ПОЛЬ В Е Р Л Э Н Ъ
ПРЕДИСЛОВИЕ
ПЕРЕВОДЪ

З А П И С К И ВДОВЦА
ВАЛЕРІЯ

СЕМЕНА

БРЮСОВА

РУБАНОВИЧА

К Н И Г О И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «АЛЬЦІОНАЭ>

У/
/J0
г

Ноль

ВЕРЛЭНЪ

ЗАПИСКИ

>>

ПЕРЕВОДЪ

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ

С.

ВДОВЦА

Я.

СТАТЬЯ

РУБАНОВИЧД

ВАЛЕРІЯ
•

БРЮСОВА

щ
)

Книгоиздательство «АЛЬЦІОНА»
МОСКВА

—1911

Портретъ В е р л э н а работы Н. Гончаровой.
Рисунки Валлотона, Верлэна, Казальса, Э . Коля и д р у г и х ъ .

J»

.1
Ѵ >

Книга

отпечатана
Русскаго

въ

Москзѣ.

въ

типографіи

Товарищества.

\

. f

й

ь

Ç

I%

!

% I

г
/

•г

•Г

•

-•' •; <
Л •""•".
V

'к

к-

КАКЪ ПРЕДИСЛ0В1Е.
Маленькіе рЪзсказы и статьи, собранные
подъ заі^йвіемѴ «Записки вдовца», были
написа>ну}В£рлэЁюмъ въ 1 8 8 3 — 1 8 8 4 году.
Вт> эту эпоху вся жизнь Верлэна была
уже позади. Ему было уже 40 лѣтъ. Далеко въ прошломъ были его дебюты въ ряд а х ъ парнасцевъ; уже больше десяти л ѣ т ъ
отдѣляло его о т ъ того времени, когда, женившись, онъ пытался вести жизнь добраго
буржуа, служащаго, утѣшающагося скромными семейными радостями; также удаленъ
былъ и скорый финалъ этой попытки: о т ъ ѣздъ Верлэна въ Англію съ Артюромъ Римбо,
ихъ бродяжничество по Европѣ, ихъ разрывъ, кончившійся т ѣ м ъ , что Верлэнъ, во
время одной ссоры, выстрѣлилъ въ своего
друга изъ револьвера и легко его ранилъ,
з а что и былъ приговоренъ бельгійскимъ
судомъ к ъ двухлѣтнему тюремному заключенію—наказаніе, которое онъ отбылъ полностью; прошльімъ были и всѣ другія бурныя событія послѣдующихъ лѣтъ: попытки
зарабатывать себѣ х л ѣ б ъ преподаваніемъ
англійскаго языка и рисованія; еще болѣе
нелѣпыя попытки с т а т ь фермеромъ и заниматься земледѣліемъ; новое, страстное
увлеченіе юношей изъ крестьянской семьи,

Люсьеномъ Летинуа, вскорѣ умершимъ; тяжелый денежныя неудачи, бьівшіяслѣдствіемъ
наивной довѣрчивости Верлэна; его вторичное тюремное заключеніе (на два мѣсяца),
и другія горестныя событія, окончательно
выбившія поэта «Романсовъ безъ словъ»
изъ колеи обычной жизни, отнявшія у него
едва ли не в с ѣ х ъ близкихъ, бросившія его
одинокимъ и безпомощнымъ въ круговоротъ
безжалостнаго и глухого ко всѣмъ мольбамъ Парижа... Болѣе, чѣмъ когда-либо,
могъ теперь говорить Верлэнъ, какъ въ
одномъ изъ характернѣйшихъ стихотвореній «Sagesse», о «разочарованіяхъ, который
плачутъ вдоль р ѣ к ъ » , объ «отвращеніи къ
жизни», объ «уныніяхъ, собранныхъ. к а к ъ
зрѣлые плоды».
Авторъ цѣлаго ряда замѣчательнѣйшихъ
книгъ лирики, поэтъ, написавшій всѣ т ѣ
стихи, на которыхъ теперь зиждется его
слава и которые навсегда останутся драгоцѣннѣйшими жемчужинами
французской
поэзіи, авторъ «Poèmes Saturniens», «Fêtes
Galantes», «La Bonne Chanson», «Romances
sans paroles», «Sagesse». Поль Верлэнъ былъ
почти совсѣмъ неизвѣстенъ въ литературныхъ кругахъ. Впрочемъ нельзя было особенно упрекать въ этомъ критиковъ и читателей: у большинства книгъ Верлэна была своя, печальная судьба, участь неудачн и к т - ъ . «Романсы б е з ъ словъ» были изданы
въ ' .0' время, когда ихъ авторъ отбывалъ
наказаніе въ бельгійской тюрьмѣ; его другъ,

Эдмондъ Лепеллетье (написавшій позднѣе
лучшую біографію Верлэна) напечаталъ эту
книгу въ маленькой провинціальной типографіи, и книга почти не появлялась въ
продажѣ. «Sagesse» была издана однимъ
издателемъ католическихъ религіозно-нравственныхъ сочиненіП, кругъ покупателей
котораго состоялъ изъ лицъ, стихами не
интересующихся, т а к ъ к а к ъ никто другой
не х о т ѣ л ъ брать на себя изданія книги писателя столь скомпрометированнаго. Тому
же Лепеллетье удалось пристроить сочувственный разборъ этой удивительной книги
только въ той газетѣ, гдѣ онъ тогда работалъ,—большомъ политическомъ органѣ,
совершенно чуждомъ литературѣ. Только
за самые послѣдніе годы Верлэнъ нашелъ
себѣ издателя, который болѣе или менѣе
оцѣнилъ его значеніе: Леона Ванье, впослѣдствіи заработавшаго немало на книгахъ отверженнаго всѣми поэта; но успѣхъ
фирмы Ванье еще весь былъ въ будущемъ.
Большіе журналы не принимали рукописей
Верлэна, а у маленькихъ эфемерныхъ боевыхъ журнальчиковъ, которые
начинали
возникать въ ту пору, и гдѣ к ъ Верлэну
раньше, чѣмъ гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ,
стали относиться какъ къ maître, число
читателей едва ли не совпадало съ числомъ
сотрудниковъ.
Поселившись послѣ смерти Люсьена Летинуа въ Парижѣ, лишенный всякихъ
чтеріальныхъ средствъ,
Верлэнъ
рѣшилъ

via
«жить своимъ персі.ѵ.ъ». Для этого надо было
пристроиться въ одномъ изъ т ѣ х ъ изданій,
гдѣ за рукописи платили. Горькій опьітъ
уже убѣдилъ Верлэна, что стихи не нужны
никому, что платятъ деньги только з а прозу.
Эдмондъ Лепеллетье к а к ъ разъ въ это время
вошелъ въ составъ редакціи только-что
основанной большой газеты «Le Réveil»,
которую предполагалось издавать по совершенно новому типу: въ ней широкое мѣсто
предполагалось отводить литературѣ. Э т о т ъ
видъ газеты, гдѣ политика отодвинута на
второй планъ, и гдѣ «руководящія» статьи
уступаютъ мѣсто легкой хроникѣ, долженъ
былъ получить впослѣдствіи широчайшее
распространение и занять главенствующее
положеніе ( к а к ъ мы это видимъ на примѣрѣ
хотя бы «Matin», «Echo de Paris», «Journal»), но въ то время былъ рѣшительной
новостью. Лепеллетье 'предложилъ своему
другу попробовать свои силы въ журналистикѣ такого рода.
Въ «Le Réveil» былъ основанъ особый
отдѣлъ, озаглавленный «Paris-Vivant». Тамъ
должны были печататься, курсивомъ на первой страницѣ, маленькія статейки, частью посвященныя разнымъ «злобамъ дня», частью
по вопросамъ общимъ, частью въ полу-беллетристической формѣ, наиисанныя разными
авторами, но только за двумя подписямипсевдонимами: Jean qui pleure и Jean qui rit
(«Смѣющійся Ж а н ъ » , «Гілачущій Жанъ»),
В ъ этомъ отдѣлѣ сотрудничали, кромѣ са-

імого Лепеллетье, Поль Боннетенъ, Роберъ
Казъ и другіе, но свое безсмертіе онъ получилъ, конечно, благодаря участію въ немъ
Поля Верлэна. Не всегда статейки, приносимыя Верлэномъ, казались редакторамъ
газеты отвѣчающими задачамъ ежедневной
прессы, мноХ[я приходилось
возвращать
автору (и этщ безнадежно затерялись), но
эдили себѣ пріютъ
принося бѣдному
поэту кОе-каКЬй доходъ и понемногу сближая его съ литературной средой. Изъ этихъто с т а т е е к ъ и образовался томъ, озаглавленный «Mémoires d'un veuf», «Записки
вдовца».
Э. Лепеллетье р а з с к а з ы в а е г ь о первомъ
появленіи Верлэна въ редакціи «Réveil».
Когда показался въ чинныхъ комнатахъ
редакціи странный гоеподинъ, никому неизвѣстньій, плѣшивый, съ растрепанной бородой, плоховато одѣтый, съ обликомъ
странствующаго жида, всѣ были до нѣкоторой степени смущены и даже нѣсколько
скандализованы. Изумленіе еще увеличилось,
когда услыхали, что пришедшій, въ живой
и остроумной рѣчи, говорить о литературѣ,
исторіи, философіи, высказывая обо всемъ
мнѣнія неожиданныя и оригинальныя, что
онъ цитируетъ давно забытыя имена и книги, Петрюса Бореля, Барбей д'Оревилли, что
о Леконтѣ де Лиль, о Эредіа, о Франсуа
Коппе, о самомъ Викторѣ Гюго онъ поминаетъ, к а к ъ о личныхъ знакомыхъ. Анри

Бауеръ, талантливый писатель и интересный
поэтъ, спросилъ у Лепеллетье, кто такой
э т о т ъ странный посѣтитель. «Это 1 Іоль
Верлэнъ, великій поэтъ», отвѣтилъ Лепеллетье, но имя Верлэна ничего не сказало
спрашивающему... Только на другой день,
попросивъ у Лепеллетье одну изъ книгъ
Верлэна, Бауеръ убѣдился, что характеристика, сдѣланная въ о т в ѣ т ъ на его вопросъ,
была вѣрна. «Да, сказалъ онъ, возвращая
Лепеллетье томикъ «Романсовъ безъ словъ»,
вы правы: Верлэнъ—великій поэтъ!»
« L e Réveil» не имѣло настоящаго успѣха,
хотя газета велась очень талантливо и х о тя въ ней были впервые напечатаны, кромѣ
хроникъ Верлэна, такія истинно литературная, значительный сами по себѣ вещи, к а к ъ
«Сафо» Альфонса Додэ и «Сестры Рондоли» Ги де Мопасана. Э т а газета лишь
подготовила позднѣйшій успѣхъ другихъ,
аналогичныхъ изданій. «Не слѣдуетъ быть
правымъ раньше времени», к а к ъ сказалъ по
этому поводу Лепеллетье. Однако Верлэнъ
все же успѣлъ помѣстить въ г а з е т ѣ нѣсколько десятковъ своихъ фельетоновъ,которые онъ тогда же рѣшилъ выпустить
отдѣльнымъ томикомъ. Однако, отдельное
изданіе замедлилось вслѣдствіе того, что
Верлэнъ занялся раньше печатаніемъ нѣкоторыхъ другихъ своихъ книгъ. Т о было
именно время, когда начиналась деятельность Ванье, и Верлэнъ отдалъ ему сначала свою книгу статей, полу-критическихъ,

полу - антузіазматическихъ, о «Отверженныхъ поэтахъ», «les Poètes maudits» (первая книга Верлэна, имѣвшая нѣкоторый
успѣхъ), и свой новый сборникъ стиховъ
«Jadis et Naguère», въ которомъ онъ сгруппировалъ разные свои стихи, не попавшіе
по разнымъ причинамъ въ предыдущіе сборники. «Записки вдовца» вышли только въ
1 8 8 6 году, у того же Ванье, съ посвященіемъ Эдмонду Лепеллетье.
«Записки вдовца»—это частью картинки
парижской и сельской жизни, частью маленькія повѣствованія, сжатыя и острыя,
въ манерѣ «стихбтвореній въ прозѣ», частью
воспоминанія или критнческія замѣтки, не
всегда безпристрастныя. На всемъ очень
определенно чувствуется вліяніе «Стихотвореній въ прозѣ» Бодлэра, котораго Верлэнъ всегда высоко чтилъ. Я з ы к ъ «Запис о к ъ » — характерный языкъ Верлэновекой
прозы. Онъ не любилъ слишкомъ правильнаго построенія фразъ, не любилъ т о ч е к ъ ,
поставленныхъ на і; онъ предпочиталъ писать капризными оборотами рѣчи, съ неожиданной и необычной разстановкой словъ,
употребляя по временамъ жаргонныя словечки, и почти всегда довольствуясь намекомъ, вмѣсто точнаго разсказа.
Этотъ
языкъ и составляетъ разительное отличіе
«Записокъ» Верлэна отъ «Стихотвореній въ
прозѣ» Бодлэра, написанныхъ чеканнымъ,
выработаннымъ стилемъ. Но въ «Запискахъ
вдовца» э т о т ъ языкъ Верлэна еще не пе-

XU
реходитъ границъ художественности,
не
приводить его к ъ намР>ренному кривлянію,
к ъ ужимкамъ дурного тона, что, к ъ сожалѣнію, чувствуется въ позднѣйшихъ прозаическихъ книгахъ Верлэна.
Вскорѣ послѣ того к а к ъ Верлэнъ началъ писать въ «Le Réveil», состоялось его
сближеніе съ той молодежью, которая вскорѣ выступила съ боевыми знаменами «декадентства» и «символизма». Печатая фельетоны въ «Paris-Vivant», Верлэнъ въ то
же время отдавалъ свои стихи и критическая замѣтки въ «I.utcce», маленькій журнальчикъ Латинскаго квартала. Молодые
поэты, которые до той поры лишь смутно
слышали о Верлэнѣ и почитали его давно
умершимъ, ознакомившись съ его стихами,
признали въ немъ своего вождя. Его поэзія, интимная до послѣднихъ предѣловъ,
отвѣчала ихъ запросамъ, ихъ утомленію
объективностью и холодностью парнасцевъ.
«Art poétique» Верлэна, напечатанный въ
в ъ «Lutèce», сдѣлался символомъ вѣры новой школы. Критическія статьи Верлэна о
Стефанѣ Маллармэ, о Артюрѣ Римбо, о
Тристанѣ Корбьерѣ—были для молодежи откровеніемъ, т а к ъ к а к ъ она изъ нихъ впервые
узнала объ этихъ своеобразныхъ поэтахъ
и о новой манерѣ относиться къ поэзіп
вообще. Верлэнъ было именно тѣмъ, кто
былъ нуженъ революціонерамъ литературы.
Если Мореасъ могъ дать теорію новой поэзіи (кстати с к а з а т ь , очень сбивчивую и

неясную), а Маллармэ—ея философію (не
для в с ѣ х ъ понятную), если другіе «вожди»
могли провозгласить новые принципы, то
никто не былъ въ силахъ дать непререкаемые образцы новаго. Эти образцы молодежь нашла въ поэмахъ Верлэна, т а к ъ
долго не находившихъ с е б е читателей...
Съ успѣха Верлэна въ революціонно-литературныхъ к р у ж к а х ъ молодежи
начинается постепенный его успѣхъ и въ общей литературѣ. Вскорѣ по выходе первыхъ книгъ Верлэна, изданньіхъ у Ванье,
потребовались новыя изданія его «Romance^
sans paroles» и «Sagesse». Несколько благосклонныхъ отзывовъ о Верлэне появилось въ г а з е т а х ъ съ большимъ тиражемъ.
Максъ Нордау, въ своей нашумевшей (и
крайне невежественной) книгё, объявилъ
Верлэна «единственнымъ поэтомъ» среди
символистовъ. Т о же повторилъ Ренэ Думикъ, вліятельный въ т е годы критикъ.
В ъ конце 8 0 - х ъ годовъ открылся Верлэну
доетупъ въ большіе журналы. Его имя получило не только огласку, но и подлинную
известность. Быстрыми шагами подходила
слава. Если бы Верлэнъ въ ту эпоху могъ
«взять себя въ руки», вести жизнь, которая почитается должной для людей «стоящихъ на виду», работать систематически,—
онъ, б е з ъ всякаго сомнѣнія, добился бы и
высокаго положенія въ литературномъ мірѣ,
и матеріальнаго благополучія... Но все это
было недоступно,—или у ж е недоступно,—

«бѣдному Леліану» (псевдонимъ Верлэна).
Печальная привычка къ жизни богемы и
горестная страсть к ъ абсенту закрывали
ему всѣ пути. Слава пришла слишкомъ
поздно...
«Записки вдовца» одна изъ послѣднихъ
удачныхъ книгъ Верлэна. Еще въ книгѣ
стиховъ «Amour», написанной, впрочемъ,
почти цѣликомъ, раньше, есть много прекрасныхъ страницъ; еще есть религіозное
одушевленіе кое-гдѣ въ его «Bonheur», и
острота и очарованіе въ его «Parallèlement»,
гдѣ, однако, многіе стихи тоже относятся
къ періоду гораздо болѣе раннему,—но поо і ѣ этихъ книгъ начинается явный и плачевный упадокъ таланта. Еще длинную серію книгъ, въ с т и х а х ъ и въ прозѣ, написалъ Верлэнъ въ послѣдніе годы жизни,
побуждаемый постоянной нуждой въ деньгахъ и подчиняясь правилу своего издателя,
который не х о т ѣ л ъ выдавать ни сантима
иначе, какъ подъ рукопись хотя бы единичнаго стихотворенія, но эти позднія произведенія бѣдной музы Верлэна принадл е ж а т ь к ъ числу т ѣ х ъ произведеній, о которыхъ чѣмъ меньше говорить, т ѣ м ъ лучше. В ъ то время, к а к ъ плѣнителыіыя пѣсни
Верлэна совершали свое тріумфальное шествіе по всей Европѣ, во в с ѣ х ъ странахъ
очаровывая и покоряя сердца чуткой молодежи, самъ ихъ создатель, больной, старый, почти нищій, влачилъ жалкое существованіе въ кабэчкахъ Латинскаго квартала,

со столь же жалкими подругами своей невеселой старости, обиравшими у него его
бѣдные гроши и отравлявшими ему дни
своими глупыми раздорами и своей нелепой и фальшивой ревностью. «Мои дурные
братья!—говоритъ онъ съ горечью въ одномъ изъ своихъ послѣднихъ стихотвореній,—вы, которые хоронили меня когда-то
подъ своимъ молчаніемъі откуда же вдругъ
взялись всѣ эти восклицанія, восторги, откуда вся эта перемѣна? Ахъ! Это то, что
называется славой!» Верлэнъ чувствовалъ
самъ, что слава пришла для него слишкомъ
поздно.

Валерій

Брюсовъ.

ЗАПИСКИ ВДОВЦА.

НЕКОТОРЫЕ МОИ СНЫ.
t

Я хочу описать какъ

можно

подробнѣе

некоторые изъ моихъ постоянныхъ еновъ:
т ѣ , разумѣется, которые мнѣ

кажутся до-

стойными этого по ихъ законченному обороту, или по ихъ развитію

въ

атмосферѣ,

сколько-нибудь выиосимой для проснувшихся.
Я часто вижу Парижъ. Никогда
какъ

онъ

есть. Это

такимъ,

незнакомый

городъ,

нелѣгіый и многообразный. Я окружаю

его

узкой рѣкой, бѣгущей глубоко межъ двухъ
рядовъ

какихъ-нибудь

ярко-зеленой

листвы

крыши. Тяжкая
очень
какъ
зажей,

темными
на

лѣтняя
тучами

небеса.ѵь

и сквозь

деревьевъ.
блестятъ
пора съ
въ

Среди
красный

густыми,
разводах - !.,

историческихъ

пей-

нихъ самый желтый сол-

нечный с в ѣ т ъ . Какъ видите,—сельскій пейзажъ. Но, когда я оглядываюсь

на

городъ

по ту сторону рЬчки, тамъ видны еще дома,
дворы и строенія, гдѣ сушится 61.лье и откуда
доносятся голоса, — ужасные, штукатурные
дома предмѣстій настоящаго Парижа, напо1*

минающіе несколько Сентъ-Уэнскую
ну

и всю

эту

лишь чаще усѣянную
всегда страшно
дышатъ

въ

преданія

неровностями.

безъ

о при-

каналѣ?

Я не знаю, какъ проникаютъ
я

здѣсь

и иныхъ напа-

зрачномъ Сенгь-Мартэнскомъ
вотъ

Мнѣ

этомъ мѣстѣ, и
ночныхъ

деній. Не смутное ли воспоминаніе

городъ, и

доли-

военную Сѣверную улицу,

въ

всякаго

самый

перехода

оказываюсь послѣдовательно на трехъ плоіцадяхъ, совсѣмъ одинаковыхъ, маленькихъ,
четыреугольныхъ,
домами.

На

кошки,

съ

бѣлыми

тротуарѣ

только

и на

разсыльный,

сводчатыми
мостовой ни
который,

не

знаю почему, заговариваетъ со мной и показываетъ
одной

изъ

помню

по

пальцемъ

на

дощечку, на углу

площадей. Онъ

смѣется и, не

какому

находитъ

поводуі

нслѣпымъ, и я забываю

это

названіе площади,

которое, однако, прочелъ. Онъ указываетъ
мнѣ на англійское посольство, куда я и отправляюсь. Оно на площади, въ одномъ изъ
низкихъ сводчатыхъ домовъ. Красный
надеръ с т о и т ь на часахъ:

мѣховая

гре-

шапка

и больше ничего,—ни перьевъ, ни кокарды,
ни серебряныхъ
диръ съ

бѣлыми

украшеній;

короткій

мун-

отворотами, черныя

пан-

талоны съ узкой красной выпушкой. Я вхо-

s
жy, взбираюсь по парадной

лестнице изъ

бѣлаго гранита съ высокими

перилами. На

ступеняхъ и на перилахъ

сидятъ

или

ле-

ж а т ь развалившись шотландцы и шотландки
въ более или менее непринужденныхъ позахъ. Въ помещеніи, похожемъ

на

антре-

соли, куда приводить лестница, сцена изменяется

или, лучше

сказать,

очерчивается

ярче и—о, какъ причудливо. Это нечто въ род е гауптвахты: сверкающее оружіе, составленное

въ

углу, разбросанное

по

поход-

нымъ койкамъ и на каменномъ полу. Почти
голые, в с е съ какой-либо характерной частью
одежды,—въ т о к е съ орлинымъ перомъ, въ
короткой» юбке

съ

зелеными

и красными

полосами, или въ полусапожкахъ,—мужчины
и женщины девственные и такіе белые, такіе легкіе,—двигаются въ благородныхъ играхъ, въ мужественныхъ забанахъ подъ бодрые взрывы открытаго смеха или

родныхъ

горныхъ пѣсенъ, распѣваемыхъ во все горло...
ВидЬніе исчезаетъ въ какомъ-то неполномъ
снова
изъ

пробужденіи,

и сонъ з а с т а е т ъ меня

шагающимъ во весь дѵхъ
этихъ улицъ,

недавно

по одной

проложенных!,

и все же не новьіхъ, знаете, такихъ широкихъ,

едва только отстроенныхъ, местами

не вымощенных!., безъ лавочекъ и носящихъ

имена подрядчиковъ на іег и ard: пыль отъ
штукатурки
стекла

и песка;

домовъ,

ставни

бронза

и

оконный

и зелень

фонарей

и все тамъ имѣетъ т о т ъ непротертый видъ,
отъ котораго дѣлается оскомина на з у б а х ъ
и холодѣютъ

концы

ногтей.

Она

подни-

мается въ гору, эта улица, а причина моей
поспѣшности—похоронное шествіе, за которымъ я иду вмѣстѣ съ моимъ отцомъ, умершими уже давно, но котораго почти всегда
я видаю во снѣ. Я, вѣроятно, останавливался
для

какой-нибудь покупки вѣнка или цвѣ-

тов'ь, потому

что

не вижу

больше

ката-

фалка, который, должно быть, свернулъ въ
концѣ

улицы въ узкій переулокъ, уходящій

направо. Направо, а не налѣво. Слѣва, тамъ
пустыри со спинами и боками высокихъ доходныхъ

домовъ на самомъ дальнемъ пла-

нѣ,—отвратительное

зрѣлище.

Мой отецъ

дѣлаетъ мнѣ з н а к ъ идти быстрѣе, и я скоро
догоняю его. Мгновенный пробѣлъ въ моей
памяти оставляет-ь меня въ невѣдѣніи, какъ
и гдѣ мы вскарабкались на имперіалъ дилижанса,

катящагося

на отсутствіе

по рельсамъ, несмотря

какого-бы то ни было види-

маго двигателя. Что это за дилижансъ? Иередъ нами гуськомъ по рельсамъ, к а к ъ клопы,
ползутъ

продолговатые

ящики

вышиною

около двѵхъ метровъ, окрашенные въ свѣтло-голубой

грязноватый

цвѣтъ;

въ

гроба, и это—поѣздъ на кладбище.
знаю,

это

такъ

принято,

этотъ

нихъ
Я это

способ!,

прим *ïi няется уже давно. Кривой переулокъ
все справа.

Широкіе рвы зіяютъ въ глини

стой почвФ зелеными и желтыми пластами.
Землекопы, опершись на свои лопаты, гля
дятъ, какъ мы проходимъ мимо: обозъ мертвецовъ

и мы. У

нихъ сѣроватый нидъ ни

сѣроватомъ воздухѣ. Холодно. Должно быті,
ноябрь. Мы все катимся.
А котя, совсѣмъ другая картина.
Рынокъ на открыгомъ воздухѣ, на покатой местности. Виденл. въ ширь. Сотня налатокъ. Все

кишитъ. Необыкновенная

строта нашего двйженія

дѣлаетъ

бы-

нѣсколь-

ко смутными очертанія предметов'!, и лицл.,
межи, т ѣ м ъ

какъ

скрипъ колесъ но рель-

еамъ покрывастл. всѣ шумы, шаги и голоса.
Но запах ь охватьіваетъ
нами,

вьется

жирный

насъ,

мчится

и опускается, приторный

запахъ

колбасныхъ

съ
п

временъ Оса-

ды, нирожныхъ и англійскихъ кондитерских'!,
издѣйій, разложеиныхъ на прилавкаха. розовых'ь и желтыхъ пуддинговъ, пластовъ краснаго полурастаяншаго леденца,

утьіканнаго

иоловипк ми прогорклаго миндаля, фіолето-

выхъ грудь безъимянныхъ желе и несказусЛІЫХЪ

студней,

пыльныхъ

нагроможденій

Frenchrocks, tea and coffee cakes и попорченныхъ muffins,

все

это кружится, т а е т ъ

и испаряется въ весело растуіцемъ отдаленіи и въ туманахъ исчезаюіцаго сна.
Кладбище, —куда не приводитъ меня пре"
дыдущій с о н ъ , - представляется мнѣ въ двухъ
совсѣмъ различныхъ видахъ.
Иногда, въ

сильный

дождь

съ

вѣтромъ

передъ заходомъ солнца, очевидно торопясь
куда-нибудь добраться и мало озабоченный
видомъ окрестностей, я прохожу большими
шагами по высокой аллеѣ, съ одной стороны окаймленной

могилами, растрепанными

деревьями и высокими вздрагивающими травами, межъ т ѣ м ъ какъ съ другой спускается
долина, и ея деревья, — деревья лѣсовъ, —
буки, дубы

и ясени,

стонутъ

и скрипятъ

своими вершинами какъ разъ на одной выс о т ѣ со мной, а въ
вечера

и сумракъ

чащѣ сквозь
вГ.тней

сумракъ

просвѣчиваютъ

надгробные памятники, урны и кресты.
Иногда

же

мнѣ

представляется

лѣтнее

утро, уже жаркое въ десять часовъ.

Тѣни

сини вдоль тротуаровъ и мощно вырезываются на улицѣ межъ солнечныхъ

ромбовъ.

Какъ разъ въ серединѣ какого-нибудь кра-

сиваго квартала, Отейль или Нейльи, не торговаго, но довольно люднаго, сквозь стекла
кареты, въ которой я сижу, я вижу издали
урывками

псросшій

цвѣтущими

ми валъ: за нимъ высятся

изгородя-

бѣлыя надгроб-

ныя часовни разныхъ стилей и разной

вы-

соты, осѣняемыя пышными развѣсистыми деревьями,

гдѣ -чирикаютъ

воробьи и пѣвчія

птицы: у него почти греческій или сицилійскій видъ, у этого некрополя изъ мрамора
и зелени посреди многолюднаго

города,—и

среди разбросанныхъ изящныхъ отелей, гдѣ
все дышитъ безпечнымъ

равнодушіемъ

смерти, онъ кажется лишь долгою

къ

нѣжною

молніей, подъ такимъ синимъ небомъ...
Настояшій

Парижъ

все

же нерѣдко по-

является въ этихъ грезахъ, но всегда какіянибудь мои измѣненія, какія-нибудь
ный городскія

невин-

работы не преминуть ввести

въ него что-нибудь странное

и

неожидан-

ное. Т а к ъ напримѣръ, рядомъ съ базаромъ
Боннъ - Нувель, между бульваромъ того же
имени и улицей, впадающей тамъ-же, я помѣщаю стеклянный пассажъ, выходящій, слѣдовательно, угломъ. Эта галлерея очень красива,

широка

и удобна для торговли, не-

сравненно ѵдобнѣе

всего, что только

есть

въ этомъ родѣ. Я падѣляю еще нижніе эта-

жи рѣшетчатыми перилами, а подвальные —
наружные,

значитъ, — поперечными

балю-

страдами, к а к ъ въ Лондонѣ.
Напротивъ,если мнѣ снится, что я тамъ,
въ Лондоне, то все это характерное убранство
исчезаетъ. И это — провинціальный

городъ

съ вывесками на старо-французскомъ языке,
съ

узкими улицами

спиралью," где

по до-

садной и упрямой случайности я вижу себя
постыдно пьянымъ и игрушкою оскорбительныхъ происшествій.
Чтобы вернуться къ Парижу и съ

нимъ

покончить, я долженъ упомянуть объодномъ
изъ сновъ моего ранняго дЬтства, когда

я

еще живалъ въ провинціи: мне часто снился на улице С е н ъ - Л а з а р ъ , немного ближе
пынѣшняго мѣстоположенія церкви Троицы,
каретный сарай

бокъ-о-бокъ

съ

безконеч-

пыми казармами. В с е припомнятъ, что они
видали тамъ сарай и казармы. Казармы были разрушены въ 1 8 5 5 г., и на ихъ
линахъ

выросъ

складъ

разва-

досокъ, только го-

раздо позднее уступившій мѣсто названной
церкви. Каретный сарай исчезъ при расширены перекрестка. Все-таки я изумился, какъ
маленькій мальчикъ, когда, спустя годы после того, к а к ъ я забылъ свой сонъ, чтобы
теперь

внезапно

вспомнить

о немъ, я въ

первый разъ

увидѣлъ

этотъ

уголокъ ули-

иы, такт? хорошо мнѣ знакомый.
Я порядкомъ постранствовалъ, жилъ много мѣсяцевъ въ провинціи и з а границей, и
все это продолжалось достаточно долго, чтобы за это время
набраться

нажить себѣ

страстей

привычекъ,

и приключеній,

нако-

нецъ, чтобы видѣть ихъ во снѣ. И что же?
Кромѣ изложеннаго случая въ Лондонѣ, всѣ
мои ночи протекаютъ въ Парижѣ,—или же
«пигдѣ». Конечно,это «нигдѣ» трудно уловить.

Насколько

я

въ силахъ

что-нибудь

в о з с т а н о в и т ь — э т о страна, какъ всякая другая: города и деревни. Въ одномъ изъ этихъ
городовъ есть что-то въ родѣ сводчатаго прохода, очень темнаго, очень длиннаго, сырого и узкаго какъ туннель, и пахнущаго уриной, куда

я боюсь углубляться изъ опасе-

нія воровъ. Но это уже всецѣло относится
къ кошмарамъ, и я перехожу дальше.

Что

же еще въ этихъ городахъ? Да, рестораны,
гдѣ я порчу себѣ желудокъ, люди когда-то
очень знакомые, которьі.ѵь я снова

встрѣ-

чаю и называю по именамъ, вновь забываемымъ послѣ пробужденія,— вотъ и все, все.
Да,

въ

открытомъ ли это

выходѣ изъ

одного

изъ

нолѣ, или
этихъ

«нигдѣ» я оказываюсь на шоссе,

при

городовъ
окаймлен-

12
момъ чрезмѣрно высокими деревьями, обнаженными, совсѣмъ черными, - и съ которыхъ
безъ вѣтра каждое мгновеніе падаютъ вѣтки на влажную почву, забрызгивающую меня
грязью?
A з а т ѣ м ъ все

расплывается

Воспоминаніе тоже.

въ

туманѣ.

/
ОПЯТЬ НА КАТОРГѢ.
11 faisait noir dans l'escalier,
Plus noir encore sur le palier,
lit pour c o m b l e d'infortune
On ne voyait pas la lune.

Моей всегдашней

мечтой

настоящей дерсвнѣ,
том'!. полѣ»,
на ферме,

было жить въ

где-нибудь «въ откры-

въ какомъ-нибудь хозяйстве,

гдѣ я былъ

бы

однимъ изъ работниковъ,

владѣльцемъ и
однимъ

изъ

са-

мыхъ смиренныхъ, въ виду моей слабости и
лѣни.
И вотъ, я осуществилъ это «Іюс erat», я
узналъ, испыталъ, оцѣнилъ мелкія нолевым
работы, легкое садовничество, милое любопытство, здоровое

сельское

злословіе,

ко- J

торое дѣлаетъ вашъ домъ к а к ъ бы стекляннымъ

и принуждаетъ

слѣдить

за

своимъ і

поведеніемъ, всегда держа на страже
вое было уснуть

гото-

сознаніе достоинства,—и

непробудный сонъ послѣ простого дня. Такая

жизнь

длилась

достаточно

времени,

чтобы всегда вспоминать о ней и долго сожалеть.

Ибо обстоятельства,—была ли въ нихъ моя
вина,

что

вѣроятно,

или н ѣ т ъ , что

тоже

возможно, — снова швырнули меня и даже
довольно грубо прямо въ самую

гущу

па-

рижской каторги.
И вотъ

я,

угрюмый

горожанинъ,

безъ

языка и съ чувствомъ отчужденности, сижу
въ быломъ своемъ углу, отъ котораго нѣкогда отрекся, бьюсь

изъ-за

корки хлѣба

посреди этой распри искусственныхъ интересовъ и бѣшеныхъ наслажденій, безъ бодрой мечты, отягощенный безплоднымъ опнтомъ.

Бѣготня

мительный,

и хлопоты,

какъ

тротуаръ,

плоскія и утоотравленные

обѣды, ночи безъ сна, сосѣдства,

съ кото-

рыми поневолѣ приходится мириться, искушенія презрѣнныя, но властный нздъ дряхлымъ сердцемъ, которое нѣкогда отдавалось
имъ всецѣло.
Ночью

я взбираюсь

по моимъ ста сту-

пенямъ, чиркая спичками, обжигающими мнѣ
концы пальцевъ, съ мышцами, полными усталости, съ головой, полной уличныхъ пѣсенъ,
чтобы лечь спать и не з а с н у т ь подъ нескончаемый с т у к ъ каретъ

со спущенными

сто-

рами, и телѣгъ, и тачекъ, и возовъ, нагруженныхъ ломомъ, разбитой мебелью и мусоромъ.у

СОБАКИ.
Всликій Бодлэръ воспѣлъ добры.ѵь псовъ
лѣнивой Бельгіи. Я, немощный, хочу попытаться воспеть собаку Парижа. Ж а н ъ Ршлпэнъ недавно прекрасно описалъ одну изъ
разновидностей этой породы, настолько пренашихъ

дней,—

бездомнаго пса, гуляку, невиннаго

восходящей

человечество

прижи-

вальщика, но отнюдь не сутенера, пса кафе,
пивной, кабачка или харчевни, пса бродягу
но и гордеца въ своемъ роде, который вовсе
не пдо.хъ.
Какъ бы то ни было, вотъ она, моя собака.
Я живу очень высоко,—я, видите ли, несколько гордъ,— въ комнате, окно которой
выходитъ прямо противъ самой

многолюд-

ной улицы ОверньСкаго Парижа.
На этой улице, какъ разъ посреди мостовой, где каждое мгновеніе сломя голову проносятся

омнибусы,

по

десятку

телѣгь

въ

минуту и по тысяче фіакровъ въ чась, расположился великолепный ньюфаундлэндъ, чер-

lé
ный, к а к ъ воронъ, и дерзкій, к а к ъ онъ, но
б е з ъ е г о кровожадности,—отдыхающій тамъ,
к а к ъ лаццарони, и повелѣвающій, какъ донъЖуанъ.

Его любовный

страсти и его дре-

мота благоволить порой замѣтить, что есть
колеса и существуютъ лошади, но это лишь
въ крайнемъ случаѣ,—и телѣги, и омнибусы,
и <|*^<ры

сворачиваютъ

чаіце,

чѣмъ

онъ

себя безпокоитъ.
Некоторые ревнивцы, подчасъ одного съ
t
н р ъ роста, а онъ внушителенъ, пытаются,
правда, потревожить его при вспышкахъ его
ненасытимаго
роткій лай
когда

жестокая

удерживаетъ
«спина

къ

крѣпкіе

его

его

зубы

которомъ

въ

тщетно:

обычномъ
у

ко-

тому

природа
положеніи

предмета

налившіеся
и къ

довольно

нихъ

но

ихъ въ бі.гство. И

удовлетворенная

спинѣ»

любви, то

около

пламени,

обращаетъ

минутной

кровью
же

глаза,

рычаніе,

о

упомянуть, собираютъ

широкій кругь подмастерьевъ

и посыльныхъ мальчишекъ.
Одинъ мой пріятель, поэтъ,

возвращаясь

изъ сосѣдней молочной съ нѣсколько большимъ желаніемъ поѣсть, чѣмъ передъ этимъ,
всякій разъ восклицаетъ, циникъ: «Кто изъ
насъ могъ бы сдѣлать то же на его мѣстѣ?».

ОТРЕЧЕНІЕ ИЛИ МОЙ ИОСЕЛОКЪ.
Ничего н ѣ т ъ прекраснѣе.
Тамъ есть

бѣгущая

редко разбросанныя

вода,

не

слишкомъ

деревья, въ которыхъ

поютъ соловьи.
Крошечные домики на, большихъ
щихъ садаха,,

цвету-

окаймленныха, живыми изго-

родями, полными гнездъ.
Женщины

охотно

зовута,

себя

Базшіи,

Азельмой, Бенжаминой, даже Лодоиской, и
доступны.
Что касается мужчина,,

слишкомъ боль-

шихъ пьяница, и іюрядочныхъ

негодяева,,—

три четверти иза, нихъ Теодульфы, Рафаэли,
и даже доходятъ до Памфила.
Среди выражеиій дружбы и ласкательныхъ
имена, встречаются: «эй ты, скотина,

гряз-

ный сводникъ, шлюха, потаскушка».
Здорово

воруютъ и славно

судятся редко. О,
и

«широкихъ

красныхъ.

эта боязнь

черныха,

дерутся,

но

жандармова,

рукавова.» — или

Нарѣчіе очень бѣглое, напоминаетъ вамъ
Директорію: «toujou, amou, n'est pas (вмѣсто
n'est ce

pas), mon frè, ma soeu, enco», и

звѣрскій языкъ апашей или к а н а к о в ъ в ъ роді.
«у a yauque

ladelé"

(il у

a quelque chose

là-dessous).
Всего на всего...
Но вотъ почему я возвращаюсь въ э т о т ъ
проклятый Парижъ, въ э т о т ъ Парижъ, приводящій въ ужасъ Бодлэровскаго Бельгійца.

ТЕМНАЯ НОЧЬ.
Севастопольскій бульваръ шумитъ
лить

въ лучахъ

прекрасного

и пы-

январьскаго

дня.
Рѣзкій

холодъ.

Меховые

воротники

и

кашнэ поднимаются и обертываются вокругь
мужскихъ шей.
Нарядныя женщины глубоко несчастны въ
сноихъ

кукольныхъ

муфтахъ

и

Гэнсборо

безъ вуалетокъ. Работники и старыя няньки напялили на затылокъ

прослывшія

бе-

зобразными, но удобный на дѣлѣ косынки.
Мальчишка

бьетъ ногой объ

черъ — рукой объ руку.
послѣ завтрака,

ногу,

а

ку-

Хорошо пройтись

затягиваясь крѣпкой сига-

рой. Прелестная пора.
Но сколько бѣдняковъ! Толпы калѣкъ па
деревяшкахъ

съ

густыми

насмешливыми

усами, съ отличіями в с ѣ х ъ цвѣтовъ въ петлице, ползаютъ и визжатъ: целая флотилія итальянцевъ, самцовъ и самокъ, рдѣетъ
и смердитъ подъ звуки волынки и скрипки.
Традиціонные

безрукіе

и лишенные

всЬхъ
2*

возможныхъ и невозможныхъ

членовъ ки-

шатъ и загромождаютъ дорогу.
Какъ эти нищіе наглы! Всѣ безъ

исклю-

чения. И какъ бы они были страшны, не будь
вы

чертовскимъ

скептикомъ

и Парижани-

номъ не на шутку!
Такъ

восклицаетъ

Вдовецъ

и

нащупы-

ваетъ свое портъ-монэ, впрочемъ довольно
тощее, въ карманѣ брюкъ сквозь плюшевый
эльстеръ и куртку

отъ Готшо.

Это нахо-

дящееся въ постоянномъ движеніи «Подворье
чудесъ»

ничего

не

говорить

ему,

и онъ

продолжаетъ свой путь. Вдругъ его взгляда,
падаетъ

на

ворота,

увѣнчанныя

вывѣской

съ именами одного или нѣсколькихч. Вейлей,
Лени или Мейеровъ, ныведенныхъ длинными
к а к ъ Ааронова борода золотыми буквами,—
прикрытия съ боковч. пламенѣющими щитами и написанными

мѣломъ

на

выгнутой

черной жести меню.
О,

какое

нѣжное

зрѣлище!

мальчикъ, л ѣ т ъ десяти,

Маленысій

со свѣтло - русыми

волосами подъ старательно вычищенной фуражкой, необыкновенно блѣдный и розовый,
въ ловко

или довольно

ловко,

насколько

позволяла его худоба, — сидѣвшей на немч.
простой, но очень чистенькой черной блузѣ,
расположился тамъ,

грѣя ноги въ старомъ

мѣховомъ мѣшкѣ,

съ оловянной

тарелкой

въ рукахъ, одѣтыхъ въ рукавицы. Надпись,
подвѣшенная на его чахоточной груди гласить, увы! — «Два года, к а к ъ слѣпъ вследствіе болезни.»
Какъ! Несчастное созданіе

съ

благород-

ными чертами, въ одежде, указывающей НЕ
заботы вдовы, тоже неспособной къ труду,
но все еще

и

навсегда

Корнеліевскимъ

наделенной

этимъ

самолюбіемъ

материнской

любви, не желающей другого

признака не-

мощи или нищеты своего сына, кроме слишкомъ правдивой

надписи и жестокаго

сви-

детельства этихъ неглядящихъ г л а з ъ , — к а к ъ ,
этотъ малютка еще недавно видѣлъ свѣтъ,
подобно столькимъ другимъ, подобно столькимъ

милліонамъ

и милліардамъ

другихъ,

онъ виделъ солнце, звезды, облака,деревьяі
игрушки, прохожихъ, солдагъ, свою мать?
И Вдопецъ

останавливается,

тронутый. Онъ роется

въ

безконечно

своемъ

тощемъ

кармане,—долгая процедура изъ-за Ольстера и куртки,

которую

надо

изъ-за подбитыхъ мЪхомъ

подобрать,

луврскихъ

и

пер-

чатокъ, которыя надо снять,—и почти дрожащей рукой со сложенными въ дулю пальцами (какъ у настоящей богомолки въ кошеле для милостыни господина

кюрэ)

онъ

опускаетъ на дно оловянной тарелки, какъ
бы изъ опасенія оскорбить гордості>

мерт-

выхъ глазъ единственнаго настоящаго бедняка среди этой толпы бедняковъ, небольшую монету—золотую ли, серебряную л и , —
левая рука его не ведаетъ этого...
Это

делается

такъ

нежно,

такъ

осто-

рожно, и съ такой скользящей и какъ-будто стыдливой беглостью, что маленькій сл Ьпецъ восклицаетъ разбитымъ, но о, какимъ
иронизывающимъ голосомъ:
—

Спасибо, сударыня!

БЕЗСОННАЯ НОЧЬ.
Двѣ очень изящныя тѣни встретились въ
лунномъ сіяніи ночи въ январѣ этого года.
О н е очень изящны, эти т е н и , — я на этомъ
настаиваю,—но немного покачиваются. Впрочемъ, о н е высоки и даже высокомерны. Но
немного покачиваются, да!
Опьяненіе? Конечно! Гордость? о, да! Съ
одной стороны, онЬ неправы,это очевидно!
Но настолько, но въ такой мѣре, но т а к ъ
явно правы съ другой.
И какой парижскій видь у этихъ теней.
(Потому что решительно мы имеемъ дело
съ призраками. Быть призракомъ не легко,
но это на хорошемъ счету среди нынешняго омертвЬнія).
Одинъ изъ призраковъ худъ. Другой тоже.
Одинъ лысъ, безъ

бороды,

безъ

бровей и

ресницъ, съ обнаженной головой и съ капюшономъ, косо падающими
шономъ

сзади,—капю-

короткой мантіи, разстегнутой на

в с е ея маленькія пуговицы. Костюмъ въ обтяжку, подъ складками

рыжеватый. Слиш-

2-1
комъ длинные,

можетъ

быть,

стоптанные

башмаки.
У другого сѣдая, совсѣмъ молодая и пышная шевелюра, развевающаяся по ветру подъ
шелковымъ цилиндромъ, и кое-какъ подстриженная бородка, немного заостренная.
Призраки не к а к ъ всякіе другіе, о, н ѣ т ь ,
нетъ!
Не забудьте

ихъ

великолѣпныхъ

глазъ,

какіе теперь встретишь не часто.
Вначале встреча не была сердечной. Посыпались даже удары.
«Сцена

представляетъ»

набережную

въ

половине третьяго часа утра, когда пивная
на сквере Святого Іакова только что попросила

послѣднихъ

ночныхъ

завсегдатаевъ

квартала объ уходе. И т ѣ н ь со средневековыми

очерганіями, держа

остроконечное,

въ рукѣ

что-то

обратилась къ изысканной

тени въ стилЬ Луи-Филиппа съ чемъ-то въ
роде: «кошелекъ или жизнь».
Отсюда ссора, з а т ѣ м ъ объясненіе, вслЬдъ
за которымъ Франсуа Вильонъ и Альфредъ
де Мюссе,

взявшись

подъ

ваются вокругъ какой-то

руки, прохажислишкомъ белой

громады, где нъ тяжелыхъ

нишахъ разме-

щены великіе люди, съ именами снизу и датами наверху, начертанными
шрифтомъ.

безобразнымъ

—

Кстати, учитель,—говорить покойный

Мюссе, пожевывая

тѣнь

полупогасшей

гары,—что думаете вы вотъ объ

си-

этой

по-

что

она

стрюйкѣ?
—

Я думаю, мой милый сьінъ,

довольно нова и мало традиціонна для Парламента, даже для современнаго

буржуаз-

наго.
— Это видите ли потому,

что

не

такъ

давно Политика его сожгла—и они должны
были его перестроить, а новому камню недостаетъ отпечатка старины, и не безъ причины.
—

Въ надеждѣ, вѣроятно, что новый гю-

жаръ придастъ имъ этотъ отпечатокъ...
—

Ни мало! Но въ кониѣ концовъ я все

же думаю,

что

нѣтъ

худа

зданіе это мнѣ кажется

безъ

добра, и

дьявольски

скимъ и въ лунную ночь, и въ

грече-

солнечный

день.
— Мнѣ же этого не кажется ни т а к ъ , ни
этакъ. Извините за

грубость. Я

не

слиш-

комъ долюбливалъ прежній ГІарламентъ, который былъ однообразенъ к а к ъ кузнечикъ
и плоскій

к а к ъ клоігь. Но все же у

него

была своя исторія, чуть-чуть глуповатая, но
достаточно кровавая, а буйная даже черезчуръ. А этотъ...

—

Подождите еще немного, милый Виль-

онъ.,.
—

Это-то верно... Но я боюсь

который со всѣмъ

этимъ

пожара,

покончить

пре-

жде, чѣмъ что-либо начнется.
— Действительно,
позвольте мне все

liic j a c e t

lepus.

Но

же думать, отецъ, что,

по крайней м е р е фасадъ

нелепаго

зданія

не т а к ъ уже плохъ съ его окнами таверны
и золотыми

рыцарями, — напоминаніемъ

о

привилегіяхъ, дорогихъ даже этимъ людямъ.
— Да, да, я согласенъ съ вами отъ всего
сердца. Къ тому же меня немного с м е ш а т ь
эти безчисленныя

статуи

парижанъ, среди

которыхъ н е т ъ васъ, Мюссе.
—

А я, Вильонъ,

истовствую, не видя

я такъ

бешусь

и не-

тамъ и васъ. Что ка-

сается меня, плохого риѳмача...
—

Тю-тю-тю-тю!

—

Нетъ, правда же!

—

Послушайте, вы вероятно знаете з д е с ь

уютные

ночные

уголки.

Сведите-ка

меня

туда, —идетъ?
—

Ну, т а к ъ въ путь...

И, после изряднаго количества
приключеній, оба славные

поэта

громкихъ
окончили

ночь, какъ и следовало, въ у ч а с т к е .

СЛАВНЫЙ УГОЛОКЪ.
О, совсѣмъ не то, что могло бы представиться вашему злому

воображенію.

Заведеніе, прилавокъ котораго т у с к н ѣ е т ъ
отъ прикосновенія однѣхъ только

трезвыхъ

или почти трезвыхъ рѵкъ, но во всякомъ случае честныхъ и воспитанныхъ или х о т ь по
видимости таковыхъ. А, что? не редкость ли
подобное местечко въ нашемъ Париже?
Хозяинъ, высокій свЬтлый блондинъ, раушно

приветливъ,

но

умеетъ

выбираті

вою публику. О д е т ъ почти всегда въ с в е т лое,—прихоть блондина, вероятно. Никогда
его не видали въ вязаной
отпугиваетъ местныхъ

фуфайке, и это

шатуновъ.

Хозяйка, царственной красоты, сдержана
и весела въ предѣлахъ

требуемаго. Иногда

ея ясное и открытое лицо принимаегъ выраженіе равнодушія, быть можетъ, насмѣшливаго; но когда посетитель предлагаетъ ей
розу или смиренный
расцветаетъ
женщины,

въ

пучекъ

фіалокъ, она

истинной

радостью

молодой

цветахъ

любящей

сестеръ.

Клѣтка с ь чирикающими канарейками

ка-

ждое мгновеніе привлекаетъ ея взглядъ и возбуждаетъ улыбку.
Хозяйская дочь—высокая

дѣвочка, блед-

ная, но здоровая и умница! и проказница! и
чертовски добрая.
Наконецъ,

династіи

приказчиковъ

сме-

няются редко, что говоритъ въ пользу этихъ
молодыхъ людей и всего заведенія.
Среди служащихъ двое

носили

фамилію

Папаль и имя президента.
Одинъ изъ нихъ, живой съ рожицей уличнаго мальчишки и дикаря изъ Аннама, постоянно удивлялъ посетителей своими

все-

гда лукавыми, но не слишкомъ злыми глазами и «съ ногъ сшибательными»

ответами,

к а к ъ говорится на здЬшнемъ, совсемъ особомъ наречіи.
Другой, крѣпкій малый, съ головой юнаго
римскаго

императора,

болѣе

сдержанный,

но на самомъ д е л е не меныиій проказникъ,
умелъ дразнить
шаго некстати

неосторожнаго, произнесчто-нибудь въ роде: «очень

мило» или «я живу въ подвалЬ», ловко повторяя время о т ъ времени э т о т ъ оборотъ.
Словомъ, прекрасный составъ служащихъ.
В ъ числе отборныхъ посетителей имѣюі ся поэты,

одни

такіе

лохматые, и другіе,

слишкомъ пысые. Одинъ изъ этихъ любимцевъ Аполлона поражаетъ своимъ высокимъ,
другой — своимъ

низкимъ

ростомъ,

еще

иной - с в о и м и героическими жестами, всѣ же
вмѣстѣ — жизнерадостностью

наперекоръ

щелчкамъ и неѵдачамъ.
Въ этомъ избранномъ
также видеть

обществе

отставныхъ

можно

судейскихъ

чи-

новниковъ, гордыхъ своей бедностью, военныхъ,которымъ—чортъ возьми! не советую
наступать на мозоль, о н е т ъ ! Что еще?
Иногда т е с н а я дружба соединяетъ въ задней комнате самыя сливки этого общества,
и тогда-то начинается пЬніе хоромъ;

а

то

скрипка смеется и стонетъ, или раздаются
шутки, настолько же затейливым,
безобидным,

устраивается борьба

какъ

и

и кулач-

ные бои для смеха, но не на шутку, я вамъ
ручаюсь.
Безумство?

пусть,

но

безумство

милое,

прелестное и которое стоитъ, пожалуй, не
одной изъ известныхъ намъ мудростей.
Итакъ, — да процветаетъ

на долгіе годы

драгоценное маленькое заведеніе на радость,
па отдыхъ
седямъ.
Аминь!

и па утѣшеніе почтеннымъ со-

И З Ъ

О К Н А .

Окно моего друга не выходило на улицу,
такъ

что

однажды

прекраснымъ

лѣтнимъ

ѵтромъ мы забавлялись, покуривая,

наблю-

деніемъ комичныхъ интимныхъ подробностей
жизни, надъ которой мы господствовали съ
высоты третьяго этажа. Среди разныхъ забавныхъ

вещей

на

нашихъ

глазахъ

росл,

маленькій садикъ, состоявшій изл. дорожки,
единственнаго дерева

и веревки для бѣлья,

на которой въ то время

въ бѣломъ с в ѣ т ѣ

дня дымилась влажная простыня, казавшаяся
памъ

грязной.

Надъ

маленькой

бесѣдкой,

отъ которой намъ была видна лишь плоская
цинковая кровля,

вертѣлась

по ветру

ки-

тайская фигурка изъ разноцветнаго железа
и показывала

языкъ, совершенно

вылиняв-

шій подъ дождями нескольких!, л ѣ т ь и, хотя
заржавѣвшій, ноблестящій какъ игла. Смешная

фигурка,

асфальтъ,

окружавшій

под-

ножіе дерева и обильно унавоженныя грядки, все это на минутку развеселило
и мы уже

говорили о мірѣ

насъ,

забавнаго, въ

которомъ пріятно было бы пожить безъ страха и безъ любви. Какъ вдругъ изъ бесѣдки
вышелъ

челов4жъ

въ

бакенахъ,

съ

обна-

женной головой, во фракѣ, вынося т а з ъ съ
водой, въ которой онъ вымылъ руки. Вода
стала розовой, и мы еще больше смѣялись,
видя, какъ онъ, это чучело,

низко,

низко

нагибаясь въ дверяхъ, вошелъ снова въ бесѣдку, чтобы почти т о т ч а с ь же выйти изъ
нея

въ клеенчатой

шляпѣ

и съ усиліемъ

поддерживая гробъ, повидимому, не пустой;
еще одичъ человѣкъ
и

шляпѣ,

другой

въ такой же одеждѣ

обливаясь

конецъ

гроба.

потомъ,

по узкой дорожкѣ между
кая-то старуха

подпиралъ

Оба они двинулись
трельяжемъ; ка-

въ рубашкѣ, плача, вылила

т а з ъ на навозныя грядки, а китайская фигурка, скрипя, высунула намъ

языкъ, хотя

на э т о т ъ разъ у насъ не было охоты смѣягься надъ чѣмъ-либо инымъ, кромѣ этой
жалкой человѣческой жизни, у которой всегда найдется въ запасѣ

забавная

шутка, и

которая, к а к ъ самый лучшій актеръ, сумѣе т ъ подготовить свои эффекты безъ излишней напыщенности.

О Т Е Й Л Ь.
Не классическій Отейль, не Отейль, риѳмуюіцій съ каприфоліемъ. Нѣтъ. Рѣчь идетъ
объ Отейдѣ современномъ, даже черезчуръ
современномъ. О, классическій Отейль, к а к ъ
онъ

намъ

все-таки

близокъ, несмотря ни

на что!
Прошу извинемія.
Итакъ,

дѣло

идетъ

т а к ъ много добрьіхъ

віадукѣ.

(Отчего

окрестныхъ

о

жителей

говорятъ «Акведукъ»?

Не о т ъ сырости ли,

весьма человѣческой, колоннъ, иди отъ естес т в е н н о й - с в о д о в ъ ? ) Дѣло идетъ, повторяю,
лишь о віадукѣ и его

окрестностяхъ,—это

и есть нужный намъ Отейль.
Э т о т ъ Отейль! Несмотря

на гнусные до-

ходные дома, нозвышающіеся тамъ подобно
гусямъ, вытянувшимъ шею до терпимаго предѣла этажей; несмотря
рожки, на мостовую,
годную, скользкую

до

на темные

газовые

смѣшного непри-

непозволительно, напе-

рекоръ всѣмъ этимъ и другимъ неудобствамъ,
надо

любить

тихую.

эту

окраину

города,

такую

Прежде всего онъ довольно красивъ, этот .,
вероятно не имЪющій равнаго себѣ въ мірь
віадукъ,

головокружительно

и безконечно

убѣгающій

сворачивающііі
въ

обнаженное

небо, немного дальше распахивая передъ взоромъ сквозь массивную
колоннъ

изящность

восхитительную

своих';,

панораму

СэЕра

и Сенъ-Клу.
Правда, не совсѣмъ безупреченъ народе,
который тамъ копошится и какъ будто расположился на жительство.
Двусмысленные молодые люди, а женщины,
т а к ъ совсѣмъ

не двусмысленный.

Розовые

и голубые галстуки, грязные шлейфы, слишкомъ выпяченные иазадъ турнюры и более
чѣмъ

полагается

выставленный

груди, безчисленное

количество

на показе
папироса,

и цѣлый дождь кулачныхъ ударовъ.
Отеческая полиція, я готовъ былъ сказать,
братская.
Слышно, какъ въ Пуэнъ-дю-Журъ ревутъ
веселые и печальные кафе-концерты,

чаще

веселые.
А вотъ

дебаркадера..

гдѣ можно
томъ.

Офицерское

позавтракать.

Немного

Бѣлое съ

провинціально.

кафе,
золо-

А сколько

Здѣсь выпивается абсента!

Желѣэная

дорога.

Головокружительная
а

лѣстница, ступеньки которой начинаютъ выдалбливаться о т ъ множества ногъ.
Забавная веіць, этотъ подходъ поѣздовъ
каждый

семь

минутъ

или четверть

часа,

смотря по времени дня. Какъ они лязгаютъ
и скрипятъ при остановке. Новые тормаза,
знаете ли. Можно подумать, что давятъ безъ
помехи целую свору собакъ. Лестница т а к ъ
крута, что кажется,

будто путешественни-

ковъ втягиваютъ наверхъ.

Подъемъ

долгій

и высокій, к а к ъ на колокольню.
Одинадцать

часовъ,

толпа

школьниковъ

пріезжаетъ и разсеивается; старшіе курятъ,
младшіе дерутся на кулачки. Офицеры, усевшись на террасЬ з а столъ, цикаютъ.
Медные тазы

на в ы в е с к е соседняго па-

рикмахера позвякиваютъ на вЬтру, не прекращающемуся въ этотъ ужасный годъ, который ведь, наконецъ, истечетъ же.
Трамвай, идущій въ Булонь-Сенъ-Клу, звонить и трубитъ. Счастливаго пути! Св. Сѵльгіицій

трогается.

Мадлена опоражнивается

и пускается въ обратный путь. « Н е т ъ больше
м ѣ с т ъ на имперіале?»
О, великія тени, Буало, Расинъ, Мольеръ,
скажите, не порядочно ли изменился вашъ
Отейль?

Къ счастью, если бы вы воскресли и пришли сюда побродить, здѣсь еще нашлись бы
кабачки,

чтобы

напоить

васъ,

случай, если бы з а х о т ѣ л о с ь

и Сена

на

безъ дальнихъ

словъ швырнуть васъ въ нее.
Скучная штука, право, классически! Отейль.

ДОБРЫЕ БУРЖУА.
У Ботруйаровъ выбираютъ

королей.

За-

житочные добрые буржуа изъ Гренеля. Все
у

нихъ

дышитъ довольствомъ

и

вкусомъ

большинства маленькихъ довольно богаты.ѵь
о т ъ рожденія людишекъ. Столовая—сумрачная

комната

съ

бѣлой фаянсовой

печью,

иоставцомъ въ стилѣ Людовика XIV, такими же стульями, висячей фарфоровой
пой въ

никелевой

купленными

лам-

оправѣ, natures mortes,

по дешевой

цѣнѣ,

и портре-

томъ предка, пріобрѣтеннымъ уже нѣсколько л ѣ т ъ

тому

назадъ

на улицѣ Друо на

знаменитомъ аукціонѣ такого-то.
кала

стоятъ

другь

противъ друга

Два зерпо обѣ

стороны стола.
За

столомъ

всѣ

великолепной

въ

сборѣ.

Отецъ,

парчевой срмолкѣ,

криво сидящей

въ

немного

на его плѣшивой сѣдой го-

л о в ѣ , с ъ бородой польскаго магната и хитрыми

глазами

Мать—почтенная женщина,

но слишкомъ добрая. Одинъ зять
всклокоченъ;

Немного

лр\той зять очень серьеяенъ

сегодня

вечеромъ. Онъ не

всегда

таколъ.

Двѣ дочери, обѣ пышки, пересмѣиваются.
Затѣмъ еще старая дѣва изъ деревни, родственница зятя, того, что серьезенъ сегодня.
Она пріѣхала сюда въ первый разъ за свою
очень долгую жизнь.
Обѣдъ конченъ. Кофе выпитъ. Кто былъ
королемъ? Королевой? Не все ли равно, увы!
Потому что вотъ заговорили о лптературѣ, да!—и не сходятся во мнѣніяхъ.
А жаль. Т а к ъ прекрасно было

это,суда-

рыня, т а к ъ рѣдко, сударь,—вся эта патріархальная семья, эта парчевая ермолка, э т о т ъ
отецъ семейства весь въ сѣдинахъ,

говоря-

щий «ты» одному изъ своихъ зятьевъ, тому,
что немного всклокоченъ (другой з я т ь всегда выказывалъ себя нечувствительнымъ к ъ
подобнымъ

нѣжностямъ) —такъ

прекрасно

было, т а к ъ рѣдко это великолѣпное зрЬлище.
Именно между зятемъ, что немного пекло
коченъ, и величественнымъ тестемъ вспыхнулъ споръ.
Онъ становится рѣзкимъ. Обмѣниваются
словцами,

срываются

намеки

па

частную

жизнь; темныя дѣлишки и «мертвый тѣла»,
боюсь, что скоро рѣчь з а й д е і ъ и о н и х ъ .
Но и э т о т ъ періодъ миновалъ; теперь очередь посуды. Вы, зять, что немного вскло-

кочены, вы напрасно т а к ъ швыряете тарелки, стаканы и даже графины въ голову отиа
вашей половины, что тамъ смѣется въ салфетку. И вы зять, что т а к ъ серьезны сегодня, пошевелитесь же немного, а вы, его жена,
чѣмъ пожимать ему лапу подъ столомъ, вы
бы лучше вступились,

сжалились

надъ ма-

машей, которая уже съ четверть часа взываетъ о помощи съ неутомимостью потерпѣвшаго крушеніе поѣзда.
—

Побереги

хоть

зеркало! — говорить

нѣжный тесть.
Вотъ тебѣ, старый... горшокъ!
—

Разъ!..

—

В о т ъ тебѣ, старый дуракъ!..

—

Два!

На э т о т ъ разъ
Въ

столовой

погибла

воцаряется

висячая
темнота;

лампа.
четыре

или пять стульевъ въ стилѣ Людовика XIV
описываютъ въ воздухѣ

путь всей посуды,

и нечестивецъ выходитъ, зубоскаля, с т о и т ь
посмотрѣть!
Принесли

свѣчи:

убытки

неописуемы.

Т е с т ь тяжело дышитъ на сломанномъ стулѣ
въ стилѣ Людовика XIV. Обѣ дочери и хозяйка помогаютъ прислугѣ вычищать, подбирать...

Впрочемъ,

родственница

остается безучастной.

изъ

деревни

Зять, что серьезенъ

сегодня, незамѣтно улыбается,—у, злой!
—

Сударыня, — говорить

ственницѣ

изъ

хозяйка

деревни, — примите

извиненія. Этою никогда не

бываешь.

роднаши

ПОРЯДКИ.
Рыжій

сгряпчій

принимает'!)

но

дѣламъ

въ домашней курточкѣ, словно простой членъ
ѵѣзднаго суда.
Писецъ, а не иатронъ, остался одинъ вт.
конторѣ съ большими старыми окнами, выходящими на громадный дворъ, ухнтряющінск
быть у з к и м ъ , — т а к ъ э т о т ъ Парижъ, старый
к а к ъ и новый, остается

неизмѣйно проти-

ворѣчивымъ.
Онъ очень милъ э т о т ъ
сецъ съ завитыми

усами

стриженными коротко,

молоденькій пии

волосами, об-

какъ сукно его зе-

леныхъ ботинокъ
Входить

Жертва:

чено к а к ъ разъ въ

свиданіе
этотъ

было

назна-

часъ, въ этотъ

день, когда покровители Ябеды не заняты въ
Судѣ, к а к ъ рабочіе въ своихъ мастерскихъ,
и пребываютъ дома к ъ услугамъ публики,—
все равно прогивниковъ или кліентовъ.
Жертва присаживается. Какой-нибудь господин'!. съ жалобой. Дѣло

идетъ, конечно,

о женщинѣ, о семействѣ,—конечно, не его

»

семействѣ,
случаяхъ

но которое принято въ т а к и х ъ
называть

прекраснѣйшимъ.

ГІроходитъ часъ, два. Отчаявшись, Жертва
понимаетъ, что это можетъ т а к ъ еще продлиться долго, хотя она
стряпчаго, к а к ъ онъ

и

видѣла рыжаго

нѣсколько

гулялся въ своей курткѣ

разъ про-

изъ кабинета к ъ

писцу и обратно. Она диктуетъ писцу слово примиренія (на этотъ разъ, рѣчь идетъ
о ребенкѣ),—и удаляется по великолѣпной
лѣстницѣ древняго дома.
На слѣдующій день очень любезное письмо—и т а к ъ
сить
дора».

ее

прекрасно

соблаговолить

написанное — проне

«вносить

раз-

ПАМЯТИ МОЕГО ДРУГА.
За э т о т ъ самый
т а к ъ часто

столъ въ кафе, гдѣ мы

бесѣдовали

лицомъ

къ

лииу,

спустя двенадцать лѣтъ,—и к а к и х ъ л ѣ т ъ , —
сажусь я теперь снова и вызываю твою дорогую тѣнь. Подъ крикливымъ газомъ, среди адскаго

грохота

каретъ,

смутно

какъ

нѣкогда с в ѣ т я т ъ мнѣ твои глаза, и твой голосъ доходитъ до

меня, низкій

и

глухой,

какъ голосъ прошедшихъ лѣтъ. И все твое
изящное

и тонкое

двадцатилѣтнее Суще-

ство,—твоя прелестная голова (голова Марсо,
но прекраснее), изысканная

соразмерность

твоего т ѣ л а эфеба подъ одеждой джентльмэна,—предстало мне сквозь мои медленно
стекающія слезы.
Увы!.. О, погубная

чуткость,

о, безпри-

мерная горестная жертва, о, я, глупецъ не
сумѣвшій во

время понять!..

зилась ужасная

война,

отъ

Когда разракоторой едва

не погибла наша родина, ты по^тупилъ въ

полкъ, ты, когораго освобождало отъ этого слишкомъ обширное сердце, ты умерь
жестокой смертью, благородный ребенокъ,
ради меня, не стоившаго ни единой капли
твоей крови,—и ради нея, ради нея!

УМЕРШАЯ.
Въ былое,
однако,

увы! уже былое время,— какъ,

старѣешь,

все

же

недостаточно

быстро приближаясь к ъ могилѣ! — Когда я
ухаживалъ

весьма

классически

и весьма

буржуазно съ ужаснымъ плѣнительнымъ и
нелѣпымъ оттѣнкомъ

скептическаго

энту-

зіазма, я, помнится, написалъ приблизительно слѣдующія забавный строчки:
«Она будетъ небольшого роста, тонка, съ
наклонностью

къ

полнотѣ,

просто, ч у т ь - ч у т ь лишь

одѣта

почти

кокетлива,

но со-

всѣмъ немного. Я вижу ее

всегда

въ

сѣ-

ромъ и зеленомъ, нѣжно-зеленомъ и темносѣромъ, въ

тонъ ся

неопредѣленныхъ во-

лосъ, свѣтло-русыхъ, но ближе к ъ темнымъ,
и ея глазъ, цвѣта которыхъ иикакъ не назовешь и выраженія
можетъ, добра,
на и способна

не

хотя
на

разгадаешь.

Быть

вѣроятно

мститель-

пеисцѣлимое

злопамят-

ство.
«Совсѣмъ

маленькія

ручки,

маленькій

лобъ, котораго поцѣлуй можетъ коснуться

быстрым и привѣтствіемъ, чтобы перейти к ъ
другому.
«На вискахъ—голубая с ѣ т ь жилокъ, быстро вздувающихся отъ

предвзятаго гнѣва,

изъ нростительныхъ, впрочемъ, причинъ.
«Словомъ, женщина достойная

насъ, въ

грозу бурная, какъ море, но тихая и баюкающая, к а к ъ оно, стойкая п заслуживающая того, чтобы
и гнѣвомъ».

съ ней боролись ласками

МАЛЯРІЯ.
Похожи ли вы на меня? Я ненавижу людей, которые не зябнутъ.

Преклоняясь пе-

редъ ними, я все

же

къ

заслуженно

цѣлой

толпе

чувствую

художниковъ и ваятелей.

антипатію
известныхъ

Особы, надѣлен-

ныя буйнымъ омбхомъ и непомерными голосами, мне непріятны. Словомъ, я не люблю здоровья.
Гіодъ здоровьемъ я понимаю не это дивное равновесіе души и т е л а , составляющее
сущность героевъ Софокла, античиыхъ статуй

и христіанской

красноту

щекъ,

морали,

неуместное

но

ужасную

веселье,

не-

вероятно густой цвѣтъ лица, руки съ ямочками, широкія
плоть,

ступни и всю

которою

наше

время

эту

жирную

изобилуетъ,

пожалуй до неприличія.
По той же причине мне внушаетъ омерзЬніе

такъ

называемая

Вамъ это видно
прекрасные

здоровая

поэзія.

отсюда: прекрасный девы,

юноши,

прекрасный

все это одно на другомъ:

mens

души, —
ьапа... H

затѣмъ, к а к ъ обстановка, — зеленым рощи,
зеленые луга, голубое небо, золотое солнце
и золотистым нивы... Мнѣ противно и это.
Похожи ли вы на меня?
Если нѣтъ, уходите.
Если да, разскажите мнѣ о сентябрьскомъ
днѣ, тепломъ и печальномъ, проливающемъ
свою желтую

грусть

на

гомящагося зрѣлостью
рамѣ разрешите

мнѣ

красную

пейзажа.
вызвать

апатію

Въ

этой

надломлен-

ную, сосредоточенную, царственную поступь
выздоравливающей, лишь недавно
шей, молодость. Ея едва

все же позволяютъ ей короткую
по

паркѵ: она

какъ

небо,

въ бѣломъ,

глаза,

утратив-

вернувшіяся
у

нея

и обведенные

силы

прогулку
сѣрые,
синевой,

какъ горизонтъ, но безконечно задумчивые,
исполненные

сосредоточенной страсти.

Межъ т ѣ м ъ она идетъ, хрупкая чаровница,

унося

въ

складкахъ

своего

длиннаго

пеньюара мое слабое сердце и явно сопричастную думу,—средь запаха спѣлыхъ шюдовъ и умирающихъ цвѣтовъ.

моя дочь.
Ей одиннадцать лѣтъ, начало неблагодарнаго для дѣвочекъ возраста, какъ говѳрятъ.
Я больше не держусь

этого взгляда—и

я

правъ.
Высокая

тонкая,

неопределенными

съ большой головой и
волосами, но

глаза!.. О,

эти глаза, ея глаза!
Она не красавица
кая. Она даже

и даже не хорошень-

чуть-чуть

дурна собой, но

т а к ъ умилительно!
Она образована, она шьетъ, какъ фея, п
з н а е т ъ свой
первое

катехизисъ, какъ

причастіе

ангелъ.

Ея

будетъ прекрасно,—какъ

она сама!
Когда

она

глядитъ

моемъ существе

на

меня,

наступаетъ

во

всемъ

этотъ

миръ

чистой совѣсти для христіанина,—этотъ золотой взглядъ генерала
рый
цомъ.

только

что

на

выказалъ

солдата, котосебя

молод-

У нея сѣрые глаза, и грачки свѣгятся,
какъ острія стрѣлъ этихъ добрыхъ канад-

екихъ дикарей,
языкѣ Фенелона

которые
и св.

громадныя и черныя,

еще

говорятъ на

Викентія; рѣсницы,

какъ

крылья ворона,

грепещутъ, к а к ъ голуби, и въ порывѣ дочерняго поцѣлуя взлетаютъ и парятъ, какъ
эти птицы.
Какая жена изъ нея выйдетъ! И вероятно,

какая

мученица,

увы!

какого-нибудь

нотаріуса,

и его любовницъ, и его сигаръ,

и

скрытнаго

своего

сердца,

гордяіцагося

жертвой!
Къ счастью, она никогда не существовала
и, вероятно, уже никогда не родится.

ВЪ ДЕРЕВНЪ.
Скромный

старинный

кабачекъ

з а к а т н ы х ъ лучей; горячій с в ѣ т ъ

полот,

зажигаетъ

окна, пляшетъ на плиткахъ красныхъ кирпичей,

кровавыми

писные

«Ііаянсы дубоваго съ мѣдными пла-

искрами рѣшетитъ рас-

стинками поставца и, достигнувъ стола, за
которымъ

я

мечтаю,

подбородком'!.,

опершись

багрянитъ

на

темное

руки

пиво въ

большой кружкѣ.
Хозяйка все такая же, какой я ее зналъ,
только сѣдины прибавилось
волосахъ: она

жа—кузнеца, и про дѣтей,
старшій
нуть

черезъ

жребій.

нимать

ее,

мѣстномъ

въ

разсказываетъ
пять

Мнѣ
потому

нарѣчіи,

изъ которыхъ

лѣтъ

нѣсколько
что
и

ея рыжихт.
мнѣ про му-

она

долженъ

тя-

трудно

по-

говорить на

нѣсколько

тяжело

о т в ѣ ч а т ь , — ибо я мечтаю.
Мечтая, я гляжу сквозь низкое

окно на

большую дорогу, переходящую въ улицу села,
крайнія
Одно

жилища

котораго

изъ нихъ нѣсколько

видны

отсюда.

выше прочихъ,

5i
и лучи, протянувшись съ запада, ласкаютъ
его кровлю съ особой заботливостью.
Время отъ времени проходитъ

мимо ло-

шадь, волоча борону или таща соху, а за
нею селянинъ, посвистывая или ругаясь, смотря

по ходу

налегкѣ,

запряжки, или же охотникъ

сожалѣющій

о

полныхъ

шахъ, съ которыми онъ
тора мѣсяца

тому

ягдта-

возвращался

пол-

назадъ. Крестьянинъ и

охотникъ заходятъ порою, выпиваютъ, расплачиваются

и

выходятъ, выкуривъ труб-

ку и обмѣнявшись

новостями.—Я

же меч-

таю.
И я вижу, к а к ъ въ этомъ самомъ кабачкѣ,

лишь

нѣсколькими

месяцами моложе,

сижу я у этого стола, на который сейчасъ
облокачиваюсь,

и пью, какъ

сегодня,

изъ

большой кружки темное пиво, которое багрянятъ закатные лучи.
И думаю о Подругѣ,

о Сестрѣ, каждый

вечеръ при мѳемъ возвращеніи кротко

жу-

рившей меня за то, что я опоздалъ; и думаю
о томъ, какъ однажды зимнимъ утромъ пришли

за

ней люди въ

черныхъ

и бѣлыхъ

одеждахъ, распѣвая латинскіе стихи, исполненные ужаса и надежды.
И жестокое

уныніе отъ

незабываемыхъ

бѣдствій пронизываетъ меня, молчаливаго, а
4"

ночь,

окутывая

кабачекъ,

гонитъ меня къ
к ъ тому,

что

дому

гдѣ

на краю

я мечтаю,
дороги,—

повыше другихъ жилищъ,—

к ъ радостному и милому прежде дому, гдѣ
встрѣтятъ меня двѣ смѣюіціяся и шумливын
дѣвочки въ темныхъ платьяхъ, которыя не
вспоминаю, н ѣ т ъ , и будутъ играть в ъ м а м у ,
въ свою любимую игру, до часа сна.

АПОЛОГІЯ.
—

Постойте,

господинъ

авторъі

Не на-

смѣшка ли ваше загдавіе, не сдерживающее
своихъ обѣщаній, и странный оборотъ, который принялъ э т о т ъ своеобразный трудъ?
На

два

слова, пожалуйста.

Прежде

всего,

к а к ъ случилось, что книга «Записки Вдовца»
оказалась такой сравнительно короткой, что
вы были принуждены раздуть ее, включивъ
сценарій для балета и тему пантомимы, которыхъ

ждетъ или уже

постигъ провалъ?

Почему бы не поместить въ изящной, маленькой приписке подъ этимъ тщеславнымъ загдавіемъ перечень вашихъ пьесъ для сцены,
вмѣсто

того, чтобы т а к ъ

смѣшивать

ихъ

въ мало гармоничное цѣлое?
—

Милостивый Государь или Государыня,

соблаговолите сначала принять во вниманіе,
что, объединяя подъ однимъ заглавіемъ различныя по-вашему вещи, составляющія э т о т ъ
томъ, я слѣдовалъ

лишь тысячѣ

современ-

ныхъ примѣровъ. Затѣмъ, если я слилъ,—а
не смѣшалъ,—съ этими записками отрывки
въ нЬкотором'ь родѣ театральные, кто вамъ
сказалъ, что я не имѣдъ для этого основанія?

—

Прекрасно, но самое заглавіе, но от-

ношенію къ т ѣ м ъ только страницамъ, которыхъ оно типографически касается, сознайтесь же, что оно совершенно не отвѣчаетъ
понятію, которое честные, средніе читатели
могли бы по всей справедливости о

немъ

составить. Словомъ, эта часть книги не носитъ характера записокъ, въ обычномъ значеніи этого слова.
—

Автобіографически — нѣтъ; но я имѣлъ

совершенно опредѣленное право воспользоваться

удобнымъ,

гибкимъ

словомъ,

широкимъ,
чтобы

впечатлѣній, размышленій,
ходящихъ отъ человѣка,

традиціонно

обозначить рядъ
и пр. и пр., исстоль свободнаго,

независимого, непринужденнаго, въ той же
м4>рѣ безкорыстнаго, какъ и эгоистичнаго,
и зрителя по преимуществу, какимъ бываетъ,
напримѣръ, вдовецъ.
—

Но,

извините

за

нескромность, вдо-

вецъ ли вы?
—

Да, я вдовецъ.

—

Тогда

почему

т а к ъ ничтожно мало

же

это

такъ

мало,

отразилось на вашей

книгѣ?
— Оставимъ эту тему. Не слишкомъ ли
вы суровы к ъ Виктору Гюго?

— Какъ? вы меня упрекаете за то, что
я люблю Гастибельцу?
—

Это не...
Что цѣню «Внутренніс голоса» и иро-

чіс «Осенніе листья», что я выношу лрамы
и несколько

романовъ?...

—

Позвольте...

—

Допускаю

отчасти

«Легенду»

и «Де-

вяносто три»?...
— Но послушайте же...
—

Насчитываю два

хорошихъ

стиха въ

«Наказаніяхъ»?
— Дьяволъ, а не человекъ!
—

Оплакиваю запоздалую смерть?...

—

Вы дадите мне с к а з а т ь ?

—

Весь вниманіе.

—

Да, я нахожу, что вы чрезмѣрно

су-

ровы къ этому поэту...
—

«Великій, великій человѣкъ!»

—

Къ

этой толпе, шедшей за похорон-

ными дрогами...
—

Дрогами для бедняковъ!

— Къ этому народу, наконецъ, къ этимъ
народамъ...
—

«Глупцы со всей поднебесной».

—

Итакъ, вы не раскаиваетесь въ вашей

жестокости?

—

Въ

моей жестокости,

вы называете

моей

въ томъ, что

жестокостью по отно-

шенію к ъ риѳмоплетству на заданным темы,
къ общимъ

мѣстамъ и к ъ самой

безсмыс-

ленной старости, къ самому досадному изъ
нсѣхъ

когда-либо

бывшихъ

упадковъ!

О

н ѣ т ъ , скорѣе удавлюсь!
—

Наконецъ, вы не допускаете критики,

это мнѣ ясно.
Да н ѣ т ъ же, н ѣ т ъ , Сударыня или Сударь,

да н ѣ т ъ же,

н ѣ т ъ ! Я допускаю

ее,

когда она мнѣ кажется справедливой. Только

этого

до сихъ

поръ не случалось. Къ

тому же я еще поговорю о Гюго въ какойнибудь другой книгѣ—обстоятельнѣй и пространнѣй.

Продолжайте, если вамъ

угодно

Я слушаю васъ. Что же еще? Ахъ, да смутно площадной стиль иныхъ изъ моихъ оборотовъ? Я отъ него не откажусь, и вотъ почему. Временами струйки пошлости поднимаются въ той части моего я, которая воспиталась
въ городѣ, гдѣ есть среди другихъ и улица
Бакъ. Т о же самое и относительно простонародпыхъ оборотовъ. Чистая наслѣдствениость, Государь мой или Государыня, непобѣдимый атавизмъ.

Мои

предки,

начиная

съ предпослѣдняго поколѣнія, копались, к т о
въ дѣдовскихъ пашняхъ, кто въ наследствен-

ныхъ

архивахъ

сельскаго

нотаріуса. —

Остается... что?
—

Уфъ, остается... нашъ разговоръ. Вер-

немся к ъ нему.

Отчего т а к ъ

кратки ваши

записки, господинъ вдовецъ,—а? Самое большее—это отрывочный замѣтки, наблюденія...
—

Записки

толщиной

Записки, Сударыня,

въ

руку, Сударь!

въ которыхъ талантъ,

геній, все, чего вы пожелаете,—не хуже з а
писокъ Реца,

Сенъ-Симона,

Шатобріана и

всѣхъ другихъ. Анекдоты, разсужденія, побасенки, немножко литературы, исторіи, здѣсь
хватитъ

всего.

Но

только

недостаетъ, да

и впредь будетъ недоставать переходовъ.
—

Какимъ

образомъ

образомъ

будетъ

хватитъ,

какимъ

недоставать? Вѣдь

вещь

уже написана и закончена?
—

Я намѣренъ продолжать до естествен-

наго caetera desiderantur

и время отъ вре-

мени издавать выдержки изъ этихъ каждодневныхъ
наслѣдники

записей:

пусть

соберутъ

ихъ

требуется томовъ.
—

А!..

—

Теперь все?

—

Подождите еще. Я...

—

Я жду...

мои

богатѣйшіе

въ сколько по-

МОЕ ЗАВЪЩАНІЕ.
Я не оставляю ничего бѣднымъ,

потому

что я самъ бѣднякъ.
Я вѣрю въ Бога.

Поль Верлэнъ.
П р и п и с к а . — Ч т о же касается моихъ похоронъ,

то я хочу,

чтобы меня доставили

к ъ мѣсту послѣдняго успокоенія на дрогахъ
Лесажа, и чтобы мои останки
жены

въ

склепѣ

Одеона.

были

Такъ

поло-

какъ мои

лавры никогда не мѣшали никому спать, то
хору

можно

будетъ пропѣть во время пе-

чальнаго

обряда,

менитую

оду:

на

могивъ Госсека, зна-

«Франція

лишилась

своего

Морфея».
ІІарижъ, іюиь 1885.

ГЕРОЙ.
Въ тюрьмѣ,

гдѣ жилось довольно снос-

но и гдѣ онъ отбывалъ

наказаніе

за

на-

рушеніе общественнаго порядка (какой порядочный человѣкъ въ наши дни согласился
бы очутиться

подъ замкомъ

за политиче-

ское преступленіе), не влекшее з а собой однако, о счастье, потери гражданскихъ правъ,
находился полуприрученный воронъ, радость
всего тюремнаго

двора, но ужасъ

для ма-

ленькихъ дѣтей

тюремщика.

имя

Его

въ

крещеніи было Николай. Крыло

съ

занными перьями

летать, но

мѣшало

ему

подрѣ-

однажды онъ ускользнулъ въ открытую рѣшетку. При извѣстіи

объ

птицы—великое волненіе
безъ о т т ѣ н к а

этой
въ

удачѣ для

тюрьмѣ и не

зависти, особенно

среди за-

ключенныхъ, любившихъ своего сотоварища.
Преступника
радостный

и

все

же

изловили.

Обычно

приплясывавшій, онъ съ

той

поры натопорщилъ перья и не трогался съ
мѣста изъ своего угла. Очевидно, онъ раздумывала Однажды удалось узнать, о чемъ
онъ раздумывалъ.

6о
Хозяйка стирала и м н о ж е ^ в о бѣлья плавало въ лоханкахъ;

Николай не колебался

ни минуты и, воспользовавшись

тѣмъ, что

добрая женщина повернулась спиной, чтобы
сдѣлать какое-то замѣчаніе своей дѣтворѣ,
запрыгалъ по краямъ лоханокъ и съ удивительной быстротой вдоволь нагадилъ въ каждую изъ нихъ. Это была отплата за его новую
неволю, жестокая отплата, потому что каждый догадается, что пометъ такой большой
птицы, должно быть, значительно попортилъ
и тонкое, и грубое хозяйское бѣлье.
Исполнивъ свое дѣло, Николай вернулся на
мѣсто и прижался к ъ с т ѣ н ѣ въ позѣ солдата,
готоваго умереть смертью воина. Предчувствія не обманули пернатаго героя: хозяинъ
по

возвращеніи

тотчасъ узналъ

ужасную

новость, схватилъ свой карабинъ, и Николай
упалъ, чтобы

больше

не

подняться,—сча-

стливее, чѣмъ Камбронъ, который лишь высказалъ на словахъ то, что т о т ъ
и чѣмъ гвардія,

которая

сдѣлалъ,

не сдалась, но и

не умерла.
Я прибавлю, что онъ былъ съѣденъ и что
его нашли немного

жесткимъ,

но

чертов-

ски вкусны мъ,

t

МОНОМАНЪ.
Совсѣмъ новая

постановка

нѣсколькихъ

недавнихъ похоронъ поразила его умъ.
Неожиданныя красоты, попытки въ сторону еще не использованныхъ эффектовъ, какъто:

цвѣточныхъ

колесницъ,

катафалковъ

подъ окрьітымъ небомъ, ночныхъ выносовъ
тѣла и шествій съ факелами
вокругъ

государственнаго

и фанфарами

памятника

если

только онъ не былъ городскимъ), наконецъ,
огромныя толпы, сбѣжавшіяся сюда, печальный или нѣтъ, на празднество Курносой,—
все это сверкало, громоздилось, благоухало
фіалками и розами, съ музыкой

проходило

одно за другимъ подъ его куполомъ, которому чудилось порой, что онъ куполъ Пантеона.
Онъ

видѣлъ

трогательный
раженной

похороны

почти

отъ присутствія к а к ъ бы по-

громомъ

дожественныхъ

Трибуна,

молодежи

имгіровизацій,

удавшихся. Онъ видѣлъ

и отъ

ху-

рѣшительно

послѣднія почести,

возданный Поэту (онъ былъ даже избавленъ

Й2
отъ часовъ какимъ-то

проходимцемъ, про-

дававшимъ жетоны, и отъ

кошелька—пре-

лестной любопытной малюткой съ безподобнымъ турнюромъ).
Правду

говоря,

ему странными,
ьъ

эти почести

показались

и присутствіе

гимнастовъ

костюмахъ и затянутыхъ

воскресныхъ

музыкантовъ не слишкомъ понравилось ему.
Но вѣнки! но нищенскія дроги и трогательная

мысль

окружить

ихъ

батальономъ

школьниковъ, какъ все это кружило бедняг е голову, какую околесицу несъ онъ обл.
этомъ, к а к ъ подавлен'!, онъ былъ этимъ величіемъ!
Нищенскія дроги внушали ему много размышленій.

Непорочная

и скромная

среди

столькой пышности, она говорила какъ бы
отъ имени своего кліента, эта гордая колымага: «А! стадо глупцовъ,

толпа з ѣ в а к ъ , —

вы осмѣяли мои антитезы при моей жизни;
т а к ъ вотъ же вамъ моя последняя антитеза
и она удачна, плачьте et erudimini». И, правда, много

слезъ

было

пролито

въ

этотъ

день даже среди всеобщаго шутовства. Слезная сцена для

мелодраматическаго

театра:

«О, люди», продолжали высокомЬрныя дроги,

«безсмысленные

люди,

осыпавшіе

ме-

ня выстрелами въ іюнѣ 48 года, ісь счастью

неудачными, что думаете
Отъ васъ я получилъ

вы

однѣ

объ

этомъ?

только

дроги.

Но недаромъ достались мнѣ и онѣ. Дорого,
по правде,

мне

обошелся

наемъ

вашихъ

дрогь: 5 0 , 0 0 0 фр., разложенныхъ на 2 0 0 , 0 0 0
бѣдняковъ!»
И тысячу другихъ нелѣпостей.
Вступленіе в ъ і і а н т е о н ъ и нравилось ему,
и не нравилось.
НЬтъ, это слишкомъ, это слишкомъ,--разсуждалъ онъ въ своемъ безуміи,—не надо прит е с н я т ь никого, особенно святыхъ, которые,
быть можетъ, живы и, значитъ, вліятельны.
Однако
тело,

забавно,

что

его

безчувственное

чья душа, вероятно, теперь

съ Господомъ
обители т е

судится

Богомъ, изгоняетъ изъ

или иныя

живыя

ихъ

и разумныя

мощи, исключая впрочемъ Христа, обильно
ирославленнаго имъ
и,

конечно,

въ особомъ

призываемаго

сочиненіи

на смертномъ

одре.
Похороны

адмирала

нанесли

послЬдній

ударъ его бедному уму. Не эти, сквозящія
безымяннымъ ужасомъ, но все

же

величе-

ственныя, парижскія похороны, а похороны,
устроенныя

роднымъ

городомъ

героя,

где

пустое и трескучее правительство дало безобиднымъ сахароварамъ и мирнымъ ското-

водамъ смѣшное и банальное представленіе
торжественнаго погребенія человѣка in folio.
Онъ не былъ на этихъ похоронахъ, но иллюстраціи быстро познакомили

его со всѣмъ

ходомъ событій. Катафалкъ, выносъ ночью,
многократный прохожденія по узкимъ улиц а м и — в с е это его не удивило. Онъ еще и
не то видалъ въ Парижѣ, кромѣ развѣ абракадабрическихъ извиваній шествія, устроеннаго опереточной антрипризой.
Нѣтъ, стеченіе священниковъ и п ѣ в ч и х ъ , —
вотъ чѣмъ онъ упивался
ведный, сколько т у т ъ

здѣсь. Боже пра-

было

рясъ. Рой бѣ-

лыхъ стихарей, развѣвавшихся на сѣверномъ
вѣтрѣ,

цѣла

стаевъ,

парчи,

туча

подрясниковъ,

кардинальскихъ

горно-

беретовъ,

брыжжей, наперстныхъ крестовъ, митръ, чернаго и бѣлаго мертвецки-пьянагодуховенства.
Нельзя было сказать, чтобы на этомъ

по-

гребеніи было больше свиней, чѣмъ священниковъ,—случай, увы! описанный въ балладѣ
на смерть того Олимпіо, у котораго съ великимъ Королемъ

было

общимъ лишь то,

что при ихъ послѣдней прогулкѣ ногами впередъ народъ натѣшился вдоволь и напился
въ дгоскъ.
И мысль его работала.
устраивалъ

и себѣ

Въ мечтахъ онъ

выдаюіціяся

похороны.

Его средства

позволяли ему всяческія при-

чуды. Но вотъ вопросъ: что избрать? Благородную ли простоту,или кичливое великолѣпіе? Придумать что-нибудь новое онъ былъ
не въ силахъ: коммерческая голова—и ничего
больше. Запрошенные имъ художники рисовали ему

проекты, достойные

красоваться

въ безтолковой Академіи. Онъ приходилъ въ
отчаяніе, не чуя скрытой дутости этихъ отвратительныхъ

набросковъ. Онъ

страдалъ,

онъ потѣлъ. Сколько завѣщаній въ виду его
иогребенія! Сколько приписокъ!
ІѴІенингитъ, логическое послѣдствіе столькихъ мозговыхъ потрясеній, нѣсколько дней
тому назадъ вырвалъ
рогого семейства.
кимъ

похороны

торжественной

по

Филиппа

Форомъ,

съ его высо-

положеніемъ,
первому

обѣдней,

епископомъ in partibus
того

изъ объятій до :

Сообразно

имущественнымъ

устроили
съ

его

ему

разряду

отслуженной

и пропѣтой у СвяПатти и другими

знаменитостями.
Все это было

прекрасно,

но, въ сущно-

сти, обыденно. Въ какое отчаяніе пришелъ
бы онъ отъ этихъ

похоронъ

безъ

указа-

тельнаго пальца, безъ гвоздя, нашъ бѣдный
милый Эрнестъ.
Въ утѣшеніе его навѣки скорбной душѣ
б

добавимъ, что т а к ъ какъ въ качествѣ торговца

бѣльемъ

оптомъ и въ

розницу онъ

поставлялъ товаръ Деруледу и сверхъ того
былъ еще членомъ Академіи, то на его похоронахъ было много народу.

ЭСТАМПЫ.
Какое наспажденіе — въ немного
ный

послеполуденный

часъ,

въ

пасмурсентябре

или еще въ конце мая, безъ утренней тревоги, безъ плановъ на вечеръ,

подкрепив-

шись легкимъзавтракомъ, слоняясь и только
чтобы

убить

время, — какое

наслажденіе,

какое истинное наслажденіе перебирать эстампы у дверей какого - нибудь маленькаго
магазина, гордости и отрады всей набережной, еще не отчужденной въ общественную
пользу.
Торговецъ,

почтенный

и

недоверчивый,

на пороге покуриваетъ трубку и изъ-подъ
очковъ вращаетъ направо и налево глазами
иодъ сѣнью

сломанныхъ полей

старинной

соломенной шляпы. Внутри помещенія, уткнувшись носомъ

въ

папки, копаются лю-

бители въ поискахъ з а

какимъ-нибѵдь от-

тискомъ или подписью, известными только
имъ... да старьевщикамъ. Хозяйка дома приходить и уходитъ,

беседуя со

покупателями, а иъ самой

знакомыми

глубине

задней
б*

комнаты,

загроможденной

старыми сунду-

ками, исторической посудой и пустыми к л е т ками, шестнадцатилѣтній ученикъ въ
стараго

шкапа

нристаетъ

къ

тѣни

томительно

зрѣлой продавщице.
Между

тѣмъ

перебираешь

мо собой разумеется,
мане немного,

что

эстампы; са-

денегъ въ кар-

и ограничиваешься въ сво-

ихъ экскурсіяхъ

лишь дешевыми папками,

къ тому же единственными, которыя осторожное благоразуміе купца позволяетъ ему
выставлять наружу.
Конечно, н ѣ т ъ надежды встретить хорошіе офорты и нѣжныя гравюры по мѣди,—
но за

то

отличныя—по

дереву,

тительныя лигографіи, и какія

и восхи-

прекрасный

иллюстраціи въ краскахъ. Вотъ, напримѣръ,
эта репродукція гривуазной картины восемнадцатаго вѣка, если она и не предназначена
украшать

собою

какую - нибудь

знамени-

тую коллекцію, зато радуетъ взоръ белизною бумаги, обоняніе—-терпкимъ запахомъ
свѣжихъ 3 » чернилъ, а сердце—да,
простодушіемъ,

позволившимъ

сердце,—
художнику

истолковать мастера такимъ образомъ.
А э т о т ъ портретъ министра временъ Реставраціи, разве

онъ

теленъ? Значить, въ

недостаточно поучи1 8 2 0 году носили во-

б9
ротнички такого-то фасона, жилеты иного,
причесывались вотъ какъ! Очи, возведенный
къ

небу,

и рука

указываютъ въ

на

этой

сердцѣ

какъ

будто

особѣ, очевидно,

не

признанной,—на прекрасную душу, въ соединеніи съ глубокимъ знаніемъ приличій. Если
бы портретъ могь заговорить, а этого только

и недостаетъ

ему, то, конечно, самая

умилительная рѣчь не замедлила бы познакомить

насъ съ самыми

чистыми

намѣре-

ніями.
Но насъ

призьіваетъ

въ самомъ дѣлѣ

Имперія.

Было бы

непростительно не взгляони

за-

служиваютъ, на всѣ эти В о з в р а щ е н і я

нуть со всѣмъ вниманіемъ, какого

съ

острова

Эльбы

и на

многочисленные

эффекты заложенной за спину руки, которыми этотъ

періодъ

лилъ современную

нашей

исторіи надѣ-

картинную

ность. Развѣ М и л о с е р д і е

промышлен-

Императора

не весьма замечательная вещь? Несчастная
графиня заломила

руки,

четверти укрытия

громадными перчатками,

въ то время
вится

какъ

бросить

впрочемъ, на три

великій человѣкъ гото-

компрометирующее

письмо

въ огонь, вспыхивающій весело и ярко, судя по напряженности и силѣ составляющей
его штриховки. Высокіе сапоги,

маленькая

шляпа,

выгнутый

подбородокъ,

взоръ и тронутый,

но

все

орлиный

же стояіцій на

вытяжку, адъютантъ придаютъ этой совсѣмъ
интимной сценѣ оффиціальный блескъ, проникающій должное ей удивленіе
нымъ

благотвор-

почтеніемъ.

Ожесточенный видъ парижскихъ

укрѣп-

леній и мужественный стоицизмъ украшаютъ
картину съ надписью: H а п о л е о н ъ,
неный

при

осадѣ

Ратисбоны.

хирургъ, не бойся! Нога, которую

ты

раО,
по-

крываешь повязкой, не нога простого героя.
Взгляни, лицо твоего императора улыбается,
вмѣсго

того,

чтобы

выражать

страданіе,

и голосомъ, повелѣвавшимъ королямъ, онъ
какъ бы говорить тебѣ: О, хирургъ, не бойся!
Слава

несчастны мъ

ц а м ъ, Ч у м н ы е в ъ

храбре-

Я ф ф ѣ, ГІ р о щ а н і е

в ъ Ф о н т е н е б л о, — всѣ эти великія дѣла
развертываются

одно за

тельный и скорбныя.

другимъ

блиста-

Но по напряженному

интересу ничто не сравнится съ различными

Наполеонами

щей сильныхъ

и

на Св.

Е л е н ѣ , ни-

отрадой чувствительных!)

сердецъ.
О, крестный
съ

этимъ!

То

путь—ничто
С о нъ

на

въ

сравненіи

с к а л ѣ,

въ

духѣ Оссіана, гдѣ въ облакѣ церемоніально

Проходить любимые маршалы великаго мученика,

сжавшаго

одну

руку

на

бедре

въ кулакъ и поднявшаго другую къ заплаканнымъ глазамъ; то Лонгвудъ и его ужасы, Ласъ - Казъ,

пишущій

дневникъ

подъ

диктовку Императора въ халатѣ и фуляровомъ

платкѣ,

въ то

время, какъ гнусный

Гёдсонъ-Лоу отдаетъ жестокій приказъ свирепому надсмотрщику.
А потомъ Ива!...
Бежимъ
слишкомъ

отъ

этихъ тревогъ,

наконецъ,

бурныхъ, и вернемся къ скром-

нымъ темамъ: П о г р е б е н і е

бедняка и

П о с л е д н я я л а с т о ч к а , или М о д и с т к а
и Чахоточный,

чудесно закончатъ наше

маленькое путешествіе по полямъ
философіи и жизни въ
вив'!,

на душЬ у

холію, которая

исторіи,

картинкахъ,—оста-

насъ ту кроткую

мелан-

одна только и довершаетъ

истинное счастье впечатлЬніемъ какъ разъ
обратнымъ Nescio quid amarum знаменитаго
латинскаго гексаметра.
Пробило

шесть.

гряетъ морской

Заходящее

кадетскій

солнце оба-

корпусъ;

преда-

тельскіе мосты удлинняются передъ нами, а
вдали, — вдали ходить взадъ и впередъ Женщина, Любовница

или Мать, нетерпеливая

уже и почти въ тревоге.

ИСКУССТВЕННЫЕ ЦВЪТЫ.
Настоящіе

цветы—для

пучокъ фіалокъ

богатыхъ:

даже

и т о т ъ продается, и т а к ъ

какъ онъ вянетъ сейчасъ же послѣ покупки, то нужны гроши и гроши, чтобы имѣть
его у себя каждый день въ стаканѣ воды.
Горделивая

роза,

дальная лилія,

пышная

вы умѣстны

камелія, феолишь въ зави-

т ы х ъ волосахъ з н а т н ы х ъ Дамъ, въ глубинѣ
будуаровъ, знакомыхъ лишь съ изысканными высокомѣрными причудами, подъ колесницами тирановъ и на алтаряхъ

ложныхъ

боговъ.
Скажите намъ
тафты,

о розѣ изъ

глянцевитой

въ дни годовыхъ гіраздниковъ про-

стодушно

и важно

красующейся

поверхъ

савойскаго пирога на обѣденномъ столе въ
пригородныхъ кварталахъ, чтобы завтра качаться на поляхъ
повыхъ

шляпъ,

вашихъ

милыя

скромныхъ кре-

работницы,

старыя

дЬвы съ разбитыми сердцами, бѣдныя уродливыя учительницы,
печальный;

скажите

такія
намъ

великодушныя и
о полинявшихъ

незабудкахъ, каждый день осторожно обметаемыхъ щеткой, дрожащихъ подъ немилосерднымъ

городскимъ

вѣтромъ,

невѣроятныхъ концовъ,

во

на этихъ

время

святыхъ

волосахъ, приглаженныхъ вашими доблестными и хрупкими руками передъ треснувшимъ
осколкомъ дешеваго зеркала.
И да здравствуютъ
словно

сдѣланы

изъ

также, — ибо и онѣ
цвѣтной

бумаги,—

долговѣчныя, вѣрныя, скорбныя иммортели,
признанным печалью всего міра достойными
оживлять собою

жестокую

сухость

т о к ъ вокругъ забытыхъ мертвецовъ!

рѣше-

ИСТЕРІЯ.
Онъ

шелъ

но

раскаленнымъ

улицамъ,

отвратительно вытаращивъ глаза и раскрывъ
ротъ,

какъ

бы

въ мучительной

жаждѣ, а

руки его, хватая пустоту и судорожно сжимаясь,

изображали

порой

двусмысленный

ласки. Сквозь его изсушающее прерывистое
дыханіе рвались хриплые крики:

это

безпрестанно повторяемое

Люди гли-

дѣли
ходку

съ омерзѣніемъ
этого

дѣвушки
ударяя

въ

его
его

было

на шатающуюся

подозритедьнаго

пугались

прямо

имя.

человѣка,

умысловъ.

поа

Солнце,

болѣзненные

виски,

орошало ихъ бѣлымъ погомъ, и поэту или
женщинѣ

съ

исключительнымъ

пройди они мимо, горько

сердцемъ,

было бы видѣть

т ѣ м ъ окомъ, какимъ надѣлены не всѣ, эту
таинственно чудовищную агонію.

ДЪТСКІЯ ИГРЫ.
Я мечтательно прогуливался по обнаженнымъ и тусклымъ полямъ дальняго парижскаго предмѣстья, когда мое вниманіе было
привлечено детскими голосами, напѣвавіиими мотивъ, казалось, с л ы ш а н н ы й
т о и наполнившій меня внезапно
тревогой и чуть

ли

не тоской.

когдапечалью,

Я пошелъ

по направленію къ голосамъ, и я не
разсказывать

о томъ,

что

иредупредивъ читателя,

хочу

я увидалъ,

что

не

не

настолько

придаю значенія истине, чтобы давать себе
когда-нибудь трудъ
измыслить.

Мои

исказить

друзья

и

случае надобности могутъ

ее

или даже

знакомые

въ

это засвидетель-

ствовать.
Это были дЬти о т ъ пяти до десяти лѣтъ,
игравшіе

въ

концовъ,

какъ

нохороны, — игра,
всякая

другая.

въ

конце

Ребенокъ,

цредставлявшій мертвеца, лежалъ на земле
съ покрытой платкомъ головой, со скрещенными на груди

руками, съ

вытянутыми

и

сомкнутыми

ногами,

все

это какъ

неподвижнѣе, и довольно

можно

удачно передраз-

нивалъ маленькій трупъ. А вокругь мальчуганы

и дѣвчурки,

кто

жуя

безконечную

тартинку, кто почесывая голову, кто затыкая
полы своихъ рубашекъ въ мѣста, на которыхъ принято сидѣть, пѣли своими свѣжими
и фальшивыми голосами ребяческое De profundis,

въ

то время какъ одинъ изъ нихъ

съ

помощью

въ

старыя

отправляли

двухъ

другихъ,

обернутые

шали, пожертвованный
богослѵженіе

на

мамой,

верстовомъ

камнѣ.
Это зрелище вызвало у губъ моихъ движете,

к ъ которому

совсѣмъ

не

пріучили

ихъ мои мысли; и вы узнаете, какого рода
была моя улыбка, когда я скажу вамъ, что
мои чувства по отношенію к ъ «этому возрасту»

совершенно

исповѣдалъ

подобны

баснописецъ

тѣмъ, какія

Жанъ

де Лафон-

тэнъ.
II.
Почему бы Поэту, который, въ сущности,
только ребенокъ,

быть можетъ,

сколько менѣе сознательно
чѣмъ
играть

другіе, почему
въ

бы

«похороны»?

лишь не-

развращенный,

Поэту
Или,

тоже
если

не

вамъ

больше
ему,

нравится,

почему

бы

не

взять и

свои

невинно

развлеченія

ради,

въ

святотатственныя

руки

аттрибуты

похо-

ронъ? Почему, словомъ, хотя бы лишь ради
того, чтобы примениться къ духу времени,
которое, повидимому, навсегда отвергло меланхолію и думаетъ только о томъ, какъ бы
позабавиться (заимствуя изъ обильнаго словаря Раблэ

и Гаврома), почему бы ему

не

быть з а панибрата съ этимъ великимъ лукавцемъ, чье имя Ужасъ, съ рискомъ вызвать
и за своей спиной, въ стране Случая и Неизвестнаго, чей-нибудь презрительный с м е х ъ .

СКАЧКА ПОХОРОННЫХЪ ДРОГЪ.
Это

было въ началѣ улицы Лоретанской

Божіей Матери: я спускался съ поникшей головой, куря сигару, не думая ни о чемъ, какъ
я провожу вообще три четверти моего времени. Всюду пробило десять часовъ утра. С в е тило одно изъ т е х ъ влажныхъ солннъ, какія
бывали прошлымъ лѣтомъ. Теплый и тяжелый воздухъ располагалъ к ъ с к у к е . Довольно
многочисленные прохожіе шли тяжелой поступью, а протяжные и звонкіе голоса разносчиковъ

поднимались

къ

низкому

небу

в м е с т е съ густымъ дымомъ трубъ и вялымъ
зловоньемъ ручьевъ.
Внезапный

шумъ

промчавшейся

во весь

опоръ повозки заставилъ меня поднять глаза, и я увидѣлъ похоронныя дроги последняго разряда, однѣ изъ т е х ъ у з к и х ъ дрогъ,
прозванныхъ

дрогами

«для

нищихъ»,

полукруглымъ навесомъ и мѣдными

съ

песоч-

ными часами, вделанными посреди четырехъ

звѣздъ,

вотъ и все убранство*. На этихъ

дрогахъ

стоялъ

гробъ, покрытый

чернымъ

сукномъ,—ни вышивки, ни креста, ни вѣнковъ, — ничего.

Только

гробъ,

покрытый

чернымъ сукномъ, и никого за нимъ.
Никого за нимъ. Вокругъ четыре носильщика бѣгомъ. И сами дроги шли рысью, какъ
нанятый съ платой

за конецъ.

Это зрѣлище, впрочемъ, столь

извозчиКъ,

обыкновен-

ное

въ Парижѣ, не поразило

другое

бы

меня въ

время, теперь же глубоко

взволно-

вало, раздраженнаго вѣроятно вышеописанной атмосферой

или,

быть

можетъ,

еще

даже и тѣмъ, что я ни о чемъ не думалъ.
И прежде всего я вообразилъ себѣ
твеца въ его дешевомъ
тымъ ртомъ,

гробу,

съ

мер-

откры-

со сжатыми кулаками,—сжа-

тыми, да,—завернутаго чортъ знаетъ какъ,
въ слишкомъ узкій саванъ, изъ-подъ котораго торчатъ тощія ноги;тѣло ужасно встряхивается отъ толчковъ, зубы лязгаютъ другъ
о друга, а голова бьется
сторону о тесовыя

изъ

стѣнки

стороны

гроба;

его

дѣющіе волосы спутались на желтомъ
* Подробность,
это писалось давно.

указывающая
То же

на

замѣчаніе

въ
сѣлбу,

то,

что все

и

относи-

тельно н ѣ с к о л ы с и х ъ д р у г и х ъ отрывковъ изъ этихъ
„Залисокъ",

П. В .

а изъ груди его вырывается нѣчто въ роде
глухого стенанія.
—

«Кто

э т о т ъ мертвецъ безъ друзей и

родныхъ, которые следовали бы за гробомъ,
безъ

священника,

который

пожелалъ

бы

бы счастливаго пути его душе? Старый преступникъ?—РазвЬ у этихъ людей не бываютъ всегда какіе-нибудь сообщники, любовницы, дети, пріемныя или даже
если

хотите? — Тогда

законный,

самоубійца? — Быть

можетъ. — Беднякъ?—Наверное;
рода? — Нищій, мошенникъ,

но

какого

рабочій, бродя-

га, гіоэтъ?...»
Поэтъ!—И т а к ъ к а к ъ время, въ которое
мы

живемъ,

неблагосклонно

сколько - нибудь

серьезно

къ

людямъ,

занимающимся

стихотворствомъ, то не себя ли я увиделъ
внезапно состарившимся, въ дешевомъ гробу, съ открытымъ ртомъ,

со сжатыми ку-

лаками—сжатыми, да,—завернутымъ чортъ
знаетъ

какъ

изъ-подъ

въ

слишкомъ

котораго

узкій

торчатъ

т е л о ужасно встряхивается

саванъ,

тощія

отъ

ноги;

толчковъ,

зубы лязгаютъ другъ о друга, а голова моя
бьется изъ стороны въ сторону

о тесовыя

с т е н к и гроба; мои сѣдѣющіе волосы спутались на желтомъ

лбу

и

изъ

груди

моей

вырывается нечто въ роді глухого стенанія.

SI

И никого позади дрогъ.

И

какой-то

уди-

вленный прохожій задается вопросомъ: «Кто
э т о т ъ мертвецъ?...»
'Гакъ блуждалъ мой умъ, когда я машинально обернулся, чтобы взглянуть

назадъ

на похоронный дроги, уже достигшія теперь
середины улицы Ф о н т э н ъ ; онѣ все попрежнемѵ

продолжали

свою

адскую

скачку, и

никого попрежнему за ними. При ихъ прое з д е женщины и дети

осеняли

себя

кре-

стомъ столь же стремительно.
Мужчины обнажали головы...
И только теперь я припоминаю, что вследствіе ли моего необычайнаго смущенія, или
свойственнаго

мне,

неисправимаго

и на-

ивнаго презрѣнія къ бЬдности, я совершенно
забылъ поклониться

этимъ

дрогамъ,

вну-

шившимъ мне такія меланхолическія, такія
картинныя и, возможно, такія
мысли.

пророческія

СЦЕНАР1Й

ДЛЯ

БАЛЕТА.

Человѣкъ крѣпкаго сложенія и пріятной
ннѣшности, совсѣмъ еще юноша, приходить
на главную площадь большого

города Гер-

маніи.
Времена дорожныхъ плащей о восьми пслеринахъ и старомодныхъ муфтъ для пожилыхъ людей.
Разумеется,

день

храмового

праздника.

Выходъ изъ церкви; пеніе органа за кулисами. Затѣмъ последовательное pas de deux
изображаетъ
тельную

народное

любовь

и

веселье,

вкусную

доброде-

трапезу,

степенно переходящую въ обжорство.
боватая пирушка
до

настоящаго

поГру-

не замедлить опуститься
и откровеннаго

пьянства.

Одновременно и любовь принимаетъ грубыя
формы,и вскоре на сцене лишь публичныя
женщины и распутные

мальчишки, отъ не-

пристойнаго топота которыхъ трещатъ половицы.
Къ нимъ, какъ и следовало, направляется
чужеземецъ.

Т а к ъ к а к ъ онъ держитъ въ рукѣ бумагу,
то иныя изъ пляшущихъ

и изъ

вающихся думаютъ,

эта бумажка (на

какую

сумму?)

что

предназначена

прохажиимъ.

Пре-

лестный улыбки и манящіе жесты. Одна изъ
нихъ, примадонна, бросается впередъ на носкахъ, и, протянувъ руку со сложенными въ
дулю

пальцами и откинутымъ мизинцемъ,

выхватываетъ бумагу, з а т ѣ м ъ убѣгаетъ тремя прыжками и, прочитавъ ее, разражается
беззвучными

взрывами смеха; среди

ослѣ-

пительныхъ ronds de jambes она повторными
жестами какъ бы даетъ прочесть ее также
своимъ друзьямъ и подругамъ и подчеркиваетъ приблизительно слѣдующее содержаніе:
«Покинутый

ребенокъ.

Слишкомъ

бед-

ные родители. Ничего не з н а е т ъ ни о чемъ,
даже не у м е е т ъ говорить. Сжальтесь надъ
беднымъ Гаспаромъ».
Шаловливый пируэтъ девушекъ ѵспокаиваетъ

немного

ошеломленнаго

юношу,

а

парни въ т а к т ъ и радушно похлопываютъ
его

по плечу:

у

него

прекрасные

глаза,

у простака, а ширина его плечъ пророчитъ
въ немъ крепкаго малаго.
Простака,

улыбается,

смеется,

цѣлуетъ

парней въ щеку, д е в у ш е к ъ въ з а т ы л о к ъ , —
к а к ъ вамъ это нравится? — и, ставъ

глав

нымъ

героемъ,

изящный, смѣлый,

полный

веселаго простодушія, вдвоемъ съ примадонной пускается въ танецъ, въ которомъ участвуетъ

вся

толпа.

Занавѣсъ

падаетъ, и

подразумѣвается ночь грубыхъ ласкъ и оргійнаго веселья, могущихъ имѣть лишь дурной исходъ.
II.
Случается то, чего слѣдовало ждать. Гаспаръ — пропащій малый.
ирискорбныя

повадки

Его

бѳлѣе

могутъ

чѣмъ

сравняться

только съ худшими въ мірѣ.
И все

это

въ

конечно. Плоть

совершенной
и кровь

невинности,

однѣ лишь гово-

рятъ въ немъ громко, но очень

громко и

т а к ъ логично!
Вотъ почему онъ заставляетъ примадонну (мы назовемъ ее Фредерикой), не слишкомъ полную, но свѣжую и плотную блондинку, содержать себя,—безъ злого умысла,
о, н ѣ т ъ ! но онъ находитъ, что это

хорошо

т а к ъ , очень хорошо и т ѣ м ъ болѣе хорошо,
что красавица

была

съ

нимъ

съ

первой

встрѣчи т а к ъ же мало строга, к а к ъ и жеманна,

и любитъ

его,

какъ

любятъ

эти

женщины, когда онѣ з а х о т я т ъ , —не раздумывая,

безъ

задней

или

какой - либо

иной

мысли, широко

раскрывъ

объятія, не ску-

пясь на поцѣлуи, всѣмъ тѣломъ.
И какъ предѣлъ дурного

поведенія, Гас-

гіаръ упорно продолжаетъ посѣщать распутныхъ

юношей,

о

которыхъ

упоминалось

выше; это все милые веселые парни, добрые
товарищи, но

игроки, к а к ъ сами

кости, и

ловеласы, к а к ъ боги!
Какое

дурное

общество — эта

веселая

шайка!
У каждаго изъ этихъ юныхъ гулякъ есть
любовница, которую онъ смѣняетъ
бовницу своего сосѣда

безъ всякаго

ненія и утайки, к а к ъ будто дѣло
поединкѣ. И э т о т ъ
говоря о Фредерикѣ,

на лю-

бѣдный

стѣс-

идетъ о

Гаспаръ, — не

которая

для него и

супъ, и жаркое, и немного дессерта,—широко
пользуется, и даже шире своихъ товарищей,
этой общностью сердецъ. Не правда ли, какъ
мило! Съ своей стороны и дѣвушки, лелѣя
своихъ возлюбленныхъ, к а к ъ будто каждый
изъ нихъ—славный сдобный хлѣбецъ, измѣняютъ имъ съ ихъ

полнаго вѣдома

браго согласія съ богатыми дурнями,

и досреди

которыхъ главный—англійскій милордъ, покровитель Фредерики. Роковая балетная случайность заставляетъ знатнаго островитяни
на столкнуться съ Гаспаромъ, и первый, уз-

навъ въ послѣднемъ вероятный гілодъ своей

давнишней

кого

онъ

не

любви,
смѣетъ

усыновляетъ
признать

того,

открыто

(на «Лебединомъ Острове» у него есть жена),

и предлагаетъ Гаспару

следство съ доходомъ

денежное

на-

въ сто тысячъ фун-

товъ стерлинговъ въ ожиданіи своей близкой кончины. По знаку Фредерики, Гаспаръ
принимаетъ

его

предложеніе,

вопреки

до-

саднымъ условіямъ, о которыхъ после; онито и приводятъ к ъ

гибельной

развязке, о

которой повѣствуетъ исторія.
Славный хореографъ, который довершитъ
этотъ

скромный

набросокъ,

сделаетъ

ступными и пріятными для глазъ
ныя

перипетіи.

контрасты

Великолепная

многочисленныхъ

при открытомъ
будутъ

до-

намечен-

постановка,
сменяющихся

з а н а в е с ѣ картинъ должны

придать драматизмъ

действію,

со-

провождаемому превосходной музыкой.
Т ѣ же ѵсловія серьезнаго успѣха

и для

нижеслѣдующаго.
III.
Какъ
бивый

вамъ
милордъ

сЬег'омЛ) секты,

это

понравится:

состоитъ

сластолю-

членомъ и ргеа-

проповедующей

самую су-

I

J

\

\
I

ровую нравственность? И вотъ онъ требуетъ
отъ Гаспара, Богь з н а е т ъ чего! Отказаться
отъ

Фредерики,

смыслѣ

самомъ

быть

нравственнымъ

въ

кон-гре-га-ці-о-на-ли-стиче-

скомъ и самомъ глупомъ, какой только можетъ быть. Ужасъ, не правда ли?
Но Гаспаръ со свойственной его природѣ
(въ концѣ концовъ все же дѣвственной) горячностью,стремительностью и внезапностью
ударяется въ Добродѣтель. Спустя мгновенье
(тонко-оттѣненный одинокій прыжокъ) онъ
сытъ ею по горло и возвращается

къ

По-

року.
Но на этотъ разъ Порокъ захватилъ его
не на шутку.

Его

новое

увлеченіе

полно

воспоминаній. Знакомыя благоуханія, ласки,
сладостью которыхъ онъ уже упивался раньше, глаза, въ которыхъ отражались его глаза, словомъ, лѣнивое очарованіе вновь очутиться среди привычекъ, плѣнительныхъ самихъ по себѣ,—вино, женщины, игра, драки,
тревоги, юный пылъ для юныхъ подвиговъ,
кипящая кровь, его отчаянные, неутомимые
мышцы,

волосы,

въ

которые

погружаются

бѣлыя руки, наконецъ, весь э т о т ъ

безраз-

думный праздникъ любви, удалыхъ попоекъ
и всѣхъ

другихъ

безумныхъ!

страстей, прекрасныхъ и

И ненависть его к ъ Добродѣтели, такой,
какую онъ мечталъ осуществлять! Какъ онъ
стыдится своего безволія и какъ отвратительна ему Добродѣтель и ея слуги! В ъ сообществѣ съ Фредерикой онъ доходитъ до
т о г о — и это должно подготовить р а з в я з к у —
что убиваетъ своего богатаго благодѣтеля и
незаконнаго отца, потому что несчастный
развертывалъ передъ нимъ цѣлую кучу послѣдствій его дурного поведенія и т . д.
Неистовыя антраша подъ напѣвы разнѵзданнаго веселья.
IV.
Совершивъ
ніе,

Гаспаръ,

ляетъ о немъ

это
въ

невѣроятное
своей

и подкрѣпляетъ

таки съ помощью
возстаніемъ вмѣстѣ

преступле-

невинности, заявего, опять-

привязчивой Фредерики,
съ прекрасными моло-

дыми людьми, своими друзьями (всѣ они переряжены), противъ Общества.
Отступленіе, чортъ возьми!

въ

снѣговыя

горы (не т а к ъ ли?), нападенія на переполненные дилижансы обывателей, маски, страшный
лица, звонъ червонцевъ (держи ухо востро!),
сбитые съ топку жандармы,—сколько предлоговъ для всякихъ плясокъ.

Въ концѣ концовъ поимка Ея и Его, изумленнаго. Добрая дѣвушка вся въ слезахъ.
Судъ. Формальности. Благодарная красочная тема въ черномъ, з а т ѣ м ъ въ красномъ.
Забавная

защита: никто (ну, конечно!)

говоритъ,

всѣ

приплясываютъ,

обвиняемые, адвокаты. Судьи

не

свидѣтели,

крутятъ

за-

дами и, подремывая, приговариваютъ обоихъ
главныхъ обвиняемыхъ, въ свой чередъ похрапывающихъ, къ смертной казни, остальныхъ къ незначительному заключенію.
Крикъ радости въ залѣ
d'ensemble.

(Gutti,

засѣданія

исполненное

и кларнетомъ,—грустными

и pas

скрипками

инструментами).

Вдругъ врываются молодые люди—любовники и дѣвушки—любовницы Гаспара и Фредерики. Стража избита. Удавшееся, хотя и
невѣроятное, похищеніе осужденныхъ.
Снова горы, разумѣется.
Какой-нибудь Гарцъ

или другія нѣмецкія

горы. Бандиты (въ розовомъ), дѣвчонки. Побѣждены, выказавъ «чудеса храбрости». Никакого tremolo въ оркестрѣ, простая стыдливость требуетъ этого, наконецъ!
Схватываютъ

Гаспара.

раньше пала въ борьбѣ-

Фредерика

еще

Филантропъ изъ секты отца въ тюрьмѣ у
сына. Не можетъ заставить понять себя т ѣ м ъ
болѣе, что Гаспаръ глухъ—и не слышитъ его,
нѣмъ—и ничего не можетъ возразить ему.
Священникъ

(«капеланъ»)

изъ

того же

т ѣ с т а , то есть краснобай, о, какой краснобай! (Безмерно

много

шутовства,

потому

что священнослужитель—переряженный—во
всемъ черномъ

и худъ

до послѣдней сте-

пени). Гаспаръ много разъ скрещиваетъ руки
на груди (жига), потомъ даетъ оплеуху у т е шителю.
Гаспара вЬшаютъ.
Онъ не видитъ въ этомъ ничего дурного:
палачи

и тюремщики

такъ

милы (карты,

сигары, водка и «женщины», благодаря несколькимъ

червонцамъ,

укрытымъ

межъ

пальцами ногъ. Bourrée).
Виселица. Площадь

та же,

что

прежде,

иди другая.
В с е сообщники повешены до него: это для
театральности. Судья прочитываетъ
воръ, вновь подтверждая

его

приго-

жестами. Га-

вотъ.
Производится повЬшеніе; многосложная и
не требующая объясненій

операція.

Толпа

аплодируетъ—не т а к ъ ли?—и образуегь хороводъ.

Гаспаръ

повѣшенъ.

Казнь напоминаетъ ему многое, и послѣднее сотрясеніе еще разъ вызываетъ въ его
памяти самыя счастливые изъ его ночей. Онъ
мило пдяшетъ, и его изступленныя ноги отгоняютъ одного з а другимъ зрителей этого
искупленія, одѣтыхъ въ теплыя муфты и въ
подбитыя ватой косынки.
Все же

онъ

кончаетъ

тѣмъ,

что

уми-

раетъ и оканчиваетъ, какъ само правосудіе.
Слишкомъ
родной

длинный

толпы,

дивертисментъ

появившейся

Богъ

на-

знаетъ

откуда.
Что касается
ему небесное!..
Каково?

Гаспара

Гаузера,—царство

НЕ СОВСѢМЪ т о т ъ .
Рѣшительно, Наполеонъ I т о т ъ человѣкъ,
какой намъ нуженъ. Я не собираюсь

гово-

рить о несравненномъ полководцѣ, ни т ѣ м ъ
болѣе объ импровизированныхъ правителѣ и
законодателѣ, которымъ будутъ удивляться
самыя отдаленныя поколѣнія. Нѣтъ, я хочу
позволить
чему

моему

перу

поболтать

безпокойному

воздушно
немного

и какъ
о

немъ,

и бродя-

бы во

снѣ

единственно

к а к ъ о частномъ лицѣ, такомъ занимательному
И прежде всего,—да, я люблю этого маленькаго

человѣка

с ь сотнями замьісловъ,

бродягу въ эполетахъ,

немного

пресыщен-

наго, думается, но все же убѣжденнаго завсегдатая революціонныхъ клубовъ и кабачковъ; я обожаю угрюмаго мальчишку 10-го
августа 1 7 9 2 г. и его «coglione» по адресу
жалкаго Людовика XVI. А его дерзкій бракъ
съ Жозефиной, этой

содержанкой,

сумѣв-

шей довести до безумія—его, холоднаго отъ

скрытности, и достаточно протомить — его,
уже грознаго и готоваго

наложить

на все

свою руку. А разбитый на тысячу осколковъ
чайный сервизъ у

австрійскаго

дипломата.

А забавное напоминаніе о Бріеннѣ, на трибунѣ Пятисотъ: « Я — б о г ь

Марсъ!» Хитрый

корсиканецъ, должно быть,

много смѣялся

потомъ, убѣждаясь, что

сущности

это

глупо,

что

было
истина

ужъ

вовсе

вездѣ

не

въ

такъ

и

беретъ свои права, даже

въ

риторикѣ.
Имперія не портить мнѣ, по крайней мѣрѣ,
моего Бонапарта. В о т ъ хотя бы коронованіе въ соборѣ Парижской Богоматери... самимъ

папой!

Развѣ

вы

не

проникаетесь

какимъ-то неопредѣленнымъ сочувствіемъ къ
этому грубому и, въ иныхъ условіяхъ и для
другого человѣка, непростительному поступку: вырвать корону (Карла Великаго!)
рукъ

первосвященника,

ее, вопреки

всѣмъ

чтобы

традиціямъ,

изъ

возложить
на

голову

своей милой креолки.
«Я
съ

не король

сожалѣніемъ,

тельствуетъ объ
нелицемі.рномъ

Франціи», говорилъ
и вся его
этомъ
желаніи.

жизнь

онъ

свидѣ-

благоговѣйномъ и
Особенно

Людо-

вика XIV окружалъ онъ поклоненіемъ, почти
фанатическимъ,

дѣлающимъ

только

честь

него

было

сознаніе своего дурного воспитанія,

возвышенной

его

душѣ.

У

своего

низкаго происхожденія. Сынъ и внукъ мелкихъ мѣстныхъ стряпчихъ, съ юныхъ л ѣ т ъ
окунувшійся въ окрестныя распри,

затѣмъ

въ кровавыя парижскія передѣлки, онъ долженъ былъ пріобрѣсти, даже еще до лагерной
это

жизни, эту нравственную
пристойное

поведеніе,

развязность,
эту

рѣзкую

рѣчь и жесты, которые онъ сохранилъ до
могилы.
Его раздоры съ папой, наглое похищеніе
и

своего

рода

заточеніе

послѣдняго

въ

Фонтенебло,—отвратительны мнѣ, но все же
говорятъ въ пользу моей мысли. Нестрогій,
но весьма искренній католикъ,

к а к ъ дока-

зала его прекрасная и простая смерть, онъ
думалъ,

что

сдѣлалъ

все,

что

могь,

для

Церкви, возстановивъ богослуженіе во Франціи.

Свѣтская

власть

на

его

взглядъ —

взглядъ плохо раскаявшагося якобинца—была
лишь

присвоеніемъ,

что

я говорю, свято-

татствомъ: «Мое царство не отъ міра

сего

и т. д...» И этотъ тонкій политикъ не понималъ, что для того, чтобы царство небесное
было проповѣдано urbi et orbi, y верховнаго
проповѣдника руки не должны быть связаны,
а ротъ з а ж а т ъ . Не говоря уже о томъ, чтр

царство небесное, говоря языкомъ политики,
есть нравственное владычество какого-либо
человѣка, несѵщаго миръ и согласіе,
нителя

нравовъ,

блюстителя

охра-

народныхъ

правъ. Нѣтъ, Наполеонъ не понималъ и не
мог-ь понять этого,—солдатъ

второго

года

республики, котораго порохъ и Марсельеза
съ первыхъ

же дней сдѣлали

глухимъ

къ

кучѣ добрыхъ доводовъ прошлаго —да и будущаго! Но какъ любопытны эти вкрадчиво
угрожаюіція

бесѣды между двумя

итальян-

цами, геніемъ и святымъ. И дружба никогда
не

прекращалась

между

ними. «Дневникъ

Святой Елены» (что з а книга! к н и г а в ѣ к а,
говорилъ мнѣ одинъ пріятель, и онъ правъ),
переполненъ

самыми

сыновними,

самыми

трогательными чувствами по отношенію къ
Пію VII, а удивительный пріемъ, оказанный
въ Римѣ послѣ Ватерло императрицѣ-матери
и императорской

фамиліи

обнаружили

въ

прежнемъ плѣнникѣ Бонапарта невыразимо
прекрасное отцовское чувство.
О, этотъ дневникъ, чего тамъ нѣтъ! Х о т ь
бы борьба съ Гедсономъ Jioy, страшная борьба, сжигающая печень, «раздирающая сердца», к а к ъ говорилъ Сенъ-Жюстъ, э т о т ъ симпатичный безумецъ! Благородство! Гордость!
Молніеносныя

возраженія

и

неотразимые

натиски!

Иные сентиментальные мечтатели

жалѣютъ о томъ, что не находятъ въ этомъ
послѣднемъ

завѣщаніи

ни малѣйшаго

ра-

скаянія по поводу герцога Энгьенскаго. Но,
глупцы! — а якобинецъ,

а скрытый

якоби-

нецъ, куда вы его дѣнете? A з а т ѣ м ъ , если
Боанапартъ и поклонялся нашимъ великимъ
королямъ, то питалъ
ненависть
лиліями
нѣтъ,

въ

и могъ питать лишь

и презрѣніе къ петрушкамъ съ
гербахъ, принцамъ

крови

или

допустившимъ избіеніе, не ставъ въ

ихъ главѣ, гигантовъ Вандеи и Бокажа.
И въ этой книгѣ онъ —близкій намъ человѣкъ, французъ, но, можно с к а з а т ь , французъ не сегодняшняго дня, но временъ скорѣе

даже

нашихъ

дѣдовъ,

чѣмъ

отцовъ.

Умѣренность, флеръ-д-оранжъ, о-де-колонъ,
хозяйственные разечеты (о, умѣнье считать!)
А эта

табакерка

открытая, какъ

эпохи Стараго Порядка,
и его

библіотека, сплошь

военная, для англійскихъ офицеровъ гарнизона св. Елены, тронутыхъ и гордыхъ!
И затѣмъ,
Его маленькая

и наконецъ, какое
Луиза,

которую

вдовство!
онъ

такъ

непринужденно поцѣловалъ при первой же
ихъ оффиціальной встрѣчѣ, славная пухлая
пышка, подходившая к ъ его дѣятельной натурѣ, мать его сына—божественнаго бѣло-

кураго мальчика,—и вотъ ничего не осталось ни отъ нея, ни отъ него,
безвкусныхъ портрета!
Всѣ

перехвачены.

только два

Ни слуха, ни духа.

И замурованъ

заживо

онъ тоже.
Пожалѣйте
иныхъ!

этихъ вдовцовъ,

великихъ и

ВСЕ О Н Ъ - И ДОВОЛЬНО!
J e suis né
Я

romantique...

родился романтиком!,. .

.

F.t puis, j'eusse été si feroce

.

et

si loyale!
И я былъ бы такимь дикимъ
и яѣрнымъ!
Р. V.

Теперь, когда непрошеный шумъ замолкъ,
когда Поэтъ послѣ непочтительныхъ
ковъ похоронъ постепенно

вновь

толч-

входитъ

въ славную и заслуженную непопулярность,
теперь,

когда

толпа

вернулась

к ъ своимъ

дѣламъ, и поэты, они одни, наконецъ, хранятъ трауръ,—теперь я могу говорить о моемъ учителѣ, о немъ самомъ, и излить мой
гнѣвъ — прошедшій? нѣтъ,

настояшій, — и

мою недавнюю суровость на безпримѣрныхъ
эксплоататоровъ его великой памяти.
Виктору Гюго слѣдовало бы умереть около 1 8 4 4 — 45 г., на слѣдующее утро послѣ
«Бурпрафовъ».
П р о х о д я шіе

Славный
быки,

тремя
Слѣдъ

Балладами:
войска

и Охота
есть

Б у р г г р а ф а;

жемчужина:

Восточными, гдЪ

Змѣиныя

звенья;

четырьмя сборниками интимныхъ стихотвореній,

лишь

изрѣдка

всякомъ

случаѣ,

Листья,

и т.

ихъ

политическихъ
тамъ мало):

п., которые

имя настоящаго
пьесами и тремя

поэта

(во

Осенніе

составятъ

полутѣней;

ему

своими

первыми романами:

Бюіъ,

Ганъ и Соборъ Парижской Богоматери, порою
такими забавными, особенно

въ прозаиче-

скихъ пьесахъ и въ Ганѣ,—мы

бы желали,

чтобы онъ оставилъ только это и исчезъ бы
оспариваемый. В о т ъ были бы славные похороны! Пожалуй, по меньше было бы жилетовъ, чѣмъ въ 1 8 8 5 г., да и т ѣ не были бы
т а к ъ свѣжи, но какъ красны зато! И прически, забавныя по иному,

чѣмъ

всѣ

эти

современные вѣера, зонты и капули, развѣвались бы,—рѣдкія, чортъ возьми! — позади
отнюдь не гнусной до смѣшного, колесницы,
предшествуемой клиромъ, еще болѣе живописнымъ, чѣмъ господа Правительственные
Распорядители, какъ бы ни были вычищены
ихъ праздничныя одежды.
Въ перечнѣ созданій, достойныхъ
ненія, я позабылъ назвать Рейнъ,

сохра-

впрочемъ

той же эпохи, Рейнъ, говорю я, значительно превосходяіцій замороженныя ребяческія

«

П у т е ш е с т в і я Теофиля Готье, и гді; вы
найдете очаровательную сказку о прскрасномъ П е к о п э н ѣ .
(Ахъ, Готье!
M-lie

de

Мопэнъ,

Тьма,

Эмали

и Камеи,

шедевра, и это все, но какъ
ны!)

три

они прекрас-

Да, все, что написано послѣ
Наказами,
включая сами Наказания,
наполняет!, меня
скукой, кажется мнѣ надутымъ, туманнымъ,
безсвязнымъ по языку, уже болѣе не искусствомъ для искусства, несоразмѣрнымъ, чудовищной импровизаціей на заданный темы,
съ однообразными риѳмами: ombre—sombre,
ténèbre—funèbre, плодомъ прискорбной невзыскательности, — о, эти Соэерцанія,
эти
Ііѣсни У линь и Лѣсовъ!—прямо таки наглое
эгсутствіе всякой композиціи, никакого старанія удивить, кромѣ какъ хуже чѣмъ ребяческими средствами.
Пусть даже есть въ Наказаніяхь
два стихотворенія: Не н а н о с и у д а р а... и Е с л и
о с т а н е т с я х о т ь о д и н ъ . . . Но сколько
хлама, зачастую непозволительнаго. Ужъ я
не говорю о самой сути, которая противоположна всякой даже сатирической поэзіи
Сравните съ Ювеналомъ. Сравните съ Данте.
И съ болѣе новыми, — д'Обиньэ, Барбье;
одного ямба Барбье я не отдамъ за всѣ,

какія ни есть на свѣтѣ Наказатя.
Не говоря
уже о томъ, что, съ политической точки
зрѣнія, эти стихи неизбѣжно разойдутся,
расходятся и уже разошлись со своей цѣлью.
Они склоняютъ васъ быть снисходительнымъ
къ предмету столькихъ криковъ, ненависти,
или даже злобы, брани, заклинаній, проклятій, шиканья и, надо сознаться, угрозъ,—
къ добродушному Наполеону III, который,
должно быть, очнулся отъ своего сна, когда
этотъ памфлетъ попался ему на глаза,
чтобы на мигъ изумиться такому избытку
почестей и оскорбленій и снова погрузиться
въ сонъ гіраведныхъ.
Да, въ Леіеидѣ Вѣковъ есть благородный
эпическія сказки, изъ которыхъ нѣкоторыя
M a л е н ь к ій к о р о л ь Г а л и ц і и , Э в и р а д н у с ъ , могутъ выдержать сравненіе съ
той или иной поэмой Теннисона объАртурѣ.
Но что за философія, что за теологія, что
за взгляды на соціальное будущее, что за
убогость въ шестистопной дизентеріи!
Остальныя произведенія, начиная съ Наказпній,
не достойны упоминанія; и вырвавъ у меня признаніе, что есть кое что
въ Несчастныхъ,—этой
окрошкѣ, и въ Девяносто три, позвольте мнѣ вернуться кч.
Виктору Гюго Петруса Бореля и Монпу.

Кто-то весьма вѣжливо,

Впрочемъ, драз-

нилъ меня т ѣ м ъ , что я упомянулъ о Гюго,
всего

на-всего

бельца,

какъ

обч.

человѣкъ

авторѣ

съ

Гасти-

карабиномъ.

Во-первыхъ, да, онъ его авторъ авторъ е г о —
онъ. Затѣмъ, Г а с т и б е л ь ц а выше
его созданій. Т у т ъ , наконецъ,

всѣхъ

есть таки и

чувство, и рыданія, и грозный вопль ревности,—все это великолѣпно изображено и въ
превосходной
второго

обстановкѣ.

Найдите-ка мнѣ

Г а с т и бе л ь н у

во

всѣхъ этихъ

томахъ!
Дѣло въ томъ, что Гюго всегда говорилъ
о любви или однѣ банальности, или же какъ
человѣкъ, который

(по крайней мѣрѣ, его

писанія свидѣтельствуютъ
жизнь по отношенію
только

объ

этомъ) всю

къ женщинамъ былъ

пашой. «Ты мнѣ нравишься, ты мнѣ

уступаешь, я люблю тебя. Ты противишься,
т а к ъ уходи. Ты любишь меня з а мою славу,
быть можетъ,

з а мою причудливую

ность, быть можетъ,

за

внѣш-

мою львиную

го-

лову? Ты ангелъ». Ни робости, ни надежды,
ни муки, ни радости. Счастье пѣтуха, а иотомъ его трубное пѣнье.
Гюго умеръ. У его клаки былъ свой день
и праздникъ на большую ногу, и граждански! апсюеозъ.

Я,

который

зналъ

его

до

юз
1 8 7 0 г. и некоторое время спустя, который,
оставаясь т ѣ м ъ бѣднымъ вдовцомъ, каковъ
я теперь, могъ даже похвалиться его сочувствіемъ и дружбой,—я поэтъ, имѣющій больше правъ, чѣмъ они,

быть

заинтересован-

ным!. въ томъ, к а к ъ мой учитель былъ славенъ и прославленъ у гроба,—я беру на себя
с к а з а т ь это въ свой день, и э т о т ъ день сегодня, и я это повторяю, и имя мнѣ Легіонъ:
Гюго умеръ слишкомъ

поздно,

онъ

пере-

жилъ себя, но его истинное наслѣдство принадлежитъ намъ,

и мы постоимъ за него,

любезные господа отъ перваго іюня тысяча
восемьсотъ восемьдесятъ пятаго года!

ХІ

О СОВРЕМЕННОМЪ ПАРНАССВ.
Въ далекомъ прошломъ,

въ 1 8 6 5 г., — у

меня хорошая память,—въ пассажѣ Шуазель,
45, жилъ бѣлокурый молодой человѣкъ, преемникъ Персепіэ, продавца богослужебныхъ
книгь

и извѣстнаго

торговца

церковными

принадлежностями. Э т о т ъ негоціантъ,
мандецъ,

и

почти

литераторъ

нор-

по своимъ

знакомствамъ съ маркизомъ де Л. и г. Ж.,
бывшимъ редакторомъ «либеральной» газеты (это было во времена Имперіи) L'Ordre
d'Arras, исчезнувшей з а т ѣ м ъ по

наступле-

ніи республики, г. Лемэръ, говорю я, побуждаемый

высокимъ

вздумалъ
даніе

честолюбіемъ

выпустить

новое

французскихъ

издателя,

роскошное из-

поэтовъ

XVI

вѣка.

По настоянію моего друга г. Б., перессорившагося з а т ѣ м ъ почти со всѣми, я познакомился съ

будущимъ

издателемъ современ-

ныхъ Поэтовъ. Въ то время
ратурно и политически

(я

я былъ литебылъ республи-

канцемъ тогда, да и во все остальное время,
какъ когда-нибудь, быть можетъ, разскажу)

los
связанъ съ Луи-Ксавье де Рикаромъ, основателемъ

и главнымъ

позитивистскаго

редакторомъ одного

обозрѣнія,

угасшаго

отъ

молодости ближайшихъ сотрудниковъ и о т ъ
имперской полиціи, и поэтомъ школы Кинэ,
но съ большимъ,

гораздо

большимъ

поэ-

тическимъ талантомъ, чѣмъ э т о т ъ тусклый
врагъ Бога всякой красоты. Мнѣ помнится,
что внослѣдствіи онъ предпринялъ въ провинціи изданіе радикальнаго журнала. У родителей

де Рикара, — отецъ

его, генералъ,

былъ еще живъ и заиималъ высокую должность

въ тогдашнемъ

Пале-Роялѣ,—соби-

рались молодые люди, артисты и поэты,совершенно неизвестные, и самымъ неизвѣстнымъ изъ нихъ былъ тотъ, чья подпись стоить подъ этимъ отрывкомъ. Я, или, вѣрнѣе,
Б., когораго

я представилъ генералу, мар-

кизу де Р., познакоми.ть сына послѣдняго съ
Лемэромъ. Это свиданіе

подало образован-

ному книгопродавцу мысль о громкомъ издательскомъ предпріятіи, которое, впрочемъ, въ
то время не очень нашумѣло; это былъ еженедѣльный журналъ «Искусство» подъ главной редакціей Л. К. де Рикара, выходившій
въ теченіе нѣсколькихъ недѣль,—время, к а к ъ
разъ достаточное для того,
при

помощи

чтобы бросить

безукоризненныхъ

бумаги

и

іоб
шрифта сѣмена

независимьіхъ, высокомѣр-

ныхъ, непримиримыхъ взглядовъ, изъ которыхъ взошелъ, благодаря жирному удобренію
негіристойныхъ

ругательствъ,

современный

ГІарнассъ, заставившій впослѣдствіи трещать
амбары

удачливаго

Лемэра.

Послѣдній

съ

т ѣ х ъ поръ bona sua. novit и, должно отдать
ему справедливость, молодцомъ выпутывается изъ этой задачи,

почти

дословно пред-

ложенной въ менѣе чудесный времена Теодоромъ де Банвиль:

«Издавать лириковъ и

жить этимъ ремесломъ». Лемэръ не только
жилъ своимъ ремесломъ,—онъ разбогатѣлъ
отъ него и пріобрѣлъ все
прибыльную извѣстность.

болѣе

и болЬе

Послѣ этого по-

пробуйте отрицать мощь поэзіи

въ нашей

современной Франціи.
Изучимъ на данныхъ эту весьма действительную мощь.
Прежде всего, историческая справка, ибо
все, что относится к ъ какому бы то ни было
духовному явленію какой-либо страны, даже
на основаніи такого безконечно малаго свидетельства, к а к ъ мое,

принадлежитъ исто-

ріи этой страны.
Катюль Мендесъ, бывшій съ Л. К. де Рикаромъ въ отношеніяхъ добраго соседства,
былъ приглашенъ последнимъ на вышеупо-

töf
мянутыя собранія. Одержимый со своей стороны весьма почтеннымъ духомъ литературной пропаганды и уже бывшій свидѣтелемъ
того, какъ умерло
мѣнно

Обозрѣніе,
стиховъ,

Фантастическое

авторъ

книги

изысканныхъ

Ф и л о м е л ы , и статей,

живающихъ

обнару-

чудесный талантъ прозаика,—

Катюль Мендесъ
но

подъ его началомъ от-

составленное

отнестись

не замедлилъ сочувственкъ

«Искусству»

и

къ

нѣкоторымъ изъ его редакторовъ. Изъ этой
вѣрной и без'корыстной
мысль о П а р н а с е ѣ ,
рой Мендесъ
сгвіемъ

дружбы

обезиечилъ

своихъ

родилась

осуществленіе котоцѣннымъ содѣй-

знаменитыхъ

учителей

и

друзей, Теодора де

Банвиль и Леконта де

Лиль, къ

поспѣшили

которымъ

ниться гости и застольники

присоеди-

генерала, мар-

киза де Рикара, и очень милой маркизы,—
великодушный генеральный штабъ въ лицѣ
Леона

Діеркса,

быть можетъ,

самаго
изъ

Хозе-Маріа де
ныхъ

сонетовъ,

изобрѣтательнаго,

поэтовъ новой плеяды,

Эредіа,

автора

великолѣп-

изысканнаго

веннаго Леона Валада,
умершаго, и Мэра

къ

и проникно-

несчастью, уже

(послѣдній,

чтобъ ска-

зать по-англійски объ этомъ самомъ англійскомъ по тону

изъ

нашихъ

поэтовъ, б а-

ю8
рахтался
всѣмъ
дило

против-ь

города

т ѣ м ъ , что, по его
въ

и

гнушался

мнѣнію,

компрометирующее

перехо-

собутыльни-

чество),—уже тогда извѣстныхъ въ

поэти-

ческомъ міркѣ, то есть въ кружкѣ Катюля
Мендеса, произведеніями по истинѣ достойными вниманія. Сюлли Прюдомъ и Франсуа
Коппэ пристали вскорѣ къ этой группѣ, уже
значительной

по составляет и мъ ее талан-

тамъ. Первый

лишь

салонѣ

мзрѣдка

появлялся въ

на бульваре Батиньоль: замкнутый

характеръ, суровый талантъ, онъ неохотно
смѣшивался съ другими и оставался

всегда

одинокимъ, хотя и сотрудничалъ въ различныхъ Г І а р н а с с а х ъ ,
торыхъ помѣщены

въ первомъ

А в r i e вы

изъ ко-

Конюшни,

быть можетъ, его шедевръ, гдѣ э т о т ъ сдержанный поэтъ мастерски доказадъ, что онъ
не былъ

лишенъ ни пылкости, ни красоч-

ности. Что

касается

Франсуа

Коппэ, онъ

былъ душою этихъ собраній и своимъ очаровательнымъ остроуміемъ
шутками превратилъ
любленное

ихъ

и безжелчными
на время въ из-

мѣсто для встрѣчъ.

Я до сихъ

поръ еще слышу, к а к ъ онъ своимъ плѣнительнымъ голосомъ оттѣняетъ изысканный
прелести

Кивота

и

Задушевности.

Былыя времена, воспоминанія о дружбѣ, на-

всегда дорогіи, пусть х о т ь эти строки освят я т ъ васъ, напоятъ
сутъ

сердечный

былъ вѣрнымъ

благоуханіями и отне-

привѣтъ

поэту,

братомъ

кимъ милымъ

по

который

оружію и та-

товарищемъ!

Еще одинъ поэтъ, и не наименьший изъ
нихъ,

примыкалъ

жилъ тогда

въ

къ

этой

провинціи

группѣ.

Онъ

ученой профес-

сіей, но часто переписывался съ Парижемъ.
Онъ доставилъ

въ

Парнассъ стихи съ но-

новведеніями, заставившими забить тревогу
въ печати. Занятий мыслью, конечно, о красотѣ,

но

особенно

онъ считалъ

о

ясность

мощи

въ

красоті.,

второстепенной пре-

лестью; и лишь бы его стихъ былъ ритмиченъ, правиленъ,
разслабленъ

музыкаленъ, если нужно,

или необыченъ,

онъ

смѣялся

надъ всѣмъ, чтобы нравиться утонченнымъ
душамъ,

изъ

которыхъ

онъ

былъ

самой

непримиримой. А какъ плохо былъ принятъ
онъ критикой,

этотъ истинный поэтъ, ко-

тораго

не забѵдутъ

будетъ

живъ

дѣтельства
Какъ

до т ѣ х ъ

французскій

поръ,

языкъ

о его титаническихъ

для свиусиліяхъ.

насмѣхались надъ его «немного

ланнымъ сумасбродствомъ»,
«немного слишкомъ
учителя,

который

по

пока

дѣ-

выраженію

небрежному» усталаго
такъ

защищалъ бы его

въ то

время, когда

зубастымъ,
львомъ

какъ

былъ самъ

и

романтизма.

неистово
Въ

столь

же

косматымъ

юмористическихъ

листкахъ, «на лонѣ» толстыхъ жѵрналовъ—
вездѣ,

или

издѣваться

почти

вездѣ—вошло

надъ

великолепными

въ

моду

стихами,

призывать къ грамматике идеальнаго писателя, к ъ

чувству

прекраснаго—ѵвереннаго

художника. Глупцы изъ самыхъ извѣстныхъ
и вліятельныхъ считали его сумасшедшимъ.
Еще одно

почетное

обстоятельство:

писа-

тели, достойные этого имени, соблаговоли ли
вмѣшаться

въ

эту

лемику? Можно

невежественную

по-

было видѣть, к а к ъ «оста-

навливались въ недоумѣніи» люди благороднаго ума и вкуса, учители истиннаго дерзновенія и великаго

здраваго

смысла,

увы!

Барбе д'Оревильи. Раздраженный чисто теоретическимъ Без-стра-сті-емъ
(нужно же было

ГІарнассцевъ

провозгласить определен-

ный лозунгъ предъ лицомъ Распущенности,
съ которой

приходилось

бороться),

этотъ

дивный романистъ, несравненный полемистъ,
геніальный, безспорно первый среди нашихъ
признанныхъ
Желтомъ

прозаиковъ,
Карликѣ

напечаталъ

въ

противъ насъ рядъ

статей, въ которыхъ самое бешеное остроуміе уступало лишь утонченнейшей

жесто-

кости; «раздѣлка», посвященная
была
въ

особенно

такой

изящна,

степени,

насъ больше,

что

чѣмъ

бленіе. Впрочемъ,

но

несправедлива

возмутила

всякое

что

Маллармэ,
всѣхъ

личное оскор-

значили, а главное,

что з н а ч а т ъ эти несправедливый мнѣнія для
Стефана Маллармэ и для т ѣ х ъ , кто любитъ
его такъ, какъ надо его любить

(или не-

навидѣть)—безмѣрно! *
Необходимо вспомнить при
первыхъ

Парнассцевъ

перечислены

Эрнэста

л' Эрвильи,

извѣстнаго теперь всѣмъ своими

выдающи-

мися журнальными и театральными работами,
вмесшаго въ нѣсколько
ловатый Сборникъ

серьезный и тяже-

desideratum своей

плѣ-

нительной фантазіи, и Вилье де Лиль Адана, э т о т ъ высокій духъ, который, конечно,
оставитъ послѣ себя геніальное твореніе.
Первый Парнассъ, почтенный сотрудничествомъ еще живыхъ

въ то время учителей

1 8 3 0 года, Барбье, обоихъ Дешановъ, Готье
и поддержанный удивительными посмертными стихами Бодлэра,

выходилъ выпусками,

изъ которыхъ послѣдніе были некстати на-

* О т р ы в о к ъ , посвященный

Стефану

п о я в и л с я но т а к ъ д а в н о въ моихъ
fl о э т а X ъ.

Маллармз,

Проклятыхь

I I 2

воднены незначительными произведеніями и
именами,

которыхъ

удѣлъ—неизвѣстность;

плачевное разногласіе оставило почти безъ
литературнаго

руководства

бивое

и чортъ

изданіе,

кончился

этотъ

это

честолю-

знаетъ

сборникъ,

какъ

начатый

затакъ

любовно. Все же и такой, к а к ъ есть, Гіарнассъ

пробилъ

брешь,

вызвалъ

нападенія,

насмѣшки и—высшая слава—пародіи.
Отдѣльные тома

послѣдовали дюжинами

за коллективнымъ усиліемъ. Коппэ и Діерксъ,
не говоря о другихъ, совершили тогда снос
первое дѣйствительное выступленіе, которое
послужило ихъ основной славѣ, въ настоящее время громкой среди в с ѣ х ъ старыхъ и
новыхъ именъ. Предъ лицомъ такой настойчивости

и, можно

добавить,

такого высо-

каго мужества, критика разумѣется не сложила оружія: она погнулась, выбрала нѣкоторыхъ

поэтовъ

недостатки,

ствамъ другихъ
востью,

но

и польстила

а по отношенію
ограничилась

безъ

имъ з а ихъ
къ

достоин-

несправедли-

излишней

чудовищности

въ своемъ усердіи. На э т о т ъ разъ, какъ и
всегда, она требовала грушъ отъ смоковницы и сокрушалась,

находя

гакъ же мало лиризма,

въ

какъ

дидактикѣ
краснорѣчія

въ описаніяхъ, и наоборотъ. Но это лишь

мелкіе
и въ

грѣшки
итогѣ

этой

кающейся грѣшницы,

сознаемся,

что

она была добра. Позднѣе

иъ

сущности

она даже собла-

говолила признать, что мы не были неправы, а наоборотъ, и даже

немного

погоре-

вала, но не слишкомъ, к а к ъ подобаетъ настоящему

крокодилу,

яньи группы,

о плачевномъ разсѣ-

«по крайней мѣрѣ, имѣвшей

убѣжденія въ такое время, и т. д.»
Да, я полагаю, что они имѣли ѵбѣжденія,
Парнассцы, и что они даже были

«Великолѣпно
Гіоистинѣ,

правы!»

наше время,

не касаясь даже

убійственныхъ и смрадныхъ
тревогь, неблагопріятно
куешь

прослыть

политическихъ

для поэзіи, и рис-

глупцомъ,

если

будешь

слишкомъ настаивать на тягостной истинѣ,
которую все же надо признать: что общій
духъ —я хочу сказать, конечно, среди литературно

образованныхъ

дни,

крайней

по

людей — въ

наши

мѣрѣ, болѣе открыть и

доступенъ искусству ч т е н і я стиховъ; онъ
чувствуетъ въ нихъ размѣръ, музыкальность
и почти

всегда отличаетъ

творцевъ
нибудь

отъ

хорошихъ;

образованный

плохихъ стиховсякій

читатель

сколькоизъ среды
8

людей, привычныхъ къ духовной жизни, обладаетъ теперь тѣмъ, что я назову ритмическимъ

слухомъ,

и могъ бы, напримѣръ,

сказать: «хорошее построеніе, напрасный переносъ, изысканныя риѳмы», и т. д. Словомъ,
воспитаніе

читающей

публики

завершено;

оно хорошо или, по меньшей мѣрѣ, весьма
Достаточно,

а

между

тѣмъ

до

появленія

Парнасса и завязавшихся о немъ преній оно
оставляло желать рѣшительно во всѣхъ отношеніяхъ.
части

Отсюда слѣдуетъ,

общества,

о

которой

что

въ той

единственно

поэтъ можетъ имѣть заботу, чувство
краснаго

было облагорожено;

ибо

Пре-

поэзія,

и это внѣ сомнѣній, живетъ лишь высокими
обобщеніями, лишь отборнымъ среди общихъ
мѣстъ, лишь самыми благородными преданіями души и совѣсти; изъ всѣхъ искусствъ,
среди

которыхъ

она

старшая

и

донынѣ

остается царицей, она одна гнушается нравственнымъ

уродствомъ

и даже въ своихъ

самыхъ извращенныхъ проявленіяхъ (въ чисто сладострастныхъ или плохихъ философскихъ поэмахъ) сохраняетъ э т о т ъ декорумъ,
эту бѣлизну пеплума и стихаря, которая отстраняетъ непристойную или злую чернь и
заставляетъ ее ненавидѣть
жно, perfecto odio.

себя, к а к ъ дол-

Все же невозможно отрицать, что молодые поэты перваго ГІарнасса, благодаря к а к ъ
братскому единенію ихъ въ день суровой борьбы, т а к ъ и послѣдовавшимъ трудамъ, создали
одни

то

спасительное

привело к ъ
счастливой

только

броженіе,

которое

что упомянутой мною

и благотворной перемѣнѣ.

Же-

стокія насмѣшки, вопіющая несправедливость
и, что

всего

мучительнѣе, первоначальное

равнодушіе со стороны, повидимому, компетентнаго общества,—ничто не лишило ихъ
мужества,

не

остановило,

не

поколебало

въ нихъ на мгновеніе сознанія собственной
цѣнности
усилій.

и значенія своихъ потраченныхъ

Имъ не пришлось

«романтикамъ 1 8 3 0
лемикъ,

вести,

подобно

года», блестящихъ по-

напримѣръ,

на сценѣ,

имѣя впе-

реди могучихъ вождей, ни вступать въ почти физическія столкновенія
комъ;

ихъ

цѣль

была

съ

выше,

былъ безконечно менѣе

противниихъ идеалъ

конкретенъ;

дѣло

шло совсѣмъ не о томъ, чтобы поддержать
крикливыя
то даже

теоріи

всѣмп

для юныхъ силъ. Нѣтъ,
шей частью

остались

аристократическом!)
призвать

средствами,

кулачнымъ боемъ,

избранныхъ

они

были и боль-

поэтами

смыслѣ

будь

столь милымъ
въ самомъ

этого

слова:

толпы к ъ уваженію
8*

передъ избранными духа, и избранныхъ духа
к ъ культу изысканности духа, взять нѣкоторымъ образомъ подъ руки умнаго и чувствительнаго

буржуа,

этого

готоваго

на

все

ребенка, и заставить его (пусть насильно,—
т а к ъ совершается

хорошее воспитаніе) ло-

бызать пѣломудренныя

ноги Музы—языче-

ское слово, новѣчная идея,—такова была ихъ
цѣль, нынѣ достигнутая.
нихъ не было вождя.
мопроизволен!.;

Замѣтьте,

что

у

Ихъ союзъ былъ са-

никто

не толкалъ ихъ въ

бой, они сами рвались и этого было достаточно. Конечно, они поклонялись тому или
иному, изъ молодыхъ и изъ старыхъ: Бодлэру, Леконту-де-Лилю, Банвилю, этимъ иослѣднимъ борцамъ, неликолѣпнымъ по ихъ
одиночеству и своеобразно,отходившимъбезъ
возможности имѣть учениковъ; но замѣтьте,
к а к ъ ни у кого изъ нихъ н ѣ т ъ ничего схожего,—кромѣ нѣкоторыхъ

неизбѣжно

щихъ формулъ, — ни съ кѣмъ

изъ

славныхъ

равно

предшественниковъ,

и ни съ к ѣ м ъ изъ первенцевъ
ни

стало

отыскать

они нашлись бы

Традмціи,—въ

шестнадцатомъ,

они

справедливо

во чтобы

подобныхъ

оригиналамъ,

заимствовали

какъ

этого вѣка.

Напротивъ, если бы нужно было
то

об-

СВОИХ!,

въ
у

этимъ
вѣкахъ

котораго
свободную

ну
и согласованную дисциплину, и въ семнадцат о м у который они напоминали мучительной
работой надъ языкомъ и крайне
ной выдержкой. Трудныя
слѣдніе

годы,

тщатель-

времена эти

безтолковые

и часто

по-

напо-

минающіе Вторую Имперію, для истинныхъ
писателей,—для чуткихъ и стыдливыхъ поэтовъ, каковы мы,—дерзаю с к а з а т ь это въ
наши дни,

требуюіціе непристойности во что

бы то ни стало.
Второй Парнассъ вышелъ два года спустя
и на э т о т ъ разъ составленный лучше; онъ
нодчеркивалъ

первоначальное

опираясь на авторитетъ болѣе
именъ

и вышедшихъ

веденій,

уже

направленіе'
извѣстныхъ

з а это время произ

пространно

обсужденньіхъ

и

горячо оцѣненныхъ. На э т о т ъ разъ Сентъ
Бевъ, интересованшійся первымъ Парнассомъ
только платонически, оставилъ свою обычную осторожность и благоволилъ принести
и

свой

кирпичъ

четверти

для зданія, уже

выстроеннаго

не безч. прочности

и красоты. Прочіе изъ старыхъ
державшихся

въ

на три

сторонѣ,

писателей,

измѣнили

свое

отношеніе и мужественно встали подъ наше
молодое знамя, уже изрѣшетенное

пулями.

Наконецъ-то, нисколько, безусловно нисколько не

поступаясь нашей справедливой дер-

зостью, мы выигрывали въ «почтенности», и
критика, утомленная войной, склонила знамя
и уступила намъ дорогу, приветствуя

насъ

даже несколькими залпами!
Большая задушевность царила среди Парнассцевъ. Они ежедневно собирались въантресоляхъ Лемэра для изысканныхъ бесѣдъ, въ
которыхъ

шутливость

и ѣдкое

имели свою законную долю:

остроуміе

этотъ

тельный собесѣдникъ, Банйиль,

удиви-

такой тон-

кій, спокойный, поистинѣ любезный на фоне
де-порой убійственныхъ эпиграммъ;

Леконтъ

де-Лиль, холодный, язвительный насмешникъ
съ жестокимъ зубомъ «Форкіады»,
раженію Гете,

единственнаго

альныхъ ему поэтовъ,

изъ

котораго

по

вы-

конгені-

можно не

умаляя сравнить съ нимъ по научной объективности;

Луи

Менаръ,

нежный

аѳиня-

иинъ до-сократической эпохи, въ которомъ
пробуждалась порой кровожадность мятежнаго соціалиста; радушный Антони Дешанъ,
слегка утомленный отбивать

«Cz Данте
Андйите...»,
немного погасшій, но брыжжущій анекдотами
и воспоминаніями; старики, естественно, первенствовали нъ беседе, и съ почтительной

вольностьюслушала ихъ вся эта молодежь,тоже порою выступавшая и находившая снисходительныхъ слушателей среди учителей. Эредіа, католикъ и консерваторъ, чудесно гармонировалъ

съ

Мендесомъ,

въ

то

время

консерваторомъ и іудеемъ, но безъ всякаго
привкуса синагоги; прекрасный, гремящій голосъ перваго чередовался, какъ у Ѳеокрита,
съ лѣнивой и медлительной рѣчыо послѣдняго;

умный

Валада,
араба,
ему

д'Эрвильи

брюнета
цвѣтомъ

блѣднымъ,

кожи,

который

односложно,

прекрасный
шаго грубаго
ся съ

осыпалъ

съ
но

густой

всегда
смѣхъ

веселостью

у

отвѣчалъ

такъ

мило;

новоприбыв-

рекрута Сильвестра

изысканной

искрами
какъ

сочетал-

Блемона,—

другого новичка, давно уже выдвинувшагося, а
между Рикаромъ и вашимъ покорнымъ слугой,

въ т ѣ дни

республиканцемъ,—я

ска-

залъ объ этомъ выше,—и самымъ краснымъ
изъ красныхъ, возникало
порой шумное
онныхъ

всегда открытое,

соперничество въ революці

парадоксахъ,

заставлявшихъ

улы-

баться великолѣпную рыжую бороду нашего
издателя и друга Лемэра

-«богоподобнаго».

Приходилъ Мэра, давая з н а т ь о себѣ уже
на лѣстницѣ барабанной дробью, выбиваемой
прыгающей по ступенькамъ легендарной его

тростью, которую онъ всегда держалъ обѣими
руками з а спиной, —и предчувствовать себя
по

отмѣнному

благоуханію

вѣчно

возро-

ждающейся изъ пепла сигары; онъ прислонялся к ъ с т ѣ н ѣ

въ изящной позѣ и межъ

двухъ спиралей тонкаго

дыма

ронялъ ере-

тическіе въ этомъ мѣстѣ афоризмы, въ родѣ:
«немного страсти не мѣшаетъ», или «С л ив ы» Додэ—ребячество, но тамъ есть два-три
славныхъ

стиха»,

или же

только о современной

«говорите

Венеціи

или о

мнѣ
Ба-

Брэо», и, довольный тѣмъ, что вызвалъ справедливое негодованіе, изчезалъ въ благовонномъ

облакѣ

дыма подъ

побѣдный с т у к ъ

своей трости.
Вилье де Лиль Аданъ,

его соперникъ но

мимолетности появленій,

приходилъ вдругь

встревоженный, запыхавшійся, какимъ можно
представить себѣ Бальзака, только что поженившего Растиньяка или «самоубившаго»
Люсьена

де

Рюбанпрэ:

въ

противополож-

ность Мэра, Вилье присаживался, вытиралъ
потный лобъ, проводилъ лихорадочной рукой
но своей тяжелой шевелюрѣ, гладилъ впопых а х ъ свой усъ и еще прерывающимся голосомъ восклицалъ: «Вы з н а е т е ? Бономэ умеръ,
и что только э т о т ъ плутъ позволилъ себѣ
с к а з а т ь послѣ такого событія!!!» З а т ѣ м ъ о н ъ

разсказыьалъ съ видомъ возмущеннаго негодованія о какой-нибудь новой гнусности, только что присочиненной шиъ к ъ жизнеописанію
героя

одной

изъ

самыхъ

замѣчательныхъ

своихъ повѣстей, чудовищнаго буржуа,
кого-то

ка-

козла отпущенія, на котораго онъ

взвалилъ всѣ грѣхи академическаго и вольтеріанскаго Израиля, Бономэ, чтобы назвать
это

животное

сящійся

къ

по

имени,

Прюдому,

Бономэ,

какъ

отно-

первобытный

свирѣпый кайманъ к ъ нашей садовой ящерицѣ. И вотъ, Вилье уже н ѣ т ъ ,
з а л ъ съ гірощальнымъ

онъ исче-

гіривѣтомъ,

такимъ

же фантастическимъ, к а к ъ и его разсказъ.
Анатоль
подъ

Франсъ

мышкой,

со

старинной

находкой

только что сдѣланной

рьянаго

сара,

ученаго,

на набережной

выходѣ изъ Мазаринской
дилъ

книгой

библіотеки,

въ сопровожденіи Эммануэля
ировинціальнаго

ѣхавшаго случайно
Парижъ,

при
вхо-

дез'Эс-

Парижанина,

прі-

на короткое

время въ

или Альбэра Глатиньи,

наканунѣ

ириглашеннаго въ Альгамбру на роль «импровизатора» и уже сожалѣющаго объ Арментьерѣ

и Карпентра изъ - за любви

мическому

Р о м а н у , — или

къ

К о-

другихъ,

блестящихъ, убѣжденныхъ, пламенныхъ, подобно

имъ,

увѣренныхъ

въ своемъ

та-

лантѣ. Чаще всего бесѣды, прерванный обе*
домъ этой

молодежи, преимущественно

окрестныхъ ресторанахъ,
полночь, до закрытія

въ

продолжались за

сосѣднихъ

театровъ

Буффъ.
Ежемесячные пирушки, вечера то у т о г о , т о
у другого, предпочтительно у мэтровъ: Банвиля, Леконта де-Лиля, поездки

за

городъ

— поддерживали взаимную привязанность и
близость. Конечно,
ленькие

отряды

соседства,

армія делилась

по прихоти

но быстро

всЬ

на ма-

симпатій

или

соединялись вч>

цЬлое, и самая тЬсная солидарность

напо-

минала каждому о дорогомъ кружке, к а к ъ
только наступала решительная минута. Когда новый томъ появлялся у Лемэра (въ то
время исключительно у него), какое любопытство, хотя каждый

зналъ его содержа-

ніе наизусть, какой э н т у з і а з м ъ , — а тамъ за
стенами,

въ с т р а н е

«филистеровъ», какая

полемика, какое святое негодованіе!
Художники,
небольшомъ

музыканты, — последніе
числѣ:

ихъ

искусство

въ

слиш-

комъ уединяется и уединяетъ, — были намъ
добрымитоварищами. Среди первыхъФейанъПеррэнъ, Манэ, который былъ немного старше насъ, Ф о н т з н ъ , который въ 1872 г. напи
салъ съ двенадцати изъ насъ великолепные

портреты, подъ
ла,

названіемъ

быть можетъ,

Уголъ

лучшую

свою

Сто-

картину,

купленную з а очень высокую цѣну однимъ
любителемъ
Гастонъ

изъ

Базиль,

Манчестера;
убитый

наконецъ,

въ бытность

во-

лонтеромъ луарской арміи въ 1871 г.,—Кабанэ, такой своеобразный и ученый, Скври,
воплощенное

вдохновеніе

(въ

божествен-

номъ и необычномъ значеніи этого слова),
восторгъ и благородство, поэтическая душа
съ крыльями голубой птицы,
лый,

Шабріе, весе-

к а к ъ зябликъ и сладкозвучный,

какъ

соловей, чувствовали себя нашими братьями
по лирѣ и перелагали на музыку наши стихи, такими, каковы они есть, не искажая и
не «украшая» ихъ, —громадное благодѣяніе,
вознаграждаемое

безграничной

благодар-

ностью и таковьімъ же расположеніемъ со
стороны слушателей, несвѣдущихъ въ
моніи,

но чуткихъ

к ъ Красотѣ

гар-

во всЬхъ

ея проявленіяхъ! Журналисты, романисты и —
неоцѣнимое сокровище, — друзья безъ эпитетовъ, посвященные любители, единомысленные диллетанты, пополняли группу. Эдмонъ
Мэтръ, начитанный, к а к ъ никто, язвительно остроумный, безпощадный
и надежный

совѣтникъ,

къ глупости,

Бюрти, самъ пре-

восходный литераторъ и король знатоковъ,

братья Гонкуры,славные противники,которые
въ суровые дни Г е н р і э т т ы
испытали весь пылъ нашего

Марешаль
прямодушнаго

преклоненія передъ геніемъ, хотя бы онъ и не
присоединялся къ нашимъ начинаніямъ,— и
многіе

другіе,

входитъ

въ

перечисленіе

планъ

этой

которыхъ

книги,

ибо

не
они

слишкомъ многочисленны, и я долженъ былъ
назвать лишь цвѣтъ этого цвѣта духовности.
Это прекрасное единеніе продолжалось до
войны семидесятаго года. Только
фа могла разбить

такой

поступленіе яъ армію,
неизбѣжныя

катастро-

крѣпкій

союзъ:

крѣпостная служба,

политическія раздѣленія,—ибо

въ словѣ «роковое» н ѣ т ъ мужества,—цѣлый
рядъ важныхъ

вопросовъ, касавшихся

ро-

дины, з а т ѣ м ъ совѣсти, свели к ъ небытію —
жестокое иробужденіе!—это прекрасное начинаніе, этотъ дивный сонъ и разбили сообщество на группы, группы на пары, и пары на связанный дружбой,

но

неисцѣлимо

враждующія личности.
И это было окончательною смертью на
шего

Парнасса,

который

гремѣлъ

тогда и пребудетъ славнымъ.

уже

и

СЪ КАРТИНЫ ГРЕЗА.
Гравюра

Анри

Леграна.

Всю стѣну у кровати, къ которой приковывалъ его въ теченіе шести слишкомъ мѣсяцевъ самый одуряющій изъ наименѣе опасныхъ хроническихъ

ревматизмовъ, ребяче-

ская прихоть больного заклеила при помощи
облатокъ всевозможными картинками, вырѣзанными изъ иллюстрированныхъ журналовъ,
выдранными изъ книгъ, либо извлеченными
изъ переписки съ друзьями-рисовальщиками
или просто такими же, какъ онъ, мазилками.
Т у т ъ были и портреты
и

плохія

репродукціи

и шуточные
цвѣтшій

наброски.

японскій

невѣдомыхъ
рѣдкихъ
Лишь

рисунокъ

лицъ,

гравюръ,

сильно

вы-

и бюстъ

ан-

тичнаго Меркурія являли Красоту среди этой
нелѣпицы, устроенной для того,

чтобы от-

влечься отъ слишкомъ знакомыхъ цвѣтовъ
на красныхъ

и темно-зеленыхъ

гардинахъ.

Вначалѣ онъ прикрѣплялъ свои бездѣлушки
на уровнѣ тѣла, т а к ъ

сказать, вровень съ

одѣяломъ; но затѣмъ, по мѣрѣ того

какъ

утихавшая
онъ

боль стЬсняла его все меньше,

понемногу

поднимался и вытягивался,

чтобъ раздвинуть вширь и ввысь свой лиллипутскій музей; и вотъ однажды, когда онъ
привѣшивалъ к ъ случайному гвоздю маленькое паспарту
точекъ,

въ

собственный
за

шесть

для

фотографическихъ

которое

былъ

силуэтъ, сдѣланный

пенсовъ

кар-

вставленъ

его

когда-то

въ лондонскомъ

Аква-

ріумѣ,—довольно мерзкій снимокъ въ цилиндре и въ беломъ, благодаря тщательной подчистке, воротничке,—взглядъ его упалъ впервые на висевшую очень высоко гравюру въ
потускневшей золоченой рамке подъ пыльнымъ стекломъ:

пухленькая девочка,

жимающая к ъ выпуклой
лую

голубку

съ

при-

грудке—ахъ!—бе-

бьющимися

крыльями

и

влажнымъ клювомъ. Гравюра было озаглавлена: Н е з н а к о м о е

С м у щ е н і е , а внизу

великолЬпньімъ англійскимъ шрифтомъ было
подписано: С ъ к а р т и н ы
J1 е г р а н ъ.

Грёза,

Анри.

Смутный воздушный рисунокъ-

Можно было подумать, что растушевка какой
нибудь классной дамы сыграла въ немъ немаловажную роль. Никакого наряда. Малютка
въ сорочке, ленточки которой развязываются
отъ трепетаній птицы. Легко
шаль

пріоткрываетъ

наброшенная

плѣнительныя

руки.

Одна изъ

грезовскихъ

тимая въ

своей

головокъ,

чистотѣ,

невозму-

отдающаяся

не-

винной ласкѣ. Глаза и губы,созданные для
того,

чтобы

ихъ

покрывать

поцѣлуями,—

т а к ъ божественны одни, т а к ъ обольстительны другія. Прямой носикъ съ круглыми ноздрями, призывающій

ароматы

Хлориды, и

локоны, выбившіеся изъ-подъ греческихъ повязокъ,

которыя легко

можно принять за

иростыя ленты, т а к ъ слабо онѣ с т я н у т ы , —
украшали эту лакомую головку. И онъ видѣлъ, и онъ чувствовалъ, что когда незнакомое

смущеніе

станетъ

какое прекрасное, вкусное

приЕычнымъ,

то

рагу съ горош-

комъ сдѣлаетъ кухарка изъ птицы — некогда голубка—по заказу милаго ребенка, ставшаго прекрасной дамой, кумиромъ могучихъ
офицеровъ императорской гвардіи и богатыхъ
военныхъ поставщиковъ.
Таковы и мы, сказалъ онъ себѣ; мы тоже
смущаемъ маленькія трепетныя сердца, пробуждаемъ чувства, смѣло очарѳвываемъ рѣзвую дѣвственность, и т а к ъ же съѣдаютъ насъ
толстухи или скелеты, матроны или распутницы, эти привычныя подруги нашихъ ночей
почти всѣ наши жены, законный или н ѣ т ъ ,
и скорѣе эмпузы, чѣмъ жены,—съѣдаютъ на
з а к а т ѣ нашей мечты,

иснолненныхъ

скегі-

тической лѣни, тучны,хъ отъ разочарованнаго оцѣпенѣнія, отягощенныхъ своей пресыщенной плотью,—такихъ, какими мы стали... И мы говоримъ еще «благодарю» прокричавъ все это!

КАПРИЗЪ.
«На вчерашней недѣлѣ»,

к а к ъ лопочутъ

китайцы, я заглянулъ смерти въ глаза. Это
значитъ, что на прошлой недѣлѣ я чуть не
умеръ отъ простуды,

осложненной

острой

рѣзью и холоднымъ потомъ, и что великая
Оклеветанная предстала моимъ глазамъ, сладко очарованнымъ, х о т ь и смутно удивленны мъ.
Удивленнымъ,
удивляетъ только

потому

что

мудреца»;

«смерть

не

очарованнымъ

о, потому что —
ея гибкія ступни,

ея тонкія

слишкомъ широкія бедра,
эти вышивки

на умѣренной

особая откровенность плечъ
ковъ»,

почти лебединая

ноги,

ея не

ея осиная талія,

шея;

«груди», * эта
и

«наплечнине

описать,

какая открытая улыбка, какой шаловливый
носъ, какіе глубокіе и, быть можетъ, пустые
глаза!
Но худа, какъ голышъ! И нехватаетъ только раковины вокругъ.

ПАНТЕОНАДЫ.
Какъ?

Что

такое?

т а к и х ъ прелестныхъ
Купальщица,
векъ

съ

изысканнаго
вещей,

Спи

залива,
(bis),

святого

автора
С а ра -

Г а р т и бел ьца - ч ело-

карабиномъ,

рили они, О т ч а л и в а я
скаго

какъ

Вотъ

моя

Жилля,

Какъ
отъ

я,

гово-

Отрант-

и я

эфэбъ,

красавица,
уйдемъ

Ради
отсюда

и др., они упрятали въ э т о т ъ погребъ, въ
которомъ н ѣ т ъ вина! О!
А наверху-то что!
Пусть т а к ъ .

Вынесены сидѣнья

свящеі

никовъ, обитыя цвѣтной холстиной, убран*
каѳедра, исповѣдальни, алтарь и балдахинъ.
И Что же взамѣнъ? П у б л и к а .

Воистину,

я предпочелъ бы

хоть

«вѣрующихъ»,

они

и кажутся чуть-чуть придурковатыми.
Вы входите.

Не видите

ничего

(какъ и

прежде) кромѣ превосходныхъ фресокъ Пювиса де Шаванна

и пошлостей рядомъ. Вы

не снимаете шляпы, что очень тягостно въ
жаркую погоду, вы удивляетесь, вы смѣетесь

надъ такимъ количествомъ торжественной
глупости, думаете немного
(то

есть

о савойскомъ

щемъ своего

о

Накпзаніяхь

пирогѣ, пожираю-

хулителя, И о «Ковчегѣ», гдѣ

не достаетъ одного только

Фидія и имени

Его отца).
Въ концѣ концовъ надо признаться, что
мы гірочіе хладнокровные люди не можемъ
не

сожалѣть, что

сбившагося съ

на

пути

нахмуренную голову
Беранже

нахлобучили

тамъ неизмѣнный круглый цилиндру
З а т е м ъ въ моей голове все звучитъ припевъ,
больше

въ

моей упрямой

всего,

чтобы

голове,

любящей

людей оставляли

въ

покое:
«Il était un' bergère,
E t ron гон, petit patapon» —
(Мирабо, Маратъ и другіе кое-что

смыс-

лятъ въ этомъ) и упорно желающей узнать,
что означаетъ

для правяіцихъ

нами вели-

кихъ людей слово Пантеонъ, разъ не существуетъ больше ни боговъ, ни Бога.

ТЕМА ПАНТОМИМЫ.
Мальчишка

Пьерро.

I.
Пьерро родился въ людномъ иарижскомъ
кварталѣ въ семьѣ мелкихъ торговцевъ. Это
хилый ребенокъ, проводящій
улицѣ, гдѣ онъ

все

время на

по слабости мало играетъ,

но уже началъ бродяжить. Какъ всѣ дѣти
безъ исключенія,

онъ лакомка,

но значи-

тельно больше, чѣмъ многія изъ нихъ.
Двѣнадцатилѣтній,

блѣдненькій,

худоща-

вый подростокъ.
Сѣрая блуза, длинный фартукъ изъ чернаго люстрина, застегнутый на спинѣ, широкій

черный

съ краснымъ гимнастическій

поясъ, панталоны до колѣнъ, сѣрые чулки,
грубые

байт аки

шнурками.

Его

съ

вѣчно

главная

развязанными

забава

полувысохшей канавѣ, заставляя

шагать по
ноги мед-

ленно съ ласковымъ хлюпаньемъ погружаться въ грязь, за что дома его награждаютъ
тумаками. Продолговатое лицо съ расплыв-

чатыми чертами, на тонкой шеѣ, неопредѣленный носъ

съ несоразмѣрно

открытыми

ноздрями. О, эти г у б ы - воплощенное вожделѣніе, и обведеные синевой внезапно вспыхивающіе глаза!
II.
Вперемежку съ бѣдной толпой шмыгаютъ
взадъ
вахъ

и впередъ поваренки, неся на голокорзины,

покрытыя

такими

салфетками, а что з а ароматъ

бѣлыми

оставляютъ

они за собой! Т а к ъ думаетъ про себя Пьерро,
каждое утро, каждый вечеръ и каждый полдень отправляясь

въ школу или торопливо

убѣгая изъ нея

съ висящей

черезъ

на

хлопающей

его

ремняхъ

и

по

плечо
заду

сумкой. Сегодня ему невтерпежъ, паштеты
слишкомъ благоухаютъ, —рѣшено. Онъ толкаетъ одного изъ этихъ небесныхъ мальчишекъ, ангеловъ, разносящихъ вкусные обѣды:
т о т ъ падаетъ, вмѣстѣ съ корзиной. И здѣсь,
и тамъ — всюду

бѣлыя пятна.

Прекрасная

сборчатая шляпа бѣднаго мальчугана
дальнихъ словъ летитъ
плыветъ по канавѣ.
покрытые

безъ

по вотру, з а т ѣ м ъ

Его лотки и лопатки,

бѣлоснѣжнымъ

тикомъ,

грубо

прикладываются къ жесткой грязной мостовой, a синія съ тонкими бѣлыми полосками

панталоны получаюгь

въ своей задней, въ

собственном!,

части

безъ

смыслѣ,

ту же ласку,

которой и онѣ сами и ихъ содержи-

мое охотно бы обошлись, межъ т ѣ м ъ какъ
изъ глазъ злосчастнаго
тысячи искръ.

малыша

Корзина легитъ

сыплются
туда,

сал-

фетка сюда, начинка вверхъ, корка—внизъ,
клецки — направо, гребешки — налѣво, грабежъ и разореніе! Собирается народъ. Ребенка поднимаютъ, добрые люди вытираютъ его,
обчищаютъ,

нахлобучиваютъ

похлопываютъ
подбираютъ

его

ему

шапку,

по

рукамъ,

корзинку,

салфет-

по спинѣ,

корку

и

ку, клецки, гребешки и прочее; поэтъ-декадентъ

суетъ

ихъ сорока,

карапузу

десять су изъ сво-

омочивъ въ пролитомъ

соусѣ

палецъ, похожій на і безъ точки, который
онъ обсосалъ, прикрывшись ладонью.
А онъ, Пьерро, виновникъ
стилъ

всѣ десять

аваріи,

залу

пальцевъ въ божествен-

ный соусъ и продолжаетъ бѣжать.
III.
Десять минутъдо начала соборной обѣдни.
Кортежъ выстраивается въ узкой
Пьерро,

поющій

церковной

въ

утвари

хорѣ,
и въ

ризницѣ,

подбирается к ъ
тѣни,

отброшен-

ной пѣвчими, занятыми переодѣваньемъ въ
подрясники и стихари,

завладѣваетъ

посу-

диной съ бѣлымъ виномъ, сквозящимъ желтизной. Гіриходитъ ризничій, чтобы унести
подносъ, на которомъ с т о я т ь сосуды, и понявъ движеніе
охоту

Пьерро,

доброй

отбиваетъ

оплеухой.

у него

Господинъ

кюре

является на шумъ и, узнавъ въ чемъ дѣло,
наказываетъ

неудачника

вычетомъ

десяти

су изъ его жалованья. Пьерро клянется отомстить.

Начинается

обѣдня.

Пьерро, какъ

ангелъ, пропѣлъ свою партію въ унисонномъ
Kyrie, въ Credo Дюмона, Agnus Dei, Sanctus и Domine
приходятъ
молитва,

Salvam.

къ
въ

концу.
которыхъ

Воскресныя
Вечерня
Пьерро

службы

и вечерняя
отличился,

какъ никогда, своимъ трогательнымъ
сомъ

«маленькаго

краснаго

голо-

рака, гіропѣв-

шаго тонко какъ волосокъ». Но онъ вовсе
не простилъ господину кюре. Ризничему —
да. Почему? Да, почему бы? И въ четыре часа,
въ сумеркахъ этого зимняго дня, среди суматохи раздѣвающейся въ полумракѣ узкой
ризницы
вую

толпы лицъ, онъ стянулъ шелко-

камилавку

и подрясникъ

господина

кюре, которые э т о т ъ достойный священнослужитель, надѣвая душегрѣйку,
бросилъ

небрежно

на одииъ изъ шкафовъ для обла-

ченій, на попеченіе ризничаго; Пьерро сдѣлалъ изъ нихъ не возбуждающій
нія

узелъ

и,

подозрѣ-

незамѣченный, далъ

такого

стрекача, что стоило посмотрѣть. Это дурной

поступокъ,

и Господь

Богь

навѣрно

его накажетъ з а него...
Но вотъ что гораздо хуже:

спустя двое

сутокъ, въ послѣдній день масленицы, нашъ
разбойникъ

разгуливаетъ

въ

святочномъ

костюмѣ, съ трубкой въ зубахъ, въ столь
гнусно

пріобрѣтенной

камилавкѣ,

комъ большой для его преступной
такъ

что

она

закрьіваетъ

волосы,

оставляя на виду только злую,
весьма

уморительную

слишголовы,
уши,

но все

гримасу,

и —

же

тьфу

т ы ! — в ъ подрясникѣ, спускающемся до пятъ
негодяя,

въ

прекрасному

накрахмален-

номъ подрясникѣ, на которомъ
обильные

слѣды

горчицы

соотвѣтствующемъ

слишкомъ

образуютъ

на

мѣстѣ подобіе мерзости

И, осмотрѣвъ себя въ зеркальномъ окнѣ
колбасной, блѣдный ряженый
себя съ своимъ

нарядомъ

поздравляетъ

не больше и не

меньше, чѣмъ его Господь Богъ, вашъ и мой,
подъ вечеръ каждаго дня творенія, и находитъ, что сотворенное

имь—благо.

У Пьерро кромѣ лакомства,
страсти, и многихъ другихъ

главной его
недостатковъ,

есть и странный, чтобы не с к а з а т ь
привычки.

Его

товарищу

болѣе,

Арлекину,

парикмахера, что насупротивъ,

сыну

тринадцать

л ѣ т ъ , которые сходятъ у него за пятнадцать
и шестнадцать, да и стоютъ ихъ; онъ любимецъ всѣхъ

окрестныхъ дѣвченокъ и под-

ростковъ, бѣгающихъ съ картонками. Красивое,
чей

мужественное

окраски,

мальченокъ,

лицо свѣжей и горя-

взоръ мужчины,

дьявольскій

право! молодецкія

ухватки

и

нѣжно-зрѣлое тѣло; онъ особенно нравится
Коломбинѣ,
тельныхъ

старшей

дочекъ

изъ

(ей

трехъ

очарова-

четырнадцать

рыбной торговки, что на углу.

лѣтъ)

И конечно,

конечно, Пьерро, безнадежно влюбленный въ
юную инфанту, исходить въ тщетныхъ жес т а х ъ и тщетныхъ вздохахъ.
живаетъ

стыдъ,

Но его удер-

справедливое возмездіе за

е г о , — к а к ъ бы это сказать?—себялюбіе.
Т ѣ м ъ не менѣе, онъ, какъ говорятъ, вертится вокругъ да около. Коломбина принимаетъ все, ничего не давая взамѣнъ и ничего не обѣщая бѣдному Пьерро,
угощаетъ ее краденымъ

который

съ прилавка заса-

гз8
хареннымъ

миндалемъ,

обсосавъ его пред-

варительно, и черносливомъ не менѣе подозрительнаго происхожденія и не менѣе подержаннымъ. Однажды Арлекинъ, которому,
напротивъ, Коломбина сама подноситъ сласти, мелкіе подарки и все прочее, не отказывая

поистинѣ

ни въ чемъ, з а с т а е т ъ моего

Пьерро з а этимъ жалкимъ занятіемъ и задаетъ ему здоровую трепку.
Пьерро сейчасъ же, ставъ вдругъ философомъ, возвращается к ъ вѣрному лакомству,
а также, — но
нется въ огонь,

на э т о т ъ

разъ онъ не су-

онъ даетъ

въ этомъ тор-

жественную клятву,—и къ этому сверхдолжному gnoti seauton.
V.
Э п и л о г ъ.
Имъ—Пьерро, Арлекину,

Коломбинѣ—по

двадцати лѣтъ; одному годомъ больше, другому годпмъ меньше, или нѣсколькими мѣсяцами больше или меньше, но этотъ славный возрастъ—двадцать л ѣ т ъ — т а к ъ

ослѣ-

пителенъ, что длится обыкновенно несколько
дольше, чѣмъ прочіе возрасты. Каждый изъ
нихъ оиредѣлился.

Арлекинъ — прекрасный

молодой человѣкъ, смѣнившій личинку маль-

чишки на великолепный пестрый полосатый
к о с т ю м у сидящій на немъ, к а к ъ
Коломбина — полненькая,

вылитый.

желанная,

пре-

лестно - животная, одинъ восторгъ!

Ея

ряды сверкаютъ,

Вмѣстѣ

какъ

ея смѣхъ.

на-

они составляютъ поистине исключительную
чету любовниковъ безъ нѣжности, но буйную

въ

своей

страсти,

соблазнительную

до нельзя. Ясно, что

жизнь приняла

сдѣлала счастливыми,

здоровыми,

ными

и

богатыми

своей

ихъ,

прекрас-

красной

искря-

щейся богемой, и такими же покинетъ ихъ.
Пьерро—ихъ д р у г у смутно заискивающий.
Онъ тоже счастливъ, не зная зависти, вдоволь

насыщаясь

сливый,

и

вдоволь

выпивая,

тру-

но благоразумный, любострастный,

но по внешности воздержанный. Ахъ, у него
есть свои

радости — это его проказы, отъ

которыхъ имъ подчасъ
и

которыя

приходится

наказываются

тогда

солоно
ударомъ

остраго носка или осыпанной кольцами руки!
Что же, пусть! зато
смеялся вдоволь.

онъ

натѣшился,

по-

никакихъ

за-

И больше

ботъ. Имъ еще приходится порою хитрить,
чтобы побеждать
ваніе.

Онъ

въ борьбе

живетъ

рыба въ воде.

въ

Никакихъ

кихъ сожалѣній,

з а существо-

ихъ лучахъ,

какъ

угрызеній,

ника-

ни о комъ и ни о чемъ.

Это

Мудрецъ, и это Безумецъ,

это

Бало-

вень Луны! Томный возлюбленный Солнца,
грезящій стоя, улетающій сидя и часто умирающій тысячами сладкихъ смертей!
Да здравствуетъ

Пьерро!

СМИРЕННОЕ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ
ПОСВЯЩЕНІЕ.
Госпожѣ

?

Ибо это принадлежитъ вамъ по праву, моя
дорогая, и если выше вы найдете посвященіе
другу дѣтства, то эти страницы заключенія,
уже не посвященныя

ему,

истинный

даръ — могутъ

достойный

эти страницы —
быть

обращены лишь к ъ подругѣ, къ ней одной!
Къ

подругѣ

по уму

и сердцу,

я чуть

не

сказалъ, к ъ сестрѣ... но нѣтъ! Богъ не послалъ мнѣ этого счастья, имѣть сестру! И
вотъ,

чтобы

удовольствоваться

подругой,

надо было сосредоточиться на дружбѣ, углубиться

въ

это

чувство,

вознести

его

на

небо, з а т ѣ м ъ снова вернуть на землю, и вы
видите, мы исполнили это съ успѣхомъ, разъ
послѣ столькихъ л ѣ т ъ моя мысль снова всецѣло у вашихъ ногъ, и невозможно, чтобы
такое выраженіе чувства было вамъ въ тягость.

Вы были самой задушевной подругой той,
оплакивать
лицемѣрія;
сможете

которую
и въ

только

я не

могъ

бы

безъ

качествѣ

ея подруги

одобрить

мой

вы

павшій на

васъ выборъ для посвященія этого произведеньица, гдѣ есть слабое упоминаніе о ней;
здѣсь ей воздается

по заслугамъ, — этого

вы по совѣсти не можете отрицать; но я не
увѣренъ, что такое безпристрастіе вамъ будетъ пріятно: дружба рождаетъ

обязатель-

ства, и любимые мертвецы берутъ свои права! Къ тому же, тамъ говорится

о ней,

а

воспоминаніе, каково бы оно ни было, само
по себѣ уже нѣчто. Посмотрите же в о к р у г ъ —
вы женщина свѣтская и много в ы ѣ з ж а е т е —
думаетъ ли еще кто-нибудь

хоть

немного

объ этой забытой? Не извиняйте же, но и
не осуждайте меня з а менѣе любовныя, чѣмъ
вы желали бы, строки, въ
скрылъ свое

отношеніе

которыхъ я ра-

к ъ памяти той, о

комъ мы всегда будемъ различнаго мнѣнія!
И посмотримъ, была ли она
дѣлѣ т а к ъ мила, ваша подруга?

на самомъ

Однако, въ одномъ надо отдать ей справедливость.
Ея тысячеокая
какого

же

никогда

ревность

Геркулеса

не

она

останавливала

(бЬдный
меня

я!

за

считала!)

на васъ своего

взора. А между тѣмъ, к а к ъ мы обманывали
ее! Вы —со всѣмъ пыломъ женщины, играющей
злую шутку со своей любимой подругой, я —
не безъ нѣкоторыхъ

угрызеній. (Теперь я

признаюсь вамъ въ этомъ, хотя тогда это
почти

не

было замѣтно). Да

искупалась

въ

моихъ

и эта вина

глазахъ

тѣмъ,

что

вы были т а к ъ на нее п о х о ж и . . . Но лучше,
насколько
обликъ,

лучше!
когда

безконечно

Всѣ

ея черты,

мгновеньями

подняться

Я былъ какъ бы

надъ

весь

ея

случалось

ей

собой

Юпитеромъ

межъ

самой.
двухъ

Алкменъ, но предпочиталъ одну, порой принимая ее з а другую, и, право, если я любилъ
когда-нибудь

ту, что теперь сладко спитъ,

то, чудится мнѣ, я любилъ въ вашихъ объятіяхъ, дорогая подруга.
Но

я

жестокое

слишкомъ

заболтался.

и чарующее

ности — я христіанинъ;
язычница,

ибо

Оставимъ

прошлое!

женщина,

В ъ сущ-

а васъ, х о т ь вы и
васъ

не оттолк-

нетъ моя молитва (ну, конечно, безъ слезъ!)

о мертвой!—и вы примиритесь съ тѣмъ, что
бы, живой,
я цѣловалъ

руки,

к а к ъ въ

старину,

въ

ладонь, межъ тонкихъ синихъ жилокъ, въсгибѣ

кисти,

перчаткой,

расходящейся
нѣкогда

ad

въ

сердечко, образованное

застегнутой
въ этомъ

немного
мѣстѣ,

aeternum.

выше

и

любимомъ

С О Д Е Р Ж A HIЕ.

•л '

С О Д Е Р Ж А Н І Е .
Вступительная статья Валерія Брюсова
ЗАПИСКИ

ВДОВЦА.

Нѣкоторые

мои

сны

V—XV

3

Опять на каторгѣ

13

Собаки

15

Отреченіе или мой поселокъ

17

Темная ночь

19

Б е з с о н н а я ночь

23

Славный уголокъ

27

Изъ

30

окна

Отейль
Добрые буржуа

•

36

Порядки

40

Памяти моего друга

42

Умершая

44

Малярія

46

Моя дочь

48

В ъ деревнѣ

50

Апологія
Мое завѣщаніе
Герой
Мономанъ
Эстампы

67

И с к у с с т в е н н ы е цвѣты
Истерія
Д ѣ т с к і я игры

75

С к а ч к а похоронныхъ дрогъ

78

Сценарій для балета

82

Не с о в с ѣ м ъ т о т ъ

92

В с е о н ъ — и довольно!

98

О современномъ П а р н а с с ѣ

104

С ъ картины Греза

125

Капризъ

129

Пантеонады

130

Тема пантомимы

132

Смиренное заключительное пссвященіе

141

К AT

A JI

О Г

И

книіоиэдателъст въ
^Альніона",

,,Мусагетъ"

и

^Скорпіонъ*.

Книгоиздательство
Москва,

„АЛЫДЮНА". А л ь м а н а х ъ
АНДРЕЙ

БѢЛЫЙ.

(Лугъ

,,у\.льціона".

Пречистенскій бульваръ, д. 31, кв. 9.

Лугъ

на 1911 годъ. (Готовится).
зеленый.

Книга с т а т е й .

зеленый.—Символизмъ.—Символизмъ

и со-

временное русское и с к у с с т в о . — Н а с т о я щ е е и будущее

русской

литературы.—Гоголь.—Чеховъ.—Ме-

режковскій. — С о л о г у б ъ . — Б р ю е о в ъ . — Б а л ь м о н т ъ . —
Апокалипсисъ

въ русской

поэзіи).

Москва.

1910.

Ц. 1 р.
3.

Н.

ГИППІУСЪ.

Разсказы.

(Лунные

Онъ б ѣ л ы й . — Ж е н с к о е . - Б ы л ъ

и

муравьи,—

такой.—Увѣрен-

н а я . — Д в е р ь . — З а с т ѣ н н ы й . — Н ѣ т ъ возврата.—Земля
и

Б о г ъ . — Приказчикъ. —Подслушанныя

слова).

(Печатается).
СЕРГЪЙ КЛЫЧКОВЪ.

Пѣсни.

Печаль-Радость, Л а д а ,

Б о в а . Москва, 1910. Ц. 7 5 к.
М. К У З М И Н Ъ . Н о в ы й

Ролла,

H. Сапунова. ( Г о т о в и т с я ) .

Поэма.

Иллюстраціи

Б О Р И С Ь САДОВСКОЙ. У з о р ъ
(Черты

изъ

изданныхъ

жизни

ч у г у н н ы й . Разсказы

моей. — Д в ѣ

главы

записокъ. — П е т е р б у р г с к а я

изъ

не

ворожея.—

Праздничный день поручика Матрадурова.— Погибшій

пловецъ.—Сынъ

бѣлокаменной Москвы,— Изъ

бумагъ князя Г.). Москва, 1910. Ц. 1 р.
ЮР!Й

СИДОРОВЪ.
ныя

статьи

Стихотворенія.

А.

Бѣлаго,

С. С о л о в ь е в а .

Б.

Рисунокъ

О.

Вступитель-

Садовскаго,
П.

в о й . Украшенія А. А. А р а п о в а .

МихайлоМосква,

1910.

Ц. 1 р.

ЛИСТКИ ИЗЪ УТРАЧЕННАГО АЛЬБОМА

Елизаветы

Николаевны

Ушаковой.

изданіе рукописи.

Стихотворенія А. С. Пушкина,

кн. П. А. В я з е м с к а г о ,
кн. П. И. Шаликова,

Н.
А.

Д.

Факсимильное

Иванчина-Писарева,

Башилова,

сочинителя; карандашный рисунокъ

безъ подписи
А. С .

Пушки-

на. ( П е ч а т а е т с я ) .
А. С .

ПУШКИНЪ.
тературѣ,

Сужденія

о

всемірной

собракныя систематически

дакціей и с ъ предисловіемъ В а л е р і я

ли-

подъ ре-

Б р ю с о в а.

(Готовится.)

БАРБЭ

Д'ОРЕВИЛЬИ.

Брёммель.

Дендизмъ

и

В с т у п и т е л ь н а я статья

н а. Переводъ М . А . П е т р о в с к а г о .
ПОЛЬ ВЕРЛЭНЪ. З а п и с к и
статья

Валерія

вдовца.

Б р ю с о в а.

Джорджъ
М.

К у з м и-

(Печатается).
Вступительная

Переводъ

С.

Я.

Р у б е н о в и ч а . Портретъ Верлэна работы Н. Г о нчаровой.

Рисунки Валлотона, П.

Верлэна, Ка-

зальса. Коля и др. Москва, 1910. Ц ѣ н а 1 р.
ІОАННЪ С Е К У Н Д Ъ . П о ц ѣ л у и .
скаго

въ

товится).

стихахъ

Сергѣя

Переводъ

с ъ латин-

Соловьева.

(Го-

К ниго u з д ател ъство

,, j \ \ у е а г е т ъ ' ï

(1910—1911).
M о с к в a, Пречистенскій б у д ь в а р ъ , д. 31, кв. 9 .
А Н Д Р Е Й Б Ѣ П Ы Й . С и м в о л и з м ъ . Книга с т а т е й .
1910 г. Ц ѣ н а 3 р.

М.

А Н Д Р Е Й Б Ѣ Л Ы Й . А р а б е с к и . Книга статей. М. 1910 г.
(Печатается).
ВЯЧЕСЛАВЪ ИВАНОВЪ.
Эллинская
религія
страдаюшаго
Бога.
Опытъ
религіозкоисторической характеристики. ( П е ч а т а е т с я ) .
ВОЛЬФИНГЪ.
Модернизмъ
статей. (Печатается).
ЭЛЛИСЪ. Р у с с к і е
Цѣна 2 р.
Б О Р И С Ъ САДОВСКОЙ.
статей. М. 1910 г .

и

музыка.

символисты.

М.

Русская
Камена.
Ц ѣ н а 1 р. 5 0 к.

Книга

1910

г.

Книга

АДОЛЬФЪ Г И Л Ь Д Е Б Р А Н Т Ъ . П р о б л е м а
формы
въ изо б р а з и т е л ь н ы X ъ
искусствахъ.
Переводъ подъ ред. Г . А. Р а ч и н с к а г о . ( П е ч а т а е т с я ) .

П Р О Б А Н С А Л Ь С К І Е Л И Р И К И X I I и X I I I в ѣ к о в ъ . Переводъ H. П. К и с е л е в а . T . I . П е р е в о д ы . T . II. Комментаріи. ( Г о т о в и т с я ) .
БОДЛЭРЪ. С т и х о т в о р е н і я
въпрозѣ.
Э л л и с а . М. 1910 г. Ц ѣ н а 1 р .
3.

Н.

Переводъ

ГИППІУСЪ.
Собраніе
стиховъ.
в т о р а я . М. 1 9 1 0 г . Ц ѣ н а 1 р.

СЕРГѢЙ СОЛОВЬЕВЪ.
А л р ѣ л ь.
М . 1910 г. Ц ѣ н а 2 р.

Книга

Книга
стиховъ.

Э Л Л И С Ъ S t i g m a t a . Книга с т и х о в ъ . ( Г о т о в и т с я ) .
А Л Ь М А Н А Х Ъ С Т И Х О В Ъ книгоиздательства „ М у с а г е т ъ " .
(Готовится).
„ Л О Г О С Ъ " . Р у с с к о е издакіе международнаго ежегодника
по философіи к у л ь т у р ы . К н и г а
первая.
М.
1910 г . Ц ѣ н а 2 р .
„ЛОГОСЪ".

Книга

ГИМНЫ ОРФЕЯ.
товится).

вторая.

М.

1910 г . Ц ѣ н а 2 р .

Переводъ Владиміра Нилендера.

(Го-

Г Е Р А К Л И Т Ъ Е Ф Е С С К І Й . Ф р а г м е н т ы . Переводъ Владимира Нилендера. М. 1910 г. Ц ѣ н а 1 р .
РЭЙСБРУКЪ УДИВИТЕЛЬНЫЙ. О д ѣ я н і е
духовнаго брака.
Вступительная
статья
Мориса
Мэтерлинка. Переводъ Михаила Сизова. М. 1910 г.
Ц ѣ н а 2 р.
ЛИРА
>

НОВАЛИСА
въ
переложены
Иванова.
(Готовится).

Вячеслава-

В А Л Ь З А К Ъ . С е р а ф и т а. Переводъ Ал. Чеботаревской.
Вступительная с т а т ь я В я ч е с л а в а Иванова. (Готовится).
МЕЙСТЕРЪ ЭККАРТЪ. П р о п о в ѣ д и .
С а б а ш н к к о в о й . (Готовится).

Переводъ М. В .

Книгоиздательство

„Скорпіонь".

(1900—1911).
M о с к в a, Т е а т р а л ь н а я площ., д . Метрополь, кв. 23.
Ю. Б А Л Т Р У Ш А Й Т И С Ъ .

Земныя

страсти.

Элегіи.

Готовится.
К. Д. Б А Л Ь М О Н Т Ъ . П о л н о е

собраніе

Т о м ъ I. (Подъ Совернымъ небомъ.

с т и х о в ъ.
Въ

безбреж-

ности. Тишина). М. 1908 г. Изданіе третье, Ц
Томъ

I I . (Горящія

Зданія).

Изданіе

третье.

2 р.
M.

1908 г. Ц . 1 р. 50 к.
Томъ
М.

I I I . ( Б у д е м ъ к а к ъ Солнце). Изданіе т р е т ь е .

1908.

Ц . 1 р. 5 0 к.

Томы

IV, V., VI, ѴІП, IX готовятся к ъ печати.

Томъ

VII. (Жаръ-Птица).

Фронтисписъ К. Сомо-

а. М. 1 9 0 7 . Ц. 2 р.
Томъ

X . (Хороводъ Временъ). М. 1909. Ц. 1 р. 2 5 к.

ВАЛЕРІЙ БРЮСОВЪ. П у т и

и перепутья.

Собраніе

с т и х о в ъ . 1 8 9 2 — 1 9 0 9 гг.
Томъ
Me

I. Стихи

eum

esse.

1892 — 1901

Tertia

гг.

(Chefs d'oeuvre.

Vigilla). Вторая т ы с я ч а . M.

1907 г. Ц. 2 p.
Т о м ъ II. Стихи 1 9 0 2 — 1 9 0 6 гг. (Urbi et Orbi. Stephanos). Вторая т ы с я ч а . M. 1908. Ц. 2 р.
Томъ

I I I . Стихи 1 9 0 7 — 1 9 0 9 гг.

Вторая тысяча. М.
ИВ.

(Всѣ

Напѣвы).

1909. Ц. 2 р.

Б У Н И Н Ъ . Л и с т о п а д ъ. Стихотворенія. M. 1905.

Ц. 1 р.

АНДРЕЙ

Б Ѣ Л : ІЙ.

Золото

въ

сборникъ стиховъ. Обложка
1904.

Первый,
M.

Ц . 2 р.

ПОЛЬ В Е Р Л Э Н Ъ .

Собраніе

водѣ Валерія Брюсова.
ЭМИЛЬ

Лазури.

Н. Ѳеофилактова.

ВЕРХАРНЪ.

стиховъ.

Въ

пере-

Готовится.

Стихи

о

современности.

Переводъ Валерія Б р ю с о в а . С ъ

портретомъ

харна. работы Т . в а н ъ Р и с с е л ь б е р г а .
ЮРІЙ В Е Р Х О В С К І Й . Р а з н ы я

Вер-

Ц. 1 р. 3 0 к.

с т и х о т в о р е н і я . M.

1908 г. Ц. 80 к.
3 . Н. Г И П П І У С Ъ . С о б р а н і е
Ц. 1 р. 50
Н. Г У М И Л Е В Ъ .

стиховъ.

M.

1904 г .

к.
Жемчуга.

Стихи. Обложка

Д.

Кар-

довскаго. М. 1910. Ц. 1 р. 5 0 к.
В Я Ч Е С Л А В Ъ ИВАНОВЪ.

Прозрачность.

Вторая

к н и г а лирики. Обложка Н. Ѳеофилактова. M. 1904 г.
Ц.

1 р. 50 к.

М. К У З М И Н Ъ . С ѣ т и .

Первая книга с т и х о і ъ . Обложка

Н. Ѳеофилактова. M. 1908 г. Ц. 1 р. 50 к .
ИВ. КОНЕВСКОЙ. С т и х и
р а т е сочиненій с ъ

и проза.

портретомъ

Посмертное собавтора.

Ред. Ва-

лерія Брюсова. М. 1904 г. Ц . 2 р.
НИКОЛАЙ М О Р О З О В Ъ .

Звѣздныя

пѣсни.

Съ

2

картами з в ѣ з д н а г о неба. Обложка М. Соломонова.
М. 1910 г. Ц. 1 р. 5 0 к.

(Конфисковано).

П Я Т Ь П О Э Т О В Ъ (Пентадій,Авсоній.Порфирій, Клавдіанъ,
Луксорій). В ъ переводѣ Валерія Брюсова. Готовится.
ѲЕДОРЪ

СОЛОГУБЪ.

Собраніе

стиховъ.

M.

1904 г. Ц. 1 p. 50 к .
ОСКАРЪ УАЙЛЬДЪ.

Тюремная

баллада.

Пере-

водъ К. Бальмонта. Обложка М. Дурнова. М. 1904 г.
Ц. 5 0 к.
ВАЛЕРІЙ

БРЮСОВЪ.

__
Земная

Ось.

Р а з с к а з ы и дра-

матическая с ц е н ы . 2-е, дополненное изд.
раціи Альберто Мартини.

М. 1910. Ц. 2 р.

Иллюст-

• ВАЛЕРІЙ

БРЮСОВЪ.

Огненный

в ѣ с т ь изъ нѣмецкой жизни

А н г е л ъ.

XVI в .

Изд.

полненное примѣчаніями. M. 1909.
АНДРЕЙ Б Ѣ Л Ы Й . С е р е б р я н ы й

2-е,

Ц. 2 p.

Голубь.

в ъ семи г л а в а х ъ . Обложка П. Уткина

Подо-

50 к .

Повѣсть

М. 1910 г .

Ц. 1 р. 8 0 к.
%

АНДРЕЙ

Б-ЬЛЫЙ. С ѣ в е р н а я

симфонія.

роическая). В ъ 4 ч а с т я х ъ .

Обложка

(1-я, ге-

по

рисунку

Обри Б е р д с л е я . М. 1904 г. Ц 7 5 к .
АНДРЕЙ

БЪЛЫЙ. К у б о к ъ

метелей.

4-я симфонія.

Обл. А. Ѳедотова. M. 1 9 0 8 . Ц . 1 p. 50 к.
КНУТЪ ГАМСУНЪ. С ь е с т а .

Очерки

и разсказы. Пе-

реводъ с ъ норвежскаго С. А . Полякова. М. 1900 г.
Ц.

1 р.

М. К У З М И Н Ъ . П е р в а я
ключенія

Эме

книга

Лебефа.

р а з с к а з о в ъ . (При-

Письма Клары Вальмонъ.

Тѣнь

Филлиды.

Флоръ

Анны

Мейеръ.

Кушетка

и

разбойникъ.

Рѣшеніе

тети Сони. К р ы л ь я ) .

М.

1910. Ц. 1 р . 5 0 к .
КУЗМИНЪ.

Вторая

книга

разсказовъ.

(Подвиги Великаго Александра. П о в ѣ с т ь объ Е л е в сиппѣ. Нѣжный Іосифъ). M . 1 9 1 0 .
ЖАГАДИСЪ.

Облака.

Ц.

Поэма въ прозѣ.

1 p. 8 0 к.
Обложка

Н.

Ѳеофилактова. M. 1905. Ц. 6 5 к .
ЭДГАРЪ

ПО.

К. Д.

Собраніе

сочиненій

въ

переводѣ

Бальмонта.

Т о мъ

I. Поэмы, сказки. Готовится второе изданіе.

Т о мъ

II. Р а з с к а з ы , с т а т ь и . M . 1 9 0 5 . Ц. 1 р . 3 0 к.

Т о м ъ ПІ. Страшные разсказы, гротески. Готовится.
СТ. П Ш И Б Ы Ш Е В С К 1 Й .
Книга
У

11.

Pro

Моря.

стяхъ)

Сыны

и др.

повскаго

Собраніе

domo

и С.

шеа.

сочиненій.
De

Земли

p r o f u n d i s.

(романъ

в ъ 3 ча-

Переводъ М . Семенова, Е . ТроПолякова.

Обложка Е . Надель-

мана. М. 1905 г. Ц . 2 р. 40 к .

К н и г а III.

Дѣти

Сатаны.

Р о м а н ъ въ 4 ч. Об-

ложка H. Ѳеофилактова. M. 1906. Ц. 1 p. 30 к.
Книга IV.
чуда.
зѣ.

Заупокойная
Городъ

СТ. ПШИБЫ1ІІЕВСКІЙ.

М . 1906 г .
Сыны

Въ

Поэмы

Переводъ М. Семенова и Е .

Обложка Ф и д у с а .
реводъ

месса.

смерти.

часъ

въпро-

Троповскаго.

Ц. 1 р .

Земли.

Романъ.

Пе-

Е . Троповскаго. М. 1905 г. Ц. 50 к.

ѲЕДОРЪ СОЛОГУБЪ. Ж а л о

Смерти.

Разсказы.

М.

1905 г . Ц. 1 р. 50 к.

Г А Б Р І Э Л Ь Д' А Н Н У Н Ц І О .
родъ. Джіоконда.

Трагедіи

Слава).

(Мертвый

Переводъ

съ

скаго Ю. Балтрушайтиса. М. 1900 г .
ЗМИЛЬ ВЕРХАРНЪ.

Е ле на

Го-

итальян-

Ц. 1 р. 2 5 к.

Спартанская.

Тра-

гедія. Е д и н с т в е н н ы й авторизованный переводъ
рукописи Валерія Б р ю с о в а .

Съ

портретомъ

съ

Вер-

харна. М. 1909 г. Ц. 8 0 к .
КНУТЪ ГАМСУНЪ.

Драма

жизни.

норвежскаго С. А. Полякова. Изд.

Переводъ

съ

3-е. М. 1909 г.

Ц . 50 к.
ЗИГМУНТю КРАСИНСКІЙ. Н е б о ж е с т в е н н а я
медия.
ретомъ 3 .
л

Л.

ЗИНС-

ко-

Пер. А. Курсинскаго. Изд. 2 - е . С ъ портКрасинскаго. Ц . 6 0 к.

І&Л - АННИБАЛЪ.

Кольца.

Драма

въ

3 - х ъ дѣйств. Предисл. В я ч е с л а в а Иванова. Обложка
Н. Ѳеофилактова. M .

1904 г . Ц. 1 р. 8 0 к.

ШАРЛЬ ВАНЪ-ЛЕРБЕРГЪ.
М-1 1 е К о с и-С ѣ н о.

Панъ.

Они

Сказки.

почуяли.

Переводъ С .

А.

Полякова. Съ иллюстраціями H. Ѳеофилактова. M .
1908. Ц . 1 p.
ШАРЛЬ ВАНЪ-ЛЕРБЕРГЪ*

Они

почуяли.

М-І 1 е

К о с и-С ѣ н о. П е р е в о д ъ С. А. Полякова. Ц. 40 к.

Куранты

Л ю б в и . Слова и музыка М.

Кузмина.

сунки С. Судейкина и Н. Ѳеофилактова.

Ри-

M. 1 9 1 0 .

Ц. 3 р.
Н. Ѳ Е О Ф И Л А К Т О В Ъ . 6 6 р и с у н к о в ъ

(исполненныхъ

фототипіей, одноцвѣтной и многоцвѣтной

автоти-

піей). M. 1908. Ц. 3 p.

С Ь В Е Р Н Ы Е Ц В Ь Т Ы на 1901 г . Стихи, разсказы, с т а т ь и .
Обложка К . Сомова. М . 1901 г. Ц . 1 р.
С Ь В Е Р Н Ы Е Ц В Ѣ Т Ы на 1902 г. Стихи, разсказы, с т а т ь и .
Обложка К. Сомова. М. 1 9 0 2 г. Ц .

1 р.

• С Ь В Е Р Н Ы Е Ц В Ь Т Ы . Альманахъ з а т р и г о д а — 1 9 0 1 , 1902,
1903 г г . Стихи, разсказы,
Валерія
Д.
К.

Брюсова,

3.

Мережковскаго,
Случевскаго,

Письма:
нева,

К.

Н.

статьи:

Гиппіусъ,

К.

Минскаго,

Фофанова,

Бальмонта,

M.

А.

Лохвицкой,

В.

Розанова,

Чехова

и

др.

А. С. Пушкина, Ѳ. Т ю т ч е в а , И . С . Т у р г е -

А. Ф е т а , В л . Соловьева, Н. Н е к р а с о в а и др.

Виньетки

и

заставки

К.

Сомова,

Л.

Бакста,

М . Волошина и др. Обложка В . Борисова-Мусатова.
М. 1904 г. Ц. 3 р.
ІЬВЕРНЫЕ

Ц В - Ь Т Ы А С С И Р І Й С К І Е . 1 9 0 4 — 5 "гг. „Три

р а с ц в ѣ т а " , драма К . Б а л ь м о н т а . „Земля", сцены изъ
будущихъ

Брюсова.

„Танталъ",

трагедія В я ч . Иванова. Стихи и раз. »'

временъ

Валерія

Соло-

вьева, Макса Волошина, Ѳ. Сологуба, Н. м и н с к а г о ,
3.

Гиппіусъ,

M. Криницкаго,

Ю. Череды,

Л.

Зи-

новьевой-Аннибалъ и др. Обложка и в с ѣ украшенія
H. Ѳеофилактова. M. 1905 г. Ц. 3 р.

МОРИСЪ

МЭТЕРЛИНКЪ.

Мелизанда.

Стихи.

Пеллеасъ

Переводъ Валерія Б р ю с о в а .

и

Съ 3

портретами М. Мэтерлинка и статьей о его жизни
и т в о р ч е с т в ѣ . M. 1 9 0 5 г. Ц. 3 р.
С Т . П Ш И Б Ы Ш Е В С К І Й . В ѣ ч н а я с к а з к а.

Пер.

Е.

Тропсвскаго. Обложка Брунеллески. М. 1907. Ц. 1 р .
ОСКАРЪ УАЙЛЬДЪ. Ф л о р е н т и н с к а я

Tjp а г е д і я.

Е д и н с т в е н н ы й авторизованный переводъ ( с ъ руколиси^ M . Ликіардопуло

и А.

Курсинскаго.

Съ 3

портретами О. Уайльда. М. 1907. Ц. 80 к.
АРТУРЪ ШНИЦЛЕРЪ. З е л е н ы й

попугай.

Трило-

гія ( „ П а р а ц е л ь с ъ " , „Подруга", „Зеленый П о п у г а й " ) .
Перев. с ъ нѣмецкаго. M. 1900 г .

Ц . 60 к.

К. Б А Л Ь М О Н Т Ъ . З м ѣ и н ы е ц в ѣ т ы. М . 1 9 1 0 г. Ц. 3 р.
БАЛЕР1Й БРЮСОВЪ. Л и ц е й с к і е

стихи

Пушки-

на, Къ критикѣ т е к с т а . М. 1907 г. Ц. 1 р.
ВАЛЕРІЙ БРЮСОВЪ.

Испепеленный.

р и с г и к ѣ Гоголя. 2-е
ВАЛЕРІЙ

БРЮСОВЪ.

Aurea

Р и м ъ . Очерки
P.
Г.

X.

Къ характе-

нзд. М. 1910 г. Ц . 40 к.
Roma.

литературы

Золотой

и жизни ГѴ_в.

по

Готовится.

ЛАНДСБЕРГЪ.

Долой

Гауптмана!

с ъ нѣмецкаго M . С е м е н о в а .
Н, Л Е Р Н Е Р Ъ . Т р у д ы

и дни

M . 1902

Переводъ
г. Ц. 70 к.

А. С. П у ш к и н а .

н о л о г и ч е с к и д а н н ы я жизни Пушкина.

Хро-

М. 1 9 0 3

г.

Ц. 1 р.
ПИСЬМА ПУШКИНА

И КЪ

р!алы. Редакція и

П У Ш К И Н У . Новые

примѣчанія

Валерія

Приложены факсимиле рисунковъ
Пушкина. М. 1903 г. Ц. 1 р. 5 0 к.

мате-

Брюсова.

и рукописей А.

КЛИШІ и

Ю. В Е Л Ь М А Н Ъ .

МОСКВА, АРВАГѴ.

2018814592