Николай Васильевич
ДЕНИСОВ
Н, Демисов

Друзья ЛЮИ,
ДИВЕРСАНТЫ...

ДОКУЖЕНТЯ/1Ы1/1Я ПОВЕСТЬ
Литературная запись
НИКОЛАЯ ГРИБКОВА
Имя автора этой книги Николая Денисова хорошо известно бой-
цам и командирам Черниговско Волынского соединения партизанских
отрядов, которым мне довелось командовать в период Великой Оте-
чественной войны.

Вместе с партизанами-черниговцами, составившими основу соеди-
нения при его формировании в 1941 году, ярославец Николай Денисов
в рядах партизан-минеров прошел весь боевой путь соединения до
встречи у западной границы Советского Союза с наступающими час-
тями Советской Армии в 1944 году. Ездовой, боец, минер-диверсант,
комсорг, а затем политрук диверсионной роты —вот вехи его пути в
нашем соединении.

Как командиру партизанского соединения и секретарю Чернигов-
ского и Волынского подпольных обкомов партии, мне не раз прихо-
дилось встречаться с ним — об этом я уже писал в своих книгах
«Подпольный обком действует» и «Последняя зима». Николай Дени-
сов был одним из наиболее типичных представителей боевого племени
партизан-минеров — молодых, смелых, находчивых, среди которых та-
кие известные всей стране имена, как Герои Советского Союза Все-
волод Клоков, Владимир Павлов, Дмитрий Резуто, Федор Кравченко.

Мне пришлось встретиться с Николаем Денисовым и в послевоен-
ное время, после победы над врагом, работать с ним на Херсопшине.

И вот —третья встреча с ним, на этот раз как с автором книги,
рассказывающей о боевых действиях партизан-минеров, о своем бое-
вом пути, о друзьях-товарищах... Думаю, что встреча читателя с
этой книгой в ее героями, несмотря на то, что о партизанах написана
уже много, будет приятной — на счету партизан-минеров нашего со-
единения много боевых дел и автору есть что рассказать. В этом он
выполняет свой долг перед теми, кто погиб в боях, кто не жалел
своей жизни ради победы над врагом, выполняет долг перед моло-
дежью, которая должна знать, как завоевывалась победа. Подвиги ге-
роев войны, в том числе и партизан, должны всегда быть примером
живым в их служении Родине.

Л. Ф. ФЕДОРОВ.
Дважды Герой Советского Союза,
депутат Верховного Совета СССР
1941-1942

ПЕРВАЯ ДИВЕРСИЯ

г>

выстрелы раздались раньше, чем мы предполагали.

Ну еще бы несколько минут и — спасительный лес..,
Нет, видимо, нервы у хозяина не выдержали, и он зая-
вил о нас карателям раньше, чем договорились.

Теперь все дело в быстроте: успеем незамеченными
проскочить открытое место — считай себя в безопасности,
обнаружат немцы раньше—принимай бой и тогда еще
неизвестно, как все обернется.

Еще один рывок, еще...

А сзади слышатся уже не только автоматные очереди,
но и пулеметные. Еще бы! Немцев поймешь: какие-то два
часа назад взрыв на железной дороге, затем сообщение о
трех русских парнях в маскхалатах, с автоматами. И где-
прямо у них под носом!

На наше счастье, карательный батальон, что стоял в
деревне, был лыжным (об этом и хозяин предупреждал),
и, готовясь к операциям против партизан, немцы на учеб-
ных занятиях все поле от домов до леса исполосовали
лыжными следами. Наши следы в этой путанице обнару-
жить было трудно, и, постреляв и пустив для острастки
несколько ракет, каратели успокоились. Да и мы к этому
времени уже достигли леса. И хотя дальше идти в такую
ночь нечего было и думать — снег даже на лыжах по ко-
лено, носки лыж тычутся в стволы деревьев, того и смотри
сломаешь,— мы поняли, что самое страшное миновало.
Удалились от опушки на достаточное расстояние, сделав
привал.

— Пронесло,— было первым словом Василия Кузне*
нова.

Я не видел в темноте его лица, но чувствовал, что он
при этом спокойно улыбался. Вот тут-то Володя Клоков,
наш старшой, и дал волю своим чувствам.

— Я тебе, чалдон чертов, покажу, как пронесло! Я по-
помню тебе..,

— А чего? Чего тут особенного? — спокойно отвечал
Василий.

Я уже знал, что наш сибиряк совершенно невозмутим
и вывести его из себя невозможно.

Вот так же говорил он, сидя на печке, свесив разутые
ноги, когда мы остановились в крайней хате деревни. Соб-
ственно, заходить в эту самую ближнюю от железной до-
роги деревню не стоило — ведь мы сами видели, что после
взрыва во всех окрестных деревнях взвились ракеты —
знак тревоги. Но вначале Кузнецов предложил: «А чего,
ребята, дело сделано, давайте зайдем, перекусим, поку-
рим?», потом сам Клоков, долго не соглашавшийся, по-
чувствовал боль в ноге. Короче говоря, мы решили сде-
лать привал.

Первые же слова хозяина: «В деревне немцы, лыжный
батальон, не велят никого пускать, обязательно, под стра-
хом расстрела, сообщать о посторонних»,— насторожи-
ли нас.

- Вы, хлопцы, обогрейтесь,— все же предложил хозя-
ин, предусмотрительно завесив окна.— Я вам соберу что-
нибудь поесть, и не задерживайтесь — каратель дюже
лютует.

Чтобы не подводить его, решили так и действовать.

Пока хозяин собирал нехитрую снедь, хозяйка с груд-
ным ребенком на руках неотрывно, широко раскрытыми
глазами смотрела на нас. Ведь с тех пор, как части Крас-
ной Армии, отступая, покинули деревню, здесь ни разу
еще не видели наших бойцов. А тут — сразу трое... Было
чему удивляться!

— Пу, как с ногой? — спрашиваю я Клокова.

В отряде смогли найти лишь две пары хороших вале-
нок на троих, и Клоков, как старшой в группе, отдал ва-
ленки нам с Кузнецовым, а сам тронулся в путь в обык-
новенных кирзовых сапогах. Это —по сплошному-то сне-
гу, который еще с глубокой осени лег на поля и леса.
И все бы, может, ничего, да б одном месте, опускаясь в
овраг, Володя угодил в полынью, и сапоги быстро про-
мерзли. А потом целый день лежания в снегу у железной
дороги..

Большой палец правой ноги у Володи стал кочерыж-
кой. Но ведь нет аптечки в этом разоренном немцами до*
ме, к тому же и хозяин поторапливает, тревожно погля-
дывает на завешенные окна... Да, пора двигаться, пока
немцы не заметили. Но что такое с Кузнецовым? Мы не
успели оглянуться, как он оказался на печи и, свесив ра-
зутые ноги, с совершенным спокойствием крутил цигарку.
На наше предостережение он только ухмыльнулся:

— А чего, хата крайняя, окна закрыты. Чего бояться?
Тоже мне, диверсанты! — И Василий бросил на нас през-
рительный взгляд. Он продолжал курить, всем своим ви-
дом показывая: «Начхать, мол, мне на каких-то там нем-
цев. Видите, я, сибиряк Васька Кузнецов, в деревне, за-
нятой ими, сижу на печке в тепле и уюте...»

А меня как подмывало; мы — в совершенно незнако-
мом месте, всего в четырех километрах от только что
взорванной нами железнодорожной линии, хозяин места
себе не находит, снова и снова клянется-божится, что
есть строгий приказ никого не пускать.

— Ничего,— тянет Васька с печки,— пусть попробуют
фрицы сюда сунуться!

Я все же решаю выглянуть на крыльцо. И — типун на
язык Ваське. Немцы — вот они, у палисадника. В неров-
ном лунном свете различаю четверых. Видимо, патруль.
Стоят, топчутся на месте, решают — зайти обогреться или
нет... Как-то решат? Быстро сиял автомат с предохрани-
теля. Что если пойдут сюда? Предупреждать товарищей
или сразу открывать огонь? Клоков наготове, а Василий?
Решаю —в случае чего, стрелять, чтобы, пользуясь вне-
запностью, уничтожить патруль, а потом — была не бы-
ла... Хорошо, что мы предусмотрительно оставили лыжи
на «боевом взводе», возле сарая — выбегай, ноги в ремни
и будь таков.

Слышна отрывочная немецкая речь.*. Совещаются...

Нет, решили не заходить, повернули обратно.

Когда я, вернувшись в избу, сбивчиво сообщил о том,
что видел, Кузнецова с печки словно ветром сдуло. Подо-
ждав, пока он оденется, мы осторожно вышли из дома,
наказав хозяину, чтобы он сообщил о нас немцам минут
через пятнадцать, когда втянемся в лес. Но, как уже ска-
зано, выстрелы последовали значительно раньше.

В лесу решили переждать до рассвета. Вот тут-то, пос-
ле того как мы отдышались, присели на снегу, разгорячен-
ные от переживаний и от быстрого бега на лыжах, а затем
лазания в снегу по грудь, и началась перепалка между
Кузнецовым и Клоковым.

Конечно, беспечность Василия могла дорого обойтись
нам, но все же я был не особо склонен поддерживать
старшого — хороший парень все-таки этот Васька. И за
три дня, пока мы добирались до линии железной дороги,
и пока лежали у железнодорожной линии, и во время
взрыва он показал себя настоящим боевым товарищем.
А что пригласил зайти в деревню, так мы сами же согла-
сились! Это, видимо, понимал и сам Клоков. Выговорив-
шись, он хлопнул Василия по плечу и не без юмора пред-
ложил:

— Продолжим ужин, прерванный чрезвычайными об-
стоятельствами.

Снаряжая нас в дальний путь, и командование, и наши
товарищи по диверсионному взводу постарались, чтобы
мы были обеспечены всем необходимым. Конечно,, в пер-
вую очередь это касалось обмундирования и снаряжения.
В соединении понимали: идти далеко, придется нести
большой груз взрывчатки, и нам отдали все самое лучшее,
что было в отряде — полушубки так полушубки, валенки
почти новые, правда, только двое. А лыжи... Всего за не-
делю перед этим партизаны разгромили мадьярский
гарнизон в Ивановке, и в числе трофей оказались чудес-
ные, так необходимые нам лыжи. Но насчет продоволь-
ствия в отряде было туго, хорошо, что хозяин не поску-
пился и в наших вещевых мешках лежало и сало, и хлеб.

...Проводы в отряде хоть были и скрытные, но торже-
ственные. Сам командир отряда Алексей Федорович Фе-
доров напутствовал пас, каждому пожал руку:

— Ни пуха, ни пера, диверсанты...

Не только мне, но и моим товарищам приходилось при-
выкать к новому значению этого слова. Еще совсем не-
давно мы относили его к вражеским шпионам, лазутчи-
кам... А теперь мы, комсомольцы,— сами бойцы дивер-
сионной группы партизанского отряда Федорова. Перед
диверсионным взводом командование поставило прямую
10
задачу — диверсии на коммуникациях противника. Мы
понимали, насколько важно было задание. Ведь парали-
зовать движение на коммуникациях врага,— значит, не
дать его технике и боеприпасам дойти до фронта.

И вот наша группа, где за старшего был Володя Кло-
ков, а я и Василий Кузнецов его подчиненные, первой из
отряда встала на тропу диверсантов. Все мы были, конеч-
но.. на равном положении, так как промах одного может
обернуться неудачей для всех и, наоборот, успех одно-
го— опять-таки успех всех троих.

Шли до железной дороги, как я говорил, три дня. Без
сна. Без отдыха. Заманчиво было, слыша стук топоров
в лесу и русскую речь, подойти к лесорубам, обогреться
у костра—дымом так и пахнет, и может, даже поспать
немного —чего тут такого, ведь люди же свои, русские.

Но мы проходили мимо

Мы — диверсанты. У нас задание особой важности, и
мы не должны допустить ни малейшей оплошности.

Мы продолжаем двигаться к железной дороге, ори-
ентируясь по компасу, минуя населенные пункты. Идти
по колено в снегу, когда в густом лесу на лыжах не
пройти.

Разыгрывается метель — такая, что кажется, даже
в наших северных лесах такой не бывает. Впереди тебя
шагает товарищ. Всего в трех метрах. Ты идешь след
в след, а пурга сравнивает следы впереди идущего, и толь-
ко напрягая взгляд, чувствуешь, что он движется. А что
еще впереди — понять трудно. Овраг? Ну, значит, лети
за товарищем кувырком на дно оврага, потом карабкайся
вверх по снежным сугробам...

И все время думай о направлении — оно должно быть
выдержано точно, мы должны выйти в строго заданный
район.

Наконец все позади. Впереди —вот она, линия желез-
ной дороги, маячит в утреннем рассвете. Но все и дело-то
в том, что маячит, что уже рассвет. Минировать ее в днев-
ное время рискованно, значит, — ждать темноты. А это
еще день! Ругать себя? Ну ругай себя, друзей, что точно
не рассчитали выход к железной дороге. А что у нас —
точная карта? Проводники? Да и шли всего-навсего по
компасу и сами понимаем, что оказавшийся перед нами
участок железной дороги — отнюдь не идеал: и на откры-
том месте, и подходов не имеет. Выбирать другой? Так
днем у полотна железной дороги тебя быстро обнаружат
немецкие патрули, которые охраняют дорогу.

И остается одно — залечь у самого полотна дороги,
зарыться в снег и —ждать.

Я про себя соображаю: «Может, даже к лучшему это.
Мы установим порядок движения по железной дороге, не
зря же я в Ярославле был грузовым диспетчером. Потом
определим, как охраняется железная дорога. Все может
быть даже к лучшему...»

Но если бы не мороз!

Ведь мы лежим, зарывшись в снег, выставив вперед
автоматы. Лыжи — сзади, предусмотрительно засыпан-
ные снегом, Впрочем, эта предусмотрительность оказа-
лась излишней — метет поземка.

Не удается мне применить свои знания диспетчера —
поездов нет. Жаль, конечно... Да и лежать куда как не-
удобно. Тут бы встать, размяться, повозиться друг с дру-
гом, а положение такое, что и слова сказать нельзя.

Метет поземка, мороз щиплет щеки. Мы втроем, одни.
Впрочем, как одни? Разве не чувствуем мы локтя фрон-
товиков и тружеников тыла: на ногах — валенки, одеты
в меховые полушубки, поверх —белые маскировочные
халаты, вооружены новенькими автоматами...

Мои размышления были прерваны самым неожидан-
ным образом. На шоссе, которое, оказывается, шло рядом
с железной дорогой, только с той стороны, одна за другой
показались автомашины с людьми. По их виду удалось
определить, что это наши, русские и украинцы,—видимо,
жители местных сел. Каждую машину сопровождали не-
мецкие солдаты, да еще сзади грузовик с немцами. Оста-
новив машины, немцы группами погнали жителей к ли-
нии железной дороги — прямо против нас. В руках у
жителей лопаты. Ах, вот, значит, почему не было поез-
дов— на линии заносы. Но нам от этого не легче: люди-то
движутся прямо на нас.

, Хорошо, что партизанская жизнь уже научила нас
терпению и выдержке. Мы как в мышеловке: впереди во-
оруженные до зубов немцы, сзади открытое поле, а по-
средине— трое зарывшиеся в снег... О.ойди патруль
метра на два от полотна — и мы обнаружены. Положение
не из приятных! Но вот колонна стала медленно удалять-
ся. К вечеру стук лопат о рельсы и шпалы доносился уже
издалека, а потом и совсем прекратился.
Ожидать воинского эшелона по дороге, которая за-
крыта из-за снежных заносов, было трудно. Что же—*
так и уходить, не выполнив задания, когда позади такие
переживания и испытания? Решаем — взорвать одно из
искусственных сооружений, чтобы вывести дорогу из
строя.

Совершенно свободно, расхрабрившись, идем по же-
лезнодорожному полотну. Вот и труба для пропуска вод.
Зимом, как и везде, она с обеих сторон заколочена, чтобы
не наметало снега. Ножами отдираем доски — каждый
треск доски звучит в морозном воздухе, как выстрел.

Только поставили фугас, присоединили бикфордов
шнур, как на линии показались огни — прямо на нас дви-
гался паровоз. Быстро зажигаем шнур, отбегаем в сто-
рону.

Паровоз успевает пройти заминированное место, но
тут же вслед встает столб огня, взлетают искореженные
рельсы, куски бетона, смерзшегося щебня.

Железнодорожная линия Гомель — Бахмач выведена
из строя!

Может быть, именно на радостях мы с Клоковым и со-
гласились зайти в деревню. Вот было бы «на радостях»,
если бы немецкий патруль решил заглянуть в хату... Нет
уж, такая, видимо, профессия диверсанта, что и на радо-
стях, и в минуту опасности он должен действовать одина-
ково осмотрительно... И это решение — задержаться в ле-/
су до утра — Клоков принял нс зря. Правда, зимний
лес —не идеальное место для отдыха, особенно если
учесть, что даже маленького костерка нельзя развести —
немцы близко, в деревне... Но все же можно привалить-
ся к дереву, вытянуть уставшие ноги. Володя Клоков жа-
луется:

— Что-то ногу ломит.

Опять ничего не поделаешь, терпи.

Ужин в лесу тоже не составляет особого удовольст-
вия— хлеб замерз и стал таким твердым, что приходит-
ся грызть его.

Шумят деревья над головой, крепчает мороз. Сжима-
ешься в комок, стараешься не разговаривать, чтобы со-
хранить тепло. И засыпать нельзя. Один заснет, другой —
можно всем замерзнуть. Что же, под шум деревьев оста-
ется ждать утра и думать, думать... Изредка своеобразная
перекличка:
— Николай, не спишь?

— Нет

А ты, чалдон? Не замерз?

— Сибиряки не замерзают.

Все же хорошие это ребята, Клоков и Кузнецов!

Володя Клоков перед войной был призван в армию,
командовал взводом. Часть попала в окружение, и он
пришел в партизанское соединение Федорова. А история
Василия совсем романтичная. Он действительно чал-
дон— таежник-сибиряк, золотоискатель. Тоже был в ар-
мии и тоже попал в окружение. Пробирался через фронт
на восток, да задержался в одной деревне. Очень уж по
нраву пришлась ему одна черноглазая дивчина. Остался.
Но ведь шла война, он же красноармеец... До деревни
стали доходить вести о местных партизанах. Но бросить
молодую жену?

Все решилось гораздо проще, чем представлял сиби-
ряк. Услышав про партизан, молодая жена сама предло-
жила идти к ним и привела с собой Василия. Это служи-
ло предметом многих шуток в диверсионном взводе...
А чего тут такого? Разными путями приходили люди в
партизанский отряд. Да ты сам-то, ярославец, как ока-
зался в отряде Федорова?

Шумит лес, крепчает мороз...

Партизанский отряд Федорова — это уже второй от-
ряд, с которым мне пришлось встретиться здесь, на Укра-
ине. А первый?

...В заснеженном украинском лесу память отчетливо
восстанавливает события от первых дней войны до этой
первой диверсии.

ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ

В школе Главного управления Северного морского
пути, куда меня завела мальчишеская романтика дово-
енных лег (челюскинцы, папанинцы!), предстоял послед-
ний зачет учебного года, и я, чтобы лучше подготовиться,
рано утром ушел в березовую рощу, совсем недалеко от
общежития, за станцию Лосиноостровская. Удобно при-
строился, обложился книгами. Кругом ни души, что так
соответствовало моим планам — штурмуй вовсю азы на-
уки. Незаметно подошел полдень. Пора было идти на
обед. Но что это? Над головой звеньями плыли громозд-
кие ТБ-3, гордо именуемые в те дни бомбардировщиками
дальнего действия. Шум их моторов я слышал и во время
занятий, но, стараясь не отвлекаться, не обращал на него
внимания.,.

«Может быть, маневры»,— успокоил я себя. Только
что опубликовано заявление ТАСС о том, что сообщения
о подготовке Германии к нападению на Советский Союз,
распространенные в зарубежной прессе, являются прово-
кацией. И у меня, как и у многих моих сверстников, не
было и мысли о войне. Но что то уж очень натужно гудят
самолеты, что-то уж очень часто они пролетают над го-
ловой. ..

Вернулся домой, в общежитие, и точно — война!

... Годы юности у меня тесно связаны с комсомолом.
Вступил в школе № 16 в Ярославле. После окончания
десятилетки работал комсоргом школы № 12, что на Ок-
тябрьской улице. И первая мысль, первое движение души
и сердца, как только услышал о войне,— в райком комсо-
мола. Туда, туда и проситься только на фронт! Наш —
тогда Красногвардейский — райком комсомола был не-
далеко от школы, около Петровских ворот.

— Ждите. Нужны будете — вызовем,— ответила пер-
вый секретарь, молоденькая девушка.

— Так ведь война! Комсомольцы где должны
быть? — не унимался я.

— Знаю: на передовой. А пока — ждите!

Так отвечала она и второй раз, и третий,— словом,
каждый раз, когда я приходил в райком.

... В тот день мы смотрели кинофильм «Парень из тай-
ги». Милая, хорошая картина, уводящая в мир романти-
ки. Возвращаясь поздно вечером из кинотеатра, я заме-
тил, что в райкоме еще горят огни. Решил зайти.

В кабинете напротив секретаря сидел какой-то воен-
ный, рассматривая документы: как мне показалось —
учетные карточки.

Увидев меня, секретарь улыбнулась и обратилась к
военному:

— Вот вам, пожалуйста, еще один кадр... Заходит к
нам который уж раз!

— А что он умеет делать? — спросил военный, обра-
щаясь скорее к секретарю, чем ко мне.
— Имею значок ворошиловского стрелка,— поспешил
ответить я.

— Это многие имеют!

И -''и' Спортсмен...

— Нашел, чем удивить!

Секретарь тем временем нашла мою учетную картой*
ку и положила ее перед военным.

— Школа Главсевморпути? Так, так,.. Радиодело
знаете?

Я только что сдал экзамены на оператора третьего
класса и не преминул сообщить об этом.

— Так сразу бы и говорил,— улыбнулся военный,—
а то ворошиловский стрелок... Что ж, берем? — обратил-
ся он к секретарю’

— Мы по вашему указанию придерживали таких ре-
бят... Наш комсомольский актив, техническая специаль-
ность Думаю, подойдет!

Моя судьба была решена.

Через месяц в составе группы разведчиков-диверсан-
тов мы выезжали из Москвы в Киев, чтобы затем перейти
линию фронта и действовать в тылу врага. Но об этом,
естественно, я не мог ни сказать товарищам, ни написать
домой в Ярославль. Родители знали одно: призван в ар-
мию. Сумел еще послать отцу — он работал стрелочни-
ком на станции Ярославль — немного денег, полученных
в школке.

Много раз я бывал в Москве до поступления в школу
Главсевморпути, ближе познакомился с ней во время
учебы, но когда пытаюсь мысленно представить ее облик,
в первую очередь она рисуется мне такой, какой прово-
жала нас летним июльским днем 1941 года. Она уже по-
знала первые вражеские налеты, она сосредоточилась,
насторожилась — на бульварах вырастали воздушные
заграждения, на крыше гостиницы «Москва», мимо кото-
рой мы проезжали,— зенитчики около пулеметов...

Секретарь райкома была права —для диверсионных
групп «придерживали» ребят, чьи биографии не вызыва-
ли никаких сомнений и кто имел познания в технике.
В основном, это была рабочая молодежь — слесари с
московского автозавода, подрывники-строители Метро-
строя. Из школы Главсевморпути нас оказалось двое —
я и Володя Демченко, которого хорошо знал и раньше.

Солидным возрастом отличались лишь командир
группы Малясов и комиссар Заморов. Командир с орде-
ном Красного Знамени на груди — боевой, заслуженный
человек. Комиссар участвовал в битвах с немцами еще
в гражданской войне и всем показывал шрам на голове,
оставшийся от тех времен.

— След немецкой пули,— объяснял он нам. — Надо
рассчитаться с немцем и за это.

Машина уносила нас все дальше и дальше от Москвы.
Мы ехали навстречу’ фронту. Там, на фронте, льется
кровь, гибнут люди. Знали обо всем этом. Знали и как-
то не верили, настолько привычно-мирные пейзажи рас-
стилались перед нами. Наливалась зерном пшеница,
зрел подсолнечник, пахли летним ароматом скошенные
травы. Но в деревнях мы встречали уже одних только
женщин да подростков... К суровой военной действи-
тельности возвращали нас и эшелоны немецких бомбар-
дировщиков, проплывающих на Восток.

...Ясный солнечный день клонился к вечеру. Ехали
мы вдоль Днепра на Обухов. В такую пору хорошо ку-
паться в реке, отдыхать в тени прибрежных дубов... И
мы, еще не соприкоснувшиеся вплотную с войной, были
настроены на самый оптимистический лад. Предстоящая
работа в тылу была где-то еще далеко-далеко, а тут кру-
гом солнце, зелень, теплый ласковый ветер с Днепра. С
Днепром я встречался впервые, но о нем знал со школы:
«Чуден Днепр при тихой погоде!»

Рядом со мной у кабины сидит командир группы.
Чуть поодаль комиссар. Мой товарищ по школе Главсев-
морпути Володя Демченко у заднего борта. Дружные в
школе, мы и здесь, в группе, вместе: он — шифроваль-
щик при закрепленной за мной радиостанции. Она рядом
с ним, в углу, у заднего борта. С нами еще одна группа
бойцов со своим командиром — о ее задании мы ничего
не знаем.

Светит солнце, мелькают по сторонам деревья, тянет-
ся слева синяя лента Днепра.

И вдруг.. *

Все произошло в какие-то доли секунды, и я даже не
представляю, как оказываюсь на земле. В каком-то кош-
марном тумане встает передо мной лицо Володи — изу-
родованное, с вытекшим глазом... Как во сне, слышу го-
лос комиссара: «Отползаем к лесу, отползаем...» И пу-
ли — тюк-тюк — скалывают щепки с бортов машины,
поднимают фонтанчики пыли на обочине дороги.

...«Отползаем». Л у меня в машине рация... Рация,
за которую я отвечаю и бросить которую не имею никако-
го права! Чтобы там ни случилось — такая была инструк-
ция. А как достать рацию, когда машина под огнем, ког-
да пули продолжают свистеть кругом и когда головы не
поднимешь? Надо ждать темноты и тогда попытаться что-
нибудь сделать. Л сейчас отползать... Но почему коман-,
довал комиссар, почему командира нет? Может, раньше
отошел?

Лес рядом, оттуда доносятся выстрелы наших — по
звуку слышно. Ползу туда.

— Товарищ, товарищ...

Раненый. Из группы, которая следовала вместе с на-
ми. Два квадратика в петлицах — лейтенант. Он стонет,
просит помочь. Взваливаю его на себя, тащу... Тяжело.
И вот наконец у шоссе — красноармейцы. О фашистском
десанте, видимо, сообщили уже командованию, сюда по-
доспела регулярная воинская часть. А где наша группа?
Пока я тащил раненого лейтенанта, она по приказу вер-
нулась в Киев.

Значит, и мне надо туда. А радиостанция? Сижу
у командира части и мысли одни — радиостанция, радио-
станция, радиостанция...

— Ну куда ты сейчас пойдешь, куда? — внушает мне
командир части.— Подожди, стемнеет хотя бы. Я тебе со-
провождающих дам.

Еле-еле дождался темноты.

Идем втроем. Ступаем осторожно, прислушиваясь
к каждому шороху. Вот перед леском чернеет машина.
Подползаю, оставив сопровождающих в дозоре — одного
справа, другого слева, чуть впереди машины.

Еще не поднимаясь в машину, рукой проверяю, тут
ли радиостанция. Нащупываю там, где я ее видел, когда
ехали,— в углу. Залезаю в кузов... При блеклом свете
вижу у кабины командира. Он на том же месте, где си-
дел, только тело грузно склонилось книзу. Убит. Отсте-
гиваю планшет, снимаю сумку с документами... больше-
го мне, одному, не сделать. И немцы могут заметить, при-
ходится быть до крайности осторожным...

Обратный путь как на крыльях — радиостанция и все
питание к ней у меня на руках. Можно со спокойной со-
вестью возвращаться в Киев, к своей группе. Но надо
ждать рассвета.

Всю ночь провели с командиром части в вырытой
к этому времени землянке. Спать не хотелось, какой тут
сон... Смерть командира группы, раненый лейтенант и
глаз, глаз Димки, которого я никак не могу забыть...
Все перемешалось в голове.

— Вот так-то, земляк,—вздыхает командир, словно
подводя итог моим горьким размышлениям.

Земляком он назвал меня не зря. Выяснилось, что он
из Костромы. Мне в моем шоковом состоянии не довелось
подробно расспросить о нем. Запомнил я, что обмунди-
рование на нем висело нескладно. Значит, не из кадро-
вых, только что призванный по мобилизации.

.. .Радиостанция была прострелена в трех местах, и
восстановить ее невозможно. А другой в Киеве не могли
дать. Я превратился в «пешего» бойца группы, которую
теперь, после гибели командира, возглавил комиссар.
Путь группы по-прежнему лежал туда же —в тыл врага,
к месту, определенному еще в Москве.

Переход линии фронта, который к этому времени про-
двинулся почти к самому Киеву, было решено осущест-
вить в районе одной из дивизий, занимавшей оборону по
реке Тетерев.

Это была наша первая встреча с регулярной воин-
ской частью, отступавшей с боями почти от Перемышля.
А для них мы были первыми советскими людьми, совсем
недавно еще находившимися в самой Москве. Нас сразу
окружили бойцы.

— Как там Москва?

— Куда движем, ребята?

Как живет Москва, мы могли рассказывать часами,
но вот о своем маршруте распространяться не могли —
специальное задание!

Бойцы с удивлением смотрели на нас, на наше но-
венькое командирское обмундирование (с иголочки!), на
наши новенькие автоматы ППШ. Автоматы вызывали
прямо-таки зависть бойцов.

— Вот бы нам такие!

— Да еще в начале!..

Но если мы не могли многого рассказать о себе, то
нашим расспросам не было конца. Тяжело было пережи-
вать отступление наших войск, чувствовать, что родную
землю топчет вражеский сапог. Но вот встретились мы
с бойцами этой дивизии, и па сердце стало немного лег*
че, — с самого первого дня войны дивизия в боях, попада-
ла не раз в окружение, прорывалась с боями, и сейчас,
почти под Киевом, она сохранила свою боеспособность
и готова снова встретить врага.

Забегая вперед, скажу, что дивизия, встретившаяся
нам на Тетереве, вскоре стала гвардейской.

— Через линию фронта перебросим,— сказал коман-
дир дивизии, — но... — он немного помолчал, — долг пла-
тежом красен... Так вот какое дело: не дает нам покоя
бронепоезд на железной дороге. Пытались подбить его
артиллерией — не получается. Попробуйте подорвать его.

Утром мы тронулись в путь.

Впереди шли двое в штатском — разведчики, наши
проводники, выделенные командованием дивизии.

Шли гуськом, нагрузив на себя боеприпасы и продо-
вольствие, шли, замечая каждую полянку, каждую луго-
вину. Это и не удивительно: ведь мы прощались с зем-
лей, где оставались друзья, товарищи, впереди был враг,
земля — наша земля, но оккупированная им.

Па опушке леса остановились.

Наступал рассвет, на востоке розовело небо, прямо
перед нами, как в молоке, в тумане лежала долина реки.

Чуть отдохнув и проверив снаряжение, двинулись
дальше.

Вот и река. Из тумана выплыли, как привидения, фи-
гуры красноармейцев. Узнав проводников,— видимо,
здесь они были своими людьми — пошли дальше. На бе-
регу реки попросили разбиться попарно — переправлять-
ся предстояло на лодке, а она брала только двоих.

Лодка скользит по притихшей реке, окутанной тума-
ном, и даже трос, перекинутый с берега на берег, держась
за который красноармеец толкает лодку вперед, и тот не
виден. Где-то совсем рядом, слева, ухают взрывы, доно-
сится орудийный гром.

Группа опять в сборе, опять движемся гуськом с про-
водниками во главе. Трава на луговине — по пояс, мок-
рая, росяная трава... Она холодит, она сразу делает мок-
рой одежду, но опа и скрывает тебя почти всего, а это
очень важно, так как уже всходит солнце, туман редесг.

Ступаем па опушку леса. Еще полчаса пути —и
привал.
— Ну, вот все! Фронт перейден,—вздыхает один из
проводников, видимо, старшой.

Перейден?

Я смотрю на проводника,-- может, он шутит, разыгры-
вает нас, но он серьезно обращается к нашему комиссару:

— Мы имеем свое задание. Дальше пойдете сами.

Нет, все мое существо отказывается этому верить —
фронт перейден... Ведь сколько читал я, сколько пред-
ставлял себе мысленно, но всегда переход линии фронта
связывался с боями, с проскальзыванием, словно сквозь
невидимое ушко иголки: кругом, за каждым деревом, за
каждым кусточком—противник, ты ползешь по земле,
ты затаиваешь дыхание, ты хитришь с врагом, чтобы пе-
рейти линию фронта. И уж обязательно огненная линия
из рвущихся снарядов!

А тут —утренняя тишина, туман... И весь путь, хотя
и с предосторожностями, по без единого выстрела. Что ж,
выходит, и вот эти лесопосадки, где мы укрылись,— елоч-
ки, достаточно высокие уже, и эти дорожки, что бегут ря-
дом по лесу,— все это не наше, вражеское?

Проводники поднимаются, прощаются с нами. Комис-
сар дает команду отдыхать, выставив на опушке патруль.

Почти всю ночь мы не спали — пока собирались, шли.
Тут бы поспать, но сон нейдет. Значит, началась жизнь в
тылу врага. Значит, совершилось то, к чему мы готови-
лись еще в Москве. Правда, теперь я не радист, а рядо-
вой боен, но все равно ты здесь — народный мститель,
диверсант. Как-то сложится она, жизнь в тылу врага?
И где он, враг?

— Немцы,— как гром звучит тихий голос дозорного,
обращенный к комиссару отряда.

Сразу все на ногах.

— Спокойно, спокойно,—говорит комиссар. И ко
мне: — Николай, со мной...

Осторожно — от ели до ели — пробираемся к дороге,
где дозорный заметил немцев. Перед самой дорогой ло-
жимся и, замаскировавшись, ждем.

— Возвращаются обратно,— шепчет дозорный.

Идут по дороге в полный рост. Трое немцев. Нахаль-
ные. Самоуверенные. Идут как хозяева — по нашей зем-
ле. Идут всего в нескольких десятках метров. Рука не-
вольно тянется к автомату, но комиссар трогает за плечо
и сжимает его.
Понятно. Надо помнить о главном задании. Надо
уметь сдерживать себя во имя главного. Можно убить
этих трех, шагающих по лесной дороге, но тогда группа
обнаружит себя.

Ох, и трудное это положение — перед тобой враг, а ты
не можешь, не имеешь права стрелять!

— Будем углубляться в лес,— опять говорит комис-
сар. Говорит, а не командует, словно, встретившись ли-
цом к лицу с врагом, мы стали друг другу дороже, роднее.

Шли лесом еще километров десять.

Где-то рядом линия железной дороги, на которой
предстоит взорвать бронепоезд. Комиссар отбирает трех
человек. В числе трех —и я. За старшого москвич Сину-
сов, парень с автозавода, главный подрывник в группе.
Он заведует боеприпасами, распоряжается минами. Для
подрыва бронепоезда он выбирает мину с колесным замы-
кателем. Я еще почти ничего не понимаю в этом — меня
учили радиоделу. Единственное, что я разбираю,— мина,
кажется, очень сложная: какие-то провода, батарейки.
И тяжелая: несем ее по очереди.

Линия железной дороги открывается сразу. Она про-
ходит лесом. Это лучше для нас — можно работать спо-
койно, можно незаметно уйти, если обнаружат. Работа-
ют, впрочем, Синусов с напарником, мне поручено наблю-
дение за дорогой. Но охраны никакой нет: немцы
уверены в своей безопасности!

Вырыта яма под рельсом, установлена мина, замаски-
рована землей. Синусов берется за кончики проводов,
перекручивает их (потом я узнаю, какое это опасное дело
при постановке мин с колесным замыкателем: соедини
случайно провода — и мина взорвется), мнет, аккуратно,
рядышком кладет их на рельсу. Теперь достаточно на-
ехать колесом на них, замкнуть и...

Вот это «и» нас больше всего и беспокоит, когда мы,
отойдя с километр от линии железной дороги, стали под-
жидать бронепоезд.

Как нам объяснили еще в дивизии, ок выходит на бое-
вую позицию рано утром. Пройдет ли сегодня, когда на
его пути наш «сюрприз»?

Раздававшееся в утренней тишине пыхтение парово-
за, едва слышимое издалека, подтвердило: немцы дейст-
вуют со свойственной им педантичностью и аккурат-
ностью.
Пых-пых, пых-пых... Все ближе и ближе.. Нам ка-
жется, что бронепоезд уже прошел заминированное ме-
сто, мы уже лихорадочно перебираем в памяти, что было
сделано не гак, и вдруг...

Это и есть долгожданное «и».

Взрыв, грохот и сильный-сильный гудок. Даже не гу-
док, как он представляется обычно. Видимо, бронепоезд
завалился набок, от удара порвало котел или цилиндры
паровоза, и он гудит, гудит...

— Лебединая песня,— сияет Синусов, весело подми-
гивая нам.

Мы тоже улыбаемся.

Комиссар горячо обнимает и поздравляет нас.

Я не представлял тогда, что этим поздравлением он
благословит меня на долгую и опасную работу диверсан-
та в тылу врага, что подрыв поездов на коммуникациях
врага вскоре станет моей основной партизанской специ-
альностью. ..

Комиссар продолжал опекать меня. Правда, от такой
опеки порой приходилось нс сладко. Очень уж бережли-
вым и по-хозяйски прижимистым был наш комиссар. Уви-
дит что-нибудь на дороге — противогаз, гранату, ножни-
цы для резки проволоки^-обязательно ко мне: «Николай,
возьми». Идешь нагруженный, как ишак, а он свое: «При-
годится, Николай, пригодится». Уверен: попадись на до-
роге брошенная пушка, комиссар, пожалуй, и ее велел бы
прихватить.

Перейдя линию фронта и взорвав бронепоезд, мы с ко-
миссаром и товарищами по московской диверсионной
группе остановились в лесу, оборудовав временную базу.
Кто-тс из ребят прознал, что по соседству в колхозе не
успели отогнать на восток артельный скот и можно, сле-
довательно, раздобыть мяса.

— Пошли, Николай, проверим,—предложил ко-
миссар.

Договорились с оставшимися, чтобы ожидали нас
к вечеру. На случай, если обнаружат немцы, группа
должна была отойти и встретить нас в другом, заранее
обусловленном месте, а если и там не дождется нас —
искать Репкинский партизанский отряд, о котором нас
информировали еще до перехода линии фронта.

...Получилось, чего больше всего боялся комиссар: и
на том месте, где мы расстались, и на условленном месте
группы не оказалось. И хотя в деревне мы договорились,
что мяса нам дадут, теперь оставалось одно — проби-
раться к Рен кине ком у отряду.

Целая неделя блуждания по лесам, сон днем, походы
ночью. Но поиски отряда были тщетными-—в деревнях
нам ничего не говорили о нем. Одни не знали, другие
крепко держали тайну.

Лежали с комиссаром в стоге сена. Он спал, а я де-
журил. Смотрю, прямо на нас из ближнего леса идет че-
ловек—с ружьем, с собакой.

Бужу комиссара.

— Наверное, связной, Николай, а? —сказал он, про-
терев глаза.

Мне тоже показалось, что это может быть связной.

— Подпускаем ближе и берем.

Нам пришлось долго повозиться с этим человеком.
Естественно, верить нам он не имел никаких оснований,
а мы и не могли ничем доказать, что идем на соединение
с партизанским отрядом. Только через час или два он
согласился наконец показать, где базируется Репкинский
отряд. Как мы и предполагали, это был связной, направ-
лявшийся на задание. Чтобы не объясняться потом в сво-
их далеко не деликатных действиях по отношению к связ-
ному и не подводить его — все же он нарушил конспира-
цию, — договорились, что он доведет нас до лагеря,
там мы его отпустим обратно, а потом выйдем прямо
на отряд, объяснив, что вышли к лагерю совершенно
случайно.

В Репкинском отряде нас ждало разочарование: груп-
пы нашей не оказалось.

— Может быть, они подались в Добрянский отряд? —
сделал предположения комиссар.

Против Добрянского отряда, который базировался по
соседству с Репкинским, уже вели бои каратели, оттуда
доносилась орудийная перестрелка, сообщения разведчи-
ков были неутешительными: отряд несет тяжелые поте-
ри. Но все это не остановило комиссара.

— Николай, я ухожу. Жди меня здесь.

Не пойму, почему комиссар решил оставить меня, не
взял с собой. Ушел — и с тех пор как в воду канул.

Я таким и помню его, уходящим в Добрянский отряд:
ниже среднего роста, щупленький, в кирзовых сапогах, в
24
фуфайке и пилотке, с автоматом через плечо. Отошел
сотню метров, обернулся и помахал рукой,..

Из всей нашей московской группы после этого я ока-
зался один.

НОВЫЕ ВСТРЕЧИ

Лагерь Репкинского отряда в ту осеннюю пору —
с десяток палаток в лесу.

А у нас, примкнувшись к отряду, и палатки нет —
просто растянут на палках брезент, защищает от дождя
и ветра — и хорошо. В нашей «палатке» большей частью
молодежь. Ближе всего я сошелся с Иваном Ссмиразу-
мом. Связывало нас много общего. Он тоже уроженец
Волги, только из Горького, и тоже радист. Его оставило
в тылу командование Юго-Западного фронта, но кончи-
лось питание для рации, и он пришел в Репнинский от-
ряд. Общим было даже то, что оба оказались в конце
концов без радиостанций — моя, как я уже писал, была
выведена из строя при стычке с немецким десантом, а
Ивану пришлось закопать радиостанцию в лесу.

Дни шли за днями, но серьезных боевых действий от-
ряд нс предпринимал. А и то, что предпринималось, не
всегда кончалось удачно. Подорвался мотоциклист на
мине нашего собственного изготовления. Надо было
обыскать его. забрать документы, как потом и делали.
Но тогда, увидев, что он взлетел в воздух, партизаны по-
спешили возвратиться в лагерь, чтобы сообщить об удач-
ной диверсии.

Крайне непродуманной оказалась засада против йе-
менкой колонны па шоссе. Партизаны открыли огонь
преждевременно, немцы успели развернуться и... Есть
русская пословица: еле ноги унесли. Так вот она точно
характеризует последствия этой операции.

Нас, молодых, часто посылали за картофелем, кото-
рый хранился в буртах километров за двадцать от базы.
Часто, гораздо чаще, казалось, чем нужно было, исполь-
зовались мы и на охране лагеря. Что поделаешь, когда
в отряде было слишком много руководителей и очень
мало нас, рядовых...

Командование заняло тактику выжидания, зато не
дремали немцы. Они были прекрасно осведомлены о по-
ложении дел в отряде, так как ежедневно кто-нибудь
уходил от нас. И когда четвертого ноября немцы повели
наступление, дорогу им показывал немецкий староста,
в котором разведчики узнали... недавнего «партизана».

К этому времени поредевший и снявшийся с летней
базы отряд только что перешел в другой лагерь, где были
заранее построены землянки. При устройстве этого лагеря
было предусмотрено все, кроме одного: не было путей
отхода. С трех сторон его окружали болота, а с четвертой
как раз начали наступление немцы.

Отходить некуда, приготовились к бою.

Стрельба впереди разгоралась, но странно — не при-
ближалась к нам. Наступил вечер, стрельба стала сти-
хать. И вот уже совсем стихла.

За ночь мы смогли трезво оценить положение. Оста-
ваться зажатыми в мешке было рискованно, сил мало.
С рассветом решили штурмовать болота — была не была!

Так и не выяснив, почему немцы не повели вчера на-
ступление на лагерь, двинулись на штурм болота.

Хоть бы тропки какие были разведаны на случай от-
ступления! Выбираем путь напрямик, прыгаем с кочки
на кочку, затем идем по колено в воде. Болотная жижа
засасывает, ноги едва выволакиваешь при каждом шаге.
Л вот жижа по пояс... По шею...

Счастье наше, что болото уже кончается, рядом лесок.
А если бы немцы вошли в оставленный лагерь — какой бы
прекрасной мишенью были мы. пробиравшиеся по боло-
ту! Мороз пробирает по коже при одной этой мысли.

В лесу обсушились у костра, тронулись дальше.

Ночлег решили устроить на лесной поляне, где стояли
стога сена. Оно просохло, хранило летнее тепло. Вырыли
с Семиразумом нору, завалились и спали без задних
ног — измучились за двое суток изрядно.

Ноябрьское утро — свежее, свежее.

Вылезли из стога, туман кругом стелется.

Наш стог оказался ближним к лесу. Сидим, жуем
хлеб, сало, что успели захватить на последней базе.
И хоть все изрядно подмочено — едим с аппетитом.

— Смотри, кто это? — толкает меня Семиразум.

На опушке леса —двое. Издалека не разглядишь,
свои или чужие, немцы. Видно только, что один высокий^
другой пониже. Беремся за автоматы.
Идут на стога, осторожно всматриваясь.

— А ну, давай сюда,— командует Семиразум, когда
до непрошеных гостей остается метров тридцать.

— Л вы кто такие? — нс останавливаясь, спрашивают
пришельцы. Они уже рассмотрели нас и, видимо, опреде-
лили, что ничего страшного нет, свой брат, русский.

Фигуры пришельцев имеют прямо-таки экзотический
вид. У высокого, здорового дяди — винтовка через плечо,
поверх йеменкой шинели — сторожевой брезентовый
плащ, черные усы, точно у гусара. Второй ему по плечо,
в советской форме: фуражка артиллериста с черным око-
лышем и со звездой, брюки с тем же артиллерийским
кантом, офицерские сапоги, автомат ППД, офицерский
пистолет ТТ. Бравый вид несколько портит телогрейка и
поверх ее овечья шкура... На петлицах видны два квад-
ратика.

Первый назвался младшим лейтенантом Садиленко,
второй — лейтенантом Карлушей. Пробиваются из окру-
жения.

— Ребята, что есть поесть? — деловито осведомляется
первый.

Раскладываем перед ними остатки утренней трапезы.
Садиленко недовольно морщится, глядя на промокший
хлеб и тоненькие кусочки сала:

— И это пища партизан? Да у вас под боком — мы
сейчас посмотрели — самые что ни на есть дары природы!

Он говорит и показывает в сторону леса, не забыв при
этом отправить в рот и сало, и хлеб.

— Канавы... Знаете, сколько там рыбы! Сама на ско-
вородку просится.

Находим мешок, идем к канаве. Верно: видимо, еще
весной при разливе Днепра сюда зашла рыба. Вода спа-
ла, рыба так и осталась в канаве. Рыбачий поиск увен-
чался успехом: несколько раз провели мешком по кана-
ве— и вот уже в руках у нас несколько здоровенных
щурят, нагулявших жир за летнюю пору-

Развести костер на опушке леса, поджарить щурят —
без сковородки, без масла, прямо в золе — все это заняло
совсем немного времени. Но зато какое объедение: све-
жая рыба!

— Пальчики оближешь,— жмурится Садиленко.—Ну
чем не в ресторане «.Метрополь?»

Садиленко, чувствуется, большой гурман. Карлуша
посмеивается, но тоже не отстает. Видно, оба достаточно
проголодались...

История обоих лейтенантов схожа — оба идут почти
от самой границы, оба участвовали в боях, затем выпол-
няли специальные задания командования, отстали от сво-
их частей и теперь пробираются на восток, надеясь пе-
рейти линию фронта. Но фронт все отодвигается и отодви-
гается на восток... Пользуясь лейтенантским положени-
ем, по пути собрали группу окружение в из разных частей.
Вчера вечером по выходе из леса наткнулись на немцев.
Завязалась перестрелка, группа рассеялась, вот оста-
лось их по-прежнему двое,

— Постойте, постойте,— говорит Семиразум.— Где вы
наткнулись на немцев?

— Да вчера, километрах в пятнадцати отсюда-.. По-
том шли через какие-то болота...

Семиразум смотрит на меня, качает головой.

Я и сам начинаю понимать, почему немцы не пошли
вчера на наш лагерь — их отвлекла группа красноармей-
цев, которую вели Карпуша и Садиленко.

Но мы ничего не говорим им — пришельцев вызывает
уже к себе командование отряда. Вот, выходит, кто, сами
того не ведая, выручил нас из беды.

ПУТЬ НА ВОСТОК

В разных обстоятельствах мне довелось отмечать го-
довщины Октября. В родном Ярославле мы шли по Совет-
ской площади всей школой, веселые, радостные. Учась
в Москве, выходили на Красную площадь. И всегда —
дома ли, в общежитии ли школы — после демонстра-
ции— праздничный стол, угощения...

А двадцать четвертая годовщина Октября запомни-
лась туманным, холодным утром в плавнях Днепра.
Кружились в воздухе первые снежинки, крепчал мороз.
Праздник отметили своеобразно: раскурили последнюю
пачку прилукской махорки, всем досталось по одной за-
вертке. Я тогда не курил, но это была единственная воз-
можность отметить праздник, и пришлось затянуться...

Праздник праздником, но надо было решать, как быть
дальше.
Карлуша и Садиленко были заодно: идти на восток,
через линию фронта к своим. Это их воинский долг, они
от него не отступят. Я из московской группы остался
один, и мне самому решать свою судьбу. Такое же поло-
жение у Семиразума. Поговорили с ним, посоветовались.
Решили возвращаться к тому командованию, которое нас
послало. Можно было, конечно, оставаться и в Репнин-
ском отряде, но он уже не представлял боевой единицы,
и сам командир секретарь райкома Серой, не считая нас
за своих, репнинских, высказался вполне определенно:

— Вас задерживать я не имею права,—сказал оп.—
И вообще, кто хочет идти на восток — пусть идет.

Тронулись в путь вшестером: Карлуша, Садиленко,
Семиразум, военрук школы Ингорь, милиционер Бескров-
ный и я. В путь на восток.

...Милые русские и украинские семьи, которые встре-
чались нам на долгом и опасном пути... Мы не сказали
вам теплого хорошего слова за ваши заботы, за вашу чут-
кость. Правда, сумели отплатить за теплоту ваших чувств
самым дорогим — победой над врагом, но это было позд-
нее, через несколько лет, а тогда, осенью сорок первого,
победа еще и не обозначалась, хотя мы в нее верили.
Крепко верили, потому и не сложили оружия. Мы знали,
как тяжело было вам провожать нас—фронт прошел,
немцы у самой Москвы, под Ленинградом... Мы, конечно,
обещали вернуться, но все-таки уходили, и вы давали
нам последние наказы — возвращайтесь! — и помогали,
помогали, чем могли.

Помните ли вы нас, если живы? Мы-то помним, как
вкусно пахло кулешом, поставленным на стол прямо из
печки —для нашей проголодавшейся и полураздетой ше-
стерки. Может, ничего не значит для вас школьный атлас,
который мы заметили на лавке под образами. Обыкно-
венный школьный атлас, но мы смотрели на него во все
глаза. Мы понимали—он, может быть, является релик-
вией в семье, он, может быть, напоминание о том, как
учились в советской школе ребята, ушедшие на фронт.
Но и понимая все это, отважились попросить его, потому
что у нас не было карты, ориентировались только по
компасу, который сохранился в планшете у Карпуши.
Имея атлас, мы могли уже пользоваться картой, хотя
ближайшие населенные пункты, отмеченные в атласе, и
были Орлом и Курском. Это далеко-далеко, но все равно
Садиленко, найдя эти пункты, провел ногтем линию и ска-
зал: «Так пойдем!»

На другом хуторе мне подарили овчинный кожушок.
Кожушок древний, дыр на нем было — не счесть, ио он
спасал от холодов, которые уже начинались, и я всегда
вспоминал слова, сказанные хозяином:

— И-и, милый, куда же ты пойдешь в своей шинслиш-
ке! Бери, бери...

Низкий поклон вам, семьи, за все хорошее, за все, чем
вы скрашивали тяжелый путь отступавших своих сынов!

А сколько было случаев, когда только ваша верность
уберегала нас от верной гибели!

...Ранним утром возле станции Голубичи мы перешли
линию железной дороги. Впереди — открытое поле, даль-
ше за километр — шоссе, по которому то и дело снуют
машины. Перейти поле и шоссе, оставаясь незамеченны-
ми, нечего и думать. Выходит — возвращаться назад. Но
уже рассвело, и обратный переход линии железной дороги
сулил не меньший риск. Оставалось засесть, переждать
день в стогах, что стояли на поле. Садиленко и еще кто-то
двое выбрали стог сена, остальные, и я в том числе,
предпочли стог с гречкой.

Ну и ругали мы себя за такое решение! Оказывается,
гречка совершенно свободно пропускает малейшее дуно-
вение ветра, а вырыв к тому же конуру вдоль стога, мы
оказались в своеобразной аэродинамической трубе. Сразу
продрогли, зуб на зуб не попадал.

Как мы завидовали Садиленко, который с товарища-
ми расположился в стоге с сеном! «Спят, наверное, сном
праведников: тепло, уютно!»

Но скоро зависть сменилась тревогой. На поле послы-
шались голоса, русская и немецкая речь. Это, как мы
разобрались, немцы приехали на подводах за фуражом.
Подводы нагружали местные жители. Начали, как водит-
ся, с крайних стогов. Доберутся до нас или не успеют?
Заметили мы и другое — грузят лишь сено, оставляя гре-
чиху нетронутой. Значит, в случае чего, первым обнару-
жат Садиленко. Как он поведет себя? Л нам как быть
в этом случае? Открываться, принимать бой или выжи-
дать?

Ой, как долго тянулся тот ноябрьский день!

Пронесло... Садиленко даже и не подозревал о гро-
зившей ему опасности. Он и его товарищи действительно
спали весь день и тронулись в путь свежими, отдохнувши-
ми, не то что мы, иззябшие и изрядно перенервничавшие.
После этого они долго звали нас «грешниками».

Перейдя вечером шоссе, мы оказались в районе зна-
менитых болот «Зам л ай». Вперед вела только одна до-
рога, с обеих сторон зажатая топями. А на пути большое
районное село — Тупичев. Ни обойти его, ни миновать.
А в нем наверняка немцы — все же районный центр. Да
и встреча с полицаями не сулила ничего хорошего.
Опять —была не была!

Дорога как назло лежит вдоль села. Стучимся в край-
нюю хату: так и есть, хозяйка подтверждает, что в селе
полным-полно немцев.

Еше раз совещаемся. Предложение Карлуши — идти
всей группой, ступать как можно осторожнее, в случае
обнаружения — прорываться, не принимая боя.

Дорога — сплошное месиво, ступаем осторожно, но
так и кажется, что каждый шаг слышат немцы. Где-то
в темноте скрипнула калитка. Донеслась немецкая речь.
Каждый-каждый стук воспринимается донельзя обострен-
но. Идем, затаив дыхание.

Но вот и мост, о котором предупреждала нас хозяйка
крайней хаты. Значит, самое опасное миновали. Вздох-
нули свободнее. Впереди, за рекой, всего несколько хат,
и немцы там едва ли есть, они предпочитают центры сел.

На окраине Тупичева, на кладбище, около крестов
делаем привал, едим раздобытое в крайнем доме сало и
буханку хлеба...

Ноябрь, начало зимы.. • Обувь вся растрепалась. Осо-
бенно тяжело идет Садиленко. Он самый крупный среди
нас, его путь от границы исчисляется уже сотнями кило-
метров. Опухли ноги, сапоги на подъеме разрезаны. Он
отстает, на каждом привале его приходится поджидать.
Помогаем ему, как можем, но самое главное —он уве-
рен, что мы не бросим его. И это заставляет идти вперед.

Путь долгий, близится зима. Но нас беспокоит не
только это. Ведь мы идем по территории, занятой врагом.
У нас нет карты (кроме школьного атласа, где ближай-
шие города Курск и Орел), и каждая деревня, каждый
пункт для нас —открытие, и мы не знаем заранее, что
нас ждет.

А ждать может многое. Вот в предрассветную рань
мы замечаем впереди железнодорожный переезд. Зна-
чит, пути вперед нет, надо переждать в ближайшей де-
ревне.

Не знаю почему, но выбирали мы всегда хаты побед-
нее и те, что с краю. И на этот раз, когда впереди
забрезжила станция Камка, мы выбрали крайний дом.
Хозяйка была одна. Объяснив, кто мы, взяли с нее слово,
что она никому не скажет о нашем приходе. Забрались
на чердак дома, удобно пристроились около трубы, наб-
людая за улицей через щель чердачного перекрытия.

Только устроились, смотрим — к дому направляется
мужчина. Не иначе, как хозяин — хозяйка говорила, что
он работает стрелочником. Идет завтракать. Опять раз-
думье — спускаться в дом, предупреждать хозяина или
оставаться на чердаке? Спускаемся. Хозяин заверяет, что
от него никто не услышит и слова, что он должен сейчас
же вернуться на станцию. Вот тут и решай: с одной сто-
роны, отпускать никак нельзя — мало ли что может быть,
с другой — немцы могут хватиться стрелочника и тогда
все может получиться хуже. Что ж, пусть уходит на свой
пост, но если...

— Понимаю, ребята, понимаю... По только я еще дол-
жен сообщить вам: сегодня в деревню приезжает комен-
дант, устраивает собрание жителей... Так что смотрите,
если вас кто видел — что будет с моей семьей и с вами? .*

Час от часу не легче!

Но идти нам было некуда, оставалось одно — ждать.

И опять день тревожного ожидания. Верно, приезжал
комендант, устраивал собрание. Но стрелочник и его
жена сказались верны слову — мы благополучно пере-
ждали, хозяйка снабдила нас незамысловатой снедью,
и мы снова тронулись в путь.

Который уже день в пути... Стало ясно, что зимой в
том одеянии, в котором остались, и без продуктов до
фронта мы не дойдем. К тому же Садиленко совсем вы-
бился из сил и его приходится вести уже под руки. Вы-
ходит, надо искать партизан. Еще в Репкинском отряде
мы слышали, что партизанские отряды на Черпиговшине
создавались по районам. Мы уже иа территории другого
района. Значит, здесь должен быть свой отряд и не могла
же все отряды постигнуть участь Репкинского!

Решаем задержаться на хуторе Ласочки и во что бы
то ни стало найти ниточку, которая приведет нас к парти-
занам. Не знаю, как получилось —то ли вид был на-
столько беспомощным, то ли люди поверили, что мы дей-
ствительно те, за кого себя выдаем,— но нам указали на
дом одной старушки, сообщив, что вчера у нее были из
лесу, привозили муку для выпечки хлеба.

— Что? Какие партизаны?

Старушка оказалась прямо-таки хитрющей и на все
наши расспросы отвечала: «Знать ничего не знаю, ведать
не ведаю...» Но очень уж душисто пахло в хате свежим
хлебом, да и старушка то и дело старалась незаметно
взглянуть на шесток печки, закрытой заслонкой.

Мы открыли заслонку.

— И теперь, старая, будешь говорить, что ничего не
знаешь?

—- Не знаю, не знаю,—продолжала твердить она, но
тут же кинулась к печке и начала вынимать караваи, так
как они стали уже подгорать.

Упорство бабки и радовало, и сердило нас. Пришлось
посадить ее под домашний арест, а самим устроить заса-
ду— должны же из лесу прийти за хлебом! Л бабка про-
должала все отрицать, даже несмотря на то, что в углу
мы обнаружили еще целую груду свежеиспеченного
хлеба.

...Встреча, которая последовала на другое утро, от-
нюдь не отличалась дипломатическим этикетом. Парти-
зан было трое. Трое молодых ребят. И как все молодые —
задиристые, своенравные... Столкнулись лоб в лоб — ше-
стеро, во что бы то ни стало решивших найти путь к
партизанам, и трое, имевших наказ командования — ни в
коем случае не раскрывать базу отряда. Трое в полушуб-
ках, черных танкистских шлемах. И шестеро нолуразу-
тых, полуголодных...

До оружия дело не доходило, хотя каждый преду-
смотрительно держал руки ближе к карману, но словес-
ная перепалка отличалась самым высоким накалом, и
приводить ее было бы, мягко говоря, неприлично.

Каждая группа твердо стояла на своем.

Одни: нам нужно попасть к партизанам!

Другие: ничего не знаем!

И вот когда «переговоры» достигли высшего накала,
бабка, которая то и дело крестилась (увы, она не могла
держать долго уши заткнутыми!), хлопнула руками о
бедра и обратилась к троим, как к старым знакомым:

— Да что вы, не видите, что свои! — и показала на
нас- — Свои. Видите, пробираются к партизанам, помочь
им надо. Уж верьте мне.

И перекрестилась.

Смирив гордыню, трое разрешили следовать за ними.
Наших сил словно прибавилось. Даже Садиленко, кото-
рый еще недавно просил оставить его, так как совсем не
мог идти, и тот старался двигаться самостоятельно.

Где-то на полпути нам повстречались конники. На
сытых лошадях, в овчинных белых полушубках, в мехо-
вых шапках. Конники о чем-то пошептались с нашими
«конвоирами» и пропустили нас.

— Наши, партизаны,— буркнул один из конвоиров.

Так вот какие они, настоящие партизаны! С такими
воевать можно!

И встреча в отряде обрадовала — без лишних слов нас
накормили. Попали мы как раз к ужину. У нас даже
ложек не было, но бойцы поделились с нами и этим нехит-
рым инвентарем.

База отряда состояла из домика лесника и большого
сарая.

Вызов к командиру отряда (нам назвали его фами-
лию— Лошаков) не удивил нас, так положено.

Лошаков сидел в углу сарая, с ним еще один чело-
век—как узнали мы потом — комиссар отряда Дру-
жинин. Обыкновенные вопросы — кто, откуда.

Ингорь и Бескровный были черниговские. Назвав не-
сколько знакомых, которых хорошо знали в отряде, они
прошли «проверку» быстро. Мы с Семиразумом вместе с
черниговцами почти два месяца — тоже прошли без суч-
ка, без задоринки. Как офицера Красной Армии, Кар- ।
пушу аттестовало удостоверение личности, выданное во-
инским командованием.

Но вот Садиленко...

Никаких документов у него не было, а немецкая ши-
нель и черные усы могли вызвать подозрение у кого
угодно...

— Это все из-за него,— шептал мне Семиразум на
ухо, когда ложились спать в доме лесника, без оружия,
которое нам предложили сдать.— У-у, усы проклятые!

Но... утро вечера мудренее. Пословица действовала и
здесь, вдали от дома. Тем более, что в комнате было теп-
ло, над головой крыша.

Мы были среди своих, что бы там ни было завтра!
МЫ СТАНОВИМСЯ ФЕДОРОВЦЛМИ

Отряд Лошакова, в который попала наша шестерка,
двигавшаяся на восток, был одним из многих отрядов,
сформированных на Украине в летние дни сорок первого
года. И наш приход совпал с появлением в Рейментаров-
ских лесах секретаря Черниговского обкома партии Алек-
сея Федоровича Федорова.

Уже наутро мы только и слышали от бойцов о приезде
Федорова. Сами черниговцы хорошо знали биографию
своего секретаря, а через них и нам стали известны мно-
гие подробности его жизни.

Депутат Верховного Совета СССР, член Центрально-
го Комитета КП(б)У, А. Федоров по заданию Централь-
ного Комитета в тяжелые летние дни 1941 года создавал
партизанские отряды в своей области. Последним он
ушел из Чернигова, но путь его в Рейментаровские леса
оказался очень долгим. Он шел как начальник объеди-
ненного штаба партизанских отрядов Черниговщины и
первый секретарь подпольного обкома, он шел по селам
родной Черниговщины, занятым врагом, ежедневно ри-
скуя наткнуться на немцев или полицаев. И тут большой
опыт партийной работы, его постоянная крепкая связь с
народом сыграли решающую роль: он шел среди людей,
знавших его, готовых, не боясь смерти, прийти на по-
мощь.

Два месяца пути позволили подробнее выяснить и
положение в оккупированных селах, и встретиться с за-
ранее созданными подпольными партийными группами,
и узнать о действиях партизанских отрядов. Как я уже
говорил, они создавались по районам, ио был еще обла-
стной отряд, в который входила кавалерийская группа
(как раз туда и попали мы в ноябре 1941 года).

Положение, в котором оказались отряды к моменту
приезда Алексея Федоровича в областной отряд, могло
смутить и куда более опытного военачальника, а у Алек-
сея Федоровича за плечами были всего-навсего коман-
дирские курсы времен гражданской войны. Хотя действия
партизан на первых порах и не причиняли немцам осо-
бого урона, все же немецкое командование стянуло в
район дислокации областного отряда, а тут в Елинских,
Рейментаровских лесах оказались еще четыре районных
отряда (все же лес — надежная защита партизан!) — до
полутора тысяч карателей. Над отрядами нависла угро-
за окружения, уничтожения по частям. Так было с Реп-
кинским отрядом, откуда только что пришла наша груп-
па. А вслед за нами пришла группа из Добрянского от-
ряда—того самого, куда ушел мой комиссар,— и тот
отряд постигла такая же участь.

Алексею Федоровичу вместе с членами обкома при-
шлось решать вопросы, связанные с самыми различны-
ми сторонами партизанской жизни. Ведь на подготовку
отрядов в Чернигове было отведено не столь много вре-
мени, и нельзя было все представить так, как получилось
в ходе событий. Некоторые партизанские отряды" хотели
действовать обособленно, только на территории своего
района. Ходила теория выборности командиров, «свобо-
ды» партизанской деятельности.

А ко всему наступала зима — у некоторых отрядов
кончались запасы продуктов на базах, рассчитанные на
кратковременное пребывание в лесах. Трудно было с
боеприпасами. Нс продумана была своевременно меди-
цинская служба.

И главное — отсутствовала связь с Большой землей.
Все попытки командования послать через фронт связные
группы ничего не дали.

В этих условиях и начал действовать подпольный об-
ком партии, во главе которого, как было условлено еще
в Чернигове, встал его первый секретарь Алексей Федо-
рович Федоров. Ему, черниговцу, пришлось выдержать
бой и за нас, «нечерниговцев». Когда на заседании об-
кома будущий начальник штаба объединенного отряда
лейтенант Дмитрий Иванович Рванов предложил влить
в областной отряд группу военных Авксентьева, а также
нашу группу под руководством Карлуши и другие груп-
пы— единодушного мнения не было. Первым в под-
держку предложения Рванова, как писал затем в своих
воспоминаниях А. Ф. Федоров, выступил комиссар на-
шего Лошаковского отряда Дружинин.

— Мы с вами на войне. А1ы своеобразная воинская
часть. Хотим мы того или не хотим, но потери в наших
рядах будут. А потери должны восполняться, иначе мы
как воинская часть, как партизанский отряд погибнем.
Я, между прочим, и сам пришел к вам из окружения
(Дружинин работал уполномоченным комитета заготовок
в соседней области), но, говорят, меня принял потому,
что я выходец из Черниговской области и руководству
известен. Но принимать только черниговцев было бы
ошибкой, вредным делом. Такого рода местничество к
добру не приведет. Наша Родина — весь Советский Союз.
По указанию, по призыву партии организованы парти-
занские отряды, отобраны и оставлены заранее. Но поче-
му надо было отбирать в эти отряды известных обкому
людей? Да потому, что они должны составлять костяк,
основу партизанского движения. Наивно думать, что мы
одни, без поддержки народа, без резервов, без пополне-
ния сможем что-нибудь сделать.

Заключительное слово Алексея Федоровича Федоро-
ва было кратким:

— Кажется, вопрос ясен, товарищи? — спросил он.

И хотя не все ответили утвердительно, он сказал, что
считает совещание закрытым.

— Завтра получите приказ!

Это звучало уже по-военному.

...Так мы стали бойцами партизанского соединения
под командованием А. Ф. Федорова.

Этот факт из биографии засвидетельствован соответ-
ствующей справкой архивного отдела Комитета государ-
ственной безопасности, где черным по белому говорится,
что «гр-н Денисов Н. В., проживающий в г. Ярославле,
по ул. Красный съезд, д. 2 а, кв. 16, с 26 июля проходил
службу в войсках НКГБ СССР и с 3 сентября 1941 года
перешел в партизанское соединение А. Ф. Федорова».

Но мне и через десятилетия не давала и не дает по-
коя судьба своего комиссара. Пытался я выяснить судь-
бу двух своих спутников — Ивана Семиразума и его на-
парника, которых командование федоровского соедине-
ния послало за закопанной в районе Репкипского отряда
рацией. Опи ушли — и как в воду канули. Доходили слу-
хи, что они погибли, но при каких обстоятельствах — ни-
чего не было известно.

И когда уже после войны мне удалось установить
адрес одного из партизан, бывшего вместе со мной осе-
нью 1941 года в Репкинском отряде, я сразу же написал
ему и просил ответить на мои вопросы. Партизан этот —
учитель истории и географии из села Кротынь Репкин-
ского района Черниговской области Андрей Прискока,
Привожу его письма.
I

Здравствуйте, тов. Денисов!

То, что я был начальником штаба партизанского от-
ряда имени Суворова, это совершенно правильно, и то,
что пришлось нам (не только мне) перенести очень мно-
го, это тоже так.

Вас интересует судьба членов отряда, но я по воз-
можности изложу в последующих письмах.

Прошу прощения за краткость письма, за скупость
мысли, постараюсь исправиться по получении следующе-
го письма от Вас.

II

Здравствуйте, уважаемый Николай Васильевич!

В отряд я был зачислен еще до ухода ответственных
работников в лес, примерно числа 15—17 июля 1941 гоца.
С 22 августа 1941 года по 28 октября 1943 года находил-
ся в отряде, и, конечно, все события мне хорошо извест-
ны. Радистов Василия и Ивана (он был старший) я знаю
добре, как знаю и других товарищей. Первый железно-
дорожный состав под Репками, пущенный под откос, это
дело рук Подгорецкого, меня и Пуленка, затем малень-
кие диверсии в этом же районе вплоть до 4 ноября
1941 года, числа, которое, надеюсь, вы помните (день
последнего боя отряда, перед нашим уходом — П. Д.).

В отряде я был самым младший по возрасту, тогда
мне было всего лишь 21 год. Конечно, я ничем тогда не
выделялся среди товарищей, разве только тем, что надо
мной иногда подшучивали из-за жены. Перед войной я
только что женился и жена оставалась дома.

4 ноября я, Роговой и Поздняк были в дальнем дозо-
ре, мы первые встретили группу немцев и полиции...
Когда мы после перестрелки вернулись в лагерь, там уже
никого не было. Тогда нас человек 12 решили пойти к
запасным землянкам в районе лесничего домика.

Часов в десять утра мы были возле землянок, кото-
рые были спалены, мясо в больших бочках, по-видимому,
было затравлено, оно прямо позеленело. Взяли мы там
свои спрятанные вещи, я радиоприемник, Тарароко —
питание к нему.

После этого настали долгие дни и ночи поисков основ-
ной группы. С сел приходили тревожные вести, в кото-
рых рассказывалось о гибели некоторых людей, ушедших
с отряда накануне нашей катастрофы. Одним из первых
был пойман Авраменко Кузьма и Витченко (старичок
хромой, был поваром у нас). Пойман и расстрелян Гло-
мозда — председатель колхоза из с. Суличевка. Тогда от
нас ушли из группы Новиков — райпрокурор, Долин-
ский— оперуполномоченный. Осталось нас 10. В среди-
не декабря убило моего дядю Дмитрия. На зиму нас ос-
талось 9,

Я упускаю многие, менее значительные факты, хотя
они и связаны со значительными нашими бедами. Но как
бы то ни было, мы жили, боролись. Разбрасывали ли-
стовки, уничтожали полицейских. Давали чувствовать,
что мы живем!

О дальнейшей жизни в другом письме.

III

Здравствуйте, Николай Васильевич!

Я как будто кончил прошлое письмо рассказом о том,
что нас осталось зимовать всего 9 человек.

Зима 1941 —1942 года была очень тяжелой для нашего
существования. Мы были недалеко от гибели. В марте
1942 года погиб Якуб. Среди нас не было сплоченности.
Некоторые старались подчинить себе всех (Кондрашев-
ский). Но ему этого не позволили. Тогда Кондрашевский,
Тарарако и Роговой ушли за Днепр к белорусам. До
мая 1942 года мы были в лесах нашего района вчетвером.

Будучи в с. Петрушах, нам удалось разогнать поли-
цейский пост. Это было неожиданным для нас самих.
А шуму было сколько! В районе начали складывать ле-
генды о большой силе, которая сконцентрирована в на-
ших лесах. Были времена, когда мы сами искали ту,
«большую» силу. Это окрылило нас, возбудило надежду
в населении. К нам начали подходить люди — местные
жители, окруженцы, пленные, началось бегство по-
лиции, ..

Когда нас стало примерно уже человек 90, встал во-
прос о командном составе. Моисеенко был назначен
командиром, Щуковский' (подпольщик) комиссаром,
я начальником штаба. Началась по-настоящему парти-
занская борьба, жизнь нового, по существу, отряда.

Но об этом позже.

Желаю доброго здоровья и успехов в работе!
IV

Здравствуйте, уважаемый Николай Васильевич!

Из тех «стариков» остались в живых я, Роговой и
Шаповал, которые находятся в районе прежних действий.
Вообще-то партизан наших много, но это все «новички»,
которых под конец собралось в отряде более 700 человек.
Это была уже сила, способная крепко дать захватчикам
по зубам. Если бы вначале были такие люди и так герой-
ски дрались, наш отряд не распался бы после первого
Соя. А жизнь в лесу многому научила. Бои даже с пре-
восходящими силами противника уже не пугали нас. Из-
гибаясь под ударами в одном месте, били врага в другом!

* * ♦

Как видно из писем, ответа на свои вопросы я не по-
лучил и привожу их для того, чтобы читателю яснее была
обстановка, в которой действовали партизаны сорок пер-
вого— сорок второго годов.

И ГРЯНУЛ БОЙ...

Первые дни — первые знакомства.

— Сергей Кошель, — пожал мне руку один из пар-
ней, с которыми мы встретились в Ласочках и вели «ди-
пломатические» переговоры.

Оказалось, он тоже выходил из окружения и примкнул
к партизанам вместе с группой Авксентьева совсем не-
давно.

Я был зачислен во взвод Громенко, местного жителя,
работавшего до войны агрономом.

Пассивно ждать в лесу, зная, что окружен карателя-
ми,—дело отнюдь не из приятных. И надо было видеть,
какой подъем был в нашем отряде, когда Лошаков и
Дружинин получили приказ двигаться в район Тополев-
ских дач на соединение с другими отрядами! В этом мы
видели радостное предвестие чего-то нового, еше не ис-
пытанного.

Мы, новички, стремились повидать командира объе-
диненного отряда Федорова. Нам уже столько рассказы-
вали про его смелый поход по тылам врага, что у нас
глаза разбегались.

Штабная землянка, рассчитанная от силы на пят-
надцать— двадцать человек, вместила в себя уже с полу-
сотни бойцов. Мы с Сергеем Кошелем еле протиснулись
в дверь и встали у входа. В дальнем углу при мелькаю-
щем свете каганца мы увидели командира — кряжистого,
широкоплечего.

Через час, в строю, мы уже видели его в белом дубле-
ном полушубке, перепоясанном портупеей. Осмотрел
строй. Что скажет он нам?

— Всем бойцам отдыхать.

Значит, готовится что-то серьезное, если вот так, еше
далеко до отбоя, предложено отдыхать.

.. .Ну конечно же, сердце чувствовало правильно: в де-
сять часов вечера всех бойцов подняли на ноги и было
объявлено — пойдем на разгром немецкого гарнизона в
селе Погорельцы.

— Погорельцы? — переспросил кто-то из местных.—
Так там же сильно укрепленный гарнизон. Там немцев
человек пятьсот. А нас?.. Можно было не вдаваться в
точные подсчеты — еще днем, когда соединились все три
отряда, было видно, что нас от силы человек триста.

Но чувствовалось, командование серьезно продумало
предстоящую операцию. Во-первых, обеспечена ее скрыт-
ность. Ведь даже мы узнали о ней за час до выхода.
Будь в отряде самый опытный и скрытный агент немцев,
и тот уже не успеет предупредить их. Во-вторых, немцы
были уверены в своей безопасности и едва ли выставили
сильную охрану да еще в такое время: открытие огня
было назначено на пять часов утра. А в-третьих, мы по-
чувствовали воинскую деловитость—шли не просто так,
на ура, а каждая рота имела свое, четко разработанное
задание.

Нашему отделению под командованием Ильи Самар-
ченко поручалось найти и захватить артиллерийское про-
тивотанковое орудие. Было даже указано, во дворе ка-
кого дома оно стоит. Значит, командование имеет очень
точные данные.

Самарченко объясняет: заходим в село с противопо-
ложной стороны, основные удары направлены на здание
школы, превращенной в немецкие казармы, на склады
с продовольствием и боеприпасами, на гараж.
Огибаем село, занимаем исходную позицию, почти за
самыми дворами. Лежим, зарывшись в снег.

Но вот в небо взлетает ракета — сигнал к бою.

По зданию школы с двух сторон ударили пулеметы.
В окна домов, где расположились гитлеровцы, полетели
гранаты. В гараже вспыхнули машины с горючим. Заго-
релась и школа. Немцы, выскакивая на улицу чуть не в
одном белье, попадали под губительный огонь автоматов.

А наш поиск шел неудачно. Обшарили двор, где по
данным разведки должна стоять пушка,— нет. Может,
мы ошиблись дорогой? Матюкаясь, Самарченко ведет
нас к соседнему дому. Открываем ворота, обшариваем
двор—опять неудача. Может, немцы запрятали пушку в
сено, что сложено у стены? Направляемся туда. Воздух
разрывает автоматная очередь.

— А, сволочи! — вскрикивает Илья и разряжает ав-
томат по спрятавшимся в сене немцам.

Его примеру следуем и мы.

Перебегаем от одного двора к другому, ищем,
шарим...

Над селом неожиданно взвивается зеленая ракета.

Да, это отбой, таков приказ командования. Ведь так
и было объяснено: зеленая ракета — сигнал к отходу.

Нас почему-то остается только трое. Перебегаем ули-
цу, чтобы соединиться с основными силами отряда и воз-
вратиться на базу отряда. Улица вся озарена заревом
пожара. И вдруг по пути пулеметные очереди. Залегаем
за колодцем, соображаем. Значит, немцы пришли в себя,
сумели-таки наконец организовать оборону. Понимаем:
через освещенную улицу не прорваться, надо отходить
назад, делать крюк вокруг села, а потом самостоятель-
но идти на базу отряда...

Только добрались до леса — со стороны села вновь
стрельба. Что бы это могло значить? Опять вернулись
наши? Но ведь теперь немцы организовали оборону, бой
может сложиться не в нашу пользу. И почему бой все
время разгорается и разгорается?

Даже пушки заработали.

.. .Нас трое в лесу. Все трое, отбившихся от отряда.
Но странное дело — мы не чувствовали себя одинокими.
Бой в Погорельцах словно придал силы, словно говорил:
вот так можно бить немцев, не такие уж они непобеди-
мые, как себя изображают!
Но, конечно, будь я один,—может, рассуждал бы и
по-другому, А рядом два хлопца из нашего отделения —
оба черниговские, оба прекрасно знают здешние места,
с ними не пропадешь.

— Сейчас зайдем на хутор, день переждем, а ночью
двинемся на базу отряда,— предлагают они.

Мне остается только соглашаться.

На хуторе у ребят оказалась знакомая бабка — она
поит нас чаем с медом, укладывает спать.

.. .Мед хорошо, но, видимо, не в такую зимнюю стужу.
Изба не отличалась теплом, а наутро шли мы, увязая в
снегу,— то распаришься, как в бане, то, на отдыхе, опахи-
вает мороз. Только и жди простуды.

Так оно и получилось.

Наше возвращение в отряд было неожиданным: «Да
вы что, с того света явились?»

Оказывается, прождав три дня, во взводе посчитали
нас погибшими. Сейчас с нашим возвращением потери в
Погорельском бое снизились больше, чем в два раза,—
в селе погибло два партизана, тела которых удалось вы-
нести с поля боя. А потери немцев превышали сто чело-
век убитыми и почти столько же было ранено. Уничтоже-
ны склады с горючим, с продовольствием, боеприпасами.

— А что за стрельба была после? — спрашиваю я
Сергея Кошеля, который, обрадованный моим возвраще-
нием, буквально не отходил от меня.

Сергей хитро улыбается:

— А мы думали, это ваша тройка действует.

— Пет, без шуток?

— А без шуток — к немцам из соседнего села Семе-
новна вышло подкрепление. Погорельские немцы, посчи-
тав их за партизан, открыли огонь. Ну и давай лупить
друг друга,.. Приятно было слушать. Музыка! Концерт’

ЗЕМЛЯКИ

За три дня пути, после чая с медом, я сильно просту-
дился и буквально терял сознание. Решение партизан-
ских медиков было категорическим:

— В санитарную землянку.

Когда я услышал об этом, то прямо-таки обрадо-
вался.
Тут надо понять меня правильно. Не потому, что хо-
телось «побюллетенить»,—своя дружная семья, с кото-
рой я успел познакомиться за эти дни, была бы лучшей
средой для выздоровления.

Причина была в другом.

Еще до нашего прихода к Федоровнам произошло со-
бытие, о котором знали бойцы всех отрядов.

В один из октябрьских дней партизаны увидели в небе
три самолета. Не немецкие, а наши, с красными звездоч-
ками на крыльях. Это было так непривычно, что парти-
заны стояли, задрав головы. Просто не верилось — фронт
за сотни километров, в небе хозяйничает фашистская
авиация, а тут, как привет с родины, с Большой земли,—
свои, краснозвездные корабли. Куда, интересно, летят?
Наверное, бомбить какой-нибудь железнодорожный узел.

Вскоре два самолета возвратились обратно. Летел за
ними и третий, но летел низко, все снижаясь и снижаясь.
Один из моторов у него был подбит вражеским снарядом.

...Самолет упал недалеко от расположения отряда.
Экипаж остался жив, но изрядно пострадал. У командира
самолета были перебиты ноги, опасные ранения имел
второй пилот. Только штурман и радист отделались лег-
кими ушибами. Их переправили через линию фронта.
Командир самолета и второй пилот остались в санитар-
ной землянке. Значит, я буду вместе с ними, услышу от
них рассказы о Большой земле!

А если добавить к этому, что самолет летел на бом-
бежку Гомельского железнодорожного узла из-под Ива-
нова, то будет понятна моя радость. Иваново, конечно,
не Ярославль, но это же рядом, мы — земляки.

Ноги командира самолета Володина были в гипсе, он
не вставал со своих нар. Я всматривался в его лицо —
волевое, открытое. Ему было тяжело, но он, превозмогая
боль, охотно поддерживал разговор. А второй пилот, ко-
торый уже ходил, садился ко мне на лежанку, и мы втро-
ем говорили, говорили...

Понятно, что мой первый вопрос командиру был —
как там, на Большой земле?

— Ну а ты как считаешь?

— Не представляю... Из Москвы в июле выехал-..

— Ну вот и мы не представляли, как у вас здесь. Ду-
мали, раз территория захвачена немцами, то в каждом
селе, за каждым домом — немец...
— Чуть глупостей не наде-
лали,— вступал в разговор вто-
рой пилот.— Чувствуем — под-
биты, до своих не дотянем.., А
под нами оккупированная нем-
цами земля. Нет, ни о какой
посадке думать нечего, сда-
ваться немцам не будем... Все
согласились с командиром —
направить самолет на лес и
лучше погибнуть с ним, чем по-
пасть в лапы фашистов.

— Лес оказался молодой, и
это спасло нас... Правда, са-
молет разбился. . .

— Когда сели,— продолжал,
второй пилот,— и поняли, чтц
живы, снова на каждом шагу
чудились немцы. Кто мог хо-

Д. И. Рванов. Снимок 1945 г.

дить, переодевались во что мог-
ли. А вы вон как тут живете!..

Партизанский кран, даже своя медицинская часть? И у
вас, наверно, неточное представление о родных местах.
А там люди работают не поклацая рук. Гитлер скоро по-

чувствует, с кем имеет дело.

Эти слова действовали лучше любого лекарства.

Расспрашивали меня, почему я остался в отряде, ко-
гда мог уходить на восток, возвращаться в Москву.

Что я мог ответить им?

Отвечал, что был послан в тыл врага для диверсион-
ной работы и для меня теперь неважно, б каком соеди-
нении я займусь ею. Я не должен, не имею никакого
права возвращаться, я дал слово работать в гылу врага.
Мы видели на пути в партизанский отряд: родную землю
топчет вражеский сапог, в городах и селах хозяйничают
фашистские захватчики. Вот перед глазами трупы рас-
стрелянных. ..

Вот похороны повешенного фашистами председателя
колхоза... Я должен мстить врагу, должен бороться,
пока жив!

— Правильно,— заключает наш разговор Володин.—
Такое настроение на Большой земле у каждого советско-
го человека. Биться с врагом, не жалея сил... Вот и я —
как только срастутся ноги, снова сяду за штурвал... Чего
бы это ни стоило-.. Ведь так, земляк?

Земляк!

Это была моя первая встреча с земляками, называе-
мыми так хотя бы потому, что прилетели из соседнего го-
рода. Л ведь земляками, волжанами, оказались потом
многие бойцы и командиры партизанских отрядов на
Украине—начальник штаба Дмитрий Иванович Рванов,
тот, который первым предложил принять нашу группу в
отряд, и тот был наш, ворхневолжский, из Ивановской об-
ласти, из древнего русского городка Юрьевец.

Как потом рассказывал нам Дмитрий Иванович, в
Юрьевне он родился в 1917 году, закончил школу и после
сельскохозяйственного техникума работал зоотехником
в районном земельном отделе. Затем армия, учеба в Ле-
нинградском военно-пехотном училище имени Кирова,
что и решило его судьбу в партизанском соединении,
куда он попал, выходя из окружения — именно такой че-
ловек — с военным образованием — нужен был на долж-
ность начальника штаба.

ЕЗДОВОЙ

В мире есть очень много специальностей и профессий,
овладение которыми требует особых качеств человека.
Профессия ездового едва ли относится к таким. Чего тут
особенного — запряг лошадь и катай во все концы.
У мальчишек, у тех езда на лошади вызывает даже опре-
деленную зависть. А у меня мурашки пробегают по спи-
не, когда я вдруг представляю себя в этой роли. Если бы
спросили, я бы самой трудной и изнурительной назвал
именно профессию ездового.

Для меня до сих пор является загадкой, почему из
многих десятков бойцов командир взвода Громенко вы-
брал именно меня. Человек я городской, с лошадью не
имел никакого дела, путал до этого чересседельник с под-
пругой, ни разу не держал в руках кнута, а надевание
хомута считал уделом самых искусных и ловких людей.

Видимо, свою роль сыграл мой возраст: я был самым
младшим во взводе, доверять мне какие-либо другие де-
ла командир не решался. Вот и
определил в ездовые... К тому
же сам он был агроном и лю-
бую профессию, связанную с
сельским хозяйством, считал
важной и основной.

Ох, и натерпелся я за это
время! И дело не только в труд-
ностях— раньше всех встань,
запряги, а лошадей две, корен-
ник и пристяжная, правь ими
во время пути, тогда как бойцы
могут спокойно отдыхать в са-
нях. Остановились — сторожи.
Приехали на ночлег—дождись,
пока кони остынут, потом на-
пои их.

Со всем этим можно было
еще смириться, привыкнуть.

Но уж очень страдало само-
любие. Тебя готовили к дивер-
сионной работе в самой Москве,

А. В. Суворов. Снимок
1967 г.

ты переходил линию фронта,
шел на опасности и лишения, чтобы присоединиться
к отряду. И все во имя чего? Чтобы управлять ло-
шадьми? ..

А тут еще старые друзья не дают проходу.

— Ничего, Николай, после войны тебе обеспечена дол-
жность конюха на колхозной ферме,— разыгрывал при
встрече Садиленко.

— Ну что ты,— добавлял Сергей Кошель,— к этому
времени он дорастет до заведующего фермой...

Хорошо, что я всегда чувствовал помощь командира
«экипажа» с громкой фамилией Суворов и даже именем
и отчеством полководца — Александр Васильевич. Он и
лошадей поможет запрячь, и сбрую починить, и, когда
день-деньской намучаешься, лошадям вечером сено
даст...

Все же, как говорят военные, я чувствовал свое
полное несоответствие должности. А тут вдобавок
приключилась история, которая, как мне показалось,
совсем подорвала мой авторитет ездового. История
это такая.
Партизанский быт еще только складывался, старые
довоенные привычки соседствовали с новыми, нарождаю-
щимися. Как раз в это время широкое распространение —
прямо-таки что-то вроде эпидемии — получила игра, на-
зываемая менкой. Зажмет парень что-нибудь в руке или
покажет на карман и предлагает тебе меняться. Па что?
Что назовет он сам. Можно было нож выменять на пис-
толет, зажигалку на шапку и вообще отдать ценную вещь
и взамен не получить ничего. Отказываться было не при-
нято, это считалось трусостью. Пока в это дело не вмеша-
лось командование, многие оказались «жертвами» менки.
Я стал жертвой обмена... лошадьми.

— Ну какие у тебя кони! Посмотри, какие! — явно
провоцировал меня такой же ездовой, только из санитар-
ной части.— Разве это кони!.. Вот у нас есть лошадь —
любой цыган позавидует! А зачем мне она — работы по-
ка никакой (это было еще до первых боев). В знак друж-
бы уступаю я ее тебе, только чур на обмен...

Обменялись...

Трое взрослых мужчин пытались на другое утро вы-
вести новую кобылу из стоила, и ни в какую! Она брыка-
лась, кусалась, делала все, кроме одного, — не выхо-
дила...

Александр Васильевич, разузнав, в чем дело, восста-
новил «статус-кво», и ездовой из санчасти, к немалому
своему смущению, грозя мне кулаком исподтишка, вернул
прежнюю лошадь Но, как я уже говорил, случай этот,
казалось, вошел черным пятном в мою биографию ездо-
вого. Хорошо еще, что командир утешил:

— Ничего, всякое бывает...

Пока отряд не развертывал боевых действий, главной
нашей заботой был фураж. Мы стремились запасти как
можно больше сена Доставать его приходилось прямо
под носом у противника, так что порой приключались са-
мые неожиданные истории.

...Дорога за сеном ллинная-предлинная. Пока едешь,
промерзнешь весь. Вот и стараешься свернуться в клу-
бок, чтобы мороз не добрался. Ездили обыкновенно це-
лым обозом. Лошади идут гуськом, скрипит снег под
полозьями, светит луна, а ты, свернувшись в санях, дрем-
лешь, закрывшись чем попало Дорогу-то выбирает пе-
редний, беспокоиться нечего...

— Николай,— слышу я тихий голос над собой.
Высовываю голову. Лошадь стоит. Кругом лес. Впе-
реди стоит лошадь черниговца Антона Ивановича Мит-
рофанова, который разбудил меня. А весь обоз почему-то
движется дальше. В чем дело?

— Тихо, тихо, Николай,—шепчет мне Антон Ивано-
вич,— это немцы,— и показывает на уползающий вперед
обоз.

Немцы? Как так могло случиться? Но расспрашивать
некогда. Первым повернул сани я, за мной Антон Ива-
нович.

Как потом выяснилось, он всю дорогу дремал (мы еха-
ли последними), потом захотел покурить. Табаку у него
не было, и он, обогнав на ходу лошадь, подошел к впе-
реди едущей подводе.

— Дайте, хлопцы, закурить.

Каково же было его удивление, когда в ответ послы-
шалась немецкая речь... «Пристроились к немецкому обо-
зу,— мелькнуло у него в голове,— надо поворачивать!»

Хорошо, немцы не обратили никакого внимания, по-
считав, видимо, что сзади едут полицейские. Не удиви-
лись они и нашей остановке — мало ли приходится оста-
навливаться в дороге! Все это и спасло нас.

Как потом выяснилось, передние наши подводы свер-
нули на лесную просеку, а лошадь моего спавшего сосе-
да пошла прямо, моя — за ней. Немцы тоже запасались
фуражом и тоже ночами посылали обозы за сеном. Вот
мы и пристроились к такому обозу.

Наступили холода, а наша аммуниция оставляла же-
лать много лучшего. На мне, например, был все тот же
допотопный кожух с несчитанным количеством заштопан-
ных дыр, на ногах — кирзовые сапоги. Если кожух кое-
как спасал от холода, то сапоги явно не справлялись с
этой задачей. Уходя в рейсы, я упаковывал их в войлок,
обертывал парусиной и всю эту обмуровку скреплял па-
рашютными стропами. От обмораживания ног это спаса-
ло, но зато сапоги становились явно не транспортабель-
ными.

А в этом рейсе получилось так, что нам пришлось уез-
жать на рысях — разведка предупредила о возможной не-
мецкой погоне. Сани были нагружены сеном, я восседал
наверху. Соблюдать осторожность на поворотах некогда.
И вот на одном из таких поворотов воз так мотнуло, что
я оказался в снегу, а лошадь продолжала бежать.
Снег — по пояс, а я в своих модернизированных сапо-
гах. Пока выдернешь ногу, из сил выбьешься. Но даже с
большим трудом выбравшись на дорогу, я почувствовал,
что лошади мне в такой экипировке не догнать.

Как быть? Освободиться от сковавших пут дело не лег-
кое, я так старательно затянул парашютные стропы, что
потребовалось бы не меньше часа, чтобы распутать их.
Хорошо, что неизменной принадлежностью всех партизан
были ножи: я разрезал стропы, скинул обмотки и, ока-
завшись в одних сапогах, смог все-таки догнать подводу...

— Денисов, к командиру отряда Федорову!

Этих слов я уже никак не мог понять. Доложили
командованию о моих «успехах» в освоении специальнос-
ти ездового? Тогда надо ждать хорошей взбучки. Но что
бы то ни было, буду просить, чтобы меня освободили от
этой должности.

В штабной землянке помимо командира и начальни-
ка штаба еще двое. Одного я узнал сразу—Сергей Ко-
шель. Он заговорщицки подмигнул мне, намекая, что
предстоит что-то важное, интересное. Второго назвал сам
Федоров:

— Цуркапенко, ваш будущий командир...

Задание командования было опасным. Предстояло
проехать по деревням, занятым и немцами, и полицей-
скими. Старший группы Цуркапенко и мой старый зна-
комый Сергей Кошель, видимо, еще до моего прихода
получили подробные инструкции, при мне же шел один
разговор — соглашусь ли я быть ездовым в этом рейсе?
Я согласился не колеблясь.

— Рейд очень ответственный,— объяснял Федоров.—
Вы поедете по поддельным документам, вам придется
сталкиваться с врагом лицом к лицу. Сумеете выдержать
эту роль?

Я заверил командира: сделаю все возможное, чтобы
справиться с заданием.

— Хорошо, комсомол,—кивает он и продолжает: —
И еще — рейс секретный. Никто даже в отряде не дол-
жен знать о нем. Понятно?

— Понятно, товарищ командир!

— Просьбы какие будут?

Я выдвинулся вперед:

— У меня две просьбы.
— Даже не одна, а сразу две? — пристально вгляды-
ваясь в меня, улыбнулся Федоров.— Ну что ж, послу-
шаем...

— Я прошу после рейда освободить меня от обязан-
ностей ездового.

Командир пожал плечами:

—- Это лучшего-то ездового освободить? Ничего не по-
нимаю!

Но меня поддержал начальник штаба Рванов. Он
уже как-то узнал, что я из Ярославля, его земляк-волжа-
нин, и всячески пытался помочь мне:

— Парень в дело рвется, правильно говорит. Ездо-
вым старика лучше назначить.

— Ну хорошо,— согласился командир,— а вторая
просьба?

Я немного замялся — говорить или нет? Но так как
все время эта мысль терзала меня и не давала покоя, то
решил — была не была:

— А вторая просьба, товарищ, командир,— прошу
вернуть мне автомат, с которым я пришел в отряд...

После того как меня назначили ездовым, командова-
ние взвода посчитало, что автомат мне ни к чему, и ото-
брало его. Покушались и на пистолет, но тот я все-таки
сумел отстоять...

Переглянувшись с Ивановым, командир обещал вы-
полнить и эту просьбу.

— Итак, ты теперь купец первой гильдии,— с самым
серьезным видом начал Сергей Кошель, обращаясь ко
мне, когда мы собрались втроем, чтобы обсудить подроб-
но план рейда.

— Много, много для его возраста,— с улыбкой пре-
рвал Кошеля Цурканенко.— Просто купчик... Все это
шутки,— продолжал он.— Но роль твоя очень и очень
важная. Ты по-прежнему ездовой, но ездовой коммерче-
ской группы. Мы с Кошелем едем под видом коммерсан-
тов, в повозке у нас продовольствие, которое думаем об-
менять на нужные нам товары. Так будешь говорить и
ты, если спросят. Но лучше постарайся быть менее раз-
говорчивым...

Уезжали мы утром, скрытно. В последний момент нас
одели по купеческой моде — добротные валенки, овчин-
ные полушубки, шапки-ушанки...

Первая же остановка показала, что наш рейд связан
с большими опасностями. Только расположились на ху-
торе в избе, поставив лошадей во дворе, — по дороге по-
казался целый обоз полицейских в полном вооружении.
Полицейские проехали, не заметив нас, но после этого
Цурканенко изменил порядок пребывания в селах — те-
перь я должен был оставаться около саней, не распрягая
лошадей, чтобы в любую минуту можно было ехать.

Одна деревня за другой... В одной останавливались,
другую проезжали с ходу —- это уже определял сам Цур-
каненко.

Конечно, «коммерсантский» вояж, — а он уже продол-
жался три дня, в открытую — не мог быть не замечен.
И когда мы остановились в одном крупном селе, Цурка-
ненко особо строго наказал: от лошадей ни шагу...

Сижу во дворе, на ступеньках лестницы. Прямо перед
воротами нераспряженные лошади.

Цурканенко и Кошель пошли в местную управу.

Управа! Слово-то какое! И где, на родной советской
земле...

— Николай, в ружье! — слышу я взволнованный го-
лос Цурканенко еще из-за калитки.

В ружье для ездового — значит с места в карьер.
Открываю ворота, выезжаю...

Оба моих «купца» хоть и стараются скрыть свое вол-
нение, но оно слишком заметно. Цурканенко берет у ме-
ня вожжи и поворачивает коней не на дорогу, а в проти-
воположную сторону, прямо па снежную целину, что рас-
стилается между деревней и лесом.

— Гони!— только и говорит он, передавая мне вожжи.

Лошади сытые, справпые — в отряде отобрали самых
лучших, даже сам Федоров отдал своего, командирско-
го — быстро преодолевают расстояние до леса — снег им
нипочем.

— Пронесло,—вздыхает Сергей облегченно и хлопа-
ет меня по плечу...

И как бы в ответ сзади в деревне поднимается стрель-
ба. Но мы были уже в спасительном лесу, и не было в де-
ревне такой упряжки, чтобы догнать наших коней — за
это я как ездовой мог ручаться чем угодно.

Как мы и предполагали, наша поездка привлекла вни-
мание немцев. В последнем селе в управе что-то очень
долго и придирчиво рассматривали документы Цурканен-
ко и Кошеля. Староста пытался созвониться с полицей-
ским управлением, но, на счастье, связь не действовала.
Почувствовав неладное, оба «коммерсанта» под благо-
видным предлогом сумели выйти из управы и вернуться
к дому, где я ждал наготове. Остальное я уже рассказал.

По задание по разведке полицейских гарнизонов было
выполнено. Мы возвращались на базу отряда...

.„Из партизан, с которыми пришлось ближе встре-
титься, выполняя функции ездового, мне как-то особенно
запомнился Витя Милейко. Может, потому, что он был не
на много старше меня — война застала его, студента Ле-
нинградского политехнического института, в родных мес-
тах — на Черниговщине, в деревне Семеновне. И экза-
мен за очередной семестр ему пришлось сдавать самый
трудный — военный...

Уже в августе сорок первого Витя был в областном
отряде, а к тому времени, как я стал ездовым, на его сче-
ту уже было несколько боевых операций по разгону и
уничтожению старост и полицейских в селах Камка, Ко-
зиловка, Орловка, Лузики. Высокий, в очках, Милейко
был любимцем партизан и сам слыл бесстрашным
бойцом.

С моим наставником Александром Васильевичем Су-
воровым его связывали и общность дела — они были в
одном взводе, командуемом Громенко, и, видимо, еще
тем, что были очень похожи друг на друга, и часто бой-
цы соседних подразделений путали их, принимая одного
за другого.

Я особенно любил слушать их разговоры. Чего толь-
ко они не касались! Сельский житель — Суворов — и сту-
дент одного из лучших учебных заведений страны — Ми-
лейко — удивительно сходились во взглядах на вещи, я
не покривлю душой, если скажу, что главным в их раз-
говорах были судьбы Родины. У них ни на минуту не
возникало сомнения, что война закончится нашей побе-
дой. Только вот итог этой победы они видели несколько
своеобразно.

— Представляешь себе, Николай,— втягивал меня в
беседу Милейко,— вот берешь ты после войны этот же
самый ручной пулемет, открываешь диск — а там не пат-
роны, а блины...

Витя, видимо, имел к блинам особое пристрастие.

В начале марта, когда я уже был в диверсионном
взводе, и Милейко и Суворову пришлось принять участие
в разгроме венгерского карательного батальона в селе
Ивановка. Батальон только что прибыл для борьбы с
партизанами, и его выступление на партизанский лагерь
назначалось на 12 марта.

— Рано утром, чтобы упредить противника,— расска-
зывал нам потом Александр Васильевич,— еще до рас-
света ио глубокому снегу мы подошли к Ивановке. За-
става противника на окраине села, не приняв боя, убе-
жала в село, к своим.

Мы быстро подвигались по снегу, переходя из одного
двора в другой. Витя Милейко был очень хорошим стрел-
ком и бил из пулемета без промаха. А рядом с ним, с
правой стороны, шел с ротным пулеметом и я.

Командир взвода Громенко, командовавший опера-
цией, переходил от одного подразделения к другому...
И как раз в тот момент, когда он переходил, пуля попа-
ла ему в висок.

Смерть командира удесятерила нашу ярость. Подняв-
шись в полный рост, мы пошли в решительное наступле-
ние. Тут-то мадьяровская пуля и нашла Витю Милей-
ко — его ранило в грудь, и, пока я подполз к Вите, он уже
был мертв.

...На войне не ставились памятники погибшим. Я не
встречал в литературе упоминаний о нем. Эту ошибку я
исправляю — победой мы обязаны и тому, что жил на
земле и отдал жизнь во имя Родины студент Витя Ми-
лейко!

ДИВЕРСИОННАЯ ГРУППА

— Ну вот, только вывески не хватает: «Чиним, паяем,
утюги починяем!» — шутил Садиленко, когда было завер-
шено оборудование землянки для нашей диверсионной
группы.

Как я оказался в группе? Я же говорил, что Федоров
обещал после рейда «разжаловать» меня из ездовых и
вернуть автомат, с которым я пришел в отряд. Оба обе-
щания командир выполнил. Теперь оставалось опреде-
лить, куда мне направиться, в какую роту, в какой взвод.
А тут командование решило создать группу для диверсий
на железнодорожных коммуникациях врага. Командиром
группы поставили Садиленко:
он в армии занимался подрыв-
ным делом — ему и карты в ру-
ки. Конечно» я, оказавшись
«безработным», первым делом
направился к нему,

— А, блудный сын, вернул-
ся,— встретил он меня с обыч-
ной шуткой.— Пора, мой друг,
пера... Пора взяться за дело.
Ну что такое ездовой? А тут
мины, диверсии... Знаком с
этим делом? Нет? Тогда позна-
комишься. ..

Знакомство с минами было
отнюдь не из приятных.

Я перебрался в землянку
диверсантов к вечеру и был

Л. М. Садиленко. Сни-
мок. 1967 г,
лежат в куче и опять-

поражен до крайности. Как?
Толом, который, как я читал и
как видел в кино, разметает в
пух и прах целые горы, здесь
растапливают печку? А гранаты

таки у самой печки... И главное— ни у кого это не вызы-
вает ни малейшего беспокойства. Закурили на ночь и тут
же, среди гранат у печки, заваливались спать... А мне не

спится: ведь это как на пороховой бочке! Ворочаюсь с
боку на бок. Слышу, снаружи прохаживается часовой,
А в землянке храп стоит былинный... Сколько так про-
шло времени —не соображаю. Решаю все-таки заняться
каким-нибудь делом, чтобы отвлечь себя от беспокойных
мыслей и дождаться утра.

Занялся кулинарией — жарить картошку. Нажарю ко-
телок — бужу кого-нибудь из ребят.

— Чего тебе? — бурчат со сна.

— Иди, поешь...

Ребята чертыхаются, но от еды не отказываются и да-
же хвалят. А я, польщенный, решаюсь угостить самого
командира группы Садиленко и — чуть не гублю на кор-

ню свою карьеру диверсанта.

— Алексей Михайлович, отведайте картошечки...
Вкусная-превкусная...

И как это я забыл, что командир группы большой гур-
ман,— ведь это определилось еще при нашей первой
встрече, когда мы жарили рыбу, выловленную в канаве.

Садиленко уминает картошку за обе щеки и потом
долго-долго смотрит на меня:

— Слушай, Николай, а может, тебя определить пова-
ром нашей группы?

Больше я не пытался кормить командира... А тогда,
ночью, сделал все возможное, чтобы избежать предло-
женной должности. Да и он, заснув, утром уже не возвра-
щался к ночному разговору.

Началась учеба.

— Вы уже знаете, товарищи,— профессорским тоном
начал занятие Садиленко,— что установлена связь с
Большой землей и наше командование получило указа-
ние широко развернуть диверсионную работу на комму-
никациях врага. Эту задачу должны будем выполнить мы,
бойцы отдельной диверсионной группы...

То, о чем говорил Садиленко, мы уже знали.

Действительно, после долгих поисков была найдена
радиостанция — еще летом командование Юго-Западного
фронта выбросило в этих местах группу парашютистов с
радиостанцией. Но развернуть свои действия группа не
смогла — часть людей погибла при приземлении, а остав-
шийся командир и радистка оказались без дела (не бы-
ло питания для рации) и отсиживались в одной из дере-
вень...

Для партизан добыть питание не представляло боль-
шого труда. Разведчики обшарили все дороги в округе
в поисках подбитых автомашин, и снятых с них аккумуля-
торов хватило бы на добрый десяток радиостанций.

Установление связи со штабом Юго-Западного фрон-
та явилось настоящим праздником для всего отряда.
Принятые от командования радиограммы зачитывали во
всех ротах и взводах. Теперь, когда мы заимели точные
сведения с Большой земли, отряд мог строить свои дей-
ствия в полном соответствии с замыслами армейского
командования. А главное, установив наше местонахож-
дение, командование выслало самолеты, которые сбро-
сили нам самый ценный груз — вооружение и взрывчат-
ку. Теперь профессия подрывника котировалась необыч-
но высоко.

Днем — занятия по подрывному делу, вечером в зем-
лянке своеобразный клуб воспоминаний.
В группу попали в основном молодые ребята, боль-
шей частью уже знакомые с армейской службой, а неко-
торые даже и с подрывным делом.

Командира группы Садиленко я успел узнать за вре-
мя нашего пути в отряд. Жизнь его была бурная, полная
приключений. Родился на Кубани, после школы учился
в педагогическом институте. Потом «охота к перемене
мест» погнала его в Сибирь — работал в тайге, был изы-
скателем. Призванный в армию, он закончил полковую
школу и встретил войну под Брестом, командиром взво-
да, в звании лейтенанта.

Кадровыми военными были мой старый знакомый Сер-
гей Кошель, Иван Цимбалист, Михаил Ковалев, Василий
Кузнецов, Всеволод Клоков, Сергей Березин... Пожалуй,
только я осваивал подрывное дело впервые. Правда,
я участвовал в подготовке взрыва бронепоезда после пе-
рехода линии фронта, но, зная военные биографии лейте-
нантов и сержантов, старался об этом умалчивать.

Да и что подрыв какого-то бронепоезда в совершен-
но спокойной обстановке, когда послушаешь рассказы
Сергея Кошеля!

— Первый раз я столкнулся с немцами вместе с под-
полковником Стариновым. Вот, кстати, братцы, подрыв-
ник так подрывник — еще с тридцатых годов этим делом
занимается... Нашей группе было поручено минирование
мостов, чтобы взрывать их перед отступлением. Возвра-
щаемся раз с задания — останавливает нас женщина и
паренек-пастушок. Говорят: «Немцы сбросили над лесом
десант, своими глазами видели». И даже пытались пой-
ти на него с вилами. Ну, а у нас автоматы...

Немецкий десант? Мы, проезжая лесом, заметили ми-
лиционера, бросившегося с дороги в лес. Почему он бе-
жал, заметив нас? Тогда мы не обратили внимания. А тут,
сопоставив все, решили: может, немцы-десантники пере-
оделись в милицейскую форму. Вернулись в лес — верно,
на поляне около нашей советской эмки — милиционеры.
Старинов скомандовал: «Руки вверх!..» Бросились бе-
жать... Двоих уложили па поляне, двое скрылись в лесу...
Но ненадолго. Вскоре я доставил одного Старинову, а
другому пришлось выделить жизненное пространство...
В полную норму — три аршина...

— Вот ведь гады, к какому коварству прибегают,—
делал отступление Сергей, прерывая рассказ.
Его рассказы мы слушали с интересом. Оказывается,
он большой специалист по подрывному делу. И даже
переходил линию фронта для взрыва важного моста, по-
том благополучно возвратился. А из последнего рейса
обратно вернуться не смог и пришел, как и мы, в отряд
черниговцев. Вот почему, выходит, он согласился в кон-
це концов вести нас к партизанам тогда в Ласочках —
сам был в свое время в таком положении...

Конечно, Садиленко несколько задевали рассказы о
«самом главном диверсанте», каковым Кошель считал
своего бывшего начальника, подполковника Старинова.
Он и сам имел на боевом счету несколько выполненных
боевых заданий.

Об одном из них на очередном вечере воспоминаний
Садиленко поведал нам.

...Задание было очень важным. Отступая под натис-
ком немцев, наши войска оставили большой склад взрыв-
чатки в районе Лунинец — Пинск. Теперь его надо было
взорвать, чтобы не оставить врагу.

О г линии фронта до места, где был склад со взрыв-
чаткой, более ста километров. Командование дивизии ре-
шило отправить диверсантов. Выделили четверых, от-
правлять— самолетом. Но самолет, как назло, оказался
двухместным. Как быть? На выручку пришла смекалка
летчика:

— Давайте, как вывозили челюскинцев: двоих
привяжем к плоскостям, а двое усядутся в заднюю
кабинку...

Когда самолет достиг назначенного пункта, десантни-
ки-диверсанты, привязанные к крыльям, разрезали верев-
ки и, отделившись от самолета, раскрыли парашюты.
Благополучно прыгнули и Садиленко с десантником, ко-
торый всю дорогу сидел у него на коленях в задней ка-
бине. На земле собрались, нашли замаскированный
склад и взорвали.

Обратный путь Садиленко по тылам врага был полон
приключениями, но диверсанты благополучно прошли
его. Было это в конце июня.

А там новое задание, когда Садиленко уже не сужде-
но было встретиться со своей частью, фронт продвинулся
на восток, и он вместе с другими окруженцами стал про-
бираться пешком. Так у Днепра в ноябре мы и повстре-
чались с ним.
Было что рассказать и другим кадровым военным —
лейтенантам Всеволоду Клокову и Сергею Березину.
Клоков перед войной только что закончил Томский же-
лезнодорожный институт, встретил начало войны почти
на самой границе. Такая же примерно биография была
и у Березина.

...«Партизанские университеты» были недолгими.
И вот уже задание командования: выйти на диверсию,
взорвать линию железной дороги.

Я был очень рад, что в числе трех диверсантов-под-
рывников, которым поручили операцию на железной до-
роге, была названа и моя фамилия.

С рассказа об этой операции я и начал свою книгу...

ДВЕ СТРОКИ ИЗ КНИГИ КОМАНДИРА

Об операции, в которой мне пришлось участвовать
вместе с командиром диверсионной группы Садиленко, в
книге командира соединения А. Ф. Федорова «Подполь-
ный обком действует» сказано всего две строки:

«Часам к двум нам удалось найти брешь в цепи окру-
жения и вывести обоз».

Две строки, а эпизод этот у меня в памяти на всю
жизнь...

Еще в декабре объединенный отряд был в очень опас-
ном положении. После боя в Погорельцах молва о силах
партизан, во многом преувеличенная, разнеслась далеко
по окрестным селам. Немцы, до сих пор не предприни-
мавшие серьезных действий против отряда, начали туже
завязывать узел вокруг него — во всех районных центрах
и крупных населенных пунктах сосредоточивались немец-
кие гарнизоны. По подсчетам, вокруг Рейментаровского
леса, где базировался объединенный отряд, было к сере-
дине декабря сосредоточено около 3 000 немецких сол-
дат. А наш отряд, хотя и пополнился после боя в Пого-
рельцах за счет местных жителей, насчитывал всего
500 человек. Добавить к этому, что мы еще не имели тог-
да связи с фронтом, не получали пополнения вооруже-
нием,— и будет ясна общая картина.

Все решили умелые действия командования.

Против нас, сжимая кольцо, немцы стягивали артил-
лерию, танки, чтобы покончить одним ударом. А в отря-
де жизнь протекала так, словно оы и не знали об этом —
он спокойно оставался в Реймеитаровском лесу. И только
когда 22 декабря немцы повели наступление, был дан
приказ быстро погрузить все на подводы и выходить ра-
нее разведанными дорогами. 120 саней, более семидесяти
верховых сумели незаметно сняться с позиции, уйти из-
под обстрела.

Наступление более двух тысяч немецких карателей не
дало желаемого результата. Тысячи снарядов выпустили
они по пустому лагерю.

Более месяца мы базировались в соседних селах, про-
водя операции по уничтожению мелких гарнизонов. Но
долго оставаться в них было опасно, и командование ре-
шило передислоцировать отряд на север, в Елинские ле-
са, используя базу соседнего, из Орловской области,
отряда.

Месяцы жизни в Елинских лесах — это дальнейший
рост отряда, это установление связи с Большой землей, и
не только по радио — к нам прилетали самолеты, сбра-
сывая взрывчатку и вооружение. Месяцы жизни в Елин-
ских лесах — это крупные диверсии на коммуникациях
врага.

Командование очень скоро убедилось, что и неболь-
шие по численности группы диверсантов могут наносить
врагу серьезные удары. Правда, на первых порах, не имея
боевого опыта и пользуясь самодельными минами, ди-
версанты ограничивались «черновой» работой: рвали
мосты, технические сооружения. Но это приостанавлива-
ло движение, это срывало планы врага.

Вскоре нам оказалось «доступным» взрывать непо-
средственно движущиеся к фронту эшелоны. Тут требо-
валась особая смелость — мины были натяжные и надо
было пролежать у насыпи до самого подхода эшелона,
а йотом уже вырывать веревкой предохранительную че-
ку. В каждом таком случае надо было рассчитывать на
сильную немецкую охрану, учитывать пути отхода. Но
сама природа диверсионной работы не терпит трусов, и
среди нас их не было. Группа пополнялась и пополнялась
новыми подрывниками. В нашей землянке, сложенной из
жердей, метра три на три, спать приходилось теперь бук-
вально друг на друге, до того было тесно. Но это — ког-
да возвращались группы с задания. Да и тут был найден
выход—группы выходили с определенным интервалом,
челночно, пропадали они на задании дней по семь и боль-
ше и, когда возвращались, было не до уюта — лишь бы
отоспаться. Я до сих пор считаю, что выражение «по-
спать бы минуточек шестьсот» пошло от диверсантов,
возвращающихся с задания...

И все же опасность продолжала висеть над отрядом,
коюрый насчитывал уже более девятисот человек. Нем-
цы снова окружили нас, Елинский лес — всего-навсего
километров двадцать на тридцать. Теперь в населенных
пунктах вблизи наших передовых позиций расположи-
лось, как показывала наша разведка, до семи тысяч ка-
рателей. Не.мпы учли ошибку, допущенную в Реймента-
ровском лесу, когда оставили неперехваченными часть
дорог. Кольцо вокруг Елинских лесов стало плотным.
Каждый пуд фуража и продовольствия приходилось до-
бывать с боем. Росло число раненых, о них надо было то-
же позаботиться.

И вот 23 марта. Немцы повели наступление па Елин-
ский лес.

Обычно в это время на Украине наступала весна, но
в тот год стояли еще морозы. Снег лежал глубокий, дви-
гаться можно было только по просекам да дорогам. Лони
все были блокированы...

В эти дни много работы выпало подрывникам. Недос-
татка во взрывчатке мы теперь не ощущали — самолеты
сбросили ее достаточно. Не зная отдыха, мы мастерили
мины, самодельные фугасы, устанавливали их на просе-
ках и дорогах. Обстановка требовала быстрой и четкой
работы, и мы буквально валились с ног от усталости. Не
обошлось без печальных происшествий. Устанавливая за-
ряд, погиб наш товарищ Сергей Березин. Мы даже похо-
ронить его не смогли — нашли только автомат, забро-
шенный взрывом на елку.

Да, мы знали, что такое взрыв. Пять килограммов то-
ла, в открытом заряде на железнодорожном полотне вы-
соко поднимали в воздух рельсы, оставляли глубокую во-
ронку.

И вот уже когда немцы пошли в наступление, коман-
дование принимает решение: перекрыть последнюю доро-
гу, которая нас еще кое-как связывала с внешним ми-
ром,— в направлении Гуты Студенецкой. По данным раз-
ведки, со стороны этого села должны были наступать
местные полицаи...
Выполнение задания Садиленко взял на себя.

— Вместе с тобой,— добавил он, обращаясь ко мне.
Самодельные мины — в ящиках. До боевого взвода едва
дотронись, как от тебя и живого места не останется.
А мину надо не только установить, но и запорошить
снегом, чтобы она была незаметна.

Садиленко минирует одну колею, я другую.

Мороз, а пот заливает глаза... Ведь чувствуем же —
время торопит, а одно неосторожное движение... Нет, нет,
эти мысли надо отгонять от себя. Спокойствие, осторож-
ность и еще раз осторожность!

Дорога заминирована, задание выполнено. Но у нас
еще есть мины, стоит ли их оставлять?

Садиленко головой кивает на дорогу — давай устано-
вим еще и там. А это опять игра со смертью, это опять
долгие секунды нервного напряжения.

И еще две мины поставлены на обеих колеях.

А может, третий раз перекрыть дорогу? Да кто это ве-
лел? Чей это приказ? Нет, это приказ разума, сердца.
Ведь сзади наши товарищи уже приняли бой, они долж-
ны быть спокойными за свой тыл, враг не должен прой-
ти здесь.

Соблюдая малейшую осторожность, как в тумане, пе-
рекрываем дорогу и третий раз...

Сколько раз я потом вспоминал эти минуты, сколько
раз обращался к ним, взяв за правило: если делаешь де-
ло, делай его до конца...

Бой складывался в пользу немцев. Хотя они еще на
опушке леса были встречены первым минным загражде-
нием, все же вскоре сумели подойти ко вторым позициям,
Используя просеки, охватывали в кольцо кварталы леса,
все ближе и ближе подходя к партизанам. Как раз этот
день был установлен для приема самолетов с Большой
земли. И получилось редкое в военном деле явление —
партизаны подхватывали спускающиеся на парашютах
пулеметы и минометы, тут же приводили их в боевую го-
товность, встречая врага огнем...

А мы с командиром группы Садиленко отвечали за
свою «дорогу».

Полицаи подбирались к лагерю на санях.

Вот голова колонны приблизилась к установленным в
колеях минам, сани ближе, ближе к ним...

Я уже говорил, что такое пять килограммов тола.
Конечно, от саней не осталось и мокрого места.
Но немецкий офицер гонит полицаев вперед.

Вторые сани объезжают место взрыва и опять дви-
жутся по дороге. Результат? Тот же, что и в первом
случае!..

После третьего взрыва полицаи не выдержали, повер-
нули обратно. А мы получили тоненькую, но все же арте-
рию для выхода из окружения. По ней и двинулся обоз.

Командование предприняло и другие меры, которые
также дали своп результаты. Ио две строчки из книги
командира: «удалось найти брешь в цепи окружения и
зывести обоз» — очень много означали для меня лично.
БОИ, ПОХОДЫ, ПОХОДЫ, БОИ

Если я сейчас буду рассказывать о соловьях, пусть
читатель не подумает, что я сразу перемахнул через не-
сколько лет и пишу о первой послевоенной победной вес-
не или еще более позднем времени. Нет, рассказ касает-
ся все того же трудного сорок второго, того самого года,
когда Гитлер дал директиву «покончить с партизанами к
15 августа», выделив для этого крупные армейские части,-

Положение, которое сложилось для нашего отряда
после выхода из Елинских лесов, было отнюдь не легким
и даже гораздо более тяжелым. Мы все время чувство-
вали за собой дыхание врага — переходили за десятки,
километров, исколесили Черниговщину, забрались даль-
ше на север, в Орловщину, рейдовали в Белоруссию, сно-
ва вернулись на Черниговщину... Все время в походах:
ночь — на марше, день — отбиваемся. Нигде не задержи-
вались более пяти суток,

И все же я начинаю эту главу с рассказа о соловьях,

Есть на Черниговщине леса, которые так и зовут —
Соловьевские дачи. И, видимо, это название они полу-
чили не случайно.

И на этот раз, как в предыдущие дни, мы находились
в непрерывном движении, Устали от стычек с врагом, и
все же, когда ранним майским утром остановились на ко-
роткий привал в Соловьевских дачах, то первое, что нас
привлекло, это не возможность короткого отдыха, а со-
ловьи.., Они неистовствовали на опушке леса. Вся его
низменная часть, круто спускающаяся к реке, звенела от
их голосов. Мы еще не знали тогда песни композитора
Соловьева-Седого, но опа очень точно выражает тогдаш-
нее наше состояние:

Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
Пусть солдаты немного поспят!..

Да, спать мы в то утро не могли. Ведь многим в ди-
версионной группе едва перевалило за двадцать. Правда,
мы уже пережили за год войны такое, что хватило бы на
всю жизнь взрослого человека, но такую музыкальную
идиллию слушали, кажется, впервые. И где? В глубоком
тылу, на «малой земле», в нескольких километрах от вра-
га. Скоро трели соловьев сменятся очередями автоматов,
разрывами снарядов. И все же мы стояли как заворожен-
ные, боясь пошевелиться, и слушали, слушали их, со-
ловьев...

Особенно выделялась одна пара. Другие уже закон-
чили свои песни, а эти двое, словно понимая наши чув-
ства и желая продолжить минуты нашего блаженства,
пели часов до Восьми утра, И все это время — мы при-
шли в лес часа в два — мы не спали...

Потом было все, как обычно: опять скоротечный бой,
опять отход. Но мы были благодарны соловьям — они за-
тронули какие-то дремавшие в нас чувства, прикоснулись
к чему-то нежному, светлому...

Видимо, это свойство русской души — быстро пере-
ключаться на иное настроение. Во всяком случае, мне не
приходилось наблюдать того ожесточения, черствости, ко-
торое могло бы вызвать положение, сложившееся для от-
ряда и его бойцов. Идешь всю ночь, но отдохнешь чуть-
чуть на рассвете — и ты уже воспринимаешь события да-
же с некоторым юмором. И если вражеские снаряды во
время боя начинают падать не рядом с тобой, то уже ост-
ришь: отправляются, мол, в гости к Софье Осиповне, то
есть «за молоком», ибо Софья Осиповна была нашим по-
варом. И твой товарищ найдет причину подтрунить над
тобой...

Чаше всего приходилось испытывать на себе парти-
занский юмор Василию Кузнецову, который появился в
отряде вместе с женой. Но Василий стоически выдержи-
вал все нападки, просто не реагировал на них, во всяком
случае внешне. Вообще он был человеком завидного спо-
койствия. Как-то нам, разведчикам и диверсантам, уда-

8 Заказ № 57

65
лось разогнать полицейский пост в селе Машево. Мы с
Георгием Артозеевым, бывшим милиционером, пришед-
шим из Добрянского отряда и уже прославившимся к то-
му времени своей храбростью, зашли на окраину села и
открыли огонь из автоматов. Село мигом как вымерло.
Полицаи, собравшиеся в одном из домов — был какой-то
престольный праздник,—имели возможность отойти в
другую часть села, расположенную за рекой. На это и бы-
ла рассчитана наша, если так выразиться, доморощенная
стратегия, ибо родилась она в наших юных головах без
командования. У реки, под мостками затаилась группа
Василия Кузнецова с автоматами.

Все произошло, как и было задумано: полицейские,
услышав автоматные очереди, поспешили убраться во-
свояси и направились к мосткам через реку. Встреча с
автоматчиками окончилась, как и предполагалось, пе-
чально для гитлеровских прислужников: все они были
уничтожены. Василий действовал спокойно — он подпус-
тил полицаев на самое близкое расстояние, а потом от-
крыл меткий огонь.

Да, спокойствие, выдержка, хладнокровие порой бы-
ли главным нашим оружием. Попробуйте быстро сориен-
тироваться, когда, выйдя почти к самой линии железной
дороги и остановившись на опушке леса, чтобы до-
ждаться темноты, вдруг слышите позади себя:

— Мыкола!

— Микита!

— Окружай!

— Окружай!

Выходит, нас обнаружили полицаи. Да не только об-
наружили, окружают. Сзади —загонщики: «Мыкола, Ми-
кита», а впереди развертывающаяся цепь полицаев.

Решают считанные секунды. Прорываемся через «за-
гонщиков», которые посчитали, что мы, не заметив заса-
ды впереди, будем уходить от них и там нарвемся на нее.

Прокладываем путь гранатами — один взрыв, второй.
Успеваем прорваться, никого не потеряв.

Группа сохранила свою боеготовность, может продол-
жать выполнение заданий.

А задания для подрывников становились все сложнее
и сложнее. Несмотря па беспрерывный рейд, диверсанты
по-прежнему уходили за десятки километров, ироводя
вне отряда недели.
Успехи диверсантов были немалые — сотни убитых
немцев, десятки взорванных поездов.

Особо удачлив был Володя Павлов.

— Это у него наследственное,— шутили диверсанты,
намекая, что перед войной он учился в институте инже-
неров транспорта.

Не знаю, как он попал в такой сугубо технический ин-
ститут, ибо в душе Володя был ну прямо-таки поэтом.
В Москве у него оставалась мать, и не проходило боя,
чтобы Володя подробно не описывал все, что происходи-
ло с ним и его товарищами. Мы подтрунивали над этой
Володиной странностью, а считали это странностью, так
как письма никуда не отсылались: летом сорок второго
отряд не только не мог принимать самолеты, но и вооб-
ще не имел связи с Большой землей. Но Володю трудно
было разочаровать:

— Будет связь, тогда, может быть, писать будет не-
когда. А письма пригодятся...

Забегая вперед, надо сказать, что связь наладилась,
но Володя забыл о другом: не обо всем в партизанской
жизни можно писать, и многие его письма «благополуч-
но» пролежали в штабе соединения и были переданы ему
уже после войны. В одном он оказался прав — действи-
тельно, ему, ставшему после войны журналистом, они
очень пригодились, это были своеобразные дневники жиз-
ни отряда.

А рассказать было о чем.

Вот хотя бы о злынковском окружении. В злынков-
ских лесах партизанские отряды — в который раз! — бы-
ли окружены в несколько раз превосходящими силами
немецких войск.

...Целый день шел бой. Кончились боеприпасы. Не
было продуктов. К вечеру бой затих. Только в отдельных
местах вспыхивала короткая перестрелка — это парти-
заны уничтожали отдельные просочившиеся в лес груп-
пы немцев. Оставался один выход: прорваться под по-
кровом ночи через болото. Был отдан приказ — бросить
обоз, оставшиеся боеприпасы навьючить на коней, для
раненых изготовить носилки, взять только крайне необ-
ходимое.

И — вышли!

Под натиском регулярных немецких войск соединение
начало рейд в клетнянские леса. Это было 28 августа
3*	67
Г, С. Мыльников. Фото
1967 г.

1942 года— соединение уходит,
а в районе чечерских и злын-
ковских лесов остается группа
диверсантов во главе с Балиц-
ким с задачей: нанести удар по
железной дороге Гомель —
Брянск и в какой-то мере от-
влечь внимание противника от
соединения.

От нашего диверсионного
взвода с группой Балицкого ос-
тавался Гриша Мыльников. Он
был почти ровесником мне —
1921 года рождения... Перед
Отечественной войной окончил
Ленинградское инженерное
училище. В армии был коман-
диром понтонного взвода. По-
пав в окружение, он пришел к
нам весной 1942 года.

.. .Отойдя 7 километров,
группа встретилась со связным от армейской группы, за-
брошенной сюда командованием фронта. Командиром ее
был Федор Иосифович Кравченко. С ним Балицкий до-
говорился о совместных действиях. Обстановка в районе
была тяжелая. Гитлеровцы искали следы соединения. Все
кварталы лесного массива прочесывались немцами. Груп-
па Кравченко прекрасно знала местность и помогала
группе Балицкого выбирать безопасные дороги.

В этой сложной обстановке Балицкий принимает ре-
шение немедленно приступить к боевым операциям. Уже
в ночь на 24 августа 1942 года он ведет группу на под-
рыв вражеского поезда. Миперы бесшумно подползли к
насыпи и заминировали путь, что идет на восток. Послы-
шался шум приближающегося поезда. Все отчетливо
слышали гул вагонов. Взрыв! Подпрыгнув, валится на-
бок паровоз. Вагоны наскакивают друг на друга...

Группа рвет поезда 28 августа, 12, 13, 17, 18, 19.
27 сентября и уходит в район чечерских лесов.

Большую помощь Балицкому оказала группа Крав-
ченко. Эта группа в количестве 20 человек, как я уже го-
ворил, была выброшена по заданию командования Со-
ветской Армии и занималась разведкой.
Кравченко умело организовал агентурную разведку,
но в последнее время у него не работала радиостанция —
кончилось питание, не было взрывчатки, и он решил со-
единиться с группой Балицкого. Вместе они взорвали
И эшелонов противника.

Особенно отвага Кравченко проявилась в подрыве
эшелона в ночь на 28 сентября 1942 года на железной
дороге Гомель — Брянск. Немцы усилили охрану желез-
ной дороги так, что партизаны не могли подойти к ней.
Связные сообщили, что на станции Закопытье располо-
жен немецкий гарнизон в количестве 65 человек. Только
вблизи станции, около семафора, почти нет охраны. Вот
в этом месте Кравченко и решил подорвать эшелон.

Ночью произошел взрыв, буквально на станции на
мине подорвался паровоз и было разбито 12 вагонов с
живой силой. Эшелон шел па фронт с офицерами танко-
вых и авиационных войск. Погиб немецкий генерал...

Летом сорок второго года у нас уже накопился опыт
боев. Если раньше, в начале диверсионной деятельнос-
ти, мы выходили на задание группами в три человека, то
теперь действовали с прикрытием. К этому обязывала и
обстановка — охрана железных дорог стала строже, при-
ходилось часто вступать в стычки с ней. Да и наши ди-
версии стали несколько иными: мы старались не только
подорвать, но и уничтожить эшелон, чтобы причинить
врагу как можно больший урон. Особо охотились за эше-
лонами с горючим: взрываясь, они уничтожали железно-
дорожные пути на большом расстоянии, и немцам требо-
валось много времени, чтобы опять открыть движение.

Следующими по очереди были эшелоны с техникой.
Один из них удалось подорвать нам с Садиленко.

...Ну никак не представишь, что па земле бушует вой-
на. Никак!

Над головой—деревья в своем богатом летнем уборе.
Ветер шумит, раскачивая кроны. Выйдешь из леса на
опушку — цветистое разнотравье, которое так и тянется
к солнцу...

И группа наша — ну сугубо штатская группа, если не
считать Садиленко, который по-прежнему носит свою во-
енную шинель. За плечами у нас мешки, на ногах, как у
странников,— лапти... Да, да, лапти, о которых до этого
мы знали только по литературе. И не стремление к экзоти-
ке заставило нас перейти на этот вид обуви. Нет, мы убе-
дились, что нет лучшей обуви в походах, чем лапти. Суди-
те сами — идти легко, ногу не трет, ступил в воду — через
несколько минут они снова сухие. И еще одно преимуще-
ство, очень важное —они почти не оставляют следа, и к
тому же, как убедились мы, немецкие овчарки не могут
по ним взять след—не воспринимают запах лыка.

И выход к железной дороге на этот раз получился на
редкость удачным — без стычек с патрулями, и место для
минирования было выбрано самое удачное — вблизи леса.

Быстро заминировали полотно, притаились, ждем...

Мы ждем шума поезда, в крайнем случае паровозно-
го гудка издалека. А что слышим? Петухи! Так загорла-
нили где-то за лесом, что мы не можем удержаться от
улыбки.

— Вог черти,—крутит усы Садиленко.—Надо же, та-
кая идиллия...

Утренний рассвет. Встающее солнце. Петухи. И цветы,
цветы — между лесом и полотном железной дороги. Они
словно говорят: жить, жить, жить,..

Жить!

По мы знаем, что происходит сейчас на фронтах. Враг
развернул летнее наступление, вышел к Дону, рвется к
предгорьям Кавказа, он собрал на советско-германском
фронте все силы, гитлеровцы стремятся решительным
ударом закончить войну в свою пользу. Встречая жесто-
кое сопротивление, они подтягивают резервы. По этим вот
путям, что лежат за цветистым ковром, идут эшелоны,
каждый из которых несет смерть нашим советским лю-
дям, и надо, чтобы эти эшелоны не дошли до фронта!

Рука крепко держит шнур — он тянется к железнодо-
рожному полотну, где под рельсом тщательно замаскиро-
ванная мина. Достаточно потянуть — выдернется чека
и — взрыв... Надо только подождать, когда передние ко-
леса паровоза наедут на мину.

А вот и шум надвигающегося поезда. Интересно, с чем
он? С горючим, техникой? Все равно, этот эшелон враже-
ский, этот эшелон не должен пройти!

Ближе, ближе...

Взмывает над цветами шнур, ярко вспыхивает пламя.
Взрыв! Паровоз по инерции пролетает дальше по полот-
ну, потом неуклюже ложится набок... За ним, ломая и
корежа друг друга, валятся вагоны... А те, что остаются
на полотне,—вот они, прямо перед нами,..
Состав грузовой» с техникой. На платформах новень-
кие легковые автомобили. Блестят еще заводской
краской.

— По бензиновым бакам!—кричит Садиленко...

Автоматные очереди бойцов прикрытия и наши проре-
зают весь эшелон. Как мы и предполагали, немцы направ-
ляли машины на фронт уже заправленными горючим —
они вспыхивают от автоматных очередей, образуя сплош-
ное бушующее пламя... Нам только этого и надо было!
Гори, фашистская техника, знай, фашист, что не будет
тебе пощады на советской земле! И хоть распорядился
Гитлер уничтожить партизан к концу лета, вот он тебе
партизанский подарок — взорванный по пути на фронт
эшелон!

...На этот раз группа сборная: Сергей Кошель, мой
старый знакомый и друг, и новичок— служащий черни-
говского банка Пинчук. Последнее обстоятельство вызы-
вает многочисленные шутки.

— Ты смотри, Пинчук,—серьезно обращается к нему
Сергей,— все ли точно подсчитал — заряды там, взрыва-
тели... Командование у нас строгое, любит, чтобы кредит
с дебетом сошелся...

Кредит с дебетом — это, пожалуй, и все, что мы с Ко-
шелем знаем о банковских операциях, и варьируем эту
тему на самые разные лады. Пинчук не обижается —
надо же чем-то занять время в пути...

Взрыв вражеского эшелона, как обычно, был произве-
ден на рассвете — ночью поставили мину, и, как только
пошел первый поезд, он взлетел на воздух.

Эшелон грузовой, но к нему сзади прицеплены пасса-
жирские классные вагоны. Смотрим, из них выпрыгива-
ют немцы — офицеры. Значит, направляется на фронт
подкрепление. По вагонам сразу же ударили автоматные
очереди. Получилась преинтересная картина: группа при-
крытия оказалась с той стороны эшелона, а мы, трое
подрывников, с этой, где залегли немецкие офицеры.

В горячке мы даже не разобрались, что нас всего
трое — очень уж выгодная цель, прямо на виду, в нес-
кольких метрах. Били выборочно, прицельно. Один за
другим гитлеровские выкормыши сползали по откосу...

Но вот один офицер оборачивается в нашу сторону,
другой... Пришлось подумать о своей безопасности **от-
ходить.
Для диверсанта нет в этом ничего зазорного: сделал
дело — отходи... Но в том-то и беда, что иногда мы забы-
вали, каков будет путь отхода. Сзади нас небольшой ле-
сок, а дальше открытая местность. Если в леске можно
было еще кое-как укрыться, то пробираться дальше —
значит наверняка дать немцам и полицаям заметить себя.

Решаем залечь в леске — это совсем рядом от желез-
нодорожного полотна. Но лесок оказался ничем иным,
как болотом, скрытым кустарником. Тут не ляжешь пла-
шмя— приходится погружаться в болотную жижу по са-
мое горло и маскироваться листьями папоротников.

Стрельба на железнодорожном полотне совсем стихла.

— Крещение славян,— слышу я тихий голос Пин-
чука...

Как видно, он парень не без юмора.

— Молчи,— доносится шепот Кошеля.— Ты бы лучше
подвел дебет-кредит...

— Пока не в нашу пользу!

Это всем троим понятно. Ведь мы сидим в болоте со-
всем рядом с немцами — они разбирают разбитые ваго-
ны, слышны даже их голоса. А что если пойдут сюда или,
еще хуже, пустят ищеек? На что надеяться? На то, что
мы обуты в лапти и собаки не возьмут след? Выручило
нас, видимо, все же то, что группа прикрытия вела огонь
с той, другой стороны.

Кто не согласится, что неприятное дело — сидеть по
шею в болотной жиже? Но это единственное средство,
чтобы остаться в живых, вернуться в отряд, дождавшись
спасительной ночной темноты. И мы вернулись, хотя там
посчитали нас погибшими — ведь группа прикрытия вер-
нулась еще вчера. И опять мы отвечали:

— Успеете похоронить! Дайте пожить!

Погибших в эти летние месяцы было и без того много.
Только я успел подружиться с земляком, костромичом Ни-
колаем Ивановым, как дружба трагически оборвалась:
Николай, выполняя задание на железной дороге, решил
снять поставленную им же самим невзорвавшуюся мину.
Очень уж жаль было ее оставлять — взрывчатка у нас
подходила к концу, а на Большой земле не знали, где мы.
Так вот, решив сэкономить, Николай сделал ту самую
ошибку, которую минер совершает в жизни один раз.

Не стало в роте другого моего земляка, ивановца Ле-
бедева. Он был из окруженцев, имел раньше отношение
П
к саперному делу, почему и был направлен в нашу роту.
При установке мины Лебедев был ранен, С миной в руках
он бросился под паровоз и взорвал его.

Как рассказывали, на могиле ивановца был понешен
разбитый автомат и сделана надпись по-русски: «Храбро-
му русскому партизану».

Да, в храбрости нельзя было отказать моим товари-
щам по диверсионной группе. Но будучи храбрыми, они
оставались простыми, скромными людьми, дорожили
жизнью, хотя каждый час и день могло случиться то же,
что случилось с Ивановым, Лебедевым.

Вот большая группа партизан под командованием за-*
местителя Федорова Попудренко сосредоточилась ночью,
для решающего броска на районный центр Гордеевку.
Там сильный немецкий гарнизон. Там несколько пред-
приятий— маслозавод, спиртзавод. Там, наконец, боль-
шие склады продовольствия. Едва ли немцы легко усту-
пят нам такой крупный населенный пункт. Значит, будет
бой, значит, кому-то из нас судьба навечно остаться на
этой земле... Кажется, какие уж тут могут быть лиричес-
ские мысли!

А я подхожу к канаве, где меня дожидаются лейте-
нант Петр Козик, Володя Павлов, — и ушам своим не
верю...

Ночь... Луна заливает все своим светом. Тишина... И в
этой тишине отчетливо слышится приятный тенорок Ко-
зина, поющего вполголоса песню на родном украинском
языке:

Ничь яка мнсична, зоряна ясная,
Видно, хоч гол к и збирай;

Выйди, коханая, прадею зморена,
Хоч на хвылыночку в гай...

Плывет над селами и хатами тихая месячная ночь,
ветерок ласкает лицо, травы пахнут... Ну какая же тут
война, и не подумаешь...

И никак не подумаешь, что поет эту лирическую пес-
ню человек, прошедший в партизанском отряде огни и во-
ды, не раз смотревший смерти в глаза, грозный народный
мститель.

Петр Козик был старше нас с Павловым, но немно-
го—лет па пять. Преимущество перед нами ему давало
его лейтенантское звание —он еще до войны отслужил в
армии, у себя на родине (а Петр был из Черниговской
области) избирался секретарем райкома комсомола, за-
тем работал уполномоченным Корюковского районного
отдела НКВД.

Помимо биографических данных, и, пожалуй, больше
всего, авторитет партизана определялся его боевыми ка-
чествами, тем, как ведет он себя в бою И в этом отноше-
нии лейтенант Петр Козик был для нас авторитетом —
еще до того, как мы не пришли в федоровское соедине-
ние, он прославил свое имя знаменитым налетом на Ко-
рюковку 7 ноября.

Как уже говорено, Корюковку он знал как свои пять
пальцев. И вот с группой партизан он в канун праздника
Октября нападает на этот районный центр, разгоняет
гарнизон немцев и полицаев и организует здесь... празд-
нование XXIV годовщины Октября по всем нормам совет-
ского времени — с митингом, с трансляцией через дина-
мики праздничной демонстрации на Красной площади в
Москве.

В первом издании этой книги я писал, что Петр Козик
погиб. Надо сделать уточнение — оставшись в соединении
Попудрен ко, после того как отряды Федорова двинулись
на Волынь —об этом речь пойдет дальше,— лейте-
нант Петр Иванович Козик командовал отрядом име-
ни Сталина, и умер уже после войны, в мирное время.

...На шоссейную дорогу вблизи железнодорожной ма-
гистрали Брянск — Гомель мы вышли незадолго перед за-
катом солнца, когда все, казалось, жило и наслаждалось
тишиной: и кустарник перед лесом, и стога сена, и сам
мост через реку, на котором стоял, облокотившись о пери-
ла, сторож, лениво посматривая в воду... Идиллия, как
любил говорить Садиленко. А ведь вот-вот начнется бой
за мост, который должен быть уничтожен. Сторож, раз-
моренный природой,— тоже, если не догадается, конеч-
но, что не стоит связываться с партизанами: когда они
имеют какое-либо задание — все равно выполнят, не счи-
таясь ни с чем...

Дело в том, что наши подрывники вовсю развернули
свою работу на железнодорожной линии Брянск — Го-
мель. Когда дело сделано — поезд взорван на поставлен-
ной мине,— надо возвращаться, не ввязываясь в стычки.
А здесь только отойдешь от железной дороги, перед то-
бой— шоссе, по которому свободно курсируют немцы.
Долго ли нарваться на засаду или даже случайно попасть
на немцев! Да и когда минируешь и ожидаешь эшелона,
у тебя на душе не спокойно: как там, на шоссе? Может,
немцы подбросили отряд и уже ведут наступление с
тыла?..

Можно, конечно, блокировать одновременно и шоссе.
Но это уже, как говорится, будет очень накладно, сил у
нас не так много. Нет, лучше взорвать мост...

До моста от опушки леса, где мы засели, совсем ря-
дом. рукой подать...

Так что же все-таки делать со сторожем? Конечно,
убрать его не стоит никакого труда — есть бесшумное
ружье «бромит», так что никто и не заметит. А может, это
и не полицейский, а насильно мобилизованный человек,
которого поставили на мост и сказали: сторожи! Вот и
сторожит. А что в будке, на той стороне моста? Она малю-
сенькая, больше трех-четырех человек не уместится. Ви-
димо. там смена...

Нет. убивать человека ни за что ни про что нельзя да-
же на войне. И первый выстрел наш рассчитан так, что-
бы он пришелся по перилам, рядом с часовым. Видно,
как щепки полетели от перил. Часовой подпрыгнул, за-
вертелся на месте, ошалело осмотрелся кругом —что за
наваждение... Не понял? Вот тебе второй выстрел, и
опять по перилам, немного ближе... До нас донесся ка-
кой-то визгливый крик. Подхватив винтовку, часовой
бросился к будке. Оттуда выскочили его сменщики —
двое. А он бежал и кричал. Те тоже, подхватив винтов-
ки, бросились за ним...

Л4осг перешел в наше владение. Дозорного в одну сто-
рону шоссе, дозорного — в другую. Сигнал в случае тре-
воги обычный — два выстрела подряд.

Зная, что мост деревянный и его придется поджигать,
мы захватили с. собой термитные шарики. Горят они ярко,
смотреть нельзя —как при электрической сварке. Зажи-
гаем и бросаем один шарик, другой... Пастил моста тут
же прогорает, и шарики падают в воду, отчаянно шипя.
Нет, так не пойдет...

Партизанская сметка работает быстро — мост надо
поджигать снизу, со свай. Ох, как нам пригодились стога
сена в пойме, которыми мы любовались из леса. Охапка
за охапкой мы перетаскали сено к сваям и подожгли.
Для сухого сена и сухих свай нужна только спичка, ос-
тальное огонь сделает сам...
Мы уже отходили, убедившись, что огонь занялся ос*
новзтельво, как от дозорного послышались два выстрела..
Сигнал тревоги! Но немцы, завидя пламя на мосту, раз-
вернулись и дали стрекача обратно: посчитали, что перед
ними большие силы. А было нас на этой операции всего
пять человек...

...Как ни тяжелы были наши летние походы, как ни
стремились немцы к тому, чтобы выполнить приказ Гит-
лера — окружить и уничтожить нас,— мы и летом 1942 го-
да отнюдь не были какой-то пассивной силой, способной
лишь ускользать из-под ударов врага. Взрывы эшелонов
на вражеских коммуникациях, уничтожение полицейских
гарнизонов и отрядов, не говоря уже о постоянных боях
с карателями, достаточное подтверждение этому.

А авторитет подрывников-диверсантов за лето значи-
тельно вырос. Ведь помимо своей основной работы — ди-
версии на путях— па паши плечи ложились все обычные
партизанские обязанности: участие в боях, обеспечение
обороны на стоянках.

Во что бы то ни стало, даже в самом трудном положе-
нии, нанести ощутимый урон врагу стало просто привыч-
кой диверсантов. Порой действия даже не вызывались по-
ложением соединения, но... привычка!..

— Да поймите, товарищ дежурный,— виновато объяс-
нял мне, как дежурному, начальник боевой заставы, вы-
деленной из нашей диверсионной группы.—Ребята си-
дят в засаде, над ними провода медные. Может, сам
Гитлер по ним со своими командующими говорит. Ну
как тут утерпишь! Вот мы и того, махнули несколько
пролетов...

Не знаю, говорил ли в то утро по этим проводам Гит-
лер, но в одном начальник заставы был прав: л'иния ока-
залась очень важной, а раз на ней нарушена связь, зна-
чит, нужно ее восстановить, а раз восстановить — зна-
чит, послать машину со связистами, а послать машину...

Стоит ли дальше развивать мысль — до лагеря уже до-
носились выстрелы — на заставе начался бой с немцами.

Бой был совсем некстати. Ведь только к утру пришли,
устроились в лесу — да и какой это лес, всего-навсего мо-
лодые лесопосадки, от дороги пятьдесят метров, тут и
укрыться-то трудно, не то что вести бои с большими сила-
ми противника.

Чувствовалось, немцы не ограничатся высылкой не-
большой группы, которую можно сдержать. Они попыта-
ются (в который раз!) совсем уничтожить отряд, что
ускоренным маршем — приходилось идти иногда и днем,
подвергаясь налетам авиации,— двигался в направлении,
брянских лесов. Находясь в постоянном движении, мы не
могли не только принимать самолеты, но даже получать
грузы с воздуха. Росло с каждым боем число раненых Не
хватало боеприпасов — только что всем бойцам предло-
жили сдать патроны от русских винтовок (они предназ-
начались для пулеметов максим), оставив у себя по одной
обойме.

— Стрелять только в упор, действовать штыками,—
такой приказ вынуждено было отдать командование.

И вот, когда уже не так далеко спасительные брянс-
кие леса, когда позади почти все трудности марша, под-
вела та самая привычка к диверсиям...

Что ж, надо докладывать штабу!

Там, услышав перестрелку, которая вскоре почему-то
сразу смолкла, уже никто не спал.

Стычка со связистами никого в штабе не беспокоила.
Она и в самом деле оказалась скоротечной. Вначале с
обеих сторон постреляли немного, а затем миномет-
чик Мазепов на деле показал, чго не зря он считался до
войны лучшим минометчиком Ленинградского военного
округа. Точно взяв прицел, с первого выстрела угодил
миной прямо в автомашину со связистами. Никто из них
не остался в живых.

Итак, начало боя за нами. А дальше?

Сидеть и ждать в лесу, который просматривается со
всех сторон, значит, уподобиться тому самому страусу,
который прячет голову под крыло в минуту опасности...

В тот день, дежуря по соединению, я мог наблюдать,
как четко и оперативно работает штаб. До этого не прихо-
дилось близко сталкиваться со штабистами.

Ждать незачем! — решил штаб. Только активная раз-
ведка может застраховать нас от больших неприятностей.
И вот уже одна группа идет в одну сторону — другая в
Другую. Опушки леса ощетиниваются заставами.

Еще до возвращения разведочных групп мы услыша-
ли со стороны деревни, которую только что прошли ночью,
рев моторов. Казалось, чуть ли не целый полк настигал
нас. Разведка доложила: в деревне остановилось около
сорока автомашин. Если в каждой двадцать-тридцать ка-
рателей, это выходит около тысячи человек... От карате-
лей не оторвешься, тем более, когда они на машинах.

— Вызвать командира кавалерийской группы Карлу-
шу,— передает начальник штаба.

Карлуша — мой старый знакомый по походу осенью
сорок первого года от плавней Днепра до Рейментаров-
ского леса. Он уже давно командует кавалерийской груп-
пой автоматчиков, и этой группе всегда поручаются особо
важные задания.

Командир автоматчиков не заставляет себя ждать.
Как и все партизаны, в фуражке с красной лентой наиско-
сок, с автоматом через плечо. Здоровается со мной, спра-
шивает:

— Что там?—и кивает в сторону штабной палатки.

Я пожимаю плечами — задание мне неизвестно — и
направляю его к начальнику штаба. Он выходит из палат-
ки через несколько минут, останавливается, смотрит на
меня, качает головой и, вздыхая, говорит только одно
слово:

— Заданьице...

Потом машет рукой и решительно направляется к сво-
им партизанам.

Как оказалось, задание было такое: пока прикрытие
соединения, сосредоточившись на опушке леса, принима-
ет бой на себя и сдерживает противника, автоматчики
должны были скрытно пробраться по оврагам в тыл кара-
телям и ударить по ним.

Автоматчики выполнили его с превышением.

— Пробрались мы действительно незаметно,— рас-
сказывал потом Карпуша,— каратели увлеклись, пона-
деялись на свое превосходство. Вошли мы в деревню, а у
машин никакой охраны. Ну — из автоматов по бензоба-
кам, а потом — по карателям.

Остальное было нам известно...

До того как автоматчики Карлуши зажгли автомаши-
ны и ударили по врагу с тыла, положение складывалось
для нас не из приятных — пулеметы еще кое-как сдержи-
вали то и дело поднимавшиеся волны карателей, но мы-
то знали, какой небольшой у них запас патронов: сами
отдавали от своих винтовок... А каратели уже простре-
ливали лес и били по опушке из орудий.

Но, оказавшись зажатыми между двумя огнями, в чи-
стом поле, они не выдержали. Сотни полегли под парти-
занскими пулями. Большими группами, подняв руки, сда-
вались в плен.

...За все время партизанской жизни не было ничего
приятнее, чем встретить земляка. Душу отведешь с ним
в воспоминаниях о родном городе, о Волге, а если и об-
щих знакомых найдешь — то разговорам нет конца.

В этот день я впервые не хотел, чтобы мне встрети-
лись земляки. Даже пусть всего один.

Обходили мы группы сдавшихся в плен, спрашива-
ли— кто, откуда... Называли разные местности, называ-
ли разные профессии, но у всех было одно общее — все
они были власовцы. Мы слышали о власовцах и раньше,
но встретились с ними впервые. Что руководило ими, что
заставило вступить в армию генерала-предателя? Много
советских бойцов по тем или иным причинам в первые дни
войны оказались в плену, попали в окружение. Таких бы-
ло немало и у нас в соединении. Но они нашли в себе си-
лы, мужество бежать из плена, отыскать партизан, сра-
жаться бок о бок с нами против общего врага — фашизма.
А эти — трясущиеся, сразу сникшие, трусливо отводящие
глаза — добровольно пошли воевать против своей Роди-
ны, против нас... Жалкое, мерзкое впечатление. И, види-
мо, не только я, но и все бойцы-партизаны не хотели в
тот вечер, чтобы среди пленных оказались земляки.

...Через несколько дней наша колонна втянулась в
большой сосновый лес. Здесь, за селом Николаевкой, на-
чинались знаменитые брянские леса. Здесь, по данным
разведки, базировалось уже несколько партизанских сое-
динений, имевших регулярную связь с Большой землей.
Клетнянский лес за селом Николаевка стал и нашей ба-
зой на предстоящие зимние месяцы...

...О партизанских делах летом 1942 года лучше всего
говорят сухие строчки боевого отчета командования, с
которым направился в Москву командир соединения Фе-
доров. Железная дорога Брянск—Гомель, по которой
немцы ежедневно пропускали до семидесяти пар поездов,
теперь была прочно блокирована, они вынуждены были
отказаться от ночного движения и резко, до семи пар
поездов, сократить его днем.

Летом в наш отряд влились другие, действовавшие на
территории Орловской области и Белоруссии. Команди-
ром соединения обком утвердил Алексея Федоровича Фе-
дорова, которому еще весной было присвоено звание Ге-
И. А. Цимбалист.

роя Советского Союза, комис-
саром стал Дружинин, с кото-
рым мне впервые пришлось
встретиться в отряде Лошако-
ва, и начальником штаба —
Рванов, Были созданы специ-
альные службы: диверсион-
ная— наша, разведочная, ми-
нометная, особый отдел, управ-
ление связи, отдел пропаганды^
кавалерийская группа.

В торжественной обстанов-
ке летом этого памятного года
мы приняли общую партизан-
скую клятву. Для меня слова
ее остались памятными на всю
жизнь:

— Я клянусь, что буду
мстить врагу за честь своей Ро-
дины, за слезы матерей...

— Я кляпусь, что беспрекословно и честно буду вы-
полнять все приказы командира...

— Если я нарушу эту присягу, то пусть меня постиг-
нет суровая кара советского закона и всеобщее през-
рение...

С этого дня было установлено обязательное ношение
красной партизанской ленточки на головном уборе. Надо
было видеть, сколько внимания уделял каждый этой про-
цедуре. Я думаю, что так своим головным убором не за-
нималась еще ни одна модница...

...Как раз в этот же самый летний период состоялся у
меня разговор с секретарем партийной организации на-
шей диверсионной роты Цымбалистом. Разговор шел о
вступлении в партию.

В соединении я уже утвердился как опытный подрыв-
ник, на моем счету было несколько удачных диверсий.
Приходилось заниматься и комсомольскими делами —
ведь все ребята, о которых я рассказывал и которые были
моими товарищами, это были мои сверстники-комсо-
мольцы.

Смущало меня одно. И в Ярославле, и при поступле-
нии в школу Главсевморпути я не мог обходить молча-
нием то обстоятельство, что мой брат — заместитель ди-
ректора автозавода — был репрессирован как враг наро*.
да. Но что я мог объяснить по своему возрасту! Когда
говорил об этом, замечал какую-то отчужденность ко мне.
Поделился этим с Цимбалистом, затем с политработни-
ком, в прошлом секретарем Конотолского горкома пар-
тии Герасименко. Не знаю, какой у них разговор был
между собой, но на другой день Герасименко сказал:

— Считай, что наши две рекомендации у тебя есть...

А третья рекомендация, согласно Уставу, была дана
мне комсомольской организацией.

Так что лето 1942 года памятно мне не только тяже-
лыми боями и длительными походами, не только первыми
крупными диверсиями и принятием присяги партизана,
но и этим, самым важным событием в жизни,— я стал
кандидатом в члены Коммунистической партии!

ШУМЕЛ СУРОВО БРЯНСКИЙ ЛЕС

В брянских лесах мы почувствовали себя как дома...

Землянка диверсионной роты, которая к этому време-
ни насчитывала уже до сотни человек, представляла со-
бой глубокую траншею с нарами по бокам, с настилом
жердей вместо стен, конусообразной бревенчатой крышей,
засыпанной землей. Не очень элегантно, зато уютно. Не
хватало, правда, света (все-таки землянка'), но бойцы и
не старались засиживаться здесь. Работы на первых по-
рах хватало всем. Последние бои с карателями увеличи-
ли число раненых. Стоит ли говорить, что все мы уже дав-
но мечтали о бане — не о той, городской, с кафельными
плитками и душем над головой, а о самой обыкновенной,
где можно было просто помыться.

Все, кто мог держать в руках топоры и пилы, стали в
те дни строителями.

Но, конечно, главной заботой всего соединения был
аэродром. Мы ведь почти полгода не имели связи с Боль-
шой землей —с того мартовского дня, когда самолеты
сбрасывали нам оружие в самый разгар сражения с нем-
цами.

Тут уж наконец мог в полную меру проявить себя и
мой знакомый летчик Володин. Человек деятельный по
натуре, привыкший в армии делить трудности наряду со
всеми, он очень тяготился споим положением в нашем от-
ряде. Возвращаясь с задания или в свободное время, я
часто заходил к земляку, и он не скрывал жалоб на свою
безработицу. И в самом деле, попробуйте побыть почти
на положении иждивенца — кости ног у него срастались
медленно, к тому же, когда был снят гипс, выяснилось,
что наш фельдшер, не очень искушенный в хирургии, сра-
стил их неправильно, нужна была новая операция, кото-
рую в условиях отряда сделать было невозможно. Так что
сооружение аэродрома было для Володина не только
расчетом по авансам, как любил говаривать он, но и при-
ближением вылета в Москву на повторную операцию.

Целыми днями Володин пропадал на поле, которое
было выбрано под аэродром: он устанавливал его грани-
цы, располагал сигнальные костры... Он был для нас са-
мим богом, ниспосланным с неба. Жаль было одного-—
нам предстояло скоро расстаться с Володиным. Ожидать
его возвращения тоже было трудно — Володин и не по-
мышлял, что может уйти из авиации. Действительно, по-
том, уже после войны, мне приходилось слышать, что Во-
лодину в Москве была успешно сделана операция,
он снова летал во вражеские тылы, а после работал в
гражданской авиации.

...К нам уже стали прилетать самолеты не только из
глубокого тыла, но и с ближних прифронтовых аэро-
дромов.

Даже фанерные У-2 и те отваживались добираться до
нас. Слышишь — летит над лесом самолет. Низко, низко...
Потом летчик выключает мотор, планирует, и с неба до-
носится совершенно «земной» голос:

— Эй, ребята, далеко тут до Мамаевского хутора?

ЛАамаевский хутор, вблизи которого расположен наш
аэродром,— это совсем рядом, всего в нескольких кило-
метрах. Мы указываем летчику направление, и он снова
включает мотор, идет прямо к цели...

А у себя в землянке мы встречали новое пополнение —
Большая земля прислала группу диверсантов, прошед-
шую специальные курсы. Это были Иван Дербо,
Павел Медяный, Альберт Титовец, Мария Абабкова...

Внешне мы уже ничем не отличались от «москвичей»,
как стали называть прибывших ребят. Белые полушубки,
теплые ватные брюки, валенки, шапки-ушанки, маск-
халаты стали принадлежностью многих партизан. Влекло
кас к новичкам другое — ведь
они полтора года с начала вой-
ны были там, за линией фрон-
та, они представители неведо-
мой нам жизни. И вот по вече-
рам начинались их бесконеч-
ные рассказы. Нас интересова-
ло все: как живут люди, какие
их думы, как переносят тяже-
сти войны.

— Как живут люди? — на-
чинал обычно свой рассказ Ва-
ня Дербо.— Ничего живут. Мы
вот на Волге, в Татарии жили.
Ну как? Работали до пота. В
столовую придешь — на первое
суп, на второе каша, и в каж-
дом блюде по две горошины,
гоняешь одну за другой, пока
не поймаешь...

Мы прощали Ивану эту

И. В. Дербо. Послевоенный
снимок.

присказку, потому что знали: как ни тяжело, люди полны
уверенности в окончательной победе над врагом, работа-
ют без устали, и вся страна стала таким бастионом обо-
роны, такой кузницей оружия, что Ваня лишь качал голо-
вой: «Ой, ой, ой! Гитлер обязательно сломает, обязатель-
но сломает свой хребет».

Самой притягательной в эти дни была землянка, спе-
циально оборудованная для кино. Иной раз в мирное вре-
мя не сходишь месяца два в кино, и то чувствуешь себя
как-то не по себе. А ведь мы в партизанском отряде уже
полтора года. И вот, пожалуйста, смотри. Да еще ка'кие
картины—«Разгром немцев под Москвой», «Полково-
дец Суворов»... Если и были в те дни нарушения дисцип-
лины, то они чаще всего касались несоблюдения очереди,
установленной командованием для посещения кинозем-
лянки. Каждому снова и снова хотелось увидеть незабы-
ваемые кадры победы под Москвой: освобожденные от
фашистов города, разбитую технику немецкую.

В те дни и родилось у нашего командования реше-
ние— отправить по селам и деревням Брянской области,
южным районам Белоруссии — то есть там, где мы рей-
довали все лето,— своеобразный санный агитпоезд. Это
имело большое значение. Фашисты на все лады распева-
ли, что с партизанами они покончили, что остатки их пря-
чутся в брянских лесах, что на фронте у них все в поряд-
ке, скрывали про окружение под Сталинградом...
Фашисты говорят так, а тут появляются те самые «раз-
громленные» партизаны, «прячущиеся в лесах», и рас-
сказывают о действительном положении дел на фронте.

Нам было что рассказать — радио передавало небед-
ные сводки об успешном уничтожении окруженных немец-
ких дивизий под Сталинградом. Об этом должен знать
народ в каждом селе.

Попасть в такой агитпоезд считалось большой честью.
Я по сравнению с другими располагал явными преиму-
ществами. Во-первых, как комсорг диверсионной роты, и
раньше, отправляясь в дальние диверсии на железных до-
рогах, я вел работу среди населения, во-вторых... Тут мне
пришлось напомнить командованию об опыте работы ез-
довым. Запрячь лошадь, править ею, накормить, напо-
ить— этот курс наук был тогда усвоен успешно.

Командование приняло решение, которое даже превос-
ходило самые смелые мои предположения: мне было
поручено возглавить этот поезд, а под мою команду вы-
делялись из каждого подразделения молодые ребята-
комсомольцы. Так нас набралось человек тридцать. Раз-
местившись на семи подводах, мы тронулись в путь. Ком-
сомольский агитпоезд!

Самым трудным было выйти из лесов — немцы плотно
блокировали партизанские отряды в брянских лесах, раз-
местив в окрестных деревнях большие гарнизоны. Проб-
рались между ними ночью, а там, километров за пятнад-
цать, нас уже надо было искать как ветра в поле.

...Бескрайние снежные просторы. Перелески, одетые
в зимний убор. Лошади — сильные, хорошо откормленные
к этому рейду, несут нас по зимним дорогам во весь опор.
Только снег из-под копыт, только ветер навстречу. Встре-
тится редкий прохожий — что за наваждение: в санях, на
сене — молодые парни с автоматами, с красными повяз-
ками на шапках. Мы преднамеренно не меняли своей пар-
тизанской экипировки, не рядились под купчиков, как тог-
да с Кошелем и Цурканенко во время прошлогоднего рей-
да из Рейментаровки— времена не те, мы не те!

В любой, даже самой трудной обстановке партизан-
скую жизнь скрашивала шутка — я об этом уже говорил.
И здесь, вскоре через несколько дней после выезда с ба-
зы соединения, наш агитпоезд был окрещен отрядными
остряками.., свадебным. В такое же время года — мясо-
ед по народному обычаю — от деревни к деревне проно-
сились разукрашенные тройки с молодыми... Но нс до
свадеб и веселых гуляний было в эту пору нашим свер-
стникам на оккупированной территории.

Голодные, обобранные немцами села и деревни ле-
жали на всем нашем пути.

И все же встречи, которые происходили у нас с насе-
лением сел и деревень, не могли не волновать и не радо-
вать. Приехав в деревню, мы расходились группами по
домам и за полночь засиживались у жителей, рассказы-
вали об окружении немцев на Волге, о борьбе партизан
в тылу врага. Часто эти встречи заканчивались тем, что
жители, а это были большей частью старики и женщины,
снова возвращались по домам и приходили к нам со сво-
ими нехитрыми подарками. Мы не могли отказываться
от них — партизанское соединение выросло до несколь-
ких тысяч человек, одеть и обуть в эту зимнюю пору
всех, даже с учетом регулярных рейсов самолетов, было
трудно, и теплые валенки, полушубки, которые дарили
нам жители, были очень и очень кстати.

Никогда не забуду обыкновенную русскую, орлов-
скую деревню... Я с группой партизан захожу в крайний
дом. Бедная-бедная изба. Хозяин — седобородый кар-
тинный дед. У ног женщины — по всей видимости, снохи
деда —жмутся ребятишки, мал мала меньше: один за
другим, один за другим...

Дед разводит виновато руками: «И угостить-то не-
чем, все до липки обобрал немец...»

А мы и не рассчитывали на богатое угощенье — был
бы кипяток, а нехитрая снедь у пас захвачена с собой.
Нам поговорить с дедом, его мысли, его отношение к про-
исходящим событиям знать —вот что важно...

Дед — помнится, звали его Матвеем — начал разго-
вор не торопясь, степенно... Немца он знает еще по пер-
вой мировой войне. Жаль, не пришлось встретиться в
этой — стар стал, силы не те. Но за него на фронте во-
юет сын, вот только не знает, как и где он, но, поди, пом-
нит отцовский наказ — чести не посрамить, родину за-
щищать до последней капли крови, не щадя самой
жизни!
Улыбка появляется на лице деда, когда он слышит
о Сталинградском сражении, об окружении трехсотты-
сячной армии Паулюса.

— А ведь сила была, сила, и смотри — сломили! Мо-
лодцы! Ну, а вы как поживаете? Немец, бает, разбил
вас?

— Вот смотрите, дедуся, на разбитых немцем пар-
тизан...

— Вижу, вижу,.. Молодцы...

Дед — чувствуется, что сам прошел войну — подроб-
но расспрашивает о партизанском быте, о боях с немца-
ми, сетует на то, что нелегка партизанская жизнь: все
время в окружении врага, без крыши над головой...

Когда беседа подходит к концу и мы чувствуем, что
нам пора уезжать, дед поднимается, выходит из дома и,
возвращаясь, говорит:

— Вот что, командир, я человек русский... Многим
помочь не могу, но что мог сделать для партизан —
сделал...

Мы выходим из избы и видим, что к нашим саням
привязана корова. Тощая, каким-то чудом спасенная от
немцев.

— Это вам... Берите, берите-.. Вам нужнее, а мы тут
как-нибудь изберемся... Вас будем ждать...

Л<ы только недавно встречались в бою с власовцами,
сильными, здоровыми париями... У нас не дрогнула рука,
чтобы именем Родины свершить то, чего они заслужили
за свое предательство. И вот этот дед, отдающий самое
дорогое...

Надо ли говорить, что корова была отвязана и к не-
описуемой радости ребятишек — они высыпали на крыль-
цо — водворена в стойло.

Старик развел руками, поклонился нам...

... И все-таки мы увидели наших русских невест*

Направляемся в одну из деревень, помеченную на
карте-десятиверстке. Удивляет, что приходится ехать по
целине, следа на дороге нет совершенно. Въезжаем в де-
ревню. Опа — как вымерла. Но вот в одном из домов
слабо колышется фонарь «летучая мышь».

Отворяем двери, входим в избу.

С печи из-за занавески выглядывают любопытные
мордашки девчат —таким в самый раз ходить зимой по
85
беседам, показать себя в пляске... Л они прячутся на пе-
чи... Но увидели наши красные повязки на шапках, осме-
лели, улыбаются:

— Дяденьки, не входите, мы тифозные...

Уж партизана, кажется, ничем не смутишь, а тут та-
кое: тифозные.

Л на печи — возня, смех...

— Да объясните, в чем дело? — спрашиваем от две-
рей.— Может, помощь какая нужна?

На печи затихли:

— Да хватит, Нютка, не видишь — свои, партизаны...

Нютка у них, видимо, старшая. Распахивает занавес-
ку, разглядывает нас. Потом прыгает с печки, а за нею
как горох сыплются другие.

«Тифозные», к нашему немалому удивлению, кидают-
ся к нам, тащат к столу. Нютка, та, не скрывая улыбки,
щебечет:

— Да не тифозные мы, не тифозные. Это мы для нем-
цев только тифозные...

Перебивая друг друга, девчата рассказывают, как
они, чтобы избажать встреч с немцами, пустили в окрест-
ных деревнях слух, что в их деревне вспыхнул тиф. Де-
ревня была объявлена запретной зоной (вот почему мы
не увидели привычной колеи на дороге). Так они вот
уже несколько месяцев спасаются от немцев... Понятно,
кому хочется попасть в тифозную деревню!

Скоро изба была полна народу. Приходил каждый со
своей снедью. Утром из «тифозной» деревни мы увозили
столько подарков партизанам, сколько не получали ни в
одной деревне, где побывал немец.

...Возвратились из рейда — у нас в отряде новые го-
сти. На этот раз атаковали корреспонденты, прилетев-
шие из Москвы. Кинооператору обязательно хотелось
заснять кадры боевых действий диверсантов на комму-
никациях врага. Лишний человек да еще незнакомый с
диверсионной работой, — весьма нежелательное явление
в группе, отправляющейся на боевое задание. Но для
кинооператора мы сделали исключение—кадры должны
были войти в фильм о партизанах, и мы терпеливо вы-
полняли дополнительные обязанности: помогали нести
аппаратуру и даже... позировали.

— Кадры — шедевр' — уверял кинооператор, когда
заснял нас с Артозеевым за подрывом линии связи.
Лилия Карастоянова.

Не могли мы устоять против
«атак» другого корреспондента,
тоже из Москвы. Здесь, прав-
да, решающее значение имело
особое обстоятельство — кор-
респондент, даже в полушубке,
ватнике и шапке-ушанке, был
премилым существом и отре-
комендовался так:

— Военный корреспондент
«Ком-сомольской правды» Сто-
янова.

Конечно же, корреспондент-
ку из Москвы в первую очередь
интересовали, как объясняла
она, героические дела дивер-
сантов-подрывников. А они,
как назло, никак не могли по-
нять — что же такое герои-
ческое.

— Нет, уж если рассказы-
вать, так надо о том, как лучшего нашего героического
диверсанта Василия Кузнецова привела в отряд жена.,.
Да вот же он, здесь. . .

Было уже говорено, что выдержка у Василия была
исключительная, его пронять чем-нибудь трудно, но даже
он не выдерживал и обращался к Артозееву, который
только что разыгрывал его:

— Ты уж лучше, Гриша, про бороду свою поведай...
Стрелять надо, немца бить, а у него борода в ручной пу-
лемет запуталась...

Это когда стояли еще в Елинских лесах — на нас на-
ступали мадьяры. Гриша один пошел в атаку с пулеме-
том, за ним поднялись другие. Мадьяры бегут, а Григо-
рий настолько увлекся боем, так крепко сжимал пулемет,
что его знаменитая черная борода запуталась в диске.
Пришлось выдирать ее клочьями...

Ближе всех принимал к сердцу положение коррес-
пондента наш самый юный подрывник Вася Коробко.
Мальчишка пятнадцати лет, он смотрел на взрослых —
да еще на корреспондента из Москвы, да еще на девуш-
ку!— прямо-таки с открытым ртом. А Лилию — так
стали у нас звать Стоянову — он даже соглашался обу-
чить подрывному делу и всерьез начинал технический
«всеобуч»:

— Мины какие бывают? Разные... Натяжные — это
когда поставишь заряд и ждешь поезда. Подкатывает,
дергаешь за веревку — взрыв... А вот мина на палочке-..
Тут дергать не надо. Установил палочку, поезд сбивает
ее на ходу, срабатывает взрыватель...

— Ребята, смотрите, Вася у нас прямо профессор,—
вмешивался кто-нибудь. — А вы запишите, товарищ кор-
респондент, с чего начинал он свой боевой путь. С чи-
стильщика сапог... И у кого — у самого немецкого ко-
менданта!

Был такой факт в боевой биографии нашего юного
друга. Вася появился в отряде еще задолго до боев в
Погорельцах, встретил директора своей школы и — пря-
мо проситься в партизаны. А шел ему всего четырнадца-
тый год. Мальчишка был маленький, щуплый... Отказать
ему было просто трудно, но вначале решили использо-
вать его для разведки. Вот и поручено было ему посту-
пить в немецкую комендатуру и сообщать командованию
обо всем, что там происходит.

— А если заставят сапоги чистить?

— И сапоги будешь чистить.

— Это немцам-то?

Удар по мальчишескому самолюбию был страшный,
но задание есть задание: Вася действительно начал рабо-
тать в доме немецкого коменданта. Но зато в отряде
стало известно не только о расположении немцев в селах,
их машин, огневых точек, но и точный план квартиры не-
мецкого коменданта. Стоит ли говорить, что после боя в
Погорельцах Вася оказался в отряде, а потом по его на-
стоятельной просьбе принят был в диверсионную роту.
Он имел на боевом счету несколько диверсий на желез-
нодорожных путях. Но диверсанты не упускали случая
подтрунить над пареньком. Когда были одни — еще куда
ни шло, а тут, перед корреспондентом из Москвы! У Ва-
си аж слезы на глазах...

Лиля пыталась выручить его:

— Хватит, ребята, байки рассказывать, давайте по-
говорим серьезно.

Это уже было обращение и ко мне, комсоргу роты,
обращение корреспондента нашего центрального комсо-
мольского органа. А я что — лучше других? Вон уже тот
же Артозеев ухмыляется, в глазах бегают веселые чер-
тики — он же сейчас перебьет и расскажет, как совсем
недавно комсорг изображал монумент самому себе.

Неприятный, конечно, случай, но что поделаешь!

Работали на железнодорожной ветке — взрывали
рельсы. И задание-то плевое — прикрепить толовую
шашку, поджечь бикфордов шнур и идти дальше, там
прикрепить такую же шашку, и так, пока не пройдешь
весь отведенный тебе участок. Может быть, потому, что
задание было простым, я не придал ему значения. Под-
жег шнур — жду взрыв. А взрыва нет. Решил проверить,
в чем дело, иду обратно к заряду... А тут как полоснет
под ногами что-то упругое, огненное...

Ребята израсходовали весь запас шашек и собирались
уже уезжать в лагерь. Смотрят — нет меня. Стали спра-
шивать Артозеева — он работал по соседству со мной.
Отвечает, что слышал на моем участке один взрыв, а
больше вроде бы не было. Пошли по полотну, а я стою
и не могу тронуться с места. Взрывная волна оглушила,
вызвала оцепенение... Только в дороге я, как говорится,
очухался, пришел в себя... Попробуй, расскажи об этом...
«Памятник при жизни», — любил шутить по этому пово-
ду Володя Павлов.

Нельзя сказать, что Володя был безгрешен по части
тех «баек», которые можно было рассказывать про каж-
дого. Вог, к примеру, эпизод с Петей Николаевым. Было
это после боя под Гордеевкой. Кто-то из наших ребят
захватил с собой бочонок с повидлом. Повидло, как из-
вестно, вещь вкусная в любой обстановке. Едут они на
повозке, уминают за обе щеки, а тут как раз подъезжает
Петя. Ребята добрые — почему не угостить, пожалуйста...
Запускают ложку в бочку, дают ему...

Почему Петя быстро выплюнул «повидлу» и чуть не
с кулаками набросился на ребят, так что пришлось их
разнимать, остается пока секретом...

Но не рассказывали мы при Лиле об этом случае, как
не рассказывали о других, связанных с самим Володей.
Все понимали, что Володя видит не только ее новенький
дубленый полушубок, пистолет на боку, меховую шапку
со звездой, но смуглые, по-девичьи округлые щеки, чер-
ные локоны.

И в разговорах при Лиле и о Лиле он всегда занимал
ее сторону:
— Нехорошо, ребята, товарищ корреспондент при*
ехала из Москвы, а вы ей байки рассказываете.

Сама Лиля тоже часто прерывала нас:

— Хватит вам, диверсантские души-.. Не хотите са-
ми рассказывать — пойду с вами на задание...

Пришлось из двух зол выбирать меньшее— расска-
зывать о проведенных операциях. Но все равно Лиле
приходилось буквально вытягивать из ребят все инте-
ресное.

Вот возвращается с операции по взрыву Белинкович-
ского моста Ваня Дербо...

Операция операции рознь. Можно все до деталей рас-
считать, но в ходе ее вдруг выявляется что-то новое, не-
предвиденное— или враг подготовил какую-то хитрость,
или б группе кто-то запоздал, или раньше начал, — и тог-
да все заранее рассчитанное легит вверх тормашками.
На этот раз не были учтены огневые пулеметные точки,
которые немцы установили дополнительно для охраны
моста, б самый последний момент. Группа попала под
их огонь и понесла большие потери. Тяжело был ранен
ее командир Балицкий — пришлось отправлять на само-
лете в Москву.

Рассказывать корреспонденту подробно об этой опе-
рации? Ни один диверсант па это не решится.

Ваня зря скромничал. Задачу, отведенную ему, он
выполнил и выполнил, надо сказать, отлично. Деревян-
ный мост, по которому могла бы подойти подмога нем-
цам, взлетел в воздух, как и было предусмотрено пла-
ном операции. Но рассказывать об этом, значит, как-то
выделиться перед всеми другими..-

И все же я, как комсорг роты, рассказываю об этом
Лиле, и она подробно записывает все в блокнот. Хоть и
не признается сам Ваня, но молодец он! Закладывая то-
ловые шашки под мостом и перебегая от опоры к опоре,
он по грудь провалился в ледяную воду и так— в пути
не переоденешься! — шел за подводами целых двадцать
километров...

Вскоре Ваня снова проявил себя, на этот раз при ми-
нировании под Николаевкой. Основная группа вела бой
в селе, а Ваня ставил мины у леса. Дорога прочная, за-
мерзшая, никак не поддается... Л тут еше бой рядом, над
головой свистят пули. Выдолбив углубление, Ваня на
четвереньках носил снег, чтобы замаскировать мины...
И настолько увлекся, что не заметил, как основная груп-
па отошла от Николаевки. Догнал ее уже на марше. Но
какой же радостью светились Ванины глаза, когда на
другой день стало известно, что на минах взорвался не-
мецкий транспорт!..

Много таких записей скопилось в блокнотах Лили-
И в наших отношениях появилось чувство большой ком-
сомольской, товарищеской дружбы, когда она в свою
очередь рассказывала о встречах с молодежью предпри-
ятий, на которых ей приходилось бывать, о дороге жизни,
которую проложили к осажденному Ленинграду, о чувст-
ве уверенности в победе над врагом, которым живут все
советские люди.

Перед нами будто открывались кабинеты отделов
«Комсомольской правды», где еще недавно допоздна за-
сиживалась Лиля, возвращаясь из командировок и деля
со своими товарищами по редакции все трудности воен-
ного бытия.

— Памятен мне последний мирный номер «Комсо-
молки»— в Москве открылась Выставка достижений
сельского хозяйства, летчик Черепичный штурмует высо-
кие широты Арктики, вечер столичной общественности
памяти Максима Горького... Мирные, мирные дни... А се-
годня...

Мы уже знали — тут не обошлось без Володи,— что
с первых дней войны Лиля рвалась на фронт, чтобы с
оружием в руках схватиться с врагом. Но это была мечта
каждого корреспондента. А ей помогло то, что она ни-
когда не старалась подчеркивать.

Советский Союз был второй родиной Лилии Стояно-
вой. Родилась она в Болгарии, в городе Ломе, в семье
профессиональных революционеров, отдавших всю свою
жизнь освобождению Родины. Отец был замучен болгар-
скими жандармами, мать погибла в гитлеровских за-
стенках.

И вот она прощается с редакционным коллективом
«Комсомолки», где была вожаком комсомольцев. Сбы-
лась се мечта: быть на переднем крае борьбы с врагом.
Она получает разрешение вылететь в наш партизанский
край, чтобы стать и бойцом, и корреспондентом.

...Блокноты Лили распухли от записей, но в «Комсо-
молке» появилось сообщение, полоснувшее сердце многих
друзей. А ведь мы своими глазами видели телеграмму,
)2
которая ушла из соединения в адрес редакции: «В жес-
током бою с немцами в районе Б. геройски погибла вер-
ная дочь народа, наш боевой товарищ Лиля Стоянова...»

Село Будищи. Обыкновенное, ничем не примечатель-
ное село на Брянщине. Остановились мы здесь на отдых,
не ожидая никаких неприятностей: уже давно оторвались
от карателей, село проверено, полицаев нет.

Наша рота, как и положено ей на марше, несла сто-
рожевую службу, разместившись в крайних избах.
И только разместили последние подводы, как слышим —
на околице рядом с нами поднялась пальба...

Установить все не представляло труда — с такой же
пелью, как и мы, в село двигалась охранная часть неда-
леко расположенного вражеского аэродрома. Она и нг
готовилась к бою... Боевое охранение подпустило ее поч
ти к самой крайней избе, а затем ударило из пулеметов...
Дальнейшее представить не трудно — передние подводы
смешались, наскакивали друг на друга... Развернуться
мешал глубокий снег по обочинам. Мало кто из гитлеров-
цев сумел вырваться из огненного кольца...

Лилю, конечно, потянуло туда, где только что шел
бой. По горячим следам она хотела установить, как все
произошло, кто из ребят отличился. С нею пошел и не-
разлучный Вася Коробко... Но слишком они увлеклись,
зашли далеко — очень хотелось посмотреть немецкий
миномет, захваченный на последней подводе. Сумевшие
выбраться из мешка немцы успели занять оборону на
опушке леса, развернуть пулемет... Первая же очередь
пришлась по подводе, к которой подобрались Лиля и
Вася...

Не пришлось больше Васе объяснять ей секреты пар-
тизанских мин...

Брошенный в обход взвод автоматчиков Карлуши
смял немецкую оборону, ни один немец не ушел-.. Но это
нас не радовало. С нами не было Лили, чудесной болгар-
ской девушки...

Вечером над могилой ее прозвучал прощальный са-
лют друзей...

После войны, собирая материалы о своих друзьях, их
послевоенной судьбе, я не мог не поинтересоваться и
Лилей. В вестнике Агентства печати Новости я с интере-
сом прочитал очерк Алексея Кожина «Страницы боевого
братства». Автор его, долгое время представлявший в
Болгарии газету «Правда», хорошо знал Лилю Стоянову
по совместной работе в «Комсомольской правде».

1 июня 1967 года «Комсомольская правда» опублико-
вала статью корреспондента болгарской комсомольской
газеты «Народне младежь» В. Велева «Ее жизнь и бес-
смертие»— о Лиле Стояновой, поместив ее портрет, а
также снимок из Клетнянских лесов — Лиля среди нас,
партизан.

Мне кажется, будет правильным, если эти материалы
я приведу целиком, сделав лишь небольшие купюры и
предупредив читателя, что фамилия Лили в них дается
по паспорту — Карастоянова, а не Стоянова, как она под-
писывалась под своими корреспонденциями и как назы-
вали мы ее у себя, в партизанском соединении.

СТРАНИЦЫ БОЕВОГО БРАТСТВА

Дорога, повторяющая изгибы тихо плещущегося ря-
дом Дуная, привела нас в небольшой, красивый город
Лом. В разгаре была весна. Все здесь дышало ее цвете-
нием, молодело в ее сочных красках, даже приземистые
старые домики с черепичными крышами, притулившиеся
к новым зданиям. Теплынь, слегка смягченная освежаю-
щей близостью реки, вовсю распушила зелень кленов,
акаций, лип. Играя на солнце серебристым отливом, она
буйно клубилась повсюду, переливаливаясь через забо-
ры, сужала улицы, широкую площадь.

Таким, именно весенним, представлялся мне этот го-
род. О нем рассказывала тогда болгарская девушка Ли-
ля Карастоянова. Лом был городом ее раннего детства.
Нелегким, горьким было оно. Отец и мать — видные бол-
гарские революционеры, отдавшие всю свою жизнь делу
освобождения Родины. Беспрестанные гонения фашист-
ских властей обрушивались на их семью. Но в городе
всегда оказывались надежные друзья. Здесь Лиля впер-
вые услышала, как взрослые с величайшей надеждой и
любовью мечтают вслух о стране Октября, о стране ве-
ликого Ленина.

В городе весной было много цветов и яркого солнца.
Оно словно отражалось в больших, черных, задумчивых
глазах девушки, когда она говорила о своем городе, о
том, как хорошо бывает там весной, напоенной запахами
влажной земли, омытой разливом Дуная. И каждый, кто
слушал Лилю, понимал: тот город весенний — частица
ее души.

Вот так же живым блеском загорались ее глаза, чуть
розовели смуглые, по-девичьи округлые щеки, когда Ли-
ля пела. У нее был отличный слух и мягкий, задушевный
голос. Чуть покачиваясь в такт мелодии, она пела о том,
что павший в бою за свободу не умирает, о тихом, белом
Дунае, несущем смелых юнаков к заветному берегу, где
ждет их борьба, о гордой Старой планине, славной твер-
дыне гайдуков. Лиля пела на родном языке песни своей
родины.

Второй ее родиной стала страна великого Ленина.
Здесь она кончила школу, нашла свое призвание. Пом-
нится, как после очередной поездки по широким просто-
рам советской земли Лиля возвращалась в Москву, на
улицу «Правды», в близкую ей семью комсомольских
журналистов, полная незабываемых впечатлений, как до
поздней ночи просиживала над оттисками газетных по-
лос, радовалась всему, что украшало их, передавало бур-
ное кипение новой жизни. Болгарская девушка видела в
ней будущее своего народа, стонавшего тогда под игом
фашистской тирании.

Небольшого росточка, гибкая, жизнерадостная, она
всегда устремлялась туда, где редакционные отсеки на-
полнялись шумом горячих споров, где обсуждались но-
вые замыслы и последние вести. При этом всем хотелось,
чтобы Лиля посидела с ними подольше.

Вспоминается еще притихшая, как-то сразу повзрос-
левшая Лиля с суровыми складками на смуглом мило-
видном пице, озаренном первыми отблесками военной
грозы-

Огневым шквалом она сразу отбросила в сторону все
то мирное, будничное и теперь особенно дорогое, чем
только что жила страна...

...Вихрь только что грянувшей войны отнимает у Лили
мужа, нашего товарища, отца совсем крохотного ребен-
ка. Едва оправившись от удара, она решительно входит
в редакторский кабинет. Лиля не просит, а требует: мое
место на фронте! На фронт тогда рвались все и уходили
многие из нас. Но место ли там нашей маленькой, хруп-
кой Лиле, по силам ли ей солдатские тяготы? Высказать
же такое ей никто не смел, как не смеют сказать такое
солдату.

Лиле не отказывали, но и не посылали с первыми. Не
теряя надежды, она старалась быть под стать им в тылу.
Комсомольцы редакции выбирают ее своим вожаком.
Лиля становится душой боевого обучения редакционной
молодежи. Но оборонных заводах работает выездная ре-
дакция «Комсомолки». И Лиля там, где куется оружие.
Каждая ее строчка дышит ненавистью к врагу, верой в
победу. «Все для фронта, все для победы!» — писала
она,— За этими простыми, суровыми словами кроется
много великих дел советских людей- Каждый чувствует
личную ответственность за судьбу родины, от сердца, от
души делает все, что в его силах для блага родины, для
победы над врагом».

Она сама не знала покоя, пока не сбылась ее мечта
быть на переднем крае тяжелой борьбы. После долгих
настояний ей, наконец, разрешили вылететь в глубокий
тыл врага, стать специальным корреспондентом и бойцом
в партизанском отряде.

В военном обмундировании, в новеньком дубленом
полушубке, с пистолетом на боку, она выглядела как на-
стоящий боец, когда пришла попрощаться с товарищами.
Непривычная, великоватая одежда, меховая шапка с
красной звездой, спрятавшая знакомые черные локоны,
не скрадывали девической мягкости лица. Его покрывала
лишь бледность волнения. То было волнение солдата,
идущего в бой.

И вот последнее:

— До встречи после победы!

...Зимнюю подмосковную ночь прорезали огоньки са-
молета. Где-то над украинской землей самолет прошел
на большой высоте без огней и повернул обратно. В эти
минуты Лиля Карастоянова занимала свое место в строю
сынов Болгарии, разделенных пространствами, фронта-
ми, но идущих вместе под знаменами Советской армии на
битву против общего врага. Были в том строю братья
Огнян и Кремен Михайловы, майор Карло Шабански,
бывший сапожник, окончивший в СССР академию худо-
жеств Камен Цанев, студент Жорж Пешов, были другие
болгарские патриоты — политэмигранты, их дети, став-
шие. вашими бойцами и офицерами. Как бы за всех своих
соотечественников писал в последнем письме жене Камен
Цанев: «Если со мной что-либо случится, знай: я давно
готов умереть за дело рабочего класса». Еще раньше, со-
всем юный Огнян Михайлов посылал в далекую Испа-
нию, где сражался его отец, свои стихи: «Я горд за вас,
бойцов несметных, за вас, за лучших коммунистов, что
побеждаете фашистов». И еще о своей готовности «на
бранном поле павших заменить». Огнян пал в бою в рай-
оне Наро-Фоминска.

Поздней мартовской ночью, когда верстался очеред-
ной номер «Комсомолки», из штаба партизанского отря-
да, действовавшего в глубоком тылу врага, пришла ра-
диограмма: «В жестоком бою с немцами в районе Б. ге-
ройски погибла верная дочь народа, наш боевой товарищ
Лиля Карастоянова»- То был последний, но уже какой
по счету бой, показавший силу духа и беспримерную
стойкость Лили в суровых испытаниях и тяготах войны.

Наш боевой товарищ! Иной она и не могла быть. Та-
кими они были все, наши болгарские побратимы, открыв-
шие перед нами в ратных подвигах, в своих живых чер-
тах революционную страстность, пламенную душу своего
народа. Да, и в живых человеческих чертах,— в мягком
звучании голоса, согретого дыханием тихого, белого Ду-
ная, несущего смелых юнаков к берегу, где ждала их
борьба, голоса полной грустной нежности к далекому, не-
ведомому для нас городу, где так хорошо весной...

Как давно это было!

...И вот болгарские друзья показывают нам улицу, где
родилась Лиля, продолговатый дом под черепичной кры-
шей. Здесь находилась темница, куда жандармы заточи-
ли ее мать вместе с шестилетней Лилей. Имя матери, Ге-
оргицы Карастояиовой, носит теперь городской детский
дом. А именем отца, врача Александра Карастоянова,
расстрелянного фашистами, названы больницы и одна
из улиц Лома.

Подходим к двухэтажному красивому зданию с боль-
шими окнами, как бы выписанному по-южному ярким
солнцем на фоне очень густой зелени небольшого парка.
Опьяняет душистым ароматом сирень. Алеют розы.
У входа: «Дворец пионеров имени Лили Карается новой».

На стене просторного, светлого зала читаем знакомые
в Болгарии каждому, звучащие, как строки гимна, сти-
хотворные слова Христо Ботева: «Кто пал за свободу,
тот не умирает». Ниже дорогие реликвии. Знакомый пор-
трет Лили. Под стеклом— потускневший от времени ре-
дакционный мандат, боевой советский орден (Лиля была
награждена посмертно!), орденская книжка, партизан-
ская медаль, письма друзей.

Вот и встретились, только много лет спустя после
победы.

С утра до вечера, пока не погаснут в доме огни, в за-
ле слышен шелест многих ног. Маленькие сограждане
Лили, тихо ступая, входят в зал и подолгу остаются
здесь. Почти все они смуглы, как Лиля, и все —с живым
блеском глаз, отражающих восприятие всего самого пре-
красного на земле, во имя которого боролась и умерла
Лиля.

Детвора, вместе со мной вступившая в зал, едва по-
знакомившись, горячо, но полушепотом, чтобы не очень
нарушать тишины, просит:

— Вы знали Лилю? Расскажите о ней, какая она...

Слово «была» никто в этом зале не произнес.

Но многое ли дополнил услышанный детьми рассказ
к тому, что они уже знали, чувствовали здесь, что поведа-
ла им сама Лиля о своей коротенькой жизни, о ее про-
шлом, настоящем и будущем, о своих мечтах и душевных
порывах, о своей любви к родной земле и социалистичес-
кой отчизне.

Поведала, оставив после себя то немногое, что хра-
нится здесь, как ее завет, как священные реликвии наше-
го братства.

А. Кожин

ЕЕ ЖИЗНЬ И БЕССМЕРТИЕ

Ранним утром по небольшому болгарскому городу
Лому шагают пионеры с букетами роз. Город отмечает
пятидесятую годовщину со дня рождения своей земляч-
ки— народной героини Лили Карастояновой, корреспон-
дента «Комсомольской правды», партизанки, погибшей в
1943 году. На открытие памятника Лиле Карастояновой
в Лом приехали гости из Советского Союза.

Секретарь окружного комитета БКП А. Пырванов под
звуками пионерских горнов открывает памятник. В по-
четном карауле у монумента юноши и девушки. В торже-
ственном молчании возлагают венок советские гости, бо-
евые товарищи Лили Карастояновой. Несут цветы лом-
ские коммунисты, пионеры и школьники. Из-за цветов уже
не видно постамента, а люди все идут и идут.

На обелиске написано: «Л. Карастоянова 1917—
1943 г. г.» Скульпторы Иван и Борис Кадийские стреми-
лись воплотить в памятнике черты, присущие всей заме-
чательной семье болгарских коммунистов Карастояновых.

В 1923 году отец Лили был зверски убит фашистами
после подавления сентябрьского восстания, а мать —
коммунистку, Георгину Карастоянову приговорили к по-
жизненному тюремному заключению. Маленькую Лилю
друзьям удалось переправить в Советский Союз. Здесь
началась новая жизнь дочери коммунистов. Она стано-
вится пионеркой, получает комсомольский билет и начи-
нает работать в «Комсомольской правде». Великая Оте-
чественная война. Корреспондент «Комсомольской прав-
ды» Лиля Карастоянова — боец партизанского соедине-
ния. Бесстрашная, самоотверженная, стремящаяся быть
всегда там, где опаснее и труднее, она стала любимицей
партизан. Боевые друзья всячески оберегали Лилю.
И все-таки в одном из боев в селе Будище ее скосила
шальная фашистская пуля.

24 года прошло с тех пор. Но светлый образ мужест-
венной девушки из Лома живет в сердцах людей.

Ее нет с нами. Но в наших сердцах она осталась веч-
но юным борцом за свободу и счастье.

Участники торжественного собрания, посвященного
светлой памяти Лили Карастояновой, узнали об Указе
Президиума Народного собрания НРБ о награждении
посмертно Л. Карастояновой и ее матери Г, Карастояно-
вой, также погибшей в борьбе с фашистами, орденом На-
родной свободы 1941 —1944 г. г.

Б, Белев
корреспондент газеты «Народная младеж» Лом

Эти строки шестьдесят седьмого года.

Мы прощались с Лилей в начале сорок третьего.

Прощались, чтобы снова и снова идти в бой. Так же,
как она, во имя свободы!..

Но я забежал с рассказом далеко вперед — погибла
она после выхода из брянских лесов, на марше, а все вре-
мя в зимние месяцы была с нами, делила радости и го-
рести партизанской жизни.
С ее помощью мы наладили регулярный выпуск стен-
ной газеты диверсионной роты. Прообразом ее были бое-
вые листки, которые начали выходить в роте еще летом.
Тут мы помещали и отчеты о боевых действиях диверси-
онных групп, выходивших на задания, много места зани-
мали дружеские шаржи на разведчиков и диверсантов.
Но регулярность выпуска каждого боевого листка зави-
села от творческого настроения его главного редактора
Володи Павлова и командира роты Садиленко. Дело в
том, что, пробуя свои журналистские способности, Воло-
дя отвечал за литературные материалы, а у Садиленко
проснулась его прежняя страсть к живописи, и он выпол-
нял обязанности главного художника. Но ведь помимо
настроения у того и другого была уйма дел по диверси-
онной части — вот почему, как я уже говорил, выход бо-
евых листков не отличался регулярностью. Лилия внесла
в развитие печати партизанского соединения и, в первую
очередь, нашей роты четкий редакционный порядок:

— Состоялось вручение Красного Знамени ЦК
ВЛКСМ комсомольской организации соединения — это
же главный гвоздь выпуска,— с профессиональной жур-
налистской убежденностью учила она нас.

— А вручение лучшим диверсантам-подрывникам
личных автоматов от ЦК комсомола? Нет, нет, этому уде-
лить всю стенгазету,— говорила Лилия в другой раз.—
Как смотрит комсорг роты? — обращалась она ко мне...

Лилия, конечно, знала, что комсоргу тоже был вручен
автомат, она просто проверяла, как я отнесусь к этому
факту. Я, конечно, по скромности возражал, но для об-
щественного редактора это не имело никакого значе-
ния — стенгазета вышла такой, как ее задумала Лилия.

...Были у нас и потом дни большого подъема, больших
успехов, но то, что пережито и перечувствовано в брян-
ских лесах, когда мы встретились с большой заботой
Родины о нас, партизанах, когда мы особо почувствова-
ли себя в одном строю со всем народом, с армией на-
шей,— этого забыть невозможно!

Заместитель командира соединения Николай Ники-
тыч Попудренко (Алексей Федорович Федоров был в
Москве, по вызову Центрального Комитета партии) го-
ворил на митинге, посвященном Дню Красной Армии:

— Мы пережили многое. Мы выстояли против пре-
восходящих сил противника. Мы накопили боевой опыт.
Сейчас Родина снабдила нас всем необходимым для
борьбы с врагом. Так давайте же докажем, на что способ-
ны советские партизаны, беспредельно преданные своей
Родине, верные родной Коммунистической партии!..

...Из Москвы поступил приказ о передислокации сое-
динения на запад, на Украину. Надо было с боями про-
рывать кольцо окружения на границе брянских лесов...

СНОВА НА ЧЕРНИГОВЩИНУ

«Прежде чем зайти в дом, подумай, как из него вый-
ти»,— полный смысл этой русской пословицы я понял,
когда меня вызвали в штаб соединения.

— Ты здесь ставил мины? — спросил меня начальник
штаба Рванов и показал на карте условный квадрат.

Вспомнил: да, этот участок минировал я, минировал
со всей тщательностью, так, чтобы ни один немец не смог
пройти безнаказанно. Помнится — там были и натяжные
мины, которые взрываются, если коснуться привязанной
к ним веревки или шнура, там были и нажимные.

— Так вот, их надо снять или провести отряд рядом,
мимо них. Соединение выходит из Клетнянских лесов...

Час от часу не легче-..

Ну хорошо бы я точно знал, где устанавливал мины,
сохранил бы план минного поля, А тог да чертить схему
минирования было некогда. Подходы к лагерю миниро-
вались ночью. И вот—разминировать или обойти...

...Группа разведчиков, которую придали мне, уже дав-
но шла на несколько десятков метров сзади. Я и не роп-
тал. Существенной помощи в поисках мин они мне ока-
зать не могли, а если я ошибусь, не припомню, где ставил
мины, — что ж, жертв будет меньше...

Разведчики идут сзади, след в след, а я ищу, до боли
в глазах ищу березу. Помнится, последнюю мину я ста-
вил около нее. Еще обратил внимание — вот и она, рус-
ская красавица, а я около нее закладываю снаряд, спо-
собный уничтожить десятки людей, снаряд, несущий
смерть... Так которая ты, береза? не подведи...

Кажется вот эта, что слева... Вроде точно она, раски-
дистая, много видавшая на своем веку — и хороводы рус-
ских девчат, и веселые забавы мальчишек, и степенную
походку грибников. Она, точно она... Л если не она, а вот
та, что чуть впереди...

Нет, пора сворачивать в сторону. Идти напролом ле-
сом, искать мины, разминировать их — дело бесполезное:
все занесло снегом. Лучше действовать так, как прика-
зали в штабе: обойти минированный участок...

Теперь за мной, след в след, ступают не только раз-
ведчики. Сзади партизанский обоз. Тяжело. Снежная це-
лина. Но что поделаешь!.. Пробираясь по пояс в снегу,
я стараюсь определить, когда кончится заминированный
участок, чтобы снова выйти на дорогу,— лошади и так
уже выбиваются из сил.

Может, уже пора?

А что если я ошибся в расчетах?

Еще немного, ешс, и вот я уже ступаю на твердый
накат дороги, припорошенный снегом. Совсем недалеко,
оказывается, и опушка... Пропустив вперед подразделе-
ния партизан, я стал дожидаться своей роты...

Уже за полночь, мороз крепчает, и тут только я заме-
чаю, что очень и очень жарко... Пот буквально градом ка-
тится с меня. А впереди еще прорыв мимо занятых кара-
телями деревень — ведь не выпустят же они по добру по
здорову крупное соединение, насчитывающее несколько
тысяч партизан, соединение окрепшее, пополнившееся
вооружением. Последние бои за Николаевку и Каталин,
которые несколько раз переходили из рук в руки, снова и
снова свидетельствовали о том, что немцы отнюдь не со-
бираются упускать нас, создали вокруг границы лесов
сильную заградительную линию, укрепили свои гар-
низоны.

Штабом соединения был разработан такой план: два
отряда блокируют вражеские гарнизоны, ведут бой, а по
образовавшемуся между ними коридору выходит колон-
на соединения. Но не все получилось так, как было заду-
мано. Отряды, которым было поручено блокировать гар-
низоны, не устояли, отступили, и колонна оказалась раз-
резанной перекрестным огнем противника. Наша рота
как раз оказалась в самом центре колонны. Двигались
сплошным потоком, в несколько рядов... Как на грех вы-
глянула из-за туч лупа, осветила все как на ладони. По-
явились самолеты, началась бомбежка.

Под оружейным и автоматным огнем головы не под-
нимешь, ползешь по-пластунски, зарываясь в снег.,,
Вырвались все-таки... Теперь важно было не держать
противника на хвосте, уходить и уходить... Двигались
днем и ночью. И все же опять мы, подрывники, не забы-
вали о своей основной профессии. При переходе желез-
нодорожной линии Брянск—Гомель выбрали мы — Са-
диленко, Вася Коробко и Михаил Ковалев — местечко на
высокой насыпи, под уклоном, заложили на оба пути за-
ряды. и на рассвете воинский эшелон, следовавший с
фронта, взлетел на воздух.

...Елинский лес принял нас как старых знакомых —
еще совсем недавно в зимние и летние дни, когда мы вели
бои с немецкими карателями, он сослужил нам добрую
службу. Узнавали свои прежние землянки, просеки, где
вели бои...

Да, лес был тот самый, елинский. Но мы были теперь
уже не те. Прошедший год преподнес нам десятки боев
и стычек с фашистскими карателями, и мы обладали те-
перь ценным боевым опытом.

Зимовка в знаменитых брянских лесах, откуда была
налажена регулярная связь с .Москвой, явилась как бы
вторым рождением партизанского соединения — оно по-
лучило пополнение, новое вооружение, действия его те-
перь производились в плане общей партизанской борьбы
на территории, временно оккупированной врагом. Мы
имели теперь прочную регулярную связь с Москвой, с
Украинским штабом партизанского движения.

В общем, мы больше и больше стали походить на ре-
гулярную воинскую часть, с ее высокой дисциплиной,
распорядком, высоким моральным боевым духом.

А последнее на войне— главное в конце концов.

Мы вернулись в елинские леса не только хорошо эки-
пированные. в нас жил теперь высокий боевой дух.

Одно дело, когда год назад без связи с Москвой, лишь
по велению сердпа, не зная и не ведая общей обстановки,
мы сражались в своих партизанских отрядах.

Другое теперь, когда мы знали, что на оккупирован-
ной врагом земле поднялось настоящее пламя партизан-
ской войны, что мы не одиноки, что можем в любое
время координировать свои действия с другими соедине-
ниями.

Там же, в брянских лесах, провело начало зимы и так
же осуществило свою экипировку другое крупное украин-
ское партизанское соединение под командованием’Ковпа*
ка, действовавшее южнее нашего, федоровского. Были
там и другие, более мелкие отряды, с Украины.

А сами брянские леса стали главной базой партизан
России. За время стоянки в клетнянских лесах нам при-
ходилось не раз встретиться с партизанами из этих отря-
дов. Наиболее подробно удалось познакомиться с ними
нашему Володе Павлову.

Я уже говорил, что наш выход из клетнянского леса
на просторы Украины получился не совсем удачным —
фашистам удалось разорвать колонну соединения, и
хвост ее — отряд, с которым выходил Володя, был отсе-
чен, и ему пришлось вернуться обратно, в клетнянский лес.

Лишь почти через месяц батальон смог вырваться и
Володя снова оказался в наших рядах. Сколько интерес-
ного он привез с собой, какие интересные встречи имел в
брянских лесах!

Оказалось, что рядом с нами, в Клетне, был крупный
подпольный центр, на который опиралась в своей боевой
деятельности знаменитая клетнянская партизанская бри-
гада. Начиналась она с небольших отрядов, что создали
здесь, на Брянщине, осенью сорок первого, вернувшиеся
в родные места армейские командиры Федор Данченков,
Илья Гайдуков, Григорий Антонов. Влившись в бригаду,
Данченков стал ее командиром, Гайдуков — комиссаром
и Антонов — начальником штаба.

Чтобы по достоинству оценить действия 1-й партизан-
ской Клетнянекой бригады, надо учитывать не только бо-
евые итоги — бои с фашистами и карателями, диверси-
онные действия на железных дорогах...В актив бригады
надо отнести создание знаменитого Сещинского подпо-
лья. Тот, кто видел многосерийный телевизионный фильм
«Вызываем огонь на себя...», а видели его миллионы те-
лезрителей, навсегда запомнил имена Ани Морозовой,
подпольщика Константина Поварова и многих других,
через которых осуществлялась связь партизан с чехами
и поляками, обслуживающими Сещенскую авиабазу гит-
леровцев. Так вот, и Аня Морозова, и Костя Поваров
были бойцами Клетнянской партизанской бригады.

Забегая вперед, следует сказать, что Володя Павлов
остался верен дружбе с клетнянскими партизанами, сре-
ди которых ему пришлось пережить часть зимней блока-
ды сорок второго—сорок третьего года. В шестьдесят
седьмом году в издательстве политической литературы
вышла книга Владимира Павлова «Бригада трижды
уничтоженных». Эпиграфом книги стали слова:

«Памяти народных борцов, павших на партизанских
тропах в клетнянских лесах, на Брянщине, посвящается».

Скажут — это из времен далеких-далеких от памят-
ных партизанских дней...

Да, это так, хронология здесь нарушается. Но и тогда»
когда мы воевали, одной из мыслей, сопутствующей нам,
была та, что не забудутся боевые подвиги наших сверст-
ников, жизни не жалеющих ради свободы и счастья
Родины.

«Никто не забыт, и ничто не забыто»,— говорим мы и
через четверть века.

Вот и я, в нарушение хронологии повествования, ска-
жу, что мне особенно хочется остановиться на событиях
и фактах, ставших подробно известными мне лишь чет-
верть века спустя.

Нельзя сказать, что они не привлекали моего внима-
ния и тогда, в сорок третьем.

' О подпольщиках, бойцах невидимого фронта, мы бы-
ли много наслышаны, особенно от тех, кто летом сорок
второго ходил на диверсионные задания с группой Ба-
лицкого. О них же говорили и диверсанты из группы
Кравченко, действовавшей заодно с Балицким. Говорили
о подпольщиках с теплотой, но, естественно, имена их не
произносили. Тайна!

Нас всех после того, как вырвались через загради-
тельное кольцо у клетнянского леса, немало занимало и
беспокоило то, как мы будем переходить дорогу Брянск—
Гомель...

Проще было нам, диверсантам. Снаряжение наше
не ахти какое, за плечами можно унести. Мы даже орга-
низовали, как я уже рассказывал, взрыв состава па
линии.

А все соединение? Это ж не нитка в стоге сена — по-
ставишь подводу за подводой, оно растянется на кило-
метры, а бойцов — целые колонны.

Попытались перейти с хода...

Немцы пропустили первые группы, потом быстро под-
тянули к месту перехода бронепоезд и огнем разорвали
колонну... И вот через какое-то время после первой по
пытки — целое соединение, с обозами, с колоннами бой-
цов, переходит дорогу без единого выстрела, да и перехо-
дит где — у немцев под носом, почти на окраине
Добруша...

Как это произошло и почему мы вопреки всякой логи-
ке устремились в пасть зверю — это долго было для меня,
например, непонятно, пока я не встретился недавно с
начальником особого отдела соединения Павлом Семе-
новичем Зслотаренко и он не познакомил меня с матери-
алами Добруш ского подполья.

Вот, оказывается, кому мы были обязаны столь удач-
ным и загадочным переходом через линию Брянск—Го-
мель — подпольщикам!

ДОБРУШСКОЕ ПОДПОЛЬЕ

Итак, передо мной фамилии, которые не произноси-
лись, но которые были окружены в партизанских походах
теплотой наших сердец.

Имена подпольщиков.

Простые русские, белорусские, украинские фамилии.

Простые должности — лесники, железнодорожные ра-
бочие.

Куликовы, Журбенковы, Кучерявенко...

Немцы оккупировали белорусский город Добруш
19 августа 1941 года.

Собрались вначале двое — Никонор Куликов и Сергей
Журбенков, знакомые по истребительному взводу.
Один—местный служащий, другой — старший каланд-
ровщик местной бумажной фабрики. На повестке дня
был один вопрос: «Как быть»? Решили создать подполь-
ную группу. Цель —установить связь с партизанскими
отрядами (над организацией их работали партийные ор-
ганы), проводить работу по разложению войск противни-
ка, спасать советских людей от угона в Германию, соби-
рать разведывательные данные. С этой программой были
ознакомлены н ее приняли:

Степан Михайлович Веркин— 1882 года рождения,
лесник, ставший хозяином явочной квартиры и провод-
ником.

Василий Веркин — его сын. Он был устроен на работу
путевым обходчиком на станции Закопытье, чтобы соби-
рать разведданные.

Анатолий Куликов — сын организатора подполья,
комсомолец, ставший подрывником и разведчиком.
Павел Трофимович Кучерявенко, 1904 года рождения.

Иван Петрович Бейзеров, 1912 года рождения.

Иван Евстратьевич Барсуков, 1900 года рождения,
хозяин второй явочной квартиры.

Виктор Сигизмундович Зелезей, командир Красной
Армии, направленный в тыл советским командованием.

Передо мной материалы, рассказывающие о их бое-
вой деятельности.

Прежде всего, надо было установить связь с парти-
занами.

Руководитель группы Никонор Куликов направил по
окружающим деревням старика Гладышевского. С инст-
рументами печника он не вызывал подозрения у полица-
ев и немцев. Много десятков километров пришлось по-
кружить «печнику», прежде чем в урочище Переделки
встретил партизан из группы Федора Кравченко.

А встреча с партизанами — это уже боевые действия
против немцев, диверсии на путях. Б конце июня Куликов
с сыном пошел на первую диверсию, на линию Гомель—
Бахмач. Вышли на участок Зябловка-Носовичи в районе
деревни Журавлиная Буда. Здесь, в деревне, встретились
с подпольщиком Иваном Титовичем Машуткиным, быв-
шим председателем колхоза. Тот стал проводником.

Взрыв был удачным—на воздух взлетел целый вра-
жеский эшелон.

По заданию партизан добрушская группа направила
своих людей в полицию — там работали Александр Пет-
рович Контуровский и Николай Осипович Василевский —
они своевременно сообщали о предстоящих операциях
против партизан, об угоне советских людей в Германию.

С августа 1942 года по заданию подпольной органи-
зации путевым рабочим на станцию Добруш был направ-
лен Анатолий Куликов.

Первое задание — разведать район пятой будки, про-
верить, как налажена охрана. Разведав, Анатолий снова
ночью вышел в этот район, чтобы встретить там парти-
зан, которых должен был привести отец.

Партизаны были из группы Балицкого. Едва успели
поставить мину, идет поезд с двумя паровозами, крыты-
ми вагонами. Взрыв потряс окрестность...

Добравшись до дому, Анатолий заснул. Но тут же
был разбужен — пришел немец с бригадиром: собирали
путевых рабочих для восстановления разрушенного пу-
ти. У места взрыва Анатолий увидел искореженные ва-
гоны— эшелон был со снарядами.

Так и продолжалась жизнь Анатолия — ночью помо*
гал партизанам, днем — работал на железной дороге.

Группы Балицкого и Кравченко с помощью подполь-
щиков множили боевой счет взорванных вражеских эше-
лонов.

Но, конечно, вершиной боевых действий добрушских
подпольщиков является перевод федоровского соедине-
ния через линию железной дороги.

Уже рассказывалось, что попытка проскочить с ходу
железнодорожную линию Гомель—Брянск в районе
238-го километра не увенчалась успехом — немцы рассек-
ли колонну.

Обстановка была сложная — все переезды немцами
усиленно охранялись, вблизи них щетинились пулемет-
ные дзоты... Это помимо постоянно дежуривших поездов.

Мемны к тому же знали теперь, что соединение долж-
но переправиться через линию во что бы то ни стало.

И вот тогда родилась странная на первый взгляд
идея — организовать переход соединения возле самого
Добруша, где немцы уж никак не рассчитывали встре-
тить партизан. А раз не рассчитывали — и охрана здесь
была не столь строгая...

С этим предложением подпольщиков в соединение
специально прибыл из Добруша командир группы Кули-
ков— командование соединения согласилось.

И вот по закрытому до этого переезду у второй будки
станции Добруш двинулись партизанские обозы.

Трудно сказать, что получилось бы — узнай немцы об
этом. Ведь буквально в трехстах метрах от места перехо-
да соединения, в самом Добруше, в здании МТС распо-
ложился сильный гарнизон немцев. Правда, и тут были
приняты меры предосторожности — у МТС стоял парти-
занский пост, который, в случае опасности, должен был
дать красную ракету. Но этого не понадобилось — соеди-
нение без боя, под носом у немцев, благополучно перешло
железную дорогу. Рядом на станции, как обычно, пере-
кликались маневровые паровозы, слышны были свистки
сцепщиков и гудки стрелочников...

В материалах, собранных Золотаренко, названы фа-
милии подпольщиков, осуществлявших эту операцию.
Роль связного между колоннами выполнял Иван Евстра-
тович Барсуков, а проводниками были Степан Веркин и
Павел Кучерявенко.

Подпольщики помогли обезвредить и немецких лазут-
чиков, пытавшихся выяснить положение в соединении.

Как-то, перед самым переходом, связной подпольщи-
ков возвращался в Добруш. Ехал для маскировки с во-
зом сена. И тут в лесу, перед Добрушем, встретил чело-
века, который назвал себя партизаном-разведчиком и по-
просил подвезти его, укрыв в сене от немцев и полицаев.
Укрыть-то его подпольщик укрыл, но тут же, проехав не-
сколько десятков метров, развернулся обратно и напра-
вился в соединение. Насколько было известно подполь-
щикам, в Добруш партизаны не ходили, а все разведдан-
ные получали через подпольщиков. Так что это мог быть
только немецкий агент. Так оно и оказалось в действи-
тельности— велико было удивление агента, когда он
вместо Добруша оказался в штабе партизанского соеди-
нения-

Я записываю, как сложилась судьба добрушских под-
польщиков.

При подрыве воинского эшелона Василий Веркин не
успел уйти и был расстрелян немцами.

В октябре 1942 года, разряжая снаряд, подорвался,
потеряв глаз и слух, Анатолий Куликов, по продолжал
сражаться с немцами. Его комсомольский билет нахо-
дится в музее в Гомеле.

Изувеченным вышел из фашистских застенков Сергей
Журбепков.

Дважды арестовывался немцами Павел Кучеря-
венко...

Многое отдали они во имя победы, добрушские под-
польщики...

Многие из нас, партизан-диверсантов, обязаны им
своими жизнями.

И от имени живых мы говорим им сегодня слова боль-
шой партизанской благодарности!

...Тогда о подпольщиках говорились не менее теплые
слова, но многое не зналось нами. И Володя Павлов, хо-
тя и посвятил рассказу о них, о том, как они помогали
ему добираться из клетнянских лесов до штаба соедине-
ния не один час, не мог рассказать всего. Да и не это
главным было тогда. Тогда, встретив Володю, мы радо-
вались, что он жив, что он снова с нами.
А Сашка ^Машуков, парень из прижимистых, и тот не
мог сдержать своего волнения при встрече:

— Знаешь, Володя, что — бери мои керзовые сапоги...

И тут же снял и отдал заново рожденному свои отлич-
нейшие сапоги.

Это был рыцарский жест — наступала весна, в вален*
ках ходить было уже нельзя, и сапоги были мечтой каж-
дого диверсанта, весьма кстати пришлись они Володе.

Правда, злые языки говорили потом, что сапоги-то в
самом деле павловские, он оставил их в обозе, и Машу-
ков не преминул воспользоваться длительным отсутстви-
ем, но тем не менее факт остается фактом — Саша ради
встречи с товарищем не пожалел расстаться с самым до-
рогим своим сокровищем.

* * *

В истории партизанской борьбы свое заслуженное
место, несомненно, займут и подвиги женщин-парти-
занок.

Они переносили наравне с нами все тяготы беспре-
рывных рейдов под огнем врага.

Они были нашими незаменимыми помощниками в
связи и разведке.

На их плечи ложилась забота о партизанском быте —
эту многотысячную армию надо было накормить, напо-
ить, одеть — и в хозяйственном взводе, и на кухне, пар-
тизанки занимали главенствующее место.

Но когда надо — скромные, незаметные наши парти-
занки проявляли такие чудеса храбрости и стойкости, что
о них ходили легенды.

И наша стоянка в ели неких лесах была отмечена со-
бытием, о котором потом долго говорили бойцы соеди-
нения.

ДВА ДНЯ ИЗ ЖИЗНИ МАРИИ КОРШУН

Мария Коршун была поварихой на кухне штаба со-
единения. 21 февраля соединение остановилось в деревне
Соловьевка — быстро разложила она свое нехитрое ку-
хонное хозяйство, чтобы приготовить пищу и накормить
командиров, прошедших в пургу и мороз почти сорока*
километровый марш.

В соединении многие знали трагедию семьи Коршун.
Когда соединение прошлым летом шло рейдом в брян-
ские леса и каждый день проходили бои, муж Марии Фи-
липповны, уже немолодой, но опытный разведчик, ком-
мунист Захар Корнилович, в прошлом председатель кол-
хоза в Гута-Студенецкой, с небольшой группой партизан
ушел в разведку. К назначенному времени группа не вер-
нулась, ждали день, два, неделю... Никто из группы не
приходил. Командование имело неточные сведения, что
группа жива, но связаться с пей не удавалось.

Восемь месяцев Мария Филипповна ничего не знала
о муже, с которым прожила с 1926 года. Когда началась
война, они вместе без колебаний в числе первых пошли
в партизаны и вместе мужественно сносили все тяготы и
невзгоды партизанской жизни. И вот в этот хмурый фев-
ральский день на кухню прибежал партизан:

— Мария, радуйся, твоего мужа видели в селе Кра-
пивном!

Мария стала белее снега:

— Живой, здоровый?

— Все в порядке, и живой и здоровый. С ним наши
партизаны разговаривали. Спрашивал о тебе, обещал
приехать.

Оставив на кухне вместо себя замену, Мария, никому
ничего не сказав, направилась в Крапивное. «Нашелся,
милый Захар, — скоро увидимся!» — шептала она про
себя всю дорогу.

В Крапивном, на окраине, в доме Елены Васильевны
Шендерей произошли счастливые минуты встречи... Ма-
рия нашла своего мужа живым, жизнерадостным, правда,
раненым. С ним в доме находились партизаны его группы
Петр Бардаков и Михаил Костырев, и еще двое молодых,
недавно пришедших.

Встретившись с женой, Захар Корнилович второпях
рассказал, как его группа в прошлом году отстала от со-
единения— когда возвращались с задания, то за ними
увязались фашистские разведчики. Стремясь увести фа-
шистов на ложный путь, им пришлось петлять, сделать
большой круг. А после, отцепившись от фашистов, как
они ни стремились найти своих, им так это и не удалось
сделать.
— Мы все время были уверены, — говорил Захар,—
что соединение вернется в свои края и мы с ним ветре-
тимся здесь.

Не успели поговорить и рассказать друг другу все как
следует, как на улице послышались длинные автоматные
очереди и громкий крик дозорного партизана: «Карате-
ли!» В доме все бросились к окнам. Около полсотни не-
мецких солдат и полицаев шли развернутым строем, ок-
ружая дом Шендерей

Захар Корнилович первым подскочил к окну, с ходу
выстрелом убил одного из фашистов и тотчас подал
команду: «Зря не стреляйте, берегите патроны».

Каратели лежа, цепью окружали дом. Видно было,
как некоторые из наступавших, опустив голову в снег,
оставались недвижимыми, а другие продолжали ползти.

Стрельба продолжалась около получаса. У партизан
кончились и без того скудные запасы патронов. Стрелять
стало нечем.

«Гранаты к бою! за Родину!» — громко крикнув и
широко размахнувшись. Захар Корнилович послал ли-
монку в толпу врагов Вслед за этим послышались еще
несколько взрывов от брошенных гранат. Затем еще... еще.
11отом, когда все гранаты были израсходованы, встал
Захар Корнилович и сказал. «Боеприпасы у нас кончи-
лись, поступайте каждый как находит нужным, а я лично
как партизан, как коммунист, считаю своим долгом перед
Родиной, чтобы не осрамить эту высокую честь, не сда-
ваться живым врагам в их грязные лапы!» И, обращаясь
к жене добавил: «Не видела меня ~ жива была, а теперь
погибай вместе с нами, не осрами партизанского звания!
Прощай, моя дорогая! Прощай, мой верный и любимый
друг!»

Затем, крикнув во весь голос: «Партизаны живыми
врагу не сдаются!», Захар Корнилович выстрелил себе в
висок из пистолета и упал мертвым

Партизаны Костырев и Бардаков вслед за ними крик-
нули: «Слава партизанам! Смерть фашизму! Партизаны
живыми не сдаются! За Родину!» — бросили последние
гранаты в окно, а вслед за этим прогремели еще два пис-
толетных выстрела, и они пали мертвыми на пол.

И тут же в дом ввалились немцы. Оставшихся в жи-
вых Марию Филипповну и двух партизан обыскали. Тут
же начался допрос и избиения. До полусмерти избив
арестованных, особенно долго пытали оккупанты Марию
Коршун, но так и не добились от нее ни слова о парти-
занах,

В полночь выволокли из избы еле живую партизанку,
бросили в сани на труп мужа и повезли в районный центр
Климов.

На морозе и воздухе Мария Коршун пришла в созна-
ние. Тело болело от побоев, а сердце сжималось —а что
если не выдержит пыток? Мысли одна другую обгоняли:
на жизнь нет никаких надежд. Партизаны из лап фашис-
тов никогда живыми не уходили. Или жизнь, или смерть!
Бежать, только бежать! Пусть лучше пристрелят, чем за-
мучают в пытках. Так решила .Мария Коршун.

Въехав в село Есеновку, Мария при свете луны издали
увидела журавель и сруб колодца, занесенного снегом:
«Где, как не здесь, я спрячу свою тайну!» Как только са-
ни поравнялись со срубом колодца, Мария крикнула:
«Люди, отомстите!» — и бросилась в чуть заметную в
большом сугробе темную вязкую пропасть.

В сознание пришла от боли всего тела и особенно от
боли пальцев ног. Казалось, что кто-то безжалостно кру-
тит и ломает их. Попробовала сменить положение, выдер-
нуть ноги, но окунулась с головой в ледяную воду. Выныр-
нув, схватилась руками за сруб, кое-как уперлась ногами
о стенки колодца. Сразу появились мысли: «Как же я
выберусь из этой ледяной ловушки?

Через некоторое время, казавшееся вечностью, по сру-
бу холодна застучало опускавшееся ведро. Мария схва-
тилась за него обеими руками, словно за что-то близкое
и родное, и крикнула: «Тяните!» Наступила мертвая тиши-
на. Руки ведро не отпускают — коченеют. Удержу ли?
Но вдруг послышались голоса. Кто-то прокричал в коло-
дец: «Держись крепче!» Ведро с партизанкой потянули
из колодца односельчане Антоненко и Литвинов: «Скорей
беги в дом, чтобы никто не видал!»

В доме рядом с колодцем партизанку приняли ласково
и душевно. Заботливая хозяйка ухаживала за ней как
за ребенком. Уложила на горячую печь, накрыв сверху
подушками и одеждой. Мария опять потеряла сознание
и очнулась от грубых толчков.

— Вставай явившаяся с того света, с тобой хочет го-
ворить полиция, — сказал староста, верный служака ок-
купантов — предатель Иван Жук.
— Не расскажешь ли нам, что там и как там на том
свете? — спросил один из полицаев. Все это время они
дружно и весело хохотали.

— Расскажу,—ответила Авария.— Там вас всех ждут,
и скоро вы сами увидите, что там делается.

Грязно ругаясь, староста скривил морду и сказал:

— Смотри, она еще огрызается. Посмотрим, что ты
будешь петь в районе? Уверен, что после того приема, ка-
кой тебя там ожидает, ты огрызаться не будешь!

Они стянули партизанку с печи и, не дав одеться, в од-
ной рубашке, раздетую, повезли в штаб. Староста, ликую-
щий, позвонил в район коменданту и доложил: «Парти-
занка не утонула, мы ее поймали. Благодарствую, госпо-
дин обер-лейтенант. Хайль Гитлер».

Затем с восторгом обратился к полицейским:

— Комендант обещал награду, а за партизанкой ве-
чером приедут гестаповцы.

Около двух часов полицаи допрашивали Марию Кор-
шун в канцелярии старосты, избивали, требовали сказать,
где партизаны, много ли их, кто командир и т. д.

— Убейте, гады, но я не скажу ни слова. Партизан-
ский закон не позволяет ничего говорить врагам, и я ни-
чего не скажу! — Так, несмотря на избиения, отвечала
окровавленная партизанка.

Как ни избивали враги Марию Коршун, но кроме сто-
нов ничего не услышали от нее фашистские прислужники.

Полицаи и староста долго между собой спорили — ко-
му доверить охрану партизанки, пока они обедают. Оста-
ваться охранять никому не хотелось, тем более, что было
воскресенье и такой удачный случай с поимкой партизан-
ки! Хотелось на радостях погулять и выпить у верного
друга — старосты. Оставили возле полуживой партизанки
одного местного полицая. Придя в сознание и воспользо-
вавшись тем, что полицай куда-то часто отлучался, Мария
сбежала. Обнаруживший пропажу полицай поднял трево-
гу, на которую прибежали полицаи и староста, и как ни
искали ее — не могли найти.

Несмотря на большую опасность за свою жизнь и
жизнь своей семьи, верная советская женщина, местная
колхозница хМария Рыбалко, никогда не знавшая Марию
Коршун, а только слышавшая от своих односельчан о ее
несчастьях, приняла Марию Коршун у себя дома как род-
ную. Накормила. Одела свою одежду. На голову вместо
платка дала хорошую новую скатерть и затем проводила
в лес. Вечером 23 февраля Мария Коршун вернулась в
партизанское соединение.

Отсутствовала она в соединении два дня...

В штаб партизанского соединения прибежал командир
взвода Ступак и обратился к Попудренко, замещавшему
Федорова.

— Командир, надо торопиться в Корюковку. Жену
немцы расстреляли, а двоих хлопцев, моих детей, посади-
ли в тюрьму. Я тюрьму своими руками возьму, а детей
освобожу. Разрешите пойти на задание!

Ступак был не один... Разведка сообщила командова-
нию, что в Корюковской тюрьме сидит много стариков,
женщин, детей, которые подозревались в связях с партии
занами. Около 200 человек немцы уже расстреляли,
97 смертников сидело в тюрьме. В ночь перед этим в Ко-
рюковку прибыли каратели-гестаповцы.

Попудренко позвал командира отряда Короткова —
секретаря Корюковского райкома КП/б/У и сказал
ему: «Вот теперь, Федор Иванович, сбылась твоя мечта.
Пойдешь со своим отрядо^м громить врага в Корюковке.
Нужно вдумчиво разработать план нападения. При раз-
работке операции надо придерживаться правил — «семь
раз отмерь, один раз отрежь».

Была отобрана специальная группа. В нее вошли и мы,
диверсанты, под командованием Григория Артозеева.
Нам было поручено взорвать железнодорожную стан-
цию— не допустить подхода резервов врага по железно-
дорожной ветке.

Я должен заминировать железную дорогу в 5—6 кило-
метрах от станции. Под прикрытием двух автоматчиков
иду параллельно линии: хочется убедиться, есть ли охра-
на. Наконец выхожу на полотно, ставлю мину, вынимаю
предохранительную чеку.

Движения привычные, размеренные. Успеваю опреде-
лить—бой на станции еще не начался, значит, надо спе-
шить туда.

Только подходим к станции — там выстрелы, взрывы.
Гранаты и толовые шашки сделали свое дело — станция
была быстро выведена из строя, немецкий гарнизон при
ней уничтожен. А гут сообщение об успехе партизан, дей-
ствовавших в районном центре: и там немцы были раз-
громлены.
На рассвете настала очередь порадоваться и мне вме-
сте с сопровождающими: с железнодорожных путей, иду-
щих к станции, раздался взрыв — поезд с немцами не про-
шел, мина, заложенная мною, сработала четко.

В соединении еще долго обсуждали подробности боев
в Корюковке. За полтора часа его бойцы «навели поря-
док» в комендатуре, в гестапо, в банке. В городской упра-
ве зазвонил телефон. Один из партизан взял трубку.

— Почему не начинаете работу? — спрашивал крик-
ливый голос немца.

— Уже начали,— засмеялись партизаны.

На захват тюрьмы кинулся взвод бойцов. Первым под-
бежал к воротам, чтобы освободить своих детей, коман-
дир взвода Ступак. Но только взялся за замок, упал
убитый.

Железные ворота тюрьмы растворились. Измученные
люди выбегали из тюрьмы, кидались к своим освободите-
лям, целовали им руки.

Сирот Ступака взяли с собой партизаны в отряд.

До полудня хозяйничали партизаны в районном цент-
ре. Убили около 100 немцев и полицаев. Сожгли лесоза-
вод, маслобойню, паровую мельницу, уничтожили 19 гру-
зовых автомобилей.

Партизанам показали дом, где жил гебит-комиссар
с любовницей. Пошли, взяв автоматы на изготовку, на-
чальник особого отдела соединения Золотаренко с двумя
бойцами. Навстречу им вышла молодая женщина, повя-
занная шелковой косынкой, с кошелкой в руках.

— Куда? — спросили.

— На базар, — ответила та спокойно, как будто не
зная, что в городе партизаны.

— Документы?

Растерялась,

— Возвращайтесь, показывайте коменданта.

Его вытянули из-под кровати в нижнем белье...

Для всего соединения бой в Корюковке был послед-
ним. По приказу Центрального штаба партизанского дви-
жения оно разделялось: часть партизан, в основном со-
стоящая из жителей этих мест, оставалась в черниговских
лесах, соединение Николая Никитовича Попудренко и
другие, под руководством прежнего командира А. Ф. Фе-
дорова, получили задание двигаться дальше, на запад.

Кажется, никогда не забыть того дня, когда мы про-
щались со своими боевыми то-
варищами, остающимися на
Черниговщине: с Григорием
Артозеевым, с которым столь-
ко раз ходили на диверсии, с
нашим малышом — Васей Ко-
робко, с Михаилом Ковалевым.
Ведь первые диверсии на вра-
жеских путях были выполнены
вместе с ними... Времени было
мало. Весна торопила, нам
предстояло по льду перейти
Днепр, и Алексей Федорович
Федоров, возглавивший рейдо-
вый отряд, очень спешил. Рас-
прощались по-русски, расцело-
вавшись... Когда-то еще встре-
тимся. И встретимся ли...

Для меня прощание с чер- н н. попудрепко.
ниговцами имело особое зна-
чение. Здесь, на Черниговщине,
я вплотную столкнулся с войной. Здесь прошел путь от
ездового до подрывника-диверсанта, комсорга диверсион-
ной роты. Здесь, в рядах черниговцев, стал членом пар-
тии коммунистов. А так как бывший политрук диверси-
онной роты Иван Елисеевич Цымбалист оставался на
Черниговщине в соединении Попудренко, то мне предсто-
яло занять его место в соединении Федорова — меня на-
значили политруком диверсионной роты...

Вспомнилось лето сорок первого года. Был я тогда
в московской группе, ехали на пароходе по Десне, пробив
раясь к линии фронта.

Зачарованная Десна...

Так зовут эту реку за ее неописуемые красоты, широ-
кое раздольное течение, солнечные плесы, мягкие волни-
стые берега.

Тихоходный колесный трудяга — пароходик, напря-
гаясь изо всех сил, идет вверх по ее течению. Сказать
«идет» будет неправильно. Он мечется по Десне, ибо не
проходило и часа, чтобы фашистские «мессеры» не изби-
рали его своей мишенью. А вся защита колесника против
самолета — дощатая обивка с землей внутри, опоясавшая
ходовую рубку. В остальном он беззащитен, пули проши-
вают его во всех направлениях. А на борту и в каютах
парохода — раненые, направляющиеся в тыловые гос-
питали.

Свист пуль, фонтаны воды вокруг... Стоны раненых...

Среди общей суматохи одна фигура выделялась на па-
лубе—фигура женщины в сером пальто. Как я заметил
ее у кормы, так, казалось, она и оставалась — весь день,
не прячась при налетах, не выражая никакого отношения
к происходящему. С трудом, в редкие минуты затишья,
удалось разговорить ее —и передо мной предстала се
судьба, столь типичная для первых дней войны.

Они только недавно сыграли свадьбу. Лейтенант-по-
граничник привез ее к себе на заставу. И тут — война.
Вот уже второй месяц пробирается она от границы, ниче-
го не зная о судьбе мужа, пробирается, не имея при себе
ни вещей, ни денег, ни продуктов. И куда пробирается,
точно не представляет —малюсенькая записочка мужа
к его родным на Черниговщину с просьбой принять и при-*
ютить. Это и все, что успел вручить ей муж — лейтенант,
поднятый по тревоге в ружье...

Вид женщины мне на какую-то минуту показался сим-
воличным. Будто все муки Родины — в ее судьбе.

Я с трудом уговорил женщину отправиться спать,
уступив ей свою койку, а сам остался на палубе.

Ночью вражеские самолеты прекратили охоту за па-
роходом. Как бы вздохнув, он спокойно плыл среди тем-
неющих берегов.

Я стоял на палубе и думал, думал...

Месяц, всего месяц, как мы выехали из Москвы... На
крыше гостиницы «Москва» в стальных касках зенитчики.
Гибель командира... И вот Десна, эта темная августов-
ская ночь. Всего месяц, а сколько событий уместилось в
нем, со сколькими иллюзиями пришлось расстаться. По-
беждать врага малой кровью, на его территории — так
ведь говорили и верили. А враг — вот он, под Киевом, он
наступает на Москву, Ленинград...

Переливаются вдали на горизонте огненные сполохи—
это горит после бомбежки Чернигов, а тут на палубе тихо-
тихо и слышно, как шлепают плицы колес: шлеп, шлеп,
шлеп...

— Николай, ты чего?

Это голос комиссара. Я уже чувствую: как я особо
расположен к нему, так и он ко мне. Я самый младший
118
В группе и гожусь ему в сыновья. Вот почему» видимо,
у него такая привязанность ко мне.

Я рассказываю ему о женщине, которой уступил место
в каюте, и он кладет мне руку на плечо, словно успокаи-
вая. Мы смотрим туда, куда идет пароход, в сторону Чер-
нигова, где переливаются огненные сполохи. Там наша
судьба, наше будущее. Каково оно? Что ответит на это
он, комиссар?

Комиссар долго молчит, потом еще крепче сжимает
плечо:

— Ты видел перед переправой бойцов дивизии? С гра-
ницы отступают, а уверенность в победе какая! Вот так
и надо, Николай! Дни тяжелые, тем больше надо быть
уверенным и твердым!

...И вот через полтора года, вернувшись на Чернигов-
щину, я могу рапортовать комиссару: так мы и делаем!
Никогда нас не покидала уверенность и твердость. И —
главное, мы чувствуем свою силу, мы идем на Запад!

ПЕРЕД БОЛЬШИМИ ДЕЛАМИ

Дома, в Ярославле, у меня до сих пор хранится пись-
мо, помеченное маем 1943 года. Вернее, даже не письмо,
а маленькая четвертушка бумаги. По условиям военного
времени и партизанской конспирации, мы не могли под-
робно описывать все события. И все же каждый из пар-
тизан использовал малейшую возможность для того, что-
бы подать весточку родным на Большую землю. Первая
такая весточка ушла от меня к отцу и матери в Ярославль
в ноябре сорок второго года, когда мы стали принимать
с посадкой самолеты в брянском лесу. Мое письмо тогда
по каким-то причинам не дошло, дома получили короткую
записку... из Перми. Это я дал ярославский адрес одному
из партизан, эвакуированному самолетом в госпиталь.

А майское письмо было с Уборти, что расположена
уже за Днепром и Припятью. Там наше соединение гото-
вилось к рейду на Волынь, где мы должны были оседлать
железные дороги, идущие на восток из крупного железно-
дорожного узла Ковель.

Как я уже сказал, письмо было кратким. Жив, здоров,
бьем немецких оккупантов. А если бы можно было все
описать,..

Конечно, хотелось тогда рассказать, как мы сквозь
немецкие заслоны пробивались к Днепру. Подошли к не-
му, а он уже в закраинах, вода у берегов бьет широкой
протокой, и мы, подрывники, превратились в саперов —
соорудили на закраинах деревянные настилы. Не срабо-
тай мы так быстро, соединение могло попасть в тяжелое
положение: наутро после переправы Днепр тронулся...
Благодарностью командования была отмечена работа на-
шей диверсионной или, как называли ее на этот раз, са-
перной роты.

Я бы обязательно написал родителям, что и на этом
марше подрывники оставались подрывниками: использо-
вали малейшие возможности для диверсий. За одну из
них мы получили жестокий нагоняй от командования.
Слыханное ли дело — многотысячная колонна переходит
линию железной дороги, а подрывники тут же взрывают
проходящие поезда...

Форсирование Припяти было связано с очень памят-
ным событием — встречей с соединением украинских пар-
тизан Сидора Ковпака, о котором мы много слышали,—
оно также зимовало в брянских лесах, только южнее.
Один факт встречи в глубоком тылу врага таких круп-
ных соединений говорил о многом. Мы уже не те, что бы-
ли полтора года назад, выросли, возмужали, накопили
боевой опыт...

По-настоящему пришлось испытать это большое чув-
ство здесь, на реке У борти, где мы остановились для фор-
мирования отрядов, приема вооружения с Большой зем-
ли. И тут опять-таки рядом было другое крупное украин-
ское партизанское соединение — Сабурова.

— Главное для вас, подрывников,— говорил нам ко-
мандир соединения,— подготовка новых кадров.

На узкоколейной железной дороге был сделан учеб-
ный полигон — здесь осваивалась техника, которую при-
вез с собой из Москвы новый заместитель командира
соединения Алексей Семенович Егоров,— мины замедлен-
ного действия.

— Это техника! —не скрывая своего восхищения, го-
ворили даже такие опытные подрывники, как Володя
Павлов, Григорий Мельников.
Да, первые мины мы изготовляли сами. Все приходи-
лось делать в ходе боев — и готовить технику, и изучать
тактику взрывной работы... А тут — последнее слово тех-
ники— мины замедленного действия И занятия ведет
подполковник Илья Григорьевич Старинов — тот самый,
о котором рассказывал Сергей Кошель, тот самый, что
был организатором многих миновзрывных заградитель-
ных операций в первые дни Великой Отечественной вой-
ны, а потом был направлен в штаб партизанского движе-
ния на Украине. Это был не только специалист своего де-
ла, старший для нас командир, но и воспитатель, человек
богатой и щедрой души.

Для нас, начавших свой жизненный путь с войны и не
имевших за плечами никакого военного образования, осо-
бенно памятны были беседы Ильи Григорьевича по так-
тике партизанских диверсий.

Уже после войны, встретившись с ним в Москве, я
имел возможность ближе познакомиться с биографией
этого человека, признанного наставника тысяч партизан-
минеров.

Не легко сложилась жизнь Ильи Григорьевича. Обла-
дающий огромным опытом миновзрывного дела, он по ро-
ду своей работы встречался с выдающимися военными
деятелями — Якиром, Тухачевским, Карбышевым. Во вре-
мя гражданской войны в Испании он был там военным
советником. А по возвращении домой его ждал вызов к
следователю. Лишь вмешательство наркома обороны
спасло его от ареста...

В начале войны подполковник Старинов руководил
оборонными работами на Западном фронте. На его счету
и такая смелая и точно рассчитанная операция, как взрыв
с помощью радиомины резиденции фашистского военного
коменданта в Харькове...

Нет, хороший был у нас учитель на Уборти!

Учеба была приближена к боевой обстановке.

Слышим как-то: с реки стрельба... Всем известно—
немцы за десятки километров, они уже боятся наступать
малыми силами. Откуда же стрельба — пулеметная, ми-
нометная, автоматная?.. Как оказалось, новым бойцам
соединения из групп подготовки была поставлена задача
форсировать реку. Форсировать — значит бросаться в во-
ду, плыть, штурмовать берег. А тут поверх (совершенно
безопасно для форсирующих) свист пуль, автоматные оче-
реди... Непривычно, зато еще до настоящих боев новички
получили боевую закалку.

Боевую учебу диверсантов проверял прилетевший
в соединение секретарь Центрального Комитета партии
Украины Демьян Сергеевич Коротченко — товарищ Демь-
ян, как называли его конспиративно в соединении. У нас
к этому времени было много новичков — диверсионная
рота расширялась с учетом будущей работы на несколь-
ких дорогах Ковельского узла.

— И этот боец — диверсант? — спросил товарищ
Демьян, увидев перед собой Мишу Глазка.

Мише только что исполнилось пятнадцать. Был он мал
ростом, щупл... Миша засопел, сконфузился...

— А он, товарищ Демьян,— вступился Егоров,— дру-
гих диверсионной технике обучает...

Появление Миши Глазка среди подрывников — целая
история.

Есть в том месте, где близко сходятся Черниговская,
Брянская и Гомельская области (как на Ярославщине
за Переславлем границы сразу четырех областей — Яро-
славской, Владимирской, Московской и Калининской),
село Клюсы. За речкой Цата русское село Новый свет,
немного левее — белорусское село Белорусь.

— У нас петухи сразу на три республики кричат,—
любил рассказывать Миша.

В соединении ездовым у заместителя Федорова по раз-
ведке был Мишин отец Максим Титович Глазок, в сани-
тарной роте — Полина Глазок, а в соединении Попудрен-
ко, оставшемся на Черниговщине, — санитарка Зинаида
Глазок... Целая партизанская семья...

В памяти у нас были еще имена с этой же фамилией —
лейтенант Иван Глазок, связной Семен Глазок.

Летом сорок второго года, когда, уходя от фашист-
ских карателей, соединение переходило из района в район
и мы оказывались то на Украине, то в Белоруссии, то
в России, и влилась к нам эта семья во главе с самим
хозяином.

Дом колхозного бригадира в Клюсах был хорошо
известен односельчанам. Семья большая, дружная: пять
сыновей да две дочери. И как жизнь всех советских лю-
дей, счастье семьи Максима Титовича было нарушено
войной. Первым встретил ее старший из сыновей — Иваи,
лейтенант, служивший в армии. С первых дней войны,
ушел в военкомат, взяв с собой следующего сына, Нико-
лая, сам Максим Титович...

В сентябре сорок первого года Клюсы были оккупиро*
ваны гитлеровцами, но сюда уже успела дойти весть о ги-
бели Николая. Судьба главы семьи и старшего сына Ива-
на оставалась неизвестной. Но вот через односельчанина,
бежавшего из немецкого лагеря, доходит весть, что Иван
находится в гитлеровском лагере под Бахмачем. Это не
так далеко от Клюсов. Как рассказывал односельчанин,
Иван собирается бежать, только ему нужна гражданская
одежда. И тут тринадцатилетний Миша, который оставал-
ся в доме по существу за старшего (младший Санька, еще
несмышленыш, а другой брат, Семей, инвалид) получает
первое боевое задание — доставить Ивану гражданскую
одежду. С узелком, собранным матерью, он отправляется
в далекий и опасный путь но территории, занятой врагом.
Судьба была милостива к нему: совершенно случайно оба
брата встретились в дороге — Иван бежал из лагеря и
пробирался в родные места.

Дома Иван часто уходил за*речку, в русское село Ра-
ковку. Смышленый паренек быстро сообразил, что таин-
ственное исчезновение брата связано с партизанами.
Вскоре Иван и совсем ушел из дома — теперь он уже не
скрывал, что находится среди партизан. А весной вернул-
ся отец — он работал на сооружении оборонительных ли-
ний, попал в окружение и долго пробирался на восток.
Теперь у Миши была другая забота — обеспечить связь
отца с партизанами, так как не мог бывший колхозный
бригадир пребывать в бездействии. Все чаще и чаше Ми-
ша сообщал брату о засадах, которые устраивают немцы
у их дома, надеясь, что Иван обязательно встретится с от-
цом. Потому, видимо, немцы, зная о связи семьи с парти-
занами, не трогали их. Но так долго продолжаться не
могло. Было решено — мать с Сашей отправить к знако-
мым в соседнюю Брянскую область, а всем остальным по-
даться к партизанам. Так и оказались они в нашем федо-
ровском соединении.

Соединение вело тяжелые бои с гитлеровцами, кото-
рые, вьшолняяя приказ Гитлера, стремились уничтожить
партизанские отряды. В боях с карателями погиб Иван,
немцы замучили Семена, который, несмотря на инвалид-
ность, оставался в Клюсах, выполняя обязанности
связного.
Михаил Глазок. Послевоен-
ный снимок.

Три погибших брата в се-
мье...

Как мы у себя в диверсион-
ной роте могли отнестись к
просьбе четырнадцатилетнего
Миши — четырнадцать ему ис-
полнилось в тот день, когда
семья ушла к партизанам —
стать минером-диверсантом?
Конечно, мы понимали его же-
лание. Но ведь работа мине-
ра — и каждодневный риск, и
тяжелый физический труд, и
дальние походы. Ответили, что
в пионерском возрасте в мине-
ры не берут, пусть подрастет...
Миша ждал. Возвращаясь с
заданий, мы всегда встречали
худощавого смуглого паренька
с черным разлетом бровей, не

по годам серьезного, сосредо-
точенного. Миша живо интересовался всем, связанным
с нашей работой. Особо привязался он к Володе Павло-
ву, и когда — в который уже раз! — Миша обратился со
своей просьбой, первым поддержал его Володя:

— Надо взять, Алексей Михайлович,— сказал он Са-

диленко.

Командир роты начал говорить что-то про детский сад,
который якобы разводят в его роте подчиненные, но об-
щая поддержка была за Павловым, и командир согласил-
ся зачислить Мишу в нашу роту.

— При одном условии,— добавил он, обращаясь к
Павлову, — ты мне отвечаешь за него головой. Бери к
себе в напарники...

Миша оправдал доверие своего старшего друга — он
усердно изучал минную технику, выполнял любые зада-
ния своего наставника. Взяв с собой Мишу на задание,
Павлов удачно подорвал свой очередной эшелон и корот-
ко сказал:

— Это за твоих братьев...

Солнечный, теплый, настоящий весенний день. Все
соединение в строю. Перед строем, в генеральской форме,
начальник штаба партизанского движения на Украине
Парад после вручения правительственных наград.

генерал Строкам, командир соединения Федоров и на-
чальник штаба Рванов. Отчетливо звучат слова:

— Указ Президиума Верховного Совета СССР... Ор-
деном Красной Звезды награждаются,— звучат слова
командира.

И вдруг — что я, ослышался? Пет, товарищи толкают
меня на выход, жмут руки, поздравляют...
Мою радость тут же разделяют товарищи по разведьь
нательной роте. А командир называет уже другие, такие
знакомые фамилии людей — Садиленко, Клоков, Павлов,
Кузнецов, Мыльников. Каждого из них я вижу не только
сейчас, в строю, а как бы прослеживаю весь боевой путь...

Вот мы идем с Садиленко через днепровские плавни
глухой осенью сорок первого года, прячемся на чердаке,
в стогах с гречихой и сеном...

Вот мы вместе с Клоковым и Кузнецовым выходим на
первую диверсионную операцию и взрываем железнодо*
рожную линию, а затем целую ночь на морозе скрываем-
ся от немцев в лесу...

Вот Мыльников и Павлов, присоединившиеся к нам
позднее, но в то же тяжелое и опасное время, когда мы
рейдовали по Черниговщине, Белоруссии и Орловщине,
все время чувствуя за собой врага...

Да было ли все это? Были ли те тяжелые дни?

И опять, как недавно на Черниговщине, перед расста-
ванием в памяти встает прошлое.

Были они, эти дни. Вот совсем недавно прошли Репкин-
ский район, где мы еще вместе с комиссаром Заморовым
пробирались в партизанский отряд...

Были они, тяжелые дни, и летом 1942 года... А теперь
целое воинское соединение в тылу врага, и командир в ге-
неральской форме горячо поздравляет нас, награжден-
ных...

Впереди еще много тяжелых боев, но мы первыми вы-
ходим на государственную границу Советского Союза.

И в бои, которые нам предстоит вести, мы идем уже с
чувством скорой победы.
ПАРТИЗАНСКИЙ КРАЙ

Привыкай к своему новому положению, товарищ
политрук диверсионной роты. Сейчас очень важно коорди-
нировать действия подрывников. Смотри, как расширяет-
ся их деятельность: теперь и в отрядах мы имеем взводы
подрывников. А в них в большинстве своем новые люди,
с ними работать надо. А кто этим должен заниматься в
первую очередь, как не политрук?

Так отвечал командир соединения генерал Федоров на
мои настойчивые просьбы дать мне возможность лично
участвовать в диверсионных операциях.

— Значит, славы хочешь, так надо понимать? — уже
серьезнее продолжал Алексей Федорович.— Я понимаю,
это штука заманчивая. Но все же, товарищ политрук,
нужно кому-то заниматься и прозаическими делами. Вот
мы и будем с вами сидеть здесь при штабе, получать до-
несения, анализировать их, выезжать, когда нужно, в тот
или иной отряд, чтобы помочь, посоветовать... Что ж, за
это звезд не дают... Коммунисты мы с тобой, и уж тут
подчиняй свое личное — главному... А сейчас главное
что?

Удивительный этот человек, командир. Он сумеет в
одно и то же время и высмеять тебя («слава — штука за-
манчивая»), и по-партийному разъяснить тебе смысл тво-
их новых обязанностей, воодушевить.

Я слушаю его самым внимательным образом, стараясь
угадать за его словами нечто большее,-- ведь командир
был в Москве, и задачи, которые он ставит перед со-
единением, наверняка связаны с положением дел на
фронтах.

— Вот, смотри, политрук, что получается... Немцы
зимой разбиты у Волги, отброшены с Северного Кавказа,
не ахти какие у них успехи на севере. Значит, летом они
обязательно должны попытаться реабилитировать себя.
Чем? Только наступлением. По всей видимости, они к это-
му и готовятся. А наступление всегда связано с подвозом
резервов, боеприпасов. Наша задача лишить их этого.
Соединению поручено блокировать железнодорожный
узел Ковель. Как? Вот это и надо нам решить. Опыт под-
рывной работы у нас есть, это правильно. Но и немцы то-
же не лыком шиты, наверняка уже подготовили «проти-
воядие». Полковник Старинов говорил вам — надо совер-
шенствовать тактику подрывного дела: немцы нашли про-
тивоядие— имей в запасе другой вариант, работай над
третьим... А это, политрук, посложнее, чем взорвать один
эшелон.

Уходили на исходные рубежи отряды, каждый из них
имел свой заранее определенный участок железной доро-
ги. Дислокация их проведена была так, чтобы при любом
случае железнодорожное движение было блокировано.
Немцы могут усилить охрану одного участка, тогда дей-
ствия переносятся на другие.

Уходили отряды, имея каждый свое определенное за-
дание, разработанное командованием соединения.

«Командиру 7-го батальона

1. Постоянно держать под контролем железную доро-
гу Ковель — Сарны, для чего организовать: а) минирова-
ние участков железной дороги Ковель — Сарны в райо-
нах: Маневичи — Польске — Гура, Маневичи — Троянов-
ка. Мины заложить сроком действия до 30 суток,
б) организовать крушение всех проходящих поездов с
обязательным обстрел ом и уничтожением паровозов. За-
хватить и разгрузить не менее трех поездов с боеприпа-
сами, вооружением и продуктами питания.

5.7.1943 г.

Федоров, Дружинин, Рванов».

...Уходили с группами прикрытия на диверсии наши
асы: Клоков, Павлов, Резуто, Дербо, Мыльников... По-
128
Л. Ф Федоров, командир пар-
тизанского соединения

В. 11. Дружинин, комиссар пар-
тизанского соединения. Снимок
1945 г.

Л. С. Егоров, зам команди-
ра соединения ио диверси-
онной работе. Снимок 1945 г.

% 7—57

В В. Павлов, командир ди-
версионной группы Снимок
1965 г.
В И Клоков, зам. команди-
ра партизанского отряда по
диверсионной работе. Сни-
мок 1943 а.

Г. С. Артозеев, командир
диверсионной I руины

Д. Л1. Резу то, зам командира
отряда имени Богуна по дивер-
сионной рабою

I. В Балицкий, командир от-
ряда. Снимок 1945 г.


Переход партизанского обоза вброд через реку Лето 1943 г.

Доклад начальника штаба тов. Рванова о марше на запад, в район
Ковеля. Река Уборть, село Боровое. Май 1943 г.
В партизанском отряде им. Котовского. Читка газеты «Советская Украина». Ноябрь 1943 г.
Командование штаба партизанского соединения направляется на ми-
тинг трудящихся освобожденного партизанами райцентра Любешев
Волынской области Осень 1943 г.

Партизаны па привале во время марша на Ковель. Февраль 1944 г.
штаба

Прибывший из Киева секретарь ПК комсомола Украины тов. Кузнецов (третий справа)
соединения после вручения соединению Красного Знамени ЦК ВЛКСМ Зима

среди работников
гг.


Строй партизан во время вручения правительственных наград партизанам начальником Украинского штаба
партизанского движения Т. Л. Строкачом на р У борть. Май 1913 г.


Группа штабных работников. Во втором ряду (справа налево): II. С. Золотаренко. А С. Егоров. Г В. Балиц-
кий, Л Ф Федоров. Д. II. Рванов п другие. Лето 1943 г.
мощником командира отряда Балицкого (он после гос-
питаля вернулся в соединение) по диверсиям стал наш
бывший командир роты Садиленко.

Конечно, я не мог не рассказать друзьям о своих огор-
чениях. Володя Павлов не обошелся без своего любимого
поэта, которого часто читал на привалах:

— Сочтемся славою — ведь мы свои же люди!

И он, как Федоров, о том же... Пришлось вступить в
свои командирские права и перевести разговор на сугубо
деловой лад—напомнить, что они регулярно должны со-
общать о каждой диверсии, держать командование в кур-
се всех дел.

Ребята не остались в долгу. Вытянувшись в струнку,
Павлов отчеканил:

— Будет налажена регулярная отчетность, товарищ,
политрук!

А потом, о чем-то пошептавшись с Клоковым, торже-
ственно добавил:

— Первый эшелон запишем на общий счет нашей бое-
вой дружины!

Я понимал, какие опасности ждут их, они понимали
меня: все же тяжело, хотя и на время, расставаться с
друзьями.

Но, как говорят, расстаешься с одними, находишь дру-
гих.

Очень большая дружба завязалась у меня с команди-
ром отряда Федором Кравченко.

Это был тот самый Кравченко, с которым наши мине-
ры ходили на диверсии во время беспрерывных рейдов в
трудном сорок втором году — заброшенный в тыл коман-
дованием Красной Армии и затем примкнувший к парти-
занам. Партизанская война пришлась, видимо, по нраву
опытному разведчику — во всяком случае, этим я объяс-
нял его появление в нашем соединении на Уборти, весной
сорок третьего года — ведь Кравченко из Брянских лесов
улетел на Большую землю. Однако на первых порах,
опытный разведчик, он здесь оказался менее'удачливым,
чем совсем молодые ребята: выделенные ему «лучшие
подрывники» из других отрядов ни разу и пороху не ню-
хали, о взрывах на железных дорогах и представления
не имеют. Ошибку исправлять было поздно — другие от-
ряды, сплавившие «лучших подрывников», уже ушли на
задания (отряд Федора Кравченко формировался пос-

5 Заказ .Че 57

129
ледним — сам он только что прилетел из Москвы), и оста-
валось одно из двух: или вернуть «лучших подрывни-
ков» по прежним местам, следовательно, распустить от-
ряд Кравченко, или всерьез заняться учебой молодежи.
Кравчено выбрал последнее — тут уж и нам, имеющим
большой боевой опыт, пришлось поработать с полной на-
грузкой,

ЮНОСТЬ ЛЕСОГРАДА

...Ушли на задания отряды, началась размеренная
штабная жизнь в нашем Лесограде, как стали именовать
место, где расположился штаб соединения.

Часто приходилось дежурить по соединению. Прини-
маешь дежурство — выстраиваются представители всех
подразделений. От каждого четкий доклад: чем занята и
какое «задание выполняет та или иная рота или отряд.
Устанавливаются пароли на текущие сутки для застав,
повторяются пароли длительные, многодневные для раз-
ведывательных и диверсионных групп, не знающих каж-
додневных паролей.

Принял дежурство —и на тебе целые сутки самые
разнообразные обязанности. Приходит командир дальней
разведки или связной из отряда — определи: надо ли
докладывать начальнику штаба, командиру соединения
или комиссару Если сообщение срочное и важное — ночь
не ночь, а поднимай на ноги командование, не очень сроч-
ное — жди утра.

Весь день ты в движении, вся жизнь отряда перед
тобой.

Очень привлекала меня жизнь связных. Это ребята са-
мого что ни на есть мальчишеского возраста. Война отня-
ла у них детство, многих лишила родителей, они не раз
видели смерть в глаза, но ребята и здесь оставались ре-
бятами.

Вот сидят в отдалении в ожидании вызова и с таким
азартом дуются в щелчки, что невольно спрашиваешь се-
бя: неужели немцев нет вокруг? Все происходит, как где-
нибудь в приволжской деревне, в начале весны, когда
только что появляются на припеках первые проталины...

Чаще всего почему-то проигрывал и получал солид-
ную порцию щелчков связной хозяйственного взвода, про-
званный ребятами Вапей Курским. Я подозревал, что тут
не обходится без обыкновенной ребячьей хитрости. Во-
первых, само прозвище, которое ребята дают удивительно
метко, располагало к безобидным шуткам над пареньком.
Был такой известный фильм перед самой войной «Боль-
шая жизнь». Одним из героев этого фильма был в меру
недалекий, в меру самовлюбленный Ваня Курский Так
вот наш связной был точной копией своего взрослого тез-
ки. И он тоже терпеливо сносил незлобивые насмешки ре-
бят, их маленькие хитрости, но был, как говорят, себе на
уме, И так же, как Ваня Курский, любил распевать песен-
ку «Вышел в степь донецкую парень молодой», без кото-
рой он немыслим в представлении зрителя.

За нашим Ваней по дорогам войны шла легенда, к ко-
торой ребята, когда им надоедало играть, часто обраща-
лись:

— Расскажи, Ваня, как ты разогнал немецкую диви-
зию...

Ваня, помнится, покрасуется для вида, но рассказать
расскажет, особенно когда есть среди слушателей новый
человек Расскажет, может, и не так, как было: слушайте,
если хочется, но что не так — не перебивайте! И каждый
раз эта история представлялась мне по-иному. Я, может
быть, совсем бы запутался в ней, если бы не был свидете-
лем ее начала и не слышал ее продолжения в изложении
своих друзей-диверсантов.

...Было это летом сорок второго года, когда нашему
соединению под ударами немцев приходилось беспре-
рывно менять дислокацию и вести тяжелые изнуритель-
ные бои.

Пол Жуклей противник сумел окружить нас. После
дневного боя ночью решили выходить из окружения —
разведка пашла узенький коридор между двумя дерев-
нями. Как и всегда в ночных походах, делали это скрыт-
но, чтобы ничем не обнаружить себя, даже разговоры бы-
ли запрещены, команды передавались шепотом.

За несколько дней до этого мы отбили у немцев боль-
шой гурт скота — коров и быка. Совершенно ясно, что ну-
жно было вывести с собой и скот как резерв продоволь-
ствия. Сопровождать быка поручили связному хозяйст-
венной части, то есть Вапе Курскому.

Бык шел за подводой, привязанный веревкой за коль-
цо в ноздрях.
— Ваня, а ты чего идешь пешком? — спросил кто-то
парня.— Верный способ передвижения — Му-2. Садись
и езжай...

Ваня оглянулся на соблазнителя, но ничего не сказал,
почувствовав подвох. А потом, когда все уже забыли об
этом, Ваня раскинул умом, что предложение-то было
дельным, и горделиво взобрался на быка. Бык сначала
стерпел, только поводил спиной, считая это минутной
шуткой. Но Ваня решил ехать на быке всерьез. Тогда тот
начал тихонько мычать и брыкаться. Ваня не замечал
разыгрывающейся бычьей ярости и свысока посматривал
на шагающих пешком друзей...

Кончилось тем, что бык не стерпел обиды — рванулся
раз, рванулся два... Кольцо в носу выдержало, а вот зад-
няя перекладина у телеги отлетела с треском, и теперь
бык с Ваней на спине и с перекладиной на веревке дал
волю своим чувствам. Он взревел, рванулся в сторону.
Перекладина била по ногам, и он совсем обезумел...

Мы услышали только треск сучьев в лесу, когда там
скрылся новоявленный джигит... Затем треск сменился
автоматными очередями. Ведь там, в лесу, были немцы...
За автоматами — пулеметы. Взлетели ракеты, разыгрался
настоящий бой...

— Как понес меня бык, смотрю — не спрыгнуть мне на
ходу, да и за быка я перед командиром отвечаю. Ну, ду-
маю, была не была... И направил быка на немцев... Не-
сется, что тебе танк, и треск кругом такой, что будто это
новое секретное оружие партизан... Ближе к немцам —
стрельба, даже разрывы снарядов... А я прямо на их око-
пы и — прорываю оборону...

Но шутки — шутками, а у немцев действительно про-
изошло замешательство в боевых порядках, и если и не
приняли они обыкновенного быка за секретное оружие
партизан, то во всяком случае никак не могли быстро ра-
зобраться в этом событии. А пока разбирались, что к че-
му, наш отряд беспрепятственно оторвался от них.

Жаль было Ваню —все думали, что он погиб. Каково
же было паше удивление, когда недели через две он по-
явился в отряде живым и невредимым. Что тут было!
Каждый старался излить ему свою радость, узнать, что
произошло. Но Ваня отвергал все излияния в свой адрес
и только просил допустить его до самого командира то-
варища Федорова. Когда его спросили, по какому поводу
132
ему нужен командир, Ваня вынул из кармана листок бу-
маги и сказал:

— Насчет быка...

И он предъявил справку, что бык принят на сохране-
ние жителями одного из сел.

— Я с ними договорился, что они кормить его будут и
сохранят до нашего прихода...

Через огонь немцев прорваться в лес, пройти по их
тылам в поисках отряда — да еще с быком! — нет, это
казалось непостижимым! Сколько же тут надо было со-
всем не детской смекалки, выдержки! И опять же — поза-
ботился о справке... Какими же они были, ребята войны!..

— А он совсем стал ручным, как почуял мою власть
над собой,— рассказывал Ваня ребятам.—- Иду я, как то-
реадор, и бык за мной. Только щпаги не хватает. Но все-
таки устал он, не выдержал, а то бы я обязательно его
в отряд привел...

Не только у Вани, у каждого из связных было что рас-
сказать из боевой жизни, начавшейся слишком и слишком
рано. Таким бы, думалось мне, больше подходили строч-
ки, которые запомнились со школьных лет, строчки на-
шего земляка, поэта Некрасова:

Играйте же, дети! Растите на воле!

На то вам и красное детство дано...

Мы очень переживали за наших мальчишек, делали
все возможное, чтобы при первом случае отправить их на
Большую землю, где их ожидали детские дома, школы.
Но какими несговорчивыми, упрямыми становились они,
когда представлялась такая возможность. Поднимался
целый бунт, на такое решение они смотрели как на преда-
тельство со стороны взрослых, и трудно было им отказать:
каждый хотел мстить врагу наравне со взрослыми, у них
был свой счет к врагу — за попранное детство, за смерть
близких...

Я уже рассказывал о Васе Коробко — он остался,
правда, в соединении Попудренко на Черниговщине. Рас-
сказывал о Мише Глазке. Когда секретарь ЦК партии
Украины Коротченко, знакомясь с работой «университе-
тов», выразил Мише специальную благодарность, автори-
тет его среди сверстников возрос необычайно. Но как ни
велико было его обаяние, юное население Лесограда на-
ходило изъяны в его биографии.
— А чего у тебя, Миша, отец-то всего-навсего ездо-
вым? — ухмылялся тот же Ваня Курский.

Тут уж за Мишу вступался я.

— Что такое ездовой? Да это же нужнейший человек
в соединении. Без него ни в чем не обойдешься. Кто все
наше имущество возит? Он, ездовой. А раненых? Он же.
А боеприпасы? Да возьмите поход с Черниговщины сюда,
на Волынь... Ведь никто же из вас не шел пешком. Ездо-
вой раньше всех встает, позже всех ложится...

Я, видимо, очень увлекался, потому что Ваня Курский,
не скрывая улыбки, кивал на хменя, обращаясь к ре-
бятам:

— А политрук-то говорит, будто сам был ездовым...

-Ив самом деле был, — уже всерьез отвечал я.

Ваня еще больше жмурился, мотал головой и махал
рукой — эк, мол, куда загибает! Политрук, диверсант и
вдруг — ездовой!

Я не пытался переубедить Ваню — что ж, такая, вид-
но, она незавидная, специальность ездового.

Да вскоре получилось так, что Миша Глазок и не стал
нуждаться в моей защите по этой линии своей биогра-
фии—я же говорил, что он оказался способным учени-
ком нашего лучшего подрывника Володи Павлова и в со-
ставе диверсионного взвода Бориса Калача отбыл к же-
лезнодорожной линии Ковель — Сарны. Он отлично сдал
экзамен на подрывника-диверсанта...

Впрочем, на долгую память юного населения Лесо-
града Миша оставил свою «дипломную» работу, о кото-
рой без смеха не могли вспохминать и взрослые.

Росло соединение, приходили новые люди. Конечно,
новички зсегда вызывали к себе внимание — кто, откуда
(а тут бывали и прибывшие с Большой земли, и перехо-
дившие на сторону партизан местные жители), а если по-
полнение носило звучные женские имена и имело ми-
лую, симпатичную мордашку, с глазами бездонной си-
невы, то...

Молоденькая повариха Поля — небольшого ростика,
очень недурная собой, сразу привлекла внимание лесо-
горских кавалеров. Круг ее поклонников ширился день
ото дня. Юная повариха охотно поддерживала разговор,
умело отшучивалась, мило улыбалась, никому не отдавая
предпочтения. А если кто из поклонников пытался пере-
ступить эти отношения и начинал действовать решитель-
нее, итог оказывался плачевным — он вылетал из палат-
ки. где жила Поля с подругами, как ошпаренный.

Никак не хотел с этим мириться командир взвода
Слепков, парень немного озорной, хвастливый, про кото-
рого наши шутники говорили, что он иногда «откусывал
больше, чем мог есть». Так вот Слепков решил проучить
«недотрогу» и в разговоре с приятелями заявил, что не
пройдет и нескольких дней, как Поля будет его, и даже
определил время своих решительных действий... Каким-то
образом об этом узнал Миша. «Погоди же, кобель, ре-
шил он,— я пущу тебя под откос».

Что проделал вечером перед палаткой Миша, он ни-
кому не сказал, зато когда Слепков поздней ночью, пы-
таясь открыть полог палатки, взялся за брезент, его ог-
лушил такой силы взрыв, что поднял на ноги весь лагерь.

— Это я не рассчитал заряд,— признался Миша, ког-
да все обнаружилось,—многовато заложил...

Оказывается, с вечера, выждав удобный момент, ког-
да в палатке никого не было, Миша подполз к Полиному
жилью, прикрепил к сосне маленький кусочек тола с
взрывателем натяжного действия, привязал к чеке нитку,
и все это тщательно замаскировал. А вечером, как толь-
ко Поля закрылась в палатке и стало тихо, натянул нит-
ку над землей у самого полога...

Долго после этого Слепкову не давали проходу, сме-
ясь над тем, как его проучил «соперник». А сопернику-то
только исполнилось четырнадцать, его только что приня-
ли в комсомол, и по его собственному признанию он еще
тогда боялся подходить к девушкам ближе чем на десять
шагов...

НА ПАРТИЗАНСКОЙ ТРОПЕ

...Самое приятное на дежурстве — получать сообщение
об успешно проведенных подрывных операциях. Сдержа-
ли свое слово ребята — первые вражеские эшелоны по-
шли под откос. Я не слышал взрывов — это очень далеко,
но и здесь, в Лесограде, в штабе, представлял с закрыты-
ми глазами, как все это происходило...

Ступают диверсанты по партизанской тропе нога в но-
гу, не слышно. Тут каждый шорох и звук могут оказаться
роковыми — на тропе может быть засада.
Но вот и железнодорожное полотно. Проводник вывел
в точно назначенное место. Можно ставить мины. Нет,
посмотри, нет ли поблизости патруля, дай пройти ему.
Пропустил патруля — действуй быстро, теперь только ты,
диверсант, хозяин положения, ты ответствен за все,
для тебя не существует никаких других мыслей, ты не
слышишь никаких звуков, кроме биения собственного
сердца. Охраняет тебя группа прикрытия, а твое дело —
минирование...

Твой товарищ роет траншею для мины. Выкопал яму,
достаточную для мины, и все? Как бы не так! Утром прой-
дут немцы, осмотрят каждый метр пути, заметят малей-
ший камешек, если он не на месте. Значит, надо вначале
снять верхний слой, постараться сохранить его, как он
есть, а потом уж готовить углубление. Копать и отбрасы-
вать в сторону? Этого еще не хватало — это же вернейшая
демаскировка. Нет, землю надо складывать в плащ-па-
латку, чтобы потом вынести с полотна и высыпать в лесу.

И так —в любое время года: и летом в дождь, осенью
в слякоть, зимой в мороз и пургу.

...Вот мина уже установлена, вот подключен взрыва-
тель, устанавливается предохранитель под кнопкой неиз-
влекаемости... Теперь на кнопку надо положить грузик.
Если кто вздумает снять мину — грузик сдвинется, и мина
взорвется... Ну, осторожнее, осторожнее, подрывник...
Вдруг у тебя самого в темноте сдвинется груз...

И это сделано... Теперь надо снять предохранитель.
Это самая опасная операция. Палочка предохранителя в
руках взрывника, теперь ее в карман, теперь она будет
служить своеобразным документом для командира дивер-
сионной роты — мина была установлена правильно.

Еще надо засыпать мину землей, закрыть снятым верх-
ним слоем и, чтобы совсем замаскировать, чуть притоп-
тать ее немецким сапогом, чтобы похоже было на след
патруля. Теперь выноси оставшуюся землю, проследи,
чтобы не осталось ничего такого, что могло привлечь
внимание патрулей, чтобы все было по-прежнему, как ты
пришел сюда: и следы мазута на балласте, и камни.

Кажется, все меры предосторожности приняты. Вот
теперь пора отходить. И на соседних участках мины уста-
новлены. Но твоя установлена на минимальное замедле-
ние, опа должна взорваться первой. Как тут уйдешь дале-
ко, если хочется своими ушами услышать лучшую музы-
Диверсионная группа под руководством В. Павлова (крайний слева)
возвращается с боевого задания. Лето 1943 г.

кальную мелодию для подрывников — взрыв вражеского
эшелона Выберешься чуть подальше от полотна и ждешь,
когда он загудит, поезд... Время для созревания мины
прошло — латунная пистолетная гильза, установленная
в электрохимическом взрывателе, уже разъедена (она бы-
ла установлена на полчаса, и теперь должен сработать
обычный вибрационный замыкатель — пока мина «не со-
зреет», замыкатель не действует).

Скорее бы утро, скорее бы поезд...

А если?.. А если ты чего-то не предусмотрел, если
что-то пропустил да и просто оставил на полотне какой-
то демаскирующий предмет?

Случилось совсем недавно у Павлова, нашего лучшего
подрывника соединения: немецкий патруль обнаружил
мину. Как оказалось, причиной послужила... масленка, в
которой хранил махорку один из новеньких диверсантов.
Вылетела масленка из кармана и преспокойно легла на
полотно. Конечно, патруль заметил ее и поднял тревогу...
Как быть?
Все решали секунды... Павлов пошел на насыпь, где
немцы оставили караул в два человека, рассчитывая, что
подрывники не отважатся нападать после того, как мина
обнаружена. Очередь из автомата с близкого расстояния,
и караул уничтожен, трупы оттащены в другое место.
И тут же рядом подрывники быстро выкопали яму, пока-
зывая, что мина взята партизанами.

Все получилось, как рассчитал Павлов: настоящей ми-
ны немцы не заметили, и первый же состав, который по-
шел по линии, взлетел на воздух...

А ведь и всего-то навсего масленка с-табаком... Сколь-
ко пришлось пережить из-за нее!

...Сообщения об удачных диверсиях поступали одно
за другим Немцы пробовали маневрировать, пускали по-
езда по новым направлениям, но и там пути оказывались
оседланными. Партизаны стали диспетчерами дорог про-
тивника. А радио сообщало, что на фронте начались лет-
ние сражения Немцы повели наступление иод Курском
и Белгородом.

— Усилить диверсии, не пропускать эшелоны к фрон-
ту,— распорядился штаб соединения...

ЛЮДИ - КРЕМЕНЬ

Жизнь штаба шла своим чередом: планировались опе-
рации, налаживалась картотека мин с учетом их «созре-
вания»... Осуществлялся своеобразный конвейер: только
немцы починят путь, только пустят составы, усилив охра-
ну, как срабатывает очередная, «созревшая» к этому
времени мина, заложенная в одно время с первой. Взор-
вется эта — где-то недалеко «зреет» третья, четвертая ..

...Среди работников штаба наше внимание привлек вы-
сокий пожилой человек, часто прохаживавшийся по лаге-
рю. История его появления была несколько необычной —
ее рассказали нам разведчики пятого батальона Случи-
лось непредвиденное — в самый разгар боя с гитлеровца-
ми, на стороне которых участвовали и «бульбаши», как
партизаны называли националистов, пятерым разведчи-
кам пятого батальона сдались... тринадцать бандеровцев.
При этом разведчики обратили внимание и на другое: пу-
лемет, который по данным разведки находился у банде-
ровцев на одном из флангов, во время боя почему-то мол-
чал...
Тогда к нам много приходило людей, бежавших из пле-
на, сдавались добровольно и бандеровцы. И в отряде не
обратили на это особого внимания. Но сот по лагерю по-
шел слух — бандеровец, приведший группу в двенадцать
человек, вовсе не бандеровец, а советский генерал, быв-
ший командир корпуса, попавшего в окружение в пер-
вые дни войны. Генерал этот бежал из плена, проры-
вался к партизанам и случайно попал к бандеровцам, по-
считав их за партизан. Бандеровское руководство не
спускало глаз с русских военнопленных, жестоко расправ-
лялось с теми, кто пытался перейти к партизанам. Однако
во время боя, который вел пятый батальон, обманув бди-
тельность бандеровцев, генерал испортил пулемет, собрал
группу советских военнопленных и вывел ее на развед-
чиков нашего соединения.

Мы не завидовали судьбе генерала — тогда многие ре-
шения принимались сплеча, и сегодняшнему читателю,
когда полностью восстановлены ленинские нормы партий-
ной и государственной жизни, понять положение генерала
будет трудно. По и командир соединения Федоров, и ко-
миссар Дружинин понимали: отправить генерала в Моск-
ву—значит обречь его на многие неприятности. Там мо-
гут и не посчитаться, что человек три раза бежал из
плена, что готов в боях смыть позор плена. А ответ из
Москвы, как сообщало «партизанское радио», был далеко
не благоприятный — подтвердив биографические данные
генерала и сообщив, что он числится пропавшим без ве-
сти, генштаб радировал: «Сысоева немедленно отправить
в Москву».

Все партизаны, причастные к этой тайне, переживали
до боли в душе — какое решение примут Федоров и Дру-
жинин? Что там было, как решали (ведь надо было «ослу-
шаться»), но все облегченно вздохнули, когда узнали: ге-
нерал Сысоев остается в соединении и назначается треть-
им помощником начальника штаба. Его опыт во многом
пригодился при разработке тактических планов ряда
важных операций.

Решение командования было очень важным еще и в
другом, не только в чисто человеческом отношении. Не
было секретом, что гитлеровцы предпринимали все меры,
чтобы «столкнуть» рядовых бойцов с командирами, всяче-
ски распространяя сведения, порочащие командиров, за-
являя о их предательстве. Из истории войны известно, что
жертвой этих провокаций явились многие видные воена-
чальники, особенно а первый период войны.

Такую же тактику предприняли гитлеровцы и по отно-
шению к партизанам. Вдруг по соединению разносится
слух—немцы сбросили листовки, в которых опубликова-
ли заявление оказавшегося в плену капитана Александра
Русанова.

К содержанию подобного рода листовок партизаны
привыкли и не обращали на них внимания — слишком
топорно они были сработаны. А тут была листовка с заяв-
лением человека, имя которого широко известно среди
партизан. Ведь это отряд Русанова стоял рядом с нами
в Клетнянских лесах на Бряншине, только несколько юж-
нее. Ведь сам Русанов был адъютантом начальника Ук-
раинского штаба партизанского движения. И вот этот
самый Русанов, который был среди нас, вдруг обращает-
ся к нам же с призывом переходить к немцам, как пере-
шел добровольно он сам...

Что пишет сам Русанов, подтверждали многие данные
о наших отрядах, биографии командиров...

На этот раз гитлеровцы работали более тонко — вот
он, ваш бывший партизан и командир, смотрите, как по-
ступает...

Скова и снова перебирали мы в памяти биографию
человека, которого гитлеровцы выдавали за предателя
нашей Родины. Родом из Курской области. После школы
стал работать токарем в МТС. Три года служил в Крас-
ной Армии. За мужество в боях с белофиннами награж-
ден орденом Красного Знамени. Затем работа в органах
НКВД в Западной Украине. С первых дней войны — адъ-
ютант начальника Украинского штаба партизанского дви-
жения. Затем — начальник штаба и впоследствии коман-
дир партизанского отряда имени 25-летия РККА. Ко
всему этому он знал польский, немецкий, молдавский
языки.

Человек с такой биографией, наш русский человек и
вдруг—предатель? Нет. Это очередная провокация гитле-
ровцев против нас, советских людей. На том и порешили!

...В наши дни, почти через двадцать лет, вскрылись
подлинные обстоятельства «дела Русанова».

Александр Русанов может быть смело причислен к лю-
дям героической судьбы. При выходе из Клетнянских ле-
сов — а он сопровождался суровыми боями, о чем я рас-
сказал на примере нашего соединения, — Русанов был
тяжело ранен и захвачен в плен. Тюрьмы в Орле, в Вос-
точной Пруссии, концлагерь «Заксенхаузен»... Гитлеров-
цы, прознав через предателей биографию Русанова, дела-
ют все, чтобы получить у него сведения, которыми он рас-
полагал как адъютант штаба партизанского движения.
В ход было пущено все — посулы, лесть, голод, пытки. Но
Русанов оставался верным Родине. В одном из стихотво-
рении. которое после войны попало в Советский Союз, он
бросал в лицо палачам и тем, кто его предал:

Урод! Кровопийца! Чего же ты хочешь?
Ведь я ничего не скажу.

Будь доволен тем, что забрали
Планшетку и карту мою.

Напрасно вы будете время терять,
Душить меня, жечь и мучить
Долгом и честью считаю своим
Присягу народу исполнить,..

Глупый дворняжка ты, Зыков Фадей,
Грачей на мякине не ловят.

Честность мою много знает людей,
Листовке они не поверят.

Не страшно погибнуть... Мне жаль одного:
Служил я для Родины мало,
Хотелось еще бы лет сорок прожить
Для нашего края родного.

«Честность мою много знает людей»... Этими людьми
были и мы, эти люди окружали Русанова и в фашистских
застенках. Один из тех, кому посчастливилось спастись из
лагеря смерти, архангелец Михаил Иванович Иконников,
рассказал подробности последних месяцев жизни Русано-
ва, когда гитлеровцы, не добившись от патриота никаких
сведений, бросили его в камеру смертников. Здесь, в та-
гельской тюрьме, Александр Русанов встречался с Мусой
Джалилем, судьба которого была повторением судьбы
Русанова. Оба ранеными взяты в плен, оба коммунисты,
оба стойко вынесли все ужасы пыток, ни в чем не посту-
пившись честью советского человека, оба были пригово-
рены фашистскими палачами к смерти. И в тюрьме полу-
чилось так, что камера Мусы Джалиля находилась над
камерой Александра Русанова. Им удавалось, когда
вблизи не было надсмотрщиков, переговариваться между
собой. Русанов выучил татарский язык и читал стихи Му-
сы по-татарски.

«Маобитская тетрадь» Мусы Джалиля стала симво-
лом твердости духа советского человека, его верности
Родине.

«Победа наша. В эту победу я вложил свою лепту, но
не пришлось посмотреть на плоды своей работы, ибо стра-
данию должен быть предел: пытки невыносимы. Прощай,
Родина и соотечественники. Твой сын А. Русанов.

Сообщаю о себе следующее: Русанов Александр Дмит-
риевич, 1919 года рождения, уроженец гор. Тим, Курской
области, улица Ленина, дом № 22.

Работал адъютантом у зам. наркома НКВД УССР ко-
миссара госбезопасности тов. Строкача Т. А., он же одно-
временно был начальником Украинского штаба партизан-
ского движения. С 4.2.43 г. я был командиром партизан-
ского отряда имени 25 лет РККА в брянском лесу.

5.6.1943 года тяжелораненым попал в плен и скитал-
ся по ряду тюрем Германии до 15.9.1944 года, подвергаясь
нечеловеческим пыткам со стороны гестапо...

Родину не предал, секретов не выдал. Да здравствует
Родина!»

Это письмо Александра Русанова, найденное во время
работы по очистке территории бывшего концлагеря «Зак-
сенхаузен», явилось последним обращением русского пат-
риота к Родине и соотечественникам, и оно тоже — символ
верности Родине, величия духа ее героического сына!

ЗДЕСЬ ГОРЯЧО

...Командир соединения не зря предупреждал о том,
что подрывники должны постоянно совершенствовать так-
тику. Уже при первых диверсиях на линии Ковель — Сар-
ны и Ковель— Ровно немцы почувствовали, что имеют де-
ло с серьезным противником, да и рейд многотысячного
соединения не мог быть для них секретом. На всех линиях
была усилена охрана.

Подрывники имели немалый опыт. Они спокойно про-
пускали патрули, а потом делали свое дело. И вдруг в од-
ном из отрядов — осечка: вроде и все меры предосторож-
ности соблюли, а мина была обнаружена. Правда, немцы
не пытались снять мину, снабженную прибором неизвле-
каемости, а просто взорвали ее, причем любопытным спо-
собом: привязали к мине трос, запрягли вола, и он тянул
мину...
Разгадка оплошности партизан нашлась быстро: на-
блюдая за проходящими поездами, они обнаружили, что
сзади к ним прикреплялись цепи, тросы, которые остав-
ляли след на полотне. Партизаны не знали о тросовом
следе, он оказался затоптанным, и немцы, проходя по
полотну, без труда обнаружили заминированное место.

Конечно, штаб сразу сообщил эту новость всем отря-
дам, и теперь при постановке мин подрывники точно вос-
производили след троса, если он не был смыт дождем или
занесен снегом.

Только разгадали эту немецкую хитрость, как на оче-
редь стала другая. Группа, не встретив патрулей, спокой-
но производила минирование, как увидела катящиеся на-
встречу бронедрезины с солдатами. Откуда бы? Никаких
сигналов замечено не было... Но сигналы, оказывается,
были, и они, опять после тщательною наблюдения, были
замечены: немцы оставляли на полотне «стукачей», и те
при подходе партизан не выдавали себя, а стучали по
рельсе — звук шел от одного к другому, доходил до стан-
ции, и по определенному шифру устанавливалось место
минирования. Нашли средство и против «стукачей»...

Тогда немцы обратились к помощи местных собак.
Бедные дворняжки, и не думавшие об участии в войне,
оказались среди двух огней. Не устоять им против куска
мяса —подарка подходящих к дороге партизан, которые
треплют ласково по шее, зовут знакомым именем Шарик
или Бобик. Шарик молча пропускает партизан, а наутро
немец расстреливает Шарика как не обеспечившего... ох-
рану пути.

Уж какие только средства не применяли немцы, что-
бы обеспечить безопасность движения! Вызывали самых
высоких специалистов из Берлина, ставили на охрану са-
мые надежные эсэсовские части, и все же подлинными
хозяевами на немецкой дороге оставались партизаны.

Понятно, каждая новая мера немцев требовала изме-
нения тактики подрывников —об этом не раз предупреж-
дало командование. Но были горячие головы, которые
считали, что главное в партизанском деле —отвага, шик,
главное — наделать побольше шума, навести страх на
врага. Для какого-то периода эта тактика была оправда-
на, и такие люди ходили в героях...

Лучшим в соединении по праву считался отряд Балиц-
кого— он первым осуществлял диверсионные операции
ёШе в сорок втором году. Сам командир участвовал во
многих боях, был ранен, вывезен в госпиталь в Москву и
снова вернулся в отряд. Конечно, по традиции ему доста-
вались пироги и пышки — и взрывчатки больше, и коман-
диром взвода подрывников к нему пошел бывший коман-
дир диверсионной роты Садиленко, и бойцы у него счита-
лись асами.

Но вот приходит одно тревожное сообщение из отряда,
другое Поезда отряд на магистрали рвет, но при этом до-
пускает большие людские потери. Возвращаясь с задания
не заметив засады противника,— а об этом предупре-
ждали всех —погиб заслуженный командир взвода Авк-
сентьев, с которым мы почти вместе пришли в отряд. А за-
тем более печальное сообщение: решив брать эшелон (а к
этому времени мы научились не только взрывать эшело-
ны, но и использовать нужное из того, что немцы везут
к фронту), командование опять пренебрегло осторожно-
стью, вывело бойцов на почти безлесную местность, не
заметило патруля противника, и вместо ожидаемого эше-
лона к отряду подошел бронепоезд. Бил он из пулеметов
и орудий почти по открытым целям...

И еще, что тревожило нас с командиром роты Егоро-
вым, который одновременно являлся и заместителем ко-
мандира соединения по диверсионной работе,— огромный
перерасход взрывчатки. На наши увещевания по радио,
чтобы взрывчатку расходовали экономнее, из отряда Ба-
лицкого поступали ответы, содержание которых сводилось
примерно к одному — сами с усами...

Мы понимали деликатность своего положения. С од-
ной стороны — слава, огромные боевые заслуги, к тому же
Балицкий работал с командиром соединения Федоровым
еще до войны, и с другой — наши довольно-таки скромные
имена. Егоров только что прибыл в отряд из Москвы
(в прошлом он финансовый работник), а я почти одновре-
менно с ним был переведен в политруки из рядовых бой-
цов. Но командир соединения Алексей Федорович Федо-
ров и на этот раз показал себя человеком истинно пар-
тийных качеств.

Было созвано специальное заседание подпольного об-
кома партии с вызовом всех командиров и комиссаров от-
рядов. Балицкому дали поначалу предстать во всей его
славе. Он проехал по лагерю, когда радио объявило
о количестве взорванных им поездов,— на первый взгляд
оно выглядело внушительным, во всяком случае, больше,
чем в других отрядах. Первое слово было представлено
ему и на заседании обкома.

А потом началось такое, что ему пришлось изрядно
краснеть и в конце концов честно признать ошибочность
своих действий. Командир соединения сказал ему и об
ошибках в случае с бронепоездом, когда отряд понес
большие потери, и о гибели заслуженных командиров, за-
тем произвел подсчет, который сразу все поставил на свое
место. Оказалось, что если брать количество взорванных
поездов по отношению к личному составу,— а только так
и стали после этого учитывать,— то отряд Балицкого да-
леко отставал от отряда Федора Кравченко, того самого
отряда, который формировался самым последним из «луч-
ших сил». И совсем уже не шел ни в какие сравнения рас-
ход взрывчатки на один взорванный эшелон — ои оказал-
ся у Кравченко в три раза меньше.

Вот что значит разный подход к делу: один — рассчи-
танный на внешний эффект, а другой — деловой, с учетом
реальных обстоятельств. Кстати, потери в отряде Крав-
ченко были значительно меньше, чем в других.

Для меня было большой радостью принять участие в
обобщении опыта отряда Кравченко и передаче его всем
другим отрядам.

Радовали своими боевыми успехами наши подрывни-
ки. Что ни сводка о взорванных эшелонах, то снова и сно-
ва фамилии Павлова, Клокова, Резуты, Мыльникова...

Володя Павлов удивил партизан не только тем, что
смог провести больше всех операций, но и выполнением
«специального» задания командования. Еще на Уборти к
нашему соединению присоединился кинооператор Миша
Глидср. Мы понимали важность его работы. Ну что ж,
снимай партизанский быт, рейды разведчиков, заседание
штаба... А ему, как он говорит, для истории требуются
кадры, которые бы запечатлели всамделишный подрыв
эшелона противника. Приятно, конечно, попасть в саму
историю, но обстановка складывалась так, что даже са-
мые тщеславные подрывники отказывались от этого зада-
ния. Оно и понятно: рейды были далекими, все приходи-
лось тащить на себе — и мины, и взрыватели, и продо-
вольствие, а тут еще кинокамеру, которую оператор один
унести не сможет. Лишние килограммы груза — это еще
туда-сюда. Но операторская работа и кинопленка того
Взрыв немецкого эшелона на линии Ковель — Сарны е районе
станции Трояновна, Ав1уст 1943 г.

времени требовали, чтобы взрыв был произведен в свет-
лое время дня. Вот и решай —или устанавливать мину
днем, перед самым проходом поезда, рискуя нарваться на
патруль, или делать такой точный расчет, чтобы она днем
«созрела». Опять-таки риск не меньший: снимать на
пленку с дальнего расстояния не будешь, а лежать и
ждать у железнодорожного полотна при сильной охра-
не— занятие отнюдь не из приятных. Каждый разведчик
и партизан это хорошо знает.

Вот почему все слезные просьбы Миши Глидера: «Ре-
бята, возьмите с собой, а! Возьмите!»—долгое время ни к
чему не приводили. И тогда оператора выручил Володя
Павлов. Может, как будущий журналист, может, из дру-
гих каких побуждений, но он решил взять Глидера на за-
дание.

— Возьмем, Миша? — подмигнул он своему незамени-
мому помощнику Михаилу Глазку. — Выручим товарища
корреспондента.

— Выручим, — милостиво согласился Миша.

Среди причин, послуживших основанием для этого ре-
шения, на мой личный взгляд, немалое значение имела
морская тельняшка кинооператора, в которой он щеголял
по лагерю. У наших партизан, тем более у диверсантов и
разведчиков, можно было найти, кажется, все, но вот мор-
ской тельняшки, полосатой души — ни у кого не было.
А Володя любил пофорсить, и при мне состоялся полу-
шутливый, полусерьезный торг: «Будет моя тельняшка —
возьму, обеспечу съемку»,— заявил Володя оператору.

Тот пообещал, ударили по рукам...

Я не буду описывать, как прошла операция. Володя
сдержал свое слово: в фильме «Народные мстители», в
журналах военного и послевоенного времени зрители и чи-
татели могли видеть, как наскакивает на мину эшелон,
как взлетает вверх паровоз, вагоны. Отличная работа
подрывника Володи Павлова и отличная операторская
работа кинооператора Михаила Глидера!

А личный счет диверсионной группы Володи Павлова
только за два месяца — июль, август — был довольно зна-
чительным: 38 вражеских эшелонов пошло под откос.
А ведь каждый эшелон, направлявшийся к фронту,—
это и танки, и артиллерия, и боеприпасы, и живая сила
врага. Работа на вражеских коммуникациях требовала
героизма, опыта, терпения.

Как сейчас помню донесение Володи Клокова, став-
шего так же, как и Павлов, командиром диверсионной
группы:

«Больше взрывов не делаем из-за отсутствия движе-
ния на дороге (Брест — Пинск.— Авт,). Дорогу немцы
бросать не намерены. Усиливают охрану на всем протя-
жении. Па дороге стоят две мины, ожидающие жертв. Ра-
ботать стало несравненно труднее. Скажу только, что на-
ши ребята — это действительно люди, которых не пугает
ни чистое поле, ни лес, ни засады. Они упрямы и настой-
чивы в выполнении своих задач. Чем больше растет со-
противление охраны, тем больше желания подрывников
перехитрить ее и выполнить свою задачу. В перестрелках
с охраной вышел весь запас автоматных патронов. Прошу
выслать штук 400, хотя бы на первое время. Здесь го-
рячо».

Здесь горячо...

Гак мог сказать каждый диверсант на любом из на-
правлений Козельского железнодорожного узла. А Иван
Дербо, работавший на дороге Ковель — Владимиро-Во-
лынск, перевел это слово по-своему: «Тяжело».

— Понимаете, товарищ политрук роты,— рассказывал
он, когда я, объезжая отряды, встретился с ним,— трудно
поверить, что человек может проспать целых полночи на
ходу, а со мной это случилось. Честное слово, даже сам
никак не могу понять.,.
Я понимал Ваню. Район действия батальона имени
Кирова, где Дербо возглавлял диверсионную работу, был
настоящим логовом бандеровцев и местом постоянных
стычек с ними.

Особенно характерным был последний поход Ивана со
своей группой к линии железной дороги.

— С двумя минерами, с автоматчиками отправился я
за шестьдесят километров к дороге,— рассказывал мне
Иван.— Взяли на три заряда толу. Отправились, как по-
ложено, вечером, к утру вышли к какой-то деревне. Смот-
рим, на дороге маячат две фигуры. Решили обогнуть де-
ревню и зайти с другой стороны. Подошли к крайней
хате узнать обстановку. Усталые. Пока старшой вел раз-
говоры с хозяином, мы тут же заснули у хаты. Вдруг
шепотом команда: «Подъем...» Толчком поднимаем друг
друга, гуськом следуем за старшим. Замечаем — впереди
старшого идет дядька в одном нижнем белье.

Оказалось, что в доме, в который мы стучались, на
ночь расположились бандеровцы. Хозяин еле успел уве-
сти нас, однако те все-таки услышали разговор и начали
нас преследовать. Только километра через три оторвались
от них и расположились на привал —где тут! Бандеровцы
настигли нас, пришлось пустить в ход автоматы и «Дег-
тярь»,..

Отступили в глубь леса, весь день пролежали в круго-
вой обороне. Лес кишел бандеровцами, однако в откры-
тую на нас не лезли, предпочитали прохаживаться на
расстоянии выстрелов. Дождавшись вечера, мы решили
вернуться в лагерь, так как с нашими силами в такой об-
становке до железной дороги не дойти. Ползком добра-
лись до опушки, затем — в рожь. Вскоре замечаем — не-
большой костерок. Подошли. Сидят три усатых дядьки,
тянут трубки, а рядом — возы. Попросили провести до
ближайшего хутора, где можно переждать день.

Примерно через полчаса проводник вывел нас действи-
тельно к какому-то хутору. Но что такое? «Стый, хто
иде?» И раздаются два выстрела. Деваться некуда — бро-
сились в сторону, а там — болото. Помню, как перепрыг-
нули две канавы, а что было дальше — не знаю. Я... ус-
нул... прямо на ходу... Очнулся, когда было уже светло,
недалеко от лагеря... Выходит, проспал полночи на ходу...

Рассказал мне Иван и о другом случае, когда так же,
на походе, они взяли в проводники несколько человек, и
|48
только знание украинского языка позволило определить,
что ведут они не к линии железной дороги, а в располо-
жение бандеровцев.

Что представляли из себя бандеровцы, во имя чего они
воевали, дает следующий эпизод.

...Автоматчики привели в штаб пленного. Это был вы-
сокий, лет 23 бандит, в черной шинели из немецкого сук-
на, с желтой нарукавною повязкою, на которой было на-,
писано «Бандера». Он не был похож на рядовых нацио-
налистов, с которыми партизанам до этого приходилось
встречаться. Пленный, видно, принадлежал к национа-
листическому руководству, и ему была известна закулис-
ная сторона «оуновского» подполья.

Черный чуб, который низко спускался со лба, закры-
вал ему один глаз — другой, как у волка, блестел нена-
вистью и злобой.

Допрашивали его комиссар соединения Дружинин и
начальник особого отдела Золотаренко.

— Кто такой?

— Я украинский партизан!

Дружинин и Золотаренко удивленно переглянулись.

— Против кого же ты партизанил?

— Против Берлина и Москвы.

— Против Берлина, говоришь,— подошел к нему
вплотную Золотаренко и пощупал его черную шинель, —
А шкура у тебя берлинская! Хочется знать, сколько вы
уничтожили немецких оккупантов, сколько пустили под
откос эшелонов, сколько взорвали мостов?

Националист молчал, не мог ничего ответить на эти
вопросы. Такой деятельностью они не занимались.

Дружинин продолжал допрашивать, все больше воз-
буждаясь: «Вы — верные псы и помощники немцев, вра-
ги и изменники украинского народа. Вот вы кто, а не
партизан! Вас народ ненавидит, как и гитлеровцев. По-
чему вы мешаете нам организовывать диверсии на комму-
никациях противника, охраняете немцам путь, при встрече
с нами беретесь за оружие? Кому служите? Верите в по-
беду немцев?

Бандеровец потряс головой:

— В этой войне и вы, и немцы ослабнете. Камень о
камень трется, оба стираются. Тогда в борьбу вступит
третья сила — это мы...

Вот, оказывается, куда гнули бандеровцы!
ПЕРЕПРАВА, ПЕРЕПРАВА...

...Горячо бывало и у нас, в Лесоградс, хотя штаб и
стоял далеко от мест диверсий, координируя действия от-
рядов по радио и через связных. Характерным в этом от-
ношений является операция на реке Стырь.

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый...

Эти строки из поэмы Твардовского «Василий Теркин»,
как вздох, вместе с ее героем могут повторить все, кому
приходилось выступать в роли саперов. А для нас, дивер-
сантов, это была вторая профессия. О переправе соедине-
ния через Днепр накануне ледохода, когда все решили
быстрые и умелые действия саперов, читателю уже изве-
стно.

А за Днепром была Припять. Правда, там не надо бы-
ло торопиться, скорее наоборот, так как река играла ве-
сенним половодьем... Но и ждать было нельзя. Пришлось
сооружать паромную переправу, использовать подручные
средства — лодки, плоты...

А переправа через Горынь? Речка тоже отнюдь не из
спокойных и податливых, и шириной от природы не оби-
жена— между берегами добрых метров сто пятьдесят...
Обстановку осложняло то, что переправу здесь мы долж-
ны были строить с ходу, так как следом за нами шло все
соединение. Строили ее буквально на глазах у немцев:
всего километрах в четырех у выбранного нами брода ре-
ку пересекал железнодорожный мост, по которому курси-
ровал бронепоезд. Но немцы не осмелились нас тронуть!

И вот эта переправа через Стырь.

Она, конечно, поменьше Днепра, Припяти и Горыни.
Так, примерно вдвое уже нашей ярославской Которосли,
когда та разливается в долине перед впадением в Волгу.
Осиливали мы и не такие реки! Но все осложнялось дву-
мя причинами: был ноябрь, по реке шло уже «сало» и да-
же попадались льдины, а во-вторых, выйдя к реке к вече-
ру, мы утром уже должны были закончить переправу.

Немцы все же нащупали штаб нашего соединения в
Лесограде. Силы при нем оставались небольшие — все
батальоны действовали на железных дорогах, вели дивер-
сионную войну, сковывали коммуникации врага. Отзы-
вать их для боя с немцами было нецелесообразно. Но и
все время держать немцев у себя на хвосте при той боль-
шой работе, которую развернул штаб, координируя дей-
ствия отрядов, было опасно. Оставалось одно — оторвать-
ся от немцев, держать их на безопасном расстоянии от
себя.

Так у командования родилась идея отойти за реку
Стырь ГТредполагалось сделать это так: диверсионная
группа скрытно выходит из лагеря, строит переправу, а
когда она будет готова, снимается с места и штаб, пере-
правляется за Стырь. Затем переправа разрушается — и
мы в безопасном и недосягаемом месте. Форсировать ре-
ку под нашим огнем немцы явно не рискнут.

Командиром группы прикрытия был назначен мой ста-
рый знакомый Карлуша.

Между людьми, пришедшими вместе в отряд, сохра-
нялась большая дружба. Так было и с нашей шестеркой
Она понесла свои неизбежные на войне потери. Погибли
у хутора Вир, разыскивая радиостанцию, Сергей Ингорь,
Иван Семиразум. Боевая обстановка в последнее время
разбросала нас по разным подразделениям — Садиленко
действовал в отряде Балицкого, а потом был направлен
в отряд имени Щорса. Но мы выбирали малейшую воз-
можность, чтобы встретиться, поговорить.

Небезразличной была для меня и судьба Карлуши,
принявшего руководство нашей «бездомной» группой в
ноябре сорок первого. Он не раз отличался во взводе ав-
томатчиков, который возглавлял, был награжден боевыми
орденами — в общем, как и все мы, с сорок первого года
прошел настоящие партизанские университеты, и теперь
ему сам черт был не страшен. Вспомнить хотя бы тот бой
с власовцами перед брянским лесом, где умелые действия
автоматчиков под руководством Карлуши решили его в
нашу пользу.

И я, следуя вместе с Карлушей к Стыри. любуюсь его
коренастой фигурой, всем его статным видом,— шапка что
у лихого кавалериста заломлена набок портупея через
плечо, автомат, пистолет... Он расспрашивает о моих де-
лах— они более скромные и не поддаются подсчету: ра-
бота политрука—это прежде всего работа с людьми...

— Да, обком работать с людьми умеет,— улыбается
он.— Смотрите, как осадили наших героев...

Это он вспоминает заседание, на котором обсуждали
действия Балицкого и Садиленко.
— Как Садиленко сейчас? — спрашивает Карпуша-
Из отряда имени Щорса мы получили не одно сообще-
ние об успешных диверсиях на коммуникациях врага.
И главное — сделано было это почти без людских потерь,
а значит, и без прежнего ухарства и бесшабашности.

— Значит, на пользу проборка пошла... А свое дело
Садиленко знает, у него еще армейская подрывная вы-
учка...

По пути к Стьтри в деревнях нас встречают без удив-
ления—здесь, в партизанском крае, к нам привыкли. Пу,
а раз мы спрашиваем о переправе, то не составляют ника-
кого секрета и наши цели — вслед идут гитлеровцы, и
пусть селяне подготовятся к этому, спрячут вовремя, что
можно, чтобы ничего не доставалось врагу.

Установили, где переправляемся через Стырь, мест-
ные жители указали нам брод.

Мы стоим у реки, осматриваем место переправы и
вдруг с того берега ударил пулеметный огонь. Как некста-
ти он был сейчас, искать другое место некогда, у нас уста-
новлен строгий срок, и до него остаются считанные часы
К тому же мы ничем не гарантированы, что и в другом
месте не встретимся с такой же обстановкой Значит, надо
пустить в обход небольшие группы автоматчиков. Кар-
луша так и действует, и вскоре с того берега мы видим
их сигнал. Огонь вели бульбаши, засевшие в окопчике.
Бой автоматчиков они не приняли и отошли...

Теперь можно было приступать к основным работам.

Начинать, но как? Мы вышли на безлесный берег,
инструментов с собой захватить не могли: в отряде мы
имели многие виды вооружения, вплоть до артиллерии, но
вот с топорами и проволокой дело обстояло хуже.

И тут особенно проявил себя наш диверсант Григорий
Мыльников, о котором я уже не раз говорил. В армии он
был командиром понтонного взвода, и это особенно при-
годилось здесь. Раздобыв в соседних деревнях топоры,
его бойцы сняли несколько пролетов провода с проходив-
шей недалеко линии связи, нашли на берегу заброшен-
ный дом - бревна сухие, хорошо будут держаться на
воде.

— Ну, что ж, зимний купальный сезон будем считать
открытым,— всерьез говорит Мыльников.

И мы не считаем его слова за шутку — заколотить
сваи с плотов и лодок никак не удается, донное течение
152
быстро сносит их. Выход один — стоя по колено в воде,
а может быть, и по пояс, по шею, смотря какая глубина,—
двоим держать сваю, а другим забивать ее. Но кабы од-
ну сваю. А сколько их потребуется, чтобы уложить на-
стил по всей ширине реки? И такой, что выдержал бы
и подводы, и пушки...

Недалеко от переправы нашли домик лесника, быстро
растопили печку, оборудовав пункт обогрева. Простоит
человек несколько минут в ледяной купели, совсем голый,
и жмет во всю силу своих двоих в домик, на печку. Ото-
греется там — снова в купель, а его место занимает смен-
щик...

Переправу повели с обоих берегов, и ее звенья за-
метно сближались. Но вот перед саперами середина ре-
ки— и течение тут самое быстрое, и глубина приличная...
Мыльников первый вступает в поединок со стремниной —
по горло в ледяной воде он устанавливает сваю за сваей...

Последние сваи забиты были вовремя —на берегу по-
казался авангард колонны со штабом.

— Пройдем? — спросил подъехавший командир сое-
динения Федоров.

— Хоть танки пускайте, товарищ генерал,— еле попа-
дая зуб на зуб, отвечал Мыльников.

Отправив Мыльникова греться, мы с тревогой гляде-
ли на сооружение, связавшее левый берег с правым.
О танках, конечно, говорить можно было только в поряд-
ке шутки. Но то, что она, наша переправа, выдержит под-
воды, пусть и тяжело нагруженные, и даже пушки, за это
мы ручались. Может быть, потому, что и делать было не-
чего. Не строить же другую — приходилось ручаться за
ту, которая есть...

А настил дышал как живой — изгибался, уходил в во-
ду, но, как разумное существо, держался, и подвода за
подводой переправлялись по нему на другой берег.

Мы облегченно вздохнули, когда прошла последняя.
Теперь, чтобы переправа не досталась немцам, нужно ра-
зобрать ее. Это было уже легче. Одно звено за другим по-
плыли вниз по течению. И в это время...

Колонна штаба отходила к Стыри с боями, и в разга-
ре боя никто не заметил, что пять подвод задержались,
отстали от основного обоза. Л когда они подошли к реке,
ближние к берегу звенья уже плыли вниз.

Рассуждать было некогда — саперы бросились в реку,
ловили настил. Забивать сваи было уже некогда—к пе-
реправе вот-вот должны выйти немцы...

Уплывшие звенья кое-как водворены на место —вы-
строившись в два ряда и держа их на руках, саперы про-
пустили по ним все пять подвод.

...Благодарность командования за организацию пере-
правы на Стыри сохранилась и в моем боевом аттестате.
Штаб оторвался от немцев и продолжал свою повседнев-
ную размеренную работу по организации боевых дейст-
вий. «Лесоград-2» стал нашим новым местопребыванием.

БЕСЕДЫ У КОСТРА

.. Есть в жизни партизанского штаба моменты, кото-
рые отличаются своей привлекательностью и надолго
запоминаются. Такими были всегда беседы у костра.

Идет своим обычным порядком работа в штабе. Несут
свою службу партизаны на заставе. А если ты свободен
вечером от дежурства и нет дол, связанных со штабом и
делами диверсионной роты, то обязательно заглянешь к
партизанскому костру. Разведен он где-нибудь под дере-
вом. Сидишь, любуешься пламенем, слушаешь разговор...

Чего только не касались эти беседы. Приехал связной
из отряда, отчитался — у костра неофициальное дополне-
ние, всякие там истории, которые не обязательно докла-
дывать командованию, но знать партизану надо. Ведь
там твои товарищи, друзья...

Почему-то очень запомнились мне беседы с разведчи-
ками. Первая встреча с командиром отряда Федором
Кравченко перешла у нас в большую дружбу, дружбу
разных по возрасту людей. Все меня привлекало в нем”:
и то, что его отряд стал лучшим в соединении, и то. что
он, несмотря на это, оставался простым и скром-
ным, никогда не подчеркивал своего положения. А когда
мы сошлись ближе, мне стали известны такие факты из
его биографии, которые заставляли трепетать сердце...

Кто из моих сверстников не грезил мальчишкой, в три-
дцать шестом году, Испанией! Страна, установившая
народную власть, страна, познавшая свободу и первой
испытавшая на себе фашистское нашествие, — она, ее
бойцы республиканской армии были близки и дороги
«Испанец» Ф. И. Кравченко с комиссаром соединения Н. Д. Дружи-
ниным (слева) и начальником штаба Д. И, Рвановым,

нам. Светловская «Гренада» была у всех у вас на устах:

Я хату докинул,
Пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать...

Кажется, совсем недавно это было. И в самом деле,
вспоминаешь — всего семь лет назад. А вот сидит перед
тобой человек, для которого Гренада — видимое, осязае-
мое... Всматриваясь в трепещущее пламя костра, слу-
шаешь рассказ Федора Иосифовича и сам представляешь,
как он добирался до Испании, как ходил в атаку вместе
с республиканцами против фашистских выродков палача
Франко... А после Испании — ответственные задания
командования в первые дни войны: полеты в тыл врага,
диверсии на вражеских коммуникациях.

Еще одна встреча, и еще одно воспоминание на всю
жизнь.

Мы уже близко знакомы с отрядами и соединениями,
действующими к югу от нас, — с ковпаковцами ветре-»
чялись на Припяти, с соединением Сабурова вместе стоя-
ли на Уборти. Слышали мы, что севернее нас — партизан-
ский отряд Медведева. Сейчас, после выхода книги само-
го Медведева, нет надобности подробно рассказывать о
делах отряда, о легендарном разведчике Герое Советско-
го Союза Николае Кузнецове, действовавшем во враже-
ских гарнизонах иод именем немецкого офицера Пауля
Зиберта. Но когда у костра я впервые разговаривал с
медведевцами, то буквально был поражен их смелостью
и отвагой.

— Понимаешь, как работает наша разведка,— рас-
сказывал связной.— Сообщаем в Москву— убит в Ровно
заместитель райхкомиссара Украины Эриха Коха прави-
тельственный президент Пауль Даргель. Так Кузнецову
казалось... Через два-три часа получаем из Москвы ответ:
убит не Даргель, а имперский советник финансов доктор
Гель... Москве, выходит, все известно.

Мне и самому приходилось быть рассказчиком у кост-
ра, а одна история была предметом особого интереса.

Это как раз та история, о которой уже в недавние дни
напомнил нашим ярославским делегатам Алексей Федо-
рович Федоров при встрече на XXII съезде партии.

Вообще, Алексей Федорович, узнав, что я в Ярославле,
не пропускает ни одной встречи с ярославцами, чтобы не
расспросить их о моих делах, не передать привет. А как
депутату Верховного Совета СССР ему приходится встре-
чаться с ними каждую сессию Верховного Совета.

Последняя такая встреча произошла в канун пятиде-
сятилетия Великого Октября, на юбилейном торжествен-
ном заседании Центрального Комитета КПСС, Верховно-
го Совета СССР и Верховного Совета РСФСР. В переры-
ве Алексей Федорович разыскал ярославцев, поздравил
их с высокой правительственной наградой — незадолго до
этого области был вручен орден Ленина,— пожелал но-
вых успехов. Ярославцы попросили его сфотографиро-
ваться на память.

И цот я смотрю на это фото, облетевшее газеты стра-
ны. Кавалер двух золотых звезд, ветеран войны и работ-
ницы сельского хозяйства Ярославщины, на груди кото-
рых тоже горят звезды Героев Социалистического Тру-
да — за успехи на полях и колхозных фермах.

Да, очень точно сказал поэт:
Из одного металла льют
Медаль за бой, медаль за труд!

Конечно, привет, переданный моим командиром в
столь знаменательные дни, был для меня самым дорогим
подарком...

Но я возвращаюсь к той, первой встрече ярославцев
с Алексеем Федоровичем, которая состоялась на
XXII съезде КПСС.

...В перерыве между заседаниями съезда в простор-
ных вестибюлях Кремлевского Дворца съездов среди
делегатов можно было видеть спокойно расхаживающего
невысокого плотного человека с большими черными уса-
ми, с двумя золотыми звездами Героя Советского Союза
на груди.

— Федоров, командир партизанского соединения,—
определил кто-то из ярославских делегатов.

— Л ведь ему у нас есть привет, — сказал секретарь
обкома партии Василин Федорович Торопов.— Нужно пе-
редать. ..

Привет этот своему бывшему партизанскому команди-
ру просил передать я.

— Спасибо,— ответил Алексей Федорович,— переда-
вайте Денисову привет от меня и самые наилучшие поже-
лания.

Федоров постоял, подумал, усмехнулся в усы и про-
изнес с улыбкой:

— А о том случае пусть не вспоминает. Бывает же
такое..

И рассказал эпизод, который относится к боевым дей-
ствиям периода 1943 года.

.. .К тому времени наши диверсанты работали уже на
территории Западной Украины за старой государствен-
ной границей. В домах, где они останавливались, часто
попадались журналы и газеты, изданные еще в панской
Польше. И вот, просматривая какой-то иллюстрирован-
ный журнал, кто-то обратил внимание на одну фото-
графию:

— Ребята, посмотрите, как на нашего политрука па-
рень похож: чернявый, с такой же челочкой. Давайте
ему пошлем, вот посмеется.

И вместе с очередной боевой сводкой подрывники
послали вырезку с фотографией, где, как гласила
подпись, на которую они не обратили внимания,— а если
бы и обратили, то конечно же, только бы посмеялись,—
изображены выпускники школы радистов Пилсудской
армии.

Когда мне предъявили снимок с закрытой подписью,
я, ничего не подозревая, с улыбкой сказал, что очень уж
один парень похож на меня.

— И вы этого отрицать не будете?

— А чего отрицать, очень похож! — продолжал я бес-
печно.

— А вы пришли в соединение как радист?

— Да, изучал радиодело в школе...

— Ну, теперь расскажите, с какой целью и кем вы
засланы в партизанское соединение?

Этого еще не хватало, я в одно мгновение был прев-
ращен в агента гитлеровской разведки.

После бессонной ночи допросов, с бесчисленными уг-
розами, меня изолировали на целых двое суток, предло-
жив обдумать свое положение как следует...

Что ж, я думал...

Думал о том, как поступают со шпионами. Мне само-
му, как политруку роты, пришлось иметь дело с разобла-
чением шпиона, попавшего в наше соединение, когда мы
по приказу Ставки форсировали Днепр и двинулись в
рейд сюда, в западные области Украины Он тогда не был
для нас шпионом, носил фамилию Косов, был принят в
отряд. Почему-то больше всего он старался сблизиться
с бойцами нашей диверсионной роты, которая выполняла
и разведочные функции.

— Не наш он. Скользкий какой-то,— заметил как-то
Володя Клоков.

Тогда я еще объяснял ребятам, что нельзя определять
человека по первому взгляду: много натерпелся в плену,
отвык от наших товарищеских порядков, перевоспиты-
вать человека надо.

Признаться, я и сам внутренне разделял мнение Во-
лоди, но прямых доказательств не было.

Но вот однажды на рассвете в одном селе, где мы
только что разгромили вражеский гарнизон, к нам подбе-
жала растрепанная женщина и закричала, обращаясь
к Косову:

— А ну рассказывай, гад, как в гестапо работал. Как
в морду кулаком бил. Вот вы послушайте, товарищи,—
158
кричала тетка.— Пошла я в Житомир к мужу. Люди
сказывали: в лагере военнопленных его видели. Зашла
до немецкого начальства попросить разрешения у геста-
по... Так вот этот черный меня в дверях встретил, слова
не сказал — ка-ак даст, так два зуба и вышиб. Зараз вон
какой, а тогда в полной форме был, в погонах, в белых
перчатках.

Тут же в селе, под давлением улик, Косов сознался,
что действительно служил в гестапо и за крупное
вознаграждение взялся выполнять задания немецкой
разведки.

Как потом выяснилось, Косов попал в наше соедине-
ние после разгрома немецкого гарнизона в селе Ручеев-
ка. В этом бою было взято в плен еще тридцать «боби-
ков» (партизанское прозвище полицаев) Все они на чем
свет кляли своих хозяев — гитлеровцев и слезно просили
командование зачислить в партизаны, чтобы в боях
смыть пятно позора. Большинство из них было принято
в отряд, в том числе и Косов, служивший у немцев шофе-
ром легковой автомашины командира полка. Кто знал,
что он прошел обучение в житомирской школе гестапо
специально по работе среди партизан!

Как я уже говорил, наши ребята внутренне не приня-
ли Косова.

Замечено было особое пристрастие Косова к одному
важному объекту — радиоузлу. Когда об этом стало из-
вестно особому отделу, туда был вызван начальник связи
Маслаков.

— Насчет его истинного лица, я ничего не скажу —
не знаю,— объяснял Маслаков там,— но что касается ра-
боты — мастер...

И рассказал, что с помощью Косова удалось восста-
новить очень важный узел связи.

Разоблачение Косова женщиной из освобожденного
села все поставило на свои места — и почему он стре-
мился пройти службу в разных подразделениях, и почему
его особенно интересовала диверсионная рота, и поче.му
он стремился зарекомендовать себя опытным специали-
стом радиодела...

Конечно, шпион получил по заслугам.

Или еще случай. Много приходилось работать с но-
вым пополнением. Ясно было, что враг попытается и тут
заслать свою агентуру.
В соединении появился партизан под фамилией Циба.
Он обратил на себя внимание тем, что стал переходить
из одного подразделения в другое. Об этом сообщили в
штаб. Однако для того, чтобы вывести подозреваемого
на чистую воду — не было данных.

Целый месяц прошел на обучение молодого пополне-
ния в лагере. Стояли ясные лунные ночи. Циба повел
пару волов пасти в лес, а перед утром вернулся в лагерь
с одним волом.

— Где другой? — спросил пастуха начальник хозяй-
ственной части Малявка.

— Потерялся в лесу. Разрешите пойду поищу!

Малявка об этом сообщил в особый отдел. За Цибой
послали следить двух партизан. Цибу застава пропусти-
ла. Он вышел из лесу и пошел в село. Остановился
у крайней хаты. Оглянувшись вокруг и убедившись, что
его никто не видит — вошел в хату.

Через некоторое время хозяин хаты выпустил его,
низко кланяясь. Циба из хлева забрал вола и погнал
в лагерь.

Разведка скрытно подошла к хате и задержала хо-
зяина. Выяснилось, что он связной гестапо и что Циба
приносил ему важные сведения о партизанском соеди-
нении.

На допросе Циба признался, что он был агентом не-
мецкой разведки. Еще один прихвостень фашистских
захватчиков был разоблачен. Партизаны внимательно
следили за чистотой своих рядов...

И вот подобное обвинение предъявляется мне.

Я думал о том, как складывалась моя жизнь в Ярос-
лавле, перебрал в памяти малейшие подробности детства.
Дом у самой железной дороги. Вот уже четыре десятка
лет каждый день выходит на свой блокпост мой отец —
Василий Денисов, стрелочник.

А школьные товарищи из шестнадцатой школы, что
напротив Московского вокзала. Война, наверное, разбро-
сала всех по разным местам. Где, интересно, Костя Ля-
лин? Он еще из десятого класса ушел в танковое учили-
ще. Пли Миша Бабанов. Ведь он тоже стал военным еще
до войны, поступив в военно-морское училище име-
ни Фрунзе.

Постой, постой, Николай! Что-то очень много среди
твоих школьных товарищей военных. И Василий Шуми-
лин, и Алексей Завьялов —они ведь тоже ушли в воен-
ные училища...

Конечно же, директор шестнадцатой школы Сергей
Алексеевич Успенский хотел видеть своих питомцев на
другом поприще — он приверженец мирных, житейских
профессий. Ну что ж, и мы до поры до времени разделяли
это мнение своих наставников. Ведь врага мы собирались
бить на его территории, своей земли не собирались отда-
вать ни вершка, ни пяди,.. Вся история для нас в начале
школьных лет имела только настоящее и будущее. На-
стоящее— пятилетки, будущее — социализм. Только в
старых альбомах, сохранившихся у кого-нибудь из роди-
телей, мы могли знакомиться с героями войны 1812 года,
имена Суворова и Кутузова на уроках не звучали. Это
же — прошлое, буржуазно-помещичье...

Нам было непонятно, почему так настойчиво Сергей
Алексеевич, учитель русского языка и литературы, пред-
лагал усвоить значение эпиграфа Пушкина к «Капитан-
ской дочке» — «Береги честь смолоду». Это же к дворян-
скому офицеру относится...

Нужны были годы и события, чтобы все это зазвуча-
ло по-иному.

Теперь, на третьем году войны, пушкинский эпиграф
мне стал как никогда понятен и я с полным основанием
отношу к себе! После того как я остался из московской
группы один, после того как была выведена из строя ра-
диостанция,— я мог или вернуться в Москву, или отойти
с войсками. Вообще я с отрядом ничем формальным не
был связан, а остался на передовой линии борьбы с вра-
гом, потому что не мог не остаться, потому что — «Бере-
ги честь смолоду!».

Воспоминания, воспоминания... Работа в Ярославле,
учеба в московской школе Главсевморпути. Затем на-
правление по путевке комсомола для работы в тылу вра-
га. Здесь, в партизанском соединений Федорова, я один
из самых старых партизан, если учесть, что черниговские,
вступившие в отряд ранее, остались у себя, в Чернигов-
ских лесах.

Обо всем этом — о жизни в Ярославле и Москве, о на-
правлении в тыл врага — можно получить подтвержде-
ние из Москвы. О том, как пробирался к линии фронта
11. В. Денисов (справа) вместе с командиром соединения
А. Ф. Федоровым и командиром отряда Ф. И. Кравченко идут
на заседание подпольного обкома. 9 сентября 1943 г.

по немецким тылам, могут рассказать Садиленко и Кар-
луша. Л два года жизни в отряде — у всех как на ладони.
Но об этом я уже говорил следователю. Он особенно упи-
рал на другое — где я был два месяца, отделявшие меня
от перехода через линию фронта до появления в отряде
Федорова?..

Нет, положение складывалось явно не блестяще..,
И все эта дурацкая фотография, на которой я самолично
признал... самого себя. Что поделаешь, если похож. Та-
кой же чернявый и залихватская, свисающая на лоб чел-
ка — партизанский шик. И профессия — радист... Надо
же случиться такому совпадению!

Как прошли двое суток, скажу честно, я не заметил
даже.

— Политрука Денисова к командиру соединения Фе-
дорову,— услышал я голос, обращенный к часовому.
Что-то екнуло в груди: полит руком меня не называли
целых трое суток. Притом — вызов к самому командиру
соединения! Нет, дело обертывается по-другому. Если в
него вмешался командир, да еще такой, как наш Фе-
доров. ..
К штабному дому я шагал намного веселее.

Федоров встретил меня с улыбкой:

— Ну вот что, Николай, садись, потранезничаем, а то,
наверное, проголодг^лся...

А я и не помню, ел ли что-нибудь за эти дни...

— Садись,— уже с серьезным видом продолжал Фе-
доров,— и давай условимся: позабудь все, что тут про-
изошло. .. Дурацкая история какая-то...

Как потом я узнал, действительно не стоило большого
труда узнать, откуда попала фотография, и даже устано-
вить по тексту на другой стороне, что она относится к
тому времени, когда я еще в Ярославле чуть не пешком
под стол ходил...

Обед у Алексея Федоровича закончился обычным по-
желанием:

— Ну, а теперь работать...

Работать — это уже другое дело.

Командир соединения не мог пожаловаться на дивер-
сантов. Ведь еще в первый месяц боевых действий на
Волыни — а они начались 7 июля, когда были подорваны
два немецких эшелона, под откос было пущено 65 поез-
дов,— мы получили благодарность Центрального Коми-
тета партии Украины. А сейчас все пути полностью осед-
ланы партизанами-диверсантами, они и только они —
диспетчеры на коммуникациях врага. Все это хорошо
было известно командиру соединения. Но он часто захо-
дил в землянку нашей роты, интересовался всем, что
было связано с работой диверсантов, причем обращал
особое внимание на психологический фактор. В этом
еще раз сказывался в нем секретарь партийного коми-
тета.

Конечно, на моей обязанности лежало освещать этот
самый психологический фактор в своих политдонесениях.
Но уже что-то не очень они получались у меня. И, зная
это и улыбаясь, когда комиссар учинял мне разнос за
куцость донесений, командир часто обращался ко мне:

— Расскажи, политрук, сам...

Таких бесед у нас с командиром было много. И у нас
в землянке, и в его командирской, и во время поездок по
отрядам. Одну из них Алексей Федорович описывает в
своей книге «Последняя зима», и мне остается лишь при-
вести ее.
«АЛЛИГАТОРЫ» И «КРОКОДИЛЫ»

Итак, две-три страницы из книги А. Ф. Федорова:

«— Вот вы, Алексей Федорович, все требуете от по-
литработников изучать людей, побольше бывать с ними,
знать, чем человек дышит. А мы так и делаем! Наших
минеров я хорошо знаю. Народ воспитываем правильно
и многого уже добились. Но вот другой раз такого на-
смотришься, что все вроде правильно, а конкретные фак-
ты ну ни в какое политдонесение не лезут.

Расскажу вам хотя бы такой случай.

Начну с того, что все наши минеры, шутя, конечно,
делят себя на «крокодилов» и «аллигаторов». Самые
опытные, бесстрашные и удачливые — это «крокодилы».
Вот, скажем, Павлов, Клоков, Резуто считаются «кроко-
дилами». Таких много. Но есть и «аллигаторы», эти ра-
ботают послабее. И к нужному участку не всегда выйти
сумеют, и мина у них иной раз не сработает, а сработает,
так результаты крушения меньше, чем у «крокодилов».
Вот и считаются такие минеры уже другой, более мел-
кой породы.

Вернулся я недавно с дороги Брест — Пинск. Есть
там в группе у Мыльникова один хлопец, некто Влади-
мир Гончаров, щупленький такой, веснушками обсыпан
В минерах он давно, а эшелонов подорвал мало. Володь-
ку этого ребята считают типичным «аллигатором». Все
у него неудачи! То, оправдывается, подойти было невоз-
можно, то поставит мину, но детонатор откажет, случа-
лось, что и обнаруживали фрицы его «эмзедухи». Снять-
то, конечно, не снимут — взорвут, но опять гончаровская
работа пошла насмарку.

Заинтересовался я, почему у Гончарова вечно так по-
лучается. Мнутся ребята... Не говорят ничего определен-
ного И все же постепенно выяснилось, что трусоват Во-
лодя. Нельзя сказать, что форменный трус, а дрейфит
немного на операциях. А ведь его не обвинишь, что не
выполнил приказа, отказался идти! Идти-то идет, но
внутренне трусит, не уверен в себе. И ничего с этим чув-
ством человек поделать не может! Это ведь выше его,
сильнее. А если минера внутренний озноб пробирает, если
не может он эту дрожь в себе подавить, то хорошей ра-
боты не жди. Ему всегда будет казаться, что подойти к
рельсам нельзя, а уж если подойдет, так только и думает.
как бы скорее назад.*. Товарищи Гончарова по группе
все это отлично понимали. Ну и, конечно, уважения к
нему не было.

Вот тут-то мы и подходим к проблеме воспитания му-
жества. Не воспитаешь его только через политбеседы или
стенгазету! Ну беседы проводим, о храбрости, о смелости
говорим, Суворова цитируем, лучших в пример ставим.
Но все это на Гончарова мало влияло. Даже карикатуры
в стенгазете не помогали. А вот отношение к нему това-
рищей, безусловно, действовало.

Сразу и не выразишь, как ребята к нему относились.
Разные оттенки были. Открыто, в лоб, не упрекали. А так,
знаете, чуть снисходительно, чуть презрительно погляды-
вали на него. И весьма неприятный для Гончарова раз-
говор умели завести. И камушек в его огород любили
кинуть.

Один только человек открыто над Володькой посмеи-
вался. Есть там Сашка Машуков, рыжий, здоровенный
хлопец, минер отличный, настоящий «крокодил». (О нем
читатели знают по эпизоду возвращения Володи Павло-
ва в елинские леса весной сорок третьего. — Н. Д.) Так
он на Гончарова даже . покрикивал: «Сбегай туда-то...
Принеси то-то...»

Но дело не в Машукове. Чувствовал Гончаров, что все
к нему неважно относятся, и переживал это сильно.
А пойдет снова на операцию — опять неудача, опять что-
нибудь не то!

Но вот отправили мы несколько мелких групп на до-
рогу в район станции Янов—Полесский. Участок незавид-
ный! Тянется он километров на двадцать, и все по
открытой местности. Левее, правда, есть небольшой ле-
сок, но в нем расположилась с машинами эсесовская
часть, охраняющая дорогу. На правом фланге участка
подступают почти к самой насыпи остатки вырубленного
леса: вывореченные корневища, пни... Это место партиза-
ны так и называют «Пеньки».

Как будто и удобно здесь подбираться к рельсам, а
в действительности — наоборот. Именно в этих «Пень-
ках» и устраивала дорожная охрана засады. Много там
белорусских партизан пострадало, да и наши нарыва-
лись. «Пеньков» стали бояться, их всегда обходили. Бы-
вает у минеров такой страх перед местом. Считалось, что
уж лучше ползти полем, чем через «Пеньки».
Ну вот ушли группы на задание, и Владимир Гонча-
ров с ними. Ему выпало минировать как раз у самых
«Пеньков», на правом краю участка.

Отправились группы, как водится, с вечера, а под утро
начали возвращаться. Вернулись все, кроме гончаров-
ской. Нет ее и нет! Беспокоимся. Догадки строим. Ведь
за участком-то наблюдали. Ни перестрелки, ни какого-
нибудь другого шума ночью не было. Ну что предполо-
жить? Не иначе, как Гончаров со всей группой в плен
угодил. Плохи дела!

Все же надеемся, что, может, вечером, когда стемнеет,
вернется. Однако нет Гончарова и вечером... Ночь насту-
пила. Вдруг слышим, па «железке» б а-бах... Мина сыгра-
ла! И могла эта мина быть только гончаровской. Только
он должен ставить с замедлителем на сутки; у других —
сроки побольше. Через некоторое время возвращается в
лагерь и сам Володя со своими ребятами. Тут же докла-
дывает:

— Эшелон подорван! Повреждены паровоз и девять
вагонов.

Начинаем расспрашивать. Оказывается, на этот раз
Гончаров твердо решил без эшелона не возвращаться.
К участку подобрался через эти самые проклятые «Пень-
ки». Мину поставил еще прошлой ночью. И вот сутки
ждал результата. А где ждал? В «Пеньках»! Замаскиро-
вался со своей группой в каких-то норах и лежал там
чуть ли не рядом с обходчиками.

Спрашиваю его: «Зачем было ждать?» Гончаров от-
вечает, что, не сработай мина в срок, пошел бы ее про-
верить. «А кнопка неизвлекаемости?» — напоминаю.
«Я знаю,— говорит,— где моя кнопка и как ее закрепил.
Все равно бы проверил». И наверно, проверил бы... Ведь
провалялся же сутки в «Пеньках»!

Можно представить, каково ему там было. Значит,
сумел парень преодолеть страх. Над самим собой одер-
жал победу. Ребята наши прекрасно это поняли. По-
здравляют Гончарова, хвалят, уважительно так расспра-
шивают. И в это самое время вернулся в лагерь Сашка
Машуков, ходивший на связь к белорусским партизанам.
Только-только появился и еще не в курсе дела. Увидел
он Гончарова и кричит:

— Эй, Володька, таши мне воды умыться. Не бойся,
вода не рванет.
Молча подошел к нему Гончаров, размахнулся да как
ляпнет Машукова по скуле. Тот, наверное, не столько
от удара, сколько от неожиданности — с ног долой...
Поднимается и на Володю... Но разве ребята позволят?
Схватили Сашку, объяснили ему в двух словах поло-
жение,

— Ну, если так,— говорил Машуков,— дай, Вовка,
пять и будем друзьями! А с эшелончиком— поздравляю!

Потискал ему руку, обнял,..

И вот с этих-то пор не узнать стало Гончарова. Вско-
ре еще два эшелона взорвал... Страх в себе подавить —
это труднее всего, особенно первый раз. А там уж появ-
ляется вера в себя, и минер все смелее работает, все спо-
койнее, а поэтому и точнее... Вот и Владимир Гончаров
скоро настоящим «крокодилом» станет.

Да, но с чего же я начал? И к чему веду? Все пра-
вильно с этим Гончаровым получилось. Правильно, что
ребята окружили его холодком. Правильно, что человек
переживал, потом сумел себя перебороть. Правильно,
наконец, что Машукова по роже двинул... А как обо всем
сообщить в политдонесении?! Придется лишь в общем
и целом».

.. .Да, не все можно было уложить в строчки полит-
донесений, и порой приходилось задумываться, к какой
категории отнести тот или иной поступок минера. О мно-
гом мы говорили в беседах с командиром соединения.

— Вот возьмите, Алексей Федорович, такой случай
О нем мы не докладывали командованию, ни вам, ни ко-
миссару, так как было это на марше, когда нам и без того
от вас влетело достаточно (я напоминаю командиру сое-
динения случай с минированием железнодорожного по-
лотна перед самым проходом паровоза) Есть такой у нас
минер — Павел Медяный, вы его хорошо знаете, па
рень—герой, настоящий «крокодил». Пока колонна пе-
реходила линию железной дороги, Медяный поставил
мину с часовым замыкателем, тогда «эмзедушек» у нас
не было. Не знаю, на сколько времени он поставил замы-
катель, но только и колонна уже прошла, еще какое-то
время подождали и вдруг узнаем — поездов на линии не
будет, так как где-то партизаны взорвали мост. («Тоже,
наверное, Алексей Федорович, без вашего указания?»)
Ну, что же, не будет и не будет, чего тут расстраиваться.
Мина сделает свое дело Сделает, а толку-то что—немцы
успеют починить полотно, и наша работа будет по суще-
ству бесполезной. А к тому же обстановка с толом тогда
вам известно какая была — каждый грамм берегли.
Жалко, очень жалко так, впустую, терять взрывчатку...
Стоим, рассуждаем... А мина — тук-тук-тук-тук... Мо-
жет, ей и взрываться пора, а мы — не часовых дел масте-
ра, с точностью до секунды не рассчитаешь.

Вдруг Павел говорит:

— А ну, попрошу отсюда...

Мы — отговаривать, так как сразу поняли, что затеял
Павел. Но тот в два прыжка оказался на насыпи, еще
раз махнул рукой, чтобы мы отходили подальше, и начал
откапывать мину. Понимаете, что это значит... Одно не-
верное неосторожное движение— и поминай как звали...
А Павел работает, да еще изредка ухо к мине приклады-
вает, убеждается — действует ли часовой механизм.
Сколько времени он провел на насыпи, как снял мину с
боевого взвода, как вынул,— нам показалось целой веч-
ностью... Но вот она, милая, перед нами — обезврежен-
ная, начиняй зарядом новым— и она так рванет враже-
ский эшелон, что от паровоза частей не соберешь. А Па-
вел, как будто ничего не произошло, только вытирает
струящийся по лбу пот рукавом да говорит, будто совсем
незнаком с минами:

— Тяжелая... — и называет слово, которое по цензур-
ным соображениям я здесь не привожу.

— Ну, как, Алексей Федорович, расцените это — ведь
был ваш приказ соблюдать минимальную осторожность,
беречь минеров, оберегать их от бессмысленного риска
Такой приказ был еще в начале нашей работы, когда на
минах подорвались Березин и Иванов. С одной стороны,
это явное нарушение приказа, с другой — настоящий ге-
роизм, бесстрашие. Ведь снятая мина потом нам ой как
пригодилась... Вот мы и не могли рассудить, к какой ка-
тегории отнести этот поступок, и сочли возможным умол-
чать. Да и чего тут привлекать внимание, когда и сам
Медяный считал это обычным делом...

— Или возьмите, Алексей Федорович, последний
случай с Володей Клоковым, вы о нем знаете, он говорил
нам, что рассказывал вам об этом. Ведь после этого
наши ребята его от звания «крокодила» отставили даже,
дав ему другую приличествующую кличку — «дипломат»..,

Алексей Федорович улыбается, крутит усы.
— Да, Всеволод об этом говорил...

Всеволод — настоящее имя Клокова, но мы у себя с
первых дней зовем его почему-то Володя, Но дело не
в этом. Что на этот раз произошло у Клокова? Очень
занимательная история. Кругом—война, о мире мы
лишь помышляем, а Володя на своем участке заключил
чуть ли не первое в этой войне перемирие. Перемирие с
мадьярами.

Суть дела такова. Все опытные диверсанты стали за-
местителями командиров батальонов по диверсионной
работе, и Клоков — заместителем командира первого ба-
тальона. Группа его действовала на участке вблизи стан-
ции Грывятки А дорожная охрана, которая базировалась
на станции, состояла сплошь из венгерских гусар. Трудно
гитлеровцам приходилось после поражения на Курской
дуге, даже на ответственные участки охраны приходилось
привлекать вассалов. Так и с венгерскими гусарами по-
лучилось. Известно — какие гусары без лошадей! И, ко-
нечно, у гусар были лошади. А лошадям нужно сено.
А стога сена находились вдали от станции, вблизи леска,
который надежно удерживали за собой партизаны.
Мадьяры к стогам за сеном для лошадей, а партизаны
не подпускают, постреливают из леса, очень выгодная
у них позиция, никак не подберешься. И вот как-то ут-
ром приносят командиру группы письмо, найденное у
стога с сеном. Написано по-русски, хотя и невозможны-
ми каракулями. Еле-еле разобрали: «Партизаны. Люди
воюют — это их дело. Но при чем тут лошади? Не надо
обстреливать мадьяр, когда идут за сеном. Давайте так:
вы нас не замечайте и мы вас не будем замечать...»

— Задумались мы над этим посланием,—- рассказы
вал нам Володя.— Ну как тут быть—ведь в министер-
ство иностранных дел не обратишься, у нас свои дела,
диверсантские. И не ответить мадьярам вроде бы неудоб-
но — знали мы, что воюют они из-под ружья, под страхом
наказания... Других таких же союзничков немецких мы
вспомнили .. Помните, как с итальянцами было?

Год назад, еще на Черниговщине, в нашем соединении
оказалось человек двадцать пленных итальянцев. Пар-
тизаны их захватили в одном из сел, по которым они
ездили мародерничать... Когда сообщили об этом Алек-
сею Федоровичу, тог приказал вначале накормить италь-
янцев, напоить и... отправить обратно к своим. Так и
сделали, а перед отправкой показали лучшие отряды, во-
оружение. У итальянцев глаза на лоб полезли:

— Да какие же это партизаны! Они лучше нас во-
оружены, лучше одеты, лучше питаются.

Как доносила наша разведка, итальянцы, вернувшись
в свою дивизию, чуть не целое восстание у себя подняли,
недели две бунтовали, офицеров немецких перебили...

Помнили мы и другие случаи, когда румыны, чехи к
нам добровольно переходили. А словацкие части—те
особенно доверительно к нам относились. А вот теперь
перед Володей Клоковым встал вопрос урегулирования
дипломатического конфликта с венгерскими гусарами...

— Конечно,— продолжал он,--тут не в отощавших
конях дело было. Просто людям воевать опротивело за
чужие интересы. Отсюда и письмо: «Вы нас не замечайте
и мы вас не будем замечать...»

Володя решил принять перемирие. Конечно, охраняют
дорогу или не охраняют — ребята все разно к ней пробе-
рутся, это уж из опыта известно. Но все же, если дейст-
вительно мадьяры будут «не замечать?? работу минеров,
то риск куда меньший, да и работать можно обстоятель-
ней. Но вначале надо посмотреть, как на самом деле
поведут себя гусары. И Володя решил схитрить—мины
установил в одном месте, а веточки — как будто тут по-
ставлены мины «на палочку» — в другом. Послали наб-
людать за мадьярским обходом Действительно, проходят
мимо веточек, хотя их не заметить никак нельзя. Зна-
чит, писали серьезно. Ну, тогда и Володя поступил по-
рыцарски: первую же подводу пропустил к сену совер-
шенно свободно. Мадьяры набрали сена, довольные
повернули обратно, а один даже на прощанье в сторону
леса рукой помахал: все понятно, условия соблюдены...

— Ну. скажите, чем не дипломат наш Володя? —об-
ращаюсь я к командиру соединения.

— Дипломат, дипломат,— соглашается командир.—
Он и эту историю мне рассказывал не без дипломатиче-
ской тонкости — хотел под мадьяр лишнего тола полу-
чить—мол, участок теперь минируется свободно...

Диверсионная война на дорогах Пинск — Брест, Ко-
вель— Сарны давно стала достоянием архивных сейфов
Но если сейчас приподнять завесу даже только над от-
дельными эпизодами, перед глазами встает впечатляю-
щая картина.
Передо мной отчет о боевой деятельности подрывни-
ков-диверсантов в октябре-ноябре 1943 года, взягый из
архива Института истории КП Украины (фонд 64, дело 37,
стр. 9—11). Я привожу его здесь потому, что он имеет
непосредственное отношение ко всему только что расска-
занному.

Во время поездки на линию Пинск — Брест мне приш-
лось встретиться со многими диверсионными группами.
Я уже говорил, что каждый отряд соединения имел к то-
му времени диверсионную группу и уже просто невоз-
можно было знать каждого диверсанта в лицо. Но всегда
составляло большую радость встретить знакомых ребят,
познакомиться с новыми. Таким «старым» знакомым на
линии Пинск — Брест был Миша Глазок.

А из новых знакомств — я уже назвал фамилию Гон-
чарова, когда рассказывал о «крокодилах» и «аллига-
торах».

Запомнилась во время этой поездки спокойная фигу-
ра Ивана Грибкова, поступившего в наше соединение не-
давно, но уже вошедшего в ряды «крокодилов».

Б документе из архива, который я привожу ниже,
есть и их фамилии, но мне особенно приятно встретиться
с Володей Гончаровым по причинам, рассказанным выше.

И так, отчет о боевой деятельности подрывников-ди-
версантов в октябре-ноябре 1943 года:

17.10.43 г. уничтожено 2 поезда: в районе станции Ан-
тополь —6 вагонов с живой силой. Шестопалов. Восточ-
нее станции Юхновичи—1 платформа, поврежден паро-
воз. Ярыгин.

18.10.43 г. 1,5 километра восточнее станции Городец —
1 паровоз и 4 пл. с саперным имуществом. Грибков.

20.10.43 г. Восточнее станции Янов (6—7 км) —2 па-
ровоза, 2 платформы. Гончаров.

24.10.49 г. Восточнее станции Городец — 5 платформ
с железнодорожным имуществом и топливом, поврежден
1 паровоз. Грибков.

25.10.43 г. западнее станции Дрогичип (4 км.) — 1 па-
ровоз, 6 вагонов. Куриленок.

25.10.43 г. Между полустанками Вульке и Корсуне —
1 паровоз, 5 вагонов с немцами, 7 вагонов с полицией.
Глазок.

26.10.43 г. 7 км. восточнее станции Янов — 1 паровоз,
7 вагонов с военным имуществом. Гончаров.
27.10.43 г. восточнее станции Янов — 4 вагона с жи-
вой силой, поврежден паровоз. Гончаров.

28.10.43 г. восточнее станции Городец (2 км.) — 1 па-
ровоз, 8 вагонов с немцами. Грибков.

29.10,43 г, восточнее станции Янов — 1 паровоз, 5 ва-
гонов с зерном и сеном. Гончаров.

30.10.43 г. восточнее станции Пигановичи—1 паро-
воз, 12 вагонов с тракторами. Глазок, Смолин.

31.10.43 г. западнее станции Дрогичин—I паровоз,
15 платформ с танками. Куриленок.

1.11.43 г. восточнее станции Юхновичи— 4 вагона с
немцами. Калач.

2.11.43 г. западнее станции Дрогичин — паровоз, 4 ва-
гона с военным имуществом. Куриленок.

7.11.43 г. восточнее станции Янов — 1 паровоз, 3 плат-
формы с цементом, 3 вагона с военным имуществом.
Ярыгин.

10.11.43 г. западнее станции Дрогичин — 8 вагонов с
военным имуществом. Грибков.

17.11.43 г. восточнее станции Янов — поврежден паро-
воз, уничтожены 2 платформы с военным грузом, 1 плат-
форма с автомашинами. Гончаров.

22.11.43 г. восточнее станции Юхновичи—2 платфор-
мы с автомашинами, 2 платформы с досками. Глазок.

22.11.43 г. заминирована шоссейная дорога Брест —
Пинск. Взорвано 3 машины с военным имуществом (р-н
Литевске-Перковичи). Стройное, Шестопалов, Кури-
ленок.

...Куда теперь после этого отнести Володю Гончарова
и Мишу Глазка — к «крокодилам» или «аллигаторам»—
читатель, по-моему, решит сам...

ФРОНТ НАСТИГАЕТ НАС..,

...Фронт приближается к району действий нашего со-
единения. Давно была освобождена столица Украины
Киев, советские войска наносили все новые и новые уда-
ры по врагу на правобережье Днепра. И командование
все больше и больше внимания уделяло работе среди на-
селения, готовя его к предстоящей встрече с советскими
войсками. Было ясно, что весенний сев местные жители
встретят освобожденными от гитлеровской оккупации.
Началась предварительная работа по восстановлению
колхозов; подбирали актив, снабжали население всем, что
может пригодиться при весенних полевых работах. Если,
случалось, отбивали у немцев фураж, то отдавали его
населению. И диверсанты, базирующиеся на хуторах и
в деревнях, являлись первыми советскими агитаторами,
в их лице жители видели представителей Советской
власти.

Зима принесла с собой снежные заносы на железно*
дорожных линиях. Движение на них совсем затихло. Но
не заносы заставили гитлеровцев на многих участках
прекратить движение — снег ведь можно расчистить.
Нет, наши диверсанты настолько прочно овладели эти-
ми участками, что гитлеровцы вынуждены были для сво-
его оправдания пустить новую версию: «Дорога построе-
на на фугасах»...

— Нема гитлеровцев, нема,— разводил руками Иван
Дербо, стараясь в разговорах подделаться под местный
говор.— Нема,— и опять разводил руками.

Дербо только что вернулся с железнодорожной маги-
страли, где провел несколько дней, и вот такой печаль-
ный, по его представлениям, результат. Посылаем вторую
группу — на этот раз нашего аса Володю Павлова. Про-
ходит несколько дней и... Володя возвращается с трофея-
ми. Но эти трофеи были отнюдь не диверсионного харак-
тера — они относились к хозяйственной и продовольст-
венной части. Подошли диверсанты к железнодорожной
станции Маневичи, а там ни одного немца. И свою комен-
датуру гитлеровцы оставили в спешке. Вот диверсанты
и прихватили все, что могло пригодиться по хозяйству, а
что нельзя было довезти, раздали местному населению.

По заданию Ставки во взаимодействии с другими
партизанскими соединениями решено было овладеть Ко-
велем, отвлечь силы гитлеровцев с фронта, где советские
войска вели победоносное наступление Партизаны на-
ступали на Ковель с востока и севера. Все ближние к
Ковелю гарнизоны на этих направлениях были уничто-
жены. А с запада пути подхода немецких резервов долж-
ны были отрезать диверсионные группы. И снова, на этот
раз с другой целью, ушли со своих баз группы под руко-
водством Дмитрия Резуты. Григория Мыльникова Все-
волода Клокова. Они прочно оседлали железные дороги
и шоссе...
Наступающие советские войска на своем пути к Ко-
велю почти не встречали сопротивления немецких войск.
Это был наш партизанский край...

— У вас тут под каждым кустом партизан,— говорил
командир дивизии, с которой мы первыми встретились
в местечке Кухецкая Воля.

Кухецкая Воля к моменту соединения с регулярными
частями Советской Армии была своеобразной столицей
нашего партизанского края. Надо ли говорить, что как
только я услышал, что наступающие советские части при-
шли в Кухецкую Волю, сразу поспешили туда...

Это можно понять. Три с лишним года мы дожида-
лись этого момента, ради него сражались с врагом, вели
диверсионную войну. И вот они, воины-освободители, все-
го в нескольких километрах от места расположения на-
шей диверсионной роты.

Еще до подъезда к Кухецкой Воле навстречу стали
попадаться соединения советских воинов. Если сопротив-
ление немцев было ослаблено действиями партизан, они
страдали от другого врага — бездорожья. Весна в тот год
наступала стремительно, словно соревнуясь в темпах с
наступлением наших войск, и дороги быстро развезло,
они стали непроходимыми для автомашин. И, отдохнув
в Кухецкой Воле, солдаты шли дальше, неся на руках
минометы и мины к ним.

— Как там дальше? — спрашивали они, указывая на
Запад.

— До Турьи ни одного немца не встретите...

Река Турья — это укрепленный рубеж немцев, распо-
ложенный за несколько десятков километров.

В Кухецкой Воле в каждой избе от бойцов и парти-
зан — яблоку негде упасть. Взаимные расспросы, расска-
зы — им нет конца. Каждый старается найти своего зем-
ляка, расспросить о местах, которых не видел с самого
начала войны.

— Ребята, есть кто ярославцы? — включаюсь в эти
расспросы и я.

— Тут все есть... Вся Россия воюет...

Хожу из хаты в хату, присматриваюсь, прислушива-
юсь к разговорам — не встретится ли кто с волжским
окающим говорком. Но земляка довелось встретить и уз-
нать, еще не услышав от него пи слова. Да и как я мог
не узнать его, пусть выросшего, возмужавшего, в пилот-
174
ке и шипели и с лейтенантскими потопами! Это же он,
приятель детства, с которым связано столько ребячьих
забав на нашей беспокойной 1-й Вокзальной улице в
Ярославле.

— Диодор!

— Николай!

Надо же быть такой встрече и через столько лет!

Диодор Циновский, хоть и был старше нас на не-
сколько лет, учился в тон же шестнадцатой школе. Па-
мять сразу вырывает лужайку посреди улицы, яркий сол-
нечный день. Я у Диодора — безответный натурщик: он
рисует меня ня ватмане и придирчиво спрашивает: «По-
хож?...» Увлечение живописью стало у него профессией —
он поступил в художественное училище, и с той поры на-
ши пути разошлись. И вот встреча — он художник в ар-
мейской газете, я — политрук диверсионной роты парти-
занского соединения.

К сожалению, он ничего не может рассказать о Яро-
славле — в армии, как и я, с первых дней воины. И встре-
ча наша очень короткая -он не может задержаться,
спешит в редакцию армейской газеты, а мне надо возвра-
щаться в роту.

Так за тысячи километров от родного города, на мар-
ше, предстало перед обоими на какой-то миг наше дет-
ство...

— До встречи в Ярославле.

— До встречи...

Вскоре началась работа по расформированию соеди-
нения. Тут же, в полевых военкоматах, мы передали зна-
чительную часть бойцов в действующую армию. Командо-
вание дивизии на деле могло убедиться, какую замеча-
тельную подмогу получило оно в лице партизан.
Гитлеровцы, придя в себя, провели частную операцию и
сумели потеснить наши войска. Тогда на восстановление
положения был брошен наш батальон, носящий имя ве-
ликого русского полководца Суворова. Мы у себя в со-
единении всегда гордились и восхищались им. Он был
сформирован в основном из бойцов регулярных частей,
оказавшихся в окружении, из бывших военнопленных.
Бойцы этого батальона всегда отличались воинской под-
тянутостью, дисциплинированностью и беззаветной отва-
гой в боях с гитлеровцами. Батальону Тарасенко и было
поручено восстановить положение. Задание было дано
вечером, а утром суворовцы вернулись уже обратно, ра-
портовав об уничтожении немецкого отряда, захвативше-
го населенный пункт.

Потекли дни, к которым мы, честно говоря, были не-
привычны — кругом свои советские бойцы, штабная рабо-
та сводилась к отчетам о прошлых боевых действиях, к
составлению наградных листов. Диверсии на коммуника-
циях врага были высоко оценены Ставкой, и большая
группа наших диверсантов представлялась к высокому
званию Героя Советского Союза, к награждению ордена-
ми и медалями.

В числе представленных к награждению был и Борис
Качинский...

Был...

Да простит меня читатель — здесь я должен остано-
виться.

Помолчать...

Вспомнить все еще раз...

Мы, партизаны, привыкли к тому, что смерть безжа-
лостно вырывала из наших рядов близких и друзей.
Особенно много невзгод пришлось перенести нам в сорок
первом и сорок втором, когда, будем честными, каждый
прожитый день ты считал за счастье. Нет, это не был
фатальный страх перед смертью, какая-либо жертвен-
ность— борьба была суровой, мы это знали, и победа над
врагом требовала жертв... Каждый день приходилось ко-
го-то хоронить, каждый день гремели прощальные са-
люты...

Но тогда мы каждый день чувствовали у себя кна
хвосте» врага, каждый день происходили, если не бои, то
стычки с врагом...

Но то была весна сорок четвертого, весна нашей пар-
тизанской победы. Мы уже встретились с регулярной ар-
мией, враг был отброшен далеко, и само слово— смерть—
было нелепым в эти весенние дни, когда все распуска-
лось, цвело...

Я должен попросить у читателя минуту молчания
еще и потому, что речь пойдет о моем самом хорошем
друге. Читатель может сказать, что имя Бориса Качин-
ского не встречалось на страницах книги. Да, это так.
Но, во-первых, подлинная дружба не нуждается в реко-
мендациях и широком показе, а во-вторых, эта книга —
о друзьях-диверсантах, а Борис Качинский был развед-
чик, это была совершенно другая — разведывательная
рота, со своими законами жизни.

Трудно всегда точно определить, что главное в друж-
бе, что связывает человека с человеком.

Да, нас связывал один и тот же возраст — были мы
почти одногодки. Оба пришли в федоровское соединение
со стороны, оба начинали партизанскую жизнь рядовы-
ми и выросли по служебной лестнице до политруков
рот — я —* диверсионной, Борис — разведывательной...

А в остальном биографии были далеко не схожими.

У Бориса за плечами было военное училище связи.

Родители его остались в Ленинграде, в блокаде.

Не буду дальше перебирать, что связывало и что раз-
личало нас с Борисом, скажу одно — нас было водой не
разольешь и жили мы душа в душу.

И вот задание Борису в эти весенние дни — возгла-
вить разведочную группу и отправиться под Ковель...

Нам не пришлось хоронить Бориса и его друзей —
они сложили головы в далекой разведке, и подробности
его гибели мне удалось узнать много лет спустя, когда
судьба свела меня с боевой подругой Бориса — бывшей
медицинской сестрой разведывательной группы Пропей
Станченко.

...Уже рядом был фронт. В штаб пришла армейская
разведка, было решено под Ковель послать группу раз-
ведчиков партизан во главе с Борисом Качинским в ко-
личестве 17 человек, верхом на конях.

Выполнив задание, группа подошла к железной до-
роге, но переходить уже было нельзя — наступил рас-
свет. Сначала хотели остановиться на дневку в лесу, но
потом решили занять хутор — из двух домов. Это от же-
лезной дороги в 3—3.5 км.

Все легли спать не раздеваясь. Был выставлен часо-
вой. Часов около девяти раздался выстрел и крики бан-
деровцев. Часовой был убит. Качинский мгновенно
скомандовал: «В ружье!»

Со всех сторон к хутору цепью приближались нацио-
налисты.

Разведчики заняли круговую оборону. За сараем уста-
новили пулемет.

Бой длился весь день. Уже многие погибли, но держа-
лись. Борис подбадривал партизан: «Надо держаться до
темноты, а там вырвемся...»
И вдруг замолк пулемет. Неужели убило пулеметчи-
ка? Каминский пополз к пулемету. Пулеметчик был жив,
но патроны оказались на исходе, и он решил экономно,
короткими очередями, только прицельно вести огонь.
Качинский пополз к дому по снегу. И вдруг крик; «По-
литрука убили!» Пуля вошла в спину и вышла через
сердце.

Наступали мартовские сумерки, в это время загорел-
ся сарай. Под прикрытием дыма партизаны запрягли в
сани хозяйского коня и решили прорываться к железной
дороге, к переезду, который охраняли мадьяры.

Бандеровцев с этой стороны почти не было. Они не
думали, что партизны будут прорываться к железной до-
роге, которая сильно охранялась. Л партизаны решили—
лучше погибнуть, чем попадать живыми в руки банде-
ровцев. Позади остались выстрелы националистов, а впе-
реди на переезде — охрана мадьяр. Решили ехать на пе-
реезд — что будет! Не бросать же раненых! Подскочили
к переезду. Показалось несколько мадьярских солдат.
Размахивая винтовками, солдаты кричали: «Гуд, русский
партизан, проходи!»

Из 17 разведчиков вернулись только 4 человека, двое
из них тяжело раненные.

Я смотрю на фотографию, что дала мне Проня.

Борис Каминский — ни дать ни взять.

Он — живой, улыбающийся, в расцвете своих двадца-
ти четырех лет.

Но постойте — у нас же в соединении не могли тогда
сделать такой фотографии?

Да, этот юноша, как две капли воды, похож на своего
отца Бориса Качинского, и Проня Станченко назвала его
в память об отце — Борисом. Юноша уже закончил Киев-
ский инженерный институт и сейчас отдыхает у матери
в Крыму.

Его просьба ко мне, как к товарищу отца, одна:

— Расскажите об отце...

Об отце ему все рассказала мать. Что я мог еще до-
бавить к сказанному?

Твой отец, Борис, представлял интересное поколение.
На долю этого поколения выпало самое большое испыта-
ние, которое вообще может выпасть — встретить грудью
врага. Ведь кадровые войска, вступившие в войну, со-
стояли в основном из призывников 1918—1919 годов
рождения. И сейчас, если поинтересоваться статистикой,
по сравнению с другими годами, пожалуй, меньше все-
го в наших городах и селах жителей, даты рождения ко-
торых были отмечены этими годами. Первые бои были
самыми трудными, самыми большими по нашим люд-
ским потерям.

По пальцам можно пересчитать и моих товарищей, с
которыми мы водили игры вблизи станции Ярославль,
где с начала века работал стрелочником мой отец. Все
они пали в боях, защищая родную страну.

Многое требует сказать о себе наше поколение и не
только потому, что на его долю выпали тяжелые испы-
тания. Нет, я считаю, что время, когда мы росли, когда
открывали глаза на все происходящее, было таким, ко-
торое занимает исключительное место в истории.

Во всех учебниках истории коллективизация сельско-
го хозяйства займет свое почетное место, к ней не раз
будут обращаться историки. И эта ломка вековых усто-
ев, равная по своему значению революционному перево-
роту, происходила на наших глазах, и мы в силу своих
мальчишеских лет помогали в чем могли своим родите-
лям — нас можно было видеть в каникулы на колхозных
полях, мы ходили за первыми сеялками, мы первыми еще
на околицах встречали первые трактора, несущие новую
жизнь в деревни. Мы слышали кулацкие выстрелы, на-
правленные в активистов колхозной деревни, мы помним
сопротивление классового врага.

А индустриализация страны!

Да, пусть сейчас юным выпало счастье смотреть пуск
гигантов химии, предприятий, стоящих на уровне миро-
вой техники, но мы никогда не забудем и никогда не про-
меняем счастья того ощущения, которое охватывало нас,
когда мы смотрели, как воздвигаются корпуса шинного,
первого в мире завода синтетического каучука, как пере-
страиваются старые предприятия Ярославля.

Пусть это все шло и рождалось в трудностях, пусть
не знают ваши дети толкучки Сенной площади, где бу-
ханка хлеба стоила тридцать рублей, пусть они видят
Ленинский проспект таким, как он выглядит сейчас — ве-
селым и нарядным, а не в лужах и грязи, каким видели
мы, пусть не знают всех трудностей — для нас те годы
все равно останутся памятными, мы не забудем их.

Мы не забудем их не только потому, что они были
трудными и многим из нас приходилось носить рубашку
по нескольку месяцев не сменяя, знать, как трудно дает-
ся хлеб, но и потому, что это были годы несравнимой ре-
волюционной романтики, порыва, сознания того, что мо-
жет дать Советская власть, что может сделать человек,
освобожденный от власти капитала.

Это и легендарный подвиг челюскинцев, и первые ге-
рои Советского Союза, и мы, мальчишки, живущие возле
железной дороги, встречая челюскинцев, гордились, что
состав с ними, идущий через Ярославль в Москву, дове-
рено вести нашему, ярославскому машинисту.

Это н папанинская эпопея... Как сейчас мы встречаем
героев космоса, мы встречали у себя в Ярославле и Чка-
лова, и Водопьянова, и Кренкеля — представителей слав-
ного крылатого племени, взметнувшего славу страны над
всем миром.

Одним словом, наше поколение было первым поколе-
нием, выросшим при Советской власти, поколением со
дня рождения не знавшим эксплуатации — самыми же-
ланными гостями у нас в школах были те, кто боролся с
царизмом, кто отстаивал Советскую власть в боях.

Для нашего поколения были первые школы, постро-
енные Советской властью.

Мы были первыми жителями пионерских лагерей, ко-
торые начала создавать страна.

Многое, многое из того, что сейчас кажется привыч-
ным, обычным, мы воспринимали, как откровение, как
самую большую, не испытанную до этого никем еще ра-
дость

И первым нам было суждено занять места в аудито-
риях институтов, ибо перед самой войной мы уже закан-
чивали десятилетки, открывался широкий, безбрежный
мир. полный счастья и радости.

Суждено...

Открывался...

Миллионы людей отдали свои жизни за то, чтобы сно-
ва вернуть все это.

И среди них — твой отец, Борис, — политрук разве-
дывательной роты федоровского партизанского соедине-
ния, Борис Качинский...

...Ранней весной сорок четвертого года мы уезжали в
Киев, в Украинский штаб партизанского движения. На
станции Маневичи наш эшелон остановился. Я пошел на
станцию, или, вернее, к разбитой коробке вокзала. Иду,
смотрю — знакомое лицо. Где я встречал этого человека?
Да в Ярославле же, в Ярославле, на станции, когда ра-
ботал там, и это не кто иной, как Артем Калашников,
прораб погрузконторы!

— Вот прислали на восстановление,— объяснил он
свое пребывание в этих местах, а когда узнал, что мне
приходилось «работать» па коммуникациях, улыбнулся
и, покрутив головой, одобрительно произнес:

— Здорово вы тут поработали!

— Старались! — в тон ему ответил я.

— Ну, расскажи...

Перед расформированием каждый партизан получил
боевую характеристику от командования. Выдали ее и
мне. И чтобы не затруднять беседу лишними подробнос-
тями — времени было в обрез,— я просто вынул ее из на-
грудного кармана и отдал Артему.

Артем почему-то начал читать вслух. До меня доноси-
лись ею слова, и снова в памяти вставали пережитые
партизанские годы.

— В партизанском соединении дважды Героя Совет-
ского Союза генерал-майора Федорова с сентября
1941 года... Участвовал в семи боях с фашистскими за-
хватчиками и их слугами в селах Погорельцы, Орловка,
Жукля. Гордеевна...

— А это вот уже по нашему железнодорожному ве-
домству,— слышу я комментарии Артема.— Взорвал на
железной дороге Гомель — Бахмач один эшелон и желез-
нодорожный мост длиной десять метров. На железной
дороге Новозыбков — Новгород Северский взорвал типо-
вой железнодорожный мост длиной восемь метров... На
железной дороге Гомель—Брянск взорвал четыре вра-
жеских эшелона, на железной дороге Чернигов — Го-
мель— один эшелон. Всего им подорвано шесть враже-
ских эшелонов, при этом уничтожено паровозов — 7, ва-
гонов с живой силой 51, при этом убито 480 немецких
солдат и офицеров, двенадцать вагонов с автомашинами
и девять вагонов с военным имуществом. На шоссе сжег
семидесятипятиметровый мост. Участвовал в разгроме
железнодорожной станции Корюковка...

— Выходит, Николай, ты настоящие железнодорож-
ные университеты прошел!..

Й читает дальше:
— Руководил обучением диверсантов Соединения и
подготовил сто семьдесят два человека. Руководил ди-
версионной работой на железных дорогах Ковель — Сар-
ны и Брест — Пинск, а также всей работой подрывников
диверсионной роты... В результате проведенной полити-
ко-воспитательной работы в роте выросли из бойцов в
командиры двадцать человек. Из личного состава роты
представлено к наградам тридцать шесть человек.

— Ну что ж, земляк,— поднимается Артем и жмет
руку,— не посрамил ты, значит, чести родного города
здесь, в степях Украины... Давай выпьем за это...

Он наливает в стаканы неразведенный спирт и под-
нимает тост за встречу...

Потом наступила очередь Артема отвечать на вопро-
сы. У меня их была уйма. Шутка ли: вот человек только
что из родного Ярославля, где я не бывал и откуда не по-
лучал ни одной весточки с весны сорок первого года...

Как успехам самых близких людей, радуюсь я трудо-
вым победам железнодорожников узла — ведь такую ма-
хину грузов пропускают! Теплее на сердце становится,
когда Артем говорит, что несмотря на бомбежки держит
знамя флагмана шинной промышленности страны шин-
ный завод. Звучали названия знакомых предприятий, ра-
ботающих для фронта — автомобильный, «Красный Пе-
рекоп», электромашиностроительный...

— Ну, а город, город-то как? — торопил я Артема.

— Город благоустраивается...

— Как благоустраивается? Это во время войны-то?

И тут, на далекой станции Маневичи, я впервые услы-
шал о трудовом подвиге ярославцев, которые не только
выполняли заказы фронта, но и сумели благоустроить
Которосльную набережную, сделав ее красивейшим угол-
ком Ярославля.

— А теперь, Николай, в родной город, значит?— спра-
шивает Артем.

— Думаю, что нет... Боевой опыт партизанских боев
еще может пригодиться...

Мы на прощанье крепко обнялись. На память яро-
славцу я оставил свой партизанский автомат — бои еще
шли рядом, в лесах действовали банды бульбашей,—
автомат мог пригодиться не только как реликвия...

...В «Истории Великой Отечественной войны» есть та-
кие строки:
«Своими активными действиями летом 1943 года на
железнодорожных коммуникациях врага партизны Ук-
раины оказали неоценимую помощь Красной Армии...

Пропускная способность важнейшей железнодорож-
ной магистрам!и Ковель — Сарны — Киев, по которой шла
значительная часть грузов для немецко-фашистских
войск под Курском, уменьшилась в шесть раз».

Партизанское соединение дважды Героя Советского
Союза Алексея Федоровича Федорова действовало по за-
данию Ставки как раз на магистрали Ковель — Сар-
ны — Киев И составляет большую гордость, что в его
летописи записано немало подвигов бойцов диверсион-
ной роты соединения, где я был политруком, отведено не-
мало ярких страниц друзьям моим, диверсантам!
СПУСТЯ ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА

Вот почти опять так же: наша машина идет из Моск-
вы, только не июльским, а июньским утром, и не сорок
первого, а шестьдесят пятого года...

Память перекидывается к тем тревожным дням, когда
враг рвался к сердцу России, когда Москва провожала
нас суровой, сосредоточенной, с аэростатами загражде-
ния, с зенитками на крыше гостиницы «Москва»... Память
ведет дальше к событиям, которые последовали за тем
выездом и которые изложены в этой книге. Диверсион-
ная рота, мои друзья, диверсанты — Владимир Павлов,
Всеволод Клоков, Иван Дербо, командир одного из от-
рядов, с которым нас связывала большая дружба, Федор
Кравченко... И самый наш молодой минер Миша Глазок...
Всех их предстоит повидать на встрече бывших партизан
соединения дважды Героя Советского Союза Алексея
Федоровича Федорова...

Впрочем, повидать — это не то слово. Рядом со мной
в «москвиче» сидит не кто иной, как сам Володя Павлов.
Бывший ас подрывного дела после войны стал журнали-
стом, читатели знают его по статьям и очеркам в таком
популярном журнале, как «Огонек». На его груди не
только значок прессы — в лучах солнца поблескивает зо-
лотая звезда Героя Советского Союза.

В разговоре нашем принимает участие еще один пас-
сажир— Герой Советского Союза Федор Кравченко, тот
самый командир отряда, о котором я говорил выше. Он
сейчас — пенсионер, живет в Москве.
Разговор идет о селе, которое назначено местом нашей
встречи. О селе Клюсы, где петухи ноют сразу на три
республики,.. Там, на родине Миши Глазка, и должны
собраться мои друзья-диверсанты, партизаны соеди-
нения...

Гадать о том, что предстоит увидеть, трудно: ведь
многие из нас не виделись друг с другом по двадцать лет
с того времени, как расстались на Волыни после соеди-
нения с частями Советской Армии. Правда, военные до-
роги свели меня со многими друзьями в Чехословакии, в
памятные дни словацкого народного восстания. Забро-
шенные советским военным командованием на помощь
братьям-словакам, в разных партизанских отрядах сра-
жались Всеволод Клоков, Иван Дербо, Григорий Мыль-
ников... Трижды выезжая в Чехословакию — на праздно-
вание первой, пятнадцатой и двадцатой годовщины Сло-
вацкого народного восстания,— я встречался с ними и
довольно хорошо знал их послевоенные биографии.

Курские места... Обелиски на обочинах дороги напо-
минают о гигантской битве, развернувшейся здесь летом
сорок третьего года, битве, явившейся переломной в ис-
тории Великой Отечественной войны. В этой битве безы-
мянными солдатами были и партизаны нашего соедине-
ния — ведь основная задача, которую мы решали на Во-
лыни,— парализовать движение на Ковельском узле, не
дать гитлеровцам возможности подвозить к Курску воен-
ную технику и людские пополнения.

Все дальше и дальше на юг... Машина повертывает
на Киев, У меня опять воспоминания и воспоминания.
Если Володя Павлов, управляющий сейчас машиной,
пришел в наше соединение из армейского окружения, а
Федор Кравченко был переброшен из Москвы на само-
лете, то я ведь проделал свой путь вот так же на ма-
шине...

Где это село, где мы чуть не приняли первый бой...
А, нет, ведь мы тогда перепутали дорогу и от этого все и
произошло. Я улыбаюсь, вспоминая этот случай. Володя
Павлов, внимательно следя за дорогой, спрашивает:

— Ты чего?..

Рассказываю...

Тогда наша машина остановилась в одном селе, где
мы решили отдохнуть, подкормиться. Расположились на
холме у церкви. Уже вечерело. К нам подошла пожилая
женщина, председатель сельсовета, справилась, кто мы и
откуда. Командир ответил, что едем в Киев.

Сидим, трапезничаем... Вдруг тревожный возглас;

— Нас окружают...

Первая мысль — немецкий десант.

Всматриваемся в цепочки перебегающих по полю лю
дей — все они в красноармейских шинелях. Но все равно
занимаем оборону — гитлеровцы, как мы слышали, не
раз прибегали к этой провокации, переодевались в наши
шинели. Заняли оборону, ждем...

— Складывайте оружие,— донесся из-за ближнего
дома совершенно чистый русский голос.

Мы не отвечаем — что бы это могло значить?

— Командира сюда, иначе открываем огонь,— опять
слышится из-за дома.

Короткое совещание командира с комиссаром.

— Пойду выясню,— говорит командир.—Тут какое-
то недоразумение. По всему видно, что это наши...

Так оно и оказалось. Вскоре мы уже смешались с бой-
цами истребительного батальона и весело подтрунивали
над виновницей недоразумения —- председательшей сель-
совета, которая приняла нас за немецких десантников и
сообщила кому считала нужным.

— А чего смеетесь? — сердилась она.— Вы бы на мо-
ем месте так же поступили. Объясняют, что едут в Киев,
а на самом деле направляются в сторону Харькова. Л по-
том — все одеты в новую форму, да еще без знаков раз^
личйя. Не дай пить — переодетые немцы, думаю. Вот и
подняла истребительный батальон...

— Да,— тянет Володя Павлов, выслушав мой рас-
сказ,— если бы все встречи с немецкими десантами за-
канчивались бы так...

Утром следующего дня мы въезжаем в Чернигов.

Как красиво он выглядит на рассвете — аккуратные,
все в зелени улицы, чистые, беленькие дома... Многим его
жителям, тем, кому нет и тридцати, и невдомек, навер-
ное, что мы помним его другим...

Когда плыли мы по Десне, ночью над Черниговом сто-
яло сплошное зарево пожарищ. Еще с парохода были
слышны разрывы бомб. Бомбежки тогда были для нас
не новость, но то, что пришлось пережить нам в Черниго-
ве, показалось сущим адом.

Казалось, солнце закрылось дымом пожарищ... Нем-
Двадцать лет спустя после войны они встретились в Клюсах.
В центре — Герои Советского Союза В. И. Клоков и В, В. Павлов.

цы обрушились на город с какой-то сатанинской остерве-
нелостью — волна за волной над городом проплывали
стервятники с черной свастикой. В городе рушились зда-
ния, он горел...

Позднее мы узнали, что такой массированный налет
немцы предприняли со специальной целью — на одном из
участков фронта много хлопот задала немцам дивизия,
носившая еще со времен гражданской войны наименова-
ние Черниговской. И как ответ на это было варварское
разрушение Чернигова. Немцы словно предупреждали:
так будет с каждым городом, с каждым селом, которое
будет противиться немецким порядкам...

Беседа с секретарем областного комитета партии поз-
волила сразу же установить адреса многих партизан на-
шего федоровского соединения. Ну как же было не по-
интересоваться судьбой моего первого партизанского на-
ставника в взводе Громенко — Александра Васильевича
Суворова?

— Жив, жив Суворов,— улыбнулся секретарь...

И через минуту я уже беседовал с начальником об-
ластного управления водного хозяйства А. В. Суворовым.
Он передал мне, что вместе с Антоном Ивановичем Мит-
рофановым (помните, с которым мы ночью увязались за
немецким обозом) будет ждать меня после встречи в
Клюсах.

А в Клюсах — что ни встреча, то открытие...

Ну кто этот человек, который шагает навстречу нам
и крепко жмет руки? Да это же Иван Дербо— тот самый
комсомолец, фабзайчонок из Казани, прибывший к нам в
соединение в брянские леса зимой с сорок второго на со-
рок третий год. Все такой же быстрый в движениях, не-
поседливый. Правда, сейчас он уже почетный отец се-
мейства. У себя, в Тамбовской области, куда переехал
после окончания войны, он руководит крупным конструк-
торским бюро. Бывший фабзаяц, в дни войны минер-ди-
версант, он закончил Черновицкий университет, стал ин-
женером. Все закономерно!

А эта встреча... На стене клуба объявление: «Сегодня
с докладом выступает научный сотрудник Академии на-
ук УССР доктор исторических паук профессор Всеволод
Иванович Клоков*. За боевые действия на коммуника-
циях врага, я знал, ему вместе с Павловым и Кравченко
было присвоено звание Героя Советского Союза, слышал,
что он работает в Академии наук Украины, но теперь
приходится поздравлять его и с профессорским званием.
Что ж, кому как не бывшему партизану-диверсанту, еще
до войны закончившему институт, заниматься историей
партизанского движения в годы Великой Отечественной
войны!

Мы же, встретившись со Всеволодом Клоковым, вспо-
минаем первую нашу совместную диверсию на железной
дороге Гомель —Бахмач, с описания которой и начата
эта книга. Был тогда с нами еше сибиряк Василий Куз-
нецов. Он жив-здоров, работает на молокозаводе в одном
из районов Черниговщины.

Так, вместе, всей группой бывших минеров-диверсан-
тов мы идем к месту встречи, в дом Михаила Глазка —
того, самого маленького партизана-диверсанта, младше-
го из партизанской семьи колхозного бригадира Максима
Титовича Глазка, три сына которого погибли в боях с
гитлеровцами. Мы тогда уже знали, что после того как
вся семья Максима Титовича подалась в партизаны, а
старший сын Иван возглавил отряд имени Щорса, вошед-
ший в наше федоровское соединение, гитлеровцы дотла
сожгли Клюсы, расстреляли более ста жителей. Так что
село после войны восстанавливалось заново. Заново, на
пепле старого дома построил новый дом и отец Михаила
Глазка, В нем поселилась мать с дочерью Полиной, кото-
рая была у нас в соединении санитаркой. Сам Михаил
учился я военном училище, служил в армии, сейчас рабо-
тает в Харькове.

...И новые дома, и спокойные воды реки Цаты, на бе-
регу которой бывшие партизаны устроили привал, по пар-
тизанскому обычаю, под самодельной палаткой — ниче-
го. кажется, не напоминает о тех событиях, о которых го-
ворят бойцы на привале... И утром петухи мирно пропе-
ли действительно на все три республики, как уверял в
свое время наш юный минер Миша Глазок: рядом за ре-
кой идут села России, левее — Белоруссии. Представите-
ли всех народов Советского Союза — вложили свой
вклад в дело великой победы над врагом. И когда после
вечера в клубе мы вышли на центральную площадь села
и стали возлагать венки к памятнику погибшим партиза-
нам, здесь был букет и моим землякам-волжанам, сло-
жившим голову на украинской земле — костромичу Ни-
колаю Иванову, ивановцу Лебедеву... Они были с нами
в самый тяжелый период войны, они были партизанами
сорок первого года.

Букеты сирени лежат на постаменте, на котором боец
с автоматом, сняв каску, склоняет голову перед памятью
погибших. Это от нас, живых... Мы с Клоковым, Павло-
вым, Кравченко и Дербо идем за село, куда нас ведет
Миша Глазок. Тогда, во время боев и походов, мы точно
не знали места гибели его старшего брата — Ивана,
командира отряда. Оказывается, оно совсем недалеко от
родного села... Вот обыкновенный участок дороги, соеди-
няющий Клюсы с районным центром. Кустики по сторо-
нам. Три метра от центра шоссе в одну сторону, три в
другую...

Я вспоминаю, что прошло у меня на глазах перед отъ-
ездом из Ярославля и во время пути — заполненные мо-
лодежью набережные, бульвары, деревенские оживлен-
ные улицы на автострадах. Как хозяева, счастливые, ра-
достные проходят юноши и девушки по родной земле.
А вот для таких, двадцатилетних и двадцатнпятилетних,
лежащих здесь, в братской могиле, представление о род-
ной земле сжималось до ширины вот этой дороги — по
одну сторону молодые партизаны, по другую, через не-
сколько метров — враги, мечтавшие поработить ее, род-
ную землю... И дорога, что пролегла между ними, стала
последним рубежом моих сверстников — русских, укра-
инских, белорусских парней... Опи приняли здесь смерть,
но не отступили.

И во имя счастья тех, кто занимает их место на ули-
цах городов и сел,— счастья нынешних двадцатилетних...
СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие дважды Героя Советского Союза А. Ф. Федо-
рова ..................................................

5

1941-1942...

Первая диверсия ............

Хождение по мукам . . . .

Новые встречи ..............

Путь на восток . . . . .

Мы становимся Федоровнами

И грянул бой ...............

Земляки ................  .

Ездовой ....................

Диверсионная группа . . .

Две строки из книги командира

1942-1943...

Бои, походы, походы, бои . .
Шумел сурово брянский лес . .
Страницы боевого братства . .
Ее жизнь и бессмертие . . .
Снова на Черниговщину . . .
Добрушское подполье ....
Два дня из жизни Марии Коршун
Перед большими делами . . .

1943—1944...

Партизанский край ........
Юность Лесограда.......................

На партизанской тропе .................

Люди — кремень.................  .	. <

Здесь горячо...........................

Переправа, переправа ..................

Беседы у костра........................

«Аллигаторы» и «крокодилы» . . . .
Фронт настигает нас ........
Спустя четверть века (Послесловие)

28

35

40

43

46

54

59

64
81

94

98

101

106
ПО
119

127

130

135

138

142

150

154

161

172
Николай Васильевич Денисов

Друзья мои, диверсанты

Второе, дополненное издание

Редактор 3, Цымбал
Художественный редактор В. Усов
Художник В. Хлебников
Технический редактор А. Тарантина

Корректор О, Узикова

Сдано и набор 23 января 1969 г. Подписано к печати 13 октября
1969 г. А К, 0( 243. Формат бумаги 84хИ8/8Я Бумага типографская
#8 1. Уел. печ. Л. 10,08+0,5 вкл.* Уч.-изд. Л. 10,Г+0,5 вкл.
Тираж 50000. Заказ 57. Цена52: коп.

Верх не-Волжское книжное издательство Комитета по печати при
Совете Министров ГСФСР. Ярославль, Трефолева, 12.

Ярославский полиграф-комбинат Главиолиграфпрома Комитета по
печати при Совете Министров СССР. Ярославль, ул. Свободы, 97.