O
L
U
M
E
X
I
T
R
A
N
S
A
C
T
I
O
N
S
O
F
T
H
E
A
S
S
O
C
I
A
T
I
O
N
O
F
R
U
S
S
I
A
N
-
A
M
E
R
I
C
A
N
S
C
H
O
L
A
R
S
I
N
U
S
A
ЗАП ИС КИ
РУ ССКОЙ
АКАДЕМИЧЕСКОЙ
ГРУППЫ
В
США
ТОМ
XI
ЛЕВ
Н.
ТОЛСТОЙ
1828 - 1978
LEO TOLSTOY
TRANSACTIONS OF THE ASSOCIATION OF THE
RUSSIAN-AMERICAN SCHOLARS IN USA VOLUME XI
NEW YORK
1978

ЗАПИСКИ
ТОМ
XI
ТОЛСТОВСКИЙ
НОМЕР
1828 - 1978
TRANSACTIONS
VOLUME XI
TOLSTOY VOLUME
1828 - 1978
NEW YORK
1978

EDITOR-IN -CHIEF
Constantine Belousow, Former Dean, International University
EDITORS
Nicholas Arseniev, Professor Emeritus, St. Vladimir’s Seminary
Thomas E. Bird, Queens College, Cuny
Alexander Bogolepov, Professor Emeritus, St. Vladimir’s Seminary
Oleg Ilyinsky, New York University
Richard Haugh, Tuskeegee University
Alexander Obolensky, Professor ofRussian Language & Literature
Sergei Pushkarev, Yale University
Alexis Scherbatow, Fairleigh Dickinson University
The Association of Russian-American Scholars express its gratitude to the
Tolstoy Foundation, Mrs Tatiana Schaufuss, Prince Teymuraz K. Bagration-
Mukhransky and our members for their support in aiding the publication
of Transactions.
Board of Directors
Library of Congress Catalog Card No 67-29613
Copyright 1977 by the Association of Russian-American Scholars in USA, Inc.
TRANSACTIONS IS PUBLISHED BY THE ASSOCIATION OF
RUSSIAN-AMERICAN SCHOLARS IN USA, Inc.
85-20 114th Street
Richmond Hill, N.Y.
11418
The editors assume no responsibility for statements, either of fact or opinion,
made by contributors.
-2-

CONTENTS
I. L .N . TOLSTOY
Portrait of LN. Tolstoy .
5
C.G . Belousow.
LN. Tolstoy
7
Portrait of AL. Tolstoy ....
9
Biographical Sketch: AJL. Tolstoy ....
...
11
A. L. Tolstoy.
Tolstoy and the Russian Peasant. Reprint
15
N.O. Lossky.
Moral Individuality of Tolstoy .
...
21
E.E . Klimoff.
Lev Tolstoy as depicted by Russian Artists. (R) .
34
BA. Filippov.
An Oak of A. Bolkonsky and of L. Tolstoy. (R) .
53
N.S. Arseniev.
The Dynamism of Life in Leo Tolstoy’s Work and
Personality. (R) .
58
R.V . Pletnev.
Tolstoy and the Social Classes. (R) .
86
P.B. Struve.
Essays about L. Tolstoy. Reprint. (R) .
100
LD. Rzhevsky.
L. Tolstoy. Selection of Vocabulary. (R)
121
S.P . Kryzhicky.
Tolstoy and Bunin. (R) .
128
G.G . Krugovoy.
Pierre Bezukhov and Platon Karataev.(R) ....
138
V.I. Grebenschikov.
The Voice of the People in the Writings of L. Tolstoy
and A. Solzhenizyn. (R) .
.
154
N.V . Pervushin.
Tolstoy, Rousseau, G. Sand and Dostoevsky. (R) .
164
H.S . Ermolaev.
The God of Andrey and the God of Pierre. (R) .
174
V.S. Krupitsch.
L. Tolstoy and Apollon Grigoriev. (R).
183
I.I. Baloueff.
The Evolution of Esthetic Judgements concerning
L. Tolstoy. (R).
197
S.G . Pushkarev.
The Diary of L. Tolstoy. (R) .
208
A.P . Obolensky.
The Confession of a Natural Man. .
222
R.V . Haugh.
Tolstoy and the American Shakers. ...
231
K. Filips-Juswigg.
Anglo-American Books about L. Tolstoy after1970 .
241
B. Sorokin.
Was Tolstoy a Traditionalist or an Innovator? .
247
Editorial and Subscription Office
85-20 114th Street
Richmond Hill, N.Y. 11418
(R) — In Russian.

СОД ЕР ЖАНИ Е
I.
Л .Н.
ТОЛСТОЙ
Портрет
Л. Н.
То лсто го
.
.
.
.
5
К. Г.
Б елоусов.
Л.
Н.
Толстой.
7
Портрет
АЛ.
Толстой.
9
Биографический
очерк:
А.
Л.
То лсто й
.
.
11
АЛ. Толстая.
Толстой
и
ру сск ий
к ре сть я ни н. (Перепечатка).
.
15
Н.О.
Лосский.
Толстой
как
тайновидец
плоти
и
д уха . (Перепечатка)
21
Е.Е.
Климов.
Лев
Толстой
по
портретам
русских
художников.
34
БА.
Филиппов.
Дуб
А.
Болконского
и
Л.
Толстого.
.
53
Н .С.
Арсеньев.
Захваченность
сти хие й
жизни
у
Льва
Толстого.
58
РБ.
Плетнев.
Сословия
и
классы
у
Льва
Толстого.
.
86
П.
Б.
Струве.
Статьи
о
Л.
Н.
Толстом.
(Перепечатка)
100
ЛД.
Рже вски й.
Толстой
за
выбором
слова.
.
121
С.П.
Крыжицкий.
Т ол стой
и
Буни н.
128
ГТ.
Кр угов ой.
П ьер
Безухов
и
Платон
Каратаев..
138
ВИ.
Г ребен щико в.
Голос
народа
у
Л.
Толстого
и
А.
Со лжен иц ына.
154
НБ.
Первушин.
Толс той,
Р уссо,
Ж.
Санд,
и
Д остоев ски й ..
164
ГС.
Ерм олаев.
Бог
Андрея
и
Бог
Пь ера.
.
174
В. С.
Крупич.
Лев
Толстой
и
Аполлон
Г риг орь ев.
.
183
ИИ.
Б алуев .
Эв олюц ия
эстетических
взглядов
Л.
Толст ого .
.
197
СТ.
Пушкарев.
Выписки
из
дневника
Л. Н.
Толстого..
208
АЛ.
Об олен ский .
Исповедь
«естественного человека» .
.
222
РБ.
Ха уг.
Толстой
и
Шейкеры..
231
Е. ф.
филипс-Юзвигг.
Ан гл о-Амер ик анск ие
книги
о
Л.Н.
Т олсто м
за
70-е г оды ..
241
Б Сорокин.
Был
ли
Толстой
традиционалист
или
новатор?
247

К
150- ле тию
со
дня
рождения
Льва
Николаевича
ТОЛСТОГО
(28 августа
-
9 сентября 1828 г.
7/20 ноября 1910 года)
-
вели­
кого
писателя
русской
и
мир овой
ли тератур ы.
On the 150th Anniversary of the Birth of Lev Nikolaevich TOLSTOY
Aug. 28-Sept. 9 1828 - 7/20 Nov. 1910.
-5
-

LEV NIKOLAEVICH TOLSTOY
by K. Belousau)
Lev Tolstoy is a name of world-wide significance and stature and
striking artistic grandeur and impact.
Whole generations of young people of the end of the ninteenth and
beginning of the twentieth centuries were brought up on Tolstoy’s artistic
works. A sensitive receptivity, a desire to reflect their ideals and to perceive
those excellent qualities which were possessed by Tolstoy’s unforgettable
characters are qualities peculiar to youth. Tolstoy’s genius and his depictive
and descriptive art so enthralled the young reader that his heroes came
alive and were like close friends, remaining for a long time models for
young people. His remarkable language, his authenticity, and the peren­
nial quality of his descriptions totally captivated, making it difficult to
tear oneself away from Tolstoy’s books.
Therefore, we consider it our responsibility to mark the 150th anniver­
sary of the birth of this Russian genius who elevated Russian literature
to heretofore unknown heights.
In the difficult days of bitterness and life’s reverses, in contemporary
life it is sufficient to take War and Peace in hand. One can forget every­
thing, so that at least for the duration of the reading one is totally immersed
in the pleasure of the events depicted.
It is probable that no Russian writer has been written about to the
same extent as Tolstoy. Not only is he not forgotten today, but his work
appears increasingly all over the world and is translated into virtually
all languages. It would be nearly impossible to enumerate all the writers,
philosophers, scholars, and political figures who have fallen under his
influence and have been enchanted by his talent.
Among the contemporary Russian scholars, members of the Association
of Russian-American Scholars, we will mention only a few names and
give a brief summary of Tolstoy’s writings.
The philosopher Professor N.O. Lossky says in one of his articles:
«When LN. Tolstoy was alive, I remember that I sometimes experienced
-
7-

a flood of joy at the thought that I was a contemporary of this indubitable
genius, realizing that not only the coevals of Plato, Shakespeare, Newton,
Goethe, and Pushkin, but we too could partake in the joy of having a
titan in our midst. It is alleged that a genius is great in all of his
accomplishments and not merely in one particular area of creativity.
This is, certainly, an accurate thought: a genius leaves his imprint on
all his accomplishments; however, not even a genius is all-powerful and
totally perfect; it is ordinarily only in one or, at most, in a very few
fields that one achieves such heights of greatness, the overwhelming
reflection of divine strength. In other areas he may even fall to an
astonishing degree - but even here he may reveal his genius - if only
in the originality of the fall - shot through with flashes of genius.» It is
not surprising that Tolstoy’s passionate appeals for perfection move the
hearts of people not only in Russia but throughout the whole world.
Professor G.V . Vernadsky, the historian, devotes an entire chapter to
Tolstoy as an historian. He concludes this chapter with Tolstoy’s own
words: «In each event analyzed we see a certain fate of freedom and a
certain fate of necessity. And always, whatever event it may be, the more
we see of freedom, the less we see of necessity, and vice versa. Man is
the creation of an all-powerful, all-good, and omnipresent God...» For
Tolstoy it is in this form that the manifestation of divinity appears as
a law of history.
The scholar, philosopher, theologian Prof. Protopresbyter V.V . Zen-
kovsky’s evaluation of Tolstoy is especially valuable for an understanding
of his philosophical point of view. At the end of his life:
Tolstoy broke out of the cage of secularism, and destroyed
it; and this triumphant exploit, together with his summons
to rebuild culture on a religious foundation - comprises
T olsto's immense philosophic importance, an importance which
extends beyond the borders of Russia. The good must be
Absolute or it is not good - such is the result of Tolstoy’s
searching; such is his legacy to the Russian consciousness.
Each writer has his flaws. They are especially evident in such an
outstanding writer and thinker as Tolstoy. However, they are all com­
pletely obscured in view of the bright literary brilliance of this author’s
unsurpassed literary works.
-8-

По свя щает ся
Ал екса ндр е
Львовне
Толстой
осуществляющей
заветы
св оего
отца
о
служении
другим
своей
работой
в
Толстов­
с ком
фонде.
Dedicated to Alexandra Lvovna Tolstoy - Executor of her father’s will
in service to others through the work of the Tolstoy Foundation.
-
9-

АЛЕКСАНДРА
Л ЬВ ОВНА
ТОЛ СТАЯ
(Биографический очерк)
Александра
Л ьво вна
То лс тая,
младшая
дочь
Льва
Николаевича
Толстого,
Писа­
тельница,
лек тор
и
общ ест венны й
деятель,
родилась
1-го
июл я
1884 года.
Секретарь
и
душеприказчик
Льв а
Николаевича,
Александра
Львовна
большую
ча сть
своей
жизни
от дала
распространению
учения
своего
ве лик ого
от ца
путем
работ ы
по
соц иальной
пом ощ и,
лекций
и
писаний.
В
1939году Александра Львовна создала Толстовский
фо нд
и
б ыла
выбрана
его
председательницей.
Первоначальной
целью
фонд а
я вля лась
помощь
русс ким
беженцам;
впо сл едст вии ,
эта
помощь
распространилась
и
на
бе­
женцев
других
н ацио наль ност ей.
В
1941 году Александра Львовна приняла американское гражданство и отказа­
лась
от
своего
графского
титула.
После
революции
1917 года и до своего отъезда из России в 1929 году,
Ал ек­
са ндра
Львовна
организовала
в
Ясной
Поляне
у чебно -п росвет ит ельны й
центр
об ъе ди­
нил а
группу
п роф ес соров
и
член ов
Акаде мии
Наук
для
работ ы
над
изданием
п ол­
н ого
соб рани я
сочинений
Толс того.
Во
вр емя
одной
из
таких
вст реч,
Александра
Ль вовна
была
арестована
и
просидела
в
тюрьме.
У
Льва
Николаевича
Толстого
и
его
же ны
Софии
Андреевны
(урожденной
Берс)
было
тринадцать
человек
дет ей.
К
тому
времени
когда
родилась
Александра
Льв ов на,
То лст ой
уже
создал
с вои
романы;
все
его
тво рче ск ие
с илы
были
отд аны
изучению
ре ли гии
и
филосо фии
и
писанию
повест ей
мораль но- нраво учи т ел ьно г о
со­
держания,
из
которых
он
больше
всего
цен ил
«Чем люди живы»
и
«Где любовь,
там
и Бог».
Как
известно,
Толстой
прилагал
все
уси лия
для
того,
чтобы
придерживаться
с воих
теорий
и
проводить
их
ж изнь.
С
эт им
не
был а
со гласна
его
жена
Со фия
Андреевна
и
некоторые
из
его
детей;
Александра
Ль вовна
была
близка
с
от цом
и
не
сог ла­
шалась
с
матерью,
что
всегда
было
для
нее
бол ьшим
вопросом.
Александра
Львовна
получила
домашнее
о бразов ание.
В
детстве,
как
пишет
журнал
«Нью-Йоркер»
от
15 марта 1952 года в одной из своих характеристик
зн амен иты х
л юдей
(Profiles), посвященной АЛ.
То лстой ,
она
был а
«сорванцом»
и
живя
в
Ясной
Поляне
не
только
ездила
верхом,
каталась
на
коньках
и
бе гала
на
л ыжах,
но
участвовала
в
п олевы х
работах
и
п омо гала
отц у
рубить
дрова.
Бо льш ое
значение
в
жизни
семьи
им ела
музыка.
Александра
Л ьвовна
учи лась
на
фо ртеп иан о,
но
ей
п ри шлось
бросить
свои
занятия,
т .к.
иг ра
у пр а жнений
на
фортепиано
и
работа
на
пишущей
машинке
требовала
слишк ом
больших
усилий
для
пальцев.
В
се мье
Толстого
также
много
играли
на
гитаре
и
п ели
цыганские
романсы.
В
1901 году Александра Львовна начала помогать отцу и стала его секретарем.
В
ее
обязанности
входила
переписка
рукописей
Льва
Николаевича
и
ведение
кор­
респонденции.
В
то-же
время,
она
работала
в
созданной
ею
клинике
для
бол ьны х
и
в
м ест ной
школе;
кроме
того,
она
на
практике
у чи лась
ведению
сельского
х озя йст ва.
-
11-

В
св оей
книге
«Трагедия Толстого»
она
рассказывает
о
своей
глуб о кой
привя­
занности
к
отцу
в
последние
г оды
его
жизни.
Жела н ие
нах оди т ься
возле
отца
заставило
Александру
Льв овну
отказаться
от
сделанны х
ей
п ред ложе ний
за­
мужества.
Она
повсюду
сопровождала
Толстого
и,
как
известно,
находилась
вместе
с
ним
на
же ле знодоро жн ой
станции
Астапово,
где
Лев
Николаевич
скончался
от
вос па ле ния
легких
в
1910 г.
Будуч и
душеприказчиком
литературного
наслед и я
своего
отца,
Александра
Львовна
подготовила,
согласно
вы ра же нной
им
во ле,
издание
ненапечатанных
трудов
Толстого.
Он
хотел,
чтобы
на
вырученные
от
пр ода жи
этого
издания
деньги
(500,000 рублей)
Ясная
Поляна
была
бы
выкуплена
у
его
наследников,
-
вдовы
и
детей,
-
и
отдана
в
собственность
крестьянам.
Г оды
межд у
смертью
Т олс того
и
н ач алом
Первой
Ми ро вой
Войны
Александра
Львовна
провела
в
Европе
и
в
купленном
ею
поб лизос т и
Яс ной
Поляны
и м ении,
где
она
от кры ла
ко нс кий
завод.
В
1914 году Александра Львовна прошла повтор­
ные
курсы
по
анатомии,
патологии
и
прочим
предметам,
о
которых
она
имела
п ред ста влени е
благодаря
своей
раб оте
в
клин ике
Ясной
Поляны.
После
ок он­
чан ия
курсов
Александра
Львовна
стала
сестрой
милосердия
и
была
прико­
мандирована
к
санитарному
пое зду
для
при ема
раненых.
В
1915 году,
когда
в
русской
армии,
действовавшей
на
Турецком
фр онте
вспыхнула
эп иде мия
сыпного
и
бр юшно го
т ифа,
Александра
Львовна
вступила
в
отряд
Красного
Креста,
сформированный
для
борь бы
с
эпид ем ией.
За
усердие,
пр оявле нное
на
фронте,
Александра
Львовна
была
нагр аж дена
Георгиевской
мед аль ю.
Оправив­
шись
после
приступа
малярии,
она
стала
исполнять
административные
обя за н­
ности
в
организации
по
оказанию
помощи.
Эта
орг анизац ия ,
располож ен н ая
около
при фрон т овой
пол осы ,
з аведы в ала
школами
и
питанием
10,000 беженских
детей.
За тем
Александра
Львовна
была
наз наче на
на ч альн иков
военно-меди­
цинс ко го
отряда
на
Западном
фронте.
Чин
ее
был
рав ен
полковнику
и
она
находилась
во
главе
т рех
медицинских
отрядов
из
450 человек каждый,
рабо­
тавших
на
фрон т е.
Во
время
немецкой
газовой
аттаки
Александра
Львовна
б ыла
отравлена
и
ув езен а
в
г ос питал ь,
где
она
н аходи лась
с
конца
1916 года и до
начала
февральской
революции
1917 года.
За
свою
работу
во
время
газовой
аттаки
Александра
Львовна
была
нагр ажде на
второй
Георгиевской
медалью.
По
выходе
из
госпиталя
она
вернулась
к
исполнению
своих
обязанностей
в
военно-медицинскую
часть
и
пыт ала сь
восстановить
в
ней
дисциплину,
нарушен­
ную
революционным
брожением.
За
свою
работу
Александра
Львовна
получ ил а
третью
Георгиевскую
медаль.
В
конце
1917 года Александра Львовна отправилась
сн ачал а
в
Мо скв у,
а
затем
в
Ясную
П оля ну.
Х отя
имение
Толс ты х
был о
на­
цион а лизирова но,
оно
уцелело
благодаря
уважению
народа
к
великому
писателю.
Вернувшись
в
1918 году в Москву,
Александра
Льво вна,
с
разр еше ни я
вл асте й,
орг ани зо вала
общество
распространения
и
и зуче ния
произведений
Толстого.
Вместе
с
неск ол ькими
последователями
своего
отца,
она
раз би рала
его
рукописи,
хр ан ивш иеся
в
Румянцевском
му зее,
готовя
полное
собрание
со чине ний
Тол­
стого
в
91 томе.
Печ ата ние
этого
издания
был о
начат о
Советским
п равит ель­
ств ом
в
1928 году и только недавно было доведено до конца.
Жи вя
в
Советском
Союзе,
Александра
Льво вна
была
арестована
пя ть
ра з,
и
в
1920 году была приговорена к трем годам тюремного заключения после
того,
как
гр уппа
«белых»
тай но
собралась
в
ее
до ме.
Находясь
в
заключении,
А лекс анд ра
Львовна
орг ан изов ала
школу
и
хор
и,
как
пише т
журнал
«Нью-
И о рк е р», «привела в удивление тюремщиков и заключенных своим умением
ладить
и
с
недовольными
интеллигентами
переполнявшими
тюрьму,
и
с
уг олов ­
ными
преступиками,
обращаясь
с
ним и
так,
словно
это
были
потерянные
дет и.»
После
год а
тюрьмы
Александра
Львовна
была
ос вобо жде на
без
суда.
В
1921 году
-
12-

она
бы ла
назначена
хр анит елем
Ясной
Поляны,
п ревращ ен ной
в
музей
и
куль­
турно-просветительный
центр.
Она
зан им ала
эт от
пост
во семь
лет
и
успела
создать
за
это
время
лечебницу,
ап те ку,
кл инику ,
четыре
начальных
школы
и
ремесленную
школу.
В
Яснополянской
школе
не
п репод авали
коммунистическую
полит гр а мот у;
в
1924 году школа подверглась нападкам партийцев и туда был
пр исл ан
инс т рукт ор
политграмоты.
В
вид у
то го,
что
Александра
Львовна
бы ла
прот ив
анти-религиозной
пропаг анд ы ,
внедр яем ой
в
школе
Советами,
она
решила
уехать
из
СССР.
В
ок тябр е
1929 года она получила от советского правительства
р азре шен ие
на
чтение
лекций
о
Толстом
в
Яп он ии.
Втечении
почти
д вух
лет
она
читала
лекции
по-русски
и
п о-анг ли йски ,
иног да
пользуясь
услугами
пер е­
водчиков,
и
посет ила
Ток ио,
Осаку,
Киото
и
пр очие
города
Япо нии,
где
она
со здал а
себе
верных
друзе й
сре ди
япо нце в.
В
1931 году Александра Львовна приехала в США .
Она
читала
в
ря де
школ,
университетов
и
клубов
лекции
о
Льве
Ни ко лаев иче
Толстом
и
о
том,
что
представляет
из
себя
ко ммун изм .
Несколько
лет
она
занималась
сельским
хозяйством,
сначала
в
Нью
Сквэр,
Пенси льван ия
(1931-33), затем в Хэддам,
Коннектикут
(1933-39).
Там
она
разв одила
ку р,
доила
коров
и
занималась
по ле­
вы ми
работами.
Тем
временем,
ею
была
написана
книга
«Трагедия Толстого» .
К нига
эта
бы ла
признана
«важным документом,
рисующим
жизн ь
Толстого
в
Ясной
Поляне
и
его
отношения
с
женой
и
детьми».
Ал екс андр
Назаров,
рецензировавший
книгу
АЛ.
Т олст ой
в
«Нью-Йорк
Таймс»
писал,
что
«автор унаследовал часть гения,
к от орым
в
такой
необычайной
м ере
об лад ал
ее
отец.
Она
пре восх одн о
пишет,
обла­
да ет
бо ль шим
чув ством
юмора,
яркостью
описаний
и
большим
даром
создавать
ха­
рак т ерист ики .» Десять
ле т,
проведенных
Александрой
Львовной
в
пос ле -ре волю цион -
ной
России
о пи саны
ею
в
книге
«Я работала для Советов» .
Эта
к нига
вы шла
на
ан глийс ком
языке
в
1934 году.
Кр итик
«Субботнего литературного обозрения» (Saturday
Review of Literature) писал,
что
книга
АЛ.
Т олст ой
«является волнующим и увле­
кательным
свидетельством,
рассказанным
жи во,
энер г ичн о,
с
бол ьшим
ч увст вом
спра­
в ед лив ости
и
м иним а льным
к оличест вом
упреков
и
жа лоб ».
Еще
одна
книга
Александры
Л ь вов ны, «Мой отец
-
Ж изнь
Льва
Толст ог о», вышла
в
августе
1953 года.
Она
был а
издана
«Харпер»
в
США
и
В.
Гол лане цем
в
Лондоне.
Кн ига
бы ла
переведена
на
семь
языков
-
финский,
ф ранцуз ский,
датс к ий,
яп онски й,
испанский,
шведский
и
русский,
а
так же
на
иврит.
В
1939 году Александра Львовна и Татиана Алексеевна Шауфус,
сидевшая
вместе
с
ней
в
Советской
тюрьме
создала
Толстовский
фо нд
совместно
с
такими
вид ным и
представителями
русской
эмиграции
как
Сергей
Васил ьевич
Р ахма нин ов,
Борис
Михаи­
ло вич
Бах ме тев
и
Борис
Василь евич
Сергиевский,
и
привлекла
к
участию
в
нем
тех
америк анц ев,
к от орые
работали
в
АРА
(комиссии Хувера)
во
вре мя
голода
в
20- х
годах
в
Советской
России.
Цель ю
Толсто вског о
фо нда
в
период
его
создания
и
до
н ас то ящего
времен и
является
пом ощь
беженц ам
из
к омму нис тич еск их
стран.
При
со де йств ии
Толст овског о
фонд а
США
въех а ло
40,000 беженцев.
Т олст овский
Фонд
периодически
име л
от
10до15
отделений
в
Западн ой
Ев ропе ,
на
Бли жн ем
Вост ок е
и
в
Южной
Америке.
Оказ ыв ая
мате риаль н ую
помощь,
Т олс то вский
Фо нд
та кже
сод ейс твуе т
эмиграции
в
США
и
культурной
жизни
ру сских,
поддерживает
библиотеки
и
детские
лагеря,
раз ыски вает
р одны х,
руководит
рас сел ени ем
новых
эмигрантов,
находит
для
них
работу,
п омога ет
моло де жи
получать
о браз ование,
заботится
о
детях
и
ст арик ах.
В
1941 году Толстовский Фонд получил в дар Рид фарм,
-
74 акра земли,
нах одя щ ейся
в
Рокланд
Каунти,
поблизости
от
Нью-Йорка,
ферма
эта ,
известная
такж е
под
именем
Толст овск ог о
Центра,
была
постепенно
усовершенствована:
на
ее
территории
были
соору жены
различные
постройки,
с об рана
библио те ка
в
15,000 томов,
построена
церк ов ь
и
открыт
лаг ерь
для
детей.
За
в ремя
су ществ ова ния
фермы,
тысяч
-
13-

эмиг ра нт ов
и
их
семейств
находили
там
приют
и
пользовались
медицинской
помощью
до
тех
пор
пока
они
не
д елали сь
самостоятельными.
Старческий
дом
и
дом
для
хронически
больных
на
96 человек были также построены на ферме,
что
п отре бо­
вало
боль ших
уси лий
со
ст ороны
Александры
Львовны.
Александра
Л ьвовна
является
убежденной
ант и-к омм уни стк ой.
Она
наставает
на
то м,
чт обы
группы
бо рющи еся
с
проникновением
со ветск ой
а гр ессии
в
р усскую
пр авосл авну ю
це рковь
и
русск ую
общественность,
объединились
бы
в
од но
целое.
Александра
Львов на
сыграла
боль ш ую
р оль
в
п еремен е
отношения
американских
в ласте й
и
пр ав ите ль ства
в
В ашигто не
к
русск им
б еженц ам
после
Второй
Мировой
Войны.
Отличительной
чертой
харак тер а
Александры
Льво в ны
является
то,
что
она
проявляла
еще
больше
энергии
когда
на
просьбы
ей
отве чал и
от каз ом
и
когда
начинало
казаться,
что
все
возм ожн ост и
исч ер паны .
Эта
особенность
Александры
Львовны
присуща
также
Татиане
Алек се евне
Шауфус
и
бла год аря
этому
им
удалось
до бит ься
п ерем ены
многих
несправедливых
пр авител ьс твенн ы х
решений
в
отношении
беженцев.
Многие
из
них
не
смогли
бы
приехать
в
Америку
без
помощи
Александры
Львовны
и
Та тиа ны
Алексеевны.
К
ч ислу
таких
приехавших
принадлежат
калмыки,
члены
профс оюзов,
Русский
Охранный
Корпус,
русские
вы везен ны е
из
Китая
на
остров
Тубабао
и
отдельные
пе реб ежчик и.
В
свободное
от
занятий
время
Александра
Льво вна
много
чи тает .
Раньше
она
люб ила
ловить
ры бу
в
находящемся
в близи
от
фермы
озе ре
Роклэнд.
Лет ом
она
зани мает ся
садовод ством ,
выращивая
з амечат ельн ые
т юльп аны
и
помидоры.
До
самого
п осле дн его
вре мени
она
читала
лекции
о
Толстом,
о
беженцах
и
о
работе
Толстов­
ского
фонда.
И
в
настоящее
время,
когда
ей
позволяет
зд оровь е,
она
принимает
уч асти е
в
администрировании
То лстов ск ой
фермы ,
являющейся
куль т урным
це нт ром
для
беженц ев
и
их
р асселени я.
Александра
Ль вовн а
любит
б ессед оват ь
со
сту­
де нт ами
американских
колледжей
и
у ни верс итет ов,
которые
приезжают
повидать
до чь
То лст ого
в
созданном
ею
Центре.
Александра
Ль вовна
та кже
работает
над
своей
книгой
The Uprooted, освещающей работу Толстовского фонда по оказанию
помощи
беженцам
со
дня
его
о сновани я.
Александра
Львов на
всегда
и нтер есо вал ась
молодежью
и
заботилась
о
то м,
чтобы
р усски е
дети
зн али
русс ки й
яз ык
и
лю били
Россию
и
ее
историю,
и
могли
бы
гордиться
от ечест вом
свои х
ро дит елей.
До
того
как
в
1970 году стали строить Дом для
пр естар елых
Толстовского
фонда,
на
фер ме
еж егодн о
от к ры вался
детский
лаг ерь
для
80
русских
детей.
Пал а тки
бы ли
разбросаны
на
зеленом
лугу
фермы
в
Валлэй
Коттэдж.
Кро ме
с вежег о
воздуха,
сп орти вн ых
игр
и
здоровой
пищ и,
детям
п реп ода вали
За кон
Божий,
ру сск ий
яз ык
и
ли терату ру .
Вечера
пр ово дились
у
костра,
с
пением
русских
песен.
Группы
студ ент ов
ежег одн о
проводят
се мин ары
на
ферме
при
участии
Алек­
сандры
Львовны.
1- го
июля
1977-го
год а
Александра
Львовне
Толстой
исполнилось
93 года Если
годы
ск азывают ь ся
на
ее
здоровья,
то
они
никак
не
отражаются
на
ее
неут ом им ой
эн ерг ии
и
на
ее
жи вом
интересе
ко
всему,
что
пр ои сход ит
на
свете,
-
в
Ам ерике,
в
России
и,
конечно,
в
Толст овск ом
фонде.
В
памяти
Александры
Льво вн ы
всплывают
отрывки
из
ее
жиз ни,
воспоминания
о
т ом,
что
говорил
ее
отец,
Лев
Николаевич,
и
впечатления,
которые
произвели
на
нее
встреченные
на
ее
д олгом
жизненном
пути
люди,
-
сам ых
различных
занятий,
професс ий
и
о бщест венн ых
положений.
-14-

TOLSTOY AND THE RUSSIAN PEASANT
*
* Reprint from «The Russian Review» v. 19, April 1960.
1 Tolstoy always had a special regard for expectant mothers. [Ed.]
By Alexandra Tolstoy
Many writers have written about Tolstoy’s relations with the Russian
peasants, but very few have understood the deep spiritual links which
united him with them. This interesting subject deserves a great deal more
research and much wider treatment than can be covered in this short
article.
The Marxist leaders had their own point of view on this question.
Trotsky once said that Tolstoy accepted only two classes of people -
the landowner and the peasant. This perhaps was true during the earliest
period of his life, but not after the 1880’s, when Tolstoy’s interest became
primarily centered on the working class and its well-being. And Trotsky
admitted that «the interest of Tolstoy was not only ‘esthetic’», but was
«based on deep psychological understanding and love».
In his memoirs, Gorky writes how he once came to see Lenin and
found him reading War and Peace. «What an artist!» Lenin exclaimed,
«and you know the amazing thing about Tolstoy is that he is a real
moujik, he has a peasant’s voice and he thinks like a peasant».
«And this great man», Gorky added, «shows his capacity to feel, to
think, to speak, and to work like a peasant and to contemplate the world
and the ruling classes with the eyes of a peasant».
Plekhanov, in his article, «Marx and Tolstoy», wrote that «the suffering
of the peasants interested Tolstoy far less than those who made them
suffer - the people of his own class - the landowners».
A Soviet writer, Kogan, quotes Turgenev as saying that Tolstoy «is as
attached to the peasantry as to a woman expecting a child».*1 And Kogan
elaborates on this idea: «The creator of Karataev has by no means over­
looked the people, but on the contrary has worshipped them. The people
could have used the same expression that was used by Katusha Maslova
-15-

when she said to Nekludov: «Through me you want to save yourself».
For Tolstoy the peasants were the real people - those who work
with their hands and feed the world with what they produce; they are
close to nature and therefore closest to God.
Early in the 1880’s Tolstoy started thinking seriously about the
importance of education for the peasant. «Why should millions of Rus­
sians live in slavery, poverty, ignorance, to provide food for all these
useless people?» he asked himself. He knew that in these millions were
buried great talents, wisdom, and perseverence which could not develop
without education, and he threw his whole being into his school work,
even considering marrying a peasant girl and giving his whole life to the
education of the peasant children. It was during these years that Tolstoy
came to know and love the Russian peasants. «It has been my whole
life», he wrote to his cousin Alexandra Tolstoy, «it has been my monastery,
my church into which I escaped, finding refuge from all anxieties,
doubts and temptations of fife».
The closer he came to the peasant class, the more Tolstoy was
concerned about its poverty. In his articles «What Is to Be Done», «The
Slavery of Our Time», and others, he tried to find a solution to the
problem of increasing the amount of land for those who really worked
on it and thus improve the lot of the farmers. He was pleased to read
Henry George’s book, Progress and Poverty, which set forth a solution to the
land problem. The American political economist proposed abolishing all
private ownership of land, and establishment of a single tax to be paid
to the government - by those who wanted to use the land, the amount
of the tax depending on the land’s location and value.
«It is an important book», Tolstoy wrote to his wife, «the abolition
of serfdom like the abolition of private ownership of land is a step
forward in our general social fife». And later on, when the Russian
Duma was established, Tolstoy tried several times to arouse the interest
of its members in the single tax.
As the years went by Tolstoy’s love toward the simple people grew. His
philosophy, the doctrine of non-resistance, was partly based on the
psychology of the peasant - his faith, his patience, his forgiveness. He
wrote in Confession'. «1 came closer to people who were religious - the
poor, the simple uneducated people; pilgrims, monks, sectarians, peasants.
In direct opposition to what I saw in our society, where not one of a
thousand professed himself a believer - amongst the people, there was
not a single unbeliever in a thousand».
«1 looked around more widely», Tolstoy writes further, «1 studied the
lives of the past and the contemporary masses of humanity and I saw
that not two, nor three, nor ten, but hundreds, thousands, millions, all
these people infinitely divided by manners, power of mind, education
-
16-

and position - were all alike as opposed to my ignorance and were
well acquainted with the meaning of life and death; they labored quietly,
enduring privation and suffering, lived and died, and saw in all this not
a vain, but a good thing... The life of the working classes, of the whole of
mankind of those who create life, appeared to me in its true significance.
I understood that this was fife itself, and I accepted it».
And as he came closer to the poor people, Tolstoy felt that he could
no longer live in luxury on his estate of twenty-four hundred acres of
land, while his neighbors, the peasants, did not have enough land, tools,
or sometimes sufficient food for their families. From dawn to sunset
these people worked in the fields while the landowners enjoyed wealth,
luxury, and leisure. So he began to labor together with them. Usually he
worked for widows with children, sowing, mowing, and harvesting. He
even built a house for one widow. His friends, among them the famous
painter Gué, helped him.
«Though he was a Count», a peasant would say, «he could work
hard and always when we were mowing he was first in a row, and we
could hardly keep up with him».
One of the peasants told me the following anecdote: «Once when we
were haymaking, the Count was on the wagon pressing down the hay,
and I was loading. When the load was high enough, I started to tie up.
I pulled the rope and gave it a last jerk, when to my great horror, I saw
the Count lose his balance and... down he went... My heart stopped
beating. I was so frightend - I ran up to him, ‘Lev Nikolaevich’, I shouted,
‘are you hurt?’ ‘Nothing to speak about’, he said, rubbing his back.
‘Come on, give me a hand’, and he climbed back on the top of the
load and off we went - home».
Another man who taught Tolstoy how to make shoes once said,
«The Count was pretty good at it, and believe me, if he were to stick
to the job he would make a good shoemaker».
It was during this same period - in the 1880’s - that Tolstoy wrote
a number of works: My Confession, My Religion, The Kingdom of God is
Within You, and many others. Two folk stories, «Where Love is, There is
God», and «What do Men Live By», also written during this period,
were considered by my father to be his best literary works.
Some have felt that Tolstoy idealized the peasant. In my opinion he
understood and described the psychology of the peasant better than
any other Russian writer, and he saw in them traits that were hidden
from the eyes of many others - the Marxists, the intelligentsia, the land­
owners. He uncovered ability and intelligence in the pupils he taught in
his school. He demonstrated his understanding of the peasant through
the character of Karataev in War and Peace, describing the latter’s love of
people and animals, his patience and humble acceptance of suffering and
-
17-

death; and through Ivan the Fool with his simplicity, his deep wisdom
and logical mind, unperverted by contradictory scientific debates and
political controversies.
In Anna Karenina a short conversation with one of the peasants gives
the hero, Levin, a great deal to think about. «People are different», the
man said, «some live only for themselves, only to fill up their bellies
-
others - the honest ones, live for their souls, they remember God».
Tolstoy knew as well the darker side of the peasant which he por­
trayed in the drama The Power of Darkness. Here the workman Nikita
commits adultery and gradually sinks lower and lower into sin. The girl
with whom he lives, gives birth to a child. Nikita kills the child. Finally
the spirit of God awakened in his heart. His sins weighed heavily on
him. «Don’t be afraid, son», his father told him, «Don’t be afraid of men,
only of God. He is the only one you gave to be afraid of. Go, repent
before the people, ask their forgiveness and God will help you...» And
here we come to the last most touching scene of the drama. The girl
who was seduced by Nikita was about to be married. The women were
singing. Suddenly everyone was silent. Nikita came in, fell on his knees,
and confessed all his sins to the people, and begged forgiveness.
Tolstoy once said to Prougavin, a writer who for many years studied
and wrote about the different sects in Russia: «1 owe more to two simple
Russian peasants who were scarcely able to read and write than to all
the learned writers in the world». One of these was Timothy Bondarev.
In 1905 Tolstoy received an article by him with the epigraph: «In the
sweat of the brow shall thou eat thy bread». This doctrine fully coincided
with Tolstoy’s. He immediately got in touch with Bondarev and wrote
a preface to his book. «Labor to earn one’s bread», Tolstoy wrote,
«is a panacea to save humanity. The law that a man must work in
order to eat should be regarded as a blessed law of life, an obligation
for everyone...» And «then, when that time comes, all men will be
united in one God in love towards one another and they will destroy the
poverty that oppresses men».
The other peasant-philosopher, whom Tolstoy had in mind while spea­
king to Prougavin, was Sutaev, who lived with his family in the pro­
vince of Tver. When asked what was the basis of his philosophy of
life, Sutaev answered «it is simple, it is all within you, Love - it’s
everything». And he and his family lived according to this simple
philosophy, spreading love and goodwill around them. They worked
hard and during their hours of leisure they read the Gospel and helped their
neighbors.
Sutaev corresponded with my Father and later came to Moscow to
see him. His oil portrait, done by my elder sister Tatyana, was always in
-
18-

my Father’s study next to another picture of a man Father greatly
honored - William Lloyd Garrison.
Other peasant friends included the painter Nicholas Orlov. Orlov
used to come to Yasnaya Polyana in the summer, rent a two-room hut
in the village and live there with his wife and eight children, painting
different scenes of the life of the peasants, showing the miserable conditions
in which they lived. In a preface, Tolstoy wrote: «The subject of Orlov’s
album is the real Russian peasant, not the one who unfortunately learned
to build machinery and railways, and not the one who learned about
revolutions and parliaments with their differences and parties, but the
humble, hard-working Christian - kind and patient people who have
devoted their lives to and carry on their shoulders the weight of those
who now make them suffer and try to corrupt them... Orlov and I love
one and the same thing in the Russian peasant. We love his humble,
patient soul, which is enlightened with true Christianity and which pro­
mises so much to those who know how to understand it».
My Father received thirty or forty letters daily. During his breakfast
he would open his mail and read it, marking the envelopes with NA.
-
«no answen> or R - «requests» or ST - «stupid». But most of the letters
from the working peasants he answered himself. They were the important
ones and were addressed to Lev Nikolaevich Tolstoy rather than to
«His Excellency Count Tolstoy». They were important, for they always
tackled the most serious questions on the meaning of life, religion, and
politics.
As time went by my Father more and more strongly felt the urge
to leave what he considered to be a luxurious life, though our home
was a very modest one in comparison to other houses of the Russian
aristocracy. Not long before his death he wrote a letter to one of his
friends, Michael Novikov, telling him that he wanted to come and live
in his village and asked Novikov to rent him a peasant hut where he
could spend the rest of his days. But at the last moment he changed
his mind and decided to join friends in the Caucasus.
Father left home but his dream never came true - he died in a small
station-master’s house in Astapovo, about two-hundred miles from home.
But even on his deathbed, when we wanted to make him comfortable,
he thought of those who were so dear to his heart: «Think only how
the peasants die...»
Fifty years have gone by. The worst elements of whom Tolstoy was
always afraid now rule Russia, but Father’s faith in the Russian people
is justified. Oppressed by the Communist rulers, driven by force into
collective farms, deprived of the freedom of disposing of their produce,
persecuted for worshipping God, the peasantry has remained opposed to
Communism for sixty years. The Soviet rulers have not been able to
- 19-

obtain many ardent followers from among the peasants. Neither have
they succeeded, in spite of unremitting pressure from the Communist
leaders, in destroying in the Russian peasant his faith in God and his
devotion to the teachings of Christ. «His soul», as Tolstoy wrote, «is
still enlightened with true Christianity, which promises so much to those
who know how to understand it».
- 20-

НР АВС ТВЕННА Я
ЛИЧНОСТЬ
ТОЛСТОГО
.Д Г,
Ьохзку
*
* Статья была напечатана вперые в России в журнале « Ло гос», в 1911 году, 1-ы й
выпуск.
Передана
в
Записки
сыновьями
покойного
профессора:
про ф.
А.Н.
и
Б .Н.
Лосскими,
за
что
ред а кция
«Записок»
приносит
им
сердечную
благ одарн ос ть .
Наружн ос ть
ЛН.
Толстог о
чисто
русская,
и
ду ша
у
него
по дл инно
русская.
Для
и зу чения
псих оло гии
ру сск ого
народа
его
сочинения
и
особенно
история
его
жиз ни
дають
б огат ый
материал.
Из
этого
огромного
материала
здесь
будет
разсмотрена
только
нр авст венная
личность
ЛН. ,
и
то
лишь
со
стороны
отн о шения
ЛН.
к
свободе.
Прослеживая
проявления
эт ой
стороны
личности
Толстого,
можно
за метить ,
что
хо тя
вн ешняя
история
его
жиз ни
и
творчества
де лит ся
на
два
на
первый
взгляд
резко
различные
периода,
внутренняя
жизнь
его
не
содержала
в
се бе
разрыва
или
истерического
распада,
а
соста­
вляла
органическое
единое
целое,
з ако нч ивш ееся
правильным
реш е­
ние м
одн ой
из
труднейших
задачь
человеческой
жизни:
основное
глубочайшее
стремление,
руководившее
первым
периодом
жизни
ЛН.
Толстого,
пр евр атило сь
во
втором
периоде
в
новое,
еще
бол ее
высокое,
стремление,
не
отменявшее
задачу
перв ой
пол овины
его
жизни,
а
впе рвые
дав шее
ей
высшее
воз мо жное
для
человека
осуществление.
Вся
жизнь
Толстого
есть
тип ично
р усск ое
вы ражение
органической
потребности
во
внутренней
свободе
души.
Потребность
эта
присуща
большинству
русских
людей.
Ошибаются
те,
кто,
сс ылаяс ь
на
отста­
лост ь
России
в
проведении
в
жи знь
н ачал
гражданской
и
политической
с в ободы
и
на
де спо тиче ский
характер
ру сск ого
правительства,
счи­
таю т
р у сских
народом-рабом.
Несмотря
на.
все
жестокости,
н асили я
и
н еспр аведл иво сти,
которые
терпит
ежедневно
русский
народ,
без
сомнения,
любовь
к
с в ободе
в
нем
громадна,
но
в
сочетании
с
другими
свойствами
народа
из
самой
это й
люб ови
к
с воб оде
вытекают
та кие
черты
характера,
которые
ли шают
нар од
си лы
во
вн ешней
борьбе
и
побуждают
его
искать
удовлетворения
потребности
свободы
в
совер­
-21
-

шен но
ины х
ф орм ах,
чем
это
делают,
н апр.,
англичане.
Любовь
к
с во­
боде
ест ь
вместе
с
тем
ненависть
к
насилию.
Пред ста в им
себ е
чело­
века,
который
так
в озн енав идел
насилие,
что
не
только
страдает,
подвергаясь
ему,
но
и
сам
неспособен
прим енить
его
к
другим
лицам
даже
для
защиты
своей
свободы.
Положим,
далее,
этот
человек
ясно
усматривает,
ч то,
кроме
р абст ва
внешнего,
цепей,
тюре м,
воспрещений
собраний,
союзов
и
т .п.,
ест ь
еще
раб с тво
более
глубокое,
внутреннее,
состоящее
в
механизированTM
души,
подчинении
ее
привычкам,
выра­
ботк е
не
разумных
п ринципо в,
а
мертваго
автоматизма.
Такой
человек
пойдет
преимущественно
по
пути
ра зв ития
вн ут ренней
свободы
и
проявит
ма ло
умения
осуществлять
ее
вовне,
в
устройстве
государ­
ственной
жизни.
Из
таких
людей ,
мягких,
т ер пелив ых
и
неспособных
к
резкой
за­
щ ите
св оих
прав,
состоит
в
больши нст в е
русский
народ.
В
таком
обществе
на
низ ших
ст уп енях
его
развития,
при
неор ган из ован ност и
е го,
власть
неизбежно
попадает
в
руки
наиболее
наглых
и
злых.
Отсюда
становится
по ня тным
сл еду ющее
парадоксальное
я в ление:
наш е
государство
-
самое
деспотическое
в
Евр опе ,
меж ду
тем
как
наш е
общество,
быть-может,
с амое
свободное
в
мире.
С
этим
не
трудно
с огласи тьс я,
наблюдая
у
нас
отношения
между
родителями
и
деть ми,
между
учениками
и
учителями,
между
студентами
и
профессорами,
м ежду
мужчиною
и
женщиною:
это
сказывается
в
отношениях
нашего
общества
к
браку,
к
сословным
различиям,
к
милит а ризм у
и
всякому
бряцанию
оруж ие м,
к
формам
и
темам
иск усст в а,
к
на у чным
теориям;
это
сказывается
даж е
в
мелочах,
н а пр., в отношении к формам одежды,
к
формам
ве жливос т и
и
т. п.
Быть-может
в
нас
заложено
стремление
к
такой
безмерной
св обо де,
котора я
о су щест вима
только
на
высо ч айших
ст уп енях
культуры,
не
достигнутых
еще
человечеством,
и
деспотиче­
ские
формы
нашег о
государства
играют
роль
защитного
приспосо­
бл ения ,
временно
предохраняющего
общество
от
со блазн ов ,
непреодо­
лимых
для
нео кр епшег о
малокультурного
сознания.
Однако
возвратимся
к
ЛЙ.
Толстому.
Жизнь
его,
как
сказано
вы ше,
ест ь
образец
правильного
ре шения
п роблем ы
свободы.
Сначала
и
до
конца
Толстой
проявляется
как
сущес тв о,
не
выносящее
ни как их
пут,
особенно
внут ре нних .
Свободолюбие
ест ь
органическое
свойство
его
души,
столь
глубокое ,
с толь
основное,
что
оно
входит,
как
эл еме нт,
во
все
его
интересы
и
во
все
даваемые
им
решения
про­
блем.
В
условиях
чел ов еческ ой
жизни,
безконечно
малой
час ти
б ез-
ко неч но
б ольшого
мира,
осуществление
свободы
принадлежит
к
числу
труд ней ш их
задач,
поэтому
тот ,
кто
ост ро
чувствует
пот ребн ость
свободы,
ежеминутно
испытывает
страдания
от
столкновений
с
миром,
то
чувствуя
себя
угнетаемым,
то
сознавая
себ я
угнетателем.
Жизнь
ЛИ.
Толстого
бы ла
полна
эт ими
стр ад ани ями
до
тех
пор,
пока
во
-22-

втором
п ери оде
ее
он
не
нашел
начала
более
в ы сокого,
чем
свобода,
приносящего
с
собою,
меж ду
п рочи м,
и
свободу.
Посмотрим
сначала,
в
какой
форме
обнаруживал
ЛИ.
Толстой
жажду
свободы,
по том
-
какие
страдания
она
внесла
в
его
ж изнь
и,
наконец,
какой
он
нашел
способ
освободиться
от
них .
Первое
вос по мина ние
ЛН.
Толстого
из
с амого
раннего
детства
относится
к
пе лен анию
: «я связан;
мне
х о чется
выпростать
руки
и
я
не
могу
этого
сделать,
и
я
кр ичу
и
плачу,
и
мне
самому
неп р иятен
мой
крик;
но
я
не
могу
остановиться...»
«это было первое и самое сильное
мое
в печ ат ление
жизни.
И
памятны
мне
не
кр ик
м ой,
не
стр а дан ия,
не
слож ност ь,
противоречивость
впечатления.
Мне
хо че тся
свободы,
она
никому
не
мешает,
и
я,
кому
сила
нужна,
я
слаб,
а
они
силь ны»1.
К
р аннем у
детству
относятся
также
воспо минания
о
посещении
какого
то
родственника,
гусара
кн язя
Волк онс ко го.
«Он хотел приласкать
м еня
и
п о садил
на
колени
и,
как
ча сто
это
бывает ,
продолжая
ра з­
говаривать
со
старшими,
держал
меня.
Я
рва лс я,
но
он
только
крепче
придерживал
м еня.
Это
продолжалось
минуты
дв е.
Но
это
чу вс тво
пл е­
не ния,
несвободы,
н асил ия
до
тако й
степени
возмутило
меня,
что
я
вд руг
начал
рваться,
плак ать
и
б и ть ся».12
У гроза
розгою
со
с торо ны
гувернера
Thomas за какой-то
ничтожный
проступок
вызвала
в
ре-
бенике
Толстом
«ужасное чувство негодования и возмущения и отвра­
щения
не
только
к
Thomas, но и к тому насилию,
которое
он
хотел
упот ре б ить
на до
мною.
Ед ва
ли
этот
случай
не
был
причиною
того
ужаса
и
о твр ащ ения
пер ед
всякого
рода
насилием,
которое
испытываю
всю
свою
ж изнь» .3
1 Собр.
со ч.
графа
ЛН.
Толстого.
Изд.
11, ч. XII. Первые воспоминания,
стр. 449с.
2 Бирюков,
ЛН.
Толстой, 1, стр. 90.
3 Там же,
ст р. 95.
4 Там же,
с тр.
143
Уже
в
во семнад цат илет нем
возрасте
он
р азсуж дае т
о
том,
как
ч ело век
может
с тать
независимым
от
общества
«Общество есть часть
ми ра
Надо
разум
согласовать
с
ми ром,
с
цел ым,
п оз навая
законы
его,
и
тогда
мо жно
ст ать
независимым
от
части,
от
общества».4
С
детств а
он
проявлял
с клон нос ть
итти
наперекор
принятым
фор­
мам
общежития.
Например,
гов ор ят,
что
будучи
реб ен ком,
он, «вхо­
дил
в
залу
и
кланялся
задом,
откидывая
голову
назад
и
ша рка я».
По
слов ам
МН.
Толс той ,
сестры
ЛН ., «он всегда отличался ориги ­
на ль нос тью,
переходившей
нередко
в
с ам о ду р ств о ». Она разсказывает,
как
в
I860 году,
ко гда
они
ж или
во
фр анции
в
Hyères, ЛН.
был
приглашен
на
вечер
к
к няг ине
Дундуковой-Корсаковой.
«Там со ­
бралось
все
высшее
общество
и
гл авн ым
clou этого вечера должен был
быть
Л Н.,
и,
как
нарочно,
он
долго
не
приходил.
Общество
стало
уже
- 23-

уны в ать,
у
хозяйки
истощился
уже
ве сь
запас
з ани мания
общества
и
она
с
грустью
думала
о
сво ем
soirée manquée, но,
наконец,
уже
очень
поздно,
доложили
о
п рие зде
графа
Толс того.
Хозяйка
и
гости
о живи­
лись,
и
каково
же
было
их
удивление,
ко гда
в
гос тин ую
вошел
ЛИ.
в
дорожной
одежде
и
в
деревянных
сабо .
Он
совершал
какую-то
д линн ую
прогулку,
с
это й
прогулки,
не
заходя
домо й,
явился
прямо
на
вечер
и
с тал
всех
уверять,
что
деревянные
сабо,
самая
лучшая,
самая
удобная
обу вь
и
что
он
вс ем
советует
ею
обзавестись.
Ему
и
тогда
уже
все
п ро щало сь,
и
веч ер
из-за
э того
стал
еще
более
ин те ресн ым ».1
1 Бирюков,
стр . 384.
2 Там же,
с тр. 271, цитата из А.
фета.
3 Там же,
с тр. 397.
4 там же,
стр .
131.
5 Бирюков,
стр . 87.
фет
в
своих
«Воспоминаниях»
говорит,
что
он
с
первой
минуты
з амет ил
в
мо лодо м
Толстом
невольную
оп позиц ию
всему
общепри­
нятому
в
об ласт и
суждений».12
На
вопрос
П.
Бирюкова
об
отношении
его
к
общественным
настроениям
эпохи
ше стидес яты х
годов
он
сам
ответил,
что
«всегда противился невольно влияниям извне,
эпидем и ­
че ским,
и
если
тогда
был
возбужден
и
радостен,
то
своими
особ ен ­
ны ми,
вну трен ними
мотивами,
теми,
которые
п ривел и
ме ня
к
школе
и
обще н ию
с
н аро дом ».3
ЛН.
не
кончил
к урса
в
университете.
О дна
из
причин
эт ого
обстоятельства
заключается
в
то м,
что
он
не
способен
был
к
д еятел ь­
ности,
для
которой
рамки
поставлены
ему
извне .
Он
сам
указывает
на
эту
п ричи ну: «как это ни странно сказать,
работа
с
«Наказом»
и
«Esprit des lois» (она и теперь есть у меня)
открыла
мне
новую
о бласт ь
умственного
самостоятельного
труда,
а
у нивер сит ет
со
своими
требованиями
не
только
не
со дей ство вал
такой
раб оте,
но
м ешал
ей».4
Способность
к
ч рез в ычайно
напряженному,
но
всегда
самостоя­
те льн ому
умственному
труду
он
не
раз
д о казал
в
теч ени е
своей
жизни,
напр .,
когда
в
1870 г.
изучил
греческий
язык
н ас толь ко,
что
через
несколько
месяцев
ст ал
читать
Ксенофонта
без
словаря.
Особенно
инт ер есно
в
ЛН.
Толстом
о тв ращ ение
ко
всякой
в ну­
тренней
связанности
в
себе
и
восх ищен ие
л юдь ми,
свободными
во
всех
своих
внутренних
проявлениях.
По
поводу
своих
отношений
к
брату
Сергею
он
го во рит
: «Сережей я восхищался и подражал ему,
люб ил
его,
хотел
быть
им.
Я
восхищался...
в
особенности
как
ни
ст ранн о
это
сказа ть,
непосредственностью
его
эгоизма.
Я
всегда
себя
пом нил ,
се бя
сознавал,
всегда
чуял,
ошибочно
или
нет ,
то,
что
думают
обо
мне
и
чувствуют
ко
мне
другие,
и
это
портило
мне
радости
жизни» .5
-24-

В
автобиографической
повести
«Казаки»
он,
без
сомнения,
име я
в
ви ду
себя,
следующим
об разом
описывает
Ол ен ин а: «Оленин был
юноша,
нигде
не
окончивший
курса,
ниг де
не
сл уживш ий
(только
ч исливш ийся
в
таком-то
пристутственном
м ес те ), промотавший поло ­
вину
своего
состояния
и
до
двадцати
четырех
лет
не
избравший
еще
себ е
ни како й
карьеры
и
ник о гда
ничего
не
д елав ши й». «Для
не го
не
б ыло
н ика ких
-
ни
физических,
ни
моральных
-
оков;
он
все
мог
сд ел ать
и
ничего
ему
не
нуж но
бы ло,
и
ни что
его
не
связывало.
У
него
не
был о
ни
семьи,
ни
отечества,
ни
веры,
ни
нужды.
Он
ни
во
что
не
верил
и
ничего
не
признавал.
Но,
не
признавая
ничего,
он
не
только
не
был
мрачным,
ску ч ающим
и
резонирующим
юношей,
а
на­
против,
у влек ался
постоянно...
Но
отдавался
он
вс ем
своим
у вл ече­
ни ям
лишь
настолько,
насколько
они
не
связывали
его.
Как
только,
отдавшись
одному
стремлению,
он
н ачина л
чу ять
пр иб лиже ние
труда
и
бор ьбы ,
мелочной
борьбы
с
жи з нью,
он
и нст инкт ивно
торопился
оторваться
от
чувства
или
дела
и
возстановить
свою
свободу».1
1 Собр.
соч.
П,
стр.
104 с.
2 Бирюков,
ст р.
145.
3 Собр.
с оч . IV, Мысли о воспитании,
стр . 392.
Не
трудно
догадаться,
каков
должен
быть
идеал
жизни
у
человека
с
т аким
характером.
Восемнадцати
лет
Толстой
пишет
в
своем
днев­
ни ке: «цель жизни есть сознательное стремление к всестороннему
развитию
всего
су щест в ующе го ».12
Достигнув
во зр аста
семид еся ти
четырех
лет,
он
г ов о р ит : «человек всякий живет только за тем,
чтоб ы
проявить
свою
инд ивид у ал ьнос т ь».3
Это
счастие
-
сполна
проявить
св ою
индивидуальность
и
осущест­
в лять
всестороннее
развитие
ее
-
было
достигнуто
То лс тым
в
необы­
чай но
широких
размерах.
Полнота
его
жиз ни
изумительна.
Его
ув ле­
чен ия
и
деятельности
так
разнообразны,
что
мо гли
бы
составить
со­
держание
десятка
обыкновенных
человеческих
жизней.
Опасности
войны,
наслаждения
х уд ожест венно го
творчества,
прил е жные
и
пло ­
дотворные
з анятия
п едаг огич еск ою
деятельностью
в
школе
для
к ре­
стьянских
детей,
изучение
греческого
языка,
испол ьз о ванное
для
пе ре­
вода
и
кр и тики
Е ванг елия ,
из уч ение
еврейского
язы ка
для
критики
Ве тхо го
завета,
изучение
исторических
документов,
относящихся
к
наполеоновским
войнам,
занят ия
се льс ким
хозяйством
и
в
роли
по­
мещика
и
в
роли
пахаря-земледельца,
з анят ие
ремеслами,
пчеловод­
ство,
коневодство,
му зыка,
с куль птур а,
всевозможные
виды
спорта,
-
неу же ли
одн а
жизнь
могла
вместить
все
это
обилие
интересов
и
увлечений!
- 25-

Все
св ои
деятельности
Т олстой
осуществлял
с
чрезвычайною
ст ра­
стностью,
везде
он
проявлялся,
как
могучая
индивидуальность.
Без
сомнения,
на
его
дол ю
выпали
минуты
такого
инт енсивно го
с ча стья,
какого
не
пер ежи ваю т
люди,
ид ущие
по
узкому
проторенному
пути,
но,
с
друг ой
стороны,
его
жизнь
не
менее
полна
и
страданиями.
Они
неизбежны
и
не ус тр анимы,
п ос кольку
индивидуум
стремится
свободно
проявляться
в
формах
личной
ж изни
и
на
каждом
ш агу
наталкивается
на
ог раничен ия ,
ее.
Эти
страдания
н ередк и
в
первый
период
жиз ни
Толстого.
Самое
инт е нсив ное
из
них
б ыло
вызвано
сознанием
неизбежности
такого
насилия
над
лич но стью,
как
смерть,
уничтожающая
всякий
с мысл
личной
жизни,
как
таковой.
Состояние
крайнего
угнетения,
вызванное
р азм ыш лениям и
о
смерти
и
ед ва
не
приведшее
Толстого
к
са м оубий с тву,
в
з ахв атыв ающ ей
форм е
изо­
бражено
им
в
«Исповеди».
Оно
б ыло
од ним
из
ва жне йших
мотивов,
со здазши х
перелом
в
его
жи зни.
Мен ее
интенсивны,
но
зато
более
многочисленны
бы ли
ст р адан ия,
выте к ав шие
из
столкновений
личной
жиз ни
Толстого
с
жизнью
других
людей.
Инс ти нкти вно
стремясь
к
свободному
про явл ению
своей
инд ивид у ал ьност и,
Толстой
в
пе рвом
п ериод е
своей
жизни
не
вполне
осознает
пр едел ы
чуж ой
с воб оды
и
нередко
нарушает
ее.
Правда,
это
слу чает ся
с
ним
только
в
столкновениях
с
равными
себе.
Высокое
благородство
его
натуры
сказывается
в
том,
что,
приходя
в
соприкосновение
с
беззащитными
и
у гнет е нными
существами,
с
дет ьм и,
бедными
людьми,
крестьянами,
он
чр ез выч айно
чутко
по д­
мечает
и
устраняет
все
то,
что
содержит
в
себе
хотя
бы
намек
на
насилие.
В
э том
отношении
особенно
поучительна
его
педагогическая
деятельность
и
п едаг о гичес кие
ст атьи .1
1 Собр.
с оч., IV.
2 Там же,
стр. 30 и др.
3 Там же,
стр. 10 2.
4 Там же,
стр. 3 89.
5 Там же,
стр. 134, 130.
6 Бирюков, II,139.
Единственный
кр итер ий
правильной
педагогической
деятельно­
сти,
по
его
мнению,
есть
свобода.1
2 Воспитание,
как
«стремление од­
ног о
че ловек а
сд ел ать
другого
таким
же,
каков
он
са м»,3 ненавистно
Толстому.
Един ств енно
допустимое
влияние
одного
человека
на
дру­
гого
заключается
в
воспитательном
значении
примера,
т .е.
самосо­
вершенствования
во спи тател я,4 и в образовании,
которое
св о­
дится
ли шь
к
передаче
«сведений знаний», которое « св обо дно
и
по­
том у
законно
и
справедливо».5
На вязы ван ие
народу
развития
«с на­
правлением»
Толстой,
конечно,
г орячо
порицал.6
- 26-

Никаких
на казан ий
и
принудительной
школьной
д ис ципли ны
он
не
допускал.
Его
идеалом
был
«свободный порядок»
среди
детей,
отделавшихся
благодаря
индивидуализирующему
влия нию
школы
от
«табунного чувства», идущих в школу с любовью к ней и не чув­
ствующих
никакого
г не та: «мало того,
что
в
руках
ничего
не
несут,
им
нечего
и
в
голове
нести.
Никакого
урока,
ничего
сделанного
в чера
он
не
обязан
по мнить
нынче.
Его
не
мучает
мыс ль
о
пр ед сто ящем
урок е.
Он
несет
только
себя,
с вою
вос пр иимчив ую
натуру
и
уверенность
в
том,
что
в
школе
нынч е
будет
весело
так
же,
как
вчера».12
1 Бирюков, II, 139.
2 Собр.
соч., IV, стр. 205, 204, 209.
3 Там же.
Кому
у
кого
учиться
пи сать :
крестьянским
ребятам
у
нас
или
нам
у
крестьянских
ребят?
Стр.
174-202. Я сно -П ол янс к ая
школа,
с тр. 220-227.
На
этой
почве
у
ЛН.
Толстого
создались
такие
отношения
к
де­
т ям,
которые
мож но
признать
образцом
высш их
сов ершен нейших
ф орм
об ще ния
между
людьми.
Его
о писан ие
э тих
о тно ше ний,
напр.,
тог о,
как
двое
кр ест ь янских
д етей
вместе
с
ним
писали
худож е ­
ственный
разсказ,
или
как
он
с
к рест ь янски ми
ребятишками
гулял
в
лесу
зимним
вечером
пос ле
школьных
занятий,
не льзя
читать
без
сильного
во лнения
и
чу вс тва
какого-то
особенного
удовлетворения.3
Не смотря
на
св ое
сочувствие
к
сла бым
и
угне те нн ым,
ЛН.
отри­
цательно
относился
к
либеральным
планам
преобразования
государства,
по лаг ая,
что
изменение
вне шн их
фор м
жиз ни
не
может
улучшить
человека.
Т очно
так
же,
будучи
противником
насилий,
он
отрица­
тельно
относился
к
деят ельн ост и
революционеров.
Но
с
другой
ст о­
роны,
в сякая
в стр еча
с
безцеремонными
проявлениями
деспотизма
нашей
государственной
власти
выз ыва ла
в
нем
бурный
п рот ест.
В
1862 г.
в
«Ясной Поляне», в отсутствие ЛН. ,
был
пр о изве ден
обыск.
«Какое огромное счастье», говорил ЛН. , «что меня не было дома .
Ежели
бы
я
был ,
то
теп е рь,
навер но
бы,
уж
су дилс я,
как
убийца».
Ожидая
второго
обыска,
он
держал
пистолеты
заряженными,
хотел
эмигрировать
и,
наконец,
решив
ли чно
ж ало ват ься
государю
Алексан­
дру
II, подал ему в Москве просьбу об удовлетворении.
В
отношениях
с
р авны ми
себе
Т олст ой
в
перв ый
период
своей
жизни
иногд а
вторгался
в
пределы
чужой
свободы.
В
молодости,
мечтая
о
семейной
жизни,
он,
пов ид имом у,
склонен
был
представлять
с вое
отношение
к
жене,
как
отношение
воспитателя,
стоящего
всегда
на
некотором
отда ле нии
и
высоте
над
воспитанником.
Такова,
напр.,
чрезвычайно
характерная
ка рт ина
отношений
между
муже м
и
же ною
в
«Семейном счастьи», романе,
н апи санно м
Толстым
по сле
т ого,
как
его
меч ты
о
се мей ном
счастьи
с
В.
не
ос ущест вили сь.
-27-

В
сфере
и дей ной
борьбы
страстному
человеку
особенно
трудно
удержать
себ я
в
границах
дозволенного.
В
своем
д невник е
(под
7 июля 1854 г.)
Толстой
сам
называет
се бя
человеком
«раздражи ­
те ль ным»
и
«нетерпимым».
И,
в
са мом
деле,
люди,
знавшие
Толстого
ли чно
в
пе рвом
периоде
его
жизни,
отмечают
его
задорную
склон­
ность
к
противоречию
и
протесту.
Григорович
в
своих
«Литератур ­
ных
в ос помина ния х»
рису ет
его
следующим
образом: «Какое бы
мнение
ни
высказывалось
и
чем
авт ор ит етнее
ка зал ся
ему
собеседник,
тем
наст о йчи вее
п одза дорив ало
его
высказать
противоположное
и
начать
резаться
на
словах.
Глядя,
как
он
прислушивался,
как
всма­
тривался
в
с о беседни ка
из
глуби ны
серых,
г лубок о
запрятанных
глаз,
и
как
иронически
сжимались
его
губ ы,
он
как
бы
з аранее
обдумы­
вал
не
прямой
ответ,
но
так ое
мнение,
которое
должно
был о
озада­
чить,
сразить
своею
неожиданностью
собеседника.
Таким
предста­
влялся
мне
То лсто й
в
м олод ости .
В
спорах
он
доходил
иног да
до
крайностей».1
1 Григорович,
т . XII, стр. 327.
2 Собр.
сч.,IV, стр. 201.
Без
сомнения,
на
эт ой
почве
у
него
возникало
не
м ало
мучитель­
ных
столкновений.
Такова,
наприм.,
бы ла
ссора
его
с
Тургеневым,
воспомонание
о
которой
мучило
его
в
те че ние
восемнадцати
л ет,
по ка,
наконец,
во
вто ром
периоде
своей
жиз ни
он
не
устранил
вся­
кую
тень
вражды,
н аписав
Тур ген еву
письмо
в
д ухе
христианского
смирения.
Свободное
раз вер т ывание
своей
индивидуальности
по
всевозмож­
ным
направлениям
-
таково
со дер жание
жи зни
Толстого.
Без
св об оды
он
не
мо жет
пр едст авит ь
себе
жизни,
всякое
малейшее
на си лие
есть
ур одо ва ние
души,
нарушение
ее
га р монии.1
2
Но
как
осуществить
такую
по лную
св обо ду,
которой
требует
д уша
Толстого
? Не безумие ли требовать свободы,
будучи
тако ю
ничтожною
дро бью
мира,
как
человек?
Какой-нибудь
п ус тяк,
напр.,
р ечь
мое го
сос ед а,
о бр ащенн ая
даже
не
ко
мн е,
ест ь
уже
на с илие
надо
мною:
она
вторгается
помимо
мо ей
воли
в
мое
сознание,
отрывает
меня
от
спокойного
течен ия
м ыслей,
раздражает
меня,
и
я
не
в
силах,
а
г ла вное
не
в
праве,
помешать
ей.
Живя
в
тако м
мире,
челов ек ,
настолько
чуткий
к
свободе,
как
Толст ой,
не
обречен
ли
на
непрерывные
и
безвыходные
ст ра д ания?
Да,
без
сомнения,
Толстой
не
мало
страдал,
но
выход
из
страданий
он
н ашел
и,
усмотрев
его,
с
страстною
ре­
шит ельн ос тью
пош ел
по
новому
п ути.
Этот
пут ь
-
л юбо вь.
Если
я
не
лю блю
че лов ека ,,
то
звуки
его
голос а,
как
от вра тит е льный
треск,
врываются
в
мое
сознание
на зойл иве е
гр охо та
ломовой
телеги,
нагруженной
железом;
но
е сли
я
его
люблю,
то
слова,
даже
и
ра з­
- 28-

давшиеся
неожиданно,
ср еди
мо их
за нят ий,
как
му зыка,
охотно
под­
хватываются
мною,
и
н асил ия
над о
мно ю
нет.
Расширение
любв и
есть
спасение
личности
от
г ибели ,
указание
этого
пу ти
есть
сущность
х рист ианст ва,
которое
говорит: »живи
сообразно
твоей
природе
(подразумевая божественную природу), не
подчиняя
ее
нич ему
-
ни
своей,
ни
чужой
животной
природе,
-
и
ты
достигнешь
то го
са м ого,
к
чему
ты
с тре мишься ,
подчиняя
внеш ­
ним
законам
свою
вне ш нюю
прир од у» .1
Любовь
е сть
надежный
п уть
жизни,
на
котором
не
вст р ечает ся
«ни борьбы с другими сущест ­
вам и,
ни
пре кра щен ия
блага,
ни
пр есы щен ия
им».12
Идущий
по
этому
пути
«перенес свою жизнь в ту область,
в
которой
она
свободна»,3 и
достиг
жиз ни
«блаженной и безконечной», свободной от страха смерти,
так
как,
человек,
живущий
разумно,
не
д орожи т
пространственно-
временною
личною
жи з нью,
а
пребывает
в
той
облас ти
своего
бытия,
о
которой
можно
сказать: «я есмь
-
ник огд а
нигде
не
начинаюсь,
ник о гда
нигде
и
не
конча ю сь».4
1 Толстой.
Царство
Божие
внутри
ва с, 1894,1, стр.
153, 154.
2 Собр.
соч. XI. Из «О
ж изни», стр. 417.
3 Собр.
с оч . XI. К вопросу о свободе воли,
стр . 580.
4 Там же,
из
книги
«О жизни», стр. 4 32 .
5 Письма ЛН .
Толстого,
собр.
П.
Сергеенко,
No
273.
6 Собр.
со ч., XI. Из книги «О
жи зни», стр. 438.
И,
действительно,
во
втором
периоде
своей
ж изни
Толстой
пр ими­
рился
с
фактом
смерти,
ч асто
з аяв лял
о
спокойном
и
радостном
ожидании
ее,
сознавая
в
себ е
в
то
же
время
наростание
радо ст и
жизни
и
чувства
«благодарности за благо жизни» .5
Нужна
иск лю ч ител ьная
одаренность,
чт обы
так
р еши тел ьно
всту­
пить
на
п уть
проповеди
любви
и
о сущ ест вл ения
ее,
как
это
сделал
Толстой
после
своей
«Исповеди».
В
сочинениях
и
письмах
пер во го
периода
он
час то
говорит
о
счастьи
л юбви
и
сознании
в
себ е
уменья
лю бит ь.
Но
все
же
в
эт ом
отношении
есть
ра з ница
меж ду
первым
и
вторым
периодом
его
жизни.
В
первом
пер ио де
он
смотрит
на
лю­
бовь
только
как
на
средство
для
достижения
свободы
или
с ча стья,
средство,
за
которое
он
х ват ает ся,
когда
чувствует
се бя
несчастным,
и
иногда
даж е
сомневается
в
нем,
на хо дя,
что
проповедь
любви
ест ь
разсуждение
которым
у теш ают
се бя
несчастные.
Наоборот,
во
в то­
ром
пе риод е
он
сознает
любовь,
как
сущ ность
души,
и
и нт ересно
обосновывает
эту
м ысль
путем
насл ед ован ия
понятия
«ха­
рактера»,
как
совокупности
стремлений,
т .е.
как
совокупно­
сти
проявлений
любви
к
одному,
а
не
к
д ругом у.6
Как
сущность
души,
любовь
не
есть
средство
для
до с тижен ия
какой-
либо
вне
ее
л ежащ ей
цели,
она
ни
на
что
не
разсчитывает,
она
е сть
-29-

цел ь
са ма
по
се бе,1 но следствием ее являются и те блага,
которые
Толстой
считал
высшими
в
пе рвый
период
своей
жизни:
по лная
свобода
и
полная
удовлетворенность.
1 Толстой.
Царство
Божие
внутри
в ас , 1894,1, стр.
154.
2 Толстой.
Так
что
же
нам
делать
? Гл. XII, стр. 95.
3 Сбор.
соч. XI,470,472.
Что
нового
в
этой
проповеди
лю бви?
Ведь
она
стара,
как
мир,
и
пос ле
Христа
к
ней
никто
ничего
не
прибавил?
Толстой
з нал
об
это й
и ллюзи и,
бу дто
нравственные
истины
да вно
уже
известны. «Сооб­
щ и те », говорит он, «человеку самую высокую нравственную истину,
вы раженну ю
сам ым
ясным,
сжатым
образом,
так,
как
она
никогда
не
выражалась,
-
всякий
обыкновенный
человек,
особенно
такой,
кото­
рый
не
интересуется
нравственными
вопросами,
или
тем
более
такой,
которому
эта
нр авст венная
ист ина ,
высказываемая
вам и,
не
по
ше рсти ,
непременно
скаже т : «Да кто ж этого не знает?
Это
дав но
известно
и
сказан о» .
Ему,
действительно,
кажется,
что
это
дав но
и
име нно
так
ска зан о.
Только
те,
для
которых
важны
и
дороги
нравственные
и стины,
зна ют,
как
важно,
драгоценно
и
каким
д ли нным
трудом
достигается
уяснение,
упрощение
нр авст венно й
истины
-
переход
из
ее
туманного
неопределенно
сознаваемого
предположения,
ж елания,
из
неопреде­
ле нн ых,
несвязных
выр а жений,
в
тв ерд ое
и
определенное
выражение,
неизбежно
требующее
соответствующих
ему
поступков».12
Толстой
пр ав.
Проповедь
любви
присуща,
пр ав да,
веем
высшим
формам
религии.
Но
общего
провозглашения
этого
принципа
не
доста­
точно;
нужна
упорная
работа
множества
гениев
нравственности,
чтобы
отк ры ть
все
следствия,
вытекающие
из
н его,
н айти
пути
для
осуществле­
ния
их,
отразить
все
софистические
выводы
лживого
ума,
усыпляю­
щего
сов ест ь,
и
разоблачить
все
приемы
одурманения
сов ест и.
На
этом
поприще
Тол ст ой
не
м ало
потрудился
и
м ногог о
до ст иг-
н ул.
Правда,
в
его
сочинениях
есть
десятки
страниц,
заполненных
име нно
т ем,
что
он
сам
с чит ает
ли шь
первою
стади ею
выражения
нр авст венной
и стин ы , «туманными,
неопределенно
сознаваемыми
пред­
пол оже ния ми,
ж ела ни ями», на этих страницах можно найти не мало
противоречий
(напр.
тогда,
когда
он
определяет
цель
жизни,
как
лю­
бовное
служение
страдающим,
а
страда ние
сч ит ает
результатом
пре­
ступления
человеком
зако на
своей
ж и з н и,3 так что оказывается,
что
цел ь
жизни
может
быть
дости гн ул а
человеком
только
в
том
сл учае ,
если !
Другие
люди
не
будут
осуществлять
цели
своей
жизни), но рядом
с
этйм~у
нег о
повсюду
р азсея ны
свер каю щи е
пер лы
этического
с оз­
нания.
Уп омян ем
здесь
только
об
особенных
заслу г ах
Толстого
в
освещении
с оциально-психо лог иче ско й
стороны
нравственной
жизни.
Свою
с пособ ност ь
проникать
в
психи ческ ую
жизнь
человече-
-30-

ски х
ма сс
он
блестяще
обнаружил
в
ху д ож ественных
пр ои звед ения х,
особенно
в
«Войне и мире» .
Некоторые
из
его
художественных
опи-
сний
т ого,
как
механизм
государственной
власти
от ра жается
в
душе
индивидуума,
наир,
изображение
разстрела
французами
пл е нных
рус ­
ских
в
Москве,
имеет
громадное
зн ачение
для
мо рал ис та.
В
своих
этических
со чине ниях
он
да ет
весьма
интересные
указания
на
ус ы­
пляющее
совесть
вл ияние
городской
жизни,
на
обособление
людей
друг
от
друга,
вызываемое
разделением
труда
и
т .п.
Сосредоточением
в ниман ия
на
нр авств ен ной
стороне
общественной
и
государственной
жизни
определено
по ни мание
христианства,
данное
Толстым.
Исторические
формы
в раж дующ их
между
собою
«видимых»
христианских
церквей
оттолкнули
его
от
себя,
в
особенности
своим
отношением
к
инос лав ным
и
защ ит ою
различных
видов
насилия,
пр оиз вод имо го
гос уд арс тв ом.
Изобличение
э тих
недостатков
церкви
выпол нено
Толстым
с
о гр омною
силою,
но,
пожалуй,
главная
его
за­
слуга
здесь
за ключ ает ся
в
одном
открытии,
изображающем
проповедь
Христа
в
необычном
свете
и
тре бую щем,
конечно,
проверки
со
сто­
роны
специалистов.
Обы кно венно
говорят,
что
учение
Христа
отно­
сится
к
сфере
личной
нр авств енн ост и
и
не
ка саетс я
вопроса
о
строе
государственной
жизни.
Толстой
держится
иного
мнения.
Сущность
христианства,
говорит
он,
состоит
в
проповеди
люб ви
и
вы ражает ся
в
п яти
з апо ведях ,
имеющих
целью
у стр анить
поводы
раздора
м ежду
людьми.
Эти
заповеди
таковы: 1)несердись, 2)неблуди(т.е.
если
ты
вступил
в
плотский
со юз,
не
нарушай
его
для
вс ту пл ения
в
союз
с
другим
л иц ом), 3) не клянись, 4) не противься злу злом (о тк у д а
в
качестве
сл едст вия
получается
предписание:
не
с уд ите,
чт об
не
су­
диться
и
не
прису живайт е
н ик ого»,1 5) не воюй .1
2 Из этих пяти за­
поведей
б ольша я
часть,
им енно
три
последние,
согласно
толкованию
Толстого,
прямо
имеют
в
ви ду
государственную
жизнь,
и
исполнение
их
ведет
к
упразднению
государства,
как
строя
жизни,
основанного
на
насилии.
1 Лк.
VI, 37.
Перев.
ЛИ.
Толстого
в
со ч.
«Соединение,
п е ревод
и
на след овани е
ч етыр ех
Евангелий».
2 Доводы в пользу такого понимания текста Мр.
V, 43-45
и
Лк.
VI, 32-35, там
же,
а
также
в
со ч. «В чем моя вера».
Однако
воздержание
от
всяки х
видов
насилия
еще
не
ре шает
вопроса
о
пра вил ьном
поведении.
Кроме
знания
о
то м,
чег о
не
над о
делать,
или
что
ну жно
делать
в
экстренных
случаях,
необходимо
еще
бо лее
важное
знание,
что
д елать
ежедневно,
ежеминутно.
На
эт от
вопрос
у
Толстого
есть
чрезвычайно
простой
и
ясный
ответ,
со­
держащий
в
себ е
безспорную
ист ину :
каждый
человек
должен
выпо л­
ня ть
все
основные
в иды
деятельностей,
необходимые
для
создания
-
31-

благ,
в
которых
нуждается
ч ело вече ство : «Деятельность человека,
которая
влечет
его
к
с ебе,
разделяется
на
4 рода: 1) деятельность
мус ку льн ой
силы,
ра бота
рук ,
ног,
плеч,
спины,
тяжелый
тру д,
от
которого
вс по те е ш ь; 2) деятельность пальцев и кисти рук,
д еятел ь­
нос ть
ловкости
м астер ст ва; 3) деятельность ума и воображения; 4) дея ­
тельность
об ще ния
с
другими
л юдь ми.
И
те
блага,
которыми
поль­
зуется
че лове к,
тоже
можно
разделить
на
четыре
рода .
Всякий
чело­
век
польз уетс я,
во-первых,
произведениями
тяжелого
труда:
х лебо м,
скотиной,
постройкой,
колодцами,
пру д ами
и
т .п.,
во-вторых,
деятель­
нос тью
ремесленного
труда:
одеждою,
сапогами,
утварью
и
т .п.,
в
тре тьи х,
произведениями
умственной
де ятель н о сти:
наук,
искусств,
и
в
четвертых,установлением
о б щения
между
л юдми:
знакомствами
и
т. п.
И
мне
представилось,
что
лучше
всего
был о
бы
так
чередовать
з анят ия
дня,
чт обы
упражнять
все
четыре
спо соб нос ти
че л овека
и
возвращать
все
четыре
рода
произведений,
которыми
по льз уешь ся
так,
чт обы
че­
т ыре
упряж ки
был и
посв ящ ены:
первая
-
тяжелому
труд у,
другая
-
умственному,
третья
-
ремесленному
и
четв ер тая
-
об ще нию
с
л юдь ми.
Хорошо,
если
мо жно
устроить
так
свою
ра бот у,
но
е сли
нельзя,
одн о
важно,
чт обы
б ыло
сознание
обязанности
на
труд ,
обязанности
упо­
треблять
на
де ло
каждую
уп ряжк у ».1
1 Толстой .
Так
что
же
нам
делать
? Гл. XXXVIII.
Толстой
указывает
многочисленные
благотворные
следствия
такой
о рг аниз ации
труд а.
Гл ав нейш ие
из
них
-
возстановление
п олн оты
индивидуальной
жизни,
нарушенной
неправильным
разделением
труда,
возстановление
физического
и
умственного
здоровья,
уст р анение
обо­
собления
между
людьми,
выз ван ног о
кра йним
различием
в
занятиях,
успокоение
совести,
му чимой
сознанием
несправедливого
н ерав енств а
в
распределении
б лаг
и
труда
и,
на коне ц,
устранение
опасностей
ре­
волюции.
В
обществе
людей,
проводящих
свою
жизнь
в
таком
труд е,
на
основании
х ри ст ианск ого
соз на ния,
по
мнению
Тол­
стого,
не
может
быть
мо ти вов
для
сло жени я
го су д арственно го
с троя,
так
как
в
нем
одни
не
стремятся
господствовать
над
др уг ими,
а
государство,
по
мне нию
Толстого,
ест ь
не
более,
как
ор гани зо ванн ая
эксплоатация
одних
людей
другими
с
п омощью
гипноза,
подкупа,
устрашения
и
насилия.
Со в ерш енная
христианская
лю­
бо вь
неизбежно
сопутствуется
совершенной
свободой,
при
которой
государству
с
его
насил иям и
(присягою,
судом,
казнями,
во йн ами)
нет
места!
По
мнению
Толстого,
русский
наро д
б олее
всего
склонен
к
такому
с трою
жизни:
в
нем
«особенно со времени Петра I
никогда
не
пре кра ­
щал ся
протест
христианства
против
го с уд а рс т ва»; среди русского
народа
«устройство жизни таково,
что
лю ди
общи на ми
уход ят
в
-
32-

Турцию,
в
Кит аи,
в
необитаемые
земли
и
не
только
не
нуж да ются
в
правительстве,
но
смотрят
на
не го
всегда
как
на
н енуж ную
тяжесть
и
только
перено ся т
его
как
бе дст ви е».1
1 Толстой.
Царство
Божие
внутри
ва с.
1894. П ,
стр. 31.
Без
сомнения,
Толстой
впа л
в
кр айно сть ,
т ипич ную
для
русского
человека,
у смат рив ая
в
государстве
только
зло
и
полагая,
что
совер­
шенная
общественная
жиз нь
требует
пол но го
упразднения
государства.
Однако
идеал,
резко
выд вину ты й
им,
-
со зд ание
такого
общежития,
при
котором
с оциа ль ное
целое
не
подавляло
бы
и
не
обедняло
бы
(путем неправильного разделения труда)
индивидуальности
человека,
а
та кже
не
насиловало
бы
совести,
настоятельно
требует
осуществления.
По
мере
развития
человеческой
лич ност и,
раскол
между
требованиями
совести
и
складом
г осу д арст венной
и
общественной
жизни
становится
все
более
глу боким ,
пол о жение
де л ается
невыносимым
и
опасным.
Не
д аром
вес
мир
присл уш ивал ся
с
так им
внима ние м
к
голосу
Т олст ого,
как
к
голосу
в ну тр енней
совести
всего
человечества.
При
встрече
с
То лс тым
всякое
честное
правительство,
искр енне
ст рем я щееся
к
добру,
должно,
несмотря
на
все
об ид ные
замечания,
вырывающиеся
у
Тол ­
стого,
почтительно
встать
и
не
препятствовать,
а
содействовать
рас про­
странению
его
сочинений.
К
то му
же
борьб а
с
Т олст ым
б езсил ьна ,
так
как
добро
неискоренимо.
«Церковь,
составленная
из
людей
не
обещаниями,
не
помазанием,
а
делами
истины
и
блага,
соединенными
воедино
-
эта
цер ко вь
всегда
жи ла
и
будет
жить». «Мало,
много
ли
теперь
так их
людей ,
но
это
та
церковь,
которую
ничто
не
м ожет
одоле ть,
и
та,
к
которой
п р исо еди няются
все
люди».
«Не бойся малое стадо!
ибо
От ец
ваш
благоволил
д ать
вам
Ц арст во» (Лк. X II, 32).
-33
-

ЛЕВ
т олст ой
по
п о ртретам
русских
художников
Е.
Klimoff
*
* Eugene Klimoff - Artist and Historian of Russian Art.
Толстой
привлекал
многих
р у сских
художников
не
только
с илой
своего
творческого
дара,
но
и
св оим
вне ш ним
обликом.
Первым
русским
художником,
написав шим
портрет
Льва
Толстого
с
натуры,
был
ИН.
Крамской.
По ртр ет
был
заказан
ПМ.
Третьяковым
для
его
гале ре и.
Иметь
в
св оем
собрании
портрет
Л.
Толстого
б ыло
давнишней
ме чтой
Третьякова.
Еще
в
1869 г.
он
обратился
к
АА.
ф ету
с
п рось бой
убедить
Толстого
позировать
для
портрета.
Толстой
ответил
категорическим
отк азом .
У
Третьякова
было
желание
с обра ть
портреты
современных
ему
писателей
и
он
поручал
ис по лне ние
портре­
тов
разным
художникам.
С
такой
прось бой
о
портрете
Толстого
Тре тьяк ов
обратился
к
Крамскому,
который
к
1870-м
годам
был
уже
известным
художником,
автором
картин
«Христос в пустыне», «Русалки», а также автором
ряда
порт р ето в.
Т ретьяков
сч ит ался
с
мнением
Крамского
и
часто
советовался
с
ним
по
поводу
покупки
картин.
Крамской
о тв ечает
Тре тьяк ову
1 августа 1873 года:... «я употреблю
все
старания,
чтоб ы
написать
портрет
графа
Толстого,
который
оказы­
вается
моим
соседом
-
в
5 верстах от нас его имение в селе Ясная
Пол ян а.
Я
уже
был
там,
но
гр аф
в
н асто ящее
время
в
Са маре
и
воро­
тится
в
имение
в
ко нце
ав г уста ...»
Обрадованный
Третьяков
отвечает
8 августа 1873 года: «Сама
с удьба
б лагов ол ит
нашему
предприятию...
Дай
Бог
Вам
успеть!
хотя
ма ло
надежды
и мею,
но
прошу
Вас
сделайте
одолжение
для
меня,
употребите
все
Ваше
м огущес тв о,
чт обы
добы ть
этот
портре т».
По
этом у
письму
вид но,
насколько
Тре тьяк ов
был
з аинтер есо ван
в
полу­
ч ении
портрета,
но
сам
Толстой
отнесся
вначале
к
мысли
о
портрете
отри ц ат ельн о.
Он
был
занят
работой
над
романом
«Анна Каренина»
и
только
настойчивость
Крамского
убе ди ла
Толстого
в
необходимости
позировать
для
портрета
Крам ско й
сообщает
Т ретьяков у
5-г о
сентября
- 34-

1873 года: «Граф Лев Николаевич Толстой приехал,
я
с
ним
в ида лся
и
завтра
начну
портрет...
разговор
мой
продолжался
с лишк ом
2 часа,
4 раза я возвращался к портрету и всё безуспешно;
ник ак ие
просьбы
и
аргументы
на
нег о
не
действовали,
наконец,
я
начал
делать
уступки
всевозможные
и
дошел
в
это м
до
край ни х
пределов.
Одним
из
пос­
ледних
аргументов
с
мое й
стороны
был
следующий: «я слишком
уважаю
прич ины,
по
которым
Ваше
Сиятельство
отказываете
в
сеан­
са х,
чтобы
дальше
настаивать,
и,
разумеется,
должен
бу ду
навсегда
отказаться
от
над еж ды
написать
портрет,
но
ве дь
портрет
Ваш
дол­
жен
быть
и
будет
в
га лере е.
«Как так?» Очень просто,
я,
разумеется,
его
не
напишу,
и
н икто
из
моих
современников,
но
лет
ч ерез
30,
40, 50 он будет написан,
и
тогда
останется
только
пожалеть,
что
портрет
не
был
сделал
своевременно».
Он
задумался,
но
всё-таки
отк аз ал,
хотя
нерешительно.
Чтобы
н а конец
кончить,
я
н ачал
ему
делать
уступки
и
дошел
до
следующих
условий,
на
которые
он
и
со гл асился :
во
1-ы х,
портрет
буд ет
написан,
и
если
почему-нибудь
он
ему
не
понравится,
будет
уничтожен...
он
бы
хотел
иметь
пор т рет
и
для
детей...
ис ход
из
э того,
это
написат ь
с
натуры
2 раза совер­
шенно
с амо стоя тель но,
и
уж
от
н его
бу дет
зави сет ь,
который
оста­
вить
ему
у
себя
и
который
пост у пит
к
Вам.
На
э том
мы
расстались
и
порешили
н ачать
сеансы
завтра...
Не
знаю ,
что
выйдет,
но
поста­
раюсь,
написать
мне
его
х очет ся».
СА.
Толстая
в
письме
к
В.
С тасов у
сообщает:
«Крамской
приехал
в
Ясну ю
Поляну
сам
и
своей
сим пат ично й
личн ост ью
и
беседою
пр ивлё к
Льва
Николаевича,
и
он
согласился
на
портрет».
Сеа нсы
н ачали сь
б
сентября
1873 г.
и
происходили
ежедн ев но
по
3-е
ок тяб ря.
Крамской
п исал
п оочерёд но
два
портрета
писателя.
Из­
вестие
о
начале
работы
обрадовало
Третьякова.
«Я так и думал,
-
пиш ет
он
Крамскому,
-
что
только
Вам
и
у даст ся
убедить
неубеди-
м ого
-
поздравляю
Вас...
Дай
Вам
Бог
успеха...»
О
том,
как
велась
работа
над
двумя
портретами,
Крамской
пишет
Т ре тьяк ову : «после третьего сеанса он и жена его были довольны
порт ре т ом,
на
следующий
раз
я
привожу
д ругой
хо лст
и
начи наю
новый,
больший,
а
то му
даю
время
сохнуть.
Когда
и
этот
портрет
был
поставлен
на
ноги,
графиня
говорит
мне
-
лучше
э того,
в торог о,
сделать
н ел ьзя,
то
же
говорит
и
граф ,
пр иба вл яя,
что
ему
бу дет
совестно
оставить
эт от
лучший
у
себя...
ог р аничив аю сь
замечанием,
что
надо
оба
портрета
сд елат ь
так ,
чт обы
выбор
был
затруднителен...
вчера,
наконец,
мне
удалось
и
пе рвый
поправить
на ст олько,
что
он,
по
общему
их
отзыву,
стал
лучше
второго...
Оба
п ортре та
далеко,
очень
далеко
не
ко нчены
ни
в
сходстве,
ни
в
живописи,
они
тольк о
решительно
подмалёваны...»
Пер вый
портрет
остался
в
Ясной
П ол яне,
а
несколько
больш и й
- 35-

во шел
в
собрание
Третьякова.
Насколько
из вес тно,
только
голов у
писателя
Крамской
писал
с
натуры,
а
го лу бая
«толстовка»
писалась
уже
накинутой
на
чучело,
но
это
не
отразилось
на
о бщем
впеч ат лении
от
портрета,
который
над о
считать
од ним
из
лучши х
изображений
писателя.
Взгляд
Т олсто го,
спокойный
и
внимательный,
направлен
в
упор
на
зрителя
и
как
бу дто
п ро низы вает
его
наско зь .
Вместе
с
тем
в
писателе
ИЛ.
Крамской
Портрет
Л.
Толст ого
1873 г.
-36-

чувствуется
чел ов ек,
крепкий
физически
и
о бл ад ающий
си лою
в оли.
Работая
в
это
вр емя
над
ро ман ом
«Анна Каренина», Толстой в образе
худож ни ка
Михайлова,
которого
Ан на
и
Вронский
встретили
в
И тал ии,
отобразил
некоторые
черты
Крамского.
Михайлов
и
Крамской
отно­
сят ся
к
искусству
чрезвычайно
строго
и
в з ыс кат ельно.
Крамской
пис ал: «Искусство может исполнять роль несколько более высшего
п орядк а,
чем
украшение
и
забава
жизни», -
и
это
своё
испо ведание
во пл отил
в
портрете
Толст ого.
Таким
образ ом
зна ко мс тво
с
То лс тым
пос лу жило
к
со зд анию
дву х
портретов
и
к
по я влению
образа
художника
М иха йлова
в
романе
«Анна Каренина» .
Через
5 лет,
в
1878 г. ,
Толстой
дал
согласие
на
посылку
его
портрета
из
галереи
Третьякова
в
Париж
на
выставку,
что
говорит
о
то м,
что
своим
портретом
он
был
до воле н.
Но
по
жел ани ю
самого
Толстого
портрет
не
был
п о казан
в
сво ё
время
на
Передвижной
выставке.
Стасов
с ож алел,
что
портрет
выдающегося
писателя,
пр и­
над леж а щий
в
то
же
время
к
лучшим
творениям
Крамского,
остается
неизвестным
современникам.
Это
побудило
его
содействовать
тому,
чтоб ы
портрет
был
включён
в
число
произведений
экспонируемых
на
Париж с кой
всемирной
выставке
1878 г.
Еще
за
месяц
до
начала
работы
над
портретом
Толс то го,
Крам­
с кой
пишет
Тр еть яков у: «Я работаю,
т .е.
н ачин аю
раб отат ь,
картину
«Осмотр старого дома»... Меня теперь озабочивает разыскание старой
барской
усадьбы...
ну жны
т акие
детали,
которые
только
и
м огут
быт ь
в
доме,
где
не
жил и
около
20 лет.
А
где
этакую
штуку
сыщешь
?»
Через
два
год а
Крамской
пишет
Третьякову: «Я еду на юг...
в
Тулу
к
графу
Толсто му,
и
по лагаю
у
не го
остановиться,
так
как
непо д алек у
ес ть
одно
место
для
ка р тины
(старая барская усадьба)».
Так
что
в
некотором
отношении
картина
Крамского
«Осмотр старого
дома»
св яз ана
с
посещением
Толсто го.
Следующий
по
времени
портрет
Л.
Толстого
ис пол нил
в
1884 г.,
т. е.
через
11 лет после Крамского,
Николай
Н икола еви ч
Ге.
Худож­
ник
р асск аз ывает : «В 1882 году случайно попало мне слово великого
писат еля
ЛН.
Толстого
«О переписи»
в
Москве...
Я
нашел
тут
дорогие
для
ме ня
слова...
Я
еду
в
Москву
обнять
этого
в ели кого
человека
и
работать
ему...
я
б ез гр анично
п олюби л
его,
он
всё
открыл».
Ге
едет
в
Москву
и
знакомится
с
Толстым;
ко
вр е мени
знакомства
с
Л.
То лс тым
Ге
был
уже
автором
известных
карти н
«Тайная Вечеря»
и
«Петр и царевич Алексей».
Им
же
были
написаны
портреты
Костома­
рова,
Герцена
и
др.
Ге
был
такж е
о дним
из
учред ител е й
Товарищества
Передвижных
Выставок.
- 37-

НЛ.
Ге
Л.
То лсто й
за
раб ото й
1884 г.
С
удивительной
правдивостью
передал
Ге
сосредоточенного
Тол­
стого,
си дяще го
за
письменным
сто лом
в
своем
Хамовническом
доме,
вс еце ло
погруженного
в
ра боту.
Писатель
никого
не
замечает,
он
в есь
уш ел
в
обдумывание
своей
статьи
«В чем моя вера».
Листы
рукописи,
кн иги,
чернильница
загромождают
стол.
В
облике
Толстого
зам ет на
перемена
по
ср авнению
с
портретом
Крамского,
-
в
боро де
вид на
уже
сильная
проседь.
-38-

Толстой
оказал
бо льш ое
вл ия ние
на
Ге.
Художник
доверял
п иса­
те лю,
счит ал ся
с
его
мнением,
пос ыл ал
ему
на
от зыв
свои
картины,
ис по лнил
несколько
ил лю стр аций
к
его
рассказам.
Толстой
поддер­
жи вал
начинания
Ге
и
писал
ем у:
...«надо,
надо
до
смерти
делать
всё ,
что
можно...
Портре ты
Ваш и
отл ич ны,
спасибо».
Поддерживало
Ге
несомненно
высказывание
Толстого,
что
«наука и искусство без
религиозной
основы
-
вздор
и
зло »
и
что
«задушевность составляет
необходимое
ус л овие
художественных
произведений».
В
письме
к
Л.ф.
Анненковой
в
1884 г.
Толстой
пишет: «Вы уже
зн а ете,
верно,
про
смерть
наш его
друга
НН.
Ге.
Не
помню,
что бы
какая-либо
смерть
так
сильно
действовала
на
меня.
Как
всегда
при
близ ос ти
смерти
дорогого
человека
ст ала
оче нь
серьёзной
жизнь,
я снее
стали
свои
слабости,
грехи,
легкомыслие,
недостаток
любви,
одного
того ,
что
не
умирает,
и
просто
жалко
стало,
что
в
это м
мире
стало
одним
др уг ом,
помощником,
работником
ме ньше. . .»
Так
связались
д руг
с
другом
писатель
и
художник.
О
первой
встрече
с
Л.
Тол ст ым
И .Е.
Р епин
вспом ина ет : «В 1880
году
в
Москве,
в
Большом
Трубном
переулке,
в
мою
ма лен ькую
мастерскую...
вошел
ко
мне
коренастый
господин
с
окладистой
серой
бородой,
боль ш еголов ый ,
одетый
в
д лин ный
черный
сю ртук .
Лев
Т олсто й.
Неужели?
Так
вот
он
какой!
Я
хорошо
знал
тольк о
его
пор т рет
работы
Крамского
и
представлял
себе
до
сих
по р,
что
Лев
Толстой
оч ень
своеобразный
барин,
гра ф,
высокого
роста,
брюнет
и
не
такой
большеголовый...
А
это
ст ран ный
человек,
какой-то
деятель
по
страсти,
убежденный
проповедник.
Заговорил
он
глубоким,
за ду­
шевным
голосом...
При
н ем,
как
загипнотизированный,
я
мог
только
подчиняться
его
воле.
В
его
прису тст в ии
всякое
положение,
выска­
за нное
им,
казалось
мне
бесспорным...
Прощаясь,
он
предложил
мне
по
вечерам,
по
окончании
моей
работы,
заходить
к
ним
для
пр едо бе денн ой
прогулки...
Эти
п ро­
гулки
продолжались
почти
ежедневно,
пока
Толстые
жил и
в
Мос кве ,
до
от ъе зда
в
Ясную
П оля ну.»
Так же,
как
и
в
случае
с
Кр амс ким,
Третьяков
просит
Репина
написать
портрет
Толст ого.
Перв ое
посещ ение
Ясной
Пол яны
Репин
осуществил
только
в
1887
году
и
прожил
тогда
у
Толстого
с
9-г о
по
1б- ое
августа,
ко гда
был и
им
написаны
два
портрета
писателя,
в
том
чи сле
известный
портрет
сидя щег о
в
кресле
Толстого
с
пом ет кой
Репина: «1887,
13-15 августа .
Ясная
П оляна ».
-39-

И.Е.
Репин
Портрет
Л.
Толстого
1887 г.
Репин
изобразил
на
э том
портрете
Толстого
сид ящи м
в
спокойной
поз е
в
кресле.
Левой
рукою
То лс той
держит
раскрытую
книжку,
правую
по ло жил
на
подлокотник
кре сла .
Писатель
как
будто
задумался
над
прочитанным
и
смотрит
не
на
зрителя,
а
чу ть
в
с торон у.
Из
под
густых
нависших
бровей
вид ны
напряженно-внимательные
глаза.
Описывая
л ицо
Толст ого,
Репин
г о во р ит: «Широкие скулы,
грубо
вырубленный
нос,
длинная
косматая
бо рода,
огромные
уши ,
смел о
- 40-

и
решительно
очерченный
рот ,
как
у
Ви я,
брови
над
глазами
в
виде
панцырей.
Вн ушит ель ный ,
гро зны й,
воинственный
ви д...»
«Лев Николаевич своей личностью и физиономией,
-
про до лжает
Репин,
-
вы ражает
победу
духа
над
ми ром
собственных
жит ейск их
страстей.
И
гл аза
его
яр ко
свет ят ся
обетом
этой
победы.»
Борода
и
усы
ст али
у
То лсто го
уже
совсем
седыми,
только
пря ди
в олос
на
голо ве
еще
тёмные.
Синяя
б лу за , «толстовка», перетянутая
тонким
рем н ем,
от теняет
седину
бороды.
На до
поражаться,
как
мог
Репин
в
три
дня
написать
пор т рет
по чти
в
натуральную
величину
(123 сантиметра на 88).
Способность
инте нс ивно
переживать
ви дим ое
бы ла
вообще
свойственна
Репину:
известный
портрет
Мусоргского
Репин
написал
в
4 сеанса,
а
портреты
И .Е.
Репин
Л .То лстой
на
па шне.
1891 г.
членов
Государственного
Сове та
Репин
писал
в
полтора
-
два
ч аса.
Эта
же
с пос обнос ть
быстро
схватывать
видим ое
отразилась
и
на
уди ­
вит е льных
ри с унках
Репина,
поэто му
его
наброски-рисунки
Толстого
необычайно
живы
и
непосредственны.
В
1891 г.
Реп ин
снова
был
в
Ясной
Поляне,
когда
много
раз
рисовал
Толстого
и
помимо
набросков
написал
3 портрета маслом:
Толс той ,
л еж ащий
под
деревом;
Толстой
-
41-

в
яснополянском
кабинете
и
Толстой
на
пашне.
По
этюдам
1891 г.
Реп ин
пи шет
в
1901 г.
босого
Толстого
в
лесу ,
в
бе лой
толст ов ке.
Как
всегда,
л ицо
Толстого
пр екр асно
уд ал ось
Ре пину ,
но
ест ь
некоторая
нарочитость
в
показе
б осого
Толст ого.
Сам
Толс той ,
по
свидетельству
его
сына
Сергея
Львовича,
был
недоволен
тем,
что
Репин
изобразил
его
босым.
«Недостает только,
чтоб ы
меня
изоб р аз или
без
пантал о н» .
Интересно
привести
слова
Сергея
Львовна Толстого
об
от но шен иях
Ре пина
со
Льво м
Николаевичем.
«Отец любовался талантом Репина,
его
техникой,
его
широкими
смелыми
ма зка ми
и
высоко
це нил
не­
которые
его
картины.
Однако
его
оце нка
относилась
не
с только
к
х у д ожест венн ости
его
картин,
ск ольк о
к
их
сюжетам...
От ец
гов ори л,
что
Реп ин
не
религиозный
человек,
что
у
него
нет
тв ёрды х
убеждений,
что
он
не
зна ет,
что
п исать,
и
не
знает,
что
хочет
выразить
своими
картинами...»
«Отношение Репина ко Льву Николаевичу было сложно.
Он,
ра зу­
меется ,
восх ищ ался
им,
как
художником
слова,
но
я
думаю,
что
он
не
сочувствовал
его
этическим
и
философским
взглядам.»
Это
не
помешало
Репину
запечатлеть
Льва
Толстого
в
многочис­
ленных
ри сун ах
и
в
живописи.
Без
работ
Репина
н аше
представле­
ние
о
великом
писателе
бы ло-бы
неполным.
Не
од ни
только
х уд ожни ки-жив описц ы
стремились
изображать
Тол­
стого,
известны
и
русские
скульпторы,
создавшие
ряд
фи гур
писателя.
Скульптор
Паоло
Трубецкой
был
в
Ясной
Поляне
в
1899 г.
и
сделал
несколько
им пр ессионист ич еск их
изображений
Толстого,
сре ди
кото­
рых
известен
не
только
бю ст
писателя,
но
и
небольшие
бронзовые
фигурки
Льва
Николаевича.
В
скульптурах
Трубецкого
чувствуется
в лия ние
Р одэ на,
всё
полно
д вижения.
В.
год
общения
с
Трубецким
То лсто й
пиш ет
В.
Че ртк ову:
...«как
умный
портретист,
скульптор
Трубецкой
занят
только
тем,
чт обы
передать
вы раж ение
лица
-
глаз,
так
для
м еня
главное
-
ду шев ная
жизнь...»
В
этих
словах
То лсто й
даёт
п онят ь,
что
душевной
ст о роны
жизни
Трубецкой
не
захватывает.
И
действительно,
в
скульптурах
Трубецкого
жизнь
те ла
в
его
движениях
занимает
гл авн ое
место.
По
поводу
скульптуры
Трубецкого
«Толстой верхом»
пи са тель
ск аз ал: «Он ошибся,
он
слишком
о тдел ал
лицо
по
отношению
в сего
о стал ьног о,
и
получилось
несоответствие.
Я
ему
это
сказал,
и
он
согласился...
нарушено
равновесие.
Этого
уже
не
поправишь.
Это
во
всех
искусствах
так...»
Кроме
Трубецкого
известны
также
фигур к и
Толстого
работы
НЛ.
Аронсона.
-42-

П.
Трубецкой.
Л.
Толстой.
1899 г.
«Толстой и Пушкин. . .
Из
всех
авторов,
ру с ских
и
иностранных,
с
самых
ранних
лет ,
-
п риз нает ся
художник
Леонид
Пастернак,
-
ме ня
вс его
боле е
влекло
к
ним
и
более
всех
они
были
дороги
мне.
Высокие
заветы
эт их
двух
величайших
русских
писателей-художников
всю
жи знь
непоколебимо
стояли
передо
мно й
и
влияли
на
моё
творчество...
-43 -

Меня
тянуло
к
Толстому
не
только
как
к
великому
художнику,
но
и
как
к
человеку,
в
котором
я
угадывал
налич ие
душевных
качеств,
обуславливающих
основные
п роблем ы
морали:
уча с тлив о сть,
жалост­
ливо ст
-
начало
любви
к
лю дя м.»
Знакомство
Л.
Пастернака
с
Толстым
произошло
в
Москве
в
1893 г. ,
ко гда
Пас терна к
обратился
к
писателю
с
п рось бой
указать
ему
некоторые
детали
в
иллюстрациях
к
«Войне и миру», над кото­
рым и
в
то
время
он
ра бот ал.
То лсто й
внима т ель но
рассматривал
рису нк и
и
был
ими
очень
доволен.
В
од но
из
п осещений
Толстого
в
Москве,
вспоминает
П аст ернак ,
«я решился высказать Татьяне Львовне и Марии Львовне,
как
я
был
бы
счастлив,
если
бы
мог
порисовать
Льва
Николаевича,
но
не
ре­
ша юсь
про сит ь
его ,
зная,
как
он
не
л юбит,
когда
его
портретируют,
и
не
хочется
его
беспо ко ить .
«Нет,
нет,
наоборот
-
папа
оче нь
будет
рад!
Ему
интересно,
как
Вы
его
нарисуете...
Он
Вам
охотно
п оп ози руе т...»
...«Я
п ристу пил
к
напи сани ю
его
п ортре та
только
по
насто я нию
его
дочерей...»
«С тех пор,
-
пр одо лжает
Пастер на к,
-
я
стал
его
зарисовывать
(впервые в Ясной Поляне), когда представлялась воз ­
можность,
не
утруждая
специальным
поз ир ова ние м,
а
во
время
про ­
гулок,
ра боты ,
чтения,
писания.»
Так
возникли
мно гие
портретные
наброски
и
к арт ины
Па стерн ака
из
жизни
Толс того,
из
которых
особенно
запоминается
картина
«Тол ­
ст ой
в
кругу
се мь и».
О
воз ник но ве нии
этой
к ар тины
Пастернак
вспо­
ми нает :
... «я
с тал
делать
этюд ы
и
наброски...
За
круглым
столом
под
лампой
шила
чт о-н ибуд ь
София
Андр еев на.
Это
была
оче нь
живо пи сная
г руппа
и
я
её
зарисовал.
Но
едва
успел
я
кончить,
как
Лев
Николаевич,
не
за ме тив
даже,
что
я
его
набрасываю,
отошел
от
стола
и
сел,
как
обыкновенно,
с
другой
стороны
на
с тул
-
с луша ть
сод ер жан ие
полученных
со
всего
света
пис ем,
которые
всегда
ему
чита ла
Татьяна
Львовна.
Я
тут
же
зарисовал
Льва
Николаевича,
как
он
обычно
си де л...
этот
набросок
я
в зял
как
основу
для
б уд ущей
мое й
картины.»
Кар тина
«Толстой в кругу семьи»
п ривл екает
передачей
тихого
семейного
уюта,
ко гда
в
веч ерние
ча сы
Толс той ,
сидя
в
тени,
прислу­
шивался
к
чт ению
дочери,
а
Софья
Андреевна
что- то
шила.
На
кар тин е
виден
тёмный
силуэт
голов ы
Толс того.
Художник
вспоминает,
как
«забавны бывали восклицания Толстого,
вроде
«Как он затылок мой
ловко
сделал!»
Пастернак
вспоминает
слова,
сказанные
ему
Т о лст ым : «Помните,
Леонид
Осипович,
всё
п рей дёт ...
в сё.
И
царства,
и
тр оны
прейдут,
и
богатс тв а,
и
миллионы.
Всё
и змен итс я,
и
ни
нас,
ни
правнуков
наших
не
будет
уж е,
и
от
костей
наших
не
о станет ся
н и чего.
Но
-44-

если
в
наших
п роиз вед ен иях
е сть
хоть
крупица
н ас тоящег о
ис кус ств а,
они
б удут
жит ь
веч но. »
Л.О.
Пастернак.
Толст ой
в
кругу
семьи.
1902 г.
Что
к асается
взглядов
Толстого
на
и скусс тв о,
то
по
словам
Пас­
те р нака
«Лев Николаевич очень любил изобразительное искусство и
не
только
любил,
но
и
высказывал
тако е
п оним ание
и
такую
изыс­
канность
вкуса,
что
наслаждением
бывало
с лушат ь
его
сужд ения .
Лев
Николаевич
б ольше
любил
рисунок,
а
живопис ь
его
не
так
ин тер е­
сов ал а.»
В
связи
с
эт им
рисунок-портрет
Толстого,
ис пол не нный
Пастер­
наком
в
1906 году,
представляет
с обою
особ ый
ин тере с.
Это
рисунок
углем,
Толстой
изображен
в
п роф иль
на
фон е
тёмного
не ба
и
силуэтов
из б.
Св ети тся
выпук лый
л об,
се дая
борода
и
усы.
Под черк нут
упрямый
- 45-

Л. О.
Пастернак.
Л.
Толстой.
1906 г.
зат ыл ок,
а
из
под
«нависших сдвинутых бровей,
-
по
словам
Пастер­
нака,
-
Толстой
смотрит
испытующим
взглядом,
который
как-бы
прос­
верливает
вас
и
видит
насквозь...
Я
видел
вс пыш ки
и
блеск
молнии,
я
видел
грозу
с
рокотавшими
за
тучами
раскатами
грома.
Этого
Толстого
я
стар ался
изобразить
пот ом
на
моем
портрете
в
профиль,
на
ф оне
бурного
не ба.»
Такое
изображение
Толстого,
хотя
исполнено
при
жиз ни
писателя
и
на
основе
рисунков
с
на туры ,
ест ь
героический
портрет,
где
черты
лица
и
облик
всей
головы
г ов орят
о
значительности
духовной
сил ы
Толс того,
этого
современного
Микулы
Селяниновича.
На
основе
- 46-

рисунка
Пас терна к
исполнил
так же
офорт,
подчеркнув
еще
больше
экспрессию
лиц а.
Любопытно,
что
под
вл ия нием
рисунков
Пастер н ака ,
Толстой
сам
однажды
в
1898 году попытался нарисовать Пастернака в профиль.
Рисунок
этот
хра нит ся
в
отделе
рукописей
Го с.
Музея
ЛН.
Т о лстого.
Дружба
Пастернака
с
Тол ст ым
укрепилась,
ко гда
Пастернак
испол­
нил
иллюстрации
к
роману
То лсто го
«Воскресение».
Пастернак
на
35 лет пережил Толстого.
В
1910 году Пастернак приехал на ст .
Астапово,
чт обы
зарисовать
Толстого
на
смертном
од ре.
При ех ал
та кже
и
сын
Пастернака
-
Борис,
который
в
своих
во спо минан ия х
у пом инает
о
том,
что
т ело
Толстого,
покрытое
бе лой
простыней,
лежало
на
кровати,
а
свет
из
ок на
падал
причудливо
на
постель;
тен и
от
пер епл ёт ов
рамы
ложились
на
бел ую
про ст ыню
в
виде
кре ст а.
Одним
из
последних
прижизненных
портретов
Толстого
б ыла
раб ота
МВ.
Нестерова.
Во зн ик нове ние
это го
п ортрет а
было
вызвано
следующими
причинами.
В
начале
нашег о
века
Нестер о в
писал
кар­
тину
«Святая Русь», которая в конечном счете не удовлетворяла
художн и ка
и
еще
в
1905 году у Нестерова появился новый замысел
кар тин ы
под
названием
«Христиане», или как позже он ее назвал
«На Руси» .
В
числе
«христиан»
должны
был и
быт ь,
по
мысли
Несте­
рова,
представлены
не
одни
люди
народной
веры,
но
и
представи­
тел и
русской
м ысли,
и
в
их
числе
Лев
Толстой
и
Достоевский,
и
В.
Соловьев.
3-г о
и юня
1906 г.
Нестер о в
пишет
СА.
Толстой:
«Приступая к выполнению задуманной мною картины « Хр ис тиа не»,
в
ко мпо зи цию
которой
среди
люд ей,
по
яр ко сти
христианского
веро-
по ним ания
примечательных,
войдут
и
ист ор ическ ие
личности,
как
гр.
ЛН.
Толс той ,
для
ме ня
б ыло
бы
крайне
драгоценно
иметь
хотя
бы
набросок,
сделанный
непо с ред ственн о
с
гр.
Льва
Николаевича.»
Софья
Андреевна
ответила
у кло нчиво,
говоря
о
болезненном
с ос­
тоянии
Толс того.
Но
всё-же
Нестер о в
приехал
в
Ясную
Поляну
в
августе
1906 г.
и
сделал
несколько
н аброс ков .
«Лев Николаевич,
-
вспоминает
Нестеров,
-
п омимо
ожидания,
предложил
мне
позировать
и
за
работой
и
во
время
отдыхов.
И
я
через
2-3
ча са
по
приезде
си дел
уже
у
него
в
кабинете
и
чертил
в
альбом. ..
Расстались
пре­
красно.
Сам
зв ал
на
прощанье
заезжать
в
Ясну ю
Поляну...
Я
страшно
рад,
что
решил
сю да
заехать...
сам
Толстой
-
це лая
по э ма!»
Через
год,
в
ию не
1907 года,
Нестеров
снова
пр иех ал
в
Ясную
Поляну.
Ук ре пило
его
жел ание
видеть
Толстого
полученное
им
от
писат еля
пись мо
в
ответ
на
посланные
фотографии
своих
картин.
Толстой
писал :
...«Мне
н ра вятся
и
Сергий
Отрок
и
два
монаха
-
47-

М.В.
Нестеров.
Портрет
Л.
Толстого.
1907 г.
в
Соловецком.
Первая
больше
по
чувству,
вторая
больше
по
из о­
бражению
и
п оэ тич ески
религиозному
на ст рое нию. ..
Помогай
вам
Бог
не
унывать
и
не
уставать
на
э том
пути...»
На
другой
д ень
п осле
п риез д а, 24 июня 1907 года,
начались
сеан сы.
Толстой
позировал
на
воздухе,
сидя
за
шахматами,
а
когда
ну жно
и
стоял
недолго.
За
ним
был
в иден
пруд
и
часть
еловой
аллеи.
Всего
было
б
сеансо в.
Тол стой
записывает
в
дн ев нике: «Живет Нестеров
- 48-

-
приятный».
Закончить
портрет
в
Ясной
Поляне
Нестерову
не
уда­
лось;
Нестеров
сд елал
еще
этюд
с
д- ра
Маковицкого
в
той
же
позе,
в
которой
позировал
Толстой
и
на
том
же
месте
около
пруда,
а
кроме
того
пр осил
Че рт кова
сд ел ать
несколько
снимков
с
Толст ого,
чт обы
закончить
пор трет .
Толстой
показан
стоящим
в
задумчивой
позе
в
созерцании
окру­
жающей
его
природ ы
Ясной
Поляны.
Сам
писа те ль
считал
портрет
необычным,
он
люби л
се бя
видеть
бол ее
«боевым», а на портрете он
спокойный
ст аре ц,
сохраняющий
еще
физиче с к ую
си лу
и
с трой но сть.
Нестеров
же
с мотре л
на
свой
портрет
не
как
на
самостоятельное
х удо жест венно е
пр ои звед ение,
а
только
как
на
эскиз
к
бол ьшой
картине
«Христиане» .
«Толстого,
Достоевского
и
Соловьева,
-
пис ал
Нестеров,
-
н ельзя
выкинуть
из
жи зни
народа,
и дущег о
по
путям...
бо г ои скатель ств а.»
На
боль шой
картине
«Христиане»
фигура
Толстого
по м ещена
край­
ней
справа,
но
к ар тина
не
бы ла
закончена,
шли
годы
первой
мировой
войны,
а
зат ем
и
ре во лю ции,
не
способствовавшие
подобной
тематике.
Отношение
Нестерова
к
Толстому
было
с лож но.
Он
высоко
ценил
в
Толстом
автора
«Войны и мира», но далеко не всё принимал в
фи лософ с ком
учении
Толстого,
как
и
последний
да леко
не
всё
считал
у
Нестерова
удачным,
что
откровенно
ему
и
гов орил.
Из
посмертных
изображений
Толстого
ост ан ов люсь
только
на
ри­
сунке
Е£.
Лансере
(1875-1946), помещенном в книге «Хад жи - Мура т»
и
на
гравюре
НБ.
Пузыревского
«Портрет Толстого» .
Иллюстрации
к
«Хаджи-М ур а т у»
был и
заказаны
Е.
Лансере
в
1912 году издательством Голике и Вильборг в Петербурге.
Чтобы
лучше
передать
природу
Кавказа,
Л ансере
ед ет
на
Кавказ
и
в
течение
четы р ех
лет
испо лня ет
около
70 рисунков к «Ха д жи- Му рат у».
Книга
была
издана
в
1916 году,
а
пот ом
п ер еиздав алас ь
и
дополнялась
новыми
рисунками
в
1937-1938 годах.
Необычайная
простота
рисунков
Ла нс ере,
отсутствие
в
них
всякой
«красивости», соответствует духу
толстовской
повести
и
самому
ст илю
пись ма
Толсто го. «Ха д жи- М ура т»
одно
из
последних
пр о изв едений
Толстого,
написа нно е
престарелым
писателем,
и
так им
седовласым
старцем
с
всклокоченной
и
р азве ваю­
щ ейся
бородой
изобразил
его
Лансере.
Чёрные
штрихи
в ью тся,
пере­
плетаются
и
в
их
нервном
движении
рождается
об раз
задумавшегося
Толстого.
Как
будто
ра ссерд ил ся
и
него д ует
он,
нахмурил
брови,
готов
ударить
ку л аком
по
столу,
протестуя
против
не л епых
условно­
ст ей
жизни,
и
г о в о р ит: «Герой же моей повести,
которого
я
люблю
всеми
силами
души,
которого
стар ался
воспроизвести
во
всей
красоте
-49-

Е .Е.
Лансере
Л.
Толстой.
1916 г.
его,
и
который
всегда
бы л,
ест ь
и
бу дет
прекрасен,
-
правда!»
Е.
Лансере
-
пле м янник
Александра
Бенуа
-
был
деятельным
уч астн ик ом
общества
«Мир Искусства».
Его
рисунки
к
«Хаджи -
Мурату»
и
к
«Казакам»
Толстого
одни
из
лучших
ил лю стр ации
русских
художников
начала
нашего
в ека.
Гра вюр а
на
дер еве
«Портрет Толстого»
художника
НВ.
Пузырев­
ск ого
(1895-1946) исполнена в конце 1920- ых
годов.
Это
мон умен ­
-50 -

тальный
и
величественный
обл ик
писателя.
Смелый
и
решительный
бег
б елых
штрихов
выдвигает
из
мра ка
голову
Толст ого.
Две-три
белых
точки
в
глазах
даю т
пр едст ав ление
о
напр яж енно м
взгляде
великого
писателя.
Н.В.
Пузыревский.
Л.Толст ой.
Конец
1920-х
год ов.
-51 -

НВ.
Пузыревский
был
учеником
художника
ВН.
Масютина,
а
затем
в
Берлине
занимался
под
руководством
проф .
Э.
Орлика.
Ограничиваясь
на зва нны ми
портретами
Льва
Толстого,
я
нисколько
не
претендую
на
по лный
пер ечень
работ
р ус ских
ху д ожник ов,
посвя­
щенных
Толстому,
но
и
это
краткое
указание
показывает
насколько
личность
То лсто го
воодушевляла
художников
и
способствовала
п оя­
влению
различного
рода
произведений
русского
искусства.
-52-

ДУБ
АНДРЕЯ
БОЛКОНСКОГО
И
ЛЬВА
ТОЛ С ТОГО
Несколько
цитат
и
попутных
мыслей
В.
РШро^
Мне
кажется,
что
настойчивое
приравнение
жиз ни
и
судьбы
чело­
веческой
к
жизни
растительного
мира
-
это
не
только
х удо жеств енно ­
образная
система
и
личное
пристрастие
Ль ва
Т олс того.
Вспомните
раз думья
к нязя
Андрея
Болконского
перед
старым
дубом
-
ранней
весной
еще
«с несимметрично растопыренными корявыми руками и
пальцами»
об ло манны х
веток,
дубом-суровым
старцем,
хорош о
зна ю­
щим,
что
жизнь
кончена.
И
вдруг,
вскоре
же,
влюбившийся
в
Наташу
князь
Андрей,
проезжая
ми мо
того
же
д уба,
почти
не
узнает
его:
«Да,
здесь,
в
этом
лес у,
был
этот
ду б,
с
ко т орым
мы
был и
согласны,
-
подумал
князь
Анд р ей.
-
Да
где
он
?»-
под у мал
опя ть
князь
Андрей...
Старый
дуб,
весь
преображенный,
р аскину вшись
шатром
сочной,
тем­
ной
з елени,
млел,
чу ть
колыхаясь
в
лучах
вечернего
солнца
Ни
коря вы х
пальцев,
ни
болячек,
ни
старого
г оря
и
недоверия,
-
ничего
не
было
видно .
Сквозь
столетнюю
жест к ую
к ору
пробились
без
сучков
со чны е,
молоды е
л и стья,
так
что
верить
нельзя
б ыло,
что
этот
старик
про из вел
их.
«Да,
это
тот
самый
дуб», -
под у мал
князь
Андрей,
и
на
не го
вдруг
наш ло
беспричинное
весеннее
чу вс тво
радости
и
обн о­
вления.
...«Нет,
жизнь
не
кончена
в
три дц ать
один
год
-
в друг
окончательно,
беспеременно
р ешил
князь
Андрей...».
И,
уже
в
самом
ко нце
творческого
п ути
Толстого,
-
начало
«Хаджи-
Мур ат а»
с
поражающим
о бра зом
«чудного,
малинового,
в
полном
цвету,
репья».
Почти
невозможно
был о
сорв а ть
этот
цветок: «онбыл
так
страшно
крепок,
что
я
би лся
с
ним
минут
пять,
по
одному
раз рыв ая
в ол о кна». «Какая,
однако,
эне рг ия
и
си ла
жизни...
Как
он
усиленно
защ ищ ал
и
дорог о
продал
свою
ж и знь»...
А
рассказ
«Три смерти»
заканч ив ается
см е ртью
срубленного
де рев а:
* Boris Filipoff - Professor at the American University. Washington, D.C.
-
53-

«Вдруг странный,
чуждый
природе
з вук
раз несся
и
замер
на
опушке
л еса.
...Топор
низом
звучал
глуше ,
сочные
бе лые
щепки
летели
на
росистую
траву.
...
Дерево
вздрогнуло
всем
телом,
покачнулось
и
быстро
выпрямилось,
испу ганно
колеб ля сь
на
своем
корне.
На
мгн о­
вение
все
за тих ло,
но
сно ва
пог нулос ь
дерево,
снова
послышался
т реск
в
его
стволе,
и,
ломая
сучья
и
опустив
ветв и,
оно
рухнуло
макушей
на
сырую
зе мл ю».
А
вокруг
шумел
живой
веселый
лес
и
его
«сочные листья радостно и спокойно шептались в вершинах,
и
ветви
живы х
дерев
медленно,
величаво
зашевелились
над
мертвым,
поникшим
деревом».
Есть
у
Толстого
-
и
весьма
упорное
-
противопоставление
куль­
турной,
особ е нно
городской,
жизни
человечества
-
естественной
и
по­
этому
(с точки зрения Толстого)
святой
жизни
м ира
растительного.
Вспомните,
хотя
бы,
знаменитое
начало
«Воскресения»: «Как ни стара­
лись
люди,
собра в ши сь
в
од но
н ебо льшое
место
несколько
сот
тысяч,
изуродовать
ту
зем лю,
на
которой
они
жались,
как
ни
забивали
камнями
земл ю,
чт обы
н ичто
не
росло
на
ней,
как
ни
счищали
всякую
пробивающуюся
травку,
как
ни
дымили
каменным
углем
и
н ефть ю,
как
ни
обрезывали
де ревь я
и
ни
выгоняли
вс ех
животных
и
пти ц,
-
весна
была
весною
даже
и
в
городе .
Солнце
гре ло,
трава,
оживая,
росла
и
зеленела
везде,
где
только
не
сос кр ебли
ее,
не
только
на
газонах
бульваров,
но
и
меж ду
плитами
камней,
и
березы,
т опо ля,
черемуха
р аспу скал и
свои
клейкие
и
п ахучие
листья,
ли пы
надували
лопавшиеся
почки...».
Не
мог
обойти сь
без
этих
цитат.
Не
мог
п ото му,
что
в
них
я
воочию
вижу,
ясно
ощущаю
душ у
Льва
Толстого,
душ у
столь
бли зкую
именно
растительному
миру,
что
и
руссоизм
Толстого,
и
его
органический
детерминизм
связаны,
по-моему,
скорее
не
с
его
восходящим
к
ось -
мнадцатому
столетию
инт ел ле кт уализ мом,
а
со
стихийной
раститель­
ной
силой
з емли.
Ну,
какое
там
искусство
т еат ра,
ко гда
существует
из
нутра
прущая
м ужичь я
или
цы ганская
пляска,
столь
же
непо сре дст венная,
как
вы­
растающий
из
самой
по чвы
физич ес к ий
тр уд
и
здоровый
отдых,
простая,
без
и нт ел лигент ских
вывертов
любовь
(вспомните,
хо тя
бы
«Казаков») -
и
де тская
радость
жизн и!
А
музыка?
Оперы?
сонаты?
Но
не
лучше
ли
всех
гитара
дядюшки
и
его
охотничьи
песенки,
балалайка
его
дворового
и
необработанный
голосок
Наташи
-
ведь
это
и
ест ь
та
самая
свободно
вырастающая
из
нутра
самой
натуры
музыка
народа,
каку ю
тщетно
искать
в
искусст венн ой
м уз ыке.
А
песни
цыганского
та бора ,
рвущие
ду шу
на
час ти
и
так
и
вздымающие
руки,
н оги,
все
те ло
к
лю бви
и
пляске!
-
В
«Живом трупе»
Федя
Протасов
во ск лиц ает : «Вот это она!
Вот
это
она!
И
где
же
д ел ается
все
то,
что
здесь
вы сказ ано?
Ах,
хорошо!
- 54-

И
зачем
может
человек
доходить
до
этого
восторга,
а
нельзя
про­
до л жать
е го?
Муз ык ант
(записывая мелодии цыган): Да,
очень
оригинально.
Ф едя:
Не
ор игина льно ,
а
это
настоящее».
Как
часто
говорят
о
двойничестве
Льва
Толс то го,
больше
то го:
видят
в
нем
фа льшь
и
противоречия
на
противоречиях.
Как
же:
отрицает
искусство,
говорит
о
вре де
литературы,
а
сам
пишет
и
пишет...
Но
вед ь
как-раз
ф альш ью
я вл яется
не
нал ич ие,
а
отсутствие
про­
тиворечий:
вед ь
подлинная
и
цел ьная
живая
жизнь,
если
это
не
жизнь
кретина
или
узколобого
ф ана тика
т ипа
Чернышевского
или
Ленина,
всегда
преисполнена
противоречиями.
А
что
Толстой
пис ал
и
против
иску сст ва
-
и
писал
одновременно
(иной раз таясь от самого себя и своей совести)
художественную
прозу,
так
он
сам
хо рошо
сказал
об
эт ом: «Я очень занят писанием .
И
не
мо гу
оторваться.
Думаю,
что
как
природа
наделила
люд ей
половыми
инстинктами
для
того,
чтобы
род
не
прекратился,
так
она
на д елила
таким
же
кажущимся
бессмысленным
и
неудержимым
ин­
стинктом
х уд о жест венно сти
некоторых
людей ,
чтобы
они
делали
произведения
приятные
и
полезные
другим
людям.
Видите,
как
это
нескромно
с
мое й
сто роны,
но
это
единственное
объяснение
то го
стр анно го
я вл ения,
что
не
глу пый
стар ик
в
70 лет может заниматься
такими
пустяками,
как
писание
ром ана ».
Вот
мног ое
в
Толстом,
как
мне
кажется,
происходит
от
его
св я­
занности,
органической
и
кр епч айше й,
именно
с
растительными
миром,
с
растительными
соками
земли.
И
его
от нюдь
не
над ум анно е,
а
ес­
тественное
о тв ращ ение
от
ф орм
«культивированной»
жизни,
и
его
пахота
и
шитье
са пог,
и
его
в згл яды
на
историю
и
мораль,
на
рел иг ию
и
общество,
на
искусство
и
диету,
-
и
его
детерминизм.
Вед ь
свобода
выбора
да на
лишь
человеческой
душе,
а
в
мире
растительном
с угубо
непр ер екаем
закон
единообразия
природы:
в
одних
и
тех
же
условиях
одна
и
та
же
причина
всегда
и
неизбежно
порождает
од но
и
то
же
следствие.
Какая
уж
тут
свобода!
Ей
нет
места.
И
личность
чел ов еч еская
-
по
Толстому
-
такова
же.
Кут у зов
потому
и
велик,
что
ничего
не
р ешает ,
ничего
не
предпринимает
сам
по
с ебе,
а
л ишь
чу тко
пр ислу ш ивает ся
к
народной,
следовательно,
родовой,
растительно-стихийной,
энергии
роста
и
развития.
Да
и
в
личное
(вот этой именно неповторимой личности)
бес­
смертие
оче нь
хочет,
да
н икак
не
может
уверовать
Лев
То лстой .
В
родовое
бессмертие
-
да.
Ср ублен о
дерево,
но
весело
шумит
вокруг
него
ж ивой
лес,
да
и
от
корней
срубленного
ствола
нет-не т,
да
и
побегут
не жные
новые
п обег и.
Ум ер
мужик,
ис пол нив
меру
дне й
с вои х, «приложился земле», как библейские патриархи.
Но
жив
он
в
детях
и
внуках
своих,
в
роде
-иизродаврод.
Стихийно-растительной
-55-

душе
Толстого
легче
пов ерит ь
не
в
воскресение
во
пло ти
христиан­
ст ва,
не
в
вечную
личную
жизнь,
а
в
п ерево пл ощен ие
буддистов,
в
«карму»: «жизнь только в отречении от личности»; «пусть исчезнет
о бман
лич но сти
-
и
вы
вступите
на
п уть
праведности».
Может
с тат ься,
что
и
отрицание
зла,
как
неко й
онтологической
сущности,
так же
связано
у
Толстого
не
со
след ованием
мыслям
Сократа
и
Рус со,
а
с
толстовской
растительной
душевностью.
Ве дь
добро
и
зло
непо ср едст в енно
связаны
со
свободой
воли,
со
св обод ой
выбора,
а
где
ж
она
в
ле су
миро з д ания,
в
растительном
ми ре
ч ело веч еств а?
Зло
-
лишь
отсут ств ие ,
н епо нимание
добра.
А
свобода
выбора...
А
во ля
человеческая...
Вот
На полеон
воображал
с ебя
свободным
и
превыше
всех
законов
естества
стоящим
деятелем,
вершителем
судеб
человечества,
-
но
вед ь
только
воображал!
А
на
д еле
был
такой
же
пешкой
в
рука х
судьбы,
ф ат ума,
Рок а,
-
как
ни
назови
огромную
сил у
родовой
или
народной,
всечеловеческой
или
космической
сил ы
про из р аст ания
и
воспроизведения.
По это му,
как
для
дуб а
«Войны и
мира», как для репейника «Хаджи-Мурата», так и для любого чело­
в ека
не
может
бы ть
ни
вопроса
о
добре
и
зле
(а только о добре,
ибо
зло
смерть), ни,
тем
бо лее,
вопроса
о
«сопротивлении злу
с илой ».
Законы
р азв ития
растительной
жизни
по ст оят
са ми
за
себя,
помимо
нашей
бе зв ольн ой
воли,
бе сси льн ой
с илы : «.. .Как ни старались люди...
изуродовать
землю,
на
которой
они
жа лис ь,
как
ни
забивали
кам­
ня ми,...
трава,
ожива я,
рос ла
и
з еленела
в ез де...
и
между
плитами
камней.. .» .
Раст ит ель ная
ду ша?
Зна чит,
примитивная?
Да
нет,
мы,
рус ск ие,
как-то
слишком
от ор валис ь
от
плоти
мира,
поза б ыли
и
об
эт ой
вечной
растительной
силе
жизни.
И,
думается,
нужен
был
такой
гигант,
как
Лев
Толстой,
крепко
ступавший
по
излюбленной
земле,
крепко
вл ю­
бленный
в
эту
земл ю
и
ее
производительную
силу ,
-
тггобы
он
сказал
об
э том
во
вес ь
голос.
И
сказал
бы,
не
боясь
ни
вну тре нних
противоречий
(без них ведь
нет
и
живо й
ж из ни!), ни освященных веками предрассудков,
-
не
боя сь
даже
прослыть
«величайшим художником и ничтожнейшим мыс­
лителем».
Да,
вел ич айш ий
наш
гени й,
Достоевский,
т оже
призывал
полюбить
жизнь
раньше
и
больше
смысла
ее.
Но
о н-то
в идел
я вное
противо­
речие
меж ду
жизнью
и
смыслом
ее,
и
призывая
полюбить
жизнь
и
весенние
к лейк ие
листочки,
видел
возможность
примирения
их
лишь
в
«Кане Галилейской»
мистического
озарения.
И
у
не го
эта
любовь
к
жизни
и
раситительным
сок ам
земли
про д ир алась
скв озь
кр овь
и
стон,
бы ла
великим
вскриком
жизн е люб ия
наперекор
и
вопреки
сат а­
нинским
и скус ам.
И
если
его
с тари ца
вещала
- и совершенно истинно!
-
-56-

что
Бо го родиц а
-
в елик ая
Мать-сыра
Земля
есть,
и
в ели кая
в
том
для
человека
заключается
радость,
и
всякая
слеза
земная
в
радость
нам
есть,
-
то
все-таки
вся
эта
вот
самая,
непосредственно
нам
дан­
ная
земля
и
р адо сть
ее
в ос принима лис ь
Достоевским
не
то
сквозь
р усск ий
пантеизм,
не
то
скв озь
пант еисти ческ ий
руссизм.
А
вот
такой,
выр аст ающ ей
прямехонько
из
земли,
а
потому
и
непоср ед ст венной ,
зем ной ,
пусть
чут ь-чут ь
языческой,
но
прямо-ощути­
мой
люб ви
к
земле
и
производительной
ее
с иле
ни
у
ког о,
к роме
Толстого,
в
русской
литературе
нет .
Тут
Толстой
-
и
только
Толстой.
Он
вед ь
по
самой
природе
своей
никак
не
мист ик.
Ск орее
-
Святогор,
увязающий
нож ищ ами
своими
в
поч ву.
Пускай
и ной
раз
и
грубов ат о,
но
мощ но
п еред ает
он
эту
тя гу
зем ную .
Мережковский
ко гда-т о
говорил
о
ясновидце
плоти
-
Толстом
и
ясновидце
духа
-
Достоевском.
Но
ведь
Толстой
-
не
только
плоть
мира.
Но
вед ь
плоть
м ира
-
не
только
материя,
но
и
душа.
Насквозь
душевна
плот ь
ми ра,
и
бо льшой
душевед
Лев
Т олст ой.
И
если
не
забыть,
что
мы
х рист иане,
то
ну жно
и
припомнить,
что
хр ист ианст во
говорит
о
во скр есении
во
плоти.
И
«сквозь столетнюю жесткую кору»
ду ба
Андр ея
Болконского
и
Льва
Толстого
«пробились (на
ве ка)
без
сучь ев
сочные,
мо лоды е
листья» - листья
земляной,
мощной
телесности,
но
и
радости
душевной,
и
си лы
всего,
всецелого
чел ов еческ о го
существа.
-57
-

З АХ ВАЧ ЕННОС ТЬ
С ТИХ ИЕЙ
ЖИЗНИ
У
ЛЬВА
ТОЛСТО ГО
N. Arseniev *
* Nicholas Arseniev was Professor Emeritus of St. Vladimir’s Theological Seminary,
Crestwood, N.Y.
1 Так например у Тхоржевского в его талантливой характеристике творчества
Толстого
в
его
книге
«Русская литература».
Хотелось
бы
коснуться
некоторых
о снов опо ло жных
т еч ений
-
или
вд охнов л яющи х
сил
-
в
творчестве
и
жи зни
Толст ого.
Вспоминаются
цитир уе м ые
нередко
сло ва
Толстого
о
творчестве
Г ом ера: «Вода из
ключа,
ломающая
зуб ы,
с
бле ском
и
солнцем,
д аже
соринками,
от
которых
она
еще
чи ще
и
св еже е».
Эти
слова
мог ут
быть
в
значитель­
ной
степени
применены
для
ха ракт ерис тик и
и
некоторых
решающих
черт
в
лич но сти
и
творчестве
с амого
Толстого.*1Этастихия,
повторяю,
прорывается
и
в
его
ж изни
-
сер деч но й,
мо рал ьной ,
духовной
-
как
один
из
главных,
может
быть,
пи тающи х
и
вдохновляющих
ее
источ­
ников
(несмотря на значительную роль и некой рассудочности,
в
духе
18- го
в ека
или
морализирующего
утопизма
ЖЖ.
Руссо,
в
вос пит а нии
и
развитии
Т олстого) .
Но
захваченность
жизнью
-
вот
первоисточник.
Можно
про до лжит ь
сравнение:
разбивается
струя
о
камни
и
брызжет
и
сверкает
во
все
стороны.
И
это
-
о дин
п оток.
Так
и
захвачен­
ность
жиз нью
и
ответ
на
нее
сливаются
в
жиз ни
и
творчестве
Льва
Т олст ого.
Но
наряду
с
этой
ст ихийно й
захваченностью,
какой
у
Толстого
острый
и
проницательный
взгляд
какая
тонкость
и
яркость
во спри ят ия
различных
оттенков
жизни,
живость
подробностей,
захватывающая
свежесть
эпизодов,
как
драматических,
так
и
мирных;
какая
поро ю
за
сердце
хв атающ ая
нежность
и
задушевность
прик о с нове ния
к
глубинам
жизни,
какая
подлинность
и
благородная
простота
и
много­
образие
и
сила.
Но
смолкают
рассуждения,
когда
раскрываются1,эти почти маги­
ческие
страницы,
насыщ енные
жизнью
и
полные
контрастов.
Вот
- 58-

сцены
кончины
ст ари ка
Бе зухова :
раз лич ные
люди,
си дящи е
в
прием­
ной
в
м ол чании
или
п ер екид ы вающи еся
полушепотом
отдельными
словами,
толстый
Пьер,
си дящий
неподвижно,
опираясь
руками
на
расставленные
колени
как
египетское
божество.
Рук а
старика
загну­
ла сь
назад,
бессильно
п ов исла.
А
в
начале
сл еду ющей
части
опять
-
так и
бл изо сть
см ерт и,
но
для
молодых
в
этот
раз
людей,
полных
жизнен ной
энергии
-
для
эск ад рона
Павлоградских
гусар,
посланных
поджигать
мост
ч ерез
Дунай
перед
надвигающимися
в
своих
с иних
кап ота х
французами
на
том
берегу,
французы
уже
бьют
картечью
по
мосту.
Т ор жест венно- припо днят о е
настроение
молодого
Ростова
(первый раз под огнем!) и яркий блеск осеннего солнца на воде и на
высоком
берегу
по
ту
сторону
Дуная.
И
тут
близость
смерти
и
бо драя,
по чти
радостная
взволнованность
юности
одновременно.
Это
как
бы
пробные
аккорды.
Но
како е
м аст ерст во,
какая
з начи тель нос ть
в
этих
эпи зод ах.
И
опять
Москва,
уже
в
праздничой
обс тан овке :
г иган тск ая
стер л ядь
и
несколько
ошарашенный
бесконечными
приветствиями
Багратион
на
т ор жест венно м
обеде
в
Англ ийск ом
Клубе .1
А
вот
нео­
жиданное
воз в ращение
Андр ея
Болконского
домой
после
Аус те рл ица
и
роды
его
ж ены
в
бу рную
и
снежную
мартовскую
ноч ь
и
ее
смерть
при
рождении
сына.1
2
1 «Война и мир», том I, часть I, гл.
20-21, часть П,
гл.
8, том П,
час ть
I, гл.
3.
2 «Война и мир», том П,
час ть
I гл. 8-9.
Пи тающ ий
цент р
жизни
-
и
личной
и
народной
-
семья.
Ро ль
Толстого
в
создании
неумирающего
художественно-задушевного,
со­
гретого
теплом
любви
п амятн ика
русской
культурной
семье
огромна
(особенно чувствуется это именно теперь,
когда
эта
русская
куль­
турная
сем ья
почти
поголовно
уничтожена).
Ибо
то,
что
он
изобра­
жает
-
душевная,
культурная
и
духовная
жиз нь
этих
семей
-
да леко
вырастает
за
пределы
э тих
русских
культурных
с лоев
и
имеет
и
общерус­
с кое
и
общечеловеческое
значение.
Поэтому
жизнь
этих
семей
в
изображении
Толстого,
творчески-художественном,
но
и
до
гл уби ны
правдивом
и
укорененном
в
исторической
действительности,
так
сильно
захватывает
читателей
(или зрителей кинофильма)
самых
различных
с лоев
русского
народа.
Для
самого
Толстого
эта
жизнь
семьи
явила с ь
одним
из
основных
источников
в
развитии
его
духовной
лично с ти.
Здесь
он
м ежду
прочим
с
осо бой
яркостью
прикоснулся
к
ощ у щению
сил ы
лю бви
как
живо го
(не отвлеченного)
и сточн ика
отдания
се бя
в
с лу жении
д руги м,
служении,
составляющем
радость
и
смысл
семейной
жизни.
-59-

Центр
духовной
семьи
в
матери.
Так
и
для
Толстого
об раз
матери
играет
центральную
рол ь
в
его
во сп р иятии
семьи.
Ему
было
два
год а,
когда
он
п отерял
ма ть
(в 1830 г.).
Ему
кажется,
что
он
улавли­
вает
смутные
очертания
ее
о бли ка,
з апавшие
в
его
памяти
с
детства.
В
начале
его
пе р вого
литературного
произведения
«Детство»
сто ит
ее
образ.
Судя
по
всем
данным,
она
б ыла
действительно
изумительная
женщина
по
благородному
кроткому
сиянию
ее
духа.1
С
любовью
собирает
он
рассказы
о
н ей,
которые
бережно
хранимы
близкими
и
домочадцами.
В
последние
свои
ст арч еск ие
год ы
он
особенно
часто
ее
вспоминает
(как видно из записей в дневике).
1 См.
за меч ат ельн ую
небольшую
книжку
(152 стр.)
Сергея
Львовича
Толстого
«Мать и дед ЛИ.
Толстого» (Москва,
издат.
«федерация» 1928 г.)
(Особенно ряд
писем
его
матер и
к
близким,
с тр.
131, 132, 146, 150, 151, 152).
2 Там же,
с тр. 73.
3 См. «Жизнь ЛН.
Толстого.
Молодой
Толстой».
М осква, 1927 г., стр. 26, 23, 33-37.
АЛ.
Тол стая
в
своей
книге
«Отец», говоря о разных резко противоречивых эле­
мента х
в
характере
ЛИ.
Толстого,
подчеркивает
вместе
с
тем
огромное,
централь­
ное
значение
чу вств а
любви
в
его
жизни.
«Откуда у Толстого эта доброта?
От
матери?
Несо мнен но.» (Том I, стр .
15, Чеховское издательство, 1953 г.).
В
своих
ста р ческих
воспоминаниях
То лст ой
так
пиш ет
про
свою
м а ть: «Она представлялась мне таким высоким,
чи стым,
духовным
существом,
что
часто
в
сре дн ий
пе риод
мо ей
жиз ни
во
в рем ена
борьбы
с
одолевавшими
ме ня
искушениями,
я
мо лился
ее
душе,
прося
ее
помочь
мне,
и
эти
молитвы
помогали
м не» .12
Н .Т.
Молоствов
рас­
сказывает,
что,
когда
летом
1908 года в Ясной Поляне зашел раз
разговор
о
том,
како й
уд ивите л ьный
человек
б ыла
Мария
Н ик олаевна,
Лев
Николаевич
мягко
и
тихо,
в идимо
сдерживая
слезы,
сказал:
«Ну,
уж
этого
я
не
знаю ,
я
только
знаю,
что
у
ме ня
ест ь
culte к
не й».
К
тому
же
времени
относится
запись
в
дневнике
Толстого:
«Не могу без слез говорить о моей матери (13 июня 1908 г.).
А
за
несколько
дн ей
перед
этим
он
п иш ет: «Нычне утром обхожу сад и,
как
всегда,
вспоминаю
о
матери,
о
«маменьке», которую я совсем
не
помню,
но
котора я
осталась
для
ме ня
святым
идеалом...»(10июня
1908 г.).
И
днем
р ан ь ше: «...самое
д оро гое
существо
для
ме ня
-
моя
мать» .
НН.
Гус ев
посвящает
«ее светлой памяти»
свою
«Жизнь
Толстого».3
Вспомним
в
«Войне и мире»
сцену,
где
Мария
Бол конс кая
(в
которой
Толстой
старается
изобразить
свою
ма ть
еще
до
ее
заму­
жества)
благословляет
старинной
де дов ской
иконкой
бр ата
Андрея
отправляющегося
на
войну
против
Наполеона:
- 60-

«Против твоей воли Он спасет те^я
и
по ми лует
тебя
и
об рат ит
тебячк
Себе,
потому
что
в
Нем
одном
и
истина
и
сп асени е
-
ск аз ала
она
дрожащим
от
вол нен ия
голосом,
с
т ор жест венн ым
жестом
держ а
в
обеих
руках
перед
братом
овальный
старинный
обра з ок
Спасителя
с
черным
ликом
сере бр ян ой
ри зе
на
серебряной
цепочке
мелкой
работы.
Она
п ерекрест илась ,
поцеловала
обра з ок
и
подала
его
брату...
Из
бол ьши х
глаз
ее
светились
лу чи
д об рого
и
робкого
света.
Глаза
эти
освещ али
все
болезненное,
худ ое
лицо
ее
и
делали
его
прекрасным.1
1 «Война и мир», том I, часть I, гл. 25.
Еще
бол ее
замечательна
динамично-бурная
и...
трогательная
сцена
возвращения
Никол а я
Р осто ва
с
войны
д омой
и
встреча
его...
главное,
встреча
с
мат ерь ю
(том II,
част ь
I, гл. I).
2 Об этой культурной и духовной традиции в русских семьях 19- го
ве ка
и
начала
20- го
ве ка
см.
напр.
мою
к нигу
«Из русской культурной и творческой тра­
д ици и», Посев,
1959 г.
гл.
2, «Духовные традиции русской семейной культуры,
ст р.
15-65; также мои книги «Д ар ы
и
вс тре чи
жизненного
п ути», Посев, 1974 г.,
часть
II, гл.
6, стр.
308-340, «Die geistigen Schicksale des russischen Volkes», Graz,
Wien, 1966, гл. 4-7; стр . 67-142, «Holy Moscow», London SJP.CK., 1940.
Маленького
Толстого
и
его
братьев
и
сестру
пос ле
ко нч ины
их
мат ери
окружила
и
пригрела
чисто
мат еринск ой
трогательной
любовью
(до зрелых лет их жизни) «тетушка»
Тать я на
Александровна
Е рголь-
ска я
-
т ихой, «неспешащей», все существо ее пронизивающей,
успо­
каивающей
любовью,
которой
То лст ой
посвятил
незабываемые
стр ок и.
Э то,
конечно,
не
вся
семейная
жизнь
(как ее рисует нам Толстой,
как
м ного
в
ней
мы
увидим
и
молод ого,
беззаботного
ве се лья!), но
это
-
ее
духовный
цен тр.
Да,
действительно,
эти
праведные,
замеча­
тельные
матеры,
по лные
духовноносной
и
нежной
л юбви,
полные
ду­
ховной
силы
и
мудрости
и
выс око й
культуры
и
вместе
с
тем
прос­
тоты
сердца
и
горения
сердца
и
деятельного,
активного
сострадания
к
ближнему,
явл яются
не
только
украшением,
но
и
живительным
центром
э тих
русских
культурных
семей
19- го
и
начала
20- го
в ека
-
матери
Хомякова,
бр.
Киреевских
и
Е лагиных ,
Аксако в ых
и
мно гих
других
в
традиции,
дохо дящей
да же
до
наших
дне й
и
яв л яющейс я
одним
из
высших
до с тижен ий
русской,
в
значительной
степени
рели­
гиозно
укорененной,
культ уры.
Здесь
действительно
хранятся
семена
для
во зм ожно го
великого
духовного
возрождения.
Лев
Толстой
поставил,
повторяю,
незабываемый
и
неразрушимый
внешними
событиями
истории
(а может быть даже питающий буду­
щее,
не
только
обще-русский,
но
и
обще-человеческий
памятник
этой
из уми тельн ой
в
сво ей
духовной
подлинности,
культурной
широте
и
прос ве тл е ннос ти,
т ра диции
мно гих
русских
семей
19- го
века.1
2
-61 -

п
Охватывающая
жизнь
природного
ми ра,
особенно
в
деревне
-
оди н
из
гл авных
«фонов»
творчества
Толстого,
бо льше
тог о,
од ин
из
главных,
как
мы
говорили
уж е,
источников
вдохновения.
Волнующая
огромная
жизнь
природ ы,
жизнь
мир а
захватывает
и
чел о века
-
в
том
чувстве
юност и ,
бодрой
свежести
жизни,
которое
так
характе рн о
для
Толстого.
Радостным
часто
ощущается
самый
процесс
жиз ни
в
различных
его
проявлениях:
в
об ыд е нной,
п овсед невной
обстановке
-
даже
в
ученьи
(но это не всегда!), но в чтении,
самообразовании,
в
семье,
друзьях,
совместных
и скани ях
ответа
на
проб ле мы
жиз ни
или
в
юношеском
угадывании,
ожидании
чег о- то
радостного,
неожидан­
н ого,
нового,
каких-то
радостных,
раскрывающихся
горизонтов,
каких-
то
смутных,
неожиданных
в ст реч.«Ве с енн ее
ч у вс т во», так он называет
этот
мир
но вых
переплереплетающихся
чувств
в
своей
«Юности»
(глава: «Как я готовлюсь к экзамену»).
Подъем,
напряженность
и
физических
и
душевных
сил
ил и,
вернее,
какое-то
сл адо стн ое
выжи­
дательное
состояние
-
полунапряженное,
полудремотное.
Со ст оян ие,
свойственное
нередко
молод е жи,
но
с
какой
с илой
оно
во плот илос ь
и
в
личности
и
в
творчестве
Толстого,
и
живет
и
зов ет
нас
в
его
т в орчес тв е ! «Сознание свободы и весеннее чувство ожидания чего -то1
(читаем в этой главе)
до
так ой
степени
вз вол нова ли
меня,
что
я
ре­
шительно
не
мог
совладать
с
собой
и
приготавливался
к
экзаменам
очень
плохо».
1 Курсив мой.
Ср в.
напр .
«Я все ждал,
что
вот
начн етс я...
и
всегда
повсюду
торопился,
полагая,
что
на чи нае тс я. ..» («Юность», глава « Меч ты», курсив Толстого).
2 Так пишет 28-лет ний
Толст ой
в
той
же
«Юности» (гл. XXXII), напечатанной в
первой
книжке
«Современника»
за
1857 год .
Но
с
ос обой
с илой
-
будящей
свежестью
и
бо дрость ю
-
ох ват ы­
вает
его
этот
таинственно
з ов ущий
мир
в
деревне:
«Иногда,
и
д овольн о
часто,
я
вст авал
р ано
(я спал на открытом
воздухе,
на
тер рас е,
и
ярк ие,
косые
л учи
утреннего
солнца
будили
ме ня).
Я
живо
одевался,
бр ал
под
мышку
по лотен це
и
кн игу
французского
романа
и
шел
купаться
в
рек е,
в
те ни
бе резни ка,
ко тор ый
был
в
п ол­
вер сте
от
дома.
Там
я
ложи лс я
в
тен и
на
тра ве
и
чит ал,
изредка
отр ыв ая
глаза
от
кни ги,
чтобы
взглянуть
на
лилов ат ую
в
тени
п оверхн ост ь
р еки,
начинающую
колыхаться
от
утреннего
ветра,
на
поле
ж елте ющей
ржи
на
том
берегу...
на
белые
стволы
берез,
кот орые ,
прячась
одна
за
др угую,
ух од или
от
меня
в
дал ь
част ог о
леса,
и
наслаждался
сознанием
в
се бе
точно
такой
свежей
молодой
с илы
жизни,
какой
вез де
кругом
м еня
дышала
п рирода.
Ког да
на
небе
были
утренние
серые
тучки
и
я
озябал
после
к упань я,
я
част о
без
дороги
отправлялся
ход ить
по
полям
и
лесам,
с
наслаждением
сквозь
сапоги
промачивая
но ги
в
свежей
росе..
.1
2
- 62-

Невозможно
-
и
не
нужно
-
выписывать
цитатами
все
эти
о тра­
жения
торжествующей,
зах ват ываю щей
силы
природной
жизни
во
все
пе рио ды
его
творчества.
Но
вспомним
хотя
бы,
как
перем ежают ся
с
некоторыми
особенно
яр кими
картинами
в
его
п роиз вед ен иях
эти
-
полу-косноязычные,
полу-шутливые
и
тоже
восторженные
письма
его
к
некоторым
близ ки м
(особенно к своей так называемой « Ба бушке»,
т.е.
собственно
двоюродной
тете
и
др угу
г рафине
Александре
Андреев­
не
Толстой).
У
него
просто
не
хв а тает
сл ов
для
передачи
его
«весеннего
ч ув ст ва », его жизни в унисон с пробуждением природы:
«Пришла весна,
как
не
вертелась,
а
приш ла.
Воочию
чудеса
совер­
ш аютс я.
Каждый
день
новое
чудо.
Был
сухой
сук
-
вдруг
в
листьях.
Бог
знает
откуда-то
снизу
из-под
зем ли
лезут
зеленые
штуки
-
желтые,
синие.
Какие-то
животные,
как
угорелые,
из
ку ста
в
куст
лет ают
и
зачем-то
свистят,
изо
всех
сил
и
как
отли чно.
Даж е
в
эту
ми нуту
под
самы м
окном
два
соловья
валяют.
Я
делаю
с
ним и
опыты,
и
можете
себ е
п ред став ить,
что
мне
уд ает ся
призывать
их
под
о кно
сикстами
на
фор ­
т епи ано.
Я
нечаянно
отк рыл
эт о.
На
дня х
я
по
своему
обычаю
тапотировал
сонаты
Га йдна ,
и
там
си ксты .
Вдруг
слышу
на
дворе
и
в
тетинькиной
комнате
(у нее канарейка)
свист,
писк,
трели
под
мои
си к сты.
Я
перестал,
и
они
перест али.
Я
нач ал
и
они
начали
(два соловья и канарейка) . Я
ча са
три
провел
за
эт им
зан ят ием,
а
б алкон
открыт,
но чь
т е плая,
лягушки
свое
де ло
делают,
караульщик
свое
-
отлично!
Уж
Вы
меня
простите,
ежели
пис ьмо
это
будет
диковато.
Я,
д олжен
при знат ь ся,
угорел
н ем­
нож ко
от
весны
и
в
одиночестве.
Желаю
Вам
того
же
от
души.
Бы вают
минуты
счаст ья
сильнее
этих;
но
нет
полнее,
гармоничнее
этого
счастья:
«И ринься бодрый,
сам овласт ный
В
сей
жив отво рны й
океан»
-
Тют че ва
«Весна», которую я всегда забываю зимой5
и
весной
невольно
твержу
от
строчки
до
дтрочки.»1
1 Толстовский музей .
Том
I, «Переписка Л.
Толстого
с
графиней
АА.
Тол стой ,
1857-1903 гг .
Пи сьмо
от
1- го
мая
1858 г.
2 Вышло в апрельской книжке 1850
г. «Русского Вестника».
Сквозь
б одры й , «мальчишеский»
тон
это го
письма
с
его
н амер енной
неуклюжестью,
шутливой
косноязычностью
выражения
-
«какие- т о
штуки
ле зу т»; «какие -т о
жив отны е
лета ют»
-
и
т .д.
и
сквозь
некую
сумбурность
настроения
чувствуется
стихийная
покоренность
окру­
жающим
весенним
потоком
и
неадэкватность
всех
по пыто к
вы ра же ния.
И
одновременно
(в том же 1858 году)
пишу т ся
Толс ты м
эти
н еср ав­
ненные
по
я ркости
и
насыщенности
весенние
ка ртины
перв ой
ч асти
его
«Семейного счастья» .12
Как
про ст о,
беспритязательно
и
как
нар а стает
настроение.
Голоса
какого-то
«иного»
мира
выступают
на
фоне
тихого
течения
з амир ающ ей
повседневной
жизни.
И
все
это
ув одит
нас
в
напр я жен но-у м иренны е
г лубины
ночного
мира.
Но
как
мо жно
сметь
-
63-

«описывать»
Толстого,
когд а
рядом
лежит
его
под ли нный
тек ст
в
своей
простоте
и
за
сердце
хватающей
красоте
и
сил е.
И
укоренен­
ности
в
д ер евенск ом
ландшафте
тульской
губернии.
«Мы оба стихли после ухода Кати,
и
во круг
нас
все
б ыло
т ихо.
Тольк о
соловей
уже
не
по-вечернему,
отрывисто
и
н ерешит ель но,
а
по-
н очном у,
неторопливо,
спокойно
заливался
на
ве сь
сад,
и
дру г ой,
с низу
от
ов раг а,
в
п ервый
раз
нынешний
веч ер
издалека
от к лик нулся
ем у.
Ближайший
замолк,
как
будто
п рисл ушив ая сь
на
ми нуту,
и
еще
резче
и
напряженнее
залился
пересыпчатой
зв онко й
трелью.
И
царственно­
спокойно
раздавались
эти
голос а
в
ихнем
чуждом
для
нас
ночном
мире.
Садовник
п рошел
спать
в
ор анж ер ею,
шаги
его
в
то лст ых
с апог ах,
все
удаляясь,
пр оз вуч али
по
дорожке.
Кто-т о
про нзи тель но
свистнул
два
раза
под
г орой,
и
все
опять
затихло.
Чуть
слышно
заколебался
лист,
по лох нулось
п олотн о
те рр асы
и,
колеблясь
в
воздухе,
дон еслось
что-то
пахучее
на
террасу
и
раз ошл ось
по
ней .»1
1 «Семейное счастье».
Какая
в
это м
красота
и
какая
пр авд а!
Те,
кто
знали
как
средне­
черноземную
п олосу ,
так
и
несколько
бо лее
к
северу
л ежащ ие
мест­
ности
(налр .
север
Туль ской ,
Кал ужск ой ,
Рязан ско й
г убе рни й), чувст ­
в уют
еще
этот
вечерний
покой
засыпающего
над
садом
деревенского
дома
с
колыхнувшихся
внезап но
в
ти шине
полотном
террасы
и
излившимся
на
те ррасу
в еч ерним
ароматом
цветов.
И
как
ж изне нно
бодр
весенний
лес,
через
который
Андрей
Бол конс ки й
еде т
в
рязан­
с кое
имение
Ростовых.
И
охо та
на
за ре
Лев ин а,
ступающего
мокры ми
сапогами
через
выс окие
з аросли
травы,
и
светлая
майск ая
но чь
в
деревенском
парке
Ростовых,
и
обрывки
девичьих
разговоров,
доно­
с ящих ся
с
вер х него
балк она
через
открытое
ок но
в
комнату
кн язя
Ан дрея .
И
картина
насторожившейся
в
полях
и
лугах
прир од ы
перед
мощным,
внезапным
по рыв ом
весны
в
«Анне Керениной».
И
эта
яркая
августовская
лунная
ночь
фант аст ическ и-реал ист иче ская
в
своих
незабываемых
подробностях:
«Полный месяц стоял над домом за нами,
так
что
его
не
видно
было,
и
половина
тен и
крыши,
столбов
и
полотна
тер рас ы
наискось
лежала
на
песчаной
дорожке
и
газонном
круге.
Остальное
все
б ыло
облито
серебром
росы
и
месяч но го
света.
Ши ро кая
цветочная
дорожка,
по
к отор ой
с
одног о
кр ая
к осо
ло ж ились
т ени
гео ргин
и
по дпорок ,
вся
свет лая
и
холодная,
блест я
нер овн ым
щебнем,
уходила
в
туман
и
даль.
...Когда
я
смот рела
вперед
по
аллее,
по
которой
мы
шл и,
мне
все
казалось,
что
тут
дальше
нельзя
б ыло
итти,
что
там
к онч ался
мир
возможного,
что
это
навсегда
должно
быть
за ко вано
в
своей
красоте.
Но
мы
подвигались,
и
во лшебн ая
ст ена
к расот ы
р аз дв игалась ,
вп уск ала
нас,
и
там
то же,
казалось,
был
наш
знакомый
са д,
де ревь я,
дор ожк и,
сухие
листья...
Но
с
каждым
шагом
сзади
нас
и
спереди
снова
замыкалась
в олшеб ная
ст ена,
и
я
переставала
вдруг
верить
в
то,
что
можно
и тти
д аль ше,
переставала
верит ь
во
все ,
что
было.»
- 64-

Вот
-
з имняя
лунная
но чь
и
са ни
н есут ся
по
неведомой
(и словно
как
будто
опять
знако м ой)
сия ющ ей
с неж ной
р ав нине
и
гулко
пере­
кликающиеся
голоса
стоят
в
морозном
воздухе.
(«Война и мир»).
И
сливается
в
о дин
акко рд
юная
б одрост ь,
жажда
н ов ого,
не из­
вестных
пр икл юч ений
и
подвига
и
вдруг
впереди,
ко гда
Оленин
ра но
проснулся
от
свежести
в
своей
ки би тке,
-
несу щ иеся
ему
на в­
стречу
через
с нежн ую
р ав нину
-
нет
невероятно
близ кие,
как
будто
бы
находящиеся
тут
ряд ом
-
горы.
Вспомним
окончание
этой
вступительной
3-й
глав ы
его
«Казаков».
Это
как
бы
гимн
юности
и
активности
и
манящему
в пе реди
подв и гу.
«Теперь начинается
-
как
б удто
сказал
ему
какой-то
торжественный
голос.
И
до ро га,
и
вдали
видневшаяся
черта
Тер ек а,
и
станицы,
и
нар од
-
все
это
ему
казалось
теперь
уже
не
шуткой.
Взглянет
на
небо
-
и
вс пом нит
горы.
Взглянет
на
себя,
на
Ванюшу
-
и
опя ть
горы.
Вот
едут
два
казака
верхом,
и
ружья
в
чехлах
равномерно
поматываются
у
них
за
сп инами. . .
а
горы.
За
Тереком
виден
дым
в
а уле ...
а
горы .
Солнце
вс хо дит
и
б лещет
на
виднеющемся
из-за
к ам ышей
Тереке
...
а
горы.
Из
станицы
е дет
арба ,
ж енщины
ходят,
красивые
же нщ ины,
молодые,
-
а
горы
...
Абреки
рыскают
в
станице,
и
я
ед у,
их
не
боюсь.
У
меня
ружье ,
и
силы,
и
молодость,
а
горы...»
(Казаки) .
III
Зах ва ченн ост ь
жизнью
своего
народа,
т .е.
неко его
великого
целого,
как
в
периоды
сравнительной
ти шины
и
мирной
домашней
жизни,
так
и
бурно-драматических
с обыт ий
борьбы
с
Наполеоном,
особенно
в
эпоху
«Отечественной войны», это,
мы
знаем,
ест ь
душевная
и
духовная
атмосфера,
пронизывающая
ро ман
«Война и мир».
Но
э тим
уже
у к азано
и
цент рал ьное
его
з начен ие:
из об ражаю тся
в
нем
сам ые
разнообразные
лица
и
с лои
русского
народа,
связанные
общим
подъе­
мом
в
эпоху
народного
подвига.
Это
не
ид еа л изация
во йны.
Толстой
счит ал
(как и мы считаем), что война
-
ужасная
вещь.
Но
в
эту
страшную
пору
у
самых
ра зл ичных
людей,
посредственных
и
бол ее
значительных,
принадлежащих
к
разным
с лоям
народа
и
исполненных
-
при
все м
русском
добродушии,
а
иногда
и
высо к их
ка честв ах
-
все
же
многочисленных
недо с татко в
-
раскрылись
д уш евные
глубины
неведомой
силы .
Это
дало
им
возможность
в
т еч ение
длительной
героической
борьбы
быть
го т овыми
отдать
себя,
св ою
жизнь
-
за
близких,
за
св ою
в еру,
за
родину.
И
это
-
до
самозабвения,
до
ге­
р ои зма,
без
показяных
н аиг ранн ых
эффектов,
в
простоте
и
скромности
(одна из любимых психологических тем Толстого)
отдающих
«душу
св ою
за
дру ги
с воя ». Тут Толстой
н ичего
но вого
не
отк ры л,
но
он
это
-
65-

изобразил
с
невероятной
сил ой,
художественным
и
психологическим
мастерством
и
правдивостью.
И
эта
пр осто та
в
отдании
себя
у
этих
рядовых,
равн о
как
и
у
э тих
бол ее
индивидуально
выст у пающи х
действующих
ли ц,
поразительна
-
от
трогательного,
еще
п очти
полу­
детски
чувствующего,
но
пропитанного
чувством
долга
Пети
Ростова1
до
старика
главнокомандующего.
Есть,
конечно,
и
каррьеристы,
ис­
катели
прежде
всего
своей
личной
вы год ы,
но
это
тонет
в
общ ем
подъеме.
И
не
в
высокопарных
фразах
выр ажает ся
это
у
Толстого,
а
в
таких,
например,
про ст ых
и
потрясаю щих
сценах:
1 Живой иллюстрацией к образу Пети Ростова может до известной степени слу­
жить
очень
трогате льн ый
и
героически
настроенный
юноша
-
Ал екс андр
Чичерин
(1793-1813
гг.)
с
чистой
душой
и
вместе
с
тем
очень
разумный
для
своих
л ет.
Он
был
на
год
или
два
ста рше
Пе ти
Ростова.
19-ти
лет
он
уч аств овал
в
кампании
12-го
год а
(в предыдущем 1811
г.
он
был
вы пущен
из
Пажеского
корпуса
в
Се­
мено вски й
полк
и
произведен
в
поручи ки)
и
погиб
гер ойс кой
смертью
вп ер еди
свои х
солдат
в
зн амени то м
сражении
под
Кульмом
18 августа 1813
года.
Он
был
из
высок ок ул ьт урной
семьи,
ро дит ели
его
очен ь
ин т ересов алис ь
литературой,
р усско й
и
иностранной,
оте ц
его
был
в оенный
(генерал-лейт енан т). В
салоне
друга
сво их
роди­
телей
выс око-об разова нной
гр.
СБ.
Строгановой
Александр
с
юны х
лет
вс треч ал
Жу­
ковского,
Державина,
Карамзина.
Его
дн евни к,
написанный
по-фра нцуз ск и,
был
напе­
чатан
в
Со в.
России
(Москва, 1966 г., и зд ат. « На ук а»); он переведен с рукописи Чичерина,
хранящейся
в
Государственной
Публичной
Библиотеке.
См.
об
этом
мою
б рошюр у
Александр
Чичерин, 1967г. (оттиск из журнала«Современник»
за
1967 г.).
2 Том IV, часть II, гд.
17.
Среди
н очи
11 октября 1812 г .
в
д ер евню
Л ата шев ку,
где
оста­
нов илс я
Кутузов
со
своим
штаб ом ,
п ри скакал
офице р
со
спешным
д о несени ем
Главнокомандующему
от
Дохтурова
и
Ермолова:
Напо­
леон
и
с
ним
вся
французская
арм ия
оставили
Москву.
Дежурный
генерал
Коновинцын
ведет
гонца
сразу
же
ноч ью
в
из бу
к
Кутузову:
«Кутузов сидел,
спустив
о дну
ногу
с
кровати....
-
Скажи,
скажи,
дружок,
ск азал
он
Болховитинову
свои м
тихим
стар чес ки м
голосом,
закрывая
на
гр уди
рубашку
-
Подойди,
подойди
поближе.
Какие
ты
привез
мне
ве сточ ки
?А?
Наполеон
из
Москвы
уш ел
? Воистину так ?
А
?
Болховитинов
подр обно
доносил
сначала
все
то,
что
было
ему
при­
каз ано.
-
Говори,
говори
скорее,
не
т оми
ду шу,
-
пере бил
его
Кут уз ов.
Болховитинов
рассказал
все
и
замолчал,
ожидая
приказания.
Толь
на чал
б ыло
говорить
что-то,
но
Кут у зов
переб ил
его .
Он
х отел
сказать
что-то,
но
вдруг
лиц о
его
ощ урилось ,
см орщи лось ;
он
махнул
рукой
на
Толя ,
повернулся
в
противную
сторону
к
красному
уг лу
избы,
че р­
н евшему
от
образов.
-
Господи,
Создатель
мо й!
Вн ял
Ты
молитве
наш ей
-
дрожащим
голосом
ск азал
он,
сложив
руки
-
Спасена
Р оссия .
Благодарю
Тебя,
Госп оди !
-
И
он
з апла кал.»112
-
бб
-

Как
это
перекликается
с
описанием
молебна
пер ед
Смоленской
иконой
Божией
Матери
среди
готовящихся
к
битве
русских
вой ск
накануне
Бо р о ди на, «Все внимание Пьера было поглощено серьезным
вы ражен ием
лиц
в
этой
толпе
солдат
и
ополченцев,
однообразно­
жадно
смотревших
на
ик ону ...
На
в сех
лица х
вс пы хива ло
опять
то
же
выражение
со з нания
торжественности
ми нут ы,
которое
он
видел
под
горой
в
Можайске
и
урывками
на
многих
и
многих
лицах,
встреченных
им
в
это
утро;
и
чащ е
опускались
голов ы ,
в стр ях ивали сь
во лосы
и
слышались
вздохи
и
у дары
крестов
по
грудям.» (Том Ш,
часть
2, гл.
21).
IV
Еще
интенсивнее,
конечно,
жив ет
Л.
Толстой
жизнью
окруж а ю­
щей
его
со
всех
сторон
современной
ему
Р осс ии.
Тут
сливается
в
од но
его
ощущение
неко й
ор ганич еск о й,
мо жно
с каз ать,
стихийной
спа янн ости
с
Рос сие й,
с
русским
народом
и
русской
природой,
как
с
од ним
огр омн ым
це лым,
к
которому
он
принадлежит
(что отнюдь
не
исключает
его
острого
переживания
общечеловечности)
-
с
огром­
ной,
г оряч ей
любовью
к
русскому
нар оду ,
к
ценно ст и
и
типическим
чер там
его
душевного
и
духовного
у кл ада,
любовью,
составляющей
часть
его
лучшего
«я»
и
яв ляющ ейся
од ним
из
постоянных
и
осно­
воположных
источников
его
вдохновения.1
Не
требуется
даже
об
это м
говорить
-
настолько
это
очевидно,
настолько
это
живет,
творчески
живет
в
нем,
настолько
он
жив ет
эт им
чувством
России,
русской
культуры,
различных
ценностей,
хранящихся
в
глубинах
русской
души
и
в
русских
п росторах
и
в
том
неизъяснимом,
что
заключается
в
сл ове
«родина».
1 Вспомним,
например,
эту
з амечат ель ну ю
сц енку
из
одного
из
от рывк ов
заду­
манн ого
им
романа
«Декабристы», как старуха Тихоновна пришла пешком из деревни
в
Москву
в
московскую
усадьбу
сво их
господ
Чернышевых
ходатайствовать
за
ст ар ика
мужа,
несправедливо
посаженного©
в
тюрьму.
Она
вхо дит
в
лю дс кую
избу
-
это
для
нее
выход
в
большой
свет
-
и
част ь
п ри слуги
готова
посмеяться
над
не й.
Но
она
сохраняет
спокойствие
и
сначала
три
ра за
кланяется
перед
и ко нами,
а
потом
уже
ок ружаю щим.
И
эта
«благовидная Тихоновна с ее котомкой и в ее правильном
дер еве нск ом
наряде,
истово
кладущая
крест ы
и
низ ко
кланяющаяся
в
передний
угол. ..
Бо г у», производит впечатление,
и
ее
радушно
п рин имают .
Толстой
активист.
Он
не
только
велик ий
художник,
захваченный
динамикой
и
красотой
жизни.
Са ма
жизнь,
уч а стие
в
ней
его
при вл е­
кает.
Се мья,
хозяйство,
работа
на
общественное
народное
благо,
осо ­
бенно
на
б лаго
живущих
в
нужде
ш ироких
кругов
народа
-
кр есть ян­
ства,
но
и
городской
бе дн оты.
Он
сотрудничает,
в
должности
мирового
п оср ед ника,
в
п рове ден ии
в
жизнь
крестьянской
реформы
у
себя
в
уезде,
-
67-

он
стр аст но
у вл екает ся
делом
начального
народного
образования,
пробует
новые
мет оды
бол ее
живого,
б лизк ого
к
ж изни
и
не
тольк о
дающего
фак тич еско е
зна ние
обучения,
но
и
разивающего
умственно
и
душевно.
Он
борется
с
голод ом ,
организует
на
широкую
ног у
помощь
голодающим.
И
есть
при
этом
часто
поражающее
нас
характерное
стремление
учиться
у
жизни,
отвечать
живым
делом
на
зов
жизни.
Все
это
чр ез выч айно
интересно,
нередко
поучительно,
но
тут
мы
натал­
киваемся
на
нередко
встречаемое
у
Толстого
про тив ор еч ие.
Врывается
н екая
аб стра ктн ая
придуманная
точка
зрения
и
и ска жает
иногда
живит е льну ю
силу
порыва.
Такой
абстракцией
в
области
народного
образования
и
культурной
работы,
противоречившей
в
разные
в рем ена
многим
ос но вопол ожны м
и
творческим
до сти жен иям
самого
Т олс того,
была
ид ея
искусственного
(и часто внешне воспринимаемого)
опро­
щения.
Не
простоты
(ибо изумительной,
глубокой ,
творческой
прос­
тоты
был о
мн ого
у
Толстого
и
в
его
изу мит ел ьных
созд ани ях
и
во
многих
до
бол и
глубоких
и
подли нных
переживан ия х), а именно
.простоты,
формально
и
внешне-мех аническ и
воспринимаемой
и
потому
подчас
насил ую щ ей
жи знь.
Отчасти
это
был о
вл ияние
(очень сильное
еще
в
ранней
молодости
То лстого)
теорий
ЖЖ.
Руссо.
Тол стой
в ообще
поражает
активностью,
нап ряж енност ь ю
своей
жиз ни
и
разнообразием
своей
деят ел ьно сти
и
огромной
раб отоп особ -
ностью
и
любовью
к
тр уду.
И
раб ота
его
общественная,
и
благотво­
рительная,
и
образовательная
вдохновлялась
высокими
ид еал ами,
но
иногда,
может
бы ть,
когда
врывалось
абстрактное
начало,
не
счит ав­
ш ееся
с
богатством
и
разносторонностью
жизни,
могла
принимать
и
несколько
внешне
формальный
утопический
оттенок.
Но
возвращаюсь
к
основной
теме
статьи
-
о
захваченноеTM
Тол­
с того
ж изнь ю.
V
Мы
буд ем
односторонними,
если
пос ле
этих
важных
тем
не
ост а­
но вимс я
еще
раз
бол ее
определенно
на
одном
очень
существенном
элементе
в
жизни
Толстого
-
при
этом
самых
разных
эпох,
иногда
даже
и
в
последние
годы
жизни.
Это
элемент
заразительной,
энергич­
ной,
добродушной
веселости.
Он,
ко гда
работал,
уходил
в
св ою
работу;
он
мог
мучиться
над
своей
работой
при
выработке
своих
мыслей
и
был
тогда
угрюм ,
молчалив,
погл ощ ен
внутренней
ра ботой .
Но
как
ча сто,
по вид имом у,
врывалась
в
его
жи знь
и
струя
добродушного,
юношеского,
п очти
мальчишеского
ве с елья
-
в
семейном
или
расши­
ренно
домашнем
кругу,
особенно
сре ди
молодежи
ро дств енны х
или
др уж ест вен ных
сем ей.
Стихия
заразительного
добродушного
веселья,
увлекающая
и
вз росл ых.
Ее
добродушными
искрами
насыщены
- 68-

рождественские
святки
в
деревенской
усадьбе
Ростовых
и
у
их
соседей
-
бег
саней
взапуски
чер ез
огромную,
залитую
лунным
светом
снеж­
ную
равнину,
ряженые,
танцы,
пение,
весел ье.
Это
уютно-добродуш­
ное
семейное
ве сель е
был о
одним
из
существенных
эле мен тов
семей­
но го
и
добрососедского
укл ада
жиз ни
пр еж ней
России
и
во
времена
Ростовых
и
по здн ее
-
вплоть
до
Перв ой
мир ово й
Войны.
Т ак,
напри­
ме р,
мне
вспоминаются
забавные
мнимо-драматические
шар ады ,
ко­
торые
импровизировались
моло деж ью
в
ряде
уютно-гостеприимных
московских
сем ей.1
1 Об атмосфере семейного уюта и радостного веселья молодежи во второй
половине
19-г о
в ека
в
ря де
б лиз ких
по
духу
к
то й,
к о торую
оп исыв ает
Толстой,
пишут
в
свои х
за мечат ель ны х
воспоминаниях
(относящихся к концу 70-х
и
началу
80- х
годов
19-г о
ве ка
кн.
ЕЛ.
Трубецкой
(«Из прошлого» . Baden bei Wien, 1923,
особ енно
с тр.
25-26) и НЛ .
Ль вов
(«Былые годы»
в
«Русской Мысли», Прага, 1923 г . ,
кн.
I-II, стр.
104, 98-99).
Об
импровизированных
забавно-драматических
шарадах
в
сем ейн ой
среде
эт ой
молодежи
см.
у
кн.
ЕЛ.
Тру бец ког о
в
другой
его
книге
(«Вос ­
п ом ин ания », София, 1921 г.,
ст р.
131-133), также в моей книге «Д ары
и
встречи
жизненного
пути
(1973 г.
стр.
31-35), см.
также
мою
книгу
«Из русской культурной и
творческой
тр адиц ии», Франкфурт, «Посев», 1959 г., стр. 42-51.
Но
Т ол стой
не
был
только
б лагос клон ны м
наб люд ат елем
жизне­
радостных
на стр о ений
близкой
его
дому
молодежи
-
он
в
течение
многих
лет
быва л
в
Ясной
Поляне
и
глав н ым
руководителем
и
Вдох­
новителем
ее
физических
упражнений
и
спортивной
тренировки,
ее
прогулок
и
забав,
ее
веселья.
С
трогательной
любовью
и
восторгом
вспоминает
об
этом
добром
к
молод е жи,
в есело м,
эне р гично м,
будя­
щ ем,
тормошащем
ее
Толстом
его
молодой
шурин
(младший брат
его
ж ены)
Сережа
Берс,
который
был
на
25 лет моложе Толстого и
который
мальчиком
и
юношей
часто
проводил
лето
в
Ясной
Поляне.
Вспомним,
что
пиш ет
он
в
св оих
(вышедших уже в 1894 году в
России
«Воспоминаниях о гр.
ЛН.
Толстом»); тути общиечерты
характе ристи ки
То лсто го
и
особ е нно
много
об
его
вли янии
на
моло­
дежь,
об
его
общении
с
не й:
«Вся жизнь Льва Николаевича в полном смысле слова была трудо­
вой .
Почти
во
всех
письмах,
писанны х
мне
зимой,
сестра (графиня
София
А нд р еевна)
у п о мина ет: «Мы все очень заняты.
Зи ма
наш а
рабочая
пор а».
Лев
Николаевич
писал
преимущественно
зимой
в
течение
целого
дн я,
а
иногда
и
до
поздней
ночи.
И
дал ее
про
лето: «Нельзя
пе р едать
с
д остаточн ой
полнотой
того
веселого
и
привлекательного
настроения,
которое
постоянно
цар ило
в
Ясной
По ля не.
Источником
его
был
всегда
Лев
Николаевич.
В
разговоре
об
отвлеченных
вопро­
сах ,
о
в осп итан ии
детей,
о
в нешних
событиях
его
суждение
было
- 69-

са мое
интересное.
В
игре
в
крокет,
в
прогулке
он
о живля л
всех
своим
юмором
и
участием,
искренне
интересуясь
игрой
и
прогулкой.. ?
И
ещ е: «Юмор Льва Николаевича проявлялся удивительно раз­
нообразно.
Ласковый
и
смешной
тон
ег о,
с
которым
всегда
сопро­
во ждали сь
шутки,
придавал
им
такой
добродушный
и
веселый
харак­
т ер,
что
все...
смея л ись ».
И
ещ е:...
Лев
Николаевич
всегда
любил
детей
и
их
общество.
Он
ум еет
расположить
их
к
себе,
как
будто
у
него
е сть
ключ
от
дет ско го
серд ца,
которым
он
легко
и
скоро
завладевает.
Сме х
Льва
Николаевича
отличался
то же
заразительностью.
Когда
он
смеется,
голова
его
пригялибается
наб ок,
и
он
тряс ется
вс ем
телом».12
1 «Дети одинаково дорожили его обществом,
на
пе реры в
желали
играть
с
ним
в
одн ой
партии,
радовались,
когда
он
затеет
для
них
какое-нибудь
упражнение.
Подчиняясь
его
влиянию
и
настроению,
они
без
затруднения
со верш али
с
ним
длинные
прог улк и,
например,
пешком
в
Тулу,
что
сост авляе т
около
п ятна дца ти
верст.
Мальчики
с
вост орг ом
ездили
с
ним
на
охоту
с
борзыми
собаками.
Все
д ети
сп еши ли
на
его
з ов,
чт обы
с
ним
делать
шведскую
гимнастику,
бе гат ь,
прыгать,
что
сам
он
д елал
опять
же
искренне
и
весело,
а
потому
и
все
делали
так
же.
Зимою
все
к ат ались
на
к онь ках,
но
с
бо л ьшим
еще
удовольствием
расчищали
кат ок
от
снега,
потому
что
эта
инициа тив а
принадлежала
Л ьву
Николаевичу.
Со
мной
он
колосил,
в еял,
делал
гимнастику,
играл
в
чехарду,
городки
и
т .п.
Далеко
ус туп ая
его
бол ьш ой
физической
си ле,
так
как
он
поднимал
до
п яти
пудов
одной
ру кой,
я
лег ко
мог
состязаться
с
ним
в
быстроте
бега,
но
редко
обгонял
ег о,
потому
что
всегда
в
это
врем я
с мея лся».
2 Сережа (С ерг ей
Андреевич
Берс , 1855-1910 гг.)
был
близок
к
Толстому,
осо­
бенно
в
с вои
отр оч еск ие
и
юнош еск ие
годы.
В
1866 году одиннадцатилетний Сережа
сопровождает,
например,
Толстого
при
поездке
его
на
Бородинское
поле
во
время
писания
То лсты м
«Войны и мира».
Отр ывк и
из
книги
Б ер са , (вышедшей в Смолен ­
ске
еще
при
жизни
Толст ог о)
напечатаны
в
книге
«ЛИ .
Толстой
в
воспоминаниях
современников», Москва 1960г.,
Госи зд ат .,
том
I, стр.
156-168.
Особенно
полны
невыразимой
п релест и
детские
воспоминания
старшей
дочери
-
ИЛ.
Толстой-Сухоти­
но й.
В
свободное
от
з ан ятии
вре мя
па па
был
самым
веселым
человеко м
ка ко гая
ког да -ли бо
знала.
С
ним
всегда
бывало
весело;
к аз алась
-
стоило
ему
показаться,
как
сейч ас
же
начиналась
чт о-н иб удь
очень
ин тере сно е
и
заба вно е
«Казалось,
что
при
ливала
новая
волна
жизненной
эне р г ии». (Москва,
с тр. 48).
Но
жиз нь
эта,
исполненная
энергии
и
жизнерадостной
бодрости,
имеет
еще
другое
изм ере ние ,
которое
ран о
стало
вставать
перед
духовным
взором
Толстого:
п риб л ижа ющаяся
-
неу мо ли мая
и
неиз ­
бежная
-
пр опаст ь
смер ти.
Это
(и то,
что
книга
«Екклезиаст»
назы вает
«томлением духа»,
т. е.
и ск ание
смысла
жиз ни
и
невозможность
най ти
ег о)
был о
главной
причиной
духовного
кризиса
Т олсто го.
VI
Другими
словами:
бы ло
бы
полным
искаж ением
облика
Толстого
здесь
остановиться.
Он
-
мы
это
знаем
-
не
только
захвачен
стихией
ликующей,
бодрой
жи зни
или
мо щно го
-
п усть
составленного
из
-70-

противоречий,
го рест ей
и
радостей
-
но
все-увлекающего
ди нам и­
ческого
п отока
бы тия,
не т,
он
видит
и
ту
безд н у,
к
которой
безоста­
новочно
этот
пот ок
несется:
всепо гл ощ ающ ую
безд н у.
Ужас
пер ед
с ме ртью,
п еред
безвозвратно
утекающей
ж изн ью,
перед
конечной
утратой
всего
личного
и
неповторимого,
ужас
перед
конечным
ис­
чезновением
всего,
что
любишь,
и
г русть,
и
обесценение
всего
сущест­
вующего
-
вот
что
вр ывает ся
с
ог ром ной
силой
в
ка ртин у
ми ра
у
Толстого,
более
того,
в
самый
корень
существования,
ибо
подрезается
и
самый
смысл
бытия.
Како й
смысл
существования,
вс ех
наших
у си­
ли й,
всех
на ших
ценностей,
е сли
все
это
снова
и
снова
поглощается
см е ртью
?
Такие
переживания
не
только
о хв аты вают
нас
при
со зер цании
этого
поток а
преходящести,
но
и
голо са ,
говорящие
об
этом,
д оно­
сятс я
до
нас
из
среды
самых
различных
народов
с
древнейших
вр е­
мен
мыс ли
человеческой.
Н апри мер,
уже
из
п ирамид ны х
и
других
надгробных
надписей
древнего
Египта,
так
из
гр об инцы
жреца
Нефер -
х от е па : «Тела проходят неудержимо со времен Ра,
и
нов ые
телесные
образования
вступают
на
их
место.
Солнце
восходит
каждое
утро
и
на
запа д
зах о дит
веч ерн ее
солнце...
Но
те,
что
был и
рождены,
все
они
отправляются
в
место,
которое
был о
им
назначено...
Их
места
здесь
уже
боле е
не т;
подумаешь,
что
их
ник о гда
и
не
быв ало ».1
1 См.
Erman Aegypten u. Aegyptisches Leben im Altertum, 1887, П, 516-517;
W. Max Millier Die Liebespoesie der alten Aegypter, 1899, стр.
29; H. Gressmann
Altorientalische Texte und Bilder zum A.T. I 198-199, 1909.
См.
та кже
мою
книгу
«Жажда подлинного бытия» (пессимизм и мистика), Берлин,
ст р.
11-17, 185-192.
2 Mokshadharma, Adh. 175, стр .
5-12, Deussen Vier philosophische Texte des
Mahabharatam, 1906.
И
то
же
доносится
нам
из
древней
И ндии,
например,
из
уст
ищу­
щ его
мудрости
неко го
сы на
браминского
(из разговора его с отцом
учёным
стар иком - брам и ном). Сын хочет ответа по существу на эти ро­
ковые
во пр осы : «Раз весь мир подвержен такой беде и ограничен
непреодолимым
пределом
и
раз
безостановочно
убегают
те,
которых
мы
называем
«Не-напрасными»
-
то
что
же
ты
все
только
го вор ишь
мне
сло ва
мним ой
м у д ро ст и?» Но отец ничего не понимает:
чем
хоч ет
сын
запугать
его?
-
«Сын сказал:
Смерти
п одв ержен
ми р.
Одряхлением
пол о жен
ему
п ред ел,
а
те,
что
уб егают,
это
Дни
и
Ночи . ..
Почему
ты
не
понима еш ь
ме ня?
Ведь
это
же
-
Ночи,
что
безостановочно
уходят
как
«Не-напрасные», как те,
что
заставляют
нас
с та реть.
Раз
я
это
знаю ,
что
Смерть
не
знает
ни
отдыха,
ни
остановки,
то
какой
мне
толк
от
то го,
что
я
уй ду
туд а,
об ле че нный
веди ч еско й
мудростью
?»12 И подобное этому,
опять
и
опять
в
бесконечных
вариа­
ция х
доносится
из
инд усски х
священных
книг,
особенно
из
Упанишад
-
71-

и
из
древнебуддийских
текстов.
Голоса
тоски,
отчаяния
перед
бе з­
над ежно сть ю
сп асения
от
смерти
звучат
не
только
из
большинства
древнегреческих
надгробных
н адп исей,
но
и
из
ряда
мон оло гов
и
пе сен
хора
в
греческих
трагедиях
и
из
стихотворений
древнегре­
ческ их
и
элл инист ичес ких
лириков
разных
веко в.
И
эти
свид етел ь ­
ст ва
древнегреческих
пам ят ник ов
об
у жасе
перед
с ме ртью
(носдру­
гой
стороны
нередко
и
о
тяж ести
жизни,
об
ужасе
перед
жизнью,
перед
страданиями
жизни)
г лубо ко
укоренены
в
греческой
душе,
несмотря
на
общий
столь
жизнерадостный,
казалось
бы
(и в значи­
те льн ой
степени
это
так
и
ест ь)
и
бодрый
и
динамический
тон
жиз ни
и
куль туры
древней
Г ре ции.
О со бенно
за
сердце
х в атают
(прибли ­
жаясь
в
этом
к
некоторым
из реч ени ям
Паскаля)
некоторые
мысли
«плачущего»
Гераклита
и
т .д.
Те
же
мысли
и
переживания ,
д оходящи е
до
глуби н ы
тоски
и
отчаяния,
находим
у
ря да
великих
поэтов-
пессимистов
19-г о
века
-
на
Западе
у
итальянца
Лео пар ди
(Ог
poserai per sempre, Stanco mio cor... Fini l’inganno supremo, Ch’etemo
io mi credei...»,1 у Альфреда де Виньи ( у
нас
особенно
сильно
у
Лермонтова
и
Баратынского).
1 «Теперь ты отдохнешь навеки,
Устало е
мое
сердце...
Закончен
обман
безмерный,
к от орый
вечным
я
се бе
п ред ст авил. ..»
Одно
из
р аз ител ьнейш их
пр о явл ений
как
бы
зачарованной
прико­
ванности
взора
к
про паст и
см ерти ,
что
влечет
за
собой
полную
пер ео ценк у
всех
ценностей
жизни,
мы
нах од им
(наряду с древнебуд­
дийскими
с вящ е нными
к ни гами
палийско го
ка нон а)
в
ветхозаветной
книге
«Екклезиаст» .
«Суета сует,
сказал
Екклезиаст,
сует а
сует
-
все
суета!
Что
пользы
человеку
от
всех
трудов
его,
которыми
трудится
он
под
солнцем?
Я,
Екклезиаст,
был
царем
над
Израилем
в
Иер уса лим е
и
предал
я
серд це
мое
тому,
чтоб ы
исследовать
и
испытать
муд рос тью
все,
что
де ла ется
под
небом...
В идел
я
все
дела,
какие
де лают ся
под
солн­
цем ,
и
вот
-
все
суета
и
томление
духа!
...
И
оглянулся
я
на
все
де ла ...
и
на
труд ,
которым
я
трудился,
де лая
их:
и
вот
все
-
су ета
и
томление
духа,
и
нет
от
них
пользы
под
солн це м
!»
Пос тан ов ка
вопроса
у
То лсто го
и
у
Еккл езиа ста
довольно
сх о дная
(недаром в своей «Ис п ове ди»
Толстой
приводит
дл инну ю
-
почти
в
три
страницы
-
цита ту
из
Екклезиаста).
Сходны
(до известной
сте пен и !) и муки душевного искания (в
общей
их
направленности)
с
муками
Августина
и
Паскаля
(до их «об ращ е ния», или,
вернее,
пово­
ротного
п ункта
в
их
жиз ни ).
И
у
Толстого
был
так ой
п ово ро тный
пун кт,
но
растянувшийся
на
довольно
длительное
вре мя
-
ок оло
трех
лет .
Об
эт ом
он
подробно
п ишет
в
св оей
«Исповеди».
-
72-

Можно
до
известной
степени
сказ ать,
что
разрешение
духовного
кризиса
у
Толстого
происходило,
повидимому,
путем
как
бы
двух
параллельно
протекавших
процессов,
не
т ожд ест венных ,
но
вопспол-
няющих
д руг
друга.
Один
процесс
-
мучительные
иск ания
и
конечного
как
буд то
разрешения
вопроса
путем
неуста нного
напряжения
мысли­
те ль ной
деятельности,
умственных
исканий.
Другой
процесс
можно
было
бы
назвать
бо лее
пассивным,
его
м ожно
отнести
к
категории
«мистической встречи»,
на
которой
нам
п риде тся
сейчас
несколько
остановиться.
Эти
процессы,
повторяю,
восполняют
друг
друга;
боле е
то го,
часто
тесно
связаны
друг
с
другом.
Искание
более
подробно
запечатлено
в
зна ме нит ой
«Исповеди»
Толстого,
напи санно й
в
ее
окончательном
виде
уже
несколько
позднее.
Другой
процесс
-
где
врывается
фактор
встречи
-
часто
при
том
неожиданной
с
некой
вне
нашего
«я»
н аходя щейс я
-
так
г ов орят
нам
мис тик и
-
р ешающ ей
Реальностью,
с
акт ивно й
инициативой
им енно
этой
Реальности
(а моя
активность
отодвигается
на
второй
план)
-
нашла
некоторое
отра­
ж ение
в
рассказе
о
духовном
перевороте,
происшедшем
в
Констан­
т ине
Ле вине
и
опис а нном
в
«Эпилоге»
к
роману
«Анна Каренина».
Оба
эти
процесса
-
говорят
мис тик и
(или сих слов внимательные
и сследов ател и
их
творений,
повествующих
об
их
о пыт е ), призваны
слиться
в
один ,
так
сказа т ь,
пот ок,
в
единую
обновленную
жизнь
духа.
Но
бывает
и
разнобой
и
внутренние
противоречия.
Это
мы
вид им
и
у
То лст ого.
Эти
противоречия
бо ле зне нно
переживались
и
им
самим,
и
его
окружением.
Мы
позволим
себе
ли шь
чрезвычайно
осторожно
и
кратко
коснуться
эт ой
проблемы.
Начнем
с
очень
краткого
очерка
т ого,
как
этот
кризис
подгото­
влялся
-
в
теч ен ие
долгих
лет
и
как
он
разрешался
тоже
в
течение
многих
лет
в
мучительных
подчас
противоречиях.
Далее,
как
он,
по вид имом у,
ра зреш илс я
или
приближался
к
разрешению:
сокровенно
для
н ас,
но
в
уст р емл ении
к
тому
Покою,
о
котором
Толстой
ме чтал
и
к
которому
он
стремился
в
течение
своей
жизни.
Это
душевное
смятение
ил и,
как
назвал
это
сам
Толстой
в
своей
«Исповеди»
эти
«остановки жизни»
стали
уже
довольно
рано
вры­
ваться
от д ел ьными
переживаниями
в
общ ее
динамически
бодрое
жиз ненно е
настроение,
хо тя
еще
е два
сказываются
в
его
творчестве.
Вполне
определенно
проявляются
они
у
27- ле тне го
Толстого
в
то
с амое
время,
ко гда
он,
жизнерадостный
и
пол ный
подъема
сил
пор уч ик
артиллерии,
стоя
со
своей
частью
в
резерве
под
Севастополем,
своей
бод рос тью
и
веселостью
духа
благотворно
действует
на
своих
това­
рищей.
Эта
тоска,
сознание
тще ты , «суеты»
всего,
пробуждается
п отом
отдельными
моментами
все
чаще,
особенно
после
смерти
его
л юбим ого
бра та
Николая,
умершего
на
его
руках.
Но
приходит
молодая
любовь,
р асцвет
чистого
и
б ольш ого
семейного
счастья,
радостный
подъем
-
73-

огромной
творческой
силы.
И
жизнь
при
том
зовет
его
со
всех
с торо н,
не
только
го ряча я
и
нежная
супружеская
лю бов ь,
и
дети,
и
творчество,
но
и
общественная
жизнь,
и
ды шащее
живительным
воз­
духом
реформ
Александра
Второго
у вл ечение
проб ле ма ми
народного
образования,
и
страстный
и
любящий
ин терес
к
жиз ни
и
с удь бам
простого
н аро да,
но
и
также
и
хозяйство,
и
езда
ве рхо м,
и
раннее
вставание
и
его
увл еч ение
будящей,
зовущей
жизнь ю
окружающей
природы.
И
сознание
с илы
-
огромной
сил ы
его
художественного
дарования,
и
всемир ная
слав а.
И
все
острее
пробуждающаяся
-
п осле
пятнадцати
лет
очень
б ольшого
се ме йного
счастья
и
неубывающей
творческой
силы
-
сознание
тщеты
всего.
Эта
под з емная
струя
проры­
вает ся
нар уж у,
захватывает
жиз нь
и
творчество,
полу-разбивает
как
бу дто
и
жиз нь
и
творчество
и
вместе
с
тем
все
же
углубляет
и
о пло­
д отв оряет
их.
Три
год а
приб лизит ел ьно
-
от
осени
1876 года до
осени
1879 года длилось согласно книге Александры Львовны
(«Отец») высшее напряжение этого кризиса .
При
этом
он
нахо д ил
волнами.
Толстой
судорожно
ищет
точк и
оп оры,
хватается
за
остатки
своей
веры,
старается
ее
укрепить,
удержать,
д аже
подчеркнуть
во
вне.
Но
н аходи т
новая
волна
сомнений.
И
вновь
надвигается
«черный
м ешок »:
«Пока я не знаю
-
зачем,
я
не
могу
ничего
делат ь ,
я
не
мо гу
жит ь.
Сред и
мо их
мыслей
о
х озя йст ве,
которые
оч ень
за нимали
меня
в
то
время,
мне
вдруг
приходил
в
голову
вопрос: «Ну,
хорошо,
у
тебя
бу дет
6.000
десятин
в
Самарской
г уберн ии , 300 голов лошадей,
ну,
и
п ото м?» И я совершенно опешивал и не знал,
что
думать
даль ш е.
Или,
на чиная
думать
о
том,
как
я
во сп итаю
дет ей,
я
го вори л
себе:
«Зачем?» Или,
рассуждая
о
то м,
как
народ
может
д ости гн уть
благо­
состояния,
я
вдруг
говорил
себ е: «А мне что за дело?» Или,
думая
о
той
славе,
которую
приобретут
мне
мои
сочинения,
я
говорил
себе:
«Ну,
хор ошо,
ты
будешь
славнее
Гоголя,
Пушкина,
Шекспира,
Мол ьера,
всех
пи сат елей
в
мире
-
ну
и
что
ж е?» И я ничего,
нич его
не
мог
ответить.
Вопросы
не
ждут,
надо
сей час
ответить;
если
не
ответишь,
нель зя
жить.
А
ответа
нет
.
Жизнь
моя
остановилась.
Я
мог
дышать,
есть,
пить,
спать
и
не
мог
не
дышать,
не
пить,
не
спать;
но
жизни
не
был о,
потому
что
не
б ыло
та ких
жела ний ,
удовлетворение
которых
я
находил
бы
разум ным .. .
Истина
был а
то,
что
ж изнь
есть
бе сс мыс ли ца.»
Толстой
вышел
из
это го
кризиса,
он
выжил
и
физически
и
душевно,
он
нашел
си лу
жить
и
см ысл
для
своей
жи зни.
И
основа
этого
преодоления
была
не со мне нно
религиозная.
Ее
можно,
м ожет
быт ь,
описать
как
ощущение
прис утс тв ия
Бога
как
основной
сил ы
и
источ­
ни ка
и
на шей
жи зни
и
жи зни
ми ра
и
как
вы т екаю щий
из
эт ого
религиозно-моральный
рад ик али зм,
т есней шим
об раз ом
связанный
с
нрав­
ственной
пр о поведь ю
Христа
(особенно в Нагорной Проповеди) .
-74-

«Вера в Бога,
без
кот орой
он
не
мог
уже
с ущ ест вов ат ь», пишет
его
до чь , «была той скалой,
за
которую
уц епи лся
То лс т о й».1 Например,
еще
в
начале
к риз иса
70-х
годов
он
п ишет
своему
другу-тетушке
Александре
А н др ее в не: «Для меня вопрос религии такой же вопрос,
как
для
у то пающ его
вопрос
о
том,
за
что
ему
ухватиться,
чтобы
спастись
от
не минуе мо й
гибе ли ,
которую
он
чувствует
всем
существом
сво им.
И
религия
уже
года
пре дстав ляе тся
мне
этой
возможностью
спасения».12
1 «Отец», I, 355.
2 Переписка ЛИ.
Толстого
с
гр.
АА.
Толстой,
No
101, приведено у АЛ.
Толстой,
«Отец», I, 355.
И
пер вое
врем я
это
совпадало
для
него
с
исканием
больше го
при бл ижения
к
Церкви,
укрепления
духовных
связей
с
Церковью.
Но
уже
вскоре
его
рел иг ио зные
и
нравственно-общественные
иск ания
стали
раз вив ать ся
все
больше
в
сторону
отчуждения
и,
наконец,
решительного
от хода
от
Церкви
и
ее
веры,
что
в ыяв и лось,
например,
уже
в
начале
1880-г о
года
при
(временном)
разрыве
с
его
др угом-
тетушкой
Александрой
Андреевной
Толстой
(той самой,
которой
он
писал
живо т репещ у щие,
з ах ваче нные
красотой
весенней
природы
письма
из
Ясной
По ляны) .
Впрочем,
разрыв
эт от
не
был ,
как
мы
знаем,
окон ча те льн ым.
Для
христианской
ве ры
нр авст венное
учение
Христа
неотделимо
от
Его
Лич нос ти...
То лст ой
же
многократно
и
н аст ойч иво
высказы­
вается
в
противоположном
смысле ,
особенно
в
своих
тео р ети чес ких
статьях
и
брошюрах,
и зл ага ющих
основы
его
у чени я.
Для
не го
дело
только
в
нравственном
учении
христианства,
а
самой
Личности
Учи­
т еля
он
приписывает
лишь
второстепенное
значение.
Т. е.
расхождение
в
са мом
основном:
ибо
хри сти ан ская
проповедь
говорит
о
пр ор ыве
в
мир
Божественного
Присутствия
в
л ице
Иисуса
Хри ст а,
как
це н­
трального
и
основоположного
откровения
любв и
Божией
«в Сыне
Любви
Е го» (Послание к Колоссянам 1, 13).
А
этого
Толстой
не
только
не
приним а е т,
но
и
неоднократно
полемизирует
против
этого
центра
вс ей
п ропов еди
х рист ианско й.
Впрочем,
несмо т ря
на
всю
категоричность
и
даж е
подчеркнутость
своей
точки
зр е ния,
особенно
в
своих
тео р ети ческ их
произведениях,
Толстой
не
всегда
выд ерж ивает
эту
точку
зрения
до
конца
У
н его
в
этом
решающем
вопр осе
встречаем
ряд
противоречий,
ряд
о тк ло нений
от
этой,
казалось
бы,
господствующей
то чки
зрения.
На
этот
с ло жный
и
трудный,
уходящ ий
в
глу б ину
вопрос
-
бол ее
с ло жный
чем
может
он
снач ала
пок азат ь ся
-
нужно
постараться
насколько
возможно
дат ь
ост о ро жный
и
вз ве ше нный
не
ответ,
а
некий
материал
для
углубленного
и
охватывающего
различные
стороны
д ейств итель ност и
ответа
И
это
требует
не
только
об ычн ого,
логически
-
75-

из
многочисленных
высказываний
Толстого
выводимого,
заключения,
а
несколько
бол ее
«прислушивающегося» (если можно так выразиться),
несколько
более
глуб инн ого,
я
сказал
бы,
подхода.
Попытку
такого
подхода
встречаем,
например,
у
Ив ана
Се ргее ви ча
Аксакова
в
св язи
с
некоторыми
«Народными рассказами»
Толстого.1
1 Подробнее об этом ниже .
2 См.,
например,
з амечат ельн ую
кн игу
Rud. Otto, «Das Heilige» (первое издание
1917 г.; в английском переводе «The Idea ofthe Holy».
3 По « запад ной»
нумерации
139-ый
п сал ом.
4 ... Et ессе intus eras, et ego foris, et ibi te quaerebam. Mecum eras et tecum non eram.
Vocasti et clamasti et rupisti surditatem meam. Gustavi et esurio et sitio. Tetigisti me et
exarsi in pacem tuam» Augustinas Confessiones, lib. X, c. 2F.
VII
В
различных
духовных
и скан иях
человечества
с
древнейших
вре­
мен,
доступных
на шему
изу че нию,
с
б ол ьшой
яркостью
и
напряжен­
ностью
обозначаются
два
резко
противоположных
д руг
другу
полюса
переживаний:
пессимизм,
потеря
ве ры
в
см ысл
жиз ни,
дох одящи е
до
отчаяния
и...
мистический
опыт.
И
еще
определеннее:
содержание
этого
мистического
опыта
обозначается
как
встр еча
с
Богом.
Так
сви­
детельствуют
нам
лю ди,
им евш ие
и
и мею щие
такой
опыт.
Э то,
так
с каз ать,
свидетельство
изнутри.
Но
таков,
например,
и
вывод
-
вдум-
чившй
и
осторожный
-
который
дел ает
из
огромного
количества
«классических»
основоположных
свидетельств
«феноменология рели­
ги и,1
2т.е.
о писание
(насколько это возможно сделать «из вне») рели ­
г иоз ных
пер еж и ваний
в
их
осно во пол ож ных
типи чес ких
чер т ах.
О
хар актере
тако й
«встречи»
свидетельствует,
например,
автор
138- го 3
п с ал ма : «Сзади и спереди Ты объемлешь меня и полагаешь на меня
руку
С вою ...
Куд а
пойду
от
духа
Твоего
и
от
лиц а
Твоего
ку да
убе гу
? Возьму ли крылья зари,
переселюсь
на
кр ай
моря
-
и
там
рук а
Тво я
поведет
ме ня
и
поддержит
ме ня
десница
Твоя.»
Божественное
Присутствие
окружает
н ас,
даже,
так
с каз ать, «теснит»
нас,
обступает
на с,
говорят
ми сти ки.
«Любовь Христова объемлет Hac»(ouvcxci npdc),
восклицает
апостол
Пав ел
во
Втором
Посл ан ии
к
Коринфянам
(5, 14).
«Sero te amavi, о pulchritudo tarn antiqua et tarn nova, Sero te amavi.»
(«Поздно я возлюбил Тебя,
о
сто ль
изначальная,
столь
новая
Кр асот а,
поздно
я
возлюбил
Тебя.»
Так
о бр ащает ся
Августин
к
открывшемуся
ему
внезапно
источнику
удовлетворения
его
духовной
ж ажды.
«Вот
Ты
был
внутри,
но
я
был
извне
и
там
я
Те бя
искал...
Ты
был
со
мною,
но
я
с
Тобою
не
был...
Но
Ты
позвал
меня
и
пр ор вал
глухоту
мою.»4
-
76-

Такое
же
чувство
вн езап но го
прорыва
в
свидетельстве
Паскаля,
тогда
же
з а пис анном
им
(запись эту он до самой своей смерти,
как
мы
знаем,
носил
зашитой
в
своем
камзоле):
«Понедельник 23 ноября
От
пр иблиз ите л ьно
по лов ины
оди над цатог о
ве чера
до
приблизительно
поло вины
первого
но чи
Огонь
(Feu)
Бог
Авр аам а,
Бог
Исаака,
Бог
И аков а,
а
не
фи лософ ов
и
мудрецов.
Уверенность,
уверенность.
Радость.
Мир.
(Certitude, certitude. Sentiments. Joie. Paix)
Бог
Иисус
Христа
«Сия есть жизнь вечная:
да
знают
Тебя,
единого
истинного
Б ога
и
по сланно го
Тобою
Иисуса
Х риста.
Иису с
Христос
Иису с
Христос
Да
не
буду
я
ра злу чен
от
Н его
во
веки..
.»1
1 Этот документ хранится в Bibliothèque Nationale в Париже ( п од
No
9202).
И
у
не го,
как
у
А вгуст ина,
ощущение
прорыва
нек ой
ино й
высшей
Божественной
Жизни.
И
то
же
пер е жито
было
-
потрясающим
обра­
зом
-
апостолом
Павлом
в
минут у
его
обращения.
Позднее
он
так
пиш ет
об
э том
в
письме
к
особенно
бл изк ой
ему
и
люб им ой
им
церкви
ф илиппийск ой
: «Я устремляюсь вперед (в
н аде жде)
не
достигну
ли
я,
как
я
сам
уже
з ахв ачен
(покорен
-
écp’qT кси ка& Лр ф бпу)
Хри стом
Иисусом»(3,12).
Но
и
в
менее
поразительных,
менее
потря сающ их
проявлениях
может
найти
себ е
выр ажение
-
говорит
нам
история
религиозного
чувства
и
христианского,
и
вне-христианского
-
это
«встреча», это
п рик о сно вение
к
бл изос ти
Б о жест венного .
«Встреча»
с
Высшей
Реал ь­
н ост ью,
так
гов орят
нам
мистики,
часто
проискодит
в
самой
обыденной
будничной
обстановке,
без
каких-либо
пора жа ющи х
вн ешни х
про я­
влений,
поводом
иногда
могут
быть
с амые
обычные
яв ления
вне шне й
жизни.
Так
было,
например,
с
простым
д ер евенск им
юношей,
который
был
послушником
в
одном
из
монастырей
в
Се в.
Нормандии
в
17- ом
ве ке.
Он
был
полон
добр ых
намерений,
но
мало
развит
интеллектуально.
Ему
по ру ч ались
разные
кухонные
раб оты.
Раз
он
вышел
на
б ольш ую
дорогу,
проходившую
мимо
монастыря,
и
взглянул
на
дерево,
стояв­
шее
без
листьев,
ибо
бы ла
уже
по здн яя
осень.
И
он
подумал,
что
весной
это
дер ево
опять
зацветет
и
покроется
листьями
и
соки
будут
-
77-

опять
пробегать
по
его
ветвям.
И
его
охватило
вдр уг
чувство
в ели чия
и
могущества
и
благости
Божией
с
та кой
силой,
что
он
стал
с
эт ой
по ры
другим
человеком.
Всю
жизнь
его
п ронизал а
мысль
о
бли зост и
Божией
и
снисхо д я щем
к
нам
милосердии
Бо жие м,
и
он
сделался
чело­
веком
высокой
духовности
и
б ольшого
см ир ения.1
1 «Entretiens avec le Frère Laurent (de la Résurrection)», «Recueil de Divers Traitez
de Théologie Mystique», Cologne, 1699.
2 «Сзади и спереди Ты объемлешь меня и полагаешь на меня руку Свою» .
Примеры,
подобные
этим,
могут
быть
бесконечно
умножены.
Если
действительно
основа
религиозного
опыта
есть,
согласно
убеждению
людей
верующих,
как
автор
138-го
псалма,1
2 встреча с Богом,
то
яс но,
что
многоразличие
возможностей
и
видов
эт ой
вс тр ечи
должно
быть
велико
и
пронизывать
различные
состояния
человеческой
ду ши,
как
и
различные
проявления
ч ело веческ ой
активности.
Мы
знаем,
как
ча сто
самые
обычные
и
естественные
человеческие
взаимоотношения
-
в
самой
различной
среде
и
у
самых
различных
народов
-
освящались
и
о св ящаютс я
ощущением
некого
основного
заднего
фон а-,
бли зос тью
Божественного.
Так
о свя щает ся
чи стая
се­
мейная
радость,
семейная
л юбов ь,
семейный
ую т,
вс якая
трогатель­
ная,
испо лнен ная
само о тда ния
и
взаимного
сл уже ния
любовь
членов
семьи
друг
ко
другу.
И
прим еры
это му
бесчислены.
И
несомненно
здесь
ощущалась
и
ощущается
н екая
святыня.
И
это
ощущается
во
всякой
не
самоустремленной,
а
именно
отда ющ ей
себя
на
с лу жение
любви
к
ближнему
(как это например изображено в 25-й
главе
Ева н­
гелия
от
Матфея).
А
иногд а
неко е
ощущение
близости
Высшей
ох­
ватывает
уже
в
самом
процессе
ис кан ия
Пра вд ы,
в
самих
муках
ду­
ховной
жажды:
жажда
Б о га, «как лань жаждет потоков воды»
-
говорит
пс ал м о пев ец; «кто жаждет,
да
идет
ко
мне
и
пиет», читаем
у
Иоанна).
Иногда
точка
опоры
или
нач аль ный
пункт
духовного
пу ти
открывается
нам
через
об ще ние
(мимолетное или длительное,
иногда
как
буд то
случайное)
с
человеком,
на
котором
са мом
ле жит
уже
отб леск
искания
Высшей
Действ ител ь но сти
и
общения
с
ней.
Для
христианина
р е шающим
и
це нтра л ьным
местом
вст р ечи
с
Полно­
той
Божества
яв ляетс я
личность
Христа
-
«Сына Любви Его», говоря
словами
апостола
Павла.
Нам
сл еду ет
поставить
здесь
два
вопроса.
П ер вый:
вст реч аю тся
ли
в
художественном
творчестве
и
в
ж изни
Толстого
у казан ия
на
такие
прорывы
ощущения
близости
Б о жественног о ,
что
мистики
наз ы­
вают
«неожиданным прозрением»
в
г луби ны
жизни
? На этот вопрос
о бщего
характера
нужно
не со мне нно
с
полной
определенностью
от­
ветить
: да,
у
Толстого
и
в
его
тв ор чест ве
и
в
его
ж изни
открываются
порой
внезапные
задние
фоны
-
кр а ткие
изумительные
«прозрения»
в
г луби ны
иной
жизни,
несмотря
на
сильный
рационалистический
элемент,
-
78-

столь
часто
встречающийся
в
тео р етич ес ких
его
рассуждениях.
Это
-
прозрения
художника,
может
быть
близ кие
порой
к
мистическому
опыту.
Но
по
второму
во пр осу
об
отношении
Толстого
к
образу
Хр ист а,
образу,
который
он
бесконечно
высоко
чтит,
часто
до
слез
и
у мил ения
(несмотря на всю свою очень определенную и категорическую,
подчас
доход ящу ю
до
ст раст ност и
полемику
против
веры
христиан
во
Христа)
-
по
это му
особенно
важном у
и
центр ал ьном у
вопросу
мысл ь
и
чу в­
с тво
Толстого
не ож ида нно
иногда
двоятся.
И
эта
двойственность
иног да
поражает.
Согласно
сильно
рационалистически
о к раш енным
изложениям
своей
ве ры
Толстой
считает
Христа
только
-
пе редат чик ом
(правда,
изумительным
по
своей
высоте
и
ист инно сти
сво ей!) нравственного
учения.
На
де ле
же
не ожи дан но
у
Толстого
врываются
иногда
э ле­
м енты,
н аходя щие ся
в
существенном
противоречии
с
таким
ег о,
ка за­
лось
бы,
определенно
и
ясно
и
многократно
формулированным
уче ­
ние м
о
Хр исте.
Противоречия
эти,
гл авн ым
образом,
в
об лас ти
ре­
л игио зн ого
чувства,
но
они
иногда
настолько
неожиданы
и
по р ази­
тельны,
ч то,
повид им ом у,
приходится
с
ним и
как-то
считаться:
нет
ли
и
тут
некого
неожиданного
«прорыва вглубь» ?
Но
вернемся
снова
к
общему
вопросу
о
внутренней
не
то лько
рассудочной,
а
и
сверх-рассудочной
(«мистической») «встрече с Богом»
у
Толстого.1
В неш ний
повод
к
такой
встрече,
мы
говорили,
часто
как
б удто
случайный.
Такой
характер
имеет
слу ча йно
ус л ыша нный
Левиным
разговор
мужиков
о
Фоканыче.
Эти
сл уч айно
ус л ыша нные
им
сло ва
я вил ись
как
бы
вне шн им
п ов одом , «зацепкой»
для
ворвав­
ши хся
в
из му че нную
сомнениями
ду шу
Левина
ож и вл яющих
с труй
новой
духовной
жизни
(в образе Левина,
как
известно,
вл оже но
много
ч ерт
собственного
духовного
искания
То лстого) .
1 Мысль о том,
что
н аше
истинное
познание
приходит
к
нам
не
рассудочным,
а
сверх-рассудочным
путем,
в стре чаетс я
у
Толст ог о
нередко,
так
например
уже
в
простран­
ном
письме
от
о сени
1865 года ( хот я
эта
мыс ль
в
я вном
противоречии
с
рациона­
листической
окраской
большинства
его
статей
о
религии).
«... ф оканы ч
-
правдивый
старик.
Он
для
души
живет,
Бог а
помнит.
-
Как
Бога
пом нит ?
Как
для
ду ши
живет?
-
почти
крикнул
Левин.
-
Известно
ка к,
по
правде,
по-божью.»
И
вот
эти
слова
вдруг
потрясли
Левина.
«Он чувствовал в своей душе что- т о
новое
и
с
наслаждением
ощ у­
пывал
это
новое ,
не
з ная
еще,
что
это
такое.
Не
для
нужд
свои х
жи ть,
а
для
Бога ...»
А
я
искал
чудес,
жалел,
что
не
видел
чуда,
которое
бы
у беди ло
меня.
-
79-

А
вот
оно
чу до ...
постоянно
с ущест ву ющ ее,
со
сторон
о к ружа ющее
меня,
и
я
не
за меч ал
его.
Неужели
я
нашел
разрешение
всего,
неужели
конч ены
теперь
мои
стра­
дания
?-
д умал
Л евин ».
Более
того,
это
новое
чу вс тво
укорененности
в
Бог е
и
«эти законы
добра,
которые
явлены
миру
откровением»
-
так
чувствует
Левин
-
волей-неволей
соединяют
его
«с другими людьми в одно общество
верующих,
которое
называется
Церковью».1
1 Анна Каренина,
ч асть
VIII гл.
11, 12, 18, 19.
2 Оно уже вполне налицо в начале 1881
год а.
3 «Как меня покорил Христос Иисус»
-
Ф илипп. 3, 12.
4 В Первом Послании к Коринфянам ( г л.
1), написанном апостолом Павлом из
Еф еса
ок оло
55 г.
нашей
эры,
одном
из
самых
ранних
памятников
христианской
письменности.
Коренное
расхож д ен ие
Толстого
с
Церковью,
которое
(в противо ­
положность
пер вонач аль но й
фа зе
преодоления
его
духовного
кризиса,
закрепленной
в
«Эпилоге») отчетливо и ярко определилось на пороге
80-х
год ов ,1
2 вытекает из признания им Иисуса Христа,
как
мы
видели,
только
великим
пророком
и
учи теле м,
проповедником
изумительного
по
своей
высоте
религиозно-нравственного
учения.
Для
Церкви
же
христианской
ос но вой
и
в д охнов ля ющей
с илой
всей
ее
веры
и
ее
благовестия
об
об новл енной
жиз ни
(несмотря на все человеческие
с ла бости
и
грехи
ее
членов)
является
ее
захваченность
и
покорен-
ность3
историческим
и
вместе
с
тем
цент ра ль ным
и
основоположным
ф актом ,
превышающим
наш
разум.
Имен но:
божественного
Присут­
ствия
в
мир е
или
вернее
прорыва
в
мир
-
в
человеческой
плоти,
в
у ничи же нии,
смирении
и
страдании
-
Полноты
Божией
в
л ице
Иисуса
Христа.
В е личие
в
бедности,
у нич ижении,
смерти
и
-
в
победе
над
смертью.
Это
был о
неприемлемо
для
ра зума
не
то лько
в
19-м
или
20-м
веке ,
но
уже
тогда,
в
эпоху
апостола
Павла: «Мы же пропо­
ведуем
Христа
р аспят ог о,
для
иудеев
с обл азн,
для
элли н ов
безумие»,4
но
для
уверовавших,
з ах вач енных
этим
про ры вом
-
«Христа,
Божию
силу
и
Божию
премудрость!» Вот
-
это
как
раз,
что
«для мудрых
мира
сего»
оказалось
у
апостола
Павла
не ра з умным
(«для иудеев
соблазн,
для
эллин ов
б е зу ми е»), оказалось неприемлемым и для Тол­
с того
к
началу
80- х
годов
после
преодоления
им
внутреннего
кризиса
и
окончательного
утве рж дения
в
нем
веры
в
Бога
как
основы
и
смысла
жизни.
Да,
у бежде нная,
горячая,
подлинная
и
д ейст венная
в ера
в
Бога
легла
теперь
в
основу
его
жизни
-
до
с амой
смерти
его.
Вера,
о снов анная
на
нравственном
учении
Хрис т а,
но
сам
Хр исто с
-80 -

признается
Тол сты м
(все снова и снова:
в
м ногоч ис ленных
теоре­
т ич еских
изложениях
им
своей
веры ,
в
инт имных
за пис ях,
б есед ах
и
письмах)
как
несущественный
для
этой
веры.
И
иногда
это
находит
себе
у
Тол сто го
д аже
заостреннополемическое
выражение,
-
полемическое
не
против
Христа,
но
прот ив
веры
во
Христа,
как
Бо жест вен но го
«Слова,
которое
ста ло
п лотью».
И
потом
вдруг
прорыв
других
чувств,
другая
настроенность
у
То лст ого
с
образом
страдающего
Христа.
И
какая
душу
умиляю­
щая
сокровенная
с ила
в
этом
ст рад ан ии ! «Репину,
есл и
увидите,
ск аж ите», пишет Толстой Черткову о картине Репина,
изображаю­
щей
распятого
Хр ист а, «что я всегда любил его (Р еп и на), любил,
но
это
лицо
Христа
связало
ме ня
с
ним
теснее
чем
пре ж де.
Я
вспомню
тол ько
это
ли цо
и
руку
и
слезы
навертываются».1
Как
ни
странно,
вспоминаются
п ер ежива ния
христианских
мис ти ков
Востока
и
За­
пад а.1
2
1 Письмо от 2
мая
1885 года.
Приведено
у
А.Л .
Т олст ой, «Отец», И.
28.
2 Так,
Франциск
Ассиз кий,
уже
полуслепой,
на
одре
предсмертной
б оле зни,
говори т
брату,
п ришед шему
почитать
ему
вслух
из
П исания: «Non pluribus indigeo,
fili: Scio Christum pauperum, crucifixum» («я в большем не нуждаюсь,
сын
мой :
я
знаю
Христа
бе д ного
и
р ас пято го »). Так некий палестинский подвижник Стефан
(о нем рассказывает Иоанн Мосх, 550-619, в своей книжке «Л уг
Духовный»),
когда
пришли
к
не му
в
келью
проезж ие
монахи
просить
у
него
напутственного
поуче ния,
долго
не
отвечал.
Н ако нец
на
п ов торную
их
просьбу
он
ответил,
что
не
мог
оторваться
умственным
взором
от
Господа
Иисуса
Христа,
висящего
на
др еве
крестном.
Немец кий
мистик
Heinrich Sense 14- го
века
слышит
в
ду ше
своей
голо с
Вечной
Пре мудрос ти
-
распя т ого
Господа
Иису са : «Ты должен сперва
прой ти
чре з
Мое
стр аж дущ ее
человечество
(Du must den Durchpruch nemen durch
min gelitnen Menschheit), если ты хочешь действительно притти к Моему чистому
Божеству» (SeuseLeben, с.
13).
См.
об
э том,
например,
мою
книгу
«Жажда под­
л инног о
Бы т ия», стр.
164-167.
3 Переписка Л. Н.
Толстого
с
гр.
А.А.
Толстой,
Воспоминания,
с тр.
35.
См.
«Отец», И,
с тр. 59.
Вспомним
сход ны е
переживания
Толстого,
опис а нные
в
воспо­
минаниях
его
друга
и
дв.
тети
(«бабушки») А А.
Толстой,
приез­
жавш ей
летом
1887 года после долгого перерыва опять в Ясную
Поляну.
«Я очень любила эти утренние часы.
Лев,
обновленный
сн ом,
был
в
о тл ичном
духе
и
необыкновенно
мил.
Мы
разг ов ари­
ва ли
с ове р шенно
спокойно:
он
часто
читал
мне
любимые
его
стихи
Тютчева
и
некоторые
Хомякова,
к ото рые
он
це нил
особенно;
когда
в
каком-нибудь
поя вл ялос ь
имя
Христа,
голос
его
дрожал
и
г лаза
напо лнял ис ь
сл езами .
Это
во сп оминани е
и
до
сих
пор
мен я
ут ешает :
он,
сам
тог о
не
сознавая,
глубоко
л юбит
Спасителя
и,
ко­
нечно,
чувствует
в
нем
не
обыкновенного
че л овека;
трудно
понять
противоречие
его
сло в
и
чу в ств а».3
-
81-

Мы
уже
гово рил и
о
вдумчивом
и
сдержанно-осторожном
под­
хо де
к
эт ой
проблеме
у
Ивана
Сергеевича
Аксакова.
В
письме
к
Да ни лев скому
от
5 июля 1885 г.
он
пишет
о
наро дных
рассказах
Тол сто го
«Свечка»
и
«Два старика»: «В рассказах обнаруживается,
что
Л.Н.
ст оит
к
Святой
Истине
в
таких
чистосердечных
отноше­
н ия,
тайна
которых
не
подлежит
нашему
анал изу
и
к ото рые
ставят
е го,
автора,
вне
суд а
на шег о.
Очевидно,
у
н его
свой
контокурант
с
Бо гом.»1 Поражает осторожность и бережность подхода Аксакова
к
этой
теме.
Но
вернемся
к
еще
более
красноречивому
и
в
своей
простоте
в
какие-то
глубины
уводящему
с виде те льс тву
Тол стог о
в
его
на­
родном
р ассказ е
«Где любовь,
там
и
Бог».
Мы
знаем,
что
страдание
че лове ка,
страдание
ближнего
и
вообще
страдание
в
ми р овом
масштабе
переживается
Толстым
с
напря­
женным
и
активным
участием
и
состраданием,
почти
в
неменьшей
степени
чем
у
Достоевского,
но
выражается
в
различных
от
Достоев­
ского
тонах
и
является
то лько
одной
из
тем,
дал еко
не
гл ав ной
темой,
его
творчества.
Ибо
к исть
Толстого
г ор аздо
более
опти­
мистична
и
жизнерадостна
в
восприятии
и
изображении
мира
и
жизни,,
не
так
з ао стр енно-т р агич на
как
у
Достоевского.
Достоев­
ск ий
просто
обуреваем
состраданием,
до
ос тр ейшей
боли
(характерны,
например,
эти
его
почти
ст р анно
^до непонятности
-
звучащие
сл ова
в
«Идиоте»: «сострадание есть главнейший и,
мож ет
быть,
единственный
закон
бытия
че ло веч ес ко го»^ и доводящей вплоть
до
кра я
безд ны ...
отчаяния.
Ибо
не
Бога
он
отрицает,
но
только
мир а
Его
и
будущей
гармонии
Его
не
пр иним а ет,
говорит
нам
И ван
в
разговоре
двух
братьев.
Нет
ответа
у
Ивана
и
нет
ответа
и
у
Алеши
и
у
Достоевского,
кроме
одного
(чуждого Ивану): бес­
конечного
снисхождения
Божиего
в
Сыне
Своем.
Бесконечная,
отд аю щая
себя
Любовь
Божия
в
Том ,
Кто
принял
на
Себя
ст ра­
дание
наше
и
во шел
в
не го
и
осветил
самое
страдание
присутст­
вием
Своим .3
Но
зд есь
нам
следует
остановиться
на
несколько
минут,
так
как
зд есь
мы,
может
быть,
касаемся
важного
пункта
в
во про се
о
близости
друг
ко
другу
и
вместе
с
тем
и
о
взаимном
расхождении
меж ду
Толстым
и
Достоевским.
Во прос
о
страдании
-
и
особенно
страдании
ближнего
и
о
наш ем
активном
сострадании
1 Приведено там же,
И, 58.
2 «Идиот», часть II, гл.
5.
Думается
мне,
что
слово
«закон»
нужно
здесь
понимать
не
в
смысле
внешне-эмпирического
закона,
а
в
смы сле
«нормы» .
3 «Брат,
-
п рог оворил
вдруг
с
засверкавшими
глазами
Алеша,
-
ты
сказал
сейчас,
есть
ли
во
вс ем
м ире
Существо,
которое
мо гло
бы
и
имело
право
простить
?
Но
Существо
это
есть,
и
Оно
может
все
простить,
всех
и
вся
и
за
в се,
потому
что
С амо
отдало
не пов инную
кровь
Св ою
за
всех
и
за
вся .
Ты
заб ыл
о
Нем,
а
на
Нем
то
и
зиждется
зд ание. . .»
-
82-

ему
и
пом ощи
ем у,
моральной
и
материальной
-
з ани мает
оч ень
важное
м есто
в
миросозерцании
и
во
вс ей
жизненной
установке
То лс того.
Но
еще
более
важное
-
са мое
центральное,
метафизически-
реш ающ ее
зн ачен ие
имеет
страдание
у
Достоевского.
Более
того,
страдание
освящается
у
Достоевского,
ко гда
оно
-
эт от
непости­
жимый
для
нас
камень
преткновения
-
стано в ит ся
вдруг
откро­
вение м
отдающей
себ я
за
нас
на
страдание
безмерно
сни сход ящ ей
Л юбви
Бо жие й.
Ибо
эта
любовь
не
только
безмерно
ум илит ел ьна
и
потрясает
нас
в
своем
д об рово льном
и
смиренном
безмерном
уничи­
жении
р ади
нас,
но
и
сп аси тел ьна
и
победоносна,
победительница
Зла
и
Смерти,
так
как
она
эта
отдающая
себ я
в
жертву
Любовь
Божия
есть
Вечная
Жизнь.
«Свидетельство об этом состоит в том,
что
Бог
даровал
нам
Жизнь
вечную
и
сия
жизнь
в
Сыне
Е го»,
пише т
Иоан н
(I Послание, 5, 11).
Но
из
эт ой
веры
Достоевского,
которая
ес ть
вера
и
Иоанна
и
Пав ла,
вытекает
освящение
и
любви
к
ближнему.
Эта
сил а
отдающей
се бя
Любви
Божией
захватывает
нас
п отоком
ответной
любв и
и
р аскр ыв ает
нам
присутствие
Его
и
в
страж­
дущем
брате
н аш ем. «Тогда скажет Царь,
приидите
благословенные
Отца
моего...
Ибо
алкал
Я
и
вы
д али
мне
есть,
жаждал
и
вы
напоили
Меня,
был
ст р анн иком
и
вы
приняли
Меня,
наг
был
и
вы
одели
Меня,
болен
был
и
в
те мнице
и
вы
пришл и
ко
Мне».
Тог да
пр ав едн ики
скажут
в
о тв ет : «Господи,
когда
мы
видели
Тебя
алчущим
и
накормили
или
жаждущим
и
напоили...
или
на гим
и
одели
? И Царь скажет им тогда: «Истинно говорю вам,
так
как
вы
сдел али
это
одному
из
сих
братьев
Мои х
м ень ших,
то
сдела ли
Мн е».
Это
мест о
из
25-й
главы
от
Матфей
приводит
не
До ст оевск ий,
а
им енно
Т олст ой
в
свое м
народном
р ассказ е
«Где любовь,
там
и
Бог».
Как
близко
подошли
они
друг
ко
другу!
Может
бы ть
в
глуб и не
они
действительно
иногда
более
приближались
друг
ко
другу,
чем
мы
это
себе
представляем?
Во
всяком
случае
Т ол стой
чу вс твова л
порой
какую-то
особую
бл изо сть
к
Достоевскому,
как
он
высказывает
это
в
своем
знам е нито м
письме
к
Страхову
от
5
фев рал я
1880 года по поводу смерти Достоевского:1
1 См.
об
этом
н апр . «Отец», I, 380-381.
«Я никогда не видал этого человека и никогда не имел прямых
отношений
с
н им:
и
в друг,
ко гда
он
умер,
я
понял,
что
он
был
самый
близкий,
д орог ой,
нужный
мне
человек.
И
нико гд а
мне
в
голову
не
прих одило
меряться
с
ним,
нико г да.. .
Я
его
так
и
считал
своим
дру­
гом ,
и
иначе
не
думал,
как
то,
что
мы
увидимся,
и
что
теперь
только
не
пришлось,
но
что
это
мое.
И
вдруг
читаю
-
умер!
Оп ора
какая-то
от скочи ла
от
меня.
Я
растерялся,
а
потом
стало
ясно,
что
он
мне
дорог,
и
я
плакал
и
теперь
плачу...................................................................
-
83-

Бедный
старенький
сапожник
Авдеич
смог
у ви деть
Хр иста
в
обра зе
и
бедной
же нщины ,
и
старухи,
и
мальчика
с
яблоком,
кото­
рым
он
оказал
люб ов ь:
«Оглянулся Авдеич и видит:
стоят
точно
люди,
в
темном
углу
стоят
лю ди,
а
не
может
разобрать,
кто
такие.
И
шепчет
ему
на
ухо
г оло с: «Мартын,
а
Мартын,
или
ты
не
узнал
Меня
?» - «Кого?» про­
говорил
А вде ич.
-
«Меня», сказал голос;
ведь
это
Я».
И
выс ту пил
из
темного
уг ла
Степаныч,
улыбнулся
и
как
облачно
разошелся
и
не
стало
его...
«И это Я», сказал голос.
И
выступила
из
темного
угла
женщина
с
ребеночком,
и
улыбнулась
женщина
и
засмеяялся
ребеночек,
и
тоже
пропали.
-
«И это Я», сказал голос.
Выступила
ста ру ха
и
мальчик
с
яблоком,
и
оба
улыбнулись
и
тоже
пропали.
И
радостно
стало
на
ду ше
А вд еича.
П ерек рес ти лся
он,
н адел
очк и
и
ста л
читать
Евангелие
там ,
где
оно
открылось.
И
вве рху
страницы
он
прочел:
«Ибо взалкал Я и вы дали мне есть...»
И
понял
Авдеич,
что ...
точно
п риходил
к
н ему
в
эт от
д ень
С пасит ель
его
и
что
он
принял
Его.»
Авдеич
-
не
Т олст ой
ли?
Во
вся ком
случае
-
в
то
время,
когда
Толсто й
пис ал
этот
р ассказ
(в 1885 году) ?
Не
станем
делать
слишком
поспешных
выводов.
Но
вот
-
э ле­
мент
«прозрения»
в
какие-то
нео жид ан ные
глубины,
сказал
бы
мис ти к.
Божественная
Любовь
открывается
вдруг
в
страдании
и
смиренном
вел ич ии
Того,
Кто
является
центр ом
мистического
устремления
х ри ст ианств а.
А
Он
открывается
в
братьях
и
в
нашей
любви
к
братьям.
Так
это
и
у
То лс того
в
эт ом
рассказе.
Назо в ем
лп
эт о:
некоторые
«мистические христианские элементы»
у
Толс тог о
(толкуемые через призму Достоевского и 25- й
главы
Матфея
и
Пер во го
Послания
Иоанна)?Ноимсамим
-
Тол сты м
-
с
ог ромн ой
задушевной
простотой,
непосредственно
и
ярко
изображенные
в
этом
его
народном
р ассказ е.1
1 Рассказ этот,
нос я щий
яркие
черты
Толстовского
мастерства
и
стиля,
по
сюжету
своему
ест ь
переработка
напечатанного
анонимно
в
ж урн але
«Русский
Рабочий» (1884г.
No
1) рассказа « Дяд я
М ар тын », который в свою очередь яв­
ляется
обработанным
переводом
расск аза
ф ранц узс кого
писателя
Rubin Saillens,
«Le Рёге Martin».
Толстой,
не
зна в ший
этого,
написал
пот ом
извительное
письмо
Р.
Са йа ну.
Рассказ
нап исан
Толстым
в
марте
1885 г.
(Л .Н.
Толс то й,
С обра ние
сочинений
в
20 томах.
Том
X, стр. 563, Москва, 1963 г.).
И
еще
одна
чер та
сближения:
подвиг,
героический
подвиг,
к
к ото рому
зовет
Нагорная
Проповедь
и
героичность,
радикализм
и
самоотверженность
которого
потрясли
душу
Толстого.
Все
это
полно
противоречий,
почти
до
сам ого
ж онца.
Но
как
много
высокого
благочестия
во
м ногих
инт имны х
за пис ях
Толстого
-
и
о
Боге,
как
Отце,
приемлющем
приходящих
к
Нему
(не только как о пан­
теистической
основе
мира,
частью
которой
и
я
сам
т акже
являюсь,
-
84-

и
о
высшем
законе
Добра)
и
о
сил е
молитвы
и
о
нашей
слабости
и
греховности
и
необходимости
смирения.
И
рядом
с
этим
к акая
иногда
несдержанная
под
влиянием
раздраженности
полемика,
не
останавливающаяся
перед
оскорблением
религиозного
чувства
др у­
гих
людей.
И
вместе
с
тем
какая
огромная
си ла
жизни
и
динамизма
и
сил а
и
искренность
в
ис кан ии
Правды
-
и
внутренняя
борьба
с
самим
собой
и
жа жда
пр аведн ост и,
и
бодрость
и
активность
духа
до
глубокой
с та рости,
до
самой
смерти,
и
жажда...
Бога.
И
прео­
долевшая
уж ас
перед
смертью
уверенность
в
победе
Ж изни
(иной
Вы сшей
жизни)
над
смертью,
как
об
этом
читаем
в
изум ите л ьном
окончании
его
«Смерти Ивана Ильича» . «А
см ерть?
Где
он а?...
Вместо
смерти
был
Свет»
.
.
.
Это
не
п ант еист ич еский
в
непр ер ываю щу юся
ж изнь
природного
мир а
уход,
это
другая
плоскость,
другая
сфера
бытия
-
сфера
побеждающего
смерть
Света
Жизни.
Ух од
Тол стого
из
своего
до ма
есть
не
тольк о
за ве рше ние
его
личных
переживаний,
его
личной
драмы
особенно
последних
его
лет,
но
имее т
несомненно
и
гл уб окое
символическое
и
бо лее
о бщее
значение.
Он
ес ть
выражение
ост рого
-
до
боли
ост рого
-
искания
д ухо вног о.
Но
в
этом
и скании
нет
ли
уже
и
некого
элемента
нахождения?
Это
есть
та йна
ду ши
Толстого.
Но
нет
ли
в
этой
его
тайне,
под
кр овом
э той
его
тайны,
уже
начала
примирения
? (Не
говорят
ли
в
с то рону
такого
понимания
некоторые
впечатления
от
поездки
его
в
Шамо рди но
и
пре б ыва ние
его
там?) Вот с этой
«тайной примирения» (ее возможности или даже
-
до
известной
степени
-
ее
вну т р еннего
факта)
должны
мы
сч ита тьс я,
когда
го­
ворим
о
пути
Толстого.
От
окончания
его
пути
-
от
его
смерти,
несмотря
на
все
тр аг ич еские
обстоятельства
и
человеческую
тяжесть
обстановки
-
ве ет
миром.
Лев
Т олс той
-
имя
мирового
размаха
и
зн ачения
и
поражающаго
художественного
вел ичия
и
с илы.
Лев
Т олс той
-
о дин
из
т ех,
которые
своим
творчеством
и
своими
исканиями
и
д аже
противо­
речиями
те сн ейшим
обра зом
связаны
с
волнующимся
потоком
ру с­
ской
ду хо вной
жизни.
И
-
что
може т
бы ть
теперь
ос обен но
ва жно
для
нас
-
в
нем
жива
прежняя
Рос с ия,
Жива
перед
глазами
всего
ми ра
-
в
св оих
образах
непреходящей
красоты
и
правды,
и
в
э том
-
хо ть
част о
и
смутном
-
искании
Бога .
-
85-

С ОСЛ ОВИЯ
И
КЛАССЫ
у
ЛЬВ А
толстого
А.
Р1е£пеи
*
* Rostilav Pletnev - Professor of Russian Literature & Language.
1 Далее всюду только T.
Свои
объясненияставлю
в
(), а если взято у Т.,
то
(.)
Настоящая
статья
есть
извлечение
из
большой
раб оты
о
классах
и
сословиях
в
творчестве
ф.
Достоевского
и
Л.
Толстого.
Уже
более
дв ух
лет
з анимает
меня
эта
тема.
Конечно,
прежде
всего
надо
б ыло
узнать
нет
ли
уже
подо бной
работы
и
я
обратился
к
библио­
графиям
-
«себе присвоить ум чужой» .
Все
мои
поиски
и
поиски
некоторых
профессоров
в
СССР ,
оказались
тщетными.
Но,
по ду ма­
л ось
мне ,
не
может
же
быт ь,
что бы
о
так их
великанах,
как
Ге те
или
Бальзак
не
бы ло
статистическо-психологических
исследований!
Увы
и
сама
помощ ь
проф.
германистики
не
да ла
результатов.
Погля­
деть,
поучиться
как
разрабатывалась
моя
те ма
на
другом
материале
не
удалось.
А
разве
н еитер есно
или
не
важно
знать
и
пр ибли зи тел ьно
роль
сословий
и
классов
в
творчестве
крупнейших
р у сских
прозаиков?
Вместе
с
тем
у
обоих
писателей
русское
крестьянство,
тогда
боль­
ш инс тво
насел ени я
России
(свыше 85%), играет совершенно особую
роль
в
их
мир ово ззр е нии
и
идеологии,
в
учении
о
«почвенничестве»,
о
«народе богоносце», «священном народе», наконец,
в
оценке
сел ь­
ского
життя,
в
ст ре мле нии
Т.
к
опрощ ению.
Изуча я
отношения
сословий,
мы
сталкиваемся
с
интересными
данны ми
о
ценах,
о
заработной
плате,
видим
п ос тепе нный
рост
числа
и
сил
разночинцев
и
ре волюцио неро в.
Сло во,
неизвестное
в
с лова ре
Пушкина,
интелли­
ге нци я,
во зника е т,
напр.,
у
Т . *1 в шестидесятых годах.
Интересно
и
поучительно
сл ед ить
за
ценам и
предметов,
обеда
в
х арч евне,
тра к­
тире
или
ресторане
на
Не вск ом.
Бросается
в
г лаза
роль
и
значение
из возч ик ов
вс ех
видов
от
вань ки
и
ломового,
до
лихача
и
ямщиков.
А
слуги!
Беднейший
чиновничек
XIV класса,
коллежский
регистра
тор,
пол унищий
сту д ент,
не
убирают
сами
свои
каморки,
-
есть
-
86-

прислуга
или
с воя
или
«от хозяйки».
Снуют
горничные,
кухарки,
стряпки,
повара
-
все
эти
Мавры,
Палашки,
Терезы,
Марьи,
Ли за­
веты,
фоки.
Оживает
потонувший
мир ,
мир
дворецких,
шутов,
пр ижива ло к,
сказочниц,
странниц,
странников
и
юр од ивы х.1
В
этой
статье
я
о гра ничива юс ь
сословиями
и
классами
у
Т.
в
его
худо­
же ст венны х
и
полемическиз
произведенях.
Мне
пришлось
пр ос мо­
тре ть
все
основные
изд ания
пр о и зведений ,
но
есл и
я
даю
ци тат у,
привожу
том
и
ст ра ницу,
то
делаю
это
по
двадца тит о мно му
из­
данию
произведений
Т ., Мо сква 1960-1965 гг.
Я
п робую
перечислить
все
профессии,
зан ят ия,
спе циа льно ст и,
к ото рые
упоминает
писатель,
будь
то
императ о р
или
пахарь,
купец
или
лот ошник ,
цыг ане
уп о­
мя нуты
как
певцы
или
«девки»
тех
лет.
1 Напр.
и
До ст оевс кий
и
Т.
знают
и
упо мина ют
знаменитого
в
Москве
юродивого
Ивана
Я ко влевич а
К урейш у
(Корейшу). Это единственный русский юрод издавший
полемическую
кн игу
против
Ивана
Пры жова ,
автора
«Истории кабаков на Руси» .
Книга
Кур ейши
-
«Студента холодных вод»
вышла
в
1861 г.
Прыжова
изобразил
в
«Бесах»
Достоевский
в
образе
Толкаченко.
См.
мою
статью
о
юродивых
в
«Рус ­
ск ое
слово
в
К а на де ». Торонто, 1957 г., стр. 7-8, 9 сл.
Там
же
о
Василии
Блаженном
и
рас ска зе
Т.
«Чем люди живы».
На до
исправить
опечатку:
не
Памва,
а
Вышенский.
2В1895г., Т.
п ише т: «Чиновичье сословие...
крестьянское-лучшее
сословие,
дворя нс кое ,
чин овни чь е
-
х уд шее».
Если
мы,
более
или
м енее,
согласны
в
з нач ении
те рм инов
выс­
ший
кл асс,
рабочий
класс,
клас с
буржуазии
и
т.д .,
то
слово
сословие
н ужд ается
в
о пред елении.
Это
слово
и
важнее,
ёмче
пон яти я
класса
и
имеет
н ескольк о
зн аче ний.
Я
пользуюсь
словом
сословие
в
смысле
гр уппов оог о,
профессионального,
а
иногда
и
классового
объедине­
ния
людей
в
России
XIX века и начале XX
в.
1) дворянское сословие.
Помещики,
аристократия,
д вор,
и мп ера­
то ры
и
т .д.
2) духовное сословие.
Бел ое
и
черное
духовенство,
м она хи,
стран­
ники,
юродивые.
3) купеческое сословие.
Гильдии
(I, II, III), банкиры,
фабриканты,
торговцы.
4) крестьянское сословие.
Дворовые,
п омещчь и,
черносошные,
вольные
хлебопашцы,
удельные,
экономические.
5) мещанское сословие .
Низшие
ч ин ов ники,
масте ра,
фабричные
(не все,
есть
из
кре стьян ), мелочные торговцы,
ча сто
собственники
домов
в
городе.
6) разночинцы .
Образованные
м ещан е,
крестьяне,
попо вич и,
низ­
шее
чиновничество,
се ми нарис ты.
7)
ч инов ичье
сословие.
Все
XIV классов,
новое
с лужи лое
сосло вие.
12
8) военное сословие .
Офицеры-дворяне,
ун тер-оф ице ры ,
солдаты,
ма тросы ,
и
п олиция .
8а)
казаки.
-
87-

9) рабочее сословие,
фабричные,
под е нщик и,
батраки.
10) революционеры.
Террористы,
с оциа лис ты
и
т .д.
11) лишенные прав.
Воры,
разбойники,
колодники,
частично
и
простирутки.
12) интеллигенция.
Новое
образование
из
вс ех
почти
сосло ви й.
Свободные
профессии;
часть
чиновничества.
Т.
упоминает
интелли­
ге нцию
в
«Войне и мире» (т. IV, 17).
Сам
пи са тель
подряд
упоминает
только
три
сословия
и
выделяет
их
: дворянское,
крестьянское
и
чиновничье.
К
мужику-крестьянину
он
относится
с
любовью
сочувствием.
В
«Детстве и отрочестве»
откликается
сентиментализм
М.
К ар амзина,
как
я
указывал
еще
в
1930 г.
(Slavia, IX, 558).
Позже,
в
1860- х
годах,
Т.
уже
«практик»,
по
АК.
То лсто му
-
«Есть мужик и мужик:
Если
он
не
пропьет
урожаю,
я
то гда
мужика
ув а жа ю» («Поток богатырь»).
Николай
Ростов
делается
наконец
хорошим,
строг им
хозяином,
учась
в ести
де ло
у
крестьян.
«Ленивых,
развратных
и
слабых»
он
преследовал.
Т.
всю
свою
жизнь
и
был
п оме щи ком,
деревенским
жит ел ем
наезжавшим
в
города
и
стол иц ы.
Д аже
в
1908-1909 гг.
в
неоконченной
повести
«Нет в мире виноватых»
говорится
без
осуждения
о
герое:
Он
«был настолько требователен,
насколько
это
бы ло
необходимо,
чтобы
могло
ид ти
его
хозяйс тв о». Дворяне
и
крестьяне
это
гла в ное.
П рав да,
упомянута
раз
в
«Войне и мире»
чер нь , «чернь то есть сословие
(sic) бедных людей .»
О
себе
Т.
г ово р ит : «Деревня Ясная Поляна
Тульской
губернии,
которая
теперь,
в
1879 году принадлежит мне и
290 душам временно обязанных крестьян, 170 лет тому назад,
то
есть
в
1709 году,
в
само е
б урное
время
царствования
Пет ра
I,
мало
чем
была
похожа
на
те пе ре шнюю
Ясную
Поляну...
Теп ерь
я
оди н
п омещ ик,
у
меня
каменные
дом а,
пруды,
сады...
В
1709 году
было
137 душ и пять помещиков»1 В 1723 году в год был оброк по
5 рублей с дыма,1
2 две подводы в Москву,
полбарана, 3 осьмины3
ржи,
шес ть
ку р,
полс отни
я иц,
сем ь
т алек4
п ряжи
льняной,
две
тальки
по скон но й ...»
И
позднее
читатель
Т.
заметит
и
знание
и
в ним ание
писателя
к
крестьянам,
их
повинно ст ям ,
быту
и
о деж де.
Во
«Власти тьмы» (1886) все главные герои драмы крестьяне.
В
русской
же
литературе
впервые,
еще
в
XVIII веке,
сд елан
ге роем
черносошный
крестьянин-Сысой
Дурносопов.
Это
наивно
реалисти­
ч еская
повесть
М.
Ч улков а
назы в ается
«Горькая участь» .
От
нее
тянутся
ни ти
и
к
«Горькой судьбине» (1859) А.
Пис емс ког о,
в
свою
очередь
повлиявшей
на
«Власть тьмы»
и
драмы
Кишенского.
1 т. X,479.
2 С жилого дома,
с
се мьи.
3 Приблез. 315
литров.
4 Талька ( кат у шка,
м оток
около
1200 ниток).
-
88-

Дворяне,
аристократы
сперв а
о писа ны
Т.
очень
об ъе кт ивно
и
частично
с
симпатией.
Да же
в
«Анне Карениной»
Левин
г ово рит
кн.
Обл он ск ому,
что
лакею,
а
тем
более
купц у,
он
руки
не
подаст.
И
не
то
де
плохо,
что
дв оряне
умеют
«прожиться по- б арск и», а что
дворяне
продают
земли,
л еса
и
т.д .
не
кре стьян ам,
а
купцам.
На
вопро с
Стивы
Облонского
о
«А слияние сословий?» Левин отве­
чает:
-
Ко му
приятно
сливаться
-
на
здоровье».1
1 т. VIII, 202.
2 т. XVI, 70-71.
3 т. XVI, 88.
Однако
с
на чала
1880годовиособеннос «Воскресенья»
все
мен яет ся.
Высшее
сословие,
аристократы,
-
де
все
фальшь,
р азв рат;
камер-юнкер
назван
Т.
«лакеем», а зачисленные в преступники по
законам
-
нравственно
выше
ср еднего
уровня
общества.
Сектанты,
поляки,
чер кесы ,
социалисты,
революционеры
и
стачечники
-
«жертвы общества».
Это
чу вство
пренебрежения
высшим
слоем
найдем
и
в
неоконченном
«Хаджи -М урат е», где воспоминания о
Кавказе
уже
в
духе
пис ан ий
Т. XX
века.
Правда
и
раньше
народ,
мужики
выступают
носителями
справед­
ливости,
те р пения
и
мужества.
Солд аты
учат
Пьера
Безухова
су ти
ж изни,
муд рос ти
бытия
и
спокойствию.
Простой
нар од
в
1812 году
по
мнению
Т.
обычно
не
хва стли в,
не
высказывает
геройских
чу вст в,
но
трезв
и
скромен.
Русские
был и
в
к ри тич еский
момент
против
«фехтования на шпагах,
проти в
обычных
форм
войны», а «подняли
дубину»
в
в иде
партизан.
Сол да ты
добродушны,
а
если
уничтожают
безжалостно
и
неприятельских
фуражиров
и
ряд
отсталых
солдат
Наполеона,
то
это
делают
«безсознательно».
Простой
народ,
нянька
П ьера
Безухова,
Каратаев,
влияют
на
пробуждение
в
Безухове
веры
в
Бога.
Масса,
её
чувства
решают
вс ё.
В
истории
не
ва жны
«так называемые великие люди», они имеют малое значение в
крупных
исторических
событиях.
В
истории
есть
«закон предопре­
деления», а на войне важен «дух
войска,
дух
народа».
О
народе
(мужики)
в
1862 г.
писатель
утверждает:
гра мотн ос ть
и
книгопечатание
вредны
для
крес тьян .
Ту льск ий
мужик
«всё произ­
водит
сам
для
се бя».
Деньги
му жику
не
нужны
-
когда
«у него
(у мужика)
ест ь
деньги,
он
зарывает
их
в
землю
и
не
находит
нуж­
ным
делать
из
них
никакого
упот ре бле ни я».12
Через
20 лет,
в
1882 году,
Т.
нап иса л
«О переписи в Москве»3:
«Деньги сами по себе зло .
И
п отому
кто
дает
(на бедных)
деньги,
тот
дает
з ло».
В
том
же
г оду
в первы е
в
иронии
гнева
крестьяне
н аз ваны
раба ми,
а
русские
писатели
«распространяют сословные
-
89-

писательские
взгляды
на
жиз нь ».
Знание
и стины
мож но
най ти
«только жизнью»
про сто го
народа.
«Все наши действия,
рассужде­
н ия,
наука,
искусство
-
всё
предстало
мне
как
баловство».
Смысл
же
жизни
ясен ,
по
простому
народу
: задача человека спасти свою
душу.
Для
этого
н адо бно
«жить надо по -бо ж ески ,
трудиться
с ми­
рят ьс я,
т ерп еть,
быть
м ил о стивы м .»1 Рабочий народ-фа б ричны е
и
кре стьян е, «число которых относится к первым ( д во ряне,
купцы,
чино вник и,
ма стера ,
полиция
и
т.п. )
как
10:1. «Рабочий
должен
имет ь
«естественное право.. .
жи ть
на
земле
и
работать
своими
орудиями
то,
что
ему
н ужн о».
Экономисты,
их
наука-«оправдать
существующее
з ло » .12 «Деньги порабощают людей .
Воображаемые
на уки
з ани ма ются
апологией
насилия...
Ц ель
науки-поддерживать
суеверие
и
обман
в
людях...
Весь
наро д
в
ра б стве
у
правительства».
Художник,
с о чинител ь
теперь
вреден.
При н ятие
же
или
непри­
нятие
произведений
науки
и
искусства
должно
«зависеть от воли
н а рода. »3 «Таблицы химических соединений ...
никогда
не
были
и
не
будут
ни
нукой,
ни
и скусст в ом .»4
1 т. XVI, 146.
2 т. XVI, 239.
3 т. XVI, 360.
4 Подробнее см .
т. XV I, 374.
5 т. XIV, 335.
6 Henry George (1839-1897) «The Progress and Poverty», 1879.
В
1909 году писатель говорит о крестьянстве,
что
жд ёт
«всего
самого
пр ек расно го
от
такого
н арод а».5
В
том
же
г оду
протестуя
про тив
набора
солдат
и
на сил ия
«над этим кротким,
му др ым,
святым
(sic)...
и
ко вар но
обманутым
русским
н ар о д ом», писатель народом
восторгается.
То гда
же
в
очерке
«Три дня в деревне» (1910 г .
Т.
цитирует
Генри
Дж орд жа6
и
о бви няя
русское
правительство,
замечает
пророчески
: «Вандалы,
пр е дск азан ные
Джорджем,
уже
впол­
не
готовы
у
нас
в
России...
Эти
отп еты е
люди,
особен но
ужасны
у
нас,
среди
нашего
как
это
ни
стр а нно
кажется,
глубоко
религиоз­
но го
народа...
Ужасны
у
нас
именно,
потому,
что
у
нас
нет
тог о
сдер жи ваю щего
н ачал а,
сл едо ва ния
прил ич ию,
общественному
мне­
нию ,
которое
так
сильно
ср еди
европейских
нар одо в.
У
нас
либо
истинное,
г л убоко
религиозное
ч увс тво,
л ибо
по лное
отсутс тв и е
вс яких ,
как их
л ибо
сдерживающих
н ачал ».
В
России
только
«две
касты
-
рабочие
и
нерабочие», -
образованные
люди.
Император
Алек­
сандр
I, царская фамилия,
даже
дв ор,
во
вре мя
создания
«Войны
и
мира », не вызывают сарказмов,
н ена вис ти,
презрения.
В
отдельной
статье
о
романе-эпопее
«Война и мир»
Т.
за щищ ает
Александра
I,
от
ряд а
н ападо к.
Лет
че рез
двадцать
все
меня яет ся :
и
при
Ал ек­
сандре
I, говорит писатель,
в
русском
со лд ат стве
«из 100-20 человек
-90-

забивали
н ас ме рть»1 палками.
Начальство
при
Ни к олае
I - «звери
с
Палкиным
во
гла ве ». (См.
«Николай Палкин» 1-886 -1887).
1 т. XVI, 595.
2 т. XVI, 559.
3 т. XVI, 613 и passim.
4т.
XVII, 599.
С вое
состояние
в
это
время
Т.
оценивает
в
600.000
руб лей.
Правда
и
революционеры
поступают
жестоко,
дел ают
то
же,
что
правительство,
но
оно
еще
хуже
ре вол юцио не ро в.1
2 Плохо,
что
крестьян
часто
на каз ы вают
и
телесно
за
провинности,
а
надо
за­
претить
телесные
на к азания
для
«самого трудолюбивого,
нравст­
ве нно го
и
многочисленног
со сл ови я. » «Если,
напр.,
Александр
IIине
заслужил
уб ийст ва
«то еще менее заслуживали его тысячи рус ­
ски х
по гиб ших
под
Плевной»
по
вине
царя.
Но
убивать
королей
и
императоров
не ра з умно,
ибо
такой
п о р ядо к, «как в магазинных
руж ьях:
как
только
вы ск очит
одна
пуля,
другая
мгновенно
стан о­
витс я
на
её
место.
Le roi est mort, vive le roi! Так зачем же убивать
их ?» Сходно выражению знаменитого марксиста,
что
террор
мало
что
дает:
вместо
А
«с двумя палочками будет А с тремя».
Говоря
об
уб ие нии
Алек сан д ра
II, Гумберта,
императрицы
Ав стр ии
и
т.д .,
Т.
негодует
на
т о,,
что
их
гибель
во з бу ждает
с реди
королей,
им пе­
раторов,
придворных
«величайшее негодование .»
Но
и
добрые
из
убитых
королей...
как
Александр
П
(sic) или Гумберт «был и
вино­
вниками,
уч аст никами
и
сообщниками
-
не
говоря
уже
о
до машни х
казнях
-
у бийст ва
десятков
тысяч
люде й
по г ибших
на
полях
сра­
жений.» (1900год «Не
убий»).
Правительства
только
и
делают,
что
од у ряют
людей
патриотически
и
ло жно-р е лиг иозным
воспитанием,
говорит
писатель.
Люди,
нар од
не
видит
зла
пра вите л ей
«только
от
гипно за ,
в
котором
правительства
их
держат.»
Над о
же
не
идти
на
военную
и
пол ице йск ую
сл ужб у , «ни прямых ни косвенных
податей
не
давать...
Задача
человечества...
в
том,
что бы
уничто­
жит ь
ве ликие
державы,
те
самые,
от
которых
происходят
все
бед ­
ствия
народов.»
Народы
же
все
со единит ь
в
одну
семью
без
р ас-
дел ен ия
на
де рж ав ы .»3 (1896)
Од нако ,
постоянно
призывая
народ
в
эти
годы
к
неподчинению
в лас тям,
царю,
законам
и
пол иции,
Т.
пишет
в
заме тке
-
стать е
«Безсмысленные мечтания» 1895 года:
ца ря
«поставили на это
мес то
зак оны
страны,
составленные
или
одобренные
нашими
пред­
ками »
и
тому,
что
не
про тив
во ли
Бога,
он
-
Т.
г отов
подчи­
нять ся. »4
В
этот
же
период
своей
деятельности
Т.
в
письме
к
жене
обра­
щается
л ишь
к
этик е
самоусовершенствования
-
На
вопр ос
-
чем
п омочь
бедным?
дает ся
категорический
о тв ет : «Только одним:
-
91-

доброю
жизнью.
Все
зло
не
от
того,
что
богатые
забрали
у
бедных.
Это
маленькая
ча сть
причины.
Причина
та,
что
люди
богатые,
и
средние,
и
бедные
живут
п о-зве рски,
-
кажд ый
для
се б я».1
1 1886 год.
А
Аббат,
аббат-гувернер,
адвокат,
ад мин ист ра тив но-сс ыльный ,
администра­
тор ,
адмирал,
адъютант,
академик
(Академии наук), академик ( св ящ енни к),
аккомпаниаторша,
акробат,
актер,
акушерка,
алжирский
царь,
апо сто л,
арап
(шут), арендатор,
арестант-ка,
аристократ-ка,
армейский
генерал,
арт ел ьщи к, (рабочих), артельщик ( н о си льщи к
ж ел,
д о р.), артиллерист,
ар­
тиллерийский
капитан,
артист-ка,
архиерей,
архимандрит,
архитектор,
асси­
рий с кий
царь,
астроном,
атаман
(казачий), аудитор (ш т а тс к и й
чиновник
в
во йске ,
с т ряп чи й), аэронавт .
Б.
Баба,
бан кир ,
банковский
чинов н ик,
ба нщи к,
барабанщик
(солдат), барин
(барчук,
ба ры ня,
бар ыш ня), барон,
баронесса,
бар ышни к,
батальонный
ко­
мандир,
батрак
(у крепостного крестьянина), батюшка ( св яще нни к), баш­
мачник,
безработный
рабочий
(около 1909 г .), берейтор (ко нюх,
учитель
езд ы), бесписменный (б ес п асп ортн ый,
высылаемый
в
свою
гу бер нию), бес ­
попо вец
(старовер), библиотекарь,
благочинный
(священник), блаженная (вид
ю роди вой ), богомолец,
богомолка,
богослов,
божьи
люди
(странники -цы ), боль­
ни чный
служитель,
бо льн ичн ый
сторож,
бомбардир
(чин), Бонапарте,
Бон а­
парт,
Буонапарте,
бондарь,
борзятник,
боя рин ,
брамин,
брандмайор,
бродяга,
брон зов щи к
(мастер), будочник (с
а л еба рдой ), бурбон,
бурмистр
(староста
назначенный
по мещ ик ом), буфетчик,
бу фе тчик
(зала первого класса жел.
до р.), булочник.
В.
Варка
(множ,
число-варки,
редкостное
слово
= сторожа,
коневоды), вах­
мистр,
вахтер
тюрьмы,
великий
князь,
вельможа,
весовщик, (жел.
д ор.),
вестовой
солдат,
ве т еринар ,
ветеринарный
фельдшер,
ветошник,
визирь
(возырь), викарий (мо ско вс кий), виконт,
в ице -губе рна тор-ш а,
вице-король,
влад етел ьн ая
особа,
вловщик
монастырский
(воловщик?
погонщик
ск от а),
вод ов оз,
вод очник
(в закусочной), воевода ( р у сс ки й XVII
в .), воевода
(сербский?), военный генерал -гу бе рн ат ор,
военный
док то р,
военный
посе­
ленец
(при Александре I), вожатый (ящ и чный
артиллерист), волонтер
(греческий), волостной голова,
волостной
пис ар ь,
вольноотпущенный
делец
(крестьянин), вольные хлебопашцы (к рес тьян е
А.
Болконского
1809 г.),
воинский
начальник,
вольный
ямщ ик
(тройки), воспитатель (ш ве й ца ре ц),
-
92-

врач,
выборной
(крестьянин следящий за общинскими повинностями),
выборный
староста
(крестьянин), выжлятник ( ст а рши й
пса р ь), высоко­
п ре вос ходит ельс тв о.
Г.
Гада лка,
гайдук
(выездной лакей), гвардеец,
генерал-ша,
г енер ал- адъю­
тант,
генерал-аншеф,
генерал-губернатор,
генерал
кавалерии,
генерал
фельд­
маршал,
генерал
(штатский), герцог- иня ,
герцог
(принц Ольденбургский),
ги мна зис т,
гл ава рь
террористической
партий,
главнокомандующий,
главно­
командующий
Москвы,
главноуправляющий
(именьями), гласный ( земск и й
член
с а м оуп ра влен и я), голландский посланник,
горн ист ,
горничная,
гор­
шечник,
гостиник
(хозяин гостиницы), государь,
государь
император,
госу­
дарственный
секретарь
(М.М .
Сперанский),гофмейстер,
гр аф- иня,
гренадер,
гробовщик,
грузч ик,
гувернер,
гувернантка
(немка,
француженка,
англи­
чанка,
ш вед к а), гуртовщик (п ас ту х), гуртовщик ( то ргове ц
ско то м), гусар.
д.
Дама,
дама-компаньонка,
дама-патронесса,
дворецкий,
дворник,
д вор ник
(заведующий постоялым двором,
обычно
в
деревне), дворник-торговец
(мужик или мещанин), дворник ( ря д с ки й
с т ар ос та ), дворянин- ка,
дворян­
ская
ро та
(XVII век), дворянское сословие,
дев ка
(девушка), девка (п ро ­
с ти тутк а), декабрист,
де нщи к,
денщик-камердинер,
держальник
(дворянин-
стремянный
XVII век), десятский ( на д
десятью
изба ми
с ела), дипломат,
директор
банка,
директор
кадетского
корп ус а,
директор
фабрики,
директор
Комиссии
вое нны х
уставов,
дирижер,
доброволец
(1877 г.), доктор,
домо­
владелец
(горожанин), драбант ( в ес то в о й
на
Ка вк а зе ), драгун,
драч
(жи ­
водер,
г и це ль ), духобор,
духовник,
духовное
лицо,
д ьяк
(приказ XVII
в. ),
дьякон,
дьячиха,
дьячок
(пертизан), дьячок (п с аломщ и к), дядька ( к р еп ост ­
ной,
учи тель
гра м оты
и
рус.
яз .).
Е.
Евн ух,
еврей,
егерь
(конный), ездовой (арт илле рис т), Екатерина II
импе­
р ат рица,
Елизавета
императрица,
ефре йто р.
Ж.
Жандарм,
жандармский
офицер,
жан дар м
(конный,
фр а нц уз ), живописец
(разночинец), жид,
жр ец.
3.
Заведующий
пр овиа нт ом
(граф),
заводчик
(фабрикант), заговорщик -ца
(революционер-к а ),
загонщик
(на охоте),
заключенный-ая
(арестант- ка ),
законоучитель
(академик священник), закупщик хлеба (м у жи к), запевала
(цыган), запевала ( цы ганк а), запевала ( со л дат), заседатель ( вы бор ны й
пред­
ставитель
дворянства,
обычно
в
с у де ), затворник ( мона х), землевладелец
-
93-

(помещик- ку пе ц), землемер,
земский.
деятель,
земс кий
(начальник), зем­
с кий
с тар оста
(начальник вотчины,
о б щинный
писар ь ), земский статистик
(революционер), земский ( п исар ь,
низший
полицейский
ч ин), земщиха ( ж е­
на
земского
ста р о ст ы), золотарь (а се н из а тор), золотой молодой человек
(золотая молодежь), золотых дел мастер.
И.
Иеромонах,
игумен,
игу мен ья,
извозчик,
извозчик
н очной ,
извозчик
(пере­
возчик
кл ади
в
об оз е ), издатель (журна ли ст), издатель,
имам
(верховный
м ул а), иллюминаторша (ба р оне с с а
К р юден ер), император,
император
ав­
стрийский,
император
Александр
I, император Александр II, император
Александр
Щ,
император
китайский,
императ.
Мария
Федоровна,
импе­
ратор
ф ра нц узов,
импер ат р ица
Елизавета
Алексеевна,
императрица
(вдов­
с т ву ющ а я), индейский царь,
инженер,
инокиня,
инспектор,
инспектор
(ар­
т и лле рии ), институтка,
инте лли ге нция
Петербурга
(«Война и мир», т. IV, 17),
интендант,
ис прав ни к.
К.
Кабатчик,
к авалер
(орденов,
о рд ен оно с ец ), кавалерийский офицер,
к ава­
лерист,
кадет
(пажеского корпуса), казак -о рд и нар ец ,
казачка,
казачок
(слуга,
мал ь чик), казенный крестьянин,
казначей
(полка), Кайзер Алек­
сандер,
каменщик,
каменщик
(вольный масон), камергер,
камердинер,
каме р-
лакей,
камер-фурьер,
камер-юнкер,
ка нд идат
на
судебную
должнос ть
(за­
щи тни к), кандидат университета (у чен ая
степень
до
1880-х
годов,
-
д во­
рян ин ), каноник,
канцлер
(русский), капельдинер,
капиталист,
капитан
(корабля), капитан ( м о рск о й), капитан (пе хот ы
и
т.п.), капрал (француз),
каптенармус,
караульный
(на пожарной каланче), караульщик в имении),
каретник
(мастер), карла (шу т,
ка р л ик), кассирша,
кат-палач,
каторжанка,
каторжник-ца,
кашевар,
квартальный
(надзиратель), квартиргер (к ва рт и­
р ье р), квартирьер,
келарь
(в монастыре), кельнер,
кладовщик
(фабрики),
кларнетист
(дворовый), ключинца,
князек
(татарин), княгиня,
кня жна,
князь,
кожевник,
колодник,
к олон нов ожа тый
(в армии), командир бригады,
командир
дивизии
(начальник), командир партизанского отряда,
комендор
(матрос,
наводчик
ор у дия), командующий,
коммерсант,
компаньонка
(при­
жив алка ), компаньонка,
кондитер
(собственник магазина), кондуктор ( ко н­
ки ), кондуктор ( по езд а), коновал,
конокрад,
конно-гвардеец,
конструктор
(воздушного шара), конторщик,
контрабандист,
конюх,
ко н юший,
кора-
бельщих,
коридорная
девушка
(в гостинице), кормилица (б а ба), кормилка
(кормилица младенца), корнет ( гу са р ск ий), корнет ( ул ан), королева,
король
(Неополитанский), король ( П р ус с кий), король Франции,
корпусной
(коман­
дир ), корректор,
к ор чемница
(незаконно торующая алкоголем), костюмер,
Коканский
хан,
кочегар,
красильщик,
кровельщик,
кр асно р ядец
(торгующий
мануфактурой), ксёндз,
кузнец,
кулак
(мироед), купец (11-о й
г ильд ии), купец-
золотопромышленник,
купец-мужик,
купчиха,
куровод,
курс ис тк а,
курье р
(в суде), курьер ( о ф ицер), кутейник,
кухарка,
кухарка
(черная), кухарка
(ямской избы), кучер.
-94-

л.
Лавочник,
лаво чн ик
(торговец скотом), лазутчик,
лакей,
лакей
(Англий­
ск ого
к луб а ), лакей выездной,
л ейб- ме дик,
лейб-улан,
ле к арь,
лектриса
(артистка)
лесоруб,
лесоторговец,
либ еральн ый
вра ч,
литератор,
лихач
(извозчик)
ловчи й
(охотник доезжачий), ломовик,
лорд,
лоцман,
Людо вик
(XIV, XV, XVI, XVIII), лютеранин .
М.
Ма гист р
права,
магнат
(польский), мадам,
мадам
(Крюденер), Мадам де
Сталь,
мадмазель
(гувернантка), майданщик ( иг р о к,
базарный
ж ул ик), майор,
мамелюк
Рустан,
мамка
цариц ына
(кормилица или старшая нянька), мар­
кер
(бильярдщик,
с че тчик), маркиз,
маркитант-ка,
мародер,
маршал,
мас-
ленник
(торговец), масон,
мастер
(ружейный), мастер ( с апо ж ны й), масте­
ров ой,
ма тро с,
машинист,
медвежатник
(охотник), мельник,
менонит,
метр­
дотель,
мещанин,
ме щан ин
(«в мещанской одежде»), мещанка (х оз яй к а
п ост оял ого
дв ора ), милиционер ( зем ско е
во йск о), миниатюрист,
мин истр ,
министр
(военный), министр двора,
мировой
посредник,
мировой
(судья),
мирянин,
миссионер
(англичанин), митрополит,
модистка,
мо л одец, (помощ­
ник
мясн ика), монарх,
монах,
монашенка,
моряк,
мужик,
мужик
(молочник),
мужик
(торговец), музыкант ( в
театре), музыкант (первая
скрипка,
кр епо ст­
ной),музыкант(солдат),мулла,
мушкетер,
муэ дз ин,
мю рид
(конвоец,
охрана
старшего
у
мусульман
Кавказа), мясник.
Н.
Наборщик
(типограф), наборщик солдат,
надзиратель-ница
(тюрмы), надзи ­
ратель
желт ого
до ма,
наезд ник
(служащий), назарен (с екта), наиб (п ри ­
ближенный
Шам ил я), наместник ( Кавк аза), народоволец -лк а,
настоятель
(монастыря), настоятель пустыни,
начальник
артиллерии,
начальник
го­
рода
(городничий), начальник губернии,
начальник
див из ии,
начальник
ос трога ,
начальник
палаты,
начальник
полиции,
начальник
станции
(жел-
до р.), начальник штаба армии,
начальник
штаба
(Наполеона I), началь ­
ствующий
доктор,
н елег альный
(революционер), нищий,
нововер
(ссыль ­
ный ), носильщик,
нотариус,
нукер
(военньщ слуга хана), нумер (1-ый,
11-ой...
при
о ру д ии), няня,
няня-англичанка,
нянька,
нянька
(старшая
сестра
мужика).
О.
Обер-гофкамермейстер,
обер-гофмаршал,
обер-интендант,
обер-кельнер,
обер-провиантмейстер
(комиссионер), обер- проку рор
С вят,
синода,
обер-
секретарь
(Сенат), обер- ц ерем он ий м ейст ер
(Наполеона), обкладчик ( м ед ве ж ат­
ник ), обозник (и з в озчи к), обозный ( с олда т), общественник (к ат о ржан и н), объ­
ездчик
(лесник), однодворец,
околоточный
надзиратель,
ополченец-мужик,
ос т рожный
(каторжник), отец ( А мф ило х ий), откупщик (в инны й), офицер
(гарнизонный), офицер ( гва рд ее ц), офицер ( с тр ел ко вы й), офицер ( гене р ал -
штабный), офицер(дворянского
пол ка), офицер ( ка за цкий), «офицер» (нечи -
-95-

стий,
чорт), офицер (обозник), офицер (подпоручик), офицер (полиции),
офицер
(Разведочного бюро), офицер ( ул ан), официант,
охотн и к
(дворовый),
охо тн ик
(за деньги или добровольно заменяющий рекрута).
П.
Паж
(Наполеона), палач,
палач-каторжник,
пан
пом ещи к
(польский), пан­
сла вист ,
пап а
(римский), парикмахер,
партия
(отряяд партизан), парфюмер,
пастор,
патриарх,
пахарь,
пев ец, (оперы), певица ( о п еры), певец (у ли ч н ый),
певчий
(церкви), переводчик (Н а по леон а), перевозчик ( па ро мщи к), пере­
писчица,
переписчик,
пересыльный
(высылаемый административно), пер ­
сидский
царь,
песенник
(солдат), пехотинец,
печатник
(мастеровой), печ ­
ник,
пирожник
(уличный), писарь,
пи сарь
батарейный,
писарь
земский,
писатель,
писатель
(дворянин), плантатор,
пластун,
пл отн ик,
повар,
пове­
ренный
в
д елах
Дании,
поверенный
(управляющий имением), повитуха,
поводырь,
пограничник
(солдат), податаман,
подводчик
(рекрутов), поден -
щ ик- ица,
подкинутый
ре б енок
(подкидыш), подмастерье,
подполковник,
п одпоручи к,
подпрапорщик
(знаменоносец), приближенный ( ца ря), прид ­
ворный,
приживалка,
приживальщик,
приказный
(чиновник), приказчик
(продавец), приказчик (у
помещика,
упр авл яю щ ий ), принц,
принц
Баден­
ский,
прислуга,
прислуга
орудийная,
присяжный
заседатель,
присяжный
поверенный,
причетник,
провиантский
чиновник,
про куро р,
прокурор
Св яте йш его
синода,
пролетарий-пролетариат
(около 1882 г.), проповедник
(в салоне,
ино в ер е ц), проститутка,
протестант
(пастор), протоиерей,
п ро­
токолист
(приказный чиновник), протопоп,
профессор,
прус с кий
м инист р,
пчеловод,
пчельник
(пчеловод) .
Р.
Раб,
раб о владе лец
(русский капиталист около 1900 г.
по
Т.), работник- и ца ,
работник
(землепашец), работник (с ы н
к рес тья нина
заложенный
ради
де­
нег
отцом), рабочий (класс), раввин,
ра зб ойни к,
разжалованный
(в сол­
даты
оф и це р), разносчик (л о то ш ник), разносчик газет,
раскольник,
ратник
(ополченец), реалист ( уч е ник), ребятница ( ба ба
молодка
с
д е т ьми), ревизор
(жел .
до ро г), революционер-ка ,
редактор,
режиссер
теа тр а,
рейтар
(XVII
век), рекрут,
рекрут-охотник
(доброволец), рекрутчик- пок упа т е ль,
ректор
(семинарии), ректор (уни ве рс ит е та), ремесленник,
ресторатор,
рецидивист
(вор), рисовальный учитель,
ростовщик,
ротмистр,
ротный
(командир), ру ­
докоп,
рыбак,
рядовой
(солдат), рядский староста ( дв о рн ик), рядчик
(подрядчик) .
С.
Садовник,
салопница
(приживалка,
попрошайка), салопница (род
порт­
них и), сановник,
сановник
(М .М.
Сперанский), сапожник,
сар дар ь
(князь
наместник,
с е рд а р), сбитенщик,
светлейший
(МИ.
Кут узо в), святой юродивый
Кириллушк а,
св ящ енн ик,
с ек рет арь,
секретарь
(суда), секретарь Благотвори­
тельного
общества,
секретарь
Комиссии
прошений
(царю), секретарь по ­
сольства,
сельский
учитель,
семинарист,
семинарист
(некончивший курс),
-96-

сенатор,
сержант
(XVII век), сестра ( м он а х иня), сектант ( ар е с та нт), сестра
милосердия,
сиделка
(в болнице), сиделка служанка,
скотница,
скотопро­
мыш ленн ик,
скрипач
(в доме терпимости), славянофил ( де яте ль), следо­
ватель
(по особо важным делам), следователь (ю р ист), слепой сказочник
(дворовый), слесарь,
слуга,
служанка,
служанка
(постоялого двора), служи­
тел ь
(больничный), служитель (Сена та), служка (ар хие ре я), смотритель
(острога), смотритель (п очт ов ой
с та нц ии), смотритель ( тю рь мы), советник
(Госуд.
с о ве та), содержатель музыкального магазина,
содежатель
(собствен­
ник
го с тиницы ), содержательница ( д ома
терпимости,
трактира), содержа­
т ель ница
шинка,
с олдат -ка ,
солдат-ложечник
(при песне бьющий в ложки,
дающи й
та кт), солдат (о тс та вно й), солдат потешный (XVII век), солдат
фурштадский
(обозный), состояние (ра з личи е
в
сословиях), сотник (каза­
чий), сотский (сельская
по л ици я), социал-де м окр ат ,
социалист,
спиритист,
ссыльный,
становой
пристав,
ст аре ц, (святой), староста,
ста рост а
(церков­
ны й ), старостиха ( пар ти занк а 1812 г.), старшина присяжных,
старшой
(капитан корабля), старшой караула,
старьевщик,
статистик
(интеллигент),
статс-секретарь,
статский
советник,
статечник,
стольник
(боярин), столяр,
сторож
(лесной), стражник,
странник,
странница,
странный-ая
(богомолец -
к а ), стрелец (XVII век), стрелецкий ( го ло в а,
полковник,
окольничий,
полу­
голова,
с о тник,
уря дн ик ), стремянный доезжачий,
строитель
воз д ушн ого
ша ра
(Леппих), стряпчий чиновник из ведомства прокурора XVII, XVIII
век а), студент,
с туде нт
(казеннокоштный), студент-р еп е ти тор,
субалтерн-
офицер,
с уббо тник
(ссыльный сектант), судебный пристав,
судебный
пристав
(Сената), судейский ( ч ино в ни к), судомойка,
судья,
схимник,
сыщица
(пос ­
та вщи ца
проституток
в
до ма
терпимости).
Т.
Таб унщик
(пастух), таможенный чиновник,
танцовщица
(балета), танцор
(артист), тапер,
татарин-казак,
телеграфист,
типографщик,
ткач,
т ов арищ
военного
министра,
т о варищ
обе р-прок урора ,
товарищ
п рок урора ,
токарь,
топограф
(военный), торгаш,
торговец
лоша дьм и,
торгов е ц,
травник-ведун,
трактирщик,
трактирщик-купец,
тренер
(англичанин), трубач,
т ульска я
оружейница
(редкое слово,
жена
о руже йн ик а?), турецкий царь .
У.
Удельный
крестьянин,
униат
(крестьянин), унтер,
унтер-офицер
(штур­
м анс кий), управляющий делами графа ( дво рян ин), управляющий ( им ен ем),
урядник,
уставщик
(диалект,
с вящ ен ник ), ученая бабка (а к ушерк а), ученый
(Гальвани,
Вольта
и
т .п . ), учитель гимназии,
у чите ль
(истории и географии),
у ч итель -к андид ат
университета,
учи тель
пения
(итальянец), учитель (рус ­
ско го
я зы к а), учитель танцев,
учитель
Церкви.
Ф.
ф абрик ан т,
фабричный
(рабочий), фабричная ( р аб о тни ца), фарисей,
фейер­
веркер
(унтер- оф ице р
а рти лле рис т), фельдегерь,
фельдфебель,
фельдшер­
ица,
фи лос оф,
фланкер-гусар,
флейтист
(крепостной), флигель-а дъ юта нт ,
-97-

фокусник,
фонарщик,
форе йтор,
форейтор
цуга
(шестерка лошадей), фран­
цузский
посланник,
фрейлина,
фура жи р,
фурштадский
офицер
(обозник) .
X.
Хаджи
(мусульманин), холоп (XVII), холоп ( н а
Кавказе
сЯ уга
бар ин а),
хори ст ,
хорунжий,
художник
(живописец), художник (из
мужиков).
ц.
Царевич,
ц ар евна
Софья ,
царица,
царская
фамилия
(семья), царь,
царь-
ба тюшк а,
царь
Ив ан
Алексеевич,
царь
Иван
Васильевич,
цар ь
мо на кск ий,
царь
Петр
1-П,
целовальник
(кабатчик), церемонимейстер,
церковный
ста­
роста,
цесаревич,
цирульник,
цыган-ка.
Ч.
Часовщик,
черная
кухарка,
чиновник,
чиновник
С енат а, «чиновничье сос­
ло ви е» (1895 год), член Думы,
чле н
парламента,
чле н
Совета
Ми нист .
гос.
имуществ,
чле н
суда.
Ш.
Шарманщик
(жид), шах персидский,
король,
швейцар,
шв ей ка,
швея,
шейк,
шк ольн ый
учитель,
шорник
(мастер), штаб- ротм и ст р,
штабс-капитан,
штал­
мейстер,
штундист
(секта), шулер,
шут
(при помещике), шутиха.
щ.
Щеточник
(мастер).
Э.
Экипаж
(моряки флота), экономист,
эконом иче ск ий
крестьянин
(ранее мо ­
на сты р ск ий ), экономка ( м ещанка), эмигрант,
эрцгерцог-иня,
э та пный
солдат
э саул.
Ю.
Ювелир,
юнкер ,
юродивый
(странник,
веригоносец), юродивый (предска­
зат е ль).
Я.
Ямщик,
ямщи к
(вольнонаемный), ямщик- изв о зч ик,
ямщик
(почтовый).
В сего
у
Т.
насчитано
932 чина,
профессии
и
т. п.
-98 -

Addenda
О
ГРАММАТИКЕ
И
НЕ КОТ ОРЫХ
ЦЕНАХ
И
ПЛАТАХ
Своеобразно
во
м ногих
случаях
правописание
Т.,
необычна
г раммат ика
и
ст ил ист ика:
эс ау л,1
снытки,
а
не
снетки
(рыба),
пьянист-пианист,
панафида-панихида,1
2 тяжелый и рядом тяжелой,
ему
будут
смеяться;
окол о
старых
зуб!, на угле,
в
угле,
вместо
и
в
то
время
правильного-в
углу,
на
углу.
С тр ого новы,
а
не
правильное-
Стр ога новы,
ц арь
мо н ак ски й ,3 векоуха,
а
не
понят ное -ве ко вуха ;
ша х­
маты
внез пно
превращаются
в
шашк и.
Лефорт,
то
пра виль но
франц
Иванович,
то
франц
Яковлевич!
Бо лко нский
дел ает ся
Вол­
конским,
целая
печатная
ст р аница
без
едино й
точки.
Рис ова льный
учитель,
дикие
народы
галлы,
круг
овальной
формы,
и
т. п.
1 Всегда было,
с
XIV века есаул,
редко
ясаул.
2 См.
словарь
В.
Да ля
или
«Этимологический словарь русского языка»
М.
фасмера,
т. III., Моск ва 1971 год .
3 В истории Княжества Монако никогда не было ни царей,
ни
королей.
4 Один рубль серебром в то время равен приблизительно трем рублям и более
ассиг наци ям и, «Монет», диалект,
процесс.
= 1 рубль серебром;
упоминается
Т.
Цены
и
платы
очень
интересны.
Привожу
лишь
н е которы е.
В
1850- х
годах
ямщик
зарабатывает
120 рублей в год АССИГНА ­
ЦИ Я МИ,4 а проживает двадцать рублей.
Вместо
поставки
рекрута
можно
у пла тить
триста
ру блей.
За
ор г ани зацию
и
обмундировку,
оружие
одного
полка
ополчения
в
1812 году некоторые лица пла­
т или
восемсот
тысяч
рублей.
Приличный
повар,
около
1870- го
года,
получал
сорок
рублей
в
м есяц,
а
лакей-пятнадцать
рублей
в
месяц,
но
чаевых
до
ста
руб лей
в
год .
фабричный
рабочий
н ачи нал
в
конце
XIX века с двадцати рублей в месяц.
Косец
в
деревне
зарабатывал
в
это
вре мя
пятьдесят
копеек
в
день.
Управляющий
бан ком ,
ст а рший
с луж ащий,
до
восьми
тысяч
в
год.
Сельский
учитель
-
сорок
рублей
в
м есяц.
Хорошие
са поги
-
до
восьми
рублей.
Всё
согласно
Т.
-
99-

СТА ТЬИ
О
ЛЬВЕ
ТО ЛСТ ОМ
*
* Эта характеристика представляет соединение двух статей:
од ной
написанной
по
случаю
80- тил ет ия
Толстого
(Русская Мысль, 1908 г .
а в гус т), и другой,
написанной
под
в печат лени ем
его
с мерт и., (Русская Мысль, 1910 г.
декабрь)
и
произнесенной
в
засе­
дании
Сп б.
Религиозно-философского
Об-ва,
посвященном
памяти
Толстого.
(Обе эти статьи были воспроизведены в сборнике статей ПБ .
Струве
«РаЬлоНса .
Политика,
культура,
религия^
социализм»
С.-Пет ерб ург , 1911, ,а затем,
вместе
с
еще
д вумя
статьями
о
Толс том
в
книжке
«Статьи о Льве Толстом», София, 1921).
-
Ред.
Пётр
Струве
I. Смысл жизни
Бы ло
бы
стр анно
и
пошло
ознаменовывать
восьмидесятилетие
Льва
Толстого
панег ир икам и
или
даже
фактическими
справками
о
том,
что
сд елал
за
свою
богатую
творчеством
жизнь
великий
писатель.
Панегирики
не
нужны
читателям,
еще
менее
нужны
они
самому
«юбиляру», а всякая фактическая справка даст меньше того,
ч то,
в
сущности,
знает
о
Толстом
даж е
средний
читатель,
и
кроме
то го
пот о нет
в
необозримой
литературе,
имеющейся
о
Толстом
и
его
про из вед ения х.
Но,
быть
может,
не
лиш нее
попытаться
оценить,
в
чем
значение
и
с мысл
деятельности
Льва
Толстого
с
самой
общей
то чки
зрения,
к акие
п роблем ы
культуры
ставит
и
углубляет
эта
дея­
тель но сть .
Всякая
такая
попытка
неизбежно
обречена
быть
субъек­
тив ной
и
о тр ыво чной.
Пи шущи й
эти
строки
яс но
сознает
такой
харак­
тер
предлагаемых
р аз мы шлений
и
просит
у
читателей
наперед
снис­
хождения.
1.
История
русской
лит ерат у ры
знает
не
одного ,
не
дв ух
и
не
тр ех
великих
писателей.
Но
в
ней
ест ь
только
три
громадных
явл ени я:
Пушкин,
Достоевский
и
Толстой.
Пушкин
перв ый
великий
р усск ий
писател ь.
И
тем
только
одним,
что
он
жи л,
он
произвел
це лую
культурную
революцию.
В
то
же
время
Пушкин
-
самый
широкий
и
могущественный
из
русских
писателей
-
е сть
жив ой
об раз
творческой
га рм онии.
Есть
что-то
для
-
100-

ру сск ой
культуры
пророчески-ободряющее
в
том,
что
именно
этот
спокойный
в елик ан
ст оит
в
начале
русской
национальной
литературы.
Он
как
бы
раз
навсегда
показал,
что
р у сский
дух
не
вр ажд ебен
искусству
и
красоте.
Достоевский
гр о маден,
как
психологическая
заг ад ка
и
как
мо ра ль­
ная
проблема.
В
его
изъязвленной
ду ше
Бог
и
Дьявол
вели
вечную
бо рьб у.
Громадность
и
ёд инств енно ст ь
Дос тоев ског о
и
состоят
именно
в
то м,
что
в
нем
загадочно
р авны
бы ли
элементы
божеский
и
д ья­
вольский,
сил а
Добра
и
си ла
Зла
(и притом в широчайшем их тол­
ковании,
включающем
в
себя
да же
самое
поз ит ивн ое
понимание).
Борьба
с
Богом
и
за
Бога
бы ла
внутри
Достоевского,
в
самых
глуб о­
чайших
глубинах
его
лич ност и.
Она
бы ла
не
только
не
п озой,
но
даже
не
просто
фактом
его
литературного
и
умственного
развития.
Она
бы­
ла
его
натурой.
Д остое в ский
был
живым
вы ра же нием
той
«непобеди­
мой
противоположности
между
Богом
и
чело в е ко м», о которой гово­
рит
Паскаль.
Слабым
подобием
Д остоев ског о
в
э том
отношении
в
западной
литературе
я вл яется
Оскар
Уай ль д.
Ницше
же
борется
с
Богом
литературно
ил и,
е сли
угодно
ид ейно.
Натуре
Н ицше
-
это
отличает
его
от
Достоевского
-
богоборчество
совершенно
чуждо.
Громадность
Толстого,
как
явл ения
ру сск ой
к ультуры ,
совершенно
в
друг ом.
Толс той ,
как
известно,
посвятил
вопросу
об
искусстве
специальное
сочинение.
Оно,
думается
мне,
проливает
б ольше
света
на
лич но сть
Толстого,
чем
даже
его
автобиографические
про изв ед ения.
До
начала
80-х
г.г .
можн о
бы ло
спрашивать:
кто
такой
Толстой?
Те перь
п еред
всяким
из
нас
вопрос
ставится
иначе:
что
такое
Толстой?
Каков
см ысл
эт ого
г ромад ног о
явления
ру сск ой
культуры
?
П реж де,
до
религиозного
переворота,
с
ним
происшедшего,
Толстой
был
великим
русским
писателем.
Но
после
П ушки на
появление
вели­
ко го
русского
писат еля
уже
не
обозначало
никакого
культурного
пов орота
и
не
заключало
в
себе
ни како й
загадки.
Случилось,
одн ако,
н ечто
такое,
чему
нет
п римера
в
истории
ми­
ровой
кул ьтуры .
Мощный
художник
с тал
борцом
против
кра соты .
Г ете
сказал
однажды:
«Кто владет наукой и искусством,
у
того
ест ь
ре л игия.
У
кого
нет
ни
науки,
ни
и скус ст ва,
да
будет
тому
д ана
р елигия .»
Гет е
не
предвидел,
что
мож но, «имея»
и скус ств о,
ради
р елиг ии
отвернуться
от
него
и
восстать
на
красоту.
Эт о,
казалось
бы,
невоз­
можное
и
даж е
немыслимое
дело
совершил
Лев
То лст ой.
В
э том
его
громадность
и
единственность,
как
мирового
культурного
явления.
Борц ов
против
иску сств а
и
красоты
было
не
м ало
до
Толс того.
Но
нет
другого
п риме ра
в
истории
мировой
культур ы,
ч тобы
эту
борьбу
предпринял
ге ниа льный
творец
в
искусстве.
То лст ой
в
са мом
себе,
-
101 -

в
своей
л ич ности
и
жизни
воплотил
противоборство
Красоты
и
Добра
в
здешнем
мире.
Художник,
которому,
в
его
творчестве,
дано
б ыло
соединить
вел ич айш ую
л ирич еску ю
тонкость
и
сложность
в
выр а­
жени и
душевных
дв иж ений
с
эпической,
чисто
гомеровской
изобрази­
т ел ьнос тью
всего
«внешняго»
в
мире,
художник-властелин
отрекся
от
иск усств а
и
с тал
борцом
против
красоты.
Не
будем
затушевывать
и
скрывать
от
себя
это
противоборство
Красоты
и
Добра
в
личности
и
ж изни
отошедшего
гения.
Ибо
именно
в
эт ом
противоборстве
значение
Толс того,
как
громадного
и
е динств енно г о
ф акта
мир ово й
культуры
и
религиозной
ис тори и.
Т олст ой
сам
ск азал : «чем больше мы отдаемся
красоте,
тем
больше
удаляемся
от
до бра ».
Он
не
на
словах
и
даже
не
в
м ыс лях,
а
в
самой
жизни
вопл отил
в ели чайш ую
метафизическую
и
религиозную
загадку:
что
такое
Кр а­
сота
в
отношении
к
Добру
? Есть ли Красота,
та к,
как
мы
ее
чув ств енно
воспринимаем,
-
«красота человеческого тела»
и
«приятные на вид
зда ни я», красота «п а н и хи ды»,1 красота звука и слова,
красок
и
линий,
ест ь
ли
телесная,
чу вст венная
красота
выр ажение
начала
божествен­
ного,
принадлежит
ли
она
к
«живому одеянию Божества», имеет ли
она
религиозное
значение
и
оправдание?
Или
красота
ест ь
начало
низменное
и
злое,
ест ь
просто
«то,
что
нам
н рав итс я», есть лишь
красивое
слово
для
грубого
ф акта
наших
пр истр аст ий
и
похотей.
1 Ср.
статью
И.ф.
Н а живина
о
его
бе сед ах
с
То лст ым.
Ру сска я
Мысль,
декабр
1910 г.
2 «Молитва обращается к личному Богу не потому,
что
Бог
личен
(я даже знаю
н аверное,
что
Он
не
личен,
потому
что
личность
есть
огран ич енн ость ,
а Бог
беспределен),
а
потому,
что
я
личное
с у щест во» . («Мысли о Боге»).
Эго
ест ь
вековечная
загадка
«Плоти»
и
«Духа», перенесенная как
бы
на
какую-то
высшую
с тупе нь,
духовно
ут ончен ная
до
противо­
борства
«Красоты»
и
«Добра» .
Мировое
зна ч ение
Толстого
не
в
том,
что
он
зад ал
эту
загадку,
а
в
то м,
что
зад ал
ее
он,
творец-художник,
который
сам
когда-то
н аписал
пант еист ич еск ую
поэму,
гимн
бож ес т­
венной
красоте
природы
(«Казаки»).
В
вр ажд еб ном
разъединении
д обра
и
красоты
обнаруживается
тот
основной
факт ,
что
Толс т ой,
как
мы слит ел ь,
совершенно
лиш ен
всякого
метафизического
воображения.
К расо та,
как
проявление
Бо­
жес тв а,
для
него
не
существует;
скорее
она
для
него
сил а
дьявольская.
Отсутствие
у
Толстого
всякого
метафизического
воображения
обу­
словливает
собой
и
полное
отсутствие
поэзии
в
его
религии.
Его
религия
лишена
лучей,
красок,
свет а,
лишена
видения
лиц
и
жизни.
Он
не
вер ит
ни
в
какие
религиозные
мифы
и
не
находится
в
плену
ни
у
как их
догма тов .
Мет аф изич еская
концепция
его
ре лигии,
хотя
и
не
выработана,
но
оче нь
широка.
В
э тих
отрицательных
определе­
н иях
религия
То лст ого
сближается
с
р елигией
Гете.
Но
Толс той ,
для
которого
идея
ли чно го
Бога
непоня тн а, 1
2 был бы таким же пантеистом,
-
102-

как
Гет е,
е сли
бы
он
люб ил
Бога-Природу,
е сли
бы
в
нем
была
сильна
не
только
покорность
нр ав ственном у
пр иказу
Бога,
но
и
то
страстное
п ри тяжен ие
к
«живому одеянию божества», которым Гете был весь
пронизан.
Бы ло
время,
как
я
уже
с каз ал,
когда
и
Толстой
постигал
кр асо ту
и
любил
Бога-Природу.
А
Толстой
на ших
дней
в
основу
всей
своей
оценки
искусства
по ло жил
разъединение
До бра
и
Красоты.
«Добро,
Красота
и
истина
став ят ся
на
одну
высоту,
и
все
эти
три
п онят ия
признаются
основными
и
метафизическими.
Между
тем
в
действительности
нет
ничего
п одобн ого.
Добро
ест ь
вечная
высшая
цель
нашей
жизни.
Как
бы
мы
ни
понимал и
доб ро,
жизнь
наша
е сть
не
что
иное,
как
стремление
к
до бру,
т.
е.
к
Богу.
Добро
ест ь
дейст­
вительно
понятие
основное,
метафизически
составляющее
сущность
нашего
сознания,
понят ие ,
не
определяемое
разумом.
«Добро есть то,
что
ник ем
не
может
быть
определено,
но
что
определяет
все
остальное.
«Красота же,
е сли
мы
не
довольствуемся
словами,
а
го во рим
о
том,
что
понимаем,
-
кра сота
есть
не
что
иное ,
как
то,
что
нам
нравится.
«Понятие красоты не только не совпадает с добром,
но
скорее
противоположно
ем у.
так
как
добро
боль ше й
частью
совпадает
с
победой
над
прист расти ями,
красо та
же
ест ь
основание
всех
наших
пристрастий.
«Чем больше мы отдаемся красоте,
тем
больше
удаляемся
от
добра.»
Возражая
тем,
кто
говорит
о
духов н ой
красоте,
Толстой
замечает:
«под красотою духовной или нравственностью разумеется не что иное,
как
добро.
Духовная
красота
или
добро
б ольш ею
частью
не
только
не
совпадает
с
т ем,
что
обыкновенно
р азу м еется
под
красотой,
но
противоположна
е му .1 («Что такое искусство», издание «П ос р е дн ика»
М. , 1898, стр.
60).
1 Тамже(стр.
57) суждение о греках, «полудиком рабовладельческом народце,
очень
хорошо
изображавшем
к рас оту
ч елов еческ ог о
тела
и
стр оивш ем
приятныя
на
вид
здания»:они«были
так
мало
н равс твен но
развиты,
что
добро
и
красота
им
каз ались
совпадающими
и
на
это м
от ст алом
мировоззрении
греков
построена
наука
эстетика».
Век о веч ная
проблема
соотношения
между
Красотой
и
Добром
никем,
быть
может,
в
ист о рии
человечества
не
б ыла
поставлена
с
тако й
трагической
рез кост ью,
как
Толстым.
Отр екши сь
от
своих
худо­
жественных
произведений,
п редав
анафеме
почти
все
и ск усс тво,
Тол ­
с той
с
ново й
силой
задал
человечеству
эту
загадку.
Бы ло,
о дн ако,
время,
когда
он
понимал,
что
вообще
во
всякой
широкой
перспек тиве
самая
проблема
Добра
и
Зла
ест ь
загадка
для
человеческого
ума.
-
103

В
1857 году он написал такие Строки,
которыя
теперь
в
уст ах
Толстого
звучали
бы
д ико
:
«Несчастное,
жалкое
со здани е
-
ч ело век
со
своей
потребностью
пол ожит е льных
решений,
брошенный
в
этот
вечно
движущийся,
бес­
конечный
океан
добра
и
зла,
фактов,
соображений
и
противоречий.
Веками
борятся
и
тр у дятся
люди ,
ч тобы
отодвинуть
к
одной
ст о роне
благо,
к
друг ой
-
неблаго.
Проходят
века,
и
где
бы
что
ни
пр ик инул
беспристрастный
ум
на
в есы
доброго
и
злого,
в есы
коле блю тся
и
на
каждой
стороне
с тольк о
же
блага ,
с кольк о
и
неблага...
Е сли
бы
тол ько
он
(человек)
п онял,
что
вся кая
м ысль
и
ложна,
и
справедлива:
ложна
-
односторонностью,
по
невозможности
для
человека
обнять
всю
истину,
и
справедлива
-
по
в ыр ажению
од ной
стороны
челове­
ческ их
с трем ле ний.
Сделали
себе
подразделения
в
эт ом
вечно
движу­
щемся
бесконечном,
бесконечно-перемешанном
х аосе
д обра
и
зл а,
про ­
ве ли
воображаемые
черты
по
эт ому
морю
и
ждут,
что
море
так
и
разделится.
Точно
нет
миллионов
других
подразделений
совсем
с
другой
точк и
зр е ния,
в
другой
плоск ости.
Правда,
вырабатываются
эти
новые
подразделения
веками,
но
и
в еков
прошли
и
пройдут
миллионы.
Цивилизация
-
благо,
варв арст во
-
зло;
свобода
-
благо,
неволя
-
з ло...
У
кого
в
душе
так
не покол еби мо. ..
мерило
добра
и
зла,
чт обы
он
мог
мерить
ими
бегущие,
запутанные
факты?
У
кого
так
велик
ум,
чт обы
х отя
в
неподвижном
прошедшем
обнять
все
факты
и
в зве сить
их.
И
кто
в идел
такое
состояние,
в
котором
бы
не
бы ло
добра
и
зла
вме ст е,
и
почему
я
знаю ,
что
в ижу
больше
одного,
чем
другого,
не
оттого,
что
с тою
не
на
настоящем
месте?
И
кто
в
состоянии
так
совершенно
оторваться
хотя
на
миг
от
жизни,
чтобы
независимо
сверху
взглянуть
на
н ее?
Од ин,
только
оди н
ест ь
у
нас
непогрешимый
руководитель
-
ми ров ой
Дух».1
1 «Из записок князя Д .
Нехлюд ова», «Люцерн».
Со ч.
гр.
Л.
Толстого.
Ч.
П,
изд.
8-е,
стр .
132.
Ес ть
что -то
Гетевское
в
этом
пр изна нии
относительности
всех
чел ов еческ их
оценок
и
су жд ений
перед
л ицом
ве чно го
и
бесконечного
Бога-Природы.
Но
как
это
не
похоже
на
моральное
миросозерцание
То лст ого,
каким
мы
знаем
его
теперь
!
Теперь
То лстой ,
т.
е.
Тол стой ,
как
р елигио зны й
мыслитель,
не
це нит
и
не
лю бит
Природы.
Бог
в
Природе
и
Природа,
как
Бог,
со­
вершенно
чужды
ему.
Бог-Природа,
тот
Бог,
которым
и
в
котором
жил
Гете,
для
него
не
су ществ уе т.
Еще
од но
сопоставление
с
Гете.
Толстой
несомненно
один
из
самых
у беж денны х
проповедников
хри­
стианского
нравственного
уч ения,
но
живая
личность
Христа
для
него
неинтересна
и
да же
не
сущ е ств ует.
И
тут
какая
раз ниц а
по
сравнению
с
Гете,
для
которого
вся
ценнос ть
х ри стиа нства
состояла
именно
в
лич ност и
Хр иста!
-
104-

Еще
друг ой
велик ий
религиозный
в опр ос,
друг ую
страшную
мет а­
физическую
за гад ку
поставил
своей
жизнью
п ред
нами
Т олст ой.
.Толстой
не
только
восстал
на
красоту.
Все
мы
знаем ,
что
он
не
только
бесчувствен
к
Культуре,
но
и
прямо
ей
враждебен.
Им е нно,
-
к ульту ре,
а
не
только
«цивилизации», Шекспиру и Гете и всей совре­
менной
наук е
и
технике,
а
не
только
кинематографу
и
авиации.
По­
чему
«культура»
побеждает
и
подчиняет
все
ему
дорогое
«простое»,
«мужицкое»? Толстой понимал,
что
дел о
тут
не
в
простом
внешнем
насилии,
что
корень
зла
лежит
глубже.
Он
понимал,
что
культура
е сть
сила.
Но
у
Толстого,
как
религиозного
м ы слите ля,
нет
ни
ма лей-
шаго
тяготения
и
по чтен ия
к
человеческой
Сил е.
В
ней
он
не
ви дит
ничего
божественного.
Для
не го
Сила ,
так
же
как
и
Кр асот а,
ест ь
начало
злое,
дьявольское.
Добро
и
Бог
для
н его
всецело
исч ер пы­
ваются
и
поглощаются
нач ало м
Любви,
и
началу
Силы,
как
началу
положительному,
в
его
религии
так
же
нет
места,
как
и
началу
Красоты.
Сила
для
нег о
в
нравственном
см ысле
всецело
сливается
с
насилием,
т.
е.
с
г рубым
откровенным
принуждением
одного
человека
по
отношению
к
другому.
Сила,
если
не
т ож дест вен на,
то
равноценна
с
на сили ем.
В
э том
отношении
целая
пропасть
лежит
меж ду
Толс ты м
и
великими
анг лийс ким и
моралистами
XIX в.,
Карлейлем
и
Рескиным.
Борцы
против
«мещанского»
дух а
и
«мещанской»
морали,
о ба,
и
Карлейль,
и
Рескин,
страстно
любил и
культуру
и
ясно
видели
в
ней
т во рческ ую
работу
религиозного
начала.
Раз но гл асие
между
То лс тым
и
великими
английскими
моралистами
ест ь
не
только
р азн огл асие
в
оценке
культуры .
Его
зах ват
гораздо
шире.
Карлейль
и
Рескин
любили
в
культуре
Си лу.
Отсюда
-
их
проповедь
д ис циплины
и
авторитета,
защита
г о суд арст венно го
могущества
и
во йны.
Это
-
глубочайшее
моральное
разногласие,
упирающееся
в
разно­
гласие
метафизическое.
Более
того,
тут
прямо
ра зны е,
да же
антаго­
нистические
мироощущения,
ра зл ичная
ре лигия.
Есть
ли
Сила,
или
точнее
-
превосходство
в
силе,
просто
факт
или
оно
указует
на
нечто
основное,
метафизическое,
а
потому
имеющее
и
огромный
смы сл?
Совершенно
ясно,
какое
з нач ение
имеет
эт от
во­
про с
для
моральной
оценки
всей
современной
культ уры,
и
как
из
различного
отношения
к
Силе
вытекает
различная
оценка
этой
куль­
туры.
Как
добро
связано
с
Силой ?
Отрицательно
или
положительно?
Моральная
проблема
си лы
ест ь
как
бы
та
загадочная
метафизическая
бе здн а,
в
которую
-
пер ед
пытливым
философским
взором
-
ра с­
шир яю тся
все
предельные
п роблем ы
с овре мен нос ти:
социализм
(равен­
-
105-

ство
неравных
по
силе!), вечный мир (отказ
от
в ой ны !), национальный
вопрос
(есть ли национальное самоутверждение нравственная правда
ил и,
наоборот,
не пр а в да?) и целый ряд других жгучих вопросов,
волнующих
современного
человека.
В
конечном
счете
все
эти
вопросы
та ят
в
себе
проблему
Силы.
Великое
религиозное
значение
Толстого
состоит
име нно
в
том,
что
св оей
личностью
и
своей
жизнь ю
он
с
гениальной
м ощью
пос т авил
перед
современным
человечеством
две
основные
проблемы
мир овог о
и
человеческого
бытия:
проблемы
Кра со ты
и
С илы.
И
как
бы
мы
ни
решали,
как
бы
человечество
в
своей
коллективной
жизни,
которая,
по
слов у
самого
Толстого,
есть
«столкновение бес ­
численных
прои звол ов », ни решало эти проблемы,
-
Толстой
в
св оей
суровости
и
пр ям ол инейно сти
дал
нам
великие
уроки
такой
последо­
вательности
и
честности
мысли,
от
которой
человечество
почти
от­
выкло.
Он
подверг
своему
су ду
не
частности
и
вы во ды,
а
основы
и
по­
с ылки
всей
современной
культуры
и
культуры
вообще.
В
этом
отно­
шении
-
да
и
не
только
в
этом
-
Толстой
по дл инный
восстановитель
христианства.
Подобно
христианству,
он
принес
моральному
и
рели­
ги оз ному
сознанию
человечества
«не мир,
но
м еч».
И
оск орблен ие
памяти
Т олсто го,
думается
м не,
будет
заключаться
не
в
том,
что
мы
мужественно
и
сознательно
отвергнем
его
«меч», а в том,
что
мы
из
преклонения
перед
его
л ичн ост ью,
по
нр авств енно й
дряблости
и
умственной
трусости,
станем
притуплять
толстовский
«меч»
и
об рати м
это
страшное
орудие
мо ра льно го
р азс ечения
и
духовного
пр о ясн ения
в
безобидную
игрушку,
служащую
для
жалкого
пр им ирен ия
непри­
мири мог о
и,
ху же
т ого,
для
лице ме рно го
затемнения
подлинной
остро­
ты
загадок
нашего
нр авст венного
и
общественного
бытия.
*
♦*
Отдав
Красоту
во
власть
Дьявола
и
изгнав
из
рел иг ии
всякую
по э­
зию,
Толстой
превратил
ее
в
ск орб ную
пустыню
суровой
морали
са­
моограничения
личности.
Вот
почему
так
проста
и
так
безотрадно
скудна
его
этика.
Она
не
обвеяна
ник а ким
личны м
отношением
к
л ично му
Богу.
Христос
тут
не
присутствует,
как
жив ой
об раз
Бога.
А
в
то
же
время
высшая
метафизическая
и,
если
уго дно ,
эстетическая
проблема
нравственности:
как
примирить
самоограничение
личности
с
ее
самоутверждением?
-
тут
вовсе
не
ставится.
Между
тем
только
в
непрерывном
р азр еше нии
этой
п робле мы
може т
состоять
истинное
моральное
тв орчес тв о.
Мораль
Толстого
так
скудна
п отом у,
что
Толстой
сл ишк ом
мора­
лист ,
что
вся
загадка
ми ра
р азр еш ается
для
н его
в
моральную
проблему
-
106-

всецелого
по дч ин ения
н равственно му
ве л ению
Бога.
И
именно
п отом у,
что
он
слишком
моралист
и
в
своей
морали
узкий
догматик,
он
не
может
так
подняться
над
нравственным
миром,
как
поднялись
бол ее
богатые
и
глубокие
религиозные
натуры.
В
его
морали
нет
той
улыбки
снисхождения
и
всепрощения,
к ото рая
оз ар яет
лицо
Х рист а.
Нет
у
н его
и
того
глубокого
и
примиряющего
проник-
вен ия
в
неу стр анимы е
противоречия
и
убожества
человеческой
п ри­
роды ,
которое
так
ха рак терн о
для
родившейся
из
скепсиса
религии
П аскал я.
2.
По чему
Толстой
не
мог
стать
великим
религиозным
реформато­
ром?
Для
т ого,
чтобы
быть
таковым,
нужна
или
великая
личная
святость,
или
огромное
р елигио з ное
действие.
Был
ли
в
восстании
То лсто го
против
кр асо ты
и
искусства
лич ный
подвиг?
Об ъект ив но
это
был
величайший
под ви г,
в ел ичай шая
жертва,
которую
мог
принести
так ой
человек.
С
этой
жертвой
может
бы ть
срав­
ниваемо
разве
только
отречение
от
светской
науки
такого
ученого,
как
Паскаль.
Но
субъективно
в
религиозном
перевороте,
совершив­
шемся
с
Толстым,
не
был о
или
по чти
не
б ыло
э лемен та
личного
подвига
или
жертвы.
Это т
переворот
стоил
ему,
несомненно,
б ольши х
усилий
мысли,
но
усилий
во ли
не
видно.
Толстой
не
оторвал
своей
души
от
искусства
и
красоты,
а
просто
у
не го
не
стало
к
ним
вкуса.
К
религии
он
пришел,
не
во знен ави дев
красоту
и
искусство,
а
из
уд руча ­
ющего
со зн ания
пустоты
жизни,
ко тор ая
бы ла
ими
наполнена.
Великий
чело в ек,
он
ник огд а
не
был
ве лик им
грешником
и
потому
не
мог
стать
великим
праведником.
А
прирожденным
праведником
он
никогда
не
б ыл;
в
нем
не
было
ник огд а
той
святости,
которая
дается
без
борьбы
и
подвижничества,
которую
прирожденный
святой
пол уч ает
из
себя.
Вообще
моральная
личнос т ь
Толстого
не
стояла
на
уровне
его
проповеди,
она
была
меньше
и
сла бее
ея.
Недоступно
было
Толстому
и
то
рел игио зно е
действие,
которое
и
без
личной
святости
может
сделать
человека
в елик им
религиозным
реформатором.
Для
тако го
религиозного
де йств ия
Толстой
был
все -
т аки
с ли шком
литератором
и
ба рин ом.
Для
такой
роли
нужно
б ыло
другое
воспитание
и
другая
натура,
бол ее
действенная
и
в
то
же
время
бол ее
ги бк ая,
более
вл аст ная
и
в
то
же
время
бо лее
пластическая.
С лов ом,
Толстой
не
был
ни
Фран ц иск ом
Ассизским,
ни
Мартином
Лютером.
Тем
не
менее
в
история
и
психо ло г ии
религии
Толстой
занимает
совершенно
осо бое
место.
Име нно
отсутствие
поэз ии
в
его
религии,
позитивная
трезвость
его
религиозного
духа
ест ь
нечто
своеобразное
и
-
107-

замечательное.
Проникновение
религией,
рел игио зные
«обращения»
весьма
ч асто
со е ди няются
с
эк ст а тич е ск им, «патологическим»
со сто я­
нием
духа.
Во льтер
считал
религиозность
Па ска ля
сумасшествием;
в
наше
время
говорят
об
его
насл едств енно й
неврастении.
И
вообще
часто
з амет на
опирающаяся
на
известные
неоспоримые
факты
склон­
ность
-
религиозное
на пра вл ение
мысли
и
чувств
рассматривать,
как
выражение
п сих ич еской
неуравновешенности,
как
явление
по
суще с тву
ненормальное
в
человеке,
ставшем
на
уровне
нов ейш ей
кул ьтуры .
С
этой
то чки
зрения
пример
Толстого
в
высшей
степени
поучителен.
С
тех
п ор,
как
он
о тда лся
р е лигии,
он
живет
только
ею:
к
его
рели­
гиозности
не
подмешивается
н икак их
мотивов,
посторонних
религии.
И
в
то
же
вре мя
р елиг ии
он
от дал ся
в
сост о янии
полн ого
физиче­
с кого
и
душевного
здоровья.
Его
«обращение»
к
Бо гу
не
може т
б ыть
объяснено
ник аким и
«физическими»
причина ми,
никакой
«физиоло­
гией»
или
«патологией» .
Это
де ло
чистого
духа,
факт
моральный
или
«спиритуальный»
в
са мом
по дли нном
и
са мом
поз итив ном
смыс­
ле
сл ова.
Именно
этот
хар актер
обращения
Толстого
к
Бог у
п рид ает
ему
особое
и
глу бокое
фи лос оф ское
значение.
3.
Не
будучи
ве ликим
ре лигиоз ным
реформатором
-
возможен
ли
вообще
таковой
в
наше
время?
-
Толстой
ест ь
огромная
сила
в
ку ль тур ном
и
общественном
р а звитии
современности.
Говоря
о
знач е­
нии
Толстого
для
наш его
времени,
не
сл еду ет
забывать,
что
он
ве сь,
и
как
художник,
и
как
мыслитель,
всего
же
более,
как
индивидуаль­
ность,
стоит
как
бы
над
временем.
Борьба
такого
великого
художника
с
искусством
и
красотой
есть
факт
сам
по
себе
громадный,
незави­
сим о
от
ка к их- либо
пр ак тическ их
п осл едст вий
его
для
общественной
жизни,
и
имеет ,
выражаясь
философски,
вневременное
значение.
Но
деятельность
Толст ого,
свя за нная
с
э тим
фактом,
несомненно
име ла
и
имеет
в
то
же
время
огромные
практические
последствия.
Прежде
всего
-
политические.
Я
всегда
думал,
-
и
в
резкой
форм е
высказал
это
во
в ст упи тель ном
редакторском
слове
к
пе рв ому
номеру
Освобождения,
-
что
То лст ой
о дин
из
самых
мощных
разрушителей
наш его
старого
порядка.
Равнодушный
к
политике
в
тесном
с мы сле,
он
проповедывал
так ие
общие,
и деи
и
высказывал
такие
мысли
по
ча ст­
ным
вопросам,
которые
имели
о гро мное
политическое
значение,
и
э той
его
проповеди
была
присуща
вся
та
с ила,
которую
давали
гений
и
авторитет
ге ния.
Среди
идейных
проповедников
св обо ды
лич­
ности
в
Ро ссии
Толстой
был
са мым
м ощным
и
самым
влиятельным.
Общим
местом
яв ля ется
теперь
признание
его
влияния,
как
мо­
рали ст а.
Вне
всякого
сомнения,
множество
людей,
под
его
влиянием,
-
108-

огл янул ось
на
себя,
подвергло
себ я
внутреннему
суду,
обострило
свою
совесть
и
из м енило
так
или
инач е
сво е
поведение.
В
п олов ом
вопросе
в лия ние
его
б ыло,
по
моим
наблюдениям,
особенно
сил ь но.
Но
такова
суд ьба
всякой
односторонней
морали,
всякой
проповеди,
проникнутой
д еспот иче ским
духом
абсолютизма,
всякого
безусловного
веления,
что
их
влия ние,
как
бы
оно
ни
было
ве лико
-
с
т еч ением
времени
в
о тно шении
к
одним
и
тем
же
лица м
слабеет.
То
же
случилось
с
Толстовской
м ора лью.
Через
нее
прошли
очен ь
мн оги е,
в
ней
ост алис ь
оче нь
нем ­
ноги е.
Но
сле д,
ею
о ст ав ленный
и
оставляемый,
мне
ка жется
весьма
гл у бок.
Влиян ие
Толстовской
морали
на
то
пок ол ение,
для
которого
оно
был о
новым
словом
и
которое
складывалось
в
80-х годах и вступило
в
жизнь
в
90- х
годах,
было
неизгладимо
и
оче нь
в ели ко.
4.
По
своим
социальным
идеям
То лсто й
по
от но шению
к
существую­
щему
обще ст ву
великий
революционер.
Его
отрицание
всякой
пр и­
нудительной
власти
и
в
то
же
время
всякого
н асилия
делает
его
единственным
последовательным
анархистом,
верным
нача лу
аб солют­
но
добровольного
взаимоотношения
и
объединения
людей.
Ибо
он
ед и нст венный
из
анар хи сто в
отрицание
н асил ия
при зн ает
не
тол ько
пр инципом
сущ ест вова ни я
идеал ь но го
человеческого
общества,
но
и
пр инципом
его
о сущ ест влени я.
В
этом
различии
целая
практическая
и
прежде
всего
морально
религиозная
пропасть
ме жду
мирным
анар­
хизмом
Толстого
и
насильственным
других
анархистов.
Пропасть
эта
так
в ели ка,
что
называть
То лсто го
без
оговорок
и
объяснений
анар­
хистом
значило
бы
затемнять
самое
существо
его
морального
и
об­
щественного
учения.
Как
проповедник
равенства,
равенства
экономического
и
культур­
н ого,
как
отрицатель
частной
собственности,
Толстой
несомненно
принадлежит
к
социалистам.
Но
и
тут
положе ние ,
з аня тое
им,
совсем
о со бенно е,
проводящее
резкую
грань
между
ним
и
большинством
социалистов.
Это
различие
вытекает
из
ре лиг иоз нос ти
Т олс того.
Современный
социализм
част о
наз ыва ют
религией.
Поскольку
под
рел игией
подразумевается
лишь
ос обое
душевное
состояние,
характе­
ризуемое
увлечением
известной
задач ей ,
доходящ им
до
пог ло щ ения
в сей
духовной
личности
человека,
-
многие
современные
социалисты
могут
быть
на з ваны
религиозными.
Поскольку
под
р елиг ией
ра зу­
мее тся
совокупность
стремлений
и
идеалов,
им еющ их
для
да нно го
человека
или
для
данной
группы
людей
значение
высших
ценностей,
к
которым
примериваются
все
прочие
вещи
и
от нош е ния,
-
социа­
л изм
для
мно гих
людей
яв ляетс я
религией.
Но
сл еду ет
сказать
правду:
в
это м
смыс ле
объектом
религии
могут
бы ть
даже
тотализатор
и
-
109-

гончие
со баки ,
и
всякий
спо рт
в
и ст инном
спортсмене
воз б у ждает
«религиозное»
от нош ени е.
Очевидно,
что
тако е
чисто
фор мальн ое
психологическое
пони­
ма ние
р ели гии
ничего
не
объясняет
в
ее
идейном
существе.
Религия
не
мо жет
бы ть
просто
увлечением
чем
бы
то
ни
было,
бе зра злич но
чем.
Религия
неразрывна
с
идеей
Божества,
и
содержанием
ее
яв ляет ся
отношение
человека
к
сверхприродному,
миродержавному
Существу.
Но
этого
мало
для
современного
человека.
Раз
религия
перестала
бы ть
поклонением
Существу,
внушающему
стр ах,
раз
Бо жеств о
или
та
идея ,
к отора я
заменяет
Божество,
вызывает
к
себ е
любовь,
це н­
тр ом
религии
с танов ит ся
свободное
и
деят ел ьно е
сл уже ние
Божеству,
основанное
на
чувстве
личной
ответственности,
на
уб е жд ении,
что
осуществление
м ною
Бл ага
и
мое
спасение,
как
бы
оно
ни
мыслил о сь ,
требуют
напряжения
всех
м оих
сил
и
прежде
всего
зависят
от
ме ня.
Нет
чувства
и
ид еи,
более
существенной
для
р е лигии,
которая
подня­
лась
над
ощущением
глухой
зависимости
и
т емног о
страха,
чем
чувство
и
и дея
ответственности
человека
за
себя
и
за
мир .
Каково
же
отношение
со циал изм а
к
эт ой
ид ее
?
Социализм
выро с
на
почве
того
мех анич еск о го
морально-философ­
с кого
мировоззрения,
которое
был о
подготовлено
в
XVIII в.
и
своего
наивысшего
рас цв ета
достигло
в
Бентаме.
Если
бы
сам
Бентам
не
был
всецело
порождением
всей
предшествовавшей
ему
философии,
е сли
бы
он
не
стоял
на
плечах
Юма,
Гельвеция
и
Гольбаха,
то
можно
был о
бы
сказать,
что
Бентам,
эт от
осмеянный
Марксом
бу р­
жу а зный
мысли т ель ,
есть
ис тинный
философский
отец
социализма.
И
для
того ,
ч тобы
убе ди тьс я,
в
како й
ме ре
над
нове йши м
социализмом
носится
дух
Бентама,
достаточно
заглянуть
в
самый
замечательный
английский
социалистический
т рактат
начала
XIX в.,
в
сочинение
учен и ка
Б ентам а,
Вильяма
Томпсона
«Ап inquiry into the principles
of the distribution of wealth» (1824).
Томпсон
был
учеником
Бентама,
он
был
так же
учеником
Годвина,
автора
«Политической справедли ­
вос ти », и Овена.
И
Годв ин,
и
Ове н
-
оба
в ыро сли
и
созрели
в
той
же
духовной
атм ос фе ре,
что
и
Бентам.
Овен,
человек
одной
идеи,
быть
может,
ярче,
чем
какой
нибудь
другой
писатель
и
де ят ель
со­
циализма,
раскрыл
его
морально-философскую
сущность.
«Лишь с
велич айш им и
сопротивлениями
и
пос ле
продолжительной
душевной
борьбы», -
го во рит
он
в
своей
«Автобиографии», 1 «я был вынужден
отказаться
от
мо их
пер во нач ал ьных
и
глуб око
во
мне
ук о рен ивши хся
христианских
убеждений,
но,
отказавшись
от
веры
в
христианское
учение,
я
вместе
с
тем
был
вынужден
от ве ргнут ь
и
все
другие
вер о­
учения.
Ибо
я
отк ры л,
что
все
они
по ко ятся
на
нелепой
мы сли
1 The Life of Robert Owen, Vol. 1, 1857, P. 38.
-
110-

(absurd imagination), что «вс який
человек
со зда ет
сам
собственные
свойства,
определяет
свои
мысли ,
желания
и
действия
и
ответствен
за
них
перед
Богом
и
люд ь ми», (ковычки Овена П. С. )
Мои
собст­
ве нные
размышления
п ривел и
м еня
к
со вер ш енно
иным
в ыво дам.
Мой
разум
научил
м еня,
что
я
не
мог у
быть
т во рцом
ни
одного
из
м оих
сво йст в,
что
они
со зд аны
природой,
а
что
мой
я зык,
религия
и
нравы
-
общ ест во м,
и
что
я
всецело
порождение
природы
и
об
ще ств а».1
1 Следует отметить,
что
ест ест воз на ние
ок азало
непосредственное
влия ни е
на
ход
мыслей
Овена.
В
эпоху
выработки
св оих
идей
он
находился
в
идейном
о бщ ении
с
знаменитым
хи мик ом
Дал ьтон о м,
и
представление
о
химических
соединениях,
по
его
собственному
п ризн ани ю,
по слу жило
мо дел ью
для
его
представления
о
челов еке
и
чело веч еском
обществе.
Воззрение
Толстого
на
общественную
жизнь
и
на
пол оже ние
в
ней
человека
диаметрально
противоположно
этой
кардинальной
ид ее
социализма,
которая
ест ь
не
только
его
тео р е тическ ая
ос нов а,
но
-
что
еще
важнее
-
его
мора льно- ф ил ософ ск ий
ле йтм отив .
В
с таром ,
так
называемом
утопическом,
и ли,
вернее,
р ацион алистич еск ом ,
социа­
лизме,
который
верил
в
си лу
разума
и
основанного
на
разуме
вос­
пи тани я
и
законодательства,
отрицание
личной
ответственности
пара­
лизовалось
ог ро мной
ролью,
приписываемой
разуму
в
де ле
пер ево спи­
тания
человека
и
прео б р азо вания
общ еств а.
Годвин
и
Ов ен,
отрицая
личную
ответственность
человека,
возлагали
на
человеческий
разум
неизмеримо
громадную
задачу.
Историческое
м ыш ление
XIX в., прак­
тически-психологически
коренившееся
в
консервативной
реакции
п ро­
тив
революционного
рационализма
предшествовавшей
эпох и,
выдви­
ну ло
против
нег о
воззрение
на
общество
и
его
формы,
как
на
орга ­
нич еск ий
продукт
ст их ийно го,
иррационального
творчества.
Это
на­
пра вл ение
фи лос оф ски
пр евосх од но
ми рилос ь
с
отрицанием
личной
ответственности,
личного
подвига,
личного
творчества.
В
марксизме
механический
рационализм
XVIII в.
сли лся
с
органическим
историз­
мом
XIX в.,
и
в
эт ом
с л иянии
окончательно
потонула
идея
л ичной
ответственности
человека
за
себя
и
за
мир.
Социализм
-
в
лице
марксизма
отказался
от
морали
и
ра зум а.
В есь
же
современный
социализм
насквозь
пропитан
мировоззрением
Мар кса,
которое
ест ь
амальгама
м ех ани ческ ого
рационализма
XVIII в.
и
органического
историзма
XIX в.
Оба
элемента
этой
амальгамы
по
существу
о дина­
ково
враждебны
ид ее
личной
ответственности
человека,
л ежащ ей
в
основе
морального
учения
христианства
и
Льва
Толст ого,
в
частности.
Теперь
сп р ашив ае тся:
нуждается
ли
социализм
в
ид ее
личной
ответственности
человека
и
каково
вообще
зн ачение
этой
ид еи
для
совершенствования
человека
и
общества?
-
111 -

В
чем
философская
сущность
со циал изм а?
О дно
нес о мне нно
-
в
основе
со циали зм а
лежит
идея
полной
рационализации
всех
про цес­
сов,
совершающихся
в
общ ест ве.
В
этом
гр омадн ая
трудность
со­
циализма.
По
и дее
социализма
стихийное
хозяйственно-общественное
взаимодействие
людей
должно
быть
сплошь
заменено
их
планомер­
ным,
рациональным
сотрудничеством
и
соподчинением.
Я
нар о чно
подчеркиваю
слово
спл о шь,
ибо
социализм
требует
не
частичной
ра­
циона лиз а ции,
а
такой,
которая
п ри нци пиаль но
покрывала
бы
все
п оле
общественной
жизни.
В
эт ом
заключается
основная
трудность
социализма,
ибо
очевидно,
что
ни
индивидуальный,
ни
коллективный
разум
не
с пос обен
охв а тить
такое
обширное
по ле
и
не
сп особе н
все
происходящие
на
нем
процессы
по д чинить
одному
плану.
Это
вы­
текает
из
существа
дела,
и
отсюда
явствует,
что
с
реал ист ич еск ой
точки
зрения
р ечь
может
ид ти
только
о
частичном
осуществлении
задач
социализма,
а
не
о
всецелом
разрешении
проблемы
социализма.
Очевидно,
что
о тм еч енная
нам и
трудность
лежит
в
самом
сушес тв е
социализма.
Смысл
последнего
в
пол ной
рационализации
человеческой
жизни,
а
между
тем
тенденция
к
р ацио нал ьном у
не
может
всецело
овладеть
человеческой
природой.
Но
для
поставленного
н ами
вопроса
указание
на
эту
трудность
не
имеет
непосредственного
значения.
Допустим,
что
она
не
существует.
Возникает
другой
во про с:
какое
зна ч ение
имеет
для
социализма
и
его
осуществления
идея
личной
ответственности?
Очевидно,
что
для
рационализации
общественной
жиз ни
первым
условием
явл яется
рационализация
и
д ис ципл иниро -
вание
индивидуальной
жизни.
В
настоящее
время
в
обществе,
осно­
ва нном
на
свободной
конкуренции,
такое
дисциплинирование
дости­
гается
естественным
п одбором ,
в
с илу
которого
«несостоятельные»
в
физическом
и,
что
еще
важнее,
в
нравственном
отношении
экзем­
пляры
человечества
низ вер гаю тся
на
дно
социальной
жизни .
Это
происходит
совершенно
не за вис имо
от
то го,
чег о
хоче т
большинство
данной
социальной
группы;
пр им еняя
слово
Мар кса,
сказанное
по
другому
п ов оду,
все
со вер шает ся
«за спиной»
это го
большинства.
Демократический
социализм
должен
изменить
это т
общественный
уклад;
р ацио наль ное
устроение
общественных
дел
и,
в
огромной
ме ре,
так же
и
индивидуальной
жиз ни
перейдет
при
нем
к
большин­
ству
общества.
Что
произойдет
при
это м
с
идеей
и
чувством
личной
ответственности
за
с ебя
и
за
общество
? Ослабеет оно в индивиде,
или
же
останется
на
ср ед нем
существующем
уровне,
или
же,
наконец,
усилится?
Это
-
вопрос
факта,
вернее,
научного
предвидения
слож­
ных
социально-психических
соотношений.
Об
э том
мо жно
мн ого
спо­
рить.
Но
вот
что
не
подлежит
ни
малейшему
сомнению.
Со циал изм
немыслим
при
ос ла блен ии
чувства
и
ид еи
личной
ответственности,
и,
таким
обр азо м,
эта
идея
и
ея
крепость
в
человеке
есть
не об ходи мое
-
112-

(хотя,
по
всей
вероятности,
и
недостаточное)
ус лов ие
осуществления
социализма.
Между
тем,
мы
уже
знаем,
что
фи лос оф ски
социализм
исходит
от
отрицания
эт ой
иде и.
В
учении
о
классовой
борьбе
она
тоже
совершенно
исчеза ет;
абсолютно
она
чужда
и
философии
синди­
ка ли зма
(если воззрение теоретиков синдикализма вообще заслужи­
вает
наз вания
фило со фии).
Так им
обр азом ,
социализм
подрывал
и
подрывает
одну.
из
тех
ид ей,
без
укрепления
которых
невозможно
его
осуществление.
Это
одно
из
интер есных
противоречий
современ­
ного
социализма,
о зн ачающ их
его
идей но е
банкротство
и
п редв е­
щающих
его
реальное
крушение.
Впрочем,
затронутая
нам и
проблема
имеет
даже
бол ее
широкое
и
общее
значение,
чем
вопрос
о
суд ьба х
социализма
и
об
отношении
к
с оциа лизму
Льв а
Толс того.
И
это
з нач ение
да ет
повод
подчеркнуть
философский
смысл
и
культурную
ценно ст ь
моральной
проповеди
Льва
То лст ого.
Эта
про­
поведь
энергично
подчеркивает
зна ч ение
личного
усовершенствования,
она
побуждает
человека
видеть
в
себе,
в
своих
собственных
душевных
дв ижения х,
поступках
и
свойствах
са мое
для
него
и
для
других
важное
и
рещающее.
Противопоставление
и
сопоставление
«внутрен ­
ней»
и
«внешней»
реформы
человека
не
было
бы,
может
быт ь,
вовсе
нужно,
если
бы
именно
те
воззрения,
которые
до
сих
пор
п оль­
зуются
на иб ольши м
кре дитом
в
«публике»
и
у
нас,
и
на
Западе,
и
в
том
числе
и
соц иали зм ,
не
отправлялись
по ст о янно,
сознательно
или
бессознательно,
от
по нимания
человеческого
прогресса,
как
усо вер шен ­
ствования
«внешних»
ф орм
жизни.
Есл и
вообще
допустимо
разделение
человеческой
жи зни
на
эти
две
обла ст и,1 думается мне,
религиозная
точка
зрения,
на
которой
ст оит
в
эт ом
вопросе
Толстой
и
которая
на
первый
план
вы д вигает
«внутреннюю»
р еформ у
человечества,
и
практически
бол ее
плодотворна,
и
гор азд о
бол ее
научна,
чем
проти­
вопо ло жно е
антирелигиозное
«позитивное»
воззрение.
Развитие
э той
мысли
завело
бы
ме ня
слишком
далеко.
Скажу
только,
что
положи­
те льн ое
изучение
хозяйства
и
его
развития,
на
мой
взгляд,
доказывает
самым
ясным
об р азом,
что
не
мифологические
«производительные
с и лы », управляющие человеком,
а
человек
и
именно
его
р елиг ио зная
п рирод а
имею т
р еш ающее
значение
для
экономического
«прогресса» .
Часто
бывает,
что
умы
не
науч ные
стоят
на
научно
боле е
правиль­
ном
п ути,
чем
умы
научные.
В
своем
религиозном
воззрении
на
ход
человеческого
развития
Толстой
-
я
глуб око
в
том
у бежден
-
гораздо
ближе
к
научной
и сти не,
чем
то,
что
пр изн ается
ил и,
по
кр айн ей
мере,
до
сих
пор
признавалось
за
«науку».
1 Конечно оно допустимо лишь в самом условном смысле .
-
113 -

Но
даже
е сли
это
и
с по рно,
то
во
всяком
случае
дел у
пр ак ти­
ческого
оздоровления
общественного
м нения
точка
зрения,
л еж ащая
в
основе
проповеди
Толс т ого,
не
может
не
принести
огромной
пользы.
Все
пережитые
на ми
за
последние
годы
вел ик ие
политические
со­
бытия
и
перемены
бы ли
как-бы
грандиозным
психологическим
экспе­
риментом
на
эту
тему.
М ногие
постройки
рушились,
по тому
что
под
ними
не
был о
фундамента,
на
котором
только
и
мог ут
прочно
де р­
жаться
бо льшие
и
малые
человеческие
дела:
нравственного
воспи­
тания
человека.
Пусть
Т олсто й,
как
моралист,
суживает
человеческую
прир од у,
п усть
он
слишком
верит
в
силу
проповеди
и
по тому
слиш­
ком
просто
представляет
себ е
процесс
воспитания
(или,
вернее,
са­
мовоспитания)
человечества,
-
за
ним
та
огромная
за сл уга,
что
он
толкает
мысль
чел ов ечест ва
в
направлении
к
ис тинно му
свету.
По сле
вс его
мн ою
сказанного
эти
слова,
надеюсь,
не
будут
при ня ты
за
общее
место,
за
обязательный
реверанс
перед
общепризнанным
гением
или
за
выражение
со г ласия
с
какими
л ибо
частностями
воззрений
То лстого.
Де ло
тут
не
в
частностях,
а
в
религиозном
направлении
его
мыс ли,
в
идее,
что
человек
ответствен
за
себ я
и
за
мир .
Это
-
идея
человека
в
Б оге
и
Бога
в
человеке
и
их
неразрывной
свободной
связи.
П.
Смыс л
смерти
Толстого
«Мне очень хочется увидеть Толстого,
хотя
и
боя зн о.
Это
какое-то
существо
громадное
и
страшное,
про живш ее
не
одн у,
а
несколько
человеческих
жиз ней
и
притом
таких,
которые
с тр анно
и
ст раш но
пр ожит ь
одному
человеку».
Так
писал
я
АЛ.
Стаховичу,
когда
мы
условливались
с
ним
относительно
совместной
п о ездки
лет ом
1909 г.
в
Ясну ю
Поляну.
До
1909 г.
я
нико гда
не
в идел
Льва
Толс того ,
и
я
почувствовал,
что
должен
его
видеть.
Я
пони м ал,
что
скоро
это
буд ет
невозможно.
Самое
сильное,
я
скажу
един ст вен но
с ильн ое
впечатление,
полу­
ченное
мною
от
эт ого
посещения,
мо жно
выразить
так:
Толстой
живе т
только
мыслью
о
Боге,
о
своем
приб лиже нии
к
нем у.
Он
ухо­
дит
о тсюда
-
туд а.
Он
уже
ушел.
Телесно
он
одной
ногой
в
мо ги ле,
по тому
что
ему
81 год,
но
он
может
еще
про жит ь
не
ма ло
дней,
месяцев
и
лет,
ибо
тел о
его
еще
не
разрушилось,
сп особ ен
же
он
чуть
не
каждый
де нь
ездить
ве рхом ,
что
для
многих
из
нас,
вдвое
его
м ол оже,
не
только
т руд но,
но
и
прямо
непосильно.
Но
душевно
и
духом
он
т ам,
ку да
о гром ное
боль шинс тв о
людей
при хо дит
тольк о
через
могилу,
не зр имо
и
неведомо
для
всех
других.
А
он
ушел,
а
я
это
видыл,
чувствовал
о
нем
и
с
ним .
И
в
то
же
время
я
видел
его.
В
эт ой
очевидности
ухода
из
жиз ни
живого
человека
было
нечто
громадное
и
для
ме ня
единственное.
-
114-

В
беседе
со
мн ой
Толстой
между
прочим
сказал : «неудивительно,
что
мы
с
вами
не согласн ы ,
ведь
я
более
чем
вдвое
старше
ва с».
Помнится,
я
ничего
не
ответил
на
это
замечание,
помнится,
то лько
взглядом
я
выразил,
что
п они маю
его,
ибо
я
чувствовал,
что
в
эти
слова
сам
То лст ой
в клад ыв ает
не
простое
указание
на
с вою
старо сть ,
а
то
са мое
ощущение
нескольких
прожитых
им
жизней,
с
которым
я,
думая
о
нем,
направлялся
в
Ясну ю
По ля ну.
Прожить
так
много,
р азве
это
не,значило
выйт и
из
жизни?
Но
в
то
же
время
оз нач ал
ли
этот
вы ход
из
жизни,
что
То лсто й
уже
являл
собой
мертвеца,
что
от
него
веяло
см е ртью
и
тленом
?
Не т,
ибо
с
ним
произошло
н ечто
редкое
и
великое.
Прожив
не­
с коль ко
огромных
жизней,
он
из
жизни
вышел
живым.
Я
ощутил
это
тогда,
в
первый
и
последний
раз
увидав
л ицом
к
лицу
Толс то го.
Я
окончательно
понял,
осознал
эт о,
когда
пришла
весть
об
уходе
его
из
Ясной
Поляны,
ко гда
мы
с
тревогой
уз на ли,
что
его
с тер ежет
т елесная
смерть.
Выйдя
живым
из
жизни,
духовно
преодолев
телесную
жизнь,
он
мог
п ойти
и
ра достн о
пошел
навстречу
тел есной
с мер ти.
Будучи
«вне жизни»
в
здешнем
ограниченном
смысле,
он
с тал
неподвластен
«смерти», он ее « попрал».
Когда
в
зимнюю
ноч
Толстой
«бежал»
из
Ясной
Поляны,
он
уходил
не
от
семьи
и
обс танов к и,
не
от
с об ств енн ости,
барства
и
ж изне нно го
комфорта
к
простоте
и
ску до сти
«мужицкой», «трудовой»
жизни.
Он
дума л,
конечно,
и
об
этом,
но
это
не
б ыла
его
гл авная
мысль.
Не
толстовство
в
см ысле
учен ия
о
земной
«жизни»
осуществлял
он
в
своем
«уходе».
Земных
целей
этот
уход
не
преследовал
и
не
мог
преследовать.
Не
«Царства Божия на земле»
искал
82-летний
старец.
Он
уже
тогда
поднялся
над
«жизнью»
и
«смертью», ибо пошел к Богу.
Его
смерть,
поэ том у,
так
иск люч ит ель на
и
значительна.
Для
мен я
это
не
«фраза», не «п ос т ро ение», для меня это очевидный психологи­
ч еский
и
религиозный
факт.
Очевидный,
ибо
я
его
видел.
Я
в идел
не
физическое
умирание
Толс т ого,
не
естественный
физиологический
факт,
а
таинственное
религиозное
преображение.
Я
ви дел
воочию
и
с
трепетом
ощу щал,
как
жив ой
Толстой
стоял
вне
«жизни».
И
так
же,
как
я
считал
своим
долгом
при
жиз ни
Тол стог о
молч ать
об
этом,
так
т еп ерь,
перед
все ми
здесь
собравшимися,
объединенными
одной
мыслью
и
одним
чувством
-
р елигио з но
поч тит ь
отошедшего
Толс того ,
я
считаю
своим
долгом
свидетельствовать
об
эт ом
ве лик ом
факте
его
религиозной
жизни.
Великом,
ибо
тут
была
одерж а на
т рудн ей шая
победа,
тут
совершилось
вели чайш ее
торжество
-
человека
над
смертью.
-
115-

Рок ов ые
вопросы
По
повещу
статьи
ЛЛ.
Толс того
«Неизбежный переворот»1
«Московские газеты полны описаниями грандиозной демонстрации,
у стр оен ной
населением
Москвы
ве ликом у
писателю
земли
русс кой .
Без
пр еув ели чения
можно
ск аза ть,
что
Москва
устроила
Толстому
царские
проводы,
как
и
подобает
Льву
Великому», -
так
пиш ет
г.
Пругавин
в
газете
«Речь».2
Должен
сказа т ь,
что
эти
газетныя
сообщения
о
грандиозной
де­
монстрации
в
честь
Толстого
производят
ст р анное
впечатление
на
фо не
того
вс е общего
равнодушия,
которое
круги
русского
общ ества,
во обще
мо гущ ие
участвовать
в
под об ного
рода
«демонстрациях», об ­
наруживают
в
мыслям
Льва
Толс того.
Рядом
с
дешевым
идолопоклонством
перед
лицом
ве лико го
че­
ловека
обнаруживается
до во льно
плач ев ное
отсутствие
интереса
к
работе
его
мысли,
кот орая
во
всяком
случае
теперь
составляет
един­
ственное
дело
Льв а
Толс того.
Мне
пришлось
встречать
людей,
кото­
рые
даж е
не
зна ли,
что
Толстой
то лько
что
н апеч атал
с татью
«Неиз ­
бежный
переворот»
в
«Русских Ведомстях», и,
кажется,
дал еко
не
все
р усск ия
газеты
отметили
и
цитировали
эту
статью.
Т ол стой
сам
так
указывает
на
это
от но шение
к
сво им
идеям
в
начале
статьи:
«Знаю,
что
много-много
людей,
особ енно
из
числа
так
называемых
образованных,
заглянув
в
это
мое
пис а ние
и
поняв,
о
чем
идет
речь,
толь ко
пожмут
п леча ми,
презрительно
улыбнутся
и
не
станут
читать
да льше .
«Все старое непротивление . ..
Как
это
не
н адо ест
ем у»,
скажут
о ни».
Вовсе
не
ну жно
соглашаться
с
и деями
Толстого
для
того ,
чтобы
огорчаться
таким
безучастным
отношением
к
его
мы сли,
-
достаточно
чувствовать,
что
в
пис ани ях
Толстого
ставятся
самые
важные,
сам ые
первые
(а потому и самые конечные)
вопр ос ы
жизни,
и
ст авят ся
с
1 Русская Мысль, 1909 г . ,
Октябрь.
Статья
Толстого
был а
напечатана
в
Русских
Ведомостях
от
24 сентября 1909 г.
2
No
от
24 сентября 1909 г.
-
Пб
-

такой
силой,
к от орая
должна
бы ла
бы
действовать
неотразимо,
потому
что
это
е сть
си ла
религиозного
убеждения.
Читая
ста тью
«Неизбежный переворот», я испытывал это дейст­
вие,
и
оно
было
тем
сильнее,
чем
больше
я
не
со гл ашал ся
с
авто­
ром,
чем
яснее
я
чувствовал
тот
пункт,
с
которого
моя
м ысль
начи­
нае т
бо роть ся
с
его
мыслью
и
уходит
в
совершенно
другую
с тор ону.
Но,
именно
не
с оглаш аяс ь,
и
ощущаешь
всю
громадность,
весь
роковой
см ысл
тех
вопросов,
которые
ставит
Толстой.
К
этому
во
всяком
случае
нельзя
относиться
равнодушно.
Очень
часто
говорят,
что
Толстой
плохо
р ассу жд ает,
и
с
легкостью
указывают
те
про т иво реч ия,
в
которых
он
запутывается.
Это
соверш енно
верно,
но
в
то
же
время
само
по
себе
совер­
ш енно
неинтересно.
Ибо
е сли
вдуматься
в
противоречия
Т олст ого,
то
становится
ясным,
что
источник
их
не
в
нелогичности
Толс тог о,
а
в
роковом
харак те ре
тех
вопросов,
которые
он
ставит.
И
новейшее
рассуждение
Толстого
поражено
так им
роковым
пр о­
тиворечием,
которого
он,
к
своему
счастью,
не
замечает,
но
которого
для
меня,
к
моему
несчастью,
ничто
не
может
вытравить.
Все
мои
последующие
рассуждения
и
недоумения
не
будут ,
мне
кажется,
«полемикой»
в
об ычн ом
см ысле
слова.
Мне
в ажно
вовсе
не
опровер­
гнуть
Толс то го,
а
именно
раскрыть
глубочайший,
роковой
см ысл
т ого,
что
он
гов ори т,
и
т ого,
о
чем
он
гов орит ,
-
как
я
это
понимаю.
Первое
положение:
Люди
ответственны
за
с вои
поступки,
и
в ажно
тол ько,
как
я
буду
пос ту па ть.
Толстой
выражает
это
так:
«Что делать
-
с пр аши вают
одинаково
и
в лас тит ели,
и
подвластные,
и
революционеры,
и
общественные
деятели,
подразумевая
под
вопро­
сом
“что делать”
всегда
вопрос
о
том,
как
должна
быть
устроена
жизнь
лю дей.
Все
спрашивают:
как
должна
бы ть
уст роена
жизнь
людей,
т.
е.
что
делать
с
другими
людьми.
Все
спрашивают,
что
делать
с
другими,
но
никто
не
спрашивает,
что
мне
делать
с
самим
со бо й.»
Мысль
Толстого
тут
со вер ш енно
ясна
и
не
нуждается
ни
в
каком
истолковании.
Но
с
ней
в
кр ичаще м
противоречии
ст оит
Второе
положение:
Все
зло
не
в
людях,
а
в
ло жном
и
насиль­
ственном
строе
их
жизни.
Толстой
вы раж ает
это
т ак:
«Истинное благо дается только тому,
кто
исполняет
закон
своей
жизни.
Закон
же
эт от
ты
знаешь
и
по
раз ум у,
и
по
учениям
всех
му­
дрецов
мира,
и
по
вле че нию
своего
сердца.
Закон
эт от
-
лю бовь,
любовь
к
высшему
совершенству,
к
Б огу
и
ко
всем у
живо му
и
в
особенности
к
подобным
теб е
существам
-
людям .
Только
по йми
это
каждый
из
нас,
и
он
тотчас
же
поймет
и
то,
что
причина
страданий
и
его,
и
всего
ми ра
не
в
каких
либо
злых
людях,
вино вны х
в
том
зле,
-
117 -

которое
совершается,
а
только
в
одном:
в
том,
что
живут
люди
в
услових
жизни,
сло живш ихся
на
насилии,
-
условиях,
про ти вных
любви,
несовместимых
с
нею,
и
что
потому
причина
того
зл а,
от
кото­
рог о
мы
все
страдаем,
не
в
людях,
а
в
том
ложном
устр ой ств е
жизни
на
насилии,
которой
люди
счит аю т
необходимым»}
В
этом
пр от иво реч ии,
которое
в
нелитераторском
изложении
Тол­
с того
сам о
лезет
в
глаз а,
не
прикрытое
н икаким и
фразами,
заклю­
чае тся
основной
и
роковой
вопрос
со вер шенст вов ания
человеческой
жиз ни.
Возражая
против
иде и,
что
совершенствование
жиз ни
може т
быт ь
произведено
«внешним»
ее
устроением,
Толстой
незаметно
для
самого
с ебя
подчиняет
свою
мысль
именно
эт ой
соблазнительной
идее.
Я
говорю
«соблазнительной»
не
только
в
смысле
«производящей со­
б лаз н».
Ид ея
возможности
со вер шен ство вания
жизни
путем
ее
«внеш ­
н его»
устроения
соблазнительна
и
в
ином
смысле:
эта
иде я,
есл и
предположить,
что
она
верна,
означает,
что
великий
переворот
замены
жиз ни
насильнической
жизнью
мирной,
любов н ой
не
только
возмо­
жен,
но
и
оче нь
ле гок.
С озд ание
такого
убеждения
в
легкости
ко­
р енно го
прео б раз о вания
чел ов еческо й
жи зни
могло
бы
бы ть
даж е
п риз нано
полезным,
ес ли
бы
оно
не
б ыло
-
и
на
это
указывает
неуто­
мимо
сам
Толс то й,
в
чем
его
вел икая
за сл уга,
-
неразрывно
связано
с
в ы бором
совершенно
негодных
«внешних»
средств
для
осуществления
такого
преобразования.
Разнышляя
о
том,
почему
люди
жив ут
дурно,
мы
можем
логически
прийти
к
двум
решениям.
Либо
они
живут
дурн о
потом у,
что
они
сами
дурны
или
плохи.
(Я нарочно не говорю:
з лы,
потому
что
со­
вершенно
оставляю
в
стороне
тут
вопрос
моральной
оценки
людских
ка чес тв).
Либо
они
живу т
дурно
п отом у,
что
они
не
у меют
устроить
свою
ж изнь
хорошо.
Эти
два
решения
коренным
об разом
различаются
между
собой
и
в
теоретическом,
и
в
практическом
отношениях.
Толстой
и
его
после­
дователи
м огут
с
своей
точки
зрения
пренебрежительно
относиться
к
теоретическим
различиям,
как
к
предмету
ненужных
«умствований»,
но
они
не
имеют
ни
малейшего
основания,
ни
пра ва
пренебрегать
практическими
следствиями,
вытекающими
из
эт их
двух
различных
р еш ений
вопроса
об
источнике
зла
в
ч ело веческ ой
жизни.
Я
глуб око
убежден,
что
только
первое
р ешение,
которое
утверждает,
что
лю ди
живу т
дурно,
потому
что
они
с ами
дурны
или
плохи ,
соответствует
религиозному
пониманию
жизни,
что
тол ько
оно
может
быть
дей ст венно
и
плодотворно
в
жизни.
Второе
же
решение,
р еш ение
рационалистическое,
несовместимо
с
религиозным
по нима ние м
жиз ни
1 Курсив мой.
П .С.
-
118-

и
ро ко вым
образом
приводит
к
подмене
задачи
внутреннего
совер­
ш ен ств ования
человека
за дачей
внешнего
устроения
жизни
со
все ми
л ожн ыми
выводами,
вытекающими
из
такой
по дмены.
Безсознательно
такую
под ме ну
со вер шает
и
То лстой ,
и
она
обнару­
ж ивает ся
в
том
про т ивор ечии ,
которое
я
пок аз ал
в ыше.
Для
Толс того,
как
человека,
эта
непоследовательность
не
имеет
значения,
но
на
его
служении,
как
учителя,
она
не
м ожет
не
сказываться.
Известно,
что
Толстой
увл екал ся
и
увл ек ает ся
экономическими
иде ями
Ге нри
Джорд­
жа.
Зная
это
о бс тоятельс тв о,
я
вз ял
в
руки
гл ав ное
про из вед ение
этого
американского
писателя
и
освежил
в
своей
памяти
его
идеи.
И
замечательно:
именно
у
Генр и
Джорджа
религия
и
вне ш нее
устрои­
тельство
жизни
на хо дятся
в
полном
смешении.
Несомненно,
что
у
Дж ордж а
есть
своеобразное
р елигио зно е
миросозерцание,
в
некоторых
отношениях
даж е
метафизически
бол ее
оформленное,
чем
миросозерца­
ние
Толс того.
Но
в
то
же
вре мя
столь
же
несомненно,
что
в
своих
пр а кти ческих
п редлож ен иях
он
был
просто-напросто
социальный
ре­
ф орма тор,
стремившийся
к
преобразованию
«учреждений», в частно ­
сти,
к
податной
реформе.
С
той
подлинно
р елиги оз ной
то чки
зрения,
на
которой
стоит
Толстой
и
к отора я
ценна
име нно
своей
исключи­
тел ьн остью ,
все
проекты
«национализации»
земли
и
«единого налога»
столь
же
интересны
и
ва жны
или,
вернее,
столь-же
неинтересны
и
неважны,
к ак,
например,
Третья
Государственная
Дум а
или
проекты
«местной реформы» .
Недаром
Толстой
гов ори т,
что
«закон любви не
ест ь
закон
об ще с тве нного
устройства
того
или
другого
народа
или
гос уда рств а ».
Он
г ораз до
важнее
и
бо ль ше,
чем
какие
либ о
законы
общественного
устройство.
И
ес ли
и
когда
закон
любви
осуществится
в
жиз ни
«каждого отдельного человека»
-
вопросы
о
тех
или
других
«учреждениях», «законах», «порядках» (и в том числе вопрос о « на­
ционализации»
земли)
п р евр атятся
в
вопр ос ы
чисто
«технические»,
лишенные
всякого
нравственного
значения,
и
потому
для
людей
ч рез­
вы чайно
об легчатс я.
То,
что
я
сейчас
пи шу,
не
есть,
как
я
уже
подчеркнул,
пол еми ка
в
см ысле
«уличения»
того,
с
кем
спо ря т,
в
промахах
в
том
или
ином
смы сле,
логическом
или
моральном...
Для
того,
кто
вместе
с
Толстым
думает,
что
«все усилия духа»
необходимо
перенест и
«из области
общественной
внешней
деят ел ьно сти
в
ис по лне ние
требований
своей
внут р енне й
духовной
ж изни», именно для того,
кто
утвердился
на
этой
позиции,
смешение
эт ой
задачи
со
вся ким и
«национализациями земли»,
которые
сами
по
себе
могу т
быть
хороши
или
дурн ы
(это совершенно
особый
во п ро с), неприемлемо.
Повторяю,
Толстому
это
смешение
ни­
чем
не
грози т,
но
его
учению,
или
вернее,
дел у
проповеди
ве ры
в
единственный
путь
спасения
-
в ну тр еннее
освобождение
люде й,
тако е
смешение
грозит
извращением
и
смертью.
Ведь
есть
замечательные
-
119-

прим е ры
не
тол ько
превращения
сторонников
на сил ия
(«левых»
и
«правых») в «т о лст о вцев», но и наоборот
-
«толстовцев»
в
стороников
насилия.
И
эти
превращения
совершались
и
будут
неизбежно
со вер­
шаться
в
тех
случаях,
ког да
яс ная
черта,
от деляю щая
внутреннее
со вер ше нс тво вание
человека
от
внешняго
устроительства
жизни,
бу­
дет
стираться
в
сознании.
Я
не
выдаю
се бя
за
единомышленника
Толстого
и
не
гов орю,
как
та ков ой.
И
п оэтом у
я
бы
хотел
подчеркнуть
еще
с
одной
стороны
то
основное
теоретическое
разногласие,
которое,
повидимому,
разделяет
нас.
Когда
Т олст ой
говорит
о
«насилии»
или
о
том
«ложном устройстве
жиз ни
на
насилии,
которое
л юди
считают
необходимым», он как бы
представляет
себе
это
«насилие»
на хо дящим ся
всетаки
в
известном
смысле
вне
людей,
насилующих
и
насилуемых.
Это
оп ять
все
та
же
мысль,
что
жизнь
людей
«устроена»
дурно
пото му,
что
они
не
умею т
«устроить»
ее
хо ро шо.
Это
просто
фак тич еск и
неверно.
Так
же
как
«Царство Бо^ и е
внутри
вас
ес ть », так и Царство Дьявола,
или
зло
-
внутри
нас
в
органическом
смысле.
Это
зн ачит:
пр еод о лено
зло
может
быть
не
простой
проповедью,
а
сл о жным,
мн ог ооб разн ым
действием,
прони­
кающим
всю
жизнь
и
укрепляющим
всего
человека.
Усов ерш енст во ­
ва ние
жиз ни
и
укрепление
человека
не
може т
быть
простым
«прос­
ве щени ем» .
Самые
страшные
я вл ения
человеческой
жизни,
преступ­
ность
и
проституция,
именно
тем
и
ужасны,
что
они
вовсе
несво­
д имы
просто
ни
на
индивидуальное
невежество,
ни
на
«социальное
устройство».
Люди
не
просто
«не умеют»
устраивать
своей
жизни.
Пусть
они
не
«злы»
и
не
«виноваты», но они несомненно слябы.
Когда
я
понял
это
-
а
понял
я
это,
не
тольк о
изучая
научно
эти
воп рос ы,
но
и
сталкиваясь
с
самыми
явлениями
в
жизни,
-
я
перестал
быть
социалистом
в
об ычн ом
смысле,
т.
е.
перестал
верить
в
решаю­
щую
с илу
«внешнего устроения»
человеческой
жизни,
на
основе
ли
проповеди,
или
на силия .
Дело,
конечно,
не
в
т ом: «как сложится жизнь людей на основании
любви,
исключающей
насили е» .
Об
эт ом
неч его
лома ть
себе
голову
и
печалиться,
и
Т олст ой
в
эт ом
отношении
пра в.
Стоит
др уг ой,
гораздо
бол ее
трудный,
прямо
проклятый
по
своей
зага до чно сти
вопрос:
как
сделаться
людям
д о стато чно
сильными
для
«любви,
исключающей
насилие»?
-
120-

ЛЕВ
ТО ЛС ТОЙ
ЗА
ВЫБОРОМ
СЛОВА
L. Rzhevsky
*
* Leonid Rzhevsky - Professor-emeritus of New York University.
1 От6
сентября
1878 г.
2 Соч., т. 43, стр. 44.
3 «О языке народных книжек» . Со ч. , т . 8, стр. 427-428.
4 Там же.
«Если бы я был царь,
то
издал
бы
закон ,
что
писатель,
который
употребил
слово,
значение
которого
он
не
может
о бъ ясн ить,
л ишается
права
писать
и
по лу чает
сто
ударов
розог», -
написал
как-то
Лев
Толстой
в
письме
к
НН.
Стр ахов у. 1
Звучит
беспо щадно
строго
и
все-таки
л ишь
от ч асти
передает
толс­
товскую
тр еб ова те льн ость
к
другим
и
самому
себе
в
см ысле
выбора
слова.
Обоснования
этой
требовательности
часты
и
мног ообр азн ы
в
высказываниях
писателя:
«Слово
-
дело
великое.
Великое
по том у,
что
словом
мо жно
соеди­
нить
людей,
словом
можно
и
р азъ ед инить
их,
словом
служ и ть
любви,
словом
же
м ожно
с лужи ть
вражде
и
ненависти».*12
«Язык должен быть не только понятный или простонародный,
но
язык
должен
бы ть
хорош ий .
Красота
или
скорее
д оброта
язы ка
мо жет
рассматриваться
в
двух
отношениях.
-
В
отношении
самих
сл ов
употребляемых
и
в
отношении
их
с оче та н ий »...3 «Я советую не
то
что
употреблять
простонародные
му жицкие
и
понятные
слова,
а
советую
употреблять
хорошие,
с ильн ые
слова
и
не
сов е тую
употре­
блять
неточные,
неясные,
необразные
слова»..4
Я
приведу
довольно
пространную
иллюстрацию
критического
от­
ношения
Л.
Толстого
к
печати,
п редна зн аче нной
для
детей,
-
в
этой
области
создатель
Яснополянской
школы
и
кн иг
для
школьного
чтенья
был ,
как
известно,
разборчив
особенно:
«Как на образец языка,
которому
поучает
«Детский мир», -
писа л
Толстой,
-
прошу
чи тател я
обратить
внимание
на
следующее
пр ед­
ло жение
: «В животном царстве,
при
всем
его
огромном
разнообразии,
ни
о дно
животное
не
обращает
на
се бя
с только
нашего
внимания,
-
121 -

как
слон».
Вся
эт а,
составленная
из
неясных
литературных
слов,
за­
крученная
фраза
зн ачит
только:
с лон
чуднее
всех
животных.
«По
ве личине
своей
он
уст у пает
только
одному
ки ту,
а
понятливостью
превосходит
обезьяну».
Это
значи т:
только
оди н
кит
больше
его ,
а
он
умнее
обезьяны.
Неуж е ли
нужно
сказать
«уступает и превосходит»,
неужели
нуж но
учить
дет ей
г ово рить
и
писать
таким
образом?
Ск а­
ж ешь : «уступает киту ростом и превосходит обезьяну умом», и как
буд то
выходит
что-то
пох ож ее
на
мысль,
а
скажешь:
он
меньше
ки та
и
умнее
обезьяны,
и
очевидно
становится,
что
связаны
эти
два
срав­
н ения
решительно
ни
к
ч ем у».1
1 Соч., т. 8, стр. 28 2-283.
2 ВБ.
Ви ногра до в, «Стилистика,
теория
п оэт ич.
реч и,
поэтика».
М., 1963, стр.
7.
3 В 1940-41
годах
я
работал
над
своей
диссертацией
по
языку
Гри бо едов а,
будучи
связан
с
некоторыми
лек с ико граф ич еск ими
мероприятиями
Ак адем ии
Нау к.
Однаж ды
о дин
из
редакторов
из да ния
сочинений
Л ьва
Толстого
в
письме
просил
меня
объяснить
зн аче ние
союза
«и»
в
такой
фразе
из
«Хаджи-Му рат а»: «Зимний дворец после пожара был
давно уже
отстроен,
и
Николай
жил
в
нем
еще
в
верхнем
эта же ». Затруднение,
по
его
словам,
заключалось
в
то м,
что
многие
редакторы
счит али
союз
«и»
п ост авленным
здесь
оши­
бо чно
и
ис пра вля ли
на
«а»
или
«но»; Толстой же неизменно и настойчиво это « и»
восстанавливал.
Союз
«и»
в
противительном
значении
может
вст речат ь ся,
означая
«а»,
«но», даже «тем
не
менее»,-
в
«Горе от ума», например,
н аход им : «До света запершись,
и
к ажет ся
всё
ма ло !» Однако,
в
приведенной
фразе
союз
«и»
просто
пр исо е динит ель ный;
от т енок
п ротив ите ль н ости
приписывают
ему
под
влиянием
«еще»
во
второй
час ти
предложения,
но
в
присоединяемую
союзом
«и»
синтагму
(Николай жил в нем)
см ысл
этого
«еще»
не
вх о дит.
Я
вк лючи л
эт от
пассаж
в
диссертацию
(945 страниц), защищенную
28 июня 1941 г., но не опубликованную из-за
отъ е зда
на
фронт.
О
художественном
с тиле
самого
Льва
Толстого
н аписано
работ
без
числа.
Стоит,
бы ть
может,
ск аза ть,
что
богатство
собственно
тв ор­
ческого
толстовского
слова
подчеркивалось
мн огими
современниками,
«... н ечто
почти
б ес созн ат ельное ,
или
вовсе
бессознательное
и
глу­
бокое...
с
поразительной
ясностью
вы ражает ся
именно
в ...
обще м
т еч ении
речи,
в
ее
ритме,
в
вы боре
самих
слов ,» -
писал
в
книге
«О романах гр .
ЛИ.
Толстого»
К.
Леонтьев.
Или
-
ВБ.
Стасов
в
пись ме
к
автору
«Войны и мира»: «Уже один язык выработался у
Вас
до
тако й
степени
про стот ы,
правды
и
совершенства,
какую
я
нахо д ил
еще
только
в
л учших
созданиях
Гоголя».
Конечно,
в
знаменитом
толстовском
корректировании
рукописей
и
гранок,
п ревр ащ авшем ся
и ной
раз
в
переделку
наново,
в
много­
кратное
переписывание,
авторская
работа
не
ограничивалась
только
«словом»; элемент основоположный,
слов о
всё-таки
-
ли шь
структур­
ная
е ди ница
словесно-художественной
к ом поз иции
в
цел ом .1
2Темне
менее
в
это м
очерке
я
приведу
некоторые
наблюдения,
главным
образом,
над
толстовским
с лов оотборо м.
Примеров
чрезвычайного
авторского
вн им ания
к
нему
множество;
даж е
в
части
малознамена­
тель ны х,
так
называемых
«служебных»
слов.3
-
122 -

*
*
*
1 История русской литературы.
АН.
СС СР.
т. 9, ч. 2. М.-Л., 1956, стр. 453.
Начну
всё-таки
с
комплексной
ил лю ст рации
-
с
толстовского
испр авл ения
гра нок ,
касающег о ся
не
только
отдельных
сл ов,
но
и
фра з овых
конструкций.
Рассказ
«Севастополь в августе 1855 года»,
начатый
в
том
же
году
в
Кр ыму
и
з ак онч енный
к
декабрю,
напечатан
в
январской
книж ке
«Современника»
за
1856 год («...богатство поэзии
и,
наконец,
сила
-
сила,
всюду
разлитая,
присутствие
которой
с лы­
шитс я
в
каждой
стр оке,
в
каждом
небрежно
оброненном
слове»
-
пер еч ислял
достоинства
рассказа
НА.
Некрасов).
Приведу
в
лев ом
ст олбц е
фоторепродукцию
гра но к1
с
первоначальной
правкой
Толстого
и
справа
-
канонический
текст,
пос ле
позднейших,
окончательных
исправлений.
В
скобки
взяты
в ыб ро шенные
Толст ы м
сло ва
и
куски
предложений.
В
окончательном
тексте
подчеркнуто
вос ст а новле нное
и
новые
д о б авления
и
изменения.
Пр авка
п ерв ая:
На в стречу
ему
шел
б ольшой
обоз
русских
мужиков,
приво з ив­
ших
пр ов иант
в
Севастополь,
и
теперь
шедший
оттуда ,
напо л нен­
ный
больными
и
раненым и
солда­
тами
(в серых шинелях), матро ­
са ми
(в черных пальто), волонте ­
рами
(в красных фесках)
и
оп ол­
ч енцам и
(с бородами).
Офицер­
ска я
повозка
долж на
была
остано­
виться
(в густом,
неподвижном
обл аке
пыл и,
поднятом
обозом), и
офи ц ер,
щурясь
и
мор ща сь
от
пыл и,
набивающейся
ему
в
глаза
и
уши
(и липнувшей на потное
л ицю), с озлобленным равноду ­
шие м
смотрел
на
ли ца
бо льных
и
раненых,
(двигавшихся мимо
него).
-
А
это
с
нашей
роты
со л датик
сл абый ,
-
сказал
денщик,
оборачи­
ваясь
к
барину
и
указывая
на
по­
возку
(наполненную ранеными)
в
это
время
поровнявшуюся
с
ними.
-
Когда
ты
ранен,
бр атец?
О ло вян ные,
заплывшие
глаза
Окончательный
текст:
На в стречу
шел
бол ьшой
обоз
ру с ских
мужиков,
привозивших
про ви ант
в
Севастополь,
и
теперь
шедший
о ттуд а,
на по лне нный
больными
и
ранеными
солдатами
в
се рых
шинелях,
матросами
в
че р­
ных
пальто,
греческими
волонерами
в
к ра сных
фесках
и
ополченцами
с
бородами.
Офицерская
повоз оч ка
до лжна
была
остановиться,
и
офи ­
цер ,
щурясь
и
морщ ась
от
пыл и,
гу ст ым,
не под в ижным
обла ком
по дняв ше йся
на
дороге,
набивав­
ш ейся
ему
в
глаза
и
уши
и
л ип­
нувшей
на
потное
лицо,
с
оз ло­
бленным
равнодушием
смотрел
на
лица
больных
и
раненых,
дв игав­
шихся
м имо
нег о.
-
А
это
с
наш ей
роты
солдатик
слаб ый,
-
сказал
денщик,
оборачи­
ваясь
к
барину
и
указывая
на
по­
возку,
наполненную
ране ны ми,
в
это
время
поровнявщуюся
с
ними.
-
Когда
ты
ранен,
бр атец?
Оловянные,
заплывшие
глаза
-
123 -

со лд ата
ожи вил ись :
-
он
вид имо
узнал
своего
оф ице ра.
- Здравия желаем,
вашбо ро дие!
-
тем
же
отрывистым
басом
п ро­
говорил
он.
с олд ата
ожи вил ись :
он,
видимо,
узнал
своего
офицера.
- 3 дравия желаем,
в ашбо ро дие!
-
тем
же
отрывистым
басом
крик­
нул
о н.1
1 ЛЛ.
Толстой.
Собр.
со ч.
в
12 томах.
Т. 2, М., 1958, стр.
150.
Как
видно
из
сопоставления,
в
первой
пр авке
автор
руководство­
вался
прежде
всего
стремлением
к
краткости
: убрал описания одежды
и
некоторые
до по лните ль ные
дет али
ц елого.
В
окончательной
правке,
о дн ако,
всё
это
восстановил,
кое-что
даже
и
добавив
(«греческими»
к
«волонтерами») ; затем перестроил синтаксическую структуру централь­
но го
фрагмента
с
«офицер»
в
качестве
подлежащего:
у по мина ние
о
«пыли», прежде расчлененное в двух предложениях,
вошло
теперь
в
од но
с
«триплетом»
причастных
оборотов-определений;
р ечев ая
структура
приобрела
от
этого
некую
з амед ленну ю
плавность,
как
бы
отвечающую
замедленности
самого
движения,
о
котором
ра ссказы­
вается,
и
не
эта
ли
идентичность
темп а
движения
и
тем па
рас сказа
была
причиной
восстановления
вычеркнутых
перв он ачал ьно
мест?
Выпущено
«ему»
в
самом
начале
приведенного
примера,
дей ств и­
тельно
лишнее
в
сочетании
«навстречу ему шел» . ..
Две
замены
с лов
в
окончательном
тексте
особ е нно
интересны
в
свете
наблюдений
моего
оче рк а:
повозочка
вместо
«повозка»
и
крикнул
вместо
«проговорил» .
К он ечно
же, «офицерская повозочка»
по
контрасту
с
«наполненной ранеными повозкой»
становится
в
какой-то
мере
уже
живо пись ю ;
равно
как
и
«крикнул» («отрывистым басом»)
бесконечно
выразительнее
«проговорил» .
Поиски
бол ее
«сильного»
в
см ысле
образности
и
выразительности
слова
-
основа
подавляющего
большинства
авторских
и справ лений
в
толстовских
ко рректура х
и
рукописях.
З амена
слова
може т
бы ть,
разумеется,
вы зв ана
и
просто
стремлением
к
точности,
однако
часто
-
точности
не
только
семантической,
но
и
точности
(верности)
локаль­
н ого
выбора
слова,
-
например,
в
со здан ии
речевой
характеристики
персонажа;
в
э том
случае
точность
оказывается
опять-таки
стили­
стической,
художественной
категорией.
Та к,
в
ран ней
редакции
повести
«Холстомер»
чи таем:. . .» (лошадка)
стала
щипать
ногой
землю»;
То лс той
и справ ляет
«щипать»
на
копать
-
р ади
чисто
словарной
точности
слов оотбор а.
Но
-
вот
поправки
То лсто го
(числом 60), сде­
ланные
в
и здани и
1887 годак пьесе «Власть
тьмы»
и
так
и
не
увидавшие
свет а;
многие
из
них
преследуют
верность
индивидуаль­
ного
словоупотребления,
создающего
р ечево й
обли к
персонажа.
«Пи ­
сатель
добивается
чистоты
разговорного
деревенского
языка,
вычер­
-
124-

кивая
иной
раз
городское,
интеллигентское
слово;
подчас
он
вык и­
дывает
ту
или
иную
народную
пого во рку ,
пословицу,
почувствовав,
что
она
искусственно
введ ен а
в
тек ст
и
не
нужна
там», -
пишет
В.ф.
Булгаков.1
Н ики та,
например,
в
10-ом
яв лени и
4-ого
дейст вия
говорит
об
Ани сье: «Участником в этих пакостях сделала,
па ск удн иц а». Толстой
вычеркивает
это,
считая,
вид им о,
что
выражение
«участником сделала»
не
крестьянское.
В
сцене
покаяния
Никиты
(5- ое
действие)
он
говорит,
бр ос аясь
в
ноги
о т цу : «...говорил
ты
мн е: «коготок увяз и всей
птичке
пр оп ас ть», не послушал я» .. .
-
Толстой
выбрасывает
пого­
ворку,
придающую
реплике
отчетливо
д и дакти чески й
характер.
1 «Литературное наследство»
No
69, книга 2 -а я.
М ., 1961, стр. 296.
Хотя
всякая
систематизация
наблюдений
над
творческой
речью
весьма
усл овна
(разграничительные рубрики могут в отдельных слу­
чаях
совпадать), я,
тем
не
менее,
позволю
себе
наметить
такие
«по­
воды»
авторских
и спр авл ений
и
замен:
слово
представляется
ли ш­
ним
(1); вновь выбранное слово:
более
образно
(2), выразительнее,
экспрессивней
отброшенного
(3), семантически более точно (4), более
верно
в
с мысле
стилистической
окрашенности
-
в
р ечево й
хар акте ­
ристике
пе рсона ж а,
в
предпочтении
русского
синон им а
иноязычному
и
т.п.
(5).
В
пр иво димы х
н иже
прим ерах ,
взятых
из
различных
прос­
мотренных
мн ою
толстовских
корректур
и
редакций,
я
-
для
общей
о р иент ации
чи тател я
-
обозначаю
в
скобках
эти
цифры-рубрики.
К
работе
над
повестью
«Казаки», первоначальный замысел которой
назывался
«кавказским романом»
или
«казачьей повестью», Толстой
приступал
несколько
ра з,
н ачин ая
с
1853 года ( нал ицо
четыре
р едак­
ции).
В
1856-1858 годах написаны им три главы: «Праздники»,
«Кордон»
и
«Марьяна» .
Вот
несколько
примеров
исправлений
это го
варианта
текст а
(заменяемое слово подчеркивается;
вно вь
избранное
дается
разрядкой):
Мать...
мешала
обед
на
круглую
доску
... к
высокому
сильному
казаку...
... сказал
ст арый
казак...
... душеньку
те бе
покажу
... кое-где
в
ч аще
упадет
пти ца
. ..т емно -з елен ые
пробитые
тропы
. ..я
представлял
ее
своей
люб ов ни цей
-
раскладывала
(4)
-
плотному
(2)
-
седобородый
(2)
-
укажу
(5)
-
з ашур шит
(2)
-
фазаньи
дорожки
(2,4)
-
воображал
(4)
Первый
вариант
повести
«Холстомер», относящийся к 1863-е му г о ду,
пролежал
у
Толстого
в
Ясной
Поляне
до
1885 года В связи с извест ­
ными
изменениями
взглядов
Толстого
в
этот,
заключительный,
период
творчества
последний
вариант
повести
приобретает
местами
пафос
обличения.
Вот
как
сказывается
это
на
творческом
облике
хозяи на
Хол стоме ра
Серпуховского:
-
125 -

Редакция
1863 года
...у
это го
толстого
с тарог о
че­
лове ка,
которого
вы
сейчас
ви­
дели.
Редакция
1885 года:
... князя Серпуховского,... того
самого
гадкого,
старого,
которого
вы
сейч ас
видели
(3).
...на обрюзгшем
лице
его
вдруг
выразилось
отчаяни е
(3).
... на добром
ли це
его
в друг
вы­
разилось
отчаяние.
Вот
еще
ряд
испр авл ений
в
тексте
первой
редакции:
(мерин)
ст ал...
помахивать
обле зш им
пегим
хвостиком
(лошадка)
стала
щипа ть
ногой
землю...
За
рекой
стеной
стоя ла
зеленая...
рожь.
-
ще тинк ой
(2)
-
хвостом
(4)
-
копать
(4)
Из
черновиков,
представляющих
собой
поиски
начала
роман а
«Война и мир»:
(про Александра 1) В то время,
ко гда
эт от
бескорыстный
юноша-царь...
-
рыцарский
(3)
(разосланные)
с
камер-фурьером
-
с
красным
лакеем
(5)
(фрейлина)
считала
с ебя
политическим
и
госу дар ст в енным
липрм
-
государственным
(1)
Пр иве ду
также
несколько
замен
из
первы х
набросков
к
роману
«Анна Каренина» .1
1 Здесь,
го воря
об
и сключит ельном
внимании
Толст ог о
к
слову,
уместно,
веро ят но,
отметить
впечатление,
произведенное
на
нег о
пушк ин ск им
от рывк ом
«Гости съез­
жались
на
дачу»
-
речевой
скупостью,
точностью
и
динамикой
пушкинской
прозы.
Прочитав
э тот
отрывок,
Толстой,
по
его
сл овам: «невольно,
нечаянно,
сам
не
зн ая
зачем
и
что
будет,
задумал
л ица
и
события,
ст ал
прод олжат ь ,
потом,
разум еет ся ,
изме нил ,
и
вдруг
завя залось
так
красиво
и
крут о,
что
выш ел
роман» (Письмо к
Н.
Страхову
от
25 марта 1853
г .).
2В.
Шк ло в с кий, «Лев Толстой». М., 1963, стр. 442.
Гост и
п осле
теат ра
с ъе зжа лись. ..
-
после
оперы
(4)
-
Ах,
это
ужасно,
-
сказал
он
-
вскрикнул
(3)
.. .Какое будущее ?
-
заговорил
ее
голос...
-
зазвенел
(2, 3)
*
*
*
Представление
о
том,
как
г лубок о
задумывался
над
выбором
слова
Толстой,
да ют
и
некоторые
по здн ейши е
его
пр о изв едения,
р ассчи ­
танные
на
читате ля
без
образования
-
школьника,
в зр ослого,
може т
быть
и
негр а мо тно го,
только
слушателя.
Я
имею
в
виду
рассказы
для
народа
и ли,
например,
р ассказ
«Кавказский пленник», который созда­
вался
с пе циал ьно
для
«Азбуки»
и
вошел
в
Четвертую
русскую
книгу
для
ч те ния.
«Этим рассказом,
-
пиш ет
В.
Шкловский,
-
Толстой
оче нь
гордился.
Это
прекрасная
проза
-
с поко йна я,
никаких
ук ра­
шений
в
ней
нет » .12
Целеустремленность
словоотбора
зде сь
очевидна:
-
126

«Попытайтесь написать рассказ,
им ея
в
ви ду
только
читателя
из
на ро д а»...
-
советовал
Толстой
АЛ.
Эртелю,
автору
роман а
«Гарде-
нины»
в
пись ме
от
17 сентября 1885 года .
Чеканность
эт ой
строгой
-
в
смысле
ясности,
сжатости
и
про­
с тоты
-
прозы
создает,
одн ако,
и ной
раз
ощущение
ее
стилевой
обедненности
в
связи
с
авторским
отказом
от
свойственной
творче­
с кому
слов у
об р а зно- эм оциона льной
экспрессии.
Но,
как
вытекает
из
вышесказанного,
это
относится
лишь
к
не мно гим
поз д ним
вещам
Т ол­
стого-дидактика,
а
с
исследовательской
стороны
составляет
т ему
особую.
-127-

ТОЛСТОЙ
И
БУНИН
Я.
Кгуяукк!
*
* Serge Kryzytski, Professor of Russian at Oberlin College.
1 «Предисловие»
к
книге
И. А.
Бунин.
О
Че хов е.
Нью-Йорк,
Издательство
имени
Ч ехо ва , 1955, стр.
9.
-
Интересна
то же
запись
Галины
Куз нецово й,
писат ель ницы
и
близкой
з наком ой
Буниных,
от
18- го
де каб ря
1930-го
года,
в
которой,
в
пылу
спора
с
женой,
Ве рой
Николаевной
Муромцевой-Буниной
и
с
писат елем
Л.ф .
Зуровы м,
Бунин
воскликнул: «Да,
я
хочу
сказать,
что
Достоевский
п лохой
писатель.
И
вы
лучш е
п ослу шайт е
меня.
Я
в
этом
де ле
к ое-чт о
по ним аю ». («Грасский дневник» . Ваш ин гт он,
Из д ание
Рус ск ого
книжного
дела
в
США
-
Victor KAMKIN Inc., 1967, стр.
195).
2 См.
Ан т.
ЛаЬинский.
Последние
годы
ИА.
Бун и на . «Литературная газета», 1955,
22 октября.
-
Ладинский
пишет,
что
Чехов
вызывал
в
Бу нине
«нечто в роде сопер­
ничества
в
хо роше м
смысле
этого
с лова ».
У
Б уни на,
как
впрочем
у
ка ждог о
литератора,
был и
с вои
лю бим ые
собратья
по
пе ру
и
такие,
к
ко т орым
он
относился
безразлично,
недружелюбно,
или
просто
враждебно.
В
своих
оценках,
привязанно­
с тях,
любви-нелюбви
Бун ин
оставался
всю
св ою
жизнь
крайне
после­
довательным,
раз
принятую
им
то чку
зрения
никогд а
не
изменял.
Русская
литература
Х1Х-го
век а
б ыла
неотъемлемой
духовной
частью
Б ун ина,
раз
на все гда
и
накрепко
вошла
в
его
плоть
и
кровь,
воспи­
тала
его
и
сд елала
его
одн им
из
св оих
преданнейших
продолжателей.
Однако,
ср еди
гениев
прошлого
в ека,
Достоевский
оставался
Бунину
чуждым
и
непонятным;
к
нему,
по
слов ам
Мар ка
Алданова
(да и
многих
др уг их ), Бунин относился «п росто
враждебно».1
О
мног их
своих
современниках
-
д ек аден тах,
символистах,
имажинистах,
фут у­
ристах
-
Бунин
писа л
и
высказывался
с
нескрываемой
злоб ой
и
раздражением.
Дружеские,
теплые
чувства
вызывал
у
Б унина
Чехов,
мастер
короткого
рассказа,
но
не
Че хов
драматург.
От давая
должное
п ис а тель скому
т ала нту
своего
друга
Чехова,
Бунин
нах оди л
все
же
в
его
тв ор чест ве
место
для
критических
заме ча ни й,
пор ой
не
пр инима л
безоговорочно
некоторых
ст иле вых
и
философских
особенностей
че­
хо вск их
произведений.
Иными
словами,
Бунин
с мот рел
на
Чехова
как
на
равн ог о
среди
ра в ных.*12 Но Толстой,
о дин
только
Толстой,
занял
-
128-

в
жиз ни
Бунина
исключительное,
не пов то римое ,
особое
место.
«Я
чуть
не
с
д етств а
жил
в
в осх ищен ии
им»
-
так
Бунин
начинает
свой
очерк
«Толстой» .1
1 «Воспоминания» .
Париж,
книгоиздательство
«Возрождение», 1950, стр .
65.
-
Эт от
очерк
вош ел
в
кн игу
ИА.
Буни на
«Освобождение Толстого» .
2 Там же,
ст р. 72-73.
Это
восх ищ ение
То лс тым
б ыло
отчасти
вызвано
рассказами
о тца
Бунина
о
Толстом,
с
которым
он
вст р ечал ся
в
Сева стоп ол е
во
вре мя
Крымской
во йны.
Семнадцатилетним
юношей
Бу нин,
п ользуясь
сравнительной
близо сть ю
Ясной
Поляны
к
последнему,
захудалому
именьицу
Буниных
(около 100 верст), оседлал своего коня и поскакал
к
Толстому,
но
на
по лпу ти
смел о сть
ост авил а
его
и
он
вернулся
домой,
так
и
не
п ов идав
своего
кумира.
В
начале
1890-ых
годов,
проживая
в
Полтавской
губернии,
Бунин
сбли зилс я
с
толстовцами
АА.
Волькенштейном,
И.М.
Клоп ск им,
ИБ.
ф айн ерманом- Тенере мо
и
др.,
занимался
бондарным
ремеслом,
принимал
у част ие
в
расп ро­
стр анении
книг,
пу бли куем ых
толстовским
издательством
«Посредник»,
вел
простую
жизнь.
По ис тине
трудно
се бе
пр едст авит ь
элегантного,
изысканного,
утонченного
Б у нина,
стремящегося
к
«опрощению», обтя­
гивающего
обручами
бочки.
Первая
вс тр еча
с
Толстым
произошла
по
почину
Волькенштейна,
который
в
ко нце
декабря
1893- го
года
предложил
Бунину
поехать
с
ним
в
Москву
и
познакомить
его
там
с
«учителем жизни» .
В
начале
января
1894-г о
года
Бунин
был
принят
Толст ым
в
Хамовниках.
Вот
необыкновенно
яркий,
острый
а брис
шестидесятишестилетнего
Тол­
стого,
схваченный
зорким
глаз ом
двадцатичетырехлетнего
Б унин а.
А
в
зале
я
удивляюсь
еще
бо л ьше:
едва
вхожу,
как
в
глубине
его
налев о
то тчас
же,
не
заставляя
м еня
ждать,
от к рывае тся
маленькая
дверка
и
из- за
нее
быстро,
с
неуклюжей
ловкостью
выдергивает
н оги,
выны рива ет ,
-
ибо
за
этой
дв ерк ой
было
две-т ри
ступ ень ки
в
коридор,
-
какой-то
большой,
седобородый,
слегка
как
будто
кривоногий,
в
широкой,
мешк о­
ват о
сшит ой
блузе
из
серой
бумазеи,
в
таки х
же
шт ана х,
больше
по­
хожих
на
шаро вары ,
и
в
тупоносых
башмаках.
Быстрый,
легкий,
страш­
ный,
остроглазый,
с
насупленными
бровями.
И
быстро
идет
прямо
на
меня,
быстро
(немного приседая)
подходит
ко
мне,
протягивает,
вернее,
ла до нью
вве рх
бросает
большую
рук у,
за би рает
в
нее
всю
мою,
мягко
жмет
и
нео ж иданно
ул ыбает ся
оча рова тель н ой
улыбкой,
л аск овой
и
какой-то
вместе
с
тем
г орест ной ,
даже
как
бы
слегка
жа лост ной,
и
я
вижу,
что
эти
маленькие
глаза
вовсе
не
страшные
и
не
острые,
а
только
по
звериному
зоркие.
Легкие
и
ж идкие
остатки
серых
(на конце зави­
вающихся)
волос
по-крестьянски
разделены
на
прямой
про бор ,
очень
большие
уши
сидят
нео бы чай но
высоко,
бугры
бров ных
дуг
надвинуты
на
глаза,
борода,
сухая,
лег кая ,
сквозная,
п озволя ет
видеть
слегка
высту­
пающую
нижнюю
челюсть.. 1
2
-
129 -

Не
случайно,
не
по
н еб режност и
(небрежность в его писаниях
исключена)
Бунин
неоднократно
повторяет
т акие
определения
как
«быстро»
-
«быстрый», «легко»
-
«легкий», не случайно у него и
«глаза .. .
по
звериному
зор кие», не случайно и необыкновенно меткое
выражение
«неуклюжая ловкость».
Внешним,
осязуемым,
тел есным ,
ощут и мым
веет
от
портрета.
Но,
одновременно,
чувствуется
какая-то
раз д во енно сть
впечатлений,
острота
видимого
и
расплывчатость
в ну­
треннего,
грубос ть
внешнего
и
скрытая
душевная
мя гкос ть,
беспомощ­
ность,
застенчивость.
Для
Бунина
очен ь
ха ра кте рна
двойственность
восприятия
Толстого,
резкая
противоположность
м ежду
физич е ски м,
«звериным»
и
озаренно
духовным.1
1 См.
Георгий
Адамович.
Одиночество
и
свобода.
Нь ю-Йор к,
Издательство
им ени
Ч ех ов а, 1955, стр.
118-125 .
2 «Воспоминания», стр .
73.
3 «Горьковские чтения 1958-1959». М осква, 1961, стр. 51.
4 ИА.
Бунин.
Соб р.
со ч., т. IX, Москва,
Издательство
«Художественная литература»,
1967, стр . 45 2.
Бунин
еще
несколько
раз
в ст реч ался
коротко
с
Толстым.
Сам
Толстой
разубедил
Б унина
в
целесообразности
толстовства
в
об ще­
принятом
п онимании
того
вр ем ени: «Хотите жить простой,
трудовой
жиз нь ю?
Это
хорошо,
только
не
насилу йте
себя,
не
делайте
себе
мундира
из
нее,
во
всякой
ж изни
мож но
быть
хорошим
человеком..
.» .12
Смерть
Т олст ого
потрясл а
Бунина.
Хо тел
наутро
ответить
Вам
(письмо М.
Горькому
от
13-г о
ноября
1910 года,
С ЛС), но утром профессор Гусаков,
у
которого
мы
с
Вер ой
гостим,
воше л
и
сказ ал
(оТолстом): «Конец». И несколько дней прошло
для
ме ня
в
болез ненном
сне.
Беря
в
ру ки
газету,
ничего
не
видел
от
слез .3
С
кончиной
вел ич айш его
писат еля
еще
яснее
открылась
Бунину
огр омно ст ь
духовного
наследия
Толс то го.
Еще
бол ее
углуб илос ь
в
нем
чувство
преклонения
перед
толстовскими
нравственно-религиозными
и
эстетическими
п ринц ипа ми.
Уже
до
революции
1917-г о
год а
в
русской
кр ит ике
о тме чалос ь
вл ия ние
То лсто го
на
творчество
Бунина,
влияние,
которое
Бунин,
при
вс ем
своем
обожествлении
То лст ого,
насто йчи во
отрицал
и
устно
и
письменно.
Достаточно
хотя
бы
озна­
комиться
с
бунинскими
высказываниями
1928- го
год а.
«Я подражаю
ему?
Нет ,
конечно.
По хож
на
него?
Ни
в
малейшей
ст епе ни» .4
Бунина
н ельзя
просто
зачислить
в
со нм
учеников
То лст ого,
его
по­
д р ажат елей,
т ематич еск и
р одст венных
ему,
мучавшихся
над
разг ад кой
смысла
человеческой
жизни,
нелепости
и
ужаса
см е рти.
И
вот,
вероят­
но,
потому
что
в
подавляющем
большинстве
своем
рассказы
Бунина
трагичны,
пот ому
что
в
них
повсюду
ви тает
смерть,
многие
критики
усмотрели
в
них
вл ия ние
Толстого.
Правильнее,
однако,
говорить
не
о
-
130-

«влиянии»
в
строгом
смысле
эт ого
слова,
а
о
сравнении,
сопоставлении,
о
манере
пов ес т вова ния
Бунина,
об
общности
тем,
о
доскональном
знании
к рест ья нско го
и
помещичьего
быта,
об
отталкивании
обои х
писателей
от
современной
и нду стр иа лиз ации
и,
быть
может,
о
не­
приятии
ими
н аст уп ающей
новой
эпохи
в
целом.
В
этих
плоскостях
найдется
немало
об щего
у
Толстого
и
у
Бу нин а,
и
только
в
таком
по нима нии
и
можно
говорить
о
«влиянии» .
Несколько
рассказов
Бу­
нина,
напи санных
им
до
революции,
пояснят
эту
точку
зре н ия.
Жизнь
Бунина
в
По л тав щине
среди
толстовцев
отразилась
в
рас ­
сказе
«На даче» (1895), в рассказе растянутом,
надуманном,
вызвавшем
неодобрительный
о тзыв
А.
Скабичевского,
что
видно
из
письма
пос­
леднего
к
Бунину
от
27-го
авгу ста
1896 года.
К
сожалению,
не
можем
напечатать
Вашего
рассказа
«Сутки на
даче » (первоначальное заглавие,
С ТС .), больно он уж носит фельетонный
характер.
Выставлены
несколько
несоо бра зн ых
уродов,
словно
нар о чно
подобранных
о дин
к
одному,
и
над
всеми
ими
возвы шае тс я
толс тов ец. 1
1 Собр.
соч., т. II, стр. 501.
Следует
подчеркнуть
лишний
раз,
что
в
рассказе
эт ом
ничего
«толстовского»
не т,
а
говорится
в
нем
о
толстовских
идеях,
о
попытйфх
прцбёрженцев
учения
Толстого
во пло тить
их
в
жизнь.
Этот
«возвы­
шающийся»
толстовец,
К а минс кий,
опр о стив иший ся
интеллигент,
жи­
вет
по-крестьянски
в
«келье под елью», занимается столярничеством,
горя чо
отстаивает
при нципы
толстовства
в
спор е
с
многочисленными
д ач ник ами,
собравшимися
на
барской
даче
го р ожанина,
архитектора
Примо.
Разговор
чисто
русский:
н апа да ющие
на
Кам инск ог о
затра­
гив ают
всевозможные
злободневные
проблемы,
п ереск аки ваю т
с
пре д­
мета
на
предмет,
жестоко
и
зачастую
н еспр ав едли во
смеются
над
Толстым.
По нятно ,
как
всегда
бывает
в
п одобны х,
случаях,
ник то
никого
не
у беж дает
и
каждый
остается
при
св оем
м нении .
Нет,
вероятно,
ни
одной
статьи
о
Б унине,
в
которой
при
обсуж­
ден ии
р асс каза
«Господин из Сан- Фр анцис ко » (1915) не было бы
упомянуто
имя
Толсто го.
И
действительно,
где,
казалось
бы,
можно
на йти
более
благодатную
почву
для
ср авнения
смерти
господина
из
Сан-франциско
с
бесчисленными
умираниями
толстовских
персо на­
жей.
Но
здесь ,
при
самом
да же
пов ер хн ост ном
чтении,
обнаружи­
вает ся
какое-то
явн ое
нед о раз у мение.
Смерть
не
сваливает
мгновенно
героев
Толс то го,
они
умирают
мед ленн ой
смертью,
в
полном
сознании
(за исключением разве последних минут), задумываются над прой ­
денной
жи знью ,
иног да
пытаются
б ороть ся
со
смертью,
продолжают
до
п осл ед него
дыхания
н адеять ся
на
выздоровление
(в особенности
люди
«общества»).
А
господин
из
Сан-франциско?
Пол он
сил,
зд о­
ровья,
радужных
надежд
на
увеселительную
п о ездку
по
Европе,
-
131 -

пятидесятивосьмилетний
амер иканск ий
миллионер
вовсе
не
думает
о
смер т и.
И
даже
за
несколько
минут
до
конца,
на дев
смокинг
к
ужину,
стянув
воротничок
галстуком
и
ог л ядев
себя
в
зе рк але,
го­
сподин
из
С ан-Ф ранц иско
не
изменил
хода
своих
мыс лей,
про дол­
жает
думать
о
наслаждении
жи зню: «Эта Кармелла,
с му глая,
с
на и­
гр ан ными
глаз ами ,
похожая
на
м улат ку,
в
цве тном
н ар яде,
где
пр е обл адал
оранжевый
цвет,
пляшет,
должно
быть,
необыкновенно,
подумал
он ».
А
затем,
сразу
же,
в
следующем
параграфе,
наст уп ает
с мер ть:
гру ба я,
страшная,
звериная,
-
как
звериной
бы ла
жизнь
гос ­
подина
из
Сан-франциско,
лишенная
каких
бы
то
ни
б ыло
духовных
начал.
Самую
смерть
годподина
из
Са н-фра нцис к о,
то
ли
от
сер­
дечного
припадка,
то
ли
от
кровоизлияния
в
мозг,
Бун ин
описывает
отнюдь
не
в
толстовской
манере.
Он
быстро
п роб ежал
загла ви я
некоторых
статей,
прочел
несколько
стр ок
о
нико гд а
не
прекращающейся
ба лк анск ой
войне,
при вычным
жестом
п ер евер нул
газету,
-
как
вдруг
стро чки
в спыхн ули
пер ед
ним
стеклянным
блеском,
шея
его
н апруж ин илась ,
пенсне
слетело
с
но са.. .
Он
рв ану лся
вп ер ед,
хот ел
глотнуть
воздуха
-
и
ди ко
захрипел;
нижняя
челюсть
его
от пала,
осветив
весь
рот
золотом
пломб,
голо ва
завалилась
на
плеч о
и
замоталась,
грудь
ру б ашки
в ыпя т илась
ко робом
-
и
все
тело,
извиваясь,
задирая
к овер
каблуками,
поп олз ло
на
пол,
отчаянно
борясь
с
че м -то.
Большой
грешник,
проживший
жи знь
не
по
законам
Божьи м ,
ушел
из
ми ра
живущ их .
И
вот
т еперь
вторая
глава
рассказа,
неназ ванная
и
необозначенная,
проявляет
некоторое
сходство
с
Толстым.
Все
остав­
ш иеся
в
живых
не
видят,
не
понимают,
или
не
хотят
ни
видеть,
ни
понимать,
великое
таинство
смерти.
Оставшиеся
в
живых
не
только
не
задумываются
над
только
что
с луч ившимс я,
но
относятся
д аже
враж­
дебно
к
этому
«неприятному эпизоду» .
Испорчен
вечер,
пострадала
репутация
гостиницы,
потеряны
бо льши е
де ньги,
которые
пер ешл и
бы
в
руки
ме стным
ж ит елям,
останься
господин
из
Са н- франц иск о
ж ив.
Происходит
отталкивание
живого
от
мертвого,
неп р иятие
смерти,
которая
ведь
пре дна зна чена
в
св ой
час
каждому:
и
веселому
Л у иджи,
и
пр ек расн ой
Кармелле,
и
огромному
ка пита ну
«Атлантиды», сверх ­
человеку,
похожему
на
«языческого идола».
Прекрасный
расск аз
Б унина
«Худая трава» (1913; в некоторых
сборниках
он
озаглавлен
«Оброк») гораздо лучше поддается сопо­
ставлению
ум ир ающ его
кр есть яни на
с
умирающими
героями
Толстого
Это
совершение
правильно
от мети л
советский
литературовед
Л.Д.
Оду ль ская .
К
толстовскому
по нима нию
крестьянской
психологии
Бунин
при­
ближается,
п ожал уй,
ли шь
в
расс казе
«Худая трава»
-
произведении,
в
ко торо м
по
словам
самого
Бунина,
сказалось
непосредственное
влияние
Толстого.
Действительно
в
рассказе
о
про ст ой
тих ой
смерти
Аверкия,
-
132

смерти
стр ашн ой
равнодушным
отношением
к
ней
ок ру жающи х,
слы­
ш атся
отзвуки
толстовских
«Трех смертей», «Власти тьмы», «Смерти
Ивана
Иль ича »1
1 «Толстой и русские писатели конца XIX
-
начала
XX в.».
Литературное
наслед ст во,
т.
69, книга первая,
Мо сква,
Изд.
Академии
Наук
СС СР, 1961, стр .
120.
Прослужив
в
батраках
три дца ть
лет,
Аверкий
захворал
в
Петров
де нь
и
умер
ранней
зимой,
ко гда
вып ал
первый
снег.
Срок
боле зн и
до лг ий.
Бунин,
как
и
Толстой
в
«Смерти Ивана Ильича» (1886),
очень
п одроб но,
но
со
свойственной
ему
с жа тос тью,
прослеживает
б ол езнь
Авер кия ,
физическое
и
душевное
состояние
немощного
старика
-
больше
физическое,
чем
душевное.
Ибо
к акие
же
философские
р азм ыш ления
о
жизни
и
смерти
могли
бы ть
у
простого
крестьянина,
проработавшего
всю
ж изнь
на
харчи,
не
на
своем
хозяйстве,
вдали
от
жены?
Бунин
оче нь
умело
избежал
ходульности,
неестественности;
он
не
н аде лил
Ав ерки я
философским
умом,
не
позволил
ему
зани­
маться
метафизическими
рассуждениями,
сумел
избежать
«каратаев-
щины».
Ведь
н еда ром
же
Ав ер кий
говорит
в
бреду: «Да,
Бог
не
люб ит
выс ок их
мыслей».
Бунин
с
бо льши м
искусством
показал
тр у­
довую
жизнь
Аверкия,
в
сущности
б езгр ешн ую,
и
такую
же
спокой­
ную,
незаметную
кончину
героя.
П исат ель
тонко
передает
психоло­
гическое
о т ст ранение
умирающего
от
окружающих
его
(дочери,
зятя),
безразличное
от но шение
Аверкия
к
повседневным
мелким
делам.
Вот
дер евенск у ю
дур очку
обм а нул
какой-то
мужик,
выманив
у
нее
все
ее
сбережения
в
32 рубля.
Слушая
ее
жалобы,
Аверкий
только
усме­
хается
и
ду мае т: «Ах,
Гос под и,
из-за
ч его
только
во лн уются ,
ст рад ают
л ю ди »! Украли и зарезали у Аверкия телку.
Преступник
обнаружен,
но
Ав ер кий
«со своим равнодушием к земным делам»
велит
отпустить
ег о.
Утешая
отц а,
дочь
думает
о
веселой
веч еринк е
на
сговоре
у
под руг и,
зя ть
ц ин ично
говорит
тестю,
ч то,
мол,
пор а
ум ира ть,
с мотр ит
на
него,
как
на
живые
мощи
и
в
той
же
клуне ,
где
лежит
Аве р кий,
соблазняет
со лд атку
в
по лной
уверенности,
что
Аверкий
уже
вне
жизни
и
ничего
не
сл ыш ит.
Одним
словом,
жи знь
течет
вокруг
уми­
рающего
Аверкия
своей
чередой,
как
и
вокруг
умирающего
Ив ана
Ильича.
В
«Худой траве»
только
старуха,
же на
Аверкия,
не
прит­
воряется,
не
фальшивит,
ведет
себя
так
же
естественно
по
отношению
к
мужу,
как
Герасим
по
отношению
к
своему
барину,
Ивану
Иль ичу.
Иван
Ильич
умирает
в
стр аш ных
муках,
Ав ерки я
же
гложет
какая-то
внутренняя
болезнь,
к ото рая
превращает
его
в
живо й
труп,
но
не
при чин яет
пов иди мом у
стр адани й,
которые
выпали
на
долю
толстов­
ского
героя.
У
обоих
авторов
мож но
найти
прямые
стилистические
параллели
в
развитии
повествования.
Седьмую
главку
Бунин
начи­
-
133 -

нает
с л ова ми : «Прошел еще месяц.
Жизнь
еще
бо льше
отодвинулась
от
Аверкия
за
этот
месяц». Восьмая
главка
опять
начинается
словами:
«И еще месяц прошел,
и
пр ибли зило сь
время
пр инест и
этот
гор ьк ий
и
сл а дкий
оброк
Б огу».
А
вот
для
сравнения
начало
трех
глав
у
Толстого: «Так шло месяц и два».
-
«Прошло еще две недели».
-
«Так прошло две недели».
В
последние
минуты
жи зни
Ив ан
Ильич
и щет
и
не
находит
«своего
пр ивыч ног о
страха
смер ти», вместо смерти он видит свет.
Агония
продолжается
еще
два
часа .
Услышав
чьи-то
сл ова
«кончено», Иван
Ильич
повторяет
их
про
с е б я: «Кончена смерть. . .
Ее
нет
бо л ь ше»...
Аверкий,
причастившись,
ле жит
в
темной
избе
и
видит
свою
могилу,
а
над
ней
причитающую
дочь.
Иван
И льич
«втянул в себя воздух и
умер».
А
бунинская
концовка
не мног о
дл инн ее
и
поэтичнее: «Умер
он
в
тихой
темной
избе,
за
окошечком
которой
белел
первый
снег ,
так
неслышно,
что
старуха
и
не
замет ил а» .
Бунин
не
раз
пр ин им ался
писать
о
Толс том,
но
ли шь
только
во
второй
по ло вине
1930-ых
годов
осуществил
свой
«opus magnum».
В
1937- ом
году
в
Париже
вышла
бунинская
к нига
ра здуми й
о
Тол ­
с том
под
заглавием
«Освобождение Толстого».
«Освобождение Толстого»
не
является
сводом
воспом ин ани й.
Собст­
венные
многочисленные
впечатления,
равно
как
и
свидетельство
Со фии
Андреевны
Т олст ой
и
ее
дете й,
московской
зн аком ой
Т олст ых
Ло пати­
ной,
друзей
пи сате ля
-
АБ.
Гольд енвей зера,
доктора
ДЛ.
Маковецкого,
секретаря
НН.
Гусева
и
др.,
приводятся
им
для
подтверждения
своей
давно
выно шенно й
и
весьма
субъективной
ко нц епц ии,
характеризующей
тип
гениального
че лов ек а.1
1 ОЛ.
Михайлов.
ИА.
Буни н.
Москва,
Издательство
«Наука», 1967, стр.
137.
2 «Одиночество и свобода», стр.
124.
Прежде
всего
на пр аши ваю тся
вопросы,
ка саю щи еся
самого
за­
г л ав ия: «освобождение»
-
от
че го?
От
кого?
Зачем?
И
как?
Вполне
определенный
ответ
дат ь
н е ле гк о. «Буддийские толкования сплетаются
в
книг е
с
пантеистическими,
а
иногда
и
с
х рис тиа нск ими», пишет
Г.
Ада м о вич, «тщетно стремясь к цельности и к логической последо ­
вател ь но сти».12
Бунин,
подкрепляя
св ое
мне ние
разнообразными
ци та­
та ми
из
воспоминаний
н азван ных
выше
люд ей,
показывает,
как
То лсто й
мечтал
уйт и,
освободиться
от
всех
мир ски х
сует,
от
собс тве нн ос ти,
от
всего
дурного,
со дея нно го
им
в
жизни,
от
сл авы,
от
знакомых
и
семьи.
Что
может
пр инест и
«освобождение» ? Смерть ?
А
ес ли
смерть,
то
она
должна
быть
такой,
как
умирают
мужики,
просто
и
без
страха,
или,
как
умирает
зверь
-
в
одиночестве,
в дал еке
от
обжитого
мест а.
-
134 -

Бунин
отд ава л
себе
о тчет
во
всей
сложности
толстовского
миро­
воззрения,
а
тем
самым
и
в
трудности
со здан ия
целостного
п ортре та
великого
писателя.
Ведь
никто
иной,
как
София
Андреевна
говорила:
«Сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем,
а
так
и
не
узнала,
что
он
был
за
че лов е к»! Из книги Бунина читатель тоже не
совсем
узн ае т, «что он был за человек» .
Пер е сматр и вая
дагерротипы,
фотографии
и
портреты,
Бунин
мастерски
перекладывает
на
сло ва
физические
черты
Толстого,
метко
указывает
на
перемены
его
вн еш­
н его
облика
от
молодого
юн кера
до
сед о вла сого
старц а
и
этим
как
бы
закругляет
нар исов анный
им
портрет
с
«оригинала», т .е .
после
встречи
с
писателем
в
1894-ом
году.
З десь
Бунин
еще
бол ее
сосредотачивает
свое
вним а ние
на
видимых
т елесны х
эффектах,
и
вновь
и
вновь
перед
чит ат елем
встают
все
эти
жилистые
руки,
зу бы,
челюсти,
прони­
зывающие
«волчьи»
глаза,
ступни
и
даже
форма
ногтей,
сл овом
под­
черкиваются
все
детали,
столь
характерные
для
творчества
Б унин а,
который
«видел и слышал за семь верст»1 и,
добавим,
обонял,
ощущал
и
чувствовал,
как
никто
др у гой.
Внут р енний
мир
То лст ого
в
бунинском
изо б р ажении
многообра­
зен,
спорен
и
зачастую
противоречив.
Однако
Бунин
с
необыкно­
венной
последовательностью
старается
всегда,
да же
в
самых
трудных
случаях,
защитить
своего
куми ра
от
бесконечных
нападок
критиков,
противников
его
мировозрения,
и
пр ост ых
обывателей,
повторяющих
общеизвестные
аргументы
по
поводу
непр о ти вл ения
злу,
антицерков-
ных
выступлений,
по
поводу
целого
ряда
его
утопических,
неосу­
ществимых
идей.
Вну т ренний
п ортрет
Толстого
вышел
у
Бу нина
отчетливо
противоположным
внешнему.
«Толстой получился у него
неизмеримо
духовней,
душевней,
даже
нежней,
чем
у
кого
бы
то
ни
было,
как-то
мяг че,
тише,
бесп ом о щнее»,2 пишет Адамович,
и
в
этом
он,
вне
в сяких
сомнений,
прав.
Сколько
раз
в
пылу
спора
несдер­
жанный
Толстой,
ос корби в
своего
с о беседни ка
(часто кого- ни будь
из
св оих
де тей ), спешит извиниться с чисто христианским смирением:
«Простите меня,
Христа
р ади »! Сколько раз,
мучимый
вопросами,
на
которые
не
мог
д ать
отв ет а,
как
например
на
вопрос
о
бессм ер тии ,
Толстой
заново
пер есмат рив ал
св ои
вз гля ды
и
уже
без
какой-либо
самоуверенности,
в
нед оу м ении,
старался
найти
другое
решение.
Сколько
раз
из
примеров,
приведенных
Бу нины м,
становится
очев ид ­
ны м,
что
под
п рик ры тием
напускной
грубости
в
Толстом
скрывается
застенчивость,
де тская
не лов к ость,
стыдливость.
И
ес ли
мы
сравним
все
н аписан ное
и
ск аз анное
Буниным
о
Толстом
с
мно го чис ленны ми
высказываниями
других
известных
люде й,
ост ав ивш их
вос по ми нания
о
нем
- Маклакова,
Г орько го,
Мережковского,
Амфитеатрова,
Маковиц-
1 Виктор Лихоносов.
Люблю
тебя
св ет ло . «Наш современник», Москва, 1975, стр. 454.
2 «Одиночество и свобода», стр .
124.
-
135 -

кого ,
Гольденвейзера,
жены
и
дет ей
и
пр., -
то
без
всякого
ср мне ния
сможем
убедиться,
что
более
п реда нног о
и
безоговорочного
защ ит­
ни ка
Толстого,
человека
и
писателя,
чем
Бунин,
вря д
ли
найдется
во
в сей
огромной
кр ити ческо й
литературе
о
нем.
Не
без
основания
вышеупомянутый
Ладинский
без
всякого
преувеличения
писал: «Един­
ственный
человек,
перед
которым
он
(Бунин)
благоговел
был
Лев
Толстой»1
1 «Последние годы ИА .
Бунина».
2 D.S . Mirsky. A History of Russian Literature. New York. 1960, стр . 391.
«Толстой и Бунин» . . .
Как
разъясняет
Акад емичес ки й
с лов арь
рус­
ского
языка,
соединительный
с оюз
«и»
употребляется
для
со еди не ния
однородных
членов
предложения,
что
впол не
верно.
Но,
не
умаляя
зн ачения
б ольш ого
писателя
Бунина,
с оюз
эт от
соединяет
далеко
не
од но ро дные
величины
и
отсюда
известная
ди спроп орц ия
н асто ящей
статьи:
в
ней
значительно
бо льше
говорится
о
воспринятый
То лсто го
Буниным,
чем
наоб орот.
В
год
смерти
Толстого
за
Буниным
была
уже
двадцатитрехлетняя
литературная
карьера,
он
удостоился
нескольких
Пушкинских
премий
(в частности за перевод «Пе сн и
о
Гайавате»
Л онг фел ло), в 1909-о м
году
был
избран
членом
Российской
акаде м ии
на ук
по
разряду
изящной
словесности.
Однако
Бунин
оставался
в
тени,
вне
в нимания
Толстого,
хот я
по сл е дний,
ж иво
сл едив ший
за
современной
ру сск ой
и
иностранной
литературой,
часто
одобрительно
и
даже
с
энтузиазмом
от к лик ался
на
рассказы
Ч ехов а,
Ку прина
и
др.
В
мно го том ном
же
наследии
Толстого
Бунин
почти
не
упоми­
нается.
Д ело
не
в
том,
что
Б унин
родился
на
сорок
два
го да
позже
Толстого
и
умер
на
сорок
три
год а
и
один
де нь
по зже
него.
Бунин-
писатель,
по
собственному
призн ан ию ,
р аз вив ался
и
к реп
очень
ме д­
ленно,
и
р асцвет
его
про зы
начался
ли шь
после
опубликования
повести
«Деревня» (1910), т.е .
после
смерти
Толстого,
-
повести,
имевшей
шумный,
кстати,
не
впол не
заслуженный,
усп ех.
Лучшие
бунинские
расс ка зы,
мно гие
из
которых
по
своему
словесному
мастерству
не
уст у пают
рассказам
Толстого,
были
написаны
в
по след ние
четыре
года,
предшествующие
Первой
ми ро вой
войне,
во
время
войны,
и
конечно
потом,
в
эмигр ации.
Бунин
на чал
литературный
п уть
как
поэ т
и
в
ра ннем
периоде
своего
тво р чес тва
был
плодотворным
поэтом,
«настоящим,
единственным
значительным
поэт ом
эпохи
сим во лиз ма,
который
не
был
символистом».12
Толстой
ч итал
некоторые
бунинские
стихотворения.
По
воспоминаниям
Горького,
Толст ой
вос хища лся
стихами: «Грибы
сошли,
но
крепко
пахнет
/ В оврагах сыростью грибной»
-
из
стихо­
творения
Бу нина
«Не видно птиц.
По ко рно
ча хн ет .. .»(1889). Как отметил
в
сво их
записях
Д. П.
Маковицкий,
Т ол стой
остался
недоволен
стихо­
-
136 -

т ворен ием
Бун ина
«Разлука» (напечатано в 1909 г .
в
газете
«Утро России»),
кот орое ,
по
словам
Т о л ст о г о , «невозможно понять».1
1 «Толстой и русские писатели конца XIX
-
начала
XX в.».
2 А£. Гольденвейзер.
Вбл изи
Толстого.
Мо ск ва,
Гослит и здат , 1959, стр.
112. -
Перво­
начальное
название
рассказа
«Свиданье» (СТС. ).
О
раннем
бунинском
рассказе
«Заря всю ночь» (1902) Толстой
высказался
крайне
не одобр ите льно.
Сн ача ла
превосходное
опи сан ие
п рирод ы,
-
иде т
дождик,
-
и
так
написано,
что
и
Тургенев
не
н апи сал
бы,
а
уж
обо
мне
и
говорить
нечего.
А
потом
девица
-
мечт ает
о
нем
(Лев Николаевич рассказал
вкратце
содержание
расск аза), и все это:
и
глупое
чувст во
девиц ы,
и
дождик,
все
нужно
только
для
того,
чтобы
Бунин
на пи сал
рассказ.
Как
обыкновенно,
когда
не
о
чем
г оворить ,
говорят
о
погоде,
когда
писать
н ечег о,
о
погоде
пишут,
а
это
пора
оставить.
Ну,
шел
дождик,
мог
и
не
идти
с
таким
же
успехом.
Я
думаю,
что
все
это
в
ли тера тур е
должно
кончиться.
Ведь
просто
чи тать
больше
невоз м ожно.1
2
Неизвестно,
как
Бунин
отнесся
к
эт ому
суровому,
даже,
по
мнению
некоторых
критиков,
слишком
суровому
отзыву
на
свой
рассказ.
Неко ­
торые
«буниноведы»
склонны
утверждать,
что
Толстой
признал
за
Буниным
вы с окое
мастерство
в
о писа нии
пророды.
Однако,
цитату
эту
можно
поня ть
по
р азно му ; «превосходное описание природы», а
затем
сравнение
Бунина
с
Т ур геневым
и
с
самим
собой,
мо жно
истол­
ко ва ть,
как
чисто
ироническое
замечание
в
д ухе
Толстого.
Толстой
ум ер
неожиданно,
скорее
случайно,
он
мог
бы
пр ожит ь
дольше
и
тогда
бы
у
него
была
в озмож н ость
ознакомиться
с
такими
р асск азами
Бунина,
как
напр им ер
«Сверчок» (1911), «Захвар Воро ­
бь ев » (1912), «Игнат» (1912), «Веселый двор» (1912), «При дороге»
(1913), «Чаша жизни» (1914), и с многими,
мн огими
другими.
Осу ­
ществись
эта
гипотеза
-
мнение
Толстого
о
творческом
таланте
Бунина
был о
бы
не с омн енно
иным.
Но
это
уже
лежит
в
сфере
догадок
и
вне
предела
настоящей
ст ат ьи.
-
137-

ПЬ ЕР
БЕЗ У ХОВ
И
ПЛАТОН
КАРАТАЕВ:
П УТИ
К
ПРАВЕДНОСТИ
В
«ВОЙНЕ И МИРЕ»
G. Krugwoy
*
* George Krugovoy, Professor of Russian at Swarthmore College.
1 ЛИ.
Толстой.
Полное
собр ан ие
сочи нен ий.
М.
1934. т. 63, стр. 43.
2 АГ.
Достоевская.
В осп омин ани я.
М.
1971. с тр. 32 0.
3 Там же.
ст р. 393.
5-г о
февраля
1881 г. ,
чер ез
четыре
дня
после
смерти
Достоевского,
Толстой
писа л
Ст ра хову : «Как бы я желал уметь сказать все,
что
я
чувствую
о
Достоевском.
Я
нико г да
не
видал
этого
че л овека
и
нико гд а
не
имел
прямых
отношений
с
ним ,
и
вдруг,
когда
он
умер,
я
понял,
что
он
был
самый
бли зк ий,
дорогой,
нужн ый
мне
человек
(...).
И
ник огд а
мне
в
голову
не
приходило
меряться
с
ним
-
никогда.
Все,
что
он
де лал
(хорошее,
наст оя щее,
что
он
де лал), было такое,
что
чем
боль ше
он
сделает,
тем
мне
луч ше.
Искусство
вызывает
во
мне
завист ь ,
ум
тоже .
Но
де ло
сердца
только
радость.
-
Я
его
так
и
считал
своим
другом,
и
иначе
не
думал,
как
то,
что
мы
увидимся,
и
что
теперь
только
не
п ришлос ь,
но
что
это
мое.
И
вд руг
за
обедом
(...)
читаю
ум ер.
Опора
какая-то
отскочила
от
меня.
Я
растерялся,
а
потом
стало
ясно,
как
он
мне
был
дорог,
и
я
пл акал
и
теперь
пла чу».1
Не
приходится
сомневаться
в
искренности
Толстого.
И
Толстой
и
Достоевский
несомненно
д руг
друга
уважали
и
ценили.
И
ведь
вот ,
несмотря
на
у важ ение
и
интерес
друг
к
другу,
два
гиганта
русской
литературы
так
и
не
вс трет илис ь.
Ведь
была
возможность
10- го
марта
1878 г.
в
Петербурге
на
ле кции
Вл.
Соловьева
о
бо гочелов еч ес тв е.
Достоевский
был
на
лекции
с
женой,
а
Толстого
п ривел
НН.
Страхов.
С трахов
о прав д ывался ,
что
он
не
с вел
обоих
писателей,
т .к.
Толстой
прос ил
его
ни
с
кем
не
зн ак ом ить.
Достоевский
оче нь
жалел,
что
знакомство
не
с остоя лос ь.*12 Жалел и Толстой,
не
з нав ший
о
присутствии
Достоевского
на
ле кции.3
НН.
Гус ев
в
своей
капиталь но й
биографии
Толстого
сжато
з амеч ает : «Впоследствии и Достоевский и Толстой
-
138-

очень
сожалели,
что
была
упущ ена
эта
единственная
возможность
их
вс тре чи» .1
1 НН.
Гусе в.
Лев
Николаевич
Толстой.
Материалы
к
биографии
с
1870 по 1881
г.
М.
1963. ст р. 477.
Но
почему
же
«единственная возможность»? Уж не так велико
б ыло
ра ссто яни е
от
Пе терб урга
др
Ясной
По лян ы.
Можно
было
вст ре­
титься
и
в
г ост еприимно й
и
хлебосольной
Москве
при
помощи
то го
же
Страхова,
в хо жего
в
дома
обо их
писателей.
Не
ок ажет ся
ли
более
вероятным
предположение,
что
слишком
велики
был и
оба
писателя
и,
встретившись,
оказалось
бы
им
др уг
с
другом
т есно?
Оба
осущест­
вля ли
в
литературе,
каждый
по
своему,
морально-учительскую
миссию .
Оба
очень
ч утко
ощущали
ра зл ичие
в
сущности
их
проповеди.
Можно
было
встречаться,
ссориться
и
мириться
с
Т ур геневы м
(оба писателя
его
не
л юбили ), потому что,
пр изнав ая
тал ант
Тургенева,
они
с
вы­
с оты
своих
идейных
по зи ций
не
принимали
вс ер ьез
тургеневского
мировоззрения,
ар ел игиоз но го
и
либерально-западнического.
А
д руг
друга
они
принимали
очень
вс ерь ез.
Они
были
под линны е
соперники
за
души
читателей.
Не
потому
ли
в
глу бине
души,
подсознательно,
они
опасались
встречи
и
к
ней
в
д ейств итель но сти
не
стремились?
И
вместе
с
тем
так
мн ого
об щего
в
видении
мира
обоими
писат е­
лями.
Будучи
л юдьми
глубокого
р ели гиоз но-нра в ст ве нного
инстинкта,
и
То лсто й
и
Достоевский
бескомпромисно
отвергают
материализм,
рационализм,
секуляризм
и
нр авственный
релативизм
урбанистической
цив илиз а ции
современности.
В
э тих
р елигиоз но-м о рал истич еск их
и
антирационалистических
исходных
по зиц иях
То лсто го
и
Достоевского
и
заключается
их
близость.
Она
оп ре дел яет
параллелизм
смысловых
и
повествовательных
структур
в
н екоторы х
их
произведениях,
кот оры й,
не
являясь
результатом
литературного
заимствования,
отраж ает
сход­
ные
творческие
процессы
в
сознании
пи са те ле й . «Исповедь Ипполита»
в
«Идиоте»
и
размышления
Левина
о
бессмысленности
бытия
в
«Анне
Ка ре нино й»
относятся
к
прим ерам
такого
параллелизма.
Тем
не
м енее,
именно
в
художественных
структурах,
в
которых
Толстой
и
Д остоев ски й
воплощают
религиозно-нравственные
поиски
смысла
жиз ни
св оих
ге рое в,
на
фон е
повествовательных
параллелиз­
мов
со
всей
очевидностью
в ы дел яются
расхождения
в
идейных
ис­
каниях
самих
писателей.
Вот
почему
сопоставление
отмеченных
па­
раллелизмов
представляет
реальный
интерес
для
иссл едо ват елей
твор­
чества
Достоевского
и
Толстого.
Это
наблюдение
подтверждается
при
сопоставлении
о бра зов
«положительно - пре кр а с ного
человека»
(сам Толстой не употреблял этого термина)
у
обоих
авторов
-
кн язя
Льва
Мышкина
в
«Идиоте»
Достоевского
и
графа
Пьера
Б езу хова
в
«Войне и мире»
Толстого.
-
139-

Действительно,
при
соспоставлении
обоих
пер со нажей
в
обоих
романах
можно
установить
параллелизм
их
судеб.
В
начале
об оих
романов
оба
героя
во зр ащают ся
из-за
гр а ницы
в
Россию.
Обоим
свой­
ст венн а
сердечная
открытость
характера,
искренность,
н епо ср едств ен­
ность
и
жи тей ская
непрактичность,
которые
делают
их
в
большей
или
меньшей
степени
смешными
в
глазах
окружающего
о бществ а.
Оба героя
попадают
в
кризисные
ситуации
в
св оих
отношениях
с
женщи нами
(Пьер с Элен,
Мышкин
с
Нас тась ей
Филипповной
и
Аглаей).
Оба
ищут
осуществления
смысла
жи зни
на
п утях
религиозно-нравственного
преобразования
последней.
И
Мышкин
и
Пье р
утв ержд аю т
религиоз­
ный
см ысл
культуры
через
во ссо един ени е
с
народом
и
мир ом
его
духовных
ценностей.
Оба,
однако,
в
конечном
счете
те рпят
по лную
или
частичную
неудачу
в
процессе
реализации
поставленных
жиз­
не нных
целей.
Замечание
Пьера
Наташе
в
эпило ге
романа,
что
Платон
Каратаев
не
о доб рил
бы
его
уч асти я
в
тайном
политическом
об щес тв е,1
свидетельствует
о
том,
что
пр оц есс
«опрощения»
Пьером
не
д ов еден
до
конца,
что
Пь ер
не
сделал
о ко нч ател ьных
выводов
из
своего
опы та
в
плену.
Но
в
свете
этого
з амеч ания
Пьера
становится
понят­
ным,
почему
через
несколько
лет
Толстой
окончательно
откажется
от
намер ен ия
написать
ро ман
о
декабристах.
По
мнению
Толстого,
за­
гов ор
декабристов
-
продукт
чуждой
русскому
народу
европейской
идеологии
ХУШ-го
в.,
продукт
чуждый
и
не нужны й
на род у.
Толстой
оказался
лучшим
и
боле е
последовательным
учеником
Каратаева,
чем
Пьер.
1 ЛИ.
Толстой.
Полное
с обран ие
сочинений.
М.
1933 т.
12 стр . 293.
Поразителен
параллелизм
творческой
мысли
обоих
писателей
в
подготовительных
записках
и
вар иант ах,
по
которым
мож но
просле­
дить,
как
складывались
о бразы
их
гл ав ных
героев
в
столь
различных
по
стилю
и
со д ер жанию
ро манах .
Че рез
параллелизм
раскрываются
и
существенные
раз личи я
в
облике
обоих
ге роев .
Путь
«идиота»
от
то
законного
то
незако нн ог о
С ына
до
князя
Льва
Мыш к ина,
ка ким
мы
его
знаем
в
окончательном
вар иан те
ро­
ман а,
проходит
в
сознании
Дос тоев ског о
сложную
эво лю цию
от
го р­
дого
и
неукротимого
бунтаря
до
кроткого
и
сострадательного
п ра­
ведника.
«Идиот (...).
Вл юбле н
в
двоюродную
сестру
Жениха
-
тайно.
Та
ненавидит
и
презирает
его
хужё,
чем
идиота
и
лакея.
{Целует ее на
улице,
провожая}.(Она,
в идя,
что
он
в лю блен
в
нее,
ш алит
с
ним
от
нечего
делать,
доводит
его
до
бешенства.
24 года ей.
В
один
из
эт их
разов
он
насил у ет
Минь он у.
Зажигает
до м.
Сже
палец
по
ее
при ка зу).
Стр ас ти
у
Идиота
сил ьн ые,
потребность
люб ви
жгучая,
го р­
дость
непомерная,
из
гордости
хочет
совладать
с
с обой
и
победить
-
140-

себя.
В
униж ени ях
находит
наслаж дение.
Кто
не
знает
его
-
смеется
над
ним,
кто
знает
-
начинает
боятьс я».1
1 Ф.М.
Достоевский.
Полное
собрани е
с очи нен ий.
М.
1974. т. 9, стр.
141.
2 Там же.
т. 9, стр.
146.
3 Там же.
т. 9, стр.
166.
4 Там же.
т. 9, стр.
167.
5 Там же.
6 Там же.
т. 9, стр.
189.
7 Там же.
т. 9, стр. 200.
8 Там же.
т. 9, стр. 222.
9 Там же.
т. 9, стр. 223.
10 Там же.
т. 9, стр. 227.
11 Там же.
т. 9, стр. 242.
«Главный характер Идиота.
Самовладение
от
горд ости
(анеот
нравственности)
и
бешенное
саморазрешение
всего.
Но
само раз р е­
ше ние
еще
мечта,
а
покамест
еще
только
судорожные
попытки.
Таким
обра зом
он
мог
бы
дойти
до
чудовищности,
но
любовь
спасает
его.
Он
про ни ка ется
глубочайшим
состраданием
и
прощает
ошибки
(...) .
Взамен
пол у чает
в ы сокое
нравственное
чувство
в
развитии
и
делае т
по д виг .»12
«Главная мысль романа: «Столько силы,
с толь ко
страсти
в
совре­
менном
по ко ле нии,
и
ни
во
что
не
в е руют.
Беспредельный
ид еализ м
с
беспредельным
с енсу ализм о м.»3
«С Дядей о многом рассуждает:
застрелиться
вмест е,
о
Христе.
От
тоски
за жиг ает
дом
и
бесчестит
Умец кую» .4
«Об искушении Христа диаволом в пустыне» .5
«Незаконный лучше:
все
объясняется.
А
не
так
ли:
законный,
но
от ве рже нный,
он
сам
себя
отверг.
В елич авая
ро ль» .6
«Идиот .
Все
на
м ще нии.
Униженное
существо.
Жен у
брата.
Отка­
зался
от
Дя ди ных
денег.
На
конторе,
дуе тс я.
Он
князь.
Князь.
Юродивый
(он с детьми)!!»7
«Князь скажет что- ни будь
о
Хри сте ». (. ..) «Смирение -в ел ича йша я
си ла ».8
«В речи Князя: «Да здравствует солнце,
да
з дравст в ует
жизнь».9
«Князь винит во всем себя ( за че м
он
ж е ни лся )».1011
«Князь только прикоснулся к их жизни .
Но
то,
что
бы
он
мог
сделать
и
предпринять,
то
все
умерло
с
ним.
Россия
действовала
на
него
пос­
тепенно .
Прозрение
его.
Но
где
только
он
ни
прикоснулся
-
везде
он
оставил
неисследимую
черту».11
-
141 -

«А не выставить ли Князя беспрерывным сфинксом?»1
1 Там же.
2 Там же.
т. 9, стр. 246.
3 Там же.
т. 9, стр. 248.
4 Там же.
т. 9, стр. 249.
5 Там же.
т.
9, стр. 252.
6 Там же.
т.
9, стр. 253.
7 Там же.
т. 9, стр. 270.
8 Там же.
т. 9, стр. 280
9 Там же.
«КНЯЗЬ ХРИСТОС».12
«Князя сфинксом» .3
«КНЯЗЬ ХРИСТОС».4
«Главная задача:
хара ктер
Идиота.
Его
развить.
Вот
мысль
рома н а.
Как
отражается
Россия.
Все
что
выработалось
бы
в
Князе,
угасло
в
могиле.
И
п отом у,
указав
пост епенно
на
Князя
в
дей стви и,
б удет
довольно».5
«Князь Христос».6
«Смирение есть самая страшная сила,
какая
только
може т
на
свете
быть
!»7
«В Князе
-
идиотизм
!»8
«Под конец Князь:
торжественно-спокойное
его
состояние!
Простил
людям.»9
А
теперь
заметки
Толстого
к
будущему
образу
Пьера
Бе зухо ва
(Петра):
«Общественное .
Знает
людей ,
умеет
обманывать
легко
и
смеется.
Может
играть
всякую
роль
-
вельможи,
бедняка.
Связи
презирает,
все
сам.
Чест о лю бив
выше
обыкновенного.
Не
знает
долга
и
всегда
и дет
напротив.
Не
признает
порядка
вещей.
Жесток
и
добр
до
б ес­
конечности.
Любовное.
Любит
быстро
страстно
и
то тчас
же
н енавид и т,
к ого
любил.
Презирает
же нщи н.
Те р петь
не
может
общества
женщин
(...).
Поэтическое.
С тра стно
люб ит
музыку,
го лос
фал ьш ив.
По е т , (зачеркн.:
пляшет
по
русски).
Влюблен,
ничего
не
по мнит
до
успеха,
страстно
люби т
Р ос сию,
в
дружбе
тверд.
Умственное.
Все
бы стро
понимает.
Красноречив
во
вс ех
родах.
Видит
далеко,
философ
такой,
что
се бя
пугается.
О
бессмертии
гово­
рит
часто
и
мучи м
вопросом.
Наполеона
ревнует.
Семе йс тво .
От ец
министр
француз.
Бр ат
дипломат,
которого
нена­
видит,
кузина
Вол ко нск ая
по
матери
(...) .
С
11- го
до
13- го
20 лет.
Приезжает
из- за
границы
с
славой
милого
пов есы.
Записан
в
коллегию,
но
нигде
не
с л ужит.
Б росае тся
на
кузину.
Она
отталкивает
его
и
влюбляется,
шалости,
г орит.
Александра
роди ла .
-
142 -

В
Петербурге
связь
с
M-me St. (н а
ба ле
в ст рети л).
Она
у мир ает
в
родах
(зачеркн.:
он
уб ит
горем.
У би вает
мужа.
Аркадий
по
совету
Бориса
зовет
его
к
се бе.
Отец).
Министрам
нет
пок оя.
Получает
пощечину
за
Балакирева,
уб ива ет
и
еще
другого.
Играет.
Все
прои­
грывает.
Анат о ль
при
нем
со бач ка
(зачеркн .:
шулерничает).
От ец
отказывается
пл ат ить
долги.
Борису
он
все
рассказывает.
Бросается
в
вод у
(зачеркн.:
за
соб ачкой) .Аркад ий
по
совету
Бориса
берет
его
к
се бе, (зачеркн.:
связь
с
сес трой ,
женой
Аркадия.
Подкидывает
а но ним­
ное
письмо
Ар кадию).
Ж ивет
о дин
с
медведем,
история
с
кварталь­
ным
(связь с Аркадиевой женой.
Убивает
че лове к а).
Высылают
в
Москву.
Собачка
с
ним.
Сестра
в
Москве
(брат уехал).
Связь
с
belle-sœur.
У
Ар кад ия
нельзя
брать
денег.
Опять
игра ,
б лизк ие
с но­
шения
с
Во лкон ск ой,
делает
ей
пр едл ож ение.
Вы
одна
не
поддались
мне.
Она
дума е т.
Он
сходится
с
т анц овщ ицей,
бьет
ее.
Потехи
с
старушками.
Шулерничает.
У бив ает
за
то
полковника.
Анатоль
даже
отшатывается
от
нег о.
Что
мне
д ела ть,
из
за
ленты
не
могу.
Дай
мне
д ел о? (зачеркн.:
Начинает
читать
Contrat social).
Ненавидит
л ично
Напо л еона .
Его
суд ят,
старик
Т олст ой
пр иним ает
его.
И
веселый
веч ер
с
нарядами
трогает
его,
он
плачет
и
едет
домой,
пиш ет
письмо
в
ополченье.
В
партизаны.
Дел ает
чудеса,
французский
пленный
офи ц ер.
Доказывает
ему,
что
он
великодушнее.
Канун
Бородина.
Письмо
от
княж ны
Волк онс ко й,
отказывает
ей,
отдает
все
и
имеет
цел ь
революцию
(зачеркн.:
много
читает.
Она
отдается
ему )
и
рабо­
т ает
как
вол,
за
солдат.
У стр аив ает
Бориса.
Выр у чает
Аркадия.
Дае т
ден ег
Толстому
и
помогает
В олхо нс кому.
Строгость
к
себ е.
Он
и
она
самоотверженно
вместе».1
1 ЛИ.
Толстой.
Полное
соб ран ие
соч ине ний .
М.
1949. т.
13, стр.
15-16.
Разумеется,
ни
Идиот
набросков
Достоевского
ни
Пе тр
набросков
Толстого
еще
не
князь
Лев
Мышкин
и
не
гр аф
Пьер
Безухов,
с
к оторы-
мы
читатель
знакомится
в
ок онч а те ль ных, «канонических», текстах
роман ов .
Вместе
с
тем
совершенно
очевидно,
что
окончательно
с л ожив­
шимся
о бра зам
Мышкина
и
Пьера
предшествовала
их
д лит ель ная
эво люция
в
напряженном
творческом
сознании
об оих
писателей.
Оба
героя
-
страстно
русские
и
на ход ят
себя
чер ез
Россию.
Но
их
литературная
эв ол юция
ид ет
в
направлении
от
гор дых
и
сенсуальных
героев
с
острой
потребностью
своевольного
самоутверждения
к
по­
ложительному
преобразованию
своего
характера
и
к
сознательным
попыткам
приложения
своих
сил
в
н равст венно
и
социально
пре о-
бра зуще м
действии.
Так
в
окончательных
вариантах
происходит
пре­
вращ ени е
«грешника»
в
«праведника».
Конечно,
это
т ипы
праведни­
ков
в
художественно-функциональной
системе
идейных
космосов,
-
143 -

которые
различны
у
обоих
писателей.
Поэтому
«праведность»
Ль ва
Мышкина
от ли чна
от
«праведности»
Пьера
Безухова,
несмотря
на
сходные
этапы
эв олю ции
их
литературных
ха рактеров
в
художест­
венном
мышлении
Достоев ског о
и
Толстого.
И
как
раз
че рез
со по­
ставление
набросков
к
р ом анам
мо жно
установить
тот
по вор от ный
пункт,
после
которого
стали
вырис ов ыва ть ся
черты
Мы шки на
и
Пьера,
известные
нам
по
каноническим
текстам
романов.
В
работе
Достоевского
над
«Идиотом»
этот
пу нкт
связан
с
трое ­
кратным
пов то рением
фра зы
«Князь Христос».
Только
п осле
этого
окончательно
утверждается
поя вив ш ееся
ранее
и
с толь
характерное
для
Достоевского
убеждение
в
си ле
смирения.
В
работе
Толстого
над
обра зом
Пьера
в
«Войне и мире»
эт от
пу нкт
связан
с
фразой
«читает
Contrat social», Собственно в этом смещении ударения с Христа на
Руссо
и
заключается
самое
существенное
различие
меж ду
идейно­
художественными
космосами Толстого
и
Достоевского.
Здесь
и
след у ет
искать
ос но вной
ист о чник
их
идейного
расхождения
при
нали чии
несомненного
сходства
установок
их
сознания.
Могут
в озра зи ть,
что
фраза
«читает Contrat social» зачеркнута
Толстым,
и
что
дальнейшая
эво л юция
Пьера
иде т
не
через
увлечение
идеями
рус сои зма ,
а
через
след о вание
религиозно-нравственным
и деям
русского
м асонст ва
XVIII-ro
в.
и
по лит ическ им
чаян и ям
масонов
первой
четверти
XIX-го
в.
Действительно,
Пьер,
как
убежденный
русс оис т,
по явл яется
только
в
самом
начале
романа
в
салоне
А нны
П авло вны
Шерер,
как
с
уже
сложившимися
взглядами
в
самом
начале
роман а
«Идиот»
по явл яет ся
князь
Мыш к ин,
французский
виконт-
эмигрант
сразу
же
определяет
источник
ант илегит имист ическ их
мн е­
ний
Пьера,
неприличных
в
салоне
фрейлины
императрицы,
-
Contrat
social.1
Еще
раз
у пом инание
Contrat social повторяется в главе,
описы­
вающей
встречу
московского
дворянства
и
ку пе честв а
с
государем,
выливающуюся
в
манифестацию
патриотизма.
Здесь
руссоизм
упо ми­
нает ся
как
уже
пройденный
э тап
в
эво люции
Пьера.1
2 Вот собственно
и
все,
что
формально
связывает
Пьера
с
именем
французско-швей­
царского
предромантика,
бросившего
вызов
во
имя
«естественной
жиз ни
челов ек а»
рационализму
просветителей
XVIII- го
в.
Вместе
с
тем
вопр ос
о
руссоизме
Пьера
оказывается
го раздо
сл ожне е
и
удовлет­
ворительно
разрешается
только
в
общем
подтексте
судьбы
Пьера
в
романе.
При
таком
подходе
масонство
Пьера
(вспомним,
что
русские
масоны
XVIII-ro
в.
такж е
занимали
отрицательную
поз ицию
в
отн о­
ше нию
к
просветительскому
рационализму)
представляется
лиш ь
одн ой
из
ступеней
в
общ ем
стремлении
Пьера
к
«праведности», лишь одним
из
этапов
нахождения
и
осуществления
им
смысла
жизни.
1 Там же.
М. 1937. т. 9, стр. 24.
2 Там же.
М.
1932. т .
11, стр . 91.
-
144-

В
планах,
заметках
и
первоначальных
вариантах
к
«Войне и миру»
русское
масонство
занимало
г ора здо
бол ьше
места,
чем
в
окончательном
тексте
рома н а.
В
процессе
работы
Толстой
значительно
сузил
масон­
ск ую
тему,
из
за
чего
в
к анон ическ ом
тексте
по лу чилис ь
смысловые
неувязки.
Так
на
вечере
у
Бергов
князь
Анд рей,
собирающийся
сд е­
ла ть
предложение
Наташе
Ростовой,
го во рит
Пьеру
как
о
«наших»
«о тех масонских перчатках,
которые
давались
вновь
избранному
брату
для
вручения
люб им ой
же нщине ».1
Из
этого
мож но
за ключит ь,
что
князь
Андрей
в
1810 г.
был
масоном.
В
самом
тексте
романа,
од на ко,
нигде
не
сказано
о
принятии
к нязя
Андрея
в
ложу.
Так им
обра зом
замечание
князя
Андрея
совсем
не
мо тивир о вано
и
вызывает
у
вним а те ль ного
чи тател я
недоумение.
1 Там же.
М.
1938. т .
10, стр. 218.
2 Там же.
т.
13, стр.
614.
3 Там же.
М.
1938. т.
10, стр.
118.
4 Там же.
т.
13, стр .
745.
5 Там же.
т.
13, стр.
24.
6 Там же.
т.
13, стр.
705.
Это
недоразумение
легко
разрешается,
ес ли
мы
обратимся
к
ранним
вар иан там
и
наброскам
романа.
Согласно
первоначальному
замыслу
Толстого
Пь ер
пос ле
объ езда
с воих
южных
име ний
весной
1807 г.
посетил
князя
Андрея
в
его
име нии
в
Богучарове.
Здесь
и
происходит
между
друзьями
беседа,
в
которой
Пьер
уг ов ар ивает
кн язя
Андрея
вступить
в
ло жу
и
последний
да ет
с вое
с оглас ие.1
2 В окончательном
тексте
Андрей
не
да ет
Пьеру
утвердительного
отв ета,
и
Толстой
ограничивается
сообщением
о
начале
ново й
внутренней
жиз ни
к нязя
Андрея
после
п осещ ения
его
Пьером.3
Затем
в
набросках
к
роману
сохранилось
письмо
Пьера
князю
Андрею
от
11 октября 1809 г .,
в
котором
Пь ер
стар ается
рассеять
сомнения
друга
в
серьезности
ма­
сон ст ва.4
Далее
в
набро ск ах
к
1810 г.
То лсто й
о тм ечает : «ложа,
где
князь
Андрей
ищ ет
иллю м инат ст ва» .5
Нак оне ц,
из
дневника
Пьера
от
26 января 1810 г.
мы
узн аем ,
что
Андрей
при нят
в
члены
ложи,
хо тя
П ьер
и
сч ит ает
его
«холодным»
бр атом .6
Кроме
то го
замечания
о
м асо нах
рассыпаны
в
д ругих
заметках
Толс того.
Все
это
исчезло
из
текста
о ко нч ател ьной
редакции,
и
осталось
лишь
одно
теперь
уже
непонятное
у по минание
князя
Андрея
о
п ерч ат ках.
Зачем
же
Толстому
понадобилось
удалить
все
эти
и
значительные
и
мелкие
детали
? Дело в том,
что
для
р азв ития
судьбы
кня зя
Андрея
в
романе,
вытекавшей
из
«холодного»
рационалистически
скептиче­
ск ого
характера
кня зя
Андрея,
как
он
был
создан
Толстым,
мотив
масо нст ва
был
необходим
в
гора здо
меньшей
степени,
чем
он
был
ну жен
в
разработке
образа
Пьера
с
его
инту итивно- эмо цио на ль ным
строем
души.
Масо нст во
было
н ужно
Толстому
при
разработке
образа
-
145 -

Пьера,
чтобы
Пь ер
мог
пойти
да льше.
Толстой
так
и
за пис ыва ет
в
своих
п ла н ах: «Pierre увлекается нравственной стороной,
идет
дальше
и
расходится».1
Нравственная
сторона
иск аний
Пьера
и
влечет
его
к
масонству.
Оно
и мп онир ует
Пье ру
св оим
надконфесиональным, «об­
щече лов ече ски м », характером.
«Такой ответ сделает масон,
что
и
деист,
и
еврей,
и
магометанин
-
с оглас ятся».12
В
ранних
вариантах
«благодетель»
Баз деев
так
и
определяет
особенности
масонства: «цель
наша
оп реде лена
еще
до
воплощения
с ына
бож ия.
Мастера
н ашего
ордена
были
у
е г иптян
и
халдее в
и
древних
евр еев ».3 «Христианство
ест ь
учение,
масонство
ест ь
сила».4
1 Там же.
т.
13, стр. 32.
2 Там же.
т.
13, стр. 23-24.
3 Там же.
т.
13, стр. 594.
4 Там же.
т.
13, стр. 596.
5 Там же.
т.
13, стр. 33.
Активный,
воле во й
ха ракт ер
масонства
и
при влек ает
ищ ущ его
нравственного
смысла
жизни,
но
па сс ивно го
по
своему
хара кте ру
рома нти ка
Пьера.
Пьер
нуж да ется
в
наст ав нике
и
направляющем
руководстве,
в
которых
не
о щу щает
потребности
князь
Андрей.
По­
этому
вступление
Пьера
в
орден
психологически
хорошо
мот иви­
ровано.
Так
же
пси хол о гическ и
убедительно
мотивирована
последующая
эв ол юция
Пьера
в
процессе
его
р е лигиоз но-мо р аль ных
исканий,
т .е.
его
ини циаци и
в
т айны
смысла
и
н азна чени я
бытия.
Причина
вну­
тр енней
н еуд ов лет вор енност и
Пьера
после
вст у пления
в
ложу
заклю­
чается
в
осознании
им
противоречия
между
«естественностью»
уч е ния,
в
истинности
которого
он
не
сомневается,
и
«искусственностью»
эм пи­
р иче ских
инсти ту цио нных
ф орм
ор д ена.
Эти
формы
оказываются
бессильными
об ес пе чить
до стиж ение
основной
его
цели
-
нрав ствен ­
ног о
со ве р ше нс т во ва ния .5 Окончательная реализация Пьером природы
этого
конфликта
да на
в
романе
в
сне
Пьера
после
бородинского
сражения.
«Солдатом быть,
просто
солдатом
!-
думал
Пьер,
засыпая,
-
войти
в
эту
об щую
жизнь
всем
существом,
проникнуться
т ем,
что
делает
их
такими.
Но
как
скинуть
с
себя
все
это
ли шне е,
дьявольское
все
брем я
этого
внешнего
чел о в ека? (...)
И
вот
Пьеру
представляется
торжест­
венная
ст ол овая
ложа.
Ло жа
эта
происходит
в
Английском
кл убе.
И
кто- то
знакомый,
бли зки й,
дор ого й
си дит
в
конце
стола.
Да
это
он!
Это
благодетель. «Да ведь он умер?
-
подумал
Пь ер.
- Да умер,
но
я
не
знал ,
что
он
жив
оп ять!» С одной стороны сидели Анатоль,
Долохов,
Несв ицки й,
Де ни сов
и
друг ие
такие
же
(категория этих людей так
же
я сно
бы ла
во
сне
определена
в
душ е
Пьера,
как
и
категория
-
146 -

тех
людей,
которых
он
называл
о ни), и эти люди,
Анатоль,
Долохов,
громко
кричали,
пели;
но
из-за
их
крика
слышен
был
го лос
благоде­
теля,
неумолкаемо
го во ривший,
и
з вук
его
сл ов
был
так
же
значи­
телен
и
непре р ывен,
как
гул
по ля
сражения,
но
он
был
п р иятен
и
утешителен
(...).
«Война есть наитруднейшее подчинение свободы человека законам
Бога,
-
го вор ил
голос.
-
Простота
ест ь
покорность
Богу;
от
Него
не
уйдешь.
И
они
пр о сты.
Они
не
говорят,
но
делают.
Сказанное
слово
-
серебряное,
а
несказ анное
-
золотое.
Ничем
не
может
владеть
че лов ек,
по ка
он
боится
смерти.
А
кто
не
боится
ее,
тому
принадлежит
все.
Ежели
бы
не
б ыло
с тр адани я,
ч ело век
не
знал
бы
границ
себе,
не
з нал
бы
себя
самого.
Самое
трудное
(...)
состоит
в
то м,
чт обы
уметь
соединять
в
душе
своей
з начение
всего.
Все
соединить?
-
сказал
с ебе
Пьер.
-
Н ет,
не
соединять.
Н ельзя
со ед инять
мысли,
а
сопрягать
все
эти
мысли
-
вот,
что
нужно!
Да,
с опрягат ь
над о,
с опрягат ь
надо!
-
с
вну т ре нним
восторгом
повторил
себе
Пье р,
чувствуя,
что
этими
именно,
и
только
этими
словами
выражается
то,
что
он
хочет
выра­
зить,
и
разрешается
весь
мучающий
его
вопрос.
-
Да,
сопрягать
н адо,
пор а
сопрягать.
- З апряг ать
надо,
пор а
запрягать,
ваше
сиятельство!
Ваше
сия­
тельство, -
повторял
какой-то
голос,
-
запрягать
надо,
пора
запрягать...
Эта
был
голос
берейтора,
будившего
Пьера.
Солнце
било
пря мо
в
л ицо
Пьера».1
1 Там же.
т.
11, стр.
290-292.
Ср.
с ходны й
мотив
ми сти ческо го
сна
А леши
в
«Братьях Карамазовых».
Не льзя
не
восхищаться
реалистической
точностью
художественного
ри сун ка
Толстого,
в
котором
вне шне е
для
сл уха
Пьера
восклицание
берейтора
вызвало
в
сонном
со зн ании
Пьера
глубок ие
интуитивно­
философские
ассо ци ации
-
«сопрягать надо,
сопрягать
пор а».
В
дан­
ном
контексте
важно,
что
ложа,
членом
которой
яв ля ется
Пьер,
ассо­
циируется
им
с
«мирским»
пла ном
бытия
Англ ийс ко го
клуба, «с искус­
ственным»
миром
Анатоля,
Долохова
и
др.,
от
которого
Пь ер
хочет
освободиться
как
от
«дьявольского бремени внешнего человека» . Эт ому
искусственному
мир у
противополагается
«естественный», близкий Богу,
мир
мистика-благодетеля
и
их,
т.е.
«простых»
и
покорных
воле
Бога
солдат.
Осознание
необходимости
«опрощения»
представляет
следую­
щий
эт ап
в
процессе
иллю ми нации
Пь ера,
его
духовное
пробуждение,
залитое
ярким
светом
солнца
Оно
и
мо тивир у ет
д аль нейш ее
поведение
Пьера,
его
ре шен ие
остаться
в
пле ну
с
солдатами,
а
не
переходить
в
группу
офицеров,
его
духовное
ученичество
у
Пл ат она
Каратаева
Но
д ело
в
том,
что
л юб имая
толстовская
идея
«опрощения»
су­
щественно
руссоистского
происхождения.
Она
теснейшим
об раз ом
-
147 -

с вязана
с
толстовской
дифференциацией
сферы
мирной
действитель­
ности
на
«естественный»
мир
крестьян
и
сидящего
на
з емле
д воря н­
ства
и
на
«искусственный»
мир
вов леч енны х
в
суету
неестественной
городской
цивили зации
го спод.
Она
связана
с
дифференциацией
сферы
во е нной
д ей ствител ь но сти
на
«естественный»
мир
солдат-крестьян
и
б лизк их
им
по
духу
«народных»
офицеров-дворян
и
на
«искусствен ­
ный»
мир
т щ еславны х
великосветских
карьеристов
и
псевдохрабрецов.
Нехл юдов
из
«Утра помещика»
и
Оленин
из
«Казаков»
с
их
мечтами
об
«опрощении»
-
литературные
предшественники
Пьера.
Разумеется,
здесь
можн о
вско ль зь
т акже
у помя нут ь,
что
жел ани е
Пьера
«опроститься», слившись с массой солдат,
п рин ужд ало
Т олст ого-
писателя
еще
больш е
отдалить
Пьера
от
сюжетной
темы
масонского
общ е ст ва, «которое проповедовало мир и уничтожение войны»1 Для
Толстого
эт ого
периода
его
творчества
так ой
взгляд
на
во йну
был
неприемлем.
В
период
написания
«Войны и мира»
сем ья
(мир)
и
война
были
для
Толстого
т еми
институтами
ж изни
общества,
в
отно­
ш ении
к
которым
люди
и
сословия
мо гли
занимать
«естественные»
или
«искусственные»
позиции,
но
которые
сами
по
себе
был и
под л инно
естественными
и
необ х одим ыми
проявлениями
целостной
органиче­
ск ой
жизни.
Война
(сфера деятельности мужчин)
и
се мья
(сфера дея­
тельности
женщин)
и
были
т еми
дву мя
полюсами
оси,
вокруг
кото­
рой
вр ащ ается
вся
многокрасочная,
многозвучная
и
многообразная
и
недоступная
человеческому
логическому
разуму
жизнь.
Ины ми
сло в ами,
сем ья
и
война
бы ли
те
две
первичные
свер х рацио нал ьные
данности,
через
которые
в
толстовском
к осмос е
60-х
годов
выражалась
в оля
Бога.
1 Там же.
т.
11, стр.
80.
Так им
о браз ом
«опрощение»
Пьера,
т .е.
со пр яж ение
его
мыслей
с
духовным
строем
со л датског о
народа
через
тяго ты
и
страдания
плена
и
дружбу
с
Платоном
Каратаевым,
и
есть
сюжетно
и
психоло­
гически
безупречно
мотивированный
последующий
этап
ини циаци и
Пьера
в
высшую
степень
духовного
п озна ния
и
практического
дела­
ния ,
т. е.
по свящ ени я
в
мистерию
ж изни
и
смерти,
тай ну
высшего
смысла
человеческого
бытия.
Только
ч ерез
эт от
опыт
открывается
Пьеру
тайна
вечн ости
и
неистребимости
жи зни.
Так
же
как
инициация
к нязя
Ан дрея
в
тайну
вечности
и
неистребимости
жиз ни
со верш ает ся
через
его
умудренную
смерть.
Но
говоря
о
Пл ато не
Кар ат аев е,
эт ом
высшем
художественном
во пло щ ении
в
романе
народных
мудрости
и
праведности,
нельзя
не
заметить,
что
у
Платона
Каратаева
отсутствуют
как
раз
те
черты,
которые
характеризуют
всех
гл авных
персонажей
романа
Толстого
-
личная
инт ел лек ту аль ная
или
т ел есная
инд ивид у альн ост ь.
Показа­
-
148 -

тельн о,
что
в
подготовительных
материалах
к
«Войне и миру»
обра з
Каратаева
нигде
че тко
не
обр ис ов ан.
Ясно
ощущается
р ели гио зная
основа
его
характера.
Но
и
это
не
в
индивидуальном,
а
в
общем
духовном
и
наставительном
смысле.
«Каратаев любил ничего и все.
Все
отражается
в
нем
разумно
и
благо образ но.
В
Пьере
он
видел
бла гооб ра зие
душевное».1
Так
же
скудны
и
скупы
заметки
о
физич е­
с ком
облике
Ка р ата ева,
хо тя
они
и
позволяют
сделать
вывод
о
тру­
долюбии
и
об
у р авно веш енной
веселости
и
др у желю бии
Кар ата ева
ко
всем:
и
к
своим
и
к
врагам.
«Каратаев здоров .
Бо р ется,
улыбаясь,
с
французом.
Шьет
толстыми
па льц ам и . (...) (РЫосЬе)».12 Все же
ост аль­
ное ,
к асающе ес я
вну т реннего
облика
Карат аева, -
собрание
пословиц,
поговорок
житейского,
исторического,
н рав ст венно го
и
религиозного
характера.3
В
результате
в
романе
Платон
К аратае в
оказывается
почти
це ли ком
ф оль кл орным:
он
скроен
из
пословиц,
притч
и
ду ш еспас и­
т е льных
сказаний,
приближающихся
к
житийному
жанру.
1 Там же.
т.
13, стр. 51.
2 Там же.
т.
13, стр. 47.
3 Там же.
т.
13, стр. 45-47.
4 Там же.
М.
1955 т. т.
15-16, стр.
45иТамже.
т.
12, стр.
45.
В
пр инципе
та кая
л и тературн ая
тра кто вка
Толстым
образа
Кара­
таева
логически
мотивирована,
хот я
в
ху д ожест венном
офор мле нии
она
придает
его
облик у
некоторую
ус лов ност ь.
Последний
наставник
Пьера
в
завершительной
фазе
п ос вящения
в
с мысл
жизни
и
должен
был
быть
высшим
в ыр ажением
религиозно-нравственного
и
трудового
духа
народа,
во пло щен ием
христианской
народной
духовности
в
сое­
динении
с
«простотой», т.е., переводя на уровень руссоистских понятий,
человеческой
природой,
неиспорченной
г ородс кой
цивилизацией,
фоль­
кл ор
и
есть
словесный
концентрат
духовного,
исторического
и
жи­
тейского
опыта
народа.
Но
именно
в
силу
этой
универ сал ьно й
функ­
ции
Каратаева
его
индивидуальный
образ
у тр ачив ает
ясные
очертания.
Главной
особенностью
физического
облика
и
проявлений
характера
Каратаева
во
внеш нем
мир е
оказывается
не
та
или
ин ая
т елесная
деталь
или
специфическ и
индивидуальный
жест,
а
(как в вариантах
так
и
в
окончательном
тексте)
-
«круглость» .4
Сказалось
в олшеб ст во
огромного
художественного
та ла нта
Толстого,
сумевшего
преодолеть
трудности,
связанные
со
схематичностью
и
отвлеченностью
образного
материала,
и
создать
реалистически
осязаемый
о блик
К арат аева.
Естественно
нап р аши ваетс я
вопрос,
за чем
Толс тому,
непр евз ой ­
денному
мастеру
физической
и
псих оло ги ческ ой
детали,
понадобился
х уд о жест венно
недифференцированный
образ,
пре дстав ляю щий
труд ­
ности
для
реалистической
обрисовки
характера?
Ответ
на
эт от
вопрос
заключается,
как
мне
кажется,
в
том,
что
психологический
арх ет ип
-
149 -

«круга»
с
древнейших
времен
и
в
самых
различных
культурах,
как
самая
со ве рш енная
геометрическая
фигура
и
зна к
совершенства,
упо­
треблялся
для
изображения
божества
и
богоявления.
Тем
сам ым
образ
Каратаева
духовно
у нивер сализ ир ует ся
Толстым,
и
в
нем,
как
и
у
к нязя
Мышкина
в
«Идиоте», появляются черты «хри ст оподобн ости».
То,
что
Толстой
несомненно
отдав ал
себе
отчет
в
таких
смысловых
во з­
можностях
о бр аза,
свидетельствует
его
раб ота
над
вариантами
смерти
П лат она
Ка р ата ева.
В
пер во нач ал ьном
в ар ианте
ослабевшего
и
от­
ставшего
от
ко ло нны
пл енных
Каратаева
застрелил
по
приказу
оф и­
ц ера
солдат-немец.1
В
э той
вер сии
Пьера
не
пу ст или
к
ослабевшему
П л атону
солдаты-конвоиры.
В
окончательном
тексте
романа
р асстр ел
П ла тона
Каратаева
двумя
со лд атам и-фран цуз ами
со е ди няется
с
м ол­
чаливым
от каз ом
Пьера,
боящегося
за
свою
жизнь ,
подойти
к
Пла­
тону
на
молч а ливый
призыв
последнего.1
2 Эпизод убийства ассоциа ­
т ивно
связан
с
евангельским
расск аз ом
об
отречении
Петра
от
Христа
во
дворе
пер во свящ енника.
Соответственно,
как
че рез
смерть
и
во с­
кресение
Христа
Петру
и
другим
ученикам
открылась
богооткровен­
ная
истина
об
окончательной
победе
жизни
над
смертью,
так
через
смерть
Платона
Каратаева
открылась
Пьеру
мистическая
истина
о
неуничтожимости
и
бесконечности
жизни.
Смерть
Платона
Каратаева
оказывается
нераз р ывно
с вя занной
с
последним
актом
п осв ящ ения
Пьера
в
божественную
мистерию
тайны
жизни,
кот орая
открывается
ему
в
сне
перед
освобождением
из
фр анцуз ск ого
плена
п арт из анами
Денисова
и
Долохова.
По
принципу
сюжет но го
параллелизма,
из лю­
бле нн ого
Толстым,
духовному
освобождению
Пьера
из
плена
ло жных
по нят ий,
соответствует
освобождение
из
плена
врага.
1 Там же.
т.т .
15-16, стр.
138-139.
2 Там же.
т.
12, стр.
157.
«Жизнь есть все.
Жизнь
ест ь
Бо г.
Все
перемещается
и
движется,
и
это
дви жен ие
есть
Бо г.
И
пок а
есть
жи знь,
ест ь
наслаждение
с амо­
сознания
Божества.
Люб ить
жизнь,
любить
Бога.
Труднее
и
блаженнее
в сего
л юбить
эту
жизнь
в
своих
с трад ани ях,
в
безвинности
страданий».
«Каратаев!» -
в спо мнило сь
Пье ру.
И
вдруг
Пьеру
пред ст авился ,
как
живой,
давно
забыт ый,
кроткий
стар ич ок
учите ль ,
который
в
Швейцарии
преподавал
Пьеру
гео гра фи ю.
«Постой»
-,
сказал
старичок.
И
он
показал
Пьеру
глобус.
Глоб ус
эт от
был
живой,
колеблющийся
шар,
не
имею щий
размеров.
Вся
поверхность
шара
состояла
из
капель,
плотно
сжат ых
м ежду
собой.
И
капли
эти
все
двигались,
перемещались
и
то
сливались
из
несколь­
ких
в
одну,
то
из
од ной
разделялись
на
многие.
Каждая
капля
стре­
милась
разлиться,
захватить
наибольшее
пространство,
но
другие,
стре­
мясь
к
тому
же,
сж има ли
ее,
иногда
унич то жал и,
иногда
сливались
с
нею.
-
150-

-
Вот
жизнь ,
сказал
старичок
учи те ль.
«Как это просто и ясно,
-
подумал
Пьер,
-
как
я
мог
не
знать
этого
п реж де».
-
В
середине
Бог,
и
каж дая
капля
стремится
р асшири ть ся,
чтобы
в
наибольших
размерах
отражать
Его.
И
растет,
сливается,
и
сж и­
мается,
и
уничтожается
на
поверхности,
уходит
в
глуб и ну
и
опять
всплывает.
Вот
он,
Ка ратаев ,
вот
раз лил ся
и
исч ез.
-
Vous avez
compris, mon enfant, -
сказал
учи тел ь.
Vous avez compris, sacré nom -
закричал
голос,
и
Пьер
прос­
н улс я».1
1 Там же.
т.
12, стр.
158.
Как
и
в
п реды дущ ем
сне
Пьера
последняя
фр аза
в
его
сон ном
сознании
возникает
по
ассо циац ии
с
г рубым
выкриком
французского
солдата
у
костра
Такж е
и
в
э том
случае
связь
обеих
фраз
испо лнен а
глубокого
смысла
Человек
-
д итя
Бога,
и
имя
человек
-
священное
имя.
Бранное
значение
sacré nom в устах солдата -ф р анц у за
-
образа
наси лия
-
означает,
что
человек
свя щенен
и
в
«зраке раба», т .е.
и
в
унижении
и
в
сост о янии
лишения
свободы.
Жизнь
может
быть
пре­
красна
и
осмыслена
и
в
ст рад ании.
Человек
должен
научиться
лю бить
жизнь,
потому
что
Бог
и
ес ть
ж изнь.
Е сли
с р авнить
высшее
поз нани е
Пьера
с
высшим
познанием
к нязя
Мышкина,
мо жно
обнаружить
мн ого
ро дств енных
элементов.
И
вместе
с
тем
хара кте р
их
духовности
нетождественен.
Религиозная
инт у иция
Пьера
имперсональна,
и
ее
истоки
не
с только
христианского,
ск олько
пантеистически-руссоистского
п роисхож де ния
(недаром,
старичок
уч и­
тель-швейцарец).
Вспомним,
что
и
в
п реды дущ ем
сне
Толстой
ставит
упор
не
на
личность
«благодетеля», а на « го ло с» .
Не
«благодетель», а
«голос»
говорит
неумолкаемо.
Религиозная
интуиция
и
переживания
экста за
«мировой гармонии»
у
Мышкина,
напротив,
персоналистичны
и
мо ноте ис тичны.
Соприка­
саясь
в
св оем
религиозно-нравственном
отношении
к
жизни,
Мышкин
и
Пьер
расходятся
в
самом
г ла вном
-
в
ис то ках
духовного
опыт а.
Мышкин,
как
позже
«великий грешник», «остановился на Христе».
Для
Пьера
х ри стианст во
-
только
учение.
Перерождение
его
харак­
тера
еще
до
появления
на
стр ани цах
ром ана
связано
с
Руссо,
пропо­
ведь
которого
в
сознании
Пьера
осл ожня ет ся
пант еист ич еск им
пережи­
ванием
еди нс тва
жизни.
Это
различие
и
опре дел яет
разность
прир од ы
праведности
Мышкина
и
Пье ра.
Так
вы г лядит
мо ра льно - ре лигиоз ный
и
х уд о жест венный
космос
«Войны и мира», вершины целостного мировосприятия Толстого.
Этот
космос
пр ед став ляетс я
на
пе рвый
взгляд
прочным
и
непоколебимым.
-
151 -

Но
тогда
н апр аш ив ается
вопрос:
что
же
произошло
в
сознании
Т ол­
стого,
когда
несколькими
годами
спустя
этот
уравновешенный
и
креп­
кий
космос
за коле бался,
и
в
«Анне Карениной»
выпал
из
него
столь
важный
для
раннего
Толстого
по люс
войны,
в
том
числе
войны
освободительной
? Как это ни покажется странным,
но
начало
р аспада
раннего
мировосприятия Толстого
намечается
име нно
в
«Войне и мире».
Этот
процесс
н ачин ается
не
в
сюжетной
линии
руссоистского
пра­
ведника
Пьера,
а
в
линии
Бол конск их
-
у
христианской
прав ед ницы
княжны
Марьи.
Это
она
открывает,
что
од ин
из
главных
критериев
человеческих
оце нок
отношений
между
людьм и
-
«справедливость»
-
я вл яется
по-человечески
несовершенным
и
ограниченным
понятием.
«Да и что такое справедливость?
Княжна
н икогд а
не
ду мала
об
э том
гордом
слове
«справедливость».
Все
сложные
законы
человечества
со сред о та чивал ись
для
нее
в
одном
про с том
и
ясном
законе
-
в
законе
любв и
и
самоотвержения,
преподанном
нам
Т ем,
Который
с
любовью
ст радал
за
человечество,
ко гда
сам
Он
-
Бог.
Что
ей
был о
за
дело
до
справедливости
или
н есп рав едл иво сти
др угих
людей
?Ей
на до
б ыло
самой
стр а дать
и
любить,
и
это
она
делала».1
1 Там же.
т.
10, стр. 231-232.
2 Там же.
т.
10, стр .
110.
3 Там же.
т.
10, стр.
30.
4 Там же.
т.
10, стр. 208-209.
Гордый
ум
княз я
Андрея
рационально
развивает
эту
мистическую
линию
мировосприятия
кн.
Марь и,
но
уже
без
отношения
к
Христу,
и
в
своей
беседе
с
Пьером
князь
Андрей
приходит
к
ут вер жден ию,
что
«то,
что
справедливо
и
несправедливо
-
не
дано
судить
людям.
Л юди
вечно
заблуждались
и
б удут
заблуждаться,
и
ни
в
нем
бо ль ше,
как
в
том,
что
они
считают
справедливым
и
не
справедливым».12
Но
этот
взгляд
совпадает
с
домасонскими
р аз мыш лениям и
Пьера,
что
ни
в
частной
жизни
ни
в
истории
нет
ни
пр авых
ни
виноватых.3
На­
ск ольк о
дорога
эта
была
мыс ль
Толс тому,
видно
из
того,
что
ее
повторяет
в
«Анне Карениной»
Леви н,
утверждая,
что
вне
власти
человека
определить,
что
ест ь
«общее благо».
Но
е сли
это
так,
то
из
э тих
предпосылок
естественно
вытекает
логическое
заключение,
что
попытки
устранить
на силь с тве нными
сред­
ствами
одну
несправ ед ливо сть
неизбежно
ведут
к
уст ано влению
др у­
гой
несправ ед ли вост и,
и
человек,
того
не
желая,
попадает
в
непрео­
долимый
зако л дов анн ый
круг
зла .
Поздний
Толстой
и
делает
такой
вывод
и
как
писатель,
и
как
проповедник.
Ир ония
поз иции
ЛИ.
Толстого
в
«Войне и мире»
заключается
именно
в
том,
что,
создавая
свой
бессмертный
эпо с
Рос с ии,
Толстой
и
не
подозревал,
что
из
системы
умозаключений
своего
люби мого
ге роя
кн язя
Андрея,
те оре­
тик а
беспо щ адно й
народной
вой ны ,4 он впоследствии разовьет учение,
-
152 -

которое
отвергнет
о пра вдани е
в сякой
войны,
в
том
числе
оборонной
и
народно-освободительной.
Но
ко гда
Толстой
писа л
«Войну и мир»,
св ой
литературный
реванш
за
проигранную
Россией
Крымскую
войну
1854-55
г. г.,
он
еще
не
предполагал,
что
п ацифиз м
и
учение
о
не­
про т ивл ении
злу
насилием
станут
самым
главным
ме ри лом
праведно­
сти
в
его
религиозности
и
пропов ед и
последних
десятил ети й
его
жизни.
-
153 -

ГОЛОС
НАР ОДА
у
Л.
ТОЛ СТО ГО
И
А.
С ОЛЖЕ НИЦЫ НА
(Платон Каратаев и Спиридон Егоров)
V. Grebenschikov
*
«Мы робки и добры душою,
Ты
зол
и
сме л
-
оставь
же
н ас».
(«Цыгане», А .С .
Пушк ин )
Конфликт
между
человеком
из
города
и
жителем
деревни,
вероятно,
один
из
самых
выр аз ите л ьных
способов
со пост авл ения
реал ист ическ о го
образа
человека
с
его
идеализированным
об ликом
в
мир ов ой
лите­
ратуре.
Б иб лейско е
повествование
сод ер жит
долгий
ряд
столкновений
между
ко че выми
скотоводческими
племенами
и
городскими
культу­
рами,
а
обретение
«земли обетованной»
т есно
связано
с
крушением
с тен
Иерихонских.
Так,
с
зар и
человечества,
по-видимому,
развивалось
понятие
грехов­
ности
и
губительности
городской
жизни,
в
отличе
от
«природожи -
т ел ьст ва», несущего в себе богатства естественных чувств и вкусов и
природных
д ар ован ий.
В
на ше
время
пр ин ято
искать
истоки
такого
осмысления
челове­
ческого
общества
в
«Эмиле»
ЖЖ.
Ру ссо
и
его
последователях.
Од­
на ко,
на
подобную
тему,
даже
в
русской
литер ат ур е,
люди
читали
задолго
до
Руссо,
и
ест ь
добрые
о сно вания
д умат ь,
что
помимо
з ападн о-евр оп ейск их
влияний,
р усск ие
писатели
девятнадцатого
и
дв адц атог о
века
вдохновлялись
и
чисто
русскими
сюжетами
и
на­
строениями.
Во
всей
древнерусской
литературе
си ла
и
даже
см ысл
жизни
мотивируется
неистощимой
красой
Божией
природы:
«О светло светлая и украсно украшена земля русьская.
И
многыми
красотами
удивлена
е си:
озера
многыми:
удивлена
еси
реками
и
кладязьми
месточестными,
гор ами
крутыми,
холми
высокыми,
дуб ро вами
частыми,
польми
ди вным и,
зве рь ми
разноличьными,
п т ицами
бе щи сле ными..- »1
* Vladimir Grebenschikov, Professor of Russian at Ottawa University.
1 ЮК.
Б ег унов , «Памятник русской литературы XIII
в.
«Слово о погибели рус­
с кой
з емл и», изд. «Наука». М.-Л.
1965».
-
154-

-
восклицает
автор
«Слова о погибели руския земли»
в
тринад-
цатом
ве ке,
вслед
за
авторами
«житий»
и
«летописей», «слов»
и
«сказаний» .
Все
русское
по д вижниче с тво
вылилось
в
дв иже ние
«из градов»
в
«пустынь», и вся наша агиографика неизменно прививала мысль,
что
спасение
души
возможно
лишь
вда ли
от
центров
политической
и
экономической
жизни,
в
отдалении
от
этих
очагов
соблазна
и
з ла.
Там
же,
в
«пустынях», в лесных и «п ече рны х»
обителях
провела
св ою
юность
и
русская
культура.
И
н ет,
поэ том у,
ничего
удивительного
в
том,
что
ск лонн ос ть
к
сопоставлению
города
и
де рев ни
твердо
и
надолго
привилась
в
русской
литературе
и
по эзи и.
Характер
этого
сопоставления
изменялся,
то
с мягча ясь ,
то
обостряясь
и
переходя
в
противопоставление,
исч езали
и
по явл ялис ь
д ет али,
созревали
новые
характеры,
совершенствовались
приемы
пись ма .
Т аким
образом,
мотив
этот
пол учи л,
например,
боле е
заостренную
форм у
в
«Житии»
прото­
попа
Аввакума,
в
«Цыганах»
Пу шки на,
в
«Казаках»
Толстого,
но
не
меньшей
художественной
зрелости
достиг
он
и
в
«Записках охотника»,
или
в
ска зах
Лескова,
роман ах
Мель нико ва-Печер ск о го,
и
у
мног их
других
русских
художников
сло ва.
Революция
и
п обеда
городского
пролета риа та
мало
что
изменили.
Сергей
Есенин
глуб о ко
лирически
жал ел
глупого
степного
жеребенка
которого
н епр еменно
обгонит
стальная
машин а;1 Леоновские братья
поделились
на
городского
рев ол юци онера
и
деревенского
повстанца;12
а
поэзия
вся
под елил ась
на
Есенинско-крестьянскую
и
Маяковско-
г ород ск ую.
1 Сергей Есенин, «Сорокоуст» (1920).
2 Леонид Леонов,
ро ман
«Барсуки» (1924).
Лев
Т олст ой,
таким
образом,
со
всем
своим
глубо ки м
интересом
к
крестьянской
Руси,
и
своим
зна ние м
Ро ссии
городской
и
д воря н­
ско й,
не
был
зачинателем
или
новатором
темы
пр от ив опо ло жения
той
и
другой.
Но
Толстой
дал
нам
ряд
яр чай ших
реалистических
обра зов
крестьян
и
казаков,
и
способствовал
новому
пониманию
глу­
боких
противоречий
существующих
между
«детьми природы»
и
пи­
томцами
города.
Больше
т ого,
он
уст р оил
первую
в
ру сск ой
литера­
туре
духовную
вст реч у
ме жду
теми
и
другими.
Встр е ча
эта
проис­
ходила
в
условиях
глубокого
к р из исного
н апряж ен ия
в
стране,
и
тем
самым
приобрела
она
особую
з начи м ость.
Встр е ча
и
совместная
жизнь
во
французском
пл ену
Пьера
Безухова
и
Пл а тона
Каратаева
зимой
1813 г.
насыщена
разговорами
и
размышлениями,
которые
открывают
-
155 -

перед
нами
важную
часть
общей
кар тины
духовного
состояния
России
в
тот
год
испы таний. 1
1 ЛИ.
Толстой,
Собрание
сочинений
в
12- ти
т омах,
т.
7.
-
«Война и Мир», том
4-ы й.
Г осуда рств енное
издательство
худ ож естве нн ой
л итер атуры ,
Москва
1958.
Все
ссылки
вн утри
т екст а,
ц ыфрам и
в
скобках,
от сылают
на
страницы
этого
издания,
этого
тома.
2А.
С олж ени цы н , «В круге первом», Harper & Row, New York, 1968. Все ссылки
вн утри
текста
статьи,
ци фр ами
в
скобках,
отсылают
к
страницам
этого
из дания
ром ана .
3Л.
Л ео но в, «Слово о Толстом»; Литературное наследство т .
69, книга первая;
изд.
АН.
СССР ,
М.
1961, стр.
18.
Почти
сто
п ятьдес ят
лет
позже,
подобную
же
знаменательную
вст р ечу
устраивает
А.
Солжен ицы н.
Его
герои,
инженер
Г леб
Нержин
и
крестьянин
Спир идо н
Егоров,
подолгу
беседуют,
сид я
в
своем
собственном,
советском,
плену;
и
тут
тоже
приоткрывается
перед
чи­
тателем
картина
морального
состояния
р у сских
людей
в
условиях
новы х
исторических
ис пыт а ний.1
2
В
обеих
в стр ечах
наиболее
ярк о
в ыд еляе тся
об лик
стр а дающ ей
Руси,
и
наиболее
выразительно
раздается
в
них
голос
народа.
Этот
г олос
оказывает
с ильн ое
воздействие
на
воззрения
и
чувства
образо­
ванного
и
размышляющего
собеседника,
и
р усск ий
интеллигент
заду­
мывается
над
своей
собственной
жизнь ю
и
над
суд ьбам и
отечества.
Пь ер
Безухов
встречается
с
Картаевым
впервые
п осле
своих
ду­
шевных
потрясений,
после
т ого,
как
был
свид етел ем
безжалостного
рас стрел а
невинны х
русских
л юдей
французами;
тогда,
ког да
«в душе
его
как-будто
вдруг
выдернута
та
пр ужина ,
на
которой
все
держалось
и
пред ст авля ло сь
живым,
и
все
завалилось
в
кучу
бессмысленного
сора.
В
нем
(...)
уничтожилась
вер а
и
в
благоустройство
мира,
и
в
чело­
веческую,
и
в
св ою
душу,
и
в
Бога ». (50) И тут появляется по со­
сед ств у
Платон
Карат аев,
и
он
приносит
Пьеру
успокоение: «Пьер
чувствовал
чт о-то
приятное,
успокоительное
и
круглое
в
эт их
спорых
движениях,
в
этом
благоустроенном
в
уг лу
его
хозяйстве,
в
запахе
даж е
этого
че лове ка. . .» (50)
Больше
того,
вер у
в
жизнь
возвращает
Пьеру
этот
про ст ой
сол­
да тик : «Пьер долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте
на
своем
мес те,
прислушиваясь
к
мерному
храпению
Платона,
лежав­
шего
подле
него,
и
чувствовал,
что
прежде
разрушенный
мир
теперь
с
новой
красотой,
на
каких-то
новых
незыблемых
осн ов ах,
двигался
в
его
ду ше» . (54) И впоследствии,
как
правильно
замечает
Л.
Леонов
в
своей
юбилейной
р е ч и, «Мудрец Каратаев всего лишь солдат,
и
Пьеру
Безухову
боль ше
всего
хочется
быть
солдатом,
просто
с олда том ».3
Таким
образом,
Толстой
подробно
п еред ает
нам
развитие
того
психо л ог ическ о го
процесса
опрощения,
который
под
прямым
влиянием
предствителя
нар ода
(в узком значении этого слова), сближает разные
-
156 -

с лои
н аселения
и
сливает
их
в
одно,
глуб око
эмоц ио на льн ое,
дв ижение
всего
народа
(в широком,
о хват ном
зн аче ни и), стремящегося преодо­
леть
грозную
нависшу ю
опасность
и
ВЫЖИТЬ,
как
народ
-
нация.1
1 R.F . Christian, Tolstoy. A Critical Introduction. Cambridge University Press, 1969;
pp. 148 -149.
2 Литературная энциклопедия,
т.
11. M . 1939, стр. 329.
В
чем
же
си ла
этого
представителя
народа?
По чему
именно
ему
выпадает
роль
ка тал из атора
духа
нации,
а
не
умн ом у,
образован­
ному,
честному
и
иск ренном у
молод ому
дворянину
Пьеру
Безухову
?
Во
время
совместного
пр е быва ния
в
плен у,
Пьер,
оказывается,
вызывает
в
Пла то не
жа лос ть,
со чу вст вие;
в
то
же
время,
сам
«Платон
К ара таев
ост ает ся
н авсе гда
в
ду ше
Пьера
самым
сильным
и
дорогим
воспоминанием
и
олицетворением
всего
русского,
доброго,
круглого».
(54)
А
вместе
с
т ем,
портрет
и
хар актер
Пл ато на,
как
будто,
не
выд ает
никаких
особ е нно
впе чатл яю щих
черт,
что,
впрочем,
и
дает
осно­
вание
некоторым
кр итикам
считать
этот
обр аз
«пустым и ложным» .12
Пьер
и
сам
в пе рвые
замечает
его
не
по
особенностям
его
о бли ка,
ни
по
вы дел яющим
его
п ос ту пкам,
а .. . «по крепкому запаху пота,
который
отделялся
от
нег о
при
всяком
д в и жен ии ». (50) Первые и главные
характерные
черты,
которые
Пьер
о б нару живает
в
Платоне,
и
которые
Толстой
неоднократно
подчеркивает
в
ходе
пов ес т вов ания,
это
«кру­
глость»
и
«ласковость»
облика
и
поведения
это го
«маленького человека»:
«...ак к ура тн о,
круглыми,
спорыми
движениями...
он
ра зулс я
и
ра з­
весил
свою
обувь ...
выражение
ласк и
и
простоты
было
в
пе вуч ем
голосе
человека...
и
гов орил
он
с
тою
нежною
певучею
лаской,
с
«которою
разговаривают
ст арые
русские
бабы...
(и на другой день,
на
рассвете,
П ьер
увидал
своего
соседа): ... первое
впечатление
чего
то
круг лог о
подтвердилось
вполне
: вся фигура Платона и его подпоясанной веревкою
ф ранц узск ой
ш инели ,
в
фуражке
и
лаптя х ,
бы ла
круглая,
голова
бы ла
со вер шенн о
к ругл ая,
спин а,
грудь,
п лечи,
даже
руки,
к от орые
он
но сил,
как
бы
собирая сь
обнять
что-то,
бы ли
к руг лые
; приятная улыбка и большие
карие
нежные
глаза
были
круглые...
з убы
его ,
яр ко
бе лые
и
кот оры е
все
выказывались
своими
двумя
полукруг а ми.. .» (50-55)
Не см отря
на
свой
малый
рос т,
он
физически
«обладал твердостью и
выносливостью,
а
тело
его
отличалось
гиб костью ,
дви жен ия
отлича­
лис ь
споростью».
Он
у мел
все
делать, «не очень плохо,
но
и
не
дурн о».
Он
пек ,
ва рил,
шил,
с тр огал,
точал
са п оги.
Он
всегда
был
за нят.
Для
всех
остальных
пле нных
Платон
Ка ратаев
был
самым
обыкновенным
солдатом;
его
звали
«Соколик»
или
«Платоша», добро ­
душно
трунили
над
н им,
посылали
его
за
п осы лкам и.
Все
эти
весьма
заурядные
черты
облика
и
характера
Платона
Каратаева
ввели,
очевидно,
многих
чит ат елей
и
д аже
критиков
в
заблуждение.
Так ,
например,
автор
одной
статьи
в
«Литературной
-
157 -

га зет е»
считает,
что
«образ Платона Каратаева представляет собой
ло жную
схему,
име вщу ю
мало
об щего
с
реальным
русским
крестьян­
ством,
выдвинувшим
таких
бунтарей,
как
Емельян
Пугачев,
Степан
Разин,
Болотников».1
Автор
этот
забыл,
по-видимому,
что
сам
Ле нин
признал
т ипич ност ь
образа
Каратаева
и
по это му
именно
объявил
борьбу
против
«каратаевщины»
в
русском
крестьянстве.
А
Глеб Успен­
ский
за мет ил
в
своих
за пис ных
кн иж ках : «В крымскую войну таких
Платонов
ум ирало
без
следа
и
без
жа лобы
- тысячи,
де сятки
тысяч...»,и
дальше
он
замечает:
1 «Литературная газета», No 5
за
1948.
Интересно
отметить,
что
ав тор
статьи
да же
и
не
проб ует
объяснить
или
доказать,
че м,
появлявшиеся
по
ра зу
в
столетие,
б у нтари
Пугачев
(4- 1775), Разин (+1671) и Болотников (+ 1607) характерны для
р усског о
к рест ья нст ва.
2 ГИ.
У спе ний , «Из записных книжек:
з ак люче ние
к
по вест и
«Власть тьмы»
Сочинения,
т.5.М.
1956, стр. 2 01.
«Платон ничего не значит сам по себе,
но
в
нем
те
черт ы,
кот оры е
еж емин утн о
в стр ечаем
в
на шем
народе,
и
которые
прямо
в
его
душу
во шли
от
рек и,
от
травы,
от
земли,
от
леса,
солнца.
Мать
природа,
воспитывающая
миллионы
нашего
народ а,
выр абат ы вает
миллионы
таких
т ипов,
с
одними
и
те ми
же
духовными
свойствами...
Он
частица
народа...
Он
любовно
живет
со
всем ,
с
чем
ста лк ивае т
жизнь...
Такая
ч ас тица
м рет
массами
на
Ши пке,
в
снегах
Кавказа,
в
песках
Сред ней
Азии..
. »12
Природная
мя гкос ть,
ла сков ос ть, «круглость», т.е .
гармоничность,
и,
наконец,
любовь
ко
всему
окружающему,
многими
наблюдателями
толкуются,
как
черты
пассивности,
даже
бесхарактерности.
Кто
то
даже
в
советской
печ ати
«не мог себе представить Каратаева участвующим
в
сражении», находя что в нем нет «ничего
от
реального
со лдата ».
А
вместе
с
тем,
мы
узнаем
в
романе,
что
в
молодости
Пла тон
К аратае в
был
отд ал
в
солдаты,
уч аст во вал
в
заграничных
походах,
а
под
Бородином
он
был
солдатом
Апшеронского
полка,
стоявшего
насмерть
перед
грозными
французскими
батальонами.
Сознательное
и
активное
отношение
к
жи зни
наблюдаем
мы
у
П ла тона
особенно
ярко,
ког да
внима т е льно
знакомимся
с
его
с ужде­
ниями,
с
его
чувствами,
и
с
его
ве рой.
И
т ут,
совершенно
н еи збе жно,
прив лек ают
наш е
внима ние
очевидные
черты
духовного
родства
образа
П ла тона
Каратаева
с
об ра зами
тургеневского
Касьяна
с
Красивой
Ме чи,
Антона
Горемыки
из
повести
Григо ро вича ,
Агафона
Потапыча
у
Островского,
а
так же
и
странников
из
«Губернских очерков»
Салтыкова-
Щедр и на.
Од нако ,
наряду
с
чертами
сходства,
ощущаются
и
значи­
те льны е
отличия.
Пла тон
К ара таев
не со мне нно
«перерос»
всех
эт их
св оих
литературных
пр ед ше ств еннико в
и
современников.
Он
про­
являет,
например,
бол ее
развитую
сп особ нос ть
к
отвлеченному
су ж­
д ению
и
обо бще нн ой
оценке
жизненных
явл ений,
ок руж ающи х
его.
Это
де лает
его
своеобразно
разумным.
Именно
разумным,
а
не
мудрым,
-
158-

с
теми
оттешами
романтики,
которыми
ч асто
насы щает ся
это
понятие.
Он
живо
чувствует
людей
и
кр ити ческ и
о ценивает
их
поступки;
«люди бывает худые и добрые», -
говорит
он
и
считает,
что
на до
в
них
разбираться,
невзирая
на
их
ч ины
или
зв ан ия.
Он
замечает,
что
«потная рука таровата,
а
су хая
п одатл ива », но он также убежден,
что
«и в нехристе душа есть». Он рассуждает патриотически о правом
деле
народа,
о тст аив ающ его
«свою Москву». Ко гд а Пь ер
его
спр а ши­
в ает: «Что же ты думаешь,
что
уже
кон ец
Ро с с ии?», Платон спо ­
койно
и
споро
о тв ечае т: «Расеи конца сделать не можно».1
Прямым
следствием
такой
отвлеченной
разумности,
может
бы ть,
яв ляетс я
у
Пл а тона
полное
отсутствие
каких-либо
креп ки х
привя­
занностей
:
«Он любил и любовно жил со всем,
с
чем
его
сво ди ла
ж изнь,
и
в
особен ност и
с
человек ом
-
не
с
извест ным
ка ким- нибу дь
человеком,
а
с
т еми
лю дь ми,
которые
были
перед
его
гла за ми ». (56)
Но
и
к
своей
собственной
жиз ни
относился
он
таким
же
образом.
Он
жизнь
лю бил,
но
ж изнь
эта
«не имела смысла как отдельная
часть.
Она
имела
см ысл
только
как
частица
ц елого,
которое
он
по­
ст оя нно
ч увс твовал .. .
Он
не
мог
понять
ни
цели,
ни
з начен ия
от­
дельно
взятого
де й ст ви я», точно также,
как
не
мог
он
понять
значения
сл ов,
отдельно
взятых
из
ре чи.
По
той
же
причине,
вероятно,
и
вер а
Платона
проявлялась
лиш ь
на
уровне
об о бщ енных
зависимостей,
а
не
на
уровне
ежедневных
нужд
и
забот;
проявляется
эта
вера,
п оэ тому,
в
форме
афоризмов
(«не нашим умом,
а
Божьим
с уд ом », «положи,
Господи,
камушком,
по дним и
ка ла чи ко м»), а не в форме конкретных молений и просьб.
Он
не
забывает
помол ит ьс я
«Фролу и Лавру», покровителям лошадей,
но
не
просит
он
себе
ни
облегчения
страданий,
ни
безболезненного
п ере хода
в
мир
и ной,
даже
перед
самым
с воим
ра с ст релом.
Прямым
духовным
потомком
и
родичем
П ла тона
Каратаева
в
двадцатом
веке
появляется
в
русской
литературе
Спр иридо н
Егор ов .
Как
Платону,
так
и
Спиридону
уже
перевалило
за
п ять десят
лет,
и
ест ь
между
ним и
значительные
схожества.
Рифму ю щие
их
имена
греческо-христианской
традиции:
Платон
-
«полный,
ш ирок опл ечий»,
и
Спир идо н
-
«круглый,
как
ко рзин а», лишний раз подчеркивают ту
«круглость», которая многократно просвечивает и в авторском портрете
обоих
образов.
Спиридон
впе р вые
появляется
на
стр ани цах
рома на
с
этим
обликом: «...из-за
у гла
здания
показалась
круг л ая
фигура
двор­
ника
Спирид он
в
ушастом
мал ахае
и
в
бушл ат е» . (120)
Спиридон,
подобно Каратаеву,
обладает
б оль шой
физической
вынос­
ливостью^
он
тоже
провел
нелегкую
жизнь
крестьянина-труженика
1 НИ.
Арде не
(Апостолов), Творческий путь ЛН.
Толстого.
АН.
СССР ,
М.
1968,
стр . 224.
-
159-

и
сол д ата,
поб ыва вше го
в
дальних
и
заграничных
походах,
а
п еред
тем
как
попас т ь
на
«шарашку», оказывается,
провел
и
лагерные
«три
зимы
лесоповала
и
три
весны
лесосплава,
где
много
ты сяч
бревен
перенянчил». (120).
А
до
того,
строил
он
и
пресловутый
Беломорский
канал.
И
еще
кана л
В олга- Моск в а.
При
об щ ении
с
другими
людьми,
в
инто на ции
речи
Пл а тона
и
Спиридона
слышна
ласка,
теплота,
участливость,а
при
разговоре
с
начальством
или
с
образованными
лю дми
звучит
еще
и
почтительность,
да же
гот ов нос ть,
которую
Солженицын
развивает
дальш е
та к:«.. .с л иш­
ком
большая
гот овно ст ь
у
Спиридона
о значал а
на см ешку ».
Во
время
у тр енней
пилк и
дров
в
тюремном
дворе,
у
Спиридона
с
Сологдиным
происходит
да же
своеобразное
психологическое
соревнование:
Каждый
из
них
ощ ущал
свое
явное
превос хо дст во
над
другим:
Сологдин
-
потому,
что
зн ал
теоретическую
механику,
со пр омат
и
много
еще
на ук,
Сп иридон
-
потому,
что
все
в ещи
слушались
ег о.
Но
Сологдин
не
скрывал
своего
снисхождения
к
дворнику,
Сп ирид он
же
сни сх ож­
дение
к
инженеру
ск ры ва л... » (121)
В
разговорах
Пьера
с
Каратаевым,
особенно
при
первой
их
встрече,
мы
т акже
наблюдаем
покровительственный
тон
Пл ато на,
ове я нный
ласковой
заботливостью,
но
нигд е
нет
у
него
насмешки,
хо тя
ест ь
поу че ние
не опыт ному
в
трудной
жи зни
инт ел лигент у
(«наше счастье,
дружок,
как
в ода
в
бре дн е:
тянеш ь
-
надулось,
а
вытащишь
-
ничего
нету.
Так-то»; «Гдесуд,
там
и
непр ав ла »; «Не нашим умом,
а
Божьим
су дом »; «От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся»; «Жена
для
совета,
те ща
для
привета,
а
нет
милей
родимой
мат у шки»).
Что
же
к асает ся
семейной
жизни,
то
П латон
Каратаев
так
и
не
познал
по-настоящему
ни
радостей,
ни
горестей
семейной
жизни;
во енная
служба
ра злучила
его
с
молодой
женой,
а
единственный
ребенок
их
ран о
умер;
з ато
принял
Платон
св ою
горькую
солдатскую
долю
безропотно,
пот ому
что
эт им
он
избавил
от
такого
же
развала
семью
своего
мног ос е ме йного
брата.
Совершенно
иначе
сложилась
семейная
жи знь
у
Егорова.
Всю
свою
жизнь
он
посвятил
семье
-
л юбимо й
ж ене
и
трем
обожаемым
детям;
но
печально
заканчивалась
его
жизнь,
и
жи знь
в сей
семьи,
пот ому
что
однажды
допустил
он
сла бос ть:
не
последовал
ве ле нию
своего
крестьянского
и нстин кта
жизни,
а
уступил
юным
восторженным
жела­
ния м
своих
детей,
и
этим
променял
во зм ожную
с во боду
на
губи те ль­
ное
рабст во.
В
тяжкие
минуты
раз думий
Пла тон
ласково
вс по мина ет
о
«родимой матушке», а Спиридон глубоко тужит о жене и детях,
особе н но
о
дочке,
которую
он
больше
не
в
состоянии
оградить
и
защитить.
Говорить
же
о
своей
с е мейной
трагедии
ни
Платон,
ни
Спир идо н
не
любят,
как
не
любят
они
рассказывать
и
о
своих
во е нных
похож­
-
160-

дени ях.
Больше
всего
любят
они
говорить
и
рассказывать
«из своих
старых,
вид им о,
дорог их
воспоминаний
кр ест ь янск ого
своего
бы та».
«Платон любил говорить и говорил хорошо,
украшая
свою
р ечь
л аскат ельн ым и
и
пословица ми,
кот орые,
Пьеру
казалось,
он
сам
выду­
мывал;
но
гла вн ая
прелест ь
его
рассказов
со стоя ла
в
то м,
что
в
его
речи
события
самые
простые...
получали
характер
то рже ствен н ого
бла­
гообразия
(...); голос у него был приятный и певучий.
Но
гл авн ая
особенность
его
речи
со стоя ла
в
н епос ред стве нн ости ,
спорости.
Он,
ви­
ди мо,
ни ког да
не
думал
о
том,
что
он
скажет;
и
от
этого
в
быстроте
и
верности
его
интонаций
был а
особ енная
неотразимая
убе дит ел ьно сть ...»
(56).
Спиридон
тоже
любыл
поговорить
на
досуге,
и
когда
Гл еб
Нержин
приходил
к
нему
по
воскресным
вечерам,
он
охотно
«принимался
рассказывать
что- н ибуд ь
за-тридевять-земельное
от
политики:
как
трущуюся
рыбу
бьют
остями .. .»
и
то му
подобное
(347).
Голос
у
не го
был
теплый
и
охрипший,
а
при
некоторых
рассказах
«глубоко- п роре­
занные
бороздки
его
лба
разморщивались,
красноватое
лицо
осветля­
лось
тихим
с веч ение м».
Пь ер
Безухов
всегда
со
вниманием
слушал
Платона,
а
за тем
еще
много
лет
вс по минал
его
рассказы
и
суждения.
Гле б
Нержин
тоже
с
интересом
выслушивал
долгие
по вество вания
Спиридона,
и
они
не
только
не
утомляли
его,
но
да же
«освежали его,
дышали
на
не го
сыроватой
приречной
зарею,
обдувающим
д не вным
поле в ым
ветерком»
(348).
Самой
хара ктер ной
ос обен нос тью
всех
э тих
разговоров
б ыло
то
обс тояте льс тво ,
что
и
Платон,
и
Спир идо н
говорили
вдохновенно,
с
увлечением,
когда
рассказывали
о
жи зни
вообще,
о
природе,
о
кре­
стьянском
быте.
Когда
же
р ечь
заходила
об
оценке
жизни,
о
сужде­
н иях
морального
или
политического
характера,
то
речь
крестьянская
становилась
краткой,
сжатой,
даже
афористичной,
порой
двусмыслен­
н ой,
а
иногда
и
загадочной.
Рассказчик
тогда
приб е гал
часто
к
по с­
ловицам,
поговоркам,
о
которых
Толстой
говорит
:
«Поговорки ( эт и) . ..
не
бы ли
те,
бо ль шей
част ью
неприличные
и
бо йкие
п ого ворки ,
кот оры е
го воря т
солдат ы ,
но
это
были
те
на род ные
изречения,
которые
ка жутся
сто ль
незнач ит ельны м и,
взятые
от де льно,
и
к от орые
получают
вдруг
значение
г лубок ой
мудрости,
когда
они
сказан ы
ксати.»(56)
Так
появляется,
в
и нт имном
разговоре
Спиридона
с
Нержиным
и
тот
любопытный
афо ризм ,
который
Солженицын
назвал
«критерием Спи­
рид она »: ВОЛКОДАВ ПРАВ,
А
ЛЮДОЕД
НЕТ.1
1 См.
мое
подр обное
то лко ван ие
этого
аф ори зма
на
осн ове
Дантовских
образов
в
моей
р аб о те: VI. Grebenschikov, «The Infernal Circles of Dante and Solzhenitsyn»,
в
Записках
русск ой
Академической
группы
в
СШ А,
том . VI, Нью- Йор к, 1972, стр. 19-20.
-
161 -

Вл.
Вей де
отрицает
народное
и
фольклорное
происхождение
это го
афоризма,
и
сч итает
его
«не совсем удачной выдумкой Солжени ­
цын а» .1
Весьма
возможно,
что
афоризм
придуман
писателем,
но
при­
думан
оче нь
метко,
так-как
че рез
не го
п ер едае тся
читателю,
в
замеча­
тельно
сжатой
форме,
всё
сод ерж ание
той
моральной
основы,
которая
руководила
крестьянином
Егоровым
в
те
тяжкие,
опасные,
ха оти че­
ск ие
годы,
которые
составили
всю
его
сознательную
жизнь
-
с
самого
семнадцатого,
революционного,
и
по
са мые
пятидесятые,
послевоен­
ные.
Эта
моральная
осно ва
сво д ится
к
двум
прав ил ам
поведения:
1) прав тот,
кто
борется
за
правду,
против
лжи,
и
2) неправ тот,
кто
подавляет,
ун ичто жа ет
человека.
Более
обобще н но
мо жно
сказать:
«за справедливость и человечность».
1 Вл.
В е йд е , «О Солженицыне», Вестник РСХД,
No
91-92, Париж, 1967, стр. 43-50.
2 НА.
Н ек рас ов , «Размышления у парадного подъезда» (1858).
До
высказывания
этого
афоризма,
жизнь
Спиридона
могла
казаться
хаотичной
це пью
спл ош ных
противоречий,
накапливающихся
от
оппортунистического
п одхода
к
событиям.
Как
только
Спирид о н
выска­
зал
св ой
«критерий», вся жизнь его осветилась иным светом,
все
события
«организовались»
вокруг
эт ого
единого
морального
стрежня,
и
жизнь
оказалась
логичной
и
последовательной,
а
сам
Спир ид он
обре л
облик
упорного,
кр епко го
русского
крестьянина,
который
на
много­
числ енны х
пе р екре стках
своей
усл ож енно й
жиз ни
непоколебимо
оста­
вался
верным
этическому
идеалу
правды-справедливости,
как
он
ее
себе
представлял,
и
п рин ципу
человечности,
как
он
ее
пон имал.
Таким
об разом
перед
на ми
выростает
осмысленный
и
цельный
обра з
Спир ид она
Егорова,
достойного
и
последовательного
потомка
Пл а­
тона
Кар атаева.
Поэ т
Н ек расов
в
св ое
время
т ом ился
и
сокрушался:
«Иль судеб повинуясь закону,
Все,
что
мо г,
ты
уже
завершил
-
И
духовно
наве ки
почил
?»12
Появление
образа
Платона
Каратаева
должно
бы ло
бы
утешить
Некра­
сова.
А
п ол тора
столетия
спустил
Спирид о н
Егоров
свидетельствует,
что
сносливый
и
глуб око
человечный
русский
кр ест ья нин
пережил
все
катаклизмы,
еще
жив
и
продолжает
свои
поиски
правды-справед­
ливости,
невз ир ая
ни
на
какие
опасности,
тяж ести
и
катастрофы.
Какое
же
воздействие
на
русского
интеллигента
оказал
эт от
р ус­
ский
кр ест ья нин
во
время
их
знаменательных
духовных
встреч
?
Пь ер
Безухов,
читаем
мы
у
Толстого,
вс поми нал
то
врем я
с
во­
с торг ом
и
го вор ил
о
тех
«сильных и радостных ощущениях и,
глав ное ,
о
том
полном
душевном
спокойствии,
о
в ну тр енней
сво боде ,
которые
-
162 -

он
испытывал
в
то
вр ем я». (107) А позже,
восемь
лет
сп ус тя,
ко гда
Пье р
занимался
дела ми
декабристов,
Наташа
его
сп раш ив ает
о
П латоне :
«-
Как
он
? Одобрил бы тебя теперь ?. .
-
Нет ,
не
о доб рил
бы,
-
сказал
Пьер,
под ум ав.
- Что
он
одобрил
бы,
это
на шу
семейную
жизнь.
Он
так
желал
видеть
во
в сем
б лаго­
о бр азие,
сча стье ,
спокойствие,
и
я
с
гордостью
бы
пок аз ал
ему
на
нас .. . » (307).
Гл еб
Нержин
по че рпн ул,
очевидно,
больше
от
Спиридона,
но
он
и
искал
больше.
В
то
время,
как
Пь ер
Безухов
ли шь
случайно
о ка­
зался
по
сосед ству
с
Платоном
в
бараке
вое ннопл енных ,
Глеб
Нержин
сам
искал
общения
с
Егоровым
и
терпеливо
добивался
его
доверия
и
его
откровения.
И
он
узнаёт
из
этого
общения,
что
«Народ
-
это
не
говорящие
на
наш ем
языке,
но
и
не
избранцы,
от меченн ые
огненным
знаком
гения.
Не
по
рождению,
не
по
труду
с воих
рук
и
не
по
крыл ам
своей
об раз ова нно сти
отбираются
в
народ.
А
-
по
душе.
Душу
же
вык овыв ает
се бе
каждый
сам...
На до
стараться
закалить,
отгра ни ть
се бе
так ую
ду шу,
что
бы
стать
ЧЕЛОВЕКОМ.
И
через
то
-
крупицей
своего
народа.»(346)
-
163 -

Л.
ТОЛСТОЙ,
РУССО,
ЖОРЖ
СА НД
и
ДО СТ ОЕВС КИЙ
N. Penushin
*
* Nicholas Pervushin. Professor of Russian Literature (Universities McGill, de Montreal,
of Ottawa, Norwich).
Л.
Толстой
был
поч итат ел ем
ЖЖ.
Руссо,
как
всем
известно,
он
чит ал
его
в
юности
и
находился
под
вл ия нием
его
идей
всю
жизнь.
Саму
жиз нь
свою,
с вои
поступки
он
сверял
с
идеями
Руссо;
его
отношение
к
во спит анию ,
его
стремление
к
опрощению
и
вра жде б­
ность
к
цив ил иза ции
-
всё
это
находило
отзыв
и
в
ж изненн ых
поступках
и
в
произведениях
Толс того .
Жо рж
Санд
тоже
бы ла
по кл онницей
Руссо
и
разделяла
многие
из
его
идей
и
выражала
их
в
своих
произведениях
и
поступала
в
жиз ни
под
их
влиянием.
Однако
Толстой
не
был
под
влиянием
Ж.
Санд,
он
был
наст р оен
враждебно
к
не й,
не
лю бил
ее
пр ои звед ений,
нах о дил
их
искусственными,
лж ивым и
и
ос об енно
восставал
против
поступков
героинь
романов
Са нд.
Инт ере сна я
проблема:
как
два
различных
писателя,
по чи тат ели
одного
и
того
же
автора,
так
резко
расходятся?
Каковы
пр ичи ны
этого
расхождения
? Ответу на этот вопрос и будет посвящена наша
статья.
Любопытно
сравнить
также
отношение
Толстого
к
Са нд
с
отно­
шением
к
ней
Достоевского.
Рассм о тр ев
отношение
двух
писателей
к
Са нд
мы
лучше
по ймем
и
разни цу
между
н ими
сам ими.
Достоевский
не
только
зачитывался
ее
романами,
но
он
считал
ее
как
бы
«нашей
св я т ой», подчеркивая громадную роль ее произведений в России и
вл ия ние
на
русскую
литературу.
Он
ценил
в
ней
гуманизм
через
призму
рома нти зм а.
В
1901 г.
в
разговоре
с
Полем
Б ойе
(«Chez Tolstoy» 1954 Paris).
Толстой
ск а з а л: «Я прочел всего Руссо,
все
20 томов,
вк люч ая
его
музыкальный
словарь.
Я
б олее
чем
восхищался
им
и
б оготв ори л
его.
В
15 лет я носил на шее медальон с его портретом вместо нательного
креста
Многие
ст ран ицы
его
так
бли зки
мне,
что
мне
казал ос ь,
я
сам
их
нап исал ».
-
164-

Л.
Толстой
называл
Ру ссо
своим
учителем.
19-ти
лет,
в
1847 г.,
он
записал
3 марта в свой дневник: «Читал Руссо с комментариями,
начал
«философские замечания на речи ЖЖ.
Ру ссо» .
Он
чи тал
критику
на
«Рассуждения о том,
содействовало
ли
возрождение
наук
и
искусств
о чи щению
нр аво в».
В
дневниках
и
письмах
Толстого
находим
ссылки
на
такие
произведения
Руссо,
как
«Исповедь» (потом
Тол с той
сам
на пише т
свою
«Исповедь»), «Новая Элоиза», «Исповедание
савойского
в и ка ри я», «Социальный договор», «Эмиль»
и
др.
У
Толстого
и
в
жизни
было
мно го
об щего
с
Руссо:
оба
не
знали
своих
матерей
(мать Руссо умерла при родах).
Руссо
рассказывал
в
своих
в ос по мина ниях,
как
он
был
несправедливо
подвернут
телесному
нак аз анию
в
детстве.
Это
вызвало
в
нем
такое
стр аш ное
возмущение
и
ненависть
против
насправедливости
и
гне та,
что
он
всю
жизнь
не
мог
слы шать
р ас сказа
о
несправедливости
или
уг не те нии,
без
стр аст­
ног о
желания
наказать
насильника.
Толстой
мальчиком
подвергался
нак азаним и
и
унижениями со
с т ороны
гувернераСенТомаи
навидел
е го.
Когда
Толстой
прочитал
альманах
«Вехи», он неодобрительно отоз­
вался
о
нём,
хо тя
и
приветствовал
о снов ную
идею
возврата
к
рели­
гиоз но му
мировоззрению
для
русской
инт е л лиге нции.
Он
внимательно
прочитал
с татью
С.
Булгакова
и
в
ней
были
следующие
слова
о
Руссо,
которые,
вероятно,
он
не
одобрил: «Вместе с Руссо и прос­
ветительством
и нтелл иг енц ия
уверовала,
что
естественный
человек
добр
по
природе
своей
и
что
учение
о
первородном
грехе
и
порче
чело ­
ве ка
есть
суеверный
ми ф.
Поэтому
н икако й
забо ты
о
культуре
лич­
но сти
(столь презираемом самоусовершенствовании)
быть
не
может
и
не
до лжно ,
вся
энергия
должна
быть
це лико м
расходуема
на
борьбу
за
улучшение
среды,
эт ой
же
личности
предлагают
и
улучшать
эту
сред у
(барон Мюнхгаузен сам вытаскивает себя из болота за волосы).
Толстий
мог
возразить
Булгакову,
что
Руссо
разошелся
с
«про­
светителями»
и
что
он
как
раз
и
стремился
к
самоусовершенствованию
и
заботился
о
культуре
личности.
В
списке
книг,
которые
произвели
впечатление
на
Толстого
в
возрасте
с
14 до 20 лет,
только
пя ть
произведений
оказали
на
нег о
«огромное»
влия ни е
это
-
Нагорная
проповедь
из
Евангелия
от
Ма тфе я,
«Исповедь»
Ру ссо
и
«Эмиль»
того
же
ав тор а.
«Давид Копперфилд» .
Ди ккенса
и
«Вий»
Гоголя.
«Новая Элоиза»
Руссо
произвела
на
не го
«очень большое»
впечатление,
так
же
как
и
«Евгений Онегин», «Раз­
бойники»
Шиллера,
произведения
Го г о ля, «Записки охотника», «Антон
Горе м ы ка», «Герой нашего времени», «Тамань»
и
«Поленька Сакс»
Дружинина.
Таким
образом,
два
из
п яти
п ро изв еден ий,
оказавших
огромное
вл иян ие
на
модод ого
Толстого,
принадлежали
Руссо.
Писания
Руссо
не
только
б ыли
ва жны
для
самого
Толстого,
но
он
-
165-

рекомендовал
их
своим
де тям
для
того,
чтобы
учиться
как
жить
и
как
справляться
с
трудностями
в
молодости
(письмо к сыну Андрею
29-9-98
стр.
244 т.
18): «я недавно вспомнил «Нов ую
Эл ои зу»
Руссо.
Там
похоже
то,
что
с
тобой
случилось.
И
это
мне
напомнило.
Это
п ре кр асная
книга.
За с тавля ет
думать...»(АЛ.
Толстой
писал
о
своей
любви
к
ОК.
Дитрихе,
о
желании
женит ь ся
и
изменить
св ой
обра з
жизни).
В
письме
к
Октаву
Мирбо
(30-9-1903) Толстой писал: «Мы испыты­
ваем
ос обое
наслаждение,
вновь
находя
наш
и деал
в ыр а женным
но­
выми
неожиданным
образом.
Французское
искусство
произвело
на
меня
в
св ое
время
это
самое
впечатление,
ко гда
я
впе р вые
прочел...
оссобенно
Ру сс о.. .».
Бернару
Бувье
он
пише т
(7-3 -1905): «Руссо был моим учителем с
15-л ет нег о
возраста.
Руссо
и
Евангелие
-
два
самые
сильные
и
бла­
готворные
в л ияния
на
мою
жи знь.
Ру ссо
не
стареет.
Совсем
нед ав но
мне
пришлось
пер ечит ат ь
некоторые
из
его
пр оиз вед ений ,
и
я
ис пы­
тал
то
же
чувство
подъема
духа
и
в осх ищения ,
которые
я
испытывал,
чита я
его
в
ранней
мол од ост и.
Толстой
много
чи тал
и
в
Ясной-
По ляне ,
и
в
Москве,
и
в
Казани,
где
обучался
в
университете,
с н ачала
на
факультете
восточных
я зык ов,
пот ом
на
юридическом,
но
плохо
успевал,
так
как
п редп очита л
читать
своих
люб имы х
писателей
и
философов,
а
такж е
религиозных
мысли­
телей.
Стерн
его
люби м ый
пис ат ель,
у
н его
он
уч ится
литер ату рн ым
приемам,
у
Руссо
-
ди дактизм у ,
учительству
в
литературе.
И
это
-
на
всю
жизниь.
ВВ.
Зеньковский
(«История русской философии»
т.
1, стр.
395)
пишет:
«Когда в 16 лет Толстой «ра зрушил»
в
себе
традиц ион ны е
взгляды,
он
страстно
увлекся
Руссо.
Уже
в
эти
ранние
го ды
на
первом
плане
стоит
у
Толстого
эти к а; «стремление к совершенствованию», постоян­
ное
недовольство
собой.
Во
всяком
случае
от
Р уссо
Толстой
восп риня л
к ульт
всего
«естественного», то подозрительное и недоверчивое отно­
шение
к
современности,
которое
пост епенно
перешло
в
придирчивую
критику
всякой
культуры.
Тяг оте ние
к
«опрощению»
диктовалось
у
Толстого
совсем
не
психо ло г ией
«неоплатного долга»
п еред
на род ом,
как
в
разных
формах
народничества...
оно
б ыло
нуж но
для
н его
самого,
ч тобы
с бр осить
с
се бя
гне т
условностей,
заполняющих
т. н.
«культуру». И в этой потребности вырваться на простор « естеств енных»
дви жении
души
То лсто й
не
только
находился
под
влиянием
Руссо:
здес ь
имеет
место
конгениальность
двух
умов.
Семена,
заброшенные
Руссо,
да ли
обил ьны е
плоды
в
душе
Толстого;
С
известным
правом
можн о
б ыло
бы
из ло жить
все
воззрения
Толстого
под
знаком
руссоизма,
-
настолько
г лубок о
сидел
в
нем
этот
руссоизм
до
конца
его
дн ей».
-
166 -

Толстому
было
чуж до
восхищение,
выр аже нное
наир.
Б елинск им
по сле
прочтения
повести
Жорж
Санд
«Мельхиор», которое мог вполне
ра здели ть
и
Достоевский.
Вот
что
писал
Белинский
в
письме
к
Па наев у
(6-12 -1841): «Мы счастливцы,
очи
наш и
узрели
спасение
наше,
и
мы
отпущены
с
ми ром
Владыкою;
мы
дождались
пророков
наших...»
А
9 декабря 1842 г .
он
пише т
ему
же : «Ты срезался на
«Консуело»
-
это
великое
божественное
произведение».
В
другом
письма
Б ел инский
(от 8
сент.
1841) формулировал свою новую веру
та к: «Настанет время,
ко гда
никого
не
б удут
же чь,
никому
не
будут
рубить
головы...
когда
не
буд ет
бессмысленных
ф орм
и
обрядов,
не
будет
договоров
и
ус ловий
на
чувство,
не
будет
до лга
и
обязанностей,
а
воля
буд ет
уступать
не
воле,
а
любви;
ко гда
не
буд ет
муже й
и
жен,
а
будут
любовницы...
не
бу дет
бо гат ых
и
бедных,
ни
царей,
ни
подданых,
но
будут
братья».
Толстой
в
са мом
начале
в
1847 г.
прочитал
«с увлечением»
какой-то
роман
Санд.
Он,
как
и
все
его
современники,
чи тал
ее
произведения
и
в
нач але
отнесся
к
ним
с
интересом
и
це нил
верность
характеров
ее
герое в ,
как
видно
из
дневниковой
записи,
когда
ему
был о
20 лет:
«Читал Ораса,
эта
лич нос ть
многим
похож а
на
меня,
-
сказал
бра т
правду.
Гла вные
черты
-
благородство
характера,
возвышенность
по нят ий,
любовь
к
с лаве
и
-
сов ерш енная
неспособность
ко
всякому
труду
-
от
не привыч к и,
от
во ли
и
тщес лав и я». Дальше он
перечисляет
некоторые
черты
героя:
играет
роль,
копирует
сам
себя,
с ебя любив,
но
не
эгоист
(т.
46 стр.
266 «Юбилейного собр.
со ч.»).
Однако
уже
скоро
он
будет
писать
о
том
наваждении,
которое
был о
в
России,
когд а
увлекались
в
1830- х х
и
40- х
гг.
французской
писательницей
и
о
том,
что
скоро
она
буд ет
забыта.
Потом
он
стал
относиться
к
ней,
и
особенно
к
ее
героиням,
отрицательно
и
с
н ас­
мешкой
иногда
с
отвращением,
и
только
много
поз же
в
письме
к
фе ту
с
одобрением
отозвался
о
романе
«Несмотря ни на что» («Malgré
tout»).
Ж.
Са нд
б ыла
прежде
всего
романтиком,
Толстой
им
не
был.
Она
была
оче нь
ж ен ская
писательница,
Тол с той
не
переносил
такого
род а
писательниц.
Она
брала
у
Ру ссо
то,
что
в
нем
с ближ алос ь
с
ее
подхо­
дом
-
бу нта ри,
защитники
«общественного договора («Мопра»), проти ­
вопоставление
испорченного
города
дер евн е
с
патриархальной
чистой
нравов
и
т.д.
Она
писала
романы
со циали стическ ог о
направления
и
в
защиту
свободной
л юбви.
Толстого
возмущала
такая
литература.
ДБ.
Григ о ров ич
в
своих
воспоминаниях
(стр.
250, изд.
Ак ад.
1928)
говорит,
что
Толстой
об ъяв ил
се бя
«ненавистником»
Жор ж
Сан д
и
прибавил,
что
«героинь ее романов,
если
6 они существовали в дей­
ствительности,
сл едо вало
бы,
р ади
нази дани я,
привя зыва т ь
к
позорной
колеснице
и
возить
по
петербургским
у лицам» .
Толстой
громил
ее
на
-
167-

обеде
у
Некрасова
и
спорил
с
ожесточением
с
Ту рег енев ым
(который
ее
защищал).
О
романе
«Консуело»
Толстой
написал
в
дн ев ник е: «Что зе прев­
ратная
дичь
с
фразами
из
науки,
ф илосо фии ,
искусства,
м орали .
Пи рог
с
затхлым
тестом
и
на
гнилом
м асле
с
трюфелями,
стер л ядя ми
и
ананасами»...
Толстой
прочитал
почти
все
романы
Санд,
но
не
вк лю чил
в
св ой
«Круг чтения»
ее
произведений
или
открывков
из
них .
Жорж
Са нд
б ыла
п ок л онницей
Рус со,
Толстой
тоже,
но
этим,
ка­
жется,
и счер пывает ся
все
что
ме жду
н ими
бы ло
о бщег о.
Од нако ,
однажды
Толстой
задумал
написать
ко м едию
под
извест­
ным
влия ние м
Жо рж
Санд,
а
именно
по
дороге
из
Петербурга
в
Москву
12 января 1857 г.
он
на ду мал
писать
к о медию
«Практиче­
ски й
ч ел ов ек», в которой должны были быть выведены « Жор жза н-
довская
женщина
и
Гамлет
нашего
века,
вопиющий
бол ьн ой
протест
против
в сего;
но
б езлич ие» .
В
образе
жоржзандовской
ж е нщины
Толстой
н амерев ался
изобразить
АЯ.
Пана еву ,
к
которой
был
од но
время
неравнодушен
Достоевский.
Замысел
эт от
не
был
выполнен.
Экзальтированные
и
эма нс ип иро ван ные
героини
Санд,
так ие
как
Лелия,
к
то му
же
осуждавшие
мон огамн ы й
бра к,
б ыли
прот ивны
Толстому,
мечтавшему
о
«семейном счастьи».
Но
ко гда
она
в
послед­
ний
пер иод
своей
жиз ни
стала
писать
о
сос тра дании
к
страждущим
и
о
крестьянах,
Толстому
эти
произведения
ст али
приемлемы,
но
великой
писателницей
он
ее
н икогд а
не
с чит ал.
Не
то
у
Достоевского.
Достоевский
«восторженно»
принял
оценк у
Бели нски м
творчества
Жо рж
Санд.
Он
пиш ет
брату
Михаилу
в
1845 г . : «Прочти Теве -
рино»
-
ничего
под об ного
не
было
еще
в
н ашем
столетии.
Вот
лю ди-
первообразы...
Гениальный
нищий
Теверино
говорит
в
повести: «Я
верю,
что
дар ы
Господа
имеют
всегда
какое
нибудь
назначение,
и
что
последние
тепе рь
на
земле
не
будут
последними
в
царстве
Его.
Кто
то
давно,
давно
сказал
это».
М армел адо в
сказал
это
позднее.
Роман
«Жанн»
До стое вск ий
назвал
гениальным,
в
нем
пропове­
ду ется
«христианский радикализм»
и
царст во
Божье
на
земле.
Меч­
тателю
Достоевскому
(см.
«Петербургские сновидения») близки были
герои
и
героини
Жо рж
С анд
вроде
Вал ьм арина
из
роман а
«Лелия»
или
Жа нна
из
романа
того
же
названия.
Только
поз же
он
«стушевал»
сво й
романтизм
и
стал
ве ликим
писателем
реалистом
и
романтиком
в
«высшем смысле», как и психологом .
В
укромных
углах
мрачного
Михайловского
дворца,
превращен­
ного
в
Инженерное
училище,
где
обучался
Достоевский,
он
читал
романы
Жорж
С анд
и
Шиллера
и
жил
в
мире
воображаемых
герое в.
Несколько
позже
в
1845 г.
он
увлекся
утопическим
социализмом,
который
был
«своеобразным гуманизмом,
в
котором
любовь
к
человеку
-
168-

бы ла
доведена
до
молитвенного
восторга
и
преклонения»
как
пишет
ВЛ.
Комарович
(стр.
76 «Юность Достоевского»).
Это
же
был о
то,
что
проповедывал
и
герой
романа
Жо рж
Са нд
«Жанн» .
Когда
Дос тое в ский
узнал
о
смерти
Ж орж
Санд,
он
пон ял
«что
з нач ило
в
мо ей
жизн и
это
им я,
-
ск олько
взя л
поэт
в
свое
время,
мо их
восторгов,
по к ло нений
и
сколько
дал
мне
когда-то
радостей,
сча ст ья!» Это он написал в июньской книжке «Д нев ни ка
писателя»
за
1876 г.
и
до бавил : «Я смело ставлю каждое из этих слов,
потому
что
все
это
был о
буквально.
Это
одн а
из
на ших
со вр еменниц
вполне
-
идеалистка
тридцатых
и
сороковых
год ов».
«Пусть не удивляются,
пиш ет
он,
мо им
словам
о
Ж орж
Санд,
которую
на
п олов ину
е сли
не
на
все
девять
дес яты х
у
нас
успели
уже
забыть...она
умерла,
пережив
с вою
славу,
но
то,
что
в
сво е
время
составляло
ново е
сл ово,...
отоз ва лось
у
нас
сильным
и
глу­
боким
впечатлением...
и
всякий
поэт-новатор
Европы...
не
может
не
стат ь
тотчас
же
и
русским
поэ том ».
В
стать е
«Несколько слов о Жорж Санд» («Дневник писателя»
июнь
1876 г .,
стр.
933).
Достоевский
бол ее
подробно
остановился
на
влия­
нии
рр
на
русское
об щест во
тридцатых
и
сороковых
годов.
Несмо тр я
на
стар ан ия
Булгарина
и
Сенковского
предостеречь
русских
читателей
от
увлечения
ею
(Булгарин печатал в «С е ве рно й
Пч еле», что она
ежедневно
пьянствует
с
Пьером
Ле ру
у
заставы
и
участвует
в
афин­
ск их
вечерах
в
министерстве
внутренних
дел
у
р азбо йн ика
и
министра
внутр,
дел
Ледрю
-
Ролл е на), «она заняла в России чуть не самое
первое
место
в
р яду
це лой
плеяды
но вых
писа те лей» .
«Я думаю,
такж е
как
и
меня,
еще
юношу,
всех
поразила
тогда
эта
целомудренная,
высочайшая
чи стота
типов
и
идеалов
и
скромная
прелесть
с трогого,
сдержанного
тона
р ассказ а.. .
Мне
был о
лет
шест­
надца ть,
ко гда
я
прочел
в
пе рвый
раз
ее
повесть
«Ускок»
-
од но
из
пр елес тне йш их
перво нач ал ьных
ее
пр ои звед ений.
Я...
был
пот ом
в
лихорадке
всю
ночь».
«Как женщина,
пишет
он
далее,
она
любила
более
выставлять
героинь
чем
гер оев ,
и
уж,
конечно,
ж енщ ины
всего
мира
должны
теперь
н адеть
траур
по
ней,
потому
что
умерл а
одн а
из
самых
высших
и
прекрасных
их
представительниц
и,
кроме
того,
женщина
почти
небывалая
по
си ле
ума
и
таланта
-
и мя,
ставшее
историче­
ск им,
имя ,
которому
не
суждено
забы тьс я
и
исчезнуть
среди
евро­
пейского
человечества.»
В
конца
своей
о бс тоят ельн ой
и
страстно
н апис анно й
статьи
он
з амеч ает: «Жорж Санд не мыслитель,
но
это
-
одна
из
самых
ясн о­
видящих
предчувственниц...
более
счастливого
б удуще го,
ожидающего
человечество,
в
достижение
идеалов
которого
она
бо дро
и
велико­
душно
верила
всю
свою
жизнь...
она
умерла
деистской,
твердо
веря
-
169-

в
бога
и
в
бессмертную
жизнь
свою...
она
свер
того
была,
може т
быт ь,
и
всех
бол ее
христианкой
из
всех
своих
сверстников
-
французских
писателей,
хот я
фо рмальн о
(как католичка)
и
не
исповедывала
Христа».
Мы
видим,
что
це нил
Д остоев ски й
во
францизской
писательнице,
что
ото зва лос ь
в
его
собственной
душ е
и
творчестве.
Характерно
и
р аз-
лич е
его
героев
с
героями
ее
рома н ов.
Он
пи шет: «Не любила она .
выводить
в
своих
романах
приниженных
лиц,
справедливых,
но
усту­
пающих
юродивых
и
забитых ,
как
почти
е сть
во
всяком
романе
великого
христианина
Диккенса
(и -доб ав им
от
се бя
-
Достоевского),
напротив,
воздвигала
св оих
ге р оинь
гордо,
ставила
прямо
цар иц» .
Посмотрим,
как
от но сила сь
к
Рус со
Жор ж
Са нд.
В
молодости
она
читала
с
упоением
Шат о б риана,
Гереона,
Мабли,
Локка,
Кондильяка,
Монтескье,
Бо ссюэ ,
Лей бни ца,
Паскаля,
Монтеня,
ма ло
что
пони мал а
в
их
писаниях,
но
искала
ответа
на
вопрос
как
жить?
Как
верить
в
Бога?
У
нее
бы ла
жа жда
знаний
и
любви
к
Богу,
к
людям.
Когда
она
п рочи тала
«Эмиля»
Руссо
и
«Исповедание савойского священника»,
она
была
потрясена.
ф.
Моруа
пишет
об
эт ом
в
своей
книге
о
Ж.
Са нд
(стр.
43)
«Это было истинное озарение.
Это
б ыла
та
духо вна я
пища,
которой
она
так
жаждала.
Его
язык
ка залс я
ей
лучшей
м узык ой.
Все
был о
у
нее
общи м
с
автором
«Эмиля»
-
душ евн ая
растроганность,
страсть
к
искренности,
любовь
к
природе.
Он
научил
ее
что
нуж но
жит ь,
со­
гласно
законам
природы,
слушаться
голоса
своих
страстей
и,
гла в ное,
любви.
Это
у
Руссо
науч илась
она
говорить
языком
добродетели
о
сердечных
порывах...
Ей
казалось,
что
подлинное
христианство,
кото­
рое
требует
а бс олютно го
равенства
и
братства,
она
нашла
только
у
Руссо».
Чем
же
Руссо
так
по влия л
на
н ее?
Также
как
Толстому
он
был
ей
близок
и
п онятен : «Для меня он звучал,
как
Моцарт,
я
понимала
всё». У
него
она
нашл а
«неистощимую пищу для внутреннего душев­
ног о
т репет а,
этого
непрерывного
божественного
восторга».
Она
чувствует
присутствие
Бога: «Богвовсемяеговижу,
касаюсь
Е го,
знаю,
что
Он
еди н,
я
люблю
его,
всегда
знала
и
чувствовала
Е го,
Он
во
мне,
как
бы
н езна ч итель на
я
ни
бы л а»...
Она
всегда
писала
про
Руссо
-
«мой Руссо», «мой Жан Жак», она,
как
Толстой
в
1857 г. ,
поехала
в
Ш вейцарию ,
чт обы
посетить
те
мес та,
где
живал
Ру ссо
(в 1860 г.).
Она
писала
Флоберу
в
1872 г.
совсем
по
-
т олс товс к и: «Забудь о себе,
дел ай
что
нибудь
для
других,
жи ть
только
самим
со бой
-
пло хо ».
Руссо
был
бурным
источником,
можн о
ска зать ,
водопадом
мы слей,
настроений,
эмоций;
он
сильнейшим
об раз ом
по вли ял
на
самых
раз но­
образных
людей
как
своей,
так
и
п осле дующи х
эп ох.
Но
разные
люд и
воспринимали
его
по- раз ном у,
брали
у
н его
то,
что
им
было
-
170-

ближе
и
лучше
отвечало
их
душевному
ст рою
чувствам
и
м ысл ям.
Достоевский
нигде,
к ажется ,
не
отзывался
положительно
о
Руссо,
он
как
б удто
вовсе
не
произвел
на
него
н икако го
впечатления.
Одн ако
героини
его
р ом анов
-
Дуня
Р аско л ьнико ва,
Соня
Мармеладова,
Агл ая
и
м ногие
друг ие
-
похожи
на
ге р оинь
романов
Руссо.
Тепер ь
мы
знаем
по ч ему:
они
вдохновлены
были
романами
Жорж
Санд.
И
Дуня,
и
Со ня
в
романе
Достоевского
«Преступление и на­
казание»
в
каком
то
см ысле
родственны
героиням
Санд.
А
«Унижен­
ные
и
оскорбленные»
п олны
пер екл ич ек
с
ее
рома на ми.
Почему
же
Достоевский
не
н ашел
в
Руссо
родственной
себе
душ и,
а
на шел
ее
в
Шиллере,
в
Бальзаке,
не
в
Сте рне,
Стендале,
которых
очень
любил
Толстой
? Ответ на этот вопрос и на вопрос,
поставлен­
ный
нашей
статьей
м ожно
формулировать
так:
Толстой
не
лю бил
романтизма,
он
считал
его
искусственным,
не
искренним,
не
естест­
в енн ым.
Достоевский
-
и
Жорж
С анд
-
были
романтиками,
особ ен но
в
моло дос ти.
У
Достоевского
был
период
«мечтательности», когда он
вывел
много
героев
-
меч т ател ей
(«Белые ночи», «Неточка Незванова»,
«Хозяйка»
и
д р.).
Для
него
Руссо
был
слишком
рассудительным.
Жор ж
Санд
эту
струю
рассудительности
восприняла,
сдобрив
ее
огромной
романтичностью
и
его
гу манит арны е
идеи,
преломившись
через
романтизм
Санд,
был и
во спр инят ы
Достоевским
как
родное
его
сердцу
направление.
У
Толстого
же
всё
б ыло
иначе.
Он
принял
Руссо,
гла вн ым
об раз ом
как
учи тел я
жизни,
но
не
как
образец
для
литературного
творчества;
как
образец
литературных
прие мо в
ему
ближ е
был
и
Стерн,
и
Ст ен­
да ль,
и
Гюго.
Достоевский,
по
мнению
ВЪ.
Зеньковского,
развивал
систему
идей,
которую
мо жно
назвать
«христианским натурализмом»
и
сл ова
в
«Идиоте»
о
том,
что
красота
спасет
мир,
вскрывают
эту
своеобразную
утопию
Достоевского
(т.
4 стр.
427)...
Ключ
к
преображению,
к
устроению
человека
в
нем
есть.
В
материалах
к
«Бесам»
он
писал:
«Христос затем и приходил,
чт обы
человечество
у зн ало,
что
его
земная
прир ода
и
дух
человеческий
может
я вить ся
в
таком
небесн ом
бл еск е,
на
самом
деле
и
во
п лоти,
а
не
только
что
в
одной
мечте
и
в
идеале,
-
что
это
и
естественно,
и
во змо ж но».
Это
основное
учение
Достоевского,
заключает
Зеньковский,
ближе
к
антропологии
Р уссо
(с его основным принципом о радикальном добре в человеке)».
По
мнению
Толстого
добро
ничего
не
имеет
общего
с
красотой
(«Что такое искусство?» стр.
929 т. XV. Собр.
Со ч.
в
20 томах 1964 г.),
этим
он
высказывается
против
и дей
эстетического
гуманизма,
ра сп ро­
стр аненно го
в
Ро ссии
под
влиянием
Шиллера,
Сан д
и
др.
романтиков,
жив ш его
веро й
во
внутреннее
ед инс тво
красоты
и
доб ра.
Здесь
еще
од но
из
расхож ден ий
То лст ого
с
Достоевским,
п ереживш им
сильней­
шее
вл ия ние
Шиллера.
-
171

Говоря
об
«основном в философии жизни Толстого», ВВ.
Зень-
ковский
замечает
(стр.
416):
«Ранний социализм Достоевского надо считать очень важным,
а
отчасти
решающим
фактором
в
духовных
искан иях
его:
социализм
был
не
чем
иным,
как
тем
самым
«этическим имманентизмом», который
лежал
и
ле жит
в
основе
в сякой
теории
прогресса,
в
том
ч исле
и
той
философии
жизни,
которую
мы
видели
у
Толстого.
Это
ес ть
ве ра
в
основное
и
«естественное»
добро
человеческой
природы,
в
«естествен­
н ую»
возможность
п од линног о
и
всецелого
«счастья», устрояемого
«естественными»
же
путями...
в есь
этот
строй
мысли
в
отношении
к
духовным
иск аниям
Достоев ског о
следовало
бы
назвать
«христианским
н атур ализ мом », возглагающим все надежды на то христианское озаре­
ние
человека,
которое
вошло
в
мир
чер ез
боговоплощение
и
нашло
свое
высшее
вы ражен ие
в
Преображении
Спаси те ля.
Это
ест ь
хр ист ианст во
без
Голгофы,
христианство
л ишь
Вифлеема
и
фа в ора.
Конечно,
это
есть
своеобразное
сочетание
руссоизма
и
ш ил лер ианст ва,
- это есть вера
в
«естество»
и
при знани е
природного,
хо тя
бы
и
скрытого
под
внеш­
ними
наслоениями
благородства,
скрытой
«святыни»
человеческой
душ и
ил и,
как
выражается
Дос тое вск ий
в
статье,
посв ящ енно й
Жорж
Санд,
признание
«совершенства души человеческой».
Можно
лучше
понять
особе н ност ь
писателя,
и зучая
тех,
кто
вл иял
на
него,
его
мировоззрение
и
творчество.
Обычно,
писатель
выбирает
из
творчества
своего
предшественника,
-
будь
то
писатель,
мыслитель,
поэт
- некоторые элементы и отобрасывает другие.
В
интересующем
нас
вопросе
об
отношениях,
Л.
Толстого
к
творчеству
С анд
и
Р уссо
мы
пытались
рассмотреть
те
элементы,
которые
были
неприемлемы
и
от брошен ы ,
на пр.
из
творчества
Ж.
Санд.
Мы
ср авни ли
так же
отно­
шение
Толстого
к
творчеству
Ж.
Сан д
с
о т но шением
к
н ему
Достоев­
ского
и
это
п омо гло
нам
глубже
понять
особенности
двух
ве лик их
писателей
земли
рус ск ой.
-
172 -

К
статье
Л.
Толстой,
Жорж
Санд,
Руссо
и
Достоевский.
БИБЛИОГРАФИЯ
ЛИ.
Толстой.
Полное
с обран ие
сочин ен ий
(юбилейное)
МЛ.
1928-1959 1-Х С
тг.
ЛИ.
Толстой.
Собрание
сочин ен ий
в
двад цати
томах.
М.
1960-1965 гг .
Толстой
и
заруб ежн ы й
мир. «Лит.
наследство»
Т. 75в2
к ни гах.
М.
1965.
Вехи
М.
1909. пер е изд ано в
1967, Ann Arbor. Mich.
ВТ.
Б елин ск ий.
Собрание
сочинений,
т. XI иXII. Письма.
М.
1965Г.
ДБ.
Г риг орови ч.
Собрание
сочин ен ий.
М-Л .
1928.
Ф.М .
Достоевский.
Дневник
писателя
за
1876 г.
Июнь .
П ариж
ИМКА
Пресс.
ВБ.
Кома рови ч.
«Юность Достоевского», в сборнике О Достоевском .
Providence. R .I.
Brown Un. Press 1966.
Прот.
ВБ.
Зеньковский.
Ист ория
русской
философии,
т.
1. Па р иж, 1948.
Жо рж
Са нд. Correspondance, т .
1-6 . Paris 1964-1969.
Поль
Бойе . Paul Boyer. Chez Tolstoy. 1950. Paris.
A. Mopya. Жорж Санд.
рус.
пе ревод
Бульянской.
М.
1967.
-
173 -

БОГ
АНДРЕЯ
и
БОГ
ПЬЕРА
Н.
Ermolaev *
* Herman Ermolaev. Professor of Slavic Languages and Literatures. Princeton University.
Любовь
ест
Бо г.
Князъ
Андрей
Жизнь
есть
Бог .
Пьер
Ед ва
ли
е сть
в
«Войне и мире»
фра зы,
которые
сочетали
бы
в
се бе
такую
предельно
сжатую
форму
и
такое
богатое
содержание,
как
два
вышеприведенных
опр еделения.
Эти
опре де л ения
-
итог
сложного
духовного
р азв ития
дв ух
центральных
му жск их
персо нажей
рома на ,
поставленных
автором
в
необходимость
выявить
св ое
отношение
к
любви,
жизни,
с ме рти,
Бо гу.
Определения
выкристаллизовались
в
про­
цессе
напряженной
внутренней
борьбы
и
в
суровых
вн еш них
ис пы­
т ания х.
Однако
г лавну ю
роль
в
их
фо рм у лиро вании
сыграли
не
с только
жизненные
обстоятельства,
сколько
врожденные
сво йст ва
персонажей.
Такими
свойствами
у
кня зя
Андрея
был и
философский
склад
ума,
тяготение
к
отвлеченному
мышлению
и
самоанализу,
н едо статок
земной
ж из ненной
силы,
неспособность
р аспоз нат ь
степень
наличия
и
проявления
это й
с илы
у
других,
ск лонн ос ть
к
об особлен н ой
жизни.
В
Пьере
же,
при
вс ем
его
стремлении
осмыслить
жизнь
в
высшем
божественном
плане,
преобладает
огромная
ж изненна я
энергия,
не­
посредственность,
о птимиз м,
пр ивяз анно сть
к
людям
и
земному
су­
ществованию.
Несходство
врож де нн ых
свойств
обоих
п ерсо нажей
и
объясняет
глуб окую
р а зницу,
которая
кр о ется
в
их
определениях
Бога,
хотя
на
первый
взгляд
оба
определения
мог ут
показаться
в сего
лишь
вар иан тами
одинаковой
или
родственной
концепции.
Цель
на­
стоящей
статьи
-
рассмотреть
оба
определения
в
связи
с
теми
основ­
ными
моме н тами
духовной
э во люции
кн язя
Андрея
и
Пьера,
в
кото­
рых
с
наибольшей
очевидностью
проявились
их
врожденные
св ойст ва
и
которые
пр ивели
каждого
из
них
к
конечному
пр едст ав лен ию
о
жиз ни
и
Боге.
-
174-

Первый
существенный
сдвиг
в
мироощущении
кн язя
Андрея
п ро­
изошел
тогда,
когда
он,
тяже ло
раненный
в
Аустерлицком
сражении,
увидел
«неизмеримо высокое»
н ебо
(I, 380).1
Вид
т ихо го,
торжест­
ве нног о
не ба
навел
князя
Андрея
на
мы сль
о
тщете
и
обманчи­
вос ти
в сего
земного,
вселил
в
его
ду шу
чувство
нико гд а
не
ис пы­
танного
им
спо к ойств ия
и
с час тья.
Мелочно-тщеславным
по к азался
ему
теперь
его
недавний
кумир
Наполеон
«в сравнении с тем высоким,
справедливым
и
добрым
небо м,
которое
он
в идел
и
пон ял» (I, 396).
Глядя
в
глаза
Н апо л ео ну , «князь Андрей думал о ничтожности ве­
личия,
о
ничтожности
жизни,
которой
никто
не
мог
понять
значения,
и
о
еще
бол ьш ем
ничтожестве
смерти,
см ысл
которой
никто
не
мог
понять
и
объяснить
из
живу щих» (I, 396).
У
кн язя
Андрея
не
бы ло
определенного
представления
о
Боге.
Был
ли
это
Христос,
которому
м оли лась
его
сестра
княж на
Марья,
или
какая-то
неп ост иж имая
си ла
-
«великое все или ничего», -
он
не
знал.
Он
ощущал
только
ничто­
жество
всего
понятного
ему
и
велич ие
че го- то
непон ят ного ,
но
самого
важного.
1 Здесь и в дальнейшем римская цифра обозначает том «Во йн ы
и
мира», а
араб ск ая
-
ст раницу.
Ссылки
даются
по:
ЛИ.
Т о л с то й, «Собрание сочинений в двадцати
то ма х», М., Худ.
л и т., 1960-65. «Война
и
ми р»
з ани мает
в
этом
издании
тома
IV-VII.
Мыс ли
раненого
князя,
как
замечает
Толстой,
были
вызваны
о сла­
б лени ем
с ил,
стра дан иям и
и
ожиданием
б лизко й
см ерт и.
В
таком
состоянии
впол не
в оз можны
отчужденность
от
земной
жизни
и
обра­
щение
к
ве чно му
и
непостижимому.
Тем
не
менее
величественный
и
строгий
образ
мысл ей,
прочно
со един ивш ий
кн язя
Андрея
с
высоким
небом,
свидетельствует
о
его
ск ло нност и
к
отвлеченному
мышлению
и
о
способности
поступиться
конкретным
земным
р ади
абстрактного
не бесно г о.
Раненый
князь
Андрей
еще
не
приобрел
полного
безраз­
личия
к
земной
жизни
и
людям,
но
люди
инт ер есую т
его
то лько
пото му,
что
они
м огут
подобрать
его
и
вернуть
к
жизни.
А
жизнь
теперь
каж ет ся
ему
прекрасной
в
свете
от кр ывш егося
пон имани я
ее
как
тихого
се ме йного
счастья,
которым
он
пренебрег,
у йдя
на
войну
в
по иск ах
с лавы.
Сама
по
себе
мысль
об
устройстве
индивидуального
семейного
счастья
не
до лжна
восприниматься
как
разрыв
с
ж изнь ю.
Де ло,
одн ак о,
в
том,
что
мысли
о
тихом
сч аст ье
был и
навеян ы
князю
Андрею
высоким
и
с пок ойным
небом.
А
н ебо
с
синеющей
бесконеч­
ностью
символизирует
отвлеченно-возвышенный
полет
мы слей ,
унося­
щий
князя
от
полнокровной
земной
жизни.
И
от
неба,
и
от
мыс лей
кн язя
Андрея
веет
холодком .
Весной
1807 года происходит знаменательная встреча князя Андрея
с
Пьером.
К
это му
времени
умерла
в
родах
же на
князя.
Потрясенный
внезапностью
и
бессмысленностью
смерти
же ны,
перед
которой
он
-
175 -

считал
себя
виноватым,
князь
Андрей
находится
в
крайне
удрученном
состоянии.
По ст аревш ий,
с
потухшим,
мертвым
взглядом,
он
живе т
обособленно,
для
с амого
себя
(П, 122, 125).
До
встречи
с
князем
Ан дре ем
Пь ер
то же
прошел
через
серьезные
исп ы тания:
разлад
с
изменявшей
ему
же ной,
ду эль
с
Долоховым,
мучительные
поиски
смысла
жизни,
страх
смерти,
от вр ащен ие
ко
всему
окружающему,
неверие
в
Бо га
(II, 75, 76, 79). Однако в отличие
от
кн язя
Андрея
П ьер
не
замыкался
в
своей
личной
жизни,
а
искал
выхода
в
общении
с
л юдь ми.
В ера
в
возможность
братства
людей
побудила
его
вступить
в
масонскую
ло жу.
Показательно,
что
буд учи
масоном,
Пьер
легко
выполнял
те
т реб о вания
братства,
которые
и мели
непо ср ед ст венно е
отношение
к
по всед невно й
жизни:
любовь
к
ближ н ему
и
щедрость
(П, 118).
Привязанность
к
земному
и
изб ыт ок
жизнен ны х
сил
сказа­
лис ь
и
в
том,
что
при
приеме
в
братство
Пь ер
не
мог
вспомнить
органически
непр ису щу ю
ему
седьмую
добродетель
масонства
-
лю­
б овь
к
смер ти,
а
с тав
масоном,
не
был
в
состоянии
справиться
со
св оей
гла вной
слабостью
-
влечением
к
женщ ина м.
При
вст р ече
с
князем
А ндре ем
Пьер
находился
под
си л ьным
вл ияние м
масонства.
Он
полагал,
что
вне
масонской
ложи
все
ис пол нено
лжи,
и
его
расс ужд ен ия
о
Боге
и
человеке
и мели
несколько
отвлеченный
и
теоретический
характер.
Все
же
своими
го р ячими
р ечами
о
существо­
вании
Бога,
будущей
жизни,
о
необходимости
любить,
делать
добро
и
верить
в
человеческое
с ча стье
он
достиг
то го,
что
со
дня
их
встречи
в
князе
Андрее
нач алась
новая
внутренняя
жизнь
(П, 133).
О
то м,
как
п ротека ла
эта
внутренняя
жизнь,
в
романе
ничего
не
гов ор итс я.
Очев ид но,
она
не
породила
в
князе
Андрее
твердую
в еру
в
жизнь,
любовь
и
счастье,
потому
что
весной
1809 года,
при
виде
старого
дуб а,
он
пр ишел
к
мрачному
заключению
о
бесперспектив­
ности
своей
дал ь нейш ей
жизни.
Ничего
ново го
н ачин ать
в
своей
жиз ни
он
не
думал,
а
хотел
только
дожить
ее
как
мож но
спокойнее,
«не делая зла,
не
тревожась
и
ничего
не
ж ела я» (П, 173).
Однако
в
ту
же
весну
душ евно е
состояние
к нязя
радикально
изменилось.
При­
чиной
возрождения
был о
воз никн ове ние
любви
к
Наташе
Ростовой,
«богине жизни и счастья», как называет ее Вересаев.1
Князь
Андрей
испытывает
чувство
радости
и
обновления,
си лы
и
мо лод ос ти.
Он
п риз нает
пр аво ту
Пь ера,
го во ривш его
ему
два
год а
на зад
о
необхо­
димости
веры
в
во змож нос ть
счастья
(II, 176, 236).
В
нем
зарож­
дается
жел ан ие
связать
свою
жизнь
с
жизнь ю
д ругих
людей,
внутри
него
со вер ш ается
какая-то
тайная
нелогичная
работа
(II, 177, 178).
Состояние
влюбленного
в
Наташу
кня зя
Андрея
знаменует
высшую
1В.
Ве р е с а е в , «Живая жизнь», Издание третье,
М ., Книгоиздательство
писат елей
в
Москве, 1922, стр.
174.
-
176-

то чку
в
проявлении
им
земной
любви,
в
пр ив язанн о сти
к
жи вой
жизни,
в
раскрытии
поэтических
каче ств
его
души.
При
всем
э том
в
кн язе
Андрее
не
заложена
та
высшая
с пособ но сть
к
земной
любви,
которой
обладает
«богиня жизни и счастья», и он не может себе
п р едста вит
си лу
и
тр ебов ания
тако й
люб ви.
Не
в
состоянии
предви­
деть
последствий
своего
шага,
князь
Андрей
пр иним ает
предложение
отца
отсрочить
на
год
свадьбу
с
На таше й,
чтоб ы
проверить
крепость
ее
любви.
Он
смотрит
с
недоумением
на
свою
не ве сту,
когда
в
ответ
на
его
р ешени е
уехать
на
год
за
гр ан ицу
она
за рыд ала
и
заявила,
что
отс рочка
ужасна
и
немыслима.
Только
тон
последних
перед
разлукой
с лов
Наташи
«Не уезжайте!» заставил его задуматься над правиль­
ностью
своего
решения,
но
у
не го
не
хв атил о
ни
чувства,
ни
чутья ,
чтобы
отменить
ег о.
В
про ти вопо ло жнос ть
князю
Андрею
Пь ер
сознавал
потенциал
любви
в
Наташе
и
ее
н еот ло жную
по треб нос ть
любить
и
быть
люби­
мой.
«Милый друг,
я
вас
прошу,
вы
не
умствуйте,
не
сомневайтесь,
женитесь,
женитесь
и
женитесь...
И
я
уверен,
что
счастливее
вас
не
бу дет
человека», -
сказал
он
князю
Ан дрею ,
сомневавшемуся
в
том,
люб ит
ли
его
Наташа
и
не
стар
ли
он
для
нее
(II, 246).
Именно
п отом у,
что
Пь ер
по нима л
потребность
Нат аши
любить,
ему
пред­
ставлялось
естественным
ее
у влеч ение
Анатолем
в
отсутствие
к нязя
Андрея,
тогда
как
князь
Андрей
отказался
простить
ее.
Боле е
того,
Пьер
счел
за
счастье
открыться
ей
в
любви,
не
рассчитывая
ни
на
взаимность,
ни
на
возможность
женитьбы.
Любовь
к
Наташе
спасла
Пьера
от
мрачных
мыслей
о
ничтожности
чел о века
пер ед
вечностью,
которые
поя вилис ь
у
не го
вследствие
ра зоча рован ия
в
братьях-масонах
и
нелепого
пожалования
его
в
ка мер гер ы.
Второй
том
заканчивается
изображением
счастливого
Пьера,
смотрящего
на
ночное
небо.
Тол ько
глядя
на
небо,
он
«не чувствовал оскорбительной низости всего зем ­
ного
в
срав нен ии
с
высотою,
на
которой
находилась
его
ду ша».
И
комета
1812-г о
года,
пр едв ещав шая,
по
мнению
многих,
ужасы
и
конец
света,
была
для
Пьера
звездой,
котора я
«вполне отвечала тому,
что
был о
в
его
расцветшей
к
новой
жизни,
размягченной
и
ободренной
д уше» (П, 414).
Напрашивается
сопоставление
конца
второго
тома
с
заключительными
главами
и
ст ран ицами
первого,
рисующими
кн язя
Андрея
и
его
не бо.
Не см отря
на
разницу
между
состоянием
тяжело
раненного
кн язя
и
здорового,
счастливого
Пь ера,
не льзя
не
отм ети ть
ряд
существенных
художественных
деталей,
по дчер ки ва ющих
ко н­
траст
между
душевным
скл адо м
двух
ге рое в.
Звездное
не бо
Пьера
находится
в
непосредственной
бл изос ти
к
зе мле,
над
крышами
и
улицами,
тогда
как
небо
князя
Анд рея
уходит
в
высоту
и
бесконеч­
ность.
Все
ка жет ся
о бм аном
князю
Андре ю,
кроме
бесконечного
неба.
Пьер
тоже
н аход ит
все
бедным
и
жал ким,
но
не
в
ср авнении
с
небом,
-
177-

а
с
чувством
у милен ия
и
л юбви,
напо лн ив шим
его
сердце.
Небо
к нязя
Андрея
и
его
высокие
чувства
абстрактны
и
отделены
от
земли.
Пь ер
от ли чает
од ну
звезду,
са мую
б лизк ую
к
земле,
и
эта
звезда
в
его
пр ед став лен ии
гармонирует
с
его
во зв ыше нными
чувст­
ва ми,
вызванными
земной
любовью
к
определенному
человеку.
Тема
привязанности
к
земной
жиз ни
по лу чает
д ал ьнейшее
развитие
в
третьем
томе,
где
оба
ге роя
поставлены
лицом
к
лицу
со
смертью
в
Бородинском
сражении.
В
д вух
шагах
от
к нязя
Андр ея
падает
гр а­
ната.
Адъютант
к нязя
л о жится
на
зем лю,
лошадь
с
седоком, «не
спраш и вая
т ого,
хорошо
или
дурн о
был о
высказывать
страх», бро­
сается
в
с торон у.
Ин сти нкт
сохранения
жизни
у
животного
проя­
вляется
си ль нее,
чем
у
князя,
который
в
нереш итель но сти
сто ит
перед
готовой
взорваться
гранатой.
В
этот
момент
он
испытывает
страстное
жел ание
жить ,
но
с ильне е
инстинкта
жизни
оказывается
пон ят ие
о
чести.
Обнаруживать
стр ах
дурно.
Князь
Андрей
начинает
стыдить
адъютанта
и
падает
пораженный
осколками
разорвавшейся
гр анат ы
(III, 287).
Это
походит
больше
на
с ам оуби йст во,
чем
на
неизбежное
ра не ние
в
бою.
Пьер,
проявивший
большое
мужество
в
одн ом
из
самых
опасных
мест
сражения,
все-таки
не
выдержат,
когда
вблизи
него
ра зор в ался
с нар яд,
и, «не помня себя от страха,
вскочил
и
побежал
назад
на
батарею,
как
на
единственное
у бе жище
от
всех
ужасов,
окружавших
е го» (Ш, 268).
Не
верится,
чт обы
кн язь
Андрей
поступил
таким
об р азом.
И
важ но
здесь
не
с то лько
героическое
прео­
дол ен ие
страха,
ск ольк о
инстин ктив н ая
пр ивяз ан нос ть
к
жизни.
На
перевязочном
пункте
князь
Андрей
вспомнил
Наташу .
Любовь
и
нежность
к
ней
прос нулис ь
в
нем
с
небывалой
силой.
Вспомнив
одновременно
об
отношениях
Наташи
с
Анатолем,
он
проникся
востор­
женной
жалостью
и
любовью
к
это му
человеку,
которому
т ольк о- что
отняли
ног у
на
соседнем
столе.
К нязю
Андрею
открылась
любовь
ко
всем:
к
друзьям
и
врагам,
к
любящим
и
н ена ви дящим
ег о.
Эту
любовь
он
ассоциировал
с
той ,
которую
проповедовал
Бог
на
з емле
и
которой
его
учила
княжна
Марья.
Назвав
эту
любовь
божеской,
он
поставил
ее
выше
человеческой.
Только
божеской
любовью,
думал
он,
мо жно
ему
любить
сво их
врагов,
и
божеская
любовь
не
может
измениться
или
перейти
в
ненависть,
как
человеческая.
Никакая
сил а,
да же
смерть,
не
може т
разрушить
бож е скую
любовь,
и
князь
Андрей
перестал
б оять ся
смерти
(III, 432; IV, 71).
Чем
больше
пр он ик ался
он
вечной,
не изме нной
любовью,
тем
слабее
становилась
его
привя­
занность
к
земной
жизни.
Иначе
не
могло
быть,
ибо,
по
мнению
Толс того, «всё,
всех
любить,
всегда
жертвовать
с обой
для
любви,
з на­
ч ило
никого
не
л юбит ь,
значило
не
жить
этою
земною
жизнию»
(IV, 71-72).
Но
как
раз
эт ой
чистой
божеской
любовью
хот ело сь
князю
Андрею
больш е
всего
любить
Наташу
(Ш, 433).
-
178-

Однако
неожиданная
в стр еча
с
Наташей
вновь
возбудила
в
князе
Андрее
земную
любовь
к
ней
и
ревность
к
Анатолю.
Он
уже
не
мог
любить
Анатоля
безлично-божеской
любовью,
а
мучился
вопросом,
жив
ли
его
бывший
соперник.
Наташа
привязывала
его
к
жизни.
К
нему
вернулось
чувство
ужаса
перед
см ерть ю
и
неведомым.
В
нем
происхо­
ди ла
бо рьба
меж ду
жизнью
и
смертью.
Жизнь
его
зависела
от
си лы
зем­
ной
любви
к
На таше ,
а
эта
си ла
должна
был а
быт ь,
очевидно,
беспредель­
но й.
Князь
Андрей
любил
Наташу
больше
всего
в
ми ре,
но
любовь
его
б ыла
не
беспредельна.
Бу дь
она
беспредельна,
он
не
сказал
бы
Н ат аш е: «Я слишком люблю вас» (IV, 73).
Для
«богини жизни и
сч аст ья»
слова
«слишком»
в
сочетании
с
«любить»
не
су щ ество вал о:
любовь
для
нее
-
неизмерима.
На
ее
в оп ро с: «Отчего же слишком?» -
князь
Андрей
прямо
не
отв ет ил,
но
с прос ил,
думает
ли
о на,
что
он
выживет.
Было
ясно,
что
кн язя
Андрея
мучил
вопрос,
за чем
ему
было
су ж дено
так
сильно
п олюб ить
На ташу,
если
он
должен
был
вскоре
уме реть.
В полне
естественный
вопр ос
для
человека,
которому
угрожает
сме рт ь,
но
такие
сомнения
подрывают
в олю
к
жизни.
Н ата ша,
разумеется,
не
замедлила
заверить
кн язя
Анд рея
в
выздоровлении
и
р ади
его
спокойствия
посоветовала
ему
засну т ь.
Направление
мыслей
засыпающего
кн язя
предопределило
исход
его
борьбы
со
смертью.
Засыпая,
он
ду мал
о
смерти
больше,
чем
о
жизни,
и
чувствовал
се бя
б лиже
к
ней.
Определенная,
земная
любовь
уступала
место
отвлеченной
и
вечно й : «Любовь ?
Что
так ое
любовь
?-
думал
он.
-
Любовь
м ешает
смерти.
Любовь
ест ь
жизнь.
Все,
в се,
что
я
понимаю,
я
понимаю
только
потом у,
что
люблю.
Все
есть,
все
существует
только
потом у,
что
я
лю блю.
Все
св яза но
одною
ею.
Любовь
ест ь
Бог,
и
уме ре ть
-
з начит
мне,
ч астиц е
любви,
вернуться
к
общему
и
вечному
источнику» (IV,74).
Начальные
мыс ли
о
з емно й,
мешающей
смерти
любви
отошли
на
задн ий
пл ан
перед
отождест­
влением
вечной
любви
с
Богом
и
перед
взглядом
на
см ерть
как
на
еди нст венный
пут ь
к
изначальному
источнику
любви.
Чтобы
у
чи тател я
не
был о
н икаких
сомнений
в
умозрительном
ха рак тере
заключений
кн язя
Андрея,
Толстой
на шел
необходимым
прокомментировать
в ыше­
приведенную
цитату
сл еду ющим и
с л ова м и: «Мысли эти показались
ему
утешительны.
Но
это
бы ли
только
мысли.
Ч его -то
недоставало
в
н их,
что- то
было
однодторонне-личное,
умс т ве нное
-
не
б ыло
очевид­
ности.
И
был о
то
же
беспокойство
и
н ея сно ст ь» (IV, 74). Недоставало
инст инк та ,
вы с шего,
по
Толстому,
способа
познания
жиз ни
и
Бога.
Неясность
и
беспокойство
еще
оставались,
ибо
не
был
полностью
преодолен
стра х
с мер ти.
Этот
страх
о хв атил
кн язя
Андрея,
когда
он
заснул
и
ему
п риснила с ь
смерт ь ,
давившая
на
дверь,
которую
он
был
не
в
силах
удержать.
Смер ть
вошла,
и
он
умер.
-
179 -

«Но в то же мгновение,
как
он
умер,
князь
Андрей
вспомнил,
что
он
спит,
и
в
то
же
мгновение,
как
он
умер,
он,
сделав
над
собо ю
ус или е,
прос нулс я .
«Да,
это
была
смерть.
Я
умер
-
я
про сн улс я.
Да,
смерть
-
пробуждение!»-
вд руг
просветлело
в
его
душе,
и
завес а,
скрывавшая
до
сих
пор
неведомое,
была
приподнята
пер ед
его
ду­
шевным
взором.
Он
почувствовал
как
бы
освобождение
прежде
с вя­
занной
в
нем
с илы
и
ту
стр анную
легко сть ,
которая
с
тех
пор
не
оставляла
е го» (IV, 75).
Та кое
состояние
означало
окончательную
победу
смерти,
но
он
перестал
боя ться
ее.
Смерть
для
не го
с тала
воскресением,
возвраще­
нием
к
общему
и
вечному
источнику
любви.
Его
Бог
-
ве чная
лю­
б овь
-
открылся
полностью
через
смерть.
«С этого дня,
-
говорит
автор,
-
началось
для
к нязя
Андрея
вместе
с
пробуждением
от
сна
-
пробуждение
от
жизни»(IV,76).
Земная
жи знь,
таким
образом,
ст ала
равнозначной
с ну,
смерть
-
вечной
жизни.
Последние
дни
жизни
кн язя
Андрея
прошли
под
знаком
полн ого
отчуж де ния
от
вс его
жи­
вого
и
безразличия
ко
все м
людям,
вкл юч ая
самых
бл изких .
Это
тотальное
безразличие
и
прежняя
о тв леч енная
любовь
ко
все м
людям
были,
по
существу,
двумя
сторонами
одной
монеты.
Безр азл ичи е
и
любовь
такого
ро да
одинаково
оторваны
от
земной
жизни.
Они
не
видят
ник ак ой
разницы
между
о тд ель ными
людьми.
Такой
уравнитель­
ный
подход
немыслим
для
человека,
имеющего
хо тя
бы
минималь­
ную
привязанность
к
земной
жиз ни
и
не
лишенного
обыкновенных
человеческих
чувств.
Д аже
графиня
Марья,
которая
старалась
л юбить
всех
бл ижн их,
как
любил
человечество
Хр ист ос,
не
могла
любить
своего
племянника
так,
как
она
любила
своих
детей.
А
вед ь
по
своему
душевному
складу
она
б ыла
бл иже
всех
к
князю
Ан дре ю.
Ее
ду ша
тоже
«всегда стремилась к бесконечному,
веч ному
и
совершен­
ному
и
потому
нико гда
не
могла
быть
поко йн а» (IV, 325).
Е сли
князь
Андрей
шел
к
Бо гу
и
прео д ол евал
страх
смерти
через
от чу жден ие
от
людей,
то
Пьер
не
мог
и дти
к
тем
же
целям
без
самого
тесного
общения
с
л юдь ми.
Сближение
Пьера
с
сол дат ами
во
время
и
после
Бород инс ког о
ср аж ения
и
его
восхищение
их
спокой­
ствием
и
твердостью
перед
л ицом
смерти
пробудили
в
нем
желание
во йти
в
их
общу ю
жизнь,
ста ть
таким
же,
как
они
(Ш, 329).
Простой
народ
в
ли це
Платона
Каратаева
с тал
для
Пьера
воплощением
духа
простоты,
правды
и
общности,
примером
безропотного
принятия
стра­
даний.
Живя
и
страдая
с
солдатами
в
плену,
Пь ер
«узнал не умом,
а
в сем
существом
св оим,
ж и знью,
что
чел овек
сотворен
для
счастья,
что
сча с тье
в
нем
само м,
в
удовлетворении
естественных
человеческих
потребностей,
и
что
все
несчастье
происходит
не
от
нед ост ат ка,
а
-
180-

от
излишка» (IV, 175).1
Х арактерн о,
что
к
оптимистическому
вос ­
п ри ятию
жиз ни
пр ив ели
Пье ра
не
размышления,
а
зал о жен ная
в
нем
от
рож де ния
сущность,
отличная
от
природы
кня зя
Андрея.
В
том
же
плену
Пьер
составил
св ое
определение
Бо га: «Жизнь есть все.
Жизнь
ест ь
Бог.
Все
перемещается
и
движется,
и
это
движен ие
ест ь
Бог.
И
п ока
ес ть
жизнь,
ест ь
нас лаж де ние
сам о соз нания
Божества.
Люб ить
жизнь ,
любить
Б ога.
Труднее
и
блаженнее
всего
любить
эту
жизнь
в
своих
ст рад ани ях,
в
б ез винност и
ст р адан ий » (IV, 181).
Лю­
боп ыт но,
что
эти
мысли
был и
высказаны
в
полусне,
как
и
опреде­
ление
Бога,
данное
князем
Андреем.
Кроме
то го,
дальн ейш ее
раз вит ие
мыслей
Пьера,
как
и
мыслей
князя
Анд рея
о
Бо ге,
происходило
во
с не.
Аналогичные
обстоятельства
понад об ились
Т олст ому,
очевидно,
для
то го,
ч тобы
оттенить
диаметральную
противоположность
взглядов
его
герое в .
Сон
Андрея
был
сн ом
о
с мер ти.
Сон
Пьера
-
о
жизни.
Пьеру
приснился
г ло бус,
по вер хн ость
которого
состояла
из
м ножест ва
перемещающихся
капе ль.
В
середине
ш ара
находился
Бог,
каждая
капл я
старалась
расшириться
и
отразить
Его
как
м ожно
по л нее.
Капли
росли,
сливались,
разъединялись,
уходили
в
глубь
шара
и
вновь
всплывали.
Сон
иллюстрирует
мысли
Пьера
о
том,
что
«жизнь есть
Б о г », что она вечна в своем непрерывном движении,
что
в
постоян­
ном
общении
друг
с
другом
люди
со став ляю т
единую
огр ом ную
семью.
1 Мысль о том,
что
счастье
з ависи т
не
от
внешних
благ,
а
от
отношения
людей
к
жиз ни,
выск азывает ся
также
героя ми
Сол ж е ницына
Не рж иным
и
Костоглотовым.
См.
«В круге первом», New York and Evanston, Harper & Row, 1968, стр.
33-34
и
«Раковый корпус», Второе изд . , Paris, YMCA-Press, 1970, стр. 2 3 1-232.
В
пле ну
Пьер
приобрел
спос обно сть
ощущать
Бога
во
всех
проя­
вл ен иях
земной
жизни.
Способность
эта
дала сь
ему
«не словами,
не
рассуждениями,
но
непо ср едст ве нны м
чувс тв ом » (IV, 234). Вечный,
бесконечный
и
непостижимый
Бог
явл яется
Пьеру
не
в
отвлеченных
мы с лях,
как
князю
Ан др ею,
а
в
окружающей
его
жизни,
в
живы х
личностях.
В
Платоне
К аратае ве
Пьер
ощущает
более
великого
и
не пос т ижимо го
Бо га,
чем
в
масонском
Архи те кт оне
вселенной.
Е сли
в
своей
всеобщей,
не
р азбир ающ ей ся
любв и
князь
Андрей
не
искал
н икак их
п ричи н,
чтоб ы
любить
определенного
человека,
то
Пьер,
«беспричинно любя людей,
находил
несомненные
пр ичин ы,
за
которые
стоило
любить
их » (IV, 261).
Определение
к нязя
Андрея
«Любовь ест Бог»
приобрело
бы
со­
вер ш енно
ино е
значение,
е сли
бы
первое
слово
в
нем
означало
такую
любовь,
какую
Пьер
испытывает
к
жизни
и
людям .
Оба
вынесенные
в
эпигр аф
определения
ст али
бы
тогда
равнозначны,
и
первое
слово
-
181 -

одного
мо жно
было
бы
заменить
первым
словом
другого.
Но
опре­
дел ени я
принадлежат
людям
разного
духовного
ск лада,
и
с мысл
их
различен.
Толстому
был о
ближе
мироощущение
Пьера.
Это
род ств о,
однако,
не
помешало
ему
обо гати ть
человековедение
беспристрастным
р аск ры тием
двух
ищущих
душ
и
создать
два
бессмертных
худ о­
жест вен ны х
о бра за.
-
182 -

ЛЕВ
ТОЛСТОЙ
И
АПО ЛЛО Н
Г РИГОРЬЕ В
V, КгирйзсЬ,
*
* Victor Krupitsch. Professor, Villanova University.
1 АЛ.
Т олст ая,
Отец,
т.
1, Нью-Й орк ,
стр .
170.
При
сопоставлении
э тих
де яте лей
ру сск ой
литературы
и
мы сли
необхомо
иметь
в
в иду
несколько
очень
важ ных
моментов,
на
которые
мы
укажем
уже
в
са мом
начале
н ашей
заметки.
Это,
в о-п е рвых,
то,
что
Григорьев
знал
лишь
пе рвые
произведения
раннего,
нач аль но го
периода
Толстого,
которые-особенно «догматические
повести-считались
«слабыми»
и
«недоработанными». Как и зв ес тно,
даже
сам
Толстой
усум-
нился
в
зн ачении
«Люцерна», «Альберта»
особенно
же
«Семейного
счастья».
Во- в торых,
вне ш ние
биографии
современников
с ложи лись
так,
что
их
прямые
творческие
связи
нарушались,
что,
естественно,
отражалось
на
успехе
не
только
произведений
писателя,
но
также
и
мыслей
критика
о
нем.
Вед ь
в
те че ние
об щего
деся тил е тнег о
периода
знакомства
Толстого
с
Григорьевым-сначала
литературного,
а
зат ем
и
личного-писатель
оче нь
мало
жил
в
«центре»
-
Москве
и
Петербурге,
совершил
два
раза
заграничное
путешествие;
с
другой
ст о роны
-
Григорьев
также
более
год а
был
за
г ра ницей,
а
затем
и
на
самой
восточной
окраине
России,
где
и
писалась
его
статья
о
том
же
Толстом.
Т аким
обр азо м,
внешние
обстоятельства
не
только
осложняли
творческое
общение
двух
деятелей,
но
не со мн енно
затрудняли
нужную
критическую
ре акци ю
Григорьева,
которая,
по
тем
же
вне шним
при­
чинам,
несколько
запаздывала,
что
отражалось
на
по нима нии
ч итат елем
произведений
Толстого,
особенно
его
«догматических»
повестей.
Ве рно
замечает
АЛ.
Толстая
о
том,
что
пис ат ель,
сомневаясь
в
своих
тво р чес ких
сп ос обн ост ях,
п ереж ил
тогда
такое
наст р оени е
«...потому
что
не
был о
человека,
который
в
момент
выхода
повести
(- «Семейное
счастье»
-
ВК.
-)
поддержал
бы
его
св оим
по ни ма ни ем».*1
Хотя
с
некоторым
зап оз д анием
такое
поним а ние
пришло
со
с т ороны
Григорьева,
который
-
при
перв ой
же
возможности
-
посвятил
замал­
чиваемому
тогда
Толстому
глубокое
фун дам енталь ное
исследование.
-
183 -

Эту
свою
работу
критик
писал
вдали
от
источников
и
пособий
(в
Оренбурге)
и
в
чрезвычайно
трудных
и
с л ожных
условиях.
По я вилась
она,
однако,
вб-время,
-
что
не сом нен но
помогло
удержать
Толстого
в
литературе
и
осмыслить
всю
но виз ну
и
напр авл ение
деятельности
о риг ина льно го
писателя.
В
эт ой
связи
сл еду ет
напомнить,
что
своему
другу
и
соратнику
Достоевскому
Г риг орьев ,
кроме
отдельных
метких
замечаний,
не
оста­
вил
более
законченной
ра боты ,
подобной
хотя
бы
той
же
статье
критика
о
Толстом.
Можно
дум ать ,
что
то
«новое слово», которое
вносил
То лс той
в
литературу
того
сложного
и
в
общем
«нелитера­
ту рн ого»
времени
был о
гора зд о
бли же
Гри го рьев у,
чем
по зи ция
До­
стоевского
тех
же
ле т.
Показательно
и
то,
что
лучшим
критиком
в
следующем
поколении
станет
также
пр ед ст авит ель
«пушкинской
ш ко лы», последователь и ученик Григорьева
-
НН.
Страхов.
При
всей
эрудиции
и
широте
по зн аний
в
вопросах
суждений
о
литературе
С трахо в
пост о янно
сл ед овал
своему
пре дш еств енник у,
т ому
же
Гри­
горье в у,
-
о
чем,
несомненно,
зн ал
и
сам
Толстой
-
автор
уже
прославленных
романов.
Таким
образом,
духовные
связи
Толстого
и
Григорьева,
пр еодо лев ая
все
п ре пятстви я
об стояте льств
и
времени,
оставались
действенными
-
что
только
указывает
на
особенный
харак­
тер
исх одных
установок
дву х
незаурядных
современников.
Григорьев,
как
стар ш ий
современник
Толстого
и
уже
сложившийся
критик,
с
самого
начала
появления
Толстого
в
литературе
внима­
тельно
сле дил
за
произведениями
н ов ого,
по
его
сл о вам, «даровитого
писателя».
По
отношению
к
моло дому
Толстому
критик
занимает
я вно
благожелательную
позицию,
раду яс ь
новизне,
оригинальности,
и
гла вн ым
обра зом
направленности
и
к ачеств у
самой
мыс ли
Толстого
в
ее
отношении
к
самому
важному
и
второстепенному,
универсаль­
н ому
и
локально-национальному.
И
не
вне ш ние
данные
явного
та­
ланта,
не
«диалектика души»
пр ив лек ает
внима ние
критика.
В
Толстом
он
видит
и,
главным
обр азом ,
чувствует,
б ольшую
пот е нциал ьну ю
сил у,
новые
ид еи,
новых
здоровых
людей,
связанных
с
гла в ной
темой
писателя.
Отстояв
от
нападок
и
ложной
инте р пр етац ии
и
другого
своего
со вр еменник а
Островского,
Григорьев
еще
смелее
и
увереннее
борется
за
Толстого,
при
эт ом
как
раз
в
те
дни,
ко гда
журналистика
почти
полностью
игнорировала
писателя,
за
уже
упомянутые
повести,
в
которых
То лс той
пытаеся
решить
ва жные
творческие
проблемы,
непопулярные
и
недоступные
для
бо льш инс тва
тогдашних
читателей
и
даже
литераторов.
Именно
в
э тих
работах
увидел
Григорьев
начало
нового
периода
писателя.
Так
о
замалчиваемых
критикой
«догмати-
ч ес кох»
р ас сказах
Григорьев
отзывается
с
яв ной
симпатией
и
него­
дует
за
то,
что
«...Толстой
со
стороны
многих
близоруких
с удей
-
184-

подвергается
у пр екам
за
свои
последние
пр о изведения ,
за
«Люцерн»
и
за
«Альберта».1
Повторяем,
что,
з ащищая
Толстого,
критик
касает ся
не
только
трудных
и
непопулярных
п робле м
творчества,
но
и
делает
это
в
чрезвычайно
трудное
у
неблагоприятное
время,
Именно
эти ми
обстоятельствами
об ъ ясняет ся
на пра вл ени е, «обзорность», необходимые
отступления
в
с татье
Гр иго рь ева
о
Толстом.
В
кр ит ике
и
тогдашней
ру сско й
мысли
создалось
тако е
положение,
при
котором
требовалась
терпеливая,
разъяснительная
ра бот а,
-
что
и
дел ает
в
своих
статьях
Григорьев
о
Толстом,
ст арая сь
как
мо жно
полнее
и
глубж е
очертить
т во рческ ую
личность
п исат еля
в
прямой
связи
с
предшествующим
и
современным
ему
по ло жение м
русской
литературы.
Григорьев
дока­
зывает
«диалектическую законность», неизбежность этого писателя со
своими
же
неибежными
темами
и
характерами.
Основная
же
идея
статей
Григорьева-связать
и
поставить
Толстого
на
ту
«законную»
пушкинскую
линию
русской
литературы,
котора я
о тл ич ается
от
л инии
гоголевской,
нехара ктерной
и
да же
чуждой
духовным
кач ест вам
ру с­
ского
характера.
Все
«население»
ру сск ой
литературы,
рожденное
«натуральной школой»
Гоголя
и
его
последователями,
состояло
из
Чичиковых,
Башмачкиных,
Антонов
Горемык,
Ма ка ров
Девушкиных.
С ами
по
се бе
эти
типы
вызывали
симпатию
и
жалость
в
читателе,
но
они
никуда
не
вел и,
не
символизировали
будущего;
из
«пошлости
пошлого
человека»
не
могла
воз ник нут ь
высокая
свободная
идея,
это
т ипы
прошлого,
явн о
несо верш енно го
устройства
жизни.
И
Гри­
горьев
ожидает
от
Толстого
новых,
свежих
характеров
в
их
творче­
ской
и
житейской
связи
с
природой
и
историей.
1А.
Григорьев,
Сочинения,
т.
1, изд.
НИ.
Страхова,
С Пб , 1876, стр.
348-349.
2 Аполлон Григорьев,
Собрание
с очи нен ий,
п од.
ред .
В .ф.
Саводника,
вып.
12- й
М. , 1916, стр. 5 (Далее:
Григорьев).
Толстой-аналитик,
сле дст вие
«отрицательного»
процесса,
по
Григо­
рьеву,
з ак анч ивал
полосу
анализа,
и мея
по те нциа ль ные
возможности
н айти
творческий
синт ез ,
ух од
от
л ожных
основ
и
методов
восприя­
тия
действительности.
Г ла вное
свойство
п исат еля
-
анализ
- критик свя­
зывает
име нно
с
его
стремлением
добраться
до
наст оящ его ,
действи­
тельного
и
даже
первичного
во
в сем
сл ож ном
многообразии
жиз ни
и
мышления.
Критик
настаивает,
что
новаторство
Толстого
не
толь ков
правдивости,
жив ости
и
даже
не
в
глуби не
психо ло гии,
-
оно
в
при ­
роде ,
напр авл ении
и
це ли
анализа,
заключ ающ ей ся
в
раз об лач ении
всех
фа льш ивых
напл аст о ваний
в
ж изни
и
в
душе
человека.
Т олстой ,
по
словам
Григорьева,
о тл ич ается
«... не ум олим ой
в раж дой
ко
всякой
фальши,
как
бы
она
тонко
ни
бы ла
разви та
и
в
чем
бы
она
ни
встретилась...
Он
пе рвый
посмел
говорить
вслух,
печ ат аю
о
таки х
душевных
дрязгах,
о
которых
до
не го
все
молчали...».12
При
э том
-
185 -

критик
подчеркивает,
что
в
ос обой
л юбви
к
правде
и
к
жизни,
к
постановке
моральных
п робле м
е два
ли
под об ное
н ай дется
в
каком-
ли бо
«...д руг ом
писателе,
да же
из
писат ел ей
чужеземных.1
Нет
на­
добности
напоминать
об
этом
сбывшемся
предсказании
критика.
За­
тронуть
самое
главное
в
«маленьком»
и
пов сед невном
течении
жизни,
обнаружить
з дра вый
смысл
в
про с том
об щ ении
людей-вот
цель
произ­
в еден ий
молодого
Толст ого.
Это
было
какой-то
самоочевидностью
времени,
но
оно
был о
тогда
главным.
Характерно,
что
и
ф.
До сто ев ский
высказывает
сходную
мысль-о
необходимости
об рес ти
тот
же
«здравый
с мыс л».
В
письме
к
С тра хову
он
на ста ива е т: «Всякий,
всякий
должен
теперь
делать
и,
главное,
попасть
на
здравый
смысл.
Слишком
у
нас
перепутались
по нят ия.
Нед оум ен ие
наст упило
какое -то » .12
Пи шетс я
это
уже
после
того,
как
Толстой-писатель
и
Григорьев-критик
несколько
лет
б ороли сь
за
тот
же
«здравый смысл»
в
проведении
и
истолко­
вании
яв лений
литературы.
1 Григорьев,
стр. 6.
2Ф.М.
Достоевский,
Письма,
т.
1, М -Л, 1928, стр. 309.
3 ГрЛ.
Т олс той
и
его
сочинения.
Яв лен ия
сов ременн ой
лит ера туры ,
пропущенные
н ашей
критикой.
Статья
первая
-
с тр.
1-36, Статья вторая стр.
36-64.
Впервые
в
жу рн але
«Время» (No1
и
No
9) 1962; Статья вторая вошла в сборник:
Ап олло н
Григорьев,
Лит.
критика,
из д.
Ху д,
лит,
М.
1967.
Наша
тема
св язана
с
зав ершаю щ им
временем
первого
периода
Толс т ого,
с
первым
по
существу
серьезным
кр изис ом
писателя.
О
р аннем
Толстом
писали
многие,
особенно
по ко йный
Б.
Эйхенбаум.
И
хотя
в
своих
переработанных
и
испр ав ленных
поздних
публика­
ци ях
ученый
д елал
иные,
чем
раньше,
оцено чны е
акценты,
он
несом­
не нно
способствовал
тому,
что
То лс той
име нно
этого
п робле мн ого
вре ме ни
наш ел
д ал ьнейш ее
продолжение
изу че ния.
И
даже
в
совет­
ских
исследованиях
т во рч еству
писат еля
это го
периода
проявляется
больше
и нтер еса
и
внимания.
Восстанавливается,
таким
образом,
те
по ло жения
Григорьева,
которые
он
высказал
в
своей
ста тье
и
ко­
торые
обычно
т акже
замалчиваются.
На ша
заметка
пр ивод ит
главные
положения
статьи
Григорьева
не
в
пла не
каких-либо
«открытий», но
просто
как
указание
на
историческое
з нач ение
суждений
Григорьева
в
сравнении
последующего
пути
Толстого
и
более
поздних
мнений
о
нем.
Работа
Гр иго рь ева
о
Толстом
озаглавлена
общим
названием
«Гр.
Толстой
и
его
с оч ине ния.. . »3 с характерным и явно полемическим
подзаголовком
-
«Явления современной литературы,
пропущенные
наш ей
кр ити кой».
Эта
пуб л ик ация
п ечата ет ся
в
новом
и
бое вом
по
духу
журнале
«Время»
Достоевских.
Именно
здесь,
ч ерез
своих
ед и-
номышленников-Страхова
и
самого
Достоевского-пытался
ознакомить
Гри гор ьев
читателей
с
личностью
замалчиваемого
тогда
ав тора
и
с
-
186 -

его
осо бым
от но шением
к
д ействит ел ь но сти
и
чел ов еку.
Статья
пер вая
посвящается
критиком
пр ичина м
непонимания
Толстого,
-
но
в
широ­
ком,
историческом
план е,
что бы
новый
читатель,
на
которого
хоте­
л ось
подействовать
Григорьеву,
сумел
понять
и
увидеть
всю
глуб и ну
и
трагедию,
связанную
с
непо ниманием
идей
даровитого
а вт ора.
Как
и
обычно
делал
Гри горье в ,
на
этот
раз
он
такж е
нач ал
с
обширного
вв едения ,
ц елью
которого
бы ло
до казат ь
ложность
су ж­
дений,
основанных
на
ложных
же
предпосылках,
укоренившихся
в
критическом
со знании
по
разным
историческим
и
общественным
при­
чинам
развития
России,
особенно
пос ле
эпохи
ре фор м.
Главный
смысл
пространных
рассуждений
Григорьева
в
эт ой
перв ой
с татье
о
Толстом
заключается
в
то м,
что,
он,
как
явление
со вер шенно
новое,
не об ыч­
ное,
не
вмещается
ни
в
од ну
из
современных
ему
теорий
и
школ.
То лст ой
исходил
из
жизни,
а
не
из
ложной
и
обычно
заимствованной
м ысли,
в
литературу
он
вводил
здоровых,
р еал ьных
и
правдивых
людей,
взятых
из
реальной
же
и
п одли нной
жизни.
Все
это
не
тол ько
опрокидывало
предвзятые
теории
з апад ник ов,
славянофилов,
утилита­
ристов,
з ащ итник ов
«чистого искусства», но и ставило творчекую
мыс ль
впереди
мысли
критической,
абстрактной
и,
как
думал
Григо­
рьев,
чисто
«головной».
С
непо ни манием
Толстого
критик
связывает
и
ложное
понима ние
Пушкина,
подтянутого
к
сухим
доктринам
у
о дних
и
отрицаемого
на
основе
теорий
же
у
других.
А
вед ь
Пушк ин
для
Гр иго р ьева
был
связан
не
только
с
нач ал ом
русской
литературы,
но
и
-
главным
об раз ом
-
независимой
духовной
культуры.
При
э том
критику
приходится
доказывать
р азни цу
между
в не шней
ц ивилиза цие й
и
подлинной
культурой,
п очти
неибежные
их
про т ивор еч ия.
Многие
«теоретики», по его мнению,
ратовали
как-раз
за
цивилизацию,
умаляя
нацио нал ьну ю
духовную
ку льтуру .
По
схеме
Григорьева,
Пушк ин
в
своем
Белкине
представляет
начал о
национального
сознания,
вернее,
духа
и
суждения,
образовавшихся
в
результате
критического
усвоения
чужого
и
о ттал кива ния
от
нег о
в
п ользу
«своего»
н ацио нал ьно го
и
органического.
Но
это т
тип
«смирного»
народного
начала
представляет
лип ть
одну
ва жную
веху
в
развитии
национального
сознания;
для
по лног о
успеха
Белкин
должен
быть
творческим,
д ина м ичным,
чтобы
не
сде­
латься
моральным
ме ща нин ом.
Подчеркивая
главное-творческий
и
ди­
намический
характер
созидательного
духа
- Григорьев
отмечает:«Мы
был и
бы
народ
весьма
не
щедро
наделенный,
е сли
бы
героями
на­
ш ими
бы ли
пушкинский
Б ел кин,
лермонтовский
Максим
Максимович
и
д аже
честный
к авск аз ский
ка питан
в
«Рубке леса»
Толстого».1
Таким
образом,
Толстой
для
Григорьева
восстанавливал
утраченную
традицию
1 Григорьев,
стр. 46.
-
187 -

«смирного»
типа
и
сам у
и дею
общности
людей
различных
к ласс ов
и
сословий,
но
единых
своей
гл авно й
основой
человеческого
духа .
Ти пы
реальных
крестьян,
Ал ьбер т,
Валенчук,
Хлопов,
сознавая
всю
нелепость
д ейс твит ел ьнос ти,
тихо
и
спо ко йно
«работают»
над
ее
исправлением.
В
эт ом
о тно ше нии,
но
в
пла не
новаторских
попыт ок
п рин имает
Григорьев
и
«Семейное счастье»
-
произведение,
в
котором
он
находит
некоторые
новые
моменты
и
удачи.
Отме тив
простоту,
от сут ст вие
всякой
эффектности
«.. . этого тихого
глубокого...
и
высоко
поэтического
пр оиз вед е ния», Ап.
Григорьев
в
«Семейном счастье»
находит
новое
в
том,
что
здесь
меньше
анализа,
ч то,
утомленный
работой
анализа,
Толстой
по
натуре
художник,
«...ре ши л
хот ь
раз
успокоиться
в
разрешении...
задачи
менее
широ­
к ой...», в этом же произведении критик отмечает новую идею- пе ре-
хода
«...ч ув ств а
ст раст и
в
иное
чув с тво ».1
Можно
предположить,
что
Григорьев
почувствовал
здесь
продолжение
тургеневских
дости­
жени й
на
пу ти
к
восстановлению
прерванной
традиции
пушкинского
семейного
романа
Во
всяком
с луча е,
снова
ставя
Пушкина-художника
во
всей
второй
статье
за
исхо д ную
точку
свои х
рассуж де ний
о
Толстом,
Григорьев
с
удовольствием
цитирует
пу шк инские
ст р ок и:....
А
просто
вам
пер ес кажу
Преданья
русского
семейства1
2 «Малое»,
незначительное
в
жизни
появится
позже
уже
на
исторический
план
и
свя жет ся
с
«большим»
историческими
п ро бле мами
и
со бытия м и.
В
эт ой
же
второй
статье,
озаглавленной
кстати
«Литературная деятель­
ность
графа
Л.
Т о лс того», кроме уже отмеченных положений,
есть
и
другие
важные
моменты,
связываемые
кр итико м
с
Толстым
-
о
сходствах
и
отличиях
писателя
от
ведущих
его
современников
и-
опять-таки
-
при
общ ем
сопоставлении
с
Пу шкиным .
1 Там же,
стр . 64.
2 Григорьев,
стр. 47.
Установив
в
пу ш кинск ом
Белкине
начало
национального
сознания,
в ыро сше го,
так
ска зат ь, «биологически»
из
пр иро дных ,
стих ийн ых
данных,
Григорьев
считает,
что
восп риимч ивая
и
от зы вч ивая
русская
душа,
кроме
своих
от р ицат ел ьных
качеств,
усвоила
и
другие
«чужие»
стороны
зла,
что
особенно
выразилось
в
двух
тенденциях
пу шки н­
ских
героев
-
«хищных», связываемых с усвоением ложных основ,
и
«смирных», своих,
выразившихся
тем
же
«белкинским началом» .
Гри го рьев
в
этой
связи
считает,
что
Толстой
как
раз
и
к асает ся
фальшивых
«приподнятых»
чувств
«души человеческой»,
чужих
«...и д еалов
силы ,
страсти,
э нер гии».
Критик
при
это м
не
впадает
в
узкий
национализм,
как
обычно
невер но
су дят
о
Григорьеве. «В русской
натуре,
-
пишет
он,
-
вообще
закл юч ает ся
едва
ли
не
одинаковое
-
188 -

едва
ли
не
равномерное
богатство
сил,
как
положит е льных ,
так
и
от рица те ль ных» .1
Не
изолирует
он
и
культурного
процесса
России
от
остального
человечества,
особенно
же
от
Евр опы,
но
и
эти
связи
че рез
нацио наль ное
с
евр оп ейк им
установлены
тем
же
Пушкиным,
его
творческим
гением.
Критик
в
этой
связи
п од ч ерк ивает,
что
Пу шк ин-эт о
наш е
право
на
Европу
и
на
Н ашу
европейскую
национальность,
а
вместе
с
тем
и
право
на
нашу
самобытную
особенность
в
кругу
др у­
гих
евро пейск их
национальностей,
-
не
на
фантастическую
и
изоли­
рованную
особенность,
а
на
ту,
какую
Бог
да л,
какая
сложилась
из
напора
реформы
и
о тсад ков
коренного
быта » .12
В
наш е
время
по­
до бные
заявления
яв ляютс я
само оч евид ным и
и
бесспорными
истинами,
-
но
для
вр емени
Гр иго рь ева
они
были
не
всегда
ясными
даже
для
ве дущи х
деятелей
эпохи.
Вот
по чему
такое
огромное
яв ление
как
Толстой-даже
п ерво го
периода
-
став ит ся
критиком
набольшие
дороги
эпохи,
связывается
с
п робл емами
личности,
общества,
истории.
И
сам
того
не
осознавая
-
заключает
о
Григорьеве
изве с тный
литературовед, -
как
бы
п редск аз ыв ает
поворот
Толстого
к
«Войне и миру».3
1 Григорьев,
стр. 54.
2 Там же,
ст р. 32.
3 Аполлон Григорьев,
Лит .
критика,
Худ.
лит., М.
1967, стр. 37.
4 Там же,
ст р. 53.
5 Там же,
стр. 52.
Что
же
касает ся
отличий,
особенностей
Толстого,
его
прямой
связи
пр оз аик ами
времени-Тургеневым,
Гончаровым,
Писемским,
-
то
Гр и­
горьев
и
здесь
высказывает
несколько
о риг иналь ных
м ысле й.
По
его
мнению,
Толстой,
принадлежа
к
об щей
линии
прозы,
продолжая
раз-
рабатываеть
п робле мы
эпох и,
шире
и
глубж е
Тургенева,
который,
по
мне нию
к рит ика,
иног да
кадит
«...на ши м
фальшивым
сторон ам. .. »
с
другой
стороны,
анализ
То лст ого
...
правее,
чем
анализ
Гончарова,
ибо
казнит
во
имя
глубокой
любви
к
пра вде
и
искренности
ощуще­
ний^
не
во
имя
узкой
бюрократической
п ра ктич ности ;
правее
и
ана ли за
Писемского,
ибо
он
знает
глубоко...
современного
человека..
.»4
Однако,
отметив
по ло жите ль ные
достоинства,
д аже
в
их
будущей,
потенциальной
силе,
Григорьев
указывает
и
на
недостатки,
на
возможные
опасности
писателя.
Сам
по
себе
анализ,
как
п уть
к
правде
и
«корню вещей»
Григорьев
находит
новым
по ложит е льн ым
приемом
писателя.
Однако
критик
предупреждает
от
опасности
анализа
«во имя самого же анализа»,
который
«... обращается в какой- т о
бессодержательный...
приводящий
к
скептицизму,
к
под р ыву
в сяких
душевных
чу вст в».
По сл едн ее,
по
словам
критика
при во дит
к
том у,
что
смерть
дерева
представляется
выше
человеческой
смерти.
«Ведь отсюда один шаг к нигилизму»,5 -
-
189-

замечает
Аполлон
Григ орье в.
В
толстовских
со чин ени ях
вс его
пер ­
вого
периода
Григорьев
у лавл ивает
пр и знаки
и
результаты
оторван­
ности
ср еды
пи сат еля
от
общих
народных
осно в.
Заканчивая
же
свою
в
общем
благожелательную
и
я вно
положительную
статью,
пер е­
насыщенную
серьезными
идеями
и
проблемами,
Григорьев
заключает,
что
в
его
задачу
вх од ило
«... по
возможности
определить
см ысл
я влен ия
стол ь
за ме чат ельн ого,
как
Тол ст ой». Еще раз напоминаем,
что
Григорьев
го во рит
здесь
не
об
«Анне Карениной», «Войне и мире»,
но
о
произведениях
к риз исных
и
переходных
лет
писателя,
обычно
игнорируемых
в
исследовательской
литературе
о
Толстом.
Счи та ем
н ужным
напомнить
читателю
и
еще
од но
немаловажное
замечание
Г риго р ьева
об
одном,
едином
и
последовательном
То лстом ,
вопреки
иному
пр ямо
противоположному
мнению.
Григорьев
считает
уже
названные
произведения
писат еля
последовательным
продолже­
н ием,
органическим
последствием
«того же самого психического про ­
цес са,
который
раскрывается
в
предшествующих
произведениях,
-
завершение
анализа...»
Характерно,
что
известный
ученый
литера­
туровед
СА.
Венгеров,
такж е
отвергал
т езис
о
«двух Толстых», от­
мечая,
что
«... прист а льно е
изучение...
твердо
установило,
что
нет
«нового»
Толстого,
что
на
всем
пр о тяже нии
его
деятельности
проходит
одна
и
та
же
красн ая
нить
-
искан ие
смысла
жизни,
прав­
ды ».1
Уже
упомянутый
Эйхенбаум
такж е
считает,
что
все
напи санно е
«между 1852 и 1862 годами,
можно
рассматривать
как
подготови­
те льн ую
обработку
о тдел ьных
тем
и
пр ие мов
-
как
наброски
к
буд у­
щим
б ольшим
в еща м».12
В
этой
же
связи
-
повторения
и дей
Григ ор ье ва
литературоведами
-
можно
назвать
имя
и
сл едую ще го
ученого,
А.
Скафтымова,
который
занимался
в ажной
и
в
сущности
прер ванн ой
проблемой
-
о
нрав ст венны х
и скан иях
русских
п иса теле й.
1 СА.
Венгеров,
Очерки
по
истории
ру сск ой
лит ера тур ы,
С Пб, 1907, стр.
84.
2Б.
Э йхенб аум ,
Литература:
теория,
критика,
полемика,
Прибой,
Л ., 1927, стр. 37.
3А.
Скафтымов,
Нравственные
ис кан ия
русских
писа те лей ,
М ., 1972, стр.
141-142 .
Развивая
дал ее
положения
Григорьева
об
анализе
и
вра жде
к
фа льши
Толс т ого,
Скафтымов
пишет,
что
«постоянная забота Толстого
протиснуться
в
человеке
сквозь
что-то
и
ку да-то ,
снять
какой-то
засло­
няющий
пласт,
и
та м,
за
какими-то
оболочками,
за слон ам и,
текучих,
слу чайн ых
и
верхних
насло ений
ув идет ь
то,
что
ему
нужно...
корни
человеческих
поступков».
В
человеческом
же
пов ед ении,
по
мысли
Скафтымова,
Тол стой ,
взвешивая
стремления,
порывы...
старается
вы­
делить
первичные,
непосредственно
исходящие
от
натуральных,
ис­
кренних
влечений,
и
вторичное,
поб очное ,
явившееся
результатом
со циа ль ной
и
бы тов ой
инер ции ,
автоматизма,
ум с тве нной
и
духовной
лености
и
слепоты.3
Ед ва
ли
следует
напо ми нат ь
читателю,
что
все
-
190 -

названные
ученые-Венгеров,
Эйхенбаум
и
Скафтымов-судили
о
полном
Толстом
и
на
мат ериале
глубоких
и
серьезных
иссл едо ван ий
о
нем,
во
всяком
случае
были
в
г ораз до
более
благоприятном
пол ож е нии,
чем
в
сво е
время
тот
же
Г риг орьев ,
идеи
которого
так
или
инач е
получают
у
них
своеобразный
резонанс.
В
этой
связи
нельзя
не
отм ети ть
того
п ечаль но го
факта
русского
литературоведения,
о
котором
нам
уже
приюдилось
говорить
-
об
отсутсвии
о бобща юще й,
синте тич еско й
работы
об
Аполлоне
Григо­
рьеве.
Неизученность
тв о р ческих
отношений
этого
даровитого
кри­
тика,
поставленного
в
самый
центр
духовной
и
литературной
жиз ни
40-х, 50- х
и
начала
60- х
годов,
постоянно
затрудняет
по нима ние
об­
щего
развития
литературной
мысли
в
России.
Тема
«Лев Толстой и
Аполлон
Гри горьев »
-
од на
из
это й
широкой
важной
и
еще
неисследо­
ванной
о бласт и.
С амо
с обою
разумеется,
что
здесь
она
ставит ся
ли шь
в
некоторых
общих
положениях
и
не
п ретендуе т
на
пол ный
охват
всех
с ло жных
и
противоречивых
моментов
той
бурной
и
богатой
идеями
пор ы.
Принадлежа
к
одной
и
бо льшой
эт ой
эпохе ,
Толстой
и
Ап.
Гри­
горьев
прошли
в
ней
об щий
для
них
при мерн о
десятилетний
период
(1852-1862); за несколько лет до смерти Григорьева (1864) Толстой
как
бы
отошел
от
литературы,
переживая
разочарования,
которые
Григорьев
называл
«апатией», не веря,
од на ко,
что
то
был
ко нец
писателя,
утверждая,
что
«...ник то
из
верующих
в
с илу
таланта
вообще
и
пон явш их
силу
таланта
Толстого
д аже
и
не
сомн е ва е тся».1
Как
бы
там
ни
было,
но
еще
до
кризиса,
к
концу
50- х
годо в
у
Толстого
и
Гр иго рь ева
бы ли
свои
ос обе нны е,
во
многом
сход ны е,
а
иногда
и
одинаковые
литературные
позиции,
мнения
и
да же
выводы.
1 Григорьев,
с тр. 40.
Прежде
всего
Толстой
и
Григорьев
оказались
в
одной
бол ьшой
группе
после
раскола,
внесенного
Ч ерныш евск им.
Как
известно,
многие
писатели
и
кр ити ки
ведущего
западнического
журнала
«Современник»
-
в
их
числ е
был
и
Толстой
-
вышли
из
него
по
причине
тех
вопросов
искусства,
которые
был и
как
раз
общими
для
п исат еля
и
критика.
З амеча тель но
в
этой
связи
напомнить,
что
Л.
Толстой
был
на
стороне
тех
литераторов,
которые
пытались
содействовать
пригла­
шению
А.
Гри гор ь ева
в
кач еств е
г лавно го
критика
-
факт
знамена­
тельный
и
обычно
замалчиваемый:
критик
-
«славянофил», как тогда
часто
считали
А поллон а
Григорьева,
приглашался
в
отдел
враждеб­
но го
ему
органа,
чт обы
вытеснить
«бездарного Чернышевского».
И
хотя
из-за
принципиальности
убеждений
это
приглашение
не
осущест­
вил ос ь,
Григорьев
был
п р изнан
нес омне нным
авторитетным
критиком,
-
191 -

-
что,
несомненно,
разделял
и
Толстой,
который
начинал
уже
тяго
титься
своими
советниками
в
литературных
вопросах
-
Дружининым,
Анненковым,
Боткиным.
Если
же
сопоставить
высказывания
Толстого
это го
времени
по
основным
вопросам
-
иск усст в а,
морали
и
политики
-
с
мне ния ми
Дп.
Гр игор ь ева
по
тем
же
вопросам,
то
получится
целый
ряд
сходных,
аналогичных
а
иног да
просто
од инак ов ых
общи х
у ста­
новок,
которые
можно
свести
к
следующим
гла вн ым
положениям:
-
примат
моральных
и
нр авст венных
идей
в
ж изни
человека,
об­
ществе
и
истории;
-
ведущая:
и
организующая
роль
иск усст ва
в
совершенствовании
ч ело веч еских
отношений;
-
резкое
осуждение
ложных
материалистических
осн ов
евр о пей­
ско й
цивил из аци и;
-
защи та
идеи
единства
народа
и
приз нание
особой
роли
«смир ­
ного»
типа;
-
от р ицание
революционного
прео б р азо вания
общества
и
тем
бол ее
«классовой борьбы»;
-
примат
мысли
«сердечной»
над
мыслью
«головной» .
Эти
общие
положения
бы ли
выработаны
обоими
современниками
на
опыте
их
наблюдений
над
русской
и
европейской
действитель­
но сть ю.
Для
иллюстрации
сходных,
а
ино гда
и
одинаковых
выводов
здесь
бу дут
приведены
м нения
Толстого
и
Г риго р ьева
по
главным
для
того
вре м ени
вопросам,
которые
бы ли
в
центре
их
внима ния
наблюдений
над
европейской
действительностью.
Не
лиш не
напом ­
ни ть
ч итат елю
о
том,
что
з агр ан ичная
поездка
п исат еля
и
кри ти ка
происходила
почти
в
одно
и
то
же
время
-
в
1857 году.
Материал
наблюдений,
таким
образом,
яв л яется
по
существу
одним
и
тем
же.
Касаясь
г лавных
идеологических
про бле м
времени,
Ап.
Гри гор ьев
писал
: «Старая Европа
-
в
л ице
ли
социалистов,
в
ли це
ли
гегелистов
левой
стороны
подняла
вопрос
о
правах
плот и.. .
Идеалы
ее
изжились,
испошлились
во
фразу,
в
жест,
в
эффект...».1
И
негодуя
на
подавление
личности
социализмом,
кр итик
за мечае т: «Типическое все сглажи ­
вается
социализмом,
-
остается
од но
общее,
как
нормальное
отпра­
вление
. . . »12 О результате же этого нового разрушения личности критик
го в о р ит: «Вот здесь на Западе,
что
ни
человек,
то
и
специалист
-
отт ого- то
здесь
п р едстав л яются
мне...
маленькими
муравьями,
полза­
ющ ими
с
ме ло чною
работою
по
великим,
громадным
пам ят ник ам
прошедшей
ж изни».3 И критик возвращается снова к самому главному-
роли
искусства
в
жизни.
«Я все-т аки,
-
пише т
он
из
Ит али и,
-
1 АА.
Григорьев.
Материалы
для
биог ра фии.
Под
ред .
Вла д.
Княжнина,
П гр. 1917,
стр .
196 (Далее:
М ат ериалы).
2 Материалы,
ст р.
187.
3 Там же,
с тр.
182.
-
192 -

остаюсь
той
веры,
что
все
живо е
вносится
в
мир
только
искусством.
Может
бы ть
эта
ве ра
в
искусство
и
есть
часть
того
символа,
которого
точнейшим
определением
я
мучусь...1
В
общем
же
европейские
на­
блюдения
еще
больше
упрочили
пр еж ние
взгляды
критика
«...ч у де­
сами
своего
великого
про ше дшег о. .. », но в этом столкновении не
сломилась
ве ра
«... в
свое,
в
народное...»
1 Там же.
2 ЛИ.
Толстой,
Собрание
соч ин ени й,
т. 3,М.
1958, стр. 9.
3 Там же,
с тр. 29.
После
кратковременного
увлечения
вне шним и
форма м и
западной
жизни
Толстой,
о дн ако,
замечает
страшные
противоречия
в
этой
же
ц ивилиз ации
особенно
к
личности
и
искусству
-
тем
же
вопросам,
которые
занимали
и
Григорьева.
Ра сска з
«Люцерн», а несколько позже
и
«Альберт», которые,
как
был о
уже
отмечено
выше,
названы
Григорье­
вым
несколько
«голыми. ..
дог мати чес ки ми», являются,
действительно,
програмными
для
писат ел я
ко нца
его
пе рво го
периода.
И
Толстой
замечает
узость,
эгои зм
и
ор ганич енност ь
«цивилизованных европей ­
ц ев », отсутствие всякой «... потребности сближения,
и
одинокое
доволь­
ство
в
удоб н ом
и
приятном
удовлетворении
своих
потр ебн ос тей ».12
Писатель
находить,
что
име нно
ци вил изация
по-новому
разруш ае т
и
з акаб аля ет
лич ност ь,
подводя
ее
под
мнимое
рав енст во
с ле пого
закона.
«Да разве вся жизнь людей происходит в сфере закона .
Только
одна
тысячная
доля
ее
по д лежит
за кон у,
остальная
часть
про исх од ит
вне
его,
в
сф ере
нр авов
и
воззрений
общес т ва» .3
-
восклицает
Толстой.
Стараясь
защитить
независимость
искусства
от
г о суд арст венно го
с троя,
писатель
уже
здесь
высказывает
гла вные
положения
своего
уч е ния,
которое,
как
известно
Л енин
назвал
«толстовщиной»
-
верой
в
«веч ­
ный
дух», в «вечные
нра вс тв енные
нача ла».
Таким
образом,
пи сатель ,
сам
уже
художник,
в
«Люцерне»
и
по
существу
в
другом
рассказе
на
эту
же
тем у
-
в
«Альберте», -
ставит
б ольшую
и
общую
проблему
отношения
искусства
к
обществу,
а
вместе
с
тем
и
свободы
худо­
жественного
творчества,
-
и,
повторяем,
в
том
же
поним а нии
основ­
ных
моментов,
что
и
его
современник
Аполлон
Г ри горьев .
Нет
с ом­
нени я
в
то м,
что
Толстой
и
Григорьев,
ка к,
впр оче м,
и
многие
другие
де яте ли
русской
литературы,
сд елал и
почти
одинаковые
заключения
об
опасности
европейского
прогресса
се редин ы
прошлого
столетия.
Нам
остается
на помн ить
читателю
о
личных
и
литературных
отно­
шениях
Ль ва
Толстого
и
Ап оллона
Григорьева.
Первая
вс треча
межд у
ни ми
им ела
место
в
мае
1856 года в Москве в обществе известных
западников-Дружинина,
Пан аева ,
Бо ткин а.
У
Толстого
имеется
запись ,
которая,
вид им о,
относится
уже
к
следующей
встрече,
со стоя вш ейся
вско р е.
«Дружинина первого встретил в саду,
пот ом
Ботина,
вечером
пришел
Григ орьев ,
и
мы
болтали
до
12-ти
весьма
приятно».
Для
-
193 -

Аполлона
Г риго р ьева
это
было
трудное
и
сложное
время:
пригла­
шенный
в
несколько
ведущих
журналов,
он
отклоняет
эти
предложе­
ния,
заведомо
обрекая
себ я
на
«нравственные и литературные ски­
тальчества».
Во прек и
Чернышевскому,
п рик азы вавш ему
и
навя зы вав­
шему
свои
идеи,
Григорьев
разъяснял,
убеждал,
доказывал,
-
прово­
дил
в
жизнь
здоровые,
объективные
начала
свободы
мнений
и
вз гля­
до в.
Замечательно
и
то,
что
бо льшин ст во
в ед ущих
писателей,
как
уже
был о
сказано,
был и
го разд о
бли же
Гри горь ев у,
чем
тому
же
Чернышевскому,
а
затем
и
Добролюбову,
которые
внесли
окончатель­
ный
раскол
в
литературу
и
общественную
мысль.
Что
де
касается
личной
втречи
То лсто го
и
Григорьева,
то
она
знаменует
их
даль­
нейш ее
сближение
по
главным,
кардинальным
проблемам
и
еще
то,
что
мо жно
назвать
взаимной
симпатией
и
уважением
друг
к
другу.
Вскоре
после
упомянутой
встречи
в
пись ме
к
Д р ужинину
Гр и­
горье в
несколько
раз
у пом инает
имя
То лсто го
-
и
всегда
в
поло­
жите ль ной
связи.
«Но где же Толстой?
Остр о в ский
тоже
не
з нает»,1
а
в
следующем
письме
к
тому
же
Дружинину,
намереваясь
написать
стат ью
о
драме,
критик
уточняет,
что
«... раз ви тие
той
жа ркой
бе­
седы,
кото рая
была
у
нас
с
вами
и
Толстым...»
Характерно
явное
сожаление
Толстого,
которое
он
з аписал: «...Григорьев и Островский.
Я
стар ал ся
оскорбить
их
убеждения.
Зачем?
-
не
знаю».12
Надо,
конечно,
п омни ть
об
«агрессивности»
и
некоторых
выходках
моло дого
Толстого,
особенно
же
о
его
ре зких
су жден иях .
В
этой
связи
Ап.
Григорьев
представляет
некоторое
иск лю чение .
«Григорьев хорош»3 -
записывает
Толстой
в
дн евн ике
за
1858 год .
1 Там же,
ст р.
159.
2 Л.Н.
Толстой,
Собр.
соч.
том
19, М.
1965, стр.
172.
3 Там же,
ст р. 229.
4 Материалы,
стр.
180.
Со
своей
с т ороны
Ап.
Григорьев
в
своих
стат ьях,
пи с ьмах
и
устных
отзывах
пост о янно
высказывал
у важ ение
к
ново му
писателю.
Ему
особенно
нравилась
глава
о
юродивом
в
«Детстве», -
о
чем
критик
несколько
раз
высказывался
-
устно
и
в
печати
-
еще
до
л ичной
встречи
с
писателем.
В
письм а х
-
к
Погодину,
Эдельсону,
О стр ов­
скому
-
критик
считает
Толстого
«своим»
и
наде ется
на
совместную
работу
в
журнале.
«Если вы думаете о нем,
-
говоря
о
предпола­
гаемом
журнале
М.П .
Погодину,
-
то
имейте
в
вид у,
что ...
Ост ро вск ий,
Толстой
и
Тургенев
м огут
быть
н а шим и»4 (подч.
в
оригинале.
-
В К.)
пишет
Григорьев
из
Италии.
Едва
ли
однако
эти ми
и
другими
из­
вестными
в
литературе
записями
ограничиваются
пр ижизн е нные
от­
клики
литераторов
друг
о
друге.
Но
и
они
не
оставляют
сомнений
об
общей
напр авл енно сти
э тих
пол ожит е льных
и
де ло вых
творческих
св язей.
-
194-

В
эт ом
место
и
объективности
ради
необходимо
каснуться
того
вопроса,
по
которому
Толстой
расходился
с
Ап.
Григорьевым
и
который
мы
умышленно
обошли,
говоря
о
статье
Гри горье в а
о
Толстом.
Расхождение
это
имеет
место
в
вопросе
понимания
значения
«смирных»
и
«хищных»
типо в
русской
литературы.
Известно,
что
критик
находил,
что
Толс той ,
по
его
мнению, «...не
придает
значения
блестящему
действительно,
и
страстному
д ейст вит ель но
и
хищному
дей­
ствительно
(-подч.
всюду
в
ориг.
-
ВК. )
т ипу,
который
и
в
природе,
и
в
ист о рии
име ет
свое
оправдание,
т.е .
опра вдани е
своей
возможности
и
ре ал ьн ос ти ».1 Эти мнения Григорьева и имеет в виду Толстой
отвечая
Стр ах ову: «...Я
совсем
не
согласен
с
ва ми
о
деле ни и
людей
на
д еятель н ых
и
пассивных
и
о
том
значении,
которое
вы
при да ете
и
тем
и
дру ги м.
Виноват,
но
с лышу
тут
отголосок
неудавшейся
мысли
Гри го рь ева
о
хищных
и
с мирных
т ипах,
которой
я
никогда
не
пони­
мал.
Самое
деление
неправильно.
Противоположное
смирному
есть
бунтующий
или
горящий,
но
не
х ищный.
Главное
же
самая
мысль
неверна»,12 -
заключает
Толстой
уже
мно гие
год ы
по сле
смерти
критика,
оставаясь,
тем
не
менее,
в
рам ках
серьезной
дискуссии.
И
хот я
писа^
те ль
даже
здесь
не
отбрасывает
полно ст ью
и дею
Григорьева
(«смир-
ный-бунтующий
или
горящий»
т ип), все же Толстой не был бы Толстым,
е сли
бы
он
согласился
во
всем,
тем
бол ее
с
не
менее
сложным
и
пр инципи а льны м
Аполлон
Григорьевым.
Повторяем,
для
писателя,
вступившего
в
этот
период
в
но вый
кри зис ,
тако е
замечание
являет с я
вполне
п оло жит ель ной
и
конструктивной
критикой.
Пос ледн ее
под ­
тверждается
его
же
заявлениями,
высказанными
по
разным
поводам,
но
одинаковыми
в
своих
гл авных
и
нужных
для
нас
мн ен иях
писателя.
1 Григорьев,
стр . 53.
2 Лев Толстой об искусстве и литературе,
т.
11, М.
1958, стр . 93.
3 Лев Толстой об искусстве и литературе,
т.
1, М.
1958, стр . 79.
4 Лев Толстой об искусстве и литературе,
т.
11, стр . 51 6-517.
Та к,
например,
незадолго
до
упомянутого
письма
к
Н.
С трахов у
ЛН.
Толстой
по
поводу
р азвязно го
т она
статьи
Ав сеенко
сокрушается:
«Очень мне неприятно было прочесть статью Авсеенко о Григорьеве,
в
особенности
пот ому,
что
знаю ,
как
вам
это
умышленное,
отчасти
настоящее
непонимание,
но
скрытое
под
видом
нот ы
презрительно­
насмешливой,
-
как
оно
вам
бол ьно» .3
И,
наконец,
еще
одно
и,
ка­
жется,
последнее
известное
замечание
Толстого
об
Аполлоне
Григо­
рьеве
в
общей
связи
с
п робле мой
художественной
критики.
Переживая
период
пол но го
отрицания
роли
художественной
кри­
тики,
приз на ва я,
что
в
умной
кр ити ке
«... все
пр авд а,
но
не
вся
пра вд а . ..», Толстой в своем известном письме,
высказав
гла вные
поло­
жения
понимания
искусства,
з аклю ч ает: «Так вот почему такая милая
умница,
как
Г ригорье в ,
ма ло
инт ересен
для
меня » .4
О дн ако,
сказав
-
195 -

это
тому
же
Страхову,
с
которым
писатель
был
«... в
давних
дру­
жеских
отношениях,
располагающих
к
полной
откровенности», Тол­
стой
здесь
же
о г о ва р ива ется: «Правда,
что
е сли
бы
не
был о
совсем
критики,
то
тогда
бы
Григорьев
и
вы
(-
т .е.
Страхов.
-
В К.), пони­
мающие
искусство,
был и
бы
излишни».
Дальнейшие
рассуждения
Толстого
о
з ако нах
«сцеплений»
не
опровергают
того
важ но го
факта,
что
Стр ах ов
был
лучшим
истолкователем
зрелых
произведений
Тол­
стого.
Следуя
Григорьеву,
Ст ра хов
отметил
тот
же
«смирный»
т ип,
вперывые
разъяснив
образ
Платона
Каратаева
и
другие
положитель­
ные
каче ств а
русского
национал ьног о
характера,
-
опять-таки
в
пла не
григорьевских
построений.
Так
ид еи
к ритик а
через
Стр ах ова
еще
раз
подтверждали
единство
и
об щн ость
истоков
творческой
философии
прославленного
писат еля
«земли русской
-
ЛИ.
Толстого.
В
заключение
на пом ним
некоторые
сх одст ва
и
совпадения
внеш них
биографий
дв ух
современников.
Как
люди
«центра»
и
в
о бщем
«московской культуры», Толстой и Григорьев,
отрываясь
от
«почвы»,
пер еживал и
неудачи
и
духовный
кр изи с,
как
это
случ илос ь
с
То л­
ст ым
(в Казани и в Европе)
и
с
Гр игор ь евым
(в Европе и Орен ­
бурге);обаони,
хо тя
и
по
разным
причинам
занимались
учительской
деятельностью,
оба
-
и
здесь
слу чайно е
со впа дение
-
увлекались
цыганским
бытом
в
план е
и нтереса
единства
искусства
и
жизни,
но
главное
у
обоих
было
искреннее
желание
слиться
с
народом,
-
хотя
и
при
несколько
различном
по ни мании
этой
сл ожно й
проблемы.
Бы ло
еще
одно
объединяющее
начало
-
Пу шкин ,
который,
хо тя
и
позже
был
понят
Толстым,
но
все
же
сыграл
для
него
самую
реша­
ющую
рол ь,
возможно
не
без
влияния
того
же
Ап оллона
Г рогорьев а .
Но
в
общечеловеческом
з начен ии
деятельность
Толстого
и
Г ри­
горьева
ва жна
т ем,
что
оба
они
для
построения
нового
общества
ориентировались
на
внутренние
каче ства
человека,
на
его
моральные
и
нравственные
основания/
-
196 -

ЭВОЛЮЦИЯ
ЭСТЕТИЧЕСКИХ
взглядов
ЛЬ ВА
Т ОЛС ТОГО
I.
Ва 1оие£р
1.
В
по сле дний
год
своей
жиз ни
Лев
Толстой
записал
в
дне вн ике:
«Музыка,
как
и
всякое
искусство,
но
особенно
м узы ка,
вызывает
жел ание
того,
чтоб ы
все,
как
можно
бол ьше
людей,
участвовали
и
испы тыва ли
наслаж ден ие.
Ничто
с ильн ее
эт ого
не
показывает
истин­
но го
з нач ения
иску сств а:
п ереноси шься
в
других,
хочешь
чувствовать
через
н их».*1
* Dr. Ivan I. Baloueff is Chairman of the Russian Dept, at Mount Holyoke Colllege (Mass.)
1ЛевH.
Т олсто й, «Полное собрание сочинений в 90 томах под редакцией
ВТ.
Черткова
и
др .,
Г осиз дат,
М.
1928-1958», т .
88, с.
112.
Это
и зд ание
известно,
как
«Юбилейное», и в последующих ссылках на него мы будем означать его инициа ­
лами
«ЮЛ.»
Эти
строки
оче нь
характерны
для
человека,
про несшего
ч ерез
всю
св ою
долгую
жиз нь
мечту
о
р адост ном
общечеловеческом
со юзе
«муравейных братьев»
и
завещавшего
похоронить
себя
там,
где
пол а­
галос ь
быть,
столь
по раз ивш ей
его
дет ско е
воображение,
чародейст­
венной
«зелёной палочке» .
Глубокий,
подлинный
г ума низм
Толстого
пол у чил
особенно
яркое
вы ражение
во
взглядах
писателя-мыслителя
на
с ло жную
проб лем у
искусства.
Следует-ли
строго
различать
Толстого-писателя
от
Толстого-
публициста?
Не
правильнее-ли
р ассмат риват ь
оба
аспек та
его
твор­
чества,
как
вз а имно
дополнительные
элементы
одного
неизменного
стремления
пос т ичь
смысл
жизни,
приб лизит ьс я
к
конечной
правде
бытия?
Несо м ненно,
чу тко сть,
интуиция,
чу вс тво
ме ры,
связанные
обычно
с
х у д ожест венным
талантом,
ближе
подводили
Толстого
к
данной
це ли,
чем
его,
подчас
излишне
догматичный
раци она лиз м
теоретика.
Доказательством
то му
с лужа т,
в
частности,
его
замечатель­
-
197-

ные
«народные рассказы», ряд которых поражают глубиной проник­
нов ения
в
некоторые
основы
христианского
мышления.
Хорошо
известен
бо льшой
трак тат
Толстого
«Что такое искусство ?»,
над
которым
писатель
трудился
с
перерывами
п ятн адц ать
лет ,
и
ко­
торый
был
напечатан
в
1897 году.
Но
вед ь
вопросам
эстетики
Толстой
посвятил
п омимо
этого
несколько
статей
и
кр ити чес ких
отзывов,
це лые
глав ы
в
св оих
художественных
произведениях
(вспомним,
например,
о писа ние
художника
Михайлова
в
«Анне Карениной») и многочислен­
ные
записи
в
с воих
дневниках.
С чи та ется,
что
свыше
4500 листов
в
рукописном
фонде
Льва
Толстого
имеют
прямое
отношение
к
проблеме
и скус ств а.
Это
ясно
показывает
какой
важной
представля­
л ась
данная
те ма,
о д новр еменно
Толстому-художнику
и
Толс том у-
публицисту.
Эта
статья
име ет
целью
напомнить
читателю
о
некоторых
основ­
ных
этапах
толстовского
мышления
в
об лас ти
эстетики.
2.
Первым
таким
этапом
сл еду ет
считать
п яти десяты е
г оды.
Это
п ер ио д : «Детства,
от ро че ства
и
юно сти», кавказских и севастополь­
ских
рас ск аз ов , «Утра помещика», «Люцерна», «Альберта», «Трёх смерт -
т е й », «Семейного счастья» .
И
хо тя
«Казаки»
был и
н апе чатан ы
только
в
1863 г.,
повесть,
как
известно,
бы ла
тоже
создана
в
пяти десяты е
годы.
Яркими
вы раж ения ми
отношения
Толстого
к
литературе
во
вре мя
данного
пери ода
были,
в
особенности,
его
письмо
от
2 июля 1856 г.
к
Некрасову
и
его
ре чь,
произнесенная
4 февраля 1859 г .
в
Обществе
Любителей
Росс ийск ой
Словесности.
Вот
что
Толстой
писал
в
1856 г.
редактору
«Современника»: «У
нас
не
только
в
критике,
но
и
в
литературе
утвердилось
мн ение,
что
быть
возмущенным,
жёлчным,
злым
-
оче нь
ми ло,
а
я
на хо жу,
что
очень
сквер но ;
Гоголя
любят
больше
Пушкина;
критика
Белин­
ск ого
-
верх
совершенства;
ва ши
стихи
любимы
из
всех
теперешних
поэтов.
А
я
ска жу,
что
скверно,
пото му
что
ч ело век
жёлчный,
зло й
-
не
в
нормальном
положении..-»1
1 ЛН.
Тол с той , «Собрание сочинений в двадцати томах», ГИХЛ,
М.
1954, т .
17,
с. 98-99.
2 Корней Чуковский, «Собрание сочинений в шести томах», ГИХЛ,
М.
1967,
т.5,с.
108.
Корней
Чуковский
отме тил
следующее
по
поводу
эти х
строк:
«Все эти запальчивые слова буквально пересказывают тогдашние пи­
са ния
Дружинина.
Это,
так
с каза ть,
к в инт ессенц ия
дружининских
кр ити ч еских
очерков,
пе чатав ших ся
тог да
в
’Библиотеке для чтения5».12*
-
198 -

Известно,
что ,
ко гда
зи мою
1855 г.
Толстой
приехал
в
Петербург
из
Крыма
и
вс ту пил
в
кружок
сотрудников
«Современника», он,
од но
время,
был
наиболее
близок
в
нём
к
Друж и ни ну.
Др уж инин
был
жизнерадостный,
ве сёлы й, «компанейский»
челов е к,
твёрдо
у беж ден­
ный
в
том,
что
жизнь
создана
для
наслаж д ени й.
По
существу,
он
был
гедонистом,
без
определенных
моральных
основ,
без
духовных
за прос ов.
Четверть
в ека
спустя
Толстой
н ап ишет
в
«Исповеди» : «Двад­
цати
шести
лет
я
приехал
пос ле
войны
в
Петербург
и
сошелся
с
писателями.
Меня
приняли
как
своего,
льст или
м не.
И
не
ус пел
я
оглян ут ься,
как
сосло вн ые
писательские
взгляды
на
жизнь
тех
людей,
с
которыми
я
с ошелс я,
усвоились
мною
и
уже
совершенно
изгладили
во
мне
все
мои
пр ежни е
попыт к и
сделаться
лучше.
Взгляды
эти
под
распущенность
м оей
жизни
подставили
теорию,
которая
ее
оправдывала».1
Когда
Толстой
писа л
это,
он
несомненно
имел
в
виду,
в
первую
очередь,
Дружинина.
А
между
т ем,
теперь
установлено,
что
од но
время
дружеские
отношения
между
дву мя
писателями
были
еще
теснее,
чем
предполагали
первые
исследователи.
Д ейст витель но ,
в
1928 году Корней Чуковский написал большую статью, «Дружинин
и
Лев
Т ол с той», в которой он опубликовал много еще неизданных
писем
и
дневниковых
за пис ей
Дружинина.1
2 По поводу влияния,
которое
Др ужи нин
мог
ок аза ть
на
Толстого
в
1856 г .,
когда
тот
послал
Некрасову,
упомянутое
выше
пись м о,
Чуковский
пише т
сле­
дую щее: «Б.
Эйхенбаум
уже
от мети л
в
своей
к ниге
о
Л ьве
Т олсто м,
сходство
литературных
суждений
Толстого,
высказанных
в
письме
к
Некр асо ву ,
с
литературными
су жд ениям и
Дружинина.
Но,
как
явст­
ву ет
из
п рив од имых
(выше)
откры в ков ,
в лия ние
Дружинина
было
с ильне е
и
глубже;
оно
захватывало
философию
Толс то го,
основным
пунктом
которой
был о
радостное
утверждение
жизни.
Ко неч но,
н ельзя
сомневаться,
что
Лев
То лст ой
и
поми мо
Дружинина,
сво им
собст­
венным
вну тре нним
опытом
дошел
до
тако й
ф ил ософ ии.
Но
именно
вследствие
эт ого
проповедь
Дружинина
нашла
для
с ебя
благодар­
ную
поч в у».3
1 ЛИ.
Толст ой, «Собрание сочинений в двадцати томах», ГИХЛ,
М. , 1964,
т.
16, с. 99.
2 Корней Чуковский, «Собрание сочинений в шести томах», ГИХЛ,
М.
1967.
В
пятом
томе
статья
«Дружинин и Лев Толстой»
з ани мает
70 страниц ( с.
55 по
125).
3 Когрней Чуковский, «Полное собрание сочинений в шести томах», ГИХЛ,
М.
1967, т. 5, с.
109.
В
кругу
сотрудников
«Современника»
Дружинин
был
главным
про ти вник ом
Чернышевского.
«Обличительной литературе», защищае­
мой
последним,
он
пр от иво пост авл ял
«изящную литературу».
Писа­
телю ,
в
его
по нят ии,
надлежало
показывать
людям
красоту
и
радость
-
199-

жизни,
а
не
выискивать
ее
мрачные
стороны
и
делаться
к ар ателем
с оциа л ьных
зол.
Очень
хар акт ер но
для
него
у тв ерж дение,
что
чело­
век
создан
«не для озлобления,
не
для
раздвоения», а,
наоборот,
для
люб ви
и
дружбы.
Без
сомнения,
эта
мысль
тоже
выз ывал а
в
молод ом
Толстом
живой
от кл ик.
Полюбить
всех
и
каждого,
слиться
со
вс ем
миросозданием,
вот
заветные
ме чты
ма ле нько го
Николенки
в
«Детстве», с одной стороны, «пантеиста»
Ол ени на,
в
«Казаках»,
с
друго й
стороны .
Три
года
пос ле
своего
упомянутого
пись ма
к
Не красов у
Толстой
и мел
сно ва
случай
высказать
св ое
отношение
к
литературе.
В
эт от
раз
его
выступление
б ыло
публичным.
В
ко нце
января
1859 г.
он
и
Тург ен ев
были
из бран ы
ч лена ми
Общества.
Лю бител ей
Российской
Словесности,
и,
по
пр авилам
Общества,
должны
были
произнести
св оего
рода
«программную»
реч ь.
Толстой
говорил
4 февраля .
В
своей
речи
он
указал
на
то,
что
в
последние
годы
ему
«случалось
читать
и
слуш ат ь
суж де ния
о
том,
что
времена
побасенок
и
стишков
прошли
безвозвратно,
что
приходит
время,
ко гда
Пушкин
забудется
и
не
ст анет
больше
печататься,
что
чистое
искусство
невозможно,
что
ли те рат ура
ес ть
только
орудие
гражданского
развития
общества
и
т .п.» Но настроения меняются,
утверждал
Толстой,
и
«общество поняло
теперь...
что
как
ни
ве лико
зн ачение
по лити ческ ой
литературы,
отра ­
ж ающей
в
себе
временные
интересы
общества,
как
ни
необходима
она
для
народного
развития,
е сть
другая
литература,
отражающая
в
себе
вечные,
общечеловеческие
интересы,
сам ые
дорогие,
заду шев ­
ные
соз нания
народа
и
всякого
времени,
и
литература
без
которой
не
развивается
ни
од ин
народ,
и мею щий
силу
и
сочность».
Затем,
Толстой
отмечал
в
закл юч ение: «Это в последнее время явившееся
уб ежд ение
вдвойне
ра достн о
для
меня.
Оно
радостно
для
меня
лич но,
как
для
одностороннего
любителя
изящно й
словесности,
ко то­
рым
я
чи сто сер дечн о
пр изнаю
себя,
и
ра дост но
вообще,
как
новое
доказательство
си лы
и
возмужалости
н ашего
общества
и
литературы».1
1 ЛН.
Т о л с то й, «Собрание сочинений в двадцати томах», ГИХЛ,
М ., 1964,
т.
15, с. 8-9.
2 «ЮИ.», т. 47, с.
118.
Ин тер ес ная
подробность:
председательствовавший
на
собрании
А. С.
Хомяков
возразил
Т олсто му,
что
оба
род а
литературы
рав но­
правны
и
р а вноце нны,
в
особенности
же
в
настоящий
исторический
момент...
В
дневнике
Толстого,
под
дат ой
25 марта 1856, имеется такая
з ап и сь: «Я не политический человек.
Мораль
и
искусство...»12 Это
было,
несомненно,
очень
ве рным
самоопределением.
-
200-

Но
вскоре
после
своей
р ечи
в
Общест ве
Любителей
Российской
Словесности
Толстой
отошёл
временно
от
литературы.
Непосредствен­
ным
поводом
к
т ому
было
разочарование
писателя
в
своём
послед­
нем
про из в едении
-
повести
«Семейное счастье», опубликование кото­
рой
закончилось
с
апрельской
книгой
журнала
«Русский Вестник» .
Как
отмечает
в
кн иге
«Отец»
до чь
писателя,
Александра
Львовна:
«’Семейное счастье’
не
произвело
впечатления
в
литературных
кругах
и
Толстой
сам
усумнился
в
качестве
своей
пов ес ти,
назвав
ее
’постыд­
ной
м е рзос тью’.
Толстой
даже
хотел
остановить
п ечат ание
второй
час ти
повести
и
сж ечь
руко пис ь.»1
1 Александра Толстая, «Отец», изд.
им.
Чехова,
Нь ю-Й орк, 1953, т.
1, с.
170.
2 ЛН.
Тол с той, «Собрание сочинений в двадцати томах», ГИХЛ,
М.
1964,
т.
15, с.
17.
В
отчаянии
Толстой
писал
3 мая 1859 своему другу Боткину:
«Василий Петрович,
Василий
Петрови ч!
Что
я
н адел ал
со
своим
’Семейным счастьем5!...
Я
теперь
похоронен
и
как
писатель,
и
как
че лове к.. .»
А
9 октября Толстой писал Дружинину: «Теперь же как
писатель
я
уже
ни
на
что
не
го де н...
Писать
повести
очень
мил ые
и
приятные
для
чтен ия
в
31 год,
е й -Богу,
ру ки
не
под ни маютс я. .. »12*
Т ол стой
открывает
в
Я сной
Поляне
школу
для
крестьянских
детей,
и
целиком
погружается
в
педагогику.
3.
Как
ни
странно,
но
второй
перио д
в
фо рм иро вании
эстетических
взглядов
Толстого
берёт
св оё
начале
име нно
в
те
годы,
когда
писатель
не
только
порвал
снош ения
с
литературным
миром,
но
и
целиком
«разочаровался»
в
искусстве.
«Искусстве есть ложь,
а
я
уже
не
м огу
любить
прекрасную
лежь...»
с
горечью
писа л
Толстой
в
1860 г.
своему
другу
фету.
И,
в
самом
деле,
нужно
будет
ждать
1863 г.,
чтобы
вышли
в
св ет
«Казаки» (правда,
написанные
уже
раньше)
и
р асск аз
«Поликушка». Тог д а же
Толстой
примется
за
«Войну и Мир».
Э то,
что
касае т ся
художественных
п ро изв едений.
Но
в
1862 г. ,
в
сентябрьской
книж ке
педагогического
жу рна ла
Толстого
«Ясная По­
л я на», писатель публикует статью,
озаглавленную
«Кому у кого
учиться
п исать ,
крестьянским
реб я там
у
нас
или
нам
у
крестьянских
ре б ят!» Описывая процесс творчества своего молодого ученикафедьки,
Толстой
п ишет : «Чувство меры было в нем так сильно,
как
ни
у
одного
из
известных
мне
писателей,
-
то
самое
чувство
меры,
которое
огромн ы м
трудом
и
изучением
при обрет аю т
редкие
художники,
-
во
всей
его
первобытной
с иле
ж ило
в
его
неисп ор ч енно й
детско й
д уш е.»2
Преувеличение? «Как ни у одного’
из
известных
мне
писателей»
-
безусловно
сильно
сказано,
но
нет
оснований
сомневаться
в
том,
что
-201 -

Толстой
верил
в
с вое
утверждение.
Поэтому
он
вполне
последова­
тельно
писал
в
закл юч ение: «Учить и воспитывать ребёнка нельзя
и
бессмысленно
по
той
простой
причине,
что
ребёнок
стоит
ближе
меня,
ближе
каждого
взрослого
к
то му
и деалу
гар мо нии
правды,
красоты
и
добра,
до
которого
я,
в
св оей
гордости,
хочу
возвести
его.
Сознание
этого
идеала
л ежит
в
нем
с иль нее,
чем
во
мне .
Ему
от
меня
ну жен
тол ько
ма тер иал
для
т ого,
чтобы
попо лнят ь ся
гармони­
чески
и
всесторонне.
Как
только
я
дал
ему
пол ную
свободу,
перестал
учи ть
ег о,
он
напи сал
такое
поэтическое
произведение,
которому
подобного
не
было
в
русской
литературе.
И
п отом у,
по
моему
убеж­
дению,
нам
нельзя
уч ить
писать
и
сочинять,
в
особенности
по эти­
чески
соч ин ять,
вообще
де тей
и
в
особенности
крестьянских.
Вс ё,
что
мы
мож ем
сделать,
это
научить
их,
как
браться
за
сочинительство.»1
1 ЛИ.
То л с т о й, «Собрание сочинений в двадцати томах», ГИХЛ,
М.
1964, т .
15,
с. 35.
2 «ЮИ.», т. 61, стр. 278.
Действительно
ли
крестьянский
ребёнок,
о
котором
го во рит
Толстой,
«написал такое поэтическое произведение,
которому
подобного
не
был о
в
русской
л итер ат у ре»?...
Неуж е ли
крестьянские
дети,
только
потому
что
они
крестьянские,
специально
поэ тич ески
о д аре ны?...
Категоричность
э тих
утверж де ний
объясняется
не
только
обы чн ой
страстностью
Толстого,
но
и
его
под линным
восхищением
пер ед
поэтическим
т алант ом
некоторых
св оих
моло ды х
учеников. «Я
оставил
урок ,
потому
что
был
слишком
взволнован»
-
пиш ет
Т олст ой.
Он
имеет
в
ви ду
тот
мо мен т,
когда
он
заметил
и
оценил
эту
о д арен­
ность.
Его
во п ро с: «Кому у кого учиться писать.. .»
отн юдь
не
рито­
ричен.
Толстой
искренно
с чита л,
что
он
мн ого му
научился
у
своих
«учеников -учи тел е й». И ,
действительно,
стиль,
на пр име р, «Кавказского
пл ен ника», написанного в
1872 г .,
уже
совсем
другой,
чем
стиль
произведений
50- х
годов.
Конечно,
р ассказ
предназначался
для
«Азбу­
ки»
и
для
детс ких
хрестоматий,
которые
Толстой
тогда
гот ов ил,
но
писатель
отм еч ал,
что
он
его
рассматривает
как
«образец тех приемов
и
языка», которыми он будет «писать
для
бол ь ши х».12
Можно
дум ать ,
что
нов ые
эстетические
к онце пции,
порожденные
пед аго г ическ им
опытом
начала
60-х
годов,
были
ос во ены
Т олс тым
и
раньше
эпохи
создания
«Кавказского пленника»
и
других,
близких
к
нему
по
стилю
пр ои зв ед ений.
Но
вед ь
1863-1869 годы,
это
период
«Войны и Мира», а эта грандиозная эпопея-по эма
требовала
прим е­
нения
многих
различных
пр ием ов
и
сти л ей.
В
этом
отношении,
«Война и Мир»
как
бы
задержала
намеч авшу ю ся
эво люцию
эст ети­
ческих
взглядов
Толс то го.
-
202 -

«Анна Каренина»
написана
уже
яв но
иначе,
чем
«Война и Мир» .
По
это му
поводу
спр аве дли во
б ыло
замечено
сл еду ющее: «Худо­
жественные
при нципы ,
выработанные
в
рассказах
’Азбуки5 (’надо,
чт обы
все
было
красиво,
коротко,
пр ост о,
и,
главное
-
я сно5), несом­
ненно,
оказали
за тем
воздействие
не
только
на
стиль
’народных рас­
сказов5, но также на стиль ’Анны
К ар ени но й 5, незавершенных истори­
ческих
р омано в
и
других
произведений
позднейшего
периода
дея ­
тельности
Толстого.
Стремительное
раз вит ие
др ам атиче ско го
сюжет­
ног о
действия,
больш а я,
сравнительно
с
’Войной и миром5, простота
и
ясность
языка,
его
лаконизм
-
в
эти х
отличительных
чертах
стиля
’Анны Карениной5
и
’Воскресения5
явственно
чувствуется
художест-
веТн мая
школа,
пройденная
в
начале
70-х
годов
автором
маленьких
рассказов
для
кр ест ь янских
детей».1
1 ЛИ.
Толст ой, «Собрание сочинений в двадцати томах», ГИХЛ,
М., 1964, т .
10,
стр. 548. См.
Примечания.
2 «ЮЛ.», т. 62, стр. 250.
Связь
же
меж ду
«маленькими рассказами для крестьянских детей»,
написанными
Толст ым
в
начале
70-х
годов ,
и
рассказами,
которые
писали
крестьянские
у ч еники
Яснополянской
школы
в
начале
60- х
годов
-
впо лне
очевидна.
С
гордостью
Толстой
нап ишет
в
1876 г.
детскому
писателю
ЕВ.
Льв ову : «я знаю,
как
думает
народ
и
народный
ребёнок,
и
знаю,
как
г ово рить
с
ними...
я
и
любовью
и
трудом
прио бр ёл
это
знание» .12
Упомянутая
в ыше
статья
«Кому у кого учиться
писать...»
ясно
показывает,
что
это
д ейств итель но
был о
так.
С
самых
первых
сво их
п исаний
Толстой
про яв ил
живо й
интерес
и
больш ую
с импа тию
к
пр ос тым
людям .
Вспомним
Наталью
Савишну
и
Гришу
в
«Детстве», некоторых крестьян в «У т ре
помещика», типы
солдат
в
«Военных рассказах», и т. д.
Но,
к оне чн о, «открытие»
высокой
ху д ож еств енной
одаренности
у
ряда
крестьянских
школьников
еще
бо льше
сблизиило
Толстого
с
низш ими
классами
населения.
Знамена­
те льно
то,
что
первое
нов ое
произведение
Толстого,
ознаменовавшее
его
возврат
в
1863 г.
к
литературе,
п осле
почти
четырёхлетнего
перерыва,
это
«Поликушка».
До
того
То лст ой
еще
нико гд а
не
дел ал
крестьянина
гл авн ым
действующим
лицом
св оих
произведений.
И
хотя
Платон
Каратаев,
в
«Войне и Мир», и другой крестьянин Платон,
в
«Анне Карениной»
-
эпизодические
лица,
оба,
известно,
играют
решающую
роль
в
духовном
перерождении
Пьера
Бе зух ова
и
Лев ина.
Вскоре
«Исповедь»
раскроет
автобиографичность
этих
сюжетных
ситуаций.
Расши р ен ию
тематики
соответствовало
расширение
крута
чи тате­
лей: «Война и мир»
получает
общее
признание.
Следует
помнить,
чт о,
в
отдельных
и здани ях , «Детство»
и
«Военные рассказы» - бо льшого
-
203 -

усп еха
не
имели .
Т ак,
в
декабр е
1859, т .е.
через
три
года
пос ле
выхода
в
св ет
э тих
дв ух
первых
книг
Толстого,
их
все
еще
оста­
валось
у
кн иг опрод авц а
Давыдова
больше
чем
на
2000 рублей.1
Наобо­
рот,
отдельные
издания
«Войны и мира»
име ли
не
мен ьши й
успех
у
широкой
публики,
чем
и
первые
пуб лик ации
романа
в
«Русском
В ест ни ке».
По здн ее, «Анна Каренина»
сд ела ется
то же
очень
популяр­
ной
кн иг ой.
Процесс
«демократизации»
Толстого
в
60- х
и
70-х
годах
имеет,
таким
образом,
два
аспекта:
сам
писатель
все
больше
духовно
сближается
с
простыми
лю дь ми,
-
с
к р есть янами
в
особенности;
и
в
то
же
время
он
стано вится
все
бо лее
чит аем
гра м отн ыми
людьми
разных
сословий.
1 «ЮЛ.», т. 60, стр.
317. Следует при этом отметить,
что
малый
успех
«Детства»
и
«Военных рассказов»
в
отдельных
изданиях,
-
после
их
зн ачи тель ного
успеха
при
первой
публикации
в
журналах
-
с ильно
уди вил
и
удручил
Толстого.
2 Александра Толстая, «Отец», т .
1, стр. 306.
Круг
чит ате лей
Толстого
ра сши ряе тся
тоже
и
в
возрастном
отно­
шении,
по скол ьку
в
начале
70- х
годов
писатель
-
публикует
«Азбуку»
и
четыре
книг и
чтения
для
детей.
4.
В
августе
1869 г. ,
по
дорог е
в
Пензен ску ю
губернию,
где
он
собирался
купить
зе млю
и
основать
доход н ое
и мен ие,
Толстой
оста­
но вилс я
на
н очь
в
Арзамасе.
Хорошо
известно,
как
вдруг,
среди
ночи,
на
н его
напала
страш ная
тос ка.
Сво и
тогдашние
п ережив ания
он
так
описал
в
неоконченных
«Записках сумасшедшего», -
напи­
санны х
дв ена дца ть
лет
сп у стя: «Да,
что
это
за
глуп ость,
сказал
я
се бе.
-
Ч его
я
тос кую?
чего
я
б оюсь?
-
Ме ня
-
неслышно
от вет ил
голос
смерти.
-
Я
тут.
-
М ороз
подрал
ме ня
по
коже...»
В
своей
книге
«Отец»
Александра
Львовна
То л стая
пишет,
что
«Впечатление этой жуткой ночи было до того глубоко,
что
Толстой
ник огд а
не
мог
его
з абыть» .12
Все
указывает
на
то,
что
это
с обы тие
т есно
связано
с
мучи те льн ым
духовным
кризисом,
который
ознаменовал
жизнь
Толстого,
н ачи ная
с
сере дин ы
70- х
годов .
Со мн ения
в
ценно ст и
и
смысле
жизни
делают
из
Левина,
в
конце
«Анны Карениной», потенциального самоубийцу.
Два
год а
пос ле
«Анны Каренинной»
Толстой
н ачнет
писать
«Исповедь»,
в
которой
встречаются
сл еду ющие
с троки: «Если б я просто понял,
что
жизнь
не
имеет
см ысла,
я
спокойно
бы
мог
зн ать
это,
мог
бы
знать,
что
это
-
мой
удел .
Но
я
не
мог
успокоиться
на
этом.
Е сли
б
я
был
как
человек,
заблудившийся
в
лесу,
из
которого
он
знает,
что
нет
выхода,
я
бы
мог
жить;
но
я
был
как
человек,
заблудившийся
в
л есу,
- 204-

на
которого
нашел
ужас
о ттого,
что
он
заблудился,
и
он
мечется,
желая
выбраться
на
дорогу,
знает,
что
вся кий
шаг
еще
больше
пу тает
ег о,
и
не
может
не
ме тат ься.
Вот
это
был о
ужасно.
И
ч тоб
избавиться
от
этого
ужаса,
я
хотел
уби ть
с е бя».1
Д алее
Толстой
п и шет: «Слушал я разговор безграмотного мужика-
странника
о
Бо ге,
о
вере,
о
жизни,
о
спасении,
и
знание
веры
откры­
валось
мне.
Сближался
я
с
народом,
слушал
его
суждения
о
жизни,
о
вере,
и
я
все
больше
и
б ольше
по нимал
и сти ну ...» Известно,
одн а ко,
что
в
св оих
поисках
ис тины
Т олст ой
не
остановился
на
это м
этапе
и
чт о,
до
к онца
жизни,
он,
-
одновременно
в
х уд о жест венных
и
публицистических
сочинениях,
-
ст ар ался
лучше
опр ед елит ь
и
выр а зить
свое
окончательное
мировоззрение.
Думается,
что,
на
мно го
убедительнее,
чем
в
своих
многочисленных
философско-религиозных
писаниях,
Толстой
выр а зил
сут ь
своей
веры
в
некоторых
из
«народных рассказов», и в частности в таком изуми­
те льно м
по
си ле
и
красоте
пр оиз вед ении ,
как
«Где любовь,
там
и
Бог».
Действительно
-
где
любовь,
там
и
Бог,
утверждает,
Толстой,
потому
ч то,
Бог
и
любовь
тождественны.
В
глазах
писателя-мыслителя,
который
еще
неда в но
с толь
увл екал ся
мрачной
философией
индиви­
дуалиста
Шопенгауэра,
только
н али чие
Бога
способно
объяснить
«пара­
доксальную»
р адо сть
альтруизма.
Вспомним,
что
в
«Казаках»
м олод ой
Оленин
попе ре м енно
дума л,
что
сча ст ье
-
это
жить
для
себя,
или
жить
для
других.
Д вадцат ь
пять
лет
пос ле
соз дан ия
«Казаков»
писа ­
тель
твердо
выбирает
второе
решение.
Жить
для
себ я
представляется
ему
теперь
высшей
бессм ысл ицей ,
логичной
альтернативой
для
которой
мо жет
быть
только
с ам оубий ств о.
В
начале
80- х
годов
Толстой
пише т
ряд
филос о фс к о- ре лигиоз ных
сочинений,
и
одновременно
ряд
«народных рассказов» .
То гда
же
создается
хорош о
из вестн ая
повесть
«Смерть Ивана Ильича».
Вну ­
треннее
ед инст во
и
общая
целеустремленность
э тих
тре х
различных
начинаий
-
очевидна,
и
в
э том
состоит
одно
из
основных
различий
данного
п е риода
в
творчестве
Толстого.
В
«Исповеди»
писатель
называл
себя
«нигилистом», в том смысле,
что
у
нег о
до
конца
70- х
годов
не
был о
ясно го
мировоззрения,
и
что
он
факт ич еск и
жил
без
твёрдой
в еры
во
что
бы
то
ни
бы ло.
Теперь
же
жизнь
обрела
для
него
смысл,
и
в
результате
его
творчество
получило
соответствующий
«фокус» .
Но
б ыло
бы
оши бкой
с чит ать,
что
после
нача ла
80-х
годов
Толстой-
моралист
заручился
услугами
Толстого-писателя,
и
что
тот
перестал
существовать
как
по лноцен ный
самостоятельный
художник.
Доста-
точно
сослаться
на
«народные рассказы», чтобы опровергнуть такой
1 ЛИ.
Т олст ой , «Собрание сочинений в двадцати томах», т.16, стр.
110.
2 ЛИ.
Толст ой, «Собрание сочинений в двадцати томах», т.
16, стр .
151.
-205 -

ошибочный
в згляд .
В
са мом
д еле,
они
го раздо
больше
и
це ннее,
чем
только
привлекательное
приложение
к
публицистике
Толстого:
они
вполне
индивидуальные
художественные
произведения,
очен ь
высокого
качества.
Их
справедливо
можно
называть
самостоятельными,
п отому
что
они
отнюдь
не
дословно
повторяют
тезисы
толстовских
трактатов.
Та к,
например,
архиерей,
в
р ассказ е
«Три старца»
пред­
ставлен
в
очень
благоприятном
свете,
в
то
время
как
в
своей
публи­
цистике
Толс т ой,
тогда
же,
сильно
критиковал
церк ов ную
иерархию.
И
вообще,
несомненно,
что
в
своих
«народных рассказах»
писатель
проявил
себя
более
чутким,
п ро ниц атель ным
и
мудрым,
чем
когда
он
те
же
мысли
и здаг ал
в
«параллельных»
до гма тическ их
сочинениях.
«Самостоятельность»
х удожест венны х
п ро изв еден ий,
по
отношению
к
публицистическим,
сказывалась
ещё
и
в
д руг ом.
Ведь
известно,
что,
неоднократно,
ко гда
То лс той
усиленно
работал
над
тем
или
ин ым
философско-религиозным
с очине нием,
его
мыс ль
неожиданно
отвлека­
л ась
в
сторону
художественного
пр ои зведения .
Так
с лучи лось,
в
ч аст­
но сти,
в
конце
1894 г .,
когд а
Толстой
писа л
свой
Катехизис
и
когда,
вдруг,
он
почувствовал
по ист ине
ну жду
набросать
первый
вариант
повести
«Хозяин и работник».
Н есо мненно ,
есть
некоторая
духо вн ая
св язь
меж ду
обеими
с о чине ниями,
но,
как
вид но,
быв ало ,
что
Толс той -
публицист
и
Толстой-писатель
«соперничали»
друг
с
другом.
Во
вс я­
ком
с луч ае,
о
по лной
подвластности
художника
мора лис ту,
даже
в
самые
по след ние
годы
Толстого,
и
говорить
не
приходится.
В
дока­
зател ьс тво ,
с ошлем ся
на
пример
«Хаджи Мурата»
- повести,
напи санно й
в
1904 г.
и
которая
яв ляет ся
чисто
литературным
произведением,
исключительного
мастерства.
Духовный
кризис
80- х
годов
естественно
отразился
на
отношении
Толстого
к
искусству.
Это
трет ий
и
последний
э тап
в
эв олюци и
э ст етич еских
взглядов
писателя.
Свое
ново е
мышление
в
данной
облас ти
Толстой
из ложил
наиболее
обстоятельно
в
б ольшо м
трактате,
«Что такое искусство?», опубликованном в конце 1897 г.
и
в
начале
1898 г.
в
двух
книжках
жу рн ала
«Вопросы философии и психологии»,
фактически,
Толстой
начал
свою
работу
еще
в
1882 г .,
когда
на­
брос ал
короткую
заметку
об
и скус ств е.
Он
не
был
ею
доволен,
и
ее
не
опубликовал.
То
же
произошло
в
1889 г.
с
дву мя
другими
на­
брос к ами
с тате й,
и
снова
то
же
самое
с
другими
текстами
в
1890,
1891 и 1896 годах .
В
конечном
итоге,
большая
часть
эт их
набросков
нашла
место
в
тра ктате
«Что такое искусство?».
Поэтому
сам
автор
счи та л,
что
он
потрудился
над
ним
п ятна дц ать
л ет.
Среди
других
наиболее
важных
работ
Толстого
по
эстетике,
при­
надлежащих
к
то му
же
пер ио ду
1880-1910 годов,
сл еду ет
назвать
с ле ду ющие : «Предисловие к сочинениям Гюи де Мопассана»
в
русском
переводе,
в
1894 г .;
большую
ст ат ью , «О Шекспире и о драме»,
-
206 -

в
1904 г .; «Послесловие к рассказу Чехова ’ Душе чк а’», в 1905 г.;
«Предисловие к альбому ’ Ру сск ие
мужики5
НВ.
Ор лов а», в 1908 г.;
и
заметку
«О Гоголе», в 1909 г.
Наконец,
сл еду ет
уп омян ут ь,
что
две
главы
в
тр актате
«Так что же нам делать?», написанном в 1884-
1885 г. г.,
рассматривают
р еш ающее
значение
науки
и
искусства
в
жизни
каждого
ч ело веч еског о
общества.
1 ЛН.
То л с т о й, «Собрание сочинений в двадцати томах», т.
15, стр. 81.
2 Там же,
стр . 87.
3 Там же.
4 ЛН.
Тол с той, «Собрание сочинений в 20
томах», т.
15, стр. 231.
Хорошо
известны
основные
тезисы
Тол стог о
в
тр ак тате
«Что такое
иск у сство ?»; вспомним в особенности следующие:
«Теория искусства,
о сно ванная
на
красоте
и
из ло женная
в
эст ети ка х,
и
в
смутных
чертах
исповедуемая
публи кой,
ест ь
не
что
иное,
как
пр из нание
хорошим
того,
что
нравилось
и
нравится
нам ,
то
ест ь
известному
кругу
людей.»1
«Искусство есть деятельность человеческая,
со сто ящая
в
том,
что
од ин
человек
сознательно,
известными
вне ш ними
знаками,
п ере дает
другим
испытываемые
им
чувства,
а
другие
люди
з ар аж аются
этими
чувствами
и
пережив аю т
и х.»12
«Искусство не есть наслаждение,
а
ест ь
необходимое
для
жизни
и
для
дви жен ия
к
благу
отдельного
человека
и
человечества
средство
об ще ния
людей,
с о един яющее
их
в
одних
и
тех
же
чув ст ва х.»3
«Назначение искусства в наше время
-
в
то м,
ч тобы
перевести
из
обла ст и
расс удка
в
о бл асть
чувств
ис тину
о
том,
что
благо
л юдей
в
их
единении
межд у
собою
и
установить
на
м есте
царствующего
тепрь
насили я
то
Царство
Божие,
то
ест ь
л юбви,
которое
предста­
вляется
всем
нам
высшею
целью
жиз ни
челов ече ст ва .»4
Эти
несколько
выдержек
из
сочинения
«Что такое искусство?»
очень
характерны
для
мы шле ния
Толстого
в
обла с ти
искусства,
п осле
духовного
кризиса
начала
80-х
годов.
Такова
кра тк ая
характеристика
трёх
о сн овных
этапов
в
эво лю ции
эст ет ическ их
взглядов
Толстого,
пришедшего
постепенно
к
заключе­
ни ю,
что
искусство
должно
б ыть
мощны м
орудием
в
д еле
сближения
и
единения
людей.
Можно
сказать,
что
заветная
мечта
писателя-гуманиста
о
«зелёной
палочке»
и
о
радостном
общечеловеческом
союзе
«муравейных бра­
тье в»
нашла
особе н но
я ркое
выражение
в
его
по след нем
понима нии
искусства,
в
заключительном
п ериод е
его
жизни.
-
207 -

ВЫПИСКИ
ИЗ
ДНЕВНИКА
лл.
толстого
by Sergei Pushkarev ***
* Sergei Pushkarev, researcher at Yale University, is the author of numerous works.
** ЛН Толстой долго,
настойчиво
и
муч ит ель но
иск ал
точное
определение
понятия
«Бог»
и
определял
его
то
так
«любовь», то как « д об ро»
или
«благо», то как
«всё»; однако,
вера
в
личного
Бо га
продложала
жи ть
в
г лубине
его
д уши,
ибо
в
его
дневниках
постоянно
вс треч ае тся
молитвенное
обращение: «Отец,
помоги
мне!»,
что
б ыло
бы
не воз м ожным
при
пантеистическом
мировозрении;
иногда
он
признает
не позн аваемост ь
сущ ност и
Б ога
для
человеческого
разум а,
который,
однако,
должен
признавать
су ще ство ван ие
Бога,
как
и сточ ник а,
ос нову
и
законодателя
жи зни.
ЛИ.
Т олст ой
регурярно
писал
свои
дн евн ики
с
1858 по 1865 г.
и
затем
-
с
13- тил ет ним
перерывом
-
с
1878 г.
до
своей
сме рти
(1910 г. )
В
«монументальном»
п олном
собрании
со чине ний
ЛЙ.
Толс то го,
изданном
в
Москве
в
1930- х
и
1950-х
гг.
дневники
Толстого
занимают
11 томов (т т.
48-58).
Из
них
мне
довелось
прочесть
8томов(с
исклю­
чением
тт.
50, 51 и 57) и сделать из них множество выписок .
В
предлагаемом
здесь
вни ман ию
читателей
собрании
выписок,
извлечен­
ных
из
м оей
обширной
«коллекции», выписки разделены на три основ ­
ных
отдела: I.
Бог
и
религия;
П.
Че ловек ;
Ш.
Общество,
и
каждый
из
них
по др азде ляетс я
на
несколько
под-отделов,
с
добавлением,
в
конце,
немногих
выписо к
автобиографического
характера
и
отдельных
замечаний
на
разные
темы.
В
скобках
у к азаны
том
и
страница
и
год,
когда
бы ла
сделана
з апись .
I.
БОГ
И
РЕЛИГИЯ
1.
Бог
*
*
«Бог есть любовь,
т .е.
Б ога
мы
знаем
только
в
виде
любви,
и
любовь
ес ть
Бо г»
(52, 136; 1894).
«Понятие о Боге у человека религиозного постоянно разрушается заменяясь новым,
высшим
п оним а ние м » (53, 222; 1899).
«Через любов и разум (м ы)
только
познаем,
что
есть
Бог,
а
что
Он,
мы
не
можем
з на ть » (54, 333; 1900).
-
208 -

«Жизнь людей,
и
вообще
всех
отдельных
существ
есть
как
бы
дыхание
божества.
Мы
органы
Б ог а» (54, 130; 1902).
«Бог это
-
весь
беск онечн ый
мир » (54, 162; 1903).
«Бог это закон,
треб ующи й
смирения,
превды
и
до бро т ы» (55, 91; 1904).
«Прекрасная мысль,
что
Бог
это
свет
солнца,
а
челов ек
-
предмет,
по гл ощаю щий
лу чи
све та
-
Б ог а» (56, 55; 1907).
«Мир не Бог,
но
мир
ес ть
проявление
Бо га » (56, 57; 1907).
«Господи,
начало
жизни,
Ты,
н еведом ы й,
не пост ижи мый ,
но
сущий,
глупо
г ово­
рить:
благо дарю
Тебя,
но
инач е
не
могу
в ыраз ить
мою
ум иленную
радость
сущест ­
вования » (56, 117; 1908).
«Бог это законодатель жизни,
т .е.
я
по
своему
че ловеч еств у
допускаю
законодателя
за
за коно м» (56, 147; 1908).
«... вся наша жи зн ь
-
в
искании
Б ог а» (58, 111; 1910).
«Помоги мне Отец,
начало
жизни,
дух
всемирный,
источник
жизни ,
помоги,
хоть
последние
дни,
часы
моей
жизни
зд есь
жить
только
перед
Тобой,
служить
только
Те бе» (58, 132; август 1910 г . ).
«Бог есть то неограниченное Все,
чег о
ч ело век
с озн ает
себя
ограниченной
частью»
(58, 143; 31- го
октября
1910 г., Астапово;
продиктовано
АЛ.
Толстой).
2.
Р елиги я
вообще,
ее
значение
и
ее
отношение
к
нравственности
«Без веры Бога в себе,
в
жизнь
вневременную
и
внепространственную
не
может
б ыть
ни
разумной,
ни
доб рой,
ни
с частл ивой
жи зни» (54, 71; 1900).
(Ничтожество человека,
по ка
он
не
соз нал
себя
сыном
Б ога
и
братом
м иллионов
людей)
(54, 95; 1901).
«Вся религия
-
вечная,
всем ирная ,
одна:
вера
в
Бога
во
мне
и
вне
меня,
в
людях
и
жив отны х
д аже,
и
потому
служени е
Ему
та м,
где
Он
е с ть. » (54, 95; 1901).
«... т о лько
религия
дает
чел овек у
со зн ание
его
д ост оинст ва» (54, 109; 1901).
«...без
рели гии
нельзя
жит ь,
потому
что
во
1-х , «только религия дает опреде-
ленн ие
хорошего
и
дурного»; во 2-х
(указывает человеку хорошо или дурно то,
что
он
делает);в3-х
(только религия уничтожает эгоизм); в 4-х
(уничтожает страх
смерти);в5-х
(дает человеку смысл жизни); в 6 -х
(устанавливает равенство людей);
в
7-х
«только религия освобождает человека от всех внешних стеснений» » (54, 202-3;
1903).
«Религиозные люди
-
это
настоящая
духовная
аристократия.
И
как
их
м ало»
(55, 161; 1905).
«Люди могут жить разумной и радостной жизнью только руководясь религиозным
законом.
Без
религии
ст раст и
и
г ипн оз,
т. е.
страдания
и
рабство» (55,240;1906).
«Баба,
призывающая
Бога ,
даж е
Николая
Чудотворца,
как
н ечто
высшее,
д уховное,
ближ е
к
истине
самого
уче ного
пр офессора,
не
признающего
ничего
не
под лежащег о
наблюде ни ю
и
расс ужд ен ию» (55, 258; 1906).
«У всех вер одни и те же основы .
И
не
мо жет
быт ь
иначе
-
ч еловек
везде
один»
(56, 15; 1907).
«Правдивость нас нищая может быть только у людей,
живующих
пер ед
Богом.
Л юди,
живущие
перед
люд ьми,
всегда
виляют
и
будут
в и лят ь» (56, 51; 1907).
«Без религии. ..
ч ело век
- без хвост ая
обезьяна,
у мею щая
д елать
ф оног ра фы,
баллоны,
бомбы
и
т .п .» (56, 84; 1907).
«Религия это
-
отношение
с
Богом.
У
идолопоклонника
оно
ес ть,
у
самого
уч ен ого
человека
этого
н ет.
И
идолопоклонник
неиз мер имо
вы ше » (56, 86; 1907).
«Религия только тогда истинная,
ко гда
она
общая
всем .
И
та кая
религия
е сть
и
надо
уметь
выделять
е е » (56, 368; 1908).
«Человек сознает себя Богом и он прав,
потому
что
Бог
ес ть
в
нем .
Сознает
-
209 -

себя
свиньей,
и
он
тоже
прав,
потому
что
с винья
есть
в
не м.
Но
он
же сто ко
о ши­
бае тс я,
когда
с озн ает
свою
с винью
Б ог ом » (58, 84; 1910).
«Жизнь все в большем и большем раскрывании ( и ст и ны). Понимание Бога Творца,
и
даже
Бога
Христа
и
да же
угодников
так
же
на
своей
стадии
зак онно,
как
и
мое»
(55, 263; 1906).
3.
Служение
Богу;
человек
е сть
«орган», или « о ру ди е», или работник»,
или
«посланник»
Божии
«Жизни есть служение Богу,
и спол нен ие
Его
воли,
в
ты сяч ах
дел,
кром е
пис а ния»
(52,37; 1891).
«Постоянно вспоминаю,
что
я
п ослан ник
и
должен
делать
де ло
Божие:
раздувать
в
себ е
искру
Божию
-
лю бо в ь...» (52, 123; 1894).
«Хозяин,
по славши й
нас
в
ми р,
тр еб ует
от
нас...
нужной
ему
работы»(53,209;1898).
«Помни,
что
ты
по сланн ик,
представитель
Бог а
-
не
унижай
Его» (54,17;1900).
«Помни,
что
жизнь
только
в
служении,
увеличении
разума
и
любви» (там же).
«Люди чувствуют,
что
жизнь
в
эгоизме
не
то лько
дурно,
но
мучительно.
Спасает
только
христианское
мировоззрение:
жить
для
служения
Бо гу
и
л юдям » (54, 33; 1900).
«... служить надо и должно только Богу,
Тому,
Кто
послал
нас
в
м ир » (54, 40; 1900).
«...Мы орг аны Б ог а» (54, 130; 1902) (повторяется многократно).
«Я орудие,
к ото рым
работает
Б о г» (55, 146; 1905).
«Последнее время мне особенно хорошо благодаря живому сознанию своего поло­
жения
-
раба
Бога,
для
к ото рого
только
одно
д ело
-
служение
Ему.
Как
только
вспоминишь,
так
сейч ас
спок ойно,
радостно,
бе с с т ра шно» (55, 235; 1906).
4.
Мол ит ва
«Господи,
помоги
мне...
Мне
тяжело»(49,89;1884).
«Помоги мне,
Отец.
От ец,
помоги.
Я
знаю,
что
нет
л ица
Отца.
Но
эта
форма
св ойств енн а
выражению
ст раст н ого
желания » (52, 7; 1891).
«Грустно,
грустно.
Тяжело,
тяжело.
Отец,
помоги
м не.
Пожалей
меня.
Научи
лю би ть » (52, 68; 1892).
«Отец,...
очисти
меня
и
не
дай
пог ибнут ь
и
заг лохну ть
Т воему
духу
во
м не.
Молил ся
два
раза
просительно»...(53,99;1896).
«Молитва обращается к личному Богу,. ..
потому
что
я
личное
существо» (53,
103.4; 1896).
«Сейчас начало нового 1906 года.
Помог и,
Господи,
исполнить
Т вою
во лю » (55,178;
31 дек.
1905 г.).
«... гр уст но,
одиноко...
Господи,
Господи,
помоги
м не» (55, 180; 1906).
«Иногда молюсь в неурочное время самым простым образом,
говорю:
Господи,
помилуй,
к рещу сь
ру кой,
мо люсь
не
м ысль ю,
а
одним
чувством
сознания
своей
за ви­
симости
от
Б ога.
Советовать
никому
не
стану,
но
для
мен я
это
хор ошо » (55, 238; 1906).
«Просительная молитва,
хот я
и
ложная
по
своей
цели,
все-таки
-
пол ьза
для
д уши,
все-таки
это
-
признание
Своей
з ависим ост и
от
Б ог а» (56, 23; 1907).
«Хорошо молился нынче .
Как
хорош о:
не
моя
воля
да
будет,
но
Твоя» (56,
158; 1908).
«Помоги мне Отец,
начало
жизни,
дух
всемирный,
источник
жи зни,
помоги
хоть
последние
дни,
часы
моей
жиз ни
з десь
жи ть
только
пе ред
Тобою,
служа
только
Тебе» (58,132; 10-го
авг.
1910 г.).
-2 10-

5.
Не поср ед ственн ое
отношение
человека
к
Бо гу;
отрицание
в сех
особых,
формально
организованных
религий
(включая православие),
с
их
догм атам и ,
таи нств ами,
обрядами
и
иерар хией
«Бог отвечает только тому,
кто
гов ори т
с
Ним
н аед ине » (55, 108; 1904).
«Откровенно говорить можно только с Богом .
Только
Ему
м ожно
все
сказать»
(55, 156; 1905).
«Бог не любит посторонних лиц.
С
Ним
мож но
общаться
о дин
на
один» (56,
147; 1908).
«Читал Эразма Что за глупое явление реформация Лютера Вот торжество огра ­
ниченности
и
г лупост и.
С пас ение
от
первородного
гре ха
веро ю
и
тщета
добрых
дел
стоят
всех
суеверий
католичества
Учение
об
отношениях
церкви
и
государства
ужасно
по
нел епо с ти». . . (49, 65; 1884).
«Официальная религия есть ошибающееся,
антирелигиозное
учение » (52, 85; 1893).
В
о рг аниз ациях
м олок ан
и
штундистов
-
«та же внешняя обрядность и подчи­
нен нос ть
вл а сти,
как
и
у
п ра вославных ,
и
потому
то
же
по до бие
бл агоче стия ,
т. е.
лице мерие» (52, 111; 1894).
«Тот,
кто
верит
в
Бог а
Христа,
в
воскре сение,
таинства
и
т .п.,
перестает
верить
в
р а зу м» (53, 70; 1895).
«Церковные христиане не сами хотят служить Богу,
а
хотят,
что бы
Бог
им
сл у жи л» (52, 144; 1897).
«Обряд это всегда замена религии формой,
всегда
убивание
религ ии» (55, 287;
1906).
«Церковь
-
со бра ние
избранных
-
первый
грех,
нарушение
завета
Христа
-
всем ир ного
братства» (56,22;1907).
«... по до бие
ре ли гии
с
иконами,
причастиями,
кр еще ния ми,
духовенством
-
самое
грубое»(56,92;1908).
«Говорят:
верн ит есь
к
це рк ви.
Но
ве дь
в
церкви
я
увидал
грубый,
явный
и
вредный
о б ман » (54, 127; 1902).
«...пок уд а
бу дет
фикция
церкви,
не
может
б ыть
р ели г ии » (55, 378; 1906). (Но,
зап ись
в
дневнике
2 апр.
1906 г .) «Отнять поэзию церковности,
не
з ам енив
ее,
жестоко»(55,216).
6.
Ре лигиоз ное
уч ение
и
проповедничество
«Хочется подвига . ..
Хо чу
страдать,
хочу
кричать
истину,
которая
жжет
меня»
(52, 104-5; 1893).
«Писал Катехизис . . .
и
испытал
давно
не
испы т анн ый
восторг.
Хочется
сказать:
Господи,
б лаго дарю
Тебя
за
то,
что
Ты
от к рываешь
мне
свои
тайны.
Пусть
это
заблужд ение,
я
все-таки
благ одарю
Теб я» (52, 154; 1894).
«Никакого толстовства и моего учения не было и нет,
ес ть
о дно
вечное,
всеоб­
щее,
всем ирн ое
учение
истины ,
для
меня,
для
нас
особ енно
ясно
выраженное
в
Евангелиях.
Учение
это
призывает
человека
к
признанию
своей
с ынов нос ти
Богу..,»
(53, 168; 1897).
«Истина в том,
что
на до
всех
любыть
и
всю
жизнь
стр оит ь
та к,
что бы
можно
было
всех
люб ит ь.
Хотелось
бы
нап иса ть
такой
зак он
Божий
для
детей»(56,5;1907).
«Чем ближе смерть,
тем
сильнее
чувст вую
об яза нност ь
сказать
то,
что
зн аю,
что
через
мен я
гов ори т
Б о г» (56,78; 1907).
«Никак .н ель зя
внуш ит ь,
передать
другому
религиозное
ми ровоззрен ие.
У
каждого
св ое» (56, 104; 1908).
«Гуляя думал о том,
что
хорошо
бы
было
завест и
опять
школу:
передавать
то,
что
зн аю
о
в ере
и
самому
себя
проверя т ь» (58, 10; 1910).
-
211 -

7.
Религиозные
сомнения
«Стараюсь сделать,
как
надо.
А
как
надо,
не
зна ю » (49, 106; 1884).
«Забыть Бога,
т .е.
забыть,
что
смысл
жизни
только
в
Бо ге.
Как
это
с траш но.
А
это
бес прест ан о
слу чает ся
со
мн ой » (52, 106; 1893).
«Пробовал писать изложение учения
-
не
мог у,
нет
охоты» (52, 124; 1894).
«Пытался писать сначала.
Не
идет.
Не
знаю,
чег о
хочет
от
м еня
Бог » (52, 130;
1894).
«Нынче хорошо писалось,
но
не
кончил
и
да же
запу тался .
Неясен
вопрос
о
Боге.
Бог
-
т вор ец,
Бог
лич ност ь
совершенно
и злишн ее
и
произвольное
предста­
вление»(52,141;1894).
«Дьявол подловил было меня ужасно.
В
своей
(т. е . «в мо ей») работе над Катехизисом
он
подсказал
м не,
что
можно
обойтись
без
по ня тия
Бога,
Бога
в
основе
всего,
Бога,
по
воле
ко тор ого
мы
живем
в
этом
мире,
по
воле
которого
наша
божественная
сущность
заключена
в
личность
для
каких-то
Его
целей,
и
ост авит ь
одного
того
Бога,
ко тор ый
проявляется
в
нашей
жиз ни,
и
вдруг
на
м еня
стало
находить
у ныние ,
страх.
Я
ужас ну лся,
стал
думать,
проверять
и
нашел
чут ь
было
не
потеренного
Бог а
и
как
бу дто
вновь
обрел
и
по люби л
Его»(52,149;21окт.
1894 г. ).
«Написал Черткову о своем душевном состоянии,
о
ра до сти
нахождения
потерен­
ног о
Бога» (52, 149; 22 окт.
1894 г.).
«Утратилось во мне чувство близости Бога». . . (52, 153; 1894).
«Нынче задумал было
-
б езу мие
-
написать
вкратце
изложение
веры.
Раз умеет ся ,
не
вы ш ло» (53, 83; 1896).
«Не могу писать свое изложение веры .
Неясно,
ф илософн о
и
то,
что
было
хо ро шо,
порчу»(53,87;1896).
«Временами теряешь свое отношение к Богу,
как
бу дто
нет
Ег о.
И
как
радостно,
когда
опять
на йде шь
Его»(54,25;1900).
«Нынче думал очень важное.
Иногда
мне
кажется,
что
это
от кр ове ние
ис тины ,
иногда
кажется,
что
это
-
философск ий
бред»(55,28;1904).
«В дурные минуты не чувствую Бога,
сомневаюсь
в
н ем» (55, 161; 1905).
«Неясно,
для
меня,
по няти е
Б о га»... (55, 262; 1906).
«Страшно сказать,
но
что
же
де лат ь,
если
это
так,
а
име нно,
что
со
всем
жела­
ни ем
жи ть
толь ко
для
души,
для
Бог а,
перед
многими
и
многими
воп рос ами
остаешься
в
сомнении,
нерешительности»(58,65;15-го
июня
1910 г.).
II.
ЧЕЛ ОВ ЕК
1.
Жизнь,
ее
смысл,
ц ель
и
назначение
«...всё,
что
ес ть,
всегда
неразумно...
Жизнь
ес ть
только
вечное
д виж ение
от
неразумного,
к
разум ног о» (52, 81; 1893).
«Смысл жизни
-
ув елич ив ать
любовь
в
себе
и
в
ми р е» (53, 17-18; 1895).
«Смысл жизни
-
с лужит ь
Бог у,
спасая
л юдей
от
греха
и
страданий» (52,111;
1894).
«Вся жизнь есть борьба плоти с духом,
есть
п остеп енн ое
восторжествование
ду ха
над
п лот ью» (53, 26; 1895).
«Смысл жизни только один:
с амос ове ршен ство ван ие
-
улу чшать
свою
душу»
(53, 179; 1898).
«Самое важное дело жизни состоит в том,
чтобы
уве лич ива ть
любовь
в
себе
и
в
друг их» (54, 12-, 1900).
«... пом ни,
что
жизнь
только
в
служении,
увеличении
разума
и
л юб ви» (54,17; 1900).
-212-

«Жизнь есть постоянное творчество,
т. е.
образование
новых
вы сших
фо рм» (54,
49; 1900).
«В чем сущность жизни,
не
да но
нам
з н а ть» (54, 199; 1903).
«Один смысл жизни:
б лаг о» (55, 142; 1905).
«Жизнь есть рост,
или
раскрытие
духовной
су щ но с ти» (55, 179; 1906).
«Истинная жизнь только в том,
чтобы...
проявлять
свою
божескую
сущность,
жи ть
«по- б о жьи »» (55, 279; 1906).
«Жизнь есть благо освобождения духа» (56, 29; 1907).
«Жизнь не шутка,
а
великое,
тор жес твен н ое
д ел о» (56, 70; 1907).
«Жизнь это неперестающий рост духовный» (56, 75; 1907).
«Как просто по-му жиц к и: «жить для души», а не для тела.
Все
в
э том ». (56,
366; 1908).
«Жизнь есть освобождение духовного начала,
ду ши
от
ограничивающего
ее
тела»
(58, 95; 1910).
«... вся наша жизнь
-
в
искании
Бог а» (58, 111; 1910).
2. «Я», душа
«Ничто этот мир,
а
что
-
это
я,
моя
душ а » (54, 48; 1900).
«Знать:
кто
я?
что
я?
куда
я
иду?
-
я
не
м огу.
Это
знает
Бо г.
И
я
верю
в
Него
и
что
все ,
что
Он
сд ела ет
со
мн ой , «будет хорошо»... (54, 52; 1900).
«У каждого человека есть высшее для него миросозерцание,
то,
во
имя
чег о
он
живет.
Он
воспринимает
только
то,
что
сог ласно
с
эт им
м ир о с оз е рца нием ,... остальное
проскальзывает,
не
оставляя
следа» (56, 239; 1907).
«Тело мое
-
не
я,
разум
мой
-
тоже
не
я.
Не
я
и
мое
сознани е.
Я,
мое
истинное
я,
это
то,
чхо
я
сознаю.
Сознаю
же
я
свою
дуговную
б ожест венн ую
сущность,
но
она
-
то
одна
и
ес ть
настоящий
я» (56, 47; 1907).
«В теле каждого человека живет дух Божий» (56, 146; 1908).
«Человек есть дух,
частица
божества,
заключенная
в
известные
пр еделы ,
созна­
ваемые
на ми
мат ерие й» (54, 142; 1902).
«Я прежде думал,
что
разум
(разумение)
ес ть
гла вное
свойство
ду ши
ч елов е­
ческой.
Это
была,
ошибка,
и
я
смутно
чув ст вов ал
это.
Раз ум
есть
только
оруд ие
освоб ожд ен ия,
проявления
с ущн ости
души
-
любви.
(Очень важно)» (56, 119; 1908).
3.
Л юбовь
...творить
до бро
врагам,
любить
их,
ес ть
великое
н аслаж д ени е,...
вед ь
только
на
врагах
-
то
и
м ожно
познат ь
исти нну ю
л ю бов ь » (52, 52-3; 1891).
«Когда человек умер,
только
тогда
узн аешь ,
на сколь ко
любил
ег о» (52, 119; 1894).
«Чтобы исполнять волю Бога,
нужно
делать
д ело
Ег о,
Чтобы
делать
дел о
Его,
нужны
две
ве щи
и
не
п ороз нь
-
вме сте;
нужны
разум
и
любовь,
т .е.
нужны
истина
и
добро,
нужно ,
чтобы
разум
был
любовен,
чт обы
любовь
б ыла
ра зум на » (52, 135; 1894).
«Сила Божия,
движущая
жизнь,
е сть
любовь.
Не
осв ещен на я
разумом,
эта
сила
есть
любовь
к
с ебе,
освещенная,
напра в ленная
разумом,
она
ес ть
любовь
к
существам,
к
людям,
к
и ст ине,
к
добру,
к
Б ог у» (53, 66; 1895).
«Все разрозненно
-
соединяет
нас
тол ько
Бог,
живущий
во
вс ем
от
этого
Он
и
любо вь » (53, 222; 1899).
«Только одна любовь развязывает все узлы» (54, 79; 1900).
«Любовь настоящая есть только любовь к ближнему,
ровная,
одинаковая
для
всех.
Одинако в о
нужно
заст авит ь
себя
лю бить
те х,
ко тор ых
мало
лю бишь
и
ненавидишь,
и
перестать
слишком
любить
те х,
которых
слиш ком
л юби шь.
О дно
не
дошло,
другое
пе решл о
линию.
От
того
и
другого
все
страдания
ми р а» (54, 150; 1902).
-213 -

«Повторю только то,
что
говорил
Иоан н:
де ти,
любите
друг
д руга.
Лучше
этого
ничего
сказ ать
не льзя,
потому
что
в
этих
с ловах
в се,
что
нужно
лю дям» (56, 43; 1907).
«Нет на свете более сильной душевной радости,
как
состояние
нежной
у милен ной
люб ви » (56, 50; 1907).
«Да,
да,
любить
враг ов,
л юбить
не нав ид ящих
не
сть
п реувели чение, .. .
это
-
осн ов ная
мыс ль
лю бви » (50, 55; 1907).
«...люб овь ,
высший
за кон
жи зни » (56, 121; 1908).
«Есть один вечный,
чел овеч еск ий
за кон
любви,
а
суеверы
науки,
ис след уя
зверей,
нашли
закон
борьбы
и
приложили
его
к
человеческой
жизни.
Какое
безумие!»(58,
84; 1910).
4.
Разум
«Разум не Бог,
...
но
раз ум
есть
свя щенн ое,
Бо гом
данное
оруд ие
для
познания
Б ог а» (52, 152; 1894).
«Я знаю,
что
мой
раз ум
ограничен
и
сла б,
...
но
все-таки
раз ум
ес ть
разум
и
единственный
рук овод ит ель
м ой »... (52, 155; 1894).
«Все дело в мыслях.
Мысль
начало
в се го» (53,222; 1899).
5.
Совесть
«Совесть есть проявление высшего божеского разума» (54, 21; 1900).
«Совесть есть ничто иное,
как
совпадение
своего
разума
с
в ыс ши м» (54, 28; 1900).
6.
Духовный
рост
человека:
сам оот в ерже ние,
самоусовершенствование,
доброта,
смирение,
простота
«Самые лучшие добродетели без доброты ничего не стоят;
и
самые
худшие
пороки
с
ней
про щают ся » (52, 57; 1891).
Смысл
жиз ни
тол ько
один:
с амос ове рше нство ван ие
-
ул учша ть
свою
д ушу:
«Будьте совершенны как Отец ваш небесный» (53, 179; 1898).
«Для человека высшая и сила,
и
польза,
и
благо
-
в
отречении
от
себ я» (55,
273; 1906).
«Самоотвержение есть самый основной закон жизни человеческой» (56, 49; 1907).
«Смирение есть основа всего
-
и
доб родет ели,
и
р азум а.
Нет
ничего
более
полез­
н ого
для
д уши,
как
памятование
о
то м,
что
ты
-
ничтожная
по
вр емени
и
по
пространству
к озя вка,
сила
ко торо й
то лько
в
понимании
этого
своего
ничтожества»
(56,50; 1907).
«Ум возникает только из смирения.
Глупость
же
-
только
из
самомнения» (56,
50; 1907).
«Простота
-
необходимое
условие
и
признак
ис тины » (56, 94; 1908).
«Нужно не переставая помнить три требования добра:
воздержание,
правду
и
л юб овь » (56, 132; 1908).
7.
С воб ода
в ообще
и
св обод а
воли
«О свободе воли
-
просто:
че лове к
свободен
во
всем
духовно
и
-
в
любви
может
любить
или
не
любить ,
больше
и
меньше.
Во
вс ем
ост альн ом
он
не
свободен,
следоват ельн о,
во
всем
материальном»(53,230;1899).
«Детерминизм есть тот же фатализм,
но
только
глупый,
потому
что
без
Бога»
(54, 74; 1900).
-214-

«Полной свободы нет,
но
челов ек
п риб лижа ется
к
свободе
по
мере
соединения
своего
с
Богом
разума
и
л юбв и» (54, 216; 1900).
«Свобода в том,
что
че ловек
может
иметь
радость
созна тель ног о
подчинения
высшему
закону
своей
ж изни» (56, 30; 1907).
8.
Текучесть
и
изменчивость
человека
«Одно из величайших заблуждений при суждении о человеке в том,
что
мы
называем,
определяем
человека
умн ым,
добрым,
злым,
сильным,
слабым,
а
че лове к
ес ть
все,
все
возможности,
есть
текучее
вещество»(53,185;1898).
«Человек течет и в нем есть все возможности:
был
глуп,
стал
умен,
был
зол,
стал
доб р
и
на об орот.
В
этом
ве личи е
человека.
И
от
этого
нельзя
судить
человека.
Какого?
Ты
осудил,
а
он
уже
др уг ой» (53, 179; 1898).
«Наши чувства к людям окрашивают их всех в один цвет:
любим
-
они
все
нам
ка жу тся
б ел ыми,
не
любим
-
черными.
А
во
всех
есть
и
белое
и
ч ер ное,
ищи
в
л юб имых
черное
и
г лавн ое
-
в
нелюбимых
б ел ое» (54, 33; 1900).
9.
Зло
«Отвечай добром на зло,
и
ты
уничтожишь
в
злом
человек е
все
удовольствие,
которое
он
получает
от
зл а » (53, 222; 1899).
«Все зло от того,
что
нет
религ и и» (55, 233; 1906).
«Суеверие зла.
Зла
нет.
Жизнь
-
благо.
Зло
-
от сут ст вие
бл ага
-
только
п риз нак
заб лужд ени я,
о шиб ки».
-
«Да,
жизн ь
благо,
нет
зла.
Ест ь
толь ко
ошибки
на ши»
(58, 50; 1910).
«Понятие зла есть суеверие» (58, 157; 1910).
10.
Духовный
и
материальный
мир,
душа
и
тело
(скверность тела и «ж ивот ног о
ч е лов ека»)
«Отец,...
оч исти
меня
и
не
дай
пог ибнут ь
и
заг лохну ть
Твое му
духу
во
мне .
Молился...
чтоб
(Он)
спас
мен я
от
меня
жи вотн ог о» (53, 99; 1896).
«Для того,
чтобы
хорошо
жить
в
э том
мире,
на до
пон имат ь
его
не реально ст ь
-
понимать,
что
его
вн ешн яя
форма
ес ть
одна
из
бе сконечны х
случайностей,
следова­
тельно,
ни что» (54, 51; 1900).
«Человек материальный
-
вон ючее,
ядовитое
су ще ст в о» (54, 126; 1902).
«Когда люди говорят,
что
мысль,
дея т ельност ь
духовная
вообще
есть
произведение
деятельности
м озг овых
клеток,
потому
что
деятельность
мв^ли
всегда
о бус ловле на
деятельностью
мозга,
и
деятельность
эта
прекращается,
как
скоро
уничтожен
мо зг
или
часть
ег о,
они
говорят
то
же,
что
го вор ил
бы
человек,
утверждающий,
что
музыкальное
тв орче ств о
всегда
обусловлено
де ят ельно ст ью
фортепиано
или
оркестра»
(и прекращается с уничтожением музыкальных инструментов).
-
«Человек рубит
топором
дерево.
Рубит
топор;
ун ич тожь те
топор
и
никто
не
будет
рубит ь
дерево.
Поэтому
реален
топо р,
а
человек,
махающий
т опоро м,
есть
только
пос ледст ви е
топора,
придаток
ег о» (54, 167-8; 1903).
«Вредно угождать телу и потому,
что
оно
нико г да
не
довол ьн о,
и
хочет
все
большего
и
большего,
и
потому,
что
чем
больше
служиш ь
телу,
тем
больше
ослабляешь
ду шу » (56, 147; 1908).
«Человек сознает себе Богом и он прав,
потому
что
Бог
е сть
в
нем.
Сознает
себя
свиньей,
и
он
тоже
пра в,
потому
что
свинья
есть
в
нем.
Но
он
же ст око
ош иба ется ,
когда
со знае т
св ою
свинью
Бо г ом » (58, 84; 1910).
-2 15-

11.
С емья,
брак
и
половая
жизнь
«Брак
-
не
счастье,
но
всегда
стр ад ан и е» ... (53, 229; 1899).
«Самые лучшие люди
-
дети,
свежде
оттуда,
и
старцы,
гот овы е
т уд а» (54, 71; 1900).
«Что может быть мерзее полового общения» (55, 246; 1906).
«Живут истинной жизнью только старики и дети,
свободные
от
п оловой
похоти.
Остальные
только
завод
для
продолжения
животных...
А
люди
думают,
что
вся
по эзия
-
только
в
п олов ой
жизни.
Вся
истинная
поэзия
всегда
вне
е я » (56, 21; 1907).
«Дети
-
чудесные
с ущ е с тва »... (56, 117; 1907).
12.
Женщины
*
«Ныне царство материализма,
т .е.
женщин
и
вра чей» (53, 34; 1895).
«Женщины лишены нравственного чувства,
как
двигателя.
У
них
этот
пар ус
не
натягивается
и
потому
не
в ез ет » (53, 138; 1897).
«Я 70 лет все спускаю и спускаю мое мнение о женщинах,
и
все
еще
и
еще
надо
спускать.
Женский
вопрос!
-
Как
же
не
же нск ий
вопрос!
То лько
не
в
том,
чт обы
женщины
ст али
рук овод ит ь
жи знь ю,
а
в
то м,
чтобы
они
п ерес тали
губить
ее»
(53,231; 1899).
«Женщины,
как
дети,
лгут,
не
зам еч ая
э т ого » (54, 99; 1901).
«Главная способность женщин это
-
угадывание,
кому
ка кая
роль
нравится,
и
играть
ту
роль,
которая
н рав ит ся» (54, 105; 1901).
«Жизнь женщины руководится чем хотите:
т ще слав ием,
ма те ринст вом ,
корыстью,
любовью,
но
не
ум ом» (54, 140; 1902).
«Для существования разумного,
н ра встве нн ого
общества
н еобход им о
нахождение
женщин
под
вну шен ием
мужчин.
В
нашем
же
обществе
обратное:
муж чи ны
нахо­
дятся
под
вн ушен ием
женщи н» (55, 154; 1905).
«Ева соблазнила Адама,
и
вс егда
это
так:
все
решает
с ам ка» (54, 6; 1900).
«Женщины нашего круга,
рожая
и
выкармливая
детей,
делают
н есомне нно
нуж н ое,
определенное
высшим
законом,
настоящее
де л о » (56,67; 1907).
13.
Старость
и
старики
«Прогресс нравственный человечества происходит только от того,
что
есть
старики.
Ста р ики
до бреют ,
умнеют
и
передают
то,
что
они
в ыж или,
следующим
покол е ния м.
Не
буд ь
ст арик ов,
чело вечес тво
не
двигалось
б ы » (53, 213-4; 1898).
«Как само собой растет тело младенца,
так
сам
собой
растет
дух
старика,
осво­
бождаясь
от
страстей»(54,71;1900).
«Только начинаешь по настоящему жить в старости,
ко гда
улеглись
страсти,
освободилась
е стес твенн ая
любовь
ко
всем
и
уяснился
смы сл,
значение
ж изни » (55,
108; 1904).
«Старость
-
свобода,
ра зум нос ть-
ясность,
л юбо вь » (55, 109; 1904).
«Чем старше я становлюсь,
тем
воспоминания
ста нов я тся
ж иве е » (55, 145; 1905).
14.
Смерть
и
будущая
жизн ь
«Приближение к старости и смерти,
это
-
приближение
из
душного
помещения
к
дв ери,
ведущей
в
цветущий
са д » (52, 33; 1891).
* Пусть наши милые читательницы не гневаются на меня за то,
что
я
не
иск люч ил
из
своей
обширной
коллекции
вып исок
ошибочных
и
несправедливых
суждений
ЛИ.
Толст ог о
о
женщин е.
У
Толст ого
е сть
не
м ало
ошибочных
суждений
и
в
других
областях,
но
не
п одоб ает
мн е,
скромному
лет оп исцу,
быть
цензором
его
мыслей
и
высказываний.
СП.
-216-

«Душа после смерти перестает быть душою,
ос тавая сь
духом
-
бо жест венной
сущ нос ть ю,
стан овитс я
чем-то
другим,
таким,
о
чем
мы
судить
не
м оже м» (53,174; 1897).
«Жизнь будущая,
з агроб ная
мне
так
же
ясна
и
несо мнен на,
как
и
настоящая
ж изнь» (54, 107; 1901).
«Говорят,
то
только
настоящее
бессмертие,
при
котором
уд ержи тся
моя
личность.
Да
л ичност ь
моя
-
то
и
есть
то,
что
меня
мучает...
Остаться
навеки
с
своей
личностью
это
дей ств итель но
муч ени е
Аг асфера» (54, 185; 1903).
«Смерть есть . . .
сли ян ие
капли
с
ок еа но м »... (55, 24; 1904).
«Смерть есть пробуждение» (55, 65; 1904).
«Смерть или соединяет со всем,
или
ввод ит
в
нов ую
ф ор му» (55, 92; 1904).
«Умирая,
я
перехожу
в
дальнейшую
форму,
высшую,
т. е.
более
широкую,
непод­
ви жную,
и
сливаюсь
с
началом
Всего,
соз наю
свою
жизнь,
н епод ви жную
Нирвану»
(55, 223; 1906).
«Умирая,
я
...
в озв ращаюсь
в
то
безвременное,
б еспрост ран ств енное ,
безтелесное,
бесф орм енное
со ст ояни е,
в
к отор ом
был
и
из
которого
пришел
в
эту
ж изнь. (Хорошо)»
(56, 125; 1908).
Ш.
ЧЕЛОВЕК
И
ОБЩЕСТ ВО
(внешний мир и отношение к людям)
1.
Эго изм
личный
и
групповой
«...эгоизм,
т. е.
жиз нь
для
себя,
для
одной
своей
личности,
есть
сумасшествие»
(53,4; 1895).
«Эгоизм личный дурен,
-
и
это
мы
все
знаем;
эгоизм
семейный
-
х уже,
и
ча сто
мы
не
только
не
знаем,
что
он
дурен,
но
сч ит аем
его
добром;
эгои зм
народный
ужасен,
и
его
не
только
не
боятся,
но
считают
великой
добродетелью» (54,33;1900).
От
эгоизма
«спасает только христианское мировоззрение:
жизнь
для
служ ен ия
Богу
и
люд ям» (там же) .
«Личный эгоизм
-
м алое
зло,
эгоизм
семейный
-
больше,
эгоизм
партии
-
еще
больше,
эгоизм
государства -
самый
ужасный»(56,30;1907).
2.
Личность
и
то лпа
«Зло можно делать сообща .
До бро
можно
д елать
только
п оодин очке » (52,274; 1894).
«Кучей,
т олпой ,
собрани ем
делается
только
зло.
Д обро
д ел ается
то лько
каж дым
от дел ьным
человек ом
по р оз нь» (53, 7; 1895).
«... толпа всегда глупа и безвкусна» (55, 287; 1906).
3.
Государство
и
политическая
жизнь:
патриотизм,
пр ави тель ств о,
революция,
со ц иали зм,
марксизм
«... дела я
де ла
дьявола
-
войну,
су д,
присягу,
нельзя
го ворит ь
о
Христ е» (49,
118; 1884).
«Болезнь и вероятно скорая смерть государя очень трогает меня.
Оче нь
жалко»
(52, 146; окт .
1894).
«Хотят спасти тонущее самодержавие и посылают на выручку ему православие,
но
самод ержа вие
утопит
пра вос лавие
и
само
потонет
еще
с кор е е » (52, 152; ноябрь 1894г.).
(О социализме « п о
Ма ркс у ») «...будет то же рабство» (53, 85; 1896).
»Служа вообще правительству,
а
особенно
солдатом,
губишь
ду шу » (53, 129; 1897).
«Сила в рабочем народе.
Ес ли
он
нес ет
свое
угнетение,
то
только
потому,
что
он
загипнотизирован.
Вот
в
э том
-
то
все
дело
-
уничтожить
э тот
г ипно з» (53, 180; 1898).
-
217 -

«Социалисты никогда не уничтожат бедность и несправедливость,
н ерав енств о
способностей.
Умнейший,
с ильн ейший
будет
пользоваться
глупейшим
и
сл аб ейшим .
Справедливости
и
равенства
благ
нель зя
д ости гнуть
н ичем
м еньш им
христианства,
т.е .
отр ече ни ем
от
себ я
и
признанием
смысла
своей
жизни
в
служен ии
д р у гим » (53,186; 1898).
«.. .всякого рода употребление денег есть грех» (53, 193; 1898).
(Если бы исполнились предсказания Маркса), «то случилось бы только то,
что
деспо ти зм
п еремест ился
б ы» (53, 206; 1898).
«Жизнь наша господская так безобразна,
что
мы
не
можем
радоваться
даже
рождению
наших
детей.
Рождаются
не
слуги
людям,
а
враги
их,
да рмо еды» (54,
25; 1900).
«Если бы было установлено отсутствие собственности земли,
а
принадлежность
ее
тому,
кто
ее
обрабатывает,
то
это
было
бы
самым
п ро чным
о беспечен ием
своб оды »
(54, 97; 1901).
«... б лижа йш ая
задача
жизни
в
то м,
чтобы
жизнь,
осн ованн ую
на
борьбе
и
на­
силии,
зам енит ь
ж изнью ,
осн ован ной
на
любви
и
раз умн ом
согласии» (54,116;1901).
«Поймите,
что
вы
не
враги,
а
братья
и
не
сыны
каких
(-то)
выдуманных
вами
от ечест в
и
государств,
а
сыны
Бога,
и
потому
бр а тья» (54, 219; 1900).
«...п рави те льст во
ес ть
шайк а
р а збой ни ков». .. («надо стараться их просветить»)
(55, 10; 1904).
Социалистический
ст рой
-
«невозможное,
фа нтасти чес к ое
п редс тав ле ние» (55,
67; 1904).
«Сдача Порт -Ар ту р а
огорчила
меня,
мне
бо льно .
Это
патриотизм.
Я
воспитан
в
нем
и
несвобод ен
от
него»(55,111;дек.
1904 г.).
«В такие времена борьбы,
как
теперь
в
Рос с ии,
нужно,
первое:
воздержиться
от
того,
чтобы
помогать
той
или
и ной
стор он е;
второе:
отыскивать
средства
примирения»
(55, 153; июль 1905 г. ) .
«Революция в полном разгаре.
Уби ва ют
с
об еих
сторон...
Люди
насилием
х отят
прекратить,
об узд ать
н асилие.
Вообще
легкомыслие
людей,
творящих
эту
р еволюцию,
уд ивит ельно
и
от врат ит ельн о» (55, 167; окт.
1905 г.).
«Один из главных мотивов революции это
-
чувство,
к ото рое
за став ляет
детей
ломать
свои
игрушки,
ст раст ь
к
ра зр ушен ию» (55, 175; дек.
1905 г.).
«Меня причисляют к анархистам,
но
я
не
анархист,
а
христианин.
Мой
анархизм
ес ть
только
применение
христианства
к
отношениям
л юд е й» (55, 33; 1906).
(Письмо к Черткову 10
ноября
1905 г.) «Чем больше разгорается революция,
тем
сильнее
хо че тся
у йти
в
себя
и
не
уча ство вать
не
то лько
делом
или
словом,
но
и
об суж ден ием
этого
злого
де ла » (55, 419).
«Революционерами руководят,
г лавное,
зависть
и
често-и
властолюбие.
И
что
х уже
всего,
это
то,
что
эти
гадкие
чу вс тва
прикрываются
мнимой
любовью
и
со стр а­
данием
к
народу
и,
что
смешнее
всего,
мнимой
любовью
к
свободе»... (56,12;1907).
31.1 .1908 (написал длинное письмо Столыпину) (56, 95).
«Революции вызывают в людях,
кроме
прежних
не дос татк ов,
еще
самую
против­
ную...
троицу
пороков:
горд ости ,
за вист и
и
зл об ы» (56, 100; 1908).
«Пока есть отдельные народы и государства,
не
м ожет
не
быть
во й н ы» (58,172; 1910).
«Революционерам надо сказать:
не ль зя,
друзья,
во зд ви гать
хр амов
неумелыми
рук ам и,
да
еще
и
не ч ис т ым и» (56,367; 1908).
4.
Непротивление
злу
насилием
(пассивное сопротивление)
«...без
закона
непротивления
злу
на силием
все
христианство
ра ссыпа етс я,
как
машинка
из
к отор ой
вынута
пружина,
державшая
все
вм есте » (55, 107; 1904).
«Революция должна разрушить существующий порядок,
но
не
насилием,
а
пассивно,
н еп овиновени ем » (55, 156; 1905).
-2 18-

«Какя явная нелепость
-
н асил ием
ун ич то жать
на с ил ие » (55, 157; 1905).
«Перестать повиноваться,
и
не
будет
п равит ельс т ва,
а
не
будет
прав ит ель ст ва,
не
будет
податей,
сол дат ст ва,
з ахв атов
земли
-
это
просто»(55,340;1905).
«Что же делать?
Ничего.
Не
грешить,
служа
ни
т епе решне му,
ни
будущему
пра вит е ль с тву» (55,359; 1906).
5.
Россия
и
За пад
«Спор славянофилов и западников . . .
Как
во
всяком
споре,
оба
справедливы»...
(48, 123; 1870).
«Если русский народ
-
не циви лиз ован ны е
варв ары ,
то
у
нас
есть
будущность.
Западные
же
нар оды
-
цивилизованные
ва рвар ы,
и
им
уже
нечего
ж дат ь » (55,233; 1906).
«Западные народы далеко впереди нас,
но
впе р еди
нас
на
ложн ом
пути.
Для
того,
чтобы
им
итти
по
н аст оящ ему
пути,
им
на до
пройти
длинный
путь
наз ад.
Нам
же
нужно
только
н емно го
сверн ут ь
с
то го
ложного
пу ти,
на
кот оры й
мы
только
что
вступили»(55,243;1906).
6.
Тех ник а
и
циви лиз а ция
вообще;
и нт еллиге нци я
«Мысль о нелепости прогресса преследует» (48, 40; 1862).
«Меня сравнивают с Руссо .
Я
много
обя зан
Руссо
и
лю блю
его,
но
ес ть
большая
разница.
Р аз ница
та,
что
Рус со
отрицает
вся кую
цивилизацию,
я
же
о три цаю
лже­
христ ианс кую». « Ро ст чел ов еч еств а не о бх о дим» (55, 145; 1905).
«Интеллигенция внесла в жизнь народа в сто раз больше зла,
чем
добра» (55,
153; 1905).
«Цивилизация шла,
шла
и
зашла
в
тупик.
Дальше
некуда.
Все
обещали,
что
на ука
и
цивилизация
вы ве дут
нас,
но
теперь
уже
видно,
что
никуда
не
выведут:
на до
начинать
новое»(55,152;1905).
«Люди прекращают общение с настоящей чудной природой:
земли,
лугов,
лесов,
во д,
пт иц,
зверей,
и
строят
се бе
другую
природу
з авод ских
труб,
дворцов,
локомоби­
ле й,
ф оног ра фов.
У жасн о! !» (55, 367; 1906).
«Вся цель теперешней цивилизации
- уменьшение труда и увеличение
удовольствий
п раз дно сти» (56, 38; 1907).
«Вместо того,
чтобы
учиться
жи ть
любовной
ж и знью,
люди
учатся
летать...
Это
все
равно,
как
ес ли
бы
птицы
перестали
ле тать
и
у чи лись
бы
бегать
или
строить
ве лос ипе ды
и
ездить
н а н их » (58,93; 1910).
7.
Се льс кая
и
городская
жи знь;
крестьяне
«Только при земледельческом труде всех может быть разумная,
нравственная
жизнь» (55, 217; 1906).
«Земледелие . ..
ес ть
единственная
разумная
фо рма
ж изни» (55, 227; 1906).
«Живя промышленной городской жизнью,
нельзя
б ыть
нра вст ве нны м» (там же).
«Мужики жалуются,
что
на
них
ездят,
а
сам и
ез дят
на
сын овья х
(и)
на
женах»
(56,51; 1907).
8.
Литература
«Поэзия есть огонь загорающийся в душе человека.
Ого нь
этот
жжет ,
гре ет
и
освещает»(48,129;1870).
(После посещения старого поэта ЯЛ.
Полонс к ого)... «Полонский.
Вот
дит я
бедное
и
ста рое,
б ез над ежж ное.
Ему
на до
верить,
что
подбирать
рифмы
серь езно е
дело.
Как
много
та ких» . (49, 89; 1884).
-219-

«форма романа не только не вечна,
но
она
проходит.
Совестно
писать
неправду,
что
было
то,
чего
не
б ыло.
Е сли
хочешь
что
сказать,
ск ажи
пр ям о » (52, 93; 1893).
«Романы кончаются тем,
что
гер ой
и
героиня
женились.
На до
начинать
с
этого,
а
кон ч ать
те м,
что
они
раз жен или сь,
т. е.
освободились»(52,136;1894).
«Все эти Грановские,
Бел инс ки е,
Чернышевские,
Добролюбовы,
произведенные
в
велик ие
л юди,
должны
благодарить
пра вител ьс тво
и
ц ензуру,
без
которых
они
б ыли
бы
самыми
нез амет н ыми
фельетонистами»(53,90;1896).
«Читал ’Д ам у
с
собачкой’
Чехода.
Это
все
Ничше,
люди,
не
выработавшие
в
себ е
ясного
миросозерцания,
разделяющего
добро
и
зло.
Прежде
робе л и,
ис кал и;
теперь
же,
думая ,
что
они
по
ту
ст ор ону
добра
и
зла,
остаются
по
сю
ст орон у,
т. е.
почти
животныя»(54,9;1900).
«ЧиталНичше «Заратустра»...
и
вп олне
уб едился ,
что
он
был
со вер шенн о
сумас­
шед ши й,
когда
писал...
Каково
же
общество,
если
такой
сумасшебший,
и
злой
сумас­
шедший
пр из н ается
учит е ле м » (54, 77, 1900).
«Горький
-
н ед ора зу мени е» (54, 191; 1903).
«Какой ужасный умственный яд современная литература,
особенно
для
молодых
людей
из
народа», - «неясная,
само ув ере н ная
пу стая
болтовня...
какого-нибудь
Горь­
кого,
Андреева,
Арцыбашева
и
д руг их. ..» (58, 109; 1910).
9.
Наук а
и
ученые
«...наука то,
что
называют
тепе рь
н ау кой,
пустое
д ел о...
(она)
ст арае тся
с делат ь
н евозможн ое
-
м атер иаль ны ми
законами
объяснить
духовную
ж изнь» (52, 14-15; 1894).
«Все научные исследования ничтожны без религиозной основы» (55, 42; 1904).
«... ед иная
истинная
и
нужная
наука,
кото р ая
теперь
в
загоне,
-
наука
о
то м,
как
жи ть» (55, 257; 1906).
«Историко-эк оном и ческие
мнимые
законы
это
только
отрицание
свободы
человек а,
отрицание
нравственности,
оправдание
з ла » (55, 290; 1906).
«Вред медицины в том,
что
люди
больше
заняты
телом,
чем
духом » (56, 35; 1907).
«Религиозная и научная деятельность несовместимы» (56,94; 1908).
10.
Искусство
«Искусство,
как
началось
с
игры,
так
и
продолжает
бы ть
игрушкой
и
пр еступ но й
игрушкой
взрослых»(53,72;1895).
«Идеал всякого исккусства,
к
которому
оно
должно
стремиться,
это
общесдо-
ступность,
а
они,
особенно
теп ерь
музыка
лез ет
в
ут он чен ност ь » (53, 112; 1896).
«Высшее совершенство искусства это его космополитизм» . - « Ут онче нност ь
и скус­
ства
и
сила
его
всегда
об ратн о
п роп ор ци ональ ны » (53, 117; 1896).
«Искусство дошло до крайней степени эгоизма и сошло с ума» (53, 122; 1896).
«Церковная музыка потому и была хороша,
что
она
была
доступна
м асс ам.
Несом­
ненно
хорошо
только
то,
что
всем
д ос т упно » (53, 125; 1896).
А втоби ограф и я
Дне вни ки
Толс то го
заключают
в
себе
множество
з аписей
автобиографического
характера,
из
которых
мы
приводим
лиш ь
весьм а
немногие.
-
З аписи
эти,
в
боль­
шинстве,
носят
весьма
песси мист ич ески й
характер.
Толст ого
уг нет ают
собственное
духовное
н есов ершен ство
(его дневники полны злыми и уничижительными само­
ха рак тери сти ка ми)
и
зло
царящее
в
мире ;
его
духовное
одиночество;
непонимание
и
разлад
в
семье;
ро ск ошь
и
праздность
жизни
в
барском
д оме
Ясной
Поля ны ,
среди
окружающей
нищ ет ы.
Многократно
вс тре чают ся
з ап и с и: «Хочу умереть»
или
«хочу уйти от всего этого чуждого» .
-
220 -

«Меня назначили мировым посредником,
я
п риня л» (48, 37; 1861).
«Подал прошение о школе .
Я
-
приходский
учитель»(тамже).
«Дела по школам и по посредничеству идут хорошо» (48, 38; 1861).
«Я истощаю силы охотой» (48, 65; 1865).
«Шил долго и приятно сапоги» (49, 64; 1884).
«Я ужасно плох .
Две
крайности
-
пор ывы
дух а
и
власть
пл о ти » (49, 97; 1884).
«Надо покориться мысли,
что
моя
писательская
карьера
кон чена» (52, 21; 1891).
«Писанье мое опротивело мне» (53, 60; 1895).
«Кончил ’В оскр есение’.
Нехорошо.
Не
по пра вле но.
Поспешно.
Но
отвалилось
и
не
и нте рес ует
более»(53,232;дек.
1899 г.).
«Ничего не пишу,
з аним аюсь
Конфуцием,
и
оче нь
хорошо.
Черпаю
духовную
си лу» (54, 54; ноябрь 1900 г. ) .
«Занимаюсь Конфуцием,
и
все
другое
ка же тся
нич тож н ым » (54, 62; ноябрь 1900г.).
«Счастливые периоды моей жизни были только те,
когда
я
всю
жизнь
отд ав ал
на
с лужение
людям.
Это
были:
школы,
посредничество,
гол одаю щи е
и
религиозная
помо щь» (54, 94; 1901).
27- го
ок т.
1910 г.
/ прощальное письмо ( Со фи и
Ан д ре ев н е) «...Сожалею
о
том ,
что
мой
уход
из
дом а
доставит
тебе
ого рчен ие,
пожалуйста
прости
меня
за
это .
Но
пожалуйста
пойми
то,
что
я
не
мог
поступить
иначе.
Положение
мое,
человека,
соз наю щего
всю
тя жес ть
греха
моей
жизни
и
п р од олжаю щего
жит ь
в
этих
преступных
условиях
безумной
роскоши
среди
нужды
всех
окружающих,
стало
мне
невыносимо»...
-
«Я ушел бы в монастырь,
если
бы
верил
тому,
чему
в ерят
в
монастырях.
Не
ве ря
же
т ак,
я
ухожу
просто
в
уединение.
Мне
н еобход им о
б ыть
одному.
Пожалуйста
не
ищи
меня
и
не
приезжай
ко
мне,
если
узн аешь,
где
я.
Про ща й,
благодарю
тебя
за
тв ою
ч естн ую
48-летнюю
жизнь
со
мною
и
за
тво и
заботы
обо
мне
и
о
де тях »...
(58, 233-4).
Разное
«Толстой имел обыкновение сравнивать человека с дробью,
у
которой
числитель
означал
его
по ложи тел ьные
к ачест ва,
а
зна мен ат ель
-
его
мнени е
о
с ебе» (т.
52,
примечание
на
ст р. 353; 1894 г.).
«Александр Петрович (п е ре пис чик)
у
меня
пишет...
Он
был
бы
не
дурен,
если
бы
не
это т
огромный
з нам ена тель
при
оч ень
маленьком
числителе» (53,159;1897).
«Человечество
-
это
ог р омное
животное,
к ото рое
и щет
и
не
может
найти,
что
ему
ну ж но » (53, 220; 1899).
«Часто слышишь,
что
молодежь
говорит:
я
не
хочу
жи ть
чужим
умом,
я
сам
обдумаю.
Зачем
же
тебе
об дум ыват ь
об дум анно е.
Бери
готовое
и
иди
дальше.
В
этом
сила
челов ечест ва» (54, 109; 1901).
«Бывают люди машинные,
к от орые
отл ич но
работают,
когда
их
приводят
в
дви­
жен ие,
но
сами
не
могут
двиг ат ь ся » (54, 201; 1903).
«Ничто не может быть признано причиной чего либо.
П рич ины
всег о
беск онечн о
разнообразны
и
отдаленны
и
не о бъя с ни мы» (55, 143-44; 1905).
«Одной причины какого бы то ни было явления никогда не может быть,
Причин
б есчи лен ное
количество
-
все
предшествующее
м ожет
рас сматр ива ть ся
как
п ричи на» (55, 202; 1906).
«Стыдно не изменять своих убеждений,
потому
что
во
все
большем
и
большем
понимании
себя
и
мира
-
смы сл
жи зни » (55, 270; 1906).
«Самый глупый человек это тот,
к ото рый
ду мае т,
что
(он)
все
понимает» (58,
104; 1910).
-221
-

THE CONFESSION OF A NATURAL MAN
by Alexander P. Obolensky
Canst thou not minister to a mind diseas’d;
Pluck from the memory a rooted sorrow;
Raze out the written troubles of the brain;
And with some sweet oblivious antidote
Cleanse the stuff’d bosom of that perilous stuff
Which weights upon the heart ?
(Macbeth, v.iii .)
It is widely accepted that Tolstoy’s «Confession» (begun in 1879,
completed in 1882) was the turning point of his world-outlook. Indeed,
no doubt can be raised about his eagerness to find a new meaning in
life, nor in the sincerity of his repentance. Occasionally, even the term
«conversion» has been mentioned. Although, from then on, a moralistic
and philosophical trend prevails in Tolstoy’s creative output, several
important fictional narratives give evidence that the flow of his artistic
inspiration was far from exhausted. An attempt to interpret these fictional
writings in the light of Tolstoy’s spiritual crisis is proposed here as the
point at issue. At the outset, a few remarks of a general nature will
help place this theme in its proper focus.
The feeling of repentance deriving from a confession is an inner
acknowledgement by man of the wrong he has done in the past, but
does it change the man himself? At first glance, Tolstoy’s «Confession»
might very well appear to be a continuation, deeply-felt and wider in
scope, of his long familiar diaries and journals. At any rate, repentance
does not mean conversion. A conversion, in its formal meaning, implies
ultimate spiritual transformation, a mutation from what a man was to
what he has become, a separation between «before» and «after». What
about Tolstoy, then? In his case, as with every great master, the truth
which emanates from their artistic creations may suggest a more significant
disclosure and baring of the soul than a confession on a given subject.
Having passed through the catharsis of a didactic frenzy, Tolstoy
in his later works, endeavored to weaken his bond with the material world.
-
222 -

He wanted to throw off that heavy multi-faceted ballast which made up
the theme of his early writings. Whatever was happenstance, episodic, in
War and Peace or Anna Karenina now becomes the point at issue; it
deepens, becomes sharper, as if scrutinized through a looking glass.
In the midst of tedious moralistic dictates, allegorical tales, religious
teachings, vegetarian propaganda, and so forth, that same great artist
reappears at times, moved perhaps with a greater urgency than before
by worldly strivings. His narrative works provide us now with more
intimate and more significant personal experiences and give support to
the belief that Tolstoy’s «Confession» continues through his fictional
characters. Almost all of these, apart from their own raison d'etre, are
obsessed, like the author himself, by a keen awareness of death or subjected
to the burning clash of human passions. Most of the time the structural
unity rests on the same narrative pattern: acknowledgement of a gnawing
distress arising from a sense of guilt for past wrong-doings, «Kreutzer
Sonata» is the confession of Pozdnyshev; «The Death of Ivan Ilych» is a
description not only of the hero’s life, but it is also an account of his
apprehensions about it: «Maybe I did not live as I ought to have done...».
Although outwardly dissimilar, the story «Master and Man» comes close
to «The Death of Ivan Ilych» in its inner content, whereby each protagonist,
finding himself at death’s door, offers some evaluation relative to his
past life. A distressing outcry over sins committed and a painful acknow­
ledgement of the world’s vainglory fill up the pages of «Father Sergius».
Even in Resurrection, the commentaries of the conscience-stricken barin
strewn throughout the novel, provide the linking thread between episodes.
In examining the majority of Tolstoy’s writings of this period, one is
confronted with an inextricable dilemma: it is hard to reconcile the
author’s newly begotten and deeply pessimistic view of human deficiency
on the one hand, and on the other, his ever-present, unshakable belief in the
goodness of the natural man, which, from Eroshka of the «Cossacks»
(1863), to the indomitable mountaineer «Hadji Murad» (1904), he main­
tained. Transcending all other values, his devout allegiance to nature
cannot be dismissed in terms of a literary trend or orientation under the
label of either «realism» or even mere «naturalism». Nature, for Tolstoy,
is the psychological foundation of his whole being. For a proper under­
standing of the subject at hand, it is worthwhile to pause here to briefly
elaborate on this fundamental question.
Like any broad empirical generalisation, the theory of the natural
man rests on a series of assumed philosophical postulates. Tolstoy found
this theory already formulated in the famous teachings of Rousseau and
other French philosophers of the 18th century who supported the premise
that corruption of the natural man was generated by civilized society.
However, this sociological approach does not provide any clear definition
-
223 -

of a natural man, neither does it spell out in what manner a natural
man would differ from an unnatural one. To put it otherwise, the
concept of a natural man allows itself to be circumscribed or expanded
at wifi. Yet, politicians speak of his inalienable rights, legislators of his
natural rights, others, in the field of economics, seek normative condi­
tions rooted in the natural order. Until his death, Tolstoy was a true
admirer of Rousseau and fully shared his view regarding the inherent
goodness of human nature, corrupted only by its contact with civili­
zation.1 The proponents of this theory maintain that the intrinsic harmony
found in man’s primitive state presupposes innate ethical values governed
by and subordinated to the ascendancy of the mind. Without proper
knowledge it is impossible to act rightfully. Evil is equivalent to and
synonymous with ignorance; therefore virtuous actions are made possible
only by proper education. It goes without saying that where proper
knowledge can be found, righteous actions also can be expected. Thus,
the nucleus of the moral imperative is switched entirely to the all-
encompassing omnipotence of the human mind. The pursuit of his own
happiness is another assumed postulate found in the theory of the natural
man, although this striving cannot be observed in natural life where
only indifference, struggle, and survival prevail. Moreover, in obeying his
uncorrupted nature the primitive man is free to satisfy his sexual urge
because it is a natural need. Therefore, the individual with whom such
impersonal generative impulse is fulfilled, can very well be envisioned
only as a means for mere sexual gratification. However, inasmuch as the
natural man is a social being, his sexual impulse is sanctioned by society
and kept under control within the bonds of matrimony for the sole
purpose of orderly procreation.
1 Although both authors start from the same premise, they arrive at different con­
clusions. While in Le Control Social Rousseau makes an attempt to reform social institutions,
aiming at restoring a certain harmony between the individual and the society, Tolstoy
rejects any attempt in that direction. He does not believe, as Rousseau did, that the
subjugation of man to artificial needs created by civilization, is bound to make him unhappy,
should he return to his natural primitive state, and that any attempt to improve human
condition should be restricted to expanding individual freedom within the boundaries of
modem society. For Tolstoy, however, the natural man is eternally good, truthful and sound.
Only evil can be expected from society and the more distant man is from it, the sounder,
more truthful, and better he is. A.O.
I have dwelt on this subject at some length for it would be hard to
exaggerate its importance within the frame of the present topic. Tolstoy’s
overwhelming allegiance to nature is submitted here as the dominant
attribute which binds into one essential unity the artist, the moralist,
and the preacher, irrespective of their own specific features. Indeed,
it is beyond the grasp of average understanding to comprehend how this
-
224 -

expert of «human soul mechanism»,1 this master of fastidious psychological
portraits, could either share the view of those who advocate such a
baffling puerility as the equivalence of human goodness and proper
knowledge, or believe in the human mind as the primium mobile of the
moral imperative. We are faced here with a motivation which transcends
Tolstoy’s exaltations of primary nature. Perhaps we hear the voice of
Tolstoy’s own unrestrained nature.
1 Vladimir S. Solov’ev, «Tri rechi v pamiat Doestoevskogo» in Sobranie sochinenii V.S.
Solov’eva, Foyer Oriental Chrétien (Bruxelles, 1966-70), III, 191.
He himself was deeply rooted in the soil, full of carnal passions,
tom by incompatible contradictions. To be unwaveringly faithful to nature
on the one hand and, jat the same time exhibit modestly - stydlivost’, as well
as compassion for his fellow-man, both feelings not found in the original
state of nature, constitute Tolstoy’s basic paradox. It could be contended
that his famous theory of non-resistance to evil by violence was borrowed
not at all from the Gospel, but was drawn from his own belief in the
«divinity» of nature which does not oppose distortion by civilized man.
In the introduction to the story «Hadji Murad» we read: «Ah! what a
destructive creature man is... How many different plant-lives he destroys
to support his own existence, thought I involuntarily, looking around for
some living things in the lifeless black field.» The bloody halo which
surrounds Hadji Murad does not prevent Tolstoy the pacifist, from
likening his hero to a flower! Here the natural man overcomes the
theoretician of non-resistance to evil by violence. But by contrast, what
a feeling of sickened anguish emanates from such works as «Kreutzer
Sonata», «The Devil», Father Sergius»! In these we find stunning narrative
accounts of the denial of man’s natural goodness. We witness his solitude,
his failure, and his death. His tragic life and fate are not the result of his
corruption by civilization or society. Here the power of the mind is
helpless to save him. Reason can only confirm his degradation. In the
above-mentioned works, the artist, through his fictional characters, refutes
the moralistic theoretician, and there cannot be a more devastating
criticism than this confession recorded in fictional form. If the tragedy of
death in «The Death of Ivan Ilych» or in «Master and Man» might
signify a certain transfiguration as spiritual transmutation to a better
life then, in «Kreutzer Sonata» and in «The Devil», death is to be regarded as a
liberation from despair, a fatal, although desired outcome. Both stories
start with amorous enticement and end in either murder or suicide. Here,
the power of erotic passion, though always present in Tolstoy’s earlier
writings, is set loose and bursts out with unrestrained violence. A brief
outline of the story «The Devil» will help focus on this particular aspect
of Tolstoy’s frame of mind in his later years.
-
225 -

The story was written in 1889, at a time when the authors moralistic
teachings acquired a particular intensity. The title describes the subject
of the narrative. The genial simplicity of its plot is startling: what could
be more unsophisticated than a brief love affair between a landowner
and a peasant girl? The story to some extent is biographical, although
it is difficult to assess what was experienced by Tolstoy himself, what
part he heard from others, and what originated from his creative mind.
In the process of artistic creation everything becomes his. Here lies the
magnitude of his genius.
Shortly after his marriage in 1862 Tolstoy ran into the peasant girl
with whom, while a bachelor, he had had a brief interlude. Most probably
the memory of this enjoyable experience flashed again through his mind.
It is likely that Tolstoy’s straight-forward nature condemned such nostalgic,
illicit feelings. However, much later, after his moral crisis, an acute
feeling of guilt troubles him more intensely than before and finds an
outlet in the story «The Devil».
The main personage of the story, young Eugene Irtenev, is presented
as a natural, decent sort of fellow: «...it might be said that the better
people knew him, the better they liked him.» «It was impossible to
suspect any deception or falseness in one who had such open, honest
face and particularly such eyes.» He spent his youth in the city where
occasionally «as all healthy young men live, he had relations with women
of various kinds... insofar as was necessary for physical health, and to
have a free mind, he used to say.» Having settled in his family country
estate, he soon noticed that his sexual self-restraint «was beginning to
have an ill-effect on him,» At the outset of the story Irtenev looked
at any young woman as an eventual possibility for sexual gratification.
That he wished to safeguard an indiscriminate and anonymous frame of
mind from any possible personal involvement can be deduced from his
reply to «middle-man» Danila who praised the appearance of Stepanida
«a tasty morsel»: «No, no... I don’t want that at all. I want on the
contrary (what could the ‘contrary5 be?)», asks Tolstoy, «on the contrary,
I only want that she should be healthy and that there should be as
little fuss as possible - a woman whose husband is away in the army
or something of that kind» On their first encounter «he had not even
looked at her thoroughly.» In the beginning, the flame of passion waned
in the absence of its source, but soon Irtenev5 s restlessness «was no
longer impersonal.» Rather abruptly, Stepanida acquires an identity. Her
personality is described only outwardly, as if carved in relief: «broad»,
«fresh», «firm», «with a full breast lifting the bib of her apron», «energetic»,
«a throaty voice», «bright black eyes.» Always wearing a red kerchief,
constantly on the go, we meet her mostly out of doors where everything
glitters in the midday glow, either among «a bright, many colored ring of
-
226 -

young woman and girls» or «against the background of a hazel and
maple thicket, bathed in bright sunlight.». We also, feel her presence
where she is not, either by «the fresh imprint of her bare feet, and even
of one that had slipped» or in that wood, where «biting on some leaves»
while waiting for Irtenev, a trampled spot indicates that «everything
within reach has been broken - the black alder, the hazel twigs, and
even a young maple, the thickness of a stake.» .
By contrast to Stepanida, the author presents a pale image of Lisa -
Irtenev’s wife. Her stretched-out, evanescent figure seemed to have been
drawn in dim moonlight. «Her delicate, yellowishly white face» with
«a delicate pink glow», «mild trusting eyes», «everything about her was
long, her face and her nose (not prominently but downward) and her
fingers and her feet.» «She was not a beauty... and yet she was not bad
looking». Lisa is depicted most of the time indoors, in her household
surroundings. While stepping out of her garden, upon crossing a little
ditch «she fell gently on her side...» after which Irtenev «kisses her
long, damp hand.» But one doubts the sincerity of their devotion to
each other: the «happy» family life is recounted with a malicious smile,
almost with mockery.
Irtenev’s carnal obsession with Stepanida is conveyed with convincing
psychological and artistic skill. Henceforth the memory of past sexual
intercourse prey on his mind. In a somnambulistic walk when «midday
comes - the hour of their former meetings and the hour when he had
met her carrying grass - he goes to the forest.» Happiness seems to be
possible only at the moment when he is with her. But soon even this
eventuality vanishes. The erotic frenzy sweeps away all other values.
Towards the end of the story Irtenev finds himself in some sort of
hypnotic stupor: «She is a devil, against my will she has subjugated me»
he moans in frantic delirium. At this point he ceases to value not only
his own life, but the life of others. His free will is reduced to a single
alternative: whom to kill? Murder or suicide - at this stage the final
outcome is, to some extent, unimportant - turn out to be the only way
out of sexual enslavement.1
1 It is significant to note that Tolstoy wavered between these two alternatives for
the conclusion of his story: in the initial version Irtenev kills himself; in the second
version, written some twenty years later, he murders Stepanida.
In this story the artist probes much deeper into the human soul
than the moralist, in order to ascertain the ethical fiasco of the natural
man. Tolstoy of course could not comfort his heroes in their fall by his
didactic considerations. The human mind in fact is only a theoretical
advantage: it is powerless to master life itself or to make it reasonable,
and both Pozdnyshev in «Kreutzer Sonata» and Kasatsky in «Father Sergius»
-
227 -

became the victims of that same devil of the Flesh. How pale and
helpless are moralistic argumentations when juxtaposed to the truth of
artistic imagery!
The same feeling of despair and helplessness permeates the story «Father
Sergius». Here, the author deals with the problem of man’s ethical
behaviour with respect to religious momentum. Not only the human mind,
but even the soothing power of prayer are unable to withstand sexual
attraction. «Mary, are you the Devil?» asks the hermit Father Sergius on the
verge of yielding to sexual temptation. «Oh, what does it matter? was
her reply.» In this work we hear the lament of religious despair, of
spiritual solitude. Father Sergius is faced with the same question as
Irtenev was: «Shall I throw myself in the river? Hang myself?... as
usual at moments of despair he felt the need for prayer. But there was
no one to pray to. There was no God.» In «Father Sergius» Tolstoyan
naturalism once more convinces us of the invincible power of the rule of
natural sexual laws. Father Sergius withstood the seductiveness of
Makovkina - an attractive woman «...in a cap and a coat of long
white fur, with her sweet, kind, frightened, timid face,» even then, when
behind the partition «he heard the silk rustle when she took off her dress.»
However, he withstood the wiles of a conventional temptress only to fall
overpowered by the sexual fascination of the coarse, primitive, senseless,
and half-witted Mary. The psychological veracity of this incident is arresting.
One cannot help but be impressed by the radical change in Tolstoy’s
attitude towards his female personages after his «Confession». Among all
the great Russian authors Tolstoy stands out for his exceptional ability
to depict feminine characters. No one can use women’s own language,
their intonations, their specific wording better than he. His artistic intuition
makes him fully aware of a woman’s doubts, concerns, joys, and sufferings.
Take for instance his portrait of Natasha Rostova, snapped in that myste­
rious transitional age when, no longer a child, she had not yet acquired
a consciousness of her womanhood. Tolstoy’s women are completely devoid
of the specific features which, in the middle of the 19th century, charac­
terized the conventional type of the «ideal Russian Woman». Tolstoyan
heroines do not perform any heroic deeds, they do not protest against
their surroundings, do not try to save someone. «It would be deceptive
to try to find a common ground between, let us say, Kitty or Dolly from
Anna Karenina and Helene from On the Eve, or Lisa from A Nest of
Gentlefolk', or even between Katyusha Maslova, and Sonia Marmeladova.
His feminine personages are too much absorbed in everyday trivia, too
much concerned about their household or about children, who, even though
also present in the works of Dostoevsky, there have hardly any relation­
ship with their mothers.» (P. Bitsilli, «Zametki o Tolstom,» Sovremennye
zapiski, 60, 1936, 285).
-
228 -

In Tolstoy’s later works female personages underwent a significant
psychological metamorphosis. They are now described in a restricted,
two-dimensional range; either they represent a mere female body («Kreutzer
Sonata», «The Devil», «Father Sergius»), a diabolical vessel, hardly a human
being but a beast, or they become abstract, sexless creatures indistinguish­
able from men, as for instance in «The Ways of Life» (1910). In other words,
there is no longer any inherent femininity, nor its beguiling riddle. As a
result, love between the sexes becomes considerably simplified: either it
is reduced to a casual physical fulfillment, or the relationship between
men and women becomes that of brothers and sisters. Why is it that
in Anna Karenina Tolstoy praises Kitty and Levin’s marital bliss ? In fact,
their family fife was not substantially different from that of the Pozdny-
shevs in «Kreutzer Sonata». Yet, the family bonds of Kitty and Levin
are presented to us as an example of normal marital relationship, while
Pozdnyshev declares: «we live like pigs.» It might be suggested that,
to some extent, it is the same story interpreted from two different points
of view. After 1888 Tolstoy’s outlook on marriage as an institution
underwent a radical change. His contempt for it as a social institution,
already present in «The Devil», is given full display in «Kreutzer Sonata».
It would be wrong, however, to attribute this attitude only to a sudden
outburst of moralistic extremism. For Tolstoy marital life is now to be
considered only as a ritual, as a social convention and therefore an inner
deceit, so very contrary to his spontaneous naturalistic credo. Is it not
better to remain morally pure rather than submit to society’s conventional
requirements ?
In the present context it seems pertinent to set forth a few conside­
rations on the subject of Tolstoy’s religious doctrine. From its inception
this complex and sensitive question has generated much criticism. Akin
to his belief in the goodness of the natural man, Tolstoy’s religious faith
stems from a purely rational approach to religion. It makes use of
intellectual methods, while completely ignoring its essential spiritual,
non-rational counterpart. Tolstoy selects from different religious denomina­
tions only what could be rationally accepted by the human mind and
combines it into one doctrine. But can one speak then in terms of
refigion per se? Man’s theodicy, or a justification of a human being
without God, has been rejected by all religions. In fact Tolstoy did not
create any new religious theory in the literal sense of this word. Neither
would his oversized, variegated and often divergent personality fit even
the Tolstoyan sect founded according to the principles enunciated in his
teachings. Criticism and denunciation of the official Church are recurrent
themes within his writings on religion. Tolstoy strikes us not by his
teachings, but rather by the magnitude of the questions he raised, by his
lonely quest for God, a quest which after his excommunication, he pursued
-
229 -

until his death. The more Tolstoy persists in his naturalistic belief, the
more important does the problem of evil become - evil that has to be
understood, and evil that has to be suffered. Locked in the vacuous
cage which represents the natural world, he finds only words of forbiddance
-
don’t oppose evil, reject sensuousness, don’t fight, don’t drink, don’t
smoke. This negative ethic is more indicative of human despair, of
spiritual loneliness and helplessness than revelatory of a religious con­
viction. The God of Tolstoy appears to be an inaccessible and impersonal
cosmic deity, a distant, faceless and undefinable Supreme Reasonable
Being upon whose breast Christian society no longer dares to rest its
head, as did St John once, at the Last Supper.
I do not venture this opinion as an indictment of Tolstoy. It is not
my intent, nor my place, to condemn or absolve anyone. But could it
not be that those who search for God are closer to Him than those
who have already found Him? A religious man could be distinguished
not only because of his allegiance to a dogma or his observance of
ritual, but through the importance he ascribes to questions and problems
to which only refigion can provide the answers. A truly religious man
can also be defined in relation to the spiritual and existential problems
which prey upon his heart, and to which he can find no answers
outside of religion, these answers being to him as vital as the earthly
blessings of this life are to others.
-
230 -

THE CORRESPONDENCE BETWEEN COUNT LEO TOLSTOY
AND THE AMERICAN SHAKERS:
INTRODUCTION AND TEXTS
by Richard S. Haugh *
* Dr. Richard S. Haugh, currently a National Endowment for the Humanities’ Fellow
in Residence in Mediaeval Studies at Harvard University, is the author of Photius and the
Carolingians: The Trinitarian Controversy, coeditor of and contributor to Aleksandr Solzhenitsyn:
Critical Essays and Documentary Materials; Editor of the Collected Works of G.P . Fedotov; and
Editor-in-Chief of Ways ofRussian Theology by Georges Florovsky. He is presently completing
a major study in 8th- and 9th-century comparative Carolingian and Byzantine intellectual
history.
1 Compiled and annotated by Mary L. Richmond and published by the Shaker
Community, Inc. of Hancock, Massachusetts (distributed by the University Press of
New England in Hanover, New Hampshire).
2 Nicholas Fersen’s monograph will include, it is stated, «hitherto unpublished Tolstoi-
Shaker correspondence». Presumably this would be the 7 letters (80 manuscript pages) written
by Alonzo G. Hollister which are preserved in the State Tolstoi Museum in Moscow.
Although there is a paucity of literature at present on the subject
of Tolstoy’s interest in and correspondence with the American Shakers,
the situation will, it appears, soon be rectified. According to the 1977
Shaker Literature: A Bibliography (No. 2116),1 Nicholas Fersen is presently
working on a monograph specifically on this topic.*12 The sole purpose of
this brief introduction is to present the religious and social development
of Tolstoy’s later thought. This thought ineluctably led him to an interest
in various sectarian movements, including the Shakers. The possible
influence of the Shakers on The Kreutzer Sonata and the point of agreement
between Tolstoy and the Shakers must be mentioned.
I
After Tolstoy’s critical year of 1879, a year in which he claims he
even contemplated suicide, Tolstoy’s Weltanschauung became increasingly
individualistic and, to many, radical. While his social views and humani­
tarian empathy for the masses broadened, his religious views became overly
-231 -

restricted to moralism and to a reductionist Christianity which, as Tolstoy
himself fully realized, rejected most traditional Christian beliefs and forms
of workship.1 Tolstoy’s religious convictions and the energy and aggression
with which they were advocated evoked, finally, a response from the
Russian Orthodox Church. On February 22, 1901 the Russian Holy
Synod issued a Decree of Excommunication.12
1 In the years following 1879 Tolstoy wrote an attack on the Russian Orthodox
Church Kritika dogmaticheskogo bogosloviia [A Critique ofDogmatic Theology]; V chem moia vera
[What I Believe]; Tok chto zhe nam delat? [What then Must We Do?]; and the important
Tvarstvo bozhie vnutri vas [The Kingdom of God is Within You]. Tolstoy’s moralistic aesthetic
theory elaborated in Chto takoe Iskusstvo [What is Art ?] belongs to this period of his life.
2 The Decree reads in part: «Count Leo Tolstoy preaches the abolition of all the
dogmas of the Orthodox Church and of the very essence of the Christian faith with
fanatical frenzy; he denies the living and personal God glorified in the Holy trinity... he
refutes Our Lord Jesus Christ, God made Man... he does not believe in the life hereafter
or in the judgment after death; he refutes all the Mysteries of the Church and their
beneficial effect... he has not feared to mock the greatest of all mysteries: the Holy
Eucharist... Therefore the Church no longer recognizes him among her children and cannot
do so until he has repented and restored himself to communion with hen>. (English translation
from Henri Troyat, Tolstoy (New York: Doubleday, 1967), p. 560 f.) . In fairness it must be
pointed out that the Decree of Excommunication accurately described Tolstoy’s positions
and that Tolstoy was not disturbed by the excommunication.
3 For example, the American Swedenborgians sent Tolstoy their New Christianity and the
Mormons sent him a Mormon Bible and a biography of Joseph Smith. Tolstoy found the
former to be spiritually devout but interpreted Mormonism as deceitful.
4 For example, Tolstoy was profoundly impressed by Edward Bellamy’s Looking
Backwards (1888), a novel which takes place in Boston in 2000 when the U.S . is under
socialism. According to Bellamy’s novel, one works only until age 45, there is no poverty,
and everyone is motivated by honor. Tolstoy was also deeply impressed by Adin Ballou’s
Christian Non Resistance Catechism. His letter of June 30, 1890 to Ballou reads in part:
«The non-resistant catechism I have translated and will circulate it among our friends...
I quite agree with you that Christianity will never enter its promised land till the divine
truth of the non-resistance principle shall be recognized, but not the nominal church will
recognize it. I aim fully convinced that the churches are and have always been the worst
enemies of Christ’s work. They have always led humanity not in the way of Christ, but out
of it...» (From LJN. Tolstoi, Polnoe sobranie sochinenii, vol 65 (Moscow, 1953), p. 113;
see also pp. 34-36).
These very views of Tolstoy which led to his excommunication also
found a home in the hearts of many, both in Russia and abroad. These
later convictions - a rejection of private property, a populism based on
the peasantry or «the people», and a socio-religious anarchism - these
views were disseminated in America where several religious groups
quickly became interested in Tolstoy’s ideas and, more importantly, in
claiming Tolstoy as «their own».3 At the same time Tolstoy became
increasingly interested in «things American», especially the religious move­
ments of 19th-century America.4
-
232 -

II
It was during this stage of his life; that is, during the time of his
later socio-religious views and during his interest in American socio-religious
movements that Tolstoy became preoccupied with the question of chastity
and the problem of mariage. He received and read the writings on and by
the Shakers while he was writing The Kreutzer Sonata [Kreitserova Sonata].
The same Tolstoy who once positively portrayed domestic life in War and
Peace and who later described the deterioration of a marriage in Anna
Karenina now totally disavows any value in marriage. Indeed, through
Pozdnyshev in The Kreutzer Sonata marriage is condemned as perverse.
Accounts vary concerning the origin of Tolstoy’s The Kreutzer Sonata.
What is known is that he received some inspiration1 for this novella by
listening to Beethoven’s Opus 47 - the Kreutzer Sonata12 and that he received
Shaker literature while in the process of writing the novella. Perhaps the
most accurate account comes from Tolstoy’s daughter in her book
Tolstoy - A Life ofMy Father.3
1 In the spring of 1888 at the family’s Moscow residence Tolstoy was deeply moved
by Beethoven’s violin and piano sonata.
2 So named because it was dedicated to the French composer and violinist, Rodolphe
Kreutzer.
3 Alexandra L. Tolstoy, Tolstoy - A Life of My Father (Nordland Publishing, 1975),
p. 300 ff .: «It must have been on this spring evening when the young man played the Beethoven
sonata... with especial verve. The first part, which Tolstoy particularly liked, strongly
affected everyone present. They spoke of how fine it would be if Tolstoy wrote a story on
the theme of the Kreutzer Sonata, and Repin illustrated it and Andreyev-Burlak acted it.
This idea was not realized; Andreyev died shortly afterward. But in Tolstoy the idea
continued to mature. It is difficult to say exactly when the theme of The Kreutzer
Sonata first entered his head - that evening, under the influence of music or very much
earlier, when in the 1870’s he sketched out and then abandoned a story called The Murderer
of His Wife... But Sophia Andreyevna wrote in her diary in December, 1890, that
the idea of making a real story was given to him (Tolstoy) by Andreyev-Burlak, an actor
and wonderful storyteller. Then Sophia Andreyevna added: ‘It was he who told about how
once in a railroad train a man confided in him the misfortune of his wife’s unfaith­
fulness and this was the subject used by Lyovochka’.»
in
It is noteworthy that Tolstoy’s diary entry on April 9, 1889 reads:
«1 read the writings of the Shakers... Perfect, Total chastity Odd to receive
them just when I am concerned with the question.» Who, then, were the
Shakers and what was the point of agreement between them and Tolstoy?
-
233 -

The Shakers,1 the largest communal religious society in American
history,12 actually originated in France during the time of Louis XIV
(1638-17-5). A group of French «prophets» claimed that the Holy Spirit
had prophesied the imminent second coming of Christ and had warned
that they must return to primitive Christianity. The movement, persecuted
in France, spread to England where it gained converts, especially from the
ranks of the Quakers. In 1758 Ann Lees Standerin (1736-1758), better
known as Ann Lee Stanley or Mother Ann, joined the movement.3
Ann Lee began to assume a position of leadership within the ranks of the
sect. At their meetings the sect shaked in dance, whirled, shouted, prophesied,
and sang in tongues. In 1770 Ann Lee and others were arrested for
profaning the Sabbath. It was in prison that she claimed to have received
a revelation which clearly revealed the essence of the «mystery of iniquity» -
sexual participation. In 1774, after being released from prison, she came to
America with seven disciples. She and her followers believed that she was
the «female principle in Christ,» the female counterpart ofJesus, the bride
of Jesus, and worthy of honor and respect. In general, the underlying
doctrine of the American Shakers was sexual dualism. If, they held, God
created mankind in his image, then it clearly follows that, if there is male
and female, then God must be both masculine and feminine. The revelation
inJesus was masculine and hence incomplete. The culmination of revelation
was reached in Mother Ann as female, as the mother of all spiritual things.
Restoration of all things had to be sought by a simultaneous, unmixed
spiritual ascent by both sexes. The key to salvation and restoration lay
in sexual chastity.4 It was the Shaker doctrine of chastity which interested
Tolstoy. His letter,dated August 25,1890, to Charles Anderson is illustrative:
1 Formally the Shakers were known as the United Society of Believers in Christ’s
Second Appearing; the Alethians; or the Millennial Church.
2 The Shakers were famous for their organization, their ingenuity, and the prosperity
of their communal farms. Few are aware of the inventions of the Shakers: a special
type of broom; a special type of non-pealing paint (the nature of which still remains
unknown); the screw propeller; a rotary harrow; a turbine waterwheel; an automobile
spring; a threshing machine; the circular saw; the clothespin. The Shakers were also the
largest producers of medicinal herbs and were the first to package and market seeds.
3 Illiterate, poor, and prone to ill health, Ann Lee worked at various jobs in her
youth and was dismayed by the suffering condition of child labor. The wife of a
blacksmith, she experienced bitterness and tragedy in marriage - her four children
all died in infancy.
4 Mother Ann died in 1784. In the early 1800’s the Shakers grew rapidly until
by the mid-19th century they held approximately 6,000 adults. Their growth was based
on converts and the adoption of orphans. Today the sect is almost extinct.
-
234-

Dear Sir,
I have tried to answer your question in the epilogue to the Kreutzer
Sonata. You ask if I mean that sexual intercourse should not be indulged
at all. I answer : yes. Every man and woman ought to know and believe
that it would be better for him or for her to be completely chaste
(in marriage or out of it) and to have no sexual intercourse at all...1
1 L.N. Tolstoi, Polnoe sobranie sochinenii, vol. 65 (Moscow, 1953), p. 149.
2 The first text was published in LJN. Tolstoi, Polnoe sobra nie sochinenii, vol 64
(Moscow, 1953), p. 319. The remaining letters came from the North family at Mount Lebanon.
They were published in a Shaker publication (the Peg Board) in 1936.
IV
TEXTS12
Letter 1: Tolstoy to A.G . Hollister October 18, 1889
(spelling, punctuation and syntax are Tolstoy’s)
Dear friend,
Last spring I was busy writing a book about marriage and I got quite
new views of the matter. At the same time I was reading the books
I could get about communiti’s in America. I read Noyes book and a
book of a German whose name I forgot. In those books I found quite new
notions for me about the Shakers. At the same time I received a letter
from a Shaker with books, treats and three photographs. I read the books
and was very thankfull to the brother, who sent me them, but infortunally
I lost the letter with the address, so that I could not answer and thank him.
Now I received your books, and treats and letter. I read it all and thank
you for it. All this strengthens my vews on marriage, which I expose in
my book that I am just now finishing. I think that the ideal of a Christian
always was and must be complete chastity and appreciate very much your
books about that matter.
I know that you, shakers, speak always the truth and therefore expect
the same from others. So I will tell you frankly all what I think of your
religious views. I think that you profess the true Christian religion and
the true Christian life, but you believe in two things in which I never can
believe and you ought not: firstly, in the saintity of the whole Bible,
including in it the old Testament, the Epistles and the Revelation of mother
Ann, and secondly that you believe in manifestation of spirits.
-
235 -

The true revelation of God is only in the words of Jesus which are
recorded in the Evangeliums and those only can guide us. There are no
other spirits than our spirit, which is always battling with matter. Spirit
is only the opposit of matter and can manifest itself only in matter.
All manifestations of spirits without matters are delusions.
Please do not deprive me of your love for my boldness; 1 very much
appreciate your good disposition to me and love you.
Leo Tolstoy.
Letter 2: Frederic W. Evans to Tolstoy
Mt. Lebanon, N.Y ., U.S A.
Dec. 6th. 1890
Leo Tolstoy
Dear friend:
I am deeply interested in you & your work, so far as I understand
both you & it.
Wisdom says, “I love those who love me”; & we love those who are
in the same truths that we ourselves are in. It is wonderful how clear are
your ideas in relation to the definition of the words Christian & Christianity.
Calvin Green (some of whose writings you have seen) was an inspired
man. He was spiritually impressed about the future of Russia: & he was
enthusiastic upon the subject. Leo Tolstoy seems to be inspired to begin the
fullfillment of the prophecies of Calvin Green.
I purpose to send you some of my writings to read & to criticise; & in so
doing, I shall be much obliged. Why should not theologic problems be
subject to the same rigid logic that mathematical problems are subject to?
And why should not theologians be as cool & self-possessed as are
mathematicians? If possible, they should be far more so: they should
love each other; & that would be like oil, in all parts of a complicated
piece of machinery.
You are “pained” at our ideas about “Ann Lee, & spirit intercourse”
between parties in & out of mortal bodies. I suppose it to be caused
by misconceptions of what our views have been & are now, at this present
writing. What they were, when the ‘millennial Church’ was written, leave
to the people of those times. Paul says, “When I was a child, I thought & spake
as a child: but when I became a man, I put away childish things, &
thought & spake as a man.” Should that not be the case with those who
are in the “kingdom of heaven,” - of whose increase & government, to
order & establish it injustice & judgment, “there should be no end?” The
little stone cut out of the mountain, without hands - by revelation -
-
236 -

grew, & became a great mountain, & filled the earth. You are exactly
adapted to the present condition of the people of Russia.
At one time, the God of Israel told Moses that he would not lead the
people of Israel hereafter; but that he would appoint an angel in his
place, as leader. Israel, instead of increasing with the increase of God, has
retrograded.
I will send you an ‘Open Letter’ that I wrote to Judge Thayer, who
released a man that had been arrested under the ruling of the Post-
master-General Wanamaker, “that your book was immoral, & that it was
unlawful to sell it.” The letter to the Judge had an extensive circulation.
I will also send you my Autobiography.
What is your age? Do hot work too much for your age & strength:
where the mind is as fully employed as is yours, the muscles are easily
overdone. Why cannot you come to Mt. Lebanon, & see “what God
hath wrought ?” It would do you good.
A poor, illiterate, uneducated factory-woman has confounded the wisdom
of all TTzm-reformers, legislators, & scholars, who have come to nothing,
as promoters of human happiness. Their systems have ended, in Christen­
dom, as you now see it; & as Booth & his companion who inspired
him, saw it. The end has come! & Tolstoy & Shakerism remain, as the
last hope of mankind.
Love to you
F.W . Evans
Mt. Lebanon, Col. Co., N.Y., USA
Letter 3: Tolstoy to Frederic W. Evans January 27, 1891
Dear Friend and Brother,
Thank you for your kind letter, it gave me great joy to know that
you approve of my ideas on Christianity. I was very much satisfied with
your views upon the different expressions of religious sentiments, suiting
the age of those to whom they are directed. I received the tracts you
sent me and read them not only with interest but with profit, and cannot
criticize them because I agree with everything that is said in them.
There is only one question, that I should wish to ask you. You are,
as I know, nonresistants. How do you manage to keep communial but
nevertheless - property ? Do you acknowledge the possibility for a Christian
to defend property from usurpators? I ask this question because I think
that the principle of non-resistance is the chief trait of true Christianity
and the greatest difficulty in our times is to be true to it. How do you
manage to do so in your community ?
-
237 -

I received your tracts; but you say in your letter that you have sent
me books, do you mean that you have sent me books and tracts, or
do you call the tracts books ?
I received more than a year the Oregon paper “Worlds Advance
Thought”. I have several times seen your articles in it. I am very thankful
to the editor for sending this paper; in every No. of it I get spiritual
nourishment and if it were not for some spiritistic tendency, which is
foreign to me, I would absolutely agree with all its religious views.
I like this paper very much. With sincere respect and love, Yours truly,
Leo Tolstoy.
Letter 4: Frederic W. Evans to Tolstoy
Mt. Lebanon, March 6/91
Leo Tolstoi
Dear friend and brother,
Your welcome letter of the 3, ult. duly received. There is much
union of sentiment between us, and more union of spirit.
You are ministered unto by a Christ Spirit, as Jesus was.
It is not for yourself alone, but has reference to thousands of other
souls who are ripe for the harvest sickle. The “end of the world” is
coming upon them. Russia is a mighty Empire. It has produced large
crops of spiritual men and woman, in the past, under the first appearing
of Christ, in the male order.
They knew God as a heavenly father, but not as a Heavenly Mother.
They had a male priesthood Order. They were a John the Baptist people,
looking, waiting, praying, for the “coming of our Lord.”
They were sincere and self sacrificing, but “knew not how to pray.”
being blinded by theological ignorance and consequent error. The
Mennonites & Moravians and what a noble people!!
And many others, bearing different names, but all actuated by the
same Christ Spirit, down to the Quakers, as Friends. Who came nigh
unto the Kingdom of Heaven.
These were the “Two Witnesses” - Male and Female - who prophesied,
prayed, and practised Christian virtues, “in part.” Their persecutions were
not “in part,” but in whole. And those who brought them to the
“Holy Inquisition,” or killed them by thousands, under the Duke of
Alva, or by a Saint Bartholomew massacre, “thought they were doing
God good service.” All the great European nations are Christian. War is a
-
238 -

permanent institution among them. They are exhausting their national
resources either fighting, or “in Peace, preparing to fight”. Do they not all
pray to the same God to help them kill each other? Could the Devil
do any worse by them?
You ask, “How do you manage to keep Communial, but nevertheless -
property. Do you acknowledge the possibility for a Christian to defend
property from usurpers?” These are important questions. Jesus said,
“Be ye perfect, even as your father in Heaven is perfect.” That is the end
of our Christian travail. But is it the beginning? Did Jesus come to it,
while yet in the body? “Jesus was not yet perfected.” This is said of him
after his death. If we scrutinize closely the history of Jesus, from birth
to death, do we not see growth, from where he was to where he would be ?
“He saw the travail of his soul and was satisfied.” Suppose we should
have a list of the sins that he confessed to John, before he was baptised,
and previous to the Christ Spirit descending upon him? And then
suppose we make another list of the various transgressions and violations
of the abstract principles of Christianity as you and I now see them?
What would be the result? Should we not conclude that he was our
“elder brother,” was “touched with a feeling of our infirmities,” because
he had the same nature, and by it “was tempted in all respects like those
whom the Christ Spirit came to redeem.” He was simply “the firstborn
of many brethren” just as Ann Lee was the first bom of many sisters.
The Mennonites, Moravians, and Quakers, were non resistents, as were
most of the “true Witnesses.” Not until the separation of Church and
State, by “the horns” - Infidel powers - that grew out of the “Beast,” in
the Am. Revolution, could “communial property” be held by non resistents.
That is the “New Earth,” and has it become more perfect in its
righteousness, the “New Heavens” will be nearer perfect in all of the
Christian virtues. It will travail from Faith to Faith, through seven
Cycles, unto the perfect day. The fight shining brighter and brighter until
the light of one day shall be as the light of seven days. We hold and
defend our Communial property under the Civil Laws of the New Earth.
But in no case, or under any circumstances, should we injure a fellow
being. You see that our Civil government is the voice of the people - Vox
populi, Vox Dei - And the people who are the Rulers, are more
progressed than are the Rulers of Russia or of any Church-and-State
Government on the face of the Earth, we - the Shakers - under the
Am secular Gov’t can carry out the abstract principles, taught by revelation
of the Christ Spirit, more perfectly than has hitherto ever been done by
mortal men and woman. Just as we do carry out sexual purity, notwith­
standing the sexes are brought face to face, in every day life, living
without bolts or bars, in the same Household of Faith. Come and see
what God hath wrought.
-
239 -

Dear friend, Come to Lebanon and bind your joining to the Church
of Christ’s Second Appearing.
Then, return and found the Order in Russia, with consent of the
Government, which the Shaker Order can and will obtain for you.
Calvin Green, one of our prophets, many years ago, predicted a
glorious spiritual work in Russia. A Russian Minister visited Lebanon
and was very friendly. He invited the Order to Russia. Has not the time
arrived? And are not “Thou the Man?” In the Church of Christ Sd.
Appearing, the Spirit is of God. It is not of the people. “Ye have not
chosen me but I have chosen you” - And Revelation of God is the
Rock upon which the Church is founded. And the Gates of Hell -
religious controversy - will not prevail against it.
Frederik W. Evans
Letter 5: Frederik W. Evans to Tolstoy
Mt. Lebanon, Columbia Co., N.Y., U.S A.
Leo Tolstoy, Dear friend, AP.C. from you was the last we have heard.
We often speak of you. And our prayers for your health and safty are
unceasing. The Shakers are your fast friends. You will be a welcome
visitor, if Providentially you are led to our continent to visit the World’s
Fair. The North Family will be your home. All Societies of Shakers are
your fast friends. You are recognized as a servant of God and a friend
to your race. As such, the blessing of God rests upon you. The truths
that will constitute the Millenium are open to your spiritual vision. There
are a few, here and there, who are with you. The fact that the whole
Shaker Order live out the principles you advocate, can but be encouraging
to you.
The Government does not interfere with us. One poet said, “Slaves
cannot live in England. That moment their feet touch our soil, their
shackles fall.” Spread it then, until wherever Britain’s power is felt her
justice shall be as fully inherited.
That hope has been wonderfully actualized. It will be so with your
aspirations regarding spiritual things. When you can see seventeen Com­
munities of people whose every right is secured to them, whose every
rational want is supplied, does it not demonstrate that all mankind may
be made happy in this world ?
Our Sisterhood are redeemed. The Rights of woman are theirs, the rights
of property we enjoy. Capital and Labor are at peace. Hygiene is religion
with us.
Love to you again and again. A love that would cheerfully - gladly -
give you and yours a life home.
_
240 -
F.W . Evans

ANGLO-AMERICAN BOOKS ON LN. TOLSTOY:
A critical bibliography for the 70’s
K. Filips-Juswigg
*
* Katherina Filips J uswigg. Professor of Russian. W isconsin-Milwaukee.
1 Robert Whittaker, «A Checklist of English-Language Books on Russian Literature:
1960-1970». Zapiski Russ. Akad. Gruppy, VI, 1972, 81.
This critical bibliography includes books on LN. Tolstoy in English
published in England and America or by English or American writers
published elsewhere during the 70’s. As the number of monographs on
Tolstoy alone would indicate, the current decade has witnessed a striking
increase in English language publications in the general field of Russian
literature. In the 60’s an increase in publications on Tolstoy among other
major Russian writers was considerable.*1 The decade of the 70’s has not
yet ended, while the quantity of monographs on this writer has already
superseded the number of similar publications of the preceding 60’s.
Increasingly intelligent, profound and methodologically updated scholar­
ship in the area of Tolstoy’s art and the artistically relevant human and
psychological features of the man seem to have noticeably changed an
earlier concern with the simple need to fill «huge gaps» in the English
language studies of major Russian literary figures. Among other things,
Anglo-American researches have contributed their distinguishing mark
(no matter how imperfectly implemented at times) of English and American
literary tradition and their critical methods.
The following bibliography attempts to present as complete a record
as possible of the available pubheations on Tolstoy in the 70’s. All
major bibliographies in the field and other occasional and relevant sources
have been carefully searched to fulfill the task. It does not include
articles appearing in scholarly journals, or reprints (a considerable number
of both categories of high quality was published in the current decade),
or TV guides for productions of Tolstoy’s works in the media. Occasional
publications among those fisted below are not monographs in the strict
sense of the word: (Speirs), critical editions (Gibian, Sisk), a few translations
-241
-

(I. Tolstoy, B. Eikhenbaum), a mixed collection of ethico-religious essays
(ed. Mund)) are included along with other books in order to complri-
the list of English-American publications on the writer.
Benson, Ruth Crego. Woman in Tolstoy: The Ideal and The Erotic.
Urbana, Chicago, London: University of Illinois Press, 1973. xii. 141 pp.
$ 6.95.
The author of this first book dedicated to the study of Tolstoy’s
views of woman, faithfully pursues the subject, concentrating on Tolstoy’s
basically divided image of woman «as both angel and devil». Benson
considers most of Tolstoy’s relevant major works, but surprisingly leaves
out Resurrection, thus missing an important development in Tolstoy from
Anna to Katjusha.
Carroll, Sara Newton. The Search: A Biography ofLeo Tolstoy. New York:
Harper and Row, 1973. 155 pp.
This seems to be a short edifying biography of Tolstoy, probably
meant for a young audience. The author concentrates on Tolstoy’s
search for peace, truth, freedom, and God. It is illustrated by Stephen
Gammell.
Cohen, Elliot F. «The Genre of the Autobiographical Account of
Childhood - Three Test Cases: The Trilogies of Tolstoy, Aksakov, and
Gorky», Yale University (PhD dissertation), 1973.
Although the book’s subtitle suggests a study of «the novelist»,
Crankshaw’s interest Res mainly in Tolstoy the man and his psychological
peculiarities. As a lavishly illustrated (over one hundred photographs)
popular biography of Tolstoy, this volume, produced by a well-known
journalist, will have its main appeal for the general reader.
Eikhenbaum, Boris. The Young Tolstoj. Translation from the Russian
and edited by Gary Kern, et al., Ann Arbor: Ardis, 1972. 141 pp . $ 2.95.
This translation by Gary Kern and his group of one of Eikhenbaum’s
seminal formalist writings on Tolstoy is probably one of the most
significant recent contributions to the studies of the writer in English.
In The Young Tolstoy, and in his other books on the same writer, Eikhenbaum
-
242 -

analyzes Tolstoy’s concrete artistic method, his stylistic and structural
devices, leaving aside Tolstoy the man and his psychological features.
The three central chapters of the book consist of 1) Diaries (1847-1852),
2) Experiments in the novel, 3) The struggle with Romanticism. The
translation is good.
Greenwood, E.E . Tolstoy: The Comprehensive Vision. New York: St.
Martin’s Press, 1975. 184 pp. Cloth $ 10.95.
This book belongs to the category «life and work». It begins «with a
brief account of the main events in Tolstoy’s life» and then investigates
in detail connections between that life and the writer’s work. Basically
Professor Greenwood painstakingly recapitulates main points of earlier
critical studies of Tolstoy’s work and offers a few new insights. It seems
to be a serious, concise introductory study.
Gun, Elizabeth. A Daring Coiffeur: Reflections
and Peace and
Anna Karenina. Totowa, NJ.; Rowman and Littlefield, 1971. x, 146 p.p .
$ 5.00.
In the chapter «On War and Peace», the first of the two chapters of
this book, the author explores «the euphoria War and Peace engenders in
its readers»; she also looks for the «blight that corroded his life and
work». In the second chapter «On Anna Karenina» the emphasis is shifted
from the traditional theme of marriage to the problem of individual
isolation. While it is an independent, or rather, subjective, approach to
Tolstoy, the book also offers some fresh insights.
Hayman, Ronald. Tolstoy. New York: Humanities Press, 1970. 116 pp.
$ 3.50.
This book was published as a guide for the students of literature
and general readers. As an aid to the study of Tolstoy, the novelist,
it is well-organized and will serve as a good introduction to Tolstoy’s
creative method.
Murphy, Terry W. «Dostoevsky and Tolstoy on Dickens’ Christianity»
Kent State University (PhD dissertation), 1973.
-
243 -

Salaman, Esther. The Great Confession: From Aksakov and De Quincey to
Tolstoy and Proust, London: Allen Lane; New York: St. Martin’s, 1973.
Samson, R.V. Tolstoy: The Discovery of Peace. London: Heinemann;
New York: Pantheon, 1973. 205 pp.
This author follows up Tolstoy’s conflicting attitudes towards the
politics of war and power with particular attention to Tolstoy’s novel
War and Peace. The book consists of three chapters: 1) Tolstoy, Lev
Nikolaevich: Religion and Ethics, 2) Power (Social Sciences), and 3) War.
Perhaps the most informative part of the book is the historic study of the
earlier ideas on war and politics found in DeMaistre, Stendhal, Herzen,
and Proudhon. Dr. Samson concludes his book with a political epilogue
on the Cuban missile crisis.
Simmons, Ernest J. Tolstoy. Routledge Author Guides, London and
Boston: Routledge and Kegan Paul, 1973. 260 pp. pb. $ 6.00 .
The first impression this book gives is that it is very comprehensive
as a popular, well-rounded introduction to the total Tolstoy, as man and
artist. The scholar, however, will miss many, now classic, insights into
Tolstoy’s art.
Sisk, Jean C. Lessons in Critical Reading and Writing: Three Masters of
Russian Fiction, New York: Harcourt, Brace, Jovanovich, 1970. 413 pp.
In addition to Tolstoy, the book deals with Turgenev and Dostoevsky.
It is an introductory critical learning guide to the writings of the three
Russian masters. «The major purpose of this book is to ...open, for
American readers, the door to one of the greatest literary worlds.» Alongside
the stories by the three writers, the compiler offers samples of critical
opinions from Henryjames, D.S . Mirsky, M. Gorky, LN. Tolstoy, M. Slonim,
E. Simmons. A chapter on the problems of translation is also included.
Speirs, Logan. Tolstoy and Chekhov. London and New York: Cambridge
University Press, 1971. 237 pp. $ 8.00 .
The author’s obvious purpose was to present a comparative study of
the two writers. He roughly divides the book into two parts; in the
first he deals with Tolstoy, in the second with Chekhov, occasionally
juxtaposing the two. There is also «A Note on Tolstoy and D.H . Lawrence»
-244-

at the end of the book. Unfortunately, the work suffers from over-generali­
zations and wrong statements («Tolstoy and Chekhov form a pair in
Russian literature», Tolstoy’s characters are «faithful reproductions of
experience itself», Tolstoy uses «direct reporting», etc.) and similarly
controversial conclusions.
Stenbock-Fermor, Elisabeth. The Architecture ofAnna Karenina: A History
of its Writing, Structure, and Message. Lisse: Peter de Ridder Press, 1975.
127 pp.
The author sets out to examine Tolstoy’s design in the novel’s archi­
tecture which, in his own words, is built not through «the plot» or
«the relationship of the characters» but through «the inner linkage» and
«inner content». The author attempts «to trace patterns of the invisible
pillars». She successfully builds her arguments around Tolstoy’s eight
architectural pillars, including the family principle and the quest for the
meaning of life. Within the limited space of 124 pages, she has probably
written one of the best contemporary scholarly analyses of the novel in
English.
Tolstoy, Alexandra. Tolstoy: A-Life of my Father, N ordland Publ. Co.
Mass., 543 pp. $ 8.95. Alexandra L’vovna Tolstoy, daughter of and
personal secretary to Leo Tolstoy, is internationally known for her humani­
tarian work as well as for her writing. She is the founder and President
of the Tolstoy Foundation. This work is a well written intimate biography
of one of Russia’s greatest writers, thinkers and personalities.
Tolstoy, Ilya. Tolstoy, My Father; Reminiscences. Transl. by Ann Dunnigan.
Chicago, Illinois: Regnery Co., 1971. 320 pp. $ 7.95.
Reminiscences by Tolstoy’s son Ilya were first published in 1913;
in 1914 they were translated and published in London. The book before
us is the first translation of his latest revised version of 1969 as it
appeared in the Soviet Union. Ilya Tolstoy describes family fife. Ann
Dunnigan’s translation is not without errors, but on the whole, it is
acceptable.
Tolstoy, Leo. Anna Karenina. The Maude Translation, Background and
Sources, Essays in Criticism. Edited by George Gibian. (Norton Critical
Editions). New York: W.W. Norton, 1970. xlv, 920 pp. $ 3.45.
-
245 -

Many professors and students will welcome this handy critical edition of
./Innfl Karenina which follows Professor Gibian’s earlier similar publication
of War and Peace. The new book comprises the text of the novel, its
publication history, a chronology of Tolstoy’s life, excerpts from letters,
diaries, and newspapers, and essays in criticism by Dostoevsky, Matthew
Arnold, Merezhkovsky, Eikhenbaum, Lukacs, Lubbock, Steiner, and Black-
mur, to name a few. Surprising in the edition is Gibian’s choice of
Maude’s translation over Berberova’s and Kent’s revised Garnett’s trans­
lation. Although this pubheation is not free from translating and other errors
it undoubtedly will serve its original purpose.
Tolstoy, Leo. Why Do Men Stupefy Themselves and Other Writings, with
Studies of Modem Pharmacology and the Mysterious Drop of «Drugs» and
«Drugging» in the New Testament. Ed . Meredith Murray. Hankins, N.Y.:
Strength Books, 1975. 164 pp. Paper. $ 2.50.
The book reflects Tolstoy’s later period of mostly moral and religious
writing. It contains three of Tolstoy’s essays «Why Do Men Stupefy
Themselves?» «The First Step», «Industry and Idleness» and the editor’s
own essays of similar character.
Zweers, Alexander F. Grown-up Narrator and Childlike Hero: An
Analysis of the Literary Devices Employed in Tolstoj’s Trilogy Childhood,
Boyhood, and Youth. The Hague and Paris: Mouton, 1971. 165 pp.
The author of this contemporary study of Tolstoy’s methods applied
in his famous trilogy to recreate child’s consciousness, its relationship
to the outside world, uses subtle modem tools of literary criticism. Both
his theme and his approach merit serious attention.
-
246 -

WAS TOLSTOY A TRADITIONALIST OR AN INNOVATOR?
by Boris Sorokin *
* Boris Sorokin, Slavic Dept. University of Kentucky.
1 Dostoevsky in The Diary of a Writer for 1877 (cf. his critiques of Anna Karenina), and
Plekhanov in a series of articles dated from 1907 to 1911. [They are reprinted in L.N . Tolstoy v
russkoi kritike, S.P . Bychkov , ed., (Moscow, 1960T as well as in various statements in his
Literalura iestetika: Teoriia iskusstva i istoriia estelicheskoi mysli (2 vols. Moscow: GIKHL, 1958),
passim.
2 Andrei Bely [Boris Bugaev] describes Tolstoy as the most momentous phenomenon of
Russian life during the ninteenth century. Tragediia tvorchestua: Dostoevsky i Tolstoy (Moscow:
«Musaget», 1911), p. 36 .
3 «Lev Tolstoy kak zerkalo russkoi revoliutsii» [1908], reprinted in L.N . Tolstoy v
russkoi kritike.
This question is not easily answered. The conservative element has
long been a stumbling block for interpreters of Tolstoy. Dostoevsky and
Plekhanov, although ideologically far apart, both tried to expose him as a
reactionary.1 Critics also saw Tolstoy as a conservative because neither
serfdom nor nihilism are important issues in his works. Others felt that
the religious element in them meant that Tolstoy the preacher was
interfering with Tolstoy the artist. The implication was that, freed from
this religious straitjacket, Tolstoy would be able to write better. But these
views are simply restatements that there is a philosophical element in
Tolstoy’s work and hardly an explanation for his overwhelming importance
as a cultural phenomenon.*12 Assuming thjs to be the case, how does one
explain his influence and the fact that he is greatly admired in the
Soviet Union today? This admiration for an old-world aristocrat, in spite
of his religious stance, is not axplained by Lenin’s articles about him as
a «mirror» of the Russian revolution.3 Historical, biographical, economic,
cultural, even political explanations are available, but its moral and
political basis, to the extent that it is seen as moral and political, will
not enforce consensus or always stand scrutiny. Moreover, to rely on
them is to reduce our theories of literary value. And even then, are we
sure that any public, general idea can be the prime cause of such
emotional intensities? A better explanation is called for. One is moved
-
247 -

to assume that Tolstoy’s popularity and lasting influence on Russian
writers is based on something more than ideology and literary excellence.
In short, that it is rooted in a very real human need that he was able
to articulate. Problems of this sort suggest a psychological explanation.
The purpose of this article is to study the composite picture that emerges
as the essential features of Tolstoy’s art and to propose an explanation
of how it satisfies such a need.
It is my contention that Tolstoy, who was, of course, a traditionalist,
was also a psychological realist who had found rational explanations for
the psychological changes experienced by men and women of our times,
expressed these changes in the peculiar behavior of his protagonists and
developed a new trend in modem fiction - the psychological novel.
Herein lies his importance as a modem writer. In turn, this serves as a
representation of his views of literature as part of the political and
historical process - a view which endears him to his Soviet critics and readers.
The old-fashioned quality of Tolstoy’s works is ostensibly related to
past trends in European literature. His overt didacticism, stressing the
moral purpose of art, is characteristic of the classical period. The «thinking
intellect», which interferes with the «great talent» who writes the story
for him is a device used by humanists and is found in the figure of the
intruding neoclassicist author. The situation is actually a common one
in eighteent-century literature where the narrator or «editor» often assumes
the role of the omniscient guardian or alter ego of the protagonists.
The variety of life is thus filtered through the medium of a serene
personality. The fake «eyewitness account», which blends with confession
and travelogue, artlessly told but actually composed by rifling a Baedeker,
is used by Goethe, Fielding, and Rousseau. The conflict between poetry
from the heart and the sordid prose of reality in characters who are
outwardly ridiculous but inwardly great (Grisha-the-fool in Childhood,
Karataev in War and Peace}, are themes that go back even further in
time to preceding centuries (Don Quixote). Tolstoy employs the extensive
as well as the intensive style of eighteenth-century Sentimentalism, featuring
background as well as foreground. He is at the same time meditative
and descriptive, generalizing and realistic. Like his predecessors, Defoe
and Balzac, he achieves a heightened sense of actuality by combining
detailed exposition with broad generalizations. Tolstoy depicts other themes
of Sentimentalism: the debilitating effects of «artificial» city life in pointed
contrast to the regenerative effects of healthy «natural» life in the idyllic
countryside.
Tolstoy’s novels, furthermore, are pedagogical. The genre intends the
education of the reader as well as the hero, revealing its origins in the
didactic and optimistic themes of the Enlightenment. His novels resemble
the sentimental novel of education called \he Bildungsroman - a development
-
248 -

of a traditional genre that employs the simple narrative of the picaresque
tradition to depict the leisurely odyssey to self-awareness by a hero, who
ripens into maturity after a series of adventures which range from the
sensual to the sublime. Significantly, the hero of the sentimental novel
does not grow, but simply matures. At this point Tolstoy departs from the
sentimental journey of education. Deep and far-reaching changes take place
in the Tolstoyan protagonist, precisely with regard to his assimilation
into society, for they lead ultimately to his repudiation of its values and
his role in it. Tolstoy’s novels are stories of development, but a develop­
ment with a different dimension and direction, as they point to the develop­
ment of the inner man. There is a radical difference between the forward­
looking, utopian mood of the sentimental novel and the anguished state
of the Tolstoyan protagonist. Memory and reflection, together with then-
attendant phenomenon of moral guilt, not action and adventure, are the
moving forces shaping the character’s development, and in this the author
himself actively participates. The goal of the Tolstoyan hero is his own
development as an individual. Instead of trying to conquer nature without,
he attempts to conquer his own nature by understanding it. He grows by
trying to understand himself. B . Eikhenbaum has pointed out that
Childhood for Tolstoy was not an indulgence in sentimental nostalgia
about an idyllic childhood but a research project, an investigation of human
nature, a meticulous self-study undertaken as a journey of discovery into
the secrets of growing consciousness.1 The image of the hero becomes
transformed from that of an adventurer through space to confessor, i.e.,
an adventurer through time. To suggest this transition, Tolstoy applies
the technique of the physiological sketch to psychological descriptions. The
«object»-ivity of his descriptions is carried into the inner world of the
protagonist where it becomes the «inner monologue». In a number of
ways, Tolstoy’s autobiographical novels and not such others as Ivan S.
Turgenev’s Sportsman's Sketches are the most logical and at the same
time most radical development of the genre. The Tolstoyan protagonist
wants to shoulder the burden of his past, to affirm the organic connection
between himself now and what he was before. He is preoccupied with
the idea that his childhood did not exist unless he can remember it
fully. He tries to recollect as much of his childhood as he can. Losing
all track of time he buries himself in recollections of his earlier years,
recording them as he remembers them. Extensive picaresque passages
alternate with intensive confessional elements, until the two are combined
in ultimate synthesis which both transcends and unites the two elements
of opposition.
1 Boris Eikhenbaum,Molodoi Tolstoy (Petrograd-Berlin: Grzhebin, 1922).
-
249 -

Tolstoy gave form to this psychological journey in his analytical
trilogy, Childhood, Boyhood, and Youth, which dramatizes the idea of the
three initial stages of consciousness. Each work represents one of the three
stages in the development of personality. The first and most naive of
these is a state of low, intermittent consciousness as it occurs in the
naive, untutored mind of a child who is content merely to watch something
going on. The second stage is that of a boy who not only sees but
feels and can intermittently think and understand. The third stage is that
of a young man, more or less fully conscious of himself, who is capable
not only of seeing and feeling but also of thinking and reflecting upon
his experiences. At this stage he is often painfully self-conscious. Throughout
the narrative not only do we watch the antics of the protagonist as he
learns from his adventures, but we also participate in the experiences
directly through the eyes of the protagonist, at a remove in time and
space. The self-portrait of the artist as a young man affords us, in effect,
two viewpoints, that of the «1» telling the story, and the «1» who
experiences it, at which point the reader is jolted into viewing the
youthful protagonist through the eyes of the omniscient narrator. With
this double vision Tolstoy underscores not only the differences in levels
of awareness but also the a-temporal nature of consciousness.
All of Tolstoy’s stories written before 1862 were psychological. They
have a direct bearing on his inner development and furnish, in effect,
«illustrations» for his autobiography. The protagonist in each is motivated
to examine his life. He asks probing questions, first in a dialogue with
himself, and later in a dialogue with his environment. The young land­
owner of «A Landowner’s Morning» talks to his peasants to find out
what he is doing wrong but they resist him and give evasive answers.
This has only apparent similarity to a theme of Sentimentalism (the
shrewd country folk’s mistrust of the sophisticated), in which wise nature
comes to replace ill-advised bourgeois morals as protectress and guide.
In Tolstoy’s works nature (including natural man) is naturally and intrinsi­
cally opposed to culture. It resists efforts of the intellect to penetrate it
by infusing it with meaning, and obstinately remains as it is - in an
unconscious state. It is hostile to the self-conscious civilized man whom
it treats as an alien. In The Cossacks (1862) Olenin flees civilization to
embrace primeval nature in the Caucasus. He hopes to be reborn by
immersing himself in the rejuvenating flood of warm, simple humanity.
But instead of thriving in a medium of Rousseauesque permissiveness,
he undergoes a crisis and must flee. His efforts to penetrate the self-
contained world of the mountaineers ends in failure.
Attempts by self-conscious civilized man to «cultivate» natural man,
within or without his natural habitat, provide the subjects of several
of Tolstoy’s stories. His war stories illustrate this theme from another
-
250-

point of view. Here the determined efforts of civilized man to act on his
artificial standards during combat derange his self-conscious mind, while
the instinctive natural man adjusts to these conditions more easily and
sanely because he merely reacts, without much conscious effort. In these
stories the natural dignity and heroism of soldiers is juxtaposed with the
unnatural and cowardly behavior of officers, their paltry vanity, and lack
of character in the face of death.
The war stories also explore another one of Tolstoy’s ideas - the
notion that the «chaos» of experience is not a problem in metaphysics but a
psychological experience - a problem of incomplete consciousness. Tolstoy
suggests that experience is not really incongruous but merely appears
so to the lopsidedly inward-oriented, excessively rational, self-conscious
mind of civilized man. Tolstoy hints that experience may have an altogether
different meaning, and the significant aspects of reality and really important
work of nature go on in ways that are hidden from the mind of man.
This is akin to the «Higher Hand», of which other writers of the time
spoke, that rather tired, forced poetical image of a huge ghostly arm
that supposedly led their protagonists toward «happier goals», in terms
characteristic of the humdrum, prosaic style of the Age of Enlightenment.
These works also reflected a distrust of the church, an attitude which
was widespread in the eighteenth century, but had appeared sporadically
long before, perhaps with the impact of literacy,1 in dreams about a
churchless Christianity (Boehme, Stilling, St. Martin, the Quakers). The
eighteenth-century rationalist, an acutely self-conscious man himself, was
painfully aware of the pitfalls of human reasoning and preferred to rely
on his own reason or the guidance of a depersonalized spirit, rather
than trust the reasoning of his elders. In his mind an anonymous power
replaced the church - the sacred society of the past - and the only
higher order left was that of a personal intellect or an impersonal
spirit; but the nature of this invisibly effective higher source must be
grounded, ultimately, in the religious attitudes of the author himself.
Tolstoy revealed his opinion in War and Peace where he speaks of a higher,
non-human intelligence arranging the affairs of man and nature, against
which all efforts and schemes of paltry human intellect to fathom its
design are ineffectual. Critics have sometimes interpreted this as a rejection
of reason by Tolstoy, but that interpretation is false. Tolstoy merely
1 For a selection of research in this area one can consult the following works : Hugh D.
Duncan, Communication and Social Order (New York: The Bedminster Press, 1962), HA
Innis, The Bias of Communication (University of Toronto Press, 1951), H.M. McLuhan, The
Gutenberg Galaxy: The Making of Typographic Man (University of Toronto Press, 1962), Eric
Havelock, Preface to Plato (New York: Grosset and Dunlap, 1967), Rosamund Tuve,
Elizabethan and Metaphysical Imagery (University of Chicago Press, 1947),John U. Nef, Cultural
Foundations ofIndustrial Civilization (Cambridge University Press, 1958), et al.
-251 -

wanted a greater reliance on feeling and other archaic modes of thinking
such as intuition. He opposed the idea (grounded in eighteenth-century
rationalism) that the powers of intellect were supreme, and he portrayed
reason as clumsy and ineffective whenever it becomes too self-reliant.
Conversely, he also depicted the older, more natural modes of thought
as inadequate when one is dealing with the highly structured, artificial
world of culture. Thus he suggested a productive union of opposites -
reason and intuition. This theme parallels his idea of a synthesis of nature
and culture in the consciousness of man.
Tolstoy, whose positions are characterized by a certain degree of
organicism (which was an offshoot of German Romanticism) came to
see consciousness as a product of growth and assimilation: a gradual
«realization» of intellect and an «embodiment» of consciousness in nature.
The intellect grows by feeding upon nature - becoming progressively
more aware of it. A harmonious association between intellect and nature,
then, was a prerequisite for a healthy growth, but this condition was
initially absent, when the intellect began to «realize» itself as a thing
apart from, and thus opposed to nature. At this stage efforts to understand
reality resulted in a desire for control, a virtual state of «war» with nature
from an excess of logic and analysis which interfered with understanding
(synthesis). Eventually, growing awareness would bring about a more
peaceful association. Thus «war» and «peace» were fundamental concepts
for Tolstoy. It can even be said that «war» as an initial confrontation, and
«peace» as a resolution of conflict were, for Tolstoy, not so much objective
conditions, social and historical concepts, as psychological states. The
sequence also reflects the idea that all genuine transitions in life tend to
be crises or «sicknesses». In time, Tolstoy came to see the integration
of intellect with nature as at best problematic. Culture, he concluded,
was an internal matter, a state of mind akin to religion, to be achieved
only within man’s consciousness.
In Tolstoy’s works we can observe a number of other developments
strikingly different from the fairytale world of conventional fiction. In
fact, the experience of the Tolstoyan hero traces a curve diametrically
opposed to that of the sentimental hero who, after sowing his wild oats
can nearly always count on being accepted back into society. Tolstoy
dispenses completely with this staple of popular fiction whereby the author
eases the reader at the end into an imaginary frame of mind about a
world that is essentially, and comfortably, at peace with itself. The outlook
dramatized by the Tolstoyan hero represents a very different point of
view. At an age when the sentimental hero prepares to marry and
establish himself in society, the Tolstoyan hero only begins his adventures.
From a conventional background, his path leads him directly to the lone­
liness of a confrontation with himself. In place of a sentimental education,
-
252 -

the Tolstoyan protagonist suffers a series of moral jolts. Morbid reflection
and a desire for self-improvement plague him constantly. The condition
periodically resolves itself in crises of consciousness. The crisis is triggered
by disillusionment with himself, reality, and life’s ideals, which appear
empty and false. He becomes a brooding, solitary figure who mistrusts his
own judgment and tries to come to terms with this somber realization
as best he can. He believes that his feelings and truth stand in opposi­
tion to his judgment and devises rules of conduct to guide himself
through the maze of conflicting experiences. The search for external
standards is paralleled by another tendency - to seek out and destroy false
ideals. In all this frenetic moral activity and search for truth, analysis
figures prominently. Ideals and preconceived notions are examined closely;
collide with logic but analysis does not destroy faith, it only forces
the protagonist to examine further his ideals. Thus one set of standards is
periodically replaced by another. This cyclic development has an intensity
to it that lends the author-protagonist’s life a compelling sense of dramatic
realism, of social and psychological growth. x
Tolstoy’s works reflect the trend toward secularization in religious
fiction, particularly in the didactic and the confessional genres. The
predecessors of the Tolstoyan protagonists were not foolish men of action and
adventure like Don Quixote but self-conscious men of reflection. Tolstoy
drew on the rise in the eighteenth and nineteenth centuries of secularized
forms of pietistic literature, the fusion -of which was accomplished in the
sentimental novel of education. He made it more complex by combining
it with Romanticism’s interest in the phenomena of consciousness and
memory. These are the central themes of his work, upon which both the
author and the protagonist reflect a great deal. The confessor, because of
his fascination with inner states, often merges with the figure of the
author. His orientation inward causes him to reassess his values, ponder
life and death, doubt immortality, and lose hope of reconciling ideals
with reality. His growing self-consciousness progressively demythologizes
God: from a powerful parental figure projected outside to a mere sub­
jective «feeling» and eventually an «illusion». This development is paralleled
by a corresponding development: a decrease in the role of the omniscient
narrator and a corresponding rise in importance of the neurotic protagonist
who takes over his function. The protagonist becomes the author’s
«double» who «represents» him by taking over his psychological crises.
In this way the cathartic act of writing enables the author to dispense
with projecting his problems outside, and yet to detach himself from them,
and thus come to terms with himself and his past. By making the
protagonist his own shadow and burdening him with his unresolved
problems of adaptation to the modem world the author deals with them
more objectively and hence effectively. Thus the protagonist, although
-
253 -

indubitably an important figure in Tolstoy’s fiction, is not independent
and therefore not the most important. Ultimately Tolstoy reserves that
role for himself. In short, the one person who really grows there is the
author himself.
The development of the Tolstoyan protagonist reflects one of the
most significant developments in modem fiction: the gradual internali­
zation and psychologization of reality, in contrast to older conventional
genres where the protagonist projected himself outside. Such turning
inward on the part of the protagonist to examine his reactions to his
surroundings, rather than to deal with them in a direct confrontation,
signals the change in the nineteenth-century toward psychological forms
of fiction. The author is no longer content to describe what he sees.
Rather than picture the infinite variety of life’s panorama, he turns
inward to consult his own mind about what it all means to him, to dwell
on it and to reflect, catching every distortion as it is mirrored in his
consciousness.
One can thus see Tolstoy as an innovator in the realm of psychological
fiction. In this sense - paraphrasing Lenin - his works can be looked
upon as a mirror of modem life and as belonging to the twentieth-century.
Although they can be said to reflect, on the whole, the autobiographical
trend in nineteenth-century fiction, they represent its most modem psycho­
logical form. Tolstoy depicts psychological man, whose heightened impres­
sions and alienation from his surroundings stem not from social or
economic factors but from inner tensions: an increased inwardness and
self-consciousness and a profound change in his manner of thinking.
What has been called his social intransigence was an awareness
of growth, expressed in a continuous quest for new forms of expression,
evolving from the objectivity and naturalism of his early sketches to the
psychological naturalism of the «inner monologue». This quest for new
forms to express the inner as well as the outer adventure is a sign of a
revolutionary artistic awareness. It is also a perfectly consistent statement
of his poetic and philosophical vision of the human predicament as at
once an inner and an outer experience, thinking and doing, which each
denies the other in objective reality, yet must be fused in consciousness,
whose paradoxes assert the subject’s freedom as an individual. Tolstoy
tried to show that this was a new condition: a realization in conscious­
ness of a self that is at odds with itself, a pepnanently unstable con­
dition - a state of being that continually violates its own system, often
results in an inner split, and reconstitutes itself in the dialectics of
thought and action.
Tolstoy was, then, a traditionalist with regard to the form, and an
innovator as regards the (psychological) content of his works. Herein lies
his importance for modem literature, as well as his appeal to the modem
-
254 -

Russian reader who is starved for psychological insights in modem Soviet
literature. His ideas fit the Soviet concept of historicism in literature -
important for Socialist Realism, which wants literature to incorporate the
concrete historic content of the period as well as its significant historic
changes, which are seen as its «essence» (veianie)'. At the same time,
Tolstoy’s work is free from the artistic shortcomings that plague the work
of modem practitioners of Socialist Realism. It is thus clear why Tolstoy’s
works are regarded by the Soviets as a shining example of what can be
done within the constraints of Socialist Realism, and makes him a valuable
and exemplary writer. His is the correct forward-looking orientation.
His illumination that a transformation of mankind and the world is
conceivable - may even already be germinating in modem man’s imagina­
tion - is the source of the radiance that suffuses his works. They
represent an honest, searching exploration of modem man’s predicament
in a world of crumbling values, reaching back to his childhood and his
fall into error and forward to the possibility of creating a new world of
meaningful values by a reawakened humanity.
1 Cf. «Istorizm», Kratkaia literatumaia entsiklopediia (Moscow, 1966).
-255 -

ROSSEELS PRINTING C’
VAARTSTRAAT 70-72 & 82
B-3000 LOUVAIN-BELGIUM
V 3216 23.60.01 (2 lines)

ASSOCIATION OF RUSSIAN - AMERICAN SCHOLARS IN U.S.A., INC.
85 - 20 114th Street, Richmond Hill, N.Y . 11418
Professor,
v-os?
Regular membership dues for 1978
$10.00
Membership dues for retirees for 197&
$ 5*00
Transactions, Vol. XI (Tolstoy) - regular
$10.00
Transactions, Vol.XI (Tolstoy) - retirees
$ 6.00
Transactions, Vol. XI (Tolstoy) - schools and libraries
$12.00
Contribution for future publications
Total :
Hease check appropriate amount(s) and return top portion with your payment.
Note *
At the December 1977 meeting of the Association, the Executive Board
regretfully voted to raise the membership dues and the price of the
Transactions according to the above scale.