что поселения пришельцев были
разбросаны еще шире.

154 Глава 7
Первая фаза микенского поселения на Кипре была нарушена еще одной серией
бедствий, в результате которых были разрушены Энкоми, Китион, Синда и некоторые
другие поселения (около 1190 г. до н. э., согласно Дикеосу). В Энкоми и Китионе наступил
период скромного повторного заселения, в течение которого архитектурные достижения
были на гораздо более скромном уровне, чем в первой фазе. В Энкоми были обнаружены
закрытые залежи керамики в стиле Close Style и Granary Style. В комнате 10 в Энкоми
была найдена бронзовая статуэтка фигуры в рогатой шапке, часто известной как «рогатый
бог»; в той же комнате и в соседних комнатах были следы культа, например, рита и
останки сожженных животных (Dikaios 1971, 524.) Я не могу принять идентификацию
рогатой фигуры с микенским богом (так совсем недавно Hadji-ioannou, 1971): если она
вообще содержит какие-либо микенские элементы, она должна представлять собой
слияние микенского с исконно кипрским типом. Вторая фаза микенского поселения в
Энкоми завершается еще одним разрушением , датируемым около 1100 г. до н. э. Dikaios,
1971, 530. После этого место продолжает быть заселенным еще одним поколением
(которые все еще используют керамику в стиле амбара), пока оно не было окончательно
заброшено в 1075 г. до н. э. (Dikaios, 1971 , 534.)
Доказательства микенского вторжения на Крит очевидны, но ограничиваются очень
небольшим числом мест. Как было показано в Главе 6 , Крит никогда не участвовал в
объединенной микенской культуре четырнадцатого и тринадцатого веков до н.э.. Хотя, несомненно, были контакты между Критом и материком, минойская цивилизация
развивалась по независимым линиям. Ряд крупных критских мест были повторно заняты в
какой-то момент после разрушений в позднеминойский период I и II. Из них Фест и
Айя-Триада не представляют достаточно ясной картины для каких-либо полезных
выводов. Но поселения Гурния, Кносс, Маллия и Палекастро были заброшены в конце
позднеминойского периода IIIb или около того, по крайней мере часть Маллии была
сожжена. Небольшое количество микенской керамики обнаружено среди последних отложений позднеминойской керамики IIIb в Гурнии, Кноссе и Палекастро (Popham, 1965,
333.)
Наша текущая информация предполагает, что был перерыв между оставлением этих
мест и дальнейшей эпохой заселения, которая последовала в позднеминойский период III
в. В Палекастро новое поселение (Кастри) заселено в начале периода; и как там, так и в
Кноссе керамика обнаруживает микенские черты как в форме, так и в декоре (Popham,
1965, 335.) Несомненно, очень важно, что поселение в Кастри было основано на вершине
скалистого холма, который было бы легко защищать : естественное место убежища, если
новые люди, которые вносят микенские элементы в керамику, действительно были

155 Глава 7

V

A

D

IM

K

беженцы с материковой Греции. Предположение, что это были они, подкрепляется
наблюдениями в Карфи на востоке Крита, который был заселен впервые после начала
позднеминойского периода III в. Карфи — это удаленное и труднодоступное место:
поэтому, как и холм Кастри, вероятное место для выбора беженцев. Картина большого
интереса может быть получена из трех классов находок. Во-первых, колокольчатые
глиняные идолы с поднятыми руками принадлежат к специфически критскому типу,
который особенно хорошо представлен в позднеминойском III периоде (Alexiou, 1959).
Во-вторых, наличие здания мегаронного типа предполагает присутствие жителей
материка, поскольку такие здания не имеют минойского происхождения и редки (если не
отсутствуют вовсе) на Крите до 1200 г. до н. э. (Pendlebury and Money-Coutts, 1937, 137-8).
В-третьих, керамика демонстрирует смешение минойского и микенского типов: так
называемый стиль Fringed является критским вариантом стиля Close, который, как мы
видели, появляется в ряде местных версий в Арголиде, Аттике, Ахее, Родосе и Кикладах
(Seiradaki, 1960, 31-7). (Два других места в к востоку от Крита, во Врокастро и Мулиане,
были обнаружены гробницы с важным позднеминойским материалом III в., включая
предметы из железа и следы кремации; однако они также содержали погребальные дары,
датируемые более ранними периодами, и поэтому их нельзя использовать в качестве
доказательства основания новых поселений в III в.)
Не меньше, чем уже обсуждавшиеся части Средиземноморья , Египет и большинство
основных мест Палестины, Сирии и Анатолии были охвачены серией проблем в конце
тринадцатого века и начале двенадцатого века. Столица империи хеттов была уничтожена
в большом пожаре вскоре после 1200 года до н. э., и с ее разрушением сама империя
пришла к концу. На северо-западе Анатолии Троя Вила с ее импортной позднеэлладской
керамикой IIIb и местной посудой, сделанной в подражание ей, была сожжена до того, как
вошла в употребление керамика IIIc. В Киликии интрузивная керамика раннего
позднеэлладского типа IIIc была найдена над обожженным уровнем в Тарсе; поскольку
нет никаких свидетельств предшествующих контактов между Тарсом и микенским
миром, эта керамика, возможно, представляет собой вторжение микенцев как следствие
разрушений на их родине. На западном побережье Анатолии микенское поселение в
Милете не было разрушено до тех пор, пока не утвердилось использование
позднеэлладской керамики III в.
Почти во всех разрушенных местах Сирии и Палестины самая поздняя импортная
керамика была позднеэлладской IIIb. На севере Сирии Алалах и Угарит были жестоко
разрушены около 1200 г. до н. э.: обнаружение картуша египетского царя Мернептаха в
руинах Угарита датирует

156 Глава 7
разрушение этого места до последней четверти тринадцатого века. Подобно Алалаху и
Угариту, большинство других левантийских мест были разрушены, в то время как
импортная позднеэлладская керамика IIIb (вместе с кипрской посудой) все еще
использовалась; но немного ранней керамики IIIc также было найдено в уровнях
разрушения Телль-Сукаса, прибрежного места к югу от Угарита, и Бет-Шана в долине
реки Иордан. Мегиддо представляет собой большое исключение из общей картины
разрушений, поскольку он не был опустошен в конце тринадцатого века.
Что касается Египта, то у нас есть как документальные , так и монументальные
свидетельства хода событий. К концу тринадцатого века и в начале двенадцатого египтяне
провели несколько победоносных кампаний против коалиций врагов, которые угрожали
их царству, сначала с запада, а затем с северо-востока. Эти коалиции сегодня вольно
называют «народами моря» или «народами моря» или «набегами на суше и море».
Поскольку часто считается, что деятельность «народов моря» имела очень важное
влияние на весь ход истории в Средиземноморье (не исключая микенскую область),
конфликты между ними и египетскими царями заслуживают более подробного
рассмотрения . Здесь нас в основном интересуют три кампании.
Первое из них произошло на пятом году правления Мернептаха (ок. 1220 г. до н. э.).
Оно изложено в обширной, но сильно поврежденной надписи в храме в Карнаке. Говорят,
что царь Ливии двинулся против западных границ Египта, заключив союз с пятью
другими народами: шерденами, шекелешами, эквешами, лука и терешами, которые
описываются как «северяне, пришедшие со всех земель». Ход битвы не имеет
непосредственного отношения к делу; но подробный список убитых и взятых в плен
врагов интересен в двух отношениях. Во-первых, включение женщин и детей царя Ливии
в список погибших подтверждает (то, что ранее сообщалось в надписи), что ливийский
царь не просто возглавил мародерскую экспедицию в Египет, но был вынужден голодом
попытаться совершить прямое вторжение. Во-вторых, когда в списках упоминаются
эквеши, они указываются как выходцы из стран моря и не имеющие крнта (вероятно,
«крайней плоти»).
Вторая битва между египтянами и ливийскими захватчиками завершилась победой на
пятом году правления Рамсеса III (ок. 1190 г. до н. э.). В этом вторжении, согласно записи
в храме в Мединет-Абу, царю Ливии помогали «люди из северных стран» — пелесеты и
теккеры.
Третья и самая серьезная из кампаний, подлежащих разоблачению,

157 Глава 7

V

A

D

IM

K

описанная здесь кампания была предпринята на восьмом году правления Рамсеса III (ок.
1187 г. до н. э.). Три источника информации об этой кампании: надпись в Мединет-Абу;
сцены, нарисованные на стенах того же храма; «Папирус Харриса», впервые
опубликованный в 1876 г. Битва произошла как на море, так и на суше в какой-то точке
Леванта между Египтом и северной Сирией; враг был решительно побежден Рамсесом ,
некоторые из них были уведены в плен в Египет, другие поселились в Палестине в
качестве египетских данников. Надпись в Мединет-Абу содержит следующий отрывок:
Чужеземцы... на их островах... Никто не противостоял им, из Хатти, Коде, Кархемиша,
Арцавы и Аласии... Они разбили лагерь в Аморе и опустошили его народ и землю, как
будто их никогда не было. Они двинулись к Египту, пламя было приготовлено перед
ними. Их союзниками были Пелесет, Теккер, Шекелеш, Даниен и Вешеш,
объединенные земли. Они возложили свои руки на земли до самого круга земли, их
сердца доверяли.
Полный разгром врага, на суше и на море, далее описывается весьма образным языком.
Для последствий поражения северной коалиции нам придется обратиться к папирусу
Харриса:
Я расширил все границы Египта; я сверг тех, кто вторгся в их земли. Я убил живущих
на островах данайцев, а теккеры и пелесеты были обращены в пепел. Шердены и
вешеши моря были сделаны подобными людям, которых не существует, захвачены
вместе и привезены в Египет пленниками, многочисленными, как пески на берегу. Я
поселил их в крепостях, связанных моим именем...
Различные этапы подготовки, поход в Сирию, сухопутное сражение, морское сражение и
представление пленников царю изображены в серии подробных рельефов в Мединет-Абу.
На одном из них (проиллюстрированном, например, Смитом, 1965, рис. 221) Рамсес
изображен в своей колеснице с натянутым луком, атакующим врага, многие из которых
носят высокие перьевые головные уборы, связанные на другом рельефе с Пелесетом.
Сражение проникло так далеко, как женщины с их повозками, запряженными волами: их
присутствие на поле битвы, несомненно, указывает на то, что, по крайней мере в глазах
египтян, Пелесет и их союзники принимали участие в миграционном движении с севера
на юг.
Таковы, и только таковы, доказательства деятельности «народов моря». Но за них
ухватилась череда ученых, которые возложили на них ответственность за все беды
Ближнего Востока: то есть они принимают как истину утверждение в Мединет-Абу о том,
что «народы моря» уничтожили Хатти (империю хеттов), Арцаву

158 Глава 7
(государство в западной Анатолии), Каркемиш (город на Евфрате) и Аласия (предполагая,
что это должно быть приравнено к Кипру), прежде чем они совершили свое вторжение в
Сирию. Когда эти заявления воспринимаются настолько буквально, не делается никаких
скидок на напыщенность, традиционную и, возможно, к настоящему времени
обязательную в таких надписях: напыщенность, которая естественным образом
преувеличивала бы количество и важность государств, ранее покоренных врагом, чтобы
заставить египетские достижения казаться еще более впечатляющими. Другими словами,
мы имеем здесь нечто, что является как инструментом пропаганды, так и трезвым
историческим отчетом. Но мы можем пойти дальше. Египетские записи битвы при
Кадеше (упомянутые в Главе 5 ) говорят нам, что задолго до даты надписи Мединет-Абу
«списки народов» стали повторяющейся темой в эпиграфике фараонов , в то время как
другой официальной темой являются победы египтян над коалициями врагов ( Таблица 11
).
Имея это в виду, мы могли бы предложить совершенно иную картину «народов моря»
(которые, следует отметить, никогда не называются этим именем в записях Рамсеса III),
чем та, которую часто рисуют сегодня. Возможно, что эти группы переселенцев,
двигавшиеся по суше и морю через прибрежные районы Сирии, на самом деле считались
египтянами серьезной угрозой для себя; однако столь же вероятно, что поводом для их
поражения воспользовались, чтобы еще больше прославить правление Рамесса III. В
любом случае, из записей не следует, как египтяне могли легко разгромить и поработить
врага, настолько грозного, что он победил империю хеттов вместе с ее вассальными
государствами. Выгода , если северные переселенцы действительно искали место для
поселения и если они действительно покорили страны, которые им приписывают в
египетских записях, почему они на самом деле не поселились в одной из этих стран? Если
их первым завоеванием действительно было завоевание Хатти, как говорится в отчете, то
зачем им было путешествовать дальше ? Поскольку я нахожу вопросы такого рода
неразрешимыми, я считаю необходимым отвергнуть картину «народов моря» как мощной
армии, двигавшейся неудержимо и с определенной целью, до их окончательного
поражения от рук египтян . Это именно та картина, которую хотели передать египетские
писцы; и они оказались слишком успешными.
В эссе за эссе народы моря предстают как разрушители всех государств позднего
бронзового века на Ближнем Востоке, за исключением Египта. Недавно опубликованные тексты из Богазкёя и Угарита легли в основу впечатляющих исторических реконструкций:
например, Астура, 1965 и Леманна, 1970. Ни один из них

159 Глава 7

V

A

D

IM

K

У авторов нет ни малейших сомнений в том, что во всех бедствиях того времени следует
винить «народы моря». Но далеко не факт, что сами тексты, хотя и несомненно отражают
неспокойный период в восточном Средиземноморье, ссылаются на деятельность
«народов моря». Например, текст из Богазкёя (исходящий из канцелярии последнего
хеттского царя Суппилулиумы II) говорит о войне между Хатти и Аласией; но, если и был
какой-либо решающий исход, то хеттский царь одержал победу: «Теперь корабли земли
Аласия трижды встречались со мной в море для битвы, и я уничтожил их; корабли я
захватил и посреди моря сжег их; но когда я прибыл, пришли против меня враги из земли
Аласия в большом числе , для битвы» (Keilschrifttexte aus Boghazköi XII 38, Column III.) На
первый взгляд ссылка на «врагов из Аласии» кажется озадачивающей, потому что в
текстах из Угарита, которые вскоре будут рассмотрены, Аласия является союзником
Угарита (и, следовательно, также хеттов). Но описание «врагов» объяснимо, если принять
во внимание Колонку I того же хеттского текста: в ней говорится о завоевании Аласии и
наложении на нее дани. Я полагаю, что Колонка III описывает ситуацию, обычную для
истории хеттов: восстание, возможно, кратковременное, вассала и его подавление
центральной властью. Поэтому совершенно излишне видеть (как некоторые это делали)
«врагов» в «народах моря».
Среди множества новых текстов из Угарита, опубликованных Виролло (Virolleaud,
1965) и Нугайролем (Nougayrol, 1968), два в частности были связаны с вторжением
«народов моря». В первом царь Угарита пишет царю Аласии: «Пришли корабли врага;
они сожгли мои города огнем и сотворили ужасные вещи с землей... все мои войска несут
службу в земле Хатти, а все мои корабли — в земле Лукка ... они не вернулись ко мне, и
поэтому страна оставлена врагу... теперь против меня выступили семь кораблей врага»
(RS 20. 238, строки 12–29). Царь Угарита признает ошибочное расположение своих сил; и,
без сомнения, семи кораблей было бы достаточно, чтобы нанести ему поражение, если бы
все его войска находились в другом месте. Но, мы можем спросить, как так получается,
что враг (если они действительно являются «народами моря») имеет в своем
распоряжении только семь судов? «Мы находимся на первом этапе вторжения народов
моря», отвечает Астур, 1965, 255, «главные силы врага все еще находятся в Эгейском
море, но их намерения известны , и царь Угарита, вместо того чтобы пассивно ждать их
прибытия, пытается противостоять их наступлению в самом его начале». В нашем тексте
или в любой другой сохранившейся записи нет никаких оснований для хотя бы одного из
этих утверждений. Леманн, со своей стороны, уве-

160 Глава 7
озадачен малым количеством кораблей, развернутых «народами моря», и вынужден
искать аналогию в скудных силах викингов (Lehmann, 1970, 57); и все же я был бы
удивлен, узнав, что викинги выполнили всю свою работу по грабежу и вторжению с
флотилией из семи кораблей. Но нам не нужны эти отчаянные объяснения . Другое
письмо из Угарита (RS 18. 148) адресовано царю одним из его офицеров, который
призывает его снарядить 150 кораблей (строка AU. ). По общему признанию, тогда народу
Угарита угрожали с какой-то стороны; но у нас нет информации, которая позволила бы
нам придать этой угрозе определенную форму; и когда мы читаем, что они располагали
150 кораблями (предположительно в дополнение к уже действующему флоту), нам может
быть трудно представить, что враг всего с семью мог представлять какую-либо
длительную угрозу.
Отрадно, что в последние годы, наконец, раздался мощный голос против глупости
приписывать все бедствия на Ближнем Востоке «народам моря»: голос Шеффера. Он
утверждает, что никаких следов «народов моря» в Богазкее не обнаружено, что если они
пришли из прибрежных регионов (как это было, согласно египетским документам),
«народы моря» не могли проникнуть в сердце Анатолии, и что в любом случае
эпиграфические свидетельства показывают, что империя хеттов была охвачена голодом и
поэтому не представляла особой привлекательности для захватчиков; что касается
разрушения Угарита, то его лучше рассматривать как следствие землетрясения, чем как
результат опустошения, произведенного «народами моря» (Schaeffer, 1968, 754-68). Если
у меня и есть какие-либо претензии к этим аргументам, так это то, что они недостаточно
обоснованы; поскольку, в конце концов, ни одно другое разрушенное место на Ближнем
Востоке не несет в себе больше следов «народов моря», чем Богазкёй делает это. Мне бы
хотелось, чтобы мы могли полностью избавиться от чрезмерно соблазнительного
представления о миграционном движении, огромном по своим масштабам и
разрушительном по своим последствиям, которое охватило Анатолию и Левант: гораздо
лучше рассматривать катастрофы того времени как реакцию на распад великой империи
хеттов, которая рухнула под собственной тяжестью, давлением экономической
необходимости и дезертирством или восстанием вассалов.
Возвращаясь к египетским документам. Все названия племен, участвовавших в
коалициях против Египта, были привязаны к известным народам Средиземноморья:
например, шекелеши рассматривались как сицилийцы, тереш как тирренцы, данайцы как
данайцы и т. д. Такие идентификации являются вопросами веры, поскольку они не могут
быть ни доказаны, ни опровергнуты; но было бы приятно услышать последнее из
нелепого уравнения обрезанных эквешей с ахайвои: уравнение, которое вызвало резкие и
полностью оправданные упреки Соммера,

161 Глава 7

V

A

D

IM

K

1934, 71-2 и Page, 1959, 21-2. Но одно имя должно задержать нас дольше: Пелесет.
Никогда серьезно не ставилось под сомнение, что Пелесеты идентичны филистимлянам
южной Палестины, изображенным в Ветхом Завете как ненавистные враги израильтян ,
которыми они были окончательно покорены в правление Давида (начало десятого века до
н. э.). Эта идентификация согласуется с четырьмя фактами. Во-первых, мы имеем
формальное сходство между египетским словом (как бы оно ни огласовывалось) и
семитикским названием Филистия (например, еврейское Пелесет ) . Во-вторых, известно,
что филистимляне фактически населяли регион, в котором действовала коалиция
«народов моря». В-третьих, филистимские поселения (иногда укрепленные) процветали
более века после поражения «народов моря» Рамсесом III: обстоятельство, которое
согласуется с утверждением Рамсеса* о том, что он поселил их в крепостях. В-четвертых,
тип головного убора, который носили пелесеты (среди прочих) на рельефах Мединет-Абу,
очень похож на тот, что можно увидеть на глиняных гробах с изображением
человекообразных в Бет-Шане. Этот тип гроба часто считается признаком филистимской
культуры ; но, поскольку самые ранние гробы в Дейн -эль-Балахе датируются
четырнадцатым веком до н.э. (Труд Дотан, 1973, 138 и 146), мы должны предположить,
что либо филистимляне прибыли на это место задолго до битвы Рамсеса с «народами
моря», либо, прибыв, филистимляне переняли обычай, уже хорошо устоявшийся там.
Особый интерес с точки зрения Эгейского региона представляет собой весьма
своеобразный тип керамики, известный как «филистимская », которая была найдена во
многих местах в Филистии ( рис . 3 ). Является ли эта керамика специфической для
филистимлян (Saussey, 1924), с начала нашего столетия стало ясно, что она имеет
некоторые связи с микенской керамикой, и особенно с микенской керамикой стиля Close.
Формы чаш и стремянных сосудов типично микенские. Художники по росписи ваз имеют
сильную тенденцию располагать свои узоры на панелях, отделенных друг от друга
вертикальными полосами. Практически все декоративные элементы заимствованы из
микенской схемы, например, спирали, полукруги и, прежде всего, стилизованные птицы.
Столь же несомненно присутствуют и исконно палестинские черты, наиболее ярким из
которых является использование двух цветов (Heurtley, 1936, 108; Benson, 1961b, 81;
Artzy, Asaro, and Perlman, 1973.) Хотя (как ясно показал Heurtley, 1936) филистимский
стиль по сути своей эклектичен, включив в себя элементы из более чем одной
региональной школы керамики позднего элладского периода III в., теперь представляется,
что наибольшее сходство с ним демонстрирует керамика третьего периода в Синде на
востоке Кипра (Furumark, 1965b.) Ввиду этой эклектичности филистимская керамика

162 Глава 7
не может напрямую отражать расселение микенцев с родины. Скорее, это результат
слияния нескольких различных стилей: слияния, которое из-за наличия местных черт не
могло иметь места нигде, кроме как в самой Палестине. Прямые доказательства
присутствия микенцев на юге Палестины в XII веке в настоящее время ограничиваются
двумя местами: Ашдодом и Телл -эль-Фара. В Ашдоде позднеэлладская керамика III в.
была найдена вместе с филистимской посудой. Микенская посуда, как и филистимская ,
местного производства и, следовательно, предполагает, что здесь после великих разрушений на Пелопоннесе был основан небольшой микенский анклав . Кладбище в
Телл-эль-Фара содержало, среди прочего, пять могил ( датируемых примерно от 1150 г. до
н. э. до XI в.), которые, как показывают их дромосы и высеченные в скале камеры,
вероятно, происходят от микенских прототипов.
Наше исследование соответствующих свидетельств из частей Средиземноморья,
отличных от материковой Греции, позволяет нам сделать некоторые выводы с разумной
уверенностью. Практически все Эгейское море и Восточное Средиземноморье (за
исключением Киклад и Додеканов , которые все еще поддерживали связь с местами в
континентальной Греции) подверглись разрушению или нарушению того или иного рода
в конце тринадцатого века. На Крите нарушение приняло форму отказа от традиционных
мест и основания новых , с доказательствами участия микенцев в некоторых из них. В
Анатолии крах Хеттской империи и сожжение ее столицы привели к образованию ряда
более мелких государств. Большинство левантийских мест были разрушены, самое
важное из них, Угарит, так и не было повторно занято. Подъем филистимской культуры на
юге сопровождался в двух местах вторжением микенцев. Кипр претерпел два крупных
разрушения, после первого из которых появились явные признаки микенского поселения.
Записи из Египта сообщают, что эта страна была сильно подавлена коалициями
захватчиков как на ее западной, так и на восточной границе. Эти захватчики были
побеждены и, по крайней мере в случае Пелесета, были поселены в Палестине как
египетские вассалы.
После этого обзора материальных остатков мы должны принять во внимание
письменные свидетельства самих греков, а также соответствующие лингвистические
свидетельства.

163 Глава 7
СВИДЕТЕЛЬСТВА ЛЕГЕНДЫ ИСТОРИЯ И ЯЗЫК

V

A

D

IM

K

Писатели классической Греции прекрасно понимали, что «эллины» не составляли единой
этнической группы. Напротив, было известно, что они состояли из нескольких рас,
которые отличались друг от друга своим диалектом, своим географическим
распространением, а иногда и своей политической системой. Наиболее четкую линию
разграничения можно провести между западными греками и восточными греками.
Западные греки (более свободно, «дорийцы») населяли большую часть северо-западной
Греции, большую часть Пелопоннеса, Крита и дорийских колоний за рубежом, например,
на Родосе и Сицилии . В политическом отношении главным дорийским городом была
Спарта (также известная как Лакедемон) в Лаконии. Восточные греки включали (на
севере) эолийцев Беотии, Фессалии и Лесбоса и (на юге) жителей Аттики и ионийских
поселений в Анатолии. Греческие филологи эллинистического периода в целом различали
четыре диалектные группы: аттический, ионический, эолийский и дорический
(Hainsworth , 1967). Эпиграфические свидетельства, доступные в наше время, позволили
провести более научную классификацию следующим образом. Восточногреческие
диалекты: (i) аттико-ионический, на котором говорят в Аттике, Ионии и на Кикладах; (ii)
эолийский, на котором говорят в Фессалии, Беотии и на Лесбосе; (nil) аркадо-кипрский, на
котором говорят на Кипре и в Аркадии. Западногреческие диалекты: (i) дорический, на
котором говорят в прибрежных государствах Пелопоннеса (Лакония, Мессения, Арголида
и т. д.) и в дорийских колониях; (ii) северо-западный греческий, на котором говорят в
Фокиде, Локриде и Элиде.
«Микенский» диалект, представленный в документах линейного письма В позднего
бронзового века, на несколько столетий старше группировки, показанной выше, но он уже
демонстрирует некоторые новшества, связанные с восточногреческими диалектами; он
ближе всего к аркадо-кипрской группе, но также имеет некоторые эолийские черты. В
целом, западногреческие диалекты имеют более консервативный вид, чем
восточногреческие; другими словами, они, как правило, сохраняют большее количество
черт, изначально унаследованных греческим языком от индоевропейских. Поэтому ясно,
что предки западногреческих диалектов должны были говорить в некоторых частях
Греции в то время, когда документы линейного письма В были написаны на микенском
диалекте. Своеобразное распределение аркадо -кипрской группы дает ключ к
историческому процессу, который привел к этой ситуации. Аркадийский язык образует
своего рода диалектный «остров», имеющий гораздо больше общего с речью Кипра, чем с
диалектами, которые окружают его в дорических частях Пелопоннеса. На первый взгляд,
кажется, что существует только одно разумно вероятное объяснение этого состояния аф-

164 Глава 7
а именно, что в бронзовом веке, во время великой микенской экспансии, на Кипре и
Пелопоннесе говорили на диалекте высокой степени единообразия, но в некую
последующую эпоху носители западногреческого языка вторглись на Пелопоннес и
заняли прибрежные государства, но не совершили значительных вторжений в Аркадию.
Диалектная ситуация, наблюдаемая на Пелопоннесе в классические времена,
согласуется с рассказами самих греков о своем прошлом и в некоторой степени ими
объясняется. Сквозь путаницу истории, легенд и саг (фрагментарный, прерывистый и
иногда противоречивый корпус) прослеживается по крайней мере несколько четких
нитей, которые помогут нам в нашей реконструкции. Например, греческие рассказы
признают три отдельные эпохи: время Троянской войны, династические распри в Греции
и других местах, которые предшествовали ей, и миграции, которые последовали за ней.
До Троянской войны в Фивах были основаны знаменитые династии Кадмосом, а в Афинах
— Кекропсом. В южной Греции Пелопс пришел из Анатолии и основал царский дом, тем
самым дав свое имя всему полуострову. Более поздний царь Пелопоннеса, Эврисфей,
каким-то образом одержал верх над Гераклом, величайшим из общеэллинских героев,
которого дорийцы в исторические времена считали своим особым чемпионом . После
смерти Геракла и почестей его сыновья (Гераклиды) были изгнаны из Пелопоннеса
Эврисфеем, и с тех пор главной целью потомков Геракла* было вернуться на Пелопоннес
и занять царства, из которых они были изгнаны. В наших источниках есть несколько
намеков на попытки Гераклидов вернуться: попытки, которые начались еще до Троянской
войны, но которые были так или иначе сорваны, пока через два поколения после взятия
Трои они, наконец, не завоевали Пелопоннес и не основали там новые династии. Это
завоевание греки обычно называли Возвращением Гераклидов; Современные авторы
часто называют его Дорийским вторжением. Через некоторое время после возвращения
Гераклидов наши источники говорят о двух колонизационных движениях из Греции к
берегам Анатолии: сначала Эолийская миграция, а затем Ионийская миграция.
Поскольку рассказы о дорийском вторжении и связанных с ним вопросах содержатся
во многих широко разбросанных источниках, я счел целесообразным собрать наиболее
важные из них в Приложении 1. Далее следует краткий анализ хода событий, который
можно реконструировать по документам. Дорийцы упоминаются Гомером только один
раз (lb), где уже упоминается их разделение на три племени (ср. 3c.) Первые попытки Гераклидов вернуться на Пелопоннес

165 Глава 7

V

A

D

IM

K

изготовлены до Троянской войны (5e, 9, 11, 12a, 12h). Датой взятия Трои называют
по-разному: начало тринадцатого века до н. э. (5b), 1218 год до н. э. (8) и 1183 год до н. э.
(13a). Говорят, что греческий мир находился в состоянии потрясений после Троянской
войны (6a); и есть намеки на междоусобные конфликты, например, между Атенсом и
Микенами (la.). Зарегистрированы дальнейшие попытки Гераклидов (11, 14.) Их
окончательное завоевание Пелопоннеса (11, 12b) определенно относится к более
позднему времени, чем Троянская война, но с разными интервалами (ср. 6a, 9, 12e, 13a.) У
Платона есть рассказ о Возвращении, который отличается от других источников: он
рассматривает новую династию, захватившую власть на Пелопоннесе, не как новичков, а
как воинов, которые сражались в Трое, были изгнаны из своих городов, когда вернулись
домой, и затем объединились, чтобы вернуть свои утраченные царства (7.) Маршрут, по
которому следовали Гераклиды, указан в 5a и более подробно в 11 и 12i; в нескольких
источниках Оксил назван проводником Гераклидов (10b, 11, 12f). Одним из мест
остановки на пути миграции была Дорис в Центральной Греции (3a, 5a), область, позже
считавшаяся родиной всей дорийской расы (5d, 6b). Окончательное вторжение было
совершено не через Коринфский остров, а через море (10c, 11, 12f, 12i, 14). В более
поздние времена лакедемоняне , и в частности цари Лакедемона, прослеживали свою
родословную от Гераклидов (3b, 4a, 5c, 12c). Самое раннее упоминание о разделении
греков на дорийцев и недорийцев, возможно, содержится в «Каталоге Гесиода» (2a и 2b);
позже это разделение становится более явным (10а). Классификация греческих диалектов
как ионических, аттических, эолийских и дорийских (которую преподавали
александрийские ученые) отражена в 10а и 13б. Эолийская миграция помещается
значительно раньше ионийской по источнику, используемому Страбоном (10д). Иногда говорят, что Орест сам возглавлял переселенцев (4б), но чаще один из его потомков
появляется как лидер эолийцев (10д, 12г, 15.) Очертания ионийской миграции менее ясны;
но все согласны с тем, что ряд греческих племен участвовали и впоследствии заняли
различные части анатолийского побережья (12ж); основание Ионии датируется 1077 г. до
н. э. по паросскому мрамору (8.)

166 Глава 7
ПРИЧИНЫ ВЕЛИКИХ РАЗРУШЕНИЙ
Даже теперь, когда все источники собраны, мы не можем перейти непосредственно к
синтезу. Сначала необходимо тщательно изучить полномочия легендарных и
лингвистических свидетельств, в соответствии с принципом, что эти виды свидетельств
должны быть размещены в археологической структуре.
Начнем с Троянской войны и ее последствий. Если под «Троянской войной» мы
подразумеваем сложную серию событий, включающую длительную осаду
идентифицируемого места на северо-западе Анатолии конфедерацией микенских
государств под верховенством царя Микен и последующий захват и разрушение этого
места, то мы должны заявить, что археологические свидетельства, далекие от
подтверждения традиционного рассказа, на самом деле говорят против него.
Как мы видели выше, последняя микенская керамика в разрушенном уровне Трои
Вила относится к позднеэлладской фазе IIIb, то есть к тому же типу, который обнаружен в
руинах Пилоса, Микен и Тиринфа, а также в таких местах в Леванте, как Угарит, Алалах и
Телль-Абу-Хавам. На первый взгляд, разрушение Трои Вила является частью пояса
катастроф, охвативших Левант и Анатолию, а также микенскую Грецию в конце
тринадцатого века до н.э.. Поскольку вряд ли возможно , чтобы государства микенской
Греции могли снарядить армаду и отправиться в успешную экспедицию против Анатолии
в то время, когда они сами находились в таком тяжелом положении, истинность
гомеровского рассказа может быть спасена только путем обращения к одной из двух
гипотез: либо (вместе с Бигеном, 1963, 163) мы поднимаем дату разрушения Трои Вила до
ок. 1260 г. до н. э., чтобы поместить ее в период процветания и мощи Микен; или (вместе с
Ниландером, 1963) мы предполагаем, что когда Гомер говорит об осаде и падении Трои,
он имеет в виду поселение VI, а не поселение Вила вообще. Нетрудно увидеть, что обе
гипотезы должны быть отвергнуты . Гипотеза Бигена абсолютно неприемлема, поскольку
она подразумевает манипуляцию археологическими свидетельствами самым вопиющим
образом; Такая манипуляция никогда не оправдана, особенно когда она практикуется
просто для сохранения историчности легенды. При отсутствии каких-либо указаний на
обратное разрушение Трои Вила должно быть сделано примерно современником других
мест, содержащих позднеэлладскую керамику Illb. Мы были бы освобождены от этой
необходимости, только если бы было возможно дифференцировать изделия Illbl от IIIb2 в
Трое; но троянский материал вряд ли имеет такую природу, чтобы допустить более
тонкую классификацию, чем та, которая применялась к нему до сих пор. Насколько это
было исследовано, или, вероятно, может быть, датировано

167 Глава 7

V

A

D

IM

K

ок. 1200 г. до н. э. для разрушения Трои Вила остается единственным приемлемым (так
Милонас, 1964, 366.) Даже если Хоррер вообще исключен из расчета, высокая датировка
разрушения Трои Вила, которую сейчас отстаивает Биген, вызывает возражения по
следующей чисто археологической причине. Кажется, хорошо установлено, что самая
ранняя микенская керамика из отложений повторного заселения Трои Vllb относится к
стилю зернохранилища, принадлежащему к продвинутой стадии позднего хелладского IIIcl (Биген, 1958, 145.) Если это так, то если бы Троя Вила была разрушена ок. 1260 г. до
н. э., то разрыв примерно в три поколения остался бы без какой-либо импортной
микенской керамики вообще. Хотя разрыв такой длины, возможно , не исключен, он, по
крайней мере, не имеет себе равных в истории Трои в позднем бронзовом веке и не
должен навязываться археологическим данным без какой-либо веской причины. Теория
Нюландера избегает этих возражений, только чтобы столкнуться с другим, едва ли менее
фатальным: а именно, что Троя VI не подверглась сильному разрушению пожаром, как это
произошло с Вилой, а была разрушена землетрясением, не оставившим никаких следов
пожара (Biegen, 1953, 14.)
По этим причинам я считаю, что рассказ Гомера о Троянской войне не может
рассматриваться как историческое разрушение, в том смысле, что конфедерация микенцев
действительно осадила и разрушила главный город северо-западной Анатолии в
тринадцатом веке до н.э.. Но было бы столь же неправильно отрицать всю реальность
описания Трои Гомером . Как указывает Biegen, 1958, 11, не может быть простой
случайностью, что именно в том регионе, который указан в описаниях в гомеровских
поэмах, была обнаружена большая укрепленная цитадель, а не какая-либо другая. Соответственно, я делаю вывод, что греки архаического и классического периодов
сохранили воспоминания о восточном месте, которое имело большое значение в
бронзовом веке, и что это место, как и места пребывания микенских героев в самой
Греции , стало фоном, на котором разыгрывались события, воображаемые эпическими
поэтами: вывод, аналогичный тому, к которому пришел Мюльдер, 1910. Учитывая
искусственную и составную природу поэзии Гомера и его случайное сопоставление явно
несочетаемых элементов, я нахожу в высшей степени некритичным сваливать в одну кучу
все черты поэм и утверждать, что, поскольку некоторые из них поддаются проверке в
археологических записях, все остальные также должны отражать реальность. Вероятность
того, что эпические поэты гомеровской традиции населяли реальные места
воображаемыми героями, кажется мне настолько самоочевидной, что вряд ли нужно
обращаться к параллелям с другими поэтическими традициями; но параллели есть, и они
были умело рассмотрены Финли (1964), чей взгляд на происхождение рассказа Гомера о
Троянской войне я разделяю

168 Глава 7
main. Эта настоятельная необходимость, как я ее понимаю, отделить топографический
фон от рассказываемых событий означает, что я не разделяю подход Дж. М. Кука,
который пишет:
По крайней мере с восьмого века греки восточной Эгейской области понимали, что во
время того, что они считали эпохой героев, укрепленное поселение было осаждено и
захвачено ахейцами в районе, который мы теперь называем Равниной Трои. В
эпическую традицию, как нам известно, включены названия, принадлежащие к общей
географической обстановке (Геллеспонт, Скамандр, Ида, Тенедос). Географическое
положение, таким образом, не вызывало сомнений, и в гомеровском эпосе мы имеем
собрание историй о подвигах ахейцев в определенном регионе, который находился за
пределами ахейских владений. Если бы кто-то предпринял серьезную попытку
оспорить историчность нападения ахейцев на указанный регион, ему пришлось бы
занять позицию по топографическому вопросу. Он мог бы утверждать, что такие
имена, как упомянутые здесь, уже существовали в историях, из которых была
сформирована наша «Илиада», и что греки восьмого века и ранее присвоили эти имена
географическим особенностям определенного региона северо-восточной Эгейской
области, чтобы установить топографическую обстановку для эпоса. Или же он мог бы
утверждать, что имена уже существовали на земле в рассматриваемом регионе , и что
истории были переделаны, чтобы вписаться в географические рамки, к которым
принадлежат имена. Возражения против любой из этих точек зрения кажутся весьма
серьезными. (Кук, 1973, 92.)
Я хотел бы, чтобы Кук сформулировал свои «серьезные возражения», поскольку любая из
двух позиций, которые он атакует, кажется мне вполне обоснованной. Только физическое
местоположение Трои должно быть известно со «времени героев» в бронзовом веке: в
истории нет необходимой основы для масштаба эпического состязания, которое имело
место тогда , или даже для существования такого состязания. Когда греческие
хронографы приводят дату падения Трои между началом тринадцатого и началом
двенадцатого века, эта дата просто показывает, что в некоторых отношениях их временная
шкала для доисторических периодов была приблизительно правильной ; она не придает
историчности гомеровским подробностям осады или разграбления Трои.
Когда мы рассматриваем греческие рассказы о великих переселениях народов ,
которые, как говорят, последовали за Троянской войной, вторжением Гераклидов на
Пелопоннес и перемещениями эолийцев и ионийцев с материковой Греции на побережье
Анатолии, мы можем сразу сказать, что они, по-видимому, получают некоторую
поддержку, в общем, от археологических свидетельств. Ионические и эолийские
миграции

169 Глава 7

V

A

D

IM

K

не являются нашей главной заботой здесь, но стоит упомянуть, что перемещения греков в
Эолиду и Ионию теперь подтверждены протогеометрической керамикой, которая была
найдена в обоих регионах.
Поскольку эта керамика не могла быть взята n
в Азию гораздо позже 1000 г. до н.э. (Кук, 1958, 10-1), это дает некоторое подтверждение
датировке ионийской колонизации, указанной на паросском мраморе.
Когда они говорят о перемещениях внутри самой Греции, рассказы о Возвращении
Гераклидов также согласуются с картиной, которую мы смогли построить из
материальных свидетельств. Нет причин отрицать, что Возвращение Гераклидов
представляет, хотя и смутно, беспокойный и нестабильный период, который последовал
за микенской экспансией. Поэтому было бы неправильно занимать крайнюю позицию,
отвергая все исторические основания для Возвращения: позицию, принятую Белохом,
1895 и 1913, 7696. Когда Белох писал, последовательность, ныне установленная для
позднего бронзового века в Греции (а именно формирование микенской культуры,
микенская экспансия, фрагментация микенской культуры на различные местные стили и
перемещения народов), не была ясно понята, в результате чего он мог приписать легенды
о Возвращении целиком работе дорийских апологетов.
Хотя Белох, безусловно, зашел слишком далеко, отрицая всю историчность греческих
рассказов о Возвращении, столь же несомненно, что эти рассказы не могут быть приняты
такими, какие они есть. Когда мы задаем этим рассказам вопрос question cui bono, мы
сразу видим, почему записанная ими запись была сформирована именно так, как она была
сформирована. Причина в том, прежде всего, чтобы легитимировать двойное
царствование спартанцев и, во-вторых, чтобы предоставить некоторое объяснение
очевидному факту, что Греция была образована иным образом, как этнически, так и
лингвистически, по сравнению с ситуацией, которая существовала во времена героев.
Давайте рассмотрим эти причины по очереди.
Мы уже видели, что Белоху было легко объяснить возникновение легенд о дорийском
вторжении. Более ранний и едва ли менее критически настроенный историк, после ясного
пересказа легенд, так суммировал мотив их происхождения: «Прежде всего, эта легенда
выставляет в пользу дорийцев и их царей мифическое право на их пелопонесские учреждения; Аргос, Спарта и Мессена представлены как по праву принадлежащие и
восстановленные справедливым возмездием детям Геракла» (Grote, 1851, 7-8.) В
рассуждениях Грота нельзя найти никаких изъянов, которые выдают твердое понимание
принципов, которые следует принимать при изучении легендарного материала. Итак, до
сих пор мы можем сказать, что центральное ядро традиции, а именно, что перемещения
населения сопровождали и следовали за концом единого

170 Глава 7
Микенский мир, так хорошо соответствует событиям, которые были выведены из
археологических записей, что его следует принять как подлинное воспоминание о
какой-то доисторической эпохе. Но (как мы увидим ниже) детали миграций, такие как
пройденные маршруты, завоеванные места и даже вовлеченные народы, не получают
прямого подтверждения от памятников.
Я предположил, что вторым возможным мотивом возникновения легенды была
попытка объяснить мир, каким он представлялся грекам архаического периода, и его
отличия от героического мира. Для греков, как и для многих современных писателей,
гипотеза о вторжении дорийцев на Пелопоннес, казалось, просто и адекватно объясняла
языковую ситуацию, которая там наблюдалась.
Ученые в древности, как и в наше время, нашли «модель» вторжения, чтобы получить
ответы на свои лингвистические вопросы. Но мы должны спросить, как мы спрашивали о
другой «модели» вторжения в начале среднеэлладского периода, является ли это простое
объяснение обязательно правильным. Имея дело с теми далекими событиями, мы
обнаружили, что введение нового языка в данную область могло быть осуществлено
иными способами, нежели вторжение . Там, где археологические записи были
молчаливыми или двусмысленными , мы имели право рассмотреть альтернативу мирного
и постепенного распространения. Естественно, то же самое соображение применимо к
изменениям в диалектной группировке. Говорят ли археологические данные в пользу
дорийского вторжения, именно в форме вторжения на Пелопоннес из регионов к северу от
Коринфского залива , мы должны поразмыслить через минуту; в настоящее время я
рассматриваю чисто лингвистические свидетельства в чисто лингвистических терминах.
Современная классификация греческих диалектов, изложенная выше, точна только в
описательном смысле. Она показывает, на каком диалекте говорили в определенной части
греческого мира в классические времена, но она слишком груба в формулировке, чтобы из
нее можно было сделать исторические выводы, за исключением очень ограниченных .
Хуже всего то, что она создает впечатление множества отдельных диалектных блоков,
которые не сообщались друг с другом; другими словами, противопоставление диалектов
преувеличено , рискуя упустить из виду многочисленные сходства , которые связывают
диалекты вместе. Когда осознается, что диалект, далекий от того, чтобы быть
монолитным образованием, представляет собой совокупность идентифицируемых
фонологических и морфологических признаков, многие из которых повторяются в других
(очевидно, не связанных) греческих диалектах , мы можем сделать некоторые
наблюдения, важные для настоящей цели. Большое количество исследований было
потрачено на изучение признаков, общих для

171 Глава 7

V

A

D

IM

K

более одного диалекта («изоглоссы»). Среди греческих диалектов есть один особенно
интересный набор изоглосс. Несмотря на общую оппозицию между восточно- и
западно-греческим, некоторые отдельные западно-греческие диалекты разделяют с
некоторыми отдельными восточно-греческими диалектами достаточно большое
количество изоглосс, чтобы быть уверенным, что в какой-то момент между ними был
тесный контакт (ср. Coleman, 1963, 122-3 и Wyatt, 1970b). В последние годы эти контакты
между востоком и западом датируются эпохой дорийского вторжения и распадом единого
«ахейского» диалекта (Ruipérez, 1953, 262; Risch, 1955, 71). В эту эпоху, как говорят,
западно-греческий и восточно-греческий языки были в контакте достаточно долго, чтобы
допустить наличие общих лингвистических черт. Это объяснение, внутренние
достоинства которого невелики, страдает от основного недостатка, заключающегося в
том, что оно пытается объяснить лингвистические явления в нелингвистических
терминах, поскольку в наблюдаемых изоглоссах между востоком и западом нет ничего,
что позволило бы отнести их начало к 1200 г. до н. э., а не к другому периоду: на самом
деле, нет ничего, что предполагало бы, что все они вообще возникли в одно и то же время
.
Если рассматривать дорийцев (а их часто так и считают) как совокупность довольно
варварских племен, которые вышли из отдаленных мест в своем стремлении разрушить
микенский мир, то результирующая картина будет яркой; но, какие бы другие возражения
ни были выдвинуты против этого, сразу же возникает серьезная лингвистическая
трудность. Различия между западно-греческим и восточно-греческим языками никогда не
были столь велики, чтобы препятствовать легкому общению между двумя регионами:
примечательное обстоятельство, если дорийцы действительно жили в изоляции от
микенского мира большую часть тысячелетия. Риш, 1955, 76 отмечает этот любопытный
факт, но не делает из него никаких выводов. Но разве не следует сделать очевидный
вывод: тот, к которому также приводит наше наблюдение за изоглоссами восток-запад? А
именно , что племена, известные в исторические времена как «дорийцы», не только
контактировали с микенским миром задолго до его распада, но и фактически составляли
часть этого мира. Такой диагноз может расходиться с нашими общепринятыми представлениями, но он гораздо лучше согласуется с лингвистическими свидетельствами;
и все же только в качестве предположения и с большой неохотой наконец-то выдвигаются
объяснения такого рода (например, Бартонек, 1973, 310). Но можно возразить: «таблички
с линейным письмом В из Пилоса и Микен показывают, что дорийцы еще не
присутствовали в Греции, и, прежде всего, не присутствовали на Пелопоннесе во времена
Микен» (Шахермейр, 1967b, 145). Таблички с линейным письмом В ничего подобного не
показывают: они просто показывают, что из сотен микенских поселений в материковой
Греции эти два использовали, в бюрократических целях, восточногреческий диалект.
Когда мы

172 Глава 7
Если вспомнить, что диалект материковых табличек практически тот же, что и диалект
кносских документов, написанных почти на двести лет раньше, то нас можно простить за
подозрение о наличии закостенелого официального жаргона, который дает довольно
слабое представление о наречиях, на которых действительно говорили в местах, где были
изготовлены таблички; тем более это не дает оснований предполагать, что присутствие дорийцев можно полностью исключить.
Короче говоря, лингвистические свидетельства не дают нам оснований отрицать, что
дорийские диалекты уже были распространены в Южной Греции до 1200 г. до н. э., и дают
несколько указаний на то, что они, вероятно, существовали. И это предположение, столь
далекое от противоречия с рассказами греческих писателей, на самом деле согласуется с
ними. Гераклиды, согласно нашим источникам, не являются полуварварами,
пришедшими из Греции извне; напротив , они происходят из самого сердца микенской
культуры, самой Арголиды . Даже в эксцентричной версии Платона (7 в Приложении 1 )
захватчики Пелопоннеса не более «иностранцы», чем в обычных рассказах, поскольку он
считает их теми самыми микенскими царями, которые возглавляли армии в Трое. Ни
Платон, ни какой-либо другой источник (кроме Геродота) не прослеживают маршрут
Гераклидов дальше Навпакта. Что касается Дориды, то простое сходство имени привело к
ассоциации людей с местом: «ни один вывод не может быть менее определенным, чем тот,
который сделан из соответствия или сходства между названиями мест» (Белох, 1895, 565.)
Забавно отметить, что Платон не упоминает место Дорис, но выводит название
«дорийцы» от одноименного Дориея : если бы можно было найти или придумать какое-то
похожее имя, этого было бы достаточно для подтверждения легенды. Геродот, со своей
стороны, сообщает, что племена даже не назывались дорийцами до их прибытия на
Пелопоннес (5а в Приложении 1. ) Его рассказ является единственным, который помещает
начальную точку миграции так далеко на север, в Фессалию; перемещения по обширным
территориям Греции в неуказанное время, упомянутые в этом рассказе, и отсутствие
каких-либо намеков на «возвращение» невозможно согласовать с точными
подробностями, приведенными в другом месте самим Геродотом (5e), и мы не имеем
оснований предполагать, что изначально 5a и 5e вообще относились к одной и той же
миграции.
Завершая обсуждение лингвистических и легендарных аспектов дорийского
вторжения, я хотел бы предположить, что историческая реальность, лежащая в основе
традиционных рассказов, довольно сильно отличается от того, что обычно предполагается
. Я начну с четырех предпосылок: во-первых, есть причины, как отрицательные, так и
положительные, полагать, что носители дорического языка присутствовали в микенском
мире, когда были написаны наши таблички с линейным письмом В; во-вторых,
«официальный» диа-

173 Глава 7

V

A

D

IM

K

lect табличек (или, другими словами, диалект, используемый административными или
правящими классами) имеет восточно-греческий, недорический оттенок; в-третьих, в
исторические времена, после великих потрясений, которые мы рассматривали, диалекты
тех частей Пелопоннеса, которые произвели документы с линейным письмом В, были
дорийскими; в-четвертых, с течением времени вырос корпус легенд, которые
рассказывали о вытеснении микенских царей пришельцами. Мне кажется, есть только
один правдоподобный способ, которым эти наблюдения могут быть согласованы и
объяснены; и я не претендую на то, что объяснение является оригинальным или чем-то
иным, кроме чисто умозрительным: я просто говорю, что оно лучше всего соответствует
фактам, как они известны в настоящее время. Если дорийские и недорийские диалекты
сосуществовали на Пелопоннесе и если язык дворцовых администраторов был
недорийским, разве не вероятно, что низшие классы (подданные дворцов) говорили на
дорийском языке? «Дорийское вторжение», которое, согласно легендам, в конце концов
достигло своей цели, представляло собой не вторжение на Пелопоннес извне, а успешное
восстание дорийского населения против дворцовых центров.
Но что насчет археологии? Какая возможная корреляция между легендами и
последовательностью событий, которые можно вывести из раскопок? В те дни, когда еще
не было возможности предложить относительные даты для культурных изменений,
обсуждаемых в первой части этой главы, казалось очевидным , что широкомасштабное
разрушение микенских памятников было тесно связано с дорийским вторжением; что,
говоря простыми словами, «политический мир микенской эпохи вместе с ее культурой
был положен в конец этой миграцией» (Meyer, 1928 , 573). Lenschau, 1916, 162 фактически
заявил, что если бы такое движение, как дорийское вторжение, не было зафиксировано в
традициях, его пришлось бы выводить из других свидетельств. Он имел в виду, конечно,
что изменение от микенской к архаической Греции было настолько глубоким, что только
серьезное нарушение, сопровождавшееся вторжением нового народа, могло его
объяснить. То, что это объяснение все еще выдвигается во многих кругах сегодня, говорит
скорее о стойкости укоренившихся привычек мышления, чем о какой-либо
проницательности со стороны тех, кто придерживается таких взглядов. Какая бы правда
ни содержалась в традициях (а я думаю, что какая-то правда там есть), невозможно
приравнять дорийских захватчиков к разрушителям микенской цивилизации.
Абсурдность этого уравнения можно продемонстрировать, кратко коснувшись четырех
вопросов, которые обсуждались в этой и в предыдущих главах:
1 Верно, что в рассматриваемый нами период новые объекты и новые обычаи дают о
себе знать в

174 Глава 7
Микенский мир. Но, как было показано выше, новые практики, такие как использование
железа вместо бронзы и кремация мертвых, никогда не появляются вместе в одном месте.
Где и почему вошла в обиход кремация, совершенно неизвестно: в любом случае ничто не
связывает ее с захватчиками с севера. Железо было завезено, вероятно, с востока, через
Кипр, и поэтому не имеет ничего общего с северными захватчиками. Действительно,
появление железа вообще не может быть связано с великими разрушениями, поскольку
только спустя долгое время после того, как они произошли, железные предметы находят в
сколько-нибудь значительных количествах на материковых объектах. Что касается
предметов предположительно северного происхождения: либо они настолько скудно
представлены в микенском мире, что свидетельствуют не более чем о спорадических
контактах с севером во время великих потрясений (например, ланцетные наконечники
копий и инопланетная керамика); или, как мечи Науэ II, они найдены в восточном
Средиземноморье в контекстах, датируемых ранее 1200 г. до н. э. - факт, который
показывает, что они, вероятно, присутствовали в материковой Греции в эпоху до
горизонта разрушения. Даже если упомянутые объекты и практики могли бы быть
приведены в более тесную связь с катастрофами, чем это было возможно на сегодняшний
день, они все еще были бы далеки от доказательства насильственного разрушения
микенского мира враждебными захватчиками. Как справедливо полагает Снодграсс, 1973,
213, микенская культура была слишком высокоорганизованной и имела слишком давние
торговые контакты для гипотезы об иностранной иммиграции, основанной на появлении
новых типов металлов.
2 Объекты северного происхождения в любом случае несовместимы с традиционными
рассказами о дорийском вторжении, поскольку это было исключительно перемещение
греков в пределах греческой территории, в котором не участвовал никто из-за пределов
Греции.
3 Археологические данные содержат многочисленные свидетельства разрушений; но
они также показывают, что после разрушений микенская цивилизация не была затоплена
чуждой культурой . Она, конечно , становится менее напористой , но остается той же
самой культурой, какой была до эпохи разрушений. Такое непрерывное развитие
культуры несовместимо с литературными традициями, которые говорят не просто о
вторжении, но о заселении и экспроприации.
4 Наконец, в чисто практическом плане, как мы должны визуализировать успешное
вторжение дорийских захватчиков? Признаюсь, что мои собственные силы воображения
не соответствуют концепции вторжения, столь неуловимого, что не оставило ни
малейшего следа в материальной летописи, и в то же время столь мощного и
неумолимого, что оно смогло сделать свое

175 Глава 7

V

A

D

IM

K

через Пелопоннес и разрушить крепости этого региона. Способ, которым они могли быть
разрушены, также неясен для меня; ведь мы, конечно, не должны верить, что цитадели
Микен и Тиринфа (не говоря уже о других) когда-либо были взяты штурмом?
По одной или нескольким из этих причин простая идентификация дорийских
захватчиков как разрушителей микенской цивилизации должна быть отвергнута. Равным
образом исключены, по причине возражения 1, те обширные перемещения, вызванные
Милойчичем (1948) и Киммигом (1964), которые, как говорят, принесли в Грецию новые
предметы из металла из Центральной Европы . В той степени, в которой изменилась
микенская культура, как она изменилась примерно в конце XII в. до н. э., изменение было
органическим: то, что возникло после изменения, не было «европейской» культурой, но
чем-то, что было таким же ростом из почвы Греции, как и ее микенский предшественник.
Новые предметы из металла (мечи, наконечники копий и т. д.), которые занимают столь
важное место в рассказах Киммига и Милойчича, не могли играть никакой роли в
трансформации микенской культуры, поскольку их широкое использование вряд ли
пережило конец позднего элладского периода III в. (ср. Catling, 1961, 118 о хронологии
меча Науэ II.)
Среди современных ученых, размышлявших о причинах великих разрушений,
Хаммонд и Десборо являются выдающимися , поскольку они пытались избежать по
крайней мере некоторых из предосудительных черт более ранних теорий. В длинной
серии публикаций Хаммонд выразил свою уверенность в том, что разрушения возникли в
результате гражданской войны (на которую, действительно, некоторые намеки можно
найти в греческих источниках) и что, пока Греция все еще находилась в ослабленном
состоянии, она была захвачена большими отрядами захватчиков, которые были
вытеснены из Эпира давлением, оказанным на них из Македонии и Албании (например,
Хаммонд, 1931 и 1973, 36-46.) Но мы тщетно ищем один факт, который положительно
устанавливает связь между событиями в Эпире и событиями в микенских центрах. В
своей самой ранней статье на эту тему Хаммонд приводит две причины, по которым
следует рассматривать Эпир как начало дорийского вторжения. Первое заключается в
том, что название дорийского племени, называемого Dymanes, содержит окончание -anes,
которое распространено в Эпире (но также, как он признает, в Кефаллении, Македонии и
других частях северной Греции); второе заключается в том, что захватчики, которых
Фукидид приводит в Беотию через шестьдесят лет после падения Трои (6а в Приложении
1 ), как утверждает Геродот, пришли из Феспротии (области, которая, по его мнению,
включает Эпир) (Hammond, 1931, 151-6). Можно с уверенностью сказать, что на таких существенных основаниях никто никогда не выдвинул бы теорию движения из Эпира на
Пелопоннес, если бы не культурная особенность Греции в

176 Глава 7
XII в., на которые уже обращалось внимание. Особенностью, о которой идет речь,
является предпочтение захоронения в индивидуальных цистах, а не в камерных
гробницах, которые ранее представляли собой распространенную практику микенской
эпохи. Если бы только мы могли найти какую-то связь между аттийскими и
пелопоннесскими цистами с одной стороны и эпирскими с другой, разве мы не
обнаружили бы возможную область, из которой захватчики пришли в Грецию? Как
хорошо известно, цисты составляют важную часть реконструкции Дедксроу, к которой я
сейчас перехожу.
Десборо выделяет три этапа в рассматриваемом нами периоде. На первом этапе
происходит нападение на сами Микены. Затем, в конце позднего элладского IIIb,
происходит серьезное вторжение, последствия которого засвидетельствованы
разрушением и опустошением мест и перемещением населения. Невозможно, чтобы
нападение было организовано с территории Микен; местные восстания, подобные
описанным Фукидидом, также следует исключить, поскольку они были бы направлены
против дворцов и не могли бы вызвать запустение и депопуляцию, которые фактически
последовали. Таким образом, нападавшие пришли из-за пределов микенского мира; и есть
только один легко мыслимый путь, по которому они могли проникнуть на Пелопоннес, а
именно через Беотию, через Истм и в Арголиду, Лаконию и Мессению. Вероятно, будучи
на более низком культурном уровне, чем микенцы, эти захватчики не оставили никаких
положительных следов своего присутствия, но, завершив свою разрушительную работу,
они ушли и не поселились в опустошенных ими районах. Эта модель проиллюстрирована
в Арголиде, где не наблюдается никаких фундаментальных изменений в микенском
образе жизни после великих разрушений . Третий этап Десборо заканчивается дэвами
tation of the Granary at Mycenae. Признаком того, что микенская культура подошла к
концу, является замена семейных захоронений на гробницы-цисты. Пришельцы,
использовавшие цисты и ответственные за завершение микенской цивилизации, ранее
проникли в западную Аттику. Поскольку цисты были найдены в Эпире и Фессалии ,
вполне вероятно, что захватчики пришли по суше из северо-западной Греции
(Desborough, 196*+, 221-32; 1965, 221-3.)
При наличии столь глубоко продуманного подхода, как этот, может показаться
неуместным предположить, что автор слишком часто основывал свои выводы на
безнадежно недостаточных доказательствах. Но, если и есть какие-либо промежуточные
аргументы, которые могли бы помочь преодолеть разрыв, по крайней мере, они не
представлены читателю. Например, неоправданно считать разрушение домов за пределами цитадели в Микенах результатом нападения, не упоминая другие возможные
причины де-

177 Глава 7

V

A

D

IM

K

строительство. Опять же, вопреки Десборо, совсем не невозможно , что дворцы были
разрушены местными мятежниками; за исключением того, что я бы предпочел
рассматривать разрушения в менее простых терминах, в которых война между городами
также сыграла свою роль - но я полагаю, что концепция Десборо о единой микенской
«империи» запрещает ему думать о междоусобных конфликтах такого рода (ср.
Andronikos, 1954.) Возражения Десборо против теории разрушения мятежниками не
являются убедительными. Если мы правильно поймем природу дворцового управления в
микенской Греции, мы увидим, что если бы дворцы были разрушены или даже просто
отрезаны от окружающих территорий, серьезные последствия быстро наступили бы для
населения в целом. Таблички с линейным письмом В учат нас, что это было общество, в
котором дворцовые чиновники очень пристально следили за действиями жителей и
играли большую роль в координации их деятельности. Очевидно, что такое общество, как
только его центр исчезнет, будет подвержено политическому и экономическому распаду,
который вполне может проявиться в оставлении мест и перемещении населения, о чем мы
выводим из материальных записей (так, справедливо, Хатчинсон, 1975). Я бы ни в коем
случае не исключал возможности того, что стихийное бедствие в форме голода,
последовавшего за сильной засухой, сыграло свою роль в разрушении экономической
структуры микенской жизни. Аргументы в пользу такой картины событий в конце
позднего элладского периода IIIb были с большим красноречием обоснованы
Карпентером, 1966; и хотя я не могу оценить вероятность его случая, я отмечаю, что
недавно было обнаружено, что он вполне согласуется с археологическими
свидетельствами (Bryson, Lamb, and Donley, 1974). Однако одно наблюдение, сделанное в
самом начале этой главы, кажется, бросает тень сомнения на правильность теории
Карпентера, хотя я не утверждаю , что оно полностью опровергает эту теорию. Как мы
затем увидели, таблички из Пилоса отражают эпоху процветания и не содержат никаких
намеков на голод, которые присутствуют в последних надписях Хеттской империи.
Единственный способ спасти гипотезу Карпентера в этой ситуации — предположить, что
голод и другие экономические бедствия затронули части Греции, отличные от Мессении,
но что с распадом других дворцовых общин Пилос был охвачен всеобщим беспорядком и
подвергся нападениям изнутри царства, а также, возможно, извне.
Возвращаясь к рассмотрению отчета Десборо. Увидев, что его возражения против
теории междоусобного конфликта не являются непреодолимыми, я предполагаю, что его
собственные предположения о причинах его «второй стадии» разрушения подвергаются
серьезным сомнениям. Здесь также очевиден пробел в рассуждениях. Мы ни в коем
случае не обязаны

178 Глава 7
приписывать каждое разрушение внешнему нападению; чрезвычайные трудности,
сопутствующие такому объяснению, уже упоминались. Великие микенские цитадели
никогда не могли быть взяты, кроме как посредством голода, болезней или предательства:
все это бедствия, которые оставляют открытой возможность локального конфликта или
мятежа, но которые исключают теорию разрушительных захватчиков. Если бы были
представлены веские доводы в пользу присутствия захватчиков, мы могли бы
посочувствовать неспособности Десборо предположить , кем они были, откуда они
пришли, куда они вернулись и почему они не остались, чтобы воспользоваться своими
впечатляющими победами ; но даже тогда останется необъяснимое обстоятельство, что
процветающая и могущественная цивилизация была сокрушительно поражена народом,
чья культура «вероятно, была примитивной и в любом случае намного ниже микенской»
(Desborough, 1964, 224). Я замечаю, что Бак, 1969, 284-5 (который приравнивает
дорийских захватчиков к воинственным племенам из северо-западной Греции) пытается
преодолеть эту трудность, указывая на мечи и копья, которые были найдены в Эпире; но
он не объясняет, как целый арсенал такого оружия мог бы одолеть стены, бастионы и
башни микенских цитаделей,
Что можно сказать о предположении Десборо о том, что две волны захватчиков,
использовавших цисты, вошли в микенский мир в позднем элладском IIIc, первая из
которых направилась в западную Аттику, а вторая в Арголиду? Десборо считает, что
северо- западное происхождение этих захватчиков подтверждается тремя фактами:
во-первых, цисты чрезвычайно редки в микенской Греции в четырнадцатом и
тринадцатом веках; во-вторых, эпиротская цисто-могила позднего элладского IIIb,
описанная Дакарисом (Dakaris, 1956, 115), имеет подходящую дату, поскольку теория
требует наличия цист на северо-западе Греции до того, как они будут найдены на юге и
востоке (можно добавить, что микенский меч не датирует гробницу с достаточной
точностью, но в любом случае из рассмотрения Вокотопулу (Vokotopoulou, 1969) ясно,
что цисто-гробницы использовались в других местах Эпира в поздние фазы позднего
элладского IIIb); Наконец, наличие могилы в Фессалии подтверждает предположение, что
этот тип особенно распространен в северных и северо-западных районах Греции.
Несмотря на то, что теория Десборо пользуется большим авторитетом и оказалась
очень влиятельной, я должен согласиться со Снодграссом (Snodgrass, 1971, 177-87, 314-7),
что мало что можно сказать в ее пользу. Метод захоронения в цистах не является
характерным признаком какой-либо конкретной культуры, как, например, использование
толосов характерно для микенской. Это форма погребения предельной простоты , которая
встречается как раз там, где мы и ожидали бы ее найти, а именно в контекстах
относительно бедных и про-

179 Глава 7

V

A

D

IM

K

vincial культуры: так, он распространен в Греции в средней элладе, менее распространен
(хотя все еще гораздо больше, чем допускает Десборо) в микенскую эпоху и обычен в
области, подобной Эпиру, в поздней элладе IIIb-c. Если это так, то нет никаких оснований
связывать его повторное появление в Аттике и Арголиде с вторжением пришельцев. По
крайней мере, в Саламине и в Афинах нет следов разрушения и признаков вторжения:
керамика, в любом случае, показывает поразительную непрерывность развития на
протяжении поздней эллады IIIc (ср. Десборо, 1965, 219.)
Если, как кажется вероятным на основании доказательств, захоронение в цистах было
методом, который естественным образом пришел к жителям материковой Греции, когда
центры высокой культуры отсутствовали или не функционировали, неудивительно, что
цисты имели тенденцию вытеснять камерные гробницы в некоторых областях Греции в
позднем элладском III в.: удивительно то, что они не вытеснили их во всех. Когда
Снодграсс, следуя Дешайесу, приписывает использование цист-гробниц домикенскому
субстрату, на который микенская цивилизация была наложена сверху (1971, 186), его
вывод не только согласуется с археологическими свидетельствами, но и подтверждает, с
другой точки зрения, мое собственное предположение, высказанное выше. Я
предположил , что дорийские подданные были ответственны за свержение дворцовой
системы (и, возможно, за разрушение самих дворцов) и что именно эти мятежники
увековечены в преданиях о Возвращении Гераклидов. Теперь я предполагаю, что эти
«дорийцы» (как мы уже можем их называть) были тем самым народом, которому
микенская цивилизация была «навязана сверху». Я полагаю, далее, что подданные ,
разрушив дворцы, положили конец микенской культурной и политической системе,
частью которой они были. Другими словами, я принимаю объяснение, упомянутое Десборо, 1965, 221, только чтобы быть отвергнутым им: «захват власти ранее угнетенным,
вероятно, рабским населением». После длительного периода беспорядков, последовавших
за разрушениями, я думаю, что бывшие подданные дворцового порядка установили свой
собственный новый порядок, в котором элладские черты, такие как захоронения в
гробницах, очень простые стили украшенной керамики и проживание в неукрепленных
поселениях скромного размера, вновь заявили о себе. Когда мы наблюдаем, что жители
Греции теперь иногда строили свои дома и гробницы с другой ориентацией, чем их
микенские предшественники, мы должны приписать это изменение не прибытию
новичков, которые не знали микенцев, а преднамеренному отказу от прежней практики
теми, кто знал их слишком хорошо.

180 Глава 7
Подводя итог описанным событиям и выводам, сделанным в настоящей главе, мы
видим, что изменения, которые затронули материковую Грецию между 1200 и 1050 гг. до
н. э., настолько разнообразны по характеру и ощущались в столь разное время, что нельзя
постулировать единое происхождение для всех из них. Мы также не имеем права
утверждать, что все разрушенные места встретили свой конец в одно и то же время.
Разрушения в любом случае не были делом рук захватчиков, пришедших из-за пределов
микенского мира. Ни одна мыслимая группа захватчиков не могла посетить микенские
цитадели с таким опустошением, которое засвидетельствовано; и столь же трудно
поверить, что захватчики просто растворились бы после того, как устроили свое
опустошение. Народы моря не были ответственны, так как они образовали разнородную
группу союзников из Анатолии и Леванта, которые никогда не были доказаны как
имеющие какое-либо отношение к Эгейскому миру и чье значение и потенциальная
разрушительность были сильно преувеличены египтянами, а после них и некоторыми
современными историками. Дорийские захватчики также не были ответственны, так как,
по всей вероятности, дорийцы уже присутствовали в микенском мире . Я подозреваю, что
реальное объяснение катастроф и их последствий гораздо сложнее, чем простая гипотеза
вторжения. Существует по крайней мере три различные причины, все или любая из
которых, теоретически, могли действовать в разных местах: 1. была открытая война
между двумя центрами, возможно, в Арголиде и Беотии (как мы видели, литературные
традиции сохраняют некоторую память о таких конфликтах ); 2 местных восстания либо
сопровождали междоусобные войны, либо воспользовались ослабленным состоянием
дворцов после их опустошения (такие события также кратко упоминаются в предании); 3
стихийные бедствия могли внести свой вклад в общую картину разрушений, хотя
маловероятно, что они были единственной причиной беспорядков.
При обсуждении событий конца микенской эпохи я еще больше, чем в предыдущих
главах, осознал, насколько ненадежными должны быть любые выводы, основанные на имеющихся сегодня свидетельствах. Одно открытие может серьезно повлиять на наш
взгляд на весь период (особенно на его хронологию); но в настоящее время я предпочитаю
интерпретировать историю периода в соответствии с указанными выше направлениями.

181 Глава 7
ПРИМЕЧАНИЯ
Общий
Бьянкофиоре, 1965; Бак, 1969; Боузек, 1975; Десборо, 1975 .
Данные из-за рубежа

V

A

D

IM

K

Киклады. Делос: Галлет де Сантер, 1958, 105–12.
Мелос: Фурумарк, 1972б, 77 (керамика). Наксос: Контолеон, 1951 (последовательные
поселения).
Додеканес, Калимнос: Фурумарк, 1972b, 77. Кос: Морриконе, 1965, 304. Родос:
Фурумарк, 1944, 196–222.
Хиос: Худ, 1965.
Кипр: Дикайос, 1971; Астром, 1972б, 775-81.
Крит. Гурния: Бойд Хоуз, 1908 г. Карфи: Пендлбери и Мани-Куттс, 1937 г.; Сейрадаки,
1960 год, Кефала Чондро: Орландо, 1959 год. Кносс: Пофам, 1964, 9. Маллиа: А. Дессен в
Деше и Дессен, 1959, 154. Мулиана: Ксантудидис, 1904, 21–50. Паликастро: Сакетт и
Пофам, 1965. Врокастро: Холл, 1914. Позднеминойская керамика III: Пофам,
Анатолия. Милет: Кляйнер, 1969. Тарс: Золотой Человек, 1956, 205–9; Элизабет
Френч, 1969b, 136; 1975. Троя: Биген, 1958, 9,
Левант. Разрушение Алалаха: Woolley, 1955, 398, Картуш Мернептаха в Угарите:
Schaeffer, 1955. Телль Абу Хавам: Hamilton, 1934, 77 (временное запустение после
пожара); Анати, 1963 (последнее поселение бронзового века, разрушенное в тринадцатом
веке до н.э..)
Позднеэлладская керамика III в. в Бет-Шане: Hankey, 1966; в Телль-Сукасе: Riis, 1973,
205.
Кампании против народов моря. Египетские тексты: Breasted, 1906a и 1906b; Edgerton
и Wilson, 1936. Имена в текстах: He lek, 1971, 224-34. Историческая интерпретация:
Mertens, 1960; StadeImann, 1969; Nibbi, 1976. Тексты как пропаганда: Donadoni, 1965.
Народы, изображенные на рельефах Мединет-Абу: Wainwright, 1961 и 1965 (их головные
уборы обсуждаются Galling, 1969 и Schachermeyr, 1969. )
О хеттском тексте KBo XII 38 («Текст Аласия»): Steiner, 1962; Оттен, 1963 г.;
Гютербок, 1967 г.; Форрер, 1969 год.
О двух текстах из Угарита: RS 20. 238 опубликован Нугайролем, 1968, 87-9; RS 18. 148
опубликован Виролло, 1965, 88-9
.
Филистимляне. Происхождение и история: Римшнайдер, 1956; Уэйнрайт, 1959;
Хестрин, 1970; Барнетт, 1975,

182 Глава 7
371-8. Филистимская керамика и исторические выводы, которые можно сделать из ее
присутствия в Палестине: Welch, 1900; Thiersch, 1908, 378-84; Saussey, 1924; Heurtley,
1936; Trude Dothan, 1957; Benson, 1961b; Desborough, 196'4, 209-14; Притчард, 1968, 108-9;
Фурумарк, 1972b, 118-22. Глиняные гробы антропоидов: Олбрайт, 1932; Т. Дотан, 1972 и
1973.
Ашдод. Поздняя элладская керамика IIIcl: Asaro, Perlman, and Dothan, 1971. Самая
ранняя филистимская керамика: Μ. Dothan, 1971, 25-7, 156-62 (фигурка «Ашдода» похожа
на филистимскую керамику тем, что она включает в себя как местные, так и микенские
элементы: Dothan, 1971, 129, 133.)
Телль-эль-Фара. Микенские предшественники камерных гробниц обсуждались
Вальдбаумом, 1966: ее аргументы не опровергаются Штибингом, 1970.
Дата и историчность Троянской войны: Хаксли, 1957; JHS, 84, 1964, 1-20; Вайгель,
1965; Гейсс, 1975.

И

ПОЛИТИЧЕСКАЯ

СТРУКТУРА

IM

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
ГОСУДАРСТВА

K

8 Микенская цивилизация

МИКЕНСКОГО

V

A

D

Что бы ни сохранили греки Темных веков и поэты гомеровской традиции о микенской
культуре, они ничего не знают о сложной экономической системе и мало о политической
структуре, которые существовали в микенском государстве. Было справедливо сказано,
что в таких вопросах существует широкая пропасть между реальным миром микенцев с
его сложными порядками должностных лиц и высокодифференцированной экономикой и
простым и в значительной степени неструктурированным обществом, изображенным
Гомером (Finley, 1957; Papazoglu, 1961, 31.) Даже сейчас мы ничего не можем сказать
наверняка о политической системе микенского мира до зрелой дворцовой эпохи
тринадцатого века до н.э. и ничего наверняка о каком-либо микенском государстве, за
исключением Пилоса; хотя сходство между тремя великими дворцами Пелопоннеса в
других отношениях предполагает, что политическая и экономическая структура Микен
или Тиринфа не сильно отличалась от таковой в Пилосе.
Далее следует рассмотрение фактов, которые можно установить относительно
системы в Пилосе: рассмотрение, основанное на единственном допустимом в настоящее
время свидетельстве, а именно на архивах линейного письма В из Пилосского дворца.
Тексты действительно не принесут большого смысла, если не допустить определенной
степени интерпретации: лучшее, что можно сделать, — это представить выборку наиболее
важных текстов и позволить им говорить самим за себя, насколько это возможно. Вскоре
мы обнаружим, что они не позволяют провести четкую границу между «политической» и
«экономической» сферой или, если на то пошло, между «религиозным» и «светским ».
Из табличек Пилосского линейного письма B мы можем сделать вывод, что статус
человека измеряется количеством зерна. Например, мы читаем в тексте фундаментальной
важности: 183

184 Глава 8
Er 312.1 ва-на-ка-те-ро те-ме-но
.2 то-со-джо пе-ма ПШЕНИЦА (WHEAT) 30
.3 ра -ва-ке-си-джо те-ме-но ПШЕНИЦА
10
.4 .5
те-ре-та-о[ ]то-та- ПШЕНИЦА 30
.6 то-то-те-ре-та MAN 3
.7 мир с людьми
.8 то-со-джо пе-ма ПШЕНИЦА 6+
.9
Лица, упомянутые в этом тексте, идентифицируются из- за сходства их имен с
классическими греческими словами: так, wa-na-ka-te-ro (строка 1) является
прилагательным, образованным от wanax ('господин'), а ra-wa-ke-si-jo - прилагательным
от lawagetas (буквально 'лидер народа'); te-re-ta, которое появляется в родительном падеже
в строке 5 и в именительном падеже в строке 6, формально соответствует греческому teles
tas 'должностное лицо', 'тот, кто выполняет услугу'. (Неясная запись в строке 7 здесь не
обсуждается.) Говорят, что wanax имеет temenos ('участок') стоимостью в тридцать мер
пшеницы, а lawagetas - участок стоимостью в одну треть. wanax и lawagetas обычно
считаются царем и его заместителем соответственно; но нет необходимости приписывать
кому-либо из них божественный статус из- за их владения теменосом. Верно, что в более
позднем греческом temenos относится к священному участку для бога, но эта ссылка не
присуща самому слову, которое означает просто «доля», и поэтому «демесне» (Yampolski,
1958; Manessy-Guitton, 1966; Effenterre, 1967.) В наших текстах также мало оснований для
предположения, что микенское lawagetas уже несет свое более позднее значение
«предводитель воинства» (Palmer, 1969a, 84.) Напротив , ассоциации lawagetas скорее
связаны с культом. В Un 718 упоминаются подношения зерна, вина, сыра, меда и
жертвенных животных, которые должны быть принесены Посейдону: (i) человеком по
имени Э-ке-ра2 - во (возможно, но не наверняка, это имя самого ванакса); (ii) дамосом
(«общиной»); (iii) законгетасом; (iv) камой (возможно, культовой организацией какого-то
рода). Однако в Un 219 содержится список подношений божественным и человеческим
получателям, среди которых встречаются законгетас (строка 7, вероятно ) и законгетас
(строка 10).
Несмотря на поток спекуляций, который почти затопил этот вопрос, мало что можно
полезного сказать о микенских wanax и lawagetas. Их функции в пилийском государстве,
какими бы важными они ни были, остаются совершенно неясными: даже
местонахождение их temene, как записано в Er 312, нам неизвестно. Но с damos и telestai у
нас дела обстоят лучше. Слово damos я перевожу (более или менее произвольно) как
«com-

185 Глава 8

V

A

D

IM

K

«муниципалитет»: это, кажется, значение, которое хорошо подходит контекстам, в
которых встречается damos. Damos — это корпоративное образование, которое писцы
линейного письма B считают эквивалентом человека. Правовая правосубъектность damos
наиболее отчетливо выражена в Ep 704, где говорится о споре о праве собственности на
землю между damos и жрицей по имени E-ri-ta. Мы видели в Un 718 ссылку на
подношение damos. Но прежде всего в земельных регистрах серии E нам дается намек на
важность damos в Пилейском царстве или, по крайней мере, в той его части, которая
называлась Pakijana. В серии E два набора табличек ссылаются на два различных вида
владения: (i) таблички Ep (которые представляют собой более позднюю редакцию набора
Eb), касающиеся земли, «арендуемой» у damos; (ii) таблички Эн (более поздние версии
набора Эо) с землей, «арендуемой» у телестаев.
Таблички En (609, 74, 659, 467) говорят о занятии сорока участков земли в Пакиджане
четырнадцатью
телестаями:
они,
следовательно,
являются
значительными
землевладельцами — статус, совместимый с важным местом, которое они занимают в Er
312 (выше), где каждому телестасу приписывается владение, эквивалентное владению
самого законоправителя. В табличках En размер участка, принадлежащего каждому
телестасу, выражается, как обычно, в терминах количества зерна. Участок указан как
ко-то-на ки-ти-ме-на («заселенная земля», согласно интерпретации Палмера, которой я
следую): из каждого телестаса несколько поименованных лиц имеют о-на-то, слово,
которое традиционно переводится как «аренда», но которое было бы неправильно
отождествлять именно с арендой, известной в современном земельном праве. Иногда
телестас может сам иметь «аренду» от дамоса: пять телестаев записаны в Ep 301 как
держащие такие «аренды». Эта табличка также определяет семь владельцев земли как
ко-то-но-о-ко, что должно означать просто «владельцы участков»; но, поскольку этот
термин не применяется повсеместно к тем, кто владеет участками земли, он должен
обозначать владение какого-то особого рода.
Пять табличек Еп (212, 301, 539, 704, 705) содержат длинный список поименованных
лиц, владеющих «арендой» pa-ro da-mo (вероятно, «от damos»). Эта формулировка ясно
указывает на разницу в праве собственности между «damos-land» и землей, находящейся
во владении отдельных telestai; и эта разница подчеркивается тем фактом, что два режима
владения выражаются разными формулами: в то время как участок, «арендуемый» у
telestas, определяется как ko-to-na ki-ti-me-na, тот, который удерживается у damos, —
ke-ke-me-na ko-to-na («долевая земля», в терминологии Палмера ).

186 Глава 8
Можно ли что-то еще сказать о telestai и их отношениях с другими сановниками
государства? Хотя Палмер был прав, отвергая интерпретацию telestai как
«священников-инициаторов», я нахожу его собственное предложение столь же
невероятным. Он пишет следующее: «Кто является дарителем земли ki-ti-me-na,
соответствующей damos для земли ke-ke-me-na? Подсказку дает обозначение
wa-na-ka-te-ro, которое встречается несколько раз среди владельцев этого типа земли. Оно
применяется к валяльщику (En 74. 3), e-te-do-mo (En 609. 5), гончару (Eo 371.) Земли, о
которых идет речь, находятся в pa-ki-ja-ne(s), где было святилище po-ti-ni-ja, и
преобладание религиозных лиц среди владельцев было очевидно с самого начала. Более
того, у нас есть доказательства тесной связи между wanax и Potnia. Все это говорит о том,
что в наборе En у нас есть записи, касающиеся поместья wanax в pa-ki-ja-ne(s), и что
персонал wa-na-ka-te-ro обязан служить ему' (Palmer, 1969a, 191-2.) Аргумент
несостоятелен. Он основан на ложной предпосылке, а именно, что кто-то должен был, в
первую очередь, предоставить земли telestai, так же как damos предоставил земли своим
«арендаторам ». Но я не знаю о существовании какого-либо факта, который привел бы нас
к такому убеждению. Почему telestai не могут быть, например, независимыми йоменами,
владеющими своими поместьями на основе незапамятного права владения, примерно
эквивалентного нашему fe-simple? Описание одного из них как пастуха (Eo 278) вполне
согласуется с предположением о таком статусе. Далее, хотя действительно верно, что три
«арендатора», упомянутые Палмером, указаны как «царские», это не очень впечатляющее
число, если сравнивать его с двадцатью девятью «арендаторами» в сериях En и Eo,
которые так не указаны. Если бы в Пакиджане действительно были царские поместья и
если бы телестаи держали свои земли от wanax, мы бы ожидали более веских
доказательств, чем это. Что касается предполагаемой связи между wanax и pot nia, это
придется изучить подробнее, когда мы перейдем к обсуждению религии микенцев; но
здесь стоит отметить, что в контекстах, где очень трудно быть уверенным, обозначает ли
слово wanax бога или царя-человека или царя-человека в его сакральном аспекте, мы не
имеем права выбирать одно из этих значений в соответствии с нашим удобством . Если
аргумент Палмера рушится , а я думаю, что так и должно быть, то не остается места для
какой-либо теории, которая рассматривала бы функционирование «феодальной» системы
в микенской Греции.
Богатые последствиями для экономики Пилеи, как и таблички E, здесь достаточно
только одного дополнительного наблюдения. В обоих наборах E p/Eb и En/Eo многие из
названных «арендаторов» называются te-o-jo do-e-ro (или do-e ra): слова, которые не могут
означать ничего иного, кроме как «раб

187 Глава 8
«бог». Что бы это обозначение ни означало изначально, оно, возможно, деградировало до
уровня простого почетного титула к тому времени, когда были написаны наши таблички.
Тот факт, что всем «рабам» даны имена и они не отличаются каким-либо очевидным
образом от других «арендаторов», запрещает нам предполагать, что они действительно
имели статус servi le status (так Полякова, 1968).
Похожее описание, i-je-re-ja do-e-ra («рабы жрицы»), встречается в Ae 303; но здесь
оно, скорее всего, относится к реальным рабам, поскольку женщины (более
четырнадцати) не названы по имени и связаны со «священным золотом». Другие таблички
в серии A (все, которые записывают мужчин или женщин в различных профессиях) не
описывают так точно характер выполняемой работы, но можно показать, что они дают
ценные подсказки об организации труда в Пилосе и в других местах царства . В качестве
примера мы можем собрать вместе три таблички A, которые показывают расположение
одного класса женщин:

K

Аа 85 а-ке-ти-ри- джа ЖЕНЩИНА 12 ко-ва 16 ко-во 8 ДА 1 ТА 1 акестриай: 12 женщин;
16 девушек; 8 мальчиков; 1 ДА; 1ТА

IM

Аа 717 ро-у-со а-ке-ти-ри- джа ЖЕНЩИНА 32 ко-ва 18 ко-во 8
DA 1; TA 1 Лоузы: воспитанники: 32
женщины; 18 девочек; 8 мальчиков;
1 ДА; 1 ТА

D

Объявление 666 пу-ро а-ке-ти-радж-о ко-во МАН 20 ко-во 7+ Пилос: 20 сыновей
акестриаи; 7+ мальчики

V

A

По крайней мере, ясно, что akestriai, в женском роде, множественного числа , является
словом- занятием какого-то рода. Кроме того, сыновья и дочери женщин записаны как
часть одной и той же «рабочей единицы». В Во втором и третьем текстах присутствие
акестрии или детей акестрии показано на месте Лусос или на месте Пилос. В сорока
девяти текстах серии Аа упоминается в общей сложности около 650 женщин.
Я согласен с теми, кто утверждает, что группы женщин, отнесенные этими табличками
к Пилосу и другим местам, являются рабами: статус, предполагаемый не только
отсутствием личных имен, но и, что еще более настойчиво, тем фактом, что мы
сталкиваемся здесь не с женщинами в семьях или даже с женщинами и их мужьями, а
неизменно с женщинами и их детьми, сосредоточенными в «рабочих единицах»
(Lencman, 1966, 160.) Правильность этого вывода подтверждается , в некоторой степени,
свидетельством набора Ab. Он, как и набор Aa, регистрирует группы женщин; но, кроме
того, есть подробности о «рационах» инжира и зерна

188 Глава 8
которые предоставляются для каждого отряда. Было замечено , что когда присутствует
DA или TA, рацион увеличивается на обычную величину. Наиболее вероятным
объяснением является то, что DA и TA являются лицами, по всей вероятности,
надзирателями своих соответствующих групп женщин-рабынь (так считает Palmer, 1969a,
1 16-8; хотя я не могу принять его диагноз «чрезвычайной ситуации»). Сложный и
уникальный текст An 607 говорит о происхождении групп женщин-рабынь: это потомство
родителей, оба из которых были рабами, но занимали разные положения в классе рабов
(Deger-Jalkotzy, 1972.)
Вряд ли необходимо подчеркивать важность информации, которую А-таблички дают
нам об экономике и, в некоторой степени, о политической и социальной структуре
Пилосского государства. Несмотря на неясность многих деталей, из одной только этой
серии табличек можно извлечь три довольно определенных факта: ручные занятия
большого разнообразия сопровождались четко определенными и специализированными группами; по всей вероятности, эти группы состояли из рабов; их работа находилась в
ведении дворцовых чиновников , независимо от того, выполнялась ли она в самом Пилосе
или в другом месте. Высокая степень специализации и кропотливая работа ремесленников
контролировались (или, по крайней мере, регистрировались) снова видны в серии Jn.
Эти
Таблички посвящены двум различным операциям, связанным с бронзой: ее сбору и ее
распределению. С одной стороны, Jn 829 записывает количество ka-ko na-wi-jo
(предположительно, «храмовой бронзы»), которое должны были внести должностные
лица в шестнадцати названных местах: в каждом месте ko-re-te должен был дать
определенное количество бронзы (количество, которое варьируется от места к месту), в то
время как po-ro-ko-re-te должен был дать меньшее, фиксированное количество. Вводная
часть гласит, что бронза должна использоваться для изготовления наконечников стрел и
копий. Другие таблички набора Jn говорят о количестве бронзы, выделенном кузнецам.
При толковании этих текстов возникает много проблем; но, возможно, стоит свести
воедино основные моменты. Совокупность бронзы, вовлеченная здесь, очень велика.
Решающая роль дворца как посредника в экономическом процессе явно подчеркивается.
Поскольку не может быть и речи о том, что такие большие количества металла
производились на месте, они должны были импортироваться (способами, которые, к
сожалению, наши тексты ничего не проясняют), а затем отправляться в определенные
места и даже определенным кузнецам в этих местах центральной властью. В серии Jn
различаются не менее пяти классов персонала: (i) именованные кузнецы, имеющие
ta-ra-si-ja; (ii) именованные кузнецы, не имеющие ta-ra-si-ja; (iii) неименованные рабы,
прикрепленные к своим соответствующим

189 Глава 8

V

A

D

IM

K

кузнецы; (iv) именные кузнецы, которые указаны как по-ти-ни-джа-ве-во,
предположительно «находящиеся на службе у Потнии» (Ruijgh, 1967b; Lejeune, 1971,
359-64);
(v) qa-si-re-u, слово
что формально эквивалентно более позднему греческому basileus ('царь 1 ), но которое,
похоже, здесь обозначает не более чем чиновника (возможно, надзирателя) не очень
высокого ранга. Значение ta-ra-si-ja точно неизвестно; если его правильно
идентифицировать с греческим talansia (ср. talanton), то оно означает что-то вроде
'распределения 1 (Carratelli, 1963, 246.) При нынешних обстоятельствах наш интерес
естественным образом вызван связью некоторых кузнецов с Потнией, которая может быть
богиней, с которой мы встретимся позже, обсуждая микенскую религию, или, возможно,
царицей. Нет никаких веских оснований полагать (вместе с Palmer, 1969a, 279), что
таблички Jn говорят о гильдии кузнецов, прикрепленной к культовому месту.
Функция дворца как органа, оценивающего и взыскивающего количество товаров,
была отображена в Jn 829. Но, насколько нам известно, металл, указанный там, мог
потребоваться только один раз. Два набора табличек , серии Ma и Na, значительно
дополняют картину , поскольку их терминология ясно показывает, что регулярные взносы
требовались из года в год с названных мест и даже с определенных профессий. Структура
таблички Ma проста. Сначала записывается оценка названного места; затем следуют
подробности фактической поставки (apudosis) и, иногда, заявление о том, что
определенный класс (часто кузнецы по бронзе) ou-di-do-si, «не вносят свой взнос».
Повторяющийся характер взысканий ясно показан в Ma 225 контрастом между za-we-te,
«этот год» и pe-ru-si-nu-wa, «принадлежащий прошлому году». Деталь, добавленная
некоторыми табличками Na (например, 248, 252, 529), — e-re-u-te-ro/-ra «свободный»,
наиболее вероятным значением которого в таком контексте является «освобожденный от
уплаты».
Последняя группа табличек Пилоса, которая имеет важное значение для организации
царства, известна под префиксом An. В этой группе встречаются два разных вида текста.
Во-первых, у нас есть табличка, подобная An 1, в которой указано количество людей из
пяти названных мест, которые должны отправиться в Плеврон в качестве гребцов.
Во-вторых, есть пять табличек (An 657, 519, 654, 656, 661), чья структура более сложна.
По сути, они фиксируют военные диспозиции . Таблички, как набор, содержат ряд четко
разграниченных параграфов, каждый из которых относится к о-ка. О-ка (что должно быть
чем-то вроде «корпуса людей», «отряда») сгруппирована под именем командира в
определенном месте. Все отряды вместе называются «охраняющими прибрежные
районы» (An 657. 1.)

190 Глава 8
После имени командира в данном абзаце следует ряд других имен, которые могут
относиться к офицерам рассматриваемого отряда. Далее следует числительное ,
предположительно относящееся к войскам. Абзац чаще всего заканчивается примечанием
о том, что в отряде присутствует поименованный e-qe-ta. Если e-qe-ta соответствует более
позднему греческому hepetäs ('последователь1 ) , он, вероятно, имеет высокий статус:
вывод, соответствующий случайному присоединению патронима к имени e-qe-ta.
Соответственно, мы можем добавить еще одну сферу деятельности, которая была
заботой дворцовых писцов. Они не только записывали организацию персонала в рабочие
единицы, оценку взносов, причитающихся с многих различных местностей , и
подробности о землях, находящихся в различных владениях, но и отслеживали точное
местонахождение отрядов пилосской армии. И все же, как я отметил в начале главы 7 ,
невозможно различить в «военных» табличках, как и в других классах, свидетельства
того, что ресурсы царства мобилизовались для отражения какой-то неминуемой угрозы.
Мы читаем в недавнем трактате: Один вывод из этих документов кажется неизбежным;
что Пилос опасался нападения с моря, и его последующее разрушение подразумевает, что
эти предосторожности в данном случае были напрасными» (Вентрис и Чедвик, 1973, 430.)
Но в этих табличках не было найдено ничего, что указывало бы на то, что они относятся к
каким-либо чрезвычайным мерам; Или мы должны вообразить, что дворец Пилоса, хотя и
не был укреплен, не выставлял, как само собой разумеющееся, отряды для наблюдения за
своими берегами из года в год?
Моего рассмотрения табличек из Пилоса, хотя оно и было поверхностным,
достаточно, чтобы показать, как часто мы встречаем ссылки на людей или события с
религиозным подтекстом. Естественно, так как это искусственный и произвольный
процесс, чтобы отличить «религиозное» от «светского» в любом обществе бронзового
века. Но, поскольку наши привычки мышления таковы, каковы они есть, показалось
необходимым изложить факты таким образом. Так же, как я пытался дать некоторое
представление о «светской» стороне микенского общества, полагаясь в большой степени на показания табличек с линейным письмом В из Пилоса, теперь я рассматриваю его
«религиозные» аспекты: исследование, для которого доступно множество различных
типов свидетельств, а также эпиграфика .
РЕЛИГИЯ МАТЕРИКОВОЙ ГРЕЦИИ
Как культовые практики, так и предметы религиозного значения засвидетельствованы для
всех четырех столетий микенской эпохи, а письменные документы, относящиеся к концу
периода,

191 Глава 8

V

A

D

IM

K

теперь добавьте их показания. Как обычно, поэтому мы должны использовать
доказательства самого разного рода; и, как обычно, различные виды доказательств
должны быть взвешены друг против друга, чтобы увидеть, какую информацию можно
извлечь из них.
Сначала необходимо прояснить методологический момент. Слишком часто микенские
верования не рассматриваются как надлежащий объект изучения сами по себе, а просто
как часть большего целого, а именно «минойско-микенской» или «доисторической
эгейской» религии. Этот взгляд на этот вопрос, который, как я убежден, ошибочен, был
сформирован в то время, когда его вполне можно было простить; поскольку в первые годы
раскопок в Кноссе вся эгейская цивилизация бронзового века без разбора называлась
«микенской», в результате чего такая книга, как Evans, 1901 (все еще представляющая
ценность сегодня), была посвящена как верованиям минойцев, так и верованиям жителей
материка. Но в последующие годы минойская и элладская культуры были отделены друг
от друга, и больше нет никаких оправданий для преднамеренного смешения этих двух
культур. Большой толчок к этому неправильному подходу был дан наиболее важным и
наиболее влиятельным рассмотрением нашей темы, Нильссон, 1950. Книга Нильссона
иллюстрирует и обсуждает, часто очень проникновенным образом, практически каждый
религиозный объект, известный автору из Эгейского бронзового века. И все же она
серьезно испорчена с самого начала предположением, которое делает невозможным
систематическое изложение предмета вообще. Нильссон объявляет (1950, 6-7), что,
поскольку на практике очень трудно отделить элладский элемент от критского в том, что
он называет «минойско-микенской» религией, он не будет пытаться сделать это, но,
исходя из предположения, что минойские верования были импортированы оптом на
материк в шестнадцатом веке до н.э., будет рассматривать каждое религиозное
проявление из Эгейского моря как одну грань верований, общих для всего региона. Таким
образом, для потенциального интерпретатора становится возможным обойти первую и
самую серьезную из своих трудностей, отделение минойских элементов от материковых;
но такое уклонение незаконно, поскольку (как будет показано ниже) материковая и
минойская религии, несмотря на глубокое влияние второй на первую, сохранили
некоторые поразительно независимые характеристики. Не довольствуясь рассмотрением
минойско-микенской религии как единства (по крайней мере, в целях интерпретации),
Нильссон по большей части придерживается чисто синхронного взгляда на свидетельства,
в результате чего объекты не только из разных областей, но и из очень разных периодов
получают равный вес в построении общей «эгейской» религии: структуры, которая, по
моему убеждению, никогда на самом деле не существовала в какой-либо определенный
момент времени. Может быть неоправданно предполагать, что даже

192 Глава 8
На Крите минойцы повсюду практиковали единые культы или поклонялись одним и тем
же богам (так см. Faure, 1973, 297): единообразия в таких вопросах, безусловно, не следует
искать в период раннего дворца, а возможно, даже и в более поздних дворцах.
Метод Нильссона, как бы ни был несовершенен, избегает самых серьезных излишеств
спекуляции. Хуже всего это можно увидеть в книге Persson, 1942b, которая в качестве
аргумента цитирует памятники, относящиеся к разным периодам и происходящие как с
Крита, так и с материка, чтобы установить веру эгейских народов в «вегетационный цикл»
и в «смерть и воскрешение». Было бы напрасным отрицать, что минойцы или микенцы
могли иметь устоявшиеся верования по таким вопросам: столь же напрасно делать вид,
что мы можем извлечь знание о таких верованиях из доступных источников.
Ввиду большого влияния, оказываемого такими работами, как работа Нильссона и
Перссона, тем более отрадно , что две недавние книги (Dietrich, 1974 и Vermeule, 1974)
демонстрируют острое понимание опасностей, которые возникают, если исследование
проводится в соответствии с синхронными принципами. Следует надеяться, что более
научный подход, продемонстрированный в этих работах, в конечном итоге возобладает.
Источники доказательств должны рассматриваться класс за классом; и изучение этих
источников должно, как всегда, быть упорядочено в соответствии с хронологическими
рамками, уже установленными для Эгейского бронзового века. Типы доказательств следующие: культовые места; предметы культа; изображения культовых практик,
особенно в миниатюрном искусстве , но иногда также и на фресках; гробницы и их
принадлежности, в той мере, в какой они имеют отношение к верованиям о загробной
жизни; письменные документы; свидетельства из греческой религии постмикенской
эпохи.
В среднеэлладский период на материковой Греции наблюдается мало религиозных
проявлений, которые могли бы сравниться с современными критскими явлениями. Ничто
из обнаруженного до сих пор в Греции не имеет близкого аналога пещерным святилищам
Крита, описанным Фором (1984, 81-197): единственный возможный кандидат в настоящее
время - это "Грот Пана" в Аттике, где производилась керамика от неолита до позднего
элладского периода III; но даже здесь мало что было обнаружено, что могло бы указывать
на религиозное использование (Рутковски, 1972, 272-4). Хотя немыслимо, чтобы у
среднеэлладских людей не было религиозных верований, ни в одном из их жилищ не было
обнаружено ничего, соответствующего критским "домашним святилищам"; в то время как
их могилы, хотя сейчас и известны в большом количестве, ничего не говорят нам об их
верованиях относительно жизни и смерти. Приятным напоминанием о том, что в этот
период культы все-таки практиковались, является публикация алтаря, связанного с
обожженными черепками и костями животных, из

193 Глава 8

V

A

D

IM

K

остров Ниссакули у побережья Мессении (Choremis, 1969). В Айя-Ирини на острове Кеос
(примерно в десяти милях к востоку от мыса Сунион) Дж. Л. Каски раскопал комплекс
укрепленных зданий, включая то, что стало называться «храмом». Строительство этого
храма теперь относят к среднему бронзовому веку (Caskey, 1966, 369), и было
обнаружено, что он содержит множество миньянских и матовых расписанных изделий.
Терракотовые статуи человеческих фигур были оставлены там с начала позднего
элладского периода, возможно, чтобы служить вотивными подношениями, но их форма и
размер (более двух футов в высоту) трудно сопоставимы с Эгейским морем и,
по-видимому, исключают какую-либо тесную связь с религиозными обрядами материка
или Крита (Caskey, 1964, 331).
Хотя среднеэлладский период плохо документирован , что касается религиозных
верований и практик , мы могли бы надеяться, что ситуация будет лучше, когда мы
перейдем к эпохе шахтовых могил; но даже здесь факты иногда оспариваются и всегда
трудно интерпретируются. Доказательства, такие, какие они есть, должны исходить из
самих могильных кругов , поскольку о современном дворце в Микенах известно очень
мало. Несмотря на то, что последний содержал то, что называлось «святилищем», с
передвижными алтарями, нет четких указаний на его дату (Wace, 1921, 223-9.)
Ввиду характера предыдущих обсуждений Shaft Graves, кажется необходимым
ограничить в узких рамках вид вывода, который допустимо сделать. Хотя отдельные
ключи к религиозным верованиям народа могут быть предоставлены археологическими
памятниками, сами по себе памятники никогда не позволят нам реконструировать
историю религиозных и интеллектуальных мнений, как это можно сделать с некоторыми
другими культурами бронзового века , прежде всего египетской. Расплывчатые
обобщения неуместны в таком исследовании, как это, и мало ценности в собственном
подходе Уэйса , который демонстрирует гораздо менее строгую аргументацию, чем того
требует предмет: «Из исследований сэра Артура Эванса и других кажется очевидным, что
минойские цари считались полубожественными персонажами . Микенцы , насколько мы
можем судить, похоже, приняли минойскую религию. Таким образом, естественно,
могилы царей, похороненных на кладбище Shaft Grave, считались священными. Цари
были временными человеческими проявлениями божеств, и им как таковым совершались
все положенные обряды и приношения* (Wace, 1921, 121). Даже если сама предпосылка
столь сомнительна, из нее вряд ли последуют какие-либо убедительные выводы;
поскольку нет никаких оснований предполагать, что минойские цари считались
божествами, в то время как утверждение о том, что микенцы, по-видимому, приняли
минойскую религию, ставит под сомнение весь вопрос.

194 Глава 8
Обсуждение должно начаться с отрицательного утверждения. Ни в коем случае нельзя
быть уверенным, что шахтовые могилы выдают какие-либо явные признаки религиозных
верований микенцев. Изображения культовых сцен полностью отсутствуют на золотых
кольцах, в отличие от их обилия на современном Крите и на материке в последующую
фазу минойского влияния (Каро, 1930а, 332). Поверхностность минойского влияния на
повседневную жизнь (в отличие от искусств и ремесел) тем самым дополнительно
демонстрируется. Соответственно, мы могли бы предположить (но не утверждать как
факт), что минойское заполнение верований материков было также поверхностным, по
крайней мере, что касается периода шахтовых могил. Возьмем, к примеру, двойной топор:
один из центральных символов минойского культа и поначалу, вероятно, нечто большее,
чем символ. На первый взгляд, небольшие двойные топоры в золотой фольге из Шахтовой
могилы IV выглядят как прямое отражение минойского культа; но нет никаких оснований
полагать, что среди стольких других золотых безделушек, наваленных в той же могиле,
двойные топоры вообще рассматривались микенцами как орудия культа. Эта точка зрения
подтверждается дальнейшим появлением двойных топоров в Могилах. Всякий раз, когда
двойной топор представлен в критском искусстве, нет никаких сомнений, что это:
основная идея объекта всегда передается, хотя существует множество различных форм и
стадий разработки. В частности, минойский художник тщательно показывает древко и
четко связывает его с лезвием самого топора. На рисунках двойных топоров на четырех
вазах из Шахтовой могилы I древко полностью исчезло, а форма лезвия также заметно
деградировала (Каро, №№ 190-2, 195). Украшения на этих сосудах выглядят как работа
первобытных людей, для которых двойной топор ничего не значил как сакральный
предмет.
Опять же, у нас есть модели «святилищ» из листового золота из могилы IV (№№ 242-4
Каро). Они, с их тройным разделением, вставкой столба внутрь «рогов посвящения»
минойского типа и сопровождающими птицами, могли бы подразумевать строительство в
Микенах настоящих минойских культовых зданий, если бы только они были найдены в
менее разнородной обстановке. Модели настолько близки к минойской концепции
святилища (типа, изображенного на миниатюрной фреске в Кноссе, Эванс, 1928, 597) и
настолько далеки от чего-либо еще на материке, что трудно поверить, что они имели
какое-либо религиозное значение для микенцев.
Однако с положительной стороны мы можем с некоторой уверенностью заключить,
что люди из Шахтовой могилы верили в некую жизнь после смерти; поскольку
совершенно непонятно, почему они должны были хранить такие огромные сокровища во
время погребения, если они считали, что ничто из человеческого

195 Глава 8

V

A

D

IM

K

человек выжил. Сказать так много не означает, что микенцы обладали последовательной и
хорошо сформулированной доктриной по этому вопросу (даже греки классического
периода не обладали ею): возможно, это было всего лишь смутное, но, тем не менее,
сильное суеверие, которое заставляло их действовать определенным образом после
смерти. Если мы хотим более точно определить природу жизни после смерти, в
существование которой они верили, мы должны принять во внимание два явно
противоречивых факта. С одной стороны, захоронение вместе с трупом по крайней мере в
некоторых могилах больших масс разнородных предметов запрещает нам верить, что
гробницы были предназначены только для временного укрытия тела до его разложения и
что предметы были захоронены, чтобы служить умершему в его путешествии в нижний
мир. Вероятность того, что могилы в шахтах были признаны постоянными местами
упокоения, значительно возрастает, если вспомнить, что спустя долгое время после
строительства круга А была проведена некоторая выравнивание территории, стелы были
перемещены и была построена подпорная стена, чтобы перенести могильный круг в
укрепленный акрополь. С другой стороны, трудно думать, что физические останки
сохранялись в каком-то особом отношении, по крайней мере после разложения плоти,
из-за привычки, засвидетельствованной в круге В и, по крайней мере, в могиле II круга А,
смета костей предыдущего обитателя, чтобы освободить место для нового (Marinates,
1953, 65.) Расположив эти два соображения рядом друг с другом, мы можем сделать
предварительный вывод о том, что обитатели могил, как считалось, продолжали жить в
каком-то смысле, не связанном с физическими останками, после захоронения.
(Неправомерно идти дальше и, при отсутствии позитивных доказательств, приписывать
микенцам периода шахтовых могил или, по сути, жителям любой другой эпохи веру в
дискретную «душу», такую, какая была у египтян.) Наш вывод был бы фактически
гарантирован, если бы можно было привести доказательства существования культа
мертвых : то есть не просто обрядов, сопровождающих фактическое захоронение
(поскольку они убедительно подтверждаются наличием сожженных жертв), но
продолжающихся обрядов в честь мертвых. Часто предполагалось, что алтарь над
могилой IV (Шлиман, 1878, 2U5) и полость между могилами IV и I (Керамопулос, 1918,
52-7) указывают на то, что культ мертвых практиковался в пределах могильного круга. Но
аргументы, выдвинутые Милонасом (1951a) против этого предположения, весомы;
Особый вес имеет его возражение, что алтарь Шлимана лежал значительно ниже уровня
Могильного круга в поздние микенские времена и, таким образом, не мог все еще
использоваться. Предполагаемые примеры культа мертвых в других местах Греции
недостаточны для подтверждения его существования здесь.

196 Глава 8
Поздний элладский период II является кульминацией минойского влияния в
изображении культа, как и во многих других отношениях ( Глава 4 ). Будет особенно
интересно проследить следы минойской культуры на микенских памятниках и выяснить,
возможно ли даже в это время тесных связей между Критом и материком отделить
элладские и минойские верования. Но сначала необходимо сказать несколько слов о
захоронении мертвых. Как мы видели, шахтовые могилы сменяются в Микенах толосами
и камерными гробницами, которые вместе образуют преобладающие средства
захоронения в поздний элладский период II и III. Действительно, именно в поздний
элладский период III следует поместить венец всей серии толосов — Сокровищницу
Атрея; и все же более ранние и меньшие толосы позднего элладского периода II
принадлежат к той же серии, и, кажется, нет причин, по которым утверждения о
религиозной функции более поздних гробниц не могут быть применимы и к более
ранним. К сожалению, толосы Микен были испорчены в какой-то неизвестный период; но
мы можем сделать вывод из гробницы Дендра, которая была обнаружена
неповрежденной, что трупы, захороненные в толосах, не меньше, чем захороненные в
шахтовых могилах , сопровождались богатыми погребальными дарами. Толосы
предоставляют еще более ясное свидетельство, чем шахтовые могилы, что жители
Пелопоннеса верили в жизнь после смерти. Внутренняя часть толоса и камеры гробницы
образовывала миниатюрное жилище для мертвых. Немыслимо, чтобы такие мощные
сооружения, как Сокровищница Атрея (все еще выдающаяся черта Микен во времена
Павсания), были всего лишь «временными убежищами для путешествия в нижний мир»,
как предполагает Милонас, 1957, 85 : ему справедливо противоречит Мац, 1958b, 326-7.
Верно, что практика выметания костей предыдущих жильцов засвидетельствована в
толосах и камерных гробницах, а также в Могильных кругах; но неуважение к
физическим останкам не исключает почитания неосязаемой части человеческой
личности; и на некоторую степень почитания неотразимо указывают увеличивающиеся
размеры и сложность толосов. Как и в период шахтовых могил, микенцы позднего
элладского периода II и III продолжали совершать всесожжения во время погребения (ср.
Маврияннаки, 1967 и Сакелларакис, 1970).
Монументальные «дома мертвых» чужды обычной критской практике (Храмовая
гробница в Кноссе является редким исключением), и поэтому их следует считать чисто
микенским развитием. Но есть определенные проявления культа на материке в позднем
элладском II периоде, которые ясно отражают, если не совпадают во всех пунктах ,
минойскую практику. Есть свидетельства того, что за несколько столетий до этой эпохи
минойцы имели

197 Глава 8

V

A

D

IM

K

использовали пещеры и вершины гор в качестве культовых мест (Нильссон, 1950, 53-76;
Форе, 1964; Рутковски, 1972, 121-88.) Культы, показанные на минойских печатях и
кольцах, а также на некоторых фресках, также происходят на открытом воздухе. Часто
появляются деревья и отдельно стоящие колонны вместе с грубо вытесанными алтарями.
Обычно изображаются женщины- адоранты : иногда они экстатически танцуют. Женская
фигура, одетая в типичную минойскую моду, занимает видное место на многих
сохранившихся изображениях. Хотя писатели минойской религии, начиная с Эванса,
практически всегда предполагали, что эта фигура является богиней, не существует
решающего аргумента в пользу идентификации; и наше незнание многих условностей
минойской иконографии делает маловероятным, что такой аргумент может быть
выдвинут. В то же время я с тревогой осознаю, что если характер божества отрицается за
выдающейся женской фигурой, то мало надежды на то, что возможно какое-либо
определенное утверждение о минойской религиозной вере, отличной от культа. Даже если
признать ее божественной, а не жрицей или почитательницей, остается открытым вопрос,
показывают ли наши источники разные грани одной и той же Великой Богини, как считал
Эванс, или отдельных божеств (ср. Нильссон, 1950, 392-8; Нок, 1943, 494.) Маленькая
(очевидно нисходящая) фигура видна на некоторых минойских сценах над «богиней». Эту
фигуру часто считают молодым супругом богини; но, даже если он бог, божественный
статус женской фигуры тем самым не оформляется, поскольку он все равно мог быть
поклонником. Biesantz, 1954, 85-7 выражает вполне обоснованный скептицизм
относительно как пола, так и божественности таких нисходящих фигур.
Когда мы спрашиваем, сколько элементов минойского культа были заимствованы на
материке и с какой значимостью, мы обнаружим, что исследование окружено
препятствиями; и сомнительно, что в конце вырисовывается какая-либо ясная картина.
Отправной точкой должно быть так называемое Кольцо Великой Богини из Сокровища
Акрополя в Микенах, которое, вероятно, следует датировать, хотя и не наверняка,
временем сразу после окончания эпохи шахтовых гробниц (Томас, 1938, 84-6; CMS, № 17;
мой рисунок 13a ). Кольцо обычно воспринимается как представляющее явление
«богини-матери», которая сидит под своим священным деревом, держа головки мака и
получая почести от женщин-почитательниц. Волнистые полосы под схемами солнца и
луны интерпретировались по-разному, но они, несомненно, являются остатками
разделения между двумя регистрами фриза. Поверхность очень перегружена : больше,
чем обычно бывает на критских кольцах и печатях. Более того, художник не ограничился
просто изображением поклонения богине (если, конечно , таков смысл сцены): он должен
довести до конца свою мысль, что

198 Глава 8
вся картина представляет собой культовую сцену, вставленную в религиозные символы.
В самом центре четко представлен двойной топор , но он не вписан в картину связно . Справа находится дерево, похожее на то, что встречается в культовых сценах Крита, я
согласен с Herkenrath, 1937, 412, что дерево и топор являются всего лишь символами, а не
реальными культовыми объектами: ряд львиных голов по краю выполняет аналогичную
функцию. Судя по сохранившимся критским материалам , я считаю, что минойский
художник, который создавал работу для своих соотечественников, просто показал бы акт
почтения; ему не нужно было бы так настойчиво подчеркивать, что сцена религиозная.
Все это можно интерпретировать как попытку микенского художника отобразить типичную грань минойской религии, которая теперь становилась известной на материке;
только он неправильно понял некоторые важные детали.
Кольцо Великой Богини должно быть тщательно рассмотрено в любой попытке
отделить элладские элементы от критских в так называемой минойско-микенской
религии, я уже указал на некоторые черты, которые выглядят как материковые черты; и
теперь мы рассмотрим маленькую фигуру слева вверху. На первый взгляд, это кажется
примером нисходящей «божественности» того рода, который хорошо засвидетельствован
в критских культовых сценах. Но сравнение с золотым кольцом из Кносса (Эванс, 1921,
159-60; мой рисунок 13f ), которое можно назвать locus classicus этого типа, обнаруживает
серьезные различия. Кольцо Кносса помещает нисходящую фигуру в самый центр, где мы
должны ожидать найти его, если он действительно бог, в то время как слева стоит
женщина с поднятыми в характерном жесте обожания руками (Matz, 1958a, 11-2) (ср.
CMS, № 292 из Пилоса.) Очевидно, что художник кольца из Микен поместил свою
нисходящую фигуру по какой-то такой модели ; но он не понял ее значения . Во-первых,
его фигура кажется женской, по аналогии с очень похожим изображением на
известняковой табличке из Микен (Rodenwaldt, 1912a, 134-5.) Опять же, трудно подумать,
что какой-либо художник, который приравнивал нисхождение фигуры к эпифании
божества, поместил бы ее в столь незначительное положение, где на нее даже не
обращают внимания другие, не говоря уже о том, чтобы они ее обожали. Очевидно, что
нисходящая фигура (каким бы ни было ее значение в минойском культе) была
преобразована во что-то иное : изменение, подчеркнутое щитом в форме восьмерки,
который покрывает все тело. Теперь щит в форме восьмерки происходит с Крита и часто
представлен в минойском искусстве, особенно с позднеминойского периода I и далее,
иногда в религиозном контексте ; но я не знаю ни одного примера с Крита, который бы
показывал нисходящую фигуру с таким щитом. Возможно,

199 Глава 8
тогда мы должны рассматривать фигуру со щитом на Великом Кольце Богини как
воплощение материкового божества, наложенное на квазиминойскую культовую сцену.

V

A

D

IM

K

Schweitzer, 1928, 175 хорошо говорит, что нисходящая фигура является «микенской
интерполяцией»; но я не уверен, что он прав, приписывая этому периоду трансформацию
минойской дворцовой богини в микенскую богиню войны. Верно, что, насколько нам
известно, это первый случай, когда богиня была представлена таким образом; но у людей
эпохи шахтовых могил должны были быть свои собственные божества, среди которых,
несомненно, был бог или богиня войны. Если это объяснение верно , то фигура со щитом
на нашем кольце — еще один символ, но на этот раз символ основного земного
происхождения: это божественная защитница, надлежащим образом наблюдающая за
всей сценой — предшественница Афины, или, возможно, мы должны теперь сказать сама
Афина.
Другая культовая сцена, более соответствующая минойским типам, показана на
золотом кольце из Вафио толоса (CMS, № 219; мой рисунок 13c .) Трудно увидеть, что
именно происходит. Как и в случае с Великим кольцом богини, художник настаивал на
том, что происходит некий религиозный ритуал, изображая двойной топор, но он не
связал его с остальной частью сцены; справа внизу находится еще один религиозный
символ, названный Эвансом «сакральным узлом» (ср.* Нильссон, 1950, 162-4.) Женщина
в центре находится в бурном движении: она, вероятно, танцует, и то же самое может быть
верно для мужской фигуры справа от нее. Тот же вид экстатического движения показан на
печати Вафио CMS, № 226. Но самая поразительная иллюстрация танцующих женщин
появляется на золотом кольце из Изопаты близ Кносса, которое, вероятно, немного позже
кольца Вафио (Эванс, 1913, 10; мой рисунок 13b ). На кольце из Изопаты не изображен
алтарь ; но эту сцену, возможно, следует интерпретировать как явление бога в ответ на
мольбы танцующих прихожан (Мац, 1958а, 8-9).
XVI и XV века стали свидетелями появления «демонов» в искусстве Крита и материка.
Демоны — это существа, которые обладают некоторыми чертами лошадей, львов или
ослов, но ходят прямо, их спины покрыты свободной чешуйчатой кожей, своего рода
панцирем. Выдающимся памятником с материка, изображающим демонов , является
Кольцо демона из Тиринфа (CMS, № 179; мой рисунок 13d ). Только приблизительную
дату можно дать этому предмету по внешним признакам (Karo, 1930b, 138); он отнесен к
нашему периоду исключительно из-за близкого сходства демонов с демонами на двух
печатях из Вафио (CMS, №№ 231 и 232). Различные взгляды на происхождение
минойского демона собраны в Nilsson, 1950, 37 6-81; этот вопрос был вновь поднят
Гиллом в 1964 и 1970 годах;

200 Глава 8
Straten, 1969; и Crouwel, 1970. Что касается меня, то я склоняюсь к мнению, которое
сейчас немодно, что демоны являются стилизованными версиями людей, одетых в шкуры
животных, и я считаю, что эта версия их происхождения подтверждается как
наблюдением, что они регулярно появляются на памятниках как жрецы или служители
культа, так и тем фактом, что женщины и мужчины, одетые в шкуры, помогают при
жертвоприношении, изображенном на саркофаге Айя-Триада (ранний поздний
минойский период III?) (Nilsson, 1950, 426-34; Long, 1974.) Я добавляю, что художник
саркофага связал жрицу (в шкуре животного) с тем же типом сакрального кувшина,
который несут демоны в культовых сценах в Тиринфе и Вафио. Из этих представлений
невозможно с уверенностью сделать вывод о том, практиковались ли на Пелопоннесе
критские культы, включающие демонов. Стилизованный тип демона, изображенный на
наших памятниках, как на Крите, так и на материке, составляет такую поразительную
часть репертуара минойских граверов, что его появление в Греции может быть скорее
иконографией, чем религиозным заимствованием : так, с художественной точки зрения,
четыре существа на Тиринфском демоническом кольце напоминают критскую традицию , увиденную на фреске «Процессия» в Кноссе, в то время как сам тип кресла богини
напрямую происходит из критского искусства (Эванс, 1935, 387); с другой стороны,
трудно найти критскую параллель для культовой сцены (какой, по-видимому, является) в
помещении. (Мюллер, 1927, 1-19 анализирует демоническое кольцо.)
Сама степень критского влияния на материальную культуру материка в позднем
элладском периоде II затрудняет возможность сделать какие-либо определенные выводы
из микенских культовых изображений, относящихся к этому периоду. Отмеченные
расхождения с минойскими культовыми сценами, действительно, предполагают, что
критские верования были изменены при их переносе на материк; но они также могут
указывать на то, что привычки критского искусства были применены к изображению
материковых божеств и их культов. Последняя интерпретация более вероятна, если мы
сделаем разумное предположение, что микенцы уже обладали собственным пантеоном и
культами. Но картина значительно усложняется двумя соображениями. Во-первых,
печально известная сложность решения вопроса о том, возникло ли данное произведение
миниатюрного искусства на материке или на Крите, означает, что некоторые из самых
замечательных культовых сцен, найденных на материке, могли быть импортированы
исключительно из-за их художественного качества: это может относиться к печатям
демонов из Вафио или к великолепному лентоиду из Рутси (CMS, № 279), на котором
изображена женщина, сжимающая растение, установленное между рогами посвящения на
алтаре. Во-вторых, даже если отрицается, что минойские культы и религиозные верования
были взяты целиком,

201 Глава 8

V

A

D

IM

K

продажа на материк, остается вероятность того, что тесные связи между материком и
Критом привели к высокой степени ассимиляции, например, когда пантеон классической
Греции стал известен в Риме,
То, что некоторая ассимиляция критских и материковых верований произошла к концу
пятнадцатого века до н.э., подтверждается на критской стороне табличками с линейным
письмом B из Кносса, в которых записаны подношения масла и других веществ
названным получателям. Среди многих божественных имен, которые сейчас не могут
быть интерпретированы с какой-либо убедительностью, три выделяются с замечательной
ясностью как греческие божества: это Посейдон и Леди Афина (на V 52) и Диктейский
Зевс (на Fp 1.) Последнее из них показывает, что имя индоевропейского бога уже было
наложено на почитаемое минойское божество (ср. Willetts, 1962, 207-20.) Мы могли бы
предположить , что синкретизм подобного рода применялся и к другим богам. Давно
замечено, что минойская богиня, представленная на кольцах как «владычица животных»,
очень похожа на Артемиду, в то время как богиня плодородия (если только она не
является той же богиней, но в ином облике) имеет черты характера Деметры (ср. Nilsson,
1967, 307-15). Кереньи, 1961, 24, отметил, что все элементы греческого бога Диониса
присутствуют в минойских культовых сценах; и, хотя я не разделяю распространенного
мнения , что имя этого бога можно прочитать на любой сохранившейся табличке с
линейным письмом Б (ср. Gerard-Rousseau, 1968, 74-6), остается вероятность того, что
греческое имя было присвоено минойскому богу во времена наиболее тесной близости
между двумя регионами.
Свидетельства микенской религии в позднем элладском периоде III более обширны и
разнообразны по своей природе, чем в предшествующие эпохи. Использование толосов и
камерных гробниц с их последствиями для веры в загробную жизнь, которые
обсуждались, сохраняется на протяжении всего этого периода. Найдено сравнительно
мало изображений культовых сцен минойского типа. Среди них выделяются три золотых
кольца из камерных гробниц в Микенах: первое (CMS, № 119) показывает мужчину в
сопровождении козы, касающегося ветвей на алтаре; второе (№ 126) — двух женщин с
мужчиной, который держит ветвь, установленную на алтаре отчетливо минойского
облика ; третье (№ 127) — двух женщин, расположенных противоположно около религиозной структуры.
В отличие от этих изображений культов, которые явно имеют минойское
происхождение, даже если они не свидетельствуют о фактическом продолжении
минойских практик на материке, распространение маленьких глиняных фигурок на
микенских памятниках знаменует собой чисто элладскую привычку. Ситуация с
культовыми местами в микенском мире более сложная . С одной стороны, есть
совершенно некритские

202 Глава 8
феномен мегарона с его центральным очагом; с другой стороны, имеется небольшое
«святилище» или культовое помещение, напоминающее дома-святилища минойского
Крита.
Мы уже видели, что в больших микенских дворцах Пелопоннеса был мегарон с
большим круглым очагом, установленным в его центре. Сразу возникает вопрос, какие
прямые доказательства у нас есть, что очаги в Пилосе, Микенах и Тиринфе были
средоточием культа. При ответе на этот вопрос слишком многое часто принимается на
веру. Например, Джеймсон (Jameson, 1960, 38) пишет следующее: «Хозяева дворцов были
тесно вовлечены в ритуалы и церемонии , как можно увидеть в устройстве тронного зала в
Пилосе: канал для потока возлияний проходил рядом с местом для царского трона; на
фресках на стене позади трона сверхъестественные грифоны охраняли царя; перед троном
находилось большое церемониальное сердце, на котором приносились подношения и
даже приносились в жертву животные; Рядом с очагом находился оштукатуренный стол
для жертвоприношений, на котором было найдено множество маленьких чашечек для
возлияний». Ни один положительный факт не подтверждает ни одного из выводов автора.
Невозможно отрицать, что канал проходит по одной стороне мегарона , но неверно
утверждать, что он обязательно использовался для «возлияний»: он мог служить гораздо
более скромной цели (также и с «маленькими чашечками для возлияний»). Представление
о том, что грифоны на фреске «сверхъестественны » и что они защищали царя, является
всего лишь возможностью, не подтвержденной никакими доказательствами, даже
аналогиями. Я также не знаю, по какому праву «пепел и обуглившаяся масса», как сказали
археологи, покрывали очаг (Biegen, 1966, 85), были преобразованы в «подношения и даже
жертвоприношения животных».
Но было бы столь же ошибочно отрицать, что мегарон-комплекс мог находиться в
центре культа, как и утверждать, что он должен был там находиться. Однако аргумент должен быть выдвинут в отрицательном, а не в положительном ключе; ибо,
действительно, если очаг не предназначался в первую очередь для религиозного
использования, крайне трудно предложить правдоподобное объяснение этому. По
крайней мере, в пилосийском мегароне очаг занимает такую большую часть общей
площади пола, что он никогда не мог служить чисто домашним очагом. При этом нелегко
представить, какова могла быть его функция , если только это не был культовый центр.
Очаги в Микенах и Тиринфе не занимают такой большой площади; но, поскольку во всех
других отношениях мегарон-комплекс в этих двух дворцах так похож на тот, что в
Пилосе, то то, что справедливо для Пилоса, вероятно , применимо и к нему. Принимая во
внимание высокую вероятность (хотя и не полную уверенность) того, что мегарон
находился в центре культа, мы очень далеки от

203 Глава 8

V

A

D

IM

K

показав, что главным служителем обрядов в мегароне был царь этого места.
Представление о том, что в микенской Греции осуществлялось сакральное царствование,
совершенно необоснованно. Недостаточно указать на Египет и Левант (где, несомненно,
существовал институт сакрального царствования), как будто сам факт его существования
в этих областях означает, что он был известен и в микенском мире. Верно, что писцы
линейного письма В, похоже, применяют термин wanax безразлично к божественным и
человеческим сановникам; верно также, что микенцы не проводили жесткой и быстрой
границы между религиозным и светским ; но жреческая функция wanax этим не
объясняется. Я подозреваю, что в этой, как и во многих других областях микенского
культа, мудрее всего признаться в нашем агностицизме.
По крайней мере, в Микенах культовые помещения минойского типа процветали, пока
элладский мегарон все еще использовался, а именно во второй половине тринадцатого
века до н.э.. Среди комплекса зданий к юго-востоку от могильного круга A, дом Цунтаса
давно признан имеющим культовые ассоциации из-за замечательного алтаря в форме
подковы и фрагмента фрески с демонами, которые были там найдены. Совсем недавно
Милонас обнаружил большой прямоугольный алтарь у входа в дом Цунтаса*.
Дальнейшие раскопки дома Цитадели (к западу от дома Цунтаса) лордом Уильямом
Тейлором выявили ряд культовых помещений, не имеющих известных аналогов в
микенской Греции. Несколько идолов, преимущественно женского рода, были найдены в
двух смежных комнатах этого дома (Taylour, 1969, pll, XI-XIII и 1970, pll. XXXVIII-XLII.)
Эти объекты, высота которых составляет от одного до двух футов, внешне напоминают
позднеминойский тип, представленный в Гази (Marinatos, 1937); но Taylour справедливо
указал на значительные различия. Прежде всего (и это уникальная черта в пластическом
искусстве Эгейского позднего бронзового века), каждый идол был наделен собственной
индивидуальностью. Но уникальность идолов как артефактов не проливает света на их
религиозное значение: невозможно сказать, например, предназначены ли они быть
божествами или служителями культа или иметь некое фетишистское значение. С идолами
были связаны свернувшиеся кольцами змеи, искусно выполненные из глины (Taylour,
1969, pl. IX.) Теперь «между змеевидной богиней и другими идолами в форме колокола
существует неразрывная связь», писал Нильссон, 1950, 314. Он говорил о Крите; и когда
мы находим на материковом участке женские идолы, связанные со змеями (хотя ни
идолы, ни змеи не имеют формы, прямо соответствующей Криту), мы вряд ли можем
сомневаться в наличии культа, чье происхождение минойское. То же самое касается
остатков фрески, найденной в другой комнате в

204 Глава 8
Дом Цитадели (Taylour, 1969, рис. 2): маленькая мужская фигура с вытянутой рукой
противостоит женщине гораздо большего размера в длинной юбке с бахромой, в то время
как на более низком уровне женщина, по-видимому, одетая в шкуру животного, несет в
каждой руке по снопу кукурузы. Здесь мы снова имеем культовую сцену, многие из
отдельных элементов которой встречаются в минойском искусстве, хотя в целом ей не
хватает параллели на Крите. Если допустимо объединить фреску, идола и змей, а также
алтари в Доме Цунтаса, мы действительно можем заключить, что совокупность
представляет собой культовый центр. Но когда Милонас (1972) рассматривает его как
главный культовый центр Микен, он оставляет без внимания важность мегарона с его
очагом, чье место в религиозной жизни общины не уменьшается новыми открытиями. Я
также не уверен, что существование этого культового центра дает какую-либо весомую
поддержку утверждению Дитриха, 1974, 149: «Важно подчеркнуть один вывод, а именно,
что археологические свидетельства последних лет элладского периода не устанавливают
никаких основных различий между верованиями материка и Крита, несмотря на наличие
некоторых несхожих черт в обоих центрах». Культовые комнаты Дома Цитадели нельзя
рассматривать просто как критские дома-святилища, перенесенные на материк. Эволюция
и характер минойского дома-святилища были изучены Банти, 1941; и, в отличие от
критской нормы, установленной в ее отчете, комнаты в Микенах обнаруживают ряд
эксцентричных черт. Эти комнаты, по-видимому, хранили культ, который был довольно
далеко от своих предков на Крите и который мало влиял на основное течение микенских
религиозных обрядов. В области культа, как и в других областях, тринадцатый век был
эпохой, когда между Критом и материком практически не было прямых связей; хотя было
бы странно, если бы мы не обнаружили здесь и там (особенно в окрестностях больших
дворцов) продолжающихся следов минойского влияния.
Более радикальный вид синкретизма представлен святилищем в комнате XXXII дома
G в Асине. Но следует отметить, что это святилище датируется керамикой, найденной in
situ, поздним элладским III в. Таким образом, оно датируется более поздним периодом
использования культовой области в Микенах, о котором уже говорилось, и относится к
периоду потрясений и перемещений населения, когда, как мы видели в предыдущей главе,
возобновляются контакты между минойцами и жителями материка, которые включают
фактическое поселение микенцев на Крите. Действительно, смесь элладских и минойских
элементов, наблюдаемая в Карфи, находит аналогию, в небольшом масштабе, в
артефактах, обнаруженных в святилище Асине. На выступе, который напоминает
выступы в минойских домах-святилищах, были обнаружены

205 Глава 8

V

A

D

IM

K

Находки содержали набор глиняных сосудов, некоторые из которых имели ритуальную
форму , микенские женские статуэтки типа Ψ и глиняную голову, значение и даже пол
которой были предметом споров, но религиозный характер которой не вызывает
сомнений (ср. Laviosa, 1968b). Группа описана археологами Фредином и Перссоном
(1938, 298–310) и обсуждена в некоторых очень важных параграфах Нильссоном (1950,
110–119).
Таблички с линейным письмом B из Пилоса добавляют два важных фрагмента
информации к тому, что можно почерпнуть из памятников. С одной стороны, они
описывают реальные действия культа, иногда в названных местах; с другой стороны, они
дают имена божеств, которые являются получателями подношений. Как и следовало
ожидать в свете вышеизложенного обсуждения , список богов, который можно составить
из табличек Пилоса, включает членов греческого «олимпийского» пантеона (каким он
должен был стать) и божеств гораздо более неопределенного значения, которые , скорее
всего, были заимствованы микенцами во времена наиболее тесной связи с Критом. Самым
важным отдельным документом как с точки зрения культа, так и с точки зрения
божественных имен является Tn 316, общий смысл которого я считаю следующим:
Аверс, (В месяце?) Поровитос:
Пилос. Сакральная церемония была проведена в Пакиджане; были
принесены дары; по-ре-на были очищены. Даме: одна золотая
чаша и одна женщина.
Манасе: одна золотая чаша и одна женщина.
Посидее: одна золотая чаша и одна женщина.
Трисеросу: один золотой кубок. Доспотасу: один золотой кубок.
Реверс. Пилос. Сакральная церемония была совершена в святилище Посейдона; город
был очищен; были принесены дары; были очищены по-ре-на:
одна золотая чаша и две женщины...
Пилос. Сакральная церемония была проведена в святилище Pe-re-82 и в
святилище Iphemedea и в святилище Diwia; были принесены
дары; po-re-na были очищены. Pe-re-82: одна золотая чаша и одна
женщина. Iphemedea: одна золотая чаша. Diwia: одна золотая
чаша и одна женщина. Hermes Areias: одна золотая чаша и один
мужчина.
Пилос. Сакральная церемония была проведена в святилище Зевса; были
принесены дары; po-re-na были очищены. Зевсу: одна золотая
чаша и один человек.

206 Глава 8
Гере: одна золотая чаша и одна женщина, Диримиосу, сыну
(?) Зевса: одна золотая чаша...
Несмотря на неясность многих деталей, событие, упомянутое в этой табличке,
достаточно ясно. Это, должно быть, было совершение обрядов (включая акты очищения) в
святилищах названных богов, не только в самом Пилосе, но и в религиозном центре
Пакиджаны. Обряды, о которых идет речь, вероятно, были повторяющимися, если
родительный падеж в первой строке лицевой стороны правильно интерпретировать как «в
месяце». Только четыре «олимпийских» божества определенно появляются в табличках
Пилоса, и все они упомянуты в нашем тексте. Мы бы заключили из порядка, в котором
они записаны (сначала Посейдон, затем Гермес, затем Зевс и Гера), что их относительное
положение в Пилосе отличалось от того, которое заставляют нас ожидать гомеровские
поэмы. Можно даже сомневаться, были ли боги вообще организованы в «пантеон», если
бы не несомненное сопоставление Зевса и Геры. Эти два божества, по крайней мере,
кажутся столь же тесно связанными друг с другом, как и в более поздних верованиях.
Если мы правы, думая, что не только золотые сосуды, но и люди «приносятся в жертву»
богам, то здесь мы можем иметь дело с человеческими жертвоприношениями или, по
крайней мере, с посвящением людей божествам; и практика такого посвящения легко
согласуется с термином «раб бога», встречающимся в серии E.
В двух табличках из Пилоса Tn 316 и Un 2 мы сталкиваемся с неприятной проблемой
значения potnia и wanax. Из ее положения во главе надписи и из того факта, что все
остальные имена на табличке, похоже, относятся к богам, вполне вероятно, что potnia в Tn
316 не просто богиня, а богиня первостепенной важности. Этот культовый титул
«Госпожа» можно рассматривать либо как фактическое имя богини (в этом случае она
будет выступать как главный минойский компонент материковой религии, а именно
Великая Богиня), либо как эпитет, принадлежащий одной из нескольких богинь,
например, Афине, Артемиде или Деметре. Хотя у нас нет возможности окончательно
решить между этими двумя альтернативами, первое объяснение кажется мне более
удовлетворительным. В Un 2 и синтаксис, и даже значение причастия mu-jo-me-no
непрозрачны, и недопустимо думать, что мы можем прийти к убедительной
интерпретации этого текста. Ясно, что в Пакиджане совершается некое ритуальное
действие: действие, которое включает в себя подношение определенного количества
ячменя, муки, оливок, инжира и вина, а также быка, овец, коз и свиней. Слово wanax
присутствует в дательном падеже, которому предшествует epi. Как обычно, проблема в
том, чтобы узнать, является ли wanax земным или божественным «господином».

207 Глава 8

V

A

D

IM

K

Проблема wanax и potnia снова встает перед нами в серии Fr пилийских табличек. Они
фиксируют распределение масла по нескольким направлениям. Fr 122*+ связывает
количество масла с дательным падежом имени бога Посейдона. На Fr 1219 два слова
предшествуют количеству масла: wa-no-so-i po-se-da-o-ne. Какова функция wa-no-so-i?
Оно повторяется на других табличках этой серии в написании wa-na-so-i:
Пт 1222 ва-на-со-и то-но-е-ке-те-ри-джо
1227 ва-на-ка-те ва-на-со-и
1228 ва-на-со-и э-ре-де
1235.1 ва-]на-со-и ва-на-ка-те .2 ]ва-на-со-и по-ти-ни-джа
Единственное значение, которое может быть правдоподобно приписано wa-na-so-i в этих
текстах, — это значение локального падежа «в месте Wanaso». Невозможно
анализировать это слово дальше или стоит рассуждать о его связи с wanax. Я считаю
необходимым полностью отвергнуть толкование Palmer, 1958, которое оказалось
убедительным для многих авторов. Он рассматривает wa-na-so-i как дательный падеж
двойственного числа слова wa-na-sa, «царица» или «богиня»; соответственно, wa-na-ka-te
wa-na-so-i (1227) означает «Господу и двум Богиням». Эта интерпретация далека от того,
чтобы быть «вне всякого сомнения» (Palmer, 1958, 6), она становится крайне
маловероятной по соображениям как морфологии (Risch, 1966, 57), так и орфографии
(Petrusevski, 1970, 127): эта интерпретация , кроме того, включает в себя нарушение
правила, наблюдаемого в другом месте в наших микенских текстах, которое потребовало
бы, чтобы два класса реципиентов были соединены вместе связкой -qe. На этом
основании, каким бы хрупким оно ни было, Палмер продолжает возводить
фантастическое здание. Он находит, что культовый титул «Царица» широко
засвидетельствован «на Востоке» (1958, 6): «Царица» иногда связана с молодой супругой,
которая умирает и воскресает. Но на нашей табличке, Fr 1227, масло посылается
«Господу» (wanax), который связан не с одной, а с двумя царицами. По словам Палмера,
та же ассоциация засвидетельствована группой из слоновой кости из Микен, которая
представляет двух женщин и мальчика (выше, стр. 91). Поскольку эта группа не была
найдена в сакральном контексте и поскольку у нее нет сакральной параллели ни в одном
микенском месте (прежде всего в Пилосе), не может быть никаких оснований считать ее
религиозным объектом. Но кто этот «Господь», которого Палмер идентифицировал в
микенском пантеоне ? Это Посейдон, «Владыка Земли (Посейдас)», соответствующий по
имени и функциям шумерскому богу ЭН. КИ.
Лечение Палмера обсуждалось гораздо более подробно, чем оно того заслуживает,
отчасти из-за того выдающегося влияния, которое оно оказало, а отчасти потому, что оно

208 Глава 8
представляет собой замечательный пример неправильного подхода к нашим религиозным
текстам. Нечего сказать в пользу метода, который противоречит обычной практике
писцов линейного письма В, который подразумевает простое сопоставление терминов из
Пилоса и Шумера без какой-либо попытки проследить культурные контакты между двумя
столь удаленными друг от друга регионами, и который вводит в обсуждение произведение
искусства, чья значимость для исследования никогда не была продемонстрирована. Само
уравнение, с которым мы сталкиваемся в конце, а именно тождество между wanax и
Poseidon, вызывает подозрения из-за того факта, что в серии Fr один и тот же писец иногда
пишет wa-na-ka- te, а иногда p-se-da-o-ne как получателя масла. То, что он колебался
между именем и титулом бога, не исключено, но, по крайней мере, практика требует более
тщательного изучения. И его практику легко понять, если мы будем рассматривать wanax
в этой серии табличек не как культовый титул, а как слово, означающее «владыка» в
земной сфере, вероятнее всего (хотя и не совсем наверняка) самого царя Пилоса.
Другим получателем масла в табличках Fr, который в равной степени мог быть как
человеком, так и божественным бенефициаром, является po-ti- ni-ja. Как мы видели, это
слово встречается на Fr 1235 параллельно с wa-na-ka-te; и, если нам разрешено
интерпретировать это wanax как царя Пилоса, мы могли бы предположить, что potnia,
вероятно, является его царицей. Если это так, то в контексте других случаев potnia в серии
Fr (1206, 1231, 1236) нет ничего, что показывало бы, что этот термин имеет сакральное
значение. Не так обстоит дело с двумя другими выражениями, ma-te-re te- i-ja
(«божественной матери») (1202) и te-oi («богам») (1226); но они слишком расплывчаты,
чтобы добавить что-либо существенное к нашим знаниям о пилосском культе.
Высокое место, занимаемое Посейдоном в религиозной жизни Пилоса,
подтверждается другими табличками. Тринадцать табличек в серии Es (645-9, 651-3, 703,
726-9) имеют однородную структуру: список подношений зерна, из которых первое,
Посейдону, является самым большим. Было бы интересно узнать, кем были другие
получатели, но написание оставляет их личность довольно неясной: нет уверенности, что
кто-либо или все из них являются богами. Более сложной является Un 718, в которой
упоминается do-so-mo («подношение»), которое должно быть сделано Посейдону
sa-ra-pe-da (вероятно, название места). Помимо зерна, подношение будет состоять из вина,
сыра, меда и быка. Damos и lawage-getas должны сделать похожие, хотя и меньшие,
подношения.

209 Глава 8
ВЫВОДЫ

V

A

D

IM

K

Если ранее мы были озабочены теми достижениями микенской цивилизации, которые
отражены в материальных источниках, то в настоящей главе больше говорится об
организации микенского общества и его религиозных верованиях. Как в области
материальной культуры , так и в области религии микенская эпоха не образует отдельной
эпохи без явных предшественников или последствий. Микенская обязанность критскому
искусству, какой бы большой она ни была, сопоставима со степенью, в которой знания о
минойских культах и божествах проникли на материк. Мы заметили, что совсем нелегко
сказать, сохранялись ли минойские культы каким-либо существенным образом в течение
четырнадцатого и тринадцатого веков до н.э.; мы вряд ли имеем право делать такой
вывод, если только не будет обнаружена параллель микенскому «культовому месту» на
другом материковом участке. Само по себе существование этого культового места не
может считаться свидетельством каких-либо обширных вторжений минойского культа,
поскольку имеются чрезвычайно веские доказательства, как в Микенах, так и в других
местах, что в то же время процветали и отчетливо элладские практики . Однако, что
касается самих божеств, то здесь ситуация иная. Независимо от того, были ли минойские
культы когда-либо широко распространены на материке, мы не можем не верить, что
значительная степень слияния критской и элладской религии имела место в период
позднего элладского периода II.
Боги, чьи имена и культы пережили конец бронзового века, были, таким образом,
элладскими божествами, некоторые из которых получили сильную минойскую окраску:
окраску, которая наиболее отчетливо очевидна в случае самого Зевса. Что касается
греческих циклов легенд, которые связаны с микенскими центрами, они должны
происходить из микенской традиции какого-то рода; но мне кажется (как и Лески, 1966,
30), что формирование концепции «героического века» наиболее правдоподобно
приписывается Темным векам, которые отделили микенский период от геометрического.
Именно тогда, я полагаю, греки начали работу по сбору своих героических песен и
сопоставлению своих обширных, хотя и не безошибочных, воспоминаний о бронзовом
веке: сборка, на которой была построена гомеровская традиция.
Можно с уверенностью сказать, что и политическая система, и экономические
договоренности, существовавшие в дворцовых центрах микенской Греции, были
прекращены в Темные века. Практика, засвидетельствованная в Пилосе, когда
высокодифференцированные группы квалифицированных ремесленников работали под
строгим контролем центральной власти, совершенно отличается от того, что позднее
преобладало в Греции.
Ни гомеровская, ни какая-либо другая греческая

210 Глава 8
традиция сохранила память о столь специализированной экономике, как это показано в
табличках Пилоса. Эта экономика имеет аналогии в государствах бронзового века
Анатолии , Месопотамии и Леванта: она прочно принадлежит миру своего времени и не
имеет никакой связи с архаической или классической Грецией,
С одной стороны, поэтому у нас есть доказательства полного разрыва, поскольку не
похоже, что классические греки были каким-либо образом обязаны политической системе
микенцев или даже знали о ней. Но, с другой стороны, боги поздних греков, или по
крайней мере некоторые из них, уже были известны и почитались во время бронзового
века. По каналам, которые еще не полностью выяснены, это знание и это поклонение
перешли в классическую Грецию. Можно примирить эти два, по-видимому,
противоречивых наблюдения, если мы примем точку зрения, которая была изложена в
Главе 7. Естественно, если люди, которые преобладали в южной Греции после падения
микенских дворцов (люди, которых мы можем назвать дорийцами), на самом деле жили в
этом самом регионе в период микенского господства, мы не будем ожидать, что они
привнесли какие-либо чуждые религиозные верования. Но у них было бы мало причин
помнить, а тем более прославлять микенскую политическую структуру, которая (как я
предположил) была им навязана и конец которой они сами, возможно, и осуществили.
На материковой Греции трудно найти надежные доказательства преемственности от
бронзового века до классического периода, за исключением Афин, Микен, Тиринфа и
почитаемых центров культа в Амикле, Элевсине и Дельфах. «Поселения беженцев»,
которые (как мы видели в предыдущей главе) были основаны на Кикладах и Ионических
островах после эпохи великих разрушений, сохранили некоторую меру преемственности
в протогеометрический и геометрический века: первостепенное значение имеют Делос,
Кеос и Наксос на Кикладах и пещерное святилище в Полисе на Итаке. Но именно Афины,
прежде всего, вступают в микенское наследие, преобразуя субмикенскую керамику в
протогеометрическую и которая в самом начале первого тысячелетия до н. э. инициирует
миграции на юго-западные побережья Анатолии.
Остается одна сфера, где мы не можем дать столь четких определений, какие
возможны в отношении религии или политической структуры: сфера искусства. На
довольно обыденном уровне доказательства преемственности достаточно очевидны. Мы
видели, как, по крайней мере в Аттике, субмикенская керамика развивается в
протогеометрическую; и от протогеометрии до ранних фаз геометрической всего один
шаг. Сложная проблема возникает, когда художники

211 Глава 8

D

ПРИМЕЧАНИЯ

IM

K

геометрического периода начинают рисовать сцены и человеческие фигуры. Поскольку
такие фигуры и сцены отсутствовали в протогеометрической керамике, мы могли бы
предположить, что их появление в геометрическом полностью обусловлено импортом
восточных мотивов; и это, по сути, общепринятая точка зрения (см., например, Carter,
1972.) Тем не менее, многие из геометрических мотивов находят близкие параллели в
микенском искусстве: мы можем вспомнить традиционные траурные фигуры, поездки на
колесницах, ряды марширующих копейщиков, стилизованные щиты и т. д. Наличие таких
сцен предполагает альтернативное объяснение: а именно, что ряд типичных микенских
мотивов были сохранены (способами, о которых мы можем только догадываться) в
течение субмикенского периода и ранней части Темных веков. Это объяснение, на
котором настаивают Леви, 1968, и Бенсон, 1970; и я подозреваю, что это правильное объяснение — в противном случае трудно объяснить совпадение, что так много
повествовательных мотивов, встречающихся в геометрическом искусстве, близки
микенским образцам.
Я совсем не расстроен тем, что заканчиваю книгу проблемой . Имея дело с микенской
эпохой, а также с ее истоками и последствиями, мы гораздо чаще сталкивались с тем, что
проблематично, чем с тем, что несомненно. Хотя приобретение и публикация новых
материальных свидетельств должны занимать почетное место, точное определение
проблем и их упорядоченное изложение также могут помочь в их решении.

Экономическая и политическая структура микенского государства

V

A

О социальных условиях в целом: Томсон, 1949; М. А. Леви, 1964; Блаватская, 1968; Томас,
1973,
При цитировании табличек из Пилоса я опирался на транскрипции в Bennett и Olivier,
1973. Работы, посвященные интерпретации табличек с линейным письмом В в целом:
Stella, 1965; Heubeck, 1966; Wundsam, 1968; Palmer, 1969a; Kerschensteiner, 1970; Ventris и
Chadwick , 1973; Chadwick, 1976. О микенской лексике: Landau, 1958; Morpurgo, 1963;
Chadwick и Baumbach, 1963 ; Ruijgh, 1967a; Baumbach, 1971; Lindgren, 1973. Об
экономической лексике: Lejeune, 1971, 287-312. Об экономической информации, которую
можно извлечь из таблиц : Финли, 1957.
Специальные темы. Ванакс, лавагетас и др.: Каррателли, 1959; Уолкот, 1967 год;
Адрадос, 196 8 и 1969 годы; Моя душа, 1969а; Лежен, 1972, 333–44. Дамо: Лежен, 1972,
137–54. Тело-звук: Петрусевский, 1965; Оливье,

212 Глава 8 1967; Хойбек, 1968; Линдгрен, 1968. О те-ре-та: Тюменев, 1959б; Адрадос,
1969. Земельные таблички: Беннетт, 1956; Браун, 1956; Кальдероне, 1960; Дерой и Жерар,
1965; Хойбек, 1967. Персональные таблички, рабы и рабство: Трич, 1958; Оливье, 1960;
Ленцман, 1966, 151-202; Полякова, 1968; Лежен, 1971, 65-81. Бронза и мастера по бронзе:
Каррателли, 1963; Ланг, 1966б; Mor purgo Davies, 1968; Lejeune, 1971, 169-95; Hiller,
1972a. Проблема qa-si-re-u: Gschnitzer, 1965; O'Neil, 1970. Таблички Ma и Na: Lejeune,
1958, 65-91, 127-55; Wyatt 1962; Shelmerdine, 1973. Таблички o-ka и «армия» и «флот»
Пилоса: Mühlestein, 1956; Risch, 1958;
Георгиев, 1965 г.; Дерой, 1968 год; Перпиллу, 1968 год; Шмитт-Брандт, 1968 г.; Лежен,
1972, 57–77. О е-ке-та: Каррателли , 1958; Брок, 1960, 222–5. О табличках Сп: Ланг, 1966а;
Илиевский, 1968 год.
Религия материковой Греции
Генерал: Швейцер, 1928 г.; Нильссон, 1932 год; 1950 год; 1967 год;
Перссон, 1942б; Пикард, 1948 год; Джеймсон, 1960 г.; Брелих, 1968 г.; Адрадос, 1972 год;
Жерар-Руссо, 1973 г.; Дитрих, 1974 г.; Вермюль, 1974, 27–73; Гатри, 1975 год.
Минойское происхождение: Эванс, 1901 г.; Демарнь, 1932 год; Маринатос, 1937 год;
Банти, 1941 год; Алексиу, 1958 г.; Мац, 1958а; Уиллетс, 1962 год; Фурумарк, 1965а;
Смолл, 1966; Браниган, 1969 год; Вермюль, 1974, 6-27,
Культ мертвых: Визнер, 1938, 139–57; Милонас, 1951а; Андроникос, 1961, 159–61;
Шнауфер, 1970, 15; Пресс, 1970, 87.
Культовые места: Гаага, 1968 год; Пресс, 1970; Милонас, 1972 г.; Рутковский, 1972;
Дитрих, 1973 год.
Культовые сцены: Херкенрат, 1937 г.
Таблички с линейным письмом Б: Каррателли, 1957 г.; Чедвик, 1957 г. (Потния);
Стелла, 1958 год; Гатри, 1959 год; Кереньи, 1961 (Дионис); Маддоли, 1962 и 1967 годы;
Жерар-Руссо, 1968 и 1971 годы; Хиллер, 1969 г. (был лошадью); Сурвину, 1970
(Артемида); Петрушевский, 1971 (кто-там); Кристидис, 1972 (Артемида); Джанотти, 1972
(Дионис.)

Приложение 1

IM

Нет. 1 Гомер (флорит ок. 700 г. до н.э.?)

K

«Дорийское вторжение» в греческих источниках

D

(a) Одиссея' 3. 304-8, Убив сына Атрея, [Эгис- таким образом] правил семь лет Микенами,
богатыми золотом, и подчинил себе народ. Но на восьмом году Орест божественного
происхождения вернулся из Афин, чтобы причинить ему вред: он убил убийцу своего
отца, хитрого Эгисфа, который убил его славного отца.

V

A

(б) «Одиссея 1 19. 175-7. [на Крите] языки смешаны друг с другом: там живут ахеи,
великодушные этеокритяне, кидоняне, трихаики (троекратные) дорийцы и пеласги
божественного происхождения.
№ 2 Гесиод (около 700 г. до н.э.?) (цитируется по Merkelbach and West, 1967)
(а) Фрагмент 9. И от воинственного царя Эллина родились Дорос, Ксуф и Эол, который
любит лошадей.
(б) Фрагмент 233. И все они называются трехчастными (трихаиками), потому что они
разделили на три части землю, далекую от их страны [а именно пеласги, ахейцы,
дорийцы].
№ 3 Тиртей (floruit ок. 650 г. до н. э.) (цит. по West, 1972) (а) Фрагмент 2. 12-5. Ибо сам
Зевс, сын Кроноса , муж прекрасновенценосной Геры, отдал этот город [Спарту]
Гераклидам, с которыми мы покинули ветреный Эриней* и пришли в широкий
Пелопоннес.

213

214 Приложение 1

* Один из трех городов Дориды, между Этолией и Фокидой, позже названный «родиной »
лакедемонян (ср. 5d и 6b).
(b) Фрагмент 11. 1-2. Но, видя, что ты
— дес (c) Фрагмент 19. 7-8.
...защищенные своими полыми щитами, Памфилы, Гиллии и [Диманы] по отдельности.
cendants of the invincible Heracles, have courage!

№ 4 Пиндар (около 480 г. до н. э.) (а) «Пифийский» 1. 60-5. ...царь Этны, для которого
Гиерон основал этот город в созданной богом свободе, согласно законам правления
Гилла; и сыновья Памфила, а также Гераклиды, которые живут под вершинами Тайгета,
желают навсегда остаться под постановлениями Эгимия, дорийцы.
(б) «Немейский» 11. 34-5. Ибо [Писандр] пришел из Амиклеи с Орестом, приведя с собой
войско эолийцев, вооруженных бронзой.
(c) «Истмийский» 9. 1-4. ...Эгина: основана по воле богов прибытием дорийского войска
Гилла и Эгимиоса.
№ 5 Геродот (начало пятого века до н. э.) (а) 1. 56. 3. Во время правления Девкалиона
[эллинская раса] населяла землю Фтиотиды*; во времена Дороса, сына Эллина, область
под Оссой и Олимпом, известную как Гистиеотида**; изгнанные из Гистиеотиды
кадмейцами, они поселились в той части Пинда, которая называется Македнос; оттуда
они переселились в Дриопис***; а из Дриописи они пришли на Пелопоннес, где их
называли дорийцами.
* Юго-восточная Фессалия. ** Западная Фессалия. *** Ср. 5d и 6b.
(б) 2. 145. 4. Дионис, который, как говорят, был сыном Семелы, дочери Кадмоса, жил
примерно за тысячу лет до меня, Геракл, сын Алкмены, около девятисот лет, Пан... позже
Троянской войны, то есть примерно за восемьсот лет до меня. [Троянская война
произошла около 1265 г. до н. э.]

215 Приложение 1

(c) 7. 204. ...Леонид, сын Анаксандрида, сын Леона, сын Эврикратида, сын Анаксандра,
сын Эврикрата, сын Полидора , сын Алкамена, сын Телекла, сын Архелая, сын Гегесилая ,
сын Дорисса, сын Леобота, сын Эхестрата, сын Агиса, сын Эврисфена, сын Аристодема ,
сын Аристомаха , сын Клеодея, сын Гилла, сын Геракла.
Малидой и Фокидой, которая в древности называлась Дриопис, тянется узкий участок
дорийской земли шириной около тридцати стадий : это место является родиной дорийцев
Пелопоннеса.

D

IM

K

(e) 9. 26. 2-4. Мы [тегейцы из Аркадии], из всех союзников , всегда имели право занимать
этот пост... с того времени, как после смерти Эврисфея Гераклиды попытались вернуться
в Пелопоннес... Когда мы выступили на Истм вместе с ахейцами и ионийцами, которые
тогда жили в Пелопоннесе, тогда (как гласит история) Гиллос объявил, что не следует
рисковать войском против войска, но что тот человек в пелопоннесском войске, которого
они сочтут самым храбрым, должен сразиться с ним в поединке на установленных
условиях. Пелопоннесцы согласились , что это должно быть сделано, и поклялись, что
если Гилл победит пелопоннесского чемпиона , то Гераклиды должны вернуться в свою
родную страну, но если он будет побежден, то Гераклиды должны отправиться в свое
отечество и увести свое войско и не пытаться вернуться в Пелопоннес в течение ста лет.
Тогда был выбран Эхемос... и убил Гилла в единоборстве.
№ 6 Фукидид (конец пятого века до н.э.)

V

A

(a) 1. 12. Даже после Троянской войны Греция все еще была вовлечена в миграцию и
поселение, так что у нее не было периода покоя, в течение которого она могла бы
окрепнуть. Не только запоздалое возвращение греков из Трои вызвало много изменений,
но и гражданские распри возникли в городах, в результате чего люди были изгнаны и
занялись основанием [новых] городов . Например, через шестьдесят лет после взятия
Трои беотийцы (как мы их теперь знаем), будучи изгнанными из Арне фессалийцами,
поселились в стране, которая теперь называется Беотия, ранее Кадмеида.,.; далее,
дорийцы овладели Пелопоннесом на восьмидесятом году [после падения Трои]. Когда
после долгого и беспокойного периода Греция достигла постоянного мира и больше не
была обеспокоена, она отправила колонии: афиняне колонизировали Ионию и большую
часть островов, пелопоннесцы

216 Приложение 1

колонизировав большую часть Италии и Сицилии, а также регионы в остальной части
Греции. Все эти колонии были основаны после Троянской войны.
(б) 1. 107. 2. Дорида — родина лакедемонян.
№ 7 Платон (427-347 до н.э.)
«Законы» 682e-683e. В течение этого десятилетнего периода осады Трои дела каждого из
осаждающих сильно пострадали из-за мятежей, поднятых молодым поколением: они не
принимали воинов по возвращении в свои города почетным или подобающим образом , но
так, что это привело к многочисленным случаям смерти, резни и изгнания. Те, кто был
изгнан, вернулись, изменив свое имя с ахейцев на дорийцев, потому что человека,
который собрал изгнанников, звали Дорией, ..Согласно истории, они затем решили
разделить свое войско на три части и поселиться в трех городах: Аргосе, Гессене и
Лакедемоне... И Темен стал царем Аргоса, Кресфонт - Гессене, а Прокл и Эврисфен Лакедемоне.
№ 8 Паросский мрамор (264 г. до н.э.) (Якоби, 1929, № 239)
Кекропс, царь Афин
Потоп во времена Девкалиона
Царство Эллинов, сына Девкалиона
Прибытие Кадмоса в Фивы
Прибытие Даная в Грецию из Египта
Минос, царь Крита
Голод в Афинах
Объединение Аттики Тесеем
Аргосский поход в Фивы
Греческий поход в Трою
Основание ионийских городов

BC
1581
1528
1520
1518
1510
1462
1294
1259
1251
1218
1077

Среди дат, указанных в «Марбле», следующие представляют непосредственный интерес:
№ 9 Диодор Сицилийский (флорит 60-30 гг. до н.э.)
4. 57. 2-4. 58. 4. Теперь, после апофеоза Геракла , его сыновья поселились в Трахиде при
дворе царя Кея. Но позже, когда Гиллос и некоторые другие выросли, Эврисфей
испугался, что, когда они все достигнут муж-

217 Приложение 1

V

A

D

IM

K

hood, он будет изгнан из своего царства в Микенах; соответственно, он решил изгнать
Гераклидов со всей Греции, поэтому он дал знать царю Кейксу изгнать Гераклидов... или
подчиниться войне. Гераклиды и те, кто был с ними, поняли, что они не ровня Эврисфею в войне, и решили бежать из Трахиса по собственной воле. Путешествуя
по
самым
важным из
другие города, они просили, чтобы их приняли в качестве поселенцев. Никто не
осмелился принять их, за исключением одних афинян, которые из врожденного чувства
честной игры приветствовали гераклидов и поселили их... Через некоторое время, когда
все сыновья Геракла выросли и дух гордости возник в молодых людях по причине их
прославленного происхождения от Геракла, Эврисфей с подозрением посмотрел на их
растущую силу и выступил против них со значительными силами. Но Гераклиды
получили помощь от афинян и сделали Иолая (племянника Геракла) своим лидером, и под
его руководством, а также под руководством Тесея и Гилла они победили Эврисфея в
генеральном сражении. Большая часть армии Эврисфея была убита, а сам Эврисфей, чья
колесница была разбита, когда он пытался бежать, был зарублен Гиллом, сыном Геракла:
все сыновья Эврисфея также погибли в битве. После этого,
теперь, когда все Гераклиды победили Эврисфея в битве, которая стала знаменитой, и
благодаря своему успеху приобрели множество союзников, они вторглись в Пелопоннес с
Гиллом во главе. После смерти Эврисфея царство в Микенах перешло к Атрею, который,
взяв тегейцев и некоторых других в качестве своих союзников, отправился навстречу
Гераклидам. Когда армии были собраны на Истме, Гилл, сын Геракла, вызвал на
единоборство любого из врагов, кто захочет с ним встретиться, с соглашением, что если
Гиллос победит своего противника, Гераклиды получат царство Эврисфея, но что если
Гилл будет побежден, Гераклиды не вернутся в Пелопоннес в течение пятидесяти лет.
Эхем, царь тегейцев, выступил в ответ на вызов ; когда Гилл был убит в поединке,
Гераклиды отказались от попытки вернуться, согласно договору, и удалились в
Трикориф... Когда период в пятьдесят лет истек, они вернулись на Пелопоннес.
№ 10 Страбон (ок. 64 г. до н.э. – 22 г. н.э.)
(а) 8. 1. 2. В настоящее время в Греции появилось много рас, но в самую отдаленную эпоху
их было лишь столько, сколько существует греческих диалектов, которые мы установили:

218 Приложение 1

Их четыре, но можно сказать, что ионийский — это то же самое, что древнеаттический
(ибо народ, населявший тогда Аттику, назывался ионийцами, и именно их потомки
колонизировали Азию и использовали то, что сейчас называется ионическим диалектом);
а дорийский — то же самое, что эолийский, поскольку все греки за пределами Истма (за
исключением афинян, мегарцев и дорийцев, живущих близ Парнаса) по-прежнему
называются эолийцами.
(б) 8. 3. 33. Эфор говорит, что... Оксил, потомок [Этола] и друг Гераклидов,
сопровождавший Темена, показал им путь по возвращении в Пелопоннес и поделил
между ними враждебные части страны, а также внес другие предложения по завоеванию
территории .
(c) 9. 4. 7. Навпакт так назван из-за строительства кораблей, которое там происходило,
независимо от того, построили ли там свои армады Гераклиды или (как говорит Эфор)
локры сделали свои приготовления еще раньше,
(d) 13. 1. 3. Говорят, что эолийская миграция произошла раньше ионийской; но, будучи
задержанной, она заняла больше времени. Орест был зачинщиком экспедиции, но после
его смерти в Аркадии ее унаследовал его сын Пенфилос, который продвинулся до Фракии,
через шестьдесят лет после Троянской войны, примерно во время возвращения
Гераклидов на Пелопоннес. Впоследствии его сын Архелай повел эолийскую экспедицию
в страну около Даскилиона, которая теперь называется Кизикеной. Младший сын Архелая
Грас проник к реке Граник и, лучше подготовившись, переправил большую часть армии
на Лесбос и захватил его.
№ 11 Аполлодор (первый или второй век н.э.)
«Библиотека» 2. 8. 1-4. После апофеоза Геракла его сыновья, спасаясь от Эврисфея,
прибыли в Кейкс. Напуганные требованием Эврисфея сдаться и угрозой войны, они
покинули Трахину и бежали через Грецию. Преследуемые , они пришли в Афины и стали
просителями помощи у алтаря Милосердия. Афиняне отказались выдать их, начали войну
против Эврисфея и убили его сыновей... Сам Эврисфей бежал на колеснице, но был
преследован и убит Гиллом... После смерти Эврисфея гераклиды пришли в Пелопоннес и
захватили все его города. Через год после их возвращения чума поразила весь
Пелопоннес: оракул объявил, что это произошло из-за...

219 Приложение 1

IM

K

потому что Гераклиды вернулись раньше положенного им срока. Соответственно, они
покинули Пелопоннес и отправились в Марафон и жили там... Гиллос... стремился
добиться возвращения Гераклидов. Он отправился в Дельфы и спросил, как им вернуться.
Бог сказал, что им следует дождаться третьего урожая, прежде чем вернуться. Гиллос,
думая, что третий урожай означает период в три года, подождал столько времени, а затем
вернулся со своей армией [пробел в тексте] Геракла в Пелопоннес, когда в Пелопоннесе
правил Тисамен, сын Ореста. Во второй битве пелопоннесцы одержали победу, а
Аристомах был убит. Но когда сыновья Аристмаха достигли зрелости, они спросили
оракула о своем возвращении... Услышав ответ оракула, [Теменос] собрал свою армию и
построил корабли в Локриде, в месте, которое теперь называется Навпактом с того
момента... Флот погиб в кораблекрушении, сухопутная армия была поражена голодом, и
войско было расформировано,... Они сделали [Оксилоса] своим проводником* и разбили
врага на суше и на море и убили Тисамена, сына Ореста... Когда они овладели
Пелопоннесом, они воздвигли три алтаря Зевсу Предку, принесли на них жертвы и
бросили жребий за города: первым был Аргос, вторым Лакедемон, третьим Мессена.
* Аполлодор не говорит прямо об изменении судьбы Гераклидов.
№ 12 Павсаний (второй век н.э.)

A

D

(a) 1. *41. 2. ...гробница Гилла, сына Геракла, который сражался в единоборстве с
аркадийцем Эхемосом, сыном Аэропа. ·.это можно было бы по праву назвать походом
Гераклидов на Пелопоннес во времена Ореста. [Ошибка, исправленная самим Павсанием ,
12h.]

V

(б) 2. 18. 6-9. После смерти Ореста Тисамен унаследовал его царство... Именно в
правление этого Тисамена Гераклиды вернулись на Пелопоннес: это были Темен,
Кресфонт, сын Аристомаха, и сыновья Аристодема , который уже умер... Они изгнали
Тисамена из Лакедемона, а Аргоса и потомков Нестора из Мессении... Тисамен и его
сыновья отправились с армией в страну, которая сейчас называется Ахея; Нелеиды...
прибыли в Афины.
(c) 3. 1. 5. Когда Гераклиды вернулись во время правления Тисамена, сына Ореста,
Мессена досталась Темену.

220 Приложение 1

и Аргос — Кресфонту. В Лакедемоне, поскольку сыновья Аристодема были близнецами,
возникли два царских дома,
(d) 3. 2. 1. Говорят, что у Эврисфена, старшего из сыновей Аристодема , был сын Агис; от
которого потомки Эврисфена называются Агидами. В его время, когда Патрей, сын
Превгена, основывал город в Ахайе (который даже сегодня называется Патры по имени
этого Патрея), лакедемоняне помогали в заселении. Они также приняли участие в
корабельной экспедиции, чтобы основать колонию : экспедицию возглавил Грас, сын
Эхеласа, сына Пенфилоса, сына Ореста; судьбой Граса было занять землю между Ионией
и Мисией, которая в наше время называется Эолидой; еще раньше его предок Пенфилос
захватил остров Лесбос, который лежит напротив материка в этой точке.
(e) 4. 3. 3-6. Спустя два поколения после окончания Троянской войны и смерти Нестора,
после его возвращения домой, поход дорийцев и возвращение Гераклидов изгнали
нелеидов из Мессении. Простые люди старого мессенского происхождения не были
изгнаны дорийцами, но согласились на правление Кресфонта и на раздел земли с
дорийцами.
(f) 5. 3. 5 - 5. 4. 1. Пока Элей был царем в Элиде, там состоялась встреча дорийцев с
сыновьями Аристодема с целью возвращения в Пелопоннес . .. [Оксилос] убеждал их
вернуться в Пелопоннес на кораблях и не пытаться пересечь Истм с сухопутным войском.
Таков был его совет, и в то же время он
повел их в плавание из Навпакта в Моликрион... Опасаясь , что сыновья Аристодема,
увидев, какие хорошие земли есть в Элиде и полностью возделываемые, не захотят отдать
их ему, Оксил повел дорийцев через Аркадию, а не через Элиду.
(g) 7. 2. 1-4. Итак, Нейлей и другие сыновья Кодра отправились основывать колонию, взяв
с собой тех афинян, которые хотели их сопровождать; но ионийцы составляли большую
часть их сил. Это была третья экспедиция, отправленная из Греции под
предводительством царей, которые отличались по расе от простых людей. Первой была
экспедиция фиванца Иолая, племянника Геракла, который привел афинян и феспийцев в
Сардинию; затем, за поколение до того, как ионийцы отплыли из Афин, лакедемоняне и
минийцы, изгнанные с Лемноса пеласгами, были приведены фиванцем Ферасом, сыном
Автезиона, на остров, который теперь называется в его честь, но ранее назывался

221 Приложение 1
Kailiste. Наконец, в третий раз сыновья Кодроса были назначены вождями ионийцев... Те
греки, которые принимали участие в ионийской экспедиции, были: фиванцы... минийцы
из Орхомена... все фокейцы, за исключением тех, что из Дельф... Когда они высадились в
Азии, разные группы напали на разные города, а группа с Нейлеем направилась в Милет.
(h) 8. 5. 1. Во времена [Эхема] дорийцы, которые совершили нападение на Пелопоннес под
предводительством Гиллоса, сына Геракла, были разбиты в битве ахейцами на
Коринфском перешейке; и Эхем убил Гиллоса, который вызвал его на единоборство. Эта
версия кажется более вероятной, чем предыдущая [12a], в которой я писал, что Орест был
царем в то время и что именно во время его правления Гиллос пытался вернуться на
Пелопоннес.

IM

№ 13 Климент Александрийский (второй век н.э.)

K

(i) 8. 6. 1. В правление Кипсела, который был царем после своего отца Эпита, дорийская
экспедиция вернулась на Пелопоннес, но не через Коринфский перешеек (как они делали
тремя поколениями ранее), а на кораблях в место, называемое Рион.

A

D

(a) «Строматы» 1. 138. 1-3. Эратосфен вычисляет эпохи следующим образом: от взятия
Трои до возвращения Гераклидов восемьдесят лет; с этого момента до основания Ионии
шестьдесят лет; затем до правления Ликурга 159 лет; до первого года первой Олимпиады
108 лет; с этой Олимпиады до переправы Ксеркса 297 лет; с этого момента до начала Пелопоннесской войны 48 лет; и до ее завершения и поражения афинян 27 лет; и до битвы
при Левктрах 34 года; с этого момента до смерти Филиппа 35 лет; с этого момента до
смерти Александра двенадцать лет. [Троя была взята в 1183 г. до н. э.]

V

(б) «Строматы» 1, 142, 4. Греки говорят, что у них в ходу пять диалектов: аттический,
ионический, дорический, эолийский и пятый, который является «общим» диалектом.
№ 14 Евсевий (ок. 260-340 н.э.) «Подготовка Евангелия» 5. 20. 1-3. ...сказание о
Гераклидах. Эти однажды, отправившись на Истм,

222 Приложение 1

были сорваны в их нападении на Пелопоннес. Соответственно Аристомах, сын Аридайоса
(после смерти Аридайоса в нападении), отправился услышать от тебя* о путешествии... и
ты сказал ему: «Боги показывают тебе победу через узкие проходы». Он, совершая свое
нападение на Истм, погиб в битве. Его сын Теменос, несчастливый сын и внук несчастных
предков, пришел, и когда ты дал ему то же самое свидетельство, что и его отцу
Аристомаху, он сказал: «Но он был убит в нападении, потому что поверил тебе». Ты
ответил: «Я имею в виду не узкий перешеек земли, а широкое море...»
* Оракул.
№ 15 Цецес (двенадцатый век н.э.)
Комментарий к «Александре» Ликофрона, 1374. Другие рассказывают, что Орест,
получив от оракула указание основать колонию, собрал отряды разных рас (которых он
назвал эолийцами, потому что они пришли из разных мест) и отправился на Лесбос. Сам
он вскоре умер и поэтому не смог основать город, но через сто лет его потомок Гра
захватил Лесбос и основал город, Гелланик из Лесбоса описывает колонию на Лесбосе в
книге I своей «Эолики»:

Приложение 2

IM

K

Каталог микенских памятников в Греции

V

A

D

Включены только самые важные или наиболее хорошо описанные памятники . Более
полный список см. в Hope Simpson, 1965 (номера его памятников указаны после записей в
этом каталоге ). Многие памятники подробно обсуждаются: Alin, 1962, 10-147;
Desborough, 1964, 73-146; Syriopoulos, 1964 и 1968. Геология Пелопоннеса
рассматривается Philippson, 1892, а географический фон Эгейского бронзового века —
Lehmann, 1932. Philippson, 1950/1959 — это стандартная работа по географии Греции.
Об особых районах Греции см. Achaea: Vermeule, 1960; Астрем, 1965а. Аркадия:
Howell, 1970. Арголида: Lehmann, 1937. Беотия: Heurtley, 1923. Epi russia: Hammond,
1967b; Вокотопулу, 1969. Европа: Сакетт и др., 1966. Ионические острова: Бентон, 1931;
АА, 1934, 161-3. Китера: Колдстрим и Хаксли, 1972 г. Конус: Уотерхаус и Хоуп Симпсон,
1960 и 1961 гг. Македония: Хертли, 1939а; Гарасанин, 1958; Родден, 1964 г .; Финики,
1969 год; Хаммонд, 1972. Мессения: Макдональд и Хоуп Симпсон; Макдональд и Рэпп,
1972 г. Фессалия: Уэйс и Томпсон, 1912 г.; Милойчич, 1959б.
ЭГИНА (Аттика) (392-5): поселения EH-LH IIIc (камерные гробницы LH Illb);
Керамопуллос, 1910, 177–208 (гробницы); Харланд, 1925, 737 ; Велтер, 1938, 7–27.
AETOS (Итака)(328): LH IIIc, поселение Хертли, 1932 г.; Бентон, 1953, 267.
ЭГИОН (Ахайя) (304): гробницы MH и LH III Ялурис, 1964 г.; Астрем, 1965а.
АЛИКИ (Аттика) (355): Камерные гробницы с керамикой LH IIIa-c Пападимитриу, 1954a;
1955 год; 1957.
АМИКЛАЙОН (Лакония)(97): поселение EH-LH IIIc Цунтас, 1892 г.; Фихтер, 1918, 123–
36; Бушор и Массов, 1927; Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1960, 74–6.
223

224 Приложение 2
АНАЛИЗ ( Лакония) (100): Один большой и восемь меньших толоев (LH II-III) Ромаиков,
1954 г.
АРГОС (Арголис) (12): поселения и кладбища EH-LH IIIc (крепости, окруженные стенами
на Ларисе и Асписе в LH III) (камерные гробницы LH II-III в Дейрасе)
Лариса: Фольграфф, 1928; Протонариу-Дейлаки,
Аспис: Фольграфф, 1906 и 1907 гг. Дейрас: Фольграфф, 1904 г.; Деше, 1966 г. и
АРКИНАЙ (Лакония) (101): поселение LH III с толои Цунтасом, 1889, 132–6; Уотерхаус и
Хоуп Симпсон, 1961, 128–30.
ASEA (Аркадия)(91): EH-LH Illb, поселение Холмберг, 1944 г.
ASINE (Арголида) (19): поселение EH-LH (обнесенное стеной в LH III) (цисты MH и
камерные гробницы LH II-IIIc);
Фродин и Перссон, 1938 год; Аллин, 1968 год; Стирениус и Виден, 1971 г.; Гаага, 1973
год; Дитц, 1975 год; Стирениус, 1975. АФИНЫ (Аттика)(348): поселение EH-LH IIIc2; LH
Illb цитадель, обнесенная стеной; кладбища камерных гробниц и склепов. Общие
сведения: Бронир, 1956 г. Акрополь: Бронир, 1939 г.; lakovidis, 1962. Агора (камерные
гробницы): Вермюль, 1955; Иммервар, 1971 год; Раттер, 1975б. Кладбище Керамейкос
(цисты LH IIIc): Крайкер и Кюблер, 1939, 1–8.
АЙОС ИОАННИС (Лакония) (147): см. МОНЕМВАСИЯ
АЙОС КОСМАС (Аттика) (353 г.): Поселения в EH и LH II-IIIc (остатки стен) Милонас,
АЙОС СТЕФАНОС (Лакония) (120): EH-LH Illb поселение, окруженное стеной , и
гробницы Тейлора,
АЙОС ТЕОДОР (Фессалия) (497): LH Illb tholos Verdelis, 1951, 150-4; 1952, 181–4.
АЙОС ВАСИЛИОС (Лакония) (99): EH-LH Illb поселение Уотерхаус и Хоуп Симпсон,
I960, 80-1.
БЕРБАТИ (Арголида)(5): поселение EH-LH Illb; поздний толос LH II; Камерные гробницы
LH II-III Сефлунд, 1965 год.
БРАУРОН (Аттика) (368 г.): поселение EH-LH IIIc (камерные гробницы LH III)
Стайс, 1895, 196–9; Пападимитриу, 1948 год; Теохарис, 1950 ХАЛАНДРИТСА (Ахайя)
(293): камерные гробницы LH IIIb-c и толои.
Кипариссис, 1928 и 1930 годы.
ХАЛКИДА (Эвбея) (553): 20 камерных гробниц (LH I-IIIc) Папавасилиу, 1910, 21–42;
Хэнки, 1952 год.
ЧАСАМБАЛИ (Фессалия)(506): MH-LH Illb поселение Арванитопуллос, 1910, 185-6;
Мария Теохарис, 1960b, 53–6.

225 Приложение 2

V

A

D

IM

K

КОРИНФ (Коринфия)(56): EH-LH III поселение Вайнберг, 1949, 156-7.
ДЕЛЬФИ (Фокида)(446): MH-LH IIIc поселение Пердризет, 1908, 5-21; Лерат, 1935 и 1938
годы.
ДЕНДРА (Арголида)(6): камерные гробницы LH II-III; Л. Х. Иллал Толос
Перссон, 1931 и 1942а; Астром, 1967; Верделис, 1967. ДИАКАТА (Кехпалления)(335):
Камерные гробницы LH IIIc Кипариссис, 1919, 92-122; Маринатос, 1932, 14–7, ДИМИНИ
(Фессалия ) (483): LH II-III толои и цисты Лоллинг, 1884, 99–103; Лоллинг и Уолтерс, 1886
и 1887 гг.; Стаис, 1901 год; Цунтас, 1908, 27–68; Уэйс и Томпсон, 1912, 75–85; Теохарис и
Чормузиадис, 1969, 224-5. ЭЛЕВСИД (Аттика) (386): поселение EH-LH IIIcl, где
обнаружен кувшин с надписью (гробницы LH II-IIIc) Милонас, 1961 г.
ЭЛИС (Элис) (277): могилы EH и LH III Орландоса, 196 Ид.
EPIDAURUS LIMERA (Лакония)(146): см. MONEMVASIA ERETRIA (Euboea)(562):
EH-LH IIIc поселение Темелис, 1969.
ЭВТРЕЗИС (Беотия) (417): поселение EH-LH IIIc (окруженная стеной цитадель в LH III)
Гольдман, 1931.
ГАЛАТАКИ (Коринфия)(52): гробницы LH II-III камер Орландос, 1958б,
ГЕРАКИ (Лакония)(105): поселение EH-LH III (хранилища MH, стены LH)
Уэйс и Хаслак, 1904; Уэйс, 1909; Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1960, 85-6.
GLA (Беотия)(402): Длинные стены, окружающие поселение LH IIIb
Риддер, 1894 г.; Ноак, 1894 г.; Орландос, 1955 год; 1956а; 1957а; 1958а; 1959а; 1960а;
1961а.
ГУРЗУМИСА (Ахайя) (299): камерные гробницы LH IIIb-c Кипариссиса, 1931 и 1932
годы.
ГРЕМНОС (Фессалия)(515): поселение EH-LH IIIcl Милоджид, 1955b, 192-220; 1956;
1959b.
ГРИТСА (Фессалия) (496): поселение MH-LH IIIc (LH III tholoi)
Верделис, 1951, 141–9; 1952, 164–85; 1953, 120-7.
ХАЛИАРТОС (Беотия) (409): поселение EH-LH Illb (циклопические стены), Остин, 1931
год.
IRIA (Арголида)(28): EH-LH IIIc, поселок Дёль, 1973a.
ИСТМИЯ (Коринфия) (63): поселение EH-LH Illb (стена LH Illb)
Милонас, 1964 год; Бронир, 1966 и 1968 годы; Кардара, 1971 год.

226 Приложение 2
КАКОВАТОС (Мессения)(255): LH I-II tholoi
Дёрпфельд, 1908 год; К. Мюллер, 1909 г.
КАЛАМАТА (Мессения) (166): Камерные гробницы LH III Хоуп Симпсон, 1957, 242-3.
КАЛЛИФЕЯ (Ахайя) (291): камерные гробницы LH IIIb-c содержат бронзовое военное
снаряжение.
Ялурис, 1960 год .
КАМБИ (Закинф): ямы-могилы LH III.
Агалопулу, 1973 год.
КАМБОС (Мессения) (169): LH II толос
Цунтас, 1891б.
КАРАУСИ (Лакония) (112): поселение EH-LH IIIc Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1960, 89–
92.
КАТАРАКТИЙ (Ахайя) (298): гробницы LH IIIb-c.
Орландос, 1956 год.
КАТО ГУМЕНИЦА (Ахайя)(303): LH I-III камерные гробницы Кипариссис, 1925 г.
КИРРА (Фокида) (449): поселение EH-LH Illb
Дор, Джаннорай и Эфентерре, 1960 г.; Петракос, 1973 год.
КЛЕИДИ (Мессения)(257): поселение EH-LH Illb; MH-LH I курганы-захоронения
Ялурис, 1965 год.
ШОКОЛАД (Кефалления)(337): гробницы LH Illb
Бентон, 1931, 221.
КОРАКУ (Коринфия)(60): поселение EH-LH IIIc
Биген, 1921 год.
КОРИФАЗИЯ (Мессения) (207): LH I tholos
Биген ,
КУКУНАРА (Мессения): гробницы LH II-IIIb.
Орландо, 1974 год.
КУКУРА (Ахайя) (289): могилы LH IIIb-c.
Кипариссис, 1937 год.
КТУРИ (Фессалия) (537 г.): цитадель LH Illb, обнесенная стеной.
Милойчич, 1955б, 229-31.
ЛАККИФРА (Кефалления) (339): камерные гробницы LH IIIc Маринатоса, 1932, 17–28.
ЛЕФКАНДИ (Эвбея) (554): поселение EH-LH IIIc
Пофэм и Сакетт, 1968 год; Пофэм и Милберн, 1971 год.
ЛЕРНА (Арголида)(13): поселение EH-LH Illb (гробницы LH)
Кэски, 1954 год;
1955 год; 1956 год; 1957 год; Гейвалль, 1969 год.
ЛИВАДОСТРО (Беотия) (422): поселение EH-LH III, окруженное стеной Хертли, 1923,
38–40.
ДЕРЕВНЯ (Ахайя) (300 г.): камерные гробницы LH IIIc.
Кипариссис, 1933 год.
МАЛТИ (Мессения) (242): поселение EH-LH Illb (обнесено стеной).
LH IIIb); нижний город; толои
Вальмин, 1938 г. и
МАРАФОН (Аттика) (377): Толос LH II/III с конским захоронением. Сотириадис, 1932
год; Маринатос, 1970б.

227 Приложение 2

V

A

D

IM

K

МАРМАРИАНИ (Фессалия ) (508): поселение LH IIIa-c с Толои Уэйсом и Томпсоном,
1912, 53-4; Хертли и Скит, 1930. МАВРОВУНИОН (Лакония) (125): камерные гробницы
LH IIIb-c Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1961, 114–8.
МЕЛАТРИЯ (Лакония): кладбище LH IIIa-b Демакопулу, 1968a.
МЕНЕЛЕЙОН (Лакония)(95): поселение LH II-IIIb
Уэйс и Томпсон, 1908 год; Докинз, 1909 год; Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1960, 72;
Кэтлинг, 1975б.
МЕНИДИ (Аттика) (382): LH Illb tholos
Лоллинг, 1880 г.; Уолтерс, 1899 г.; ср. Хоуп Симпсон, 1958. МЕТАКСАТА (Кефалления)
(340): камерные гробницы LH IIIc Маринатос, 1933a, 73–100; Каллигас, 1974, 187-9,
МАСТЕРЫ (Эвбея): Шесть гробниц с керамикой LH Illb-c Циривакос,
МОНЕМВАСИЯ (Лакония) (146, 147): Камерные гробницы с керамикой LH I-III вв.
Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1961, 136–7; Демакопулу, 1968b.
МУРИАТАДА (Мессения) (236): LH Illb поселение, окруженное стеной Орландо, 1960c,
149–52.
МИКЕНЫ (Арголида)(l): поселение EH-LH IIIc2; обнесенная стеной цитадель с дворцом
(LH III); MH/LH могильные круги; LH камерные гробницы и гробницы; Хо использует
внутри и снаружи цитадели, некоторые из них дают надписи линейного письма B.
Общие сведения: Schliemann, 1878; Wace, 1949; Mylonas, 1957 и 1966a. Частные сведения:
Tsountas, 1887; 1891a; 1895 (дома
и дворец.) Цунтас, 1896 (надгробие-стела.) Уэйс, 1919; 1921; 1953a;195 4a; 1955; 1956a;
1957 (дворец, дома,
стены, Могильный круг А.) Милонас, 1966б (дворец.) Каро,
1930a (Могила Круга А.) Каро, 1934a (весна.) Беннетт,
1958b (дома.) Chadwick, 1963 (дома.) Orlandos, 1968 и 1974b (уровни разрушения LH IIIc.)
Taylour, 1969 и 1970; Orlandos, 1971b и 1972; Mylonas, 1972 (дома.) Tsountas, 1888; Wace,
1932 (камерные гробницы.) Thiersch, 1879; Wace, 1921 (толои.) Marinatos, 1953;
Papadimitriou, 1952; 1953; 1954b; Mylonas, 1973 (Круг могил B.) Elizabeth French, 1963;
1964; 1965;
1966;
1967 год; 1969а; 1969б; Уордл, 1969 и 1973 (керамика). НАУПЛИОН (Арголида) (9):
камерные гробницы LH IIIa-c Харитонидис, 1954.
НИКОРИЯ (Мессения) (182 г.): поселение MH-LH IIIc (толы LH III и камерные гробницы)
Макдональд, 1972 год.
НИДРИ (Леукас)(320): МЗ поселения Каллигас, 1968, 320-22.
КОПИЯ (Кефаления)(341): LH III гробницы Маринатоса, 1932, 10-14, 1932;

228 Приложение 2
ОРХОМЕН (Беотия) (396): поселение EH-LH IIIcl; LH I кладбище; Дворец LH Illb , в
котором находится кувшин с надписью; большой толос LH Illb
Шлиман, 1881 г.; Риддер, 1895, 177–9; Сотириадис, 1905, 129–32; Бюль, 1907 год;
Спиропулос, 1973 и 1974 гг., PALAIOCHORI (Лакония) (142): поселение EH-LH Illb (LH II
tholoi)
Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1961, 132–5,
ПАЛЕОКАСТРО (Аркадия) (92): гробницы LH IIIc.
Шарне и Жиновес , 1956, 523–38.
ПАЛЕОКАСТРО (Арголида)(7): поселение EH-LH IIIc, обнесенное стеной в LH III.
Перссон, 1942а, 3-16.
ПАРГА (Эпир): LH Illb tholos
Дакарис, 1960, 123-7,
ПАРИСАТА (Кефалления) (342 г.): гробницы LH III.
Маринатос, 1951, 185–6.
ПЕРАТИ (Аттика) (367 г.): Большое кладбище камерных гробниц LH IIIc.
Стаис, 1895, 199–202; лаковидис, 1969,
ПЕРИСТЕРИЯ (Мессения) (235): LH I-II tholoi
Маринатос, 1961 год; 1965а, 204-6; 1966,
ПЕТРА (Фессалия) (499 г.): поселение, окруженное стеной LH III (?) Милойцид, 1955b,
222-9.
ПОЛИС ( Итака) (325): Пещера-святилище с черепками EH-LH Illb Бентона, 1934, 51-2.
ПРИФТИАНИ (Арголида)(2): Камерные гробницы LH III Харитонидис, 1952 г.
ПРОСИМНА (Арголида)(4): поселение EH-LH Illb (толос и камерные гробницы)
Вальдштейн, 1905, 71–101; Биген, 1937 год; Протонариу-Дейлаки, 1960.
ПИЛОС (ANO ENGLISH) (Мессения) (197): поселение MH-LH IIIcl ; большой дворец LH
Illb, где можно найти таблички с линейным письмом B и печати; город; толос; камерные
гробницы
Биген, 1966 и 1973 годы; Ланг, 1969 год.
РУТСИ (Мессения) (212): плоды LH II-III.
Маринатос, 1956 год.
САЛАМИС (Аттик) (387): цисты LH IIIc
Широкий, 1910 год; Стирениус, 1962 год.
СКИНОХОРИ (Арголида) (16): камерные гробницы LH Illa.
Реноден, 1923 год.
СЕСКЛО (Фессалия) (484): поселение EH-LH III (не LH III )
Лоллинг, 1884, 103–16; Цунтас, 1901 и 1908, 69–114; Уэйс и Томпсон, 1912, 58–74;
Теохарис и Чормузиадис, 1959,
СПАТА (Аттика) (371 г.): камерные гробницы LH Illb.
Мильххефер, 1877 г.; Оссулье, 1878 г.

229 Приложение 2

V

A

D

IM

K

СТАВРОС (Итака) (324): EH-LH Illb, поселение Уотерхаус, 1952 год; Benton and
Waterhouse, 1973. SYNORO (Арголида)(27): EH и LH I-II поселение Дёль, 1973b,
TANAGRA (Беотия)(429): кладбище LH Illb с ларнаксами-захоронениями Орландос,
1969; 1970 год; 1971а; 1973 год; 1974а.
ТЕЙХОС ДИМАИОН (Ахайя) (282): LH IIIb-c цитадель Мастрокостаса, окруженная
стенами, 1964 и 1965 годы.
ФИВЫ (Беотия) (416 г.): поселение EH-LH Illb (обнесенное стеной в LH III); большой
дворец (Кадмейон), LH II-III, где можно найти таблички с линейным письмом B и
кувшины для стремян; кладбище (Колония), LH Ι -IIIв; Гробницы Кастеллии, LH III
Кадмейон: Керамопуллос, 1909 и 1930 годы; Симеоноглу и Тулупа, 1964, 192–7; 1965,
230–40; 1966, 177–94; Симеоноглу, 1973; Демакопулу, 1974 год; Спиропулос и Чедвик ,
1975, 9–8. Колонизация: Керамопулос, 1917, 123–209. Кастильский: Керамопулос , 1917,
99–111; Куры Спайро , 1971б.
ТЕРМОН (Этолия)(313): MH и LH II-III поселение Сотириадис, 1900 г.; Ромаики, 1915 г. и
ТИСБА (Беотия) (419): ΜΗ -LH поселение Illb ( цитадель, обнесенная стеной LH III)
Хертли, 1923, 41; Майер, 1958 год.
ТОРИКОС (Аттика) (361): поселение MH-LH Illb (LH I-II tholoi);
Стаис, 1893 и 1895, 221–34; Мюше, 1971, 21–102. ТИРИНФ (Арголида)(8): поселение
EH-LH IIIc2; Дворец LH III и обнесенная стеной цитадель, где обнаружены фрагменты
табличек и кувшинов с линейным письмом B; толои; кладбище камерных гробниц; дома
возле цитадели Шлимана и Дёрпфельда, 1886 г.; Роденвальдт, 1912б; Доктор Гендорф,
1913 год; К. Мюллер, 1930 г.; Морковь, 1930б; Верделис и Френч, 1965; Герке и Хизель,
1971 год; Гроссманн и Шефер, 1971 г.; Рудольф, 1971, 88–93; Фойгтландер, 1973 г.; Герке
и Науманн, 1974; Сленчка, 1974 год.
ТРАГАНА (Мессения) (205): LH II-III толои Куруниотис, 1914; Маринаты, 1955, 247–54.
ТРИККА (Фессалия)(546): поселение EH-LH III Мария Теохарис, 1959 г.
ЦАСИ (Лакония)(115): поселение LH IIIa-b с камерной гробницей.
Уотерхаус и Хоуп Симпсон, 1960, 92–4,
ВАЛЬЦА (Кефалления)(343): LH III пос. Маринатос, 1932, 5-8.
ВАФИО (Лакония)(98): поселение EH-LH Illb (толос LH II) Цунтас, 1889 г.

230 Приложение 2
ВАРКИЗА (Аттика) (358 г.): камерные гробницы LH III.
Мария Теохарис, 1960а; Ваврицас, 1968; Темелис, 1974 г.,
ВОЛИМИДИЯ (Мессения) (201): могилы MH-LH II, включая вал.
Маринатос, 1965а и 1966 годы; COVID-19, 1966б.
ВОЛОС (ИОЛКОС) (Фессалия) (480-2): поселения EH-LH IIIc2 (толос LH II; дворец LH
III) Толос: Вольтерс, 1889 г.; Куруниотис, 1906 г.; Арванитопуллос, 1912, 229–32.
Поселение: Орландос, 1956b;
1957б; 1960б; 1961б. LH Illa Cists в Новой Ионии: Тео Харис,
ВУРВАЦИ (Аттика) (359 г.): камерные гробницы LH Illb.
Кипариссис, 1927 год.
ЙОРИКОН (Фессалия) (545): LH II толос
Мэри Теохарис, 1959 год,
ЗИГУРИИ (Коринфия)(48): поселение EH-LH Illb с камерными гробницами Биген ,

Таблицы

V

A

D

IM

K

ТАБЛИЦА 1. Хронология бронзового века

231

232 Таблицы
ТАБЛИЦА 2. Горизонты разрушений в ранней и средней элладике
Лерна Лефканди Бербати

Средний элладский период

Ранний элладский период IIIEarj

Ли Элладик II

Уровни
разрушений
показаны
следующим
образом: ----------------------

III

____ * я
Серый
IV
( Серый
Мин.
ян)

II

Миньян

(сырая
нефть)

я

* Разрушение Лерны III,
Асины, Айос Кос Мас,
Тиринфа, Зигурии

Серый
Миньян)
**
III

Серый

(зрелый)
В

Серый
Миньян)

Миньян
II

** Уничтожение Бербати и
Эвтрезиса

233 Таблицы
ТАБЛИЦА 3 Сходство между могильными кругами Микен и гробницами Перистерии
Микенский
Гробницы
Объект
могильный круг Могила в Микенах Перистерии
Круг А
B
Милонас,
№:

1973, Каро, 1930а, №:

Янтарные бусины

332

100, 101, 513

Клыки кабана

488, 489

893-6

Маринатос,
1966, pl:

Бронзовые булавки с головками из
259, 312, 313, 320 102, 103
горного хрусталя
Раковина
листовым 370-3, 438

K

украшенная

Гравированные драгоценные камни 443, 453
464

15-9, 25,
62, 86,
89, 385
116-8

Золотая чашка с высоко поднятыми 357
ручками и ярким горизонтальным
ребром.

941, 946,
947, 950,
952
73, 220,
441, 627,
628, 629

Золотая диадема с узором
больших и маленьких кругов.

3, 5, 22, 37, 184,
185, 187, 232-5

V

A

D

Кувшин с полным животом и 48
длинным носиком

170γ (золото)

IM

Звезда,
золотом

166 (фаянс)

из 364, 380
3, 404, 410, 411

Сусальное золото в форме сердца

71, 80

Навершие из слоновой кости на 508, 509
мечах

490

171γ, 172

171α

168ζ

234 Таблица;
Объект

Маски

Микенский
могильный
круг B

Могила
Микенах
Круг А

в Гробницы
Перистерии

Милонас,
1973, №:

Маринатос,
Каро, 1930а,
1966,
№:
Пл:

362 (электро )

253-4, 259, 623
4 (золото)

Украшения из спиралей из
56-9,
413-9, 420-5
золотой проволоки
63-8
Стилизованные цветы в
373-5
1706
сусальном золоте
Мечи типа А
250-2, 263-5, 399, 401, 402,
277, 289, 291, 404, 414-8,
295, 301, 302 428, 431
4, 436,
726-8,
730, 731,
750,
751,
766-72, 925
Мечи типа Б

253, 262,
266, 278,

398, 400, 407,
408, 413, 430,
435, 729, 752,
905, 906.

235 Таблиц
ТАБЛИЦА 4 Керамика могильного круга А в Микенах (с нумерацией Каро),
расположенная в хронологической последовательности
Средний элладичес
Могила
Керамика
Импортная
H кий
позднего
минойская
pott эры
элладского
керамика
Желтый Матово-о
периода I
миньян крашенны
VI
945, 956
942, 955 й 946 * ,
947-51,
953
II
221
222
IV

590,
611-5
856
156 ***

IM

III

K

V

* См. Клейди, № 3.

V

** См. Клейди, № 86.

D

190, 191 **** ,
192 **** , 194
**** ,
195, 196 **** ,
197, 199

A

I

*** См. Клейди, № 22.

* *** См. Клейди, № 34.

591
857, 858
**
198

236 Таблиц
ТАБЛИЦА 5 Мотивы миниатюрного искусства в могильном
круге А
Мотив

Каро, нет: CMS, нет:

критская
Вал
Могил параллель
а III

Воин наносит удар 33
льву в пасть

9

Лев на скалах, 34
оглядывается
назад
Животное
дает 117
сосать

10

III

13

III

Сцена
долине

боя

в

241

16

IV

ТАБЛИЦА 6 Родословная Айгипта и Даная

Эванс,
1930, 125
Эванс,
1935, 546
Эванс,
1935, 552
4
Эванс,
1921, 691 2;
1930, 500-1

237 Таблиц
ТАБЛИЦА 7 Распределение надписей линейным письмом Б на материке
с Глиняные таблички, этикетки и
Памятни Горшки
нарисованными
печати с вырезанными знаками
к
надписями
линейного
письма
Б
(ок.

Микены

Орхоменос
Пилос

ок. 12 фрагментов

одна
банка

1250-1200 гг. до н.э.)

в. 60 табличек и 8 печатей из
домов внутри и снаружи
цитадели

стременная

один фрагмент

K

Элевсин

(ок. 1350-1200 гг. до
н.э.)
одна амфора

IM

более 1000 вкладышей и около
40 этикеток и пломб из дворца

около 70 банок и
ок. 40 табличек из Кадмейона и
фрагментов
связанных с ним построек

Тиринф

около 30 фрагментов

V

A

D

Фивы

два
или
три
фрагмента
таблички снаружи цитадели

ТАБЛИЦА 8 Разрушения позднего бронзового века в Микенах
За пределами Цитадели

ЛГ IIIa2
Цитадель
Х.
(8
Гран.?) LH Illbl
построил Львиные ворота ???§
LH Illbl
ЛГ IIIb2
Цитадель H. разрушена
(& Дворец - Алин)
Разрушенный амбар (S Palace Wace)
Окончательное
разрушение
дома LH IIIc, примыкающего к
Цунтасу.
Дом (ок. 1120 г. до н.э.)

Петсас Х. и 2-я циклопическая терраса Х. разрушены
Построенные дома: Щиты, Свинцовые, W., Сфинксы,
Нефтяные товары.

Разрушенные дома: Шилдс, Лид, У., Ойл-Мерчант

LH Illb 2 3-я Циклопическая терраса H. и Великая Поросская стена
ЛГ IIIcl разрушены

238 Таблиц

Внутри Цитадели

239 Таблиц
ТАБЛИЦА 9 Культурные изменения в трех областях Греции в
позднем элладском периоде III в.

V

A

D

IM

K

Преобладает ингумация

240 Тейллес
ТАБЛИЦА 10 Импорт на кладбище Перати (данные из lakovidis, 1969)
Источни
Фаза 1
Фаза II
Фаза III
к
Балтика

Δ197

Крит

976, Λ6

198, 1088

Киклады

866

391

Кипр

Λ91, 92

Λ267, М32, 39

Египет

Все, 132, 142, Δ36-9, 69-75, 88,
196
128, 129

Родос

Сирия

961
Л1,
М206-9

309, Δ142, Λ106, 208,
М8 5
M53

241 столов
ТАБЛИЦА 11 Походы Рамсеса II, Мернептаха и Рамсеса III
Иностранцы

Коалиция «Народов
Ливийская
против
коалиция против моря»
Рамсеса
III
Мернептаха

Битва при
Кадеш

Ливийские
союзники

Лука *

Хеттские
союзники

Ливийские
союзники

Код

Хеттские
союзники

«покоренный
народами моря»

Каркемиш

Хеттские
союзники

«покоренный
народами моря»

K

Египетские
наемники

Шерден *

Ливийские
союзники

IM

Шелекеш
Эквеш

Тжеккер

V

Деньен

A

Пелесет

Вешеш

Ливийские
союзники
Ливийские
союзники
Ливийские
союзники

Союзники
«народов моря»

Ливийские
союзники

Союзники
«народов моря»

D

Тереш

Союзники
«народов моря»

Союзники
«народов моря»
Союзники
«народов моря»

* Эти два народа упоминаются уже в египетских текстах XIV века до н.э.

РИСУНОК 1. Схематическая карта Центрального и Восточного Средиземноморья.

D

IM
K
Схематическая

V
A

243 Фигуры

РИСУНОК 2
карта Греции

244 Фигуры

Примечание: масштаб всех керамических изделий
составляет около 1:10, за исключением чаши закрытого
стиля из Микен, которая составляет около 1:4.

K
IM
D
A
V

245 Фигур

РИСУНОК 3 Керамика бронзового века

Примечание: все керамические изделия имеют масштаб около 1:10, за исключением
пифоидной амфоры «дворцового стиля», которая имеет масштаб около 1:20.

246 Фигур

РИСУНОК 4 Мечи

K

247 Фигур

V

A

D

IM

РИСУНОК 5 Искусство в шахтовых
гробницах

РИСУНОК 6 Комплекс тронного зала в Кноссе

24Θ Фигуры

РИСУНОК 7 Часть колесницы из Тиринфа — фреска
(восстановлена)

V

A

D

IM

РИСУНОК 8 Микенская камерная
гробница

K

249 Фигур

РИСУНОК
9
Самая
сложная
форма
гробницы-толоса (Орхомен и сокровищница Атрея,
Микены)

250 фигурок

РИСУНОК 10 Цитадель Микен

через
к
источник
Ниже
ам
Цитадел

останки
здание

ь

Средняя
цитадель
мегарон
западная
подпорн
ая стена
Верхня
я
Цитаде
ль

РИСУНОК 11 Цитадель Тиринфа

главный вход

251 Фигура

V

A

D

IM

K

РИСУНОК 12 Основные здания дворца в Пилосе

РИСУНОК 13 Золотые
кольца

Сокращения

АА

ААА
ААА(Л)
ААС
АБ
АБСА
переменного
тока
АС(КТ)
АС(Д)
АктАнт
ACVT
ОБЪЯВЛЕНИ
Е
АЕ
АЯА
АДЖП
АК
АЛ
ЯВЛЯЮСЬ
АМАТ
AMyC
АНЭ

Антаб
AntSurv

252

Archäologischer Anzeiger (до 1961 года издавался как часть JDAI; с
1962 года издается отдельно)
Афинские анналы археологии
Анналы археологии и антропологии
(Ливерпуль)
Археологические Анналы Сирии
Художественный бюллетень
Ежегодник Британской школы в Афинах
L'Antiquité Classique
Acta Classica ( Кейптаун)
Acta Classica (Дебрецен)
Acta Antiqua (Будапешт)
Акты Первого Международного научного
Конгресс по вулкану Тера, Афины, 1971 г.
Археологический бюллетень
« Археологекти» Эфемериды (ранее Эфемериды
Археологический)
Американский журнал археологии
Американский журнал филологии
Древнее искусство
Акта Лингвистика
Объявления немецкого археолога
Институт (Афинское отделение)
Atti e Memorie dell'Accademia Toscana di
Наука и литература «Коломбария»
Acta Mycenaea, изд. М. С. Руиперес, Саламанка,
1972 год
Эгейское море и Ближний Восток, исследования представлены
прислано Хетти Голдман, изд. SS Weinberg, Нью-Йорк, 1956
Антиквариат и Абендланд
Древность и выживание

253 Сокращения

минет
БРГК
Б.С.
БВАБ
CAH
CE
СиДжей
CMic
система
управления
контентом

Годовой отчет Бурсиана о прогрессе классической
античности
Отчеты
Римско-германской
комиссии
Немецкого
археологического института
Балканские исследования
Bulletin van de Vereeniging tot Vordering der Kennis van de
Antieke Beschaving
Кембриджская древняя история
Хроника Египта
Классический журнал
Atti e Memorie del 1° Международный конгресс
миценологии, Рим, 1968 г.

K

БЧ
БИКС

Архив Orientâlni
Acta Praehistorîca et Archaeologica
Анатолийские исследования
Австралийские исследования в области археологии
Ежегодник Археологической школы Атене
Азиатские исследования
Миграции бронзового века в Эгейском море, изд. РА,
Кроссленд и Энн Бирчалл, Лондон, 1973 г.
бюллетень корреспонденции
Вестник Института классических исследований

IM

АО
АПА
КАК
АСА
АСАА
AsStud
БАМА

ЕАЭ
ЕС
ЭМК
ФФ
ГАК
ГР
ГРБС
ГЗ
ХТ
ИБК
IEJ
ЕСЛИ
Я ЛН
В
ЯОС
Джей Дай

Работа Археологического общества
Эстудиос Класикос
Обзор экономической истории
Forschungen und Fortschritte
Герас Антонио Керамопуллу, Афины, 1953 год.
Греция и Рим
Греко-римские и византийские исследования
Географическая газета
Исторический Тидскрифт
Вклад Инсбрука в культурные исследования
Израильский журнал исследований
Индоевропейские исследования
Иллюстрированные лондонские новости
Уведомления о Стамбуле
Журнал Американского восточного общества
Ежегодник Немецкого археологического института

V

A

D

КП
CQ
Э.А.

Корпус минойских и микенских печатей, том 1: Минойские
и микенские печати Национального музея в Афинах, изд.
Агнес Сакеллариу, Берлин, 1964 г.
Colston Papers (Бристоль)
Классический ежеквартальный журнал
«Эфимерос » Археолог (позже «Археолог ?!» Эфемеры)

АГА

Журнал египетской археологии

254 Сокращения

ДЖРГЗМ

Журнал эллинистических исследований
Журнал индоевропейских исследований
Ежегодник исследований в Малой Азии
Журнал ближневосточных исследований
Ежегодные журналы Австрийского археологического института в Вене.
Ежегодник Римско-германского центрального музея Майнца

ДВ
КБо
КФ
КС
КХ
НЧ
МА.
МДОГ

Ежегодник экономической истории
Клинописные тексты из Богазкёя
Исследования в Малой Азии
Kuitpuaxctb Σπουδαί
Κρητυκά Χρονμχά
Листы Филологический
Древние памятники
Объявления Немецкого восточного общества в Берлине

JHS
ДА
JKF
JNES
ЙОАИ

МЕМ
МХ
Мин
МСС
НРС
О.А.
Клятва
ПААХ
ПБА
ПОПС

Акты Международного симпозиума «Микены в Восточном
Средиземноморье», Никосия, 1973 г.
Музей Гельветикум
Минойка, Фестиваль Йоханнеса Сундволла, изд. Е, Грумах,
Берлин, 1958 г.
Мюнхенские исследования по лингвистике
Нуова Ривиста История
Опускула Археологика
Опускула Атененсия
Прахтмхд Афинский Архамологми Этаверия
Труды Британской академии

КСПЕФ

Труды Кембриджского филологического общества
Материалы 2-й Дметносской критской конференции, т. 1, с.
1, Афины, 1968 год.
Материалы
С*
Международной
кретологической
конференции, вып. 1, Афины, 1973 год.
Ла Парола дель Пасто
Материалы
Первой
Международной
Кипрской
конференции, вып. 1, Левкозия, 1972 г.
Труды Доисторического общества
Преисторическая газета
Ежеквартальный
журнал
Департамента
древностей
Палестины
Ежеквартальный отчет Фонда исследования Палестины

АР
Р.Б.
ДРАК

Археологический обзор
Обзор Библии
Отчет Департамента древностей Кипра

ПДКС2
ПДКС3
ПП
ППДКС
ПС
ПЗ
КДАП

255 сокращений

ЦФА
ЗНМ
ЗРГ

K

Журнал религиозной и интеллектуальной истории
(Кунс) Журнал сравнительной лингвистики

V

ЗВС

IM

ТПС
УФ
ВДИ
VI
ВТ
ВЯ
WS
ЮКС
ЗА
ЗДМГ

D

СМЭА
ТАК
ТАД
ТАПА

греческих исследований
Ривиста ди Филология
Хеттский и азиатский обзор
Обзор истории религий
Рейнский филологический музей
Филологический журнал
Ривиста История Античиты
Rivista Storica Italiana
CooßmeHMfl ÄKafleMMM HayK rpyawHCKoPi CCP
Изучайте классику и ориентал!
Siculorum Гимназия
Studia Mycenaea: Труды Микенского симпозиума, под ред.
А. Бартонека, Брно, 1968
Studi Micenei ed Egeo-Anatolici
Символы Ослоенса
Турецкие Аркеологи Дергиси
Труды и протоколы Американской филологической
ассоциации
Труды Филологического общества
Исследование угарита
BecTHK UpesHen HCTOPHH
Бонпокв HcTopMM
Ветус Заветум
BonpOCbl X3blKO3ХаХМХ
Венские исследования
Йельские классические исследования
Зива Антика
Журнал немецкого Востока
Компания
Журнал ассириологии (новая серия)
36opHnK HapOflHor Myaeja y Beorpgy

A

РЕГ
РФ
RHA
HR
РМ
РП
ЮАР
РСИ
САНГС СР
ШОС
СГ
СМ

Библиография

АДРАДОС, FR
(1955), 'Achäisch, Jonisch und Mykenisch 1 , IF, 62, 240-8. (1961a ) , «.Но о царском культе в
Пилосе и распределении земель в микенские времена» , Emerita, 29, 53-116. (1961b),
'Mice'nico -oi, -ai = -ou, -αε y la serie Fr de Pilos 1 , Minos, 7, 49-61.
(196B), «Ва-на-ка у ра-ва-ке-та», CMic, 2, 559–73.
(1969), «Те-ре-та ва-на-ка-теро и лос анахтотельтаи», Минос, 10, 138–50.
(1972), «Религиозные мицененские учреждения», AMyc,
1, 170-203.
"
AGALL0P0UL0U, ПЕНЕЛОПА И.
(1973), «Микенаэхдн некротафеон для Кампе Закинф», AD, 28, A», 198–214.
AITCH1S0N, ЖАН М.
(1964), «Родина ахейцев: 'Achae/te'a или 'Achae^es? ', Глотта, 42, 19–28.
Акерстрём, А.
(1941), «К вопросу о микенской кровле», 0А, 2, 164—73.
(1953), «Некоторые графические изображения ваз с материка в позднеэлладские
времена», OAth, 1, 9-2B.
(1968), Микенская гончарная фабрика в Бербати близ Микен, CMic, 1, 48–53.
(1975), «Еще ханаанские кувшины из Греции», OAth, 11, 185–92 .
АКУРГАЛ, Э.
(1964), «Искусство хеттов», Historia Singlewriting, 7, 74–118.
ОЛБРАЙТ, WF
(1932), «Антропоидный глиняный гроб из Сахаба в Трансиордании », AJA, 36, 295–306.

256

257 Библиография

V

A

D

IM

K

АЛЕКСИУ, С.
(1952), «Новые элементы позднеэгейской хронологии имеют свою историю», ΧX, 6, 9–41.
(1958), «Менойская богиня с поднятыми руками», Ираклион. (1964), «Neue
Wagendarstellungen aus Kreta», AA, 785–804. (1967), « Листероминоихое из Лименской
гробницы в Кноссе (Кацампд), Афины.
АЛИН, П.
(1962), Конец микенских поселений на греческих равнинах, Лунд.
(1968), «Неопубликованные микенские черепки из Асины», OAth, 8, 87–105.
АЛЛЕН, Т.В.
(1921), Гомеровский каталог кораблей, Оксфорд.
АНАТИ,
Э.
(1963), «Скажи Абу Хаваму», IEJ, 13, 142–3.
АНДРЕУ, Э.
(1974), «ME ρόχους έχ Θήρας», AAA, 7, 416–22.
ЭНДРЮС, PBS
(1955), «Микенское название земли ахейцев», RHA, 13, 1–19.
(1965), «Падение Трои в греческой традиции», GR, 12, 28–37.
АНДРОНИКС, М.
(1954), «* «Вторжение времени» имеет археологические находки», Hellenika, 13, 221–40.
(1961), «Греческие памятники», н.э., 17, А', 152-210.
ЭНДЖЕЛ, ДЛ.
(1971), Лерна, 2 года, Принстон.
АРТЗИ М., АСАРО Ф. и ПЕРЛМАН И.
(1973), «Происхождение «палестинской» бихромной посуды», JAOS, 93, 446–61.
АРВАНИТОПУЛЛОС, А.С.
(1910), «Anaschafae hae Researchae в Фессалии», RAAH, 168.
264.
·
(1912), «Anaschafae hae Researchae en Thessale'si», RAAH, 154 246.
АСАРО Ф. И ПЕРЛМАН И.
(1973), «Исследования происхождения микенской керамики с использованием нейтронно-активационного анализа», MEM, 213-24.
АСАРО Ф., ПЕРЛМАН И. и ДОТАН М.
(1971), «Вводное исследование микенской посуды III C 1 из Тель-Ашдода», Archaeometry,
13, 169–75.
АСТУР, MC
(1965), «Новые свидетельства последних дней Угарита», AJA, 69, 253–8.
(1967), Hellenosemitica, 2-е изд., Лейден.
АСТРЁМ, Лена
(1967), Исследования искусств и ремесел позднего кипрского бронзового века, Лунд.

258 Библиография
АСТРЁМ, П.
(1965a), «Микенская керамика из региона Эгион со списком доисторических памятников
в Ахайе», OAth, 5, 89-110 (1965b), «Датировка линейного письма B из Кносса», HT, 91,
80-92.
(1966), Раскопки в Калопсидхе и Айос-Лаковосе на Кипре, Лунд.
(1967), «Das Panzergrab von Dendra, Bauweise und Keramik», AM, 82, 54–67.
(1972a), «Поздний кипрский бронзовый век: архитектура и керамика», Шведская кипрская
экспедиция, 4/IC, Лунд.
(1972b), «Поздний кипрский бронзовый век: относительная и абсолютная хронология,
международные отношения, исторические выводы », Шведская кипрская экспедиция,
4/ID, Лунд, 675-781.
(1973), «Комментарии к корпусу микенской керамики на Кипре», MEM, 122;7.
АСТРЁМ, П. С. БЛОМЕ, Б.
(1965), Ά реконструкция рельефа льва в Микенах, OAth, 5, 159-91.
ОСТИН, РП
(1931), «Раскопки в Галиартосе», ABSA, 32, 180-212.
БАДЕР, ФРАНСУАЗА
(1965), Les Composes Grecs du Type de Demiourgos, Париж.
БАЛЬСЕР, Дж.М.
(1974), «Микенская плотина в Тиринфе», AJA, 78, 141-9.
БАНТИ, ЛУИЗА '
'
(1941), « Минейские культы и греки Святой Триады (Крит)», ASAA, 3/5, 9–74.
(1953), «ll senseo della natura nell'arte Minoica e Micenea», ГАК, 119–27.
БАРБЕР, Р.
(1974), «Phylakopi 1911 и история позднего кикладского бронзового века», ABSA, 69,
1-53.
БАРНЕТТ, Р.Д.
(1975), «Народы моря», CAH, 2/2, 3-е изд., 359-78. БАРТОНЕК, А.
(1966), «Пересмотр микенского койне», Труды Кембриджского коллоквиума по
микенским исследованиям, под ред. Л. Р. Палмера и Дж. Чедвика, Кембридж, 95-103.
(1971), «Греческие диалекты во втором тысячелетии до н. э.», Eirene, 9, 49-67.
(1973), «Место дорийцев в позднеэлладском мире», BAMA, 305-11.
БАСС, ГФ
(1967), Мыс Гелидония: кораблекрушение бронзового века, Филадельфия .
БАССЕТТ, ЮВ
(1919), «Дворец Одиссея», AJA, 23, 288-311, 413.

259 Библиография

V

A

D

IM

K

БАУМБАХ, ЛИДИЯ (1971), «Микенский греческий словарь II», Glotta, 49, 151-90.
БЕКАТТИ, Дж.
(1965), «Вопросительный!» sul Vaso dei Guerrieri di Micene', Studi in Onore di Luisa Banti,
Рим, 33–46.
БЕК, К. У., САУТХАРД, ГРЕТХЕН К. и АДАМС, ОДРЕЙ Б. (1972), «Анализ и
происхождение минойского и микенского янтаря, IV. Микены», GRBS, 13, 359-85.
БЕЛОЧ, К.Дж.
(1890), «Die dorische Wanderung», RM, 45, 555–98.
(1913), Griechische Geschichte, 1, 2-е изд., Страсбург.
БЕННЕТТ, ЭЛ.
(1956), «Землевладельцы Пилоса», AJA, 60, 103-33.
(1958a), Таблички с оливковым маслом из Пилоса, Саламанка.
(1958b), Микенские таблички II, Филадельфия (совместно с другими) БЕННЕТТ, Э.Л. и
ОЛИВЬЕ, Ж.-П.
Транскрибированные таблички Пилоса , 1, Рим.
БЕНСОН, Дж. Л.
(1961a), «Грубые керамические сосуды-стремянки Эгейского моря», Берит, 14, 37-51.
(1961b), Ά проблема ориентализации критских птиц: микенские или филистимские
прототипы?, JNES, 20, 73-84.
(1970), Лошадь, птица и человек, Амхерст.
БЕНТОН, СИЛЬВИЯ
(1931), «Ионические острова», ABSA, 32, 213-46.
(1934), «Раскопки в Итаке, III: пещера в Полисе, I», ABSA, 35, 45-73.
(1953), «Дальнейшие раскопки в Аэтосе», ABSA, 48, 255-361.
БЕНТОН, СИЛЬВИЯ и УОТЕРХАУС, ХЕЛЕН
(1973), «Раскопки в Итаке: Трис Лангадас», ABSA, 68, 1–24. в
БЕРНАБО БРЕЙ, Л.
(1953), «Предыстории Сицилии и их отношения с Востоком и с Иберийским
полуостровом » , Ампуриас, 15/16, 137–235.
БЕСТ, JGP и ЯДИН, Ю.
(1973), Прибытие греков, Амстердам.
БЕТАНКУР, ПП
(1976), «Конец греческого бронзового века», Antiquity, 50, 40–7.
БЬЯНКОФИОРЕ, Ф.
(1965), 'Эгейские проблемы в конце второго тысячелетия', РФ, 93, 484-91.
(1967), Микенская цивилизация в Южной Италии, 2-е изд., Рим.

260 Библиография
БИЗАНЦ, Х.
(1954), Kretisch-mykenische Siegelbilder, Марбург.
(1958), «Die minoischen Bildnisgemmen », Марбургер
Программа Винкельмана, 9–25.
БИСИ, АННА М.
(1965), Грифон, Рим.
(1968), «Финикийцы или микенцы на Сицилии во второй половине
второго тысячелетия до н.э.?», CMic, 3, 1156–1168.
БИССИНГ, В. ФОН
(1923), «Zur Geschichte der antiken Rhyta», AA, 106–8.
ПОЖАЛУЙСТА, К.
(1956), Обзор изгиба , 1953, Гномон, 28, 241–52.
(1967), «Карабель», МДОГ, 98, 5–23.
БЛАВАТСКАЯ, ТВ
(1966), АксеюкКаа Тпеууфль, Москва.
(1968), «О социальных взглядах в Греции во втором тысячелетии до н.э.», Исследования
по истории и философии древности, изд. Дж. Харматта, Амстердам, 9–14. БЛАСКЕС, Дж.
М.
(1972), «Ivoires minoens et mycéniens», AMyc, 2, 398–417.
БЛЕГЕН, CW
(1921), Кораку, Бостон.
(1928), Зигури, Кембридж (Массачусетс)
(1937), Просимна, Кембридж.
(1945), «Крыша микенского мегарона», AJA, 49, 35-44.
(1953), Трой, 3, Принстон (совместно с другими).
(1954), «Ранняя гробница-толос в западной Мессении», Hesperia, 23, 158-62.
(1958), Трой, 4, Принстон (совместно с другими).
(1963), Троя и троянцы, Лондон.
(1966), Дворец Нестора, 1, Принстон (совместно с Мэрион Роусон.)
(1967), «Микенский век», Лекции памяти Луизы Тафт Семпл, 1, Принстон, 5-41.
(1973), Дворец Нестора, 3, Принстон (совместно с другими).
(1975), «Троя VII», CAH, 2/2, 3-е изд., 161–4.
BLEGEN, CW и WACE, AJB
(1930), «Среднеэлладские гробницы», SO, 9, 28-37.
БЛИНКЕНБЕРГ, К. ( 1999).
(1926), Греческие и восточные фибулы, Копенгаген. БОРДМАН, Дж. (1999).
(1963), «Датировка Кносских табличек», О Кносских табличках, Оксфорд.
(1966), «Хеттские и родственные иероглифические печати из Греции», Кадмос, 5, 47–8.
БОРХХАРДТ, Дж. (1999).
(1972), Гомеровские термины, Майнц.

261 Библиография

V

A

D

IM

K

БОРУХОВИЧ В.Г.
(1964), 'Аксетюби Б Маноу Аавв, VDI, 89, 91-106.
БОШ-ГИМПЕРА,
П.
(1961), Индоевропейцы, Париж.
БУЗЕК, Я.
(1965), «Микенские ранние вливы на узэми стредни ».
Европа', ЛФ, 88, 241-55.
(1969), Гомеровская Греция, Прага.
(1971), « Связь с доисторической Европой недавно найденных мечей с рукояткой-язычком
из Энкоми- Аласии, Кипр», Alasia, 1, Париж, 433–48.
(1972), «Отношения Эгейского моря с Европой во время неолита и раннего бронзового
века», Акта Второго Международного коллоквиума по предыстории, Афины, 138–41.
(1973), «Греция бронзового века и Балканы: проблемы миграции», BAMA, 169–77.
(1975), «Переосмысление позднего элладского языка III C», Actes de la Xlle Conference
Internationale d'Etudes Classiques EIREN, Бухарест/Амстердам, 741-3.
БОЙД ХОУЗ, ГАРРИЕТ
(1908), Гурния Василики и другие доисторические места на перешейке Иерапетра Крит,
Филадельфия.
БОЙСАЛ, Ю.
(1967), «Предварительный отчет о раскопках 1963 года в Мюскеби», Belleten, 31, 77–83.
БРАНДЕШТЕЙН, В.
(1962), «Индоевропейская проблема», FF, 36, 45–9.
(1965), « Доисторические народы и языки».
bewegungen in der Aegaeis', JKF, 2, новая сер. , 111-32.
Брэниган,
К.
(1968), « Переходная стадия в минойской металлургии», ABSA, 63, 185-203.
(1969), «Происхождение Богини Домашнего Хозяйства »,
ШИА, 8, 28-38,
(1970a), Основы дворцового Крита, Лондон.
(1970b), Гробницы Месары, Лондон.
(1974), Эгейская металлообработка раннего и среднего бронзового века, Оксфорд.
БРЕСТЕД, JH
(1906a), Древние записи Египта, 3, Чикаго.
(1906b), Древние записи Египта, 4, Чикаго.
БРЕЛИХ, А.
”
(1968), «Religionemicnea: osservazioni metodologiche», CMic, 2, 919–31.
МОСТЫ, РА
(1974), «Микенская гробница-толос в Колофоне», Hesperia, 43, 264-6.
БРОК, НАДЬЯ ВАН
(1960), « Миценские заметки», RP, 34, 216–31.

262 Библиография
БРОНЕЕР, 0.
(1939), Ά Микенский фонтан на афинском акрополе, Гесперия, 8, 317-433.
(1948), «Вторжение дорийцев: что произошло в Афинах», AJA, 52, 111-4.
(1956), «Афины в позднем бронзовом веке», Античность, 30, 9-18.
(1966), «Циклопическая стена на Коринфском перешейке и ее влияние на хронологию
позднего бронзового века», Hesperia, 35, 346–62.
'
(1968), «Циклопическая стена на Коринфском перешейке, приложение», Hesperia, 37, 25–
35.
БРАУН, МЫ
(1956), «Землевладение в Микенском Пилосе», Historia, 5, 385–400.
БРАЙСОН, Р.А., ЛЭМБ, Х.Х., И ДОНЛИ, Д.Л.
(1974), «Засуха и упадок Микен», Antiquity, 48, 46–50.
БУХГОЛЬЦ, Х.-Г.
(1962), «Выпрямитель стрел VI. Гробница в Микенах и элладские наконечники стрел,
JDAI, 77., 1–58. (1965), «Праща как оружие в эгейской культуре», JKF, 2, новая серия, 133–
59.
(1969), «Эгейские системы письменности и их влияние на культуры Восточного
Средиземноморья» 1 , Ранние письменные свидетельства человечества, Геттинген, 88-150.
(1970), «Замечания о бронзовых временных культурных связях в Восточном
Средиземноморье», APA, 1, 137–46.
(1972), «Лидер микенской культуры и металлургии Кипра бронзового века», JDAI, 87,
1-59.
(1973), «Серые троянские изделия на Кипре и северной Сирии», BAMA, 179–87.
БУХГОЛЬЦ, Х.-Г. И КАРАГЕОРГИС, В.
(1974), «Эгейские находки и культурные влияния в периферийных районах
Средиземноморья», AA, 325–462.
БАК, Р. Дж.
(1964), «Среднеэлладская матовая расписная керамика», Hesperia, 33, 231-313.
(1966), «Средний элладский период», Феникс, 20, 193-209.
(1969), «Микенское смутное время», Historia, 18, 276-98.
БУЛЛЕ, Х.
(1907), Орхоменос, 1, Мюнхен.
БУШОР, Э. и МАССОВ, В. ФОН
(1927), «Ворн Амиклайон», AM, 52, 1–85.

263 Библиография

V

A

D

IM

K

КАДОГАН, Г.
(1972), «Кипрские предметы в Эгейском море бронзового века и их значение», PPDKS,
5-13.
(1973), «Закономерности распространения микенской керамики в Восточном
Средиземноморье», MEM, 166-74.
КАДОГАН, Г., ХАРРИСОН, РК, и СТРОНГ, ДЖ.
(1972), «Осколки вулканического стекла на Крите позднеминойского периода I»,
Antiquity, 46, 310-3.
КАЛЬДЕРОНЕ, С.
(1960), «Вопрос!» di terminologia Fondiaria Michelea', SG, 13, 81-102.
КЭМЕРОН, МАСС
(1967), «Неопубликованные фрагменты фрески композиции колесницы из Кносса» , AA,
330-44.
(1968), «Неопубликованные картины из «Дома фресок» в Кноссе», ABSA, 63, 1-31.
КЭНБИ, ДЖИННИ В.
(1969), «Некоторые хеттские статуэтки в Эгейском море», Hesperia, 38, 141-9
.
КАРНОЙ, А.
Преждегреческие топонимические суффиксы », AC, 29, 319–36.
Карпентер, Р.
(1966), Прерывность в греческой цивилизации, Кембридж.
КАРРАТЕЛЛИ, Г. ПУГЛИЗЕ
(1957), «Организация богослужения в Микенском Пилосе», PP, 12, 81–96.
(1958), «Экета», Мин, 319–26.
(1959), «Аспекты и проблемы!» Микенской монархии», PP, 14, 401–31.
(1960), «царь Аххиджавы» в договоре Тудхалия IV с Истармувой, PP, 15, 321-5.
(1963), Ί бронзовые мастера Микенского Пилоса, SCO, 12, 242–53. КЭРОБ, 0.
(1964), «Ahhijawa e altri nomi di popoli e di paesi dell' Anatolia Occidentale», Athenaeum, 42,
269–98.
(1969а), «Происхождение и преистория Индоевропейской Анатолии », РФ, 97, 5–30.
(1969b), « Хронология хеттских текстов и хеттская история Великой Империи», ZDMG
Supplementum I, Висбаден, 226–49.
(1971a), «Об историографических и филологических методах в хеттитологии», Orientalia,
40, 208–23. (1971b), «О языковых уровнях хеттского языка: опровержение», ЗВС, 85, 226–
41.
КАРТЕР, Дж. М.
(1972), «Начало повествовательного искусства в период греческой геометрии », ABSA, 67,
25-58.

261 Библиография
КЭСКИ, JL
(1948), «Заметки о троянской хронологии», AJA, 52, 119-22.
(1954), «Раскопки в Лерне, 1952-1953», Hesperia, 23, 3-30.
(1955), «Раскопки в Лерне, 1954», Hesperia, 24, 25-49.
(1956), «Раскопки в Лерне, 1955», Hesperia, 25, 147-73.
(1957), «Раскопки в Лерне, 1956», Hesperia, 26, 142-62.
(1958), «Раскопки в Лерне, 1957», Hesperia, 27, 125-44.
(1960), «Ранний элладский период в Арголиде», Hesperia, 29, 285-303.
(1962), «Раскопки в Кеосе, 1960-1961», Hesperia, 31, 263-83.
(1964a), «Раскопки в Кеосе, 1963», Hesperia, 33, 314-35.
(1964b), «Археология и Троянская война», JHS, 84, 9-11.
(1966), «Раскопки в Кеосе, 1964-1965», Hesperia, 35, 363-76.
(1970), «Надписи и следы гончаров из Айя-Ирини в Кеосе», Кадмос, 9, 107-117.
(1971a), «Греция, Крит и острова Эгейского моря в раннем бронзовом веке», CAH, 1/2, 3-е
изд., 771-807.
(1971b), «Исследования на Кеосе, часть I: раскопки и исследования, 1966-1970», Hesperia,
40, 359-96.
(1972), «Исследования на Кеосе, часть II: обзор керамики», Hesperia, 41, 357-401.
(1973), «Греция и острова Эгейского моря на Ближнем Востоке»
«Бронзовый век», CAH, 2/1, 3-е изд., 117-40.
КЭСКИ, МИРИАМ Э.
(1971), «Новостное письмо из Греции», AJA, 75, 295-317.
КАССОЛА ГУИДА, ПАОЛА
(1974), Le Armi Difensive dei Micenei nelle Figurazioni, Рим.
КЭТЛИНГ, Х.В.
(1956), «Бронзовые рубяще-колющие мечи в Восточном Средиземноморье», PPS, 22,
102-25.
(1961), « Новый бронзовый меч с Кипра», Античность, 35, 115-22.
(1964), Кипрские бронзовые изделия в микенском мире, Оксфорд.
(1968a), Микенская загадка из Лефканди на Эвбее, AJA, 72, 41–9.
(1968b), «Позднеминойские вазы и бронзы в Оксфорде», ABSA, 63, 89–131.
(1970a), Ά Микенский иллюстрированный фрагмент из ПалеПафос, АА, 24-3
(1970b), Ά бронзовая пластина из чешуйчатого корсета, найденная в
Микены', АА, 441-9.
(1975a), «Кипр в позднем бронзовом веке», CAH, 2/2, 3-е изд., 188–216.
(1975b), «Лакония», Археологические отчеты JHS за 1974 год.
75, 12-15.

2 65 Библиография

V

A

D

IM

K

КАТЛИНГ, Х.В., КАРАГЕОРГИС, В.
(1960), «Минойка на Кипре», ABSA, 55, 109-27.
КЭТЛИНГ, Х.У. и МИЛЛЕТТ, А.
(1965a), Ά исследование надписанных стремянных сосудов из
Фивы, Археометрия, 8, 3-05.
(1965b), Ά, исследование композиционных моделей микенской изобразительной
керамики с Кипра, ABSA, 60, 212-24.
КЭТЛИНГ, Х.У., РИЧАРДС, Э.Э., и БЛИН-СТОЙЛ, А.Э.
(1963), «Корреляция между составом и происхождением микенской и минойской
керамики», ABSA, 58, 94-115.
Кауэр, П.
(1923), Grundfragen der Homerkritik, 3-е изд., Лейпциг.
КАВАНЬЯК, Э.
(1946), « Хетто-ахейский вопрос по последним публикациям», BCH, 70, 58-66.
Райдер, Мадлен
(1960), « Доисторические культуры Эолийских островов и
их отношения с Эгейским миром», BCH, 84, 319–46.
Чедвик, Дж.
(1957), «Потния», Минос, 5, 117–29.
(1963), Микенские таблички III, Филадельфия (с другими)
(1969a), «Греческие и догреческие», TPS, 80–98.
(1969b), «Таблетки с линейным письмом B из Фив», Минос, 10, 115–37.
(1970), «Греческость» линейного письма В», IF, 75, 97-104.
(1972), «Микенские документы» в Макдональде и Раппе, 1972, 100-16.
(1973a), «География дальней провинции Пилос», AJA, 77, 276-8.
(1973b), ΈΣΤ1 ΠΥΛΟΣ ΠΡΟ ΠΥΛΟΙΟ', Минос, 14, 39–59.
(1975), «Предыстория греческого языка» 1 , CAH, 2/2, 3-е изд., 805-19.
(1976), Микенский мир, Кембридж.
ЧАДВИК, Дж. и БАУМБАХ, ЛИДИЯ
(1963), «Микенский греческий словарь», Глотта, 41, 157
271.
ЧАДВИК, Дж., КИЛЛЕН, Дж. Т., и ОЛИВЬЕ, Ж.-П.
(1971), Кносские таблички, 4-е изд., Кембридж.
ХАРИТОНИДИС, С.И.
(1952), «Две микенские гробницы в руинах Прифтиани».
тас Микий, А.Е., парартема, 19-33.
(1953), «Микенский ангиограф», А.Е., Б', 101-6.
(1954), «Раскопки Нафплии», РААХ, 232–41.
(1961), «Таламоевидская гробница Карпатоса», н.э., 17, А», 32–76.
ЧАРЛЬЗ Р.-П.
(1965), «Записка о египетском скарабее Перати»
(Аттик)', БЧ, 89, 10-14.
ШАРНЕ П. И ЖИНУВ Р.
(1956), «Разведка в Аркадии», BCH, 80, 522–46.

266 Библиография
ЧАЙЛЬД, В.Г.
(1915), «О дате и происхождении миньянской посуды», JHS, 35, 196–207.
(1948), «Последний бронзовый век на Ближнем Востоке и в Европе с умеренным
климатом» , PPX, 14, 177–95.
(1957), Рассвет европейской цивилизации, 6-е изд., Лондон. ЧОРЕМИС, АК
(1969), «Алтарь МЭ в Нишахойле Метони», AAA, 2, 10–14.
(1973), «В Карпофоране Мессина в Микенах есть протогеометрические гробницы», AE,
25–74.
ХРИСТИДИС, Т.
(1972), «Дальнейшие замечания по поводу Α-ΤΕ-ΜΙ-Τ0 и Α-ΤΙ-ΜΙ-ΤΕ», Кадмос, 11, 125–8.
КОЛДСТРИМ, Дж. Н. и Хаксли, Г.Л.
(1972), Китера, Лондон.
КОУЛМАН, Р. (1999).
(1963), «Диалектная география Древней Греции», ТПС,
58-126.
''
КОНСИДИН, о.
(1969), «Тема божественного гнева в древней восточно-средиземноморской литературе»,
SMEA, 8, 85–159.
КОНТЕНСОН, Х. ДЕ, КУРТУА, Ж.-К., ЛАГАРС, ЭЛИЗАБЕТ, ЛАГАРС, Ж., И СТАКИ, Р.
(1974), « XXXIV кампании глупостей в Рас- Шамре »
1973, предварительное взаимопонимание», Сирия, 51, 1–30.
КУК, Дж.М.
(1958), «Старая Смирна, 1948–1951», ABSA, 53/54, 1–34.
(1973), Троад, Оксфорд.
КУК, Р.М.
(1955), «Фукидид как археолог», ABSA, 50, 266–70.
(1962), «Дорийское вторжение», PCPS, 188, 16–22.
КОРНЕЛИУС, Ф.
(1962), «Зум Аххиджаваа -Проблерн» , Historia, 11, 112–3.
(1973), Geschichte der Hethiter, Дармштадт.
КУРТУА, Ж.-К.
(1972), «Кипр и доисторическая Европа в конце бронзового века: новые данные о конце
микенского мира», PPDKS, 23-33.
(1973), «О различных группах микенских ваз Восточного Средиземноморья», MEM, 137–
65.
КУРТУА, ЛИЛИАНА
(1969), «Керамическая погребальная мебель из гробницы 4253 позднего бронзового века
(Южный город Угарит)», Угаритика, 6, Париж, 121–37.
КОУЭН, Дж.Д.
(1955), «Eine Einführung in die Geschichte der Bronsenen Griffzungenschwerter in
Süddeutschland und den angrenzen den Gebieten», BRGK, 36, 52–155.

267 Библиография

V

A

D

IM

K

(1966), «Происхождение бронзового меча с фланцевой рукоятью в континентальной
Европе», PPS, 32, 262–312.
КРОССЛАНД, РА
(1961), «Предполагаемое анатолийское происхождение формантов топонима в -ss- и -tt»,
Atti VII Congresso Internazionale di Scienze Onomastiche, 1, Флоренция, 375-6.
(1971), «Иммигранты с севера», CAH, 1/2, 3-е изд., 824–76.
КРОУЭЛ, Дж. Х.
(1970), «Минойский гений в Микенской Греции: обзор», Тайанта, 2, 23–31.
ДАКАРИС, С.И.
(1956), «Проестореки, гробницы, для т.д. Калбаке-Иоанненен», AE, 114–53.
(1958), «Гомеровская Эфира и Некиомантеон древней Теспротии были раскопаны и
исследованы», RAAH, 107-13.
(1960), «Раскопки Некиомантея Ахерона и сводчатой гробницы близ Парги», RAAH, 114–
27.
(1967а), «Раскопки моря Додони», РААХ, 33–54.
(1967b), Микенский кинжал IIIB из палеолитической стоянки Кастрица в Эпире, Греция,
PPS, 33, 30-6 . ДЭНИЭЛ, Дж. Ф.
(1941), «Пролегомены к кипро-минойскому письму», AJA, 45, 249–82.
(1948), «Дорийское вторжение: обстановка», AJA, 52, 107–10.
ДЭВИС, ЭЛЛЕН Н.
(1974), «Чаши Вафейо: одна минойская и одна микенская?», AB, 56, 472–87.
ДОКИНЗ, Р.М.
(1909), «Лакония... микенский город близ Менелеона», ABSA, 15, 4-1.
ДОКИНЗ, Р.С. ДРОП, Дж.П.
(1910), «Раскопки в Филакопи на Мелосе», ABSA, 17, 1–2.
ДЕГЕР-ДЖАЛКОЦИ, СИГРИД
(1972), «Женщины ПЯ Ан 607», Минос, 13, 137–6. ДЕЛЬПЛАС, КРИСТИАН
(1967), « Крето-микенский грифон » , AC, 36, 49–86. ДЕМАКОПУЛУ, К. (1999).
(1968a), «Влияние католической церкви», AAA, 1, 37–41.
(1968b), «Микенские сосуды из камерных гробниц в районе Агеу Иоанну Монемвасе»,
н.э., 23, А», 145-94.
(1971), Микенская живописная ваза пятнадцатого века до н.э. из Лаконии, ABSA, 66, 95–
100.
(1974), «Строительство микенского дворца в Фивах», AAA, 7, 162–73.

268 Библиография
ДЕМАНГЕЛЬ, Р.
(1944), «La frize de socle du palais de Tirynthe», BCH, 68/69, 404–10.
ДЕМАРНЬ, П.
(1932), «Погребальный культ и домашний очаг на минойском Крите», BCH, 56, 60–88.
(1947), Крит Дедалик, Париж.
ДЕ МИРО, Э.
(1968), «Микены на территории Агридженто», CMic, 1, 73–80.
ДЕРОЙ, Л.
(1968), Сборщики налогов в Микенском царстве Пилос, Рим.
ДЕРУА, Л. С. ЖЕРАР, МОНИКА
(1965), Микенский кадастр Пилоса, Рим.
ДЕСБОРО, VRd'A.
(1964), Последние микенцы и их преемники, Оксфорд.
(1965), «Материковая Греция, ок. 1150 - ок. 1000 до н. э.», PPS, 31, 213-28.
(1968), «История и археология в последнем веке микенской эпохи», CMic, 3, 1073-93.
(1972), Греческие темные века, Лондон.
(1973), «Микены на Кипре», MEM, 79-87.
(1975), «Конец микенской цивилизации и темные времена»
Возраст: (а) археологический фон, CAH, 2/2, 3-е изд., 658-77.
ДЕШАЙЕС, Дж.
(1966), Аргос, «Фуй де ла Дейрас», Париж.
(1969), «Les vases Vollgraff de la Deiras», BCH, 93, 574 616.
ДЕШАЙЕС, ДЖ. И ДЕССЕНН, А.
(1959), Малья, Мезон, 2, Париж.
ДЕССЕН, А.
(1957), « Крето-микенский грифон : опись и примечания », BCH, 81, 203–15.
ДЕВОТО, Г.
(1962), Origini Indeuropee, Флоренция.
ДИКИНСОН, ОТПК
(1972a), «Могилы в шахтах и микенское происхождение», BICS, 19, 146–7.
(1972b), «Позднеэлладский HA и IIB: некоторые свидетельства из Кораку», ABSA, 67,
103–12.
(1974), «Определение позднего элладского языка I», ABSA, 69, 109–20.
ДИТРИХ, Британская Колумбия
(1969), «Некоторые мифы и факты о дорийцах», AC (CT), 12, 47–5.
(1973), Религиозная функция Мегарона, ЮАР, 3,1-12.
(1974), Истоки греческой религии, Берлин.

269 Библиография

V

A

D

IM

K

ДИТЦ, С. (1999).
(1975), Ά Курганное кладбище бронзового века в Асине, Южный
Греция, Археология, 28, 157–63.
ДИКАИОС, о.
(1963), «Контекст письменных табличек», Кадмос, 2, 39–52.
(1971), Раскопки надписей 1948-1958, 2, Майнц.
ДИНСМУР, ВБ
(1942), «Заметки о крышах мегаронов», AJA, 46, 370-2.
ДИРМАЙЕР, Ф.
(1955), «Гомеровский эпос и Восток», RM, 98, 18–37.
Дёль, Х.
(1973a), «Ирия: Результаты раскопок 1939 года», Тиринф, 6, Майнц, 127–94.
(1973b), « Доисторическое поселение Синоро» , Тиринф, 6, Майнц, 195–220.
ДОНАДОНИ, С.
(1965), Ί testi egiziani sui "popoli del mare 1 ", RSI, 77, 300–14.
ДОР, Л·., ЖАННОРЕ, Ж., ЭФФЕНТЕР, Х. ВАН, Х ЭФФЕНТЕР, МИШЛИН ВАН
(1960), Кирра, Этюд преистории Фоцидианы, Париж.
ДОРНСЕЙФ, Ф.
(1959), Antike und Alter Orient, 2-е изд., Лейпциг.
ДОРФФЕЛЬД, В.
(1908), «Альт-Пилос: I. Die Kuppelgräber von Kakovatos»,
AM, 33, 295–317.
'
(1927), Альт-Итака, 1, Мюнхен.
Дотан, М.
(1971), «Ашдод II-III», «Атиквот» (английская серия), 9/10.
(1972), «Отношения между Кипром и филистимским побережьем в позднем бронзовом
веке (Тель-Мор, Ашдод)», PPDKS, 51-6.
ДОТАН, ТРУДА
(1957), «Археологические размышления о филистимской проблеме» 1 , AntSurv, 2, 151-64.
» , IEJ, 22, 65-72.
(1973), «Антропоидные глиняные гробы из кладбища позднего бронзового века близ
Дейр-эль-Балаха (предварительный отчет II)», IEJ, 23, 129-46.
ДУМА, С.
(1974), «Минойское извержение вулкана Санторин»,
Античность, 48, 110-5.
ДРАГЕНДОРФ, Х.
(1913), «Тиринф, предварительный отчет о раскопках 1913 года», AM, 38, 329–54.

270 Библиография
ДРЕССЛЕР, В.
(1965), «Методологические предварительные вопросы определения «первоначального
дома»», Die Sprach, 11, 25–60.
ДЮРАНТЕ, М.
(1971), Sulla Preistoria della Tradizione Poetica Greca, 1, Рим.
Эдель, Э.
(1966), Списки топонимов из заупокойного храма Аменхотепа III. , Бонн.
ЭДГАР, CC С. ЭВАНС, Эй Джей
(1904), Раскопки в Филакопи на острове Мелос ( Дополнительный доклад Греческого
общества № 4), Лондон (совместно с другими) ЭДЖЕРТОН, У.Ф. и УИЛСОН, ДЖ.А.
(1936), Исторические записи Рамзеса III, Чикаго.
ЭДВАРДС, ГП
(1971), Язык Гесиода в его традиционном контексте, Оксфорд.
ЭФФЕНТЕР, Х. ВАН
(1967), «Теменос», РЭГ, 80, 17–26.
ЭФФЕНТЕР, Х. ВАН И МИШЛИН ВАН
(1974), «Vers une grammaire de la glyptique créto-mycénienne», Крито-микенский глиптизм
и его современные проблемы, Боппард, 22–9.
(1975), «Comment croire à l'Helladique Ancien III?», BCH, 99, 35–42.
ПЭА, Х.
(1961), «О взгляде Фукидида на историю», AntAb, 10, 19–34.
(1964), «Восточный и греческий язык в « Тео гони » Гесиода 1 , Philologis, 108, 2–28.
ЭРЛЕНМЕЙЕР, МАРИ-ЛУИЗА Ш.
(1964), «Über Philister und Kreter, IV, Orientalia, 33, 199–237.
(1965), «Kassitische Goldarbeiten aus dem Schachtgrab III в Микенах?», Kadmos, 3, 177–8.
ЭВАНС, А. Дж.
(1901), Микенский культ дерева и столба, Лондон.
(1905), «Доисторические гробницы Кносса», Archaeologia, 59, 391-562
.
(1913), «Гробница двойных топоров» и связанная с ней группа, а также колонные комнаты
и ритуальные сосуды «Маленького дворца» в Кноссе», Археология, 65, 1-94.
(1921),
Дворец Миноса в Кноссе, 1, Лондон.
(1928),
Дворец Миносата в Кноссе, 2, Лондон.
(1930),
Дворец Миносата в Кноссе, 3, Лондон.
(1935),
Кносский дворец Миносата, 4, Лондон.

271 Библиография

V

A

D

IM

K

ФОР, П.
(1964), Функции критских пещер, Париж.
(1966), 'Руды древнего Крита ', РА, 45-78.
(1973), Повседневная жизнь на Крите, Париж.
(1975), Повседневная жизнь в Греции во время Троянской войны, Париж.
ФИХТЕР, Э.
(1918), «Амикла», JDAI, 33, 107–245.
ФИНЛИ, Мичиган
(1957), «Микенские таблички и экономическая история», EHR,
10, 128-41
.
(1964), «Троянская война», JHS, 84, 1-9.
(1970), Ранняя Греция: Бронзовый и архаический века, Лондон. ФОЛТИНИ, С.
(1964), «Мечи из бронзы с фланцевыми рукоятями в центральной части
Европа, северо-восток Италии и Греция», AJA, 68, 247-57.
ФОРРЕР, ЭО
(1924), «Vorhomerische Griechen in den Keilschrifttexten»
фон Богазкой ', MDOG, 63, 1-22.
(1926), Форшунген, 1, Берлин.
(1929), Форшунген, 2, Берлин.
(1969), «Der Untergang des Hatti-Reiches», Угаритика, 6, Париж, 207–28.
ФОРСДАЙК, Э. Дж.
(1914), «Керамика, называемая миньянской », JHS, 34, 126-56.
ФОССИ, Дж. М.
(1973), «Конец бронзового века на юго-западе
Копаик, Евфросиния , 6, новая сер., 7-21.
ФРАНКФОРТ, Х.
(1936), «Заметки о критском грифоне», ABSA, 37, 106-22.
(1939), Cylinder Seals, Лондон.
ФРАНЦУЗСКИЙ, DH
(1966), «Некоторые проблемы македонской предыстории», BS, 7, 103-110.
(1967), «Доисторические памятники северо-западной Анатолии, I», AS, 17, 49-96.
(1969), «Доисторические памятники северо-западной Анатолии, II», AS, 19, 41-9 8.
(1973), «Миграции и «минийская» керамика в Западной Анатолии и Эгейском море»,
BAMA, 51-7.
ФРАНЦУЗСКИЙ, ЭЛИЗАБЕТ
(1963), «Керамические группы из Микен: резюме», ABSA, 58, 44-52.
(1964), «Позднеэлладская керамика IIIA 1 из Микен», ABSA, 59, 241-61.
(1965), «Позднеэлладская керамика IIIA 2 из Микен», ABSA, 60, 159-202.
(1966), Ά группа позднеэлладской керамики IIIB 1 из Микен, ABSA, 61, 216-38.

272 Библиография
(1967), «Керамика из контекстов разрушения позднего элладского периода IIIB 1 в
Микенах», ABSA, 62, 149-93.
(1969a), Ά группа позднеэлладской керамики IIIB 2 из
Микены, ABSA, 64, 71-93.
(1969b), «Первая фаза LH IIIC, AA, 133-6.
(1971), «Развитие микенских терракотовых статуэток», ABSA, 66, 101-87.
(1975), Ά переоценка микенской керамики в Тарсусе , AS, 25, 53-75.
ФРИДРИХ, Дж.
(1927), «Werden in den hethitischen Keilschrifttexten die Griechen erwähnt?», KF, 1, 87–107.
(1930), государственные договоры Империи Хатти на хеттском языке
Языковая, 2, Лейпциг.
ФРОДИН, 0. И ПЕРСОН, AW
(1938), Асине, Стокгольм.
ФЕРНИ, Э.Дж.
(1972), Наиболее важные согласные явления догреческого языка, Гаага/Париж.
ФУРУМАРК, А.
(1944), «Микенская керамика III века и ее связь с кипрскими тканями», 0A, 3, 194–265.
(1946), «Чаша Нестора и микенский кубок с голубем», Эранос, 44, 41–53.
(1950), «Поселение в Лалиссосе и история Эгейского моря ок.
1550-1400 до н.э., ОА, 6, 150-271.
'
(1965a), «Боги древнего Крита», OAth, 6, 85–98.
(1965b), «Раскопки в Синде: некоторые исторические результаты», OAth, 6, 99–116.
(1972a), Микенская керамика: анализ и классификация
катион, 2-е изд., Стокгольм.
(1972b), Хронология микенской керамики, 2-е изд., Стокгольм.
ГАЛЛЕ ДЕ САНТЕР, Х.
(1958), Delos Primitive et Archaique, Париж.
ГАЛЛЕ ДЕ САНТЕР, Х. И ТРЕЭ, Ж.
(1947), «Отчет об Эгейском море и геометрическом отложении Артемисиона на Делосе»,
BCH, 71/72, 148–254.
ГАЛЛИНГ, К.
(1969), «Украшения на голове филистимлян в изображениях Мединет Хабу», Угаритика,
6, Париж, 247–65.
ГАРАСАНИН М.В.
(1958), «Неолит и бронзовый век в Сербии и Македонии », BRGK, 39, 1-130.
ГАРДИНЕР, АА
(1947), Древнеегипетская ономастика, 1, Оксфорд.
ГАРСТАНГ, Дж. И ГЕРНИ, ИЛИ
(1959), География Хеттской империи, Лондон.

273 Библиография

V

A

D

IM

K

ГЕЙСС, Х.
(1975), «Троя — бесконечный спор», Clio, 57, 261–7. ГЕЙВАЛЬ, Н.-Г.
(1969), Лерна, 1, Принстон.
ГЕОРГИЕВ, В.
(1965), «Интерпретация пилийского списка отсутствующих гребцов (724 г. г.)», PP, 20,
239–45.
(1973), «Прибытие греков в Грецию: лингвистические свидетельства», BAMA, 243–57.
ЖЕРАР -РУССО, МОНИКА
(1968), Религиозные упоминания в микенских табличках , Рим.
(1971), «Жертвоприношения в Пилосе», SMEA, 13, 139–46.
(1973), «Религиозные связи между микенским миром и Анатолией», BAMA, 163–7.
ГЕРКЕ, П. Х. КИЗЕЛЬ, Г.
(1971), «Раскопки в Унтерштадте в Тиринфе с 1884 по 1929 годы», Тиринф, 5, Майнц, 1–
19.
ГЕРКЕ П. И НАУМАН У.
(1974), «Тиринф-Штадт 1971/1972», ААА, 7, 15–24.
ДЖАНТТИ, подруга
(1972), 'Орфей и микенский Дионис', РФ, 100, 522-33.
ГИЛ, Л.
(1968), «Догреческий субстрат: исторический обзор и современная панорама », EC, 12,
249–85.
ГИЛЛ, МАРГАРЕТ А.В.
(1964), «Минойский «гений»», AM, 79, 1-21.
(1970), «О минойском «гении»», AJA, 74, 404-6.
ГИМБУТАС, МАРИЯ
(1970), «Протоиндоевропейская культура: курганная культура в пятом, четвертом и
третьем тысячелетиях до н. э.», Indo European and Indo-Europeans, ред. G. Cardona, HM
Hoenigswald и A. Senn, Филадельфия, 155-97.
(1973), «Начало бронзового века в Европе и индоевропейцы», JIES, 1, 163-214.
ГИНДИН, Луизиана
(1971), «K npoöneMe reHeTwuecKoii npnagne>KHOCTii «nenacrcKoro» gorpewecKoro
cnoa», VY/1, 44–53. ГЬЕРСТАД, Э.
(1926), Исследования доисторического Кипра, Уппсала.
(1934/1937), Шведская Кипрская экспедиция, 1–3, Стокгольм.
ГОДАРТ, Л. Х ОЛИВЕР, Ж.-П.
(1976), «Новые тексты Тиринфа, написанные линейной буквой B», Тиринф, 8, Майнц, 37–
53.
ГЕТЦ, А.
(1928), Маддуваттас, Лейпциг.
(1933), Die Annalen des Mursilis, Лейпциг.
(1934), Обзор Соммера , 1932, Гномон, 10, 177–83.
(1940), Киццувадна и проблема хеттской географии, Йель.

274 Библиография
(1957), Kleinasien, 2-е изд., Мюнхен.
ГОЛДМАН, ХЕТТИ
(1931), Раскопки в Эвтресисе в Беотии, Кембридж
(Массачусетс)
(1956), Раскопки в Гёзлю Куле, Тарсус, Принстон.
ГОРДОН, Ч.(1962), До Библии, Лондон.
ГРЕЙС, ВИРДЖИНИЯ Р.
(1956), «Ханаанский сосуд», ANE, 80-109.
ГРЭМ, ДЖ. У.
(1960), «Микенская архитектура», Археология, 13, 46-54.
ГРЕЙ, ДОРОТЕЯ ХФ
(1955), «Дома в «Одиссее»», CQ, 49, 1-12.
(1974), Зеевезен, Гёттинген.
ГРЕЙ, Дж.
(1964a), Хананеи, Лондон.
(1964b), Текст KRT в литературе Рас-Шамры, 2-е изд., Лейден.
ГРОССМАН, П. и ШЭФЕР, Дж.
(1971), «Тиринф: Унтербург, Грабунген 1965», Тиринф, 5, Майнц, 41–75.
ГРОТЕ, Г.
(1851), История Греции, 2, 3-е изд., Лондон.
ГРУМАХ, Э.
(1969), Пришествие греков, Манчестер.
ГШНИТЦЕР, Ф.
(1965), «Βασυλεύς, терминологический вклад в раннюю историю царской власти среди
греков», IBK, 11, OBUS.
ГУЛЬЕЛЬМИ, М.
(1971), «Sulla navigazione in etàmicnea », PP, 26, 418–35.
ГУЛТЕКИН, Х. С. БАРАН, М.
(1964), «Микенская могила, найденная на холме Аясулук», TAD, 13/2, 125–33.
ГЮТЕРБОК, ХГ
(1936), «Новые тексты Аххиджавы», ZfA, 9, 321–7.
(1946), Кумарби, Цюрих/Нью-Йорк.
(1967), «Пересмотр завоевания Кипра хеттами», ONES, 26, 73-81.
ГУТРИ, WKC
(1959), «Ранняя греческая религия в свете дешифровки линейного письма В», BIOS, 6,
35-46.
(1975), «Религия и мифология греков: минойская и микенская религия», CAH, 2/2, 3-е
изд., 856-83.
ХАДЖИОАННУ, К.
(1971), Об идентификации рогатого бога Энгоми-Алазии, Алазия, 1, Париж, 33-42.
ХЕВЕРНИК, ТЕА Э.
(1963), «Микенское стекло», Археология, 16, 190-3.

275 Библиография

V

A

D

IM

K

ХЭГГ, ИНГА и Р.
(1973), Раскопки в районе Барбуны в Асине, Уппсала. ХЭГГ, Р.
(1968), «Микенские культовые места в археологическом материале», OAth, 8, 39 J 60.
(1979), Гробницы Арголиды в субмикенах , Протогеометрические и «Геометрическое
время», 1, Уппсала.
ХЕЙНСВОРТ, Дж. Б.
(1967), «Греческие взгляды на греческую диалектологию», TPS, 62–76.
ХАЛЬБЕРР, Ф.
(1903), «Остатки микенского периода обнаружены в Святой Триаде недалеко от Феста»,
Массачусетс, 13, 5-79.
ХЕЙЛИ, ДЖБ С БЛЕГЕН, CW
(1928), «Приход греков», AJA, 32, 191–59.
ХОЛЛ, ЭДИТ Х.
(1919), Раскопки на Восточном Крите: Врокастро, Фила- дельфия.
ХАЛЛЕР, А.
(1959), Die Gräber und Grüfte von Assur, Берлин.
ГАМИЛЬТОН, RW
(1939), «Высокий Абу Хавам», QDAP, 3, 79–80.
ХАММОНД, ШФЛУ
(1931), «Доисторический Эпир и дорийское вторжение», ABSA, 32, 131-79.
(1967a), «Курганные захоронения в Албании, могильные круги Микен и индоевропейцы»,
ABSA, 62, 77-105.
(1967b), Эпир, Оксфорд.
(1971), «Датировка некоторых захоронений в курганах на юге Албании», ABSA, 66,
229-91.
(1972), История Македонии, 1, Оксфорд.
(1973), Исследования по истории Греции, Оксфорд.
(1979), «Захоронения курганов Левки и их связи на Балканах и в северной Греции»,
ABSA, 69, 129-94 (1975), «Конец микенской цивилизации и Темные века: (б) литературная
традиция о миграциях», CAH, 2/2, 3-е изд., 678-712.
Хэмпл, Ф.
(1960), « Хронология иммиграции греческих племен и проблема национальности
носителей микенской культуры», МХ, 17, 57-86.
(1962), «Илиада — это не книга по истории», ИБК, 7/8, 37–63.
ХАНДЖАР, Ф.
(1955), Лошадь в доисторические и ранние исторические времена, Вена.
ХЭНКИ, ВРОНВИ
(1952), «Позднеэлладские гробницы в Халкиде», ABSA, 97, 99-95.
(1966), «Позднемикенская керамика в Бет-Шане», AJA, 70, 169-71.

276 Библиография
(1967), «Микенская керамика на Ближнем Востоке: заметки о находках с 1951 года»,
ABSA, 62, 107-47.
(1972), «Эгейские находки на памятниках позднего бронзового века в юго-восточном
Средиземноморье», BICS, 19, 143-5.
(1973), «Эгейское месторождение в Эль-Амарне», MEM, 128-36.
(1974), Ά Храм позднего бронзового века в Аммане, Левант, 6, 131-78.
ХЭНКИ, ВРОНВИ И ТАФНЕЛЛ, ОЛЬГА
(1973), «Гробница Макета и ее микенское значение»,
АБСА, 68, 103-11.
ГЕНЗЕЛЬ, Б.
(1973), «Датированный клинок рапиры микенского типа из нижнего Дуная», PZ, 48, 200-6.
ХАРДИНГ, Э.С. ХЬЮЗ -БРОК, ЭЛЕН
(1974), «Янтарь в микенском мире», ABSA, 69, 145–72.
ХАРЛАНД, JP
(1925), Доисторическая Эгина, Париж.
Харматта, Дж.
(1968a), «По вопросу Аххиявы», SM, 117–24.
(1968b), «Имена Аххиява-микенские имена», CMic, 1, 401-9.
ОССУЛЬЕ, Б.
(1878), «Каталог описаний открытых предметов в Спате», BCH, 2, 185–228.
ХОКС, C.F.C.
(1940), Доисторические основания Европы до микенской эпохи, Лондон.
(1948), «От бронзового века к железному веку: Средняя Европа, Италия, север и запад»,
PPS, 14, 196-218.
ХИТ, МАРТА С.
(1958), «Ранние элладские глиняные печати из Дома изразцов в Лерне», Hesperia, 27,
81-121.
ХЕДЕРВАРИ, П.
(1971), «Попытка сопоставить некоторые археологические и вулканологические данные
относительно минойского извержения Санторина » , 26 г. н. э., A, 1-15.
ХЕЛК, У.
(1971), Die Beziehungen Ägyptens zu Vorderasien im 3. und
2. Яртаусенд против Хр., 2-е изд., Висбаден.
ХЕРКЕНРАТ, Э.
(1937), «Mykenische Kultszenen», AJA, 41, 411-23.
ХЕСТЕР, Д.А.
(1957), «Догреческие топонимы в Греции и Малой Азии», RHA, 15, 107-119.
(1965), «Пеласгический» — новый индоевропейский язык?», Lingua, 13, 335-84.
(1968), «Последние достижения в исследованиях средиземноморского «субстрата»,
Minos, 9, 219-35.
ХЕСТРИН, РУТ
(1970), Филистимляне и другие народы моря, Иерусалим.

2ΊΊ Библиография

V

A

D

IM

K

ХОЙБЕК, А.
(1955), «Мифологические идеи древнего Ближнего Востока в архаической Греции»,
Gymnasium, 62, 508–25.
(1959), «О микенских именах и титулах», IF, 64, 119–35.
(1961), Праэгрека, Эрланген.
(1966), Из мира ранних греческих линейных табличек, Геттинген.
(1967), «Мык. ке-ке-ме-но', З.А., 17, 17-21.
(1968), «Да-мо-ко-ро», CMic, 2, 611-5.
(1969), «О текстах линейного письма Б на родном языке».
Вазы», Атенеум, 47, 144–53.
ХЕРТЛИ, Вашингтон
(1921), «Раскопки в Микенах: могильные стелы», ABSA, 25, 126–46.
(1923), «Заметки о гаванях Южной Беотии и морской торговле между Беотией и
Коринфом в доисторические времена», ABSA, 26, 38-45.
(1932), «Раскопки в Итаке, I: LH III-Протогеометрические пирамиды из камней в Аэтосе»,
ABSA, 33, 22-65.
(1936), «Связь между «филистимской» и микенской керамикой», QDAP, 5, 90-110.
(1939a), Доисторическая Македония, Кембридж.
(1939b), Ά Палестинский художник, расписывающий вазы шестнадцатого века до н.э.,
QDAP, 8, 21-37.
ХЕРТЛИ, WA и СКИТ, TC
(1930), «Толосные гробницы Мармарианы», ABSA, 31, 1-55.
ХИГГИНС, ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ
(1966), «Возможное исчезновение микенских прибрежных поселений на Мессенском
полуострове», AJA, 70, 23–9. ХИГГИНС, Р.А.
(1961), Греческие и римские украшения, Лондон.
ХИГГИНС, Р.А., ХОУП СИМПСОН, Р., И ЭЛЛИС, Ю.В.
(1968), « Фасад сокровищницы Атрея в Микенах», ABSA, 63, 331–6.
ХИЛЛЕР, С.
(1969), «Wanasoi tonoeketerijo», Минос, 10, 78–92.
(1970), «Аифуса у Гомера», WS, 83, 14–27.
(1972a), «Общие замечания по серии Jn», SMEA, 15, 51–72.
(1972b), Исследования по географии империи вокруг Пилоса согласно микенским и
гомеровским текстам, Вена.
(1975), «Взрыв вулкана Тера», Средняя школа,
82, 32-74.
'
ХИЛЛЕР, С. И ПАНАГЛ, 0.
(1971), «Линейное письмо B: достижения и состояние исследований», Saeculum, 22, 123–
94.
ГОЛЛАНДИЯ, Л.Б.
(1920), «Примитивные эгейские крыши», AJA, 24, 323–41.
(1944), «Колофон», Гесперия, 13, 91–171.

278 Библиография
ХОЛЬМБЕРГ, Э.Дж.
(1944), Шведские раскопки в Азее в Аркадии, Лунд.
ХОЛМС, Ю. ЛИНН
(1976), «Внешняя торговля Кипра в эпоху поздней бронзы», Археология Кипра,
Последние события, под ред. Н. Робертсона, Парк-Ридж, Нью-Джерси, 90-110.
ХУД, MSF
'
(1960a), «Толосские гробницы Эгейского моря», Antiquity, 34, 166-76 (1960b),
«Микенские альбомы Шлимана», Archaeology, 13, 61-5.
(1961), «Кносс», н.э., 17, Б», 294-6.
(1965), «Раскопки в Эмпорио, Хиос, 1952-55», Atti del
VI Конгресс© Intemazionale delie Scienze Preistoriche e Protostoriche, 2, Рим, 224-7.
(1967), «Татарские таблички», Античность, 41, 99-113.
(1970), 'Лерна и Бубань' , ЗНМ, 6, 83-90.
(1971a), «Разрушения позднего бронзового века в Кноссе», ACVT, 377-83.
(1971b), Минойцы, Лондон.
(1973a), «Микенское поселение на Кипре и чеканка греческих монет», MEM, 40-50.
(1973b), «Северное проникновение в Грецию в конце раннего элладского периода и
современная балканская хронология», BAMA, 59-71.
(1973c), «Извержение Тиры и его последствия на Крите в позднеминойский период I»,
PDKS3, 111-8.
ХУД, MSF 8 ДЕ ЙОНГ, П.
(1952), «Позднеминойские захоронения воинов из Айос-Иоанниса и Новой больницы в
Кноссе», ABSA, 47, 243-77.
ХУКЕР, Дж. Т.
(1967a), «Осадный ритон Микен и вопрос египетского влияния», AJA, 71, 269-81.
(1967b), «Начало линейного письма B», Европа, Festschrift
Э. Грумах, ред. WC Brice, Берлин, 132-42.
(1968), «Контекст Кносских табличек», SHEA,5, 71-91.
(1969), «Гомер и позднеминойский Крит», JHS, 89, 60-71.
ХОУП СИМПСОН, Р.
(1957), «Определение микенского государства», ABSA, 52, 231-59.
(1958), «Немезида: микенское поселение около гробницы Мениди», ABSA, 53/54, 292-4.
(1965), Географический справочник и атлас микенских памятников (Приложение BICS
16), Лондон.
ХОУП СИМПСОН, Р. 8 ЛАЗЕНБИ, ДЖ. Ф.
(1962), «Заметки с Додеканеса», ABSA, 57, 154-75.
(1970a), «Заметки с Додеканеса II», ABSA, 65, 47-77.
(1970b), Каталог кораблей в «Илиаде» Гомера, Оксфорд (1973), «Заметки с Додеканеса
III», ABSA, 68, 127-79.
Х0УВИНК ТЕН КЕЙТ, PHJ
(1961), Группы лувийского населения..., Лейден.

279 Библиография

V

A

D

IM

K

(1970), Записи о Ранней Хеттской империи (ок. 1450–1380 гг. до н. э.), Стамбул.
(1973), «Анатолийские свидетельства связей с Западом в позднем бронзовом веке»,
BAMA, 141-61.
ХАУЭЛЛ, Р. ДЖ.
(1970), « Обзор восточной Аркадии в доисторический период», ABSA, 65, 79-127.
(1973), «Истоки среднеэлладской культуры», BAMA, 73-106.
ГРОЗНЬ, Б.
(1929), «Хехитер и Грихен», АО, 1, 323–43.
ХЕРСТ, А.
(1968), « О кузнецах Пилоса», SMEA, 5, 92–6. ХАТЧИНСОН, Дж. С.
(1975), «Аналогический подход к истории позднего элладского периода III», BICS, 22,
215–6.
ХАТЧИНСОН, RW
(1954), Обзор Алексиу, 1952, Antiquity, 28, 183–5.
(1956), Гробница Толоса на трубе», ABSA, 51, 74–8
(1962), Доисторический Крит, Хармондсворт.
ХАКСЛИ, Г.Л.
(1957), «Фукидид и дата Троянской войны: примечание», PP, 12, 209–12.
(1960), Ахейцы и хетты, Оксфорд.
ЯКОВИДИС, ЧП
(1962), «Католическая церковь Афин, Афины.
(1966a), Микенский траурный обычай», AJA, 70, 43–50.
(1966b), «О форме резных гробниц Вольтмидии Мессинии», Charistryon eus «А.К.
Орландон, 2, Афины, 98–111.
(1969), Перат4: Некротафион, Афины.
(1973), «Родос и Аххиджава», MEM, 189–92.
ИЛЬЕВСКИЙ, PH
(1968), «Повторное исследование табличек Cn из Пилоса», CMic, 2, 616–32.
ИММЕРВАР, САРА А.
(1960), «Микенская торговля и колонизация», Археология,
13, 4–13.
*
(1971), Афинская Агора, 13, Принстон.
ИРИМИЯ, М.
(1970), « Микенский бронзовый меч из Медгидии», Дакия, 14, 389–95.
ИСААК, Д.
(1938), «Минойские демоны», RHR, 118, 55–91.
ЯХМАН, Г.
(1958), Каталог кораблей Гомера и «Илиада», Кёльн/Оплан.

280 Библиография
ДЖАКОБИ, Ф.
(1923), « Фрагменты греческих историков», 1, Берлин.
(1929), «Фрагменты греческих историков», 2Б, Берлин.
ДЖЕЙМСОН, М.
.
(1960), «Микенская религия», Археология, 13, 33–9.
ДЖОНСТОН, В.
'
(1971), Толосная гробница позднего бронзового века в Энкоми, Аласия, 1, Париж, 51–122.
КАРСТЕДТ, У.
(1937), «Der Kopaissee im Altertum und die «minyschen» Kanäle», AA, 1–19.
КАЛЛИГАС, П.Г.
(1968), « Древности Ионических островов», AD, 23, B'2, 302–22.
(1974), «Цефалиних Б», ААА, 7, 186–90.
КАМБАНИС, МЛ
(1892), «Le dessèchement du Lac Copais par les anciens», BCH, 16, 121–37.
(1893), «Le dessèchement du Lac Copais par les anciens, 2e art.», BCH, 17, 322–42.
КАММЕНХУБЕР, АННЕЛИ
.
(1968), «Языки доэйленистской Малой Азии в их значении для сегодняшних
индоевропейских исследований», MSS, 24, 55-123.
(1969a), «Последствия недавней датировки хеттских текстов», Orientalia, 38, 548–52.
(1969b), «Хеттский, палайский, лувийский и иероглифический лувийский», Древние
малые азиатские языки, Лейден, 119–357.
(1970), «Предшественники Суппилулиумаса I», Orientalia, 39, 278–301.
КАНТОР, ЭЛЕН Дж.
(1947), «Эгейское море и Восток во втором тысячелетии до н. э.», AJA, 51, 3-103.
(1956), «Сиро-палестинские изделия из слоновой кости», JNES, 15, 153-74.
(1960), «Резьба по слоновой кости в микенский период», Археология , 13, 14-25.
КАРАГЕОРГИС, ЖАКЛИН В.
(1958), «Quelques Observes Sur l'Origine du Syllabaire chypro-minoen», RA, 1–19.
(1961), «История Кипрской литературы», KS, 25, 43–60. КАРАГЕОРГИС, В.
(1957), «Микенское «окно-кратерное» в Британском музее», JHS, 77, 269-71.
(1958), «Миф и эпос в микенской вазовой живописи», AJA, 62, 383-7.
(1965), Новые документы для 1 «Исследования современной бронзы на Кипре», Париж.

281 Библиография

V

A

D

IM

K

(1967), Раскопки в некрополе Саламина, Никосия. (1973a), «Позднекипрский клад бронзы
из Синды», RDAC, 72–82.
(1973b), «Китион: микенцы и финикийцы», PBA, 59.
(1974), Раскопки в Китионе, 1, Никосия.
КАРДАРА, ХРИСУЛА П. КАРДАРА.
(1971), «Истмийская стена», ААА, 4, 85–9.
КАРО, Г.
(1911), «Минойская мифология», JDAI, 26, 249–70.
(1930a), Могилы Микенаи, Мюнхен.
(1930b), «Шац фон Тиринс», AM, 55, 119–40.
(1934a), «Персея фон Микенаи», AJA, 38, 123–7.
(1934b), Фюрер в Тиринфе, 2-е изд., Афины.
КЕЙС, ЮАР
(1973), «Микенские дороги в Фокиде», AJA, 77, 74-7.
КАВВАДИАС, П.
(1912), «О кефалинских раскопках», RAAH, 247–68.
КЕННА, ВЕГ
(1960 г.), Критские печати, Оксфорд.
КЕННИ, ЭЖА
(1935), «Древний дренаж Копаи», AAA (L), 22, 189–206.
~
КЕРАМОПУЛЛОС, АД
(1909), *'Сон Кадмона', Э.А., 57-122.
(1910), «Мычинанкой, тафон эн Авиввий кан эн фиванцы», AE, 177–252.
(1917), «Теванча», н. э., 3.
(1918), «О царских гробницах конца Микен», AE, 52–60.
(1930), «АЛ. Вномашина и. Эбарнон из Кадма, AE, 29–58.
КЕРЕНИ, К.
(1961), Der Fruhe Dionysos, Осло/Берген.
КЕРШЕНШТАЙНЕР,
ЮЛА
(1970), Die Mykenische Welt in ihren Schriftlichen Zeug nissen, Мюнхен.
КИММИГ, В.
(1964), «Движение народов моря и культура полей урн», «Исследования старой Европы»,
изд. Р. фон Услар и К.Дж. Нарр, 1, Кельн, 220–83.
КИРК, Г.С.
(1960), «Объективные критерии датировки у Гомера», MH, 17, 189–205.
(1964), «Троянская война: характер традиции», JHS, 84, 12–17.
КЛЯЙНЕР, Г.
(1969), «Состояние исследований Старого Милета», IM, 19/20, 113–23.

282 Библиография
НОКС, МЭРИ 0.
(1973), «Мегароны и μέγαρα; Гомер и археология 1 , CQ, 67, 1–21.
K0NT0LE0N, Нью-Мексико
(1951), «Анашафи ан Накспс», РААХ, 214–23.
(1965), «Zwei beschriftete Scherben aus Naxos», Кадмос, 4, 84–5.
КОРРЕС, Г.С.
(1968), «Двойные божества на Крите и в Микенах, Греция», PDKS2 , 2, 107–19.
К0УР0ЮНИ0ТИС, К.
(1906), «Гробница с открытым сводом в Вольпсе», EA, 211–40.
(1914), «Сводчатая гробница Пилоса Мессиниахиса», EA, 99–117.
КУСТУРУ, МАГДА
(1972), «Успешное микенское оружие», AAA, 5, 325–37.
КРАЭ, Х.
(1954), Язык и предыстория, Гейдельберг.
(1957), «Индоевропейцы и древнеевропейцы», Saeculum, 8, 1–16.
КРАЙКЕР, В.
(1939), «Нордическая иммиграция в Грецию», The
Античность, 15, 195–230.
КРАЙКЕР В. И КЮБЛЕР К.
(1939), Керамейкос; Результаты раскопок, 1, Берлин. КРЕТШМЕР, П.
(1896), Введение в историю греческого языка, Геттинген.
(1909), «К истории греческих диалектов», Glotta, 1, 9–59.
(1924), «Алаксандус, царь Вилуса», Глотта, 13, 205–13.
(1925), «Протиндоевропейский слой», Glotta, 14, 300–19.
(1930), «К вопросу о греческих именах в хеттских текстах», Glotta, 18, 161–70.
(1936а), 'На Балкано-Скифском', Глотта, 24, 1-56.
(1936b), «Снова гипакейцы и Алаксандус», Glotta, 24, 203–51.
(1940), «Догреческие лингвистические и популярные классы», Glotta, 28, 231–79.
(1943), «Догреческие лингвистические и популярные классы», Glotta, 30, 84–218.
(1954), «Ахейцы в Малой Азии в хеттский период», Glotta, 33, 1–25.
КРИЦЕЛИ-ПРОВИДИ, ИОАННА
(1973), «Τουχογραφυα έιχτωσχήμου άσπυδος έχ Μυχηνων», ΑΑΑ, 6, 176–81.
КРОНАССЕР, Н.
(1960), «Парнас-Ларнас», Indogermanica : Festschrift für W. Krause, Heidelberg, 51–62.

283 Библиография

V

A

D

IM

K

КИПАРИССИС, Н.
(1919), «Цефаллинея» , н. э., 5, 83–122.
1925 ).
РААХ, 43-7.
'
(1927), «Из Афин и Аттекиса», 11 г. н. э. , парартема, 44–56.
(1928), «Раскопки микенского кладбища в Агепс Василепс Халандрецис 'Ахайя', RAAH,
110-9.
(1930), «Раскопки микенских кладбищ Ахайи», РААХ, 81–8.
(1931), «Раскопки древней археи «Ахайя»», RAAH, 71-3. '
(1932), «Раскопки резных гробниц с камерами в древней Гурзумеси «Ахайя»», RAAH,
57-61.
(1933), «Раскопки микенских кладбищ Архайи «Ахайя»», RAAH, 90-3.
(1937), «Древние микенские кладбища Ахеи», RAAH, 84.
93.
'
ЛАБАТ, Р.
(1962), «Влияние аккадского языка и письменности во втором тысячелетии до н.э.»,
Сирия, 39, 1–27.
ЛАФИНЕР, Р.
(1974), «Инкрустация в микенский период», AC, 43,
'
5-37.
ЛАГАРС, Ж.
(1969), «Четыре бронзовых меча из тайника оружейника в Энкоми-Алазии (Кипр)»,
Угаритика, 6, Париж, 349–68.
ЛЭМБ, УИНИФРЕД
(1919), «Раскопки в Микенах: III. Фрески из рампы», АБСА, 24, 189–99.
(1921), «Микены: дворцовые фрески», ABSA, 25, 162–72, 249 55.
ЛАМБЕРТ, рабочая группа
(1974), « Миф в древней Месопотамии, его рост и упадок», ZRG, 26, 1–16.
ЛАНДАУ, 0.
(1958), Микенско-греческие личные имена, Гетеборг.
ЛЭНГ, МЕЙБЛ Л.
(1966a), «Cn стада», Труды Кембриджского коллоквиума по микенским исследованиям,
изд. Л. Р. Палмер и Дж. Чедвик, Кембридж, 250–9.
(1966b), «Формулы и группы J», Hesperia, 35, 397–412.
(1969), Дворец Нестора, 2, Принстон.

284 Библиография
ЛАРОШ, Э.
(1957), «Записки об анатолийской топонимике » , Μνήμης Χάρυν, Gedenkschrift Paul
Kretschmer, 2, Вена, 1–7.
(1958), «Этюды по хеттским иероглифам», Сирия, 35, 252–83.
(1961), «Этюды анатолийской топонимии», RHA, 19, 57–98.
ЛАВИОЗА, КЛЕЛИЯ
(1963), «О происхождении микенских глиняных идолов», ASAA, 41/42, 7–24.
(1968а), «Минойское происхождение микенской пластики », ПДКС2, 1, 374-82.
(1968b), « Является ли Господь Асины «сфинксом»?», CMic, 1, 87–90 (1969), «Микенский
флот», ASAA, 47/48, 7–40.
(1974), «Безумная кампания 1972 года в Ласосе», TAD, 21, 103–8.
ЛОУРЕНС, А.В.
(1973), Греческая архитектура, 3-е изд., Хармондсворт.
ЛЕМАНН, Джорджия
(1970), «Падение Хеттской империи и
новые тексты из Угарита, ДФ, 2, 39-73.
ЛЕМАНН, Х.
(1932), «Географические основы Крита».
Микенская культура», ГЗ, 38, 334-46.
(1937), Арголида, 1, Афины.
ЛЕЖЕН, М.
( 1958), Мемуары микенской филологии , 1, Париж.
(1971), Mémoires de Philologie Mycénienne, 2, Рим.
(1972), Mémoires de Philologie Mycénienne, 3, Рим.
ЛЕНКМАН, Я.А.
'
(1966), Микенское и гомеровское рабство
Греция, Висбаден.
ЛЕНШАУ, Т.
(1916), «Отчет по истории Греции (1907-1914)»,
БЖ, 176, 129–99.
ЛЕРАТ, Л.
(1935), «Микенские находки в Дельфах», BCH, 59, 329–75.
(1938), «Фуй де Дельфес (1934–1935)», РА, 183–227.
ЛЕССКИЙ, А.
(1955), «Греческий миф и Ближний Восток», Saeculum, 6, 35–52.
(1966), «Миф в понимании античности I: от ранних времен до Софокла», Gymnasium, 74,
14–44.
ЛЕВИ, Д.
(1925), «Le cretule di Haghia Triada», ASAA, 8/9, 71–156.
(1960), «За новую классификацию гражданского общества» .
Минойка», ПП, 15, 81–121.
(1961), «Le Due Prime Campaign di scavo a lasos » (1960).
1961)', ASAA, 39/40, 505-71.

285 Библиография

V

A

D

IM

K

(1962), «Научные исследования и споры об эволюции минойской цивилизации », PP,
17, 206–30.
(1965), «Кампании 1962–1964 годов в Ласосе», ASAA, 43/44, 401–546. ~
(1967), «Раскопки Ласоса», ASAA, 45/46, 537–90.
(1968), «Преемственность микенской традиции в искусстве».
архаический греческий», CMic, 1, 185–215.
(1969), «Ласос: раскопки 1969–70», ASAA, 47/48, 461–532.
ЛЕВИ, М.А.
(1964), «Аспекты микенского общества и государства».
Микенское, НРС, 48, 91—9.
ЛИНДГРЕН, МАРГАРЕТА
(1968), «Две линейные задачи B, пересмотренные с точки зрения
«методологическая точка зрения», OAth, 8, 61-76.
(1973), Люди Пилоса, Уппсала.
ЛИТТАУЭР, МЭРИ А.
(1972), «Военное использование колесниц в Эгейском море в позднем бронзовом веке»,
AJA, 76, 145-57.
ЛИТТАУЭР, МЭРИ А. 8 КРЮВЕЛЬ, Дж.
(1973), «Доказательства наличия конских удил в шахтовой могиле IV в
Микены?», PZ, 48, 207-13.
ЛОЛЛИНГ, ХГ
(1880), Дас Куппельграб беи Мениди, Афины.
(1884), «Mittheilungen aus Thessalien», AM, 9, 97–116.
ЛОЛЛИНГ, Х.Г. 8 ВОЛТЕРС, П.
(1886), «Дас Куппельграб беи Димини», AM, 11, 435–43.
(1887), «Дас Куппельграб беи Димини II», AM, 12, 136–8.
ЛОНГ, ШАРЛОТТА Р.
(1974), Саркофаг Айя Триада, Гетеборг.
ЛОПЕС ЭЙРЕ, А.
(1967), «Los toponimos en "-ssos" y "-nthos" y el IndoЕвропейский», Зефир, 18, 129–35.
(1970), «Las migraciones griegas a la luz de la
диалектология», Зефир, 21/22, 289–98.
ЛОРАНДУ-ПАПАНТОНИУ, П.
(1973), раздел микенских урн коллекции К.
Политуй, ААА, 6, 169–76.
ЛОРД, ЛЕ
(1939), «Сторожевые башни и крепости в Арголиде», AJA,
43, 78–84.
ЛОРИМЕР, ХИЛЬДА Л.
(1950), Гомер и памятники, Лондон.
ЛЮСЭ, СП
(1969), Конец Атлантиды, Лондон.
(1976), «Фера и опустошение минойского Крита: новая интерпретация доказательств»,
AJA, 80, 9–18.

286 Библиография
МАКДОНАЛЬД, Вашингтон
(1964), Сухопутные коммуникации в Греции во время LH III, с особым упором на
юго-запад Пелопоннеса, Микенские исследования, под ред. Э. Л. Беннетта, Мэдисон,
217-40.
(1972), «Раскопки в Нихории в Мессении: 1969-71», Гесперия, 41, 218-73.
МАКДОНАЛЬД, УЭШ-ХОУП СИМПСОН, Р.
(1961), «Доисторическое жилище на юго-западе Пелопоннеса », AJA, 65, 221-60.
(1964), «Дальнейшие исследования юго-западного Пелопоннеса: 1962-1963», AJA, 68,
229-45.
(1972), «Археологические исследования» в Макдональде и Раппе,
1972, 117-47
.
МАКДОНАЛЬД, ВА 8 РЭПП, ГР (РЕДАКТОРЫ)
(1972), Экспедиция в Миннесоту-Мессению: реконструкция региональной среды
бронзового века, Миннеаполис.
МАКЕПРАНГ, МБ
(1938), «Позднемикенские вазы», AJA, 42, 537-59.
МАКНАМАРА, ЭЛЛЕН
(1970), Группа бронз из Сурбо: новые доказательства контактов Эгейского моря с
Апулией во время микенского периода III B и C', FPS, 36, 241-60.
МАКНИЛ, РА
(1972), «Греки в истории и доисторические времена», Античность, 46, 19-28.
(1975), «Элладская предыстория в зеркале», Historia, 24, 385-401.
МАККУИН, Дж. Г.
(1968), «География и история западной Малой Азии во втором тысячелетии до н. э.», AS,
18, 169-85.
МЭДДОЛИ, Г.
(1962), «Studi sul pantheonmiceneo», AMAT, 27, 51–130.
(1967), «Южная Потиния, Азия и микенские отношения с северной Анатолией», SMEA, 4,
11-2.
(1970), «Δαμος и βασυληες, вклад в изучение дели
Происхождение полиции », SMEA, 12, 7–57.
МАЙЕР, Ф.Г.
(1958), «Die Stadtmauer von Thisbe», AM, 73, 17–25.
(1972), «Недавние открытия в Куклии (Старый Пафос)», PPDKS, 93–102.
МАЙУРИ, А.
(1923), «Халисос, 1: Микенский некрополь», ASAA, 6/7, 86 256.
МЭЛЛОРИ, Дж.
(1973), Краткая история индоевропейской проблемы», JIES, 1, 21–65.
Мэнесси-Гиттон, Жаклин
(1966), «Теменос», ИФ, 71, 14–38.

287 Библиография

V

A

D

IM

K

МАРИНАТОС, С.Н.
(1932), «На раскопках Гёкопа в Кефаллене » , AE, 1–47.
(1933a), Ae en Cephalensi, раскопанный Гокупом 2', AE, 68-100 (1933b), 'La sea
créto-mycénienne ', BCH, 57, 170-235.
(1937), Au Menoekai theae toi Gaze', AE, 278–91.
(1939), «Вулканическое разрушение Минойского Крита», Antiquity, 13, 425–39.
(1951), «Раскопки в Кефалиниси » , РААХ, 184-6.
(1953), «О новых гробницах Микен», ГАК, 54–88.
(1955), «Раскопки в Пилпсе», RAAH, 245–55.
(1956), «Раскопки в Пиллпсе», RAAH, 202–6.
(1961), «Раскопанный Пилос», AD, 17, B», 101-3.
(1965a), «Раскопки в Пыльпсе (1964)», AD, 20, BI, 201-6.
(1965b), «Раскопки в Пилпсе», RAAH, 102–20.
(1966), «Раскопки в Пыльпсе», AD, 21, B'1, 166-8.
(1968), Раскопки в Тере, 1, Афины.
(1969), Раскопки в Тере, 2, Афины.
(1970a), Раскопки в Фере, 3, Афины.
(1970б), «Раскопанный марафон», РААХ, 5-28.
(1971), Раскопки в Тере, 4, Афины.
(1972), Раскопки в Тере, 5, Афины.
(1973), Die Ausgrabungen auf Thera und ihre Issuee, Вена.
(1974), Раскопки в Тере, 6, Афины.
МАССОН, ЭМИЛИЯ
(1967), Recherches sur les plus Anciens Emprunts Se'mitiques en Grec, Париж.
(1969), «La plus ancienne tablette chypro-minoenne (Энкоми, 1955)», Minos, 10, 64–77.
МАССОН, 0.
(1973), По поводу Иль д'Алазия, Кадмос, 12, 98–9. МАСТРОКОСТАС, Э.И.
(1964), «Раскопки на месте Димайона», RAAH, 60–7.
(1965), «Раскопки здания Димайон», RAAH, 121–36. МАЦ, Ф.
(1928), Die Frühkretischen Siegel, Берлин/Лейпциг.
(1958a), Göttererscheinung und Kultbild im Minoischen Kreta, Майнц.
(1958b), Обзор Милонаса , 1957, Gnomon, 30, 321–8.
(1973), «Зенит минойской цивилизации», CAH, 2/1, 3-е изд., 557–81.
МАВРИЯННАКИ, КАТЕРИНА
(1967), «Позднеминойские кремации III на западе Крита », ASAA, 45/46, 167–79.
(1972), Researches sur les Larnakes Minoennes de la Crète Occidentale, Рим.

288 Библиография
МЕГАС, Г. А.
(1933), «Мудрец фон Данаос и ден Данайден», Гермес, 68, 415–28.
МЕЛЛААРТ, Дж.
(1958), «Конец раннего бронзового века в Анатолии и Эгейском море», AJA, 62, 9-33.
(1960), «Анатолия и Балканы», Античность, 34, 270-8.
(196B), «Анатолийская торговля с Европой и анатолийская география и культура
провинций в позднем бронзовом веке», AS, 18, 187-202.
(1969), Обзор Crossland, 1971, JHS, 89, 172-3.
(1971), «Анатолия, ок. 2300-1750 гг. до н. э.», CAH, 1/2, 3-е изд., 681-703.
МЕЛЛИНК, МАКТЕЛД Дж.
(1956), «Царские гробницы в Аладжа -Хююке и Эгейское море»
мир», АНЭ, 39-58.
МЕРКЕЛЬБАХ, Р. 8 ВЕСТ, МЛ
(1967), Фрагмента Гесиодеи, Оксфорд.
МЕРРИЛЛИС, RS
(1965), «Размышления о позднем бронзовом веке на Кипре», OAth, 6, 139-48
.
(1968), Кипрская керамика бронзового века, найденная в Египте, Лунд (1972a), «Связи
Эгейского бронзового века с Египтом», AJA, 76, 281-94.
(1972б), 'Алясия', ППДКС, 111-9.
(1973), «Поселения, святилища и кладбища в бронзовом веке на Кипре», ASA, 1, 44-57.
(1974), Торговля и трансцендентность в Леванте бронзового века, Гётеборг.
(1976), «Проблемы кипрской истории», Археология Кипра, Последние события, изд. Н.
Робертсон, Парк-Ридж, Нью-Джерси, 15–38.
МЕРТЕНС, П.
(1960), «Люди Мера», CE, 35, 65–88.
МЕЙЕР, Э.
(1928)., История античности, 2/1, 2-е изд., Штутгарт. МИЛЬХГОФЕР, А.
(1877), «Могила Айте близ Спаты», AM, 2, 82-4.
МИЛОЙЧИ, В.
(1948), « Дорическая миграция в свете доисторических находок 1 , AA, 12-36.
(1955a), «К вопросу о шнуровой керамике в Греции», Germania, 33, 151–4.
(1955b), «Предварительный отчет о раскопках магул Отзаки, Арапи и Гремноса близ
Ларисы 1955», АА, 182-231.
(1956), «Отчет о раскопках Гремноса Магулы близ Ларисы в 1956 году», АА, 141–83.
(1959a), «Отчет о раскопках в Фессалии, 1958 г.», AA, 36–56.

289 Библиография

A

D

IM

K

(1959b), «Результаты немецких раскопок в Фессалии (1953–1958)», JRGZM, 6, 1–56.
(1979), «Отчет о немецких археологических раскопках».
Раскопки в Фессалии 1973', ААА, 7, 93-75.
МИЛТНЕР, Ф.
(1939), «Дорическое странствие», Клио, 27, 59–68.
МИНГАЗЗИНИ, П.
(1967), «Spigolature vascolari», ASAA, 95/96, 327–53. МИТТЕЛЬБЕРГЕР, Х.
(1966), «Родительный и прилагательный в альтанатолийских языках», Kratylos, 11, 99–
106.
МОМИЛЯН, АД
(1958), «Место Геродота в истории историографии», History, 93, 1–13.
МОНАКО, Г.
(1991/1949), «Скави в микенском районе Халисо»,
Клара Роудс, 10 лет, Родос, 95–183.
ДЕНЬГИ, Дж. (1999).
(1973), «Разрушение Акротири», Antiquity, 97, 50-3.
МОРПУРГ ДЭВИС, АННА
(1963), Mycenaeae Graecitatis Lexicon, Рим.
(1968), «Фаббри и пилот», ПП, 23, 220-2.
МОРРИКОНЕ, Л.
(1965), «Элеона и Лангада: позднее время и бронза в ку», ASAA, 93/99, 5-311.
(1972), «Coo - scavi e scavi nel «Serraglio» e in localité minori (1935–1993)», ASAA, 50/51,
139–396.
МЮЛЬШТЕЙН, Х.
(1956), Die oka-Tafeln von Pylos, Базель.

V

МУХЛИ, доктор права
”
(1970), «Гомер и финикийцы», Берит, 19, 19-69.
(1972), «Земля Алашия: упоминания Алашии в текстах второго тысячелетия до н. э. и
история Кипра в позднем бронзовом веке», PPDKS, 201-19.
(1973), Медь и олово: распределение минералов
Ресурсы и характер торговли металлами в бронзовом веке, Нью-Хейвен.
(1979), «Хетты и ахейцы: Ahhijawa redomitus», Historia, 23, 129–95.
МАЛДЕР, Д.
(1910), «Илиада и ее источники», Берлин.
МЮЛЛЕР, К.
(1909), «Старый Пилос II», AM, 34, 269–328.
(1915), «Ранние микенские рельефы с Крита и материковой Греции», JDAI, 30, 242–336.
(1930), Архитектура замка и дворца, Тиринф, 3, Аугсбург.

290 Библиография
МЮЛЛЕР, Великобритания
(1918), « Декоративная игла из III. Микенская шахтовая гробница', АМ, 43, 153-64.
(1927), «Исследования крито-микенского искусства II», JDAI, 42, 1–29.
(1944), «Развитие «мегарона» в доисторической Греции», AJA, 48, 342–8.
МЮЛЛЕР-КАРПЕ, Х.
(1962), «О вооружении позднего бронзового века в Центральной Европе и Греции»,
Германия, 40, 255–87.
МЮШ, HF (РЕДАКТОР)
(1967a), Торикос 1964, Брюссель.
(1967b), Торикос 1965, Брюссель.
(1968), Торикос 1963, Брюссель.
(1969), Торикос 1966/1967, Брюссель.
(1971), Торикос 1968, Брюссель.
(1973), Торикос 1969, Брюссель.
МИЛОНАС, GE
(1951a), «Культ мертвых во времена Эллады», Исследования, представленные Д. М.
Робинсону, 1, Сент-Луис, 64-105.
(1951b), «Фигурные микенские стелы», AJA, 55, 134-47.
(1956), «Сидящие и множественные микенские статуэтки в Национальном музее Афин,
Греция», ANE, 110-21.
(1957), Древние Микены, Лондон.
(1958), «Ή άχρόπολυς των Μυκηνών», ΑΕ, 153–207.
(1959), Агиос Космас, Принстон.
(1961), Элевсин и Элевсинские мистерии, Принстон.
(1962), «Лувийские вторжения в Грецию», Гесперия, 31, 284-309.
(1964), «Троя Приама и дата ее падения», Гесперия, 33, 352-80.
(1966a), Микены и микенская эпоха, Принстон.
(1966b), «Восточное крыло Микенского дворца», Hesperia, 35, 419–26.
(1969a), «Ванакс Микенского государства», Классические исследования, представленные
Б. Е. Перри, Урбана/Чикаго, 66–79.
(1969b), *' Пятая ямная гробница цикла А Микен', AE, 125-42.
(1972), Центр религиоведения Микен, Афины.
(1973), Цикл тафиков B Микен, Афины, МИЛОНАС, GE & TRAVLOS, I.
(1952), Анаскафаи , в Елевсинах, РААХ, 53-72.
НЕРИНГ, А.
(1961), «На пути к «реальности» уриндогерманской», Lingua, 10, 357–68.
НИББИ, АЛЕКСАНДРА
(1976), Народы моря и Египет, Парк-Ридж, Нью-Джерси

291 Библиография

V

A

D

IM

K

НИКОЛАУ, К.
(1973), «Первые микенцы на Кипре», MEM, 51–61.
НИЛЬСОН, депутат парламента
(1932), Микенское происхождение греческой мифологии, Беркли/Лос-Анджелес.
(1950), Минойско-микенская религия, 2-е изд., Лунд.
(1960), Opuscula Selecta, 3, Лунд.
(1967), История греческой религии, 1, 3-е изд., Мюнхен.
НИНКОВИЧ Д. И ХИЗЕН Б.К.
(1965), «Санторинская тефра», CP, 17, 413–53.
НОАК, Ф.
(1894), «Арне», AM, 19, 405-Θ5.
НОК, А.Д.
(1943), Обзор Перссона, 1942b, AJA, 47, 492–6.
НУГЕЙРОЛЬ, Ж.
(1968), «Тексты сумеро-аккадских архивов и частных библиотек Угарита», Угаритика, 5,
Париж, 1-446. Нюландер, К.
(1963), «Падение Трои», Античность, 37, 6–11.
ОЕЛЬМАН, Ф.
(1912), «Ахейский особняк на Крите», JDAI, 27, 38–51.
СТАРЫЙ ОТЕЦ, Вашингтон
(1916), «Исследования по истории и топографии Локриса I», AJA, 20, 32–61.
ОЛИВЬЕ, Ж.-П.
(1959), «Исследование микенской торговой марки: ди-пте-ра-по-ро», AC, 28, 165–85.
(1960), О «списке» служащих святилища , Брюссель.
(1967), «Дамокоро: микенский чиновник», Минос, 8, 118–22.
(1969), Микенские таблички IV, Лейден.
О'НИЛ, Дж.Л.
(1970), «Слова Касиреу, Касиревия и Керосия», ЗА, 20, 11-14.
ОРЛАНДОС, АК
(1955), «Копаве (Гла)», EAE, 34-5.
(1956а), « Ягненок (Копаус)», EAE, 32.
(1956b), «Иолхос (Болос)», EAE, 43–50.
(1956c), «Ахайя: Фарав», EAE, 88–90.
(1957a), « Арни Копавдос (Гла)», EAE, 25–30.
(1957б), 'Иолкос', ЕАЭ, 31-6.
(1958a), Копаос, «Ягненок (Гла)», EAE, 42–8.
(1958b), «Корифоя: Солигея (Галатаки)*, EAE, 112–8.
(1959a), «Копаоэ, «Арни (Гла)», EAE, 20-3.
(1959b), «Коу», EAE, 131-4.
(1959c), «Крит: Глава Хондроса», EAE, 134–9.

292 Библиография
(1960a), «Копаус, Арни (Гла)», EAE, 37–48.
(1960б), 'Иолкос', ЕАЭ, 55-61.
(1960c), «Пилос», EAE, 145–58.
(1961а), «Копаэ», «Арни-Глас », ЕАЕ, 39-48.
(1961б), 'Иолкос', ЕАЭ, 51-60.
(1961c), «Микены, за пределами проблем», EAE, 156–62.
(1961d), « Археология » , EAE, 177–88.
(1968), «Микены», EAE, 5–12.
(1969), «Танагра», EAE, 5–11.
(1970), «Танагра», ЕАЕ, 13–22.
(1971а), «Танагра», EAE, 11–21.
(1971b), «Микены», EAE, 131–43.
(1972), «Микены», EAE, 59–67.
(1973), «Танагра», ЕАЕ, 11–14.
(1974а), «Танагра», EAE, 10–16.
(1974b), «Микены», EAE, 53-7.
(1974c), Ессения, EAE, 78-82.
ОТТЕН, Х.
(1963), «Новые источники об окончании хеттского
Рейхес, MDOG, 94, 1-23.
(1969), Лингвистическое положение и датировка текста Маддуватты, Висбаден.
ПЕЙДЖ, ДЛ
(1959), История и гомеровская «Илиада», Беркли/Лос-Анджелес (1964), «Гомер и
Троянская война», JHS, 84, 17–20.
(1970), Вулкан Санторини и Минойское запустение
Крит (Дополнительный документ Греческого общества 12), Лондон.
ПАЛМЕР, ЛР
(1955), Ахейцы и индоевропейцы, Оксфорд.
(1957), « Инвентаризация микенских гробниц», Минос, 5, 58–92.
(1958), «Новые религиозные тексты из Пилоса (1955)», TPS, 1-35. (1961), «Тексты
линейного письма Б, представляющие экономический интерес», IBK, 7/8, 1-12.
(1963), «Места находок табличек Кносса», О
Кносские таблички, Оксфорд.
(1965), Микенцы и минойцы, 2-е изд., Лондон.
(1969a), Интерпретация микенских греческих текстов, 2-е изд., Оксфорд.
(1969b), Предпоследний Кносский дворец, Рим.
(1972a), Описательное и сравнительное языкознание: А
Критическое введение, Лондон.
(1972b), «Микенские вазы с надписями II», Кадмос, 11, 27-46.
ПАНАГЛ, 0.
(1973), «Eine Wortstellungsopposition im Mykenischen», AC(D), 9, 3–14.
ПАПАДИМИТРИУ, И.
(1948), «Раскопки во Враврони трис 'Аттыктие'», RAAH, 81–90.
(1952), «Раскопки в Микенах», РААХ, 427–72.
(1953), «Раскопки в Миктинасе», RAAH, 205–37.

293 Библиография

V

A

D

IM

K

(1954a), «Микенские гробницы, Аликис Глифадас», RAAH, 72–88.
(1954b), «Раскопки в Микенах», RAAH, 24-2-69.
(1955), «Микенские гробницы Аликиса Глифадаса», RAAH, 78–99.
(1957), «Микенские гробницы Аликеса Глифады», RAAH, 29–34. ПАПАВАСИЛИУ,
Джорджия
(1910), Пери. Древние гробницы Эубуфа в Афинах .
ПАПАЗОГЛУ, Ф.
(1961), К. Бонпоси prthmotvthiiootm O6I4THOTVTHIIOGO CTPOH
Б МИКВОКОИ М Гомбровокой ГртИИМК 1 , ВДИ , 75, 23-41.
ПЭРРИ, А.М.
(1972), «Историческая перспектива Фукидида», YCS, 22, 47–61.
ПЕКОРЕЛЛА, ЧП
(1962), «Аспетти и проблемы расширения мишени».
verso l'oriente', АМАТ, 27, 1-50.
ПИТ, ТЕ
(1927), «Египетская доска для письма BM 5647, с надписью
«Имена Кефтиу», Очерки по археологии Эгейского моря, представленные сэру Артуру
Эвансу, под ред. С. Кассона, Оксфорд, 90-9.
ПЕЛОН, 0.
(1974), «Сюр- де-толои де Мессени», BCH, 98, 37–50.
ПЕНДЛБЕРИ, JDS
(1930), «Египет и Эгейское море в позднем бронзовом веке», JEA, 16, 75-92.
(1939), Археология Крита, Лондон.
ПЕНДЛБЕРИ, JDS 5 МАНИ-КУТТС, М.
(1937), «Карфи: город-убежище раннего железного века на Крите», ABSA, 38, 57–145.
ПЕРДРИЗЕТ, П.
(1908), Раскопки Дельф, изд. Т. Хомолль, 5 лет, Париж.
ПЕРПИЛЬЮ, Ж.-Л.
(1968), «Табличка PY AN 724 и Пилианский флот », Минос, 9, 205–2018.
ЧЕЛОВЕК, ДА
(1931), Царские гробницы в Дендре, Лунд.
(1942a), Новые гробницы в Дендре, Лунд.
(1942b), Религия Греции в доисторические времена, Беркли/Лос-Анджелес.
ПЕТРАКОС, В.
(1973), «Последствия революции 1972 года», Политика, 6, 70-3.
ПЕТРУСЕВСКИЙ, доктор медицинских наук
(1965), «Аукева Дамокоро» , ZA, 15, 12.
(1970), «Интерпретации некоторых греческих слов», SMEA, 12, 121–35. "
(1971), «О социальной структуре микенцев: микенская форма ва-на-со-и и ее значение»,
JW, 2, 49–53. ПЕТСАС, к.м.н.
(1969), «Χρονυκα άρχαυολογυκα 1966–1967», Македоника, 9, 101–216.

294 Библиография
ФИЛИППСОН, А.
(1892), Пелопоннес: попытка изучения региона на геологической основе, Берлин.
(1950/1959), Греческие пейзажи, Франкфурт.
ПИКАР, К.
(1948), Les Religions Préhelléniques, Париж.
ПИКАР-ШМИТТЕР, МАРИ-ТЕРЕЗА
(1968), «Наблюдения за миценинскими «кирасами» по поводу надписи Пилоса Sh 736'»,
CMic, 1, 134–52. Пигготт, С.
(1965), Древняя Европа, Эдинбург.
ПИНЕ, И.
(1968), Вклад в исследования минойских могил, Висбаден.
(1974), «О хронологии глиптики в позднем элладском языке III», Крито-микенская
глиптика и их текущие проблемы, Боппард, 96–100.
ПИЗАНИ, В.
(1959), «Индогерманский и санскрит», ZVS, 76, 43–51.
(1974), Indogermanisch und Europa, Мюнхен.
ПЛАТОН, Н.
(1959), «Вклад в изучение минойской живописи», ΧΥ, 13, 319–45.
(1963), «Анаскафаус Захру», RAAH, 160–88.
ПЛАТОН, Н. И ТУЛУПА, ЕВА
(1964), «Восточные печати из дворца Кадма: уникальные открытия в Беотийских Фивах»,
ILN, 28 ноября, 859–861. ПОЛЯКОВА Г.Ф.
(1968), 'Teojo doero/ra B CMCTewe ΠΗ/ΙΟΟΟΚΟΓΟ äeMнее- нафлеHMH 1 , ВДИ, 103, 13-27.
ПОФЭМ, Г-Н
(1964), Последние дни Кносского дворца, Лунд.
(1965), «Некоторые образцы позднеминойской керамики III периода с Крита», ABSA, 60,
316-42.
(1970), Разрушение дворца в Кноссе, Гётеборг .
(1973), «Неисследованный особняк в Кноссе», Археологический отчет JHS, 19, 50-61.
(1975), «Поздний минойский период II Крита: примечание», AJA, 79, 372-4.
ПОФЭМ, Г-Н И МИЛБЕРН, ЭЛИЗАБЕТ
(1971), «Позднеэлладская керамика IIIC из Ксерополя (Лефканди), краткое содержание»,
ABSA, 66, 333–52.
ПОФЭМ, МИСТЕР И САКЕТТ, Л.Х.
(1968), Раскопки в Лефканди, Эвбея, 1964–66, Лондон.
ПОРЦИГ, В.
(1954), «Лингво-географические исследования древнегреческих диалектов», IF, 61, 147–
69.

295 Библиография

V

A

D

IM

K

ПРЕСС, ЛЮДВИККА
(1967), Архитектура с иконографией Предгрецкого, Вроцлав/Варшава/Краков.
(1970), «Эгейские гробницы и погребальные обряды», Antiquity, 16, 83–8.
ПРИНО, Ж.
(1964), «Кафторим и Керетим», РБ, 71, 215–29.
ПРИТЧАРД, Дж. Б.
(1968), «Новые данные о роли народов моря в Ханаане в начале железного века», «Роль
финикийцев во взаимодействии средиземноморских цивилизаций» , Бейрут, 99–112.
ПРОТОНАРИУ-ДЕЙЛАКИ, ЕВАНГЕЛИЯ
(1960), «Раскопки микенской гробницы в Эрайпсе, Аргус», AE, 123–35.
(1965), «Пери. ворот Микен», AE, 7–26.
(1970), «Две микенские гробницы, Лармсан «Аргус», AAA, 3, 301-3.
Пулграм, Э.
(1959), «Протоиндоевропейская реальность и реконструкция», Language, 35, 921–6.
РЭШЕ, Г.
(1971), «Гробницы Толоса в Эгейском мире»,
Археология (Париж), 92, 69-9,
РЕЗОН, Дж.
(1963), «Споры по поводу хронологии Кносских табличек», Минос, 7, 151–70.
(1969), «Новые дискуссии по кносской стратиграфии», REG, 77, 260–73.
(1966), Обзор Кэтлинга и Миллетта, 1965a, RA, 358-9.
(1968), Вазы с нарисованными надписями эпохи
Микенский, Рим.
РАНОШЕК, Р.
(1950), Ά propos de KUB XX III 1', A0, 18/9, 236–92.
РЭПП, Г. и Кук, С.Б.
(1973), «Тера-пемза, извлеченная из слоя LH IIA в Нихории», AAA, 6, 136-7.
РЕНОДЕН, Л.
(1923), «Мицененский некрополь» Схинохори.
Лиркея (?)', БЧ, 97, 190-290.
РЕНФРЮ, AC,
(1972), Возникновение цивилизации, Лондон.
Ройш, Хельга
(1953a), «Vorschlag zur Ordnung der Fragmente von Frauen friesen aus Mykenai», AA, 26–56.
(1953b), «Фреска со щитом из Фив (Беотия)», AA, 16-25 (1956), Графическая
реконструкция женского фриза в Беотийских Фивах, Берлин.

296 Библиография
(1958), «Об украшении стен тронного зала в Кноссе», Хин, 334–58.
РИДДЕР, А. ДЕ
(1894), «Фуй де Га», BCH, 18, 271–310.
(1895), «Fouilles d' Orchomène » , BCH, 19, 137–224.
РИМШНАЙДЕР, М.
(1956), «Происхождение филистимлян», ActAnt, 4, 17–29.
РИИС, П.Дж.
(1970), Сюкяс, 1, Копенгаген.
(1973), « Микенская экспансия в свете датских раскопок в Хаме и Сукасе», MEM, 198–206.
РИСЧ, Э.
(1955), « Скольжение греческого диалекта в новом взгляде», MH, 12, 61–76.
(1958), « Интерпретация серии табличек карак , разделенных словом о-ка», Athenaeum, 36,
334–59.
(1966), «Микенские церемониары или церемониары?», SMEA, 1, 53–66.
РОДДЕН, Р.Дж.
(1964), «Недавние открытия в доисторической Македонии», BS, 5, 109–24.
РОДЕНВАЛЬДТ, Г.
(1911a), «Die Wandgemälde von Tiryns», AM, 36, 198–206.
(1911b), «Fragmente mykenischer Wandgemälde», AM, 36, 221–50.
(1912a), «Votivpinax aus Mykenai», AM, 37, 129–40.
(1912b), «Die Fresken des Palastes», Тиринф, 2, Афины.
(1921), Der Fries des Megarons von Mykenai, Галле.
РОМАЙКС, К.А.
(1915), «Бывшая доисторическая жара», AD, 1, 225–79.
(1916), «Исследование в терме», AD, 2, 179–89.
(1954), Исследования Анаскафеки во время «Анальпсена», RAAH, 270–86.
РОМИЛЛИ, ЖАКЛИН ДЕ
(1956), Histoire et Raison chez Fucydide, Париж.
РУДОЛЬФ, В.
(1971), «Тиринф 1968F Mykenische und nachmykenische Streufunde von der Unterburg»,
Тиринф, 5, Майнц, 87–103.
(1973), «Некрополь ам Профитис Элиас в Тиринфе», Тиринф, 6, Майнц, 23–126.
РУИДЖ, CJ
(1967a), Исследования грамматики и словарного запаса микенского греческого языка,
Амстердам.
(1967б), И о мс. по-ти-ни-я-ве-жо’, СМЕА, 4, 40-52.
(1972), «Некоторые гипотезы относительно табличек En-Ep/Eo-Eb Пилоса», SMEA, 15,
91-104.

297 Библиография

V

A

D

IM

K

РУИПЕРЕС, MS
(1953), «О предыстории греческих диалектов», Emerita, 21, 253–66.
РУТКОВСКИЙ, Б.
(1972), Культовые места в Эгейском мире, Вроцлав/Варшава/Краков/Гданьск .
РАТТЕР, Дж. Б.
(1975a), «Керамические свидетельства вторжения с севера на территорию Южной Греции
в начале позднеэлладского периода III в.», AJA, 79, 17-32.
(1975b), «Свидетельства наличия микенской гробницы позднего периода Эллады IIA в
афинской Агоре », Hesperia, 44, 375-8. SACCONI, ANNA
(1969), «Gli Achei in etàmicnea ed in Omero», ZA, 19, 13–19.
САКЕТТ, Л.Х.
(1966), «Доисторическая Эвбея: вклад в
исследование», ABSA, 61, 33-112 (с другими).
САКЕТТ, Л. Х. и ПОФЭМ, Г-Н
(1965), «Раскопки в Палекастро VI», ABSA, 60, 248-315.
СЭФЛУНД, Г.
(1965), Раскопки в Бербати 1936–1937, Стокгольм.
САКЕЛЛАРАКИС, Я.
(1970), «Das Kuppelgrab A von Archanes und das kretisch-mykenische Tieropferritual», PZ, 45,
135–219.
(1972), «Микенские надгробия Крита», AAA, 5, 399–419.
Сакеллариу, Агнес
(1953), «La représentation du casque en dents de sanglier (Epoque Minoenne)», BCH, 77, 46–
58.
(1962), «Печать из Пилоса», Festschrift für
Фридрих Мац, Майнц, 19–22.
(1964), Die Mykenische Siegelglyptik, Лунд.
(1966), Μυχηνα'έχη Σφραγεδογλυφεα , Афины.
(1971), «Сцена битвы на миценической вазе в
Пьер?», РА, 3–14.
(1974a), «Серебряный кратер со сценой битвы за IV гробницу Микенского Акрополя »,
AK, 17, 3–20.
(1974b), Ά propos de la Chronologie des gemmes mycé niennes', Die Kretisch-mykenische
Glyptik und ihre Gegen wärtigen Issuee, Boppard, 133–42.
(1975), «Сцена « осады » на серебряном ритоне Микен после новой реконструкции», RA,
195–208. САНДАРС, НЭНСИ К.
(1961), «Первые эгейские мечи и их происхождение», AJA, 65, 17-29.
(1963), «Поздние эгейские бронзовые мечи», AJA, 67, 117-53.

298 Библиография
(1964), «Последние микенцы и европейский поздний бронзовый век» 1 , Античность, 38,
258-62.
(1971), «От бронзового века к железному веку: продолжение продолжения», Европейское
сообщество в поздней доисторической эпохе, Исследования в честь К. Ф. К. Хоукса,
Лондон, 1-29.
САРКАДЫ, Дж.
(1973), «На политической карте Греции в микенскую эпоху», AC(D), 9, 15–24.
СОССИ, Э.
(1924), «Филистерская керамика », Сирия, 5, 169–85.
ШАХЕРМЕЙР, Ф.
(1935), Хетты и ахейцы, Лейпциг.
(1949), «Какие исторические события привели к возникновению микенской культуры?»,
АО, 17/2, 331-50.
(1950), Посейдон и возникновение греческой веры в богов, Мюнхен.
(1951), «Колесницы и изображения колесниц на древнем Ближнем Востоке и у микенских
греков», Anthropos, 46, 705–53.
(1954), «Доисторические культуры Греции», Настоящая энциклопедия классической
древности Паули, 22/2, Штутгарт, 1350–548.
(1955), Старейшие культуры Греции, Штутгарт.
(1958), «К вопросу о локализации Ачиавы», Мин, 365–80.
(1962), «Лувианцы на Крите?», Кадмос, 1, 27–39.
(1964), Минойская культура Древнего Крита, Штутгарт.
(1967a), Эгейское море и Восток, Вена.
(1967b), «Дорическое странствие», Der Kleine Pauly, 2, Штутгарт, 145–7.
(1968), «О проблеме греческой иммиграции», CMic, 1, 297–317.
(1969), «Рогатые шлемы и короны из перьев как головные уборы у «морских народов»
египетских рельефов», Угаритика, 6, Париж, 451–9.
(1971), «Отчет о раскопках и новых находках раннего Эгейского периода, 1961-1965», АА,
295-419 (с др.)
(1974), «Отчет о раскопках и новых открытиях раннего Эгейского периода, 1961-1965 гг.»,
А.А., 1-28.
(1976), Ранний Эгейский период, 1, Вена.
ШЕФФЕР, CF-A.
(1932), «Les foulilles de Minet-el-Beida et de Ras Shamra, 3me. кампания», Сирия, 13, 1-27.
(1936a), «Les foulilles de Ras Shamra-Ugarit, 7me. cam pagne», Сирия, 17, 105–49.
(1936b), «Sur un cratere mycénien de Ras Shamra», ABSA, 37, 212–35.
(1937), «Die Stellung Ras Shamra-Ugarits zur kretischen und mykenischen Kultur», JDAI , 52,
139–65.

299 Библиография

V

A

D

IM

K

(1949), Угаритика, 2, Париж (с др.)
(1952), Энкоми-Аласия, 1, Париж.
Энкоми- серебряный инкрустированный золотом кубок
Аласия, Сирия, 30, 51-64,
(1955), Ά бронзовый меч из Угарита с картушем Минептаха, Античность, 29, 226–9.
(1963), « XXIVe Campagne de Foulilles à Ras Shamra-Ugarit 1961», AAS, 13, 123–34.
(1968), «Комментарии к письмам и документам».
Труве в частных библиотеках Угарита, Угаритика 5, Париж, 607–768.
ШЕФЕР, Я.
(1958), «Ручки зеркал из слоновой кости второго тысячелетия», AM, 73, 73–87.
'"
ШЕРЕР, А.
(1956), «Основные проблемы индоевропейской древности (с 1940 г.)», Kratylos, 1, 3-21.
(1965), «Индоевропейская древность (с 1956 г.)», Kratylos, 10, 1-24.
(1972), «L'indeuropeizzazione dell'Europa e la formazione delle Famiglie Linguie Indeuropee»,
Le Lingue dell' Europa, Atti del V Convegno Intemazionale di Linguist!, Брешия, 21–36.
ШЛЕРАТ, Б.
(1973), Индоевропейцы, Инсбрук.
ШЛИМАН, Х.
(1878), Микены, Лейпциг.
(1881), Орхомен., Лейпциг.
ШЛИМАН Х. И ДЁРПФЕЛЬД В.
(1886), Тиринф, Лейпциг.
ШМИТТ-БРАНДТ, Р.
(1968), «Окские планшеты в новом свете», SMEA, 7, 69–96. ШНАУФЕР, А.
(1970), Ранняя греческая вера в мертвых, Хильдесхайм.
Шоулз, К.
(1956), «Киклады в позднем бронзовом веке: краткий обзор», ABSA, 51, 9–40.
ШОТТ, А.
(1960), «Дворы минойского и микенского дворцов*, JOAI, 45, 68-80.
ШВЕЙЦЕР, Б.
(1928), Обзор 1 -го изд. Нильссона, 1950, Gnomon, 4, 169–93.
(1930), 'Собаки на крыше', AM, 55 Λ 107-18.
(1951), «Мегарон и Хофхаус в Эгейском море III-II вв.». Год
тысяча до н.э. БК', АБСА, 46, 160-7.
СКУФОПУЛОС, НИКИ С.
(1971), Микенские цитадели, Гетеборг.

300 Библиография
СЕГЕРТ, С.
(1958), 'Угарит и. Греция, Античность, U, 67–80. СЕЙРАДАКИ, МИЛОСЕРДИЕ
(1960), «Керамика из Карфи», ABSA, 55, 1–37.
ШЕЛМЕРДИН, СИНТИЯ В.
(1973), «Переосмысление табличек Пилос Ма», AJA, 77, 261.
75.
'
СИНОС, С.
(1971), Формы доклассических домов в Эгейском море, Майнц.
Шёквист, Э.
(1940), Проблемы позднекипрского бронзового века. Стокгольм.
СЛЕНЧКА, Э.
(1974), Figürlich Bemalte Mykenische Keramik aus Tiryns,
Тиринф, 7, Майнц.
МАЛЕНЬКИЙ, TE
(1966), Ά возможная «богиня щита» с Крита, Кадмос,
5, 103-7.
СМИТ, ЭБ
(1942), «Мегарон и его крыша», AJA, 46, 99-118.
СМИТ, У. СТИВЕНСОН
(1965), Взаимосвязь на Древнем Ближнем Востоке, Йельский университет.
СНАЙДЕР, ГАЗ
(1936), «Кретское искусство», Берлин.
СНОДГРАСС, А.М.
(1965), «Таблички с изображением оружия и доспехов линейным письмом В — снова»,
Кадмос, 4, 96-110.
(1967), Оружие и доспехи греков, Лондон.
(1971), Темные века Греции, Эдинбург.
(1973), «Изделия из металла как свидетельство иммиграции в конце
«Бронзовый век», БАМА, 209-14.
(1974), «Историческое гомеровское общество?», JHS, 94, 114-25.
(1975), «Климатические изменения и падение Микенской империи»
цивилизация», BICS, 22, 213-4.
СОММЕР, Ф.
(1932), Die Ahhijava-Urkunden, Мюнхен.
(1934), Ahhijavafrage und Sprachwissenschaft, Мюнхен.
(1937), «Ahhijava und kein Ende?», IF, 55, 169–297.
СОТИРИАДИС, Г.
(1900), «Раскопки в термах», Э.А., 161-212.
(1905), «Untersuchungen in Boiotien und Phokis», AM, 30, 113–40.
(1932), «Анаскафа Марафонос», РААХ, 28–43.
СУРВИНУ-ИНВУД, КРИСТИАН
(1970), А-ТЕ-МИ-Т0 и А-ТИ-МИ-ТЕ', Кадмос, 9, 42-7.
(1972), «Фивские стремена и Восточный Крит», Минос, 13, 130–6.

301 Библиография

V

A

D

IM

K

СПИРОПУЛОС, Т.Г.
(1971a), «Микенские наскальные рисунки в Фивах », AD, 26, A», 104–19.
(1971b), «Царская гробница Микен в Фивах», AAA, 4, 161–4.
(1973), Евдисиос и Воотяс, ААА, 6, 375–95.
(1974), «Анахторон тои Миниу эйс тон Воотихдн «Орхоменон», ААА, 7, 313–25.
СПИРОПУЛОС Т.Г. И ЧЭДВИК Дж.
(1975), Фивские скрижали, 2, Саламанка.
СТАДЕЛЬМАН, Р.
(1969), «Абвер дер Зеевелкер унтер Рамзес III», Saeculum, 19, 156–71.
СТАИС, В.
(1893), « Анашафаи, в торме», РААХ, 12–17.
(1895).
(1901), Ай эн Димено (Фессалия) анашафао, РААХ, 37–40. СТЕФАНИНИ, Р.
(1969), «Il genitivo aggettivale nelle anatoliche», Athenaeum, 47, 290–302.
ШТЕЙНЕР, Г.
(1962), «Neue Alasija-Texte», Кадмос, 1, 130–8.
(1964), «Die Ahhijawa-Frage heute», Saeculum, 15, 365–92.
СТЕЛЛА, ЛУИДЖИЯ А.
(1958), «Греческая религия неи тести миценей», Нумен, 5, 18–57.
(1965), La Civiltà Micenea nei Document! Современник, Рим.
СТИБИНГ, У.Х.
(1970), «Еще один взгляд на происхождение филистимских гробниц в Телль-эль-Фарахе
(Ξ)», AJA, 74, 139-43.
СТРАТЕН, ФУНТ-ФУРГОН
(1969), «Минойский «гений» в микенской Греции», BVAB, 44, 110-21.
(1970), Ά реакция на «Минойский гений в микенской Греции: обзор», Таланта, 2, 33-5.
СТАББИНГС, Ф.Х.
(1947), «Микенская керамика Аттики», ABSA, 42, 1-75.
(1951a), Микенская керамика из Леванта, Кембридж. (1951b), «Некоторые микенские
художники», ABSA, 46, 168-76.
(1973), «Возникновение микенской цивилизации», CAH, 2/1, 3-е изд., 627-58.
(1975), «Расширение микенской цивилизации; упадок микенской цивилизации», CAH,
2/2, 3-е изд., 165-87, 338-58.

302 Библиография
СТИРЕНИУС, К.-Г.
(1962), «Вазы» из Субмикенского кладбища на Саламине, OAth, 4, 103-23.
(1967), Субмикенские исследования, Лунд.
(1975), «Некоторые заметки о новых раскопках в Асине», OAth, 11, 177-83.
СТИРЕНИУС, К.-Г. 8 ВИДЕН, А.
(1971), «Новые раскопки в Асине», ААА, 4, 147-8.
СУЛИМИРСКИЙ, Т.
(1971), «Эгейская торговля с Восточной Европой и ее последствия », Melanges Offerts à
André Varagnac, Paris, 707–28. СИМЕОНОГЛУ, С.
(1973), Кадмея, 1, Гетеборг.
СИМЕОНОГЛУ, С. 8 ТУЛУПА, ЕВА
(1964), « Arhamottes hae memenema Vomot'as», AD, 19, B'2, 191–203.
(1965), «Archamottes Ham memona Vomotmas», AD, 20, B'2, 228–44.
(1966), «Древности погребального памятника», AD, 21, B'1, 176–205.
СИРИОПУЛОС, К.Т.
(1964), *Буря на Пелопоннесе, Афины.
(1968), *Буря твердой Греции, Афины.
СЕМЕРЕНЬИ, OJL
(1957), «Греческие существительные на -ες», Mnimis Harmn, Gedenk Schrift Paul
Kretschmer, 2, Вена, 159–81.
ТАМВАКИ, АНЖЕЛА
(1973), «Некоторые необычные микенские терракоты из района Цитадели, 1954–69»,
ABSA, 68, 207–65.
(1974), «Печати и печати из района Дома Цитадели: исследование микенской глиптики и
иконографии», ABSA, 69, 259-93.
ТЕЙЛОР, В.Д.
(1958), Микенская керамика в Италии и прилегающих регионах, Кембридж.
(1964), Микенцы, Лондон.
(1969), «Микены, 1968», Античность, 43, 91-7.
(1970), «Новый свет на микенскую религию», Античность, 44, 270-80.
(1972), «Раскопки в Айос Стефаносе», ABSA, 67, 205-63.
ТЕГЕЙ, И.
(1968), «Общины Пилоса», SM, 143-6.
(1970), «Мессения и катастрофа в конце позднего
Элладский III B', AC(D), 6, 3-7.
ТЕМЕЛИС, ПГ
(1969), ' 'Ερετρμαχά', AE, 143–78.
(1974), «Перст Микен и Вархимзиса», AAA, 7, 422–33. ТЕОХАРИС , Д. П.
(1950), '' Экс покойного Враврона, РААХ, 188–93.

303 Библиография

V

A

D

IM

K

ТЕОХАРИС, ДП И МАРИЯ Д.
(1970), ''Бывший могильник 'Иолко'', ААА, 3, 198 203.
ТЕОХАРИС, Д.П. И ЧОРМУЗИАДИС , Гл.
(1969), «Древности и. памятники Фессалии', н.э., 24, Б'2, 221-6.
ТЕОХАРИС, МАРИЯ Д.
(1959), «Из доисторических трокки», Фессалика, 2, 69–79.
(1960a), Кносская ваза из Аттики, Antiquity, 34, 266–9.
(1960b), «Микены из Ларисы», Фессалика, 3, 47–56.
Тиме, П.
(1953), Die Heimat der Indogermanischen Gemeinsprache, Висбаден.
ТИРШ, Ф.
(1879), «Die Tholos des Atreus zu Mykenae», AM, 4, 177–82.
ТИРШ , Х.
(1908), «Die neueren Ausgrabungen в Палестине (Fort setzung)», AA, 344–413.
ТОМАС, КЭРОЛ Г.
(1970a), «Микенские записи о Страшном суде », PP, 25, 301-11.
(1970b), Ά Микенская гегемония? Переосмысление', JHS, 90, 184-92. '
(1973), «Матриархат в ранней Греции: бронзовый и темный века», Аретуса, 6, 173-95.
ТОМАС, ХЕЛЕН
(1938), «Сокровища акрополя из Микен», ABSA, 39, 65-87.
Томсон, Г.
(1949), Исследования древнегреческого общества: доисторическое Эгейское море,
Лондон.
ТОВАР, А.
(1954), «Лингвистика и предыстория», Word, 10, 333–50.
(1970), «К вопросу об изначальной родине и слове «имя» как критерии двух языковых
миров», IF, 75, 32-43.
ТОЙНБИ, Эй Джей
(1969), Некоторые проблемы греческой истории, Оксфорд.
ТРИЧ, Ф.Дж.
(1958), «Женщины Пилоса», Мин, 406–45.
ТРУБЕЦКОЙ, Н.С.
(1939), «Мысли об индоевропейской проблеме», AL, 1.81 9.
ЦИРИВАКОС, И.
(1969), «Микены в Мистроне Эвии», AAA, 2, 30-1.
ЦУНТАС, К.Д.
(1887), «Древности Микен», EA, 155–72.
(1888), «Анаскафаи. гробницы в Микенах, EA, 119-80.

304 Библиография
(1889), «Расследование в ТХ) Лаконеки и гробницы Вафиео», EA, 129-72.
(1891а), «Бывшие Микены», EA, 1-44.
(1891b), «Сводчатая гробница в Кампфе», EA, 189–91.
(1892), «Из «Амиклея», Е.А., 1–26.
(1895), «Zu einigen mykenischen Streitfragen», JDAI, 10, 143–51.
(1896), «Стела с надписью из Микен», EA, 1–22.
(1901), «Раскопки в Сескльфе», RAAH, 41-2.
(1908), Ae GroestorekaX 'Acropoleis Demineou и Sesklou, Афины .
ТЮМЕНЕВ, А.И.
(1959а), «БОКТОК М МИКТИМ» , VI, 12, 58-74.
(1959b), 'Tereta pkpoekkx HaflnHcefi*, VDI , 70, 24-32. ЦЕДАКИС, Ю.
(1969), «Древности и памятники западного Крита», н. э., 24, B'2, 428–36.
(1972), «Кипрская керамика на западе Крита», ППДКС, 163-6. ВАГНЕТТИ, ЛЮЧИЯ
(1970), 1 I Миценей в Италии: археологическая документация , PP, 25, 359–80.
ВАЛМИН, Миннесота
(1938), Шведская экспедиция в Мессению, Лунд.
(1953), «Мальти-эпилог: Vorläufiger Bericht über die Schwedische Ausgrabungen in
Messenien 1952», OAth, 1, 29–46 ВАВРИТСАС, А.
(1968), «Раскопки трех микенских гробниц в Камеу Варкезисе», AAA, 1, 110-2.
ВЕНТРИС, МГФ
(1956), «Микенская мебель на табличках Пилоса», Эранос, 53, 109–24.
ВЕНТРИС, MGF С. ЧЭДВИК, Дж.
(1973), Документы на микенском греческом языке, 2-е изд., Кембридж. ВЕРКАТТЕР, Дж.
(1954), Egyptiens et Prehellenes, Париж.
(1956), L'Egypte et le Monde Egeen Prehellenique, Париж. ВЕРДЕЛИС, Нью-Мексико
(1951), « Исследования, исследования и установка», RAAH, 129–63.
(1952), «Раскопки и исследования учреждений», RAAH, 164–204.
(1953), «Раскопанные и исследованные останки», РААХ, 120–32.
(1958), «0 Протогеометрический ритм Фессалии, Афины.
(1967), «Новый фонд Дендры», AM, 82, 1–53.
ВЕРДЕЛИС, Н.М., ФРАНЦУЗСКИЙ, ЭЛИЗАБЕТ, S ФРАНЦУЗСКИЙ, DH
(1965), «Терины: микенские руины за пределами западной торцевой стены цитадели, н.э.,
20, А», 137–52.
ВЕРМЕЛЬ, ЭМИЛИ Т.
(1955), Микенская камера-гробница под храмом Ареса, Гесперия, 24, 187–219.
(1958), «Мифология в микенском искусстве», CJ, 54, 97–108.

305 Библиография

V

A

D

IM

K

(1960), «Микенцы в Ахайе», AJA, 64, 1–21.
(1963), «Падение Кносса и. Дворцовый стиль», AJA,
67, 195-9.
'
(1964), Греция в бронзовом веке, Чикаго.
(1965), «Раскрашенные микенские ларнаки», JHS, 85, 123–48.
(1967), «Упадок и конец минойской и микенской культуры », Земля под названием Крит:
симпозиум памяти Харриет Бойд Хоуз, Нортгемптон (Массачусетс), 81–98.
(1974), Götter Cult, Геттинген.
(1975), Искусство шахтовых могил Микен, Цинциннати.
ВИРОЛЛО, К. (1999).
(1965), Царский дворец Угарит, 5, Париж.
ВИТАЛЯН, CJ И ВИТАЛЯН, ДОРОТИ Б.
(1974), «Вулканическая тефра на Крите», AJA, 78, 19–24.
ВЛАДАР, Дж.
(1975), «Микенское влияние в Карпатах», Das Altartum, 21, 92–8.
ФОЙГТЛЕНДЕР, В.
(1973), «Zur Chronologie der spätmykenischen Burgen in Tiryns», Тиринф, 6, Майнц, 241–66.
ВОКОТОФУЛУ, ЮЛИЯ Ф.
(1969), «Новые полые гробницы периода Эпира YE IIIB-C», AE, 179–207.
ФОЛЬГРАФ, В.
(1904), «Fouilles d' Argos » , BCH, 28, 364–99.
(1906), «Фуй д'Арго», BCH, 30, 5–45.
(1907), «Фуй д'Арго», BCH, 31, 139–84.
(1928), «Arx Argorum», Мнемозина, 56, 315–27.
ВРАНОПУЛОС, Е.А.
1967 ). Орландо, 4, Афины, 280–94. ВАСЕ, АЖБ
(1909), «Лакония III, ранняя керамика из Гераки», ABSA, 16, 72–5.
(1919), «Микены», ABSA, 24, 185–209 (с др.)
(1921), «Раскопки в Микенах», ABSA, 25, 1-434 (с др.)
(1932), «Камерные гробницы в Микенах», Archaeologia, 82.
(1949), Микены, Принстон.
(1953a), «Микены, 1939–1952», ABSA, 48, 1–93 (с другими)
(1953b), « Фасад Сокровищницы Атрея», ГАК, 310-4.
(1953c), «История Греции в третьем и втором тысячелетиях до н.э.», Historia, 2, 74–94.
(1954а), «Микены 1939–1953», ABSA, 49, 231–98 (с др.)
(1954b), «Павсаний и Микены», «Новый вклад в классические исследования:
праздничный сборник к 60-летию Бернхарда Швейцера», Штутгарт, 19–26.

306 Библиография
(1954c), «Резьба по слоновой кости из Микен», Археология, 7, 149–55.
(1955), «Микены 1939–1954», ABSA, 50, 175–250 (с др.)
(1956а), «Микены 1939–1955», ABSA, 51, 103–31 (с др.)
(1956b), «Последние дни Микен», ANE, 126-35.
(1957), «Микены 1939-1956, 1957», ABSA, 52, 193-223 (совместно с другими).
(1973), Предисловие к Вентрису и Чедвику, 1973.
WAGE, AJB и BLEGEN, CW
(1916), «Домикенская керамика материка», ABSA, 22, 175-89.
(1939), «Керамика как свидетельство торговли и колонизации в Эгейском бронзовом
веке», Клио, 32, 131-47.
WACE, AJB и HASLUCK, FW
(1904), «Лакония II, Гераки», ABSA, 11, 91–9.
WACE, AJB 8 ТОМПСОН, Миссисипи
(1908), «Лакония I, раскопки в Спарте, 1909; Менелай», ABSA, 15, 108-116.
(1912), Доисторическая Фессалия, Кембридж.
УЭЙНРАЙТ, ФТ
(1962), Археология, топонимы и история, Лондон.
УЭЙНРАЙТ, ДЖОРДЖИЯ
(1956), «Кафтор – Каппадокия», ВТ, 6, 199–210.
(1959), «Немного ранней филистимской истории», VT, 9, 73-84.
(1961), «Некоторые морские народы», JEA, 47, 71-90.
(1965), «Две группы среди народов моря», JKF, 2, новая серия, 481-9.
УОЛКОТ, П.
(1967), «Божественность микенского царя», SMEA, 2,
53-62.
"
(1969), «Сравнительное изучение угаритской и греческой литератур», UF, 1, 111-8.
(1970), «Сравнительное изучение угаритской и греческой литератур II», UF, 2, 273-5.
(1972), «Сравнительное изучение угаритской и греческой литератур », УФ, 4, 129-32.
ВАЛЬДБАУМ, ДЖЕЙН С.
(1966), «Филистимские гробницы в Телль-Фара и их эгейские прототипы», AJA, 70,
331-40.
ВАЛЬДШТЕЙН, К.
(1905), Аргосский Гереум, 2, Кембридж (Массачусетс)
УОРДЛ, КЕННЕСС
(1969), Ά группа позднеэлладской керамики IIIB 1 из цитадели в Микенах, ABSA, 64,
261-97.
(1973), Ά группа позднеэлладской керамики IIIB 2 из цитадели в Микенах, ABSA, 68,
297-342.
(1975), «Северная граница микенской Греции», BICS, 22, 206-12.

307 Библиография

V

A

D

IM

K

УОРРЕН, ПМ
(1967), «Минойские каменные вазы как свидетельство минойских иностранных связей в
Эгейском позднем бронзовом веке», PPS, 33, 37-56. (1969), Минойские каменные вазы,
Кембридж.
УОРРЕН, ПМ С ХЭНКИ, ВРОНВИ
(1974), «Абсолютная хронология позднего бронзового века Эгейского моря», BICS, 21,
142-52.
УОТЕРХАУЗ, ХЕЛЕН
(1952), «Раскопки в Ставросе, Итака, в 1937 году», ABSA, 47, 227-42.
УОТЕРХАУЗ, ХЕЛЕН И ХОУП СИМПСОН, Р.
(1960), «Доисторическая Лакония, часть I», ABSA, 55, 67-107.
(1961), «Доисторическая Лакония, часть II», ABSA, 56, 114-75.
ВЕБСТЕР, ТБЛ
(1964), От Микен до Гомера, 2-е изд., Гомер.
ВАЙКЕРТ, К.
,
(1959), « Раскопки в храме Афины в Милете , 1957», IM, 9/10, 1-96 (с др.)
ВАЙГЕЛЬ, ХИЛЬДЕГАРД
(1965), Троянская война: вклад в решение проблемы.
Проблемы, Берлин.
ВИНОГРАДНИК, СС
(1949), «Расследования в Коринфе, 1947–1948», Hesperia, 18, 148–57.
УЭЛЧ, ФБ
(1900), «Влияние Эгейской цивилизации на
Южная Палестина», QSPEF, 342–50 (перепечатано в ABSA, 6, 1899/1900, 117–24.)
ВЕЛЬТЕР, Г.
(1938), Айгина, Берлин.
(1939), «О Никепиргосе», А.А., 1–22.
ВЕРНЕР, Р.
(1967), «Новые контексты, наблюдаемые в Восточном Средиземноморье второго
тысячелетия до н.э.», AsStud, 21, 82–98.
ЗАПАД, МЛ
(1966), издание «Теогонии» Гесиода , Оксфорд.
(1972), Iambi et Elegi Graeci ante Alexandrum Cantati, 2, Оксфорд.
ВАЙД, С.
(1910), «Находки могил из Саламина», AM, 35, 17–36.
ВИЗНЕР, Дж.
(1938), Могила и загробная жизнь, Берлин.
(1968), Вождение и езда, Геттинген.
УИЛЛЕТС, РФ
(1962), Критские культы и фестивали, Лондон.
ВОЛТЕРС, П.
(1889), «Микенские вазы из Северной Греции», AM, 14, 262–70.

30Б Библиография
(1899), «Вазы из Мениди II», JDAI, 19, 103–35.
ВУЛИ, Л.
(1955), Алалах: отчет о раскопках в Телль-Атчане, Оксфорд.
РАЙТ, ОН
(1968), «Изменение климата в Микенской Греции», Antiquity, 42, 123–7.
ВУНДСАМ, К.
(1968), Политическая и социальная структура в микенских резиденциях согласно текстам
линейного письма B, Вена.
УАЙАТТ, ВФ
(1962), « Таблетки Ма из Пилоса», AJA, 66, 21–41. (1968), «Греческие имена на
-σσος/-ττος» , Glotta, 46, 6–14. (1970a), «Индоевропеизация Греции», Индоевропейцы и
индоевропейцы, изд. Г. Кардона, Х. М. Хёнигсвальд и А. Сенн, Филадельфия, 89–111.
(1970b), «Предыстория греческих диалектов», ΤΑΡΑ, 101, 557–632.
(1973), «Эоловый субстрат на Пелопоннесе», AJP, 94, 37–46.
КСАНТУДИДИС, SA
(1904), «Ex Κρήτης», EA, 1–56.
ЯЛУРИС, Н. (1999).
(1954), «Раскопки в Египте», RAAH, 287–90.
(1960), «Микенские бронзовые войска», AM, 75, 42–67.
(1965), «Микенские гробницы Самеи», н.э., 20, А», 6–40. ЯМПОЛЬСКИЙ, С.И.
(1958), «К. Бонпоси» мечеть», САНГССР , 21, 509-11.

Указатель

K

Кисты LH IIIc, 147
Святилище LH IIIc, 204 - 5
Астур, MC, 120 - 1 , 159
Астрём, П., 153 - 4
Афина, 199 , 201
Афины
Акрополь, 103
Агора, 65 - 6 , 103
Керамикос, 147
Атрей, Казначейство, 87 , 196
Аттика, Микенские памятники в, 102 -3 , 152
Саркофаг Айя-Триады, 200 г.
Айос Космас
ЭГ разрушение, 17
Занятие LH IIIc, 150

V

A

D

IM

Ахея, керамика в гробницах LH IIIc, 144 ,
151 гг.
Ахиллес, 136
Эолийская миграция, 165 , 168
9 , 218 , 220 , 222
Эолийские диалекты, 163
Агамемнон, 136 - 7
Аххиява, 123 - 31 , 134
Аккадский, 77 , 117
Алаксанду, 123 , 126
Алалах, разрушение,
155
Аласия, 127 , 157 - 9
Алин, П., 96 янтарный
в Микенах, 47
в Перати, 152
Аменхопис III, основание статуи, 69
Анатолийские языки, 14 , 23 антропоидных
гроба, 161 Аполлодор, 218 - 9
Аркадо-кипрский диалект, 163
Арголид, Микенские памятники, 93 - 101
Аргос
ЛГ IIIa-b, 93 - 4
ЛГ IIIc, 147
Ашдод, 162
кладка из тесаного камня, 153
Азина
ЭГ разрушение, 17
Микенское поселение, 100
Дома LH IIIc, 141
Азина

Банти, Луиза, 75 - 6 , 204
Бартонек, А., 171
Бас, ГФ, 133
Бекатти, Г., 143
Белох, К.Дж., 169 , 172
Бенсон, Дж. Л., 161 , 211
Бентон, Сильвия и Уотерхаус , Хелен, 151
Бербати, 26
Бет Шан, 156 , 161
Бьезанц, Х., 44 , 197
Биген , CW , 18–20 , 24–5 , 101–2 , 150 , 166–
7 , 202
Блинкенберг, К. , 145

310 Указатель
Беотия, Микенские памятники , 103 - 5
Богазкёй из, 19 , 23 , 121 - 31 , 159
уничтожение, 155
Бош-Гимпера, П., 22 Бронеер, 0., 198 бронза
в текстах линейного письма Б, 188 – 9
Бронзовый век
концепция, 2 - 3 хронология, 3 - 6 Бак,
Р.Дж., 178
Карпентер, Р., 177
Каски, JL, 25 - 6 , 193
Кэтлинг, HW, 195 - 6 , 153 , 175 колесниц
на стелах шахтовой могилы, 53
на кольце Shaft Grave, 90 на фресках, 90 ,
106 у Гомера, 107
Чайлд, ВГ, 20 , 196
Климент Александрийский, 221
Кук, Дж. М., 168 - 9 Коринф
Циклопические стены на Истме, 198
панцирей, 65 Коуэн, JD, 195 кремация
в Гомере, 8
в LH IIIc Греция, 197 , 179
Крит, минойский
Ранний дворцовый период, 9 - 5 , 39 - 6
Поздний дворцовый период, 5 , 70 - 7
Тронный зал Кносса, 75 разрушение
Кносса, 5 , 70
Микенская гегемония под вопросом , 73
- 7 , 112 постдворцовая эпоха, 112

Крит, минойские фибулы, 195 г. Мечи Науэ
II, 195 культ, 192- 205 Храмовая
гробница, 196 дома-святилища, 209
Связи Киклад с Микенами
Шахтовые могилы, 38 , 97
поглощение микенским миром, 112
Связи Кипра с микенским миром, 113 -9
сценарий, 192 , 153 Мечи Науэ II, 195
северных
наконечников
копий,
196
микенских притоков в LH
IIIв, 153 - 9
демоны, 199 - 200 , 203 кинжалы, 39 - 90 , 62
, 90 Дакарис, СИ, 178 дам, 106
damos на табличках с линейным письмом Б,
189 - 6 , 20 8
Данаой, 51 , 121
Данаос, 50 - 1 погибший, культ, 195
погибших,
утилизация
гробов
с
антропоидами, 161 камерная гробница
Анатолия, 115 Додеканес, 112 - 3
Греция, 60 , 86 , 99 100 , 109 , 191 , 152
Палестина, 162 цисты, 17 , 197 , 176 9 кремаций, 8 , 197 , 179 внутристенных
захоронений,
17
захоронений
в
ларнаксах, 85 - 6 могил, 17 саркофагов в
Айе
Триада, 200 шахтовых гробниц в
Микенах, 36 - 55 , 193 - 5
Храмовая гробница в Кноссе, 196 г.

311 Указатель
мертв, утилизация толои
Анатолия, 115 Крит, 74 - 5 Греция, 36
, 59 - 60 , 86 - 7 , 141 , 196 курганы, 45 , 56
смерть, жизнь после, 194 - 6 посмертные
маски, 39 Дейр эль-Балах, 161 Дендра, 65 , 1
00 , 196 Дениен, 157 , 160 Десборо, ВРд'А.,
141 , 145 , 147 , 151 - 2 , 176 -9 Дикинсон,
ОТПК, 55 Дитрих, БК, 192 , 204 Дикайос, П.,
153 - 4 Диодор Сицилийский, 216 - 7
Диомеда, 136 Дионис, 201 Дорийцы, 163 —
5 , 169 — 70 , 171 5 , 179 — 80 , 210 , 213 —
22 Дорийские диалекты, 163 , 171 — 3
Дориды, 165 , 172 , 214 — 6 Дёрпфельд, В.,
19 , 45 Дотан, Труде, 161 двойной топор, 194
, 198 «голубиный кубок», 40 – 1

V

A

D

IM

K

Фор, П., 192 , 197 феодализм, 186 фибул, 144
- 5 , 152 статуэтки
металл, 111 терракота
Кин, 193
Минойский, 155 , 203 Микенский, 88
- 9 , 144 , 152 , 201 , 203
Финли, М. I , 167–8 , 183 Форрер , Э.О., 123 ,
130 Форсдайк , Э.Дж. , 19–20 Френч, DH ,
27–8
Френч, Элизабет, 65 , 88 - 9 , 96 - 7 , 115 - 6 ,
144 фрески
Минойский, 75 - 6 , 194 , 200
микенский
рано, 64 поздно, 83 - 5 , 90 , 202 - 4
Теран, 76
Ранняя элладская культура, 17 Египет
Фридрих,
Ю., 126 Фурумарк, А., 41 , 51 , 65 ,
отношения с Эгейским морем, 50 - 4 , 67 9 , 115 отношения с Восточным 70 , 82 - 3 , 88 , 142 , 144 , 161
Средиземноморьем, 122 кампании против
вражеских коалиций, 156 - 8 Эквеш, 156 , «галереи», 98 Гелидонья, 133 Эпос о
160 бальзамирование, 52 Эмпорио, 152 Гильгамеше, 119 Гимбутас, Мария, 22 Гия,
изобразительная керамика Энкоми, 113 104 -5 , 149 Гетце, А., 127 Гордон, Ч., 118
разрушения, 153 - 4 рогатый бог, 154 Гурния, 70 , 154 «Зернохранилище», 95 - 6
эпические традиции, 16 , 167 , 209 Эпир
Микенское вторжение, 107
Эпир
Науэ II, 146 связь с дорийцами, 175
цисты, 176 , 178 Эврисфей, 164 , 213 - 22
Евсевий, 221 - 2 Эвтрезис, 17 , 104
Эванс , Эй Джей, 44 , 46 , 52 , 64 , 70 , 72 , 191
, 194 , 198–9

312 Указатель
Зернохранилище Стиль
Кипр, 154
материк, 143 могилы, см. мертвых,
утилизация греческого языка
чужеродные элементы, 13 - 5 диалектов,
21 , 163 - 4 , 170 - 3 , 217 - 8 , 221 первые
носители языка, 15 - 6 , 20 - 1 , 24
заимствованные слова, 13 , 117 грифоны,
92 Гроте, Г., 169 Грумах, Э., 16 Гютербок,
ХГ, 128

lakovidis, SE, 86 , 103 ,
152 lalysos, 112 , 152 lasus, 115
индоевропейский,
12
3
,
21
индоевропейцы, 21 - 3 Ионийская миграция,
120 , 165 , 168 - 9 , 216 , 218 ионийский
диалект, 120 , 163 железный, 147 , 174
Isopata
золотое кольцо, 199 слоновая кость, 65 6 , 91 , 104 , 153 ,
207
Хаджиоанну, К., 154 Хейли, Дж. Б., 18
Хаммонд, Н. Г. Л. , 22 , 45 , 146 , 175 hau nebwet , 50 Хоукс, CFC, 55 Гекатей, 11 Джеймсон, М., 202
шлемов, 8 , 89 Гера, 206 Геракл, 164 , 214
Гераклиды, Возвращение, 164 - 5 , 169 , 172 , Кадеш, битва при, 122 , 158 Каковатос, 61 - 2
179 , 213 - 22
Кантор, Элен Дж., 42 , 68 Карагеоргис , В.,
Херкенрат, Э., 198 Гермес, 205 - 6 Геродот, 9
153 Кардара, Хрисула, 148 Каро, Г., 42 , 46 , 11 - 2 , 172 , 214 -5
7 , 194 , 199
Гесиод, 119 - 20 , 213 Хертли, WA, 42- 3 , 161 Карпатос, 113 Карфи, 155 Кастри, 154 – 5
Хетты
кефтиу, 69 , 79 – 80 Хеос, 67 , 193
империя, 122 , 128 , 155 язык, 14 , 129 Кефаиления, 145 – 6 , 151 Кереньи, К., 201
отношения с микенцами, 111 , 121 - 31
Киммиг, В., 175 Китион, 153 - 4 Клейд, 56 - 7
отношения с Аласией, 159
Кносс
Гомер, 7 - 9 , 51 , 118 - 9 , 129 , 136 - 7 , 143 ,
щит-фреска, 64 поздний дворец, 72 - 9
213
Худ, MSF, 31 , 52 , 72 , 146
Хоуп Симпсон, Р., 105
рога посвящения, 194 , 200
конские кости, 25 домов
Кораку, 99
Микены, 95 - 7
Тиринф, 99 , 141
Хауэлл, Р. Дж., 30 - 1

313 Указатель

Маринатос, SN, 71 , 145 , 151 , 195 , 203
Мастрокостас , Э.И. , 151 Мац , Ф. , 196–9
Мединет Хабу , 156–7 , 161 мегара , 75 , 8 8 ,
95 , 98 , 102 , 104–5 , 155 , 202–3
Мегиддо, 119 , 156 Меллаарт , Дж. , 27–8
Мелос , 67–8 , 112 Меллинк, Махтейд Дж., 4
5 Мениди, 111 Меренптах, 155 - 6
Мерриллес, RS, 68 Мессения
Микенские памятники, 101 – 2
LH IIIb-c катастрофы, 150 - 1
металлическая инкрустация, 39 - 40 Мейер,
Э., 173 Среднеэлладская культура, 17 , 24 - 5
, 30 - 1 , 35 - 6 , 192 - 3 миграции
Эолийский и Ионийский, 168 9 , 120 ,
165
Микенские до Ахайи и Ионических
островов, 152 до Крита, 144 , 154-5 до
Кипра, 153-4 Милет , 67 , 115 , 123 , 155
военные диспозиции на
Таблички с линейным письмом B, 189 90 Милойчич, В., 29 , 31 , 107 , ' 175 траур ,
85 - 6 , 143 Мухли, Дж. Д., 58 Мулдер, Д.,
167 Мурсили II, 122 , 125 - 6 , 130 Мусгеби,
115 Муваталли, 122 - 3 Микены
гробницы, описанные Паусанией , 10
Шахтовые могилы, 36 - 55 фриз с
изображением женщин, 64 более
поздние фрески, 84 толоса, 87 группа из
слоновой кости, 91

V

A

D

IM

земельные владения, 185
Ланг , Мейбл Л., 84-5 , 90 Ларнакс , 85-6
Лавагетас , 184-5 , 208 Лефканди , 26-7 , 144 ,
150 Леманн , Джорджия , 159-60 Леншау , Т.
,
Обучение , 25 Лесский А. , 209
Леукас, 45 лет
Ливия, 156
Линейное письмо А, 66 - 7
Исчезновение линейного письма Б, 142
вывода из текстов, 6 - 7 , 30 , 73 , 101 - 2
таблички из Кносса, 201 табличка из Микен,
97 табличек из Пилоса, 140 - 1 , 183 - 90 , 205
- 8 типов текстов, 92 - 3
Львиные ворота, 94
Лоример, Хильда Л., 49
Лука, 156
Лувийцы, 14 - 6

Макдональд, Вашингтон и Хоуп
Симпсон, Р., 56 , 151
Македония, 107
Маддуватта, 127 - 8
Майер, ФГ, 153
Маллия, 70 , 154

K

Кносса , 5 , 70 дезертирство в LM IIIb, 154
Колофон, 115
Копаис, Лейк, 104 - 5
Кораку, 17 , 99 , 146 , 150 Кос, 113 , 145 - 6 ,
152
Куклия, 153
Кроу, Х., 22 года
Кречмер, П., 13 – 5 , 21
Крт, 118
Кумарби , 119-20
Курганной культуры, 2 1 , 31
Китера, 67 лет

314 Указатель
Микены
история памятника, 94 - 7
Львиные ворота, 94
Амбар, 95 - 6
Дом колонн, 95 табличек с линейным
письмом Б, 97 ханаанских сосудов, 111
хеттских булл, 111 связь с Тиринфом,
135 - 6
Стиль амбара, 142
Закрытый стиль, 142
Гробницы LH IIIc, 147 разрушений, 148 9 святилище в раннем дворце, 19 3
святилище в более позднем дворце, 203 4
микенский
культура
природа и происхождение, 1 , 36 , 81 93
фрагментация, 141 - 8 диалект, 163
«империя», 132 - 7 религия, 190 - 208
государство, структура,
183 - 90
Милонас, GE, 16 , 41 , 46 , 52 , 95 , 140 , 167 ,
195 – 6 , 203 – 4

Страница, DL, 27 , 71 , 135 - 6 , 161
Пакиджана, 185-6 , 205-6 Паликастро (
Арголида ), 10 0 Паликастро (Крит), 70 ,
154-5
Палмер, ЛР, 16 , 140 , 184-6 , 18 , 8 , 207
Пан, Грот, 192 Пападимитриу, И., 37 , 46
Папирус Харрис, 157 Париан Мрамор, 216
Павсаний, 9 — 10 , 105 , 219 — 21 Пеласги,
32 Пеласги, 12
Пелесет, 156 – 7 , 161 – 2
Перати, 144 , 147 , 152
Перистерия, 55 – 6
Перссон, А.В., 50 , 65 , 192
Петра, 107
Пеукакиа, 29
Филистимляне, 161 – 2
Филакопи, 112
Пиндар, 214
Пиямараду, 124 , 130 топонимов, 18 , 23
Платон, 165 , 172 , 216 Пофам, МР, 70 , 144 ,
154 Посейдон, 184 , 205 - 8 потний, 186 , 189
Наксос, 67 , 145 , 152
, 206 - 8 керамика
Нильссон, депутат парламента , 191 , 197 ,
Эгейское море, в Египте, 68
199–200 , 203 , 205
Анатолийский, 27 - 9
Нисакули, 193
Ханаанская банка, 111 Закрытый стиль,
Нюландер, К., 166 - 7
142 , 152 Кикладская, в Микенах, 38
Кипрская, 113 , 116 Эфирейская, 65 , 73 4
Бахромчатый
стиль,
155
масло, упомянутое в табличках линейного
Зернохранилище,
142
LH
I,
41
2
LH
Ila,
письма Б, 207
61 -2 LH lib, 64 - 5 LH Illal, 65
о-ка, 189 - 90
ЛГ IIIa2-b, 82 - 3 , 112 - 6
Орхомен, 17 – 8 , 87 , 107 , 149.
LH IIIc, 142- 4 , 151 -6 ,
162
матово-окрашенный, 17 минийский, 17 20 , 26 - 7 микенский, в LM Illb
Крит, 154

315 Указатель

A

D

IM

Рамсес II, 12 2
Рамсес III, 156 - 8 , 161 рацион, упоминается
в линейном письме
Таблички B, 187 - 8 религия, микенская,
190 - 208 Рейш, Хельга, 64 , 75 Родос, 67 ,
112 - 3 , 144 Рутковский, Б., 192 , 197 рита,
39 - 40 , 52 кольца, золото, 43 - 5 , 63 , 90 , 143
, 197 - 201
Риш, Э., 171 , 207 дороги, Микенский, 106 7 Роденвальдт, Г., 64 , 84 , 198 Рутси, 62
Раттер, Дж. Б., 146

Швейцер, Б., 199
Скольо дель Тонно, 111 Народы моря, 122 ,
156 – 60 , 180
уплотнения и герметизации, 43 - 5 , 63 , 92 ,
111 , 197 - 200
Сейрадаки, Милосердие, 155 Шахтовые
могилы, см. мертвых, утилизация
Шекелеш, 156 - 7 , 160
Шерден, 156 щитов, 8 , 64 , 84 , 89 , 198 - 9
святыни, 193 , 203 - 5
Синда, 153 – 4 , 161 рабство, 186 – 8 змей,
203
Снайдер, ГАШ, 82
Снодграсс, AM, 174 , 178 - 9
Соммер , Ф. , 123–30 , 160–1
Спарта, 150 наконечников копий, 90 , 146
пружин, 95 , 99 , 103 стелы, 38 , 42 - 3 , 53 ,
143
Страбон, 217 - 8
Суппилулиума II, 159 мечей, 8 , 38 , 89 , 145
— 6 , 174 — 5

K

керамика
Дворцовый стиль Кносс, 73 - 4 материк,
61 - 2
Филистимлянин, 161 - 2
Шахтовая могила, 38 - 9 , 41 - 2 , 48
субмикенский, 144
«Воин» , 143 жрицы, упомянутые на
Таблички с линейным письмом Б, 185 - 7
Просимна, 62 , 100 Разрушение Пилоса, 148
- 51 Экономическая и политическая
структура, 183 - 90 Фрески, 84 - 5 , 90 , 202
История места, 101 - 2
Таблички с линейным письмом Б, 183
-90 , 205 - 8
мегарон, 202

V

Рост , 85-6 ,
Тарсус, 155
Нежелательное письмо, 124
Тейлор, Лорд Уильям , 78 , 203–4
Тегей И., 140
Сандарс, Нэнси К., 38 , 89 Шахермейр, Ф., Крыши Димайона, 151 телестат, 184 -6
Хаваму ,
16 , 23 , 27 , 53 , 70 , 112 , 130 , 171
Скажи эль-Амарне ,
Шеффер, CF-A., 116 , 153 , 160
Телль эль-Фара, 162 теменос, 184 Тереш,
Шлиман, Х., 19 , 52 , 143 , 195
156 , 160
Фивы, 64 , 103 - 4 , 111 , 149
Тера, 67 , 71 - 2 , 76 , 84
Фессалия, Микенские памятники, 107
Фукидид, 9 , 129 , 215 - 6

316 Указатель
Тиринф
Кольцо Демона, 63 , 143 разрушения, 149
фрески, 64 , 83 - 4 история места, 97 - 100
Хеттская статуэтка, 11 1
Кисты LH IIIc, 147
LH IIIc дома, 141 связь с
Микены, 135 - 6
Тжеккер, 156 - 7
могилы, увидеть мертвых, утилизация
принадлежащий
торговля, 29 , 112 - 6 , 133 - 4
Трианда, 67
Троянская война , 1 65–8 , 214–6 , 221
Трой, 19 - 20 , 24 - 5 , 115 , 123 , 155 , 166 - 7
Цунтас, КД, 143
Дом Цунтаса, 203 -4
Тудхалия IV, 126 - 7
Тиртей, 213 - 4
Цец, 222

Вафио, 63 , 199 - 200
Вентрис, MGF и Чадвик , Дж., 140 , 190
Вермёль, Эмили Т., 83 , 85 , 143 - 4 , 151 , 192
Вокотопулу, Лулия П., 178
Волос, 64 , 107 , 141 , 143 - 4 , 149
Уэйс,
73 - 5 , 87 , 95 ,
106 , 193
стены, 87 - 8 , 93 - 5 , 98 , 103 4 , 107 , 148 ,
151
ванакс, 184 , 186 , 203 , 206 - 8
Стела воина, 143
Ваза «Воин», 143
Вешеш, 157
рабочие единицы, упомянутые в
Таблички с линейным письмом Б, 187
Уайетт, У.Ф., 171

Угарить, 116 – 7 , 155 – 6 , 159 – 60
Угаритский язык, 117

Ялоурис, Н., 57 , 89

Угаритская литература, 118

Зевс, 201 , 205 - 6 , 209