Author: Никитина З.А.   Толстая Л.И.  

Tags: биографии   биографии писателей  

Year: 1973

Similar

Воспоминания о Николае Асееве

Воспоминания современников об А.С. Серафимовиче: Сборник

Воспоминания о Ю. Тынянове. Портреты и встречи

Рассказы. Воспоминания

Text 
                    ВОСП ОМ ИНАН ИЯ
ОБ
А
Н
Толстом
С БОРН ИК
Советский
Писатель
Москва
<973


8Р2
В
77
Жизнь
зам еча тел ьн ого
русского
советского
писателя
Алексея
Николаевича
Толстого
представляет
особ ый
инте рес
благодаря
исключительности
и
своеобразия
л ичн ости
художника.
Пи сател ь- патр иот
и
гуманист,
художник
широчай­
ше го
творческого
диапазона,
мас тер
совершенной
лите­
рату рной
ф ормы,
владевший
всеми
богат ств ам и
русского
я зыка,
А.
Н.
Толстой
прошел
сложный
творческий
пу ть
и
занял
в идное
место
в
советской
л ит ера туре.
Во спом ина ния
о
нем
его
товарищей
по
перу,
теат­
ральных
деятелей,
родны х
и
близких
писателя
—
И.
Андроникова,
Н.
Асеев а,
Ю.
Олеши,
И.
Эренбурга,
К.
Федина,
М.
Жарова,
Д.
Толстого,
Н.
Т ол стой -Кранд и-
евской
и
многи х
других
—
читаются
с
неослабевающим
ин те рес ом.
Сос тави те ли: 3.
А.
Никитина,
Л.
И.
Тол стая
©Издательство «Советский
писатель», 1973г.
В
732—065
------- -------- ---- 54-73
083(02)—73


Э ТИМ
И
ИНТЕРЕСЕН
Если
бы
Ал ек сей
Николаевич
Т олст ой
оставил
нам
свои
мемуа­
ры,—ка ка я
это
была
бы
удивительная
книга
по иск ов
и
свер шени й,
кн ига
ярчайшей
жизни,
отданной
России...
Но
воспом и нани й
А.
То лсто й
не
п исал.
И
это
бы ло
не
случайно:
ст ремит ель ны й
по ток
сегодняшней
действительности
ув лек ал
его
все­
цел о.
«...B
т ечени е
вс ей
своей
писательской
ж изни
он
всегда
бывал
о хвач ен
своей
бу ду щей
книгой,—
той,
ко тору ю
он
в
данное
время
писал,—
а
к
прежним
своим
сочин ен ия м
становился
почти
равно­
душен,
вычеркивал
их
из
д уш и»,— пишет К.
Чуковский.
В
предлагаемой
вн иман ию
читателей
книге
воспоминаний
обра з
А.
Толстого
ко лл ек тивно
воссоздают
пи сате ли
и
журналисты,
актеры
п
художники,
музыканты
и
режиссеры,—
лю ди,
зн ав шие
его.
Имевшие
счастье
его
знать!
Эта
книга
—
первый
свод
мемуаров
о
писателе.
Часть
из
них
уже
печаталась,
некоторые
(в том числе написанные специально для это ­
го
из дани я)
публикуются
впервые
(очерки Н.
Ас еева ,
М.
Жарова,
Л.
Когана,
Е.
Пешковой,
К.
Пугачевой,
С.
Розенфельда).
Кто
бы
ни
писал
об
А.
Толстом ,
буд ь
то
К-
Чуковский,
его
стар­
3


ший
по
возрасту
и
литературному
стажу —со временни к ,
или
Г.
У ла­
нова
—
в
момент
знакомства
с
писателем
молодая
бал ерин а,—
все
единодушно
говорят
о
ж
п
з
н
с
л
ю
б
и
и
А.
Толстого.
Героя
одного
из
расск азов
Чехова
называли
талантливым
челове­
к о м: «Есть таланты писательские,
сценические,
художнические,
у
н его
же
особый
талант
—
человеческий».
То
же
самое
можно
ск азат ь
об
А.
Толстом.
Он
был
чело веко м,
обладавшим
особым
даром
восприя­
тия
радости
жизни.
Одна
из
самых
талантливых
книг
А.
Толстог о, «Детство Никиты»,
имеет
и
дру гое
на з в ан ие : «Повесть о многих превосходных вещах».
В
сущности,
все
творчество
А.
Толстого
—
пов ест ь
о
многих
превос­
ходных
вещах.
О
б ескон ечно м
количестве
превосходных
вещей!
А
в
конце
концов
—
о
самой
гла вн ой
из
них
—
о
Жизни.
А.
Толстой
о бла дал
способностью
видеть
поэ т ическое,
н еверо ятн о
увл екат ел ьн ое
в
повседневном,
бу д нично м,
к аза лось
бы
самом
обы­
денном.
Он
открывал
поутру
г лаза
с
праздничным
ожиданием
еще
одного
дня,—
целого
дня!—который
предстоит
прожить.
Таким
мы
видим
его
в
воспоминаниях
художницы
В.
Ходасевич.
Так им
неуго­
м онн ым,
любознательным,
неут ом им ым
предстает
он
перед
на ми
в
очерке
И.
Андроникова
о
поездке
в
Ярославль.
Т аков
б ыл'А.
Т олсто й,
ко гда
он
де лал
пе рвые
шаги
в
ли тер ату ре.
Ни
на
йот у
не
изменил
он
се бе,
став
ака дем ико м,
депутатом
Верхов­
ного
Совета,
писателем
с
ог ром ной
славой.
Неистощимой
веселостью,
скл о нно стью
к
шутке,
за бавн ой
импровизации
немало
оз адачи вал
он
ма льчи ка
Вал ю
Берест ова
—
будущего
поэта
(да и не только его
одного!).
А.
То лстой
был
иск лючи тел ьн о
зе мным
человеком.
М.
Горький
однажды
очень
метк о
н азвал
его
земляком,
то
есть
че лове ко м,
влюб­
ленным
в
свою
Землю.
В
те
рад ости ,
к отор ые
она
способн а
при­
не сти ,—
добавим
мы
от
себя .
Рассказывая
о
неиссякаемом
жизнелюбии
А.
Толст ог о,
мемуарис­
ты
с
упоением
описывают
происходившие
в
его
дом е
шумные
за­
с то лья.
Может
п оказат ь ся,
что
А.
Т олст ой
жил
по
какому-то
особому
календарю,
состоящему
сплошь
из
кра сн ых
чисел.
Но
будем
помнить:
за
обеденный
ст ол
А.
То лсто го
садилось
по­
рою
много
людей,
но
за
письменным
сто лом
он
был
о дин
(точнее
-
за
конторкой
стоял
он
о дин,
так
как
пи сал
он
с тоя).
И
«как это де ­
лае тс я»—
знал
он
о дин.
И
че го
это
стоит
—
т оже
з нал
только
он
од ин.
Труд
А.
Толстого-художника
—
в
этом
все
знавшие
его
едино­
ду шны
—
отличало
подлинное
подвижничество.
4


Что
же
касается
бур ног о
вес ель я
А.
Толстого
на
людях,
то
де ло
здесь
не
только
в
не обход имост и
ра зрядк и
пос ле
изнурительного
пи сатель ск ого
труда.
Прав
Д.
Толст ой,
подчеркивающий,
что
в
п ро­
цессе
дружеских
состязаний
в
ост роуми и,
в
искусстве
импровизации
продолжал
шлифоваться
писательский
талант
А.
Т олстого .
О тыс ки­
вались
нео ж ид анные
повороты
мысли,
психологические
находки,
яркие
бытовые
детали.
Недаром
А.
Толст ой
сказал
как-то,
что
пис а­
тель—
это
ч еловек ,
способный
перевоплощаться.
И
сам
он,
как
ка за лось
И.
Эренбургу,
постоянно
иг рал
ког о-т о:
то
ли
Пьера
Безу­
хов а,
то
ли
заволжского
пом ещ ик а...
Таки м
образом,
ра зряд ка
превращалась
в
с вою
прот и вополож­
ность
—
в
творческую
зар яд ку.
Отдых
оборачивался
все
той
же
не
прекращавшейся
никогда
ра бот ой.
В
этом
отношении
кн ига
воспом и нани й
об
А.
Толсто м
вы хо дит
за
рамк и
ме муа ров,
посвященных
одному
писателю,
и
да ет
б огаты й
ма­
териал
для
раздумий
о
психологии
художественного
творчества.
Общеизвестны
слова
В.
Маяковского: «Я поэт.
Э тим
и
интере­
сен».
А.
Толст ой
был
личн ость ю
ярчайшей
во
всех
отношениях.
Но
в
первую
оче ред ь
он
инт ересен
для
нас
именно
как
«поэт» .
А.
Толст ой
не
очень
л юбил
ра змышлят ь
вслух
о
писательском
труде.
Еще
меньше
стре ми лся
он
к
тому,
чтобы
превращать
с вои
мысли
в
безукоризненно
от р або танные
формулировки.
Вероятно,
во­
обще
рассуждения
художника
следует
воспринимать
«в контексте»
его
духовного
состояния,
с
учетом
того,
над
чем
он
трудится
в
д ан­
ное
время .
Отсюда
—
нео бхо ди мо сть
осторожного
подх о да
к
передаче
вы­
сказываний
писателя,
тр еб ов ание
отде лять
мысли,
де йств ите ль но
о твеча ющи е
его
взг ля дам,
от
м им олетны х
или
с луча йн ых.
К
чи слу
именно
таких
на до
отнести
пересказываемые
И.
Сельвинским
со­
ображения
о
жесте
как
исто рическо м
предшественнике
слова.
Обыч­
но
А.
Толстой
в
понятие
«жест»
вк лады вал
иное
содержание,
пони­
мая
его
как
физический,
действенный
эквивалент
пс ихо логи ческ ого
состояния,
чувства.
Некоторые
воспоминания
со держ ат
мно го
ценн ых
свед ений
об
эстетических
вкусах
А.
То лсто го
(очерки Ю .
Олеши ,
Н.
Никитина,
В.
Инбер,
Вс.
Рождественского,
И.
Сельвинского).
В
первую
оч еред ь
среди
них
надо
наз ва ть
воспоминания
А.
Дым ш ица
и
Л.
Кога н а.
А.
Дымшиц
приводит
очень
инт ересные,
зачастую
проницатель­
ны е,
а
порою
и
неожиданные
для
читателя
толстовские
оценки
мно­
гих
художников:
Д.
Фурманова
и
В.
Маяковского,
Э.
Багрицкого
и
А.
Бло к а,’
А.
Прокофьева
и
Ю.
Тынянова,
Т.
Манна
и
Л.
Фейхтван­
5


гер а,
С.
Цвейга
и
В.
Газенклевера.
По-видимому,
не
только
зна­
комство
с
тв орч еств ом
писателя,
но
и
личное
общ ен ие
с
ним
да ли
основания
А.
Дымш ицу
критически
отнестись
к
словам
И.
Эренбурга
о
том,
что
А.
Толст ой
был
писателем-художником,
а
не
п ис ател ем-
мыслителем
*.
1 См.:
А.
Д
ы
м
ш
и
ц.
В
велико м
п оход е.
М.,
«Советский пи­
с ател ь », 1962, стр.
372.
2 См.,
например,
его
фельетон
«Заметки на афише». « Т еа тр» .
Еж ене дел ьник .
Пг., 1924, No 5—6, 5 февраля,
с тр.
4—5.
А.
Толстой
не
стремился
в
сво их
книгах
к
обнаженному
выр аж е­
нию
авторской
позици и
в
форме
философско-публицистических
от­
ступлений
пли
сопровождающих
де йств ие
аналитических
коммента­
р иев.
Но
он
неизменно
стремился
к
максимальной
со циа льно -п сихо­
логической
насыщенности
самого
действия.
Художник,
склонн ый
к
пластической
характеристике
жизни,
он
избирал
име нно
так ой
пу ть
выражения
своих
мыслей.
В
обширном
очерке
Л.
Когана
с одерж ат ся
любопытные
суждения
А.
Толстого
о
своеобразии
и
об щест вен ной
роли
различных
литера­
турных
ж а нров,
о
так
называемом
«социальном заказе», об отноше­
нии
к
ранее
написанным
вещам
(чрезмерно резкая критика «В о се м­
надцатого
г ода »), о творческой истории произведений,
над
которыми
писатель
тог да
ра бота л
(«Хлеб»)...
Н адо
отмети ть ,
что
эстетические
воззрения
А.
Т олс того
были
сложнее,
мн огоме рнее,
чем
это
порою
выглядит
в
некоторых
мемуа­
ра х.
Н.
Петров
вспоминает,
как
в
середине
20-х годов при
постановке
одно й
из
своих
пье с
А.
То лстой
отрицательно
харак т ери зовал
ф ор­
ма ли стич ес кие
увлечения,
и мевши е
место
в
сценическом
искусстве.
Действительно,
А.
Толст ой
резко
осуждал
нарочитое
осовременива­
ние
классики1
2,
которое
б ыло
од ним
из
проявлений
формализма.
С
друг ой
ст ороны ,
в
те
же
20- е
год ы,
пору
интенсивнейших
худ о­
жественных
ис ка ний,
А.
То лст ой
с
интересом
присматривался
ко
всему,
что
расходилось
с
традиционными
представлениями,
но
было,
с
его
точки
зрения,
жизненным.
Он
вов се
не
рассматривал
ре али зм
как
нечто
вневременное
и
застывшее.
Мо жет
показаться,
что
по здн ее,
в
30- е
годы,
А.
Толст ой
и спо ль­
зовал
в
своем
творчестве
только
ф ормы
последовательно-бытового
п рав доподоб ия .
Подтверждением
как
будто
мож ет
служить
и нте­
ресная
история,
рассказанная
Л.
Коганом.
А.
Т олст ой
запамятовал,
ка кие
пуговицы
б ыли
на
кафтане
Петра:
гладкие
или
с
орлом.
Во­
оружившись
лупой,
он
долг о
изучал
различные
портреты
велик ог о
государя,
но,
так
ничего
и
не
установив,
совс ем
п ришел
в
смятение
6


и
за яви л,
что
реш итель но
не
может
прод олжа т ь
ра боту
над
романом.
У спо коился
он
только
п осле
поездки
в
Эрмитаж,
где
ему
показали
платье
Петра
и
он
обнаружил,
что
пуговицы
все-таки
был и
гладкие.
К азалось
бы,
вот
оно
—
н агл яднейш ее
под тв ерж ден ие
традицион­
ности
толстовского
ре али зма,
стре мл ени я
писа тел я
ни
на
й оту
не
ото йти
от
вн еш ней
видимости
вещей
и
событий.
В
де йст вите льн ост и
де ло
об стои т
иначе.
Смысл
рассказанного
Л.
Коганом
эп изод а
ино й:
А.
Толстой
вжился
в
Петровскую
эпоху
на столь к о,
что
она
встав ала
в
его
воображении
во
вс ей
своей
пластической
осязаемости,
в
мате­
ри аль ной
ощут и мост и
вс ех
подробностей
и
мелочей.
Сплошь
и
рядом
в
пр оцессе
творчества
эти
«мелочи»
оставались
за
гранью
обр аза.
Но
о щущен ие
художником
полн оты
подробностей
жизни,
с в обода
владения
ими
созд авали
необ ходи мый
«запас прочности»
в
его
ра­
боте.
Что
же
касается
внеш нег о
правдоподобия,
то
А.
Т олст ой
вовсе
не
был
его
ревност н ым
ст орон ни ком.
М.
Жаров
вспо мина ет,
как
мгно­
ве нно
б ыла
утв е ржде на
проба
Н.
Си моно ва
на
роль
Петра
в
фильме,
хотя,
по
утверждению
одного
из
консультантов,
он
был
единствен­
ным
актером,
не
похожим
ни
на
один
из
двадцати
пяти
существую­
щих
портретов
Петра.
«Неважно,—
ска зал
Толстой,—
если
Си мон ов
сыграет
его
ярко
и
ин т ересно,—
а
по
кинопробе
я
вижу,
что
он
Петра
сыграет
именно
так,—
то
запомнят
его.
Это
и
будет
двадцать
шестой
.портрет,
потому
чт о,
всп оми ная
Симонова,
будут
представлять
себе
Пе тра ».
«Я вообще,—
з амечал
А.
Толстой,—
не
принадлежу
к
драматур­
га м,
привязанным
к
какому-то
одному
те атру .
Театры
должны
быт ь
раз н ыми,
с
ра зли чн ыми
режиссерскими
пр инц ипам и
и
исканиями.
И
драматург
может
пробовать
себя
в
разных
жанрах...
Социали­
стический
ре али зм
исключает
всяку ю
нивелировку,
в
том
чи сле
теат­
ральных
стилей
и
драматургических
исканий»
(воспоминания
А.
Дымшица) ’.
Большинство
опубликованных
в
книге
мемуаров
относится
к
30- м
го дам,
периоду
полной
т ворческ ой
зр ело сти
писателя,
принесшей
ему
7.
1 Интересные суждения А.
Т олстого
о
литературе,
свид етель ­
с тва
об
особенностях
его
творческого
труда
читатель
мо жет
найти
также
в
следующих
к ни гах:
В.
Богданов-Березовский.
Встречи.
М . , «Искусство», 1967; Л.
Борисов.
За
круглым
сто лом
прошлого.
Лениздат, 1967; К.
Коничев.
Из
б еседы
А ле ксея
Тол­
стого.
Воспоминания.
«Прибой».
Сборник
произведений
лени н г рад­
ских
пи оателей .
ГИХЛ, 1959;С.
Ю.
Левин.
Четверть
века
в
опере.
М ., «Искусство», 1970.
Ю.
Ли бединс к ий.
Современники.
М., «Со ­
ветский
пи сат ель », 1958.


общенародную
известность
и
при зна ние .
А.
Толстой
предстает
уже
сложившимся,
а
не
в
п роц ессе
идейно-нравственных
ис ка ний.
«Идеи,
соб ыт ия
будто
сами
шли
навстречу
ему.
Он
в
них
рабо­
тал,
он
увлек ался
им и,
он
влюблялся
в
них.
Многим
казалось,
что
он
жи вет
с
ле гко ст ью»,— пишет Н.
Никитин.
И
тут
же
до бавляет :
«На самом деле Толстой жил трудно».
Все
единодушно
твердят
о
покоряющей
даровитости
Л.
Толстог о:
талант
его
был
сто ль
ярок,
что
писателю
словн о
ничего
не
остава­
лось,
как
только
приводить
его
в
д ействие...
Тем
большее
значение
приобретают
м емуа ры
К.
Чуковского,
ко­
торый
с
редкостной
обстоятельностью
и
глубиной
объясняет,
анали­
зирует
ист оки
толстовского
усп еха.
В
К.
Чуковском
счастливо
соче­
таются
художни к-ме муа рис т
и
ученый-исследователь.
К.
Чуковский
внимательно
изу чил
юношеские
стихотворные
опы­
ты
А.
То лстого.
Приговор
его
беспощаден: «в них не отыщешь и про­
блеска
тех
поэ ти ческ их
си л,
ко торы е
так
богато
проявились
позд нее,
в
зрелом
творчестве
Алек сея
Толст ог о.
Так
же
немощны
были
стихи,
которые
он
напечатал
в
первом
своем
сборн ик е
«Лирика»...»
А.
Толстому
еще
предстояло
найти
себя
как
художника.
«...Т руд но
себе
представить,
что
э тот
беззаботный
«Алеша», с такими ленивыми
жест ами ,
с
таким
спокойным,
даже
несколько
сонным
ли цом,
перед
тем
как
явиться
сюда
(в компанию близких людей .—
В.
Б.)
пр осидел
за
рабочим
ст олом
чу ть
не
десять
ч асов,
исписывая
целые
кипы
страниц
своим
круглым
старательным
по ч е р ко м». «Подмастерье,
тратящий
все
силы
д уши
на
то,
чтобы
сделаться
маст ером» .
И
—
ставший
им.
Бог аты й
материал,
характеризующий
п ору
становления
таланта
А.
Толстого,
сод ер жат
воспоминания
С.
Дымшиц.
Из
них
читатель
уз нает
много
з нач ите льных
подробностей,
воссоздающих
его
глубоко
на циона л ьный
облик,
упорные
искания
мол одого
писателя
(лириче­
ски е
стихи,
сказ ки ,
проза
заво лж ско го
ц ик ла).
С.
Дымшиц
подчер­
кивает,
что
А.
Толстой
увлекался
жи воп ись ю:
он
принадлежал
к
чис лу
тех
литераторов,
для
которых
уже
с
п ервых
ш агов
чрезвычай­
но
большое
значение
приобретал
тв орч ески й
опы т
других
видов
иск ус ст ва.
Свойственный
А.
Толстому
артистизм
в
значительной
мере
выраб ат ывался
в
результате
общения
с
талантливыми
художниками,
актерами,
композиторами.
Вр аг
эстетства,
сторонник
демократического
искусства,
А.
Тол ­
ст ой
любил,
п он имал
и
цен ил
пр едметы
стари ны.
Однако
он
ни ко гда
не
занимался
их
коллекционированием.
Для
него
важ но
бы ло
прежде
всего
«духовное»
содержание
вещи,
тот
аромат
времени,
который
она
в
се бе
таит.
8


К
со жален ию ,
не к оторые
мемуаристы
передают
лиш ь
внешнюю
видимость
событий,
нс
по сти гая
их
внут рен ней
основы.
Та к,
Н.
П ет­
ров
рис ует
живую
картину
создания
артистического
кабачка
«Бро ­
дячая
соб а ка », возникшего по инициативе А.
Тол стого .
Но
воспоми­
на ния
обрываются
в
самом
отв етств енн ом
месте.
И
читатель
не
уз нает ,
что
А.
Толстой
одним
из
п ервых
разо чаровалс я
в
«Бродячей
соба к е»
и
у шел
оттуда
вскоре
после
ее
возникновения,
в
том
же
1912 — очень важном для него!
—
году.
В
пис ате ле
укреплялось
тогда
чу вство
все
боль ш ей
ответственности
за
сво е
искусство
перед
общест во м,
п еред
демократическим
чи тателем
’.
А
вст речи
в
«Бродя­
чей
соб ак е»
вск оре
послужили
отл ичным
материалом
для
бич ующ е-
саги ри ческо го
изображения
петербургской
ар тис тиче ск ой
богемы
в
н езавер шен но м
ро мане
«Егор Абозов» (1915).
В
воспоминаниях
Н.
Крандиевской
12 читатель найдет любопытные
свидетельства,
п омо гающи е
понять
состояние
А.
Толстого
в
пору
мировой
во йны
и
в
1917году(сложные,
противоречивые
настроения,
ч увст во
ра стерян н ос ти
перед
лицом
развертывающихся
со быт ий).
1 Об этом см.
в
мое й
книге
«Революция и судьба художника».
М., «Советский писатель», 1967, стр. 76—83.
2 Печатаются в сокращенном варианте.
3 Письмо Г.
И.
Чулко ву
от
25 мая 1922 г.
Отдел
рук опи сей
Гос у­
дарственной
б иб лио теки
им.
В.
И.
Ле нина ,
ф.
371, к.
5, ед.
хр.
1.
4А.
Н.
Толстой.
Полное
собрание
сочинений
в
пя тна дца ти
то­
ма х.
М.,
ГИ ХЛ, 1949, т.
13, стр.
15.
В
ее
же
оче рке
содержатся
важные
факт ы,
относящиеся
к
перио­
ду
эм играц ии
(1919—1921 гг.—
Париж,
1921—1923 гг. —
Берлин)
и
характеризующие
изменения
в
мироощу щен ии
А.
То лстого.
Н.
Кра н-
диевскую
до пол няют
другие
мему ари с ты
—
в
одних
случ ая х
развер­
нуто
(Эренбург), в других фрагментарно ( Чу ко вски й,
Ли ди н).
Воспом ин ан ия
о
годах
эмиграции
не
создают,
однако,
целостной
к арти ны
сам ой
драматической
полосы
в
жизни
А.
То лстого.
Той
самой,
о
кот орой
он
писал
из
Бе рл ина
одному
из
знакомых: «Эти
годы
оставили,
думаю,
у
каждого
из
нас
незаживаемые
яз вы.
Н ам,
по
э«у
ст орону,
жилось,
б ыть
можег,
тяжелее,
чем
вам
по
ту.
У
вас
люди
уми рали
—
у
нас
сгнивали
заживо»3.
Именно
в
ту
пору
произошел
окончательный
пе релом
в
мир о­
воззрении
А.
Толст ог о,
смысл
которого
соста вля ло
признание
исто ­
рической
справедливости
иде й
большевиков,
идей
О ктя бря.
П иса тель
стремился
как
мо жно
скорее
вернуться
на
ро ди ну,
чт о­
бы
искупить
свою
ошибку
—
отъезд
за
границу,
чтобы
«хоть гвоздик
свой
соб ст венн ый,
но
вколотить
в
истрепанный
бурями
русск ий
ко р абль»4.
Однако
важный
—
п
до
сих
пор
недостаточно
оц енен -
9


іі ый
—
вклад
в
де ло
культурного
строительства
пос ле
Октябр я
он
вн ес
еще
в
Б ерли не.
В
в о спо мина ниях
можно
встр ети ть
ли шь
отдельные
у помин ани я
о
том,
чт о,
порвав
с
эмиграцией,
А.
Толст ой
ст ал
редактировать
ли­
т ерат ур ное
при ло ж ение
к
см ено вех овск ой
газете
«Накануне» .
Между
тем
это
пр ило ж ение
стало
тем
о рган ом
русской
журналистики
за
рубежом,
к отор ый
очень
мно го
сделал
для
про па га нды
достижений
молодой
советской
литературы.
Здесь
печатались
К.
Федин,
Вс.
Ива но в,
С.
Есен ин,
В.
Катаев,
В.
Лидин,
М.
Булга ков,
М.
Слон имск ий ,
Б.
Пил ьн як
и
многие
другие
советские
писатели,
не
говоря
уже
о
жившем
в
Ге рмани и
М.
Горь­
ко м.
Об
остроте
борьбы,
ко т орую
вела
против
него
белая
эмиграция,
А.
Т олст ой
позднее
всп оми нал
в
беседах
с
Л.
Коганом.
Он
рас ск а­
зы вал,
что
в
пору
пребывания
за
гран иц ей
парижские
белоэмигран­
ты
прислали
ему
письмо
с
обещанием
пр олом ить
го лов у,
е сли
он
посмеет
снова
приехать
в
Париж
'.
А.
Т олсто й
приезжал
в
Париж.
Произошло
это
бо лее
чем
через
десятилетие.
О
том,
как
это
выглядело,
ра сска зывает
Луи
Арагон.
«Я всегда вспоминаю его таким,
каким
я
его
ви дел
в
1935 году после
меж дун аро дн ого
съ езда
писателей
в
Париже,
в
кафе
на
бульваре
Сен-Жермен...
Он
был
окружен,
как
мухами,
эмигрантами,
отв еч ал
на
вопросы
в сех
э тих
ма ле ньких
персонажей
Достоевского,
шоф ер ов
и
княгинь.
Они
об лепи ли
этого
величавого
человека,
медлительного
и
ир они чног о,
я
не
мог у
забыть,
как
он
щурил
глаза,
прикрывая
ру­
кой
свой
кофе,
словно
опасаясь,
что
кто-нибудь
из
собеседников
ту да
попадет»12.
•
1А.
Т олст ой
допускает
неточность,
говоря,
что
это
прои сходи ло
в
момент
печатания
«Похождений Невзорова или Ибикуса».
По вес ть
п убли ковалась
в
1924 году,
уже
п осле
его
окончательного
отъезда
в
Советскую
Россию.
2 Луи Арагон .
О
советской
литературе.
«Иностранная лите­
ра т ура», 1957, No 3, стр.
210.
Ср азу
же
после
возвращения
в
Россию
А.
Т олсто й
обратился
к
писателям
с
призывом
соз дав ать
образ
Большого
Человека,
ро жд ен­
ного
революцией.
И
его
самого
революция
сделала
таки м
Бол ьш им
Человеком,
обрекая
на
историческое
мельчание
тех,
кто
остался
по
ту
сторону
рубежа.
А.
Толстой
—
советский
писатель
весь
охва чен
ид еей
гос уда рст ­
вен но го
строительства,
пафосом
коренных
преобразований
обл ика
страны,
в о спит ания
новог о
человека.
Перед
нам и
тип
писателя-пат­
риота,
для
которого
гл а вным
в
человеке
является
ст епен ь
его
полез-
10


носгн
Родине.
«...Пуст ое
сердце
и
пустая
башка.
Ну
какая
польза
от
такого
Рос сии ?» — так безжалостно отозвался А .
Толс той
об
од ном
само влюб ленн о м
литераторе.
Будучи
художником
в
высшей
степени
ру сски м
по
всему
складу
свое го
д аровани я,
по
характ еру
склонностей
и
при вычек ,
А.
Т ол стой
олицетворяет
тип
подлинного
писателя-интернационалиста.
Одним
из
п ервых
еще
в
начале
20- х
годов
он
о щути л,
каку ю
оп асн ость
для
человечества
н есет
фаш из м.
В
30- е
годы
он
выступил
как
страстный
об ли чит ель
фа ш истс кой
у гроз ы,
на висш ей
над
че ловече ство м.
«Нам
кро вно
близка
героическая
борьба
испанского
нар о да!» — так назы­
валась
од на
из
его
стате й.
Ярк ий
образ
писателя
—
об щес твен н ого
дея тел я
встает
перед
нами
со
стра н иц
оче рка
В.
Финка
о
пое здк е
с
Толсты м
в
Исп ан ию.
С
особой
силой
общественный
темперамент
А.
Толстого,
его
глу­
бокий
патриотизм
проявились
в
суровые
г оды
Великой
Отечествен­
ной
войны.
Почт и
сим воли чн ым
вы гляд ит
в
изложении
Ю.
К рест ин­
ского
тот
факт,
что
А.
Толст ой,
не
работавший
обычно
по
ночам,
не
смыкал
гла з
до
утра
22 июня 1941 года,
пока
не
поставил
по след нюю
точку
в
своей
трилогии
«Хождение по мукам».
Он
сло вно
предчувст­
во вал,
что
неторопливое
пе ро
эпического
повествователя
придется
сменить
на
оперативное
пе ро
публициста.
О
самоотверженной
раб оте
А.
То лстого
в
«Красной звезде», глав­
ной
армей ско й
газете,
р асск азывае т
ее
редактор
генерал-майор
Д.
Ортенберг.
Ста тьи
А.
То лсто го
имели
огр омн ый,
нередко
всемир­
ный
резон ан с.
Т ак,
н апри мер,
статья
«Лицо гитлеровской армии»
б ыла
опубликована
в
од ин
день
тремя
газетами
—
«Правдой», «Изве­
стиями»
и
«Красной звездой»
и
передана
радиовещанием
на
иност­
ранных
языках
по
всему
миру.
Ест ест вен но,
что
публицистическая
деятельность
отнимала
у
пи­
сателя
немало
в ремени
и
си л.
Но
он
не
переставал
трудиться
и
над
большими
вещами—драматической
дилогией
«Иван
Гроз ны й»,
третьей
книгой
«Петра» .
Пра вд а,
что
касается
дилогии,
то
следует
заметить,
что
суждения
о
ней
в
оч ерке
Б.
Ромашова
ну ждаю тся
в
уточнении:
п и сателю
не
удалось
избежать
идеа ли за ции
образа
Гроз­
ного,
смягчения
остроты
социальных
противоречий
ме жду
ним
и
н ародом .
Если
же
гово р ить
о
завершающем
томе
романа
о
Петре,
то
п ри­
мечательна
та
чрезвычайная
требовательность
к
себе,
которая
выра­
зилась,
в
частн ости,
в
ответе
А.
Т ол стого
на
письмо
В.
Шкловского.
И
еще
од ин
важный
момент
относительно
повествования
о
Пе т­
ровской
эпохе.
Работа
над
ним
нач инал ас ь
на
рубеже
20—30 - х
годов,
а
заверш алась
в
40- е.
Третья
книга
«Петра», обращенная к тому же
11


врем ени ,
что
и
дне
д руг ие,
овеяна
атмос ф ер ой
героической
бор ьбы
советского
на рода .
По
выражению
одного
из
мемуаристов, «в ней —
воздух
1944 года», воздух приближающейся Победы...
Собранные
в
настоящей
кни ге
воспоминания
об
А.
Толс том ,
раз у­
ме етс я,
не
могут
с
и счерп ываю щей
полнот ой
воспроизвести
его
слож­
ный
жизненный
путь,
обрисовать
его
личность.
Мемуары
—
не
науч­
ная
биография,
а
ли шь
материал
для
не е.
Но,
думается,
читатель
с
благ о дарн ос тью
прочтет
эту
книг у:
об ъ­
единенными
усилиями
ее
авторам
удалось
нар исо в ать
ж ивой,
врезающийся
в
память
образ
замечательного
р усског о
художника,
советского
патриота,
великого
труженика
пашей
литературы.
В.
БАРАНОВ


КОНС ТАНТИ Н
ФЕДИН
I
ол ько
в
большой
работе
можно
по
достоинству
оценить
Ал ексея
Толстого
как
русского
писателя.
Таки е
работы
будут
сде­
ланы
не
раз
наш ей
кри ти­
кой,
и
особенно
историка­
ми
советской
литературы.
Сейчас,
когда
прах
необычайно
живого
и
блестящего
человека
и
еще
более
живого,
еще
более
блестящего
худож ник а
только
что
с
почестями
опу щен
в
землю,
мо жно
сказ ат ь
лишь
от
г лу бины
пор а ненно­
го
чувства:
потеря,
к оторую
мы
несе м,
невознагра­
дима!
13


Среди
самых
передовых
писат ел ей
ру сс кой
ли терату­
ры
советского
периода
Толстой
был
индивидуальностью
ярчай шей
и
талантом
слепительным.
Он
не
повторял
ни­
кого
ни
в
чем
и
одновременно
был
тонко
ощутимой
связью
с
неумирающим
нашим
на сл едием
XIX века.
Зо­
лотая
нить,
которую
он
тянул
из
прошлого,
нежнейшими
волосками
своими
уводила
к
Тургеневу,
Аксакову,
Ле рмон тову,
Пушкину.
Качества
его
дара
ра зн ообр азн ы,
но
одно
из
них
б ро­
сается
прежде
других
в
глаза:
это
худож ник
ве сенн ей
жизнерадостности.
Все
в
нем
сияет
отражениями
со лнц а,
все
омыто
пе рвым
грибным
дождем,
все
наполнено
голо­
сом
иволги
—
п тицы,
любящей
только
ве рш ины
деревьев.
Да,
Толстой
давал
немало
кар тин
грозных,
жестоких,
кровавых.
Но
все
они
отступали
перед
его
у по ением
жизнью,
перед
его
неповторимой
лирикой,
перед
его
лю­
бовью
к
смеху.
Да,
он
бывал
гневен
и
в
гневе
с воем
груб
—
как
же
еще
мог
он
говорить
о
врагах
обожаемой
им
Р о ссии?
Но
вряд
ли
кто
другой
на шел
такие
от те нки
почитания
и
л аски
в
словах
о
сам ом
драгоценном
на
све­
те
—
о
русском
человеке
и
о
род ин е.
Воспоминания
могли
бы
слишком
далеко
меня
уве­
с ти—
на
дес ять ,
дв адц ать
лет
и
больше.
Но
вот
я
вижу
Толстого
осенью
1941 года,
в
суровые
дни
бомбежек
Москвы.
Как
он
тогда
гов орил
о
наш ей
военной
мощи,
о
народной
си ле,
о
резервах,
к о пивш ихся
в
глубинах
Сиб ири !
—
Две
вещи
скажутся
в
этой
войне,
уви диш ь:
в ели­
чие
советской
исторической
стратегии
и
о жест о чение
на­
род а.
С траш ен
русский
человек
в
ожесточении,
страшен!
Лихо
придется
немцу,
ой,
л их о!..
Уверенность
св ою
в
победе
и
како й -то
ос обы й,
тол ст ов­
с кий,
в еселы й
оптимизм
он
черпал
в
знании
народа
и
его
истории.
Пожалуй,
именно
ис то рия
упрочила,
установила
го спо дс тво
положительных,
оптимистических
прогнозов
во
в сей
его
во е нной
публицистике,
что
совершенно
есте­
ственно
отвечало
его
прир од ной
рад ос ти
жизни.
«Петром Первым»
он
своими
мас тер с кими
рукам и
сл о­
жил
себе
великолепный
памятник.
В
плеяде
исторических
романистов,
со зда вших
совершенно
но вую
советскую
по­
лосу
в
эт ом
искусстве,
Толстой
о стан ется
крупн е йше й
звездой.
Он
нашел
драгоценный
ключ
к
трудному
жа н­
14


ру:
он
наделил
бесчисленные
персонажи
нам
совершен­
но
понятными
и
нами
ощутимыми
чертами,
поэтому
мы
пе реж ив аем
историю,
преподанную
Толстым,
так,
как
буд то
сами
участвовали
в
ней.
Эта
магия,
к оне чно,
возм ож на
только
под
рукой
огромного
таланта.
А
тала нт
Толстого
инач е
назвать
нельзя.
При
редкой
плодовитости,
при
работоспособности,
которая
заслужи­
ла,
чт обы
о
ней
было
рас ск аза но
особо,
Толстой
проявил
св ой
дар
воо бра жения
и
сочинительства
в
стихах,
в
ко­
м едии,
в
романе
историческом,
фантастическом,
б ыто­
вом ,
приключенческом,
в
киносценарии,
в
детски х
р асска­
за х,
в
сказках,
в
повести
и
новелле,
в
публицистике.
Си ла
во здейс твия
лучших
книг
Толстого
испытана
почти
четырьмя
десятилетиями,
на
протяжении
которых
он
не
те рял
своих
читателей,
а
вел
за
собою,
легко,
как
бу дто
ш утя
увеличивая
их
громадное
число.
Можно
без
ошибки
предсказать,
что
среди
этих
книг
ес ть
одна,
которую
будут
и скать
в
библиотеках
н аши
де­
ти
и
внуки,
как
ищ ут
ее
наши
современники.
Это
«Хожде ­
ние
по
мукам». Мне кажется,
по ка
это
лучшая
у
нас
три­
логия
о
гражданской
войне
с
заглавным
чу д есным
рус­
с ким
романом
—
«Сестры», где Толстой раскрыл все свое
об аяте льно е
умение
описать
счастье
и
бездумную
ра­
дость
бытия
и
передать
ощущение
народной
бу ри,
исто­
рических
гроз.
Из
русских
писат ел ей
Толстой
на
редкость
выделяет­
ся
чувственным
обожанием
ж изни.
Мысль
его
гер оев
действует
чаще
всего
своею
положительной
стороной,
утверждением
великого
смысла
существования
—
сч аст ья
человека,
с час тья
народа.
Здесь
в
Толстом-писателе
проявилась
та
завидная
гармония,
в
ка кой
он
жил
как
человек.
Связь
его
с
миром
отвечала
жадности
его
к
поз нанию
и
ощущению
мира.
С
кем
только
не
ст ал кивал ся,
не
общался,
не
дружил
Т ол­
стой,
утоляя
свою
жажду
к
человеку?
Ко го
не
н аблюдал,
не
исследовал
его
прищуренный
гла з?
И
кто
не
и спы ты­
вал
удовольствия
от
освежающих,
нас ыщ енны х
остроуми­
ем
встреч
с
Толстым?
Кр упне йш ие
советские
политики
и
п исател и,
прославленные
авиаторы
и
уче ны е,
бой цы
и
ге­
нералы
Красной
Армии,
художники,
ак тер ы—кт о
не
смеялся,
слушая
толстовский
артистический
р ассказ ?
Кто
15


из
ин остра нц ев
—
в
том
числе
виднейших,
как
президент!
Бенеш,
как
Гербер
т
У эллс
и
многие
другие,—
не
составил
с ебе
представления
о
советском
писателе
по
н езабыв а е­
мом у
об разу
Ал екс ея
Толстого?
Это т
образ
живет
в
глубокой
памяти
современников
и
друзей
Толстого.
Перейдя
в
самое
ды х ание,
в
веселое
сердце
толстовских
книг,
он
живет
в
памяти
н еисчисл и­
мых
читателей
худ ожн и ка.
Жи вет
и
будет
жить.
Такова
его
природа.
2
Алексей
Ни кола ев ич
Толс той
принадлежит
к
тем
та­
лан та м,
которые
не
м огут
бы ть
позабыты.
Па мять
со­
временника
сохраняет
такие
т алант ы
как
не повто рим ое
сочетание
жизненного
облика
с
творческой
силой.
Па­
мять
истории
хранит
к
ним
признательность
за
богатство
их
наследия.
В
литературной
биографии
Толстого
чрезвычайно
ва­
жен
тот
фа кт,
что
он
н ачина л
свою
работу
в
пор у
дека­
данса,
модернизма
и
пережил
бесспорные
влияния
этого
отравляющего
течения,
но
затем
отбросил
эти
влияния,
бесповоротно
и
прочн о
связав
св ою
писательскую
судьбу
с
реализмом.
Это
открыло
и
облегчило
ему
возможность
дальнейшего
перехода
к
советскому
искусству
с о циали­
стического
р еал изма.
Чут ьем
истинного
художника
и
чувством
гра ж да нина
Толстой
очень
ск оро
различил,
па
чь ей
стороне
правда
в
исторической
борьбе
и
где
зарождается,
откуда
льется
в етер
будущего.
В
Великую
Отечественную
войну
голос
Ал ексея
То л­
стого
был
слышен
и
в
Советской
Армии,
и
в
любом
углу
нашего
отечества
и
д алеко
за
его
рубежами.
Это
сделала
публицистика
Толстого,
а
то,
что
он
обратился
в
годы
вой ны
к
публицистике,
н адо
считать
не
только
фактом
литературной
его
биографии,
но
и
шагом
его
граждан­
ского
по в еде ния.
Работая
не о быча йно
плодовито
п очти
во
вс ех
литера­
турных
жан р ах,
Толстой
прежде
никогда
серьезно
не
бр ался
за
пе ро
публициста.
Он
не
любил
ст ат ей.
Он
был
слишком
по эт ом,
чтобы
увлечься
делом
журналиста.
Но
пришел
ч ас,
когда
романист,
рассказчик
и
обаятельный
сказочник
почувствовал,
что
ему
н ед остает
оружия,
ко-
16


ropoe быстро,
деііс
гвешіо,
целеустремленно
разило
бы
вра­
га,
призывало
б
во лю
сог раж дан
к
единству
в
освободи­
тельной
борьбе.
Толс той
увидел,
что
та ким
ору жи ем
в
его
искуснейших
рук ах
может
быть
с та тья,
и
он
со
всей
стра­
ст ью
отдался
новом у
делу.
Отражалось
ли
это
мужество
гражданского
п ов еде­
ния
Толстого
на
творческих
сил ах
ху дожн и ка?
Да,
отра­
жалось.
Оно
увеличивало
их.
Алексей
Толстой,
каким
его
приняла
в
свои
бо гат ей­
шие
владения
ист о рия
литературы
нашего
народа,
каким
мы
его
зн аем,
ст ал
сами м
собою
в
советский
период.
Книги
его
о
За в олжье
и
пе рвые
пь есы
п олны
по эзии ,
юмора,
меткой
наблюдательности
и
б ыт овых
характе­
ристик.
Но
широта
эпического
дара,
талант
живо­
писца
слова,
искусство
монументальное
и
пы шное
—
все
это
раскрыто
Толстым
в
т рех
главных
памятниках
его
труда:
в
«Петре Первом», в «Х ожд е нии
по
мукам»
и
в
ди ло гии
об
Иване
Грозном.
Все
они
созданы
в
наши
д ни.
Участие
в
общественной
жи зни
страны,
участие
в
п атри о­
тической
военной
работе
не
з аглу шило
толстовской
музы,
а
п р идало
ее
голосу
полноту,
раздвинуло
в
гл уб ину
и
вверх
ее
поэтический
диапазон.
Работа
Алексея
Толстого
над
материалом
русской
и стори и
имеет
важное
значение
для
советской
художест­
ве нной
ли тера тур ы.
Краски
прошлого
увле к али
ху дожн и­
ка
не
как
самоцель.
Как
скл ады в ался
народный
характер
в
годину
испы­
таний,
ког да
Русь
Ивана
Четвертого
отстаивала
свое
право
на
н езав иси мо сть
от
Востока
и
Запада
или
когда
Русь
ст анов ил ась
Россией
Петра
Первого?
Вот
в
каком
направлении
шли
поиски
А.
Толстого.
В
живом
образе
человека
давних
времен
художник
по к азал
нам
огни
России,
никогда
не
угасавшие.
Вера
в
жизнь,
мечта
о
ее
справедливом
устройстве
рад и
сч аст ья
чело в ечеств а
сближают
Алек с ея
Толстого
с
классическими
на шими
писателями
XIX века и одновре­
менно
ярко
наделяют
его
характерной
чертой
советской
литературы.
Ром антик а
я вля ется
как
бы
дыханием
глав ­
ных
гер оев
«Хождения по мукам» .
Великолепно
Алексей
Толстой
со ч етал
изображение
рус ск ого
человека
с
эпическими
картинами
народ­
ной
жизни,
скромную
мечту
о
ли чном
счас тье
с
де рзк ой
17


мечтой
народа
о
лучшей
доле,
о
правде,
о
в елич ии
че­
ло в ека.
Много
говорилось
и
со
временем
еще
больше
будет
говорит ься
об
осо бой
магии
толстовского
дар о вани я,
о
покоряющей
увлекательности
его
рас сказ а.
Искусство
пи сател я
в
к онце
концов
определяется
его
стилем,
а
стиль
—
это
прежде
всего
язык.
О
язы ке
Ал ексе я
Тол­
сто го
лучш е
вс ех
сказал
он
с ам!
«Русский язык
—
од ин
из
наиболее
магических
языков
потому,
что
он
ближе,
чем
все
другие
европейские
языки,
к
ра з говорно й
ре чи.
В
русской
лит ера ту ре
бы ли
уклоны,
ког да
литературный
язык
уходил
от
народной
речи
в
не­
кую
искусственную
форму.
Ины е
пи сате ли
переносили
на
русскую
почву
французскую
форму,
галантную,
пр екр ас­
но
сделан ную
литературную
фразу,
и
недаром
так
бо­
ролся
с
этим
Лев
Толстой,
который,
ломая
все,
о бнаж ая
правду,
добивался
вот
эт ой
самой
магической
си лы
сло­
ва.
Русский
язык
—
это
прежде
всего
Пушкин
—
неруши­
мый
причал
русского
языка.
Это
Лермонтов,
Лев
Тол­
сто й,
Лесков,
Чехов,
Горький».
Перечисление
эт их
име н
выражает
с
большой
точно­
сть ю
Алексея
Толстого
—
худ ожн и ка.
За
языком
великой
плеяды
XIX века,
от
Пушкина
до
Горького,
ст оит
не
только
ма сте рств о,
не
только
эстетика,
обнимающая
огромный
период
на шей
литературы,
от
романтиков
до
социалистического
реал изма ,—
за
язы ком
эт их
кл асс и­
ков
стоит
их
отношение
к
м иру
и
прежде
всего
неисчер­
паемая
вера
в
победоносную
будущность
нашего
народа.
Горький
любовался
полнокровием,
си лой
и
оптими­
стичным,
веселым
талантом
Толстого.
Толстой
смотрел
на
Горького
как
на
учителя
высокочеловечного
жизне-
ут вер жде ния.
Толстой
перебросил
прямой
м ост
от
наследия
русской
классической
литературы
к
лите р ату ре
советской,
к ото­
рой
от дал
все
свое
пылкое
творческое
вдохновение.
з
Ког да
мы
отмечаем
дни
памяти
Ал ек сея
Толстого
в
наш ей
стране,
богатой
тал ан тами,
сверкающей
именами
крупных
индивидуальностей
во
всех
областях
человече­
18


ск ого
д уха,—
эти
дни
нельзя
чувствовать,
нельзя
наз ват ь
ина че
как
праздничными.
Родился,
пришел
в
на шу
жизнь
поэт
многостороннего,
по лнок ро вног о
дара,
человек
щедрой
и
в ол ьной
души,
художник
чуткого
слуха
и
точн ого
зр ен ия.
Кто
имел
счаст ье
близко
знать
Алексея
Толстого,
бы ть
его
другом,
тот
знает,
насколько
пол но
Толстой-
человек
отразил
себя
в
творческом
зе рка ле
Толстого-
художника.
Он
был
фантастом
и
сказочником,
был
рассудитель­
ным
историком
и
вдумчивым
наблюдателем
жизни,
был
тружеником
и
весельчаком,
был
л ири ком
и
обожал
эпо с,
обожал
все
большое,
крупное,
монументальное,
ги г ант­
ское,
страстно
любил
здоровье,
силу,
мощь,
остро
схва­
тывал
тр аги че ское
и,
как
никто
другой,
с
жадностью
и скал
и
пос то янно
находил
смешное.
Но
са мое
з ам еча­
тельное
в
нем
то,
что
все
эти
разноцветные
качества
его
поэтической
натуры
всегда
о св еща ются
в
нем
чудесным
светом
русского
художника-реалиста.
Он
и
в
сказ ках
своих,
и
в
изумительной
«Аэлите»
—
про изве д е нии,
которое
хочется
наз ват ь
фантазией-памф­
летом,—
стоит
обеими
ногами
на
любимой
земле.
Приду­
манные
происшествия
на
Марсе
н апи саны
Толстым
с
такой
земной
реальностью,
как
будто
д ело
происходит
у
обмерзшего
колодца
в
заволжской
ус адь бе,
где
про­
текало
мечтательное
и
такое
вещ ест вен ное
«Детство
Никиты».
Как
был
бы
ны нче
счастлив
Алексей
Толстой,
ко­
гда—
по
его
выразительному
слову
—
наш
«чертовски
талантливый»
народ,
поистине
крепко
ст оя
обеими
нога­
ми
на
прославленной
советской
земле,
метнул
в
космос,
п од обно
некоему
гомеровскому
богу,
рук ами
человека
сотворенные
спутники
наш ей
планеты.
Алекс ей
Толстой
и
сейчас
нашел
бы
с вое
волшебно-реальное
слово,
да­
бы
его
цементом
скрепить
вчерашнюю
мечту
человека
с
нынешним
бесстрашием
нашей
м огуче й
действитель­
ности.
Мне
кажется,
дорога
писателя
помечена
в
тв о рчеств е
Ал ексе я
Толстого
эт ими
вехами
от
мечты
к
действитель­
ности.
Он
шел
п ост упью
искателя,
от
одной
вех и
к
другой,
порывисто,
страстно,
иногда
необъяснимо
неровно,
п очти
19


прыжками
—
то
оыстро
продвигаясь
вперед,
то
словно
отв лекаяс ь
в
стороны
или
отступая.
Но
если
просмотреть
всю
дорогу
его
от
дореволюци­
о нных
стихов,
сказок,
прекрасных
повестей
о
Заволжье,
ранних
комедий
до
исторической
монументальной
прозы,
которой
он
создал
себе
памятник,
то
Алексей
Толс той
пр едст ает
пер ед
современностью
писателем
стройной
вы­
соты .
Ид ти
по
следам
его
литературной
биографии
—
зн а­
чит
прежде
всего
думать
вместе
с
ним
о
судьбе
русского
народа
на
больших
перевалах
истории.
Тут
его
гла вная ,
тр епещ у щая
жизнью
тема.
Тут
он
становится
певцом
революции,
со врем енник о м
ее
не
по
календарю,
а
по
все ­
му
кипучему
кровному
устремлению
писателя
к
участию
в
освободительной
борьбе
за
справедливый,
чес тны й
мир
тр уд ового
народа.
Толстой
не
оста нов ил ся
на
одн ом
зо ве
к
д ымным
грезам
о
«Голубых городах» .
Писательский
труд
сд елал­
ся
для
не го
жестоким
и
вдохновенным
отвоевыванием
живых,
простых
городов
у
прошлого
ради
будущего,
у
власти
контрреволюции
для
власти
Советов.
Со циализ м
в
большой
прозе
Ал екс ея
Толстого
—
это
мечта,
претворяемая
в
реальность
практикой
нового
об­
щественного
строя.
Так
в
величественно-массивном
ро­
мане
о
потерянной
и
возвращенной
родине
—
«Хождение
по
мукам»
—
художник
прив од ит
своих
героев
к
перспек­
т иве
ленинского
реализма:
к
сотворению
света
и
энергии,
которое
ны нче
стало
действительностью
советского
на­
рода.
Все
в
наш ей
стране
прошло
с вое
новое
рождение
после
Великого
Октября.
Писатель,
связанный
духом
и
телом
со
своей
страной,
рождается
вместе
с
ней
к
но вой
жизни.
Алекс ей
Толстой
—
русский
реалист,
наследовав­
ший
искусство
Аксакова,
Тургенева,—
выс ту пил
из
этих
рамок
наследия,
поднимаясь
со
св оим
временем.
Его
время
—
эпоха
социализма.
Его
искусство
д елает ся
ору­
дием,
ка кого
требует
время.
Его
реализм
стан ов ит ся
реализмом
социалистическим.
То т,
кто
читает
пос л еоктябрь с ког о
Ал ексея
Тол стог о,
слышит
в
его
книгах
биение
жар ко го
пульса
советской
современности,
распрямившей
писателя
во
весь
его
огромный
рост.
Даже
в
кратчайших
заметках
об
Алексее
Толстом
20


нельзя
не
сказат ь
о
др а го ценн ейшем
кл аде,
для
нас
рас­
копанном
его
талантом
в
неисчерпаемых
недр ах
русской
речи.
Слово
для
Але ксея
Толстого
всю
жизнь
б ыло
лю­
би мой,
могущественной
стихией,
к ото рой
он
отд ав ался
с
огне м
и
восторгом
сер дца.
Его
ч утье
к
родному
языку ,
его
познания
и
—
я
сказ ал
бы
—
его
инстинкт
русской
ре чи
б ыли
пьянительны.
Тут
он,
человек,
так
у мевш ий
ценить
в
ж изни
счастье,
был
счастлив
до
конца.
И
мы,
советские
писат ели
и
все
любящие
слово,
о бл адаем
эт им
особым
кладом
толстовской
художественной
ре чи
в
его
книгах
и
тож е
счастливы
за
пего
и
за
самих
себя.
Спасибо
ему ,
нашему
исти нно
большому
писателю,
спасибо
Алексею
Толстому
за
меткое,
умное;
точ ное ,
жарко-красивое
рус ск ое
слово!
Во
«влиятельнейшей литературе мира»,
как
наз вал
советскую
литературу
Алексей
М аксим о вич
Гор ьк ий,
Алексей
Толстой
занимает
мес то
в
первых
креслах.
Его
популярность
за
рубежом
Советского
Со юза
идет
сейч ас
же
вослед
вели к ой
славе
Горького.
Мы
можем
ска за ть
кратко:
гордимся
эт им,
и
так
это
должно
б ыть
и
будет
впредь.
Уже
кот оры й
год
Алексея
Н ик ола евича
нет
с
нами.
Но
каждый
ра з,
когда
вспо м ин аешь
его,
каж етс я
—
он
и
не
думал
от
нас
уходить:
настолько
он
отпечатлел
се бя
в
нашей
душе,
и
стоит
вз ять
в
руки
любую
его
книгу,
как
за
строк ами
ее
слышишь
его
голос,
ощущаешь
его
по­
ражающий
своей
лепкой
язык
—
и
вот
он
весь
рядом
—
сидит,
бо льшой ,
плотный,
свободный,
и,
прищуриваясь,
улыбается
тебе,
и
вдр уг
коротким,
пущ е нным
через
нос
толчком
см еха
оборвет
те бя
на
полуслове...
Он
жив,
наш
товарищ,
наш
друг
Алексей
Толстой...
Бурный
мир
кр асо к,
созданный
им,
удивительно
жи­
вописен.
Эт от
мир
и
самому
автору
доставлял
н асл аж­
дение,
он
манит
к
себе
и
читателя,
чувствующего,
с
ка­
кой
молодой
легкостью
Толстой
отбрасывает
про чь
от
себя
печаль
и
уродства
ожившей
действительности.
Само­
бытное
я вле ние,
Толстой
вспыхнул
снопом
лучей
в
с амом
начале
большого
пути
советского
иску сст ва
и
не
угас,
а
продолжает
радостно
светить
нам
в
нашем
непрестанном
труде.
1945—1958
21


Е.
П.
ПЕШКОВА
ачало
моих
вос по мина ний
об
Алексее
Николаевиче
Толстом
относится
к
очень
отдаленным
временам,
ве­
роятно
к
ос ени
1890 года .
Я
тогда
училась
в
Самар­
ско й
гимназии.
С
компа­
ние й
подруг
мы
любили
убегать
после
уроков
погулять
в
Струковский
са д.
Гу­
ля ть
без
взрослых
нам
не
разрешалось,
и
мы
зорко
гл я­
дел и
по
сторонам,
что бы
не
попасться
на
глаза
нашей
классной
даме.
В
один
из
таких
д ней,
пройдя
по
главной
аллее
сада,
мы
пр исели
на
лавочку,
кот ор ая
окр ужала
мог уче е
р аз­
весистое
д ер ево.
Хорош о
бы ло
сидеть
и
наблюдать
за
гуляющими.
Около
нас
сел а
м ать
с
прехорошеньким
мальчиком,
22


не
пох ожи м
па
других
детей.
Мальчик
был
одет
в
темный
бархатный
к ос тюм,
курточку
с
большим
кружевным
во­
ротником
и
короткие
штанишки.
На
ногах
—
нос о чки
и
туфли
с
б антам и.
Ма льч ик
нам
понравился,
и
мы
о кре­
стили
его
«маленький лорд Фаунтлерой» .
Он
п роизв оди л
впечатление
вялого
ребенка,
с
несколько
сонным
выра­
жением
лица,
со
светлыми
локонами
на
голове.
Мы
пы­
тались
с
ним
заговорить,
он
дичился
и
жался
к
матери.
Его
м ать
—
пышная
блондинка—
п оказ алас ь
нам
да­
мой
с трогой
и
важ н ой.
Она
объяснила
на м,
что
мальчик
р астет
один
и
стесняется.
Предложили
ему
поиграть
в
пря тк и.
Он
отнесся
к
де лу
серьезно
и
чуть
не
пла кал,
когда
его
находили.
До вод ило сь
в стре чать
его
и
на
Д во­
ря нс кой
улице
(теперь улица Куйбышева) — г л ав ной
улице
в
Самаре.
Он
чи нно
шел
со
своей
матерью,
иногда
она
ве ла
его
за
руку.
Т аким
он
сохранился
в
п ам яти.
Мать
его
—
Александра
Леонтьевна
—
пис ала
стих и.
Помещала
их
в
«Самарской газете»
за
под пис ью
«А.
В ос тром », по фамилии отчима Алексея Николаевича.
После
Самары
я
встретилась
с
Алексеем
Николаеви­
чем
уже
в
1914 или 1915 году,
в
Книгоиздательстве
п иса­
те лей
в
Москве,
где
я
сначала
бывала
по
поручению
Алексея
Максимовича
Горького,
потом
мне
предложили
войти
в
члены
этого
издательства.
На
одном
из
собра­
ний
я
увидела
худощавого
молодого
человека
с
длинны­
ми
волосами.
Это
был
Алексей
Ни кол аев ич
Толстой.
Что -
то
мне
в
нем
по к азал ось
зна комым ,
но
сра зу
я
не
дог ад а­
лась,
что
это
бывший
самарский
«лорд Фаунтлерой» .
Мы
разговорились.
Вс по мнили
о
Самаре.
И
он
изред­
ка
ст ал
бывать
у
мен я.
В
эти
год ы
Ал ексе й
Николаевич
был
жизнерадостным
человеком,
веселым,
остроумным,
непохожим
на
вялого
мальчика
в
детстве.
К ак-то
он
пришел
и
попросил
пой ти
вместе
в
театр
«Летучая мышь», где он познакомит
меня
со
своей
не­
вестой.
—
Кто
же
она?
—
спросила
я.
—
А
вот
ув и дит е...
Ве че ром
в
«Летучей мыши»
он
очень
смеялся
над
моим
удивлением,—
его
невестой
ок азал ась
Туся
Кра н-
диевская,
которую
я
знала
девочкой
и
встречала
у
Сер­
гея
Апо лло но вича
Скирмунта,
в
его
чудесном
доме
в
23


Грана
гном
пер еул ке, 22.
Во
время
наш их
с
.Алексеем
Максимовичем
приездов
в
Москву
из
Ни жне го
мы
обыч­
но
у
нег о
ос т ана влива л ись.
***
Ал екс ей
М аксимо ви ч
первый
от ме тил
крупный
талант
Алексея
Ни ко лаеви ча
Тол стог о.
В
1910 году он писал
Мих аилу
Михайловичу
К оц юб инс ком у: «Рекомендую
в нима нию
Вашему
-книжку
Алексея
Толстого,
соб р анные
в
кучу
его
р ассказ ы
еще
выигрывают.
Обещает
стать
большим
первостатейным
пис а те ле м. ..» («Новый мир»,
1928, No 1).
В
том
же
1910 году я получила письмо от Алексея
Максимовича,
в
котором
он
г ово рил
об
Алексее
Нико­
лаевиче:
«...B
литературе
нашей
восходит
новая
сила,
очень
вероятно,
что
это
будет
первоклассный
писатель,
равный
по
та ла нту
своему
однофамильцу.
Я
говорю
об
Алексее
Толстом.
Напиши
в
«Знание», чтоб тебе выслали книж­
ку
его
р асска зо в,
издан ну ю
«Шиповником».
Или
не
пи­
ши!
—
я
сам
на пиш у,
сегодня
ж е...»
С
каж дым
год ом,
с
каждой
но вой
к нижко й
А лекс ей
Николаевич
рос
как
писатель.
Ряд
лет
он
бывал
в
Москве
л ишь
наездами,
так
как
жил
в
Петербурге,
в
Детском
Селе.
В
сер един е
тридца­
тых
годов,
когда
он
переселился
в
Москву
и
жил
на
да че
в
Бар вих е,
встречи
с
ним
ста ли
частыми.
Он
был
постоян­
ным
п ос ети телем
Ал ексея
М акси мо вича
в
Горках
или
на
Малой
Ник итско й .
Ал екс ей
Максимович
внимательно
следил
за
т вор че­
ством
Ал екс ея
Николаевича
Толстого.
Помню,
в
каком
восторге
он
был
от
«Петра Первого» .
Н еоднок ратн о
он
читал
тот
или
иной
отрывок
из
«Петра»
нам
и
своим
по­
се тите л ям.
***
Когд а
на чалась
во йна
1941 года,
городская
к вар тира
Ал ексея
Николаевича
бы ла
в
том
же
владении,
что
и
о со бняк,
предоставленный
Алексею
Максимовичу
Горь­
24


кому.
После
его
к онч ины
в
этом
особняке
жила
молодая
часть
нашей
семьи.
С
начала
во йны
моя
н ев естка,
На­
дежда
Але ксе евна ,
и
мои
внучки
уехали
в
Ташкент,
в
э том
доме
осталась
я.
Алексей
Николаевич
с
Людмилой
Ильиничной
поч ти
каждый
д ень
забег а ли
ко
мне,
зачастую
на
н очь
мы
уезжали
вместе
в
Б а рвиху,
а
иногда
вместе
отсижива­
л ись
в
уб еж ище
во
время
налетов.
К ак-то
мне
не
хотелось
ехать
на
ноч е вку
в
Барвиху.
Алекс е й
Ни кол ае вич
уговорил.
А
ве рну вши сь
в
город
на
другой
день,
мы
узнали,
что
был
бо льш ой
налет,
упала
бомба
у
Никитских
ворот.
На
месте
памятника
Тимиря­
зеву
оказалась
большая
глубокая
воронка,
а
самый
па­
мя тник
откинуло
в
соседнюю
ул ицу.
Взрыв
был
такой
силы ,
что
две
ступени
пьедестала
памятника
перекинуло
че рез
проезд
Тверского
бульвара
и
два
вла де ния
по
Ма­
лой
Никитской,
и
эти
тяжелые
ступени,
перелетев
через
крышу
ос о бняка,
упали
в
сади к
на
углу
Малой
Никит ­
ско й
и
Спиридоновки
(теперь улицы Качалова и Алексея
Толстого).
Приблизительно
к
этому
же
времени
Ал ексею
Н ико­
ла ев ичу
б ыло
предложено
заняться
организацией
всесла­
вянских
собраний.
Он
попросил
меня
помочь
ему
в
эт ом
деле,
и
мы
решили
употребить
для
собраний
столовую-
библиотеку
«особняка».
Лучшего
использования
дома,
где
жил
Горький
и
сохранились
мемориальные
комнаты,
нельзя
б ыло
и
п рид умать
для
военного
времени.
Первые
з асед ания
Славянского
комитета
происходили
в
так
называемом
«особняке Горького».
Война
точно
всколыхнула
в
А лек сее
Николаевиче
чувство
горячей
любви
к
Род ине .
Незабы ваемы
его
статьи
во е нных
лет.
Ка ждый
читал
их
с
волнением.
Неда­
ром
они
так
вдохновляли
н аших
вои нов .
Алексей
Николаевич
в
этих
ярких
и
гневных
ст ат ьях
был
не
только
гор я чим
патриотом
св оей
Ро дин ы,
который
жи вет
каждым
событием
фронта,—
он
не нав идел
фашизм
во
вс ех
его
проявлениях.
В
кон це
ок тяб ря
1941 года мне пришлось уехать из
Мос кв ы,
и
я
встретилась
с
Алексеем
Николаевичем
в
городе
Горьком.
Ему
п ре дложи ли
уехать
из
Москвы
не­
сколько
раньше.
Мы
с
неделю
прожили
в
зн ако мом
мне
по
пр ежним
временам
до ме
отдыха
«Зимёнки»
под
25


Горьким.
Странно
б ыло
первые
дин
не
ждать
налетов.
Оттуда
мы
эвакуировались
в
Ташкент,
где
пос тоянн о
встречались.
***
Вспоминается
просторная
столовая-приемная
в
д оме
Алексея
Ник ол аевич а,
которая
стала
центром,
где
неред­
ко
собирались
попавшие
в
Ташкент
москвичи
и
но вые
друзья
по
Ташкенту.
Большое
у частие
принял
он
тогда
в
судьбе
немецких
эм игра нтов,
эвак уир ова нны х
в
Та шкен т,
где
сразу
не
з нали,
как
к
ним
отнестись.
Помогал
он
и
республикан­
ской
комиссии
по
эвак уи рован и ю
детей,
участвуя
в
кон­
цертах
в
пользу
эт ой
комиссии.
Проявил
Алексеи
Нико­
лаевич
инт ер ес
и
к
эвакуированным
д етям.
Однажды
он
от пр авил ся
со
мно й
на
дет с кий
эвакопункт
бл из
вокзала.
Он
внимательно
вглядывался
в
каждого
из
ребят
и
как-то
особенно
осторожно
гов ор ил
с
ним и.
Алекс ей
Николаевич
оче нь
много
работал
и
всегда
был
в
курсе
вс ех
событий.
Он
был
одн им
из
наиболее
ак­
тивных
участников
Комиссии
по
расследованию
фашист­
с ких
з вер ств.
Рассказывать
об
этом
он
не
любил,
гово­
рил,
что
материалы
эт их
расследований
настолько
ужас­
ны,
что
переживать
еще
раз
ви де нное
слишком
тр удн о.
Последние
годы
жизни
Алексея
Николаевича
пленяло
в
нем
увлечение
садом,
посадками
на
у ча стке
при
д аче
в
Барвихе.
Нельзя
б ыло
не
залюбоваться
им,
когда
он
расс мат рив ал
новое
растение
или
в новь
распустив­
шийся
цветок
или
как
он,
вооружившись
садовыми
нож­
ницами,
подрезал
ветки
кустарника
и
деревьев.
Не
раз
заставала
его
в
саду ,
когда
он,
присе в
па
корточки,
ко­
пался
в
земле,
пер есаж ивая
какое-нибудь
растение.
Алек­
сей
Ник ол ае вич
всерьез
мог
огорчаться,
что
его
тыквы
не
вырастают
такими
большими,
как
у
нас
на
даче,
и
вы­
спр ашив ал
Ивана
Павловича
Ладыжникова,
который
за
ними
ухаживал,
в
чем
тут
секрет.
И
все
это
б ыло
наряду
с
той
большой
общественной
и
литературной
работой,
которую
он
в ел.
При
встречах
с
друзьями
это
всегда
был
простой
и
м илый
человек.
1956


КОРНЕЙ
ЧУКОВСКИЙ
1
ольше
полувека
на зад
в
дер ев не
Л ут ах енде,
где
я
жи л,—
в
Финл ян ди и,
не­
да леко
от
Куоккалы,—
по селил ся
осанистый
и
не то р опливый
мо лод ой
че­
ловек,
с
мягкой
рыжева­
той
бородкой,
со
спокой­
ными
и
простодушными
глазами,
с
большим
—
во
всю
щек у
—
деревенским
ру­
мя нце м,
и
наша
со с едка
по
даче,
завидев
его
как-то
на
дороге,
ск азал а,
что
он
буд то
бы
гра ф
и
что
будто
бы
его
фа милия
Т олс той.
Жил
он
неп о дал еку
—
па
Козьем
болоте,
в
лесу,
в
до­
ме
старухи
Койранеп,
и
окрестные
д а чницы,
в
болыпип-
27


стве
случаев
жены
писателей,
тогда
же
в
од ин
голос
ре­
шили,
что
он
то лько
притворяется
графом,
потому
что
не
мо жет
же
гра ф,
да
еще
с
такой
знам ен ито й
фамилией,
жи ть
на
Козьем
болоте,
в
зак оптел ой
хи ба рке,
у
старухи
Койранен,
в
лесу.
Вскоре
его
привел
ко
мне
неб езызв естн ый
в
то
время
поэт
Александр
С те па нович
Р осл авлев,
рых лый
му жчи на
огромного
рост а,
но
не
слишком
большого
ума
и
та лан та,
третьестепенный
эп игон
символистов.
Ро славл ев
жил
тут
же,
в
Лутахенде,
и
ст р анно
б ыло
ви д еть,
с
како й
наивной
почтительностью
относился
к
нему
ю ный
Т олс той.
Оче ­
видно,
Толстому
импонировало
то
обстоятельство,
что
Р ослав лев
был
писатель,
печатался
в
газетах
и
журна­
лах
и
в ращ ался
в
литературной
среде.
Толстой
част о
сиживал
у
него
на
террасе,
а
тот
х риплым
и
на пыще нным
басом
декламировал
перед
ним
сво и
ницшеанские
вирши:
Воск ресн и,
зверь,
и,
солнце
возлюбя,
Отвергни
все,
что
божеским
казалось...
И
з апив ал
свою
дек лам ацию
пивом.
Впо след ств ии,
когда
на ше
знакомство
уп рочило сь,
мы
увидели,
что
э тот
юный
Толстой
—
человек
нео бы кно­
венно
покладистый,
ле гк ий,
компанейский,
веселый,
но
в
те
первые
дни
знакомства
в
его
от но ш ениях
к
нам
бы ла
как ая-то
напр яже ннос т ь
іи
связанность
—
именно
п отом у,
что
мы
б ыли
писателями.
Очевидно,
все
пи сате ли
б ыли
для
него
тогда
в
ореолах,
и
н ашу
профессию
считал
он
зам анч и вее
всех
ост ал ьных .
Помню,
увидев
у
меня
на
сто ле
корректурные
гр анк и,
присланные
мне
из
журна­
ла
«Весы», он сказал,
что
самые
эти
сл ов а: «гранки»,
«верстка», «корректура»,
«редакция»,
«корпус», «пе ­
тит»—
к ажут ся
ему
у поит е льны ми.
В сем
своим
су щ ест­
вом,
в семи
своими
помыслами
он
стремился
в
ту
пору
к
писательству,
и
вскоре
я
мог
убедиться,
как
серьезно
относится
он
к
своему
будущему
ли тер ат урно му
по­
прищу.
Он
повел
меня
к
се бе,
в
сво е
жилье,
и
тут
впе рв ые
для
ме ня
обнаружилось
о дно
его
драгоценное
качество,
ко­
торым
впоследствии
я
восхищался
всю
жизнь:
его
талан т
домовитости,
умение
украсить
св ой
дом ,
придать
ему
на ряд ный
уют.
2S


Пр
авда,
здесь,
в
Финля нд ии,
на
Козьем
б олот е,
у
пе го
еще
не
было
тех
великолепных
к арт ин,
которыми
он
с
та­
ким
безукоризненным
чуть ем
красоты
увешивал
св ои
стены
впоследствии,
не
б ыло
статуй,
люстр,
восточных
ковров.
Зато
у
нег о
были
кусты
можжевельника,
сосно­
вые
и
еловые
ветки,
букеты
папоротников,
какие-то
ярк о-
красные
ягоды,
шишки.
Все м
этим
он
об иль но
украсил
сте ны
и
углы
св оей
комнаты.
Л
над
дверью
с на ружи
п ри­
колотил
небольшую
дощечку,
па
к отор ой
была
на ма­
л евана
им
лиловая
(или зеленая?) кошка модного де­
кад ентско г о
стиля,
и
лачугу
стали
называть
«Кошкин
дом ».
Так,
без
м але йших
у с илий,
даже
мрачной
из бе
на
болоте
придал
он
св ой
артистический,
веселый
уют .
В
ту
п ору
он
был
очень
мол ожа в,
и
даже
бо род ка
(мягкая,
к линыш ко м)
не
придавала
ему
до стато чно й
взрослости.
У
нег о
б ыли
де тс кие
пухлые
губы
и
такое
бело-розовое,
св ежее,
несокрушимо
здоров ое
тело,
что
казалось,
он
заду м ан
природой
на
тысячу
л ет.
Мы
ча сто
купались
в
ближайшей
речушке,
и,
гл ядя
на
него,
было
нево зм о жно
представить
се бе,
что
когда-нибудь
ему
предстоит
умереть.
Хо тя
он
числился
столичным
студен­
том
и
уже
успел
побывать
за
границей,
но
и
в
его
поход­
ке,
и
в
гов оре ,
и
да же
в
манере
смеяться
чу вс твова лся
житель
Заволжья,—
непочатая,
степн ая,
уездная
сил а.
Посередине
комнаты
в
«Кошкином доме»
стоял
бе­
лы й,
сосновый,
чи сто
вымыт ый
стол,
усыпанный
пахучи­
ми
хвойными
в етками ,
а
на
сто ле
в
идеальном
пор яд ке
лежали
стопками
одна
на
другой
толстые,
обшитые
чер­
ной
клеенкой
тет рад и.
Алексей
Ник олае в ич,
видимо,
хо­
тел,
чтобы
я
познакомился
с
ними.
Я
стал
перелистывать
их.
Они
сплошь
б ыли
исписаны
его
круглым,
размаши­
стым,
с
большими
нажимами
почерком.
Тетрадей
было
не
меньше
двенадцати.
Они
сильно
заинтересовали
меня.
На
каждой
бы ла
поставлена
да та: «1901 год»,
«1902 год», «1903 год»
и
т.
д.
То
было
пол ное
собрание
неи здан ны х
и
до
сих
пор
никому
не
известных
юношеских
произведений
Ал ексе я
Толстого,
писанных
им
чуть
ли
не
с
четырнадцатилетнего
возраста!
Этот
н ов ичок,
на ч ин ающий
автор,
напечатавший
одну-единст-
венную
незрелую
книжку
—
«Лирика» (1907), имел,
ок а­
зывается,
у
себя
за
плечами
десять-одиннадцать
лет
29


упорного
литературного
труда.
Своей
книжки
он
на­
с тольк о
стыдился,
что
ник огд а
не
уп ом инал
о
пей
в
ра з­
говоре
со
мною.
Я
в
то
время,
каж ется ,
даже
не
знал,
что
ему
уже
случалось
печататься.
Я
был
старше
его
в сего
на
несколько
месяцев,
но,
должно
быть,
казался
ему
многоопытным,
маститым
пи са тел ем,
так
как
уже
год а
четыре
п убл иков ал
с вои
статейки
в
различных
и здан иях.
Однажды,
прид я
к
нему,
я
ста л
перелистывать
од ну
из
наиболее
ра нних
тет р адей,
па
которой
была
ука зан а
дат а: «1900».
Там
был и
сплошь
с ти хи,—
конечно,
еще
оче нь
беспомощные,
но
самое
их
ко л ичеств о
удивило
меня:
оно
свидетельствовало
о
не­
обычайной
литературной
энергии.
Некоторые
из
них
им е­
ли
п од заго лово к: «Посвящается матери» .
В
следующих
тетрадях,
как
я
убедился
тогда
же,
к
стихам
ста ла
примешиваться
проза:
тут
б ыли
и
обрывки
дневников,
и
зап и ски
охотника,
и
рассказы
из
студенче­
ск ой
жизни,
и
клочки
театральных
пь ес,
и
опи сания
снов,
и
отчеты
о
прочитанных
книгах,
но
все
же
преобладали
стихи.
По
счастл ив о й
случайности,
две
из
этих
тетр а дей
—
а
их,
повторяю,
было
не
меньше
двенадцати
—
сохрани­
лис ь
у
ме ня
с
тог о
древнего
времени.
Он
дал
их
мне
тогда
же
на
прочтение,
а
потом
—
уже
знаменитым
писате­
лем—
не
захотел
полу чит ь
их
обратно,
потеряв
к
ним
всякий
интерес.
Я
напоминал
ему
о
них,
но
он
тольк о
отмахивался
и
пер ев одил
раз гов ор
на
другое.
Отчего
это
происходило,
не
знаю .
М ожет
быть ,
от того,
что
в
течение
всей
сво ей
писательской
жи зни
он
всегда
бывал
охвачен
своей
будущей
книгой,—
той,
которую
он
в
данное
вр емя
писал, —
а
к
прежним
своим
сочинениям
становился
поч ти
рав н одушен ,
вычеркивал
их
из
души.
Всякий
раз ,
когда
я
с
ним
встречался,
он
бы л,
так
сказать,
одержим
то
своим
«Петром», то «Иоанном», то «Хождением
по
му­
кам»,—
а
эти
старинные
тетрадки
казались
ему,
должно
быть,
со вер шенно й
ненужностью,
чем-то
вроде
п рошл о­
годнего
снега.
Но
для
нас
они
представляют
б ольш ой
интерес,
так
как
в
них
приоткрывается
неведомый
нам
трудный
и
до л­
гий
пут ь
«становления»
Ал ексея
То лст ого.
Из
этих
тетрадок
мы
видим ,
например,
что
в
те
перво­
го


начальные
годы
он
пережил
большое
увлечение
так
на­
зываемой
гражданской
поэзией.
Десятки
и
де сятк и
стра­
ниц
заполнены
такими
стихами:
Мы
б ыли
гонимы
за
то,
что
любили
Свой
бедный,
усталый
народ,
За
то,
что
в
него
свою
душ у
вложили,
Чтоб
мог
он
воскликнуть: «Вперед,
Вп еред
к
обновленью
и
сч аст ью
Ро сси и!»
Ст ихи
подражательные,
оче нь
банальные,
спл ошь
состоящие
из
готов ых
шаблонов.
Ни
одного
самобытного
слова:
истасканные
инт она ции
и
ритмы:
Пахарь,
скажи,
что
невесела
думушка?
Г л янь-по гл яди:
ишь
как
степь
развернулася,—
Пыш ная,
звон ка я.
Что
за
кручинушка?
С
горя
какого
с пина
так
согиулася?
Стихи
были
искренние,
но
все
же
в
них
сказывалась
литературная
отсталость
молодого
поэта.
В едь
в
то
же
самое
время,
когда
он
оп ери рова л
таки ми
словесными
шта мпа ми,
в
литературе
обеих
столиц
шумно
торжес тв о­
вал
символизм,
и
для
большинства
сверстников
Ал ек сея
Толстого
подобные
сюжеты
и
ритмы
уже
не
обладали
притягательной
силой.
Но
е сли
бы
б ыли
нужны
доказательства,
что
Толстой
вс т упил
в
л итер ат уру
с
бо ль шими
з ап асами
неистрачен­
ной
душевной
чи с тоты,
следовало
бы
перелистать
эти
мо ло дые
тетрадки
его
школьных
и
студенческих
л ет.
В
тетрадке
девятьсот
пе рв ого
года
есть
очень
характер­
ная
запись
в
духе
его
тогдашних
стихов:
«Помню,
ког да
я
был
в любл ен
в
крестьянскую
девуш­
ку,
то
ни
одна
нечистая
мысль
по
отношению
к
ней
не
приходила
мне
в
голов у.
Я
всегда
мечтал
спасать
ее
от
несуществующих
врагов,
всегда
ст ар ался
как
можно
см е­
лее
и
красивее
проскакать
м имо
нее
на
лошади».
Там
же
довольно
подробно
описана
история
его
пе р­
вой
любви,
так ая
провинциально
наивная,
что
становят­
ся
по нят ны
истоки
того
целомудрия,
которое
он
впослед­
ствии
с
такой
поэтической
силой
воспроизвел
в
Телегине,
Д аше
и
Кате,
богато
наделив
их
своей
собственной
яс ностью .


Иногда
его
юношеское
простодушие
доходило
до
крайности
и
мог ло
бы
вызвать
улыбку
у
иных
мудрецов,
которые,
о днако ,
не
нап иса ли
ни
«Детства Никиты», пи
«Петра», ни « Хо жд ения
по
мукам».
Как-то
да же
странно
чи тать
такую,
н априм ер,
запо­
ведь,
с
которой
он
о бр ащает ся
к
себе
самому:
«Желая описать изящный,
красивый
или
нежный
пред­
мет,—
пише т
он ,—
нужно
подбирать
слова,
ласкающие
слух,
и,
например,
слово
дев ушк а
красивее
слова
дева
или
девица,
пот ому
что
в
первое
зн ачен ие
входит
с уф­
фи кс
ушк,
напоминающий
(?) по ассоциации идей (!)
слово
—
душ а».
Лингвистика,
кон еч но,
доморощенная
и
в
достаточной
степени
дикая:
между
словом
ду ша
и
ласкательно­
утешительным
суффиксом
ушк
нет
никакого
родства,
но
в
э тих
фантастических
домыслах
провинциального
юн о­
ши
сказалось
то
пристальное
внимание
к
русскому
слову,
которое
и
сделало
его
впоследствии
первоклассным
сти­
листом.
Когд а
я
через
пятьдесят
с
чем-то
лет
перелистывал
обе
тетради,
мне
пр ишло
в
гол ов у,
чт о,
ес ли
бы
Ивану
Телегину,
простоватому
ге рою
«Хождения по мукам»,
взду мал ось
завести
у
себя
в
ранней
молодости
вот
такие
тетрадки,
он
непрем енно
писал
бы
в
них
то,
что
писал
у
себ я
в
Самаре
девятнадцатилетний
Толстой,—
с
такой
же
великолепной
наивностью
и,
пожалуй,
теми
же
слова­
ми,
так
как
у
них
у
обоих,
у
Ивана
Телегина
и
у
А л ексея
Толстого,
один
и
тот
же
фундамент
характера:
несокру­
шимое
душевное
здоровье
и
св ежая ,
щедрая
«чернозем ­
ная»
си ла.
Если
судить
о
Толстом
по
этим
полудетским
те трад ­
кам,
можно
у ви деть
буквально
на
каж дой
странице,
как
много
от
своей
собственной
личности
внес
он
в
образ
Ива­
на
Телепина,
хотя
в
нем
с амом
бы ло
очень
много
другого.
2
Ст ихи
Але ксея
Толстого,
которые
я
процитировал
из
его
ранних
тетрадей,
бескрасочны,
худосочны
и
вя лы.
С к олько
ни
перечитывай
их,
в
них
не
отыщешь
и
пробле-
32


dkâ тек гіоэтйчеСкйх сйл,
которые
так
богато
гірбяйилйсЪ
поз дне е,
в
зрелом
творчестве
Алексея
Толстого.
Так
же
немощны
бы ли
стих и,
которые
он
напеч ат ал
в
первом
своем
сборнике
«Лирика», за несколько месяцев
до
тог о,
как
поселился
у
нас
в
Лутахенде.
Ничто
не
пр ед веща ло
его
б ле стящ его
литературного
будущего,
когда
в
начале
1908 года он уехал из Петер­
бурга
в
Париж.
Оттуда
он
пр ис лал
мне
небольшое
письмо
по
поводу
моей
статьи
«Третий сорт», помещенной
в
б рюсо вско м
журнале
«Весы» .
В
э той
статье
я
весьма
непочтительно
отозвался
об
эпигонах
символизма,
в
том
числе
и
об
А лек­
сандре
Рославлеве,
с
к от орым
незадолго
до
этого
Алекс ей
Нико л аев ич
так
часто
встречался.
«Дорогой Корней
Иванович!
—
писал
Толсто й.—
Смех
—
ядовитая
шт ука:
припечатает
человека,
да же
и
в
гробу
будет
строить
ро жи.
Конец
Александру
Рославле-
ву,
шабаш
Чулкову,
только
Ленского
жаль
—
ж ена
и
сы­
ни шка
вроде
вашего
Кол ь ки.
За
фельетон
о
Чулкове
Соня
шлет
Вам
тысячу
благодарностей...
И та к , je vous fais mes compliments L
Обратите
внимание
на
французскую
фра зу.
Ч естно е
слов о,
я
не
ле нтя й,
как
Вы
обо
мне
говорите,
много
рабо­
таю
над
языком
и
много
пишу.
О
Париже
не
говорю!
Ах!
М илый
Корней
Иванович,
возьмите
у
Марии
Борисовны
отпуск
на
три
недели.
А.
И.
Толстой.
Спасибо
за
руготню
о
Чулкове.
Ваша
С.
Дыміи иц .
12 марта 1908 г.».
Письмо
не
требует
больших
комментариев.
Софья
Исааковна
Дымшиц
—
художница,
ст авш ая
вскоре
женою
Тол стог о.
Владимир
Ле нский
—
петербург­
ский
стихотворец,
писавши й
еще
более
«темно и вяло»,
чем
его
прот оти п.
Г еорг ий
Чулков
— литератор,
не у дач-
1 Приветствую Вас! (франц .)
2 Воспоминания об А.
II, Толстом
33


Ливый
проповедник
«соборного индивидуализма», впос ­
ледствии
ис то рик
и
романист.
Письмо
так
и
пыш ет
'благодушием и счастьем.
Чувст­
вовал ось ,
что
А л ексей
Николаевич
вполне
доволен
окру­
жавшей
его
обстановкой:
действительно,
там,
за
грани­
цей,
он
очутился
в
кругу
молодых
и
даровитых
писателей,
приобщавшихся
к
но вым
т еч ениям
в
искусстве.
Биографы
А лекс ея
Толстого
один
за
другим
характе­
ризуют
эту
среду
очен ь
злыми
словами,
за быв ая,
что
з десь
для
него
была
превосходная
школа
мастерства,
ар­
тистизма
и
литературного
вкуса.
Мы
вид ели ,
как
невзыскателен
был
его
вкус
еще
года
три
или
четыре
назад,
когда
он
под ража л
наиболее
у бо­
гим
писателям
прошлого
век а
—
бесталанным
подража­
телям
Некрасова.
А
зде сь
он
ок азался
в
тес ном
общ ени и
с
людьми,
стр е мивш ими ся
к
новаторскому
стилю,
и,
хотя
ему
были
чу жды
их
верования,
он
мн огому
научился
у
н их,
и
ра ньше
всег о
их
изощренному
вкусу.
...Работа над языком заключалась главным образом
в
пристальном
изу че нии
па мятни ков
уст но го
народного
творчества.
Еще
в
Петербурге
он
под
влиянием
Ал екс ея
Михайло­
ви ча
Ремизова
ста л
из уч ать
по
к нижн ым
материалам
русские
народные
ск азки
и
пе сни,
на
основе
которых
и
создал
целый
цик л
стихов,
стилизованных
под
русский
фо лькло р.
Эти
стихи
Толстого
оказались
опять-таки
ниже
его
дарования,
но
работа
над
ним и
пошла
ему
впрок.
Старинная
народная
речь,
усвоенная
им
во
вр емена
уч е­
ничества,
сильно
приго д ила сь
ему ,
ког да
он
впоследствии
пи сал
свой
знаменитый
'роман о Петре и пьесы из времен
Иоанна
IV, Екатерины II.
Ко не чно,
к
то му
времени
он
знач ите льно
расширил
и
углубил
св ои
зна ния ,
но
их
пе р­
вооснова
б ыла
здесь.
Не
помню,
до
поездки
в
Париж
или
после
Алексей
Н ик ол аевич
привел
ко
мне
человека
в
очках,
м олча ливо ­
го,
чрезвычайно
солидного
и,
как
мне
показалось,
у бий­
ственноскучного.
Звали
че лове ка
Сергей
Гарт.
Гарт
заду­
мал
и здав ать
журнал,
которому
пророчил
небывалый
ус­
пе х.
Толстого
он
пригласил
в
ре да кторы.
Так
вот:
не
на­
пишу
ли
я
для
этого
журн ала
ста тейк у?
Я
обещал,
но
весьма
не охотн о,
так
как
чувствовал,
34


что
Гар т
не
сою з ник
Толстому.
Но
Толстого
по
м оло до­
сти
лет
очень
тешила
па
первых
порах
новая
ли тера тур­
ная
роль
—
роль
редактора,
и
он
с
об ыч ной
св оей
бурной
энергией
принялся
за
создание
журнала.
Вскоре
по сле
его
посещения
я
по лу чил
от
него
такое
письмо:
«Усиленно ждем от Вас обещанной статьи.
Журнал,
к уда
я
вступил
редактором,
ка жется,
имеет
будущее,
по
кр айне й
мере
заручено
сочувствие
генералов
и
старших
офицерских
чинов.
Если
сможете
прислать
до
чет вер га,
то
ст атья
пойдет
14 сего месяца.
Ваш
А.
Толстой».
«Генералы»,
обещавшие
Толстому
сотрудничество,
были ,
насколько
я
помню,
Федор
Сологуб,
Ал ексей
Ре ми­
з ов , «офицерский чин»
—
Сергей
Городецкий.
Вскоре
журнал
прекратился
—
из-за
по лно го
равно­
душия
читающей
публики.
Толстой
с
ра дос тью
сбросил
с
себя
яр мо
редакционной
работы
и
всецело
посвятил
се­
бя
творчеству.
После
кн иги
«За синими реками»
он
п очти
отказался
от
писан ия
стихов
и,
напечатав
св ои
ранние
повести,
сра­
зу
же
з аво евал
.себе первую славу.
Слава,
в нач але
не
слишком-то
гром ка я,
оказалась
ему
к
лицу.
Он
ста л
еще
более
осанистым,
в
его
голосе
послышалась
барственность,
на
его
прекрасных
молодых
волосах
появился
французский
цил индр .
Артисты,
живо­
пис цы,
п иса тели
охот но
приняли
его
в
свой
заманчивый
круг.
Все
они
как-то
ср азу
полюбили
Толстого.
Со
многи­
ми
из
них
он
ст ал
на
«ты» .
Холодноватый
и
над менны й
с
посторонними,
он
в
к ру­
гу
эт их
новых
друзей
бы л,
что
называется,
душа
нарас­
пашку.
Весельчак
и
счастливец
—
таким
он
казался
им
в
те
времена,
в
д авнюю
пору
своих
перв ых
успехов.
Когда
он,
м ед ли тель ный,
импозантный
и
важный,
по­
являлся
в
тесной
компании
бл изких
людей,
он
оставлял
сво ю
им по зан тно сть
и
важность
вме сте
с
цилиндром
в
при хо жей
и
сра зу
пр евр ащал ся
в
«Алешу», доброго ма­
лого,
хохотуна,
балаг ур а,
неистощимого
р ассказ ч ика
2*
35


уморительно
забавных
истор ий
из
жизни
своего
род ного
Заволжья.
В
так ие
минуты
б ыло
трудно
представить
се бе,
что
это т
беззаботный
«Алеша», с такими ленивыми жестами,
с
т аким
спокойным,
да же
несколько
со нным
лицом,
перед
тем
как
явиться
сюда,
просидел
за
ра бо чим
столом
чуть
не
десять
часо в,
исписывая
целые
кипы
ст р аниц
своим
кру глым
старательным
почерком.
Едва
ли
кому
б ыло
в
то
время
понятно,
что
эти
прили­
вы
веселости
необходимы
ему
при
той
ог ром ной
нагруз­
ке,
которую
он
взв али л
на
себя,—
подмастерье,
тратящий
все
силы
души
на
то,
чт обы
сделаться
мастером.
Именно
оттого,
что
он
проводил
каждый
с вой
ден ь
за
работой,
к
вечеру
его
постоянно
тянуло
резв и тьс я,
шалить,
кал ам­
бурить,
рас сказы вать
смешные
не б ылицы.
Здесь
был
его
отдых,
облегчавший
ему
его
це ло днев ный
писательский
труд.
Я,
как
и
многие,
не
подозревал
тог да
о
его
герои­
ческом
труженичестве
и
даже
(об этом он и упоминает в
своем
первом
письме)
по зво лял
себе
жури ть
его
за
мни­
мую
праздность.
В
ту
пору
его
можно
б ыло
видеть
на
всех
юбилеях,
в ерн исаж ах,
театральных
премьерах,—
и
на
воскресных
посиделках
С ологуб а,
и
на
всенощных
радениях
Вяч ес­
лав а
Ив ано ва,
и
на
сборищах
жур на ла
«Аполлон», и на
вечеринках
альманаха
«Шиповник».
Добродушный,
по -дер евен ск и
здоровый,
он
чащ е
вс е­
го
почему-то
вспоминается
мне
в
гос т ях,
за
семейным
обе­
дом,
когда
он
неторопливо
и
н епр ин ужд енно
рассказыва­
ет,
чуть-чуть
похохатывая
и
изредка
проводя
рукою
по
правой
щеке
све рху
вни з,
словно
умывая
л ицо
(его излю ­
бл енн ый
же ст),
какой-нибудь
потрясающе
не ле пый,
ди­
ко винный,
анекдо т ич еский
случай,
и
кто -н ибу дь
уже
вы­
бежал
и з-за
стола
—
о тсмеять ся.
Повторяю:
это
был
его
лучший
отдых,—
и
нужно
ли
говорить,
что
все
его
настроение
зависело
от
удач
за
пи сьм ен ным
столом.
Каждый
де нь
он
задавал
себе
опре­
деленный
урок:
такое-то
ко л ичест во
страниц
—
и,
ли шь
вы­
по лнив
эт от
урок,
позволял
себе
покинуть
к абинет .
Таким
я
н аблюд ал
его
в
Петербурге,
в
Москве,
в
Ташкенте,
за
границей,
в
Барвихе
—
повсюду.
Е сли
для
вы пол нени я
урока
требовалось
несколько
лиш них
часов,
он,
даже
во
время
болезни,
отдавал
эти
часы
своей
рукописи.
36


3
Как-то
я
пришел
к
н ему
5 гром и сказал,
чти
с
ним
хо­
чет
познакомиться
Владимир
Галактионович
Короленко.
Не
м огу
вс пом нить ,
в
котором
году
это
б ыло
(в 1911-м
или
в
1912-м).
Пом ню
только,
что
Толстой
жил
тог да
на
Старо-Невском
проспекте
в
большом
угловом
доме
непо­
далеку
от
Лавры.
Он
очень
о бр адо вался,
тотчас
же
бросил
работу,
на­
дел
самый
лучший
костюм,
взял
цил индр
(«Шутка ли,
Сон я,
иду
к
Короленко!») —
и
не
прошло
получаса,
как
мы
уже
сидели
в
заваленном
книгами
кабинете
писателя
Н.
Ф.
Анненского,
в
семь е
которого
гостил
Короленко.
Он
встретил
Толстого
приветливо,
но
чуть-чуть
отчуж­
денно,
в
чем
был
повинен,
мне
кажется,
фатоватый
ци­
л индр,
а
еще
больше
монокль,
почему-то
вставленный
Толстым
в
левый
глаз.
Речь
зашла
о
художнике
Бори се
Ку сто д иеве,
который
незадолго
до
этого
закончил
портрет
(или бюст?) Нико­
лая
II и рассказывал многим,
в
том
числе
и
м не,
о
своих
встречах
с
царем.
Ца рь
поразил
его
своим
тусклым
об­
личьем
и
бесцветностью
своих
ра з гово ров.
К
великому
моему
удивлению,
Толстой,
пер едавая
Влад им иру
Га­
лактионовичу
то,
что
мы
узнали
на
днях
от
Кустодиева,
расцветил
ве сь
р асска з
феерическим
блеском.
Царь,
по
словам
Толстого,
предстал
перед
художником
не
сразу.
Вначале
из
распахнутых
дверей
вышли
румяные,
гру­
дастые
морд аст ые
де вки
(Толстой выговаривал:
дь ефки ),
потом
арапы,
арапы,
арапы,
арапы,
лупоглазые
(Толстой
вы го ва ривал
луп огла зый ,
с
двумя
ударениями
—
на
а
и
на
и ), вот с такими усищами,
с
так ими
бровищами,
п отом
черкесы
колоссального
роста,
п отом
шталмейстеры,
по­
том
га йду ки
и,
н ако нец,
крохотный
карлик
с
кривой
бо­
род ен кой,
и
на
черепе
у
нег о
вот
этакий
шрам.
—
Карлик?
—
Да.
И
на
черепе
шрам.
Оказалось,
что
воображению
Толстого
эт им
карликом
представился
царь.
Картина
вышла
колоритная,
но
впол­
не
фантастическая.
Вообще
молодого
Толстого
влекло
к
таким
невероят­
ным
гротескам,
что
и
отразилось
на
многих
его
ранних
по ве стях
и
рассказах.
37


Ж ивопис уя
какой-нибудь
подлинный
случай,
он
лю­
бил
приукрашивать
его
сам ым
необузданным
вымыс лом.
Сл иш ком
уж
избыточно
он
был
наделен
гиперболически
пыш ными
об раза ми
и
горячими,
буйными
красками.
Короленко
слушал
его
с
б оль шим
интересом
и
от
ду­
ши
смея лся
его
выдумкам.
А
когда
гост ь,
очень
доволь­
ный
собою,
ушел,
Короленко
сказал
о
нем
кому-то
из
близких:
—
Яблоко
отличного
сорта,
крупное,
но
еще
оче нь
зе­
леное.
Есл и
дозреет
да
не
заведутся
в
нем
черви,
выйдет
чу д есный
апорт.
Ста р ому
народнику
б ыла
по
ду ше
общая
тематика
рассказов
молодого
Толстого:
вырождение
русского
дв о­
рянства,
но
(проговорил Короленко со смехом) «слиш­
ком
уж
размашистое
у
него
вд охно ве ние ».
—
К
тому
же,
—
со
вздохом
прибавил
Владимир
Га­
лактионович,—
он
в
плен у
у
декадентов.
Думаю,
что
это
б ыло
большим
заблуждением.
Ни
у
ко­
го
в
пл ену
Толстой
никогда
не
бывал,
но
учился
он
реши­
тельно
у
всех.
Дань
декадентству
он
действительно
отдал,
хо тя
уже
че рез
два-три
го да
начисто
порвал
с
этим
тече­
нием.
Впоследствии
он
очен ь
ре зко
отзывался
о
символи­
стах ,
но
для
меня
не
б ыло
ни каког о
сомнения,
что
увлека­
етс я
он
ими
искренне.
Не
забудем,
что
в
1907 году свое сти­
хотворение
«Хвала»
он
посвятил
А.
М.
Ремизову
*.
А
не­
с кол ько
позже
пи сал
не
без
гордости
од ному
своему
близ­
кому
родичу
о
тех
«триумфах»,
которые
устроили
ему
Бальмонт,
Брюсов,
Минс к ий,
Волошин
и
другие
писате­
ли,
причастные
к
«декадентскому»
лагер ю.
В
своей
био­
графии
он
п рямо
говорит,
что
од но
время
на
нег о
оче нь
вли ял
Вячеслав
Иванов1
2.
1И.
С.
Рождественская
и
А.
Г.
Ход ю
к.
А.
Н.
Толстой.
Семинарий.
Л., 1962, стр.
126.
2 В 1913 году Вячеслав Иванов написал стихотворение « Дель фи­
ны»
под
непосредственным
влиянием
А.
Н.
Толст ог о.
К
этому
стихо­
творению
пр едпо сл ан
в
качестве
эпиграфа
отрывок
из
толстовских
«Писем с пути».
Отр ыв ок
начинается
та к: «В снастях и реях засвн -
Я
вст реч ался
с
Толстым
не
раз
в
так
называемых
«де­
кадентских
салонах»,
где
бы ли
и
Андрей
Бел ый,
и
Поликсена
Соловьева,
и
Мережковские;
видел
его
у
Ле он ида
Андр еев а,
у
Сергея
Маковского
—
и
там
38


и
здесь
он
дер жал ся
как
с вой
с реди
своих,
оче нь
д ру­
жест ве нно,
и
х отя
вскоре
обн а ружи лос ь,
что
он,
реалист
по
природе,
органически
чуж д
символистам,
все
же,
по­
вто р яю,
кратковременное
сближение
с
ними
было
для
не го
не
совсем
бесполезно:
оно
помогло
ему
от шли­
фовать
сво й
талант
и
в ыра бо тать
свой
соб ст венный
нео­
р еал ист ич еский
стиль,
весьма
далекий
от
стиля
мелко­
травчатых
бытовиков-реалистов
типа
Евгения
Чирикова
или
Ва сил ия
Муй жел я.
Уже
в
старости
он
прочитал
большой
том
переписки
Андрея
Белого
с
Бл оком
и
г ово рил
мн е,
что
только
теперь
ощутил
в
полн ой
мере
подлинное
вел ичие
Бл ока
и
на­
учился
преклоняться
перед
ним.
—
Если
бы
я
з нал
тог да
его
переписку
с
Белым,
я
на­
писал
бы
своего
Бессонова
инач е, —
говорил
он
мне
в
Та шкен те
уже
незадолго
до
смерти.
А
ск ольк о
добра
принесла
ему
бл изо сть
с
такими
ху­
дожниками,
как
Сомов,
Кустодиев,
Бакст,
Бенуа,
Голо­
вин ,
Добужинский,
мо жно
судить
по
то му
безупречному
вкусу,
с
которым
он
уже
в
начале
десяты х
годов
стал
ра з­
бираться
в
архитектуре
и
в
живописи.
Мне
случалось
в
более
по здн ее
время
бродить
с
ним
по
антикварным
лавчонкам,
и
я
видел,
как
он,
покопав­
шис ь
в
заброшенной
груде,
ка за лось
бы,
никчемных
ве­
щей,
из влек ал
какой-нибудь
никем
не
замеченный
пер ­
стень,
или
ларец,
или
потускневший
ша нда л,
или
па р­
чу,
или
трубку,
которые,
когда
он
прин ос ил
их
домой,
вызывали
восторг
знатоков
и
о к азы вались
чудом
искус­
ства.
Прекрасное
убранство
его
комнат
—
и
в
Детском
Се ле,
и
в
Барвихе,
и
в
Моокве
на
Спир идо новс к ой
у лице
(ныне
39
ст ел
ветер,
пах ну щий
снегом
и
цветами».
Этот
отрывок
так
полю­
бился
Вяч .
Ива но ву,
что
он
целиком
п ер енес
его
в
св ое
с тихот во­
рение:
Вет ер,
пахнущий
снегом
и
цветами,
Налетел,
засвистел
в
снастях
и
рея х...
и
т.
д.
Стихотворение
помечено
мартом
1913 года.
Напечатано
в
«Невском
ал ьм анах е », 1915.
Оно
написано
вскоре
посл е
того,
как
в
журнале
«Черное и белое»
Т олст ой
напечатал
эпиграмму
на
Вяч.
Ива н ова
(1912, No 2).


ул ица
Алек сея
Тол с то го )—to>kê свидетельствовало о
его
изыс ка нно м
вкусе:
и
кар т ины,
и
фарфор,
и
об ои,
и
ме­
бель,
и
кажд ая
безделушка
на
каминной
доске
—
все
бы­
ло
подчинено
самой
с тр огой
гармонии,
и
нич то
не
нару­
шало
ее.
Это
чувство
красоты
и
гармонии
не
могло,
к оне чно,
не
сказаться
и
на
стиле
всего
его
творчества.
Когд а
он
порвал
с
си мв ол иста ми,
г оды
его
учениче­
ств а
кончились:
из
подмастерья
он
сделался
мастером.
Это
стоило
ему
колоссальных
ус и лий.
Всякому,
кто
хо ть
бегло
перелистает
летопись
его
ж изни
и
творчества,
б ро­
си тся
в
гла за
ра ньше
всего
н ео бъятно е
количество
рас­
с каз ов,
повестей,
стихотворений
и
с каз ок,
н ап исан ных
им
в
те
пе рвона ча льные
го ды.
В
каких
только
изданиях
не
сотрудничал
он,
например,
на
двадцать
пятом
году
своей
жизни:
и
в
«Ниве», и в «Тропинке», и в «Луче», и в «Са­
тириконе», и в «Солнце
России», и в «Утре
России»,
и
в
приложении
к
газет е
«Копейка», и в «Журнале
театра
Литературно-художественного
общества», и в
«Новом
журнале
для
всех», и в «Весах», и в «Аполлоне», ив аль­
м анахе
«Шиповник», и в альманахе журнала «Т еат р
и
ис­
кусство», и в «Галчонке», и в журнале «Образование», и
во
«Всеобщем журнале»,—
поразительная
энергия
твор­
чества
Г
Чтобы
одновременно
в
течение
года
печататься
в
шес т над цати
разных
изданиях,
ну жно
было
работать
не
разгибая
спины.
Трудился
он
тогда
споро
и
в ес ело.
В
1911 году изда ­
тельство
«Шиповник»
поручило
мне
составить
альманах
«Жар-птица».
Я
обратился
к
Сергееву-Ценскому,
Саше
Черному,
Ма рии
Моравской,
Владимиру
Аз ову
и
к
Алек­
сею
Толстому.
—
А
как ой
сюжет?
—сп ро сил
он.
—
Хотелось
бы
о
Жар-птице...
Если,
конечно,
эта
те­
ма
вам
по
сердцу.
—
Ладно!
—
сказал
он.—
Мне
по
сердцу
вся кая
тема.
В
то
время
это
б ыло
действительно
та к.
Но,
в
сущно­
сти,
своей
зав етной ,
выстраданной,
ед инс тве нной
те­
40
1 См.
И.
С.
Рождественская
и
А.
Г.
Xодюк.
А.
Н.
Тол­
стой.
Семинарий,
Л., 1962, стр.
130—133.


мы
у
н его
тогд а
еще
не
было,
а
было
л ишь
«настройст -
во
души»
чисто
стихийное,
бездумное
ощущение
счастья.
«Алексей Толстой талантлив очаровательно, —
писал
я
о
нем
в
те
времена
в
одн ой
из
газетных
статей.—
Это
г а рмо ничный,
сч астлив ый,
сво б од ный,
воздушный,
ни­
сколько
не
на пр яжен ный
т алан т.
Он
пишет,
как
дышит.
Что
ни
подвернется
ему
под
пе ро:
деревья,
кобылы,
зака­
ты,
старые
бабу шки,
дети,—
все
живет
и
блестит
и
во с­
хищ ае т ...»
И
по зже
—
через
несколько
ле т:
«В страшную пору «Черных
масок»
и
«Крестовых се­
стер»1 он явился перед читателем с «Повестью
о
многих
превосходных
вещах»,—
в
ней
и
не бо
с инёе,
и
тра ва
зел е-
née, и праздники праздничнее;
в
ней
телячий
восторг
бы­
ти я.
Читайте
ее,
ипохондрики:
каждого
сделает
она
без­
забо тны м
мальчишкой,
у
которого
в
карм ан е
жи вой
в оро­
бей.
Это
К нига
Счастья—кажется,
единственная
русская
книга,
в
ко торой
автор
не
проповедует
сча с тья,
не
сулит
его
в
будущем,
а
тут
же
источает
его
из
себя.
1 «Черные маски»
Л е онида
А н др еева , «Крестовые сестры»
Алек­
сея
Ремизова.
—
Хорошо,
Никита?
—
спр а шива ет
у
мальчика
его
ве­
селый
отец.
—
Чудесно!
—
о тв ечает
Ни ки та.
Все
образы
и
события
в
этой
радостной
книге
от ме че­
ны
словом
ч удесн о ...
Каждая
книга
Ал екс ея
Толстого
ес ть,
в
с ущнос ти , «Повесть о многих превосходных вещах».
И
в
жиз ни
он
ка за лся
таким
же
Никитой.
Недаром
всюду,
ку да
при ход ил
он
тогда,
его
встречали
улыбками,
веселыми
возгласами.
Вообще
это
был
мажорный
сангвиник.
Он
всегда
жа ж­
дал
радости,
как
малый
ребенок,
жаждал
смеха
и
празд­
ника,
а
насупленные,
хмурые
лю ди
б ыли
органически
чужды
ему.
Когда
мы
жили
в
Ташкенте,
мы
условились,
что
бу дем
ежедневно
ходить
в
там ошн ий
Ботанический
сад,
кото­
рый
нра вилс я
Толстому
своей
экзотичностью.
Два
раза
совместные
наши
прогулки
прошли
благопо­
лучно,
но
во
вре мя
третьей
я
неосторожно
ск азал:
41


—
Теперь,
когд а
мы
оба
уже
старики
и,
очевидно,
очень
скоро
умрем...
Толстой
промолчал,
ничего
не
от ве тил,
но
едва
мы
вер ­
нулись
домой,
уже
с
порога
заявил
своим
близким:
—
Больше
с
Чуковским
никуда
и
н иког да
не
пойду.
Он
т акие
га-а-адости
говорит
по
дороге.
Вообще
он
органически
не
вынос ил
ра зг овор ов
о
не­
приятных
событиях,
о
болезнях,
неудачах
и
немощах.
Не
потому
ли
он
так
нежно
любил
своего
др уга
Андронико­
ва,
что
Андроников
всюду,
ку да
бы
ни
являлся,
вносил
с
с обою
радостный
праздник.
Глядя,
как
э тот
зам еча тель­
ный
к омик
вопло щае тс я
то
в
П асте рна ка,
то
в
Фадеева,
то
в
профессора
Щербу,
то
в
Качалова,
то
в
М ар шака,
Алек­
сей
Николаевич,
блаженно
зажмурившись,
попыхивал
трубкой
и
был
готов
без
ко нца
упиваться
каждой
деталью
в оссо здаваем ы х
Андрониковым
уморительных
образов.
И
весь
расцветал
от
улыбки,
когда
А ндр оник ов
перевоп­
лоща лся
в
не го
самого.
Человек
очен ь
здоровой
души,
он
в сегда
сторонился
мрачных
людей,
меланхоликов,
и
вс який,
кто
зн ал
е го,
не
може т
не
вспо мнит ь
его
собственных
веселых
проделок,
забавных
мистификаций
и
шуток.
Как-то
в
Кисловодске
мы
жили
с
ним
в
пансионе
«Ла­
р ис а», и тут же поселился один очень милый заезжий про ­
стак,
никогда
не
видавший
гор.
Заметив,
что
вв ерх у,
на
большой
крутизне,
каким-то
чуд ом
па сутся
ко ро вы,
он
с
недо у м ением
спросил
у
Толстого,
почему
же
они
не
пад а­
ют
в
пропасть.
—
Видите
ли ,—
оче нь
серьезно
ответил
Толстой,—
у
зд ешн их
коров
с
самого
рождения
особые
ноги:
две
п ра­
вые
вдвое
короче
двух
левых
—
вот
они
и
ходят
вокруг
самых
узких
вершин
и
не
п ада ют.
Приспособились
к
мест ­
ным
ус ло виям
—
по
Дарвину.
..—
А
если
они
захотят
повернуть
и
по йти
в
обратном
направлении?
.
—
Им
это
никак
невозможно.
Сразу
же
сверзятся
в
бездну.
Только
по
кругу,
вперед
и
вперед...
В п рочем,
у
каж дог о
горц а
ес ть
особые
костыли,
специально
для
эт их
коров...
привинчиваются
к
правым
ногам,
когда
коровы
выхо д ят
на
гл адко е
место.
И
Ал ексе й
Николаевич
стал
подробно
описывать
ус т­
ройство
то лько
что
изобретенных
им
коровьих
костылей,
а
42


простосердечный
при езжий
дос та .ч
из
кармана
блокнот
н
благоговейно
записал
это т
вздор.
—
А
какая
го ра
вы ше
всех?
—
спросил
он,
озирая
Ка в­
ка зски й
хребет.
—
А лла
Верды,—
о тв етил
не
моргнув
Ал ексе й
Нико­
лаевич.—
Вечером
мы
собираемся
взойти
на
нее.
«Алла Верды»
—
кабачок,
или,
вернее,
шашлычная,
приютившаяся
не
на
гор е,
а
в
ни зин е.
Вечером
мы
втроем
совер ши ли
«восхождение вниз».
—
Почему
же
вниз ?
—
удивлялся
всю
дорогу
простак.
—
Диалектика.
Тогда
же,
живя
в
«Ларисе», Алексей Николаевич со ­
чинил
любовную
записку,
адресованную
некоему
седо­
власому
фату
от
имени
восемнадцатилетней
дев иц ы,
к ото­
рой
эт от
мышиный
жеребчик
надоедал
с воим
безнадеж­
ным
ухаживанием.
В
за писк е
старику
назначалось
свида­
ние
на
Си них
камнях,
то
есть
на
та кой
высоте,
которая
почти
недоступна
для
людей
его
возраста.
Зап ис ка
сочи­
нялас ь
в
веселой
компании,
с
ведома
наш ей
юно й
прия­
тельницы,
и
когда,
нар ушая
запреты
врачей,
в любл енны й
старик
кое-как
д ок овылял
до
ве рш ины
и,
простирая
руки,
на пра вил ся
к
деву шк е,
мы
вышл и
всей
ора вой
из-за
скал
и
встретили
его
др ужн ыми
возг лас а ми,
которые,
хочется
думать,
отвадили
его
от
дальнейших
донжуанских
попы­
ток.
Таким
я
помню
Толстого
во
все
времена.
Помню,
как
в
Де тском
Се ле
он
пр еду пр еждал
свою
дряхлеющую
тетушку
Марию
Леонтьевну:
—
Не
говори
по
телефону,
бо же
тебя
сохрани.
На
ули­
це
ветер,
мороз.
Наду ет
т ебе
в
уши,
простудишься!
В
рест оран е
«Арагви», за несколько месяцев до Отече­
ственной
войны,
мы
чествовали
одного
иностранного
а вто­
ра.
Толстой
был
председателем
и
сидел
во
главе
стола.
К
кон цу
обеда
гостем
был
поднят
бокал
за
процветание
наших
братских
респу б лик .
Толстой,
которому,
очевидно,
наскучила
чинность
эт ой
торжественной
трапезы,
в
ответ­
ном
тосте
сообщил
иностранцу,
что
у
нас
на
Кавказе
есть
будто
бы
еще
одна
—
очен ь
небольшая
—
республика
под
поэтическим
названием
—
Чахохбили.
Населения
в
ре с­
пу блик е
две
тысячи
человек
—
не
больше.
И
все
же
у
эт ой
микроскопически
малой
страны
есть
ве ли кий
нац ион ал ь­
ный
поэт,
слагающий
бессмертные
песни
о
ее
мудрецах
и
43


героях.
Тут
Алексей
Николаевич
указал
па
скромнейшего
из
всех
литераторов,
робко
сидевшего
за
этим
столом
и
меньше
всего
склонного
к
созданию
чахохбильского
эпо­
са.
Гость,
не
подозревая
подвоха,
про возгл ас ил
з др авицу
за
доблестный
народ
Чахохбили
и
за
его
великого
ашуга
и,
встав
из-за
стола,
чокнулся
с
несчастным
пи сател ем ,
го­
товым
провалиться
сквозь
землю.
И
все
сошло
бы
благополучно,
если
бы
жена
иностран­
ца
не
понимала
по-русски.
Б езо бидная
шутка
Толс того
больно
задела
ее,
и
она
стала
растолковывать
мужу,
что
он
с делалс я
же ртв ою
розыгрыша.
Чтобы
не
дат ь
ей
в оз­
можности
д огов ори ть
до
конца,
Толст ой
достал
откуда-то
огромный
охот нич ий
рог,
налил
его
доверху
вином
и
по­
яснил,
что
по
русским
о бы чаям
гостю
пола га етс я
сию
же
минуту
выпит ь
весь
эт от
рог
до
конца.
К
счастью,
гость,
уразумев
его
шутку,
отнесся
к
ней
довольно
благодушно
и
даже
не
попытался
осушить
этот
рог...
Старожилы
писательского
го род ка
в
Пер едел кин е,
я
думаю,
еще
не
забыли,
как
Алексей
Николаевич
в
том
же
1941 году приехал туда из Москвы,
чт обы
пропеть
сере­
над ы
под
окнами
проживавших
там
В.
М.
Бахметьева,
В.
Я.
Шишкова,
А.
А.
Фадеева
и
др угих .
Еще
раньше
—
в
эпо ху
первой
«германской войны», в
фе вр але
1916 года, —
мы,
Толстой,
Башмаков,
Вас.
Неми­
рович-Данченко,
Владимир
На бок ов,
Егоров
и
я,
совер­
шил и
пое з дку
в
Англи ю
чер ез
Финляндию,
Швецию,
Нор­
ве гию
и
были
не разл учны
целый
месяц.
То
был
месяц
на­
пряженной
работы
(в течение этого месяца Толстой на­
писал
целу ю
книгу)
и
раск атис тог о
молодого
смеха.
Толстой
выду ма л
для
об щей
потехи
двух
молодых
гу­
бошлепов,
ве чно
пьяных
купц ов
бр атье в
Хлу до вых.
Пред­
полагалось,
что
эти
тупоголовые
братья
приехали
в
Анг­
лию
из
города
Сызра н и
и
входят
в
со став
наш ей
груп пы.
Куда
бы
мы
ни
ездили
в
те
дни
—
к
королю
Георгу
Vв
Букингемский
дворец,
или
к
Герберту
Уэллсу
в
его
усадь­
бу
под
Лондоном,
или
к
Ллойд-Джорджу
в
его
министер­
ст во,—
братья
Хлудовы,
по
вол е
Толстого,
не вид имо
со­
путс т вов али
нам,
и
в се,
что
с луча лось
с
нами,
То лсто й
из­
лагал
языком
эт их
созданных
его
воображением
братьев.
Даже
корреспондент
«Нового времени»
Е.
А.
Егоров,
уг­
рюмый,
молчаливый
мизантроп,
и
тот
фыркал
украдкой
в
кулак,
слушая
«Хлудовиану»
Т олстог о.
44


Наша
поездка
оставила
немало
следов
на
страницах
моего
рукописного
альманаха
«Чукоккала» .
Там
есть,
например,
з абав ный
экспромт
Вас.
Немиро­
вича-Данченко,
н аписа нны й
еще
на
пароходе
—
по
пут и
из
Норвегии
в
Англию.
В
экспромте
говорится,
что
ст а­
лось
бы
с
каждым
из
нас,
е сли
бы
мы
наткнулись
на
не­
мецкую
мину.
Об
Але ксе е
Николаевиче
сказано:
Восплачь ,
Мо ск ва!
Восплачь,
Верея!
Века
несчетные
пройдут,
Но
даже
трубки
А лек сея
Здесь
водолазы
не
на йдут .
И
только
там,
где
пал,
о
бо ги,
Сей
легковерный
Алексей,
Одн и
норвежские
мин оги
Жирнее
станут
и
вкусней.
«Легковерным»
Алексей
Ни кол ае вич
был
назв ан
на
том
основании,
что
он
с
большим
доверием
отнесся
к
р ас­
сказу
Набокова,
будто
капитан
парохода
сообщил
ему
под
в ели ким
секретом,
что
за
нами
охотится
г ер манская
подводная
лодка
и
будто
мы
вс т упили
в
опасну ю
зону,
ки­
шащую
германскими
мина м и.
17 февраля на пути из Шотландии в-Л он до н
Алексей
Николаевич
на пи сал
в
«Чукоккалу»
такие
стих и:
«Здесь руку приложил Джеллико
И
Росс,
и
Уэрдель,
и
сэр
Грей
'.
Так
как
же
под пи си
мо ей
Не
затонуть
в
рек е
великой?!
Но,
возвратясь
в
Куоккалу,
постарайтесь-ка
пои ск ать
королей,
лордов
и
знаме ниты х
адмиралов
под
диваном
и
за
к нижными
шк афами .
Там
не
найдете
кор олей,
Хотя
б
и
были
очень
горды...
Придется
вспомнить
вам,
Корней,
Что
есть
знакомые
не
лорды.
Гра ф
А.
Н.
Тол ст ой».
1В «Чукоккале»
есть
автографы
ад мира ла
сэра
Джона
Д желли ­
ко,
командовавшего
великобританским
флотом;
нобелевского
лау реа­
та
профессора
Рональда
Росса;
мин и стра
иностранных
дел
сэра
Эдуарда
Грея;
писателей
Конан
Дой ла,
Герберта
Уэ лл са,
Эдм у нда
Гобеа
и
других
именитых
анг ли чан.
45


Вообще
в
«Чукоккале»
он
сотрудничал
очень
ох отн о.
Как-то
до
Октябрьских
дней
на
вечеринке
у
Федора
Со ло­
губа
выступил
со
своими
поэзами
эгофутурист
Иг орь
Се­
верянин.
В
этих
поэза х
он
с
необыкновенным
та лант ом
(и
с
потрясающим
отсутствием
в куса !) культивировал псев­
доаристократический
сти ль.
Остроумная
Надежда
Александровна
Тэффи,
высмеи­
вая
эт от
салонно-кокотистый
стиль,
на писа ла
в
«Чукок -
калу»
такую
пародию
на
Иго ря
Се вер яни на:
И
гра ф
сказал
кокотессе:
—
Мерси
вас
за
чай
и
за
булку!
—
Н ет,—
сказал
Толстой,—
вы
не
знаете
высшего
света.
И,
взяв
«Чукоккалу», пропародировал Игоря Северя­
нина
т ак:
«Графиня,
пр о снувш ись
п оут ру,
полезла
под
кровать
за
известным
предметом.
—
Графиня,
не
за
то
х ва таетесь !
—загремел
под
кро ­
ватью
голос
знаменитого
сыщика».
...Зная,
что
я
обычно
ложусь
с пать
очень
рано,
и
у ви­
дев
меня
на
од ном
юбилее
во
втором
ча су
но чи,
он
разы г­
рал
пантомиму
ужаса
—
словно
увидал
пр ивиде ни е
—
и,
пр я чась
за
широкую
спину
поэта
Михаила
Лозинского,
стал
ше пта ть
смешные
заклинания,
а
потом
н аписал
в
«Чукоккале»:
«Чуковский,
идите
спать,
ради
бог а!
Видеть
вас
в
э тот
час
дико,
неестественно
и
жут к о!»
Таки м
Алексей
Ни кол аев ич
оставался
до
конца
св оей
жизни.
Уже
незадолго
до
его
последней
болезни,
ч уть
ли
не
в
1944 году,
я
пришел
к
нем у
в
московскую
ква р тиру
и
у ви­
дел,
что
он
в
полумраке
целует
каку ю -то
женщину.
При
м оем
появлении
он
изобразил
на
лице
чрезвычайный
ис­
пу г,
будто
я
и
в
самом
деле
застиг
его
за
каким-нибудь
греховным
поступком,
он
стал
ум ол ять
мен я
всеми
св я­
тыми,
чт обы
я
никому
не
вы давал
его
тайны.
—
Я
люблю
эту
женщину,—
говорил
он,
дрожа,—
что
делать?
что
дел ать?
Пожалейте
меня,
пощ адит е
м еня!
И
ли шь
пот ом,
когда
зажг ли
электричество,
мне
уда ­
л ось
разглядеть,
что
то
была
его
д очь
Марьяна,
которая
пришла
попрощаться
с
отцом.
46


4
Как
известно,
в
1919 году он покинул Россию и три с
половиною
года
провел
в
эмиграции.
Что
он
де лал
в
это
время,
не
знаю.
И
вдруг
весною
1922 года я получил от него большое письмо,
где
он
со­
общ ает
о
том ,
что
эмигрантское
житье
ему
нена вис тно
и
что
он
хотел
бы
воротиться
на
родину.
Я
ответил
ему
гор я­
чим
и
довольно
н ескла дны м
посланием,
советуя
ему
во­
ротиться
'.
Он
откликнулся
то тчас
же
и
в
письме
от
20 января
1922 года писал:
«Милый Корней Иванович!
Вы
доставили
мне
боль­
шую
ра дост ь
ваш им
письмом.
Первое
и
главное
—
это
то,
что
у
ва с,
живущих
в
России,
нет
зла
на
на с,
бежавших.
Очень
важно
и
радостно,
что
мы
снов а
становимся
одн ой
семьей.
Важ но
п от ому,
чт о,
как
мне
кажется,—
никогда
еще
на
свете
не
бы ло
так
нужно
искусство,
как
в
на ши
дни :
в
нем
залог
спасени я.
Радостно
потому,
что
эмигра­
ции—
пора
домой.
Эмиграция,
разумеется,
уверяла
с ебя
и
других,
что
эмиграция
—
высококультурная
в ещь,
со­
хр ан ение
культуры,
не уг ашени е
священного
огн я.
Но
это
так
говорилось,
а
в
эмиграции
б ыло
собачья
тоска:
как
ни
задирались,
все
же
жили
из
ми лос ти
в
лю дях,
и
дума­
лось,—
может
бы ть,
вернемся
домой
и
там
примут
нелас­
ково:
без
вас
обходились,
без
вас
и
обойдемся.
Эта
то с­
ка
и
это
бездомное
чувство
ва м,
очевидно,
не
знакомы.
В
особенности
когда
г лаза
понемногу
ст али
видеть
вещи
жиз ни,
а
не
призраки,
началась
эта
бесп р иютн ая
тоска .
Много
людей
нал ожило
на
себ я
рук и.
Не
знаю,
чувст­
вуете
ли
вы
с
такой
пронзительной
остротой,
что
такое
родина,
свое
солнце
над
кр ыше й?
Должно
быть,
мы
еще
очень
первобытны
или
в
нас
еще
очень
много
расти­
тельного,
и
это
хорош о,
без
это го
мы
бы ли
бы
просто
ал­
легориями.
Пускай
наша
крыша
уб ога я,
но
под
ней
мы
живы».
1 См.
И.
С.
Р ожд ествен ска я
и
А.
Г.
Ходюк,
А.
Н.
Тол­
стой .
Семи н арий .
Л ., 1962, стр, 145.
47


Письмо
бы ло
дл ин ное
и
кончалось
такими
словами:
«Обращаюсь к вам с большой просьбой,
Корней
Ива­
нович:
я
составляю
сейчас
двухнедельный
журнал,
литера­
турно- кри тичес ки й,
без
политики.
Журнал
есть
приложе­
ние
к
газете
«Накануне» (группа « С ме на
в е х»). Передай­
те
мою
горячую
просьбу
Замятину
и
С ерапио нов ым
б рать­
ям
пр ислат ь
рукописи
для
журнала.
К
Серапионовым
б ратьям
ду ше вно
присоединяюсь.
А.
Толстой».
(«Накануне»
—
сменовеховский
орган,
издававшийся
эмигрантами-«возвращенцами»
в
Берлине.
Ли тера турн ое
при лож е ние
к
«Накануне»
издавалось
под
редакцией
А.
Н.
Толстого.
Серапионовы
братья
—
К.
Федин,
Лев
Лунц,
Ми х.
Зощенко,
Н.
Тихонов,
Мих.
Слонимский.
Тол­
стой,
за д умав
воротиться
на
род ин у,
естественно,
стремил­
ся
к
сближению
с
группой
своих
младших
товарищей).
Его
письмо
от
20 мая:
«...Напишите мне,
что
вы
знаете
о
мо ей
дочери
Мар ья­
не.
Ее
мать,
Софья
Ис аа ковн а,
написала
мне
еще
в
декаб­
ре
1921 года в Париж.
Я
письмо
пол уч ил
в
к онце
февра­
ля
и
тотчас
же
ответил.
Я
очень
беспокоюсь
о
девочке.
Посылаю
вам
«Детство Никиты». « Л юб о вь,
кн игу
зо­
лотую»
послал
с
ме сяц
назад.
P. S.
Альманах
Серапионовых
братьев
я
приобрел
—
выхватил
у
Эрен бург а
— для
издательства
«Русское твор­
чество».
Я
в
то
время
пытался
составить
альманах
для
детей
—
«Носорог»
—
и
обратился
к
Толстому,
чтобы
он
на пис ал
для
альманаха
р ассказ .
Он
ответил
мне
(1 октября
1922 года):
«С удовольствием напишу для « Но со р о г а»
р ассказ :
он
бу дет
наз ыват ь ся
«Носорог»
—
из
африканской
жиз ни.
Будьте
бл аг онадежн ы
в
смысле
зна ния
пр иро ды
этого
жи­
вотного
и
его
шт уче к...
В
сентябре
кончаю
новый
роман
«Аэлита»
—
это
Сплошь
из
жизни
носорогов
—
место
дейс твия
на
Ма рсе.
Вот
волюшка-то
для
фа нта зии !..
Снег
уже
стаял.
Ругали
мен я
с
остервенением
и
ела
*
48


дострастием.
Над оел о,
и
перестали.
Но
почему
—
пе
го­
ворить
правду?
Неужели
нужно
всегда
и
всюду
притвор­
ствовать?»
И
другое
п исьм о,
присланное
чер ез
несколько
дней:
«...Рассказ для « Но сор о га»
я
уже
начал
писать.
Окон­
чу
его
через
н ед елю.
Мне
приходится
писать
его
урывка­
ми
по
вечерам,
так
как
все
остальное
время
я
спешно
кончаю
роман
(«Аэлита»
—
зак ат
Марса).
Аэлита
—
имя
очень
хорошенькой
и
странной
же нщ ины.
Роман
уже
пе­
реводится
на
немецкий.
Через
неделю
вышл ю
—
не пре ме нно,
так
вы
твердо
и
рассчитывайте,—
в
2-х
ко пиях,
что бы
не
пропало.
О
Марьяне
п ишу
в
следующем
письме.
Ваш
Л.
Тол сто й».
Был о
еще
несколько
писе м
—
сплошь
деловых.
И
вот
нак он ец
летом
1923 года он приехал из -за
рубежа
в
Пе­
т роград .
Приехал
какой-то
растерянный,
на сторож ен ны й,
тихий
и,
как
мне
показалось,
больной.
Походка
е го,
об ыч­
но
такая
ленивая,
спокойная,
барственная,
стала
торопли­
вой
и
нервной.
Свое
тогдашнее
душевное
смятени е
он
очень
отчетливо
выразил
в
краткой
запи си,
которую
в
тот
же
д ень
сделал
в
альманахе
«Чукоккала».
«4 июня 1923 года,—
напи са л
он,—
в
первый
д ень
п ри­
езда
в
Петроград,
в
д ень
мо ей
лек ции,
за
полчаса
до
нее,
с
тараканьими
ногами
от
в стреч и
с
тем ,
что
я
еще
не
знаю
и
не
чувствую».
Это
единственные
в
«Чукоккале»
строки
Толстого
без
всяких
покушений
на
юмор.
Вообще
н ико гда
я
не
видел
Т олс того
таки м
самоуглубленным,
молчаливым,
с ерьез­
ным.
Словно
он
там,
в
эмиграции,
разучился
шутить
и
см еять ся
'.
1 В летописи его жизни указывается,
что
он
еще
в
мае
п рие зжал
в
Россию
на
короткое
время,
потом
снова
у ехал
в
Берлин,
по том
(1 августа 1923 года)
снова
воротился
в
Россию
(см.
И.
С.
Рож­
дественская
и
А.
Г.
Xодюк.
А.
Н.
То лст ой.
Семинарий.
Л. , 1962,
с тр.
147).
Думаю,
что
эти
указания
правильны.
Но
в
«Чукоккале»
Толст ой
указывает,
что
первый
де нь
его
пр иез да
в
Петроград
—
4 июня 1923 года;
49


В
тот
же
вечер
он
(кажется,
в
зда нии
бывшей
город­
ск ой
ду мы)
прочитал
св ою
по весть
«Рукопись,
найд енн ая
в
мусоре
под
кроватью».
Его
слушали
хмуро
и
сумрачно.
Но
Серапионовы
братья
приняли
его
оче нь
радушно,
как
старшего
товарища
и
в ысо ко ценимо го
мастера.
Он
дал
им
для
их
«серапионовского»
сборника
отрывки
из
той
же
«Рукописи» .
Когд а
я
встретил
его
через
несколько
м еся цев
(чуть
ли
не
у
Павла
Елисеевича
Щег о л ев а), оказалось,
что
он
полностью
вернул
с ебе
былу ю
свою
импозантность.
Снова
походка
его
с тала
уверенной,
голос
решительным,
снова
по л юбил
он
подолгу
сидеть
вечерами
в
дружной
компании
старых
(и новых)
друзей
—
в
обществе
по этов ,
актеров,
пе вцо в,
музыкантов
и,
похохатывая,
рассказывать
им
всякие
гр оте ск ные
ис тор ии.
И
сра зу
же
впр яг ся
в
работу,
не
да вая
себе
никакой
пе р едыш ки.
В
конце
того
же
1923 года он принялся за
писание
повести
«Ибикус», где изобразил некоего пошло­
го,
но
вдохновенного
ж у лика,
попавшего
в
водоворот
ре­
волюционных
событий.
Первые
части
«Ибикуса»
писа­
лись,
так
сказать,
у
ме ня
на
гл азах ,
ибо
в
ту
пору
я
был
од ним
из
редакторов
«Русского современника», в котором
эта
по ве сть
печаталась.
Толстой
писал
ее
с
феноменаль­
ной
быстротой,
без
оглядки,
хо тя
и
перенес
в
это
вр емя
затянувшийся
грипп.
Он
не
пр и давал
большого
знач е ния
«Ибикусу»
и
пожим а л
плечами,
когда
я
г ово рил
ему,
что
это
одна
из
лучших
его
повестей,
что
в
ней
чувствуешь
на
каждой
странице
сил у
его
нутряного
таланта.
Повесть
эта
все
еще
недооценена
в
нашей
критике,
между
тем
здесь
такая
добротность
повествовательной
ткани,
такая
лег к ая,
вир туо зна я
живопись,
такой
богатый,
по-гоголевски
щедрый
язы к.
Ч ита ешь
и
радуешься
ар ти­
стичности
каждого
нового
обр аза,
каждого
нов ого
сюжет­
ного
хода.
Власть
автора
над
своим
материалом
безм ер­
на.
Оттого-то
и
каже тся ,
что
он
пишет
«как бы резвяся и
и гр ая », без малейшей натуги,
и
будто
бы
ему
не
стоит
ни­
какого
труда
вести
своего
героя
о
г
мытарства
к
мы тар­
ству.
Гер ой
это т
—
родной
или
двоюродный
брат
бессмерт­
ного
Остапа
Бен дер а
—
при
всей
своей
дрянности
был
все
же
пр ивл екат елен
для
Ал е ксея
Толстого
своей
неутомимой
э нер г ией, «стремлением к действиям
и
деяниям» (как
50


призна ва лся
Алексеи
Нико л аев ич
в
одной
записке
по
по­
во ду
«Ибикуса»).
Гораздо
больше,
чем
«Ибикусом», Толстой в то вре ­
мя
был
поглощен
своим
«Бунтом машин» ', книгой «Ч ер­
ная
п я т ни ца», «Заговором императрицы»
и
про ч.
Вообще
в
первые
же
месяцы
после
своего
воз вр аще ния
на
ро ди­
ну
он
ста л
трудиться
с
удесятеренной
энергией
—
брался
за
десятки
дел ,
и
п р изнаюсь ,
мне
ка за лось
в
ту
п ору,
что
слишком
уж
ч асто
распыляет
он
свое
д ар ова ние,
то
и
де­
ло
отр ыва ясь
от
одной
недоконченной
вещи
ра ди
того,
чтобы
приняться
за
др угую ,—
отчего
вся
его
ду хов ная
жизнь
представлялась
мне
клочковатой,
обрывистой,
пестрой.
В
самом
дел е:
зако нчив ,
напр имер ,
первые
главы
«Петра», он едет на Сясьстрой,
на
строительство
бумаж­
ного
комбината,
а
п отом
на
Кубань
—
посмотреть
кубан­
с кие
колхозы,
а
вернувшись,
сейч ас
же
начинает
ра бота ть
над
третьей
частью
«Хождения по мукам». Но н е д овод и т
ее
до
конца
и
б ер ется
за
новый
роман
—
«Черное золото».
Три
романа,
совершенно
различные
по
сти лю:
в ес­
ною
—
оди н,
осенью
— другой,
зимою
—
тр е тий.
А
в
промежутках
между
романами
—
повести,
пьесы,
рассказы
и
множество
газ етн ых
стат ей
—
то
о
челюскин­
цах,
то
о
Серг ее
М иро но виче
Киро ве,
то
о
Викторе
Гюго,
то
о
Валерии
Чк ало ве,
то
о
Вс е союз ной
сельскохозяйст­
ве нной
выставке
и
так
дал ее
и
так
далее,
без
конца.
И
выступления
на
всевозможных
трибунах
с
доклада­
ми,
речами
и
ле кц иями
—
сегодня
о
Дав иде
Сасунском,
завтра
о
западных
белорусах,
по том
о
литературе
для
де­
тей
и
подростков,
потом
—
в
св язи
с
соответствующими
юбилейными
датами
—
о
Тар асе
Шевченко,
потом
—
о
Лермонтове,
потом
—
о
Салтыкове-Щедрине.
И
участие
во
всевозможных
комитетах,
комиссиях,
ас­
социациях,
сессиях
—
во ис тину
только
могу чее
здоровье
Алексея
Н ик ола евича
и
его
почти
волшебное
умение
ра­
ботать
по мо гло
ему
вынести
такую
нагрузку.
А
если
вспомнить
при
этом,
что
в
то
же
время
он
ме­
тал ся
ме жду
городами
и
странами,
посещая
то
Париж,
то
М адр ид,
то
Кан дал акшу ,
то
Хибиногорск,
то
Махачкалу,
то
Кр о н штадт,
покажется
подлинным
чудом,
что
при
вс ей
1 Пьеса К.
Чапека,
переработанная
То лст ым
для
русск ой
сцены.
5!


эт ой
почти
беспрерывной
са моо тда че
животрепещущим,
злободневным
событиям
он
умудрялся
соз дават ь
такие
шедевры
исторической
жив опис и,
которые,
к азалось
бы,
требуют
уединенного
сосредоточения
мысли.
Но
в
том-то
и
заключа лас ь
парадоксальность
его
пи са­
тельской
природы,
что
чем
дальше
уходил
он
от
темы,
над
которой
ра бота л
в
то
время,
тем
больше
эта
тема
выи г­
р ыв ала,
об ог ащ аясь
новыми
образами,
новыми
горячими
красками,
стоило
ему
воротиться
к
ней
вновь.
Так
что
разметанность
и
к лочко в атос ть
его
литературной
работы
б ыла
мнимая,
ка жуща яся .
Он
вполне
приспособился
к
изобилию
и
разнообразию
за дач,
которые
так
часто
вс та­
ва ли
перед
ним .
Поэтому
да же
не
слишком
роптал,
когда
на
него
св али в алась
новая
тема,
отвлекавшая
его
от
ос­
но вно го
труда.
У
не го
был а
тео р ия,
что
те
занятия,
к ото­
рые
уводят
его
прочь
от
главных
его
сюжетов,
на
самом-
то
де ле
способствуют
им.
И
что
бы
он
ни
делал,
он
делал
с
максимальным
на­
пряжением
с ил.
Мне
ра сск азыва ли
люди,
которые
в
1928 году сопро ­
во жд али
его
в
Синельниково
и
в
соседние
местности
(ког­
да
он
приезжал
ту да
собирать
материал
для
романа
«Хождение по мукам»), что он замучил их всех своей не­
утомимой
и
жадной
пытливостью;
так
неистово
изу чал
он
и
пейзаж
этих
мест,
и
характер
их
жи теле й,
и
местные
арх и вы,
и
свидетельства
участников
гражданской
войны,
что
спутники
его
буквально
падали
с
ног
от
усталости
и
ух оди ли
од ин
за
другим
отдыхать,
а
он,
за быв ая
о
сне
и
еде,
с
каждым
часом
становился
все
б одре е.
Таким
же
я
в идел
его
и
в
Киеве
на
шевченковских
пр азднест вах,
и
в
Бельгии,
и
во
Франции
во
время
войны,
и
в
Ботаническом
са ду
в
Узбекистане,
и
на
бр ит анс кой
миноноске,—
ве зде
он
был
весь
обуян
неугасимым
любо­
пытством,
ненасытной
страстью
к
жиз невед ению.
Ир акл ий
Андроников,
ездивший
как-то
вместе
с
ним
в
Яр осл авл ь,
р ассказ ы вает ,
что
Толстой,
прибыв
туда
по
случайному
поводу,
не
сомкнул
гл аз
трое
суток,
доско­
нально
изучая
этот
город,
его
быт,
его
историю,
его
нр а­
вы,
хо тя
вид
у
Толстого
был
в
то
время
такой,
будто
он
приехал
сю да
развлекаться.
Конечно,
развлечениям
был а
от дана
бо га тая
дань,
но
они,
как
всегда
у
него,
были,
так
ск азать ,
приправой
к
работе.
Во
время
э той
поездки,
вспо­
52


минает
Андр онико в,
Толстой
поставил
на
Яро сл авс ком
во к зале
бутылку
из-под
коньяку
или
рома,
а
сам
вместе
со
смертельно
утомленными
спутниками
спрятался
в
ка­
наве
поблизости
—
подсмотреть,
как
отнесутся
к
этому
соблазну
шоферы
пр ое зжа ющих
ми мо
машин
*.
1 Интересные подробности этой поездки в книге Андроникова
«Я хочу рассказать вам. . . » .
М. , «Советский писатель», 1963.
2Ю.
А.
Крестинский.
А.
Н.
Толстой.
Жизнь
и
творчество.
М ., «Советский писатель», I960, стр . 306.
3 Там же,
стр .
307.
Все
это
вр емя
он
производил
впечатление
человека
даже
чрезмерно
здорового.
Нужно
ли
говорить,
что,
когда
он
заболел,
он
не
бросил
работы.
Ф изич еск ие
страдания
он
испытывал
страшные
—
у
него
была
з ло кач ествен ная
опухоль
ле гк ого,—
но
он,
героическим
усилием
воли
пр ео­
долевая
с тр ад ания,
пи сал
третью,
и
последнюю,
книг у
«Петра». «Трудно
поверить,—
говорит
его
биограф,—
что
бл ещу щие
жизнью,
любовью,
по лные
жизне ра д ос тных
красок
и
огр омно го
оптимизма
строки
созданы
ум и раю­
щим
ч ел овеко м»12.
Из
будущих
гл ав
романа,
которые
ему
так
и
не
при­
велось
написать,
особенно
ярко
вс тав ала
пред
ним
кар­
т ина
святочных
веселий
в
петровской
Москве.
«Эту гла­
ву ,—
читаем
у
того
же
биографа,—
он
пре д вку шал
с
на­
слаждением.
Ему
весело
б ыло
думать
о
полнокровном
своеобразном
ра змахе
русской
жиз ни,
таком
близком
ему»3.
Человек,
который,
как
чудилось
мне,
не
выно си л
тя же­
лых
впечатлений
и
малодушно
отгонял
от
себя
всякие
безрадостные
мысли
о
неприятностях,
болезнях
и
с мер­
тях,
ког да
смерть
впл от ную
подступила
к
нему,
вс тр етил
ее
без
жалоб
и
с топ ов,
мужественно
скрывая
св ою
бо ль
от
других.
В ообще
перед
смертью
он
как-то
возвысился
сердцем
и
весь
просветлел,
и
талант
его
раскрылся
во
вс ей
св оей
мощи.
Оттого-то
третья
к нига
его
«Петра» (незакончен­
н ая)
сил ьнее
и
значительнее
двух
предыдущих.
Его
воображение
дошло
до
ясновидения.
Это
п орази ­
ло
м еня
еще
за
год
до
того,
как
он
окончательно
св алил ся
в
постель.
Я
был
у
нег о,
на
его
московской
квартире,
и
он,
не
зажигая
огн ей,
импровизировал
диалог
между
ца­
риц ей
Елизаветой
Петровной
и
кем-то
из
ее
пр иб лиж ен­
53


ных—
тако й
стр а стны й,
такой
психологически
топ кий ,
с
так им
глубоким
проникновением
в
ис тори ю,
что
мне
ст а­
ло
ясно:
как
худож ни к,
как
ведат ел ь
души
человече­
ской,
как
воскреситель
ум ерш их
эпо х,
он
поднялся
на
но­
вую
ступень.
Это
ощуща л
и
он
сам
и,
с частл ивы й
этим
ощущением
сво его
духовного
взлета,
строил
грандиозные
планы,
куда
входили
и
роман
из
эпо хи
послепетровской
России,
и
эпопея
Отечественной
войны,
и
еще
од на
др ама
из
эпохи
Ивана
IV.
—
Мне
част о
снятся
це лые
сцены
то
из
одной ,
то
из
другой
мо ей
будущей
вещи,—
г ово рил
он,
радостно
сме ясь ,—
б ери
пе ро
и
з апис ы вай!
Прежде
эт ого
со
мной
никогда
не
случалось.
И
вот
вместо
творческих
радостей
—
удушье,
тошнота,
изнеможение,
бо ль.
Но
он
остался
верен
се бе:
за
н еск оль­
ко
недель
до
кончины,
празднуя
д ень
рож де ния,
устроил
для
друзей
весел ый
пир,
где
много
озорничал
и
куролесил
по-прежнему,
так
что
нико му
из
его
бл изких
и
в
голову
прийти
не
мог ло,
что
всего
лишь
за
час
до
этого
б еспеч­
но го
пиршества
у
нег о
неудержимым
потоком
хлынула
горлом
кровь.
1958—1963


С.
И.
ДЫМШИЦ-ТОЛСТАЯ
ридцать
п ять
лет
отд еля ­
ют
меня
от
времени,
когда
оборвались
на ши
отн ош е­
ния
с
Ал ексе ем
Николае­
вичем
Толстым,
отн ош е­
ния
дружбы
и
любви,
ко­
торые
длились
около
де­
сяти
лет .
Годы
нашей
близости
с
А.
Н.
Толстым
бы ли
для
него
как
литератора
временем
иск люч ит ел ьно
важным.
Это
бы ли
го ды
его
творческого
ф орми рова ни я.
В
эти
го­
ды
он
вс т упил
па
литературный
путь.
Решившись
по
предложению
биографов
и
и ссл едо ва­
те лей
тв орчест ва
А.
Н.
Толстого
взяться
за
написание
эт их
в ос пом ина ний,
я
испыт ываю
чувства
противоречи­
вые:
думается
—
надо
ли
п исат ь?
Д авно
это
было,
многое
позабыто,
б е звозвр атно
ушло
из
памяти;
и
все
же
какое-
55


то
чувство
подсказывает--надо
написать,
в едь
об
этом
десятилетии
в
ж изни
А.
II.
Толс того,
о
годах
1906—1915-м ,
м огут
р асск азать
лишь
оче нь
немногие,
а
это
значит,
что
я
почти
о бя зана
написать
о
то м,
что
за­
помнилось.
Мои
воспоминания
будут
краткими.
Это
по том у,
что
я
расскажу
в
них
толь ко
о
том,
что
помню
отчетливо,
ре­
шительно
из бегая
вымысла
или
д омы сла.
Пу сть
некото­
рые
э пи зоды
покажутся
незначительными.
Зато
все
рас­
сказанное
—
только
правда.
1.
ЗНАК ОМСТВО
Был
1905 год
—
год
великих
ре во лю цио нных
п от рясе­
ний
в
России.
Революционные
события
увлекли
за
собой
прогрессив­
но
настроенную
молодежь,
лучшую
ча сть
студенчества,
юношей
и
девушек,
воспитанных
на
п роиз вед ен иях
Бел ин­
ского
и
Некрасова,
Чернышевского
и
Добролюбова,
Пи­
сарева
и
Щедрина,
на
примерах
их
благородной
и
са мо от­
верженной
борьбы.
На чал ись
так
называемые
«студенче­
ские
бе сп оряд ки », с участниками которых начальство и
полиция
ра сп равл ялись
решительными
мерами.
Иск лю­
чение
из
высш их
учебных
заведений,
ар ест ы,
высылки
—
таковы
были
эти
меры.
В
1906 году,
когда
ре в олю ционные
собы тия
пош ли
на
с пад,
некоторые
из
исключенных
с ту­
дентов
уш ли
в
эмиграцию,
продолжая
учиться
в
зарубеж­
ных
и нс титута х
и
университетах
и
под д ер живая
между
с обой
связи,
сложившиеся
в
1905 году .
Мой
бр ат
Ле в,
ис кл юче нный
«за участие в студенче­
ски х
беспорядках»
из
Рижского
политехнического
инсти­
тута,
после
кратковременного
ареста
уех ал
в
Германию,
где
поступил
в
Дрезденский
технологический
институт.
З десь
он
дружил
со
многими
русскими
студентами,
среди
которых
особенно
сблизился
с
А.
Н.
Толстым,
поступив­
шим
в
Дрезденский
технологический
институт
после
ис­
кл юч ения
из
Петербургского
технологического
инс ти­
ту та.
Я
в
это
вре мя
жила
и
училась
в
Берне,
где
бы ла
сту­
дентк о й
университета.
В
эт ом
же
университете
об учалс я
и
человек,
считавшийся
по
документам
мо им
мужем.
Б рак
наш
был
странный,
я
сказала
бы
«придуманный» .
Человека
этого
я
не
любила
и
не
сумела
его
полюбить.
56


Вскоре
я
тайно,
без
всякого
предупреждений,
покинула
его
и
поехала
в
Дрезден,
к
брату.
Зд есь
я
поселилась
в
пригородном
районе
под
названием
«Вайсср Хирш» («Бе­
лый
олень»).
Бра т
часто
нав ещал
меня,
приезжая
со
своими
това­
рищами,
среди
которых
был
и
А л ексей
Ник о лае вич
Т ол­
стой.
Ал ек сея
Николаевича
его
товарищи-студенты
л юбили
за
веселый,
открытый
и
прямой
характер.
Они
по смеи ва­
л ись
над
его
необыкновенным
аппетитом,
рас ск азыв ая
о
то м,
что
в
ресторане
на
в окз але
(студенты обедали там
потом у,
что
это
был
самый
д ешевый
ресторан
в
Дрездене)
он
беспощадно
«терроризировал»
официантов,
приносив­
ших
ему
к
обеду
большую
корзинку
с
хлебом,
лакон иче­
ским
в ык рик о м: «Вениг!» («Мало!»). Не без гордости рас­
сказывали
они
о
том,
что
А ле ксея
Николаевича
—
обяза­
тельного
участника
вс ех
ст уд енческ их
общественных
к ружк ов
—
др ез ден ская
полиция
т аска ла
на
допрос
за
храпение
русской
по д поль ной
литературы
в
студенческой
библиотеке
и
что
Толстой
основательно
«дал сдачи»
не­
мецким
полицейским.
На
этом
допросе
—
так
р асска зыв а­
ли
мне
бр ат
и
его
друзья
—
Алексей
Н ик ола евич
вел
себя
настолько
в ызы ва юще,
что
его
хотели
б ыло
выслать
из
Дрездена.
Че рез
некоторое
время
Алексей
Николаевич
поразил
и
взво лн о вал
моего
бр ата
совершенно
неожиданным
для
нег о
за явление м .
«Знаешь,
Леон,—
сказал
он,—
если
мне
когда-нибудь
придется
жениться
вторично,
то
м оей
же ной
бу дет
твоя
сестра».
Бр ат
забеспокоился.
Он
зн ал,
что
Алексей
Николаевич
ж енат
и
им еет
ребенка,
что
покину­
тый
мн ою
муж
из
мести
не
даст
мне
р азво да.
Поэтому,
«во избежание греха», он потребовал,
чт обы
я
уехала
в
Петербург,
к
родителям.
Вскоре
я
так
и
поступила.
2.
В
ШКО ЛЕ
ЕГОРНОВА
Вернувшись
в
Россию,
я
нач ала
готовиться
к
поступ­
лению
в
Акаде м ию
художеств.
С
этой
целью
я
пост у пила
в
школу
художника
С.
С.
Егорнова.
Однажды,
возвращаясь
домой
из
эт ой
школы,
я
на
углу
Нев ског о
и
Пушкинской
встретилась
с
Алексеем
Ни­
57


колаевичем.
Оказалось,
что
он
п окинул
Дрезден
и
сумел
восстановиться
в
Технологическом
институте.
Алексей
Ни­
колаевич
попросил
ра зр ешен ия
посетить
меня
п
мою
семью.
Вскоре
он
пришел
к
нам
с
же ной,
Юли ей
Василь­
е вной
Ро ж анской .
Так
начались
частые
семейные
встречи.
Но
затем
Алексей
Николаевич
стал
приходить
ко
мне
один,
без
ж ены,
что
вызвало
недовольство
моих
род ит е­
л ей.
От
меня
потребовали,
чтоб ы
я
перестала
принимать
Алексея
Николаевича.
И
мне
пришлось
покориться.
Когда
Алексей
Николаевич
пришел
ко
мне
с
би лет а­
ми,
приглашая
на
маскарад
в
Мар и ин ский
театр,
я
отка­
залась,
ссылаясь
на
мнимое
нездоровье,
и
пос ла ла
вместо
се бя
младшую
сестру.
Та,
вернувшись
с
ма скар ада ,
рас­
сказывала,
что
Ал ексе й
Николаевич
весь
вечер
го вор ил
обо
мн е,
о
то м,
что
я
нашла
св ое
с часть е
в
иск усст ве
и
что
он
завидует
мне,
как
человек,
по
ошибке
прошедший
ми мо
своего
при звания.
О ка нчивая
Технологический
институт,
он
понял,
что
его
влечет
к
себе
не
инженерство,
а
искус­
ство.
Од нажд ы
вечером,
придя
к
нам
и
не
бу дучи
принят
(ему сказали,
что
ме ня
нет
д ома ), Алексей Николаевич
у спел
п ередать
мне
через
сестру,
что
он
поступил
в
школу
Егорнова.
И
в
самом
деле,
назавтра
в
школе
я
увидела
Ал ексея
Нико лаеви ч а,
который
сидел
очень
серьезный,
почти
не
поднимая
гол оеы
от
листа,
и
упорно
и
сосредоточенно
ри­
совал
с
гипса
голову
Аполлона.
В
перерыве
С.
С.
Ег ор нов
позна ко ми л
на с,
и
мы
оче нь
спокойно
разыграли
при
нем
сцену
«первого знакомства».
Скоро,
од на ко,
милейшему
Ег ор нову
стало
ясно,
что
вст ре ча
на ша
была
не
случайной,
и
он
принялся
покро­
вительствовать
н ашей
любви.
Он
начал
писать
мой
порт­
рет
(очень удачная и реалистическая работа,
которая
ныне
находится
у
м оей
дочери
—
М.
А.
Толстой,
в
Мо скве), а Алексей Николаевич неизменно присутствовал
при
этом
как
ученик
и
«эксперт». Получалось так,
что
мы
проводили
вместе
целые
дни
в
шко ле
Егорнова.
Ал ек сей
Николаевич
совершенно
забросил
свои
за ня­
тия
в
Технологическом
институте,
куд а
он
просто
перестал
ходить.
Меж ду
тем
для
окончания
института
ему
оставал­
ся
только
дипломный
проект.
Его
товарищи-студенты
це­
лой
делегацией
явились
к
нем у,
п ытая сь
образумить
«за ­
58


б л уд ше г о». Но Алексей Николаевич твердо
решил
о тд ать­
ся
искусству
и
п оки нул
Технологический
институт
как
«окончивший без защиты диплома» .
Однажды
весной
1907 года Алексей Николаевич явил ­
ся
в
шко лу
Егорнова,
о блач енн ый
в
сюртук,
торжествен­
ный,
застегнутый
на
все
пуг овицы.
Оставшись
со
м ной
наедине,
он
сделал
мне
предложение
стать
его
женой.
В
ответ
я
обрисовала
ему
всю
нелепость
нашего
п оложе­
ния :
я
—
не ра звед енна я
жена,
он
—
иеразведенный
муж.
Но
Алексей
Николаевич
продолжал
настаивать,
за яви л,
что
его
ре шен ие
к упле но
ценой
глубоких
переживаний,
го­
ворил,
что
его
разрыв
с
семьей
п р едре шен,
и
требовал
м оего
ухода
из
семьи.
Все
же
в
эт от
раз
мы
ни
до
чего
не
договорились
и
в
следующие
дни
еще
неоднократно
об­
суждали
на ши
радостные
чувства
и
невеселые
обстоятель­
ства.
Н аконе ц,
ж елая
окончательно
проверить
чувства
А ле ксея
Николаевича
к
его
семье
и
ко
мне,
я
пр едло ж ила,
чт обы
он
с
Юлией
В асильев но й
совершил
заграничную
поездку.
Алексей
Николаевич
согласился
на
мое
предложение.
Выполнить
его
б ыло
нетрудно.
Сын
его
воспитывался
у
родителей
жены,
деньги
на
по езд ку
имелись
(Алексей
Николаевич,
материальные
дела
которого
до
того
б ыли
не
блестящими,
как
раз
внезапно
разбогател,
получив
тридцать
ты сяч
рублей
в
наследство
от
отца
—
гра фа
Ни­
колая
Ал екса нд рови ча
Тол стог о,
самарского
предводите­
ля
дворянства).
Летом
1907 года Алексей Николаевич и
Юлия
Васильевна
по ех али
в
Итал ию ,
но
ждать
их
во з­
вращения
пришлось
н ед олго.
Не
прошло
и
месяца,
как
Алексей
Николаевич
вернулся
в
Петербург.
Во
в ремя
заграничной
по е здки
стало
ясно,
что
семей­
ная
жизнь
Алек сея
Николаевича
и
Юл ии
Васильевны
распалась
окончательно.
Юлия
Васильевна
вначале
тя же­
ло
пер ежи вала
разрыв.
Несколько
смягчавшим
ее
п ереж и­
вания
обстоятельством
был
уход
Толстого
в
искусство.
Ю лия
Васильевна
хотела
видеть
Ал ексе я
Николаевича
ин­
женером,
к
искусству
она
относилась
равнодушно.
Однаж­
ды
она
сказала
Алексею
Николаевичу: «Если ты окон­
чательно
реш ил
отдаться
искусству,
то
Софья
Исааковна
тебе
больше
подходит».
В
июл е
1907 года началась паша с Алексеем Николае ­
вичем
совместная
жиз нь.
Ию ль,
август,
сентябрь
1907 го­
59


Да
мы
провели
на
Да че
на
Карельском
перешейке,
в
ме
*
сте чке
Келломяки.
Ж или
мы
в
лесу,
в
маленьком
одно­
этажном
домике.
з. «кошкин дом»
Так
Алексей
Николаевич
прозвал
нашу
дачу
в
Келло-
мяках.
На
домик
был
водружен
пл акат ,
рисо ванн ый
Алексеем
Николаевичем,
с
по дпис ь ю: «Белый сытый кот гуляет по
зеленому
лугу».
Жи ли
мы
т ихо
и
уединенно.
Из
людей
искусства
встре­
ч али
то лько
Корнея
Ивановича
Чуковского,
который
пр о­
живал
неподалеку
от
нас
в
местечке
Куоккала.
Жи ли,
полные
любви
и
надежд,
много
работали.
Я
за­
ни мала сь
живо пись ю.
Алексей
Ни кол ае вич
на
в ремя
ото­
шел
от
из обр а зите льного
искусства
и
погрузился
в
лите­
ратурную
работу.
Еще
до
этого,
в
начале
1907 года,
выш ел
в
свет
первый
с б орник
стихотворений
Ал екс ея
Николаевича
—
«Лири­
к а».
В
выпуске
эт ой
книги
Толстому
помог
его
приятель,
незначительный
поэт
Фан дерф л ит,
который
материально
поддержал
издание.
Книжка
была
проникнута
чувством
молодой
и
глубокой
вл юб ленно ст и,
но
отмечена
поэтиче­
ской
н еса мос тоятел ьн ост ью,
очевидным
влиянием
симво­
листов.
Теперь
Алексей
Николаевич
в зялся
за
выработку
св о­
его
ли тер ат ур ного
голоса.
Р аб отал
он
много
и
у пор но,
ча­
с ами
не
выходил
из
комнаты.
Сборники
русской
народной
поэзии,
собрания
народных
русских
ск азок
изучались
им
основательно
и
любовно.
Это
была
большая
и
интенсив­
ная
работа
над
я зык ом,
над
формой
народного
стиха.
Вместе
с
тем
впервые
Алексей
Николаевич
взялся
за
обработку
своих
детс ки х
и
юношеских
набл юдений
над
народной
жизнью
на
Волге,
где
прошло
его
де тств о
и
от­
рочество,
и
на
Урале,
где
он
в
1905 году посетил прииски
и
видел
жи знь
и
тр уд
рабочих.
Пе рвым и
печ атным и
результатами
этой
работы,
п ро­
де ла нной
в
Келломяках,
б ыло
навеянное
мотивами
на­
родного
творчества
стихотворение
«Скоморохи», помещен ­
ное
в
ноябрьской
книжке
журнала
«Образование»
за
1907 год,
и
ра ссказ
«Старая башня», вызванный уральски -
60


мй
впечатлениями
и
воспоминаниями,
ко торы й
напечата­
ла
«Нива»
в
No
21 за 1908 год.
Этим
летом
Але кс ей
Никол а ев ич
сделал
много
литера­
турных
за готов о к,
использованных
им
впоследствии,
с де­
лал
и
ряд
инте ре с ных
пе йзажных
рисунков
и
этюдов.
От
жи воп иси
он
тог да
еще
не
хотел
уходить,
еще
намеревался
совмещать
работу
в
литературе
с
пр оф ессией
ху до жник а.
По здн ей
осенью
мы
по кин ули
«Кошкин дом»
и
верну­
л ись
в
с то лицу.
Сначала
мы
поселились
в
Петербурге
на
Пушкинской
улице;
сняли
большую
просторную
комнату.
Потом
перебрались
на
Глазовскую
улицу,
в
дом
No
15, в
деревянный
особнячок,
где
заняли
квартирку
из
тр ех
не­
больших
комнат.
А
затем
очень
скоро
переехали
на
Таври­
че скую
ули цу,
где
жи ли
в
дом е
No
25, в котором помеща­
лась
школа
живо писи
художницы
Е.
П.
Зва нцево й.
У
этой
Званцевой,
в
ее
квартире,
мы
и
сняли
комнату.
4. НАШИ ДЕБЮТЫ
Учась
у
Егорнова,
мы
с
Алексеем
Николаевичем
наме­
ревались
в
дальнейшем
поступать
в
Ак адеми ю
худ оже ств .
Лето м
1907 года мы решительно передумали .
Академия
ка за лась
нам
с лиш ком
консервативной,
нас
привлекали
работы
художников
группы
«Мир искусства». Мы вы б ра ­
ли
по это му
школу
живо писи
на
Т авр и че ско й, 25, которую
отк рыла
Е.
П.
З ванцев а.
З ван цева
была
интересная
художница.
У че ница
И.
Е.
Реп ина ,
она
затем
сб лизил ас ь
с
«мирискусниками» .
Она
была
незаурядным
организатором:
со з дала
школу
живо пис и
в
Москве,
где
преподавал
Серов,
п отом
с
уча­
сти ем
Бакста,
Добужинского,
Анисфельда,
по зднее
—
Петрова-Водкина
руководила
подобного
же
род а
школой
в
Петербурге.
Не
бу дучи
по с то янным
преподавателем
э той
школы,
в
ней
част о
появлялся
и
работал
с
у чен ика­
ми
Сомов.
Придя
в
школу
со
своими
этюдами
и
рисунками,
мы
попали
к
Баксту,
который
оче нь
несправедливо
отнесся
к
работам
Ал ексея
Николаевича,
на
мой
взгляд
талант­
ливым
и
своеобразным.
«Из вас,—
сказал
Бакст
Тол ст о­
м у,—
кроме
ремесленника,
ничего
не
получится.
Худож­
нико м
вы
не
будете.
Занимайтесь
лучше
литературой.
А
Софья
Исааков на
пусть
учится
ж ивописи». Алексея Ии-
61


колаевича
э тот
«приговор»
несколько
разочаровал,По
он
с
ним
почему-то
ср азу
согласился.
Думаю,
что
это
не
бы­
ла
капит ул я ция
перед
авторитетом
Ба кста ,
а
скор ее
иное:
р ешен ие
целиком
уйти
в
лите ра турн ую
работу.
С
этого
времени
началось
у
нас,
так
сказат ь ,
разделение
труда.
«Мирискусники» (Бакст,
Сомов,
Добужинский)
одобря­
ли
мои
первые
р або ты.
Алексей
Николаевич
обр ати л
на
себя
своим
крепнущим
поэтическим
талантом
вним а ние
литературных
кругов.
Завязались
первые
з нако мс тва
в
ср еде
людей
иску сст ­
ва.
Художники
приходили
к
нам
на
Глазовскую,
а
потом
на
Таврическую.
В
ресторане
«Вена»
на
Морской,
ку да
лю бил
в ыезж ать
А л ексей
Николаевич,
мы
встречались
с
писа те лями.
Зав сег д атаям и
этого
ресторана
б ыли
Куприн
и
Арцыбашев,
окруженные
л и тера турной
богемой.
П ояв­
ляли сь
там,
не
заси жив аясь ,
В.
В.
Вересаев
и
Лео нид
Андреев.
Мы
познакомились
с
эти ми
писателями.
К
Андрееву
впоследствии
однажды
езди ли
на
его
д ачу
в
Фи нлянд ию,
подивились
странной
архитектуре
этого
здан и я,
выстроенного
в
по др ажание
норвежскому
домику:
черные
стены,
ярко-кра сн ая
крыша,
материал
—
легкий,
точно
из
картона.
Однако
ни
с
кем
из
писателей
мы
в
ту
зиму
еще
не
сблизились;
разве
что
с
беллетристом
Оси­
пом
Дымовым,
с
ним
у
нас
сложились
друж ест вен ны е
отношения.
Ал екс ей
Николаевич
продолжал
серьезную
работу
над
своими
первыми
произведениями,
оттачивал
форму
с во­
их
стихотворений,
искал
и
находил
форму
п рос тую,
реали­
стичную,
м ног ому
учился
у
народной
поэзии.
Лирика
его
н ас ыща лась
описательными,
повествовательными
м отива ­
ми,
чувство
сочеталось
в
ней
с
картинами
живой
жиз ни.
В
стихах
его
появились
образы,
которые
затем
ра зв ер­
нулись
в
обр азах
его
«Заволжья» .
В
его
«Скоморохах»
уже
можно
обна р уж ить
намеки
на
образ
Оськи
из
«Ар ­
хипа».
Прямо
из
жизни,
как
жанровую
картинку,
выхватил
Алексей
Николаевич
для
стихотворения
«За окнами ти­
хо...»
о браз
тетушки,
его
лю бим ой
«тети Маши», сестры
его
матери,—
Марии
Леонтьевны
Тургеневой,
которую
мы
в
конце
1907 года навестили в Москве,
в
одноэтажном
де­
ревянном
д омишк е
на
Кудринской
площади.
В
эт ом
сти­
хотворении,
напечатанном
в
No
1 журнала «О браз ова ние»
62


за
1908 год,
для
меня
оживае т
в
памяти
и
образ
«тети
М а ш и », и ее московская обстановка:
За
окнами
тихо,
м ороз
г олубой,
Ул ицы,
тумбы,
заборы.
Тет ушк а
вя жет
пет лю
за
пет лей ,
Искрятся
в
стеклах
узоры.
Стара я
тетушка
смотрит
в
очки,
Пое т
самовар,
зазывает
свер чк а
Мебель
из
старой
гостиной...
«Хочешь чайку,
еще
жив
самовар;
Ск ушай
ва р енья,
мой
милый».
Ложкой
по
банк е
в
буфете
стучит
Тетушка
в
шали
пух овой ,
П узан
самовар
все
кипит
да
кипит.
«Морозец сегодня здоровый!»
В
к онце
1907 года мы надумали совершить загранич­
ную
поездку.
Мои
наставники
в
области
живописи
счи­
тали,
что
я
должна
посетить
Париж,
который
слыл
ср еди
них
«городом живописи и скульптуры», что я должна там
многое
посмотреть,
а
заодно
и
«себя показать», продемон ­
стрировать
свои
работы
тамошним
«мэтрам».
Мы
же
смотрели
на
эту
по ездку ,
прежде
всего,
как
на
своего
ро­
да
свадебное
путешествие.
И
вот
в
январе
1908 года мы
выехали
в
Париж.
5.В
ПАРИЖЕ
Приехав
в
Париж,
мы
поселились
в
большом
пан си о­
не
на
рю
Сен-Жак, 225.
Пансион
был
н асел ен
людьми
ра зли чней ших
на ций,
вплоть
до
дв ух
студентов-негров,
плененных
пр инцев ,
воспитывавшихся
на
средства
фран­
цузского
правительства
и
обучавшихся
медицине.
В
этом
многонациональном
п анси оне
А л ексей
Нико­
лаевич
особенно
охотн о
подчеркивал,
что
он
из
России,
появлялся
в
шубе
и
меховой
шапке,
обедал
пло т но,
как
он
говорил, «по-волжски».
За
обедом
в
па нс ионе
блю да
обносили
по
нескольку
раз,
д елая
это
только
ра ди
проформы,
так
как
панси о­
неры
обы чно
брали
по
одному
разу.
Алексей
Николае­
вич
никогда
не
до вол ьс твова лся
од ной
п ор цией,
ап пети т
у
нег о
был
зн атны й.
Невзирая
на
шутки
окружающих,
он
повторял
каждое
блюд о.
«Это по -р у сс ки»,—
говорил
он,
заказывая
вторую
по рци ю.
А
когда
я
под
вл иян ием
косых
вз гля дов
и
хихиканья
окруж аю щих
попыталась
уде ржа ть
63


его
от
нового
зак аВа,
он,
улыбаясь,
подозвал
о фициа і- itä,
взял
третью
порцию
того
же
блюда,
заме тив : «А вот это
по-волжски», и,
посмеиваясь,
ск азал
невозмутимому
оф и­
циа нту : «Мерси».
О дн ажды
за
завтраком
вспыльчивая
натура
Але ксе я
Николаевича
чуть
б ыло
не
вы звала
скандал а.
По
соседст­
ву
с
на ми
в
панс ио не
жил
как ой- то
румынский
ар ист о­
кратический
шалопай,
сын
м инист ра, «вечный»
студент.
По
веч ер ам
к
нему
собирались
его
приятели,
которые
свои­
ми
криками
и
пением
ужасно
раздражали
Але ксея
Ник о­
лаевича,
мешая
ему
работать.
О дна жды
эти
доблестные
представители
«золотой молодежи»
до
поздней
н очи
игра­
ли
на
шарманке,
част о
п овт оряя
попу рр и
из
«Кармен» .
Толстой
не
мог
ни
работать,
пи
спать,
несколько
раз
по­
рывался
пойти
к
с ос ед у, «набить ему морду».
Я
с
боль ­
шим
трудом
уд ержа ла
его
в
комнате.
В
д ругой
раз
за
обедом
Алексей
Николаевич
чуть
бы­
ло
не
ввязался
в
скандал,
возмущенный
расовым
хамст­
вом
четы р ех
д ол говяз ых
американок,
прибывших
в
па н­
си он
и
впервые
явившихся
к
ст олу.
Об нар ужив
в
зале
дву х
негр ов,
эти
«дамы»
потребовали,
чт обы
чернокожие
немедленно
уд али лис ь.
Смущ енн ая
хоз яйк а
пансиона
пы тала сь
уговорить
их
сесть
за
ст ол,
заявляя,
что
эти
негр ы
—
пр инцы
крови.
Но
американки
не
сдавались.
«Эти негры могут оставаться в пансионе,
е сли
буд ут
чистить
нашу
обувь.
Но
сидеть
с
н ами
за
столом
они
не
будут»,—
злобно
в ыкри к нула
од на
из
них .
Алексей
Нико­
лаеви ч
рассвирепел
и
уже
готов
был
отр угат ь
американок.
Но
тут
хозяйка
дома,
памятуя,
чго
негритянские
прин­
цы—
иждивенцы
ее
пр авите льс тва ,
со брал ась
с
духом
и
отказала
от
дома
американским
ту р истка м.
Провожая
удаляющихся
американок
презрительным
взгляд ом ,
Алек­
сей
Н ик ола евич
подошел
к
хозяйке,
потряс
ее
руку
и,
сме­
ясь ,
заметил,
что
р асцело вал
бы
ее,
е сли
бы
она
не
была
сто ль
мо лода
и
хороша
со бой.
К
весне
Ал екс ей
Николаевич
неожиданно
преобразил­
ся:
сбрил
бороду
и
у сы,
прическу
ершиком
сменил
на
при­
ческу
с
пробором,
зав ел
цилинд р
и
черный
костюм
из
английского
сукна,
обш иты й
шелковой
тесьмой.
Но
и
в
этой
одежде
не
было
ничего
от
«западной моды», все это
бы ло
сделано
по
своему
вы бор у,
без
оглядки
па
париж­
ских
модников.
64


С
ф ран цузск им
языком
у
Але кс ея
Николаевича
в
Па­
риже
б ыли
постоянные
трудности.
Он
прие ха л
во
Фран­
цию
со
с лаб ыми
знаниями
этого
языка
и
обогатился
з десь
только
сл ов ечками
и
выражениями
парижского
ар го
(жаргона)
да
еще
раз л ичны ми
французскими
крепкими
словесами.
В
эт ой
области
французской
яз ыково й
«куль­
т уры», которая его весьма забавляла,
он
дости г
такой
полноты
и
виртуозности
знан ий,
что
вызывал
изумление
пари ж ан.
Однажды
вечером
мы
нанесли
в изит
нашему
па рижс ко му
приятелю,
русскому
поэту
и
художнику
Мак­
симилиану
Волошину.
Явились
мы
поздно
и
без
п р едуп­
реждения,
хозяева
к
нашему
приходу
не
готовились,
уже
отужинали,
и
Алексей
Николаевич
вызвался
пойти
за
вином
и
з аку сками
в
один
из
близлежащих
магазинов.
Пока
он
ходил,
закр ыл и
парадную,
и
консьержка
отказа­
л ась
впустить
незнакомого
ей
визитера.
Тогда
Ал ексе й
Николаевич
поговорил
с
ней
на
парижском
арго,
требуя,
чтобы
его
пропустили
к
«месье Волошину».
Консьержка,
вне
себ я
от
ярости,
прибежала
к
В ол ошину,
заявив,
что
она
не
может
поверить,
что
«нахальный субъект»
у
дверей
в
само м
д еле
является
его
другом.
Не
менее
уд ивл ен
был
и
В олошин .
«Мой друг,—
ска зал
он ,—
не
говорит
по-
французски.
З десь
ка кое -то
недоразумение».— «О
нет!—
воскликнула
кон сь ерж ка.—
Он
говорит.
И
при
этом
очень
хо рош о».
Среда,
в
ко торой
мы
вр ащ ались
в
Париже,
состояла
из
русских
и
французских
художников
и
писателей.
В
эту
среду
вве ла
нас
русская
художница
Елизавета
Сергеев­
на
Кругликова,
ко тор ая
годами
жила
в
Па риж е,
в
районе
М он мартра ,
на
рю
Буассонад.
Ели зав ета
Сергеевна
по­
знакомилась
с
моими
работами
и
напр авил а
меня
в
шко­
лу
Ла
Палетт,
где
преподавали
известные
французские
художники
Бланш,
Герен
и
Лафоконье.
Из
русских
жи­
вописцев
мы
часто
встречали
К.
С.
Петрова-Водкина,
тогда
еще
молодого
художника,
Тархова,
погружен­
ного
в
излюбленную
им
тему
поэзии
материнства,
Шир о­
кова,
писавшего
свои
работы
лиссировкой,
и
Бел ки на,
начинавшего
тогда
св ой
художественный
пут ь.
Круг ­
ликова
по зна ком ила
нас
и
с
уже
упоминавшимся
Максимилианом
Александровичем
В ол ош иным,
с
кото­
рым
мы
дружили
многие
год ы
и
после
отъезда
из
Па­
рижа.
3 Воспоминания об А .
II. То лс том
65


Встречали
мы
в
Париже
и
выходившего
из
м оды
си м­
волистского
«мэтра»
Константина
Дмитриевича
Ба ль­
монта.
Алексей
Николаевич
был
с
ним
неизменно
вежлив
и
корректен,
присутствовал
д аже
на
комическом
«суде»
над
Бальмонтом,
но
в
новых
его
п роизв еде ния х
видел
лишь
пр изна ки
увядания
таланта,
а
сам ая
поэтическая
природа
Бальмонта
—
порывистого,
несколько
неврасте­
нического
импровизатора
—
была
ему,
неутомимому
и
це­
леустремленному
работнику
в
литературе,
абсолютно
чужда.
Он
очень
забавлялся
смешным
инцид ент ом ,
ко то­
рый
привел
Бальмонта
на
скамью
подсудимых
во
фран­
цузском
суде.
Дел о
было
та к.
Однажды
лунной
ночью,
после
основательной
вы пивк и,
Бальмонт,
возвращаясь
домой,
увидел
впереди
француженку,
у
которой
был
рас­
стегнут
ридикюль.
Ж елая
б ыть
галантным,
он
принялся
догонять
незнакомку,
кри ча
ей
по-русски: «Ваш риди­
к ю ль!..
Ваш
р иди кю ль !» При этом Бальмонту не пришло
в
голову,
что
его
восклицание
в
переводе
на
французский
язык
о з нач ало : «Смешная корова!» Возмущенная фран ­
цу ж енка
обратилась
за
пом ощ ью
к
ажану
(полицейско ­
м у), который остановил пьяного прохожего,
производив­
шего
явн о
подозрительное
впечатление:
он
ковылял
(Бальмонт прихрамывал), сильно
жестикулировал,
еро­
шил
и
без
то го
всклокоченную
гриву
рыжеватых
волос
и
гром ко
к рича л: «Ваш!..
Ва ш!..» Ажана эти выкрики при­
вели
в
ярос ть ,
он
при нял
их
на
свой
счет,
ибо
на
париж­
ско м
ар го
ажанов
зв али
«мор о ваш» («смерть коро­
ва м»). Не вдаваясь в подробности,
он
арестовал
Б а льмон­
та
за...
приставание
к
женщи не
и
оскорбление
полицей­
ского
при
ис по лне нии
им
служебных
обязанностей.
Прия­
тели
Б альмо нта
нашли
его
на
следующий
де нь
в
тюрьме,
облаченного
в
полосатый
арестантский
ко ст юм,
занятого
выполнением
арестантского
«урока»
—
он
клеил
с пиче ч­
ные
коробки.
Был
суд ,
и
этот
суд
о пр авдал
Бальмонта.
То лс той
ходил
послушать
и
посмотреть
на
эту
судебную
комедию,
которая
его
очень
веселила.
В
ресторанчике
«Клозери де Лиля», охотно посещав ­
шемся
литераторами,
мы
встречались
с
Ильей
Григорье­
в ичем
Э ренб ург ом,
тогда
молодым
поэтом.
Прочитав
в
воспоминаниях
Н.
К.
Крупской,
что
Владимир
Ильич
Ле нин
н азы вал
Эренбурга
тех
лет
«Илья Лохматый», я
подумала,
что
это
определение
б ыло
удивительно
точным.
66


Эренбург
среди
приглаженных
и
напомаженных
фра нц у­
зов-литераторов
выделялся
своей
пышной
шев елю ро й.
Мы
однажды
послали
ему
на
адрес
каф е
открытку
с
на д пи с ью : «О месье маль куафэ» («плохо причесанному
господину») —
и
эта
открытка
на шла
Эренбурга.
А л ексей
Николаевич
м ного,
часто
и
подолгу
беседо­
вал
с
Максом
В о ло шиным,
широкие
лите ра ту рные
и
исто­
рические
знания
которого
он
очень
це нил.
Он
любил
это­
го
пло тно го,
крепко
сложенного
человека,
с
чуть
близору­
кими
и
ясными
гл азами ,
говорившего
тихим
и
нежным
го­
лосом.
Ему
импонировала
его
исключительная,
почти
энциклопедическая
образованность;
из
Волошина
всегда
можно
б ыло
«извлечь»
чт о-ниб уд ь
новое.
Но
вместе
с
тем
Толстой
был
очень
далек
от
то го
культа
всего
французско­
го,
от
то го
некритического,
коленопреклоненного
отноше­
ния
к
новейшей
французской
по эз ии,
которые
пр опо вед о­
вал
Волошин.
Живя
в
П ари же,
вращаясь
в
среде
Монмартра,
сре ди
французских
эстетов,
встречаясь
с
э стетств ую щим и
«рус­
ск ими
п ари жанам и», ужиная чуть ли не ежевечерне в
артистических
кабачках,
Алексей
Н ик ола евич
оставался
здесь
гостем,
любопытствующим
наблюдателем
—
и
то ль­
ко.
Сжиться
с
атмосферой
западноевропейского
д екадан­
са
это т
н асто ящий
русский
чел ов ек
и
глубоко
наци он аль ­
ный
писатель,
разумеется,
не
мог.
На
творческую
работу
Ал екс ея
Николаевича
ни
па­
рижские
встречи,
ни
парижская
атмосфера
никак
не
влияли.
Он
шел
своим,
все
более
определявшимся
для
нег о
путем.
От
работ ы
над
стихами
он
пе р ешел
к
прозе,
по-прежнему
так
же
упо рно
за ним аясь
языком
народного
поэтического
тв орчес тв а.
Мы
приехали
в
Париж
с
чисто
«творческим багажом»: я
—
со
своими
холстами,
Але кс ей
Николаевич
—
с
небольшой
библиотекой,
в
которой
его
особенно
интересовали
собрания
русских
сказок,
в
част­
нос ти
любимое
им
афанасьевское
со бр ание.
Работал
он
изо
дня
в
де нь
по
строго
заведенному
рас­
писанию.
Са дилс я
за
с тол
рано
утром,
трудился
до
об е­
да,
а
затем,
после
перерыва,— до
вечера.
Многое
из
напи ­
санного,
если
оно
его
не
уд овле твор яло,
он
без жало ст но
уничтожал.
Помню,
как
одн аж ды
он
бросил
в
огонь
б оль­
шую
рукопись,
повесть,
которую
он
писал
довольно
долго,
но
так
и
не
зако нчи л.
Мы
сид ели
у
камина,
Толстой
читал,
3'
67


а
за тем
спросил
о
моем
мнении.
Я
в ыс казала
ряд
з аме­
чаний
критического
хара кт ера ,
которые,
видимо,
совпали
с
его
авторскими
ощущениями.
Тогда
Алексей
Николае­
вич
очень
сп ок ойно
положил
рукопись
в
пл амя
камина.
Я
с хв атила
щипцы
и
принялась
спасать
повесть.
Но
пламя
бы ло
жа ркое,
Ал ексей
Николаевич
мешал
мн е,
и
ру­
ко пись
сгорела.
«Так и надо, —
приговаривал
Толст ой ,
удерживая
меня.—
Повесть-то
плохая».
Эт от
поступок
был
очень
для
н его
характерен.
Он
работал
много
и
к
раб оте
своей
относился
без
вс яко го
снисхождения.
Твор­
чество
был о
для
н его
трудом,
к
которому
он
подходил
строго
и
взыскательно.
В
те чен ие
почти
целого
года,
который
мы
провели
в
Пари же ,
только
два
события
вывели
А лек сея
Нико л аев и­
ча
из
заведенного
им
те мпа
работы.
Это
б ыло
известие,
пришедшее
от
Юли и
Васильевны,
о
смерти
его
трехлет­
не го
сына,
последовавшей
от
менингита.
Алексей
Нико­
лаеви ч
очень
тяжело
пер ежив ал
смерть
ребенка.
В
другой
раз
это
б ыла
кратковременная
поездка
в
П ете рб ург,
ко­
торую
он
совершил
без
меня
(я была связана посещения­
ми
художественной
школы
и
не
могла
ему
сопутствовать).
Поздней
осенью
мы
вернулись
из
н ашей
первой
париж­
ской
поездки
домой,
в
П ет ер бург,
на
Таврическую
у ли­
цу, 25.
6. РОДСТВЕННИКИ АЛЕКСЕЯ НИКОЛАЕВИЧА
Вернувшись
в
Пе те рб ург,
Толстой
стал
все
больше
сб лижа ть ся
с
литературной
средой.
В
наш ем
до ме
по
ве­
чер ам
все
ча ще
появлялись
писатели
и
художники,
устраивались
л итер ат урные
чте ни я.
Меж ду
тем,
как
потом
выяснилось,
полиция
организо­
вала
сле жку
за
нашей
кв арт ирой.
Хозяин
был
в
прошлом
зам ешан
в
студенческих
волнениях,
в
Германии,
а
затем
и
во
Франции
встречался
с
некоторыми
эмигрантами
из
царской
России,
дом
его
—
гостеприимный,
ходят
к
н ему
люди,
известные
не
т олько
литературной
деятел ьн о сть ю,
но
и
антиправительственными
настроениями,—
сл овом ,
всего
этого
оказалось
достаточно,
чтоб ы
у чинить
за
ним
полицейскую
сл еж ку.
Однажды
в
доме
наш ем
вм есте
с
кем-то
из
писателей
побывали
некоторые
лица,
находив­
68


шиеся
на
примете
у
полиции,
и
в
следующую
н очь
А лек­
сей
Николаевич
был
арестован.
Наутро
я
отправилась
в
жанд армск ое
управление,
где
ка кой -то
полковник
принял
м еня
с
нескрываемым
любо­
пыт ст вом.
Оказ ало сь,
что
он
зн ал
старших
братьев
А лек­
сея
Николаевича,
ви дных
чино вник ов,
с
которыми
Т ол­
стой
не
встречался
и
не
з нал ся.
Я
просила
принять
для
Алексея
Николаевича
бу тыл ку
чернил,
бумагу
и
письмен­
ные
принадлежности,
чтоб ы
он
мог
п родолж ать
свою
ли­
тературную
ра боту.
Но
жа ндар м ский
полковник
не
при­
нял
мою
«посылку», а заявил,
что
ускори т
«дознание»
и
постарается
помочь
скорому
возвращению
Толстого.
Дей­
ствительно,
Алек сей
Николаевич
вскоре
приехал
домой,
ругая
на
чем
свет
стоит
жандармов
и
«чертову кутузку» .
Зимой
1909 года Алексей Николаевич задумал свести
меня
с
теми
членами
его
семьи,
с
которыми
он
поддержи­
вал
родственные
и
дружественные
отношения.
Пре жде
всего
мы
отправились
в
Москву
к
уже
знакомой
мне
Ма­
рии
Леонтьевне
Тургеневой,
его
«тете Маше», очень близ­
кому
ему
человеку,
заменявшему
ему
умершую
мать.
Тетя
Ма ша
отразилась
во
многих
произведениях
Тол ст о­
го,
в
таких
его
ранних
р ассказ ах ,
как
«Неделя в Турене -
ве », «Заволжье», «Неверный шаг»; Алексей Николаевич
лю бил
ее
не
тольк о
как
родного
человека,
но
и
как
жен­
ский
ти п,
как
образ
чистой
и
талантливой
женщины,
сво­
им
лич ным
благородством
резко
выд е лявшейс я
в
окру­
жавшей
ее
уродливой
среде
вымирающего
дворянства.
У
тети
Маши
в
молодости
был
прекрасный
голос,
она
со­
би ралась
пойти
в
консерваторию,
но
осталась
в
семье,
по свят ив
себя
уходу
за
одиноким
и
б ол ьным
отцом.
И
по с­
ле
смерти
отца
она
всю
ж изнь
отд ав ала
себ я
за ботам
об
окруж а ющ их,
много
л юбви
и
тепла
посвятив,
в
ч аст но­
сти,
своему
Алиханушке
(так звала она Алексея Николае­
ви ча).
Встретила
она
нас
с
радостью
и
во лн ение м,
и
мы
провели
у
нее
чудесные
дни.
От
Марии
Ле он тье вны
мы
поехали
на
Волгу,
а
по
Волге
от
Нижнего
в
Самару,
к
отчиму
Толстого
—
Ал ек­
сею
Аполлоновичу
Вострому.
Поездка
по
Волге,
его
лю­
бимой
реке,
пробудила
в
Але ксе е
Николаевиче
множ еств о
поэтических
в ос пом ина ний.
Для
меня
же
она
яв и лась
ог­
ромным
художественным
переживанием
—
ярким
и
неза­
бываемым.
Понять
к рас оту
Волги,
п очу вст вова ть
пре­
69


лесть
ее
живописных
берегов
с
их
белыми
березами,
хол­
мами
и
церквушками
мне
пом ог
ю ный
и
жизнерадостный
волжан и н
Алек сей
Николаевич,
вл юб ленн ый
в
свою
ро д­
ную
широкую
реку.
Ал ексе й
Аполлонович,
очен ь
аккуратный
ста ри чок
с
холеной
бородой,
расчесанной
на
две
стороны,
с
юноше-
ски-танцующей
походкой,
так
не
шедшей
к
его
почтен­
ному
возрасту,
встретил
нас
очень
радушно
и
ла ск ово.
В
дом
Бострома,
пока
мы
в
нем
жили,
приходили
к
Алек­
сею
Николаевичу
многочисленные
друзья
его
детства.
Зде сь
же
познакомилась
я
и
с
другой
его
теткой
—
Ольгой
Константиновной
Татариновой
—
оче нь
просвещенной
женщиной,
работавшей
в
области
организации
земс ки х
библиотек.
Ал ексе й
Аполлонович,
второй
муж
пок ойн ой
матери
Толстого,
Александры
Леонтьевны,
был
трогатель­
но
пр едан
ее
памяти,
и
Алексей
Николаевич
жил
у
него,
как
в
родном
доме.
Погостив
в
г ост епр иимно м
доме
Бост­
рома,
мы
через
Москву
вернулись
в
Петербург.
В
разное
вр емя
я
позна ко мила сь
и
с
другими
родствен­
никами
Алексея
Николаевича
и
от
них,
а
больше
всего
от
тети
Маши,
узн ала
многое
о
родителях
и
дет ски х
годах
Толстого.
Оте ц
Алексея
Николаевича
был
к ру пным
помещиком,
самар ским
предводителем
двор янст ва.
Это
был
самодур,
пьяница,
человек
грубый
и
жесткий.
Мать
Алексея
Нико­
ла ев ича
—
Алек сандр а
Леонтьевна
Тургенева
—
была,
на­
оборот,
же нщина
образованная
и
прогрессивно
настроен­
ная ,
о дар енная
д етс кая
писательница
(помню,
что
Алек­
сей
Ник ол ае вич
посл е
ее
смерти
не
раз
п олуч ал
за
ее
кн иги
для
дете й
гонорары
в
книгоиздательстве
И.
Д.
Сы­
ти на ). Жизнь с графом
Николаем
Александровичем
Т ол­
с тым
была
для
нее
мучительной,
а
после
знакомства
с
А.
А.
Бо стр омом
—
прогрессивно
настроенным
интелли­
гентом
из
мелкопоместных
дв ор ян,
к
которому
она
про ­
никлась
глубокими
чувствами,—
сд елал ась
и
во все
невы­
нос имой.
В
ожидании
рождения
четвертого
ребенка
она
ушла
от
гр афа
Толстого
к
Вострому,
вместе
с
которым
и
во спит ала
родившегося
вскоре
с ына
—
Алешу.
Она
пыта­
ла сь
в зять
к
себ е
и
с тарш их
детей,
но
гра ф
Толстой,
же­
лая
отомстить,
о тка зал
ей
в
этом.
Дочку
Елизавету
он
от дал
на
воспитание
бабушке,
а
с тарш их
сыновей
—
Алек­
са ндра
и
Мс тис лава
—
о став ил
у
себя,
воспитав
их
вже-
70


с'Гокой
в ражде
к
матери
и
младшему
брату.
Ненависть
ста рш их
братьев
к
матери,
привитая
им
отцом
(который,
впрочем,
пос ле
ухода
Александры
Лео н тье вны
очен ь
ско ­
ро
на шел
себе
другую
ж ен у ), была настолько велика,
что
сын
Мстислав,
находившийся
случайно
в
больнице,
в
к оторо й
умирала
Александра
Леонтьевна,
отка зался
вы­
по лнит ь
ее
предсмертную
просьбу
—
прийти
к
ней
про­
ститься.
Граф
Н.
А.
Толст ой
доб илс я
бы ло
и
того,
что
родители
Ал екс ан дры
Леонтьевны
отреклись
от
нее
и
в
т ечени е
нескольких
лет
отказывались
ее
принимать.
Тетя
Ма ша
ра сс казыва ла
мне,
что,
желая
сло ми ть
упорство
ро дит е­
лей,
Александра
Леонтьевна
отправилась
к
ним
зимой,
вз яв
с
соб ой
Лелю
(как она звала маленького Алексея
Ни ко л аевич а).
Когда
ее
родители
вышли
на
крыльцо,
из
саней
выск о чил
маленький
мужичок
в
тулупе,
повязанный
оренбургским
шерстяным
п латк ом,
и
бр оси лся
цел оват ь
ба бушку
и
дедушку.
Старики
прослезились
и
приняли
до чь
с
вн уко м.
Так
Алиханушка
помирил
м ать
с
ее
р оди­
телями.
С
сестрой
Алексея
Николаевича
—
Елизаветой
Нико­
лаевной—
я
по знак о мила сь
т олько
в
1912 году,
когда
она
вместе
с
ее
мужем
штабс-капитаном
Конасевичем
посе­
тила
нас
в
Петербурге.
Конасевич
был
ее
вторым
мужем.
В
первом
браке
она
бы ла
замужем
за
полковником
Рах­
м а нино вым,
от
которого
имела
с ына
А ндр ея.
Елизавета
Николаевна
была
выс ок ая,
кр асив ая
женщина,
люб ила
литературу
и
сама
писала
стихи.
Она
жи ла
с
мужем
в
Но вом
Пе те ргофе
и
чу вст вовал а
себя
очень
сиротливо
в
армейско-офицерской
среде.
Позднее
я
поз нак ом илас ь
и
с
«патриархом»
род а
Та­
тариновых
и
Тургеневых,
ст ар ейшим
ср еди
родни
Але к­
сея
Николаевича,
его
дяд ей
—
Григорием
Константинови­
чем
Та тари н о вы м. «Гонечка» (так звали его в семье)
был
одним
из
т ипичн ейш их
заволжских
пом ещ ико в,
каких
с
ир они ей
изобразил
Алексей
Николаевич
в
своем
«За­
волжье».
Мы
приехали
к
н ему
в
именье
Войкино
в
жар­
кий
майский
день.
Из
Симбирска
ех али
цветущей
степью
на
лошадях.
Алексей
Николаевич
сидел
в
дрожках,
как
зачарованный
слушал
жа воро нков
и
наслаждался
чу­
десным
пейзажем
родных
его
сердцу
мест.
Приехав
в
Войкино,
мы
у вид ели
старинный
помещичий
дом,
превра­
71


щенный
его
хозяином
в
маленький
музей.
Сю да
свозились
все
фамильные
раритеты
и
«уники»
от
разорившихся
род­
ств ен ник ов- помещ иков ,
которые
те
не
решались
пустить
с
молотка
из
страха
перед
«Гонечкой».
Поэтому
в
каждой
комн ат е
сто ял
какой-нибудь
необыкновенный
гарнитур
м ебел и.
Х оз яйка
дома
К л авдия
Михайловна,
в
прошлом
сирота,
воспитанница
Татариновых,
очень
норовистая
осо­
ба,
которую
сильно
недолюбливали
местные
крестьяне,
требовала,
чтобы
гости
вели
с ебя
совсем
как
в
музее
—
снимали
при
входе
сапоги
и
надевал и
мягкие
т уфл и-шле ­
панцы.
В
до ме
Татариновых
хранилась
также
цен не йшая
б ибли от ека
их
предка
—
во льно дум ца
и
масона
Т ур ген ева.
Сам
Григорий
Константинович
был
типичным
осколком
прошлого,
либеральствующим
барином,
который
забав­
лялся
филантропическими
реформами
(строил на дерев­
не
по
со се дству
с
его
име ние м
школу,
ма ло
д умая
о
жи з­
ненных
условиях
крестьян,
которым
он
с
ба рск ого
плеча
отвалил
это т
дар)
и
кокетничал
всевозможными
чудаче­
ствами.
Ездили
мы
с
Ал ексеем
Николаевичем
и
в
маленькое
имение
тети
Ма ши
Куликовичи,
на
Волы н и.
Ус адь ба
стоя­
ла
на
берегу
реки,
и
А л ексей
Николаевич
с
увлечением
удил
по
ночам
рыбу.
Мы
же
с
тетей
Ма шей
с
у тра
рабо­
тали
на
огороде.
Летом
1912 года мы жили в Симбирской губернии в
имении
подруги
тети
Маши.
Там
был
очень
красивый
за­
пущенный
старинный
парк.
На
заре
А л ексей
Ни кол аев ич
вы ходи л
в
этот
п арк
и
часами
сто ял
та м,
слушая
соловья.
Он
будил
ме ня,
вы зы вал
на
балкон.
Было
з ябко
от
ут­
реннего
хол ода ,
но
поэзия
природы
ув лек ала
нас,
и
мы
простаивали
так
молча
до
завтрака.
В
Петербурге
нас
час то
посещали
двоюродные
братья
Толстого
—
Александр
и
Лео н тий
Николаевич
Комаро­
вы.
Они
бы ли
сыновьями
тетк и
Ал ексе я
Николаевича
—
Ва рва ры
Леон ть ев ны
Комаровой
и
рано
умершего
дипло­
мат а
Николая
Комарова.
Старший
Комаров,
Леонтий,
был
малоинтересен.
Он
подолгу
жил
в
П ари же,
таскался
по
заграницам,
у вл екался
кутежами
и
связями
с
мало­
пристойными
женщинами.
Его
и
одну
из
его
любовниц
Алексей
Н ико лае вич
изобразил
в
ра сск азе
«Неделя в
Туреневе».
Другой
брат,
Александр,
был
довольно
спо ­
со бным
композитором,
который
положил
на
музыку
не­
72


которые
стихотворения
Алексея
Николаевича,
и
в
част но ­
сти
известное
ст ихо т вор ение
«В старинном замке скре ­
бутся
м ыш и », которое было посвящено памяти его сест­
ры
Ка ти
Комаровой,—
с
ней
Алекс ей
Николаевич
был
очень
дружен,
она
ск онча лас ь
в
девят надцат ил ет нем
во з­
расте.
Через
Комаровых
мы
получили
однажды
приглашение
к
тете
Ал ексе я
Николаевича
фрейлине
двора
Орловой.
Эта
прид во рна я
дама
по жела ла
у ви деть
по чти
нез накомо ­
го
ей
племянника
и
посмотреть
на
его
совсем
незнакомую
ж ену.
Мы
собрались
и
поехали
к
ней
на
Пушкинскую
улицу.
Уже
на
п оро ге,
где
нас
в стр етил
старик
лакей ,
на
нас
пахнуло
холодным,
черствым,
чи новным
духом
свет­
ск ого
Петербурга.
Сам а
те ту шка
—
ма лень кая ,
и зящн ая
старушка,
типичная
великосветская
модница
—
произво­
ди ла
неприятное
впечатление,
ни чем
не
напоминала
волж­
с кую
родню.
Те
были,
при
всей
их
ста ромодн ости
и
д во­
рянской
ограниченности,
л юди
ясные,
приветливые,
порою
да же
сердечные,
а
здесь
был
человек-манекен,
эгоистич­
ный
и
манерный.
Фрей л ин а-те тушк а
л юб езно
п р иг ласила
нас
повторить
визит ,
мы
поблагодарили,
но
больше
ее
не
по сещал и.
Таковы
б ыли
родственники
Ал ексея
Николаевича,
с
которыми
он
меня
познакомил.
7. ЛЕТО В КОКТЕБЕЛЕ
В
1909 году летом мы по приглашению Максимилиана
Александровича
Волошина
поехали
к
не му
в
К окт ебе ль,
на
восточный
берег
Крыма.
В олош ин
и
его
м ать
жи ли
постоянно
в
Крыму.
Иногда
Максимилиан
Ал ек сан дрови ч
в ыезжал
по
л итер ат урным
делам
в
Петербург
или
в
Пар иж.
В
Коктебеле
он
владел
двумя
деревянными
д омами ,
стоявшими
на
берегу
Черно­
го
моря.
В
д вухэ та жном
доме,
где
находилась
м аст ер ская
Волошина,
в
которой
он
писал
свои
многочисленные
ак­
варельные
пейзажи,
проживали
хозяева.
Зд есь
же
нахо­
дилась
превосходная
би бли отек а
Волошина,
и
сю да,
как
в
своего
рода
художественный
клуб,
приходили
«дачни­
ки»
Максимилиана
Александровича,
которые
зани м али
в торо й,
одноэтажный
домик.
Эти
дачники
б ыли
главным
об ра зом
людьми
и ску сств а:
писателями,
артистами,
78


художниками,
музыкантами.
Ле том
1909 года кроме нас
у
Вол ош ина
гостила
группа
петербургских
по э тов.
Из
Коктебеля
мы
несколько
раз
е здили
в
Феодосию,
где
посетили
композитора
Ре бик ова
и
художника-пейза­
жиста
Богаевского.
С
обоими
Алексей
Николаевич
вел
обстоятельные
ра зговоры
об
искусстве.
Он
любил
слу­
шать ,
как
Богаевский
тих им
голосом,
запинаясь
от
скром­
ности,
комментировал
св ои
пейзажи,
как
не ка зисты й
на
вид
и
чуд ак оват ый
Ребиков
вдр уг
за г орался
и
проявлял
бешеный
темперамент
в
д еба тах
о
музыке.
В
К окт ебе ле,
в
д аче
с
чудесным
видом
на
море
и
на
длинную
це пь
синих
го р,
Ал ексе й
Николаевич
ве рнул ся
к
стихам
(здесь он работал над сборником стихов « За
си­
ними
р ека ми »), работал
над
фар сом
«О еже»,
писал
«Дьявольский маскарад»; пользуясь библиотекой Воло­
шин а,
нач ал
впервые
пробовать
свои
си лы
в
историче­
ском
жанре,
изучая
эпоху
Екате рин ы
II и языковую куль ­
ту ру
этого
времени.
Со вер ш енно
неожиданно
проявил
он
се бя
как
карикатурист.
Б
свободное
время
он
у вл екался
сатирическими
рисунками,
изображая
Волошина
и
его
гостей
в
самых
нео б ык новен ных
положениях,
и
в ызыв ал
своими
дружескими
шар ж ами
веселый
смех
коктебель-
цев.
Одн ажды
поэты
устроили
творческое
соревнование.
Они
заставили
ме ня
облачиться
в
синее
платье,
надеть
на
голову
серебристую
по вязк у
и
«позировать»
им,
полулежа
на
фоне
моря
и
голубых
гор.
Пять
поэтов
«соревновались»
в
написании
моего
«поэтического портрета» .
Лучшим
из
э тих
портре тов
ок аза лось
сти хо тво р ение
Але кс ея
Нико­
лаев ича,
которое
под
названием
«Портрет гр.
С.
И.
Тол ­
ст ой»
вошло
в
по свя щенн ую
мне
(посвящение гласило:
«Посвящаю моей жене,
с
ко то рой
совместно
эту
книгу
п ис ал и») книгу стихов « За
синими
ре кам и », выпущенную
в
1911 году издательством « Г риф» . Нап ечат ал и а на ло гич­
ные
стихи
и
Вол ошин
и
другие
поэты.
Два
коктебельских
ут ра
свя за ны
в
моей
пам яти
со
смешными
обстоятельствами.
Проснувшись
од наж ды,
я
застала
Ал екс ея
Николаевича
в
состоянии
панического
страха.
Этот
большой
и
с иль ный
мужчина
безумно
боялся
пауков.
Увидев
на
стене
паука,
он
пы тал ся
у беж ать
из
ко мна ты,
но
остался
сидеть
на
кровати,
как
загипнотизи­
ров ан ный,
с
широко
открытыми
от
ужаса
глазами.
Сооб­
74


разив,
в
чем
дело,
я
изгнала
паука
и
с
трудом
привел а
Ал ексе я
Николаевича
в
чувство.
За то
через
неско ль ко
дней
утром
я
имела
случай
убе ­
диться
в
том,
что,
в спылив
и
придя
в
ярость,
Толстой
та к­
же
оказыв ался
безудержным
и
бесконтрольным
в
своих
чувствах.
Оставив
Алексея
Николаевича
дома,
я
пошл а
купаться.
На
пляже
ко
мне
пристал
ка кой -то
хл ыщ.
Что­
бы
отвязаться
от
н его,
я
поспешила
домой
и
вошла
в
комнату,
когда
Алексей
Николаевич
в
н очной
рубашке
стоял
перед
зеркалом
и
брился.
Услыхав
от
ме ня
о
пр и­
чи не
мое го
ра нн его
возвра щения,
он
выглянул
в
окно
и
ув идел
н ахала,
стоявшего
перед
домом.
Он
вспыхнул,
по­
багровел
и
с
криком
ринулся
из
до му.
Боясь,
что
Ал ексей
Ни кола ев ич
мож ет
изуве ч ить
человека,
я
выбежала
за
ним
следом.
Одн ако ,
к
счастью,
хлыщ
оказался
отличным
бе­
гуном .
Первая
от ст ала
я,
затем,
тяж ело
дыша,
с
изум­
лением
поглядывая
на
сво ю
рубашку,
на
б ри тву,
заж атую
в
правой
руке,
и
стирая
мыльную
пену
со
щек,
вернулся
Алексей
Ник олае в ич.
Обид ч ик
с крылс я
из
ви ду.
Но
Тол­
стой
еще
долго
не
мог
успокоиться,
его
всерьез
сердило,
что
нахал
остался
ненаказанным.
В
хара кт ере
Алексея
Николаевича
б ыло
много
юношеской
непосредственности,
ч исто ты
и
горячности
чувс тв .
8. В ПЕТЕРБ УРГ Е (1909—1910 гг. )
Из
Крым а
в
Петербург
мы
вернулись
поз д ней
осенью
1909 года.
Око ло
го да
мы
прожили
на
старой
квартире,
на
Та в­
ри чес кой
улице.
Здесь
Алексей
Николаевич
на чал
р або­
та ть
над
сказками.
Он
эт ой
работой
очень
у в лекал ся.
В
1910 году они были изданы отдельной книжкой под
названием
«Сорочьи сказки» (с посвящением: «посвяща­
ет
Соне,
гр аф
А.
Н.
Толстой-Мирза
Тургень») в Петербур­
ге,
в
издательстве
«Общественная польза» .,«Мирза Тур­
гень »
Алексей
Николаевич
в
то
в ремя
ду мал
взять
своим
псевдонимом.
Имя
это
для
предполагаемого
пс ев дони ма
принадлежало
родоначальнику
по
л инии
м атер и,
урож­
денной
Тургеневой.
Осенью
1910 года мы сняли четырехкомнатную квар­
тиру-мансарду
на
Не вск ом
проспекте
(дом 147, кварти ­
ра
43).
75


Жизнь
н аша
шла
по
заведенному
Ал ексеем
Ни кола е­
вичем
распорядку,
она
вся
строилась
т ак,
чтобы
он
мог
работать
строго
организованно.
По
утрам,
после
завтра­
ка,
мы
совершали
прогулку.
Затем,
вернувшись,
Ал ексей
Ни ко л аевич
н али вал
в
большой
кофейник
черного
кофе
и
уходил
раб отать
в
свой
ка бин ет.
Я
отправлялась
в
школу
живописи
Званцевой,
где
мои м
консультантом
был
К.
С.
Петров-Водкин,
и
воз враща лась
домой
к
шес ти
ча­
сам.
К
этом у
времени,
на
обед,
приходил
к
нам
кто-либо
в
гости.
Алексей
Николаевич
выходил
из
кабинета,
все
еще
п огруже нн ый
в
мысли,
тихий
и
молчаливый.
Но
оче нь
скоро
он
превращался
в
веселого
и
гостеприимного
хо­
зяина,
в
остроумного
рассказчика
и
внимательного
со­
беседника.
Пообедав,
Алексей
Николаевич
охотн о
брался
за
рассказы.
Рассказывал
он
увлекательно.
Ся дет
в
кр ес­
ло,
за лож ив
ногу
на
ног у,
и,
набив
пе нков ую
трубочку
табаком
«кепстен»
и
из р едка
посасывая
ее,
ра сска зывае т
на
самые
разнообразные
темы.
Был
он
тогда
молод
и
жи зн ерадо ст ен
и
удивительно
легко
з араж ал
своим
ве­
сельем
слушателей
и
с об есе днико в.
Никогда
не
смеялся
первым.
Ск ажет
что-нибудь
смешное,
вы зов ет
смех,
удив­
ленно
раскроет
рот ,
точно
изумляется
неожиданному
эф­
фекту,
и
ли шь
по сле
этого
р азрази тся
громким
хохот ом .
Рас сказ ыв ая
и
слушая
других,
он
вместе
с
тем
ни
на
ми­
нуту
не
выпускал
из
п оля
зрения
ок ружа ющи х,
наблюдал
за
ними
внимательнейшим
образом.
И
после
ухо да
гос­
тей,
подметив
в
беседе
что-то
новое,
бежал
в
кабинет
и
за­
носил
свои
впечатления
в
записную
книжку.
Ино гда
на
домашних
литературных
в ече рах,
уст р аи­
вавшихся
у
нас ,
Ал ексей
Николаевич
выступал
с
чте ние м
своих
произведений.
В
таком
сравнительно
узком
кругу
он
обычно
им ел
успех.
Но
стоило
ему
выступить
с
чтением
перед
шир ок ой
публикой,
как
эффект
его
пр о изведен ий
бледнел
и
пропадал.
В
те
го ды
он
еще
не
им ел
навыков
публичных
выступлений,
бо льш ая
аудитория
его
ск овы­
вала,
он
чи тал
монотонно
и
невыразительно,
стирая
пе­
стрые
и
яркие
краски
своего
чудесного
ли т ера турн ого
язык а.
И
в
Петербурге
и
в
Киеве,
куда
мы
ездили
вместе
ранней
весной
1910 года (н езадо л го
до
этого
А л ексей
Ни­
колаевич
уже
однажды
од ин
посет ил
украинскую
столи­
цу), я с горечью переживала неудачу его публичных чте­
ний.
Правда,
пу бли ка
принимала
его
х орошо,
но
я,
зная,
76


как
сильно
мо гли
бы
п розв у чать
в
художественном
чтении
его
ранние
вещи,
доса дова ла
на
то,
что
Ал ексей
Николае­
ви ч—
чел ов ек
не
робкого
дес ят ка
—
так
робел
на
лю­
дях.
Весна
1910 года,
проведенная
нами
в
Киеве,
бы ла
п ре­
красна.
Из
гостиницы
мы
уходили
в
городской
са д.
Г лядя
на
Днепр,
мы
восторженно
декла мир о вали
Гоголя.
Цвели
тополя.
Природа
была
мо лода я.
И
мы
б ыли
молоды.
И
молодо
и
задорно
говорили
об
иск усст ве,
молодо
и
та­
лантливо
творили
н аши
знакомые
—
украинские
писа­
тели
и
художники.
Ле том
1910 года мы жили у моего брата Льва Исаако ­
вича,
который
снимал
дачу
под
Ревелем.
С
моим
братом
у
Ал екс ея
Николаевича
была
с тарая
и
добрая
др ужба .
К
жене
брата,
Иде
Исидоровне,
об р азо ванной
и
умной
женщ ине,
он
относился
с
большим
уважением.
Брат
него
же на
со зда ли
нам
хо ро шие
условия
для
работы
и
отдыха.
В
ра зга ре
лет а
у
них
роди лс я
сын,
и
Алекс ей
Н ик олае вич
приветствовал
его
появление
на
свет
стихотворным
э кс­
промтом.
Из
Эс тон ии
А л ексей
Николаевич
поехал
в
Самару
и
привез
оттуда
мебель,
доставшуюся
ему
в
наследство
от
матери,—
об ста нов ку
для
нов ой
квартиры.
Из
Самар ы
он
заехал
в
Войкино,
под
Симбирском,
к
д яде
—
Г.
К.
Т ата­
ри нов у.
Съехавшись
осе нью
1910 года в Петербурге,
на
новой
квартире
на
Н евск ом,
мы
занялись
ремонтами:
ремонти­
ровали
квартиру
и
пр ивезен ну ю
из
Самар ы
фамильную
мебель.
Денежные
дел а
на ши
б ыли
плохи,
и,
чтобы
за­
к ончи ть
ремонт
«по средствам», мы воспользовались со­
ветом
нашего
приятеля,
известного
театрального
худ ож­
ник а
Су дейк ин а,
купили
дешевые
коридорные
обои,
ок­
леили
этими
пестроклетчатыми
обоями
од ну
комнату,
на
другую
комн ату
использовали
их
оборотную
сторону,
а
в
третьей
и
четвертой
кистью
изменили
рисунок
обоев.
На
новой
квартире
Алексей
Николаевич
написал
«За­
во л жь е», которым начал цикл рассказов,
пр инесших
ему
ши рок ую
лит ер атур ную
извест но ст ь
и
признание.
Как
сейчас
вижу
обстановку,
в
которой
Толстой
впервые
про­
читал
вслух
«Заволжье» .
Обычно
до
того,
как
читать
но­
вые
вещи
посторонним,
А л ексей
Николаевич
читал
их
мне,
изб ег ая
присутствия
госте й.
Но
на
этот
раз
он
был
77


так
обрадован
своим
рассказом,
так
гордился
им,
что
не
стал
дожид ать с я
ухода
гостя,
художника,
а,
выйдя
из
к абинет а
с
рукописью
в
руках,
тут
же
в
столовой,
обло­
котись
на
спинку
стула,
ст оя,
прочитал
нам
ра ссказ .
Мы
оба
с
в осх ищен ием
вс трети ли
эту
ве щ ь. «Заволжье», «Ар­
х и п », «Смерть Налымова», «Неделя в Туреневе», «Агей
Коровин»
вскоре
появились
в
печати.
Их
поместили
«Но­
вый
журнал
для
вс ех » (рассказ «А рхи п»
в
No
12 за
1909 год), альманах издательства «Шипо вник»
(«За ­
волжье»
в
XII книге), «Аполлон» («Неделя в Туреневе»
в
No
4 за 1910 год).
После
того
как
появился
ра сс каз
«Неделя в Турене­
в е», наши материальные дела резко пошли на поправку.
Издатель
«Шиповника»
С.
Ю.
Копельман
предложил
Тол ­
стому
договор
на
очень
лестных
для
молодого
писателя
ус лови ях:
издательство
обязалось
платить
за
право
пе­
чатания
всех
произведений
А.
Н.
Толстого
ежемесячно
по
250 рублей при отдельной оплате каждого нового произ ­
ведения.
Это
был
первый
литературный
договор,
подпи­
санный
Ал ексеем
Николаевичем.
Появились
и
первые
печатные
критические
отклики
на
прозу
Алексея
Николаевича.
Критика
не
б ало вала
То л­
стого.
Ему
отказывали
в
«интеллектуальности», декаден ­
ты
пор ицал и
его
за
то,
что
он
«слишком земной» .
За
та­
кими
вожаками
декадентской
критики,
как
М.е режк ов -
ский,
Гиппиус,
Любовь
Гуревич,
Ив анов - Разу мни к,
поно ­
сившими
первые
произведения
Толстого,
потянулась
це­
лая
вереница
их
мелких
подголосков,
которая
с
газетных
столбцов
в ое вала
против
реалистического
х арак тера
его
ра сск азо в.
Однажды
по сле
выхода
первого
сборника
ра с­
сказ ов
Алексея
Николаевича
я
подобрала
для
не го
газет­
ные
отзывы
и
принялась
читать
их
вс лух.
А л ексей
Нико­
лаевич,
самолюбие
которого
сильнейшим
образом
б ыло
уязвлено
многочисленными
и
несправедливыми
критиче­
ским и
на падками,
лежал
на
диване,
нервно
посасывая
трубочку,
шмыгал
но сом,
взды ха л
и
отворачивался
к
стен­
ке.
Приятным
исключением
среди
критических
статей
яв ился
для
него
отзыв
А.
Амфитеатрова.
Толстой
не
сл ишк ом
уважал
суждения
этого
публициста,
бесприн­
ципность
которого
была
широко
известна,
по
все
же
по­
радовался
высокоположительной
оце н ке,
которую
тот
дал
его
рассказам.
Он
был
доволен
тем,
что
Амфитеатров,
на­
78


ходя
ему
место
в
лит ера т уре
сред и
продолжателей
кла с­
сических
традиций,
подчеркнул,
что
со вер шенно
не
зн ает
автора
и
пише т
под
с иль ным
и
непо ср едст вен ным
впечат­
лением
первого
знакомства
с
его
книгой.
В
конце
1910 го ­
да
и
в
нач але
1911 года до Алексея Николаевича стали
доходить
хвалебные
отзывы
Максима
Горького
о
его
пер вом
прозаическом
сборнике.
Это
его
очень
обрадова­
ло.
Горький
в
его
г лазах
был
не
только
общепризнан­
ным
народным
писателем,
но
и
замечательным
знатоком
жизни.
А
это
Алексей
Н икол ае вич
особенно
цени л
в
критиках
своего
труда,
считая,
что
определить
верность
художественного
и зо браж ения
мож ет
прежде
всего
тот,
кто
з нает
жизнь
и
способен
поэтически
ее
восприни­
мать.
В
эт от
период
нашей
петербургской
жи зни
мы
стали
посещать
ряд
п исате ль ских
домов.
Бы вали
мы
у
Вяче ­
слава
Ива нова
на
его
«средах», бывали у А.
М.
Ремизо­
ва,
у
Федора
Сологуба.
К
Ремизовым
Алексей
Ник ол ае­
вич
про явля л
интерес
наблю дателя ,
идти
к
ним
на зыва ­
лось
«идти к насекомым». Де йс тви тел ь н о,
и
сам
хозяи н
—
м ал ень кий,
бороденка
клинышком,
косенькие,
вороватые
вз гляд ы
из-под
очков,
д ребезж ащ ий
смех,
слю ня вая
улы­
боч к а,—
и
его
л юб имый
гость
—
реакционный
«философ»
и
публицист
В.
В.
Розанов
—
подергивающиеся
плечи,
нервное
потирание
р ук,
назойливые
ра зг оворы
на
сексу­
альные
темы,—
все
это
в
самом
де ле
оставляло
такое
в пе­
чат л ение,
точн о
мы
вдруг
о каз ывал ись
среди
насекомых,
а
не
в
человеческой
среде.
Завернувшись
в
клет ча тый
плед,
придумывая
неожиданные
словесные
кал амбу р ы,
Р еми зов
любил
р асска зыва ть
сюжеты
из
Четьи-Минеи,
пересыпая
их
порнографическими
отступлениями.
В
мес­
тах
наиболее
рискованных
он
просил
дам
удалиться
в
соседнюю
комнату.
Слишком
ч асто
мы
в
э тот
дом
не
хо­
дили.
Я
довольно
охотн о
бывала
в
доме
Сологубов,
ибо
здесь
часто
появлялись
художники
Бакст,
Сомов,
Кустодиев,
Бе нуа
и
другие.
Ал екс ея
Николаевича
же
в
доме
Сологу­
ба
забавляла
и
вм есте
с
тем
не м ного
ра здра жала
хозяй­
ка,
окружавшая
смешным
и
бе стак тны м
культом
почи­
тания
своего
супруга,
который
медленно
и
торжественно
д вигал ся
среди
гос те й,
подобный
самому
Будде.
«Фило ­
с офия»
Сологуба,
его
мироотношение,
приводившееся
в
79


бездарную
систему
идеа лис тическ их
в оззр ений
в
статьях
Ч ебо т ар евской
об
ее
супруге
как
о
«мыслителе»,
бы ли
чужд ы
Ал ексею
Николаевичу,
но
вместе
с
тем
он
це­
нил
выс ок ое
мастерство,
проявившееся
в
его
«Мелком
бесе»
и
в
некоторых
стихотворениях
из
его
«Пламенного
к ру га».
В сего
охотнее
бывали
мы
у
поэта
Сергея
Городецкого.
И
сам
Сергей
Митрофанович,
и
ж ена
его
—
«нимфа» (как
звали
ее
в
литературных
кр уга х)
б ыли
милые,
ю ные
и
жизнерадостные
люди.
Алек сея
Николаевича
интересо­
в ала
и
поэзия
Городецкого
и
его
работа
над
темами
р ус­
ской
старины.
У
Городецкого
мы
неоднократно
встречали
Ал ександр а
Блока,
на
вид
всегда
несколько
замкнутого,
охотно
читавшего
вслух
св ои
стихи,
читавшего
их
с
по­
трясающей
простотой
и
искренностью,
без
малейшей
ри­
со вки,
без
какой
бы
то
ни
бы ло
декламационности.
У
нас
Блок
не
бывал,
с
Ал ек сеем
Николаевичем
у
н его
не
б ыло
близких
отношений.
В
литературной
сред е
мно гие
счита­
ли
Бло ка
высокомерным
и
холодным
человеком.
Мне
всегда
ка залось ,
что
так
судят
те,
кто
лиш ь
внешне
вос­
принимает
людей,
что
на
самом
деле
Блок
дол жен
был
бы ть
человеком
глубоких
и
нежн ых
чув ств .
Через
много
лет
я
нашла
тому
подтверждение
на
собственном
приме­
ре,
когда
прочла
в
его
дневниках
следующую
запись,
от­
носящуюся
к
о ктябр ю
1911 года и описывающую одну из
наших
встреч
у
Го р о децких : «Безалаберный и милый ве­
че р...
Толстые
—
Софья
Исааковна
похудела
и
хорошо
по­
дурнела,
стала
спокойнее,
в
лице
хорошая
человеческая
острота».
Этот
тонкий
и
че лов ечн ый
чело в ек
за ме тил
во
мне
то,
что
не
заметил
бы
пог р уженны й
в
себя
эгоист:
большую
ду х овную
перемену,
которую
вызы вае т
в
жен­
щ ине
р адо сть
материнства.
Да,
за
два
месяца
до
этой
встречи
я
стал а
матерью.
9. ОПЯТЬ В ПАРИЖЕ
А л ексей
Николаевич
все
чащ е
и
ч аще
ста л
по гова ри­
вать
о
то м,
что
пора
нам
«зажить семьей». «Б е з д ет ей,—
говорил
о н,—
нет
н ас тоящей
се м ьи».
В
конце
1910 года я забеременела.
Мы
оба
очен ь
хо­
тел и,
что бы
р ебено к
ок азалс я
дочерью.
Алексей
Николаевич
о кружи л
меня
бо льш ой
забо то й.
80


Мы
стали
меньше
выезжать
в
гости,
много
гуляли .
Од­
нажды
мы
ех али
куда-то
в
санях.
Са ни
раскатились,
и
нас
выбросило
на
снег.
При
этом
Ал екс ей
Николаевич
с
не об ык нове нной
быстротой
успел
подхватить
меня
и
с
возгласом
«вались на меня», падая,
принял
на
себя.
Он
настаи вал
на
то м,
чтоб ы
я
м ного
отдыхала,
медленно
по д­
нималась
по
л естниц ам .
В
мае
1911 года я с нашим знакомцем профессором
С.
С.
Ящен ко
и
его
женой
Матильдой
выехала
в
Париж.
Алексей
Николаевич
не
мог
п ое хать
со
мной,
так
как
был
на
время
п ри зван
в
армию,
но
уже
через
два
месяца
он
освободился
и
приехал
ко
мн е.
Устроились
мы
в
Париже
на
квартире
Елизаветы
Сер ­
геевны
Кругликовой,
ко тора я
на
время
уезжала
в
Петер­
бург
и
охотно
предоставила
нам
с вое
жилище.
Чер ез
ули­
цу
жи ли
гостившие
в
Париже
русские
художники-карика­
туристы
«Сатирикона»
Ни ко лай
Р адлов
и
Р еми
(Реми­
зов ). Алексей Николаевич обходился с ними очень « ст ро­
го »: отлучаясь из дому,
он
заставлял
их
сидеть
у
окна
их
ко м наты,
из
которого
бы ла
видна
маст ер ская
Круглико­
во й,
и
прислушиваться
ко
мне,
чт обы
в
случае
внезапных
родов
я
могла
послать
их
за
врачом.
Встречались
мы
в
Париже
и
с
поэ том
Николаем
Мин­
ским,
одним
из
первых
р у сских
символистов,
человеком,
который
начинал
писать
еще
во
времена
Н адсо на,
кото­
рый
давно
пережил
свою
и зв естно сть
и
теперь
жил
пере­
водами
и
пуб л ицист ик ой,
л ишь
изр е дка
во звра щаясь
к
стихам.
С
профессором
Ященко
у
н его
находилось
м ного
тем
для
ра зго воро в:
и
тот
и
другой
интересовались
запад­
ноевропейской
идеалистической
фило с офие й,
имена
Ниц­
ше,
Макса
Нордау,
Когена
и
Виндельбанда
так
и
мель ­
кали
в
их
беседах,
к
которым
Алексей
Н ик ола евич
ос та­
вал ся
совершенно
равнодушным.
Десятого
а вгус та
у
нас
родилась
дочь,
которую
ок ре­
стили
в
русской
церкви
в
Пар и же,
дав
ей
имя
Марианна.
Имя
было
взято
из
Тургенева,
из
романа
«Новь», кото­
рый
очен ь
любил
Алексей
Николаевич.
Вскоре
с
маленьким
ребенком
на
руках
и
в
сопровож­
дении
той
же
чет ы
Ященко
мы
двинулись
в
обратный
путь,
на
род ину .
В
вагоне
между
Алексеем
Николаевичем
и
профессором
Ященко
произошла
ссора.
Из
га зет
мы
уз­
нал и
об
убийстве
Ст ол ыпина.
Алексей
Н ик ола евич
возли­
81


ковал.
Ященко
же,
наоборот,
выражал
возмущение,
зая в­
ля я,
что
он
не
может
со глас и ться
с
сам им
фактом
убийст­
ва.
Толстой
рассвирепел
и
очень
р езко
выпалил
в
ответ
на
это,
что
когда
убивают
уб ийцу,
то
этому
можно
только
ра до ватьс я,
и
вс лед
за
э тим
весьма
недипломатично
из­
ругал
Я щенко .
Тот
разозлился
и
в
Берлине
«отомстил»
Толстому.
Когда
мы
прибыли
в
Берлин,
там
шла
заб ас тов ка
на
городском
транспорте.
Не
б ыло
также
ни
носильщиков,
ни
изв озчик ов.
Пришлось
нам
добираться
пешком
до
гос­
тиницы
на
Фридрихштрассе.
И
вот
Яще нк о,
передав
св ой
маленький
чемоданчик
же не
и
за лож ив
руки
за
спину,
зашагал
первым
и
налегке.
Алексей
Николаевич,
гружен­
ный,
как
верблюд,
че мода нами ,
картонками,
свертками,
шел
за
Ящ енк о,
провожая
его
яростной
бранью
и
п лев­
ками.
Зате м
шла
я
с
дочкой
на
руках,
и
замыкала
наш у
странную
процессию,
на
которую
с
любопытством
погля­
дывали
с
тротуаров
немцы,
Матильда
Ященко
с
чемодан­
чиком.
В
Берлине
мы
не
задерживались
и,
прибыв
в
Пе­
тербург,
поехали
с
в окзала
на
но вую
квартиру
(на Орди ­
нарной
улице,
в
доме
No
10), где нас ждала тетя Маша,
которая
отныне
поселилась
с
нам и
и
посвятила
себя
забо­
там
о
внучатой
племяннице.
10. В ПЕТЕРБУРГЕ В 1911—1912 гг.
И
вот
мы
зажи ли
семейной
жи знь ю.
Реже
выезжали
из
дому.
Алексей
Николаевич
работал
над
романом
«Хро­
мой
бар ин ».
Работа
над
роман ом
пр от екала
спокойнее,
увереннее,
чем
работа
над
предыдущими
вещами,
скажем,
над
ро­
маном
«Две жизни». Алексей Николаевич реже советовал­
ся
со
мной
и
с
окружающими,
пи сал
запоем,
был
к ак-то
просветленно
настроен.
Не
б ыло
ни как их
творческих
те р­
заний,
б ыла
большая
ясно ст ь
как
в
общем
замысле,
так
и
относительно
деталей.
Когда
Алексей
Николаевич
писал
«Две жизни», он
з накоми л
ме ня
со
всеми
э тап ами
св оей
р або ты,
просил
со­
ветов,
втягивал
в
споры
гос тей .
В
особенности
волновал
его
вопрос
о
судьбе
ге ро ини
романа
—
Сонечки.
Перед
этой
мо ральн о
чи стой ,
но
безвольной
же нщ иной
открыва-
62


ли сь
три
дороги.
П ервая
—
возвратиться
к
ненавистному
мужу,
в
обстановку
окружающих
его
лжи
и
распутства;
вторая
—
уйти
к
Ма ксу
и
одной,
без
его
под де ржки,
бо­
роться
с
мужем,
на
стороне
которого
было
превосходст­
во
«закона»
и
силы;
третья
—
вырваться
из
«светской»
жиз ни,
бежать
в
монастырь.
Алексей
Николаевич
д олго
раздумывал
над
социальной
и
психологической
логикой
в
развитии
это го
об раз а.
Раньше
чем
роман
«Две жизни»
с
на дпис ью
«Посвящаю моей жене»
был
напечатан
в
XIV—XV книге « Шипов ник а», он долго советовался со
мной
по
эт им
вопросам.
Иначе
бы ло
с
«Хромым барином» .
Я
п оз нако м илась
с
ним
тогда,
ко гда
рукопись
была
уже
в
с ов ерш енно
за­
конченном
виде.
Это
была
очевидная
и
большая
удача
Толс то го,
произведение
худ ожн и ка,
окрепшего
в
ма­
стерстве.
Лето м
1912 года мы из Симбирской губернии по при­
гл ашению
поэтессы
Е.
И.
Куз ьминой -Кар а вае вой
поехали
к
ней
в
Анапу.
Ле то
стояло
жаркое.
По
ночам
мы
часто
бежали
от
духоты
из
до му
и
уходили
в
сад,
где
спали
на
земле,
на
разостланных
тул упа х.
На
за ре
Але ксей
Нико­
лаевич
пр о бу ждался
первым
и
бу дил
меня,
чтобы
смот­
реть
на
восход
со лн ца.
В
Анап е
мы
много
работали.
Я
пи­
сала
виноградники,
большие,
пронизанные
сол нцем
вино­
гра дны е
кисти,
Алексей
Ни кола ев ич
тру д ился
над
пьесой
«День Ряполовского».
Осенью
мы
на вести ли
в
Коктебеле
Волошина.
От
н его
на
несколько
д ней
ездили
по
со седст ву
к
художнику
Л ят-
ри,
а
затем
из
Коктебеля
вместе
с
художником
Кандауро­
вым
и
его
женой
выехали
в
Москву.
В
Москву
мы
п ое хали
п ото му,
что
еще
ве с ной,
по
же­
л анию
Алексея
Николаевича,
б ыло
принято
решение
уе хать
из
Петербурга.
Москва,
старинный
русский
город,
б ыла
Толстому
милее,
чем
чиновная
столица.
Он
с читал ,
что
в
«московской тиши»
сум еет
еще
больше
и
продук­
ти внее
работать.
Мы
остановились
у
Кандауровых
и
с
их
помощью
по­
д ыс кали
себе
к вар тиру
в
новоотстроенном
особняке
на
Новинском
бульваре,
дом
101, принадлежавшем князю
С.
А.
Щ е рба тову.
В
Петербург
мы
пое хал и
за
дочкой
и
тет ей
Машей,
упаковали
ве щи
и
с
осени
1912 года пере­
ехали
на
жительство
в
Мос кву.
ез


11. В М ОСКВЕ (1912—1913 гг. )
Есл и
в
Петербурге
мы
вращались
почти
исключитель­
но
с реди
л юдей
и ску сства ,
то
в
Москве
наши
знакомства
пополнились
ря дом
л юдей,
никакого
отношения
к
искус­
ству
не
имевших,
но
пытавшихся
на
него
влия ть
и
красо­
ваться
в
его
лучах.
Это
б ыли
буржуазные
меценаты,
со­
державшие
салоны
и
картинные
галереи,
устраивавшие
литературные
ве че ра,
финансировавшие
буржуазные
из­
да тель ства
и
журналы
и
старавшиеся
насадить
на
Москве
белокаменной
чужды е
русскому
искусству
вкусы
и
тра­
диц ии
за пад ное вро пейс кого
дек аданс а.
Они
пр игла шал и
нас
на
свои
вечера
в
свои
салоны,
ибо
Алексей
Н и колае­
вич
импонировал
им
и
как
ст яж авший
и зв естно сть
сто­
личный
писатель,
и
как
титулованный
литератор
—
гра ф.
Меня
они
п р игл ашали
и
как
жену
Толстого,
и
как
художницу,
картины
которой
к
1912 году стали появлять­
ся
на
выставках
в
Петербурге
и
Мос кв е.
Ал ексе й
Николаевич
принимал
их
приглашения
по­
тому,
что
вок руг
них
вращалось
немало
его
коллег-лите­
раторов.
Т аким
образом
мы
побывали
у
таких
меценатов,
как
Е.
П.
Нос ов а,
Г.
Л.
Гир шм ан,
М.
К.
Мороз ова ,
кн язь
С.
А.
Щербатов,
С.
И.
Щук ин.
Думаю,
что
визи ты
к
ним
не
прошли
бесследно
для
Ал екс ея
Николаевича
как
для
писателя,
что
многие
наблюдения,
почерпнутые
в
эт ой
среде,
за тем
в
определенном
в иде
отразились
в
таких
его
произведениях,
как
«Похождения Растегина», «Сестры»
или
другие
ве щи,
в
которых
показаны
типы
людей
уми ­
рающего
буржуазного
ми ра.
Летом
1913 года он написал
са тири чес кую
по вест ь
«За стилем», в которой высмеял
купеческий
снобизм.
Е вфимия
Пав лов на
Носова
бы ла
сестрой
миллионера
Рябушинского,
в
начале
века
субсидировавшего
си мвол и­
стский
журнал
«Золотое руно», а в годы гражданской
во йны
субсидировавшего
белогвардейщину.
Нос ова
—
ж енщин а
сред него
роста,
худая,
ко сти стая,
светловолосая,
с
пт ичьим
профилем
—
любила
по ко кетни чать
тем ,
что
предки
ее
вы бил ись
в
купцы-миллионеры
из
крестьян.
Салон
ее
был
и звест ен
тем,
что
«мирискусники»
Сомов,
Д об ужинск ий
и
другие
расписывали
в
нем
стены
и
потол­
ки.
И
все
же
в
эт их
стена х
и
под
этими
потолками
не
бы­
ло
радостной
атмосферы
иску сст ва ,
а
царила
бе звкус на я
купеческая
«роскошь».
84


Салон
Генриэтты
Леопольдовны
Гиршман
был
поизы ­
сканнее.
Висели
портреты,
н апи санн ые
с
хоз яй ки
и
ее
му­
жа
Се ро вым.
З десь
не
щ е голяли
показным
богатством,
бы ло
меньше
позолоты
и
бронзы.
Но
и
тут
б ыло
ясно:
жи­
вопись,
скульптура,
графика
—
все
это
демонстрировалось
как
предметы
и ску сств а,
но
все
это
являлось
эк вивале н­
том
хозяйских
ми лл ион ов.
В
эти
предметы
б ыли
помеще­
ны
д еньг и,
они
—
эти
предметы
искусства
—
в
любое
мгновение
могли
быт ь
п рев ращ ены
в
разменную
мон е ту.
У
салона
Маргариты
Кирилловны
Морозовой
был
дру­
гой
«профиль».
З десь
господствовали
а нглом анс кие
в ку­
сы,
все
было
по-б урж уаз ному
деловито.
Хо зяй ка
была
кр асавица
со
с те пе нными
манерами.
Гости
были
лю ди
солидные,
все
больше
профессора.
Князь
Сергей
Александрович
Щербатов
был
не
толь­
ко
м еценат ,
но
и
немного
художник.
Дом
его
был
обстав­
лен
и
у краш ен
с
изысканным
вкусом,
лишенным
про тив­
ного
купеческого
снобизма,
столь
характерного
для
сало­
нов
других
меценатов.
Жена
его,
вышедшая
из
крестьян­
с кой
среды,
благодаря
«режиссуре»
кня зя
превратилась
в
стилизованную
а рис тократ иче скую
«даму с собачкой».
И
она
послужила
«натурой»
для
произведения
и ск усс тва.
Ее
портрет
также
п исал
Серов,
который
сумел
уловить
в
ее
глазах
сердечную
простоту
русской
женщины
из
на­
рода,
которую
не
сумело
стер еть
княжеское
«воспитание».
Дом
Сергея
Ивановича
Щукина,
извест но г о
со бира те­
ля
произведений
новейшей
западной
живописи,
остался
у
ме ня
в
памяти
благ одар я
тому,
что
здесь
мы
получили
однажды
незабываемое
му зыка льн ое
наслаждение.
Не­
выс окий
человек
с
большими
пушистыми
усами,
с
необык­
новенным
блеском
г лаз
сел
за
роя ль
и
мгновенно
ов лад ел
небольшой,
на пряже нно
слушавшей
его
аудиторией.
Это
был
Скрябин.
Вне
м ец ен атских
домов
писатели
и
художники
—
моск­
в ичи—
чувствовали
себя
гораздо
непринужденнее,
чем
в
б уржуа зн ых
салонах
и
на
к упеч ески х
«журфиксах». П ри­
смотревшись
к
роскошным
пр ие мам
меценатов,
мы
ре­
ш или
«утереть им нос», устроив у себя маскированный
бал
на
свои
весьма
небогатые
средства.
Н ароду
собралось
у
нас
столько,
что
из
наших
пяти
комнат
пришлось
вын е­
сти
всю
мебель.
Одну
из
комнат
заняли
под
буфет.
Ассор­
тимент
в
буфете
был
дал еко
не
разнообразный:
винегрет,
85


холодная
телятина,
шампанское,
лимонад.
Зато
вс ех
очень
забавляло,
что
вино
и
лимонад
стояли
в
детской
ванночке
со
льдом.
Бы ло
очень
весело.
К
двенадц ат и
ча­
сам
ноч и
приехали
актеры
М алого
т еат ра,
которые
высту­
п али
с
импровизациями.
Дом
был
по лон
самыми
ра зли ч­
ным и
л юдь ми:
от
репортеров
до
писателей
и
от
худож н и­
ков
до
меценатов.
На
приглашении
по след них
«в целях
поучения»
на ст оял
Алекс ей
Николаевич,
ме ня,
как
хо­
зяйку,
несколько
смущало
их
появление.
И
что
же?
Т ол­
ст ой
оказался
прав:
м еценат ы
«скисли», их поразило ве­
селье,
какого
они
никогда
не
видели
в
св оих
салонах,
сво­
бод а
импровизации,
на
которую
люди
искусства
никогда
бы
не
рискнули
в
к упеч ески х
гостиных.
Художник
Ми-
л иотти
провожал
от
нас
Ев фим ию
Павловну
Носову
и
рассказывал
потом,
что
сестрица
Рябушинского
б ыла
очень
удивлена
успехом
нашего
маскарада
и
никак
не
мо гла
понять,
как
л юди,
которые,
су дя
по
их
угощениям,
в
ее
глазах
выгля де ли
как
«полунищая богема», могли
устроить
такой
«эффектный бал».
В
на шем
доме
часто
и
охот но
бывали
ар ти сты
Бо ль­
ш ого
и
Малого
театров
и
художники.
Часто
приходили
к
нам
арти сты
Яблочкина,
Гельцер,
Максимов.
Художники
Сарьян,
Павел
Кузнецов,
Милиотти,
Георгий
Якулов.
Приходил
и
худ ожни к- футу ри ст
Лентулов,
в
до ме
кот о­
рого
мы
познакомились
с
Владимиром
М аяк овск им.
С
писателями
мы
встречались
в
Литературно-художе­
ст венно м
обществе
на
Большой
Дмитровке,
где
руководя­
щее
ядро
состояло
из
писат ел ей,
вышедших
из
зна ме ни­
тых
горьковских
«сред» (Серафимович,
Вер ес аев,
Бунин,
Телеш ев), к которым организационно,
входя
в
дел а
кн и­
гоиздательства,
примыкали
Шмелев,
Зайцев.
Алексей
Николаевич
также
ак тивн о
вкл ючи лся
в
работу
об щес тва
и
его
издательства.
Бывали
мы
и
у
Ва ле рия
Яковлевича
Брюсова,
где
за
скр о мно
накрытым
столом
слушали
т ихие
и
умные
речи
хозяина,
его
размеренное
чтение
ст ихов ,
его
критические
з амеча ни я,
произносимые
тон ом
непререкаемого
автори­
тета.
Благодаря
Брюсову
мы
попали
и
в
«Общество сво­
бодной
эст ет ик и», где однажды мелькнул в развевающейся
крыл ат ке
Маяковский,
а
в
другой
раз
торжественно
чест ­
во вали
его
антип о да
в
футуризме,
высокого,
х удо го,
б оль­
шеносого,
сутулого,
с
напудренным
л ицом , «великого эго­
86


поэта»
Иго ря
Северянина,
гн у саво
и
нараспев
читавшего
свои
«поэзы».
Совершенно
необыкновенное
впечатление
оставлял
Маяковский.
Мы
поз на ком или сь
с
ним
в
1913 году,
он
был
еще
в
самом
начале
своего
творческого
пути.
Говорил
он
мало,
держался
п рост о,
иногда
нарочито
гру бов а то.
Чувствовались
в
нем
необыкновенная
воля,
жа жда
тв ор­
чества,
огромный
ж изненн ый
азарт.
У
Лен ту ло ва,
где
на
не го
тогда
смотрели
больше
как
на
ху до жник а,
чем
на
поэта,
мы
с
ним
«сразились»
в
карты.
Ставки
были
ма­
л ень кие,
и
все
же
Маяковский
проиграл
мне
в есь
св ой
только
что
полу че нный
небольшой
гонорар.
Тогда
мой
па р тнер
схватил
лист
бумаги
и
ст ал
играть
в
долг.
Кар­
теж ное
«счастье»
внезапно
покинуло
ме ня,
и
Ма як овск ий
отыг ра лся
с
лих во й.
Радовался
он
совсем
по-мальчише­
ски.
Но
уже
через
несколько
минут
он
снова
ве сь
у шел
в
себя,
в
мысли,
в
стихи.
Мы
пош ли
на
Воробьевы
горы
и
гулял и
там
в
час
заката.
Маяковский
в
чер ной
крылат­
ке
шел
з аки нув
голову
и
как
бы
не
зам ечая
нас.
Потом
он
читал
стихи,
которые
я,
признаться,
не
столько
по нима ла,
скол ь ко
чувствовала.
Мне
ка за лось
тогда,
что
это
не
ст и­
хи,
а
стихия
—
стихия
поэзии,
творчества
и
борьбы.
Оч ень
большой
и
п рек расн ый
человек
с тоял
то гда
среди
нас
на
Воробьевых
горах.
Он
был
больше
все х
на с,
худож ник ов ,
которые,
собравшись
у
Лентулова,
вы шли
на
эту
прогул­
ку.
К ажет ся,
мы
все
уже
тогда
это
почувствовали.
Если
еще
не
по ня ли,
то
почувствовали
это
все
же
все...
Как
в
Пете рбу рге ,
так
и
в
Москве
творческая
ж изнь
Ал екс ея
Николаевича
шла
размеренно
и
точн о.
В ст авал
он
в
9 часов утра .
После
завтрака
шел
г ул ять.
Ровно
в
12 часов дня,
«вооружившись»
кофейником
с
крепким
че рным
кофе,
он
уходил
в
св ой
кабин ет.
Теперь
это
бы ла
к омна та,
оклеенная
синими
обоями,
на
стена х
—
гравюры.
^Мебель красного дерева:
небольшой
диванчик,
ст ол ик,
несколько
кр есел .
Од на
стена
бы ла
целиком
зан ята
кн и­
гами.
Недалеко
от
ок на
сто ял
дубовый
пульт,
перед
ним
высокий
табурет.
За
эт им
пультом
до
6 часов дня еже­
дневно
р або тал
Але ксей
Николаевич.
Точно
в
6 часовой
з аканч ива л
д нев ную
работу
и
появлялся
в
столовой.
Зна ко мс тво
со
средой
артистов
Малого
театра
укрепи­
ло
интерес
Алексея
Николаевича
к
драматургии.
Дорабо­
тав
пьесу
«День Ряполовского»,
он
взялся
за
новую
87


пь есу
—
«Насильники».
В
э той
пьесе
вновь
возникает
его
старый
персонаж
—
Агей
Ко ро вин.
Пьеса
была
по ст авле­
на
Малы м
театром,
это
был
первый
«толстовский спек­
такл ь ».
Критический
р еа лизм
пьесы,
показывающей
со­
циальное
и
духовное
оскудение
дворянства,
вызвал
бы ло
п опы тку
обструкции
на
премьере
со
стороны
реакционной
части
публики.
Но
пресса
и
большинство
зри те лей
отнес­
лис ь
благожелательно
к
этой
пьесе.
Лет о
1913 года мы провели на подмосковной даче близ
Но вого
Иер у сал има,
у
композитора
Александра
Тихоно­
вича
Гречанинова.
З десь
А л ексей
Николаевич
написал
повес ть -с ат иру
«За стилем»
и
начал
нов ую
повесть, «Ов­
р ажк и».
К
этому
времени
дочка
наша
уже
«стала на ноги»,
начала
бойко
разговаривать.
И
Алексей
Николаевич
мно­
го
занимался
ею,
иногда
довольно
неловко
вторгаясь
в
дет скую.
После
тети
Маши
и
меня
он
все-таки
яв лялся
про вер ить
кроватку
ребенка.
Ку ха рку
нашу,
пожилую
и
толковую
женщину,
он
настолько
извел
своим
пос т оя нным
контролем
за
чистотой
и
состоянием
полуды
у
пос уды ,
в
которой
готов и лас ь
пи ща
для
дочки,
что
она
нашла
себе
другое
место
и
покинула
нас.
В
этом,
впрочем,
не
бы ло
со
стороны
Алексея
Николаевича
ни
недоверия,
ни
«ти­
ра н с тв а». Это были причуды любящего отца.
12. РАЗРЫВ
Несмотря
на
то
что
в
наш ем
московском
доме
в-
се­
мейных
д елах
все
казало сь
со вер шенн о
идилличным,
в
начале
1914 года в наших отношениях с Алексеем Нико ­
лаеви чем
на чала
образовываться
тр ещ ина.
Мои
п рофе с­
сиональные
интересы
все
больше
уводили
ме ня
в
сред у
художников,
появились
в
на ших
от нош е ниях
с
А л ексеем
Николаевичем
признаки
охлаждения.
Весной
1914 года мы поехали в Коктебель к Волоши ­
ну.
У
Максимилиана
Александровича
всегда
бывали
ка­
кие-то
новые
гост и.
На
этот
раз
ими
бы ли
Майя,
как
зва ­
ли
ее
дачники
Волошина,
молодая
поэтесса
и
пе рев одчи ­
ца,
в
будущем
жена
Ромена
Роллана,
Мария
Павл ов на
Роллан,
и
племянница
Кандаурова,
молодая
балерина
Маргарита.
Именно
в
К о ктебел е,
где
в
прошлом
нами
был и
прожиты
чудесные
счастливые
дни,
мы
осо бе нно
88


отчетливо
чувствовали
контраст
между
былыми
и
новыми
нашими
отношениями.
Во
время
од ной
из
прогулок
Ал е ксей
Н ик ола евич,
в
с илу
своего
решительного
ха рак тера
не
терпевший
недо­
говоренностей,
ск азал: «Я чувствую,
что
этой
зимой
ты
уй дешь
от
меня».
Я
ничего
не
ответила,
но
стал а
настаи­
в ать
на
моем
от ъе зде
в
Париж.
А л ексей
Нико лае вич
со­
гласился
на
такое
«испытание чувств» . Пр иех ав в Мо ск ву ,
мы
отправили
тет ю
М ашу
с
М ари ан ночкой
в
Войкино,
к
Григорию
Константиновичу
Татаринову,
а
я
уехала
в
Пар иж.
В
первом
же
письме
А л ексей
Николаевич
сообщал
мне,
что
ему
приснился
дурной
со н:
будто
обрушился
наш
дом .
Он
писал,
что
чу в ства
его
в
большом
см я тении,
пото­
му
что
наша
явь
очень
пох ожа
на
э тот
его
со н.
Но
уже
через
неско ль ко
недель,
в
одном
из
следующих
писем,
он
со о бщал
мне
о
своем
новом
чувстве,
о
внезапно
вспыхнув­
шей
любви
к
Маргарите
Кандауровой.
Я
решила
на
более
длительный
срок
ос та ться
в
Париже.
Но
вот
в
августе
1914 года началась мировая война,
и
я
по спеш ила
вернуться
на
ро дину.
Е хала
я
кр ужн ым
пу­
тем,
через
Бельгию,
Голландию,
север
Германии,
Шв е­
цию,
Норвегию,
Ф инля ндию .
На
во кза ле
меня
вс трети л
Алексей
Николаевич,
все
по ведени е
которого
было
вни­
мательным
и
дружеским.
До ма
он
первым
долгом
извлек
записную
книжку
и,
то чно
въедливый
репортер,
взял
у
меня
«интервью»
о
м оем
путешествии
и
о
дорожных
впе­
чатлениях.
Несмотря
на
то,
что
вс тр еча
наш а
казалась
по-
старому
нежной
и
дружеской,
мы
все
же
решили
объяс­
ниться
прямо
и
че ст но,
без
утаек
и
упреков.
Стало
я сно
—
нам
лучше
разойтись.
Мы
решили
разъехаться
на
разные
квартиры:
в
од ну
—
я
с
тетей
Маш ей
и
дочкой,
в
др у­
гую
— Алексей
Николаевич.
В
1915 году у Алексея Николаевича были новые тяже­
лые
переживания.
Маргарита
Ка нда уров а
—
предмет
его
страстного
увлечения
—
отказалась
выйт и
за
него
замуж.
Я
с читала ,
что
для
Ал екс ея
Николаевича,
несмотря
на
его
страдания,
это
было
о бъ ектив но
удачей:
молодая,
сем-
пад ца тиле т няя
балерина,
та лан тлив ая
и
возвы шенна я
н ат ура,
все
же
не
могла
стать
для
не го
надежным
другом
и
по мо щник ом
в
жизни
и
труде.
И
наоборот,
узнав
через
некоторое
вре мя
о
предстоящем
браке
А лек сея
Николае-
89


ви ча
с
Н аталь ей
Васильевной
Во ль к еншт ейн,
я
обрадова­
ла сь,
считая,
что
талант
его
найдет
себе
верную
и
чуткую
поддержку.
Наталья
Васильевна
—
до чь
издателя
Кран-
диевского
и
бе лл етри ст ки,
сама
по эт есса
—
б ыла
в
м оем
сознании
достойной
спутницей
для
Толстого.
А л ексей
Ни­
колаевич
входил
в
литературную
семью,
где
его
тво рч е­
ск ие
и
бытовые
зап р осы
должны
б ыли
встретить
пол ное
пон има ни е.
Несмотря
на
горечь
расс таван ия
(а она была,
ие
мо гла
не
быть
после
стольких
лет
совместной
жизни),
это
обстоятельство
меня
уте шал о
и
успокаивало.
Таковы
мои
воспоминания.
Я
не
сомневаюсь,
что
читатель
найд ет
в
них
ра зли ч­
ные
недостатки.
Прошу
уче с ть,
что
их
писал
не
литера­
тор,
а
ху до жница;
отсюда
их
литературные
слабости.
На­
ряд у
с
эпизодами
су щест вен ным и
чита тел ь
обнаружит
в
них
эпизоды,
которые
он
найдет
мелкими.
Прошу
учес ть,
что
их
писала
бывшая
же на
человека,
которому
они
по­
священы,
следовательно,
женщина,
чувствам
которой
поч­
ти
одинаково
дорого
все,
что
сохранилось
в
памяти
о
до­
рогом
человеке.
Я
рассказала
то,
что
помню
о
молодых
годах
А.
Н.
Толстого,
о
его
п ути
в
литературу.
Мне
хотелось
по­
ка зать,
что,
будучи
в
годы
юности
связан
с
буржуазной
средой
и
с
буржуазным
литературным
окружением,
он
выгодно
выделялся
из
этой
среды
и
из
этого
окружения.
Уже
тогда
его
как
писателя
живо
интересовала
жизнь
на­
ро да.
Уже
тогда
он
шел
дорогой
реализма.
Уже
тог да
его
моральные
качества,
его
честность,
прямота,
простота
и
резкость
поднимали
его
над
кругом,
в
котором
он
вр а­
щался.
А
зад атки ,
которые
в
годы
торжества
Великой
социалистической
революции
расцвели
пышным
цветом
в
его
творчестве,—
эти
зад ат ки
он
носил
в
груди
еще
до
ре­
во лю ции. ..
1950


ИЛЬЯ
ЭРЕНБ У РГ
ели
я
скажу,
что б
1911 го­
ду
я
познакомился
с
по э­
т ом,
мягкое,
задумчивое
л ицо
которого,
во лн ист ые,
нежные
волосы,
рас се ян­
ные
д виже ния
вы давал и
м ечтател ь но сть
натуры,
что
в
нем
минуты
шумно­
го
веселья
перебивались
глубокой
грус тью,
что
в
литера­
турн ых
кругах
тогда
говорили
о
его
книжке,
изданной
«декадентским»
издательством
«Гриф», что Брюсов,
в ся­
чес ки
расхваливая
«почти дебютанта», высказывал опа­
с е ния , «сумеет ли он удержаться
на
раз
достигнутой
высоте
и
найти
с
нее
пути
вперед»,—
в ряд
ли
кто-нибудь
догадается,
о
ком
я
гово рю .
И
есл и
я
приведу
некоторые
стр оки ,
хор ошо
мне
запомнившиеся,
как,
например:
91


Ты
зачем
за шумела ,
т рава?
Напу га ла
ль
тебя
тети ва ?
Перепелочья
ль
кровь
горяча.
Что
т воя
з акач ала сь
парча?
—
то
разве
что
немногие
л юби тели
поэзии
или
дотошные
литературоведы
поймут,
что
реч ь
идет
об
А.
Н.
Толстом.
А
я
хорошо
помню
такого
Толс того ...
В
своей
по здн ей
автобиографии
Алексей
Ни кол ае вич
пис ал
о
к ниге
стихов
«За синими реками»: «От нее я не
отказываюсь
и
по
сей
день».
Не
только
стих и
1911 года
напис аны
рукой
автора
«Петра Первого», но и молодой
поэт
был
уже
тем
самым
Ал ек сеем
Николаевичем,
кото ­
рого
многие
п омнят
сильно
попо лне вш им,
по лыс е вшим
и,
главное,
научившимся
одни
с вои
черты
скрывать,
а
дру­
гие
нарочито
п одче ркив ать .
Ст оит
посмотреть
опублико­
ванные
воспоминания
людей,
встречавшихся
с
Толстым
в
тридцатые
год ы,
чтобы
по нять ,
о
чем
я
гово рю ;
эти
вос­
поминания
разнообразны
по
яр кос ти
происшествий,
рас ­
ска зов
или
шуток
Толстого,
но
неиз менно
тот
Ал ек­
сей
Николаевич,
который
со
вкусом
ест ,
вкусно
расска­
зы вае т,
вкусно
сме ется,
а
между
двумя
р аска тами
сме­
ха
г овори т
нечто
вес ьма
значи тел ьн о е,
заслоняет
худож­
н ика.
Юр ий
Олеша
рассказал
о
своей
первой
встрече
с
Т ол­
стым
осенью
1918 года: «Развлекая и себя и друзей,
он
кого-то
играет.
Кого?
Не
Пьера
ли
Безухова?
Может
бы ть!
А
не
пок азыв ает
ли
он
нам,
как
должен
выглядеть
один
из
тех
чудаков
помещиков,
о
которых
он
пи ше т?»
Не т,
Ал ексей
Николаевич
очень
ча сто
играл
(нужно
пр изн ать
—
з аме ч ате ль но !) самого Алексея Николаеви­
ча
-—
образ,
созданный
художником.
Когда
я
с
ним
познакомился,
этот
«почти дебютант»
был
уже
известен:
его
р ассказ ы
о
«чудаках»
Зав олжья
сразу
привлекли
к
не му
внима ни е.
В
нем
б ыли
все
че рты
зрелого
Толстого,
но
они
не
были
еще
оформившимися;
лицо,
которое
впоследствии
казалось
созданным
для
ри­
совальщика,
в
молодости
требовало
палитры
ж иво п исца.
Это
не
обязательный
закон
природы:
некоторые
л юди
к
вечеру
жиз ни
мягчеют,
с
годами
сгл аж ивает ся
пе рвона ­
ча льн ая
резкость,
прямолинейность,
угловатость.
Алек­
сей
Николаевич,
напротив,
был
значительно
мягче,
если
уг одно ,
туманнее
в
молодости
и,
что
наиболее
существен-
92


но,
не
умел
(или не хотел)
о гра ждать
свой
внутренний
мир
от
л юдей,
с
которыми
сталкивался.
Не
помню,
кто
ме ня
приве л
к
Толстому,
к аже тся
Во­
лошин,
а
може т
бы ть,
худож ни к
Досекин.
Алексей
Нико­
лаевич
был
в
Париже
в
1911 году,
п отом
весной
1913-г о;
в
один
из
эт их
приездов
он
и
его
жена,
С офья
Исааковна,
жи ли
в
пансионе
на
улице
д’А ссас.
Рядом
с
па нс ионом
на­
ходилось
ка фе
«Клозери де Лиля», где я сидел весь день
и
писал.
Я
п озн акомил
Толстого
с
различными
достопри­
мечательностями
за ве де ния:
с
«принцем поэтов»
Полем
Фором,
с
итальянскими
футуристами,
с
норвежским
ху­
дожником
Дириксом.
Во
время
первой
м иро вой
в ойны
в
Москве
Алексей
Ни кола ев ич
написал
очерк
о
Париже
и
там
в с помнил
«Клозери де Лиля»: «На левом же бере­
гу
со
всей
французской
страстью,
мужеством
и
великоле­
пием
нищеты
поэты,
прозаики
и
журналисты
от ст аива ли
свободу
тво р чес тва,
н езав иси мо сть
и
в
старом
кабачке,
под
каштанами,
у
пам я тника
м ар шалу
Нею,
венчали
лав­
рами
открывателей
новых
пут ей ...
В
том
к абач ке,
под
каштанами,
вы
всегда
встретите
в
вечерний
час
у
окна
высокого,
седого
человека,
похожего
на
викинга,
и
седую
да му,
когда-то
прекрасную.
Это
норвежский
художник
и
его
жена.
Сии
прожили
двадцать
лет
в
Париже,
кажд ый
д ень
бывая
под
каштанами».
Он
любил
Париж
и
как-то
сразу
его
увидел.
«Париж,
всегда
занавешенный
прозрачной,
голуб ова той
дымкой,
весь
се рый,
однообразный,
с
домами,
похожими
оди н
на
другой,
с
мансардами,
куп ола ми
церквей
и
триумфаль­
ными
арками,
перерезанный
и
о хв аченный,
точно
ве нко м,
з елены ми
б ульв ара ми . ..», «Весь день неустанно живет,
гр охоче т,
ко л ыш ется,
по
ночам
заливается
светом
огром­
ный
город,
но
не
утомление
вы
чувствуете,
проблуждав
по
нему
весь
день,
а
сп окой ную
ти хую
грусть.
Вы
чувствуе­
те,
что
зд есь
поняли
смерть
и
л юбят
печальную
красоту
жи з ни ...», «Стар,
ужасно
стар
Париж.
Особенно
лю блю
его
в
сырые
де нь ки.
Бесчисленны
очертания
полукруглых
графитовых
крыш,
откуда
в
туманное
не бо
см отр ят
ман­
сардные
окна.
А
вы ше
—
трубы,
трубы,
трубы,
дымки.
Ту ман
прозрачен,
весь
город
рас ки нут
ча шей,
будто
вы­
с троен
из
голубых
теней. . .»
За
несколько
месяцев
до
своей
смерти
Ал ексе й
Нико­
лаевич
г ово рил
мне,
что,
ког да
кончится
война,
он
поедет
93


на
год
в
Париж,
поселится
г де-нибу дь
на
н абе режн ой
Сены
и
бу дет
писать
роман;
помню
его
с лов а: «Париж
располагает
к
искусству...» Чудак,
который,
по
словам
Ю.
К.
Ол еши,
игра л
нелепого
героя
«Заволжья», никогда
не
чувствовал
с ебя
в
Париже
туристом:
не
осматривал,
не
восхищался,
не
отплевывался,
а
сразу
нач ина л
жи ть
в
эт ом
городе,
бывал
в
нем
порой
очен ь
п ечал ен,
но
и
в
пе­
чали
э той
счастлив.
(Я не говорю о годах вынужденного
пр ебы вани я
в
Париже,
когда
он
н еотв язно
думал
об
оставленной
им
России.
Я
уже
писал,
что
у
эмиграции
свой
климат.
В
письме
к
матери,
когда
Толстому
б ыло
четыр­
надцать
лет,
он
приводил
старую
народную
пе сню: «Ох,
хохо- хохонюп гки ,
скучно
жи ть
Афонюшке
на
чужой
сто­
рон у шке
без
родимой
матушки».
В
Париже,
ок аз авшис ь
эмигрантом,
он
написал
ра ссказ
«Настроения H.
Н.
Бу­
рова»
и
эпиграфом
поставил
«Ох,
хохо- хохонюш ки ,
скуч­
но
жи ть
Афонюшке
на
чужой
сторонушке».
Лучше
на­
строение
человека,
насильно
оторванного
от
родной
зе м­
ли,
пожалуй,
не
выра зи шь.)
Я
хорошо
з нал
того
Толстого,
которого
написал
П.
П.
Кончаловский,—
ли цо
сливается
с
натюрмортом,
человек
с
бытом.
Но
мне
хо ч ется
рас ск азат ь
о
другом
Толстом—преданном
искусству.
Его
слова
«Париж рас­
полагает
к
искусству»
не
б ыли
слу ч айны ми.
Как
на сто я­
щий
худож н ик,
он
всегда
был
не
уверен
в
себе,
неудовле­
творен,
мучительно
искал
форму
для
выражения
того,
что
хоте л
сказать.
Он
говорил
об
эт ом
часто
и
в
зрелом
во зр асте.
В
беседах
с
молодыми
писателями
он
старался
прис тра с тить
их
к
работе;
он
не
находил
нужным
дел ить ­
ся
со
многими
своей
бедой,
недовольством,
мучительны­
ми
часами,
когда
с
удивлением
и
тревогой
прочитывал
написанное
им
накануне.
Сколько
раз
он
говорил
мне:
«Илья,
понимаешь,—
пише ш ь,
и
кажет ся
хо рошо,
а
потом
ви жу:
пако ст ь,
по ни ма ешь—п ако сть !..» В начале 1941 го­
да
вышла
в
.новом
изд ан ии
его
повесть
«Эмигранты» (в
первой
редакции
—
«Черное золото»): вещь эта мне каза­
лась
неудавшейся,
я
о
ней
нико гда
с
Толстым
не
го вор ил;
он
написал
на
книжке: «Илье Эренбургу—глубоко
не­
совершенную
и
приблизительную
повесть.
Но,
д руг
ты
мо й,
ва жны
конечные
результаты
жизни
художника.
Ты
это
понимаешь».
Слово
«приблизительно»
он
употреблял
часто
как
осуждение:
говорил
о
холсте,
который
ему
чем-
94


то
не
понравился,
о
строке
стихотворения: «Это прибли­
зи те льн о...»
Он
хотел
б ыло
учиться
живо пис и,
но
быстро
это
дело
оставил.
Когда
мы
познакомились,
о
карт и нах
он
говорил
с
увлечением;
может
быть,
в
этом
сказывалось
влия н ие
Соф ьи
Исааковны,
к от орая
была
художницей;
но
Толстой
о блад ал
да ром
видеть
природу,
лица,
вещи.
Он
водился
с
мастерами
—
краснодеревцами,
литейщиками,
пер е­
плетчиками,
не
только
знавшими
с вое
ремесло,
но
влюб­
ле нным и
в
него,
обладавшими
фантазией.
В
св оей
ав то­
биографии
он
ра сс ка зал,
какое
впечатление
произвели
на
н его
в
молодости
стихи
Анри
де
Ренье
в
переводе
Во­
л о шина: «Меня поразила чеканка образов».
А нри
де
Ренье
не
бог
вест ь
какой
поэт,
но
писать
он
умел,
и
пора­
зил
он
Толстого
именно
мастерством.
Алексей
Н икол ае вич
писал
такж е,
что
в
п ои сках
на­
р одн ого
хара ктера
ре чи
он
учился
у
А.
М.
Ремизова,
Вячеслава
И вано ва,
Вол о шина.
Еще
до
э т ого—в
ран ней
молодости
—
он
по пал
в
знаменитую
«башню»
Вячеслава
И ванова .
Во лоши н
ра сс казал
мне
смешную
и сто рию,
от­
носящуюся
к
тому
вре м ени,
когда
Толстой
пытался
усвоить
идеи
и
словарь
символистов.
В
Берлине
он
встре­
тил
Андрея
Белого,
который
что- то
ему
наговорил
об
антропософии.
Белого
вообще
бы ло
трудно
понят ь,
а
тем
паче
когда
он
объяснял
свою
пут ану ю
веру.
Вскоре
после
этого
на
«башне»
зашел
разговор
о
Блаватской,
о
Штей­
нер е.
Толстому
за хот ело сь
показать,
что
он
т оже
не
пр о­
фан,
и
вдруг
он
вы п ал и л: «Мне в Берлине говорили,
будто
теперь
египтяне
перевоплощаются...»
Все
за смея­
лис ь,
а
Толстой
похолодел
от
ужаса .
Много
лет
спустя
я
спросил
Ал ексе я
Николаевича,
не
выдумал
ли
Макс
историю
с
египтянами.
Толстой
рассмеялся: «Я,
понима­
ешь ,
сел
в
лужу...»
Разговоры
о
перевоплощении,
мистический
анархизм,
богоискательство,
обреченность—все
это
никак
не
соот­
ветствовало
натуре
Толстого.
Освоив
несколько
маст ер ­
ство,
натолкнувшись
на
свои
темы,
он
ра сста лся
с
симво­
листами
(с Волошиным он продолжал дружить) ; высмеял
«декадентов»
в
р ассказ ах ,
п отом
в
трилогии.
Но
вот
я
возвращался
с
ним
из
Харькова
в
Москву
в
де кабр е
1943 года .
Поезда
тогд а
шли
оче нь
медленно.
Мы
с
А.
Н.
Тол с тым
за няли
од но
купе;
в
других
купе
ехали
95


К.
Сим оно в,
иностранные
журналисты.
Толстой
почти
всю
дорогу
вспоминал
прошлое;
кажется,
он
хотел
в
эти
два
дня
проделать
то,
что
я
пы таю сь
сделат ь
т епер ь:
за­
д ума ться
над
своей
ж изнь ю.
Неожиданно
для
меня
он
с
любовью,
с
уважением
вспомнил
поэтов-символистов,
го­
ворил,
что
многому
у
них
на учил ся;
вс по мнил
и
«башню»;
потом
вдруг
рассердился,
что
теперь
у
молодых
поэтов
нет
ни
почтения
к
прошлому,
ни
понимания
вс ей
тру дн о­
сти
искусства;
ска зал ,
что бы
в
купе
позвали
К.
Си мо но­
ва,
дол го
ему
внушал:
нужно
входить
в
дом
искусств
благоговейно,
как
он
когда-то
поднимался
на
«башню» .
Потом
он
заговорил
о
Блоке.
В
роман е
«Сестры»
есть
поэт-декадент
Бессонов;
в
нем
м ногие ,
причем
сп р авед­
ливо,
у вид ели
карикатурное
изображение
Блока.
То л­
ст ой
разъ яс н ял,
что
хотел
в ы смеять
«обезьян Блока» . Н о
слов
не т,
сам
того
не
соз навая ,
он
придал
Бессонову
некоторые
черты
Б лока;
в
этом
он
мне
призна лс я;
и
я
поверил,
что
сделал
он
это
без
злого
умысла.
Психология
творчества,
печальные
ис тории ,
выпадавшие
на
долю
ра з­
ных
писателей
(достаточно вспомнить ссору Левитана с
Че хо вым
после
«Попрыгуньи»), показывают,
что
отдель­
ные
черты,
поступки,
словечки
живого
человека
м огут
незаметно
войти
в
тот
сплав,
к отор ый
мы
наз ываем
«пер­
сонажем
ром а на»; и художник не всегда дает себе отчет,
где
кончаются
воспоминания
и
начинается
творчество.
Мысль
о
то м,
что
в
Бессонове
у вид ели
некоторые
че рты
Блока,
была
тяже ла
для
Ал ексея
Николаевича.
Он
мне
рассказывал
о
встрече
с
Блоком
во
время
во йны,
о
том,
что
Б лок
был
оче нь
человечен;
п отом
замолк,
а
к
вечеру
с тал
повторять
отдельные
строки
бло ко вск их
с ти хов.
(Вот еще одно свидетельство
—
«Воспоминания»
Бу­
нина .
В
восемьдесят
два
года
Бунину
захотелось
очер­
нить
всех
п ис ател ей,
правых
и
левых,
советских
и
эм игра нто в.
Горького
и
А.
Н.
Толстого,
Блока
и
М аяков­
ского,
Лео ни да
Андреева
и
Сологуба,
Бальмонта
и
Бр ю­
сова,
Хлебникова
и
Пастернака,
Ан дрея
Белого
и
Цветае­
ву,
Есенина
и
Бабеля,
Волошина
и
Кузмина.
Бу нин
вспо­
м и нает: «Московские писатели устроили собрание для
чтения
и
ра збора
«Двенадцати», пошел и я на это собра­
ни е.
Чи тал
к то- то,
не
по мню
кто
им е нно,
сидевший
рядом
с
Ильей
Эренбургом
и
Толстым.
И
так
как
слава
эт ого
произведения,
которое
почему-то
наз ыва ли
поэмой,
оч ень
96


быстро
сдел ал ась
вполне
неоспоримой,
то,
ког да
чтец
кон чи л,
воцарилось
сперва
благоговейное
молчание,
по­
том
послышались
негромкие
в оскл иц ан и я: «Изумительно!
За ме ча тел ьно!» Бунин далее излагает свое выступле ­
ни е—
он
поносил
«Двенадцать», называя поэму «д е ше­
вым,
плоским
трюком». «Вот
тогда
и
закатил
мне
скандал
Толстой;
нужно
б ыло
с лыш ать,
когда
я
кончил,
как им
петухом
за орал
он
на
меня...»
Я
вспоминаю
тот
вечер.
Алексей
Николаевич
тогда
во
многом
сомневался,
но
слова
Бунина
о
по эзии
Блока
он
назвал
кощунством.)
Ст ихи
он
часто
вспоминал
и
всегда
неожиданно
—
то
ша гая
по
улице,
то
на
ди пл омати чес ком
пр иеме ,
то
разговаривая
о
чем-то
су губо
деловом,
изумляя
своего
с об есе дника.
Зимой
1917/18 года мы часто бывали у
С.
Г.
Кара-Мурзы,
верного
и
бескорыстного
друга
писа­
телей;
там
мы
ужинали,
читали
стихи,
говорили
о
судьбе
искусства.
Возвращались
мы
поздно
н очью
ватагой.
Кара-Мурза
жил
на
Чистых
прудах,
а
мы
—
кто
на
По­
варской,
кто
на
Пречистенке,
кто
в
переулках
Арбата.
Алексей
Николаевич
забавлял
нас
не ле пыми
анекдотами
и
вдруг
ост ан авли валс я
среди
сугробов
—
вспоминая
строку
стихов
то
Е се нина,
то
Н.
В.
Крандиевской,
то
Веры
Инбер.
Летом
1940- го
я
вернулся
из
Парижа
в
Мос к ву.
Толст ой
поз вонил: «Илья,
прие зжа й
ко
мне
на
д ач у»,—
да ча
у
него
была
в
Барвихе.
(Перед этим мы долгие го­
ды
бы ли
в
сс оре,
да же
не
раз г ова ри вали
друг
с
другом.
Раз
в
Ленинграде
в
табачном
магазине
он
ме ня
ув идел
у
прилавка
и
шепнул
м оей
же не: «Скажите ему,
что
эт от
табак
пакость.
Вот
к акой
ну жно
покупать...»
Как
я
ни
пытался,
не
м огу
вспомнить,
почему
мы
поссорились.
Я
спросил
же ну
Ал екс ея
Николаевича
—може т
быть,
он
ей
гов орил
о
причине
нашей
размолвки.
Людм и ла
Ильи­
нична
ответила,
что
Толстой
вряд
ли
сам
помнил,
что
приключилось.
По жалу й,
это
лучше
всего
говорит
о
ха­
рактере
на ших
отн оше н ий.)
На
даче
Толстой
поил
меня
бургундским: «А ты знаешь,
что
ты
пьешь?
Это
ро-ма-
н ея!» Он расспрашивал о Франции;
рассказ ,
конечно,
был
невеселым.
Потом
я
читал
стихи,
написанные
в
Па­
риже
п осле
прихода
немцев.
Од на
строка
остановила
его
внимание,
он
несколько
раз
по вто рил:
...Темное,
как
человек,
и ск усст во...
4 Воспоминания об А .
Н.
Толстом
97


Он
был
удивительным
рассказчиком;
тысячи
людей
помнят
и
теперь
различные
ис тор ии,
которые
он
проне с
чер ез
всю
жизнь:
о
том,
как
в
его
детстве
ку хар ка
п ода­
ла
суп
в
н очном
горшке,
или
о
дьяконе,
который
загонял
себе
в
рот
б илья рдные
шары.
Слушая
е го,
можно
бы ло
подумать,
что
он
пише т
легко,
а
писал
он
мучительно,
иногда
работал
дни
напролет,
ис пр авлял,
писал
заново,
бы вало
—
бросал
н а чат ое : «Понимаешь,
не
получается.
П а кос ть!..»
В
молодости
он
у вле кался
интригой,
д ейств ием ,
ра з­
вор ачива ю щимис я
неожиданно
для
читателя.
Он
иногда
з ап исы вал,
иногда
просто
запоминал
ис тори ю,
которую
ему
кто-либо
рассказал;
такие
истории
становились
к ан­
вой
рас ск аза.
Вот
происхождение
ра сска за
«Миссионер»
(в первоначальной редакции «И
на
старуху
бывает
про­
руха »).
В
Париже
б ыло
немало
случайных
эмигрантов;
таким
был
оди н
сапожник,
в
1905 году принявший уча­
стие
в
сол да тск ом
бунте.
Звали
его
Осипов.
Он
женился
на
француженке,
кое-как
жи л,
но
был
он
тем
Афонюш-
ко й,
которому
скучно
на
чужой
сторонушке;
человек
за­
пил.
Как-то
ему
стало
не
по
себе:
по чему
его
сын
к ато­
лик?
Он
пошел
в
русскую
церковь
на
улице
Дарю,
каялся,
мо лил
священника
окрестить
ребенка
по-право­
славному.
Священник
умилился,
не
только
выпо лнил
обряд,
но
дал
О сип ову
двадцать
фра нк ов.
Осипов
в
бога
не
верил,
ни
в
католического,
ни
в
православного,
а
д ва­
дцать
франков
пр опил.
Месяц
спустя,
ко гда
его
в зяла
тоска,
а
ден ег
на
водку
не
было,
он
решил
пойти
к
к ато­
лическому
с вящен ник у,
ра сс казал ,
что
православные
его
обманули,
но
он
может
«перегнать сына назад в като ­
лики».
Эту
ист ор ию
я
узнал
от
Тихона
Ивановича
Соро­
кина.
Я
рас ск азал
Ал ексею
Николаевичу
про
сапожника;
он
до лго
смеялся;
что-то
записал
в
книж ку .
Слово
«пе ­
ре гн ат ь», которое ему сразу понравилось,
в
рас ска зе
ос­
талось,
но
Толстой
«переиграл»
—
герой
рассказа
уже
не
просто
запо йн ый
горемыка,
а
лов ка ч,
который
«перего­
няет»
детей
оп том
и
шантажирует
автора
повествования.
А лекс ей
Николаевич
неоднократно
мне
говорил,
что
по рой
его
р ассказ ы
рождаются
«черт знает от чего»: от
истории,
рассказан но й
кем-то
десять
лет
назад,
от
с меш­
н ого
словечка.
Я
вс по мнил
на ши
ночные
прогулки
в
пер­
98


вую
зиму
после
р ев ол юции.
Толстой
уве рял ,
что
я
дол ­
жен
довести
его
до
дому
—
на
Молчановке,
так
как
моего
вид а
страшатся
бандиты.
(Не помню,
как
я
был
тогда
одет,
помню
только,
что
Ал ексея
Николаевича
сме шил а
шап ка,
похожая
на
кл обу к.
Несколько
лет
назад
мне
принесли
копию
фотографии:
Алексей
Н ик олае вич
и
я,
подписано
рукой
Т ол с то го: «Тверской бульвар,
ию нь
1918». Алексей Николаевич в
канотье,
а
на
мне
высочай­
шая
шляпа
ме ксика нско г о
ковбоя.
Толстой
прозвал
м еня
«тухлым дьяволом» .
Вскоре
он
написал
ра сс каз
«Тухлый
Д ь яво л», о писателе -м истик е
и
козле.
Писатель
на
ме ня
не
похож,
да
и
шапка
у
не го
низенькая,
круглая,
а
тух ­
лый
дь явол
не
писатель,
но
козел;
все
же
рас ск аз
родил­
ся
в
ту
минуту,
ко гда
Толстой,
посмотрев
на
меня,
сказал:
«Ты знаешь,
Ил ья,
кто
ты?
Тухлый
дьяв о л!
От
те бя
лю бой
бандит
у б ежит. ..»
Он
работал
не
как
архитектор,
а
скорее
как
скульптор;
очень
рано
распрощался
с
планами
роман ов
или
расска­
зов;
часто,
н ачи ная,
не
видел
дальнейшего;
много
раз
г ово рил
мне,
что
еще
не
знает
судьбы
героя,
не
знает
даж е,
что
приключится
на
следующей
странице,—
герои
постепенно
оживали,
складывались,
диктовали
автору
сю же тные
линии.
(Это относится к зрелому периоду
Тол ст ого .)
Есть
писатели-мыслители;
Алексей
Н ик ола евич
был
писателем-художником.
Оч ень
часто
человеку
мучитель­
но
хочется
сделать
именно
то,
что
ему
несвойственно.
Я
пом ню,
как
Алексей
Николаевич
в
молодости
долго
сидел
над
книгой
—
хотел,
даря
ее,
над писа ть
а фор изм;
ничего
у
него
не
выходило.
Он
необычайно
точн о
передавал
то,
что
хотел,
в
об­
разах,
в
пов еств овании,
в
картинах;
а
думать
от вл еченн о
не
мог:
попытки
вставить
в
ра ссказ
или
повесть
не что
общее,
декларативное
з акан чи вали сь
неудачей.
Его
нель­
зя
бы ло
отделить
от
стих ии
иск ус ст ва,
как
нельзя
зас та­
в ить
рыбу
жить
вне
в оды.
Его
самые
со вер шен ные
кни­
ги—
«Заволжье», «Детство Никиты», «Петр Первый»
—
вну тре нне
свободны,
писатель
в
них
не
подчинен
интри­
ге,
он
повествует;
особенно
он
силен
там ,
где
его
рас сказ
связан
с
корнями,
будь
то
со бст вен ное
д етс тво
или
исто­
рия
России,
в
которой
он
себя
чувс тв овал
легко,
у вере н­
но,
как
в
комнатах
об жит ого
им
дома.
4*
99


В
своих
идеях
он
был
представителем
добротной
ру с­
ской
интеллигенции.
(Это не определение рода занятий,
а
историческое
явление;
недаром
в
западные
яз ыки
вош ло
русское
слово
«интеллигенция»
в
от л ичие
от
имевшегося
по нят ия
«работников умственного труда».)
В
1917—1918 годы он был растерян,
огор чен ,
иногда
подавлен:
не
мог
по нят ь,
что
происходит;
сидел
в
писа­
те льск ом
ка фе
«Бом»; ходил на дежурства домового ко­
митета;
всех
ругал
и
в сех
жалел,
а
гла вно е
—
недоуме­
вал.
И ногда
к
не му
при хо дил
И.
А.
Бу нин,
умный,
злой,
и
р ао сказ ывал
ум но,
зло,
но
несправедливо;
р ассказы в ал,
помню,
как
к
нему
пришел
мужик
—
предупредить,
что
крестьяне
решили
сж ечь
его
дом ,
а
добро
ун ес ти.
И ван
Алексеевич
ск азал
е м у: «Нехорошо»,—
тот
ответил: «Да
что
тут
хорошего...
Побегу,
а
то
без
меня
все
заберут.
Чай,
я
не
обсевок
како й -нибу дь !» Толстой невесело
см еял ся.
Часто
бывала
у
него
петербургская
поэтесса
Ли за
Кузьмина-Караваева;
она
говорила
о
справедливости,
о
чел ов екол юб ии,
о
б оге.
Д альн ей шая
ее
судьба
необычна.
Уе хав
в
Париж,
она
родила
дочку,
а
потом
постриглась;
в
монашестве
приняла
имя
Мария.
Д очка
подросла
и
стала
коммунисткой.
Когда
Толстой
п ри ехал
в
Париж,
деву шка
попросила
его
помочь
ей
уехать
в
Советский
Союз.
Во
время
войны
монахиня
Мария
стала
одной
из
геро ин ь
Сопротивления.
Нем цы
ее
отправили
в
Равен­
сбрук .
Ко гда
очередную
партию
заключенных
вели
в
га­
зовую
ка мер у,
ма ть
Ма рия
ст ала
в
колонну
на
место
мо­
лоде н ькой
советской
девушки.
В
зиму,
о
которой
я
ра с­
сказ ываю ,
Лиза
своим
глубоким
беспокойством
заража­
ла
Толстого.
Он
видел
трусость
обывателей,
мелочность
о бид,
смея лся
над
другими,
а
сам
не
знал,
что
ему
делать.
Как-то
он
п оказа л
мне
медную
до ще чку
на
две ри
—
«Гр.
А.
Н.
Толстой»
—и
з агр охо та л: «Для одних граф,
а
для
других
гражданин»,—
смеялся
он
над
со бой.
«Мадам Кошке сказала,
по давая
блюдо
индийскому
пр инцу: «Вот дичь».
Это
он
рассказывал,
см еясь ,
за
обе­
д ом,
Потом,
поговорив
с
молоденьким
левым
эсером,
100


расстроился.
Так
рождался
р асс каз
«Милосердия!»;
Толстой
впоследствии
писал,
что
это
была
первая
попыт­
ка
вы с меять
либеральных
интеллигентов;
он
не
добавил,
что
умел
смеяться
и
над
своим
см ятен ием .
Весной
1921 года я приехал в Париж.
Толстой
позвал
на
меня
гостей:
Бун ин а,
Тэффи,
Зайцева.
Толстой
и
его
ж ена
Н.
В.
К р андиев ская
мне
обрадовались.
Бунин
был
неприм ирим,
пр ер вал
мои
р ассказ ы
о
Москве
за явле ни­
ем,
что
он
мож ет
теперь
разговаривать
толь ко
с
лю дьми
своего
з ва ния,
и
уше л.
Тэффи
пыталась
шутить.
Зайцев
молчал.
Алексей
Николаевич
был
р а ст е ря н: «Понимаешь,
ничего
нельзя
п он ят ь...»
Вскоре
после
этого
французская
по лиция
вы слал а
меня
из
Парижа.
Потом
я
встретил
Ал екс ея
Ник ол аевич а
в
Берлине;
он
уже
знал,
что
скоро
вернется
в
Россию.
В
статьях
о
нем
пишут
про
сменовеховцев,
про
«постепенный подход»
к
ид еям
ре в олю ции.
Мне
к ажется ,
что
д ело
бы ло
и
проще
и
сложнее.
Две
страсти
жили
в
эт ом
человеке:
любовь
к
своему
народу
и
любовь
к
искусству.
Он
скорее
почувст­
вовал,
чем
логически
по нял,
что
писать
вне
России
не
сможет.
А
любовь
к
народу
была
та ков а,
что
он
ра ссо­
рился
не
только
со
своими
друзьями,
но
и
со
многим
в
самом
с ебе—п ов ерил
в
народ
и
по вер ил,
что
все
должно
и дти
так,
как
п ошло.
Двадцать
лет
спустя
я
часто
встречался
с
ним
в
очень
трудное
время,
когда
мал о
б ыло
одного
созн ани я,
требо­
вались
любовь
и
вера.
Говорили,
будто
от
у ныния
его
всегда
ограждал
прирожденный
оптимизм;
нет,
и
в
1913 году,
и
в
1918- м
я
видел
А ле ксея
Нико л аев ича
не
только
у ныл ым,
но
п орой
отчаявшимся
(это,
кон ечн о,
не
мешало
ему
шути ть,
смеяться,
придумывать
комические
и сто р ии). А вот в грозное лето
1942 года он сохранял ду­
шевную
бодрость:
он
твердо
стоял
на
своей
земле,
был
освобожден
от
того,
что
особенно
претило
его
натуре,—
от
сомнений,
от
необходимости
и скать
вых од,
от
ощуще­
ния
одиночества.
В
де кабр е
1943 года мы были с ним в Харькове,
на
процессе
военных
пре с т упник ов.
Я
не
пошел
на
площадь,
где
должны
были
повесить
осужденных.
Толстой
с казал,
что
должен
присутствовать,
не
смеет
от
этого
уклонить­
ся.
Пр ишел
он
с
казни
мрачнее
мрачного;
до лго
молчал,
а
п отом
стал
говорить.
Что
он
говорил?
Да
то,
что
может
101


сказать
писатель;
то
самое,
что
до
не го
го во рили
и
Ту р­
генев,
и
Гюго,
и
русский
поэ т
К.
С луче вс к ий...
В
последние
годы
его
тянуло
к
друзьям
прошлого.
Часто
в стр ечался
он
с
Ал ексее м
Алексеевичем
Игнатье­
вым
и
его
женой
Натальей
Владимировной.
То лст ой
лю­
бил
Игнатьева:
в
чем-то
у
них
б ыли
сходные
пути
—
оба
пришли
к
революции
из
другой,
прежней
Рос с ии.
Бы вали
у
Толстого
В.
Г.
Лидин,
П.
П.
Кончаловский,
доктор
В.
С.
Галкин,
С.
М.
Михоэлс.
Толстой
ожесточенно
рабо­
тал
над
тр еть ей
ч астью
«Петра Первого» . Ос е нью 1944 го­
да
он
был
уже
болен;
я
прише л
к
нему,
он
хмурился,
ст ара лся
шутить
и
вдруг
как
бы
ожил
—
заговорил
о
своей
р а боте : «Пятую главу кончил ...
Петр
у
ме ня
опять
живой...»
Он
боролся
со
смертью
мужественно,
и
помо­
гала
ему
не
столько
его
живучесть,
ско ль ко
стр асть
художника.
На
Спиридоновке
был
прие м
в
День
Красной
Армии.
Все
были
в
хорошем
настроении:
приближалась
развяз­
ка.
Вдруг
по
з алам
про несл ось: «Умер Толстой ...»
Мы
знали,
что
он
тяже ло
болен,
и
все
же
это
п ок азал ось
не­
лепостью—
несправедливым,
бессмысленным,
ужасным.
Он
мне
как-то
ска за л: «Илья,
ты
должен
быть
мне
признателен
по
гр об
—
я
теб я
научил
курить
тр убк у...»
Я
ду маю
о
нем
действительно
с
глубокой
пр изна те льно ­
стью.
Ничему
он
ме ня
не
научил
—
вот
только
что
курить
трубку...
Был
он
на
де вять
лет
старше
мен я,
но
никогда
я
не
воспринимал
его
как
старшего.
Он
меня
не
учи л,
но
радовал —
сво им
искусством,
своей
душевной
тон к остью,
скрываемой
часто
в есел ой
маской,
своим
аппетитом
к
жизни,
верностью
друзьям,
народу,
искусству.
Он
сфор­
мировался
до
революции
и
на шел
в
себе
с илы
перешаг­
ну ть
в
д ругой
ве к,
был
с
Россией
в
1941 году.
Гл ядя
на
его
большую,
тяжелую
г ол ову,
я
всегда
чувствовал:
этот
все
по мнит ,
но
память
его
не
придавила.
Я
ему
пр из нател ен
за
то,
что
мы
встретились
в
глу хое ,
спокойное
время,
в
1911 году,
и
что
я
был
у
н его
на
даче,
когда
он
10 января
1945 года,
больной,
справлял
свой
ден ь
рождения
—
за
шесть
недель
до
смер ти ;
признателен
за
то,
что
в
течение
тридцати
пят и
лет
я
з нал,
что
он
живет,
чертыхается,
хо­
хочет
и
пише т
—
с
утр а
до
ночи
пишет,
и
так
пишет,
что
читаешь,
и
пор ой
дыхание
захва тыв ае т
от
совершенства
слова.
102


***
Снимают
со
сцены
декорации,
у ст анав лив ают
но вые
—
дворцы,
рощи ,
скалы.
Кто
их
прип омнит
наутро?
Но
как
забыть
большое
зе лен ое
дерево
перед
окном,
которое
сто я­
ло
года
и
года,
радовало
и
утешало,—
большое
зе лен ое
де р ево,
расщепленное
ранней
молнией?
П ять
лет
прошло.
Го да
б ыли
по лным и
больших
событий,
исторических
д ат,
а
в
жизни
каждо г о
из
нас
столько
бы ло
за
эти
пя ть
лет
и
открытий,
и
по тер ь,
и
шума,
и
тишины.
Но
память
об
Ал ексее
Николаевиче
не
притупилась.
Ка жетс я,
только
вчера
он
ушел
от
нас.
Теперь
еще
яснее,
еще
острее
со­
зна ние:
обидно
без
него,
пустовато
стало
в
литературе,
пустовато
и
в
жизни
—
ни кто,
как
он,
не
засм еет ся
за
столом
друзей.
Я
не
буду
сейчас
вспоминать
встречи,
беседы;
это
очень
трудно,
для
это го
нужно
вс пом нить
чуть
ли
не
всю
жизнь.
Я
ве дь
был
мальчишкой,
н ачина ющим
поэтом,
ко­
гда
впе рвые ,
в
старом
парижском
каф е
«Closerie de
Lilas», встретил Алексея Николаевича.
Может
быть,
ко­
гда-нибудь
у даст ся
урвать
у
сурового
времени
время,
чтоб ы
задуматься,
оглянуться
назад,
рассказать
о
дале­
ких
годах.
Сейчас
я
хочу
ска зат ь
о
другом:
о
бле ске
писателя,
о
славе,
ко тора я
не
похожа
ни
на
минут ный
фейерверк,
ни
на
бездушную
иллюминацию,
о
живой
славе
живого
писателя.
Не
х ва тает
нам
теперь
размаха
Ал ек сея
Николаевича,
его
выдумки,
его
щедрого,
точно­
го,
замечательного
языка.
Он
был
поэ то м.
Он
ведь
и
начал
со
с ти хов.
Я
его
еще
помню
с
длинными
шел кови ­
стыми
волосами.
Он
начал
с
Даф н иса
и
Х лои,
с
росы,
с
ветра,
с
простых
и
х орош их
с лов:
Родила
меня
м ать
в
гололедицу,
Умерла
от
ли хого
ж итья,
Но
пришла
зол от ая
м едв едица ,
Пест овала
чужое
д итя ...
Он
сохранил
любовь
к
стихам
до
конца
своей
жиз ни,
любовь
к
настоящей
поэз ии.
Я
никогда
не
забуду,
как
в
душном
темном
купе
военного
поезда
он
говорил
о
встре­
чах
с
Ал е ксан дром
Б локом ,
об
их
последней
встрече,
о
музе
поэта.
Он
остался
поэтом
в
прозе:
он
любил
слова,
зн ал
их,
с
ни ми
жи л.
Самые
обыкновенные
слова
он
умел
расст авля т ь
так,
что
они
получали
необычное
звучание.
юз


В
наши
года,
когда
некоторые
ли тер ат оры
нау ч ились
сразу
чеканить
стер ты е
монеты
неустановленной
ценно­
сти,
на
которых
нельзя
даже
отличить
оре л
от
ре шки,
сл овесн ая
магия
Алексея
Николаевича
ост аетс я
не
толь­
ко
наследством,
но
и
напоминанием:
здесь
начинается
искусство.
Он
был
очень
взыск ате ль ным .
Больше
к
с ебе,
чем
к
д руг им.
Он
зн ал,
что
большой
талант
обязывает,
он
ду­
мал
не
только
о
биографии
людей,
которых
описывал,
но
и
о
биографии
п исате ля
—
Ал екс ея
Н ик олае вича
То лсто­
го.
Смерть
его
поразила,
ко гда
он
был
ве сь
поглощен
тем,
что
он
назвал
' «конечными результатами жизни
ху д ожн ик а»; он умер с комком глины в руке,
и
прекрас­
ные
статуи
в
мастерской
не
мо гли
его
отвлечь
от
мысли
о
новом,
о
то м,
что
долж но
б ыло
родиться
из
этого
ку ска
глины.
Он
любил
жизнь—страстно,
вд охно ве нно,
вкусно
ее
любил.
Я
мн ого
раз
с
ним
встречался
в
Пар иж е.
Он
зна л
и
любил
этот
город,
он
знал
и
его
серд еч ные
богатства,
и
его
с тр ашные
пороки.
Если
он
сердился
на
Париж,
то
с
тем
правом,
которое
дает
любовь,
не
отделываясь
акку ­
ра тны ми
равнодушными
плевочками.
Стра ст но
любил
он
Род ину,
и
это
было
не
декл ар а­
цией,
а
биением
сердца,
дыханием,
сам им
его
существом.
Он
не
часто
говорил
об
эт ой
любви,
и
здесь
то же
д оказа ­
тельство
ее
силы,
ее
органичности,
вязко сти ,
в
целомуд­
ренном
молчании,
п орой
в
горьких
паузах,
п орой
во
взг ляде
—
л юблю,
а
говорить
об
эт ом
не
стану.
Когда
над
Род ин ой
стряслась
беда,
немолодой
уже
Алексей
Нико­
лаевич
по сле дние
годы ,
последние
си лы
отдал
род ной
земле.
Его
голос
был
слышен
в
страшные
год ы
гром че
многих
других,
не
потому
что
он
к рича л,
а
потом у,
что
это
был
голос
потрясенного,
любящего,
большого
чело­
века.
Партизаны
мне
р асск азы вал и,
как
в
Брянских
ле­
сах
они
слушали
речь
Толстого: «Он с нами говорил то­
гда »,—
сказал
мне
старик
партизан.
Я
хочу
добавить,
что
Алексей
Николаевич
был
п ере­
довым
человеком
века.
Это
очень
много.
Он
любил
народ,
хотел
с ча стья
для
всех;
будучи
сам
мастером,
глубоко
уважал
всякий
труд ,
не нав идел
корысть,
пр езир ал
ра­
сизм,
отвергал
равнодушие
и
лесть.
Откуда -н ибуд ь
с
Марса
его
жизненный
п уть
может
по казат ь ся
извили­
104


стым ,
да же
не по нят ным.
А
был
этот
пут ь
дорогой
—
не
прямой
и
не
к ривой,
или
прямой,
как
жиз нь,
и
кр иво й,
как
она,
дорогой,—
в
к от орой
все
связано:
от
ме чты
ст у­
дента
до
стр оите л ь ства
советского
общества
—
все
книги,
все
статьи,
все
слова.
Об
его
чудесном
таланте
писали
мн ого,
хотя
и
недостаточно.
Но
что
значит
оценка
критиками
голоса,
сердца,
душевного
жара?
В
год ы
во йны
одна
же нщина ,
которая
никогда
не
видела
Алексея
Николаевича,
прочи­
тала
«Хождение по мукам» .
Она
тогда
нап исал а
То лс то­
му : «Спасибо вам за радость,
за
душевный
подъем.
Я
полюбила
ваших
героев,
я
сж илась
с
ним и.
У
меня
страш­
ное
горе.
Я
потеряла
любимого
м ужа
на
этой
войне.
Смерть
его
заслонила
передо
мной
всю
жизнь.
Вот
как
для
Агриппины,
потерявшей
своего
Ив ана.
Вот
уж
в то­
рой
год,
как
это
случилось.
Но
я
продолжаю
жить.
Я
да­
же
смеюсь
на
людях
—
научилась.
Но
все
это
неправда.
У
Петрарки
ест ь
прекрасный
сонет:
И
если
иногда
смеюсь
я
иль
по ю,
То
по т ому,
что
мне
лишь
этот
пу ть
остался,
Чтоб
горькую
слезу
не
показать
свою...»
Эта
же нщ ина
(учительница русского языка)
писа ла
Алексею
Ни к олае в ичу : «За эту вновь обретенную веру в
себя
я
говорю
вам
сп а с и бо»... «Спасибо»
мы
го во рим
Толстому
все:
он
много
дал
нам
и
радости
и
печали
и
веры
в
жизнь.
Мы
его
не
мо жем,
не
сможем
за быт ь,
мы,
его
сверстники,
друзья:
это
пустое
место
за
столом,
это
отсутствие
че го- то
оче нь
нужного
для
жизни.
Но
рядом
с
печ аль ю
встает
в есел ье:
большое
искусство
осталось.
Он
жив,
и
он
многих
переживет.
Он
будет
приподымать
чи та­
тел ь ниц
и
ч и тателе й.
Он
будет
гулять
по
родным
полям
и
улыбаться
—
поэт,
ребенок,
авт ор
тяжелых
томов
и
лег­
чайших
сл ов.
Мы
отмечаем
сейчас
пять
л ет,
отм ет ят
и
п ятьде сят,
и
ст о:
он
уже
переехал
от
перьев
р ецензи й
к
меди
веков,
проехал
в
будущее,
милый,
добрый,
хороший
Алексей
Николаевич...
J950


H. В.
ТО ЛСТ АЯ-КРАНД ИЕВ СКАЯ
аписанное
мною
ни
в
ка­
кой
мере
не
пр етенд уе т
быть
хр онико й
жиз ни.
Слишком
мало
для
эт ого
последовательности
и
по­
вествовательной
связи
между
отдельными
глава­
ми
мо их
за пис ок.
Многое
пролетело
во
времени,
не
ос тави в
следа.
Мно гое
пропу­
щено
не
случайно,
ибо
нет
еще
в
руке
спокойствия,
столь
необходимого
летописцу.
Не
сл уч айно
мало
касаюсь
я
в
своих
записках
основ­
ных
творческих
этапов
долголетнего
спутника
м оей
ж из­
ни,
пис ате ля
А.
Н.
Толстого
(в частности,
его
работы
над
романами
«Хождение по мукам»
и
«Петр Первый»).
Об
этом
немало
уже
писали
и
будут
еще
писать
люди
более
компетентные,
чем
я,—
историки,
биографы,
литературо­
106


веды.
Мне
же,
очевидцу
трудов
и
д ней
былых,
прихо ­
дится
бы ть
на
поводу
только
у
своей
памяти.
Вечерняя
отрада
—
вспоминать,
Кому
она ,
скажите,
не
знакома?
На
склоне
лет
присесть
у
водоема,
Смущая
вод
заду мчиву ю
гладь ,
Не
жизнь,
а
призрак
жи зни
невесомый,
Не
дом,
а
только
тень
былого
дома
Из
памяти
послушной
вызывать...
ДНИ
И
годы
1915 ГОД
В
январе
1915 года мы жили еще на разных кварти ­
ра х.
Толстой
—
на
Кривоа рб ат ск ом
переулке,
я
на
Х леб­
ном,
у
своих
родителей.
В
нач але
февраля
Толстой
выехал
на
турецкий
фронт:
корреспондентом
от
«Русских ведомостей» .
Вернулся
он
в
Москву
17 февраля.
За
это
время
я
подготовила
для
нас
квартиру
на
Ма лой
Молчановке,
дом
восемь,
где
я
встретила
Толстого
по
пр ие зде
его
с
Кавказа.
С
эт ого
дня
н ач алась
наша
сов ме стна я
жизнь,
пр о­
д олжав шаяс я
до
1935 года,
то
есть
не мног им
более
дв а­
дц ати
ле т.
В ер нувш ись
с
турецкого
фр онт а,
Толстой
сно ва
при­
нялся
за
роман
«Егор Абозов» .
Этот
роман
он
начал
писать
еще
в
январ е ,
на
Кривоарбатском
переулке.
Там
он
диктовал
мне
первые
гла вы
(«Кулик»
и
другие).
Вы­
ех ав
на
турецкий
фронт,
он
писал
о
романе
с
дороги:
«Я понял,
что
д олжно
бы ть
в
наш ем
романе.
Нужно,
чт о­
бы
у
Егора
Ивановича,
знающего,
как
медик,
че лове ка
со
вс ех
сторон,
во зникла
ид ея
о
но вом
изучении
психики
(души)
при
помощи
физи че ск их
приборов
и
логики
(та­
кой
прибор
нуж но
придумать).
Е гор
Иванович
повсюду
натыкается
на
иррациональность
и
счита ет
ее
л ишь
не­
совершенством
нашего
сознания.
На
приборе
своем
он
ср ыв ается
и
сам
он
попа д ает
в
ловушку
(Ольга).
С рыв
же
Егора
Ивановича
с ост оит
в
том,
что
при
помощи
св оего
прибора
он
м ате м атическ и
определяет,
что
ему
107


нужно
Варвару
Н.
убить.
Такова
задача
пе рвых
гл ав
—
Петербург
со
вс ем
к ошма ро м».
Роман
э тот
так
и
не
был
закончен.
П ри чину
этог о
Т олс той
п о зднее
объя с нял
те м,
что
тема
романа
была
мертворожденная,
над уманн ая.
Вот
что
он
писал
мне
из
Петрограда
в
декабре
1915 года,
к огда
ос тав ил
уже
ра­
боту
над
р о ман ом: «Сандро»1 рассказал мне сегодня уди­
вительную
в ещь
—
легенду
о
Христофоре.
Хотя
легенда
средневековая,
но
т очно
создана
для
России,
для
на ших
дней.
Это
грандиозный
пл ан
для
романа
—
то,
чего
не
хва тае т,
например,
у
«Егора Лбозова».
П ока
он
расска­
зывал,
я
представил
ясно
в есь
р ом ан».
1 Профессор Яценко .
2 Цензор.
Первую
половину
лета
1915 года мы с Толстым про ­
водили
у
родителей
моих,
под
Москвой,
в
деревне
Ивань­
ково,
где
гла вн ой
приманкой
были
грибные
прогулки
и
те ннис .
Но
дождливая
погода
вскоре
погнала
нас
на
юг,
в
Коктебель,
на
дачу
к
поэт у
Максимилиану
Вол ошин у.
С
нам и
был
мой
шестилетний
сын
Федор
с
няней.
В
Коктебеле
Толстой
работал
еще
над
ро м аном
«Егор Абозов», пока воображением
его
не
завладела
всецело
новая
пьеса
«Нечистая сила» .
Он
писал
ее
с
увлечением
и
з ак ончил
вскоре
по сле
воз вра ще ния
в
Москву.
Пьеса
«Нечистая сила»
была
принята
в
Мо скве
Д ра­
матическим
те ат ром
(антреприза Суходольской).
Н ача­
ли сь
р е пет иции.
Толстой
усердно
их
посещал.
Ставил
пь есу
режиссер
И.
Ф.
Шмидт
(муж актрисы Полевиц-
кой).
Еще
до
премьеры,
в
декабре,
Толстой
ездил
на
несколько
дн ей
в
Петроград
проводить
«Нечистую силу»
че рез
це нз уру
и
устраивать
ее
в
Александринский
театр .
Из
Пе трог рада
он
пи сал : «Лаврентьев (г л авн ый
реж ис­
сер)
от
«Нечистой силы»
в
восторге.
Дал
ее
читать
Теляковскому.
Я
сл ыха л,
что
Дризен2
хвалит
ее
повсюду.
Думается,
что
по йдет
в
Александрийском
театр е,
за
это
85% вероятия».
Новый
год
мы
встретили
у
себя
на
Молча н овк е
в
ком­
пани и
актеров:
Радина,
Пев цов а,
Половинкой,
Шмидта
и
Борисова
с
гитарой.
108


1916 ГОД
В
январе
в
Москве
состоялась
наконец
пре мь ера
«Не­
чистой
с ил ы». Пьеса имела
успех,
делала
а ншлаг и
и
пр о­
чно
вош ла
в
репертуар
т еат ра.
Главные
роли
исполняли:
Борисов,
По л евицкая ,
Радин,
Певцов
и
другие.
2 февраля 1916 года Толстой был экстренно вызван в
Петроград,
чтобы
отту да
с
группой
журналистов
(Вас.
Немирович-Данченко,
Набоков,
Башм аков,
Егоров
и
Чу­
ковский)
е хать
в
Англию,
по
приглашению
английского
правительства.
Пу теше ствие
б ыло
небезопасное,
по
воен­
н ому
времени,
а
разл ук а
—
неожиданна,
и
оба
мы
б ыли
не
подготовлены
к
ней.
Толстой
собирался
наспех.
Пер ед
отъездом
он
взял
с
ме ня
слово,
что
по
выздоровлении
(у меня был грипп)
я
немедленно
выеду
в
Петроград
и,
выхлопотав
заграничный
паспорт,
последую
за
ним
в
А нглию ,
в
сопровождении
курьера
из
английского
по­
сольства,
о
котором
он
позаботился
з аранее.
Маршрут
по ез дки
был
таков:
Белоостров,
Торнео,
от
Торнео
до
шведской
границы
од на
верста
на
сан­
ках ,
затем
по ездо м
через
Стокгольм
в
Христианию.
Из
Х рис тиа нии
морем
до
Ньюкастля.
Оттуда
по езд ом
в
Лондон.
В
письме
из
Нь юкаст ля
от
20 февраля Толстой писал:
«Пишу тебе в маленькой комнате с наглухо закрытыми
ставн ям и.
Горит
камин,
и
с вис тят
поезда.
Ча са
четыре
на­
зад
мы
приехали,
наконец,
в
Ньюкастль,
по
дороге
набра­
л ись
ст раху ,
так
как
немцы
нас
разыскивали,
но
кап ит ан
из мени л
кур с.
Завтра
в
четыр е
будем
в
Лондоне,
и
завтра
же
начнутся
банке ты
и
осмотры,
а
через
неделю
поедем
на
фронт.
Нам
обе ща ют
показать
немцев
ш агах
в
пя ти­
десяти.
Затем
повезут
осматривать
флот.
Ньюкастль
произвел
на
ме ня
очень
с ильно е
впечатление
—
это
го­
род
вер фей,
кораблей
и
каменного
угля.
Везде
видны
ги­
гантские
краны,
мосты,
мачты,
проносятся
п оезд а.
Веч е­
ром
нет
ни
фонарей,
ни
св ета
из
о кон.
Множество
народу
бродит
в
темноте
по
улицам».
В
письме
из
Лондона
от
8 марта (н ово го
стиля)
он
п ише т: «Встаем в 7V4—8
часов
ут ра
и
уе зжаем
на
за во­
ды,
на
ве рфи,
в
армию.
Нап еч ат аны
ли
мои
две
с татей ки?
В
субботу
посылаю
третью.
И
по
п р иезде
придется
писать
очен ь
много.
По
некоторым
номерам
русских
газет,
до­
109


шед ших
сюда,
видно,
что
в
России
не
понимают
значения
нашей
по ездки» .
Выд ержка
из
письма
от
11марта(нового
стиля):«Мы
третий
день
сидим
в
главной
квартире,
в
парке,
в
шат о
с
егозливой
французской
обстановочкой.
Во
всем
замке
нас
пять
человек.
Внизу,
где
ст оло вая
и
гостиная,
топятся
два
камина,
а
наверху,
в
спальнях
каминов
н ет,
ог ро мные
по стел и
под
балдахинами,
и
л езешь ,
как
в
снег,
в
просты­
ни.
Вче ра
б ыли
на
позициях,
в
обстреливаемом
и
совсем
разрушенном
городке.
Сегодня
ездили
в
Кале,
завтра
от­
правляемся
вдвоем
с
Набоковым
в
траншеи,
вплоть
к
са­
мым
немцам».
В
письме
от
12марта(нового
ст ил я): «Вернулись с
позиций.
Мы
б ыли
в
двадцати
пяти
саж енях
от
немцев,
и
едв а
Набокова
и
ме ня
не
убили.
Бросали
гранаты,
и
две
из
них
ра зорв али сь
в
н еско ль ких
шагах,
так
что
обдало
землей
и
дымом.
Пришлось
около
часу
идти
по
транше­
ям,
под
обстрелом».
В
письме
от
16марта(нового
с ти ля): «Сегодня верну ­
лись
в
Лонд он
через
Ламан ш.
Пароход
наш
конвоирова­
ли
миноносцы
и
воздушные
корабли,
потому
что
теперь
чуть
ли
не
каж дый
день
немцы
минами
взрывают
кор аб­
ли.
При
выезде
из
гавани
всем
обязательно
велят
надеть
пр об ковые
пояса».
18 марта Толстой вернулся в Россию .
Я
ез дила
встре­
чать
его
в
Петроград.
От туда
вместе
возвращались
на
Молчановку.
Впечатления
о
по ездке
в
Англию
печатались
в
«Русских ведомостях», а позднее были изданы отдель­
ной
к ниго й.
Во
время
пребывания
Толстого
в
Англии
у
меня
на
Молчановке
поселилась
его
тетка,
Марья
Леонтьевна
Тургенева,
родная
сестра
матери.
Немного
поз же
семья
н аша
пополнилась
еще
одним
маленьким
человеком
—
пятилетней
дочерью
Толстого
от
Софьи
Исааковны
Дым-
шиц
—
Марьяной.
Тетя
Ма ша
была
жи вым
источником
сем ейных
п реда­
ний
и
х ро ники.
Из
этого
источника
Толстой
не
раз
уже
черпал
для
своего
тв о р чества
(«Заволжье», «Неделя в
Т у р ен ев е», «Хромой барин», «Две жизни»).
Но
по
старости
лет
и
по
в сег дашн ей
склонности
все
110


пе р епу тать
семейная
хроника
у
тети
Маши
не
всегда
бы­
ла
точ но й,
п орой
не
в
ладу
с
датами
и
нуждалась
в
про­
верке.
Для
проверки
существовала
друг ая
тетка,
Татари­
нова
(тетя Оля), точная и памятливая,
как
живой
кален­
дарь.
Она
была
дочерью
Ан ны
Борисовны
Татариновой,
урожденной
Тургеневой,
родной
сестры
де да
Ал екс ея
Ни­
колаевича
Толстого
—
Леонтия
Борисовича
Тургенева.
Пребывание
тети
Маши
у
нас
в
доме
весной
и
летом
1916 года,
нес о мненно,
способствовало
написанию
пьесы
«Касатка», сюжет которой заимствован из бурной жизни
любимого
племянника
тети
М аши,
Л ео нтия
Комарова.
Еще
ранее
тот
же
сюжет
использован
был
Толстым
в
по­
вести
«Неделя в Туреневе» .
Точную
д ату
н апис ания
«Касатки»
я
не
помню.
Знаю
только,
что
«Касатка»
написана
была
одним
духом,
ск о­
ропалительно,
недели
в
две,
и
что
написана
она
вскоре
после
пьесы
«Ракета», а не до нее,
ибо
впоследствии
Толстой
часто
говорил,
что
неудачная
«Ракета»
была
для
не го
ра збе гом
для
написания
«Касатки».
«Ни одну пьесу я не писал так легко и весело,
как
«Касатку» .
Летом
в
1916 году мы жили на Оке,
возле
Тарусы,
в
имении
Свешниковых
Антоновке.
На
противоположном
берегу
жил
на
дач е
поэт
Бальмонт
со
св оей
семьей.
С
н ами
б ыли
сводные
н аши
дети
Федор
и
Марьяна,
те тя
Ма ша
и
только
что
нанятая
к
детям
бо нна
—
эстонка,
Юлия
И ва новна
Уйбо,
она
же
Юленька,
которой
с ужде но
бы ло
прожить
в
нашей
семье
более
двадцати
п яти
лет.
В
имении
работали
пле нные
ав стр ийцы,
среди
них
был
од ин
че х,
интеллигентный
человек,
ск рипа ч
по
про фе сс ии.
То лсто й
угощал
пле нных
т абаком ,
а
по
вечерам
н ер едко
беседовал
с
ними,
сидя
на
з ава лин ке.
Все
это
вместе
с
ан­
тоновским
пейзажем
нашло
свое
отображение
в
рас ск азе
«В июле», переименованном позднее «В
усадьбе».
Мы
сним ал и
флигель
в
парке,
за
клубничными
гряд­
ками,
и,
в
стороне
от
флигелька,
маленькую
сторожку,
где
Толстой
работал.
Это
была
бревенчатая
пр о х ладная
избу ш ка
в
два
окна;
сосновый
стол,
на
нем
пишущая
ма­
шинка
и
букет
вас илько в,
рядом
скамья,
плетеное
кр ес­
ло—
вот
и
вся
обстановка.
За
окном
—
густая
чаща
п ар­
ка.
Тишина.
Только
шелест
могучи х
лип
да
медовый
их
з апах
за ле тал
п орой
с
ветром
в
этот
маленький
лесной
111


кабинет.
Толстой
его
л юбил
и
го вори л,
что
ему
здесь
ра­
ботается
лучше,
чем
в
городе.
Де тей
к
сторожке
не
под­
пускали,
чтобы
не
мешали,
мне
же
разрешалось
сидеть
рядом
в
плетеном
кресле,
читать
или
шить.
По
вечерам
в
сторожке,
ког да
на
столе
зажигали
лампу
и
над
аб ажу­
ром
кружились
ночные
бабочки,
вылезал
откуда-то
свер­
чок,
похожий
на
маленький
сухой
сучочек.
Он
садился
всегда
на
одн о
и
то
же
ме сто,
около
чернильницы,
и
по­
малкивал.
Когд а
же
в
стуке
маш инк и
наступали
долгие
паузы
и
Толстой
в
тишине
обдумывал
еще
не
напи санн ое,
сверчок
осмеливался
напомнить
ему
о
своем
присутствии.
Возьмет
вд руг
и
стрекотнет,
и
опять
замолчит
надолго.
—
Это
он
теб я
стесняется,—
г ово рил
Толстой,—
а
ко
мне
он
уже
привык.
Мы—друзья.
Что
же
писал
Толстой
в
эт ой
обстановке?
Помнится,
он
заканчивал
по ве сть
«Искры», начал рассказ «В
ию ле».
Не
то
д ораба ты вал,
не
то
переделывал
«Ракету».
Листы
этой
не
любимой
мною
пье сы
я
хорошо
помню
на
сосно­
вом
столе.
И
совсем
не
пом ню
следов
«Касатки» . Д ума ю ,
что
Толстой
начал
ее
писать
уже
в
городе,
к уда
вернулся
раньше
н ас,
испугавшись
дождей.
Я
с
деть ми
прие х ала
в
Москву
на
две
недели
по зже,
привезя
в
с п ичечной
ко­
робке
верного
друга
—
сверчка.
Но
такого
наси лия
над
собой
он
не
вынес
—
на
другой
же
день
р ассы пался
су хой
пыльцой.
Мно го
лет
спустя
на
немецком
курорте
Миздрой,
ус т­
раивая
для
Толстого
рабочий
уголок
на
балконе
(он пи­
сал
тогда
«Аэлиту»), я спросила
—
удобно
ли
ему
и
ч его
не
хватает?
—
Хорошо-то
хорошо,—
сказал
он ,—
толь ко
знаешь
чего
не
хватает?
—
Чего?
—
Сверчка.
Помнишь,
в
Антоновке?
—
Где
же
взять
его?
—
сказала
я.
И
обоим
нам
стал о
грустно
—
потому
ли,
что
далека
была
Россия,
потому
ли,
что
далека
была
молодость,
потому
ли,
что
ни
того,
ни
др угого
ни чем
заменить
не ль зя?
Репетиции
«Касатки»
осенью
1916 года отнимали у
Толстого
много
времени.
В
пьесе
добютировала
п риг ла­
шенная
из
про винци и
талан тли в ая
и
кр асив ая
ак три са
112


Та т ьяна
Павлова.
Кроме
нее
в
спектакле
участвовали:
Ра дин,
Бо рис ов,
Блюменталь-Тамарина,
Нар ок ов
и
мо­
лоденькая
Бел ев цева.
Как-то
раз
Толстой
предупредил
тетю
Машу,
что
к
обеду
привезет
актрису
Блюменталь-Тамарину,
которая
репетирует
в
«Касатке»
р оль
тетушки.
Она
хочет
познако­
миться
с
тетей
Машей,
что бы
успешнее
и
вернее
«войти
в
обра з».
Это
выражение
—
«войти в образ»
—
очень
пере­
пугало
тетю
Машу.
Она
засуетилась,
вытащила
из
сунду­
ка
какую-то
допотопную
нако лку
из
«шантильи»
и
к
обе ­
ду,
по
выражению
Толстого,
окончательно
впала
в
фа ль­
шивое
состояние.
Чтобы
выйт и
из
него,
над о
б ыло
по д­
поить
обеих
старушек.
Эт им
и
заня лся
Толстой,
подливая
им
в
рюмки
коллекционную
мадеру.
Старушки
сначала
раскраснелись,
пот ом
разговорились,
потом
расцелова­
лис ь,
потом
прослезились
и
в
ко нце
к онцов
подружились
надолго.
Вероятно,
Блюменталь-Тамарина
тогда
же
и
«вошла в образ»,
и
так
х орошо ,
что
ро ль
тету ш ки
стала
одной
из
лучших
ролей
в
ее
репертуаре.
Тетя
Ма­
ша
восторженно
ей
аплодировала,
си дя
на
премьере
«Касатки», которая состоялась
в
первых
числах
де­
кабря.
Пьеса
имела
огромный
успех.
Автора
и
ак тер ов
вызы­
вали
раз
д ес ять.
В
течение
нескольких
ме сяц ев
«Касатка»
шла
с
аншлагами.
Блестящие
отзывы
прессы
сопровож­
дали
спектакль
и
в
столице
и
в
провинции.
Материальные
наши
дела
сраз у
поправились,
это
б ыло
очень
кстати
—
через
два
месяца
я
должна
была
род ит ь.
Успех
«Касатки»
и
морально
оче нь
п риоб одри л
Тол­
с того,
так
как
незадолго
п еред
э тим
в
Петрограде,
в
теат­
ре
Саб ур ова,
с
треском
пр овал илась
«Ракета» .
Ни
Г ра­
новская
в
главной
ро ли,
ни
ре жис сер
Арбатов,
ни
рос­
кошная
постановка
не
спасли
пьесы.
Толстой
на
премье­
ре
не
б ыл.
В
сер ед ине
дек абр я
1916 года Толстой выехал в
Минск,
в
комитет
Западного
фронта
при
Все ро сси йско м
земском
с оюзе
городов.
Вызвал
его
председатель
комите­
та
В.
В.
Вырубов
для
работ ы
на
фрон т е.
В
чем
должн а
была
заключаться
эта
ра бот а,
он
со о бщает
мне
в
од ном
из
пис ем: «Сегодня выяснилось,
моя
должность
буд ет
ИЗ


с ос тоять
в
следующем:
в
Зе мг оре
ра бот ает
19 дружин,
то
ест ь
приблизительно
50 тысяч человек,
и
моя
обязан­
ность
б удет
ревизовать
д ружи ны,
улучшать
условия
жиз ни
рабочих.
Завтра
еду
знакомиться
с
первым
учреж­
дением
под
Минском».
В
другом
письме
он
п ише т: «Сижу в Минске,
в
огр ом­
нейшей
квартире,
где
живут
десяток
упо лно мо ч енных. ..» —
и
да ль ше : «Мне очень странно привыкать к здешней об­
становке:
зд есь
все
заняты
по
горло,
гов оря т
о
делах,
строят
проекты,
ра зъ езжают ,
а
по
вечерам
часо в
до
трех
пью т
г ли нтвей н,
который
назы в ает ся
«горячее довольст­
в о», и ведут холостые разговоры.
Люд и
все
очепъ
милые,
и
ин тер есне е
всех
сам
Вырубов».
Но,
вид имо,
с
работой
в
дружинах
у
Толстого
ничего
серьезного
не
получалось.
В
шестом
письме
из
Минска
есть
та кие
стр о ки: «Сейчас я нахожусь в неизвестности.
Де ло
в
том,
что
у
нас
организуется
новое
дело:
пере­
движные
по
фронту
мас терс кие
для
п очин ки
аэропланов.
Мен я
хотят
пос ла ть
к
Дуксу
(Меллеру)
для
изучения
де­
ревянных
частей
аэропланов.
На
днях
это
дол жно
реши ть ­
ся.
За тем
весной
ме ня
х отят
послать
в
киргизские
сте­
пи
для
изу че ния
бы та
киргизов.
Киргизы
работают
здесь
на
фронте,
и
ими
оч ень
интересуются.
Я,
разумеется,
ни
от
чего
не
отказываюсь,
пока
же
в
неизвестности
и
б ез­
делье,
если
не
с чи тать
н еско ль ких
поездок».
Вот
еще
выдержка
из
пи сьм а: «Не писал тебе так дол­
го
пот ому ,
что
слегка
зам отался .
Был
в
дру ж инах
и
в
од­
ной
ди визии .
Сегодня
ка тался
на
аэросанях
и
все
это
время
кряхчу
над
фельетоном,
н икак
не
могу
іс
ним
сла­
дить ,
оче нь
трудно,
и
вообще
мне
трудно
стало
писать,
точн о
голову
подменили,
или
’без тебя не могу и не умею.
К
спектаклю
в
Москву
вря д
ли
приед у
—
у
нас
не
так-то
легко
получить
отпуск,
и
ну жно
пр ино ро вить
по ез дку
к
делу.
Все-таки
я
гну
к
том у,
ч тобы
числа
17-го, 18-го
по­
пасть
в
Моск ву . «Ракета»
провалится,
я
уверен.
Ты
толь­
ко
не
огорчайся
и
не
волнуйся.
Бог
с
ней.
Пусть
только
В аня
1 не особенно ругает,
чтобы
не
очень
мне
бы ло
за­
зорно
на
ф ронт е».
1 Иван Васильевич Жилкин,
фельетонист
и
театральный
критик
газеты
«Русское слово».
114


1917 ГОД
Премьера
«Ракеты», о которой пишет здесь Толстой,
сос тояла сь
в
январе
1917 года в Москве,
в
Малом
театре,
с
Жихаревой
в
главной
ро ли.
На
премьере
присутствова­
ла
я
одна.
Толстой
был
в
Минске.
По мню,
сидя
в
ложе,
маскируя
мех ов ой
н акид кой
св ой
д е вятый
месяц,
я
мучи­
тел ьно
п ере жив ала
и
за
себя
и
за
автора
это т
на
ре дк ость
сумбурный
и
фальшивый
сп е кта кль.
Самое
неп р иятно е
бы ло
в
нем
то,
что
на
протя жен ии
четырех
актов
герои
(он и она)
чувствовали
свое
превосходство
над
остальны­
ми
действующими
лицами
в
гораздо
большей
мере,
чем
это
чувствовал
зритель.
Нет,
видно,
самой
природой
предназначено
бы ло
на­
шей
«Ракете»
не
взл ететь .
Я
так
и
телег рафи ров ала
в
Ми н ск: «Ракета не взлетела,
не
ог орч ай ся,
подробности
пи сь м ом ». Но письмо послать
не
пришлось.
Толстой
вер­
нулся
в
Москву
н еож и данно
и
раньше
времени.
В
Минск
он
больше
не
ездил
—
ревизия
земгусарских
дружин
на
эт ом
для
не го
и
закончилась.
А
киргизы
и
деревянные
част и
аэропланов
так
и
остались
неизученными.
По здн ее
Толстой
с
юм ором
вспоминал
о
пребывании
своем
в
Минске
в
качестве
ревизора,
а
в
одном
письме
даже
подписался:
Тв ой
Хл ес таков .
14 февраля я родила сына Никиту и,
еще
ле жа
в
боль­
нице,
узнала
о
свержении
сам од ерж ав ия.
Жи знь
р азве ртыв алась
по
новым
спиралям
и
неслась
лихорадочным
темпом
к
целям,
еще
не
я сным.
У
вс ех
ока­
залас ь
уйм а
нов ых
обязанностей,
де лов ой
суеты,
з асе да­
ний,
митингов
и
банк ето в.
Пр ика зом
No
539 от 29 марта за подписью комиссара
города
Мо с квы,
доктора
Киш к ина,
Толстой
был
назначен
ком и ссар ом
по
регистрации
печати.
Работать
ему
прихо­
дилось
в
непосредственной
близости
с
поэтом
Брюсовым.
Помню,
они
разбирали
какие-то
а рх ивы.
На
горизонте
стали
по явл ять ся
новые
лю ди.
Вернулся
из
Парижа
Илья
Эренбург,
эмигрировавший
при
ц ар ском
пр ав ител ь стве.
Вернулись
эсер ы:
Авксент ье в,
Чернов,
Руднев,
Цей тли н,
Бунаков.
Последние
два
имели
родст­
венные
св язи
с
московской
чайной
фирм ой
Высоцких,
и
мы
часто
встречали
их.
Открылось
новое
литературное
каф е
на
Кузнецком
мос ту— « Три лис т ник».
Здесь,
на
по­
115


мосте,
ме жду
сто л иками ,
выступали
московские
поэ ты
и
писатели
с
ч те нием
последних
своих
произведений,
при­
чем
каждые
три
дня
программа
менялась.
Выступали:
Эренбург,
Вера
Инбер,
Владислав
Ходасевич,
Цв ет аева,
Амари
(Цейтлин), Борис Зайцев,
Андрей
Соболь,
Ос ор­
ги н,
Ш
мелев,
мы
с
Толстым
и
многие
другие.
Заново
пе р ео рга низовыва ло сь
Книгоиздательство
пи­
са те лей.
Толстой
был
выбран
в
состав
правления.
Этой
весной
он
заканчивал
п ьесу
«Горький цвет», мно­
го
чи тал
по
ис то рии
Русского
государства,
беседовал
с
п рофе сс ором
Каллашом
на
исторические
темы.
У
и зго­
ловья
тахты,
на
которой
Толстой
спал,
лежала
на
столике
книга
профессора
Новомбергского
«Слово и дело» (пы­
точные
запи си,
сделанные
дь яками
конца
XVII века).
Толстой
чита л
эту
книгу
и
дел ал
пометки
в
записной
книжке.
Так
подготовлялся
«День Петра»
и
«Наважде­
ние».
Седьмого
мая,
после
ра зв ода
моего
с
первым
мужем,
б ыла
наша
свадьба.
Шаферами
при
обряде
венча ния
бы­
ли:
профессор
Кал лаш ,
писатель
И.
А.
Новиков,
философ
Рачинский
и
В.
Мусин-Пушкин,
приятель
Толстого.
Ч ерез
три
недели
пос ле
этого
мы
крестили
трехмеся­
чно го
сына
Ник ит у.
Крестным
отцом
был
журналист
И.
В.
Жи лк ин,
а
крестной
матерью
—
бабушка,
А.
Р.
Кр ан-
д иевская .
Лето
проводили
в
Иван ь кове ,
под
Москвой.
Толс той
часто
ездил
в
город
и
возвращался
к
вечеру
на
извоз чи­
ке,
по лный
впечатлений,
новостей
и
слу х ов.
Бесформенно-восторженное
настроение
первых
недель
постепенно
опа да ло.
Вести
с
фронта
бы ли
т рев ожны е.
Все
больше
накалялась
атмосфера
митингов.
Видя
эг о,
ко е -кто
в
интеллигентских
кругах
пр иуныл ,
кое-кто
стру­
сил,
кое-кто
уже
п од умыв ал,
не
пора
ли
загнать
обратно
в
бут ыл ку
выпущенного
из
нее
«злого духа свободы»
и
как
это
сделать?
Толстой
вернулся
из
Большого
театра
и
ра сск азал
о
пр иезд е
в
Москву
Керенского.
Я
давно
зна ла
эт ого
чело­
века,
и
уже
тогда
.мн е
бы ло
ясно,
что
с
эт ой
колокольни
не
ждать
благовеста.
Керенский
был
товарищем
моего
пер во го
мужа.
116


Я
.не могла забыть его привычки произносить в гостях,
за
ужино м,
надрывно-обличительные
реч и
о
сытых
и
го­
лодных
по
такой
приблизительно
схеме:
—
Г ос пода
(поднимая бокал)! Мы пьем и едим за
этим
роскошным
столом
в
то
время,
когда
там,
на
р еке
Лен е,
расстреливают
голодных
рабочих...—
Или
же:—
Мы
п ьем
и
едим,
ког да
тысячи
протянутых
рук
молят
о
куске
х леб а...
Его
прерывал
сенат о р
Зарудный,
обаятельный
остро­
умец.
—
Я
все-таки
не
могу
по пять ,
дорогой
Саша ,—
гов о­
рил
он,—п оче м у
ты
негодуешь
в
к онце
у жина,
а
не
в
нача­
ле?
Если
ты
вз ывае шь
к
нашей
совести,
то
—
увы !
—
это
немного
поздно.—
Он
у казы вал
на
пустые
блюда
и
бу­
ты лки.
Первоначальные
позиции,
с
которых
Толстой
воспри­
ни мал
события,
б ыли
еще
оче нь
дал еки
от
тех ,
к
каки м
он
прише л
позднее.
Вспоминаю
характерный
для
то го
вре м ени
горячий
спор
Толстого
с
М.
О.
Гершензоном.
Во
время
од ной
из
своих
об ычных
утренних
п рогулок
по
Ар­
батс ки м
переулкам
Гершензон
з ашел
к
нам
на
минутку
и,
не
сним ая
пальто,
ст ал
высказываться
о
текущих
со бы­
тиях
так
«еретически»
и
так
решительно,
что
оба
мы
с
Толстым
растерялись.
Гершензон
го во рил
о
необходи­
мости
свернуть
фронт.
Толстой
возражал
го ря чо,
р езко
и,
проводив
Гер ­
шензона,
заговорил
о
национальной
чести.
Под
национальной
честью
подразумевалось,
в идимо ,
сохранение
фронта
и
во йна
(с немцами)
до
победного
конца.
Сезон
в
театре
«Эрмитаж»
открылся
осенью
пьесой
Толстого
«Горький цвет»,
в
постановке
режиссера
Ю.
Э.
Озаровского.
В
главной
роли
дебютировала
мол од ая
и
т алан тлив ая
актриса
Е.
М.
Шатрова,
несколько
лет
перед
этим
высту­
павшая
с
большим
ус пе хом
в
провинции,
в
антерпризе
Син ел ьни ко ва.
Пьеса
имела
успех,
не
та кой
шумный,
как
«Касатка»,
но
все
же
успех.
Играли
прекрасно:
Шатрова,
Радин,
Блюменталь-Тамарина,
Нароков.
Впоследствии
пьеса
э та,
переработанная
Толстым
и
получившая
н овое
название
—
«Изгнание блудного беса»,
117


шла
в
Александринке
и
в
других
театрах.
Но
в
первона­
ча ль ном
своем
виде ,
мне
кажет ся ,
она
бы ла
све же е,
н епо­
средственнее
и
лучше
доходила
до
зрителя.
Наступили
Октябрьские
дни
1917 года.
Я
бы ла
свидетельницей,
наблюдавшей
события
со
своей
«комнатной», более чем скромной позиции.
После
дв ух
шалых
пуль,
царапнувших
подоконник
в
столовой,
окна
наш ей
квартиры
на
Малой
Молчановке
были
завешены
коврами,
забаррикадированы
шкафами.
Дет ски е
кроватки
перенесли
в
ванную
комнату,
без
окон .
Тетю
Машу
и
Юлию
Ивановну
устроили
в
коридо­
ре,
на
сун дуках.
Маленького
Никиту,
болевшего
тогда
коклюшем,
перевели
с
няней
в
перв ый
этаж,
в
квартиру
инж ене ра
Сах аро ва, —
это
к азалось
безопаснее.
Оба
мы
с
Толстым
несли
дежурство
на
парадном
подъезде,
обязательное
для
всех
жильцов.
З десь
и
де нь
и
н очь
два
ки пящи х
самовара
сменяли
др уг
друга
бес пр е­
р ывно,
и
кружки
с
горячим
чаем
ожидали
з а бег авших
с
улицы
л юдей
с
винтовками
в
руках.
Б ыли
между
ними
и
юнк ера,
и
совсем
юн ые
гимназисты,
и
люди
в
штатском,
напоминавшие
по
ви ду
иногда
рабочих,
иногда
переодетых
интеллигентов.
Продрогшие,
возбужденные,
они
наспех
глотали
горячий
чай
и
снова
бежали
на
свои
посты.
Пом­
ню,
на
пар ад ном
па шем
напоили
горячим
чаем
б ело куро­
го
па рня
в
ко жано й
тужурке;
в ыбе жав
пос ле
этого
на
улицу,
он
подстрелил
двух
юнкеров.
П ули
подкарауливали
за
каждым
углом.
Я
пережива­
ла
мучительные
минуты,
ко гда
Толстой
вм есте
с
групп ой
разведчиков
выходил
на
улицу.
Он
говорил:
—
Мне
это
надо
для
впечатлений,
пойми.
Я
поним ала
и
все
же
не
нах оди ла
себе
места,
ожидая
его
возвращения.
Одна ж ды
ноч ью
дружинники
внесли
убитого
челове­
ка,
только
что
под обра нног о
на
углу
Ржевского
переулка,
в
дв ух
шаг ах
от
нашего
дома.
Тело
положили
на
ка фель­
ные
плиты,
у
лест ни цы.
—
Мол оден ь кий ,—
сказ ал а
сторожиха,
разг лядыв ая
его,
и
всхлипнула.
Обшарив
портфель,
дружинники
установили
по
бу­
магам,
что
уб итый
«не наш».
118


—
Большевичок,
ясно!
—
объяв и л
один
из
них,
пр яча
бумаги
в
п ор тфель .—
Тащите
обратно
на
п анел ь.
Раз
«не
на ш», значит,
нечего
и
церемониться.
Но
Толістой,
бывший
в
эту
ночь
ответственным
по
де­
журству,
крикнул:
—
Прекратите
издевательство
над
мертвым!
Кто
бы
он
ни
был ,
'будет лежать здесь до утра,
приказываю!
Дружинники
пошептались
и
вышли.
Подойдя
ко
мне,
Толстой
повт ор ил:
—
«Не наш»! Как это тебе нравится?
—
И,
по ни зив
голос,
добавил:
—
Теперь
и
не
ваш
и
не
наш.
Ничей.
—
Как
ничей?
Бо жий!
—
вм ешалась
в
разговор
сторо­
жи ха
и
перекрестилась
на
темный
угол
под
л ест ниц ей,
где
лежал
убитый.—
Ц арст вие
небесное!
На
седь м ой
день,
когда
стрельба
пре кр а тила сь,
мы
с
Толстым
пош ли
на
Хлебный
прове да ть
родителей.
Улицы
б ыли
еще
пу сты.
Лишь
кое-где
к у чками
ст оял
народ
возле
первых
прик азо в,
выве ше нных
новыми
хозяевами
города.
П ожи лой
господин
с
бородкой,
в
пе нсн е,
стояв­
ший
рядом,
ск азал:
—
Кончилась
Россия!
И
тут
же
чей-то
веселый
г олос
из
толпы
ответил:
—
Это
для
вас
кончилась,
папаша.
Для
нас
—
только
начинается!
Толстой
обернулся,
отыскал
глазами
говорившего
и
долго
разглядывал
ег о.
Вечером
в
тот.
де нь
он
записал
в
своем
карманном
б л о кн о те: «Разговор у приказа.
Ста­
рик
в
пе нс не.
Веселый
парень.
Для
одних
—
кончилось,
для
других
—
н ачин ае тся».
1918 ГОД
З десь
наст уп ает
трудный
момент
в
мои х
записках.
В
провалах
памяти
события
прошлого
громоздятся,
наплывают
друг
на
друга,
сливаясь
в
хаотическом
бес­
порядке.
Расс тав ит ь
их
по
местам
во
времени,
в
хр оно логи че­
ск ой
последовательности
—
трудное
дело.
До
сих
пор
мне
помогали
в
этом
сохранившиеся
письма,
дне вн ики,
за­
пи ски,
да
и
сама
жизнь
—
спокойная,
ра зме ренн ая,
в
пределах
комнатных
стен
—
легче
укладывалась
в
т оч­
ные
даты
и
на
страницы
мемуаров.
119


Но
тепер ь
я
приступаю
к
то му
пер иод у
времени
в
м оей
ж изни
с
Толстым,
довольно
длительному,
когда
все
вок руг
и
мы
сам и
б ыли
в
непрерывном
и
стремительном
движении.
Период
э тот
не
отражен
ни
в
письмах,
ни
в
дневниках:
писем
не ' было
по
той
простой
причине,
что
мы
не
разлучались,
а
днев ник ов
не
бы ло
по том у,
что
не
х ва­
тал о
на
них
досуга
в
трудной,
ск ита льче ско й
ж изни
тех
л ет.
Но
с
памятью
обстоит
де ло
не
так
п рос то.
Странная
в ещь
—
память.
Почему
избирает
она
и
сохраняет
в
не­
прикосновенной
четкости
те
или
ин ые
впечатления
и
со­
бы тия
из
на шей
прошедшей
жизни?
Чем
она
руков одст ­
вуе тся,
из бирая
их?
И
есть
ли
как ая- ли бо
закономерность
в
этом
отборе?
Вероятно,
есть ,
не
зн аю,
но
в
да ль ней шем
мне
придется
в
записках
св оих
продвигаться
от
островка
к
островку.
Вот
од ин
из
ни х.
Москва.
1918 год.
Морозная
лу нная
ночь.
Мы
с
Т ол­
стым
в озвраща ем ся
с
ли те рату рн ого
вечера
у
прис яжно ­
го
поверенного
Кара-Мурзы.
С
нами
—
по путч ики
до
Ар­
бат а,
писатели
Зайцев,
Осоргин
и
Андрей
Соболь.
И дем
посередине
улицы,
по
коридору,
протоптанному
в
сугро­
бах
п еш ехода ми.
Ни
изв озчик ов,
ни
трамваев,
ни
ос ве­
щения
в
городе
не т;
если
бы
не
лун а,
трудно
бы ло
бы
пробираться
во
тьм е
по
кривым
п е реулк ам,
где
ориенти­
ром
служат
од ни
лишь
костры
на
перекрестках,
во зле
которых
по сто вые
проверяют
у
прохожих
документы.
У
одного
из
таких
костров
(где -то
в озле
Лубянки)
особенно
многолюдно.
Вы сок ий
человек
в
распахнутой
шубе
стоит
у
огня
и,
широко
жестикулируя,
декламирует
стихи.
Завидя
нас,
он
кри чит:
—
Пролетарии,
сюда!
Пожалуйте
греться!
Мы
узна ем
Маяковского.
—
А,
граф!
—
приветствует
он
Толстого
величествен­
ным
жестом
хозяина.—
Прошу
к
пролетарскому
костру,
ваше
сиятельство!
Будьте
как
дома.
Он
продолжает
декламировать.
Те нь
на
снегу
от
его
могучей
фигуры
вся
в
дв иж ении
и
ка жет ся
фантастиче­
ск ой.
Фа нта сти чны
и
личности
из
всегдашней
его
свиты,
стоящие
рядом:
од ин
в
дохе,
повязан
по-бабьи
чем-то
пе стр ым
пове рх
шапки,
другой,
приземистый,
в
цилинд ре ,
сосредоточенно
разглядывает
костер
в
лорнетку.
120


Маяковский
протягивает
руку
в
сторону
Толстого,
минуту
м ол чит,
затем
торжественно
произносит:
Я
слабость
к
тит у лам
питаю,
И
этот
гра ф
мне
по
нутру,
Но
вс ех
сиятельств
уступаю
Его
сиятельству
—
коструі
Пауза.
—
Вот
это
здорово,—
говорит
Толс той ,
слегка
расте­
р янный.
Вокруг
костра
оживление,
смех.
—
Плохо
тво е
дело,
Ал ексей ,—
с
мрачноватым
ю мо­
ром
замечает
Андрей
Соболь,—
идем^ка
от
греха!..
Но
Толст ой
не
ух одит .
Он
см отр ит
не
отрываясь
на
Маяковского,
вид имо
любуясь
им.
Он
не
до
кон ца
пони­
мает
убийственный
для
себя
смысл
эк сп ромта.
П род олжая
п уть,
мы
спускаемся
с
Неглинной
го ры
к
Охотному
ряду.
Сле ва
зу бчата я
д ре вняя
сте на
к ажетс я
мостом
из
семнадцатого
ве ка
в
двадцатый.
Эту
иллюзию
усугубляет
пустынная
тишина
города
да
с та ро жилы-
звезды
над
ним,
много
видавшие
на
эт ом
свете.
Мы
долго
и дем
молча,
поскрипываем
ва ленк ам и,
по­
том
Толстой
говорит:
—
Талантливый
парень
это т
Маяковский.
Но
неле­
пый
какой-то.
Громоздкий,
как
лошадь
в
комнате.
Ве сной
1918 года в Москве начался продовольственный
кризис.
Назревал
он
постепенно,
возве щ али
о
нем
о че­
реди
возле
магазинов,
с пе кулян ты
и
первые
ме шо чник и.
Но
все
же
обывателей,
еще
не
искушенных
голодом,
он
застал
врасплох.
Я
пом ню
день,
ког да
прислуга,
ве р нув­
ш ись
с
рынка,
объявила,
что
пр овиз ии
нет
и
обеда
не
буд ет.
—
То
есть
как
это
не
будет?
Что
за
чепуха?
—
возму­
тился
Толстой,
кот ором у
д оло жили
об
этом.—
Пош ли те
к
Елисееву
за
со сиск ами
и
не
устраивайте
па ники.
Но
выя сн ило сь,
что
двери
«жратвенного храма», ма ­
га зина
Елисеева,
закрыты
наглухо,
и
висит
на
нем
лако­
н ичная
над пи сь : «Продуктов нет». («И не будет»,—
при­
писал
кто-то
сбоку
мелом.)
Надпись
эта ,
а
в
особенности
приписка
выгля де ли
зл ов еще.
Пищевой
аврал,
об ъявле н­
ный
в
тот
де нь
в
наш ем
доме,
выразился
в
бл инчи ках
с
вареньем
и
черном
кофе.
Он
никак
не
разрешил
общего
недоумения
—
что
же
будет
завтра?
121


В
это
время
антрепренер
Левидов
вел
переговоры
с
Толстым,
предлагая
концертное
турне
по
Ук ра ине
(Харь­
ков ,
Ки ев,
Од ес са). На
Укр аи не
бы ло
сыт но,
в
Одессе
соблазняло
морское
купанье
и
виноград.
Толстой
угова­
ривал
меня
ехать
с
ним
и
за бр ать
де тей
—
использовать
п оезд ку
как
летний
отды х.
В
и юле
мы
выехали
всей
семьей
(исключая Марьяны,
оставшейся
с
матерью)
на
Курск,
где
проходила
в
то
вре мя
пог ра нична я
линия.
С
н ами
ех ала
семья
Це йтли­
н ых,
возвращавшаяся
в
Париж.
Позднее
в
своей
пове­
сти
«Ибику' С»
Толстой
опи сал
это
пут еш ествие
с
фот огра ­
фической
точностью
и
так
ярко,
что
мне
прибавить
к
это­
му
не че го.
ЛЕТ О
В
КАМ БЕ
(ВЕСНА 1921 ГОДА)
«Союз городов», он же одновременно
и
«Земский
сою з», возглавлявшийся Василием Вырубовым
в
годы
империалистической
войны,
пер ем ещен
нынче
в
Париж.
Его
теп ер ешни е
функции
мне
не поня т ны.
Ясно
одно
—
учреждение
этэ
агонизирует
на
о с татки
б оль ших
денег.
Около
не го
корми тся
немало
эмигрантов,
и
хозяйничает
в
нем
некий
Тихон
Полнер.
Остальное
—
тайна.
Пришел
Бал авин ский
и
ра сска зал
под
строжайшим
секретом
сл еду ющее:
чтобы
вло жит ь
о ста тки
капитала
в
недвижимость,
приносящую
д ох од , «Союз городов»
ку­
пил
имение
в
окрестностях
Бордо.
Доход
—
виноградни­
ки,
фруктовый
сад
и
птичья
ферма.
Дом
стар,
но
приго­
ден
для
жилья.
Очень
кр аси ва
в ек овая
ал лея
каш тан ов,
в еду щая
к
нему.
Вероятно,
поэтому
имение
называется
«Les marroniers» *.
Союз
командирует
трех
человек
из
эмиг рации
управлять
имением:
Балавинского,
М иха ила
Бакунина
и
Володю
Ладыженского.
Ближайший
городок
Кам б,
на
берегу
ре ки
Гар онн ы.
Место
живо пис ное ,
сухо е,
жи знь
д ешев а,
кли мат
здоровый.
—
П ри езжай те
с
детьми
на
дачу
в
Ка мб.
Можно
снять
для
вас
небольшой
дом
с
с ад ом,—
го вор ит
Ба ла­
винский.—
Согласны?
Я
согласилась...
1 Каштаны ( франц .) .
122


...Приехал
Толст ой
из
Пар иж а.
Он
п лохо
в ыгляде л.
Устал,
озабочен.
Вечером
он
читал
мне
тол ько
что
на­
пис а нный
конец
романа
«Сестры», последнюю главу.
Как
вс егд а,
у
не го
неладно
с
концом.
Отчего
э то?
Не
сам
ли
он
утверждал
в
разговоре
с
Бу ни ным : «Кончая большую
вещь,
необходимо
как
бы
подняться
над
нею,
чтобы
с но­
ва
увидеть
всю
с
начала
до
кон ца
(как іс горы
—
пройден­
ный
пу т ь)»,—
тогда
ко нец
бу дет
в ер ный,
пропорция
со­
блюдена
и
вся
ве щь
крепко
ст анет
на
ноги.
У
не го
же
конец
случаен.
Не
от того
ли
э то,
что
он
устал,
пе рера бо­
тал ?
Он
торопится
под
конец
—
вот
что
ужа сн о.
—
О тдо хни!
О тложи
работу.
Он
вдруг
вс пылил.
—
Пиши
сама ,—
крикнул
он ,—и
ну
его
к
лешему!
Он
схватил
рукопись,
в
бешенстве
ра зорв ал
послед­
ние
л исты
и
бросил
за
окно.
—
П одыха йте
с
голод у!
Х лопну в
дверью,
он
(вышел.
Мы
с
детьми
долго
полз али
по
саду,
подбирая
в
т ем­
н оте
белые
кл очк и.
Мы
склеили
все
и
положили
на
стол.
Толстой
вернулся
чер ез
час.
Он
молча
сел
к
столу
и
работал
до
свету.
Я
сварила
ему
крепкого
кофе.
Он
к он­
чил
роман
коротко
и
с иль но.
Как
странно:
человек
с
ведерком,
клеящий
афиши,—
оди н
э тот
об раз
восстановил
равновесие,
и
все
вокруг
обрело
св ое
место.
Мне
кажется,
сам
Толстой
доволен
теперь
ко нцо м.
Мы
по мир илис ь.
Как
могло
б ыть
иначе?
Он
заснул
на
рассвете.
Я
глядела
на
лицо,
серое
от
усталости.
Труд­
но
жить.
Кому
мы
нужны,
мой
бедный
писатель...
...В ече ром
мы
с
Никитой
про вож али
отца
на
вокзал.
Над
черной
дырой
тунн ел я
печально
мигал
зел ены й
фо­
нарик.
Лету чие
м ыши
низко
про но сили сь
над
на ми,
встревоженные
белым
пятном
мо его
п ла тья.
—
Пойми,—
говорил
Толстой,
сжимая
мне
руку.—
Европа
—
это
кладбище.
Я
все
вре мя
чувствую
зап ах
тле ния.
До
галлюцинаций.
Здесь
не
только
работать,
здесь
дышать
нечем.
Жить
в
окружении
мертвецов!
Не­
навижу
людей.
Н адо
беж ать
отсюда.
—
Ку да
бежать?
Он
молчит.
Мы
словно
боимся
высказать
все
до
конца.
—
Из
Парижа
я
напиш у
тебе,—
говорит
он.
123


Ники та ,
которому
давно
по ра
спать,
повис
на
моей
руке,
мечта тел ь но
глядя
на
огни
семафоров.
—
Мама,
что
будет,
если
машинист
поедет
на
кр а­
с ный?
Я
о тв ечаю
машинально:
—
П лохо
будет.
—
Будет
катастроф?—допытывается
Ни кита.
—
Не
кат астр о ф,
а
кат астроф а,—
обрывает
отец
с
раздражением,—
он
чер т
знает
как
говорит
по-русски.
П очему
ты
не
поправляешь?
Любо пы тно
все
же
знать,
кого
мы
растим?
Г раж дани на
как ой
страны?
Никита
—
фр анцу з?
Н ет!
Никита—
человек
без
национальности,
без
языка.
Ст ер иль ный
человек.
Это
страшно.
—
Не т.
Никита
русский,—
говорю
я,
гладя
гол ову
сына,—
за
это
мы
с
тобой
отвечаем.
—
А
что
будут
знать
о
сво ей
стране
вот
э ти,
по др аста­
ющие?
Блини
рюсс,
тройка
рюсс...
Асс о циац ия
кабака
в
Пасси.
Не
больше.
Даже
меланхолии
эмигрантской
не
сохранит
это
поколение.
Стерильные
люди.
Он
ма хнул
рукой.
Мне
б ыло
больно
его
слушать.
Хотелось
возражать.
Хотелось
говорить
до
конца.
Но
чел о вечек
с
фонарем,
пробегая
мимо,
крикнул:
—
En voiture!1
1 По вагонам! (франц.)
Мы
на спех
простились.
Что
за
дурацкая
привычка
говорить
о
главном
в
пе­
редней,
у
дверей
в аго на!
Я
только
и
успела
ск аза ть
ему :
—
Все
будет
хорошо!
Ве рь
мне.
—
Жди
письма!—крикнул
он
из
окна
вагона,
и
по езд
нырнул
в
т унне л ь...
...Сегодня
за
утренним
кофе
мне
подали
письмо
из
Парижа.
Толстой
пи ше т: «Жизнь сдвинулась с мертвой
точки.
В
знакомых
са ло нах
по
сему
случаю
переполох.
Это
весело.
Я
сжигаю
все
позади
себя ,—
надо
родиться
снова.
Моя
работа
требует
немедленных
реше ни й.
Ты
по­
нимаешь
категорический
смысл
мо их
слов?
Возвращайся.
124


Ликвидируй
квартиру.
Едем
в
Берлин
и,
ес ли
хочешь,
то
да льш е».
Я
стою
словно
оглушенная.
«Если хочешь,
то
даль­
ш е »... Дальше.
Разве
могут
быть
колебания?
Не т.
Жизнь
сдвинулась
с
мертвой
точки,
и
остановить
ее
н ель зя.
Мы
едем
дальше!
Почти
через
двадцать
лет
после
оп исан ног о
в ыше
А.
Н.
Толстой
в
пись ме
ко
мне
так
объяснял
первона­
чальную
не у дачу
с
концом
романа
«Сестры»:
«Хождение по мукам»
я
кончал
в
Камбе,
где
раб от ал
над
последними
г лава ми
ок оло
месяца,—
пи сал
о н,—
ко­
нец
мне
не
у давал ся,
и
я
его
дейс твит ел ь но
однажды
разо рвал
и
выкинул
в
окно,
и
то,
что
мне
не
уд ав ался
кон ец,
б ыло
закономерным
и
глубоким
ощущением
ху­
дожника,
так
как
уже
тогда
я
начал
понимать,
что
этот
роман
есть
только
начало
эпопеи,
которая
вся
ра звор ачи ­
вается
в
будущем.
Вот
откуда
происходила
неудача
с
кон цом,
а
не
от того,
что
я
не
мог
«взойти на гору,
чтобы
оглянуть
пр ойде нное ».
На
какую
гор у
мог
бы
взойти
художник,
когда
он
начал
понимать,
что
он
в
тум а не,
в
потемках,
что
все
ста ло
не яс ным,
что
понимание
должно
раскрыться
где-то
в
будущем».
И
дальше:
«Роман этот никогда,
даж е
при
последующих
дора­
ботках,
не
был
закончен,
так
как
он
только
первая
часть
трилогии».
Таков
ретроспективный
авторский
самоанализ
—
ко­
нечно,
сам ый
верный
и
то ч ный.
Но
созреть
он
мог
только
через
много
л ет.
Вре мя
в
данном
случае
и
оказалось
той
горой,
с
которой
все
пройденное
оглянуто
и
оценено
и
по­
тому
поня тно .
Записки
же
мои
о тн осятся
к
1921 году.
Они
це лико м
живут
в
том
вре м ени,
ко гда
оба
мы
«блуждали
в
по те мк ах », чувствуя,
что
«понимание должно раскрыть­
ся
где-то
в
будущем». В то время конец романа «Сестры»
был
для
нас
под л инно
концом
книги,
о
чем
свидетельст­
вует
письмо
Толстого
из
П ар ижа : «Роман сдал.
В
ре­
дакции
одобряют
конец.
Мне
он
теперь
тоже
нравится,—
спасибо
за
бурную
но чк у!» (намек на инцидент в Камбе).
Толстой
ошибается,
утв ержда я,
что
ра бота л
над
концом
романа
в
Камбе
около
ме сяц а.
В
Камбе
он
прого­
125


стил
дней
десять,
по сле
чего
уехал
в
Париж,
с
нам ер е­
нием
сдать
нов ую
редакцию
конца
в
журнал
«Современ­
ные
за п иск и », а затем вернуться в Камб для отдыха.
Однако
недел и
через
две
он
экстренно
вызвал
ме ня
с
детьми
в
Париж,
и
на
это м
кончилось
это
ле то
в
Камбе.
О
КРАСНОМ
СЛОВ ЦЕ
(ДЕТСКОЕ СЕЛО)
Утренняя
пр ог улка
вокруг
озера,
по
Екатерининскому
парку.
Мы
остановились
на
мраморн ом
мостике.
Облоко­
тись
о
балюстраду,
Толстой
вычищает
любимую
трубку;
долго
ковыряет
в
не й,
выскребывает
черную
кашицу
спе­
циальной
лопаточкой,
продувает
трубку
со
свистом,
за­
тем
постукивает
ею
по
каблуку.
Уют ное
муж ское
заня­
тие ,
во
вре мя
которого
так
хорошо
думается.
П оним ая
эт о,
я
помалкиваю
рядом.
При г рев ает
апрельское
солн це ;
ко е-г де
деревья
пар ка
уже
одеты
в
зеле ну ю
дымку.
Озер о
так
с ветл о,
так
не­
подвижно,
что
турецкая
баня,
опрок ин утая
в
нем
со
с воим
минаретом,
каж ется
не
отражением,
а
двойником
то й,
что
сто ит
на
берегу,
и
мы
молча
любуемся
ею.
Наконец
Толстой
н ал адил
трубку,
за кур ил
и,
у казав
на
Че сме н скую
к оло нну,
стоящую
перед
н ами
в
воде,
оказал:
—
Не
помню,
от
к ого
я
слыхал
про
подземные
ход ы,
идущие
от
эт ой
к оло нны
по
таи нств енн ым
направлениям.
Люб опы тно
бы
п рог улять ся
по
ним
когда-нибудь.
И
он
с тал
рас ск азы вать
о
том ,
как ,
сп ус тив
в оду,
чи­
стили
при
Екатерине
Второй
дно
озера
и
мостили
его
бу­
лыжником.
Не
тогда
ли
и
хо ды
проложили?
—
Представляешь,—
про долж ал
о н,—
на
какие
сюр­
призики
можно
натолкнуться
в
э тих
подземельях?
Какой
придворный
Рокамболь
в
них
сокрыт?
Следы
скольких
преступлений?
Он
помолчал,
улыбаясь
сво им
м ысля м.
—
К он чится
дело
тем,
что
напи шу
когда-нибудь
ро­
ман
с
привидениями,
с
подземельем,
с
зарытыми
клада­
ми,
со
всякой
чертовщиной.
С
де тских
лет
не
утол е на
эта
мечта.
И
когда
мы,
п род олжая
прогулку,
стали
медленно
спускаться
по
мраморн ы м
ст упен ям,
добавил:
126


—
Это,
вероятно,
оттого,
что
я
мальчишкой
Ва льт ер
Скотта
начитался.
И
сейчас,
под с унь
какой-нибудь
его
роман
—
не
оторвусь.
Упоительный
писатель!
На
обратном
пут и
он
был
неразговорчив
и
только
у
самого
дома,
когда
уже
поднимались
на
каменное
кры ­
лечко,
ск азал:
—
Насчет
при вид е ний
—
это,
конечно,
ерун да .
Но,
зн аеш ь,
без
фантастики
скучно
все
же
художнику.
В
передней,
снимая
па льто,
он
прибавил
не
то
шутя,
не
то
всерьез:
—
Художник
по
природе
—
враль,
вот
в
чем
дело!
—
Ну
а
как
же
т вой
однофамилец?
—
спросила
я.—
Вот
уж
кто
не
враль.
—
Оши баеш ься.
Старик
врать
умел
почище
нашего.
—
Возьми
«Анну Каренину» .
Там
же
все
пр авда.
—
А
мужичонка
в
конце
и
в
начале?
Тот,
что
над
рельсами
по-французски
бормочет?
Это
раз ве
не
выду­
ма но?
И
это
гениально.
И
это
д ало
крылья
роману.
—
Ну,
если
ты
про
такое
вранье...
—
Я
про
всякое,— прикончил
он
разговор
и,
зах ва тив
по
дороге
кофейник,
по дн ялся
к
себе
наверх
в
ка бин ет.
Он
работал
в
то
время
над
романом
«Черное золото».
Вскоре
после
этого,
за
ут ре нним
кофе
в
Детском
Селе,
восьмилетний
сын
наш
был
подвергнут
семейной
чистке
за
склонность
преувеличивать,
приукрашивать,
«заливать», по выражению старших братьев.
Неожидан­
но
для
всех
за
нег о
вступился
отец.
—
Это
не
б еда,
что
залив а ет,—
сказал
он ,—
я
в
его
возрасте
т оже
грешил
этим.
Пусть
то лько
не
вре т
ра­
ди
выг од ы.
А
«заливание»
—
это
пер во нач аль ная
скло н­
ность
к
сочинительству.
Грешок,
сво йст венный
фантазе­
рам.
—
Р ади
красного
словца
не
пожалеет
матери
и
от­
ца,—
продолжал
кто-то
из
семейных
обвинителей.
—
Что
ж,
красное
словцо
тоже
неплохая
вещь,—
за­
с меял ся
Толстой
и,
словно
поддразнивая
окруж ающ их,
до ба вил:
—
Крас н ое
словцо
—
это
и
есть
ис ку сств о,
если
вам
угодно
знать.
Belle lettre в переводе на французский
язык.
Все
же,
что бы
сын
наш
не
слишком
взбодрился
от
этих
рассуждений,
он
закончил
ст рого:
—
Аза
вранье
для
выгоды
—
драть.
127


О
«ДРЕВНЕМ ПУТИ
Поздно
в ече ром
на
Ждановке1
он
прише л
ко
мне
в
ко мна ту
мрачный
и
сразу
с тал
жаловаться:
1 Ждановская набережная в Ленинграде.
—
Ты
вот
лежишь
тут
пре с пок ойно
с
французским
роман чиком,
а
я...
—
Что
тако е?
—
Я
не сча стн ый
человек.
Нужен
р ассказ
строк
на
триста.
Это
зарез,
пойми.
Короткие
р ассказ и ки
п исать
не
умею.
К
черту.
Пусть
воробей
пишет.
А
тут
еще
гри пп
проклятущий
привязался.
Он
чи хал,
чертыхался,
нахлобучил
лыжную
шап ку
на
лоб .
Потом
сказал
сварливо:
—
Вот
пошевели-ка
мозгами,
дай
тему.
Он
был
опустошен
предыдущей
большой
раб отой
(не
помню
сей час
ка кой ). Усталый,
полубольной,
весь
какой-
то
разобиженный.
Хотелось
помо чь
ем у,
но
ка к?
Рассказ
нужен
к
сроку.
Аванс
под
него,
разумеется,
уже
в зят
и
прожит.
—
Да вай
подумаем,—
сказала
я.
Мне
пришло
в
голову
натолкнуть
его
на
один
сюж ет.
Впрочем,
это
был
д аже
не
сюжет
и
да же
не
тема.
Просто
захотелось
с нова
за рази ть
его
тем
смут ны м
поэтическим
в ол нени ем,
которое
охватило
когда-то
нас
обои х
по
пути
в
Марсель,
через
Дарданеллы,
мим о
греческого
архипе­
лага.
—
Ты
помнишь
остров
Имброс,
мимо
которого
мы
плыли?
—спросила
я.—
Грозу
над
ним?
-
Ну?
Вероятно,
я
говорила
очень
путано,
сама
пл охо
пони­
мая ,
что
к
чем у.
Я
напомнила
ему
днища
опр окину тых
пароходов
у
бер ег ов
Трои,
о ливы
на
плоскогорьях
Им-
бр оса
и
красные
поросли
маков,
мимо
которых
мы
пл ыли
так
бл изко ...
—
Ты
по мниш ь
мальчика
с
ду дко й?
Он
шел
за
ст а­
дом
овец,
как
Даф нис.
Помнишь
зуавов
из
Салоник?
За­
кат
над
Олимпом?
Вытряхивая
все
это
и
многое
другое
из
закоулков
па­
мяти,
я
заметила,
что
он
насторожился,
помаргивая
г ла­
зами,
и
вдруг
провел
рукой
по
лицу
сверху
вниз,
словно
128


снимая
паутину.
Зн ако мый
жест,
собирающий
внимание.
Я
продолжала:
—
Современному
человеку,
глядящему
в
бино кл ь
с
п арохода
на
древние
берега,
в
пустыню
времени...
•—
Погоди,—остановил
он
м еня,—
довольно.
М едле нно
от винт ил
паркер,
полез
за
книжечкой
в
бо­
ков ой
карман
и
что- то
отметил
в
ней.
Потом
простился
и
уше л
к
с ебе.
На
другой
день
он,
как
всегда,
с
у тра
сел
за
работу.
Рассказ
«Древний путь»
писался
медленно
и
тр уд но.
В
процессе
работы
был
забыт
первоначальный
его
ра з­
мер
— строк
на
триста.
Откуда
взялся
П оль
Торен,
умирающий
французский
офицер,
герой
ра сс каза?
Чтобы
понять
эт о,
над о
ог ля­
нуться
н азад,
развернуть
и
проследить
обратный
ход
ассоциаций:
гражданская
война,
Оде сса,
ф ранц у зская
инт ерв енци я
девя тнадц ат о го
года.
А
носатые
низкорослые
греки,
плывущие
под
паруса­
ми
мимо
пастухов
—
пелазгов,
отк уда
он и?
Помню,
на
одной
из
греческих
ваз
в
залах
Лувра
Толс той
указал
мне
однажды
цепочку
кораблей
с
высо­
ки ми
гребнями.
Черные
силуэты
пловцов
под
парусами
б ыли
четки
и
как-то
тра ги чес ки
в ыраз и тельн ы.
—
По хоже
на
то,
что
и
у
эт их
гиперборейцев
не
все
благополучно
с
бытием,—
заметил
Толстой,—
смотри,
с
каки м
отчаянием
поднимают
они
рук и
к
небу!
—И,
по­
мо лча в,
добавил
полувопросительно:
—
Завоеватели,
куп цы
или
просто
искатели
золотого
руна?
Он
долго
р ассматр и вал
вазу ,
обходя
ее
со
всех
ст орон ,
любуясь
ею
и
—
кто
знает?
—
быть
может,
уже
отк лады ­
вая
впр ок,
в
кладовые
подсознания,
драгоценный
осадок
своих
впечат л ений .
Не которы е
страницы
«Древнего пути»
да ют
основание
предполагать,
что
так
это
и
бы ло.
В
высокой
мере
Толстой
о бл адал
те м,
что
можно
на­
звать
исторической
мечтательностью.
Не
отсю да
ли
склонность
его
к
исторической
теме,
уменье
заражаться
далеким
про шл ым,
чувствовать
время
«позади себя»
р еалист ич ески,
плотски,
до
зрительных
галлюцинаций?
Но
самое
главное
в
«Древнем пути», центр рассказа,
его
моз г
—
это
предсмертные
раздумья
Поля
Т ор ена,
у частни ка
двух
войн,
вначале
империалистической,
а
за­
тем
гражданской,
на
юге
России,
в
карательной
экспе-
5 Воспоминания об А.
Н.
Толстом
129


дйц ии
интервентов.
Это
—
послевоенные
раздумья
умного
европейца-гуманиста,
под
ногами
которого
шатается
по сл едний
камень
ус тоев .
Мне
думается,
что
исток
этих
раздумий
бере т
св ое
начало
там
же,
где
зародились
и
первые
сомнения
самого
Толстого,
круто
повернувшие
в
дальнейшем
личную
его
жизнь
и
творческую
судьбу.
Приходят
на
ум
невольные
сопоставления:
вед ь
те
же
впечатления,
что
дал и
толчок
для
создания
«Древнего
п ути », были использованы и мною,
по
ме ре
сил,
в
главе
воспоминаний.
Но
что
получилось?
У
ме ня
закрепленные
в
повествовании
со бы тия
и
образы
сразу
о мер т вели,
как
ба бочки ,
посаженные
на
булавки.
Творческое
зачатие
не
одухотворило
м оей
работы,
и
поэтому
глава
воспомина­
ний
так
и
о ст алась
гла вой
воспоминаний,—
ни чем
больш е.
А
«Древний путь»
Толстого
ожил,
живе т
и
будет
жить
еще
долго
жизнью,
преображенной
в
искусстве.
О
СУДЬБЕ
«СЕСТЕР»
О днаж ды
летом
в
немецком
курорте
Миздрой,
когда
мы
лежали
на
пляже,
он
зарыл
в
песок
мою
руку.
—
П охорон и л,—
пошутила
я.
Но
он
шутки
не
принял,
вз глян ул
ст р анно
серьезно,
пот ом
быстро
разрыл
пе сок,
откопал
рук у.
Мы
долго
мо лча ли
после
этого.
Задумчиво
пересыпая
песок
из
ладони
в
ла дон ь,
он
следил
за
струйкой,
бегущей
меж ду
пальцами.
Я
угады­
вал а
его
невеселые
мыс ли
и,
чт обы
отвлечь
их,
спро сила,
кого
из
ге р оинь
своих
он
л юбит
больше
—
Д ашу
или
Катю.
—
Вот
уж
не
знаю,—
ответил
он ,—
Катя—синица,
Да ша
—
козерог,
как
тебе
известно.
В
лексиконе
на шем
«козерог»
и
«синица»
б ыли
об о­
значением
дв ух
ра зли чных
ж енс ких
характеров.
Непро­
стота,
самолюбивый
заж им
чувств,
всевозможные
слож­
ности—
это
называлось
«козерог».
Же нств енно с ть,
ясная
и
милосердная,—
это
называлось
«синица».
Мы
поняли
д руг
дру га
и
посм еял ись .
Потом
он
сказал,
что
сер ь езно
озабочен
дальнейшей
судьбою
се ст ер.
Одну
н адо
провести
благополучно
через
всю
трилогию
(Дашу),
другая
должна
окончить
трагически
(Катя) .
Но
ему
по-
чело в еческ и
жаль
губить
Катю.
130


—
А
ты
не
губи.
—
Не
знаю.
Чего-нибудь
придумаю,—
ответил
он
Kâk
бы
нехотя
и
тут
же
п ом янул
про
ЛА ахн о:
Катя
попадет
в
плев
к
нему.
—
Д авно
я
нацеливаюсь
на
этого
живоглота,—
ск а­
зал
он
весело.
—
Ну,
а
Кат я?
Что
же
дальше
с
ней?
Но
он
сразу
з ам кнул ся:
—
Ни чего.
Точка.
Я
по нял а,
что
да льше
расспр аши вать
н ел ьзя.
И
только
чер ез
шес ть
лет
по сле
этого
разговора
Т ол­
стой
приступил
к
работе
над
«Восемнадцатым годом».
НЕОСУЩЕСТВЛЕННЫЙ
рома н
Лето м
в
1934 году Толстой с увлечением читал Геродо­
та.
Вероятно,
это
и
навело
его
тогда
на
мы сль
о
новом
ис­
то рич еск ом
романе—
«Падение Рима». О сен ью
в
Т ессел и
у
Горького
он
поделился
своими
пла на ми
с
Ал екс еем
Мак­
симовичем
и
встретил
горячую
п одд е ржку.
—
Роман
о
п адении
Ри ма
—
это
большое
дело,—
ск а­
зал
Горький,—
это
должен
б ыть
роман
в
европейском
м асш табе,
и,
пожалуй,
вы
один
из
современных
писателей
в
си лах
его
поднять.
Одо бр яю
и
благословляю.
У
ме ня
долго
сохранялся
продиктованный
Горьким
список
книг
и
ма те риа лов
на
ру сск ом
и
иностранных
язы­
к ах,
необходимых
Толстому
для
работы
над
новым
рома­
ном .
Пр едп о лаг алась
поездка
в
Рим
на
го д.
Одн ако
ряд
из ме не ний,
последовавших
в
личной
и
творческой
жизни,
у вел
его
в
сторону
от
намеченного
плана.
1954
Б'


НИК ОЛ АЙ
АСЕЕВ
ф евр але
1914 года приехал
в
Москву
итальянский
фу­
турист
Ф.
Ма ри не тти.
Он
прославлял
войну,
как
«ги­
гие ну
мир а », объявлял но ­
вое
назначение
Италии
стать
властелином
Африки
и
вообще
в сяче ски
старал­
ся
бы ть
в оин ственным
рыцарем
капиталистического
в оз­
рождения.
В
Москву
он
яви лся
как
модный
пророк
та­
кого
возрождения.
Помню
его
мечущуюся
фигурку
с
возд еты ми
вверх
руками,
истерически
восхваляющую
самолеты
и
пушки,
в
которых,
по
его
мне ни ю,
открыва­
лась
но вая
эстетика
мира.
Мы
—
тогдашняя
московская
литературная
моло­
дежь—
встретили
его
выступления
с ви сткам и.
В
Политех­
ническом
музее,
где
он
выступал,
св ист
сто ял
такой,
что
132


казалось,
сквозняк
дует.
Однак о
на
ор ат ора
свист
наш
не
действовал,
и
он
жестикулировал
еще
возбужденнее.
Оказалось,
что
свистали
зря ,
так
как
в
Ит алии
свистом
поощряют,
а
не
порицают
выступающего.
Тогда
мы
пробрались
в
«Общество свободной эстети­
ки », помещавшееся в здании тогдашнего «Л ит ер а тур ного
к руж ка », на тогдашней Большой Дмитровке,
теперешней
Пушкинской
улице.
Туда
мы
пробились
уже
с
более
ре­
ши те л ьными
н амере ни ями
—
забросать
Маринетти
гнилой
картошкой.
Но
этого
не
потребовалось,
так
как
выступле­
ние
этого
зарубежного
гостя
и
без
нашего
вмешательства
обернулось
громким
скандалом.
На
пре дло жение
п ре дсе­
дателя
собрания
вести
пр ения
по
до кл аду
на
французском
язы ке,
из-за
непонимания
лектором
русского,
сразу
вос­
стал
появившийся
неожиданно
Маяковский,
который
на­
помнил
присутствующим
о
гоголевских
«кружевах холоп ­
ст ва
на
ба ран ах
го ст епр и им ств а», подразумевая
соб ра в­
ших ся
во сх ище нных
членов
«Свободной эстетики» .
Нужно
представить
се бе
это
собрание
тогдашнего
цв е­
та
московских
воротил
в
области
эстетики,
меценатов
и
покровителей
искусств,
ви дных
юристов,
модных
док то­
ров ,
ад вок ат ов,
артистов,
пи сате лей ,
худож н иков ,
музы­
ка нт ов.
Нужно
представить
себе
ту
атмосферу
чинн ого,
исполненного
самоуважения
собрания,
чтобы
понять
всю
дерз ость
выпада
Маяковского
против
изящно-утонченного
общества.
Воо бра зи те
себе
серые,
сукном
затянутые
сте­
ны
уютн ого
зала,
увешанные
портретами
кисти
Серова;
портретами,
оригиналы
которых
находились
здесь
же
в
з але;
воо бра зи те
мягкий
полусвет
вде ла нных
в
стены
торшеров,
к о нцерт ный
рояль
Бехштейна,
к азало сь
еще
хранивший
на
клави шах
прикосновение
па льце в
не
раз
игравшего
здесь
Скрябина;
приглушенные
голоса,
запах
тонких
духов...
И
вот
в
это м
святилище
иску сст в
и
собра­
нии
их
ценителей
раздался
зычный
молодой
б ас,
проте­
стующий
против
преклонения
перед
привезенным
из-за
г р аницы
г ро ссмейст ер ом
гра бе жа
и
нас ил ия.
«Какой вы футурист?
—
гневно
гремел
на
все
помеще­
ние
«Эстетики»
молодой
Маяковский.—
Вы
просто
ту ри ст,
комми вояж ер
войны
и
грабежа!
Пускай
вам
переведут
эт о,
если
вы
не
понимаете
по-русски!»
Устроители
с обран ия,
услышав
та кие
неподходящие
для
них
речи,
спешно
объявили
о
закрытии
собрания,
133


предложив
пок инут ь
его
«всем не имеющим отношения
к
обществу».
Маяковский
выкрикнул
последние
свои
слова
о
том,
что
«Свободная эстетика», очевидно,
разреша ет
только
свободный
выбор
ку ша ни й», как вдруг за спиной предсе­
дателя
выр ос ла
фи г ура,
чуть
ли
не
вспрыгнувшая
на
шкаф,
подтянувшись
на
мускулах.
Во
всяком
случае,
фи­
гур а
эта
вдруг
оказалась
выш е
всех,
над
головами
под­
нявшихся
с
мест
членов
«Эстетики».
—
Я
целиком
присоединяюсь
к
р усск им
юношам,
п ро­
тестующим
против
офранцуживанья
прений!
Я
целиком
на
стороне
их,
не
мирящихся
с
этим
«званым вечером с
и та льян ц а ми»! Если эти ребята называют себя футури ­
стами,
то
я
тоже
—
футурист!
Именно
они
н апом нили
со­
бра ни ю,
чт о,
приехав
в
чужую
страну,
на до
ув ажать
ее
язык,
а
не
торговать
залежа лым
тов аро м
«Мафарки-
фу ту р и ста»! Я приветствую эту молодежь,
отказываю­
щуюся
принимать
чужую
пулеметную
трескотню
за
пос­
л еднее
слово
иск у сства!
Это
б ыло
громом
с
ясного
неба.
Про изн есший
эту
г не вную
отповедь,
неожиданно
поддержавшую
выступле­
ние
«неотесанного ломовика»
от
ис ку сств а,
как
тогда
име­
новался
в
этих
кругах
Маяковский,
был
человеком
обще­
ства,
которое
не
могло
отка зать
ему
ни
в
таланте,
ни
в
насл едс твен но й
культуре.
Это
особенно
ув ажало сь
мос­
ков ским и
мец ен ат ами.
Собрание
б ыло
огорошено.
Это
был
входивший
тог да
в
мод у
Але кс ей
Т олст ой.
Конечно,
его
горя че е
выступление
б ыло
потом
объяснено
как
эк с­
цент рич ност ь .
Но
я
запомнил
его
крупные
че рты
лица,
в ытян утые
в
крике
губы ,
часто
моргающие,
как
бы
в
не­
доумении
от
происходящего,
глаза,
в
кружок
подстри­
женные
волосы.
З апо мнил
надолго.
Много
позже,
встречаясь
с
Ал ексеем
Николаевичем
по
приезде
его
в
Советскую
Россию,
я
был
в нач але
настроен
несколько
н аст ороже нно
в
отношении
искренности
и
пря­
мо ты
ко
мн е.
Он
то же
приглядывался
ко
мне,
как
челове­
ку
непроверенной
доброжелательности
или
враждебности.
Но
и
эти
короткие
встречи
подтвердили
мое
первое
впечат­
ление
большого,
на с тоящ его
темперамента,
душевной
про­
стоты,
огражденной
необходимой
долей
хитроватости
для
защиты
от
неп р иязн енн ых
взгля до в
и
суждений;
но
глав­
ное
в
нем
б ыло
это
любопытство
к
жизни,
ко
всем
ее
про-
134


явлениям
и
движениям.
В
случае
чего-нибудь
ему
непо­
н ятн ого
или
неизвестного
Алексей
Николаевич
смешно,
по-детски
выпячивал
губы ,
часто-часто
моргал
г лазам и
и
затем,
обмозговав
явление,
вс ей
ла дон ью
сверху
в низ
как
бы
стирал
с
ли ца
недоумение
или
противоречие.
И
вдр уг
л ицо
прояснялось
и
глубокий,
душевный,
от
самых
пече­
нок
идущий
смех
потрясал
его
уже
потучневшую
фиг ур у.
«Ххха!» —
как
бы
в ыдых ал
он
из
с ебя
все
со мн ения
о
предмете
или
явлении,
представшем
перед
ним;
и
за
э тим
шло
уже
объяснение,
по-своему
определяющее
то,
о
чем
шла
речь.
С меял ся
ли
он,
серьезился
ли,
ел,
шутил,
говорил
ли
об
искусстве
—
все
в
нем
было
вкусно,
ч ув ст венно,
к р упно.
Слова
его
б ыли
зернисты,
кру пн ой
кр о шки,
жарки,
как
уголья.
В
своей
шубе
и
шап ке
он
был
сам
как
жаркий
костер
зимой.
Во зле
не го
хотелось
ост ан ов ит ься,
посмот­
реть
на
огонь,
поплясать
вок ру г.
Такой
он
был
жаркий,
будто
только
что
из
ба ни.
Встретились
мы
с
ним
летом,
еще
в
двадц аты х
годах,
в
санатории.
Б ыло
это
на
теннисной
площадке.
Ему
очень
хотелось
поиграть,
но
неско ль ко
отяжелевший
корпус
не
давал
ему
свободы
движения,
и
он
не
долго
ост авал ся
на
корте.
Усевшись
на
скамеечку
и
глядя
на
игравших,
мы
разговорились
о
стихах.
Я
напомнил
ему
про
ранние
его
стихи:
—
Помните,
Алексей
Николаевич,
какие
вы
сти хи
пи­
сал и?
В
старинном
замке
скребутся
мыши,
В
старинном
замке,
где
много
книг,
Где
каждый
шор ох
так
чутко
слышен,—
В
ливрее
с пит
лакей-старик...
—
Да,
это
я
писал
де йствит ел ьно .
А
почему
вы
их
по­
мнит е?
—
А
вот
почему.
Мне
ста ри ком
лакеем
каж ет ся
вся
эмигрантщина
и
ее
поэзия.
А
вам
не
ка же тся
этого?
Алексей
Николаевич
провел
рук ой
по
ли цу
—
«умыл­
ся», как я это называл;
поморгал
гла за ми
и
ответил:
—
Жестокие
вы
л юди,
современные
поэты.
Почему
вы
ничего
ник ому
не
прощаете?
—
Да
ве дь
прощать-то,—
го вор ю,—
собственно,
нече­
го.
Ведь
у
них
главный
гре х
—
это
бессилие
творческое.
135


А
бессилие
о ттого ,
что
уш ли
из
России,
оторвались
от
кровных
своих,
от
обычаев,
повадок,
языка,
от
народа
своего
отвернулись,
на
чужих
хлебах
жить
стали.
Ну,
разв е
это
не
пра в да,
Ал ексе й
Николаевич!
—
Правда-то
оно,
может,
и
п р авда,
да
в едь
и
пр авда
бывает
ж ест кая.
И
под
ин ую
правду
ну жно
подвертку
подкладывать!
А
то
ведь
н огу
сотрешь
на
большом
ход у...
Этот
разговор
хорошо
с охра ни лся
у
ме ня
в
па мяти.
Еще
бывали
встречи
в
Комитете
по
Государственным
премиям,
в
театре,
в
ресторане.
Из
них
так
же
отчетливо
пом ню
две.
Однажды,
пос ле
длинного
з аседани я,
ут оми в­
ше го
и
разголодавшего,
решили
пойти
в
ресторан,
кажет­
ся
«Арагви», обедать.
Ал ексей
Николаевич
заказал
с ебе
какой-то
особый
суп
из
бычьих
хвостов,
или
из
бараньих,
точно
не
вс по мню,
помню
только,
что
хвосты
в
нем
бы ли
непременно.
Ел
его
он
с
наслаждением,
зажмуриваясь
от
уд овол ь­
ствия
и
гов оря,
что
когда
перед
ним
это
блюдо,
то
из
пар а
его
встает
солнце
над
сте пью .
Я
сказа л,
что
в
нем
еще
жи­
вет
предок-кочевник.
Он
до ел
суп,
утерся
салфеткой
в
обе
сто р оны
рта,
посмотрел
на
меня,
серьезно
нахмурив
брови:
—
Да
вы
ведь
сам и -то
Асее в
—
тата р ин!
—
Почему
эт о?
—
А
вот
пот ому,
что
ваш
предок
татарин
Асейк а
си­
дел
в
Кремле
наместником,
когда
Александр
Нев ский
ухо­
дил
рыцарей
бить .
Вот
какое
дело!
—
Ну,
знаете,
это
слишком
отдаленные
поиски
моей
родословной;
прощ е
то,
что
у
нас
в
подгородней
дер ев не
Люшенька,
Льговского
рай он а,
весь
порядок
у лицы
засе­
лен
Асеевыми.
—
Ну
и
что
ж
такого?
Что
ж
такого?
Вот
оно
так
и
выходит,
что
ваш
предок
или
его
потомки
получили
де­
ревеньку
эту
с
уго дь ями
во
владение.
Вот
и
с тали
зваться
люди
Асейкиными,
а
по сле,
ради
уважения
к
владельцу
уг о дий,
не
уменьшительным
именем,
а
по лным:
Асеевыми.
А
то,
что
вы
изо
Ль го ва,
это
вам
на
пол ьз у.
Ведь
обо
Льгове
еще
Тургенев
писал:
там
хорошо
гов о рят
люди,
не п орчен о.
Не
помню,
к
чему,
но
к стати
был
у
нас
еще
разговор
относительно
его
шу бы.
Шел
он,
распахнувшись,
на
мой
седьмой
этаж.
Лиф т
не
действовал.
З апы х ались
о ба.
На
136


шестом
э таже
стал и
у
окна
отдышаться.
Толстой
д олго
смотрел
на
вид имы й
из
о кна
Кремль
и
за
ним
маячив­
шую
мачту
Шаболовки.
—
Вот
они,—
сказал
он,— «оба-полы
вр емени» .
—
Вы
так
это
трактуете?
А
мне
к аж ется,
что
не
так
это
место
толковать
нужно .
У
нас
на
Курщине
есть
выра­
жение
«обаполы», то есть «о к ол о
того».
Может
быть,
и
при
авторе
«Слова о полку Игореве»
существовало
это
слово?
—
А
что
же?
И
так
быть
может.
У
вас
в
Курске
по ни­
м ают
язык.
—
Ну,
а
пока
тащите-ка
«обе полы»
ва шей
шу бы
еще
на
этаж!
Это
бы ла
моя
последняя
в стр еча
с
Ал ексеем
Ни кола е­
вичем.
Может
быть,
она
и
повл ия ла
па
о ценку
моего
я зыка,
которую
сделал
А.
Н.
Толстой
и
которой
я
очень
го ржус ь.
Правда,
он
не
упомянул
о
курском
«непорченом»
языке,
но
не
менее
того
р ас ценил
мою
поэму
«Маяковский начи­
на етс я», сказав о ней,
что
в
ней
язык
—
«коренной москов­
ский,
какому
ну жно
учиться
и
учиться
молодым
поэ там».
Эти
п од линные
слова
А.
Н.
Толстого
я
це ню
больше
вс ех
сказанных
обо
мне
критиками
и
исследователями;
ими
я
защищаюсь
вну т ренне
ото
всех
прид ирок
и
настав­
лений
редакторов,
с к лонных
к
правильно
безупречному
и
бесцветному
правописанию.
Вот
уж
Ал екс ей
Толстой
не
был
потатчиком
такого
род а
любителям
б есцвет но й
п ра­
вильности
выражений.
Язык
его
остается
примером
ж ар­
ког о
ды хани я
истории,
не
ос т ывающ его
ни
на
ка ком
хо­
лод е.
1955


ВЕ РА
ИНБЕР
вижу
перед
соб ой
н е боль­
шой
овальный
стол
красно­
го
дерева.
Слаб о
ды м ится
трубка,
положенная
на
кр ай
хрустальной
пеп ель ­
ницы.
В
п розр ач ном
стака­
не
стынет
чай .
Наст о ль ная
ламп а
осве­
щает
к ру пный,
красивый
подбородок,
четко
вылепленный
рот.
Гл аза
и
лоб
в
тени.
Почтительным
полукругом
расположились
поодаль
кресла,
обитые
чем-то
алым.
За
пл от ными
шторами
—
студеный
зи мний
вечер
1918 года .
Я
слышу
характерный
голос .
Каждое
произнесенное
слово
четко,
чисто,
сочно,
свежо,
как
я дрыш ко
ореха.
Зна­
ки
препинания
не
те,
которые
на
бумаге:
они
нео ж идан­
ны,
но
убедительны
чр ез выч айно.
138


Алексей
Ни кол аев ич
То лстой
читает
только
что
закон­
ченную
повесть
«День Петра».
Тот
самый
«день», кото­
рый
впо след ств ии
развернулся
в
це лую
жизнь.
В
эпопею
«Петр Первый» .
Все
это
я
слышу,
вижу,
все
ярко
освещено
светом
па­
мяти.
Одного
не
м огу
вс пом нить
—
где
же
именно
п ро­
т екает
это т
вечер.
То
ли
на
Трубниковском
переулке,
в
одном
из
послед­
них
литературных
салонов
дореволюционной
Москвы.
В
эт ом
доме
сам
хозяин
—
поэт.
Он
пишет
лирические
ст и­
хи
и
издает
их
с
по свя щени ем
жене.
Н а стоящая
хоз яй ка
зд есь
именно
она ,
д очь
миллионера,
владельца
чайных
плантаций.
Это
широ к ая
в
кости,
с
уверенными
движе­
ниям и
женщина,
меценатка,
покровительница
му з.
Не
она
ли
гл ядит
на
Толстого
своими
властными
г ла­
зами?
А
может
быть,
чтение
происходит
на
Новинском
бульваре,
в
просторном
особняке.
Его
владелица
—
худая,
тонкая,
нервического
склада
ку пч иха
с
цыганскими
воло­
сами
и
чуть
плачущим
смехом.
Сегодня
гостиная
полна.
Передняя
н аст олько
з авал е­
на
шу ба ми,
что
часть
их
пер е нес ена
в
ванную
комнату,
где
в
мраморной
ванне
теснятся
бутылки
с
французским
шампанским.
А
мо жет
быть,
и
не
на
Новинском
бульваре
все
это
б ыло
—
не
помню.
Да
это
и
неважно.
В ажна
атмосфера
вечера,
ха рак терна я
для
некоторых
литературных
кругов
т ого
времени.
Кто
из
нас,
писателей
старшего
поколения,
не
бывал
на
таких
вечерах...
Познакомившись
с
Толстыми
в
самом
начале
1918 го­
да,
я
сб лизила сь
с
ни ми
настолько,
что
вскоре
пересели­
л ась
в
дом
на
Ма лой
Молчановке,
где
они
жи ли.
Только
о дин
л е с тничный
пролет
о тд елял
ме ня
от
мои х
друзей.
Говоря
современным
язы ком,
То лст ые
«взяли шефст­
во»
надо
мной,
приехавшей
в
Москву
совсем
нед авн о.
С
Толстыми
я
начала
бывать
в
уже
догорающих
литера­
турных
салонах
и
в
неда вн о
рожденных
каф е,
где
высту­
пали
прозаики
и
поэты.
В
одном
из
таки х
салонов
встречала
я
Бунина
с
его
сухим,
желчным,
старинного
письма
не
ли цом
д аже,
а
скорее
ликом.
Весь
Бунин
был
словно
вы с ушен
неустан­
ным,
безрадостным
горением
ума.
139


В
литературном
каф е
впервые
у вида ла
я
Маяковского.
Переполнявшая
его
пружинистая
сила
с
каждым
днем
разворачивалась
все
сильнее.
Впрочем,
бывало
и
та к,
что
за все гд атаи
салонов
и
ка­
фе
встречались
под
од ной
кровлей.
И
возникающие
тогда
споры
были
прообразом
будущих
сложных
размежева­
ни й.
Ал екс ей
Н ик олае вич
Толс той
был
одним
из
тех
немно­
гих,
кто
одинаково
уверенно
чувствовал
себ я
и
в
салоне
и
в
кафе.
Его
дарование
вря д
ли
могло
в
ко м -ниб удь
вы­
зва ть
сомнение.
Сомнения
ин ого
рода
возникли
позднее
в
нем
сам ом
и
на
какое-то
вре мя
предопределили
часть
его
тв орче ско ­
го
пути.
В
1919 году я видела Алексея Николаевича,
в
пле ну
эти х
сомнений,
в
Од ессе,
накануне
его
отъезда
за
г ра­
ницу.
Толстой
за по мни лся
мне
сумрачным,
о зябшим .
Он
ча­
сто
поводил
плечами,
как
бы
силясь
сбросить
с
них
нев и­
димую
тяжесть.
Время
в
стране
бы ло
трудное,
сложное.
Ранняя
южная
весна
то го
года
была
сурова.
Бушевали
норд-осты.
Вид
бурного,
серого
моря
вызы ва л
озноб,
каку ю-то
ломоту
сердца.
Тяжко
было
отплывать
по
такому
морю
на
чуж ­
бину .
.. .В
1934 году я провела два - три
дня
у
Толстых,
в
Дет­
ско м
Селе
(так оно тогда называлось), где они поселились
по
возвращении
из-за
границы.
Бы ла
зима.
Высокие
ал­
мазные
снега
покрывали
пушкинские
аллеи,
подступали
к
окнам
и
балконам.
Но
в
рабочем
кабинете
Алек с ея
Нико­
лаев ича
было
райски
тепло.
Жарко
топились
п ечи
д ере­
вянного
до ма.
Гравюры,
книги,
рукописи,
различные
материалы
Петровской
эпохи
наполняли
про ст ор ную
к омна ту
Толсто­
го.
Но
лучше
всего
был
сам
хозяин
за
громадным
пись­
ме нным
столом.
Ал ексе й
Ник ола е вич
был
в
теплой
мохнатой
куртке,
голова
живописно
обмотана
чем-то
пестрым
(«люблю,
ко г­
да
го лове
тепло»).
Толстому
было
тепло.
Ему
хорошо
работалось,
он
был
со гр ет,
прогрет,
источал
тепло.
НО


Он
снова
был
у
себя
дома.
Но
вернусь,
однако,
к
Москве
1918 года .
Мой
литературный
багаж
тог о
вр емен и
был
невели к.
Он
состоял
из
двух
поэтических
сборников,
первый
из
них ,
«Печальное вино», вышел в Париже,
в
крайне
«левом»
о форм ле нии.
—
Ох -ох!
—
сказал
Тол ст ой,
увид ав
иллюстрации
эт о­
го
сборника.
Во
втором
моем
с б ор ник е , «Горькая услада», Алексей
Николаевич
обнаружил
т акие
ст рок и:
Все
яр че
звезды.
Небо
все
железней.
И
скоро
я,
бледнее
молока,
У мру
от
н ера зга да нной
болезн и
И
унесусь
за
облака.
—
Гм...
Что
это
за
нер азг аданная
болезнь?
Не
на­
сморк
ли?
Я
замечаю,
вы
имеете
к
не му
склонность,—
ехидно
спрашивал
меня
Т олс той.
В
целом
же
он
относился
к
моему
творчеству
хотя
и
несколько
скептически,
по
скорее
положительно.
Время
от
времени
Толстой
принимался
искоренять
мои
«одессизмы», хотя надо сказать,
что
и
в
то
время
их
б ыло
не
так
уж
много.
Однажды
случилось
мне
употребить
в
разговоре
с ло­
во
«бутыль»: ударение я сделала на первом слоге .
—
Ка к,
как?
—
встрепенулся
Ал ексей
Николаевич.—
Как
вы
сказ али ?
—
Б ольше
я
так
не
говорила.
В
другой
раз
он
обрушился
на
слово
«фортка» .
—
Это
еще
что
та кое?
Форточка
—
хотите
вы
ска­
за ть?
—
Ноу
нас
на
юге
так
говорят.
—
А
вот
если
вы
будете
так
отвечать,
то
можно
нам
и
вовсе
не
бесед о вать .
Мы
не
на
юге ,
а
на
с евер е.
Изволь­
те
произносить
правильно.
Однажды,
набравшись
храбрости,
я
показала
Алексею
Николаевичу
св ой
рас сказ
«Машутка», второй
в
мо ей
жиз ни.
Дв енадцат и лет ня я
Машутка,
пр иеха вшая
из
дер ев ни,
попала
в
Москву,
где
начиналось
уже
к ва р тирное
«само ­
уплотнение».
Шустрая
Машутка
обслуживала
разн оо б­
разных
ж ильц ов
та кой
квартиры.
Рассказ
кончался
тем,
что
М а шутка,
беж авша я
с
как им -то
очередным
п оруч е­
141


ние м,
была
убита
случайной
пу лей
в
один
из
дней
ок­
тябрьских
бо ев.
А лекс ей
Толстой,
ч итая
мое
произведение,
внезапно
коршуном
налетел
на
описание
внешности
Машутки. «Ко­
с ицы
у
нее
были
ж елт ые,
а
г лаза
—
абсолютно
гол у­
бы е»,—
было
у
ме ня
нап исано .
—
Эт-то
еще
что
такое?
—
загремел
Толстой,
буравя
пал ьцем
страницу.—
Эт-то
что
за
сло во?
—
Которое?
—
робко
сп ро сила
я.
—
«Аб-со-лют-но
голубые»
—
сказано
у
вас.
—
А
что?
—
недоумевала
я.
Ал екс ей
Николаевич
так
ра зг невался ,
что
стал
даж е
кротк им.
—
Да
как
вы
не
понимаете,
д оро гая,
что
слово
«аб­
солютно»
зд есь
ни
к
че рту.
Глаза,
видите
ли , «абсолютно
голубые». Это у Машутки-то?
Или
русского
слова
не
оты­
скалось?
—
У
меня
с нач ала
бы ло
сказано
«совершенно голу ­
бые», но я хотела,
ч тобы
б ыло
посильнее.
—
И
вы
решили,
что
от
слова
«абсолютно»
глаза
с та­
нут
голубее.
Эх
вы...
писательница.
Не
скоро
еще
вышло
мне
прощение.
Не
раз
в
са мые
неожиданные
минуты
Алексей
Николаевич,
при
вз гляд е
на
ме ня,
издавал
свойственный
ему
фыркающий
звук:
—
Г м. . . «абсолютно»!
—
Простите,
не
по нял, —
учтиво
осведомился
однажды
со бес едн ик.
—
Кому
нужно,
тот
понял,—
сурово
отрезал
То лст ой.
Но
о дна жды
случилось
и
Алексею
Николаевичу
уд и­
ви ть
м еня
диковинным
ударением.
Говоря
о
«Войне и ми­
ре », он фамилию «Р ост ов»
пр о изнес
с
ударением
на
пе р­
вом
с ло г е: «Ростов».
Я
уди ви ла сь,
но
промолчала,
конечно.
И
только
совсем
н едавно ,
в
воспоминаниях
В.
Ф.
Бул­
гакова
о
Льве
Ник о лае виче
Толстом,
я
прочла
такие
стро­
к и: «Сегодня написал Лев Николаевич одно письмо,
я
ду­
маю
самое
краткое
из
всех,
к огда -ли бо
писа нных .
Вот
его
со де р жа ние : «Ростовы.
Л.
Т .».
Написано
оно
ученику
III класса Федорову в ответ на его вопрос,
как
произно­
сит ь
встречающуюся
в
«Войне и мире»
фа м ил ию: «Росто­
вы
или
Ростовы».
142


Прочтя
это,
я
п о дум а ла: «Значит,
и
Алексей
Ник ол ае­
вич
иногда
ошибался
в
ударениях...»
Каждому,
кто
так
или
ина че
соприкасался
с
Але ксее м
Толстым,
был
ясен
его
великолепный
творческий
тонус.
Насколько
м ожно
было
судить
со
стороны,
он
писал
лег­
ко.
Не
торопливо
и
не
поспешно,
а
именно
легко:
щедро,
широ ко,
богато.
Его
рабочая
сф ера
была
полна
оз оно м:
в
ней
дыша­
лось
глу бок о,
во
всю
грудь.
Алексей
Толстой
в ста вал
из-
за
письменного
стола
в еселым ,
с иль ным.
Сладок
был
ему
за служе нн ый
отдых.
Как
непохож
он
был
на
бледных,
не­
вр ас тен иче ских
литераторов,
терз ающи х
бумагу
и
то
и
дело
снимающих
невидимый
волосок
со
своего
тощего
пера.
Алексей
Ни кол ае вич
Толстой
был
на
редкость
це ль­
ной
натурой.
Как
человек,
всеми
пятью
чувствами
впиты­
вал
он
жиз нь.
И
так
же
пол но
отдавал
он
в
своем
творче­
стве
все
взятое
у
жиз ни.
Да же
внешний
облик
Толстого
совпадал
с
его
манерой
пис ат ь.
Даж е
любимого
героя
он
выбрал
себе
под
стать :
Пет­
ра
Первого.
Выпуклость,
рельефность,
красочность
тол стов ск ого
письма
поразительны.
Иные
страницы
«Петра»
таков ы ,
что,
кажется,
вырежь
страницу
из
кни ги,
вставь
ее
в
рамку
—
и
будет
она
ви сеть
на
стене,
как
прекрасное
создание
живописца:
ра дуя
г лаз
и
у краш ая
жил ище.
***
Осенью
1941 года,
в
суровом
и
гро з ном
Ленинграде,
ко
мне
в
руки
попала
выпущенная
Политическим
управ­
лением
Ленинградского
фронта
маленькая,
тоненькая,
карманного
формата
книжечка:
в
ней
б ыло
всего
25
страничек.
В
конце
—
четыре
бе лых
ли ст очка : «Для за­
мет о к».
Книжка
эта ,
привезенная
с
передовой,
сод ержала
в
се­
бе
две
статьи
Ал ек сея
То лс т ог о: «Москве угрожает враг»
и
«Кровь народа» .
Читанные
уже
раньше
в
газете,
толстовские
строки
143


приобрели
здесь
какой-то
ос обы й,
огненный
смысл.
Они
как
бы
прожигали
ст раницы .
Но
наиболее
сильное
впечатление
пр оиз вела
на
меня
фраза,
н аписанная
неизвестной
мне
рукой,
на
од ном
из
ли с тков
«Для заметок»: «Вот поняли теперь,
что
жизнь,
на
что
она
мне ,
когда
нет
моей
родины».
Слова
эти
бы ли
вз яты
из
стать и
Толстого
«Москве угрожает враг».
И,
прочтя
эту
строчку,
я
снова
услышала
голос
Чело­
века
вы сок ой
судьбы,
патриота,
борца
за
счастье
народа,
голос
большого
писателя
—
Але ксея
Н ико лае вича
Т ол­
стого.
1955


ЮР ИИ
ОЛЕША
от
ра сск аз
о
том,
как
я
с
ним
познакомился.
Я
помню,
открываются
какие-то
двери
(это проис ­
ходит
в
1918 году,
в
Одес­
се,
у
одного
из
местных
ме­
цен ато в,
который
пригла­
сил
нас,
группу
молодых
одесских
поэт ов,
для
встречи
с
недавно
прибывшими
в
наш
го род
петербургскими
лите р ато ра ми,
в
том
числе
и
с
Алексеем
Т олстым ), и в раме этих дверей,
как
в
р аме
кар­
тин ы,
стоит
целая
тол па
зн аме ниты х
людей.
Тотчас
же
я
у знаю
Толстого
по
портрету
Ба кста.
Это
он,
он!
Надо
с ка­
зать,
что
наша
группа
(в нон,
между
проч им,
среди
дру ­
гих
на чинал и
также
и
таки е
впоследствии
крупные
деяте­
ли
советской
ли те рат уры,
как
Эдуард
Багрицкий
и
Ва­
лентин
К ат аев)
относилась
к
Алексею
Толстому
слож­
но


но:
он
не
мог,
разумеется,
не
вызывать
в
нас
вос хищ ен ия,
однако
в
то
время,
как
восхищение
наше,
скажем,
Буниным
или
Александром
Бл оком
бы ло
чис тым ,
восхи­
щаться
Ал екс еем
То лст ым
—
писателем,
вошедшим
в
ли­
те ратуру
позже,
чем
названные,—
мешало
нам
как
раз
то
рассуждение,
что
вот,
мо л,
не
слишком
старше
нас,
а
смотрите,
как
уже
знаменит...
Словом,
мы
восхищались
Алексеем
Толстым
именно
так,
как
восхищаются
с тарш им
братом,—
не
без
о ттен ка
некоторого
раздражения,
неко­
торой
зависти.
При
та кой
пред п осыл ке,
естественно,
м огло
бы
случиться
и
так,
что
мы
встретили
бы
его
со
с де ржан­
нос ть ю...
Но
нет,
я
смотрю
на
товарищей
и
вижу
на
их
лицах
радость!
Ну
конечно
же,
поскольку
мы
и
всегда
в
глубине
души
понимали,
что
гл упо
ставить
се бя
—
начи­
наю щих!
—
на
од ин
уровень
с
автором
«Хромого барина»
и
«Заволжских рассказов», то теперь,
ко гда
он
появился
перед
на ми
во
вс ем
своем
очаровании,
эта
наша
мальчи­
шеская
заносчивость
улетучилась
мг но венно !
Так
вот
ка кой
он!
Эта
наружность
кажет ся
странной
—
може т
быт ь,
даже
чуть
комической.
Тогда
почему
же
он
не
отка же тся
хо тя
бы
от
такого
способа
носить
волосы
—
отброшенными
н азад
и
круто
обрубленными
над
ушами?
Вед ь
это
д елает
его
лицо,
и
без
того
упит а нное ,
прямо-та­
ки
по-толстяцки
округлым!
Также
мог
бы
он
и
не
с ни­
ма ть
на
такой
длительный
срок
пенсне
(уже давно пора
надеть,
а
он
все
держит
его
в
несколько
отведенной
в
сто­
р ону
руке)
—
в едь
ви дно
же,
что
ему
трудно
без
пе нсне :
так
трудно,
что
переносицей
его
даже
завладевает
ти к!
Стра нн о,
за чем
он
это
делает?
И
вдруг
понимаешь:
да
ве дь
он
это
нарочно!
Ловишь
переглядывание
меж ду
ним
и
друзьями...
Да,
да,
безусловно
так:
он
стилизует
эту
ед­
ва
намеченную
в
его
облике
комичность!
Развлекая
и
се­
бя
и
др узей ,
он
кого-то
иг ра ет.
Ко го?
Не
Пьера
ли
Бе зу­
хова?
Мож ет
быть!
А
не
показывает
ли
он
нам,
как
дол­
жен
выглядеть
од ин
из
тех
чудаков
помещиков,
о
ко торы х
он
пишет?
—
Толстой!
—
пр едст авл яет ся
он
пер во му
из
на с,
кто
к
нему
поближе.
Пр едст авл яет ся
следующему:
—
Толс то й!
И
дальше:
—
Толстой!
Толстой!
Толстой!
146


Мы—
ю жане,
и
мы
еще
нико гд а
не
слы шал и
такого
выговора.
Впечатление
настолько
сильное,
что
тут
же
им
хоч ет ся
по д елит ься ...
Я
ищу
руку
соседа,
вот
она
уже
в
моей
(как видно,
и
он
и скал
м о ю!), и следует рукопожа­
ти е,
как
бы
говорящее: «Да,
да,
еще
бы!
Я
в
восторге!
А
т ы?»
—
Толстой!
—
льется
музыка
русской
речи.—
Толстой!
Гляд и,
Амари,
ко шка
у
аквариума!
Пока
гонят
кошку,
мы
с
жадностью
р ассмат ри ваем
того,
к
кому
он
обратился.
Он
вошел
вместе
с
ним,
э тот
Амари.
Кто
он?
Ам ари! 1
Это
что
же
—
фамилия?
Имя?
1 Цейтлин .
—
Миллионер,—
пр о из носит
кто-то
по бл изо сти
шепо­
том.
—
Миллионер?
—
переспрашивает
кто-то
довольно
громк о,
не
то
не
поняв,
не
то
в
ошеломлении
от
т ого,
что
в идит
миллионера.
Его
толкают
под
бок
—
ти ше,
мо л,
что
ты!
Лицо
ми л­
лионера
поворачивается
на
шум
и
на
некоторое
время
ст ано ви тся
нам,
стоящим
в
эт ом
мес те
(в том числе и
м н е), хорошо видным.
Попав
в
зел ены й
отблеск
абажура,
оно
и
сам о
приобретает
зел ену ю
окраску, à так как это
лицо
с
обвисшими
на
края х,
как
у
викинга,
у сами
краси­
во,
то,
став
зеленым,
оно
не
стало
смешным,
а,
наоборот,
жутким,—
казалось,
что
медленно
погружается
на
дно
утопающий.
Что
ж,
не
далек
срок ,
когда
они
и
в
с амом
деле
погрузятся
на
дно
—
ру сск ие
мил лионе р ы!
—
А
это
Тэффи!
—
сообщает
один
из
нас.
—
Тэффи?
—
Да,
да,
Тэффи!
Подумать
только,
наш е
внимание
настолько
сосредото­
чено
на
Толстом,
что
мы,
оказывается,
равнодушно
сколь­
зили
вз глядо м
да же
по
та кой
знам ен ито сти ,
как
писатель­
ница
Тэффи!
Ведь
по яви сь
она
не
в
качестве
с пут ницы
Але ксе я
Толстого,
а
са ма
по
себе,—
ого,
какая
это
была
бы
сенсация!
Шутка
ли
—
сотрудница
«Сатирикона»
Тэффи!
Вед ь
мы
прямо-таки
наизусть
знаем
ее
превос­
ходные
(хоть написанные лишь во имя юмора,
но
тем
не
менее
це лико м
в
литературе)
рассказы...
Еще
пиш ет
она
и
стихи
(гораздо ниже,
разумеется,
стихов
ее
сестры
Мирры
147


Лохвицкой).
Мы
и
не
ставим
их
слишком
высоко,
однако
нам
нравятся
такие,
например,
строки:
Три
ю ных
па жа
покидали
Навеки
свой
б ерег
родн ой,
В
глазах
у
них
сл езы
стоя ли ,
И
горек
был
в етер
морской.
Конечно,
все
это
дилетантизм: «покидали
—
стояли»,
«родной
—
м ор с ко й», «пажи», «слезы»,—
но
поскольку
мы
молоды,
то
нам
приятно
иногда
просто
погрустить.
Вскоре
по кин ет
«свой берег родной»
и
сама
Тэффи!
—
Ну
что
ж,
господа,—
ра зда ется
голос
хоз яи на
до­
ма, —
р ешайт е
са ми:
се йчас
чтение
или
после
ужина?
И
вот
длинный
стол
ужина,
трилистники
петрушки
на
заливных,—
и
так
много
на с,
молодых
и
не
сли шк ом
ча­
сто
сытых
по это в,
пришло
на
ужин,
что
некуда
деть
лок ­
ти ...
То
и
де ло
Толстой,
видим
мы,
наклоняется
к
сид я щей
рядом
его
юно й
же не,
поэтессе
Н ата лье
Крандиевской,
и
что-то
говорит
ей.
Это
о
нас,
кон ечно.
Вот
он
посмотрел
на
м еня
и
что-то
ск аза л.
О,
если
бы
знат ь
—
что!
Б езу­
словно,
мы
ему
нравимся.
И
верно:
как
может
не
понра­
вит ься
поэту
и
пи сател ю,
например,
Багрицкий
с
его
вы
ра жающе йся
во
всем
облике
вдохновенностью,
с
его
свер­
кающими
поис тине
как
звезды
гл азам и,
с
его
мощ ны ми
вы­
сказываниями
о
поэзии,
которые
сквозь
пир ше с тве нный
гул
все
же
доносятся
до
гостя?
Как
может
не
понравиться
Адал ис
с
ее
молчанием
и
улыбкой
ка кой -то
странной
с та­
ту и?
Или
Ка таев
с
его
градом
острот?
Как
может
не
понравиться
Юрий
Олеша,
ко торы й ...
Вот
как
раз
Юри й
Олеша
и
проз а лилс я!
Я
тогда
на пис ал
цикл
стихов
на
темы
пушкинских
прои звед ен ий
—
с
десят о к
вещиц,
каждая
из
которых
яв­
лялась
своего
род а
иллюстрацией
к
тому
или
ином у
п ро­
и зве ден ию:
одна
к
«Пиковой даме» (стихотворение так и
наз ыв ало сь
—
«Пиковая дама», и в нем изображалось,
как
Ге рма нн
входит
в
за л,
где
сейчас
пр о иг рает ), другая
—
к
«Каменному гостю» (как статуя командора покидает
к ла дби щ е), третья
—
к
«Моцарту и Сальери» (описывает­
ся
наружность
Са льер и). Они у меня не сохранились,
эти
юношеские
стихи;
и
в
памяти
лежит
только
несколько
об­
лом ко в.
Это
б ыло
не
совсем
плохо!
Например,
в
стихо­
творении,
посвященном
изображению
самого
Пушкина,
И8


сказано
о
цилиндре,
в
котором
ходил
поэт ,
что
он
смеш­
ной,
а
плащ
поэ та
н азван
крылатым...
...в
пла ще
крылатом,
В
смешном
цилиндре
т ень
твоя!
Т акже
в
этом
стихотворении
есть
строки,
в
которых
автор
грустит
по
поводу
т ого,
что
не
может
«согреть своим
дыханием»
Его
хладеющие
руки
На
окровавленном
снегу!
Вп роче м, «хладеющие руки»
взят о
из
самого
Пушки­
н а: «Для берегов отчизны дальной ... »
Так
в
том-то
и
де­
ло,
что
эти
ст ихи
б ыли
дал еко
не
сов ерш енным и,
а
я,
уп о­
ен ный
признанием
товарищей
и
о десских
критиков
(один
из
них
да же
дал
моему
циклу
выспренное
н азвани е
—
«Пушкиниана»), считал их совершенными!
Вот
Толстой
и
свернул
голову
этой
цыплячьей
упоенности.
Сейчас
я
расс кажу,
как
это
произошло,
но
сперва
пусть
ликует
воспоминание
о
том,
как
восхищенно
слу­
шал
Алексей
Толстой
ст ихи
мои х
товарищей.
Багрицкий
прочел
своего
прославленного
«Суворова», Валентин Ка­
та ев
«Три сонета о любви...»; Адалис выступила с тем,
что
представлялось
ей
подражанием
др ев ней
поэ з ии,
а
на
само м
де ле
просто
с
превосходными
стихами,
отмеченны­
ми
необыкновенной,
даже
неожиданной
для
н ачин ающег о
поэта
точностью
слова;
Борис
Бобович
—
с
его
отточен ­
ным
«Казбеком»; Зинаида Шишова,
как
и
Кат аев,
тоже
со
стихами
о
л юбви,
только
более
трагическими.
—
Н аташа ,
а?
—
сл ыша лось
из
уст
Толстого
после
ка жд ого
выступления.—
Здорово!
Наташу
я
помню
с
серьезностью
аплодирующей.
—
Амари,
а?
Как
все
усатые
люди,
Амари
в ыр ажал
одобрение
имен­
но
пощипыванием
уса.
Пока
Толстой
об ща лся
со
своими,
переглядывались
так же
и
м ы. «Да,
д а,—
прочитывали
мы
в
горящих
взгля­
дах
друг
д руг а,—
мы
п оказ али
с ебя
старшему
бр ату,
по­
казали!»
И
вот,
сберегаемый
со
своей
«Пушкинианой»
под
ко­
не ц—
так
сказ ать ,
для
апофеоза,—
собираюсь
приступить
к
чтению
и
я.
Товарищи
выкликают
мою
фамилию
особен­
но


но
оживленно,
и
на
некоторое
время
стано в ится
так
бе с­
порядочно
шумн о,
что
Толстой,
вид им
мы,
перестает
по­
нимать,
что,
собственно,
происходит.
—
Это
Олеш а! —
раз дает ся
со
всех
сторон.—
Олеша!
—
Чита й
«Пушкиниану»!
—
«Пушкиниану»!
Я
решил
начать
как
раз
с
«Пиковой дамы»
—
стихотво­
рения,
которое
было
признано
всеми
как
лучшее
в
цик­
ле.
В
первой
строфе
его
приводилось
описание
зала,
где
происходит
карточная
игр а.
Самой
строфы
не
помню,
но
обломок
—
вот
он:
Шеренга
сл уг
стоит,
и
свечи
Коптят
амуров
в
пот олке .
То
есть
я
нажимал
в
э тих
стр о ках
на
го,
что
вот,
мо л,
хоть
зал
и
наряден,
но
так
как
гл авн ое
здесь
—
страсть,
игра,
то,
несмотря
на
на ряд нос ть,
в
з але
все
же
господст­
ву ет
запустение:
лепные
украшения
по толка
зако пч ены .
Итак,
я
продекламировал:
Шеренга
сл уг
стоит ,
и
свечи
Коптят
амуров
в
потолке.
Кто
находился
когда-либо
в
обществе
Ал ек сея
Толсто­
го,
тому,
разумеется,
среди
м ногих
вызывавших
симпатию
черт
этого
непр е взо йде нно
привлекательного
человека,
в
особенности
не
мог
не
понравиться
его
смех
—
вернее,
ма­
нера
реагировать
на
смешное:
неки й
короткий
носовой
и
—
я
сравню
грубо,
но
так
с ра внив али
все
зна вшие
Тол­
стого—
похожий
на
хрюканье
зву к.
Да,
пр авд а,
именно
так
и
происходило:
когда
при
нем
произносилась
ке м- ли­
бо
с ме шная
реплика,
Толст ой
вынимал
изо
рта
веч ную
свою
т руб ку,
смотрел
секунду
на
авт ора
р еплик и,
молча
и
ми гая,
а
п отом
издавал
это
знаменитое
свое
хрюканье.
И
это
бы ло
настолько,
в ыр ажаясь
театральным
языком,
«в образе», настолько было «с в оим», что когда мы слы­
ша ли
см ех
Толстого,
вид ели
его
смеющимся,
то
как
раз
в
эти
мгновения
мы,
может
б ыть
реальней,
чем
ко гда- либо ,
о щуща ли
его
неповторимость.
Не
успели
про зву чат ь
строки
об
амурах,
которых
к оп­
тят
свечи,
как
Толстой
хрюк ну л.
В се,
конечно,
услышали
это .
Все,
кон ечн о,
увидели,
ка к,
вынув
изо
рта
трубку,
он
смотрит
на
меня
мигая.
150


—
То
ес ть
как
это
«коптят амуров»? —
спросил
он.—
Как
с
окороками
это
д елаю т,
что
ли?
—
Почему
с
окороками?
—
спросил
я
об иженно .
—
Н адо
бы ло
ска за ть
—
«закапчивают»
или
«покры ­
ва ют
копотью». А «коптят
амуров»
—
это
получается,
что
копченые
амуры.
Первым
из
нас
захохотал
наиболее
с реди
нас
чувст­
вовавший
юмор
Катаев.
В
следующую
минут у
хохотали
уже
все...
—
Не
обижайся!
—
слышу
я
голоса
товарищей.—
Алексей
Николаевич
прав!
Я
тоже
знаю ,
что
прав,
но
че рес чур
уж
ошеломитель­
но
падение
с
выс от ы.
Боже
мой,
«копченые амуры». ..
И
это
мне ,
которого
ок ружи ли
музыкой
таких
«краси ­
вы х»
слов ,
как
«Пушкиниана»!
—
А
по -мо ему ,—
нач ин аю
я
оправдываться,—
ес ли ...
—
Брось!
Брось!
—
кричит
Багрицкий.—
Неграмотно!
Позор,
что
мы
сам и
этого
не
заметили!
Брось!
Может
бы ть,
я
вы бежал
бы
из
зала,
если
бы
не
с лу­
чилось
того,
что
случилось:
вдруг
прозвучала
обра ще н­
ная
ко
мне
реп л ика
Толстого,
которую
он
произнес
с
ка­
кой-то
необыкновенно
товарищеской
инт он ацией:
—
Не т,
пр авда,
Олеша,
вед ь
черт
знает
что
—
коп че­
ные
амуры!
Уже
од но
то,
что
он
так
скоро
постигнул
мою
трудную
фамили ю,
пе реп олн яет
меня
радостью,—
а
тут
еще
эта
товарищеская
интонация
в
обращении
ко
мне
з нам енит о­
го
и
так
нравящегося
мне
писателя...
О,
ни
следа
не
ост а­
лось
от
обиды,
ни
следа!
—
Ведь
черт
знает
чт о,
а?
И
я
соглашаюсь,
что
действительно
черт
знает
что.
«Да,
но
как
я
буду
ж ить
дальше,
подшибленный
к ри­
тик ой
не
больше,
не
меньше,
как
Ал ексея
Толстого?»—
пр онос ит ся
у
меня
в
мыслях.
—
Ско ль ко
раз
я
и
у
се бя
замечаю
подобные
ляпс у­
с ы,—
говорит
Толстой,
как
бы
читая
мои
мысли.—
У- y, как
внимательно
н адо
работать!
Вот
вы,
я
вижу,
счита ете
ме­
ня
мэт ром .
А
я
чувствую
с ебя
учеником.
Ни
вы,
Олеша,
не
мэт р,
ни
я
не
мэтр.
Ведь
вам
иногда
приходит
в
голову,
что
вы
мэтр?
151


Опять
смех:
пр авда,
я
иногд а
думаю,
что
я
мэтр!
—
Вот
видите.
А
мы
все
только
ученики.
Последовала
пауза,
Толс той
задумался
иа
мгнове­
ние...
и
з атем
мы
ус лыша ли
удивительное
признание.
—
Послушайте,—
ска зал
Толстой,—
ког да
я
подхожу
к
столу,
на
котором
ли ст
б ум аги,
у
ме ня
такое
ощущение,
как
будто
я
н и когда
ничего
не
писал;
мне
с траш но
—
та­
кое
ощущение,
как
будто
придется
сесть
писать
впервые.
А
ведь
я
уже
выпустил
неско ль ко
кн иг,
кое -какая
техни­
ка
у
м еня
уже
выработана...
Нет,
белый
лист
ме ня
все
же
пу гает !
Как
я
бу ду
писать,
д умаю
я,
в едь
я
же
не
у мею!
Вот
в идит е,
а
вам
кажется:
мэтр!
Ну,
ладно,
я
вас
пере­
би л,
извините.
Читайте
да льш е.
С
какой
легкостью
и,
как
это
ни
странно,
с
ка кой
у ве­
ренностью
в
себе
стал
я
теперь
читать,
чувствуя
себя
уже
не
масте ром,
а
учеником!
Так ова
б ыла
моя
пер вая
встреча
с
Але ксее м
Толстым,
во
мн огом
ре шивша я
мою
литературную
судьбу,
так
как
она
призвала
меня
к
очень
строгому
контролю
по
отноше­
нию
к
самому
себе.
Передо
м ной
время
от
вр ем ени
в стает
такой
образ
(видеть который не мешало бы каждому мо­
лодому
писателю): вотон,
Алексей
Толстой,
подходит
к
белеющему
листу
бумаги
—
со
св оей
трубкой
в
чу ть
отве­
денной
в
сторону
руке,
мигая
и
со
сжатым
ртом. ..
Тревога
на
его
ли це!
Почему
тревога?
Потому
что
он
не
уверен,
умеет
ли
он
писать!
Это
он
не
уверен
—
Алексей
Тол ст ой,
умевший
соз да­
вать
то,
что
история
относит
к
чудесам
литературы!
Особенным
свойством
в ели ких
мас теро в
эпоса
яв ляет­
ся
умение
сообщать
изображаемому
подлинность.
У
Алек­
сея
Толстого
подлинность
просто
магическая,
просто
к ол­
довская!
У
меня
нет,
например,
нужды
открывать
книгу,
и скать
те
страницы,
на
которых
изложена
сцена
пребывания
Пе т­
ра
и
Меншикова
в
гостях
у
немецких
принцесс...
Дост а­
точно
мне
вспо мнит ь
о
пей,
как
она
поя вляе т ся
передо
мн ой,
стоит
в
тр епете
свечей,
в
сиянии
летнего
веч ера,
входящего
в
зал
через
раскрытые
из
сад а
двери.
Я
ощу­
щаю
всем
существом
молодость
дв ух
героев
и
смятение
!52


двух
кокеток,
которые
хоть
и
боятся
эт их
двух
«варва­
ров », но вместе с тем хотят им понравиться.
Также
не
н адо
мне
отк рыва ть
кн игу,
чт обы
увидеть
Петра
со
свитой,
когда,
после
к ут ежа,
они
прибывают
на
место
казни
женщи ны,
у бивше й
мужа...
Женщина
зако­
па на
в
землю
по
шею,
и
только
голова,
еще
живая,
торчит
над
зем л ей.
Горят
факелы,
бл ест ят
позументы
мундиров,
и
голова,
говорит
Толстой,
смотрит
на
Петра
с
н ена­
вистью.
Е два
я
подумаю
«Алексей Толстой», как встают одна
за
другой
карт ин ы
созданного
им
мира,
настолько
п од­
линного,
настолько
реального,
что
да же
в
голову
не
пр и­
ходит,
что
он
создан
из
строчек;
нет ,
он
существует
—
вот
он,
рядом!
Поч ти
задевает
меня
пле чом
мальчик
из
челя­
ди
какого-то
боярина,
пробегающий
по
двор у
в
белой
ру­
бахе
с
заплатой
из
красной
материи
под
м ыш кой;
почт и
наезжает
на
меня
едущий
на
велосипеде
Махно
с
патла­
ми
дл инн ых
волос
под
гимназической
фуражкой;
почти
рядом
шагаю
я
с
тем
кроваво-вдохновенным
юн оше й,
ко­
торый
в едет
снятую
с
поезда
анархистами
К атю
Рощину;
почти
дышит
на
ме ня
толстый
махновский
п алач
Левка
Задов;
п очти
больно
мне
от
пощечины,
которую
н ано сит
Петр
коменданту
взятой
крепости
Го рну...
Из
чего
рождается
это
ч удо
л итер ат уры
—
по д лин­
ность?
Школьным
ок азал ся
бы
ответ,
что
его
создают
де­
та ли
(красная заплата в сцене из «П етра
Пе рв ог о»)... Мо­
жет
бы ть,
из
смелого
комбинирования
жизненных
впечат­
лений,
взятых
из
самы х
ра зн ых,
дал еко
отстоящих
друг
от
друга
областей
памяти?
В едь
трудно
же,
например,
чи­
та я,
как
по явл яет ся
Багратион
на
обеде
в
английском
клубе
с
только
что,
как
говорит
Л.
Н.
Толстой,
подстри­
женными
бакенбард ами
и
с
изм ени вшей ся
от
этого
в
невы­
годную
сторону
наружностью,
не
п ред по ложи ть,
что
в
данном
случае
авт ор
«Войны и мира»
соединяет
с
обра­
зом
исторического
лица
именно
живое
воспоминание
о
по­
стригшемся
знакомом...
Вероятней
всего,
так
оно
и
есть:
подлинность
рождается
как
результат
скр еще ния
многих
жизненных
во с пом инан ий.
Однако
еще
правильней
бу дет
отн е сти
это
свойство
за
сче т
самого
дара
мастера:
они
так
умеют,
п отому
что
умеют!
Читатель
ж дет
воспо ми нани й
об
Алек се е
Толстом
и
може т
сказ ать ,
что
я
пишу
сейчас
не
воспоминание,
а
кри­
153


тику.
Нет,
за
эт ой
кр итик ой
та ится
вос пом ина ние .
Когда
мне
случалось
бы ть
в
его
обществе,
то
какая
бы
ни
б ыла
обст ано вк а
—
в
редакции
ли,
в
гостях
ли,
па
театральной
ли
премьере,—
сознание
мое
совершало
как
бы
двойную
рабо т у:
одна
его
сторона
участвовала,
скажем,
в
разгово­
ре,
воспринимала
Толстого
как
знакомого,
как
с об еседн и­
ка,—
а
другая
сторона
в
это
время
заставляла
ме ня
ис пы­
тывать
ощущение,
которое
мо жно
определить
только
од­
ним
словом
—
дивиться.
Да,
я
дивился
ему!
Кто
это
пере­
до
мной?
Человек,
который
создает
вым ыш ле нный,
но
по д­
л инный
мир,—
передо
мной
гениальный
художник!
Вот
наиболее
дорогое
для
меня
воспоминание
о
нем .
Сейчас
не
м огу
вс пом нить ,
как им
об ра зом
и
почему,
но
случилось
т ак,
что
мы
остались
с
ним
вдвоем
в
какой-
то
красивой
просторной
комнате
с
большими
ок нам и,
за
которыми
гасла
необъятная,
как
всегда
в
Ленинграде,
заря.
Да,
да,
это
Ленинград...
И
вер нее
всего,
я
просто
в
г остях
у
Толстого.
Мы
только
что
пообедали,
в
рук ах
у
него
чашка
ко фе,
которую
он
не
просто
держит,
а
держит
с
той
особой
выразительностью,
с
како й
он
совершает
все
д е йствия:
чашка,
вижу
я,
перестает
быть
вещью
—
сейчас
это
какой-то
крохотный
персонаж
в
сцене
п итья
им
коф е,
в
с цене
нашего
разговора
с
ним.
Так
у
не го
происходило
и
с
трубкой,
и
с
пенсне,
и
с
появившимся
из
кар мана
авт о­
мат ич ески м
п ером, —
вкус
к
жиз ни,
чу вст венно е
восприя­
тие
мира ,
великолепная
фантазия,
юмор
сказы вали сь
и
в
том,
что ,
орудуя
вещами,
он
их
ожив лял.
Во
всяком
с лу­
ча е,
увидев
е го,
не льзя
б ыло
не
ра сск азать
на
другой
день
меж ду
прочим
и
о
том,
как
он
закуривал,
или
за во дил
ча­
сы,
или
надев ал
шляпу.
Ита к,
мы
только
вдвоем
с
ним
в
од ной
из
тех
пр екр ас­
ных
ле нингра д ск их
ко мнат ,
которые
особенно
характерны
своими
окнами
—
прямо-таки
шедеврами
строительного
искусства
—
с
их
тонкими,
как
бы
позолоченными
пере­
плетами
и
стеклом
чу ть
не
во
все
небо.
Тем
больше
нахо­
дишь
в
э тих
окнах
прелести,
что
вед ь
и
Пушкин,
думаешь,
см отр ел
в
них...
—
С лушай, —
говорит
вдруг
Толстой,—
у
ме ня
есть
о дин
замысел.
Рассказать?
154


В
дальнейшем
я
выслушиваю
историю
о
том,
как
он,
Толс той ,
б удучи
ребенком,
прочел
некую
повесть
о
дере­
вянном
человечке
—
кукле,
извлеченной
старым
мастером
из
по лена
и
отправившейся
затем
в
странствие,
полное
приключений.
По вес ть
произвела
на
него
очень
сильное
впечатление,
оче нь
понравилась;
но
произошло
т ак,
что
кни га
сразу
же
куда-то
запропастилась,
и
поэтому
ве р­
нуться
к
книге
еще
раз
он,
маленький
Толстой,
уже
не
м ог.
А
он
мечтал
о
том,
чт обы
прочесть
ее
товарищам.
—
Тогда
я
стал
ее
п ереск аз ыват ь
по-своему.
Каждый
раз
что-нибудь
до бавл ял.
Стала
по лу ча ться
какая-то
но­
вая
история...
Так
вот
слушай,
что
я
хочу
сделать.
На пи­
са ть
книгу
о
приключениях
деревянного
человечка,
пр и­
чем
объяснить
читателю,
что
в
данном
случае
я
именно
вспоминаю
прочитанное
и
заб ыто е ...
Что
ты
ска жешь ?
По-
моему,
это
хо ро ший
прием.
Я
отвечаю
каким-то
«да,
да,
великолепно!» или
«очень хорошо!». В общении с выходящими из ряда писа­
телями
всегда
чувствуешь
скованность,
пр ичин у
которой,
кстати
говоря,
и
объяснить
не
так
легко:
то
ли
ме шает
те­
бе
быть
оживленным
скромность,
то
ли,
наоборот,
здесь
играет
роль
самолюбие:
боишься
по каз ать ся
твоему
не­
об ыча йно му
со бе седнику
смешным
или
неумным!
Вп ро­
чем,
подобное
переживание,
возможно,
сво йствен но
т оль­
ко
мне...
Как
бы
там
ни
было,
но
эта
скованность
поме­
шала
мне
с казать
и
Горькому,
и
Маяковскому,
и
Алек­
сею
Толстому
те
слова,
которые,
оставшись
невысказан­
ными,
теперь
наполняют
меня
сожалением,
что
я
был
с
этими
людьми
в
недостаточно
серьезном
общении.
Вот
и
теперь
я
отделался
ничего
не
значащим
одобре­
нием,
вместо
того
ч тобы
в ы сказат ься
та к,
как
мне
хоте­
лось.
А
мне
хотелось
о цени ть
замысел,
которым
со
мн ой
только
что
поделились,
как
замысел,
к оне чно,
лукавый,
поскольку
все
же
автор
собирается
строить
свое
произве­
дение
на
чужой
основе,—
и
вместе
с
тем
как
замысел
ор и­
гинальный,
прелестный,
поскольку
заимствование
будет
имет ь
форму
пои ск ов
чужого
сюж ета
в
воспоминании,
и
от
этого
ф акт
заимствования
приобретет
ценность
по д­
л инног о
изобретения.
—
Слушай,
я
придумал,
что
когда
деревянный
челове­
чек
во
время
своих
странствий
встретится
с
кукольным
те­
атром,
то
куклы
сразу
узнают
деревянного
чело в ечка.
155


Хоть
они
в идят
его
и
впервые,
но
так
как
п
они
кукл ы
и
он
ку кла,
то
им
ничего
не
стоит
его
узнать;
они
узнают,
зовут
его
по
имени,
окружают
его
—
та кие
же,
как
и
он,
деревянные
человечки!
Трубка
изо
рта
вынута,
он
смо т рит
на
меня
мигая.
—
А?
Сразу
же
узнают
его
и
зо вут
по
и мени!
«О,
мой
дорогой,—
думаю
я,—
теб е
ест ь
де ло
и
до
ку­
к ол!
Какая
огр ом ная
в
тебе
сила
тв о р чества!»
Проклятая
ск ов ан ность
мешает
мне
произнести
это...
Но
вед ь
он
и
не
для
то го
импровизирует
сейчас
передо
мной,
что бы
услышать
мою
похвалу:
он
просто
не
в
со­
стоянии
не
выпустить
на
в олю
хоть
на
короткий
срок
тол­
пящи еся
в
нем
образы!
Я
назвал
это
воспоминание
об
Ал екс ее
Толстом
на и­
более
для
меня
дорогим.
И
пр авда:
какое
переживание
может
быть
для
человека,
работающего
в
искусстве,
вы­
ше
того,
которое
да ется
ему
судьбой
вот
в
таком
виде:
п риз нан ный
мастер
де лит ся
с
тобой
своим
замыслом!
1956


ВЛ.
ЛИД ИН
се
в
Ал ексе е
Толстом
было
талантливо.
Огромной
ме­
рой
был
ему
отпущен
та­
лант,
и
его
тала нту
п иса­
те ля
сопутствовали
мн о­
гие
другие
таланты.
Он
мог
бы
быть
великолепным
ак­
тером,
всегда
поражая
ар­
тистичностью,
будь
то
выступление
на
вечере
с
чтением
своих
произведений,
бытовые
словечки
или
литературная
в ы думка,
к
ч ему
неизменно
и
с
н еиз менным
мастер ств ом
был
он
склонен.
Удивительно,
как
много
народности
было
в
это м
чело­
веке.
Точно
с
младенческих
лет
шепнул
ему
на род
завет­
ное
слово
на
у шко,
и
народная
ре чь,
образная,
со
своеоб­
разн ыми
его,
Алексея
Толстого,
оборотами
и
синтаксиче­
157


скими
особенностями,
зазву чала
с
самых
первых
его
кн иг.
Он
чувс тво вал
русский
язык,
как
музыкальная
ду ша
чув ств ует
музыку.
Прошлое
русского
народа
бы ло
для
не­
го
источником
этого
чистого
потока
русской
речи,
ее
орга­
нической
мелодии,
восходившей
к
б ылинным
записям
и
«Слову о полку Игореве».
Именно
поэт ом у,
обратившись
к
эпохе
Петра,
а
впоследствии
Ивана
Грозного,
он
ощу­
щал
себя
в
э тих
эпохах
своим
человеком,
не
затрудняясь
в
языке,
отдаленном
столетиями:
это
был
язык
народа,
а
язык
народа
Толстой
понимал
и
чувствовал.
Но
к
писательскому
его
таланту,
которому
обязаны
мы
многими
превосходными
книг ам и
Толстого,
на до
приба­
вить
его
трудолюбие.
Жизнелюбец,
не
про пус т ивш ий,
на­
верное,
ни
одного
случая
по в есел ить ся,
Толстой
может
с луж ить
образцом
писательского
т рудол юби я.
Завет
Пл и­
ни я: Nulla dies sine linea 1 —
мог
бы
с лужи ть
девизом
Т ол­
с того.
Какая
бы
ни
была
шумная
н очь
накануне,
как
бы
поздно
он
ни
лег,—
утром
Толстой
был
в
труде.
Поставив
рядом
кофейничек
с
черным
кофе,
он
уже
стучал
на
ма­
шинке—
п оис тине
ве ликий
трудолюбец,
писатель
по
пр о­
фе с сии,
а
не
только
по
наитию
или
ленивому
вдохновению,
чем
иногда
грешат
наш и
п исат ели.
Ни
одного
дня
без
че р­
точки,
и
я
не
зн аю,
мн ого
ли
дне й
осталось
для
Толс того
без
строчки,
без
страницы,
хотя
бы
полустраницы
еж е­
дневного
писательского
труда.
С
утр а
в
тишине
кварти­
ры,
в
большом,
от лич ном
до ме
на
Малой
Молчановке,
уже
стрекота ла
в
те
годы
маш ин ка
под
рукой
То лст ого,
как
стрекотала
она
за тем
на
Ж данов ско й
набережной
в
Ленинграде,
в
Детском
Селе,
и
сно ва
в
Москве,
и
под
Москвой
—
в
Барвихе...
1 Ни одного дня без черточки (л ат .) .
Все
было
в
нем
ор ган ично
—
знакомый
толстовский
смешок
с
нарочитым
похрапываньем,
же ст
руки,
которой
плотно
обтирал
он
лицо,
прежде
чем
сказать
что-нибудь
зан имател ь но е
или
вы сту пить
в
пу блич ном
месте,
тесное
сощуривание
на
миг
глаз,
чтобы
по том
с
си лой
разлепить
в еки
(точно смывая минувшее впечатление для лучшей
з о р ко ст и), его манера набивать трубочку,—
все
было
осо­
б ое,
толстовское.
Своим
неско ль ко
высоким
голосом
умел
он
пользоваться
превосходно,
смеша,
но
сам
не
смеясь,
а
только
скандируя
смех,
любитель
крутых
словечек
и
ве-
158


Ли ко ле йный
рассказчик.
Я
помню,
как
он
ск ан дали зи ро­
вал
однажды
на
Тверском
бульваре
д рам атур га
Мусина-
Пу ш кина,
ре вниво
относившегося
к
своему
происхожде­
ни ю.
—
Эй,
отпрыск,
ку да
идт нть
потрафляешь?
—
крикнул
он,
к
конфузу
Мусина-Пушкина
и
несомненному
до во ль­
ству
оглянувшихся
людей.
В
другой
раз
в
фой е
Московского
Художественного
театра
к
Толстому
подошел
како й -то
незнакомый
ему
р аз­
вязный
мол одо й
чело в ек
и
спросил,
почему
в
это м
теат­
ре
не
идут
его,
То лст ого,
пьесы.
Как
извест но ,
отношения
с
МХАТом
у
Толстого
не
н ал ажив али сь,
что
б ыло
не
раз
причиной
его
о горче ний .
—
Почему
же
не
иду т
мои
пьесы?
Идут,—
ответил
Толстой
с
готовностью.—
Например, «Царь Федор Иоан­
но вич ».
В
будущем
году
собираются
«Бориса Годунова»
поставить.
—
Вызывать
будет
автора,
как
пит ь
дать,—
сказал
он,
когда
м олод ой
чел о век
отошел.—
Слава,
брат,
ничего
не
поделаешь,—
вздохнул
он
тут
же
со
смирением.—
Думаешь,
легко
мне
дался
«Князь Серебряный»?
Как-то
на
Тверской
обогнал
нас
мальчишка,
продавав­
ший
газеты
и
яр о стно
возгл аша вший
последние
новости.
Од ин
из
прохожих
прослушал,
о
чем
ма льч ишка
сообща­
ет,
и
пер еспр оси л
у
Толстого,
что
с лучил ос ь.
—
Попытка
землетрясения
в
Португалии,—
от вет ил
Толстой
сокрушенно.—
Уж асная
неприятность!
Однажды
ои
об рат ился
ко
мне
с
серьезным
предло­
жением :
—
Сл у шай,
пойдем
покупать
предков.
У
каждого
должны
бы ть
приличные
предки.
Почему
тебе
не
иметь,
например,
предка-генерала?
Мы
долго
бродили
с
ним
в
этот
де нь
по
комиссионным
ма га зина м,
и
он
насто йч иво
убеждал
меня
купить
по ртре т
какого-то
мрачного
мизантропа,
у вер яя,
что
у
ме ня
есть
с
ним
да же
фамильное
сходство.
Я
купил
тогда
ж енск ий
портрет,
д оволь ст вуяс ь
родством
по
же нско й
линии;
То л­
стой
же
приобрел
портрет
екатерининского
вельможи.
—
Будет
прапрадедом,—
заявил
он
серьезно.—
Ак им
Петрович
Толстой.
Несколько
дн ей
спустя,
разочаровавшись
в
прапраде­
159


де,
он
торжественно
вручил
его
нашему
общему
дру гу,
драматургу
Па влу
Сухот ин у.
—
Пускай
висит
у
тебя,—
ск азал
он,
оглядывая
не­
уютную
ко мна ту
в
первом
этаже
д ома
на
Собачьей
пло­
щ адк е,—
а
то
ведь
без
пр едко в
тя жело
тебе,
Паша.
Пр едок
это т
долго
п отом
гу лял
по
рукам,
так
и
не
н ай­
дя
се бе
подходящего
потомка.
Толстой
любил
дел ать
на
своих
книгах
смешные
да р­
ственные
на дписи .
У
меня
есть
его
книга
с
жалостной
на дпис ью : «От отца многочисленного семейства»; или
«Дорогой барон Л ., оче нь пр ия т но
было,
встретив
Вас
на
скачках,
узнать
Ваше
мнение
о
здоровье
графини
Ж- »;
подпись
«Граф Т.,
Миллионная, 26.
С-.Петербург»,—
и
над
всем
эт им
изображена
корона.
Есть
у
меня
к нига
и
с
такой
н адп ись ю: «Лидину
—
Толстой.
Помнишь,
как
я
ра збил
тебя
под
Аустерлицем?»
В
1923 году Толстой вернулся из-з а
границы
в
Моск­
ву.
В
До ме
Герцена,
впервые
пос ле
во звр аще ния
Толсто­
го,
был
устроен
вечер,
на
котором
Толстой
чи тал
свой
не­
давно
написанный
ра сск аз
«Рукопись,
найд енн ая
под
кро в атью ».
В
эт ой
в ещи
Толстой
с
предельной
искрен­
ностью
и
внутренней
си лой
ра зоб лачал
ту
группу
русской
интеллигенции,
которая
б ежала
от
революции
и
рас тер я­
ла
в
эмиг рации
последние
о с татки
своего
идейного
ба­
гаж а.
То
ли
о тто го,
что
те ма
бы ла
слиш к ом
чу жой,
или
не
в
настроении
оказали сь
собра вши ес я,
Толстого
встретили
холодновато.
Он,
неизменно
пользовавшийся
на
вечерах
успехом
даж е
только
как
чте ц,
был
разочарован.
В
оче нь
дурном
на стро е нии
пок инул
он
залу
герценовского
до ма.
Мы,
несколько
человек,
ч тобы
смяг чи ть
впечатление,
по­
зва ли
его
поужинать.
Почему-то
с
Толстым
ув яза лся
по­
лупь яны й
известный
поэт-символист
с
д линной,
п еклев ан­
нико м,
бородой,
сопровождаемый
странной,
точно
на­
с мерть
напуганной
женой
в
сандали я х
на
б осу
ногу.
Однако
ни
шашлык,
ни
вино
в
погребке
на
Тверской
не
могли
исправить
настроения
Толстого.
—
Только
по
со ве сти,—
сп рос ил
он,
ког да
мы
вышл и
из
погр еб ка
и
остались
одни,—
какое
впечатление
произ­
вел
на
тебя
мой
р ассказ?
160


Александра
Л еонтье вна
Толстая,
ма ть
писателя.


А.
Н.
То лсто й
в
детстве.


А.
Н.
Тол ст ой.
Рисунок
худ .
Бакста.
1909 г.


А.
Н.
Толстой
в
Ри ге.
1923 г.


А.
Н.
То лсто й,
М.
Горький,
Ф.
Шаляпин.
Италия, 20-е
годы.


А.
Толстой,
К.
Фед ин,
Г


Ленинград , 1934 г .


А.
Н.
То лс той
среди
лени нгр ад ски х
пис ат еле й.
(Обсуждение замысла
коллективного
романа
«Большие пожары. ».)
Слева
направо:
Ми х.
Кольцов,
Б.
Лавренев,
А.
Тол стой,
И.
Зильберштейн,
М.
Слонимский,
Л.
Ря бин ин
(секретарь редакции « Ог он ьк а»), К .
Ф един.
19'26 г.


А.
Н.
Т олс той
и
П.
Е.
Ще гол ев.
Лени нград ,
1926 г.


Ю.
Шапорин,
А.
Толстой,
Митя
Толс т ой.
Детское
Село.
Начало
30- х
годов.


Народный
артист
С ССР
Б.
А.
Бабочкин,
народный
артист
РСФСР
Л.
Малютин
(в роли Петра Первого), режиссер
Б.
Сушкевич
и
А.
И.
Т олст ой
на
г енера льн ой
репетиции
п ьесы
«Петр Первый»
в
Ленинградском
государственном
те атре
драмы.
1936—1937 гг.


В
перерыв ах
ме жду
съемками
фильма
«Петр Первый»
—
А.
И.
Толстой,
Л.
И.
Толстая,
М.
И.
Жаро в.
Кадр
из
фильма
«Петр Первый» .


Я
р асск аз
похвалил,
р ассказ
мне
действительно
по­
нравился.
Над
Тверским
б ульв ар ом,
над
памятником
Пу шк ину,
уже
зеленело
н ебо
рассвета.
—
Нет,
о
русской
ин телл иг енци и
надо,
конечно,
на пи­
сать
большую,
сер ьезн ую
вещ ь,—
сказал
Толстой,—
со
всеми
сложными
ходами
ее
судьбы.
Ку да
только
не
за­
ползал
русский
интеллигент!
И
у
Бориса
и
Глеба
стукал
лбом
об
п ол,
и
на
Принцевых
остров ах
в
Турции,
и
в
Па­
риже,
и
в
Б ер лине
я
его
повидал.
Эти-то
кон чены !
—до ­
бавил
он,
как
бы
приветствуя
закономерность
истории.—
Ви дишь ,
даже
рас ск аз
о
них
никого
особенно
не
заинте­
ресовал.
А
вот
о
той
инт ел лигенц ии,
которая
помогала
де­
лать
ре во люц ию,—
о
ней
н адо
написать!
Мы
вернулись
домой,
Толстой
остался
у
меня
ноче­
вать ,
но
спа ть
он
мне
не
дал :
вчерне,
еще
только
на щу пы­
вая ,
он
ста л
рассказывать
о
продолжении
своей
э попе и,
которая
дополнилась
«Хмурым утром» .
Перечитывая
теперь
«Хождение по мукам», книгу,
ко­
торой
су ж дено
остаться
п амя тник ом
наших
переходных
ле т,
я
вспо минаю
зе лен ое
рассветное
не бо
над
Тверским
б ульв аром
и
необычайно
серьезного,
углубленного
в
се бя
Толстого,
как
бы
вынашивавшего
тему,
которой
обязан
дат ь
жизнь.
Толстой
понимал
толк
в
вещах,
вещи
у
не го
б ыли
от­
личные:
хорошо
сдел анная
в ещь
дополняла
его
эстетиче­
ск ое
отношение
к
жизни,
а
зде сь
он
был
требователен.
Особенно
если
дело
касал о сь
лите ра ту ры
и
родного
Тол ­
с тому
языка.
В
1922 году я встретился с Толстым в Берлине .
Он
за­
ведовал
тогда
литературным
приложением
к
одной
из
га­
зет
и
напечатал
в
нем
немало
рассказов
советских
а вто­
ров.
Но
язык
некоторых
авторов
его
волновал,
с
язык ом
что-то
случилось.
Не
в
соответствии
с
природой
русского
языка
сл о мался
синт аксис,
и
при
э том
совершенно
неза­
конно.
Толстой
в стр етил
меня
встревоженно.
—
Сл у шай,
что
у
вас
случилось
с
я зык ом?
—
с прос ил
он
оче нь
се рье зно .—
Все
переставлено,
глагол
к уда -то
уехал.
Уж
действительно
не
пропустил
ли
он
каких-то
корен­
ных
перемен
в
языке
—
революция
в
те
годы
многое
пере­
сма три ва ла,—
но
э то,
кон ечн о,
б ыло
не
из менение
языка,
а
мода ,
и
при
этом
дурная.
7 Воспоминания об А .
II. Т олс том
161


«Должен сказать,
что
у
в ас,
москвичей,
что-то
случи­
лось
с
языком,—
пише т
он
мне
в
п ред ше ствов ав шем
на­
шей
встрече
письме,—
пр ила гат ел ьное
позади
существи­
тельного,
а
гла гол
—
в
кон це
предложения.
Мне
ка жется
что
это
неправильно.
Чле ны
предложения
должны
быть
на
ме стах:
острота
фразы
должна
б ыть
в
точн ос ти
опреде­
лен ия
существительного,
движение
фра зы
—
в
психоло­
гической
неизбежности
гла гола .
Искусственная
фраза
—
наслед ие
18 века
—
умерла,
теперь
писать
языком
Турге­
нева
невозможно,
язык
должен
быть
приближен
к
речи,
но
ту т-то
и
по явля ютс я
его
органические
законы:
серди­
тый
медведь,
а
не
медведь
сердитый,
но
есл и
уже
—
мед­
ведь
сердитый,
то
это
обусловлено
особым,
нарочитым
же­
стом
рас ска зчи ка:
м е дведь,
а
пот ом
—
пальцем
в
ст орон у
кого-нибудь
и
отдельно:
сердитый.
И
т.
д.
Глагол
же
в
конце
фразы,
думаю,
нич ем
не
оправдывается.
Прости,
что
пишу
об
этом,
но
ме ня
очень
во лну ет
фор ма льн ое
из ме не­
ние
языка,
я
думаю,
что
оно
и дет
по
неверному
пути.
Сейчас,
конечно,—
и скан ия.
Все
мы
и щем
новы е
фор мы,
но
они
—
в
простоте
и
в
динамике
языка,
а
не
в
ос обом
его
превращении
и
не
в
статике».
В
этот
д ень,
когда
за шел
у
нас
разговор
о
языке
—
серьезный
и
взволновавший
Толстого,—
у
меня
б ыла
с
собой
стопка
верстки
мо ей
кн иж ки,
выпускаемой
одни м
из
берлинских
издательств.
Когда
мы
выш ли
на
улицу ,
чтобы
провести
вечер
вместе,
Толст ой
вдруг
вни мател ь но
поко­
сился
на
стопку
листков
в
моей
рук е.
—
Что
это
у
те бя?
—
спросил
он.
—
Верстка
мо ей
кн ижки.
—
П окаж и- ка.
Он
взял
из
моих
рук
верстку
и
вдруг,
т очно
ко н фет­
ти
на
к арн ава ле,
стал
разбрасывать
ее
по
улице.
—
Что ,—
ликовал
он
затем,
когда
я,
лав иру я
м ежду
машинами,
собирал
по
всей
ул ице
листки,—
пособирай,
пособирай...
будете
знать,
как
разбрасывать
фразу!
Пр и­
дет
время,
начнете
так
же
собирать.
Он
преподал
мне
предметный
урок
правил
рус ской
гр амма ти ки
в
ту
пору,
когда
фра за
де йств ител ь но
ле тела
не изве стно
ку да
и
когда
некая
словесная
заумь
станови­
л ась
м одой
не
для
одного
литератора.
В
предисловии
к
прекрасной
книге
ра нних
своих
ска­
зок
Толстой
н а пи с ал: «Мне казалось,
что
нуж но
сначала
162


понять
йервОосноЁы
—
зёмл ю
и
со лнце .
И,
проникнув
в
йх
к ра соту
через
образный,
простой
и
с иль ный
народный
яз ык,
утвердить
для
самого
себя,
что
да
и
что
нет...»
Те ма
становления
России
в
великую
п ре образо вате ль­
ную
эпо ху
Петра
пришла
к
Толстому
давно,—
к ажетс я,
еще
в
семнадцатом
год у.
Одной
из
первых
его
про б
в
эт ой
исторической
области
был
рас сказ
«День Петра». Рассказ
этот
Толстой
любил,
д о рожил
им
и
неоднократно
чи тал
его
на
литературных
вечерах.
Из
это го
первичного
зерна
возник
впоследствии
«Петр Первый». Обращение к исто­
ри че ской
теме
не
б ыло
для
Толстого
уходом
от
сов р емен­
ности.
Все
его
исторические
в ещи
современны,
и
в
это м
од на
из
прелестей
его
талан та.
Россию,
ход
ее
сил ,
ее
ис­
тор ию,
ее
прошлое
Толстой
чувствовал
применительно
к
сегодняшнему
дню.
Его
кн иги
не
уводят
в
историю,
а
воз­
вра щаю т
историю
к
современности.
Толстой
превосходно
знал,
что
ему
удалось
и
что
у
н его
не
получилось.
В
эт ом
отн ошен ии
он
был
ст рог
и
критичен
к
с ебе.
Как -то
на
да­
че
у
нег о
в
гостях
я
попросил
подарить
мне
одну
из
его
книжек.
—
Нет,—
сказал
он
резко,—
эту
не
дам .
Ту,
которую
пи шу
сейчас,
дам !
Он
ска зал
это
по
отношению
к
себе
з начит е льно
резче,
чем
я
привожу.
Он
не
пр и надл ежал
к
числу
тех
успокои­
вшихся
писат ел ей,
которые
удовлетворены
в сем,
что
вы­
шло
из-под
их
пера.
Как
писатель
он
не
был
никогда
успо­
коен,
он
всегда
находился
в
движении.
Это
было
в
соот­
в етст вии
с
его
жизнелюбием
и
отзывчивостью
на
любой
призыв
ж изни
—
по
крайней
мере
в
те
годы,
когда
мы
ча­
сто
встречались.
«Первое о деле,
второе
о
потехе,—
пи шет
он
в
одном
из
писем.—
Потеха:
не
хоч ешь
ли
ехат ь
с
компанией
в
6 человек из Уральска на лодках до Лбищенска и далее,—
сколько
захоче тся.
Охота
девственная,
б оло тная
и
степная
птица,
гу си
и
пр .»...
Он,
помнится,
и
поехал
в
такое
или
подобное
п уте ше­
ствие,
б ыст рый
на
подъем,
лю бите ль
путешествовать,
«легкий человек и дерево опять же хорошо понимает», как
его
определил
общий
наш
знакомый,
взыскательный
крас­
нодеревщик
Симочкин.
Зайдя
однажды
со
мной
к
нему,
Толс той
мг нове нно
оп­
р едел ил
разделанный
под
красное
дерево
американский
7*
163


opêx, и столяр,
усмёхнувшйсь
разоблаченной
по Ддел кё,
сказал
возвышенно:
—
Глаз!
Тебе
бы
по
дереву,
Ал ексе й
Николаевич,
ра­
б отать, —
что
в
его
устах
было
высшей
похв ал ой,
ибо
он
признавал
то лько
один
вид
искусства
—
работу
по
дере­
ву.
В
другой
раз
между
ними
произошел
такой
ди ало г:
—
Под
павловское
подгоняете?
—
спросил,
критически
осматривая
кр есл о,
Толс той .
—
Да
ве дь
павловское,
Алексей
Николаевич,—
о тве­
тил
Симочкин.
—
А
резьбу
зачем
сня л?
Симочкин:
—
Это?
Толстой:
—
Это.
—
Действительно,
была
резьба,—
вздохнул
Сим оч­
кин.—
А
вы
откуда,
Алексей
Николаевич,
зн ает е?
—
А
дырочки
от
шпеньков
кто
затер?
Симочкин
покрутил
головой.
—
Да...
от
вас
не
уйдешь.
Есть
одна
дамочка...
подай
ей
все
павловское.
Вот
я
ей
и
подаю.
А
нам
с
вами,
Ал е ксей
Николаевич,
все
это
ни
к
чему,—
добавил
он,
при­
знавая
равенство
Толстого
с
ним
в
познавании
его
искус­
ства,
что
б ыло
равносильно
при зн анию
в
Толстом
наст о я­
щего
мастера.
Вещ и
Толстой
чувствовал
иногда
просто
по
инстинкту.
У
него
не
раз
б ыли
замечательные
нах о дки
именно
в
си­
лу
ар тис тическо г о
ощущения
вещи.
Особенно
в
отноше­
нии
всего,
что
касал о сь
русского
искусства,
бу дь
то
по­
делки
крепостных,
или
живописные
их
работы,
или
соз ­
данная
руками
удивительных
р у сских
мастеров
ме бе ль.
Все ,
что
бы ло
св яз ано
с
Россией,
с
ее
историей,
б ыло
доро­
го
его
сердцу.
Он
и
воскрешал
пр едм ет ный
мир
мино ­
ва вших
эпох
с
по рази те льн ой
достоверностью,
утробно,
в сем
существом
их
чувствуя.
Русский
из
русских,
с
ору­
ж ием
в
руках
—
статьями,
великолепными
по
с иле
и
гне­
ву,—
поднялся
он
на
защиту
своей
страны,
когда
напали
на
нее
фашисты.
В
1943 году я встретился с ним в Харькове,
куд а
он
приехал
в
качестве
члена
Чрезвычайной
государственной
комиссии
по
расследованию
ф аши стски х
зл од еяний.
164


—
Подлецами
мы
будем,—
сказ ал
оі і,—
если
не
напи­
шем
кн иг
об
этой
в ойн е...
чтобы
вну ки
наши
знали,
что
такое
фаш изм !
—
Он
был
уст алым
и
м ех анич ески
набил
т абако м
св ою
трубку.—
Немецкий
табак,—
не
удержался
он
все-таки
от
св ое го,
т олс тов ско го.—
Сорт
«Тюфяк моей
бабушки».
Это
свое,
толстовское,
в
огромной
степени
вложил
он
в
написанные
им
книги.
Оттого
в
них
так
много
жизнеут-
верждения,
оттого
так
тр огате льн ы
его
женщины-героини
и
так
жадно,
несмотря
на
все
препятствия,
стремятся
к
жизни
герои.
В
к ниг ах,
которые
он
написал,
всегда
слы­
шен
тембр
его
голоса,
его
смешок,
его
ин то нации,
а
все
это
б ыло
в
Толстом
жизненно
и
заразительно.
—
Обаятельный
гражданин,—
ск азал
про
не го
как-то
упра вд ом
на
Собачьей
площадке,
где
Толстой
п од олгу
жи ва л.—
Отпу с кает
же
столько
господь
од ном у!
—
Вп о­
следствии,
признавшись,
что
не
чит ал
ни
од ной
книги
Тол­
стого,
он
добавил:
—
Ну,
если
пишет,
как
гов ор ит,—
долж­
но
быть,
что-нибудь
осо бен н ое.
А
Толс той
и
говорил,
как
писал,
и
писал,
как
говорил,
и
в
эт ом
обаяние
его
большого
таланта.
Оттого
не
п облек­
нут
его
лучшие
книги,
и,
в озвр аща ясь
к
ним,
всегда
встретишься
с
Толстым,
каким
его
знал,—
великолепным
рассказчиком,
пол ным
жадного
внимания
к
жизни.
Н адо
прочесть
последние
главы
третьей
части
«Петра», кото ­
рые —
уже
обреченный,
уже
умирающий
—
написал
Тол­
стой,
чтобы
еще
раз
подивиться
блеску
не
сдававш его ся
до
по сл еднег о
часа
его
та ла нта
и
трудолюбию
писателя,
остановить
которое
могла
то лько
смерть.
1945


СЕМ.
РОЗЕНФЕЛЬД
не
очень
хочется
начать
с
т ого,
что
на
протяжении
многих
лет
своего
зн аком­
с тва
с
Алексеем
Николае­
вичем
я,
как
и
вс е,
кто
хо­
рошо
знал
Толстого,
горя­
чо
его
любил.
Впервые
я
увидел
То л­
стого
и
провел
в
его
о бщест ве
целый
вечер
—
в
знамени­
том
ресторане
Соколова
«Вена», в Петрограде.
Для
тех,
кто
не
знает,
что
это
за
ресторан,
небезынтересно
буд ет-
услышать
о
нем
несколько
слов.
По мещ ался
он
во
втором
этаже,
на
углу
улиц
Гоголя
и
Гороховой
и
был
излюбленным
местом
л и терат оров,
художников,
артистов.
Все
ст ены
его
общих
залов
и
ка­
бин ет ов
были
увешаны
картинами,
за рисо вк ами,
гравю­
рами
работы
сам их
посетителей
с
их
собственными
166


по дпис ям и.
Вперемежку
с
ним и
висели
Дружеские
шар ­
жи
и
карикатуры
на
жрецов
иск усст ва,
пользующихся
в
этих
кругах
наибольшей
популярностью.
Тут
же
красова­
л ись
окантованные
картоны
с
эпигр амм а ми,
стихотворны­
ми
шутками,
экспромтами
и
цитатами
из
собственных
и
чужих
произведений,
иллюстрированных
самими
автора­
ми.
З десь
можно
б ыло
увидеть
работы
настоящих
масте ­
ров —
превосходные
рисунки
ак адем ика
Заруб и на,
аква­
рельные
пе йзаж и
Писемского,
этюды
углем
Крачковского,
зарисовки
Дубовского
и
Горбатова.
В
одном
из
залов
ви­
сел
пейз аж
Бродского,
сделанный
углем,
а
чуть
подаль­
ше—
прекрасный
портрет
самого
художника,
н ари сова н­
ный
Любимовым.
Бросались
в
глаза
небольшие
кар тин ы
таки х
мастеров,
как
Ма ков ски й,
Клевер,
Пло тн ико в.
Бы­
ли
и
му зыка льн ые
отрывки,
романсы,
оперные
арии,
по д­
писан ные
авторами
или
исполнителями.
О бр ащали
на
се­
бя
вн им ание
на дпис и: «Смех лучше,
чем
с ле з ы!», «Сме­
ять ся,
право,
не
грешно
над
тем,
что
ка жетс я
смешно!»,
«Смех
—
лучшее
в
человеке».
И
снов а
стихи,
пародии,
экспромты,
каламбуры
—
их
по
многу
десятков
на
ка ж­
дой
стене.
Здесь
быва ло
много
пи са теле й,
и
среди
них
такие,
как
Чириков,
Скиталец,
К у прин,
Амф ит еат ров,
Муйжель,
Аверченко,
Юш ке вич,
А рцы баш ев,
Найденов,
Косоротов,
Р ы жков;
из
художников
—
сатириконцы
Радаков,
Реми;
из
артистов
—
Шаляпин,
Ходотов,
Ор лен ев,
Фигнер,
Т ар­
та ков,
Евтихий
Карпов.
Обед
зд есь
стоил
недорого
в
сравнении
с
другими
рес­
торанами—
на деж да
владельца
ресторана
Соколова
во з­
лагалась
не
столько
на
обеды,
сколько
на
гор ячи е
напит ­
ки,
на
ночные
кутежи
в
отдельных
кабинетах,
на
много­
численные
и
мно го люд ные
банкеты,—
и
человек,
желаю­
щий
дешево
пообедать,
а
заодно
поглядеть
па
зна мен и­
тых
людей,
з ах одил
именно
сюда.
З ашел
и
я.
Бы ло
мне
то гда
двадцать
три
года,
я
т оль­
ко
что
выш ел
из
лазарета,
где
несколько
м еся цев
про­
ле жал
после
тяжелого
ранения
на
германском
фронте.
«Будучи в рассуждении», чего бы поесть
—
все
равно
п остн ого
или
скоромного,
поскольку
не
это
являлось
ос­
новной
проб л емой, —
я
подумал,
что
на
мои
более
чем
скромные
средства
—
помнится,
б ыло
у
ме ня
в
тот
де нь
что-то
около
одного
рубля
—
я
мог
бы,
собственно
говоря,
167


НОсЙДе+ь
в
прйлиЧном
ресторане
й
съесть,
скажем,
од но
йервое
и
поглотить
при
эт ом
максимальное
количество
находящегося
на
столе
хлеба.
Это
был
старый
студенче­
ский
прием,
хорошо
изученный
мною,
когда
приходилось
поддерживать
свое
существование
по
системе
однократ­
ног о
суточного
питания.
И
вот
я
вошел
в
«Вену» .
Это
было
одновременно
и
очень
привлекательно
и
очень
мучительно.
Привлекательным
была
необычность
атмосферы
—
все
эти
картины,
гравюры,
собрания
ав то­
графов,
изобилие
портретов,
шар же й,
шуточных
рисун­
ков,
и
рядом
с
ними,
тут
же
живые
объекты
и
сам и
авто­
ры
этих
произведений.
А
мучительным
б ыли
для
ме ня
ар о маты
хорошей
кухни .
В едь
я
не
ел
с
у тра
и
был
очен ь
голоден,
а
тут
наплывали
на
меня
фантастические
запахи
горя чих
мясных
блюд,
д ичи,
рыб ы
и
каки х -то
пряных
сп е­
ци й.
Я
прошел
до
тр еть ей
ко м наты
—
угловой,
выходящей
окнами
на
улицу
Гоголя
и
на
Гороховую,—
везде
все
с то­
лики
были
зан ят ы,
и
я
остановился
в
растерянности.
Я
не
мог
оставаться,
но
и
уй ти
ни
за
что
не
хотелось.
На
у лице
было
холодно,
сыро,
темно,
а
здесь
тепло
и
уютно.
Да,
но
мест
все-таки
не
бы ло.
И
вот
в
эту
самую
м ин уту,
когда
мне
уже
больше
не­
удобно
было
о став ат ься
и
я
поневоле
отпр ави лс я
к
вы­
ходу,
какой-то
человек
в
дл инн ом
сюртуке,
очевидно
ме тр доте ль,
предложил
мне:
—
Вот ,
пожалуйста.
Господин
л юб езно
разрешает
присесть.
Мой
со сед
—
по лный,
к ру пный,
медведеобразный
дя­
де нька
лет
пятидесяти
с
лицом
м ясист ым,
немного
багро­
вым,
на
котором
рельефно,
как
на
скульптуре,
вырисовы­
вал ись
тугие
мы шцы
щек
и
подбородка,— любезно
под ­
тве рд ил:
—
Пожалуйста.
Я
с ел,
и
сразу
же,
как
тол ько
увидел,
что
б ыло
на­
ст ав лено
на
столе,
почувствовал
се бя
уб ийс тве нно
не­
лов ко.
—
Простите,
я
помешал
вам...—
ж адно
разг ляды вая
ро зовые
ломтики
семги,
невнятно
пролепетал
я.—
Здесь
и
так
уж
тесно.
—
Не
беспокойтесь,
сейчас
убе рут.
168


Действительно,
кое-что
уб ра ли,
и
официант
предложил
мне
меню .
Счи тая,
что
я
бу ду
д олго
выбирать,
он
уже
собрался
б ыло
побежать
дал ьш е,
но
я,
видимо
от
см у­
ще ния
и
от
гол ода ,
увидев
первые
встретившиеся
пр и­
влекательные
слова
«бифштекс по -дер евенски », сразу же
за казал
это
блюдо.
Возможно,
что
при
этом
я
громко
г ло тнул
с люн у,—
сосед
мой
вд руг
взгля нул
на
меня,
прав­
да,
оче нь
сдержанно,
корректно,
не
поднимая
го ло вы,
но
все
же
с
явн ым
любопытством.
И
тут
я,
сразу
и
обр адо ­
ванный
и
немало
ис пу ганн ый,
узнал
в
нем...
Глазунова.
Я
растерялся.
А
Глазунов,
мудрый
человек,
прекрасно
знающий
людей,
и
особ е нно
молодежь,
в
од но
мгновение
понял
все.
И,
в идя
мое
смущение,
п ост арал ся
смяг чить
ег о.
—
Вы,
д олжно
быть,
пр ямо
с
работы,—
п рогов ори л
он
флегматично,
словно
засыпая,
но
одновременно
накла­
дывая
икр у
на
румяный
то сти к.—
Проголодались.
—
Да ...—
охотн о
принял
я
эту
версию.
—
Так
не
угодно
ли?—и
он
придвинул
ко
мне
все
за­
ку ски.—
Пожалуйста.
Я
смутился
и
не
мог
прикоснуться
к
предложенному.
В
эту
минуту,
распрощавшись
за
соседним
столиком
с
друзьями,
к
нам
подошел,
очевидно
вернувшись
к
своему
месту,
какой-то
человек.
Вы ше
среднего
рос та,
с
ли цом
по-актерски
гл адко
вы­
бр и тым,
круглым
и
свеже-румяным,
с
г ла зами
блестящи­
ми,
весело-молодыми,
с
длинными
темными
и
густыми
во­
лосами,
он
сразу
же
п ок азался
мне
интересным
и
п ри­
ятным.
Чуть
скошенный
подбородок
де лал
его
моложе
действительного
в озра ста,—
хоть
и
всег о-т о
ему
б ыло
лет
тридцать
с
небольшим,—
а
з олотые
очки
придавали
со­
лидность,
и
это
делало
его
одновременно
и
ю ным
и
пр о­
фессорски
значи тель ны м .
—
Познакомьтесь...—
предложил
Глазунов,—
Толстой,
Алексей
Ник о лае вич. ..
Мой
новый
знакомый...
э-э...
на чи­
нающий...
э-э...
—
Литератор...—
поневоле
преувеличивая,
быстро
сказ ал
я,
чтобы
скорее
вый ти
из
тягостного
положения.
—*
Оче нь
приятно.
Толстой
сел,
и
Глазунов
сразу
же
пожаловался
ему:
—
Но
вот
не
ес т,
хотя,
по-моему,
голоден
как
тигр.
—
Это
потому,
что
так
не
угощают,—
сразу
же
что-то
169


поняв,
назидательно
заметил
Толстой,—
а
делают
это
вот
так...
И
он
положил
мне
тот
самый
вожделенный
ломтик
семги,
к
которому
я
так
ж адно
приглядывался.
И,
поло­
жив
е го,
ст ал
еще
ближе
придвигать
ко
мне
все,
что
бы ло
на
столе.
—
Ешьте,
говорю
я,
иначе
мы
тут
же
рассоримся!
Да
ешьте
же,
'пока я не ударил вас по темени.
И
я
начал
есть.
Я
ел
мн ого,
серь езно ,
а
он
подкладывал
еще
и
еще ,
пока
с
не пр ивычк и
я
не
устал.
И
когда
мне
подали
мой
биф штекс ,
я
понял,
что
есть
его
уже
не
см огу.
И
тогда
Ал екс ей
Н ик ола евич
ст ал
деловито
расспрашивать
меня
о
моей
литературной
р або те.
И
то,
что
говорил
он
со
мной
как
с
профессиональным
писателем,
хотя
я
сразу
же
сказал,
что,
кроме
газеты
«Уссурийский край», 'меня
ни где
не
печатали,
и
то,
как
гор ячо
возмущался
редакто­
рами,
отвергающими
расс ка зы
нач ина ющих
писателей,
и
то,
как
энергично
он
по дбадр ивал
ме ня,
убеждая
не
сда­
ваться
и
писать
дальше,—
все
ср азу
же
подкупило
м еня
своим
дружелюбием
и
благожелательством,
своим
не­
об ыч ным
товарищеским
теп лом .
—
А
вот
проза
самого
Толстого...—
вдруг,
словно
про­
сну вши сь,
но
все
так
же
флегматично
сказал
Глазунов,
и
ли цо
его
неожиданно
расплылось
в
добродушной
улыб­
ке.—
Посмотрите.
Я
поднялся
и
увидел
на
стене
р ис унок
и
текст,
под
ко­
торыми
к рас ова лась
подпись
Толс того.
На
ри су нке
был
изображен
черт
с
острыми
рож ка ми,
с
продолговатым
свиным
рылом,
с
колючим
горбом,
с
лохм а тым
хвостом,
с
птичьими
ногами
и
длинными
худущими
руками.
Под
чертом,
прямо
против
него,
тонким
чер ниль ны м
штри хом
был
сделан
карикатурный
портретик
самого
Толстого
в
шубе
и
в
ци ли нд р е. À под этим двенадцать строчек: «На
Кирпичном
эдакий
вот
черт
милостыньку
просит.—
Что
это
ты,
братец,
гов ор ю,
не
о девш и? —П лохи
наш и
дела,
не
пр и зн ают-с.
Посмотрел
я
на
него,
действительно,
ви­
жу—
черт
—
голый.
Пожалел
я
его,
дал
копеечку.
А
ч ерт,
по
русскому
обычаю,—
пырь
по
соседству
в
«Вену».
Ах
ты,
гад,
думаю
я
про
него,
а
н оги
са ми
ту да
же
занесли.
А
мор аль
пусть
выведет
каждый.
Гр.
Алексей
Н.
Толс той .
22ПІ 1911 года».
170


Этот
черный
м рач но -веселый
чертик,
держ ащ ий
в
правой
руке,
как
дамы
держат
шлейф,
св ой
собственный
д линнющ ий
шершавый
хвост,
и
автопортретик-карикату­
ра
самого
Толстого,
и
шутливый
те кст
—
все
это
нарисо­
ва ло
в
м оем
представлении
Ал ексея
Николаевича
как
че­
ловека
остроумного,
ребячливо-веселого
и
благодуш­
ного.
Когда
он
слушал
что-либо
забавное
или
сам
шутил,
в
темных
гла зах
его,
за
блестящими
стеклами
очков,
всп ы­
хивали
огоньки
мальчишеского
озорства
и
танцевали
шу­
стрые
золотистые
бе сенята.
Алексей
Николаевич
сам
предложил
мне
д ать
ему
про­
че сть
что-нибудь
из
м оих
рассказов,
и
когда
я
с ка зал,
что
три
из
них
у
ме ня
с
соб ой,
в
кар мане
пальто,
он
сог ла­
сил ся
сейчас
же
взять
их.
К
столику
подходили
к аки е-то
лю ди,
их
становилось
все
больше,
они
пер е говар ивал ись
между
собой
все
сразу,
и
когда
я,
вглядевшись
в
человека
с
большой
круглой
го­
ловой,
с
к ру пным
ск ул аст ым,
немного
монгольским
ли­
цом
и
маленькой
острой
бородкой,
уз нал
знакомого
по
многочисленным
портретам
Куприна,
я
вст ал
и
уступил
ему
свое
место.
Но
сел
он
только
тогда,
когда
я
убедил
его,
что
уже
д авно
собрал ся
уйти.
Когда
я
попытался
расплатиться
с
официантом
хотя
бы
за
бифштекс,
Алексей
Николаевич
притянул
ме ня
за
рукав
к
себе
и
шепотом
на
ухо
назидательно
ск азал:
—
Пос л ушай те,
вы
пр исели
к
нашему
столику,—
зна ­
чит,
вы
б ыли
на шим
гостем.
По нял и?
Есл и
вы
произне­
сете
еще
хот ь
одно
слово,
я
воткну
вот
эту
вил ку
в
ва ше
баран ье
темя.
Приходите
сюда
в
среду
в
это
же
вре мя,
я
буду
публично
пороть
вас
за
ваши
бездарные
стихи.
—
Р а сска зы...—
поправляю
я.
—
Все
равно,
п орка
одинаковая,
что
для
поэ зии ,
что
для
Прозы.
Так
состоялось
мое
первое
знакомство
с
Але ксее м
Николаевичем,
ср азу
раскрывшее
его
душевную
простоту,
дружелюбие
и
отзывчивость.
И
в
ближайшие
д ни,
когда
мы
снова
встретились
с
ни м,
он
го во рил
со
мной
св ыше
часа .
Внимательно
про­
читав
мои
«произведения», он сделал мне ряд серьезных
указаний,
дал
несколько
добрых
советов
и
тут
же
взялся
устроить
один
из
р ассказ ов
171


—
Он
очен ь
плох,—
сказ ал
он,
смеясь
одними
гла за­
м и,—
и,
вероятно,
понравится
редактору.
И
снова
я
был
согрет
и
добротой
и
вниманием
Тол ­
стого,
хотя
оставался
чужим
и
неизвестным
для
него
че­
ловеком.
А
потом
я
до лго
его
нс
видел.
Служба
отнимала
у
ме ня
мн ого
времени,
кроме
т ого,
я
учился,
и
у
ме ня
не
о ста вало сь
и
часа
для
писан ия .
Дважды
я
издали
наблюдал
А л ексея
Н ик ола евича
—
од ин
раз
на
каком-то
вечере
в
Тенишевском
училище,
но
был
он
там
не
один,
с
ним
р ядом
стояли
Бу нин,
Муйжель
и
какая-то
красивая
дама,
и
я
не
ре шал ся
подойти
к
ним ;
другой
ра з,
тоже
на
обсуждении
книги,
Алексей
Н и колае­
вич,
недовольный
резкостью
критиков,
грубо
напа д авших
на
молодого
автора,
встал
и
с
места
произнес
короткое
слово
в
защиту
книги.
—
Надо
бережно
от но сит ься
к
молодым,—
го во рил
он,
дел ая
после
кажд ой
фразы
внушительную
п аузу,
словно
выжидая,
пока
мысль
его
прочно
войдет
в
головы
крити­
ков .—
Ув иде ть
одни
недостатки
в
первой
к ниге
писателя
легче
легкого...
Не
в
этом
же
наша
зад ач а...
Надо
найти
главное
и
вытащить
это
гла вн ое
из-под
шелухи
п рофе с­
сионального
неу мения ...
У
нашего
н ачин ающег о
писателя
есть
хорошие
места,
а
это
означает,
что
он
не
лишен
даро­
вания ,
что
он
сможет
писать
и
луч ше...
И
в
этом
все
де ло...
По дде ржа ть
его
надо,
ободрить,
а
не
бить
ду б иной
по
тем ен и,
как
вы
это
сей час
делали...
Вот
один
оратор
се й­
час
говорил
о
то м,
ч его
нет
в
обсуждаемых
расс ка зах ...—
Толстой
вдруг
п о-на стояще му
рассердился.—
Чепу ха
эт о!..
Говорить
надо
о
том ,
что
есть,
а
не
о
том ,
чего
нет...
В
оди н
р ассказ
всего
не
втиснешь...
Рассказ
—
эпи­
зод...
Но
эп изо д,
как
кап ля
воды,
мож ет
отразить
в
себе
кусок
жиз ни. ..
Кто-то
ск азал
здесь,
что
ав тор
пише т
пус­
тячки...
Но
пу стяко в
нет...
Л юбая
мелочь
—
жиз нь ...
И
Чехова
и
Мопассана
ругали
за
пи сан ие
пустяков,
а
каждый
«пустяк»
был
гранью
драгоценного
алм аза,
в
котором
жизнь
играла
всеми
красками.
Я
слушал
Толстого
с
разинутым
рт ом.
Я
стара лся
за­
помнить
каждое
его
слово.
И
сно ва
я
ушел
согретый
и
обогащенный
—
согретый
сердечным
вниманием
к
начи­
н аю щему
писателю,
обогащенный
ценными
мыслями
мас­
тера
о
литературе.
172


*♦♦
А
по том
я
ра за
два
столкнулся
с
Ал ексе ем
Николаеви­
чем
уже
в
двадца ты х
годах,
когда
он
обосновался
в
Пуш­
ки не,
тогда
еще
Детском
Селе.
Ч аще
я
стал
встречаться
с
ним
только
во
В серо ссий ­
ском
Союзе
писателей
на
Фо нта нке,
затем
в
Оргкомитете
на
Караванной
и,
наконец,
в
новом,
нынешнем
Союзе
со­
вет ск их
писателей
на
улице
Воинов а .
Председателем
Ленинградского
отделения
Литератур­
ного
фонда
был
в
т еч ение
нескольких
лет
прекрасный
писатель
и
чудесный
человек
Вяч ес лав
Яковлевич
Шиш­
ков ,
живший
в
Детском
Селе,
неподалеку
от
своего
друга
Толстого.
Оба
пис ате ля
относились
др уг
к
др угу
с
тро­
гательной
нежностью
и
часто
бывали
один
у
другого.
И
вот
в
ту
п ору,
часто
посещая
Вячеслава
Яко вл евич а,—
мне
выпала
честь
б ыть
его
заместителем
по
Лит фо нду ,—
м ного
раз
встречал
я
у
не го
Алексея
Николаевича
и
также
нередко
ходил
вместе
с
ним
к
Толстому.
И
так
как
оба
были
чрезвычайно
радушные
и
гостеприимные
хозяева,
мы
засиж и вал ись
подолгу,
и
тогда
я
имел
удовольствие
ча сами
с л ушать
и
великолепные
шутки
Шишкова,
и
уди­
вит ель но
сочные,
на
редкость
колоритные
ра сск азы
Тол­
стого,
пер есып анны е
каки ми-то
особенными
вкусными
словечками,
которые
он
про из носи л
со
свойственным
ему
одному
смаком.
Это
особенное
свойство
Толстого
пр оиз нос ить
отдельные
сл ова
и
фра зы,
непо др аж аемо
акцентируя
их,
нарочито
растягивая
или
даж е
ск ан ди­
руя
и
при
эт ом
р ас цвеч ивая
и грой
многоцветных
инто­
на ций,
делало
его
речь
чрезвычайно
красочной
и
за­
влекательной.
У
Ал екс ея
Николаевича
б ыло,
несомненно,
актерское
дарование,
и
в
живых
р асск азах
его
это
ощущалось
п очти
вс ег да,
особенно
же
ког да
он
бывал
в
ударе.
Я
говорил
уже
о
широком
гостеприимстве
Алексея
Николаевича,
но
в ыр ажалось
оно
далеко
не
только
в
Щедром
угощении,
айв
той
л юбезн о сти
и
обходительно­
сти,
с
которой
он
принимал
гос те й,
и
в
простоте
об ра ще­
ния,
в
желании
сделать
приятное
гостю,
которые
б ыли
характерны
для
него.
Я
вспоминаю
од ин
из
вечеров
у
Толстого.
На
обе де
173


бы ли
Шишковы,
Шостакович,
Зощенко,
пиа нис т
Нильсен,
п еви ца,
фамилию
которой
не
помню,
и
д руг
Алексея
Ни­
колаевича
нейрохирург
профессор
Галкин.
Б ыло
весело,
хоз яин
много
шутил,
произносил
смешные
тосты,
сочно
хох ота л
в
ответ
на
чью-нибудь
удачную
шутку,
и
все
это
вместе
созд ав ало
ат мос феру
доброй,
чрезвычайно
дру­
жеской
компании.
А
потом
в
небольшой
го с тиной
был
ко н­
церт.
Але кс ей
Нико лае вич
погасил
эл е ктриче ств о
и
заже г
свечи
в
старинных
бронзовых
канделябрах,
и
это
сраз у
придало
строго
подобранной
мебели
красного
д ерева,
тем ным
итальянским
и
французским
картинам
XVIII ве­
ка
и
кобальтовым
обоям
не
только
те п лоту
и
ую т,
но
и
какой-то
особенный
колорит.
По ср еди
комнаты
за
двумя
маленькими
кабинетными
ро ялям и
Шостакович
и
Нильсен
играли
третью
часть
Пя той
с имфо нии,
к ото рую
Дмитрий
Дмитриевич
незадолго
пер ед
тем
закончил.
Потом
пиа­
ни ст
исполнил
несколько
произведений
Шуберта
и
Фр ан­
ка,
потом
пела
артистка.
И
б ыло
во
всем
э том
столько
истинного
очарования,
столько
за бо тли вой
предусмотри­
те льн ости
м илых
хозяев,
что
ра сст ава ться
с
ними,
несмот­
ря
на
поздний
час,
ужасно
не
хотелось.
Уехали
мы
л ишь
глубокой
но чью
в
машине,
предоставленной
Алексеем
Н икол ае вичем .
В есе лая
ребячливость
Толстого
в
кругу
друзей
и
близ­
ких
была
о баят ел ьна.
Да же
в
самый
деловой,
серьезный
разговор
он
вносил
мн ого
юмора,
делал
остроумные
за­
мечания
ил и,
кивая
в
чью-нибудь
сторону,
поглядывал
на
со седей
добродушно-хитроватым
взгляд ом
смеющихся
глаз.
О днаж ды
он
пре дло жил
Шишкову,
Лаг анско му
и
мне
послушать
его
новую
пьесу.
В
столовой
был
накрыт
ст ол,
и
мы
невольно
поглядывали
туда.
Алексей
Николаевич,
приготовившись
читать
и
держа
уже
ру к опись
в
руках,
спросил
компанию:
—
Ну
как,
корми ть
вас
до
или
после?
—
До!—ответили
мы
хором.
Но
хоз яин ,
делая
вид ,
что
серьезно
об думы ва ет
воп­
рос,
решил
иначе:
—
Нет,
после.
—
Почему?—
взмолились
мы
дружно.—
Причина?
—
Ч тобы
были
зл ее.
И
он
на чал
читать
пьесу.
174


В
перерыве
между
пе рвым
и
вторым
действием
Шиш­
ков
шеп нул
мне
и
Лаганскому:
—
Когда
я
мигну
ва м,
закройте
глаза
и
сделайте
вид,
что
заснули.
По
знаку
Шишко ва
мы
так
и
сделали
—
склонили
го­
лов ы,
закрыли
глаза
и
дружно
захрапели.
Чт ение
приостановилось.
Но
по ка
мы
сид ели
с
закрытыми
гл аз ами,
хозяин
с вер нул
рукопись
трубкой
и,
быстро
поднявшись,
с
р аз­
маху
трахнул
по
голове
Шишкова:
—
Вот
те бе
первому,
как
зач инщ ику !
Потом,
ударив
Лаганского,
долго
гон ялс я
за
м ной
по
кабинету,
пока
нё
загнал
в
угол
и
там
на нес
свой
мс ти­
тел ьн ый
удар.
По сле
этого,
вдоволь
нахохотавшись,
мы
прослушали
пьесу
до
конца.
Здесь
заодно
хочется
ра сск азать
об
одном
разговоре
с
Толстым
на
тему
о
законах
драматургии.
Я
спросил
Ал ексея
Нико лае вича ,
счита ет
ли
он
о бя­
зательным
для
пьесы
сквозной
дей ств енны й
сюжет,
то
ес ть
необходимы
ли
в
со вр еменно м
сценическом
произве­
дении
все
элементы
канонического
построения,
завязка,
развязка,
интрига
и
все
про че е,
или
же
ве щь
может
раз­
вива тьс я
по
законам,
скажем,
горьковских
пьес,
на зва н­
ных
автором
«сцены» («Дачники», «Дети солнца», «Вра­
ги»
или
«Сцены в уездном городе» («Варвары»), или че ­
ховские
«Сцены из деревенской жизни» («Дядя Ваня»).
Алексей
Николаевич
подумал
и
ска за л:
—
Нет,
конечно,
д ейст венны й
сюж ет
необходим.
—
А
можете
ли
вы
пер есказат ь
сюжет,
скаж ем, «На
дн е»?
—
Могу.
—
Ну
вот
и
попробуйте.
—
Пожалуйста...
Вот,
значит...
Он,
очевидно,
ст ал
восстанавливать
в
памяти
содер­
жание
п ьесы
и,
как
вс ег да,
к огда
он
задумывался,
проведя
ладонью
по
л ицу
сверху
вниз ,
медленно
начал
излагать:
—
Н у...
в от...
з на чит,
подвал...
мр ак.. .
безысходность...
И
вдруг
в
это
царство
темноты
врываемся
луч
солнца...
Входит
Лука...
И,
подумав
еще
секунду,
прибавил:
—
Ну,
вот
и
все...
Вот
вам
и
сюж ет.
—
Ну
нет,
Алексей
Николаевич!
Во -п е рвых,
миф
ö
175


том,
что
Лу ка
—
луч
со лнц а,
давно
ра зве ян.
Но
сейчас
дело
не
в
этом,
а
в
т ом,
что
вы
изложили
содержание
или,
ве р нее,
идею
вещи,
но
отнюдь
не
сюжет.
—
Да,
пожалуй...—
согласился
Толстой.—
Это
не
сю­
жет...
И,
рассмеявшись,
прибавил:
—
И
в оо бще,
какого
черта
вы
ко
мне
привязались?
Я
откуда
зн аю?
И
еще
через
минутку
дал
мне
совет:
—
Есл и
вы
за дума ли
пьесу,
напиш ит е
конец
пьесы.
Получился
конец
—
садитесь
и
быстренько
припиш ит е
все
остальное;
не
получился
—
бросьте
свою
затею,
пьесы
не
будет.
Сказал
он
это
полусерьезно-полушутя,
но
размышляя
в
это
время
уже
без
всяких
шуток,
и
стал
излагать
сво и
мысли
вслух:
—
Жизнь
и дет
вперед,
формы
меняются...
Застывших
зако но в
нет...
На
их
место
приходят
новые...
С южет
«Гам ­
лет а»
или
«Живого трупа»
или
вьющееся
как
штопор
дей­
ствие
«Фландрии»
не
мешают
созда вать
«Сцены деревен­
ской
жизни»
или
такую
как
будто
«бездейственную»
дра­
му,
как
«Три сестры»... Все дело в таланте драматурга,
в
его
мастерстве,
в
ид ее
вещи,
в
жизненности
проблемы
и
в
зна нии
человеческого
х ара ктер а.
Он
говорил
на
эту
тему
много,
с
ув леч ени ем,
и
мысли
его
в сегда
были
не
только
свежи
и
лю б опыт ны,
но
и
про­
фессионально
чрез вы чай но
содержательны
и
практиче­
ски
ценны.
Алексей
Николаевич
был
превосходный
педагог.
Его
мысли
о
литературе
хорошо
помогали
не
только
молодым
авторам,
рукописи
которых
ему
приходилось
чи тать ,
но
и
писателям,
им е ющим
по
нескольку
книг.
Он
нико му
не
навязывал
готовых
приемов,
не
говорил
с
высоты
своего
авторитета,
не
предъявлял
требований,
не
«распекал», он
только
в ыска зыва л
свои
соображения,
исходя
из
со бс твен­
ных
знаний
и
долголетнего
опыта
большого
мастера.
Де­
лал
он
это
всегда
очень
мягко,
ст араясь
не
за деть
сам о­
любия
чутко
настороженного
начинающего
литератора,
и
резко
обрушивался
то лько
тогда,
когда
уже
прочно
обос­
новавшийся
в
литературе
«маститый»
самоуверенно
за­
щищал
сво е
детище.
Ал ексей
Н ик ола евич
был
глубоко
об щест венн ым
чело -
176


веком.
И
д ело
не
в
том
только,
что
он
всегда
занимал
соответствующие
посты,
что
он
был
членом
правления
Союза
советских
пи са теле й,
депутатом
горсовета,
депу ­
тато м
Верховного
Совета
СССР,
членом
конгресса
культуры
в
1937 году,
а
в
военные
го ды
членом
Чр езвы ­
ча йной
комиссии
по
расследованию
фашистских
зве рс тв.
Прекрасна
в
нем
бы ла
та
органическая
душ евная
л ег­
кость,
та
ест ест венно сть ,
с
которой
он
о т клик ался
на
лю­
бое
общественное
нач инан ие,
на
просьбу
о
пом ощ и,
дру ­
жес ко й,
творческой
или
связанной
с
бытовым
устройст­
вом,
ходатайством
или
засту пн ичес тво м .
Он
откликался
а к тивно,
энергично
—
писал,
звонил
и,
ес ли
нужно
было,
сам
немед ленн о
ехал
куда
с лед ова ло,
просил,
до казыв ал,
требовал,
добивался.
Старуха
пенсионерка,
обиженная
чьим-то
бюрократическим
отношением
в
райсобесе;
сту ­
дент,
несправедливо
лишенный
с типе ндии;
отставной
за­
служенный
актер,
которому
не
п ро дл евали
договор
на
аренду
дачи;
з аведу ющ ая
библиотекой,
возмущенная
изъятием
ча сти
библиотечной
площади;
молодой
прозаик,
чья
рукопись
необоснованно
отвергнута
из дат ель ст во м,—•
все
шли
к
Ал ексе ю
Николаевичу,
все
знали,
что
он
их
примет,
выслушает
и
сдел ает
все,
что
то лько
можно.
Вспоминаю
интересный
сл уч ай,
показывающий,
как
важ но
при
некоторых
обстоятельствах
вмешательство
ав­
торитетного
человека
и
как
отзывчив
был
в
э том
отноше­
нии
Алексей
Николаевич.
Юнош а,
ко нчивш ий
деся ти лет ­
ку,
держал
экзамены
в
мединститут,
но,
у вы,
не
дотянул
до
необходимой
сред ней
отметки.
Ал екс ей
Николаевич,
знавший
юн ошу
как
б езус лов но
способного
человека,
к
тому
же
весьма
склонного
к
изучению
именно
мед и цины,
был
удивлен
и
огорчен,
но,
обдумав,
понял,
что
вин ой
про­
ва ла
была
тяжелая
усталость
юноши,
перенесшего
перед
экзаменами
какое-то
нервное
или
эндокринное
заболева­
ние.
Толстой
на пис ал
письмо
дирекции
и нсти тута ,
в
кото­
ром
объяснил
все
обстоятельства
дел а
и
выразил
сожа­
ление,
что
из- за
печальной
случайности
не
бу дет
обучать­
ся
ме д ицине
человек,
по
сут и
д ела
име ющ ий
на
это
безу с­
ловное
право,
и
просил,
если
это
возможно,
дать
юн оше
переэкзаменовку.
Дирекция,
обсудив
вопрос,
решила
его
положительно.
Молодой
че лове к
в ыдер жал
экз амен,
по­
том
у спе шно
учился
и
окончил
инс тит ут
с
от ли чием.
И,
кстати
говоря,
он
недавно
прекрасно
з ащит ил
диссер­
177


тацию
и
по луч ил
ученую
степень
к андидат а
медицинских
наук.
Вспоминаю
еще
од ин
интересный
сл уч ай.
Алексей
Ни ко л аевич
сообщил
Шишкову
и
мне
о
своем
переезде
в
Мо скву .
Кому-то
из
нас,
не
помню,
кому
именно,
а
мож ет
бы ть,
и
в сем
сразу
—
так
ве дь
иногда
бывает,—
пришла
в
го­
лову
мысль
перевести
аренду
на
зд ани е,
занимаемое
Тол­
стым
в
Пуш кине,
Литфонду
и
устроить
в
нем
Дом
твор­
чества
писателей.
Мы сль
эту
Алексей
Николаевич
горячо
подхватил
и
сейчас
же
энергично
принялся
за
дело.
Вм е­
сте
с
нам и
и
директором
Литфонда
он
ходил
в
горсовет,
в
жилотдел,
строительные
организации,
вместе
писал
зая в­
ле ния,
звонил
по
телефону,
хлопотал,
сердился
и
не
успо­
кои л ся,
по ка
окончательно
не
оформил
передачу
дома.
И
до лго
еще
впоследствии,
приезжая
из
Москвы,
он
с
удовольствием
осматривал
благоустроенный,
у ют ный,
удобный
для
писателей
Дом
творчества
и
с
юно й
не по­
средственностью
ра дова лся
тому,
что
был
одним
из
ини­
циат оров
и
участников
его
создания.
Всякое
подлинно
бо льш ое
явле ние
в
литературе,
в
театре,
в
музыке
всегда
горячо
волнова ло
его
и
нередко
за ста влял о
бурно-востор­
женно
говорить
о
нем .
Он
исключительно
высо ко
расце­
нивал
дарования
Шостаковича
и
Улановой,
и
в от,
помнит­
ся,
не
б ыло
у
ме ня
ни
одн ой
встречи
с
ним ,
чтобы
он
сно ­
ва
и
снова
не
заговаривал
об
этих
дву х
замечательнейших
художниках
нашего
времени.
—
Читал
в
«Правде»
в ашу
статью
о
Гале...—
сказал
он
мне
во
время
д екады
ленинградских
театров
в
Моск­
в е.—
Потом
очерк
в
«Литературном современнике»
и
в
газете
театра
Кир о ва.
Это
хоро шо,
по
это го
же,
черт
вас
подери,
мало!
Ничто жн о
мало!
При
э том
он
всегда
по-настоящему
сердился,
кричал,
св ер кая
г лазами :
—
О
всякой
шуше ре
п ише те,
а
вот
о
таких
огром­
ных
тал ант ах,
как
Уланова
и
Шостакович,
статейку-дру­
гую
тисн ете
и
надолго
умолкаете.
А
в едь
о
них
на до
пи­
сат ь
бо ль шие
книги!
Толстые
тома!
Фолианты!
Я
уже
гов ори л
о
чудесном
юморе
Ал екс ея
Ни кол аев и­
ча,
об
его
умении
от
вс ей
души
посмеяться.
И
вот
с ейча с,
во сст анавл и вая
в
памяти
мои
встречи
с
ним,
я
вспоми­
наю
об
одном
случае,
к отор ый
привел
его
в
состояние
ка­
178


кого-то
необычайного
восторженного
веселья.
/Чладший
сын
писателя,
Дмитрий,
ны не
давно
уже
взрослый,
из ве­
стный
композитор,—
кстати ,
поразительно
похожий
на
отца,—
а
тогда
мальчонка
лет
девяти-десяти,
заигрался
на
ул ице,
и
его
никак
невозможно
было
загнать
домой.
На
крыльцо
вышел
сам
отец
и
ста л
зазыв ать
сына:
—
Иди
домой,
а
то
выпорю!
Эта
угроза
произвела
на
Ми тю
ошеломляющее
впе­
чатление.
Он
был
гл уб око
оскорблен
и
возмущен.
О стано ­
вив шис ь
про тив
своего
до ма
у
ворот
городской
эле ктр о­
станции,
он
некоторое
время
стоял
молча,
изумленный
и
негодующий,
а
потом,
гл ядя
прямо
в
ли цо
отца,
реши­
тельно
з аяв ил:
—
Прошли
ва ши
денечки.
По поро ли,
хватит.
Совет­
ск ая
вл асть
зап рещае т
бить
детей.
—
Все
равно
выпорю!
—
с
трудом
сдер жив ая
смех,
кр икн ул
отец.
—
А
я
пожалуюсь
Калинину,
увид ишь ,
что
он
с
то бой
сделает!
Не
посмотрит,
что
ты
Тол ст ой!
Алексей
Николаевич
от
смеха
с огн улся
вдвое,
нырнул
о бр атно
в
переднюю,
свалился
на
с тул
и,
сотрясаясь,
дол­
го
б езу де ржно
хохотал.
Уставая,
он
на
мгновение
умол­
ка л,
но
сейчас
же,
з авид ев
Митю
в
ок не,
снова
вз р ывалс я,
хохотал
и
минут
пятнадцать
не
мог
успокоиться.
Ш утка
и
с мех
н ико гда
не
оставляли
е го.
Он
любил
быструю
езду
и
в
своем
красном
«студебек ­
кер е», когда ехал из Пушкина в Ленинград или обратно
домой,
всегда
требовал
от
водителя
пр ибави ть
скорость.
—
Дай
сто!
Но
шофер
сурово
помалкивал
и
с выше
шес ти десяти
не
«давал» .
—
Кто
хозяин?
Я
хозяин
или
ты
хозяин?
Давай-сто,
гов орю
я!
—;
Есть
сто,—
хмуро
усмехаясь,
о тв ечал
шоф ер
й
ни­
че го
не
пр ибавл ял .
—
Эх,
чертовы
механики...—
д елая
вид,
что
сер ди тся,
жаловался
Толстой.—
Боятся
бы стр ой
езды.
То
ли
дел о
ям щик и!
Э-э-эх-х!
Пшел!
Выносите,
залетные!..
Иногда
он
странно
ме чтал :
—
Че рез
пятьдесят
лет
маш ины
будут
проноситься
в
воз дух е
со
скоростью
одиннадцать
тыс яч
двести
кило­
метров
в
ч ас»
179


Или:
—
Через
сто
лет
все
улиц ы
будут
укра ше ны
картина­
ми
ве лики х
мастеров
живо пис и,
а
рад иос танц ии
будут
пе­
редавать
только
симф они ческ ую
му зы ку.
Об
искусстве
он
говорил
часто
и
увлеченно,
всегда
п окоряя
сл у шателя
обширными
познаниями,
тонким
в ку­
сом
и
страстной
любовью
к
предмету.
В
фев рале
или
марте
сорок
второго
года,
приехав
в
Куйбышев,
Ал екс ей
Николаевич
по пал
на
репетицию
впервы е
исполняемой
Седьмой
с имфо нии
Шо стак о вича,
которой
дирижировал
Самосуд.
И
тог да
же
он
напечатал
в
«Правде»
восторженную
статью,—
сейчас
же
перепеча­
танную
мн оги ми
нашими
и
зарубежными
га зет ами, —
в
ко­
торой
с
большим
литературным
мастерством
раскрыл
гу­
манную
ид ею
ново го
замечательного
произведения
и
с
высоким
искусством
крупного
художника
слова
дал
вт о­
рую
жи знь
музыкальным
образам
глубокой
и
сложной
сим фо нии
Шостаковича.
Статья,
помнится,
так
и
назы в алась: «На репетиции
Седьмой
сим фо нии
Шо стако ви ча» .
Но
так
же
горячо,
как
он
восторгался
всем,
что
де й­
ствительно
прекрасно,
он
серд ил ся,
негодовал,
а
порою
даж е
грубо
бранился,
когда
говорил
о
без дарн ости ,
о
б ез­
вкусице,
о
раздутых
им енах .
—
Нет,
вы
только
послушайте,
какие
штуки
выкама­
ри вает
этот
знаменитый
б ас!.. —
возмущался
Толстой,
слу­
шая
пластинку
одного
московского
пе вца. —
Словно
он
по давил ся
тугим
мячом
и
никак
не
может
его
выплю­
нут ь.
В от,
в от,
послушайте!
Голос
как
у
бы ка
на
бойне,
а
толку
никакого
—
неотесан,
как
булыжник.
Ни
плавно­
ст и,
ни
певучести,
ни
фразы,
ни
смысла
—
одни
р езкие
толчки,
выкрики,
клокотание.
Не
поет,
сукин
сын,
а
ры­
гае т,
как
пьяный
протодьякон
на
име нина х.
Гов оря
об
одном
преуспевающем
композиторе,
он
та к­
же
бушевал:
—
Э кая
подлость!
Ведь
целиком
же,
разбойник,
спер
эту
мелодию
из
старой
оперетты!
За
это
же
в
ка тала ж­
ку
сажать
надо ,
руку
по
локоть
отсекать,
а
он,
подлец,
ничего,
благоденствует.
Кого
ему
б оять ся?
Редакторы
или
безграмотны,
или
либеральны,
а
Сою з
композиторов
в
это
не
вмешивается.
Вы
пр едставл я ет е
себе,
что
бы
сдела ли
со
мно й
или
с
вами,
если
бы
мы
х оть
одну
фразу
180


взя ли
из
чужого
произведения?
А
зд есь
нич ег о,
все
шито-
крыто.
И
в едь
таких
музыкальных
бандитов
развелось
не­
ма ло!
Нет,—
свирепо
т реб овал
он ,—
на
дыбу
их,
в
колод­
ки,
а
потом
четвертовать!
И
вдруг,
весело
рассмеявшись,
он
пре дл ожил:
—
Даю
бе спл атн ый
совет:
на чнит е
св ой
новый
роман
сл о в ами : «Все смешалось в доме Ивановых»
или
«Мой
ш урин
самых
честных
правил...»—посмотрим,
что
с
в амп
за
это
сдел ают .
Гнев
его
быстро
проходил
—
вот
и
сейчас
он
уже
ре­
бячли во -в есел о
предлагал
одну
за
другой
десятки
чуть -
чуть
переделанных
фра з
из
всем
известных
произведений,
и
слушатели
вм есте
с
ним
смеялись
от
всей
души.
Алексей
Николаевич
курил
трубку,
и
было
у
него
этих
трубок,
мне
кажется,
ве лик ое
множество
—
больших
и
малых,
резных
и
гла д ких,
старых
и
новых.
Но
среди
них
была
о дна
особенно
любимая, «заветная», и с ней он ни­
ког да
не
р асст авался .
И,
бы в ало,
воз ил ся
—
прочищая
специальной
ложечкой,
ви сящей,
как
ключик,
в
числе
про­
чих
прис пос об л ений
на
стальном
колечке,
продувая
мундштук,
смотрел
в
не го
на
свет,
утрамбовывал
паль­
цем
табак,
раскуривал,
пуская
клубами
дым,
а
п отом
тщательно
выт ря хивал
пепел,
пот ом
начинал
все
сна ча ла.
Под
эту
милую
возню
ему,
очевидно,
хорошо
дума­
лось,
вспоминалось,
рассказывалось,
и
был
он
в
эти
ми­
нуты
спокоен
и
благодушен.
И
вот
однажды
эта
трубка
ис чезл а.
Он
думал,
что
п от ерял
ее,
и
не
находил
с ебе
места
—
тяжело
огорчался,
сердился
то
на
себя,
то
почему-то
на
шофера,
то
еще
на
кого- то.
Он
много
раз
обыскивал
ма­
шину
и,
не
находя
тр у бки,
снова
волнова лс я,
страдал,
искал,
м ет ался.
А
трубка
в
это
в ремя
лежала
у
меня
на
балконе,
где
накануне
мы
сидели
с
Алексеем
Николаевичем,
на
кр аю
я щика
с
цв етам и,
куда
он
п оложи л
ее,
чтобы
выпит ь
чашку
чая.
И
вот
трудно
передать
радость
Толстого,
ко гда,
обна­
ружив
на
следующий
день
тр убк у,
я
позвонил
ему
и
со­
общил
о
на хо дке.
Он
был
по ист ине
счастлив,
горячо
б ла­
год ар ил
ме ня,
с пра шива я,
что
подарить
мн е,
обещая
ка-
181


кую-то
редкостную
кн игу,
потом
в
испуге
спросил: «А вы
не
разыг рыва ете
м е ня ?», потом крикнул: «Еду к вам!»—
и
че рез
час
с
четвертью
был
уже
у
меня.
Он
долго,
лю­
бовно
вг ляды валс я
в
сво ю
игрушку,
бе режн о
вытр яхи ва л
из
нее
пепел,
мя гко
набивал
т абаком ,
н ежно
приминал
пальцем
и,
наконец,
удобно
расположившись
в
кресле,
стал
с
на слаж дением
курить.
И
б ыло
ясно,
что
так
упи­
ваться
он
может
только
э той
трубкой,
именно
этой,
и
ни­
какой
другой.
Ушел
он
успокоенный
и
довольный,
словно
действи­
тельно
на коне ц
н ашел
давно
утерянную
бо льшую
цен ­
нос ть.
***
В
Москве
во
время
войны,
особенно
пе ред
к онц ом,
мне
при ходи лос ь
обращаться
к
Толстому
по
дел ам
эв а­
куированных
и
во звра щаю щихс я
в
Ленинград
пи сател ей,
и
Алексей
Николаевич,
несмотря
на
сво ю
исключительную
з анят о сть,
всегда
г от овно
о ткл икал ся
на
наши
просьбы
и
делал
все
необходимое,
ч тобы
помочь
литераторам
и
их
семьям.
Кончаю
я
св ои
воспоминания
тем,
с
чего
начал.
Я
н еж­
но
любил
Алексея
Николаевича
не
только
как
замеча­
те льн ого
писателя,
как
чудесного
худ ожник а
слова,
но
как
редкостно
интересного,
яркого,
острого
чел ов ека
с
большою,
горячей,
истинно
гуманной
душой.
И
я
глубоко
чту
его
память.
1955


ЛИДИЯ
ВАРК ОВИЦК АЯ
ту
п ору,
в
ко нце
дв адц а­
тых
годов,
город
Пушкин
назывался
Детским
Се­
лом.
Детское
Село,
распо­
ложенное
на
высоком,
сухом
месте
неподалеку
от
Ленинг рада,
окруж ен­
ное
тремя
вел ико л епными
парками,
казалось,
самой
при­
родой
было
предназначено
стать
д етск ой
здравницей.
На
одной
из
широких
т енист ых
ул иц
там
помещался
санаторий-школа
для
туберкулезных
детей.
Я
часто
приезжала
туда
навещат ь
свою
дочку.
Ин огд а,
бывая
в
Детском,
я
заходила
и
к
А л ексею
Николаевичу
Толстому.
У
ме ня,
как
редактора
ли те­
ратурно-художественного
отдела
Государственного
из­
183


д ательств а ,
всегда
бы ло
какое-нибудь
к
нему
с пе шное
де ло.
Впервые
в
ГИЗе
и здав ало сь
собрание
его
сочинений,
и
очень
опасно
бы ло
на
ли шние
су тки
оставлять
ко рр ек­
туру
в
руках
такого
безудержного
«правщика» .
Иногда,
уже
от ос лав
гранки
или
листы
в
редакцию,
Толстой
внезапно
появлялся
в
Ленинграде,
запыхав­
ши сь
(лифт частенько не работал), подымался на ше ­
стой
этаж
и
начинал
уговаривать
меня
или
И лью
Александровича
Груздева
выбросить
на
какой-ни­
будь
седьмой
странице
все
от
первой
до
шестна­
дцат ой
строки,
а
вместо
этого
вставить
вот
это
—
и
Алек­
сей
Николаевич
п о давал
бумажку,
где
его
крупным,
красивым,
удивительно
четким
почерком
бы ло
написано
несколько
строчек,
которые
по
техническим
пр ичина м
ни
в
коем
случае
нел ьзя
было
уже
вставить.
Все
же
иногда
удавалось
невозможное.
Л овили
на
полдороге
курьерш,
мч али сь
в
типографию,
уламывали
те хреда к-
торов.
...И
вот
как-то
ра з,
беседуя
в
саншколе
с
ребятами,
я,
на
свою
беду,
сказала,
что
хорошо
бы ло
бы
пригла­
сит ь
в
гост и
Алексея
Николаевича
Толстого
—
он
ведь
так
замечательно
читает
свои
рассказы.
Эти
с лова
б ыли
как
искра,
у павш ая
на
с ухой
хворост.
Мен я
стали
усиленно
уговаривать
«закинуть удочку»,
то
е сть
узнать
у
Толстого,
примет
ли
он
ребят,
если
они
придут
его
пригл аша ть.
Зная,
как
мн ого
работает
Алексей
Николаевич,
как
мно го
у
не го
всевозможных
дел,
я
с
опаской
при сту пила
к
этому
поручению.
Но,
к
моей
великой
ра дос ти,
Т ол­
стой,
ни
минут ы
не
раздумывая,
с казал:
—
Пусть
приглашают.
Я
еще
попробую
Вячесла­
ва
Я ко влевича
с
собой
привести.
Вскоре
к
Толстому
напр авил ась
депутация
из
тр ех
семиклассниц.
Но,
у вы,
они
пришли
не
вовремя.
Ал ек­
сей
Николаевич
принимал
ванну,
а
ждать
девочки
не
могли,
они
торопились
к
обеду
—
дисциплина
в
саншко­
ле
бы ла
строгая.
Конечно,
Толстой
мог
бы
чер ез
кого-
нибудь
из
домашних
передать,
что
он
принимает
пр и­
глашение,
но
Ал ексе й
Николаевич
от лич но
понимал
детску ю
психологию.
Он
знал,
что
р ебя там
необходимо
184


услышать
ответ
от
нег о
лично,
ина че
они
будут
глубоко
разочарованы,
и
он
наше л
быстрый
и
про ст ой
выход .
Делегацию
попросили
в
коридорчик,
к
дверям
ванн ой,
и
между
писателем
и
д етьми
произошел
че рез
двер ь
вполне
официальный
и
де л овой
разговор.
В
следующую
пя тницу,
к
семи
ч асам
тридцати
минутам
Толстой
обе ­
щал
бы ть
в
саншколе.
—
В озможн о, —
сказал
он,—
что
со
мн ой
придет
и
Вя чес лав
Яковлевич
Ши шк ов.
Только
пусть
кто-нибудь
за
нами
зайдет.
Мен я
пр ос или
зайти
за
писателем.
Я
согласилась.
...Погода
в
тот
ден ь
б ыла
отвратительная.
С
ут ра
вал ил
густ ой
мокрый
снег.
А
по ка
я
еха ла
до
Детского
Села
и
до бир ал ась
до
саншколы,
разы г ралас ь
на стоя­
щая
метель.
В
саншколе
меня
ожи д ала
уж асн ая
новость.
Надо
же
бы ло
так
сл у чить ся,
что
в
этот
сам ый
де нь,
на
этот
са­
мый
час,
совершенно
внезапно,
в
райздрав,
на
какой-то
весьма
важный,
внеочередной
док лад
был
вызван
не
только
ме д ицинс кий,
но
и
весь
воспитательский
персо­
нал
школы.
Кроме
детей
в
санатории
оставались
толь­
ко
две
нянечки.
Педагоги
б ыли
вынуждены
объявить
ребятам,
что
вечер
со сто ять ся
не
может.
Н адо
просить
Толстого,
ч то­
бы
он
пришел
когда-нибудь
в
другой
раз.
Но
тут
под­
нялс я
так ой
вопль,
такие
жалобные
стоны
и
негодующие
возгласы,
что
взр ос лые
к апиту лиро вали.
Хо рошо ,
пусть
вечер
состоится,
то лько
старшие
школьники
должны
обещать
образцово
вести
се бя
и
сл едить
за
малышами.
И
вот,
наконец,
все
взрослые,
к
великому
у дово л ьст­
вию
р ебят,
удалились.
По ра
б ыло
и
мне
идти
за
Толстым.
Ед ва
я
вышла
па
улицу,
как
ветер
чу ть
не
свалил
ме ня
с
ног .
Сне г
с ле­
пил
глаза.
На
тротуарах
было
так
скользко,
что
п ри­
шлось
и дти
по
мост ово й.
Переходя
б ульва р
недалеко
от
саншколы,
я
едва
не
попала
под
лошадь.
...В
доме
у
Толстых
не
светилось
ни
одного
о ко шка.
На
звонок
ник то
не
открывал.
Я
решила,
что
А лек­
сей
Нико л аев ич
у
Шишковых,
которые
жили
почти
ря­
дом,
но
и
там
мне
сказ али ,
что
Толс той
не
заходил,
а
Вячеслава
Яковлевича
давно
нет
дома.
185


Я
медленно
в озвр ащал ась
в
саншколу,
оттягивая
минуту
встречи
с
детьми.
Я
яс но
п редст авля ла
себе,
с
ка­
ким
нетерпением
они
ждут
пи сател ей ,
как
при хораши ­
ваются
девочки,
как
поминутно
кто-нибудь
подбегает
к
дверям:
не
идут
ли
гос ти ...
А
мне
п ре дст ояло
вернуться
и
с ка за ть: «Ничего не будет,
вечер
не
состоится».
Это
бы ло
ужасно!
Оба
здания
саншколы
б ыли
погружены
во
мрак.
Светились
только
окна
клуба,
бывшей
домовой
церкви.
Должно
быть,
все
ребята
бы ли
уже
там.
В
длинном
ко­
ридоре,
в еду щем
в
клуб,
бы ло
абсолютно
темно
и
не­
обыкновенно
ти хо.
И
чем
дальше
я
прод вига ла сь,
тем
более
странной
казалась
мне
эта
тишина.
И
вдруг
я
за ме рла.
Ко
мне
ясно
донесся
знакомый,
с оч ный,
не во змути мо
спокойный
го лос
Але ксея
Нико­
лаевича.
Часто
бывает
так:
где-то
включено
радио,
сл ов
не
разоб ра ть,
но
каж до му
на
слух
понятно,
что
ид ет
пере­
дач а
для
взрослых.
Но
вот
г олос
диктора
де лает ся
сла­
щаво-приторным,
неестественно
проникновенным,—
зн а­
чи т,
началась
д етск ая
передача.
Как
же
чи тал
Толстой?
Пр ежде
всего,
не
делая
никакой
разницы
между
де т­
ской
и
в зр ослой
аудиторией.
Мне
посчастливилось
слышать,
как
он
чит ал
еще
в
рукописи
св ой
«Золотой ключик».
Чтение
происходило
на
кварт и ре
художника
Б.
М ала хов с кого,
к от орый
иллю­
стрировал
первое
издание
эт ой
книг и.
Ал екс ей
Николаевич
сидел
за
б оль шим
обеденным
столом,
ря дом
с
художником,
который
пробовал
делать
наброски
будущих
рисунков,
но
ему
это
пл охо
удава­
лось,
потому
что
и
он
сам
и
все
присутствующие
без ­
удержно
хохотали.
Не
бы ло
ник ак ой
возможности
не
смеяться.
Не
смеялся
о дин
только
автор.
Выражение
его
лица
было
благожелательным
и
безмятежным.
Он
отк ладыв ал
в
сторону
лист
за
листом,
вы пив ал
глото к-
другой
вин а
и
продолжал
ро вны м,
спокойным
голосом
повествовать
о
не об ык нове нных
приключениях
остроно­
с ого
Буратино,
прекрасной
Мальвины,
пуделя
Артемона,
ли сы
Алисы
и
кот а
Б а зилио.
Часы
от з ванивал и
час
за
часом,
уже
наступил
ра с­
свет,
а
мы,
вз рос лые
люд и,
сидели
как
очарованные
и
сл уша ли
детскую
сказку.
__
186


Толс той ,
читая,
не
очен ь
повы ша л
голос,
не
понижал
его
до
шепота,
не
деклами ро вал ,
не
с тара лся
разжал о­
би ть
или
рассмешить.
Он
внятно,
пр ост о,
очень
тонко
акц ен тируя,
до нос ил
свой
вел ико леп ный
текст
до
слу­
шателя.
И
текст
име нно
от тог о,
что
Толстой
ничего
в
нем
не
выпячивал,
не
подчеркивал,
а
по давал
его
про­
сто,
без
нажимов,
был
по нят ней
и
доходчивей.
У
А лек­
сея
Николаевича
как
чтеца
было
еще
од но
великое
до­
стоинство—
удивительно
при ятны й
бархатный
тембр
голоса.
Г олос
э тот
всегда
звучал
красиво,
свободно,
не­
принужденно.
Т аким
он
мне
и
послышался
в
темном
кор и доре
сан­
школы.
Стараясь
идт и
как
можно
тише,
я
добралась
до
не пло тно
закрытых
дверей
клуба
и
заг лян ула
в
щелку.
На
возвышении,
где
раньше
был
алтарь,
за
столом
сидели
Толстой
и
Шиш ко в.
Вяч ес лав
Яко вл е вич,
как
я
потом
узнала,
с вою
программу
уже
отчитал
и
теперь,
как
все
остальные
слушатели,
был
пол он
внимания
и
радости.
С тар шие
дет и
сидели
на
скамейках
в
зале,
а
ма лы­
ши
тут
же
возле
с тола
на
п олу.
И
надо
было
ви деть
их
ли ца.
Они
ясно
в ыражали
любовь
к
храброму
М ите
Стрельникову
и
глубокую
н енави сть
к
хулигану
Ва се
Табуреткину.
«Тогда Митя вспомнил,—
чи тал
Толстой,— находчи­
вость
ка пита на
Гаттераса,
вс по мнил,
что
е му,
как
председателю
санитарной
комиссии,
члену
учкома
и
секретарю
стен га зе ты,
п ятить ся
н е льзя.
Он
схватил
Хама
за
шиворот,
не
обращая
вн има ния
на
вой
и
на
острые
ког ти,
отта щ ил
Снежка
и
ш выр нул
его
в
ок но
на
Ваську».
Тут
слу ша те ли,
не
сдер ж ав
восторга,
захлопали.
Ур а!
Ур а!
«Обезумевший от злости кот,—
чи тал
Толстой,—
вц е­
пилс я
Ваське
в
голову,
и
оба
они
покатились
в
глубину
комнаты.
Васька
ста рался
отодрать
кота .
Но
не
тут-то
б ыло.
Хам
царапался
и
кусался,
плевал
в
лицо,
р вал
на
Ваське
рубашку».
Теп ерь
все
слушатели
заливались
злорадным
сме­
хом.
Вместе
с
ребятами
смеялся
и
рад овалс я
Шишк о в.
«И тогда весь двор с удивлением узнал,—
ровным
бесстрастным
голосо м
сообщал
Толстой,—
что
пепобеди-
187


Мый
хулиган
Табуреткйн
просто
жалкий
трус .
0н ме­
талс я
и
к ат ался
вм есте
с
котом
по
ко мн ате
и
орал
гро м­
че
всех.
—
О й!.. Спаси-иите!
Бешшшеный
к от!»
Я
открыла
дверь
и
ш аг нула
в
зал.
Никто,
кроме
Т ол­
стого,
этого
не
заметил,
так
громко
все
хохотали
и
хло­
пали
в
ладоши.
Ал ексей
Николаевич
проч ел
еще
два
отр ыв ка
из
«Детства Никиты»
и
под
веселый
гр ом
апло дис м ент ов
встал,
дождался
ти шины
и
сказ ал:
—
Мы
с
Вячеславом
Яковлевичем
благ о дар им
вас
за
прием.
Теперь
вам
пора
спать,
а
нам—домой.
На
ули цу
мы
вышли
вместе,
и
тут
я
узн ала,
что
в
экипаже
с
поднятым
ве рхо м,
под
который
я
чуть
не
уго­
дил а,
переходя
бульвар,
сид ели
Толстой
и
Шишков.
Они
были
уверены,
что
в
такую
пого ду
я
за
ними
не
з айду ,—
тогда
они
п осла ли
за
изво зч ико м
и
велели
везти
себ я
в
саншколу.
1958


ВСЕВОЛОД
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ
Вы
з н аете,
что
я
очень
лю блю
и
высоко
ц еню
Ваш
большой,
умный,
веселый
та л ант.
А.
М.
Г орь кий
(письмо к А .
Н.
Тол ст ому)
мя
А.
Н.
Толстого
я
ус лыш ал
впервые
во
вре­
мена
м оей
далекой
ю но­
ст и,
когда
был
учеником
старших
классов
од ной
из
г им назий
столичного
тог ­
да
Петербурга.
Один
из
м оих
товарищей,
так ой
же,
как
и
я,
энтузиаст
поэз ии ,
по к азал
мне
од н ажды
то­
н ен ькую
книжку
в
оранжевой
обложке
и
ск азал
т аин ст­
вен но : «Вот,
почитай!
Что
ты
об
этом
думаешь?»
Привыкнув
к
тому,
что
п риятел ь
любил
уд ивля ть
ме­
ня
футуристическими
новинками
и
ал ь манах ами,
пропа­
гандирующими
тогда,
в
1914—1916 годы, «заумь», я взял
книжку
недоверчиво.
Но
название
ее
было
оче нь
п ро­
ст ым: «За синими реками»; автором значился неведо­
189


мый
мне
гр.
А.
Н.
Толстой.
Граф?
Да,
несомненно.
Вот
и
тщательно
в ыписанный
ст ар инный
герб
с
как им- то
единорогом,
пр о нзаю щим
звезду.
Мое
демократическое
сердце
не
оче нь
доверяло
поэ­
зии
аристократических
отпрысков,
выпускающих
по­
средственные
стихи
на
веленевой
бумаге
и,
разумеется,
«изданием автора».
В
предреволюционное
время
немало
та ких
эстетски
оформленных
сборников
леж ало
на
книжных
пр и лавках .
Глаз
к
ним
д авно
прив ык .
Они
ниче го
не
давали
ни
уму ,
ни
сердцу.
Но
вот
книжка
развернута,
бегло
прочитано
первое
попавшееся
на
гла за
стихотворение,
и
уже
нет
сил
ото­
р ва ться
от
эти х
необычных
страниц.
Нет ,
это
не
упраж­
нен ия
дилетанта
стихотворца,
эт о,
конечно,
сам а
поэ­
зи я,
и
притом
глубинно
русская,
черпающая
свои
силы
из
народных
сказок,
по ве рий,
преданий
седой
старины.
Пахнет
от
нее
какой-то
очень
др е вней
языческой
Русью,
где
есть
и
Д аж дь -бог,
и
Перун,
и
Я рила,
и
ко л­
до вс кие
травы,
и
сказочно
прекрасные
молодцы,
и
д еви­
цы
с
русой
косой,
и
алый
камень-приворот,
и
Сарынь -
р ека.
Правда,
ощущается
в
эт ой
книге
некоторый
налет
лите р ату рной
стилизации,
есть
по вт ор ение
тем,
уже
ис­
по льз ован ных
С.
Городецким
в
его
с лавя нск ом
сборни­
ке
«Ярь», но какая вместе с тем свежесть и сила,
какое
глубинное
чувство
идущего
корнями
в
родной
черно­
зем
упругого,
добротного,
цветистого
и
певучего
русско­
го
слова!
Так
впервые
познакомился
я
с
именем
А.
Н.
Толсто­
го,
дум ая,
что
судьба
столкнула
мое
жадное
читатель­
с кое
любопытство
с
новым
талантливым
поэтом.
Я
то г­
да
не
подозревал,
ск ольк о
радости
впоследствии
доста­
вит
мне
этот
автор
и
своею
прозой,
которая,
несмотря
на
всю
свою
бытовую
реалистичность,
п о днима ется
—
и
н ередко —д о
высот
самой
чистой
поэзии.
С борн ик
стихов
«За синими реками»
не
доставил
из;
вест ност и
Толстому.
Он
прошел
совершенно
незамечен­
ным,
заслоненный
первыми
книгами
рассказов
того
же
писателя,
в
которых
читатель
сразу
же
почувствовал
рождение
нового
самобытного
та лан та,
превосходно
владеющего
русским
классическим
языком
и
продол­
жаю щего
трад ици и
пашей
«большой
литературы»
XIX века.
190


Все
это
я
уяснил
себе
несколько
позднее,
когда
стал
жадно
чита ть
прозу
Толстого,
с
каж дой
книгой
у бе жда­
ясь
в
том,
к акой
это
ярк ий
и
самобытный
талант.
И
особенно
пленял
ме ня
его
язык,
необычайно
гибкий
в
интонациях,
весь
пр о низанн ый
тонким,
по-русски
умным
и
лук а вым
юм ором .
Я
уже
не
говорю
о
чисто
го­
голевском
штрихе
портретных
х ар актер исти к
и
по-тур­
геневски
легком
и
мягком
пейзажном
рисунке.
Увидеть
А.
Н.
Толстого
и
познакомиться
с
ним
дов е­
лось
мне
только
в
советское
время,
после
его
возвраще­
ния
из -за
гр ан ицы.
В
эт от
период
он
охотн о
принимал
участие
в
различных
литературных
в ече рах,
езд ил
по
окраинным
клубам,
л юбил
вступать
в
ра зг оворы
с
ма­
л оиз вест ными
ему
людьми.
Легко,
естественно
и
как -
то
даже
весело
Алексей
Николаевич
входил
в
обиход
непривычной
для
н его
жизни,
ж адно
интересуясь
ею,
вникая
во
все
мелочи
наше го
быта.
В
эту
пору
его
часто
можно
б ыло
видеть
в
писательских
организациях,
на
общих
соб ран иях,
литературных
вечерах
и
встречах.
С
интересом
присматривался
он
и
к
нам,
тогдашней
ли­
тературной
молодежи.
Помнится,
как-то
зашел
у
нас
ра з говор
о
литературе
предреволюционной
поры ,
и
я
задал
Ал ексею
Ни кола е­
в ичу
неожиданный
для
него
вопрос:
а
как
сам
он
отно­
сится
к
тому,
что
был
ко гда- то
поэтом,
как
расценивает
теперь
свою
давнюю
книжку
«За синими реками»?
И
на до
б ыло
видеть,
как
заволновался,
да же
растрогал­
ся
Толстой.
«Вы знаете эту книжку?
Чудеса!
По ис тине
чудеса!
А
я-т о
думал,
что
она
совсем
н еизв естн а
моло­
дому
советскому
читателю.
Да!
—
задумался
А лек­
сей
Нико лаеви ч. —
Это
б ыло
едва
ли
не
первое
мое
печатное
дети ще,
хотя
в
то
время
я
писал
довольно
мно­
го—
и
почти
исключительно
прозу.
С тихи
бы ли
для
ме­
ня
за ветн ым
делом,
хотя
я
и
не
помышлял
никогда
стать
настоящим
поэтом.
Я
стих и
люблю
и
любил
с
самого
детств а.
Классиков
в
основном,
конечно.
Сти хи
очень
хороши
как
первый
этап
в
работе
кажд ог о
прозаика.
Это
великолепная
школа,
приучающая
взвешивать,
оцени­
ват ь,
вы бира ть
и
беречь
слова.
Не
написав
«Полтавы»,
не
н апише шь
ни
«Пиковой дамы», ни «К ап итан ск ой
доч­
ки».
Конечно,
моя
стихотворная
книжечка,
единственная
к
тому
же,
не
бог
весть
что,
все
в
ней
молодо
да
зелен о ».
191


Я,
пом нитс я,
стал
горячо
во зра жать
Алексею
Нико ­
ла еви чу,
вспоминал
свои
юношеские
в печатл ен ия
от
его
стихов
и
упомянул,
кстати,
об
их
чи сто
русском,
фольк­
лорном
колорите.
—
Вот-вотІ
—
подхватил
Толстой.—
Если
есть
что
ценно е
в
тогдашних
моих
опытах,
то
это
пр икос н овени е
к
народной
сокровищнице
р у сских
сказо к
и
п есен.
Прав­
да,
дел ало сь
это
несколько
подражательно,
эстетски,
как
я
се йчас
вижу.
Но
основа-то
была
правильная.
От
этой
основы,
кстати
сказать,
п ошли
и
«Сорочьи сказ­
ки»—
то же
одна
из
самых
ранних
книг .
Об
отношении
А.
Н.
Толстого
к
стихам
вообще,
а
к
св оим
в
частности,
у
нас,
к ажетс я,
не
писал
никто,
и
потому
н ебезын тер есно
будет
напомнить
о
том
периоде
его
ж изни,
когда
он,
уже
прославленный
прозаик,
созда­
те ль
трилогии
о
су дь бах
инт ел лиг енции
в
революции
и
творец
замечательного
исторического
романа,
вновь,
правда
на
короткое
время,
обратился
к
у вл ечению
сво ей
юности,
к
поэтическому
слову.
Речь
ид ет
о
наш ей
совместной
работе
для
музыкаль­
ного
театра,
которая
осуществлялась
под
непосредст­
венным
руководством
и
при
участии
А.
Н.
То лст ого.
Но
об
эт ом
несколько
позднее.
192
***
Как
было
уже
сказан о,
я
впервые
познакомился
с
Алек с еем
Николаевичем
вскоре
после
его
возвращения
на
родину
из-за
границы,
в
1924—1925 годах,
когда
уже
д авно
зн ал
и
любил
его
книги,
в
особенности
те,
где
он
так
удивительно
ра сск азыв ал
о
л юбви,
о
пленительной
ду ше
русской
женщины,
о
близкой
ему
природе
За­
в олжья
и
среднерусской
полос ы.
Но
наше
знакомство
бы ло
отдаленным,
ограниченным
местами
чисто
литера­
торских
встреч.
Давний
пиетет,
который
с
юности
воспи­
та ла
во
мне
его
литературная
слава,
меш ал
более
те с­
ному
сближению,
не
гов оря
уже
о
разности
литературных
поколений.
Ск ажу
бо лее,
меня
поначалу
несколько
рас­
холаживало
не со о тветс твие
вне шне
барственного,
ч уть
надменного
облика
Толстого
с
не повт о римо
чаровавшим
меня
в
те
годы
поэтическим
зву чани ем
его
т алан та,
п ро-


низанного
лирикой
русской
пр ирод ы
и
простым,
ясным,
л ю б овно -пр они кно венным
изображением
русского
на­
ционального
хара ктера.
И
только
несколько
по зднее,
ког да
в
узком
литераторском
кругу
я
увидел,
как
Т ол­
ст ой
слу ша ет
читающего
сти хи
Сер гея
Есенина,
мне
ст а­
ло
п оня тно
что- то
с амое
настоящее
в
его
человеческой
сущности.
Это
было
на
палубе
дачно г о
парохода,
в
Финс к ом
зал иве,
в
ви ду
приближающихся
зел ены х
берегов
Петер­
гофа.
Мы
сидели
тесным
кр ужк ом
под
душным,
ту го
натянутым
тентом.
Море
б ыло
гладким,
то чно
вылитым
из
стекла,
и
сверкало
осл епител ь но.
Деловито
шлепали
пароходные
кол е са,
с
мягким
шорохом
р ас сып алась
вол­
на,
разрезаемая
на
ход у.
Острый
ве тер ок
т янул
со
ст о­
роны
Кронштадта.
Есенин,
тоже
то лько
что
вернувший­
ся
из-за
границы,
с
расстегнутым
воротом
белой
рубаш­
ки,
загорелый,
веселый,
неприв ычно
оживленный,
п ри­
сл о нясь
к
борту,
чи тал
свои
стихотворения
—
одн о
за
другим
—
и,
лихо
встряхивая
курчавой
головой,
словно
бросал
кому-то
вызов
молодости
и
с илы.
В
э тот
вечер
он
был
особенно
в
ударе,
и
все,
кто
слушал,
не
могли
ото­
рва ть
от
не го
гла з.
Но
особенно
поразило
меня
лицо
Толстого.
Р анее
рассеянный
и
несколько
а пати чный ,
грузно
сидевший
на
палубной
скам ь е,
сейчас
он
весь
был
полон
внимания
и
да же
подался
вперед
в сем
своим
телом.
Пальцы
его
все
бы стр ее
и
настойчивее
отбивали
т акт
па
правом
колене.
Вдруг
Толстой
ре зко
сдви ну л
на
затылок
заграничную
шляпу
и
т ыльно й
стороной
руки
стер
со
лба
внезапно
выс т упивш ий
пот.
Потом
встал,
грузно
шагнул
к
Ес е нину
и
ш иро ким
жестом
т рях нул
его
за
плечи.
Широкая
улыбка
озарила
его
гладко
вы­
бритое
лицо.
—
Вот
это
стихи!
—
ска зал
Алексей
Николаевич
и
тяжело
перевел
дыхание.—
Ну,
молодец!
Да
с
тебя,
вид­
но,
пи
в
каких
за гр аничных
вод ах
родной
песни
не
смо­
еш ь,
русская
ты
косточка!
Ну
скажи,
как
ты
там
думал
без
нашей
березы,
без
вот
этого
о блака
про жит ь?!
Не
проживешь!
Все
это
нам
на
роду
заг адан о,
и
от
своей
земли
не
уйти
ни ку да.
Всюду
она
найдет
тебя,
го лубч ик
мой!
Он
широко
обнял
несколько
смущенного
Е сени на
и
трижды,
по-русски,
поцеловал
его.
Потом,
словно
с му-
8 Воспоминания об Л.
II.
Толстом
193


тивш ис ь,
насупился
и
вн овь
прин ял
пре жний
сд ержан ­
ный,
несколько
холодноватый
ви д.
Мы
уже
подходили
к
Петергофу.
Бортовые
матросы
привычно
и
ло вко
приготовляли
причальные
кон цы.
Толстой
надвинул
на
лоб
шляпу
и
с
нето р опл ивой
важ­
ностью
сошел
на
пристань.
После
этого
памятного
вечера
мне
неоднократно
при­
ходи л ось
встречаться
с
Ал ексе ем
Николаевичем,
но
эти
встречи
б ыли
случайны
и
не
переходили
в
длительную
дружескую
беседу.
Слишк о м
большое
расстояние
в
ли­
те ра ту рной
ие рархи и
разделяло
нас
тогда.
Однако
То л­
ст ой
не
давал
этого
почувствовать.
Он
был
отменно
пр е­
дупредителен,
шутил
добродушно,
и
у
не го
вошло
в
пр и­
вычку
подтрунивать
над
«чрезмерным лиризмом некото­
рых
на ших
поэтов».
Дела л
он
это
так
просто
и
привет­
ливо,
что
на
него
никто
не
мог
бы
рассердиться.
Повто­
ряю,
знак о мы
мы
с
ним
б ыли
мало,
и
потому
ме ня
несказанно
удивило,
когда
однажды
осенью
он
сам
позво­
нил
мне
по
телефону
и
попросил
приехать
к
нему
в
Дет­
ско е
Сел о,
как
он
вы ра зилс я, «для одного дельного раз­
говора».
На
следующий
день
я
не
без
некоторого
в полне
по­
пя тног о
смущения
поднимался
по
ступенькам
толстов­
ского
дома.
Мен я
пр ове ли
в
большую
прохладную
ст о­
ловую
со
с тары ми
портретами,
хру ст алем
в
прозрачной
горке
и
петр о вск ой
мебелью.
Немного
спустя
выше л
в
халате
Толстой
(назначил он мне для разговора час до­
вольно
ра н ний).
Не
знаю
как,
но
ему
удалось
через
несколько
мину т
сов ерш енно
рассеять
мое
смущение.
Мы
разговаривали
про сто ,
как
да вние
знакомые.
Реч ь
шла
о
то м,
что
Ал е ксей
Николаевич,
незадолго
пер ед
тем
вернувшийся
из
поездки
в
Прагу,
пр ивез
с
собой
клавир
популярнейшей
чешской
оп еры
композитора
Сме тан ы
«Проданная невеста»
и
был
увлечен
мыслью
поставить
ее
на
русской
оп ерн ой
сцене.
Он
уверял
меня
в
том,
что
это
чудесная,
чисто
нар о дная
музыка
и
что
подобный
спектакль,
в
котором
должны
отразиться
са­
мые
существенные
черты
чешского
народа,
несомненно
послужит
началом
культурного
сближения
с
одной
из
самых
значительных
и
интересных
с лавя нск их
стран.
Он
предлагал
мне
взяться
за
создание
русского
текста
и
обещал
всемер ну ю
творческую
помощь.
Предложение
194


это
оче нь
заинтересовало
ме ня,
мы
начали
д ел овую
беседу.
Ко нчи лось
тем,
что
я
уехал
из
Детского
по сле
оживленного
дружеского
обеда,
снабженный
о бъ еми­
сты м
клавиром.
Детальное
знакомство
с
му зыка льн ым
те ксто м
уб е­
дило
ме ня
в
т ом,
что
задача
оказалась
намного
трудн ее ,
чем
я
пре дс та влял.
Начать
с
того,
что
клавир
был,
в
сущности,
переложением,
своеобразной
антологией
на­
иболее
ва жных
в
му зык альн ом
и
сюжетном
отношении
сц ен
и
лишен
те кста
на
каком-либо
из
из вестны х
мне
язы ков .
Только
содержание
оп еры
было
изложено
по-
немецки,
на
дв ух
страничках
предисловия,
в
оче нь
сжа­
том
в иде.
В
сл едую щее
свидание
я
смущенно
рассказал
Тол­
стому
о
п ре дсто ящих
трудностях
подобной
работы.
Он
улыбн улс я
и
утешил
ме ня
всегда
выручающей
в
таких
случаях
пос ло вице й:
не
боги
горшки
обжигают.
—
Ну
что
же ,—
до ба вил
он
добродушно
и
лукаво.—
Если
у
нас
н ичего
пет
в
распоряжении,
кроме
этого
п ре­
дисловия
и
м уз ыки,
дава йт е
слушать
музыку.
И
весь
вечер
в
тот
день
нам
играли
стр емит ель н ые,
летящие
на
кр ылья х
народной
песни
мелодии
Сметаны.
Алексей
Николаевич
припоминал,
сцену
за
сценой,
сп ек­
такль,
так
пленивший
его
в
Праге.
Он
пересказывал
его
необычайно
ярко,
пересыпая
свою
речь
з абавны ми
ш ут­
к ами
и
даж е
и зобра жая
в
лицах
ос новных
персонажей:
упрямого,
туповатого
отца
невесты
—
чешского
кре стья­
нина
Миху,
весел ьч ака- балаг ур а
Кец ала,
вы бра нн ого
сватом,
и
идиотски
боязливого,
недалекого
заику
жени­
ха,
с ына
деревенского
бо г ача.
—
Если
к
эт им
основным
персонажам
прибавить
любовную
пару
—
милую
девушку
Маженку,
которая
от­
стаивает
свое
право
любить
по
выбору
соб ст венно го
сердца,
и
ее
дружка,
ба трака
Янека,—
мы
будем
иметь
в
руках
все
нит и
нужного
нам
сюжета,—
у беж дал
ме ня
Алексей
Николаевич.—
Си туац ия
проста
и
обычна.
Лю­
бящие
д руг
друга
Маж енка
и
Янек
соединяются
вопре­
ки
всем
препятствиям,
которые
ставят
на
их
п ути
упря­
мый
оте ц
девушки
и
хитрый
сват
Кецал,
за щитник
инте­
ресов
глуповатого
кулацкого
сынка,
претендующего
на
руку
Маженки.
Основное
развитие
событий
нам
в
общих
чертах
известно,
музыка
подскажет
остальное
—
и
мы
8*
195


ск олоти м
(он так и сказал « с к олот им») полный жизни и
солнца
спектакль,
который
зас тави т
зри т еля
смеяться
от
всег о
сердца.
П оэтом у
не
тру сьт е
и
принимайтесь
за
раб оту!
И
да ва йте
начнем
с
чего-нибудь
яркого,
наибо­
лее
интересного.
Вот
тут
е сть
сцена,
когда
хитрый
с ват
пы таетс я
по д­
поить
батрака
Янека
и
заставить
его
за
деньги
отка­
заться
от
своей
Маженки.
Св ат
Кецал
и
сам
выпил
не­
мало,
язык
у
него
развязался
от
хмеля,
и
чешское
пиво
ударило
ему
в
голову
(не забывайте,
что
дело
происхо­
дит
во
вре мя
сбора
хмеля,
национального
чешского
пр аз дн ика,
когда
обыкновенно
играются
свадьбы).
Ке­
цал
соб ла зн яет
Ян ека
возможностью
жениться
на
др у­
гой ,
богатой
невесте,
какой-то
старой
сухопарой
вдове.
Смотрите,
как
он
о бх аж ивает
его
со
всех
сторон,
каким
расстилается
мелким
бесом,
как
восхваляет
все
несуще­
ствующие
д остои н ства
э той
вдовы.
Сколько
юмора,
бл еска,
лук авс тва
в
речитативной
партии
Кецала!
На до
сюд а
дать
такие
же
русские
слова,
и
они
есть,
они
найдутся,
потому
что
эта
чешская
деревенская
исто­
рия—
родственный
нам
славянский
материал,
и
тут
п очти
ничего
не
н адо
изобретать
и
выдумывать.
Я
это
себе
так
представляю.
Вот
вы
будете
Янеком
и
с ядете
против
меня
за
круглым
трактирным
столом,
на
ко то­
ром
две
огромные
глиняные
кружки
с
великолепным
че шским
пивом.
А
я
—
сват
Кецал.
И
хоть
мы
оба
с
ва­
ми
выпили
немало,
и
в
голове
у
нас
лес
шумит,
а
вся
площадь
каруселью
вертится,—
я
все
время
помню,
что
от
вас
мне
ну жно
во
что
бы
то
ни
стало
добиться
отказа
от
Маженки.
Я
все
время
по дсо вы ваю
вам
другую
неве­
с ту,
вру,
как
индюк,
и
р асх вали ваю
ее
воображаемые
прелести.
Смотрите,
как
это
будет!
И
Толстой,
внезапно
собрав
в
лукавую
сет ку
мор­
щин
сво е
лицо,
слегка
сгорбившись,
пре у ве личе нно
оживленно
разм ах ив ая
руками,
то
и
дел о
заливаясь
дробным
стариковским
смешком,
понижая
голос
до
льстивого
шеп о та,
поднимая
его
до
раскатов
притворно­
го
негодования,
с
таким
жаром
и
с
такой
страстью
начал
м еня
убе жд ать
в
необходимости
жениться
на
сухопарой
бабе,
что
я
не
вы держ ал
и
вместе
с
ним
р аскат ил ся
хохотом,
вконец
ра зру шив
сценическую
иллюзию.
Стоит
ли
говорить
о
том ,
что
я
принес
через
д ва -три
196


дня
уже
гото ву ю
ар ию
сват а
Кецала: «Есть у невесты
дом
и
ду каты ».
В
ней
бы ло
почти
вс е,
что
так
вдо хн о­
венно
и
неожиданно
п ока зал
мне
накануне
в
ли цах
сам
Алексей
Николаевич.
Так,
из
жи вых
наш их
бесед,
из
слушанья
музыкальных
отрывков
клавира,
из
рассмат­
ривания
чешских
рисунков
и
фотографий
постепенно
вырастал
русский
текст
знаменитой
опе ры
Бедржиха
Сметаны.
Алексей
Николаевич
не
о гра ничива лс я
добры­
ми
советами.
Он,
пос те пе нно
ув л екаясь
эт ой
непривыч­
ной
работой,
за хо тел
и
сам,
как
го вор ил
о н, «тряхнуть
стариной»
и
написал
несколько
выразительных
купле­
то в,
преимущественно
комического
характера.
После
пер вых
же
совместных
ра згов оро в
мне
стал о
совершен­
но
ясно,
что
ну жно
делать
дальше,
и
Толстой,
удовлет­
воренный
нашим
началом,
предоставил
мне
полную
свободу.
Но
так
как
все
же
пр ихо дил ось
советоваться
с
ним
по
тем
или
ин ым
дет аля м
сюж ет а,
а
это
б ыло
связа­
но
с
затруднительными
для
меня
п о ездка ми,
А л ексей
Ни­
колаевич
предложил
мне
иа
вр емя
работ ы
переселиться
к
нему
иа
дачу
в
Детское
Село,
где
мы
могли
бы
без
помех
общаться
др уг
с
другом.
Он
в
это
вре мя
раб отал
над
с ценар ием , «Петра Первого»
для
Ленгоскино,
и
ему
трудно
б ыло
отр ыва ть ся
для
какого-либо
д ру гого
дел а.
Около
двух
нед ель
провел
я
под
г ос т епр иимной
толстов­
ско й
кровлей
и
за
это
время,
наблюдая
А лекс ея
Нико­
лаевича
изо
дня
в
ден ь
в
его
обы чн ой
среде,
еще
больше
ст ал
понимать
этого
исключительного
по
тв ор­
ческому
охвату
писателя
и
неповторимо
яркого,
само­
бытного
человека.
Людям,
пр ивык шим
встречать
Толстого
в
шумном
и
суетливом
окружении
бесчисленных
посетителей
и
го­
ст ей—
актеров,
п исат ел ей,
художников,
музыкантов,
деятелей
кино
и
журналистов,
в
атмосфере
непрестан­
ных
шуток
и
дружеского
веселья,
трудно
себе
предста­
вить,
как
длительно,
наст ой чиво
и
упорно
умел
рабо­
тать
в
одиночестве
за
своим
столом
этот;
казалось,
бы,
всего
се бя
отдающий
обществу
человек..
А
я,
уже
просыпаясь,
с
вос ьми
часов,
утра-
слышал
над
своей
комнатой
тяжелое
его
похаживание,
возню
у
кн ижн ых
полок
и
зн ал,
что
рабочий
кабинет
недоступен
в
эти
ч асы
не
только
для
посетителей
и
журналистов,
но
и
для
домашних.
Только
к
одиннадцати,
к
утреннему
197


за в траку,
Ал ексе й
Николаевич
спускался
на
веранду,
часто
сильно
зап азды в ая.
Наскоро
просмотрев
газеты
и
п огул яв
с
полчаса
по
саду,
он
вн овь
возвращался
к
св о­
им
рук опи сям.
И
так
каждый
де нь
без
малейшего
от­
ступления
от
заведенной
привычки.
Только
обед,
обычно
всегда
многолюдный,
со
съехавшимися
др уз ьями
и
нуж­
ными
по
дел у
людьми,
возвращал
Толстого
обществу.
Зд есь
его
уже
покидала
утренняя
озабоченность
и
по­
груженность
в
св ои
мысли.
Он
становился
таким,
к аким
знали
его
все,—
остроумным,
оживленным,
полным
юмора
собеседником,
обаяние
которого
чувствовал
ка ж­
дый
об ща вшийс я
с
ним.
Н аше
либретто
со з давало сь
урывками,
когда
бы ло
для
этого
вре мя,
в
паузах
ме жду
основными
литератур­
ными
трудами
Толстого.
И
все
же
оно
подвигалось
успешно.
И
когда
пе рвые
же лтые
листья
усеяли
дорож­
ки,
я
прочел
Ал ексею
Николаевичу
в
саду,
перед
клум­
бой
ярк их
осенних
цветов,
окончательный
вариант.
Он
о ст ался
им
доволен
и
внес
только
несколько
уже
не
столь
существенных
д опо лне ний.
Через
два
дня
мы
от­
правили
подписанный
клавир
в
Малый
оп ер ный
театр,
и
я
расс талс я
с
дружеским
домом
Толстого.
Пр емье ра
состоялась
весной
1937 года на сцене Ма­
лого
оперного
театра.
Зал
был
переполнен,
действие
ча­
сто
прерывалось
а пл оди сме нтами
и
дружным
хохото м
в сех
ярус ов.
Сидя
в
полумраке
директорской
ложи ,
мы
с
Толстым
переглядывались
в
самых
бесспорных
и
в
са­
мых
сомнительных
мест ах
спектакля,
словно
спрашивая
друг
друга,
дойдет
или
не
дойдет
до
пуб лик и
тот
или
иной
придуманный
н ами
сценический
трюк,—и
облег­
чен но
вздыхали,
когда
доносилась
из
партера
бурная
р еакция
зрителей.
Сп ект акль
прочно
вошел
в
репертуар.
На
товарищеском
б анкете
после
премьеры,
объеди­
ни вшем
исполнителей
и
постановщиков
«Проданной
не ве с ты », Алексей Николаевич,
радуясь
от
всей
д уши
то­
му,
что
осуществилось
его
же лани е
показать
советскому
з рите лю
знаменитую
чешскую
оперу,
высоко
под нял
свой
бокал
и
произнес
неско ль ко
запомнившихся
мне
слов.
Вот
примерно
что
ска зал
он
тогда:
—
Мы
только
что
прослушали
близкую
сердцу
каж-
198


дого
чеха
оперу
См ет аны
«Проданная невеста».
Увле­
че нные
пленительной
му зы кой,
вышитой,
как
яркое
на­
ро дное
полотенце,
цв етам и
чешских
национальных
мело­
дий,
мы
откликались
сер дцем
на
все
пе ре жива ния
Ян ека
и
Маженки,
любящих
друг
друга,
самозабвенно
смея­
л ись
над
глупостью
заи ки
жени ха ,
над
одураченным
сватом
Кецалом.
В
пестрых
своеобразных
костюмах
на
сцене,
в
не привычно м
п ейз аже
чешских
лесных
предго­
р ий,
в
бурном
веселье
деревенской
ярмарки
все
нам
близко
и
п онятн о.
Эта
незамысловатая
деревенская
история,
где
молодость
и
ум
побеждают
корысть
и
лу­
к авств о,
раскрыла
нам
род ную
стихию
славянского
ду­
ха,
славянской
одаренности,
мягкого
лиризма
и
смелой
си лы.
Все,
о
чем
говорила
музыка,
воспринималось
как
свое,
близкое
по
крови.
Мы
многое
теряем
от того,
что
нам
почти
неведом
мир
общеславянской
культуры.
В
этом
убедились
все,
кто
слушал
сегодня
эт от
рад ост­
ный,
жизнеутверждающий
спектакль.
И
мы
еще
не
по­
дозреваем,
какую
огромную,
творчески
действенную
силу
несут
в
себе
славянские
народы,
еще
не
сказав ши е
в
Европе
своего
по сл еднег о
слова.
Я
глубоко
уверен
в
то м,
что
мы
еще
собственными
глазами
увидим
ог ром­
ные
исторические
с двиг и,
в
которых
первое
место
б удет
принадлежать
на шей
великой
род ин е,
а
за
нею
и
близ­
ким
ей
по
крови
сл авянск им
народам.
В
их
ку льту ре
заложены
начала
великого
жизне ут ве рж д ення,
творче­
ской
радости.
1
Только
после
победной
Отечественной
в ойны
стало
поп ятн о,
ка кими
прозорливыми
оказались
эти
сло ва
за­
мечательного
русского
писателя.
Когда
в
п амяти,
уже
спустя
много
ле т,
встает
облик
А.
И.
Толстого
таким,
каким
зн али
его
товарищи
по
ли­
тературному
делу,
трудно
п р едстав ить
себе,
что
этого
п олн ого
неисчерпаемых
внут р е нних
сил
че лове ка
уже
нет
с
нами
и
уже
настало
вре мя
писать
о
нем
воспоми­
нания,
стараться
сохранить
для
памяти
потомства
даже
са мые
мелкие,
обиходные
его
черты.
Но
как
передать
неувядаемую
пр елест ь
его
устных
рассказов-импровиза­
ций
в
кругу
бли зк их
ему
людей,
как
повторить,
чт обы
они
не
потускнели,
живые
его
словечки,
мзткие
замеча­
ния,
острую
шутку,
да ть
живое
представление
о
том,
как
Толс то й
читал
со б ст венные
произведения,
с
не пе ре-
ІЧЧ


даваемым,
чисто
сценическим
мастерством
ра зы гр ывая
в
лицах
целые
сцепы!
Вот
он
говорит
перед
широкой
аудиторией,
гд е -ни­
будь
в
одном
из
домов
культуры,
и
это
уже
другой
облик
— строгий,
весь
внутренне
собранный
и
целе­
устремленный.
Слова
падают
мерно,
веско,
подчеркну­
тые
многозначительными
паузами,
же сты
сдержанны,
голос
несколько
глуховат,
но
отчетливо
доносит
каждую
фразу.
Ничего
лишнего,
ничего
бьющего
на
внешний
э ффе кт.
И
тол ько
сдвинутые
на
лоб
очк и
да
паль ц ы,
пр ивыч но
пе ребира ющ ие
исписанные
листки,
выдают
внутреннее
волнение
этого
умеющего
владеть
с обой
че­
ловека.
Толстой
не
оче нь
любил
говорить
публично,
всег­
да
заг отовлял
за ран ее
специальные
заметки,
которыми
мо жно
б ыло
бы
воспользоваться
по
ходу
речи.
Но,
ра з­
вивая
св ои
мыс ли
последовательно,
ло гично,
он
в
ка­
кой-то
неуловимый,
возможно
и
для
самого
себя ,
мо­
мент
отодвигал
в
ст ор ону
все
спасительные
бумажки
и
лз
ораторского
с троя
всту п ал
в
область
более
ему
близ­
кой
непринужденной
беседы.
И
тог да
его
ре чь
обретала
обычные,
характерные
для
него
инто наци и.
Увле кая сь
сам,
он
увлекал
и
аудиторию.
Даж е
и
л ицо
его
менялось
при
этом.
Из
строгого
оно
превращалось
в
живое
и
лу­
каво-добродушное,
ж есты
становились
шире ,
интона­
ции
более
ги бк ими.
Яркое,
внезапно
вспыхнувшее
с ло­
во,
кс тати
и
метко
вста вленн ая
поговорка
безошибочно
доходили
да
аудитории.
Кончив
под
апл од исмент ы,
Але кс ей
Николаевич
грузновато
сходил
с
трибуны
и
с
деланн о
равнодушным
видом
пр обир алс я
сквозь
толпу
к
выход у .
А
когда
его
обступали
восторженные
слу ша­
тели ,
беспомощно
ра зв одил
рук ами
и
не
без
некоторой
хитрецы
довольно
явственно
бормота л
себ е
под
но с:
«Ну,
как ой
же
я
оратор!
Помилуйте».
В
бы ту
п ора жала
его
чис то
профессиональная
на блю­
дательность,
внимание
к
мелочам,
к азалос ь
бы
совсем
несущественным.
И
через
эти
мелочи
—
что
становилось
я сно
впоследствии
— для
Толстого
раскрывалось
многое
в
хара ктере
еще
ма ло
ему
изве ст ног о
человека.
«Для
писателя
пет
ничего
лишнего,—
го во рил
он
в
таких
с лу­
чаях.—
Далеко
не
все
из
увиденного
пригодится,
но
знать
н адо
решительно
все».
Известно,
с
какой
тщательностью
изучал
Толстой
200


документы
Петровской
эпохи,
когда
писал
сво й
знаме­
нит ый
исторический
роман,
сколько
про чел
он
к ниг
и
рукописей
того
вре м ени,
и
не
только
исторически
ва ж­
н ых,
но
иногда,
казалось
бы,
и
недостойных
серьезного
внимания.
«Мне нужно видеть,
чтоб ы
знать»
—
эта
как
бы
случайно
оброненная
им
фра за
м ногое
говорит
о
творческом
методе
замечательного
художника,
в ообра­
ж ение
и
память
которого
всегда
отличались
исключи­
тельной
точн ост ью .
Вспоминается
од ин
раз гов ор
Толстого
с
р аб отн ика­
ми
Ленгоскино,
приехавшими
к
не му
в
Детское,
чтобы
договориться
о
некоторых
постановочных
д ета лях
филь­
ма
«Петр Первый» .
Толстой
был
не
в
духе,
вяло
поддер­
ж ивал
беседу,
на
предложение
еще
раз
по ех ать
в
ст у­
дию,
лично
что- то
проверить,
всячески
отнекивался
и
па
все
настойчивые
просьбы
отвечал
ле ниво: «Ничего,
ни­
чего,
вы
и
без
ме ня
с вое
дело
зна ете» .
Так
и
не
удалось
его
в
этот
раз
уговорить.
Но
однажды
—
это
рассказы­
вал
о дин
из
участников
кар тин ы
—
Алексей
Николаевич
неожиданно
сам
явился
в
студию
и
попросил,
чт обы
ему
показали
в
гр име
пе рсон аже й
из
народа.
На
замечание
од ного
из
работников: «Стоит ли,
Алексей
Николаевич,
з аним ат ься
сейчас
такими
мелочами,
вот
лучше
пр ой­
демте
сюда...» —
Толстой
решительно
возразил:
«Нет,
н ет,
все
это
важно.
Оче нь
важно.
Меншикова
или
Ше­
реметьева
вы
разд елаете
под
орех
—
я
это
зн аю.
А
вот
как
с
мужиками,
с
боярами?
А
вдруг
рожа
не
та?
Мне
это
н адо
обязательно
видеть».
И
действительно,
потеряв
немало
времени,
прос мот­
рел
в се,
что
б ыло
ему
нужно.
В
личности
А.
Н.
Толстого
так
глубоко
бы ли
за ло­
ж ены
русские
национальные
черты,
он
так
великолепно
владел
всеми
ин то на цио нными
оттенками
и
смысловым
богатством
русской
ре чи
—
сочной,
яркой,
острой
и
пр я­
мой,
что
в
этом
р едко
кто
мог
с
ним
сравниться
из
сверст­
ников
и
современников.
Когда
я
вс пом инаю
св ои
встречи
с
Ал ексе ем
Нико­
лаевичем,
передо
мно й
встает
не
только
большой
худ ож­
ник
русского
при хот ливо го ,
умного
слова,
но
и
прежде
всего
человек
с
богатой,
щедрой
п
яркой
душой.
Прав ­
да,
не
обходилось
у
п его
порой
п
без
некоторого
умного
лукавства,
безобидной
насм ешл ив о сти
н
сло весно го
201


«наигрыша»
—
по
это
только
в
интимной
дружеской
бе­
седе.
Говоря
с
народной
аудиторией,
Толст ой
преобра­
жался.
Сохраняя
все
краски,
все
смысловые
оттенки
речи,
умел
он
при
этом
быть
простым,
точ ны м,
убе ди­
тельным
и
никогда
не
прибегал
к
р езким
п
прямолиней­
ным
эф ф ектам
беспроигрышного
ора торс тв а.
Помню,
с
каким
напряженным
вни манием ,
порою
буквально
затаив
дыхание,
слушали
на
фронте
бойц ы,
когда
я
читал
им
вслух
что-либо
из
статей
Толстого
то го
времени
—
«Народ и армия», «Родина»
пли
«Раз­
гневанная
Ро с сия».
Как-то
после
такого
чтения
меня
у
вхо да
в
земдяпку
остановил
уже
немолодой
се ржа нт- арт иллер ис т:
—
Разрешите,
тов арищ ,
капитан,
сп ис ать
у
вас
о дно
местечко
из
Толстого...
—
Какое
местечко?
—
Да
вот
н асчет
т ого,
что
коль
ты
русский
человек,
так
теб е
что
жизнь,
что
Родина
—
все
одно.
Стой
креп­
ко,
а
правда
сама
себя
докажет.
Оче нь
по -пашем у
ска­
зано!
Возможно,
Толстой
писал
и
несколько
иначе,
ио
са­
мая
суть
дошла
безошибочно.
Да,
умел
он
говорить
так,
что
в сех
брало
за
сердце.
И
так
б ыло
во
вс ем
—
вел
ли
он
ре чь
о
временах
петров­
ских
или
о бр ащал
с вое
слово
к
советскому
солдату,
ко
всему
народу.
Ж ивым
и
та ла нтливым
б ыло
это
сл ово,
как
и
он
сам.
1955


ЛЕВ
КОГАН
Л.
II.
Толстым
я
встретился
впервые
в
1929 году в Детском Селе .
Четвертого
октября
Вячеслав
Яковлевич
Шишков
праздновал
ден ь
своего
рожд ени я.
Вече­
ром
собрались
у
н его
дру­
зья
и
ближайшие
зн акомы е.
В
кабинете
гостеприимного
хозяина
шел
оживленный
разговор,
когда
разд ался
рез­
кий,
нетерпеливый
з вонок .
—
Алеша!
—
улыбаясь,
сказ ал
Вячеслав
Я ко вле­
ви ч.—
Его
зв онок !
В
передней
шумно
заговорили,
и
то тчас
в
комнату
вбе жал
(не вошел,
а
именно
вб ежал)
Алексей
Ни кола е­
вич
Толст ой .
В
широко
расставленных
рука х
он
держал
круглое
деревянное
резное
блюдо,
на
котором,
взамен
203


традиционного
кренделя,
лежали
несколько
кн иг
в
ко­
ричневых
переплетах.
Видимо,
он
был
доволен
своей
за­
теей
и
с
разв аль це м,
на
манер
заправского
полового,
быстро
подошел
к
Шишкову,
вручил
ему
блюдо
и
триж­
ды
ра сцело в ался .
—
Вот
так
по даро к!
—
восхищался
Вячеслав
Яков­
левич.
—
Свежие,
с
пылу
горячие!—хохотал
Алексей
Ни­
колаевич.—
Только
сегодня
по лу чил
из
издательства.
Вя ч еслав
Яковлевич
п оз нако мил
ме ня
с
Алексе­
ем
Николаевичем.
—
В яч еслав
мне
уже
го во рил
о
вас,—
ск азал
Тол­
стой.—
Вы,
что
же,
окончательно
поселились
в
Детском?
Хорошо
сделали.
Не
раскаетесь.
Н адо
нам
поближе
по­
знакомиться.
Приходите
за втра
ко
мне
обедать.
Так
началось
мое
личное
знакомство
с
Алексеем
Ни­
колаевичем.
Оно
продолжалось
до
переезда
Толстого
па
ж ите льс тво
в
Моск ву ,
в
1938 году .
Когд а- то,
в
дни
молодости
Толстого,
один
из
крити­
ков
назвал
его
самы м
краснощеким
из
русских
писате­
ле й.
Прозвище,
с леду ет
признать,
д ано
б ыло
очень
ме т­
ко.
Я
не
встречал
более
жизнерадостной,
более
б рызжу­
щей
жизненной
силой
натуры,
чем
Толстой.
В
нем
«жив­
чиком
переливалась»
горячая
русская
кровь
и
бу рли ла
стремительная
фантазия.
В
нем
не
иссякала
неутолимая
жажд а
знаний,
в печа тлен ий,
знакомств,
странствий,
у вл ечений.
Он
был
оче нь
подвижен,
несмотря
на
тяже­
левшее
тело.
Он
любил,
что бы
вокруг
н его
было
шумно
и
весело,
и
принимал
дейст вен ное
участие
в
э том
шум е
и
веселье.
Он
любил
крепкое
словцо,
умную
шут ку.
Толстой
не
у мел
делат ь
что-либо
напо ло вину :
он
от­
да в ался
целиком
занимавшей
его
мысли
или
влечению.
С
наибольшим
же
увл еч ением
от дав ался
он
своему
любимому
пи са те льск ому
труду.
Р аб отал
он
ежедневно,
напористо,
обыкновенно
до
обеда.
На
пис ь ме нном
столе
к
чернильнице
прислонен
был
футляр
с
кар маш ками,
в
которых
находились
всегда
не­
ск олько
заправленных
авторучек
ра зн ого
фасона,
и
Толстой
ежедневно
выбирал
себе
ручку
«по вкусу».
Впро ч ем,
больше
он
писал
па
машинке,
стоявшей
па
сто ли ке
по сре ди
каб ин ета
под
лампой,
свисавшей
с
по­
толка.
204


♦♦♦
В
начале
тридцатых
годов,
в
св язи
с
осуществлением
плана
первой
пятилетки,
оче нь
остро
с тоял
вопрос
об
стставании
ли тера ту ры
от
жиз ни.
Шли
жестокие
споры
о
причинах
этого
отс т авания,
о
задачах
литературы,
о
необходимости
«социального заказа» .
Тогдашняя
круж­
ковщина
внесла
большую
путаницу
в
эти
вопросы,
вдоба­
вок
ос лож няя
литературную
борьбу
взаимной
грызней
и
заушательством.
А
между
тем
и
опы тные
пи сател и
и
талантливая
писательская
молодежь,
продираясь
сквозь
ча щу
э той
пут а ницы,
хо ть
с
трудностями
и
с
боями,
под ­
ходили
практически
к
овладению
тем
методом,
который
вскоре
по луч ил
наименование
социалистического
реализ­
ма.
Помощь
партии
и
А.
М..
Горького
этому
движению
передовой
литературы
была
неоценима.
В
те
год ы
еще
многие
из
пи сател ей
в
ужасе
откре­
щивались
от
«искусства на заказ», от
«сегодняшнего
дня
в
искусстве».
По
этому
поводу
у
ме ня
был
д ли тель­
ный
ра згов ор
с
А.
Н.
Толстым
осенью
1931 года,
тогда
же
мн ой
за пис анны й.
—
Не
понимаю,—
н ед оумев ал
он ,—
почему
боятся
слова
«заказ»
даже
в
его
прямом
смысле?
Он
с
иронической
улыбкой
г ов орил
о
то м,
что
никого,
например,
не
смутил
бы
за каз
на
статую
или
картину.
Почему
мо жно
объ явл ят ь,
например,
конкурс
на
па мят­
ник
и
в
то
же
время
недостойно
об ъяви ть
конкурс
на
роман?
И
памятник
и
роман,
как
произведения
искусст­
ва,
хотя
и
ра зн ыми
средствами,
но
служат
од ной
и
той
же
цели.
А
е сли
поставить
вопрос
по сер ьез ней:
поощрять
литературу,
отражающую
современную
действитель­
но сть
возможно
ш ире
и
глубж е,
то
что
же
тут
плохого?
Напротив,
кроме
пользы
—
ничего.
«Социальный заказ»
Толстой
трактовал
как
требова­
ние
глубоко
понять
и
художественно
отразить
все
мно­
г ообра зн ые
запросы
революционного
нар о да,
стр оящ его
новую
жизнь.
Он
подчеркивал
при
этом
слово
«художе­
ственно».
—
Вот
этого-то
и
не
хотят
попят ь
многие,—
огорчал­
ся
он,—да же
писатели...
Легко
ск азать
—
отр аз ить
в
жив ых
обра за х
сегодняшний
день...
У
нас
многие
тр е­
буют
романа
о
сег од няш нем
д не.
Требуют,
и
всё!
А
о
во з­
205


можностях
жанра
забывают.
Кто
отзывчивей
всех?
Ко­
нечно,
поэт-лирик.
Оттого-то
и
стихов
у
нас
так
много.
Но
представьте
с ебе
огромную
армию
на
п оходе .
Наш а
задача:
показать,
на рисо ва ть
ее.
Где
место
поэта-лири­
ка
и
где
мое
место
—
романиста?
Поэт
—
песенник,
его
мест о
вп ер еди.
Он
иде т
спиной
к
армии.
Он
пое т
то,
что
чувствует,
а
чувствует
он
то
же,
что
и
все
идущие
за
н им,
оттого
они
и
подхватывают
его
песн ю.
Он
не
в идит,
но
чувствует
их.
А
вот
мне,
романисту,
непременно
н адо
видеть
эту
армию,
иначе
я
ничего
не
сумею
изобразитъ.
Ясно:
я
должен
находиться
где-то
впер ед и,
на
холме
или
на
каком-нибудь
возвышении,
и
про пус тит ь
ми мо
себя
всю
армию,
либо
я
должен
следовать
позади
н ее,
пусть
в
обозе,
на
какой-нибудь
грузовой
м а шине,
но
опять-та­
ки
имея
воз можн ос ть
обозревать
ее
вс ю,
как
не что
це ль­
н ое,
и
притом
на
всем
пути.
Пес ня
—
немедленна,
в
этом
ее
сила.
Ро ман
от ст ает
от
дня,
но
з ато
ув е ковеч ива ет
э тот
день
т ак,
как
н икакая
песня
этого
не
сделает.
Ро­
ман
всегда
служит
зав т рашн ему
дн ю,
и
сегодняшнее
и
вчерашнее
—
для
него
лишь
материал
для
завт ра.
По­
э тому
и
нужна
очень
трудная
и
дл ит ель ная
работа
над
ним.
Иногда
она
затягивается
на
годы.
Ест ь
еще
такая
порода
пи сател ей:
бо рз опи сцы.
Такой
борзописец
в
две
недели
спроворит
роман
на
ка кую
угодно
тему
сегод­
няшнего
дня:
о
с трои т ельс тве
нового
з аво да,
о
фабрике-
кухне,
о
любом
произв одст ве
—
только
дайте
за каз.
И
напишет
на
радость
любителям
х алт уры.
Да
ведь
нынешний
читатель
отп л евыват ься
начнет
от
этого
чтива.
Острый
сюжетный
ра сска з,
по
мнению
А.
Н.
Т олс то­
го,
может
с
наибольшей
с илой
и
яркостью
отразить
явление
сегодняшнего
дн я,
да
так,
что бы
через
частное
увидеть
общее,
через
эпизод
понят ь
движение
жи зни.
Это
превосходно
умели
делать
Тургенев,
Короленко,
Чехов.
—
Но
чтобы
в
это м
преуспеть,—
ус ме хаяс ь,
го во рил
Толстой,—
нужна
«мелочишка»: нужно быть Тургене­
вым,
или
Короленко,
или
Чеховым.
Труднейший
жа нр.
Я
это
хорошо
зна ю.
Н аписат ь
небольшой
р ассказ
иной
раз
труднее,
чем
большую
повесть...
Толстой
высоко
це нил
ж анр
очерка
и
утверждал,
что
его
худ оже стве нн ые
возможности
еще
д алеко
не
ра зра­
ботаны,
несмотря
на
превосходные
образцы
Глеба
Успен­
206


с кого,
Короленко,
и
Горького.
Из
советских
очеркистов
Алексей
Николаевич
выд еля л
как
наиболее
талантли­
вых
Ставского
и
Галина.
Толстому
казалось,
что
в
спорах
о
литературе
спута­
ли
две
проблемы:
вопрос
о
правильном
отражении
д ей­
ств ител ьно сти
и
вопрос
о
литературных
жанрах
как
о
формах
этого
отражения.
Что
форма
определяется
со­
держанием—
в
том
спора
не
может
быть,
а
вот
выбор
жанра
и,
главное,
прим е не ние
жанра
и
его
специфиче­
ских
особенностей
к
потребностям
новой,
социалистиче­
ской
литературы
—
дело
с ложно е
и
требует
большого
раздумия
и
смелых
опы то в.
Проблему
же
«социального заказа»
в
литературе
Толстой
сводил
к
нескольким
ясным
мыс лям:
если
пи­
сатель
не
живет
интересами
парода,
его
тв о рч ество
ни­
кому
не
нужно;
а
если
жи вет
одними
интересами
с
народом,
то
он
должен
знать
ж изнь
народа
досконально,
и
не
только
знать,
по
и
понимать,
как
то го
тре б ует
пере­
д овое
сознание
эпохи,
ина че
возн и кающ ие
в
его
созна­
нии,
под
впечатлением
от
действительности,
образы
бу­
дут
фальшивы.
Алексей
Николаевич
охотн о
рассказывал
о
пе рвых
своих
литературных
ша гах.
Он
с
улыбкой
вспоминал
о
времени
сво его
студенчества
в
Технологическом
инсти­
туте .
Ко е -ка кими
науками
он
у влека лся ,
кое-каких
не
любил;
как
многие
студенты,
сам
не
будучи
ре волю ц ио­
нером,
однако,
помогал
революционному
движению,
лю­
бил
театры,
м ного,
но
бессистемно
читал
и
де лал
пер­
вые
свои
литературные
опыты.
Нач инал
со
стихов,
а
в
ту
п ору
в
моде
б ыли
символисты.
—
Можете
себе
представить,—
ра сск азыв ал
А лек­
сей
Николаевич,—
был
я
парень
здоровый,
краснощекий,
по движно й,
а
тут
увле кс я
таи нств енн ым ,
мистическим,
потусторонним:
мерещилась
какая-то
тайна...
Как
это
хорошо
у
Пушкина
сказано:
Над
ней
он
голову
ломал
II чудеса подозревал.
Увле ка ла
музы ка
стиха,
и
что-то
выходило.
Но,
ко­
нечно,
такие
поэты,
как
Бр юсо в,
Мережковский
п
д ру­
гие,
казал ись
жрецами.
Меня
заметили,
похвалили.
И
н акон ец
я
полу чил
доступ
к
святилищу.
207


Он
с
ю мором
рассказывал
о
первом
своем
по се ще­
нии
получердачиой
квартиры
с
б ашней
у
Таврического
сада.
Жрецы
собрались
и
вещали,
а
краснощекий
ст у­
дент
чу вст во вал
себ я
неловко,
и
не во льно
рожд ала сь
мысль:
а
чт о,
как
все
это
бред
и
чепуха?
А
вот
когда
по­
дали
чай
и
бутерброды
с
кол б асой
и
все
мис ти ки
набро­
сились
па
них ,
словно
изголодались
в
потустороннем
мире,
юному
поэту
стало
и
грустно
и
см еш но.
Оч аро вание
продолжалось
недолго.
С
каждым
днем
росло
отвращение
к
фальши
и
ложным
красивостям.
Жрецы
стали
казаться
карикатурами.
Толстой,
смеясь,
говорил,
что
Мережковский
напоминал
ему
таракана
с
длинными
усами,
а
З и наида
Гиппиус
—
глис ту.
—
Одному
только
человеку
из
этой
к ом пании
я
был
благодарен,—
подчеркнул
Толстой,—
это
Ре мизов у.
Он
научил
меня
любить
народный
язык,
народную
по эзи ю.
Пра вд а,
я
долго
не
понимал,
что
он
стилизатор,
что
это
не
настоящий
народный
язык,
ио
он
толкнул
ме ня
к
изу­
че нию
народного
творчества,
а
это
уже
б ыло
для
меня
большим
д ело м...
—
А
и
чудак
же
был
это т
Ремизов,—
вспоминал
Алек­
сей
Николаевич.—
Чуть
покажется
ем у,
что
нагрешил
в
чем-то,
тотчас
вырежет
из
черной
бумаги
черта
с
рож ­
ками
и
хвостом
и
на
стену
налепит,
чтобы
не
забыть
про
грех.
Маленький
грех
—
и
чер т
маленький,
большой
грех
—
так
и
черт
большущий.
И
множество
таких
че р­
тей
было
у
н его
налеплено
на
стена х
и
даже
на
окнах.
Видно,
лю бил
Ре мизо в
г реш ить.
Ироническое
отношение
к
символистам
и
ко
всякой
м ис тике
ост ал ось
у
Ал ексея
Николаевича
до
ко нца
его
жизни.
Помню,
в
тридцатых
годах
приезжал
в
Детское
Андрей
Белый.
Как-то
вечером
он
посетил
Толстых.
На
сл еду ющий
д ень
Алексей
Ни кол аев ич
ра сска зыв ал
о
Белом:
—
Чудной
какой-то!
Ни
слова
в
простоте
не
скажет.
Подумает,
воззр итс я
куда-то
в
пространство
и
вдруг
за­
гнет
что-нибудь
ошеломительное.
Спросили
его,
нравится
ли
ему
нынешняя
Москва,
а
он
поглядел
в
у гол
и
го­
во рит : «Москва
—
это
носорог».
Алексей
Николаевич
захохотал
и
добавил:
—
Мозги
у
пег о
набекрень.
И
все
врет,
все
врет!
208


***
Быстрому
отходу
Толстого
от
модных
буржуазных
течений
сильно
способствовал
Го рьки й.
—
Ог ро мное
влияние
имел
он
на
н аше
поколение!
—
вспоминал
Алексей
Николаевич.
Чем
больше
вглядывался
м олодо й
писатель
в
б ур­
жу азн о-д ворян ск ую
Ро ссию ,
тем
больше
сознавал
он,
что
дальше
так
жит ь
нельзя.
Это
и
старался
он
передать
в
своих
пов ест ях
и
р асс казах,
твердо
становясь
на
р еа­
листический
путь.
Конечно,
в
своем
реализме
Тол ст ой
был
тог да
б лиже
к
К у прину
и
Бунину,
чем
к
Горькому,
он
не
о т давал
се­
бе
отчета
в
том,
какую
роль
играет
литература
в
кл ас­
сов ой
борьбе.
—
Это
я
понял
уже
во
вр емя
революции,
за
грани­
це й,—
заметил
он ,—
ког да
напечатал
«Похождения Не­
в зорова ,
или
Ибикус».
Парижские
белоэмигранты
при­
сл али
мне
письмо
с
обещанием
проломить
мне
го лову,
если
я
посмею
сно ва
п рие хать
в
Париж!
По
р ассказ ам
А.
Н.
Толстого
можно
довольно
яс но
пр едс тав ить
себе
эв ол юцию
его
реализма.
Копирование
действительности
даже
в
ра нний
пе риод
тво рче с тва
не
счи тал
он
осн ов ной
з адач ей
искусства:
натурализм
ни­
к огда
его
не
привлекал.
Правдивость
была
для
не го
не
целью,
а
необходимым
условием,
без
которого
вообще
нет
и скус ст ва.
В
жизни
все
изменяется,
начиная
с
чело­
ве ка.
Движение
—
вот
основа
повествования.
—
Я
не
умею
писать
п ор тре ты,—
говорил
он.—
Портрет
—
это
застывшее.
Я
вижу
че лове ка
чер ез
жест,
через
движение.
«Живой человек и его дела»
—
т ако ва,
на
мой
взг ля д,
основная
те ма
Толстого
на
всем
протяжении
его
ли те­
ратурной
деятельности.
Соп ос та вляя
его
произведения
и
беседы,
я
неоднократно
у беждалс я,
что
эта
тема
исхо­
дила
из
его
глубокого
отчизнолюбия.
«Русский человек
и
его
удивительные
дела»—так
конкретизировалась
она
в
тво р честв е
Толстого,
постепенно
пер ер аст ая
в
тему
о
деяниях
советского
человека,
перестраивающего
жизнь.
И
чем
глу бже
Алексей
Николаевич
вос при н имал
основы
209


марксистско-ленинского
уче ни я,
чем
больше
стано в ил ся
он
«товарищем Толстым», чем активнее проявлялось его
вмешательство
в
жизнь
как
деятеля,
строителя
социали­
стического
общества,
тем
больше
ра зго ралас ь
в
нем
жажда
как
можно
глубже
п оз нать
особенности
русского
национального
харак тера .
Отс юда
—
непоседливость
Толстого.
И
нужно
б ыло
ви деть
и
слышать,
с
каким
оживлением
и
подъе м ом
рассказывал
он
о
своих
поездках
по
стр ане ,
о
гиг ант с ких
зерновых
совхозах
в
Сальских
степях,
или
о
по двиг ах
водолазов
при
подъеме
ледокола
«Садко», или о десят­
ках
встреч
с
простыми,
но
необычайно
интересными
со­
в етскими
людьми,
чтобы
пон ять ,
как
л юбил
это т
че ло­
век
св ою
социалистическую
Родину
и
в сей
душой
тянул­
ся
к
эт им
л юдям.
«Русский характер», как выражался
Толстой,
не
с
неба
упа л.
Он
сла г ался
в
течение
всей
исторической
жизни
нар о да,
в
процессе
ожесточенной
борьбы
за
неза­
висимость
русского
государства
и
за
освобождение
на­
родных
масс
от
цепей
к р епост нич еско го
рабства
и
ка­
п итали стич ес кой
эксплуатации.
Отсюда
—
глубокий
ин­
терес
Толстого
к
истории
русского
народа,
и
особенно
к
кризисным
эпохам
поворотов
и
опасностей,
ког да
на­
циональный
х ар актер
русского
народа
играл
решаю­
щую
роль
в
его
судьбе.
Красным
пунктиром
прочерчена
эта
мысль
Толстого
через
все
его
пр о изв еден ия:
эпоха
Пет ра,
эпоха
Ок тябрь ско й
революции,
Оте ч еств енн ая
война
с
фа ши стс кими
захватчиками.
Она
пронизывает
всю
волнующую
художественную
публицистику
Толс то­
го
во енных
лет
и
с
наибольшей
с илой
вы р ажае тся
в
одном
из
последних
его
рассказов,
«Русский харак­
те р », потрясающем подлинным
классическим
мастерст­
вом.
Ког да
тепер ь
знакомишься
со
вс ем
литературным
наследием
А.
Н.
Толстого,
эта
основная,
ведущая
мыс ль
совершенно
ясн а,
но
в
тридцатых
годах,
в
разгар
рабо­
ты
писателя
над
обоими
его
крупными
произведения­
ми—
«Петром Первым»
и
«Хождением по мукам»,
да
еще
в
условиях
неразберихи
в
литературных
спорах,
эта
мысль
дал еко
не
была
пон ят на
многим
из
кр итик ов.
А л ексей
Николаевич
во зм ущал ся,
когда
слышал
до­
вольно
часто
раздававшийся
упрек,
будто
он
«уходит»
210


в
историю
для
т ого,
ч тобы
«не встречаться с сегодняш ­
ним
днем».
Он
б ыл,
кон ечн о,
совершенно
прав:
как
раз
самые
боевые
проблемы
«сегодняшнего»
дня
питали
его
интерес
к
истории.
Как -то
зимой
1935 года,
б еседу я
со
мной
об
усиле­
нии
фашизма
в
Германии
и
о
вызывающей
наглости
Гитлера
и
Муссолини,
Толстой
высказал
мысль
о
том,
что
во йна
с
ними
неизб ежна
в
ближайшие
год ы.
Эту
беседу
он
закончил
словами,
сказанными
с
величайшей
убежденностью:
—
Что
бы
нас
ни
ожидало,
какие
бы
о пасност и
нам
ни
пришлось
преодолеть,
наш
народ
не
то лько
устоит
в
борьбе,
но
и
победит,
непременно
победит.
В
том
пору­
кой
вся
наша
история!
Я
встречался
с
Толстым
в
те
годы,
когда
он
работал
преимущественно
над
вторым
томом
«Петра Первого»
и
над
повестью
«Хлеб» .
«Петр»
очен ь
у в лекал
его.
В
кабинете
писателя
стоял
шкаф,
полный
книг
о
XVIII веке и Петре,
в
п апках
храни­
ло сь
множество
материалов
для
романа
—
и
ли тера тур­
ных
и
иллюстративных.
Толстой
глубоко
изучал
все
эти
материалы
и
неоднократно
консультировался
у
ис то­
риков-специалистов.
Ему
ставили
в
вину,
что
в
первой
части
«Петра»
он
не точн о
изобразил
историческую
об­
становку
и
обр аз
Петра,
чрезмерно
доверившись
идеа­
листической
к онце пции
дореволюционных
историков.
Однажды
он
увидел
у
меня
«Русскую историю»
М.
Покровского
и
попр ос ил
дат ь
ему
на
врем я
том
о
Петре.
Чер ез
неделю
он
вернул
эту
книгу
и
с
каким-то
ожесточением
ска за л:
—
И
вот
это
мне
н авяз ы вали
как
основное
руковод­
ство!
Да
это
же
не
история!
Это
сушеная
вобла!
Эконо­
мические
сп рав ки
могут
бы ть
пол ез ны
для
ро ма на,
но
живых
людей,
которые
творят
жизнь,
в
них
не
увидишь.
Я
во
многом
не
согласен
с
Кл юче вским ,
но
какой
боль­
шой
художник
э тот
ис тори к!
Его
главы
о
Петре
за хва­
тывают.
Одн ако
все
наши
историки
на
оди н
пок ро й.
Все
они
не
ви дят
народа,
массы,
не
знают
народного
языка.
Толс той
наз ывал
кладом
книгу
Новомбергского
«Слово и дело»; в протоколах дознаний он улавливал
подлинную
народную
речь
допрашиваемых
и
находил
правдивые
отражения
народного
быта.
Он
говорил,что
211


благодаря
этой
к ниге
ст ал
у вер еннее
и
в
своем
материа­
ле
и
в
языке .
Не
знаю,
сохранялся
ли
в
это
в ремя
у
Толстого
об ыч ный
распорядок
дн я.
Мне
случалось
заставать
его
за
р аб отой
и
в
утренние
и
в
вечерние
ч асы.
Закончив
работу,
он
выходил
на
свежий
воздух
да же
холодной
зим ней
ноч ью
—
«проветриться», как он выражался.
Я
жил
тогда
на
расстоянии
одного
квартала
от
квар­
тиры
Толстых.
Кабинет
мой
был
в
первом
этаже
и
окн а­
ми
выходил
на
улицу.
Я
обычно
работал
по
ночам.
Сколько
раз
вдр уг
раздавался
около
по лун очи,
а
то
и
поз же
стук
в
окн о.
Сквозь
заснеженное
стекло
можно
бы ло
ра зг ляд еть
Толстого
в
лыжном
костюме
и
в
кол­
па ке.
Воз вращ аясь
с
прогулки,
он
заб ег ал
«на огонек».
В
д оме
все
спали.
Я
тихо
в пу скал
Ал ексея
Ни кол аев и­
ча,
и
он
на
цыпочках,
ст ар аясь
не
шуметь,
проходил
в
кабинет
и
сразу
н ап ра влялся
в
уго л,
где
на
столике
наготове
стояли
спиртовка
и
кофейник
с
заваренным
кофе.
Он
зажигал
спиртовку,
пр ис ажив ался
к
письмен­
но му
столу
и,
пот ира я
холодные
с
мороза
руки,
впол­
голоса
начинал
р ассказ ыват ь
о
том ,
что
тол ько
что
написал.
Он
был
доволен,
имея
под
рукой
собеседника,
с
ко­
торым
можно
поделиться
только
что
пережитым
и
та­
ким
образом
проверить
себя.
Л
рассказывать
Ал ек­
сей
Николаевич
был
мастер.
Он
поднимал
очки
па
лоб
или
во все
снимал
их,
и
глаза
его
словно
освещались
ка­
ким-то
мягким
внутренним
светом.
Отпивая
маленькими
гло тк ами
кофе,
он
на чин ал
св ой
р ассказ.
Увлечется
—
вскочит,
бегает
по
комнате,
и зобра жае т
в
лица х
целую
сцену,
и
как!
В
Толстом,
несомненно,
б ыли
за датк и
кр упно го
акт е­
ра,
и
мимика
и
ж ест
его
отличались
большой
вырази­
тельностью,
а
ди кции
могли
бы
позавидовать
многие
актеры.
Пом ню,
он
замечательно
разыграл
сцену
пу т ешест­
вия
посла
Украинцева
с
капитаном-португальцем
Пам-
бургом
в
Константинополь.
—
Представьте
себе
этакую
здоровенную
медно-
красную
морду
с
заплывшими
пья ными
глазами
и
с
растопыренными
усищами,
как
у
кота.
Бан дит ская
ро­
жа.
Голос
как
из
бочк и...
Это
—Памбург.
212


Он
очень
жи во
изобразил,
как
Украинцев
и
Пам-
бург,
почти
не
понимая
друг
друга,
пи ли
«до изумления» .
Толст ой
иногда
рассказывал
о
дальнейших
своих
на­
мерениях,
о
предполагаемых
с ценах
и
эпизодах,
но
обычно
только
в
самых
общих
чертах.
По-видимому,
р ассказы ват ь
он
мог
лишь
то,
что
в идел
в
сво ем
в ооб ра­
жен ии
как
нечто
завершенное,
впол не
зако нчен но е.
До
как ой
степени
он
добивался
этой
зако нче нно сти,
како е
огромное
зн ачен ие
имела
для
н его
и ная
с
первого
взгля­
да
да же
мелкая
дет аль ,
показывает
следующий
случай.
Однажды
я
застал
его
вечером
за
разглядыванием
старинной
гравюры
петровского
времени.
Гравюра
бы­
ла
прикреплена
кнопками
к
наклонному
деревянному
пю пит ру,
стоявшему
на
письменном
столе.
На
гра в юре
изображен
был
Петр
во
ве сь
рост.
А л ексей
Николаевич
через
лупу
напр яже нно
раз гл я­
ды вал
пуговицы
кафт ан а
Петра,
ста раясь
выяснить,
гладкие
они
или
имеют
какое-то
тиснение.
—
Нельзя
понять,—
досадовал
он ,—
кажется,
что-то
есть,
а
что
—
не
разобрать.
Не
орел
ли?
А
ну-ка,
взгля­
н ите
вы,
я
ведь
п лохо
вижу.
Но
и
я
ни чего
не
мог
разобрать.
Мне
казалось,
что
на
пуговицах
нет
никаких
изображений.
—
Ну
доб ро
бы
мунд ир
был
военный,
тогда
понят ны
б ыли
бы
тиснения
па
пу го вицах .
А
тут
вед ь
не
мундир,
а
кафтан...
Толстой
нео ж идан но
впал
в
не сво йст ве нное
ему
ун ы­
ние
и
начал
жало ватьс я,
что
из-з а
проклятых
пуг о виц
он
совсем
потерял
образ
Петра
и
дальше
не
мож ет
ра­
бо тать .
Однако
он
тут
же
вспомнил,
что
в
Эрмитаже
имеется
сундук
с
вещами
Петра,
п
р ешил
немедленно
ехать
в
Эрмитаж
и
дознаться,
нет
ли
в
су нду ке
сходного
к афта на
Петра.
Но
ехать
нельзя
бы ло:
на
двор е
стояла
ночь.
То лст ой
совсем
расстроился.
На
следующий
ден ь
перед
в ече ром
он
за шел
ко
мне
и
рас ск азал,
что
н очью
почти
не
спал,
а
сутра
поехал
в
Эрмитаж.
Заветный
сундук
прин ес ли
в
кабинет
дирек­
тор а
и
открыли.
Среди
вещей
Пе тра
там
оказался
и
кафтан
того
же
фа со на,
что
и
па
гравюре.
—■
П уг овицы
были
гладкие,—
зас меял ся
Ал екс ей
Ни­
колаевич,—за
это
познание
я
заплатил
бессонной
но чью
213


и
добрый
час
чихал
от
проклятого
нафталина.
Но
за то
я
снова
вижу
Петра.
Обширная
галерея
исторических
л иц,
ох вач енных
во
втором
томе
«Петра», естественно,
требовала
напряжен­
ног о
внимания
писателя,
тем
более
что
многие
из
них
уже
б ыли
вв едены
в
первый
том,
и
теперь
предстояло
п оказать
их
у мст вен ную
жизнь,
быт
и
деятельность
в
но вых
условиях,
иначе
говоря
—
углублялась
и
расши­
рялась
пс ихол ог иче ская
сторона
рома на .
Теп ерь
мало
бы ло
знания
фактов
и
событий.
Материалы
о
каждом
лице
приходилось
осмысливать
в
органической
связи
с
событиями,
см ело
пуская
в
ход
творческую
догадк у
и
в
то
же
время
не
н ару шая
правдоподобия
повествования.
Факты
Толстой
з нал
превосходно.
Толстому
казалось,
что
психология
исторических
лиц
им
воспроизведена
правильно
и
в
художественной
литературе
отражена
впервые.
Он
проверял
себя
и
раб о тая
над
новой
редак­
цией
пьесы
о
Петр е.
Когда
последняя
бы ла
представле­
на
на
сцене
МХАТа
Вто рого,
Толстой,
вернувшись
из
Москвы
по сле
премьеры,
с
р аздр аж ением
р ассказ ы вал
м не,
что
постановщик,
под
влиянием
некоторых
ко нс уль­
тантов,
сильно
снизил
образ
Петра
в
спектакле.
Мало
того,
двое
молодых
сотрудников
Института
красной
про­
фессуры
об рат ились
к
Толстому
с
предложением
прове­
сти
для
пе го
специальную
консультацию
о
том,
как
с ле­
дов ало
бы
ему
изобразить
Петра,
поскольку
ои,
очевид­
но,
недостаточно
хорошо
знает
ис тор ию
XVIII века и
возвеличил
тирана-варвара.
Это
совсем
обозлило
Ал ек­
сея
Ник ол аевич а,
так
как
ои
счи тал ,
что
принижать
значение
деятельности
П етра
нс
менее
оши бочн о,
чем
преувеличивать
е го.
Он
был
удовлетворен,
когда
получи л
известие,
что
театру
да ны
авторитетные
у казани я
в ос­
произвести
образ
Петра
в
полном
соответствии
с
те к­
с том
пьесы.
Предложенной
ему
консультацией
он,
конеч­
но,
не
вос пользо ва лс я.
Не
меньше
хлопот
доставляли
писателю
и
персона­
жи
вымышленные.
Здесь
его
ма стерс тв о
проявилось
во
вс ем
бл ес ке.
Прекрасно
изучив
быт
ра зли чных
сло ев
населения
петровского
времени,
он
от ли чно
типизировал
эти
вымышленные
обр аз ы,
со здав
такие
их
индивиду­
альные
биографии,
какие
мы слим о
был о
со ста вить
только
для
исторических
лиц,
о
которых
имелись
точные
214


данные.
Толс той
добился
того,
что
правдоподобность
вы­
мышленных
лиц
не
уступала
правдоподобию
историче­
ских
персонажей.
Он
был
оче нь
удовлетворен,
когда
я
однажды
спросил
его,
существовал
ли
в
действительно­
сти
боярин
Буйносов
или
он
полностью
вымы шле н.
Вся
огромная
галерея
персонажей
«Петра»
пр иве де­
на
бы ла
в
строгую
и
ст ро йную
систему,
и
каж дый
образ
по лу чил
свою
о пред елен ную
ид ей ную
и
сюжетную
на­
грузку.
Об
этом
Толстой
не
раз
гов ор ил
со
мно й.
Ему
приходилось
сдерживать
свою
буйную
фантазию,
отка­
з ыват ься
от
ря да
увлекательных
с цен , «спорить», как он
вы ражалс я,
со
своими
героями,
когда
они
пытались
вы й­
ти
за
г ра ницы
отведенного
им
действия.
Мно гие
сцены
он
переделывал
по
нескольку
раз
и,
не
удовлетворив­
ш ись
этим,
при
повторных
изданиях
романа
снова
их
обрабатывал.
Он
не
полагался
па
свой
талант
и
был
на­
стойчивым,
у пор ным
тружеником.
Поначалу
казалось,
что
роман
будет
многотомный
и
охватит
всю
жизнь
и
деятельность
Петр а.
Однако
Толстой
отнюдь
нс
считал
«Петра»
и стори че­
ской
хро ник ой.
Вот
почему
он
придавал
большое
значе­
ние
сюжетостроению
рома на .
Переломным
моментом,
предрешившим
победу
новых
государственных
нач ал
в
России,
которые
превратили
отсталую
страну
в
евро­
пе йс кую
державу,
Толстой
считал
П олта вс кую
битву.
Еще
до
окончания
второго
тома
А л ексей
Николае­
вич
как-то
в
разговоре
со
мно й
ск аза л,
что
правильнее
всего
б ыло
бы
ею
закончить
роман.
Мне
казалось,
что
эта
мысль
род ила сь
у
Толстого
п отом у,
что
ряд
сцен
из
последних
лет
жи зни
Петра
он
уже
использовал
в
своей
пьесе
о
Петре
и
потому
утерял
к
ним
интерес.
Толстой
энергично
возражал.
П олта в­
ская
битва
в
его
пони ма нии
была
победой
народа,
кото­
рый
Петр
сумел
повести
за
собой,
несмотря
ни
на
какие
трудности
и
ни
на
какие
противоречия.
Иначе
говоря,
Толстой
замыслил
с вой
роман
отнюдь
не
как
био гр афи­
ческий.
Это
был
роман
о
крутом
переломе
в
жи зни
нар од а,
вызванном
социально-историческими
пр ич инами.
Имен­
но
э тим
объясняются
особенности
построения
сюжета.
Сам
п исате ль
тог да
еще
не
решил
этот
воп ро с,
п
потому
215


его
вы сказы ван ия
о
дальнейшей
судьбе
романа
бы ли
противоречивы.
Очень
интересны
б ыли
соображения
Толстого
о
ха­
рактере
повествования
в
«Петре»:
—
Не
в
пример
почтенному
Ивану
Сергеевичу,
я
избе га ю
подробных
опис а ний
пейз аж а
или
обстановки,
а
даю
их
вр аздр о бь.
По-моему,
так
все
детали
воспри­
нимаются
легче
и
ярче.
То
же
и
с
портретами
действую­
щих
лиц .
Чи тат ель
так им
образом
постепенно
знакомится
с
чертами
каж дог о
лица;
сразу
же
исчерпанный
порт­
рет
неподвижен,
как
на
карти н е
худ ожни к а.
Вся
эта
огромная
работа
писателя
выражалась
в
слове,
и
вот
именно
словесная
ткань
романа
и
пр едст ав­
ляла
для
Толстого
наиб ол ьш ую
заботу
и
наибо л ьшу ю
радость.
Читая
тот
или
иной
отрывок,
он
иногда
оста­
навливался,
радостно
улыбался
и
не
без
горд ос ти
го­
ворил:
—
Как
хорошо
слово-то
п ришлос ь!
В
нач але
своей
л и тера турной
деятельности
он
не
раз
ув лека лся
стилизацией,
теперь
же
тщательно
избегал
ее,
считая
стилизацию
приемом
чи сто
формалистическим
(«слово ради слова»), утверждая,
что
подобным
пр и­
емом
реальной
жизни
пе реда ть
нельзя.
Вот
поч ем у,
вы­
соко
ц еня
дар ован ие
Тыня но ва,
Толстой,
однако,
ре зко
критиковал
его
роман
«Смерть Вазир -Му хта ра ».
В
историческом
романе
неизбежно
применение
арха­
измов.
Однако
Толстой
всегда
подчеркивал,
что
эти
архаизмы
должны
быть
немногочисленны
(он ставил в
пример
«Бориса Годунова»
Пушкина)
и
допустимы
лишь
в
речах
персонажей,
но
ник ак
не
в
авторской
речи.
Злоупотреблять
ар х аиз мами
—
зна ч ит,
первым
делом,
затр удня ть
чте н ие.
Эта
о шиб ка,
по
мнению
Толстого,
з на чите льно
обесценила
роман
Чапыгина
«Степан Ра­
зин».
Второй
том
«Петра»
имел
о гр омный
читательский
успех.
На
творческих
вечерах
Толстого
меня,
как
до­
кладчика,
и
А лекс ея
Николаевича,
как
автора,
бу кваль ­
но
засыпали
записками
с
ра зли чным и
вопросами.
Чита­
тел и
жадно
читали
роман,
интересовались
м алейш ими
его
д еталями
и
работой
писателя
над
повествованием.
Ал ексей
Николаевич
мастерски
читал
отдельные
сцены
из
«Петра», охотно беседовал с публикой и был,
по -ви­
216


димому,
удовлетворен.
Несколько
чи тате льс ких
записок
он
припрятал,сказав:
—
Пригодится
для
нового
издания.
По пра вки
умные.
От
читательских
замечаний
больше
пользы,
чем
от
про­
фессиональных
кр ит ич еских
статей.
Друзья
горячо
поздравляли
писателя
с
успехом
и
ожидали,
что
Толстой
немедленно
возьмется
за
послед­
ний,
третий
том
«Петра», чтобы завершить свой шедевр .
А
что
«Петр»
дейс твит ел ь но
лучшее
произведение
Т ол­
с того,
в
том
ни
у
ко го
сомнений
не
бы ло.
Однако
Алек­
сей
Николаевич,
к
недоумению
и
ог орче нию
большинст­
ва
своих
почитателей,
решил
сделать
большой
перерыв
в
писании
«Петра»
и
вернуться
к
своей
неоконченной
эпопе е
«Хождение по мукам».
К ак-то
в
разговоре
на
эту
тему
он
сказал
мне :
—
Не
м огу
писать
«Петра», мне необходимо
пере­
ключиться
на
современность.
Нельзя
без нака зан но
сли ш­
ком
долго
жит ь
в
чужой
эпо хе.
Я
ловлю
себя
на
том,
что
даже
с
домашними
начал
го во рить
язык ом
во сем на­
дц а того
ве ка.
Утр ом
спросонок
не
разберешь,
кто
ты:
то
ли
сегодняшний
человек,
то
ли
боярин
Буйносов.
Да
и
«Хождение по мукам»
уже
мо жно
закончить:
весь
ма­
териал
для
«1919 года» (так сперва называл Толстой
роман
«Хмурое утро») собран .
Одн ако
он
медлил
и
колебался.
Взявшись
за
«1919 год», Толстой столкнулся
с
не­
ожиданным
затруд не ни ем:
работа
не
шла,
воображение
молчало.
—
Ничего
не
выходит,—
сокрушался
Ал ексей
Нико­
лаевич.—
Все
мои
ге рои
забастовали...
Что-то
мешает,
а
вот
что
—
не
пойму.
Ка ждый
писатель,
к оне чно,
знаком
с
такого
рода
«простоями».
Но
Толстой
никогда
еще
не
испытывал
та­
ког о
длительного
и
упо рно го
«сопротивления мате­
р иа ла».
Однажды
я
зас тал
его
в
кабинете
за
чтением.
Мне
показалось,
что
он
как-то
ср азу
постарел
лет
на
де ся ть.
Лицо
б ыло
одутл ов атое ,
пожелтевшее,
глаза
потускнев­
шие,
г убы
надуты,
как
у
об иженно го
ребенка.
—
Вот!—горько
пожаловался
он.—
Сижу,
чи таю
и
думаю,
как ой
ос ел
мог
написать
эту
к нигу.
Книга
ок азала сь
«1918 годом».
217


—
Это
уж
вы
напрасно,
Алексей
Николаевич,—
всту­
пился
я,—
книга
оче нь
хорошая.
—
Ничего
в
ней
нет
хорошего,—
упрямо
твердил
он,—
может
быть,
несколько
глав
есть
удачных,
да
ч ер­
та
ли
в
них!
Если
сужде н о
мне
эту
проклятую
тр ило гию
окончить,
все
придется
переработать,
и
особенно
—
этот
то м.
Беда:
нет
отправных
точек
для
дальнейшего.
«Простой»
затяг ив алс я.
Вынужденное
без действ и е
томило
Алексея
Николаевича.
Что-то
он
писал,
о
чем-то
хлопотал,
старался
разв лекать с я,
увлекался
теннисом...
Но
мысль
его
упрямо
возвращалась
к
«забастовавшим»
г ероям.
Ему
да же
казалось
временами,
что
он
вообще
лишился
творческой
способности.
Я
редко
вид ел
его
столь
ра здр аженн ым .
Это
б ыло,
помнится,
летом
1934 года.
—
Н адо
посоветоваться
с
Горьким.
Если
Горький
не
п омож ет,
конец
мне,—решил
он
и
помчался
в
Москву.
Вернулся
Толстой
через
некоторое
время
освежен­
ным,
помолодевшим
и
очень
оживленным.
О б щение
с
Горьким
всегда
ободряло
и
возбуждало
его .
Он
с
увлечением
рас сказ ы вал
о
вс тр ечах
и
беседах
с
Гор ьк им.
Услышав
о
«забастовке»
героев,
Горький
усмехнул­
ся
и
ск азал:
—
Знакомо...
Бывает...
По те рпи ...
О дна ко,
по
словам
Ал е ксея
Ник ола евича ,
долго
те р­
петь
не
пришлось.
—
И
зна е те,
кто
раз гад ал
за гадку ?
Кто
помог?
—
оживленно
говорил
Алексей
Николаевич,
лукаво
по­
бл ескива я
глазами
через
очки.—
Климент
Ефремович
Ворошилов.
Случилось
т ак,
что
в
д ень
приезда
Толстого
в
Моск­
ву
К.
Е.
Ворошилов
на вестил
Горького
и,
вс трет ив
Алек­
сея
Николаевича,
нач ал
ра с спра шиват ь,
над
чем
он
ра­
б ота ет.
К.
Е.
Ворошилов
с читал ,
что
необходимо
кончать
«Хождение по мукам», как роман
весьма
ак ту альны й
для
пер е живае м ого
времени.
Тогда
Толстой
по в едал
ему
о
своих
за тру дне ниях .
В
ответ
па
это
К.
Е.
Ворошилов
сказал,
что
иначе
и
быть
не
могло,
если
А л ексей
Нико­
лаевич
хотел
сраз у
перейти
к
1919 году.
Дело
в
том,
что
То л стой
с о вер шенно
обошел
Царицынскую
оборону,
а
218


борьба
за
Царицын
—
ключ
ко
всем
дальнейшим
собы­
тиям.
В
Царицыне
р ешал ась
судьба
революции
и
Совет­
ского
государства.
По
словам
Ал екс ея
Николаевича,
К.
Е.
Ворошилов
долго
и
увле ка те льно
рас ска зыв ал
о
царицынских
с обы­
тиях,
а
Горький
и
Толстой
с луш али
его
как
заворожен­
ные.
—
Плохо
же
з нал
я
ист ор ию
революции,—
призна­
вался
Толстой,—
если
мог
допустить
та кой
чудовищный
просчет,
не до оце нил
царицынских
событий.
Все
стало
я сно.
И
тут
н ельзя
б ыло
обойтись
п очин очк ой,
добавле­
н ием
неско ль ких
глав
к
написанному.
Необходимо
было
дать
широкую
картину,
не
ме нее
значительную,
чем
все,
что
до
сих
пор
б ыло
н апи сано
о
1918 годе.
У
Толстого
сраз у
возникла
мысль
о
повести
«Хлеб»
как
о
посредствующем
звене
ме жду
романами
«1918 год»
и
«1919 год».
К.
Е.
Ворошилов
оказал
Алексею
Николаевичу
большую
помощь.
По
его
совету
один
из
работников
Генерального
шта ба
подробно
объяснил
Толстому
по
картам
всю
Царицынскую
эпопею.
—
Да
как
объяснил!
—
смеялся
Алексей
Николае­
в ич.—
Как
школьнику!
Все
переспросил.
Форменно
экзаменовал.
Для
Алексея
Николаевича
был
составлен
список
еще
жив ых
участников
ца р ицы нских
боев
и
событий,
чьи
воспоминания
м огли
б ыть
ему
полезны.
Толстой
отпра­
вился
в
поездку,
чтоб ы
найти
эт их
людей
и
записать
их
рассказы.
Значительную
помощь
э кс пед иции
о ка зала
редакция
«Истории гражданской войны», также заинте ­
ре сов анн ая
в
п олуче нии
столь
важн ого
материала.
Побывал
Алексей
Николаевич
и
в
местах
историче­
ск их
боев,
всюду
встречая
внимательное
к
себе
отноше­
ние
и
п омощь
св еду щих
ли ц.
Работа
з акипел а.
Толстой
ув лек ся
материалом
и
вошел
в
прекрасную
«рабочую форму».
—
Поневоле
все
герои
у
ме ня
новые,
очен ь
интерес­
но,
но
труд н о!
—
р ассказ ыв ал
он.
В
самом
деле,
в
«Хождении по мукам»
писатель
спер­
ва
уделял
мало
внимания
раб оче му
кл а ссу.
В
«Сестрах»
преимущественно
речь
шла
об
инт елл иг енции .
Перво­
219


на чал ьно
Толстой
и
предполагал
посвятить
весь
роман
судьбе
русской
интеллигенции
в
революции.
В
«1918 го­
де»
действует
преимущественно
кр есть янств о .
А
глав­
ной
де йств у ющей
с илы
—
революционного
пролетариа­
та
—
почт и
не
было
в
этих
романах.
Толстому
впервые
приходилось
рисовать
образы
ре­
волюционных
рабочих
и
вождей
р е волю ции.
Он
не
раз
говорил
о
то м,
как
трудно
б ыло
пи сать
страницы
о
Лен ине ,
портрет
которого
никак
не
у дав ался
нашим
писателям.
—
Н е жиз ненно
п олуча ет ся,—
огорча л ся
Алексей
Ни­
колаевич.
Он
по
нескольку
раз
переделывал
эти
страницы
и
все
же
остался
недоволен
ими.
Еще
труднее,
жа лова лся
он,
писать
о
живых
людях.
Особенно
беспокоили
его
обра­
зы
И.
В.
Ст алина
и
К.
Е.
Ворошилова.
Они
требовали
очень
большого
политического
и
художественного
такта,
который
Толстой
в
значительной
мере
и
сумел
проявить.
—
Как
же
так
п ол у чается?
—
спр ос ил
я
Ал ексея
Ни­
колаевича.—
По
смыслу
ваш
нов ый
роман
является
связующим
звеном
между
«1918 годом»
и
«1919 го­
д ом»,—
зн ач ит,
не
трилогия,
а
тетралогия,
а
между
тем
все
нов ые
лица.
—
П ока
остается
трилогия,—
от ве тил
Алексей
Нико­
лаевич,—
но
в
«1919 год»
я
переведу
главных
героев
«Хлеба», а уже закончив «1919-й», переделаю «1918 год»,
введу
предысторию
героев
«Хлеба», а в «Х ле б»
вставлю
кое-кого
из
«1918 года».
Он
п одум ал
и
несколько
нерешительно
добавил:
—
И
вообще
на до
бу дет
сократить
и
уплотнить
весь
роман.
Он
разбухает,
расползается,
много
длиннот.
Двух
томов
дос таточн о
бы...
И
вдруг,
об орва в
фра зу,
он
оживленно
воскликнул:
—
А
знаете,
Горький
тоже
собирается,
окон чив
«Клима Самгина», переработать его и сжать в два тома.
Он
говорил
м не,
что
много
д умает
об
этом...
***
А.
Н.
Толстой
неприязненно
относился
к
некоторым
современным
критикам.
Однако
из
этого
не
с ледуе т,,
что
он
не
понимал
или
недооценивал
значение
критики.
220.


Ему,
прежде
всего,
в
высокой
степени
присуще
было
самокритическое
отношение
к
своей
творческой
р або те.
Оно
сказывалось,
правда,
весьма
своеобразно.
В
про­
цессе
раб оты
Ал ексей
Николаевич
увлекался
замыслом,
сюжетом,
лицам и,
деталями.
Поэтому
он
об ы к новенно
считал
каждое
произведение,
над
которым
работал,
л уч­
шим
из
всего,
что
он
написал.
Уловив
фальшь
—
в
слове
ли,
или
во
фразе,
или
в
придуманной
ситуации,
Алексей
Николаевич
беспощад­
но
браковал
напи сан ный
им
текст,
вносил
многочислен­
ные
поправки
или
попросту
ун ичт ожал
его
и
пи сал
за­
ново,
а
то
и
просто
выбрасывал.
Лишние
слова,
реч евы е
шт а мпы,
невыразительные
эпитеты
вызывали
в
нем
отвращение.
Если
какая-нибудь
глава
или
эпизод
поро­
жд али
у
Толстого
сомнение,
он
читал
их
кому-либо
из
друзей
или
да же
по с тор онне му,
но
св ед ущему
ли цу
и
требовал
строгой
критики.
Он
в
высшей
степени
в нима­
тельно
прислушивался
к
мне ниям ,
возражениям
и
фак­
тическим
замечаниям
эт их
лиц
и
принимал
их
к
сведе­
н ию,
хотя
и
не
всегда
следовал
им.
Сдав
рукопись
в
печать,
Алексей
Николаевич
не
мог
сразу
«оторваться»
от
нее,
вернее,
от
того
у вл ечен ия,
с
которым
работал
над
ней.
В
это
вре мя
всякие
критиче­
ск ие
замечания
он
воспринимал
очень
б о лезнен но,
жа­
ло ва лся,
что
его
не
понимают,
недооценивают
его
но­
вый
т руд
и
т.
д.
Такого
рода
жалобы
часто
име ли
до стато чны е
осно­
вания.
До
роспуска
РА ПП
в
1932 году А.
Н.
Толст ой
не
имел,
как
г о во р ит ся , «хорошей прессы».
Некоторые
не
в
меру
рьяные
конъюнктурные
критики
позво ляли
себе
по
отношению
к
не му
грубые,
оскорбительные,
а
подчас
и
клеветнические
выпады
в
пе чати .
Много
горе чи
и
презрения
к
клеветникам
накопилось
у
нег о
в
душе,
тем
более
что
успех
его
произведений
в
читательских
массах
триумфально
возрастал.
Св ое
п ре­
зрение
клеветникам
он
вы ражал
подчас
очень
резко.
Когда
очередной
жер тв ой
развязных
кр итико в
стал
Вя ч.
Ши шк ов,
пос ле
опубликования
первых
же
гла в
его
замечательного
романа
«Емельян Пугачев», Толстой,
успокаивая
друга,
го ворил :
221


—
Пл юнь
ты
на
них!
Что
такое
критик?
Это
вошь.
С
ним
нужно
поступать,
как
с
вошью!
И
он
энергически
показывал,
как
надо
поступать
с
вошью:
—
Давить
ее
на
ногте.
Вот
так!
Вот
т ак!
Конечно,
р езки ми
сл ова ми
в
адрес
кр итико в
Толс той
выражал
отнюдь
не
отрицание
по лез ност и
кр ит ики,
а
ли шь
св ое
негодование
по
поводу
крайне
неудовлетво­
рительного
сос тоян ия
тогдашней
кр ит ики
и
недобросо­
вестных
п рола з,
проникших
в
критические
отделы
жур­
налов.
Пр оход ило
некоторое
время,
и
А.
Н.
Толстой,
пере­
читывая
свое
произведение,
начинал
находить
в
нем
не­
достатки,
не
замеченные
при
работе
над
ру ко пис ью.
Тог­
да
начинался,
так
сказать,
в торой
тур
самокритики
пис ате ля.
Он
обыкновенно
п ред ше ствов ал
пер еи здан ию
произведения.
Он
принимал
при
э том
во
внимание
не
то лько
мнение
друзей
и
ч и тателе й,
но
и
раз умн ые
заме­
чания,
встречавшиеся
в
с та тьях
враждебных
ему
крити­
ко в.
Наглядным
примером
тако й
решительной
самокри­
тик и
писателя
мож ет
послужить
история
романа
«Чер­
ное
золото».
Ал е ксей
Николаевич
был
оче нь
увлечен
работой
над
э тим
романом.
Он
го во рил
друзьям,
что
пише т
подлинно
политический
роман,
новаторский
по
жанру,
какого
еще
нет
в
советской
литературе.
Ког да
«Черное золото»
бы­
ло
опубликовано,
друзья
писателя
б ыли
немало
смуще­
ны:
в
новом
романе
А.
Н.
Толстого
они
не
нашли
ни
новаторства,
ни
политического
характера
и
расценили
его
как
авантюрный
роман,
вдо ба вок
и
с
художествен­
ной
стороны
не
первоклассный.
Об
эт ом
они
и
сказали
автору
откровенно.
А.
Н.
Толстой
очень
рассердился
и
с
ожесточением
начал
спорить.
Он
уве ря л,
что
роман
основан
на
точных,
проверен­
ных
материалах,
что
в
нем
нет
ни
капли
вымысла,
что
«Черное золото»
есть
художественными
средствами
со­
зданный
обвинительный
акт
и
пр иго вор
врагам
совет­
ской
власти.
Все
это
звучало
неубедительно.
Писатель
Лев
Савин,
бывший
с
Толстым
в
приятельских
отноше­
ниях,
очень
обстоятельно,
жи во
и
искренне
док азал
222


Алексею
Николаевичу,
что,
при
все й
достоверности
ма­
те ри ала
и
добрых
н амер ени ях
автора,
все
же
получился
уголовно-авантюрный
роман.
Толстой
наговорил
Сави­
ну
резкостей,
и
дело
чу ть
не
дошло
до
ссоры.
Досталось
и
В.
Я.
Шишкову,
и
мн е,
державшим
сторону
Л.
Савина.
Не
прошло
и
д вух
лет,
как
Ал ек сей
Н ик ола евич
сно­
ва
взялся
за
«Черное золото».
Перечитав
его,
он
не
без
смущения
с казал:
—
А
ве дь
Лев
был
пра в!
Над о
все
переработать.
И
он
так
«переработал» «Ч ер н о е
золото», что рома­
ну
пришлось
дат ь
новое
на зва ние
—
«Эмигранты».
Я
не
зн аю
другого
со вет ско го
писателя,
который
так
прид ирч иво
перечитывал
и
отделывал
бы
св ои
старые
пр о изведени я,
как
А.
Н.
Толстой.
Происходило
это
по­
том у,
что
росло
и
р асц вет ало
его
мас терс тво,
и
мн огое
из
н аписан но го
раньше
уже
не
у до вле твор яло
Ал ек­
сея
Николаевича
как
художника.
А
что
еще
важ нее
—
овла д ев
методом
социалистического
реализма,
писа­
тель,
естественно,
изменил
свой
взг ляд
на
многие
карт и­
ны
и
о бр азы,
созданные
им
р анее.
Поэтому
он
вно сил
в
старые
свои
произведения,
где
это
было
нужно
и
во з­
можно,
поправки,
чт обы
п риб л изить
их
к
правильному
пониманию
советских
ч итате лей .
Алексей
Николаевич
был
оба ятел ьн ый
со бес едни к
и
рассказчик,
с
большой
склонностью
к
мистификации.
Он
ум ел
импровизировать
всякие
истории
так
убе ди­
тельно
и
искренне,
что
да же
хорошо
зна вшие
его
друзья
иногда
поддавались
этому
искусному
обману.
На
одн ой
из
«пятниц»
у
В.
Я.
Шишкова
(зимой
1930 года), к общему удовольствию всех,
присутствовал
М,
М.
Пришвин.
Бы ли,
конечно,
и
зав сег д атаи
—
А.
Н.
Толстой,
К.
А.
Федин,
художник
К.
С.
Петро в -
Водкин,
О.
Д.
Фо рш
и
Е.
И.
Замятин,
приехавший
из
Ленинграда,
да
кое-кто
из
сибиряков,
знакомых
Шиш­
кова.
Посреди
веселого
ужина
речь
заш ла
об
о хотни чьи х
прик люч е ниях
и
об
уме
животных.
Шишков
подтолкнул
ме ня
локтем
и
ш епнул
на
ухо:
—
Вот
увидите,
Ал еша
сейч ас
начнет
фа нта зи ро­
ват ь.
И
точно:
довольно
б ыло
Пр ишв ину
сказать
что- то
003


насчет
инстинкта
охот ни чьей
собаки,
как
Толстой
азарт­
но
вмешался
в
разговор:
—
По чему
инстинкт?
Ум,
а
не
инстинкт.
Я
вам
рас­
скажу
сейчас
об
уме
охотничьей
собаки...
—
А-а. .. —
иро ниче с ки
протянул
Замятин,—
на ч ина­
ю тся
охотничьи
рассказы.
Толстой
раздра жен н о
пожал
плечами:
—
Говорят,
охотники
всегда
врут.
Л ожь!
Просто
охотники
наблюдательнее
об ык нове нных
людей,
в
том
числе
и
п исате лей ,
вроде
Евгения
Замятина.
Вы
все
знаете
моего
Верна?
Я
утве ржд аю ,
что
ему
свойственен
ум.
Вот
вам
пример:
прошлым
летом
в
Коктебеле
я
по­
шел
с
приезжим
приятелем
купаться.
В ерн
ув язался
за
нами.
По
дороге
я
нечаянно
в ырон ил
из
карм ан а
кош е­
лек .
Спохватился
я
уже
на
берегу.
Подозвал
Верна,
дал
ему
обнюхать
карманы
и
п р иказал : «Верн,
ищ и!»
Он
умчался.
Мы
с
приятелем
р аз делись
и
полезли
в
воду.
В друг
вид им:
на
дорог е
пыль
столбом.
Мчится
Верн
и
в
з убах
тащит
чьи-то
брюки.
А
за
ним
бежит
го лый
человек
и
орет
благим
ма т о м: «Держите,
держи­
те !» Вылезаю из воды .
В ерн
кладет
к
мои м
но гам
брюки
и
мордой
все
су ется
в
к ар ман.
Подбегает,
запыхавшись,
го лый
чел ов ек
и
кричит: «Это ваш пес?
Он
украл
мои
брюки!»
Что
же
о казало сь ?
Этот
человек
шел
той
же
дорогой,
нашел
мой
кошелек
и,
не
в идя
никого
вокруг,
сунул
его
к
с ебе
в
карман.
Пришел
к
берегу
подалее
от
нас,
р аз­
делся
и
полез
в
воду.
А
тут
как
раз
прибежал
Верп,
с тал
обнюхивать
брюки,
ио
вс унут ь
морду
в
карман
не
смог,
а
потому
сх ват ил
бр юки
и
потащил
их
ко
мне...
Что
эт о,
по -ва шему ?
Инстинкт?
По-моему
—
ум.
Все
хохотали.
Толстой
серьезно
поглядел
на
со беседни ко в
и
сказ ал :
—
Я
пр и веду
вам
еще
од ин
приме р ,
п ожа луй
более
убедительный.
Повадился
э тот
самый
Верн
ле жать
па
диване
в
мо ем
ка бине те.
Терпеть
этого
не
могу.
Но
ск о лько
раз
я
ни
гнал
его,
все
напрасно.
Наконец
мне
это
надоело,
и
я
пребольно
отстегал
его
плеткой.
С
тех
пор
он
стал
меня
боя ться .
Однажды
в
мягких
туфлях
подхожу
к
кабинету
и
застаю
такую
картину:
В ерн
ст о­
ит
пе ред
диваном
и
дует
на
него:
фу-у!
фу- у!
Понимае­
те,
он
поздно
услышал
мои
тихие
шаги,
соскочил
с
ди­
224


вана,
но
сообразил,
что
я
могу
ул ичит ь
его
по
месту,
которое
он
нагрел,
н
стал
дуть,
чтоб
его
охладить.
Что
это,
по-вашему?
Тут
же
грянул
з алп
хохота.
Толстой
пресерьезно
оглядывал
в сех,
но
в
глазах
его
мелькал
предательский
насмешливый
огон е к.
—
По-нашему,— улыбаясь,
ска зал
Пришвин,—
это
превосходный
охотничий
р ассказ .
Отозвался
и
Замятин:
—
С
удовольствием
пожму
лап у
у в ажаемо му
Верну.
В.
Я.
Шишков
попросил
«уступить»
ему
импровиза­
цию
о
Верне,
на
что
А л ексей
Николаевич
тотчас
согла­
сился .
Эпиз од
с
собакой,
похитившей
брюки,
вставлен
был
В.
Я.
Шиш к овым
в
роман
«Угрюм -рек а».
Кс тати
тут
же
заме чу ,
что
такого
рода
«подарки»
практикова­
л ись
друзьями-писателями
не
ра з.
Однажды
В.
Я.
Ш иш­
ков
в
м оем
присутствии
чи тал
Алексею
Николаевичу
новые
сво и
маленькие
рассказы.
Среди
них
был
оди н,
про ­
изведший
особ ен но
сильное
впечатление.
Назывался
он:
«Вспомнил!» Речь шла о старике крестьянине,
забыв­
шем,
как
звали
его
п окойн ую
жену.
Рассказ
э тот
сил ьно
взволновал
Толстого,
и
он
с тал
просить
Шишкова
«усту ­
пить»
ему
сюжет.
—
Понимаешь,
я
как
раз
ис кал
подобный
эпизод
для
«1919 года». Он мне необходим.
Шишков
то тчас
же
согла си лс я.
В
оче нь
сжатом
ви де
этот
эпизод
д ейств ител ь но
был
вклю че н
Толстым
в
«Хмурое утро».
***
Толст ой
умел
на пряж ені ю
работать,
по
он
у мел
и
хо­
рошо
отдыхать.
Как
я
уже
упоминал,
он
любил,
чт обы
вок руг
не го
было
шумно
и
весело,
и
был
прекрасным
орга н и зато ром
веселого
отдыха.
Склонность
к
за тейл и­
вым
шу ткам ,
к
иг ре,
требовавшей
остроумия
и
находчи­
вости,
была
в
натуре
Толстого.
Алексей
Николаевич
веселился
как
ребенок,
приду­
мав
что-нибудь
з абавно е,
создав ая
неожиданные
к оми­
ческие
положения
или
безо бидно
«разыгрывая»
к ого-
ни буд ь.
Так,
например,
б ывая
очень
част о
у
Шишковых,
225
9 Воспоминания об А .
II. Толстом


Толстой,
уходя,
норо вил
что-нибудь
«украсть».
Особенно
облюбовал
он
самоварную
трубу
и
подчас
уносил
ее
так
ловко,
что
пропажа
обнаруживалась
не
ср азу
и
прихо­
дилось
бежать
за
ним
в
п огоню
и
отбирать
трубу
на
улице,
приче м
он
защищался
и
клялся,
что
трубу
только
что
купил
у
д ворник а.
Это
бы л,
так
сказа ть ,
его
«корон ­
ный
ном е р».
К.
М.
Шишкова
рассказывала
мн е,
что
в
1944 году в
Мос кв е,
уже
бо ль ной.
Толстой
навестил
Ш ишко ва
на
новой,
еще
полупустой
квартире
и
грустно
заметил:
—
И
сам ов ара
нету,
и
трубы
нету.
Н ечего
и
взять - то.
Толстой
чувс твова л
себ я
одинаково
хорошо
и
с во­
бо дно
в
любом
обществе:
сред и
академиков
и
профессо­
р ов,
среди
красноармейцев,
среди
рабочих
и
среди
ст у­
дентов.
Он
находил
точ ки
соприкосновения
с
любой
об­
щественной
средой.
Как
истинный
жизнелюбец,
он
инте­
ресовался
всеми
сторонами
советской
жиз ни,
и
как-то
само
собой
получалось,
что
он
становился
цент ром
в ни­
м ания
в
любой
среде,
с
которой
встречался.
Он
никогда
не
заигрывал
с
публикой,
не
эпа тиро вал
ее,
не
э фф ект-
ничал
и
держал
себя
оче нь
прос то.
Поэ тому
с
ним
охотн о
беседовали
самые
различные
люди,
и
он
умело
пользовался
э тими
беседами,
чтоб ы
получить
нужные
ему
св едени я
и
впечатления.
Однако
п ро т о т ипо в, «натурщиков»
у
не го
не
было ,
да
он
и
не
и скал
их.
Вполне
естественно,
что
к
Толстому
весьма
тя готе ла
советская
молодежь,
и
особенно
—
н ачин ающи е
писате­
ли.
Толстой
не охо тно
брал ся
за
просмотр
опытов
начи­
нающих
литераторов.
В
эт ом
отн оше нии
он
не
следовал
примеру
Горького.
Но
беседовать
с
молодежью
о
писа ­
тельском
труде
он
любил.
Эти
беседы
б ыли
всегда
очен ь
серьезны
и
поучительны.
Мне
особенно
з а помнила сь
одна
из
них,
проведенная
Ал ексеем
Николаевичем
в
ли­
т ерат ур ном
круж ке
Ленинградского
политико-просве­
т и тельн ого
ин ститу та
имени
Крупской,
где
я
заве дова л
кафедрой
литературы.
Толстой
нач ал
с
предупреждения,
что
никакой
рецеп­
туры
для
того,
чтобы
с тать
п и сател ем,
не
существует
и
что
поэтому
он
никак
не
см ог
бы
ответить
на
вопрос,
как
ст ать
писателем,
а
именно
этот
вопрос
и
задают
всегда
писателю
в
литературных
кружках.
Писательство
не
ре­
226


месло,
а
творчество,
поэ то му
для
не го
раньше
всего
нужна
определенная
творческая
способность.
Каждый
мож ет
ус во ить
математику,
но
не
каж дый
может
стать
у чены м-мате мат ико м,
развивающим
эту
науку.
Каждый
может
любить
и
понимать
музыку
и
даже
хорошо
играть
на
том
или
ин ом
инст ру м енте,
но
не
каждый
может
с тать
композитором.
Кажды й
може т
любить
художест­
ве нные
кн иги
и
хорошо
ра збира ть ся
в
прои зве ден иях
писателя,
но
не
каждый
может
написать
художествен­
ное
произведение.
Без
т алан та
ничего
не
сотворишь,
как
ни
старайся.
Поэтому-то
и
нельзя
научить
недостаточно
талантливого
человека
б ыть
пи сате лем .
Толстой
вы ражалс я
еще
решительнее:
вообще
нельзя
чел ов ека
научить
художественно
писать.
Поэтому
он
скептически
относился
к
Институту
лит ера ту ры,
осно­
ванному
Союзом
писателей.
—
Пушкин,
Г ого ль,
Лев
Толстой,
Чехов
не
уч ил ись
в
Литературном
институте,
а
пис а ли,
право,
очень
хо­
роню.
На у чить
писать
н ельз я,
а
вот
самому
учиться,
само­
му
искать
свой
п уть
и
можно
и
ну жно
вс як ому
ма ло-
ма льск и
талантливому
человеку.
Д вух
о пасно ст ей
на­
доб но
избегать.
Во-первых,
не
ждать,
покуда
кто-нибудь
научит
пис а ть,
и,
во-вторых,
не
подражать
хотя
бы
и
оче нь
авторитетным
п и сател ям.
С
чужого
голоса
толь ко
попугай
говорит.
От казы вая сь
от
рекомендации
каких-либо
рецептов,
Толст ой
ск азал,
что
мо жет
то лько
рас ск азат ь
собрав­
шимся
о
своем
собственном
творческом
пу ти,
о
лич ном
с воем
оп ыте.
Подробно
и
кр асо чно
описывал
он,
как
учился
наблюдать
действительность.
Это
де ло
трудное
и
сложное,
утверждал
он,
писатель
наблюдает
жизнь
как
у частн ик
и
творец
эт ой
жиз ни,
как
чел ов ек
об щес т­
венный
и
л юбящий
жизнь,—
самое
дорогое,
что
может
быть
у
человека.
Тот,
кто
не
живет
ин тер есами
своего
вре ме ни,
своей
страны,
своего
общества,
не
может
б ыть
писателем.
Тот,
кто
не
ви дит
и
не
понимает
законов
и
сил,
движущих
жи знь ю,
не
су меет
с ка зать
о
ней
правду.
Он
бу дет
лже цом ,
а
не
пи сател ем ,
и
в
его
писаниях
бу­
дет
непременно
фальшь.
Толстой
оче нь
самокритично
рас ск азал
при
этом,
как,
постепенно
осознавая
эту
истину,
он
обн ару ж ивал
9*
227


фальшь
в
своих
собственных
произведениях
и
потому
пер ер абатыв ал
их
по
нескольку
ра з.
А
правильное
по­
знание
жизни
он
находил,
изучая
теорию
марксизма-
ле нинизм а
и
применяя
ее
к
своим
наблюдениям
над
действительностью.
—
Именно
поэтому,—
улыбнувшись,
ск азал
Алексей
Николаевич,—
я
—
непо сед а.
Меня
постоянно
тянет
как
можно
больше
ездить ,
как
можно
больше
видеть.
Он
пер е шел
к
ра сск азу
о
т ом,
как
о вл адевал
словес­
ным
мастерством,
не
преминул
вспомнить
об
обще н ии
с
Горьким,
о
в ли янии
кн иги
Новомбергского
«Слово и де­
ло»
и
снова
вернулся
к
фо лькл ору
и
народному
я зыку
как
источнику
художественной
речи.
—
Кто
этого
не
понимает,
то му
не
бы ть
пи сате лем ,
а
милицейским
протоколистом.
После
речи
Толстого
наступило
долгое
молчание.
—
А
не
сл ед ует
ли
нам
попросту
распустить
л ите ра­
турный
кружок?
—
спросил
ро бко
один
из
присутство­
вавших.
Толстой
вс ко чил
как
ужаленный.
—
Ну
не т!
—
вскричал
он.—
Совсем
не
для
это го
я
говорил
с
вами.
Конечно,
брат ь ся
за
романы,
пов е сти
и ли,
сохрани
боже,
за
драмы
можно
только
при
н али­
чии
таланта
и
при
некотором
о пыте.
Но,
кроме
этих
серьезнейших
литературных
жанров,
есть
и
другие,
до­
ст уп ные
каж до му
хорошо
грамотному,
культурному
че­
ловеку.
Каждый
политпросветчик
еж еднев но
соприка­
сается
с
прессой,
с
газетами,
хотя
бы
со
степными.
Пов ы­
шать
культуру
эт их
из дан ий
необходимо
изо
дня
в
день.
Поэтому
политиросветчику
сл еду ет
влад е ть
пером,
что­
бы
написать
пусть
небольшой,
но
достаточно
впечатляю­
щий
очерк,
обстоятельную
корреспонденцию,
ос трую
хроникерскую
заметку,
стихотворную
эпиграмму.
Это
задача
сер ьез ная
и
поч т енная.
Вот
для
этой-то
це ли
и
пригодны
литературные
кр ужки ,
особенно
в
таком
институте,
как
ваш.
А
если
на йдетс я
среди
вас
большой
литературный
талант,
он
возьмет
от
кружка
все,
что
сможет,
а
дальше,
поверьте,
найдет
с вой
путь.
Беседа
Толстого
произвела
на
слушателей
огромное
впе чатл ен ие.
Пришлось
про сит ь
его
повторить
беседу
для
бо лее
широкого
круга
студентов.
Особенно
на ст ой-
228


чи во
добивался
этого
библиотечный
фа кул ьтет .
Толстой
с оглас илс я.
С амая
б оль шая
ауди тори я
б ыла
набита
до
отка за
сту ден там и,
преимущественно
девушками.
Писателя
встретили
о ва цией.
Он
оглядел
аудиторию
и
как
будто
с
опаской
спр о­
си л:
—
Неужто
эти
все
деви цы
—
будущие
библиотекари?
—
К оне чно,—
закричали
с
разных
сторон,—
да
тут
едва
ли
по ло вина
факультета...
Вас
это
удивляет,
А лек­
сей
Николаевич?
Толс той
опасливо
ск азал:
—
Еще
бы!
Боюсь
библиотекарей...
Опа с ный
народ!
В
за ле
раздался
смех
и
посыпались
недоуменные
вопросы:
—
Опасные?
Почему?
—
А
вот
почему,—
объяснил
Толстой,—
каждый
из
них
может
загубить
любого
п ис ателя.
—
Как
так?
—
огорченно
спрашивали
дев у шки.
—
А
очен ь
просто,—
ответил
Ал ексе й
Николаевич,—
вот
е сли
не
понравишься
библиотекарше,
воз ьм ет
она
т вою
к нигу
и
так
засунет,
что
не
сыскать
ее.
Так
и
не
дойдет
к нига
до
читателя.
Погибла
книга !
Нет,
н ашей
писательской
бр ати и,
видно,
нужно
дружить
с
библи о­
текарями...
Хохот
и
аплодисменты
покрыли
по сле дние
слова
пи сател я.
—
Для
н ачала
я
ра сс кажу
вам
о
тру де
писателя,
о
том ,
как
ро ж дается
художественная
книга...—
н ачал
Алексей
Николаевич.
Он
по вто рил
свою
предыдущую
беседу,
но
значитель­
но
развил
ее
и
п одоб рал
очень
ярк ие
примеры.
Гово­
рил
он
с
большим
увлечением,
вдохновенно
и
совершен­
но
зача ров ал
своих
слушателей.
И
как-то
уж
са мо
собой
случилось,
что
после
окон ­
чания
беседы
с отни
студентов
провожали
писателя
ап ло дис ментами
и
на
лестнице,
и
в
в ест ибю ле,
а
на
ули­
це,
когда
он
садился
в
автомобиль,
устроили
ему
такую
овацию,
что
в
изумлении
останавливались
прохожи е
и
взволновался
мили ционе р,
стоявший
на
посту.
1955


Д МИТР ИИ
толстой
Алексеи
—
с
гор
вода!
Стала
я
па
ломкой
льд ине.
И
несет
м еня
—
ку да?
—
Ветер
з вонк ий,
вет ер
синий.
Алексей
—
с
гор
вода!
Ах,
по
страш но,
если
тасі
Под
н огой
кусо чек
льда,
Если
сердце
ут оп ает ...
II.
К рандиевск а я
всегда
восхищался
отцом.
Он
был
художник
с
головы
до
ног,
до
мозга
костей.
Большой,
ш ум­
ный,
веселый.
Мне
каза­
лось
иногда,
что
в
обще­
нии
с
людьми
он
часто
играл;
но
ар ти стизм
его
не
был
пре дна зна чен
для
т ого,
чт обы
пленять:
это
был а
необходимая
для
нег о
самого
работа.
Ему,
вероятно,
ну­
жен
был
создаваемый
им
в
разговоре
об раз.
Бо лтая
с
людьми
о
том
о
с ем,
ч асто
о
пустяках,
он
продолжал
от­
тачивать
мысль,
шлифовать
фр азу.
Он
не
мог
отд ы хать
от
трудов,—
его
работа
стала
частью
его
самого.
И
•во
вр емя
ежедневных
пр огу лок
с
приятелями
или
случайны­
ми
попутчиками
он
продолжал
писательскую
работу.
230


Прогулки,
ра згов оры
—
это
был
для
него
физический,
а
не
умс т ве нный
отдых.
Я
никогда
не
видел,
чт обы
он
«вы­
ключался»
или
«включался» .
Даж е
во
время
многолюд­
ных
пиршеств,
охмелевший,
он
ост авал ся
сам им
соб ой,
то
ес ть
художником.
В
доме
у
нас
всегда
тол кли сь
люди .
Арт ист ы,
изд а­
тельские
р аб о тники,
учен ы е,
ин женер ы,
начинающие
писат ели.
Бывали
иногда
и
какие-то
дельцы.
Н аша
сто­
лов ая
была
чем-то
вроде
театральной
сцены.
Что
мог
отда ть
отец
в сей
эт ой
толпе,
кроме
блеска
и
остроумия?
Когда
на
площади
оратор
держит
ре чь,
он
не
разгова­
ривает
по
душам
с
каждым,
он
обращается
ко
всем,
по­
этому
он
должен
обобщить
мыс ли,
пре вр а тить
их
в
сгустки
слов,
в
бл ест ки
юмора.
И
тут
мало
быт ь
литера­
тором,
н адо
еще
бы ть
артистом.
Таким
был
отец
в
своем
многочисленном
и
шумном
окружении.
Ему
не
стоило
большого
труда
быть
бле стящ им.
Это
была
его
раб о та,
его
профессия,
и
она
бы ла
ему
по
душе.
Естественно,
его
тянуло
к
лю дям
творческим,
к
с ебе
подобным.
Тут
он
понимал
чел о века
лучше,
мог
больше
раскрыться
и
мог
сам
б ыть
лучше
понятым.
Эти м
я
объ­
ясняю
его
многолетнюю
и,
по-видимому,
един ст вен ную
настоящую
дружбу
с
В.
Я.
Шишковым.
В
Шиш ко ве
н ра­
вилис ь
от цу
душевная
чистота,
правдивость,
сдержан­
ность
и
ощущение
скрытой
духовной
с илы.
Шишко в
был
ему
пр едай
и
относился
к
не му
почти
нежно;
отец
в
его
жизни,
ду м ается
м не,
значил
оче нь
много.
И
умер
Шишков
спустя
неделю
пос ле
смерти
отца.
И
похоронен
рядом
с
ним.
Любил
отец
та кже
Бориса
Липатова.
Липат о в
по­
д олгу
жил
у
нас,
езди л
с
отц ом
на
охоту.
Он
счи тал
отца
своим
литературным
наставником.
Отец
помогал
Л ипат о­
ву
в
его
работе
над
сценариями.
Борис
был
чутким
слу­
шател ем
и
ра дова л
от ца
своим
дарованием.
Йо,
как
это
ни
странно,
с це нари ста
из
н его
не
получилось.
А
полу ­
чился
интересный
и
самобытный
поэт,
автор
по эмы
«Пу ­
гачев».
Борис
годился
отцу
в
сыновья;
он
очень
скоро
сош елся
с
мо лод ым
пок ол ение м
семьи.
Отец
был
певцом
русского
парода.
Он
соз нав ал
себя
п режде
всего
р усск им
пи сател ем .
Интерес
к
ис то рии
не
был
для
нег о
пр ихо тью,
капризом.
Он
был
вызван
мыслью
о
горячо
любимой
России.
Отец
часто
обра­
231


щался
к
истории
для
того,
ч тобы
пос тигну ть
правду
на­
ро да
и
его
характер.
Если
для
Тютчева
и
символистов
Россия
была
сфинксом,
то
он
п ыт ался
разг ад ать
ее
за­
гадку.
Отец
был
наделен
ос обым
даром
исторического
видения.
Как
истинный
историк,
он
хот ел
разобраться
в
прошедшем,
что бы
осм ыслит ь
до
ко нца
настоящее
и
провидеть
бу ду щее.
Он
говорил,
что
его
во лную т
в
рус ­
ской
истории
эпохи,
где ,
как
он
с читал ,
завязывался
ха­
рактер
народа.
Этими
узлами
для
не го
были:
эпоха
Смутного
времени,
время
Пе тра
Первого,
гражданская
война
1918—1922 годов.
К оне чно,
строго
говоря,
таким и
эпохами
могло
быть
и
татарское
владычество
на
Руси,
и
эпоха
Грозного.
Но
его
интересовали
эти
три
периода,
как
наиболее
яркие
и
доступные
р ассмо т рени ю.
Когда
я
стал
постарше,
от ец
проводил
со
мной
обще­
образовательные
беседы.
Это
бывало
так:
после
обеда
он
садил ся
у
камина
и,
попыхивая
трубкой,
медленно,
с
пе ре рыва ми
после
каждой
фра зы,
рассказывал,
в
чем
пр и чина
гибели
польского
государства
в
XVIII веке,
от­
чего
Грозный
после
блестящих
побед
в се- таки
проиграл
Ливонскую
войну,
объяснял
мне
политику
Калиты
или
суть
петровских
реформ.
Эти
беседы
были
поразительно
интересны
и
запомнились
на
всю
жизнь.
Помню,
как
отец,
уз нав
о
том,
что
я
взду ма л
писать
оперу
«Барышня-крестьянка»
по
Пушкину,
позвал
ме ня
с
со бой
в
Ал екс ан дров ский
парк
и
та м,
гу ляя
по
березовой
аллее,
подробно
объяснял
законы
драматур­
гии.
Мне
б ыло
тогда
тринадцать
лет.
Мимолетные,
но
меткие
замечания
всегда
надолго
запоминаются.
Я
по­
мню
все,
что
он
тогда
го во рил,
как
будто
это
б ыло
в че­
ра,
ст ар аюсь
до
сих
пор
в
своей
практической
работе
сл едо вать
эт им
вытяжкам
мудрости,
положим,
изве ст ­
ным,
ио
однажды
хорошо
сформулированным.
Нечто
подобное
я
испытал
впоследствии,
услышав
неско ль ко
соображений
по
орк ес тров ке
от
моего
п окой ного
учите­
ля
М.
О.
Штейнберга:
это
был
экстракт
корсаковского
маст ер ст ва,
выраженный
и
преподанный
мне
в
виде
двух-трех
советов.
Не
д умаю,
чтоб ы
такие
советы,
вну­
шенные
молодому
человеку,
пропадали
да ром,
ес ли
толь­
ко
последний
действительно
ищет
путей
к
мастерству
и
умеет
быт ь
внимательным.
Отец
сказал
м н е : «Запомни.
Во-первых,
ничто
на
сцене
не
д олжно
повторяться
два
232


ра за
одинаково.
Если
ты
возвращаешься
к
той
же
са­
мой
ситуации,
к
тому
же
сто лк но вению
героев,
то
де лай
это
во
вт орой
раз
иначе,
чем
в
первый.
Л ибо
сильнее,
либо
слабее.
Когда
ты
строишь
дейст ви е,
все
должно
быть
в
движении,
все
д олжно
развиваться
—
и
взаимо­
отношения
и
мысли
ге рое в,
даже
степень
определенно­
сти
их
поступков.
Двигай
это
в
любую
сторону
(это уже
вопрос
содерж ани я), по только не стой на месте.
Во-
в то рых,
выбр ас ыва й
в се,
что
м ожно
выбросить.
Тут
ну ж­
но
быт ь
к
се бе
безжалостным.
Допустим,
ты
в идиш ь,
что
твоя
основная
мысль
не
пострадает,
если
ты
выбросишь
этот
кусок,—
выкинь
его
без
сожалений.
Ес ли
ты
можешь
сделать
вместо
двух
картин
одну,
н айди
такое
место
дей­
ствия,
где
все
ну жные
т ебе
персонажи
могли
бы
встре­
титься,
и
сделай
это
обязательно.
Зритель
не
проща ет
не­
нуж ной
р а стяну то сти,
он
немедленно
начнет
зевать».
Отец
презирал
дилетантизм.
Мне
кажется,
здесь
не
б ыло
ни како й
кичливости.
Он
не
столько
гордился
своим
мастерством
и
профессионализмом,
ск олько
ему
была
обидна
встреча
с
дилетантом.
Почему
дилетант,
требуя
от
н его
мнения
о
своих
произведениях,
от
пего,
отда вше­
го
все
время
и
все
с илы
т ех нике
писательского
труда,
зас тав ляет
говорить
неприятные
вещи?
Почему
он
хочет
обойтись
без
того,
без
чего
нельзя
обойтись?
Вот
что
обижало
его.
Отец
л юбил
живопись
и
з нал
в
ней
толк.
Он
любил
художников
Возрождения.
Есть
известная
к ар тина
П.
П.
Кончаловского,
изо­
бражающая
отца,
сидящего
за
столом,
уставленным
яств ам и.
Эта
прекрасная
картина,
как
мне
мыслится,
дает
зрителю
неполную
правду
об
отце.
Да,
от ец
лю бил
веселую
игру
кра сок,
л юбил
да ры
земли,
любил
вс е,
что
должен
лю бить
человек,
мож ет
бы ть,
сл ишко м
стра­
стн о
и
жадно.
И
только
в
этом
отношении
к ар тина
верно
передает
его
образ.
Но
от ец
был
еще
и
в ели ким
труже­
ником,
я
бы
ск аза л,
подвижником
в
искусстве.
Он
отда­
вал
всего
себ я
искусству
почти
фанатически.
Бальзак,
как
известно,
просидел
всю
свою
ж изнь
за
письменнькм
с то лом.
Отец
во
многих
отношениях
был
с хож
с
вели­
ким
ф ра нц узом.
Хот я
бы
в
том,
что
отдал
жизнь
искус­
ст ву.
Одно
количество
напи санно г о
им
служит
тому
до­
казательством.
233


Л
тс,
кто
хорошо
знал
отца,
вряд
ли
всп ом инаю т
о
нем
как
о
разудалом
прож ига т еле
жизни.
П рав да,
у
пе­
го
была
такая
маска.
Он
надева л
ее
иногда
перед
людьми
(кстати,
перед
людьми,
не
очен ь
приятными
для
него).
Но
это
бы ла
тол ько
маска,
не
более.
С
музыкой
отношения
у
отца
б ыли
сложные.
Он
лю­
бил
музыку,
узн ава л
ее
н
способен
был
ее
восприни­
мать,
если
его
подталкивали
литературные
ассо ци ац ии.
Непрограммная
си мф они ческ ая
муз ыка
была
трудна
для
него.
Он
об лада л
природным
чувством
ритма
и
лю­
бил
фортепианные
произведения
Ба ха.
Кроме
того,
он
обож ал
цыганские
р ом ансы.
У
о тца
не
было
никакого
муз ыка льно го
образования.
Эт о,
несомненно,
мешало
ему
разбираться
в
музыке
как
следует.
Но
стоило
его
нав ест и
одним-двумя
зр ите льны ­
ми
намеками
на
программу,
как
произведение
сразу
открывалось
для
его
слуха
и
сознания.
Не
мо гу
забыть
одно
из
моих
столкновений
с
отцом
на
муз ыка ль ной
почве.
Каж ет ся,
в
1934 году я гулял с
ним
в
па рке.
Я
тог да
увлекался
вагнеровскими
опера­
ми.
Мне
пришло
в
голову
излить
с вои
восторги
по
пово­
ду
«Кольца Нибелунгов» .
Я
ста л
пересказывать
содер­
жание
тетралогии.
Слушая
меня,
от ец
мрачнел
п
хму­
рился.
Ког да
я
до шел
до
рассказа
о
Зигфриде,
отец
неожиданно
про из не с : «Твой Вагнер трубач и барабан­
щ ик !» Позднее я сообразил,
что
все
ра ссказ анное
оте ц
воспринял
с
современных
политических
по зиций,
и
ва г­
нер о вская
ид ея
сверхчеловека
прямо
сочеталась
для
не­
го
с
мыс лями
о
со бы тиях
в
Герм ании.
Но
то гда
я
был
оскорблен
до
глубины
души .
Казалось,
отец
растоптал
одной
фразой
все
ставшее
для
меня
откровением.
Я
ска­
зал
ему
в
ответ
фразу,
над
которой
потом
по теш али сь
домашние,
потому
что,
действительно,
сказанная
о дин­
над цат иле тним
мальчишкой
и
обращенная
к
отц у,
она
не
м огла
вы зв ать
ни чего,
кроме
смеха.
«Тебе полком
командовать,
а
не
дет ей
во спит ыват ь!» —
выпалил
я,
п овер ну лся
и
пошел
домой,
ч уть
не
плача.
Большое
впечатление
произвела
на
отца
«Леди Мак­
бет
Мценского
уезда»,
поставленная
в
Ленинградском
Малом
оперном
театре
в
1934 году.
К
это му
времени
он
сбл изи лся
с
Шостаковичем
и
с тал
след ит ь
за
его
твор­
честв ом .
А
в
1937 году написал восторженную статью
234


по
поводу
Пято й
симфонии,
вп ер вые
испо лне нно й
в
Ленинграде
под
руководством
Мравинского.
Из вестн а
также
опубликованная
во
время
войны
его
статья
о
Седьмой
симфонии
Шостаковича.
В
этих
статьях
отец
проявляется
полностью
как
ценитель
музыки:
он
чувст­
вует
ее,
но
яв но
пу тает
с
литературой,
п орой
приписы­
ва ет
музыке
то,
че го
в
ней
нет.
Тем
не
менее
литератур­
ные
ас со ц иации
не
уводят
слушателя
от
музыки
Шоста­
ковича
и
даже
помогают
каж до му
найти
в
симфониях
свою
художественную
правду.
Я
объясняю
э
го
тем,
что
отец
умел
интуитивно
нащупывать,
угадывать
смы сл
смежного,
во
многом
ему
непонятного
ис кус ства .
З десь
ему
помогал
инс т инкт
художника.
Когда
Ромен
Роллан
растолковывает
нам
разработку
финала
«Аппассионаты»
Бетховена
и
рисует
образ
уто­
пающего,
судорожно
хватающегося
за
обломки
кораб­
ля,
он
также
де йству ет
как
писатель.
У
Бетховена
в
это
время
проходят
короткие
фразы
прерывистого
дыха­
ния
—
н иче го,
кроме
этого,
там
нет.
Но
подобная
преры­
вистость
дыхания
мож ет
б ыть
и
у
утопающего.
И
здесь
пи са тель
помогает
ч ита тел ю-н емуз ыка нту,
так
как,
дей­
ствуя
средствами
смежного
и ску сст ва,
рождае т
тожде­
ственное,
эквивалентное
воздействие.
Строго
говоря,
м узыка
непереводима
па
язык
ли те­
ратуры.
Опасно
ее
просто
«рассказывать» .
Это
д ело
тре­
бует
осторожности
и
большого
творческого
н апря жен ия:
для
того
чтобы
«разъять»
музыку,
надо
быть
самому
художником,
артистом
п,
говоря
о
пе й,
у меть
со з дать
эквивалентный
образ.
В
ст атье
о
Седьмой
симфонии,
как
мне
представляется,
отцу
это
почти
уда лось.
Еще
в
1923 году отец и Юрий Александрович Шапо ­
рин
задумали
оперу
о
декабристах.
Очень
быстро
был
написан
первый
вариант
л и бретто
под
на зва нием
«По ­
лина
Ге б ль».
С южет
был
п рост.
Описывалась
действи­
тельная
история
дек абр и ста
Ан нен ков а,
который
женился
на
француженке
Полине
(в прошлом модистке),
поссорился
из-за
нее
с
крепостницей
матерью,
п рок ляв­
шей
е го.
За
у час тие
в
тайном
об щес тве
Анненков
в
1826 году был приговорен к каторге.
Полина,
попав
на
ма ск арад
во
дв орец,
пленила
женолюбивого
Николая
Первого
и,
воспользовавшись
его
же лан ием
выполнить
люб ую
просьбу
прелестной
маск и,
выпросила
разр еше­
235


ние
ех ать
за
мужем
в
Сибирь.
Опера
должна
бы ла
вы й­
ти
э пическ о й,
так
как
в
ней
предполагалось
большое
количество
масс овы х
с цен.
К
к онцу
двадцатых
годов
отец,
доб росов ес тно
ра бота я
с
Шапориным,
окончатель­
но
отделал
либр е тто
(в таком виде оно напечатано в
полном
собрании
его
со чин ений ).
Но
сочинение
музыки
за тяг и в алось,
и
в
1934 году Шапорин объявил отцу,
что
либретто
не
годится.
Это
п рив ело
к
крупному
о бъ ясне­
нию
между
н ими.
Они
поссорились.
Шапорин
обвинял
о тца
в
непо н им ании
специфики
музыкальной
драматур­
г ии,
отец
его
—
в
лености
и
дилетантизме.
От цу
бы ли
не по нятны
многие
требования,
которые
композитор
обычно
предъявляет
либреттисту.
Воздушность
слога,
о тсу тстви е
чрезмерной
строфичности,
симметрии,
необ­
ходи мост ь
тормозить
д ейств ие
в
моменты
арий
и
дуэтов,
невозможность
со вп адений
высотных
кульминаций
с
гласными
«у», «и»
и
т.
д.—
все
эти
законные
требования
(особенно последнее)
каз ал ись
отц у
капризами.
А
гла в­
но е,
он
не
мог
согласиться,
что
основная
заслуг а
либрет­
тиста
в
создании
оперы—это
безропотное
следование
за
всеми
изгибами
композиторской
фантазии.
Это
ему
казалось
унизительным.
Но
отец
был
прав
в
одном:
он
настаивал
на
то м,
чтобы
в
центре
оперы
б ыли
Анненков
и
Полина,
чтоб ы
г лав ная
тяжесть
действия
падала
именно
на
них
и
ни­
какие
эпизодические
персонажи
не
заслоняли
со бою
гл ав ных
героев.
Он
нев ол ьно
повторил
зд есь
за мысе л
Мусоргского,
оставившего
Пе тра
в
«Хованщине»
на
з аднем
плане,
и
прием
Модеста
Чайковского,
опустив­
ше го
зан ав ес
при
появлении
Екатер и ны
в
«Пиковой да­
ме» .
Отец
рассуждал
так:
зн аме ни тые
лю ди
в
оп ере
могут
б ыть
за
сценой,
им
незачем
появляться,
они
и
так
присутствуют
незримо.
Идея
отца
была
—
концентриро­
ва ть
мног ое
в
малом.
Шапорин
же
стремился
показать
в
опере
м акс имум
событий
и
л иц,
он
хотел
сделать
«По­
л ину
Геб ль»
в
этом
смысле
подобной
«Борису Году ­
нов у».
Впоследствии
Юрий
Ал екса нд рови ч
соблазнился
идеей
по каза ть
Пестеля.
Потом
выступила
на
передний
п лан
роль
Ры лее ва.
Затем,
как
противодействующая
сила
реакции,
оказалась
необходимой
расширенная
п ар­
тия
Николая.
И
Полипа
с
Анненк овы м
пот ерял ис ь
в
236


этом
потоке
исторических
деятелей.
Последние
засло­
н или
любовников
своей
весомостью,
своим
зна че­
нием.
В
тридцатых
годах
в
Детском
Селе
отдыхал
Бори с
Владимирович
Асафьев.
Он
писал
тогда
по
заказу
Ленинградского
Г АТОБа
«Бахчисарайский фонтан» .
Отец
познакомился
с
н им.
Оба
они
нашли
друг
в
друге
интересных
собеседников.
Одно
вр емя
они
встречались
ч уть
ли
не
каждый
де нь
и
совершали
вдвоем
дал екие
прогулки,
про хо дя
через
Александровский
парк
в
Баб о­
ловский.
О
чем
они
го во рили,
не
знаю,
но
слышал
от
отца
много
хороших
слов
об
Асафьеве,
об
его
уме
и
тонкости
его
су жд ений
об
искусстве.
Асаф ь ев
п ода рил
отц у
не­
сколько
сво их
кн иг
о
музыке.
Среди
них
были,
каж ется ,
«Симфонические этюды».
Отец
много
раз
принимался
за
них,
но
ос и лить
не
м ог.
Перед
войной
он
попытался
про­
че сть
«Форму как процесс». Дальше первых трех страниц
не
смог
п род олжи ть
ч т ение.
—
Я
ничего
не
могу
пон ят ь.
Что
он
пишет?
—
во скл и­
цал
он
растерянно.
Отцу,
увы,
б ыло
невдомек,
что
Асафьева
может
по нять
до
конца
только
музыкант.
От ец
очен ь
любил
Блока.
Это
покажется
странным
для
многих,
считающих,
что
он
изобразил
Блока
в
Бессо­
но ве.
В
самом
деле,
этот
образ
из
эпопеи
«Хождение по
мукам»
нап ис ан
сатирическим
пером.
Помню
зим ний
вечер
в
Барвихе
в
1940 году,
когда
я
за говори л
с
от цом
о
стихах.
Шел
разговор
о
Пастернаке.
Отец
помешал
угли
в
камине
кочергой
и
ск аза л: «Един­
ственный
гениальный
поэ т
нашего
век а
—
это
Блок.
Хо­
че шь,
я
т ебе
почит а ю
Блока?
Принеси
томик
из
б иб лио­
теки.
Или
нет,
по чита й
лучше
сам».
Он
говорил
тог да
о
Блоке
с
под л инным
восторгом,
и
я
к ак-то
вдруг
осознал
степень
его
почитания.
Я
спросил
с
недоумением,
как
же
мог
он,
так
л юбя
поэта,
вы вести
его
в
Бес со но в е. «Бессо­
н ов—
это
собирательный
образ,
это
—
больше
последо­
ва тели
Блока,
нежели
он
са м»,—
ответил
он.
В
тот
зи м­
ний
вечер
я
почувствовал
атмосферу,
в
которой
форми­
ро валс я
мол од ой
Алексей
Толстой.
Бл ок
был
поэтом
его
юности.
К
Достоевскому
оте ц
относился
спокойно,
но
не
бо­
лее
того.
Чув ств ов ал ось,
что
он
ему
чужд
и
чем-то
не­
п ри ят е н . «Это замечательный писатель, —
г ово рил
он,—
по
237


я
не
люблю
ег о.
У
н его
коряв ы й
слог».
Однако
он
не
мог
не
признавать
величия
творца
«Братьев Карамазовых» .
«Карамазовы»
—
это
грандиозно!»—
г ово рил
он
иног да .
Характерно,
что
когда
кто-нибудь
упоминал
о
Достоев­
ском,
отец
переводил
разговор
на
своего
дальнего
родст­
в е н н ик а, «великого Льва».
Он
говорил
о
Ль ве
Толстом:
«Разве это менее глубоко,
чем
романы
Достоевского?
Но
зато
как
н апис ано !» Морали и учения великого старца он
не
пр и зна вал,
он
чтил
в
нем
художника.
С
Горьким
у
отца
бы ли
дружеские
отношения.
Он
часто
бы вал
ів
доме
Горького
на
Ма лой
Никитской.
В
1932 году ездил к нему в Сорренто .
Алексей
Мак сим о­
вич
был
у
нас
один
раз
после
во звр а щения
из
Италии.
Из
всего
написанного
Гор ь ким
отец
больше
всего
це­
нил
«Детство» .
Восхищался
он
та кже
«Моими универси­
те та ми»
и
пьесой
«На дне», о которой
написал
в
юности
рецензию.
К
раннему,
романтическому
Горькому
отно­
си лся
сдержанно,
критиковал
его
за
дидактичность.
Не
нр ав ился
от цу
«Клим Самгин» .
И
вс е-та ки
Горький
был
един ств енны м
писателем-современником,
на
к ото ро­
го
он
смотрел
как
бы
с низу
вверх.
Мне
кажет ся ,
самым
близким
по
духу
пи сател ем
был
для
отца
Лев
Толстой.
Уже
тяже ло
больной,
незадолго
до
своей
смерти,
он,
может
бы ть
б
сотый
ра з,
перечиты­
вал
«Войну и мир» .
1970


ВАЛЕНТИНА
ХОДАСЕВИЧ
1906 году я впервые уви­
д ела
А.
Н.
Толстого
на
ве­
че ре
И горя
Северянина
в
«Обществе свободной эс­
т е тик и», куда привел меня
отец,
не угом он но
стремив­
шийс я,
в
п едаг о г ических
целях,
на чин ять
меня,
с
самого
раннего
детства,
большим
количеством
ра знооб­
р азнейш их
впеч атл ений.
И
тот
вечер
четко
врезался
мне
в
память.
Комнаты
«Эстетики»
постепенно
з апол нялис ь
п редс та­
вителями
но ве йших
течений
лит ер атур н ого
мира
и
ин тел­
лиг е нции
Москвы
того
времени.
Отец
называл
мне
гл авны х : «Вот Бальмонт,
Валерий
Брюсов,
Андрей
Белый,
Бердяев,
Максимилиан
Волоши н,
О сип
Мандельштам,
Константин
Ли пскер о в,
Виктор
Гофман,
Герш енз о н,
Ни-
239


па
Петровская...»
К
этим
именам-
от ец
прибавлял
ма ло
мне
по нятны е
в
то
время
'слова
—
«символист», «акмеист»,
«декадепт», «философ» *.
Входили
мужчины
іи
же нщ ины
какого-то
странного
вида.
Ме ня
п ора жали
и
бледность
(иногда за счет пуд­
ры)
их
л иц,
и
преобладание
черных
сюртуков
особого
по­
к роя
на
мужчинах,
и
какие-то
балахопоподобпые,
из
темных
бархатов,
платья
на
женщинах.
Они
скорее
проплывали,
чем
ходили,
в
каком-то
за­
медленном
ритме.
В
дв иже нии
были
вялость
и
и зне мо­
жение.
Гов ор или
нараспев,
слег ка
в
нос .
И
я
ув ерена
была,
что
они
условились
'быть особенными.
Уже
появился
и
сам
Северя нин ,
впервые
выступав­
ший
в
Моокве.
Все
заняли
места
в
комнате,
где
происхо­
дили
выступления.
Настала
благоговейная
т иш ина,
и
вдруг
ка ко й-то
шум
пр ивл ек
в ниман ие
всех
к
входным
две рям ,
в
которые
то­
ропливо
и
слегка
властно
входил
молод ой ,
красивый
че­
ло век
очень
холеного
вида ,
с
живы м,
н ор маль ного
цвет а
лицом
и
веселыми
глазами.
И
мне
показалось,
что
это
че­
ловек
из
какого-то
другого,
более
жизнерадостного
мира,
чем
большинство
присутствовавших,
хотя
что-то
«особен­
но е», но другое, (было и в нем.
В ошел
А.
Н.
Толст ой .
Это
мое
первое
полудетское
впечатление,
как
в ыясн и­
лос ь
в
дальнейшей
жизни,
не
обма нул о
меня.
До
послед­
них
д ней
его
ж изни
ярко
горела
в
Толстом
рад ость
жи з-
неутверждения,
и,
конечно,
«особенным»
он
был
всегда.
***
.«/■Г
По зн ако милас ь
я
с
А.
Н.
Толстым
в
Москве.
В
то
вр е­
мя
я
была
молодым
художником-живописцем
и
писала
преимущественно
портреты.
Тол ст ой,
увидев
на
одной
из
выставок
мои
р або ты,
просил
меня
написать
портрет
его
же ны
Н аталь и
Ва сил ь евны
Крандиевской.
Жил
он
в
од­
ном
из
переулков
Арбата.
Я
пришла
к
ним.
Ната лья
Ва­
сильевна
меня
очаровала
с
пе рвог о
взгляда.
Мы
долго
о бсуж дали
и
поз у,
и
платье,
и
фон
будущего
портрета.
Толстой
во
все м
э том
пр иним ал
страстное
уч ас тие
—
в ол-
1 Подлинные слова А.
Н.
и
других
упоминаемых
л иц.
я
беру
в
кавычки.
240


новался,
говорил
о
топе,
цвете,
ко мпо зи ции
портрета.
И
я
поняла,
что
он
л юбит
живопись
и
хорошо
разб и рает ся
в
пей.
По
молодости
лет
я
даже
сл егка
струсила
перед
та­
ким
взыскательным
заказчиком,
но
одновременно
очень
вдохновилась
'будущей работой.
Не
п ом ню, «какие обстоя­
те ль ства
помешали
о сущ еств лению
этого
портрета,
и
он
не
'был написан мною.
В
этом
же
год у
я
переехала
в
Петербург,
и
мое
мимолетное
знакомство
с
Толстым
оборвалось.
***
Вновь
я
попала
к
Толстым
в
1929 году,
ког да
они
уже
по се лил ись
в
Детс ком
Селе,
где
А л ексей
Николаевич
прожил
до
1938 года .
Мое
зн ако мств о
быстро
перешло
в
др ужб у.
Дом
Ал ексея
Николаевича
был
очень
оживлен­
ным
и
го ст е приимным.
По др аст али
де ти
Толстых,
в
дом
вливались
их
многочисленные
друзья
—
веселая
т ал ант­
ли вая
молодежь,
русло
жи зни
Толстого
расширялось
и
обогащалось
новыми
интересами,
новыми
в олн ен иями
и
з абавами .
Устраивались
м ас кара ды,
елки ,
шарады
и
зи м­
ние
ноч ные
катания
в
роз ва ль нях.
Гл ав ным
заводилой
был,
конечно,
Алексей
Николаевич.
Так
же,
как
впослед­
ствии
в
Бар вих е
и
везде,
где
бы
он
ни
обосновывался,
Толстой
работал
ежедневно
по
4—5
часов.
По
во скре ­
сеньям
к
н ему
приезжали
на
целый
день
из
Ленинг р ада,
в
большом
количестве,
разнообразнейшие
лю ди.
А
на
неде­
ле,
к
в еч еру,
соб ир али сь
более
близкие
друзья.
Уже
и
тогда
ум ел
Алексей
Николаевич
о бъ един ить
у
се бя
л юдей
самых
разных
характеров,
профессий
и
возрастов,
и
к
нем у
жадно
тянулись
люди.
Всех
привлекал
бурно
расту­
щий
тала нт
Толстого
как
писат е ля,
его
энергия,
опти­
мизм,
ненасытное
отношение
к
жизни,
любовь
и
ве ра
в
людей
и
р один у.
Очень
уж
безнадежные
пессимисты
и
бесц вет ные
лю­
ди,
естественно,
и
не
бывали
у
Толстого.
Слова
и
выраже­
ния—
«скука», «лень», «мелкая душонка», «паршивый
с к лоч ник », «подхалим», «трус», «бездарный
ду рак»
—
произносил
он
как-то
гнусавя,
с
яв ной
брезгливостью.
Не
помню,
чтобы
он
у по треб лял
выр а жение
«мне кажет ­
ся »,—
он
видел,чувствовал,
зна л.
Детское
Село
Алексей
Нико л аев ич
оче нь
л юбил
и
241


знал
его
парки,
дворцы
и
окрестности
в
мельчайших
подробностях
и,
неутомимо
вос хища ясь ,
водил
и
приоб­
щал
к
эт им
'красотам
вс ех
приезжавших
ік
не му.
Водил
иногда
очень
дал еко,
чтобы
показать
особенной
формы
или
цвета
дерево,
а
иногда
даже
отдельную
ветку.
Часто
ез дил
Толстой
в
Ленинград
по
делам,
но
так же
не
пропуская
инте ре с ных
спектаклей
и
концертов.
Лю бил
ездить
в
гости,
а
иногда,
под да вши сь
своему
ве чно
мо­
лодому
задору,
прихва ты вал
с
с обой
нескольких
своих
друзей,
к оторых
настолько
упорно
убеждал,
что
поехать
неприглашенными
и
есть
самое
привлекательное,
что
они
сдавались
и
подчинялись.
Хозяева
дома,
не
подготовлен­
ные
к
такому
наш естви ю,
быва ли,
естественно,
уд ивл ены
и
ра с тер янны,
а
приехавшие
—
смущены.
Но
Ал ексей
Ни­
колаевич
у мел
в
т аких
лестных
выраж ен и ях
представить
дру г
другу
хозяев
и
гос тей ,
что
всем
не
ост ава ло сь
ничего
д руг ого,
как
чувствовать
себ я
польщенными.
Тут
Ал екс ей
Николаевич
брал
и ници ат иву
в
свои
ру­
ки,
вел
себя
столь
уютн о
и
непринужденно,
что
нелов­
ко сть
быстро
рассеивалась,
и
«пострадавшие»
хоз яев а
потом
обычно
говорили,
что
такого
интересно
проведен­
но го
об еда
или
вечера
они
у
себя
не
помнят.
Также
и
домой,
в
Детское
Се ло,
из
Ленинграда
он
вваливался
часто
в
сопровождении
изрядного
количества
нежданных
гос тей .
А
бывали
и
такие
сл уча и,
когда
он,
войдя
в
д ом,
го в ори л: «Через час поездом приедут чело ­
век
двадцать
п ять
—
тридцать.
Уговорились,
что
победу».
И
если
у
Алексея
Николаевича
с пра шивал и: «Кто же
приедет?»—
он
г о в ор ил : «Не приставайте!
Мотался
по
городу,
наприглашал
не
по мню
кого,
но
безусловно
все
—
чудные
люди!
Вот
са ми
увидите».
Лиц а
домашних,
осо­
бенно
вед ав ших
хозяйством,
естественно,
выражали
ле г­
кий
ужас,
но
всегда
все
улаживалось
к
общему
у дов оль­
ствию.
Не редко
читал
То лсто й
собра в шимс я
у
него
отдель­
ные
главы
и
куски
тех
произведений,
над
которыми
в
данное
время
р або тал,
и
внимательно
следил
за
про изве ­
денным
впечатлением
и
высказываемыми
суждениями.
Ино гда ,
в
очень
узко м
кругу
людей,
л юбил
он
импрови­
зировать
устные
рассказы ;
ж елание
э то,
тема
и
ее
разви­
тие
возникали
внезапно.
Н азыв ал
он
это
—
«враньем» .
Помню,
каким
страстным
партнером
Алексея
Никола­
242


евича
в
этом
занятии
бывал
художник
В.
С.
Басов.
Толс той
го во рил: «Басов,
давай
пов ре м,
что
ли!» И
вот
начиналось
что-то
вроде
состязания.
Садились
за
сто л,
Алексей
Николаевич
пр инос ил
'бутылку хорошего
красного
вина,
іи
они
начинали.
Оба
(волновались,
глаза
их
го ре ли,
они
пе ре бивал и
друг
друга,
тут
же
пр изыв а­
ли
к
п оря дку
очередности.
«Ну,
ладно,
кончай
уж!
А
по­
том
я
тебе
тан
навру!»—
говорил
Алексей
Н ико лае вич
угрожающе.
Рассказы
были
сугубо
р еал истиче ские ,
с
не­
обычайно
убедительными
подробностями.
Я
слу ш ала
их
затаив
дыхание
—
так
это
бывало
интересно.
Безусловно,
победителем
в
этих
своеобразных
соревнованиях
был
Толс той .
Но
все
же
иногда
он
с
легкой
до сад ой
говорил:
«Ну и здорово же ты врал сегодня,
Басов!»
Я
думаю,
что
в
эт их
рассказах
Алексей
Николаевич,
вероятно,
прицеливался,
бра л
ра згон
и
оттачивал
какие-
то
отдельные
выражения,
фра зы
и
характеры
—
это
б ыли
его
профессиональные
писательские
упражнения.
В
течение
1935 года в личной жизни Алексея Нико­
л аев ича
Толстого
произошли
большие
перемены
—
он
разошелся
со
св оей
женой
Н.
В.
Кра иди ев ской -Тол с той
и
женился
на
Л.
И.
Крестинской.
Очень
любил
Алексей
Никол а ев ич
сво й
сад
вечерами
и
ночью;
его
тиш ину ,
легкие
запахи
его
цветов
и
земли,
запах
морозного
воздуха
зимой.
Молчал,
вдыхал,
любо­
вал ся,
а
ес ли
говорил,
то
каки м -то
благоговейным
тихим
голо сом.
Чувствовал
он
иногда
необходимость
поговорить
«по
душам»
о
сугубо
ли чн ых,
подчас
сложных
и
ва жных
до­
машних
делах
и
в
таких
случаях
бывал
слегка
смущен­
ным.
Для
таких
бесед
чаще
всего
выбирал
он
странную
о бстан о вку
—
вну тре н нюю,
деревянную,
с
уютными
пуз а­
тыми
б ал ясина ми
перил
лестницу,
ведущую
во
второй
этаж,
в
лич ные
комнаты.
Расст ав ив
на
ступенях
несколь­
ко
пар
обуви
и
разнообразнейшие
предметы
для
чистки
ее
(Толстой почему -то
любил
сам
чистить
о був ь),
он
усаживался
на
кр ай
одной
из
ступенек,
приглашая
ме ня
расположиться
так
же.
Осмотрев
внимательно
башмак
или
туфлю,
подлежащие
чи ст ке,
он
приступал
к
делу,
а
одновременно
и
к
ра зго во ру.
К
коп цу
разговора
обувь
бы ла
доведена
до
изумительной
чистоты
и
блеска.
Ино­
гда
он
гов ор ил: «Хоть бы привезла какие-ни буд ь
особо
243


гря зные,
паршивые
ту фли,
а
то
дома
я
все
уже
перечи­
стил!»
18 июня 1936 года мы поехали с В.
С.
Басовым
в
Д етс кое
Село
к
Толстому.
Бы ло
часов
дв енадцат ь
дня,
когда
мы,
подходя
с
вокзала
к
дому
Ал ексея
Ни ко лаеви­
ча,
увидели
на
улице
конных
ми лиционе р ов,
т ор опивших
дворников
водружать
на
до ме
траурные
флаг и.
Я
спро­
сила:
кто
ум ер?
М илиц ионер
о т в ет ил: «Великий проле­
тарский
писатель
Максим
Горький».
У
меня
б ыло
ощу­
щение,
что
земля
пошатнулась
под
ногами.
Толстой
си­
дел
д ома
и
работал.
Он
еще
не
з нал
о
сме рти
Алексея
Максимовича...
Сидели
мы
на
т ер расе
долго,
молча,
к акие- то
о глу­
шенные,
чувствуя
се бя
осиротевшими
и
несч астным и.
Начались
телефонные
звонки
из
Лен инг рада
—
организо­
вывались
митинги
и
ф ормиров ал ис ь
делегации
на
похо­
роны
Горького.
Помню
невыносимо
горестный
и
очень
торжественный
одновременно
вынос
урн ы
с
прахом
Горького
из
дверей
До ма
Союзов.
Члены
пр авит ель ст ва
и
А.
Н.
Толстой
бла­
гоговейно
несли
по
Красной
площади
по мо ст,
утопав­
ший
в
цветах,
на
котором
стояла
урна,
и
поставили
его
на
гранитную
площ ад ку
Мавзолея
Ленина.
Н ача лся
всена­
родный
митинг.
Как-то
по-особому
собранно,
серьезно
и
ответственно
вы гл ядел
Алексей
Нико л ае вич.
В
1938 году Толстой переехал в Москву .
***
Часто
бывал
Ал ексе й
Николаевич,
а
иногд а
и
подолгу
жил
и
работал
у
А.
М.
Горького
и
в
Сорренто,
и
в
Горках,
и
в
Тессели.
Горький
оче нь
л юбил
Ал ексея
Николаевича
и
восхищался
его
бур ной
талантливостью
не
только
в
ли­
тературе,
но
и
в
жизни
и
всегда
зорко
и
с
любопытством
присматривался
к
нему .
Дружеские
б еседы
Ал ексея
Николаевича
с
Горьким
касались
судеб
советской
литературы,
и
вопросов
социа­
листического
реализма,
и
науки,
и
политики,
и
сугубо
ли­
чн ых
профессиональных
вопросов.
В
д оме
А.
М.
Горького
Алексей
Ни кол аев ич
встречал­
ся
с
руководителями
партии
и
правительства
и
уч аств о­
вал
в
происходивших
деловых
с о веща ниях
и
бес ед ах,
с лу­
244


шал,
говорил,
бурлил,
как
в сег да,
внимательно
впитывал
услышанное
и
многое
уяснял
себе
в
результате
эт их
бе­
сед
и
встреч.
Все
это
помогло
ему
встать
на
путь
б оль­
ших
общественных
дел,
которые
он
выполнял
с
присущи­
ми
ему
страстностью
и
талантом.
Кон е чно,
А.
Н.
Толстой
вносил
в
жи знь
Горок
и
сво ю
ненасыт ност ь
к
развлечениям
и
озорство.
Тут
были
и
рыб­
ная
л овля
бреднем
или
сетями,
и
далеки е
пох оды
в
леса
за
грибами,
и
ку па нье
в
Москве-реке
с
чехардой
и
куль­
битами
в
вод е,
и
множество
других,
внезапно
возникав­
ших ,
но
всегда
увлекательных
затей
—
на
что
были
очень
падки
все
живущие
в
Горках
во
гла ве
с
сам им
Ал екс еем
Максимовичем.
* Однажды летом решено было организовать под ве­
чер
«грандиозную,
сверхъестественную»
рыбную
ло влю
бреднем
в
Москве-реке,
на
высоком
берегу
кот оро й
р ас­
положены
Горки.
Тут
же
на
берегу,
по
предложению
Горького,
предполагалось
разложить
костры
и
варить
уху
из
будущего
улова,—
как
известно,
Алексей
М акс имов ич
питал
ос обую
любовь
к
к острам .
В
тот
ве чер
у
Горького
собралось
довольно
мн ого
на­
роду.
Спустились
к
реке.
Вода
была
весьма
прохладной.
Мо лоде жь
должна
бы ла
лезть
в
воду
и
вести
бредень.
Толстой
рвался
т оже
участвовать
в
этом,
но
ему
воспре­
пятствовали.
Алексей
Николаевич
одет
был
в
очень
про­
стой,
по
восхитивший
в сех
костюм
какого-то
не об ычн ого,
замечательного
синего
цв ета.
«Это дома так дивно вы­
красили,
а
рубаха
и
штаны
сам ые
обыкновенные,
из
по­
лотн а»,—
хвастался
Алексей
Николаевич.
Он
л юбил
де­
тально
об дум ыв ать
св ою
одежду,
и
цвет
играл
в
этом
очень
большую
роль.
В се,
что
на
нем
бывало
н адето ,
всег­
да
отличалось
чем-то
не
совсем
обычным,
а
главное
—
он
уме л
носить
одежду
оче нь
непринужденно,
как
бы
не
за­
мечая.
Рыбная
ловля
началась.
Бредень
пов ели.
Мы
все
с тоя­
ли
на
берегу
и
наблюдали
за
рыболовами
—
больше
всех
во лно валс я
Толстой.
Внезапно
бредень
зацепился
за
ко­
рягу,
и
ведущие
тщетно
пытались
его
отцепить.
Никто
не
заметил,
как
и
когда
Толстой
не
вы держ ал,
в лез
в
воду
в
одежде
и
обуви
и
по
горло
в
во де
уже
стоял
около
бред­
ня.
Вскоре
бр едень
был
отцеплен,
а
Ал ек сея
Николаевича
с
трудом
уговорили
вынтп
па
берег.
Когда
он
уже
на
бе­
245


регу
п рыга л,
фыркал
и
отряхивался,
смешно
ими тир уя
выкупавшуюся
собаку,
мы
заметили,
что
вода,
стекавшая
с
него,
шея,
руки
были
ярко-синими,
а
л ицо
—
в
синюю
кра п и н ку. «Дома выкрашенный»
костюм
линял
и
явно
был
вино й
этому.
Решено
был о
тут
же
раздеть
Але ксея
Нико­
лаев и ча
и
с ымыть .
Кт о- то,
уже
в скар абкавш ись
по
от ко­
су,
бежал
к
до му
за
м ылом
и
мочалкой.
За
ужином
Тол­
сто й
'предстал в голубом виде,
что
нимало
не
смущало,
а
скорее
веселило
его.
В
теч ен ие
педели
ежедневно
т опили
б аню,
отпаривали
и
отмывали
уважаемого
п исате ля
и
на­
конец
довели
до
ест ест вен ног о
цвета.
***
В
Барвихе,
ку да
Алексей
Никол а ев ич
переехал
в
1938
году,
я
бывала
вплоть
до
1945 года,
искл ючая
военные
годы
—
с
лета
1941-го
по
1943 год .
Барвиха.
Дача
Ал ексея
Николаевича
Толст ого.
Утро.
Просыпаюсь
от
доносящегося
снизу,
с
ле с тницы,
ведущей
во
второй
этаж,
зловещего
шепота
Але кс ея
Николаевича:
«Валентина,
ты
спишь,—
вставай
немедленно.
Людм и­
ла
уже
вст ала,
дивная
погода,
необходимо
завт рак ать,
ты
ничего
по
понимаешь...
и
все
проспишь...»
Все
это
п роизн оси л ось
как
един ая
фраза,
на
одном
дыхании,
без
зн аков
препинания,
для
большого
воздействия,
оче­
видно.
Так
как
всей
моей
ж изни
сопутствовал
страх,
что
я
что-то
пропущу
и
что,
конечно,
я
м ног ого
не
понимаю,
слова
Алек сея
Николаевича
действовали
магически,
и
че­
рез
несколько
мину т
я
уже
мчалась
в
пижаме
вниз,
где
Алексей
Николаевич
изнывал
от
неразделенного
(а для
него
это
значило
—
и
не пол ного )
восторга
по
поводу
на­
ступившего
дня
и
всего
окруж а ющег о.
И
как
пр ият но
бы­
ло
поддаться
ра до сти
бы тия
и
воспринять
эту
утр ен нюю
зар ядку.
Все
был о,
по
определению
Ал ексея
Николаевича,
«замечательным».
И
унылый
мелкий
дождь
за
окнами,
«он ведь облагораживает краски пейзажа,
стушевывает
границы
видимого
горизонта,
уд аляя
ег о,
и
особенно
пр а­
здни чн ым и,
па
с ором
ф оне
дождя,
выглядят
большие
тол­
ст ые
глыбы
цве тног о
ст е кл а» (образчики работ ленин­
градской
лаборатории
цветного
сте кл а,
возгл авляе мо й
246


профессором
H.
Н.
Кач ал овым,
другом
Ал ексе я
Никола­
евич а,
лежащие
куче й
на
большом
п одн ос е), и поданные
к
завтраку
в
кастрюле,
из-по д
крышки
которой
вы рыва ет­
ся
пар, «небывалая манная каша»
и
«сказочного велико ­
лепия
сосиски».
Да!
Алексей
Николаевич
так
умел
ска за ть
да же
про
манную
кашу ,
что
мне,
которая
с
де т ства
питала
к
ней
от­
вращение,
начинало
казаться,
что
я
впервые
ем
что-то
столь
необычайно
вкусное.
«Покол'ба с ивш ис ь» (это выражение Алексея Николае­
вича
значило—
по озо р нич а ть ), в конце завтрака Алексей
Ник о лае вич
чита л
г азеты.
Хитрые,
задорные
огоньки
в
глазах
потухали,
да же
д виже ния
дел ались
более
се рьез­
ными
и
степенными.
Вн еза пно
и
необ ы чайно
бодро
ух о­
дил
он
в
свой
рабочий
каб инет,
уже
па
хо ду
торопливо
спрашивал,
принесли
ли
ему
чайник
—
почему-то
в
чай­
ник
наливал
черный
кофе,
ко торы й
он
пил
в
большом
ко­
личестве,
когда
работал.
Даж е
после
его
ухода
все
окружающее
и
всё,
о
чем
говорилось,
увиденное
его
внимательным
глазом
и
преоб­
раженное
его
метким
«словом,
к азало сь
ос о бе нным,
ув ле­
кательным
и
интересным
и
возбуждало
желание
творче­
ски
и
д ейст венно
относиться
к
ж изни.
***
Вновь
я
го щу
в
Барвихе.
Весна.
Х одим
по
лесу,
хо л­
м ам,
пол ян ам.
Каждая
мелочь
в
природе,
каждая
почка,
листик,
птица
привлекают
внимание
и
выз ываю т
восторг
Ал ексея
Николаевича.
И
вдруг,
со рвав
какой-то
не взр а­
чны й
желтенький
цветок
и
любовно
посмотрев
на
не го,
Алексей
Николаевич
останавливается
и
очень
серьезно
го во рит: «Ты понимаешь,—
я
очень
счастливый
чело­
ве к!. .»
На
мою
реплику,
что
у
м еня
нет
п ричин
думать
иначе,
он
п р одол жае т: «Нет,
все
это
бы ло
не
то,
а
вот
те­
перь,
когда
я
решил
для
себя
вопрос
формы,
я
действи­
тельно
стал
счастливым!
Теперь
можно
все
отдавать
мы­
сли —
то
есть
главному.
И
это
произошло
со
мной
совсем
недавно.
Как-то,
проработав
ско ль ко
мне
по лаг ает ся
ча­
сов
за
день,
я
обнаружил,
что
написал
на
несколько
страниц
больше
и
не
устал.
Даж е
огорчился.
Ду маю
—
что- то
неблагополучно,
наверное
пло хо,
придется
пра вит ь
247


и
многое
выбрасывать.
С
досады
не
стал
д аже
перечи­
ты в ать.
Вечером
думаю
—
дай
все
же
п огляжу.
Чи таю
—
все
на
месте,
хор ошо ,
даже
здорово.
Но,
а
почему
же
бы­
стрее?
По чему
легко?
Вот
тут-то
я
и
заподозрил,
что
с тал
хозяином
формы
и
она
мне
н ако нец
подчинилась.
В
пос­
ледующие
дни
работы
я
окончательно
убедился
в
этом.
А
с к олько
лет
она
меня,
проклятая,
мучила!
Желаю
тебе
дожить
до
такого
сча сть я!»
Опять
Барвиха.
Зима.
Вечер.
Алексей
Николаевич
жд ет
гостей
—их
бу дет
много.
Он
заботливо
'вспоминает
вкусы,
привычки
каждого,
чт обы
всем
б ыло
уютно,
удоб­
но,
приятно.
На блюдае т
и
помогает
украсить
с тол
хру­
сталем,
цветами
и
фруктами.
Он
режиссирует
мизансце­
ны—
«уда и кого с кем посадить .
Р аста пли ваетс я
камин,
зажигают
свеч и.
Все
в
столовой
и
пр и лег ающих
комна­
тах
на чинае т
постепенно
в ключ ат ься
в
предстоящий
праз­
дн ик.
Все
красивые
и
радостные
вещи,
вероятно,
ра­
дуются
и
гордятся
те м,
что
они
будут
с лужи ть
людям,
а
не
стоять
мертвыми
экспонатами
в
шкаф ах
и
на
п ол­
ках .
Гос ти
собрались.
Алексей
Николаевич
приглашает
всех
за
с тол,
об ещая
угостить
«небывалой вкусноты,
мо­
гучими
русскими
и
да же
райскими
яс тва ми
и
винам и».
В
камине
уже
разгорелись
ог ро мные
березовые
поле­
нья,
на
столе
и
ст епах
мерцают
свечи
в
канделябрах
и
на­
стенных
бра.
Ог не нные
блики
лож атся
на
вещи,
вы являя
их
причудливые
фор мы,
на
позолоту
и
полированные
по­
верхности
черной
бр онз ы,
пробегают
по
хр уст алю
и
фа р­
фору,
растушевываются
на
стенах,
скользят
по
лицам
и
рукам
людей,
по дч ер кивая
их
мимику
и
жесты.
В
открытые
двери,
в едущ ие
в
другие
комнаты,
видне­
ются
о свещенн ые
мягким
светом,
прекрасные
картины,
гра вю ры,
с та ринная
мебель,
шкафы
с
книгами,
в азы
с
цветами
и
много
зеленых
растений
в
горшках.
Необы­
чай но
тонко,
а
иногда
неожиданно
дерзко
со че тают­
ся
то на
обивки
мебели,
подушек,
портьер,
ст ен
и
к ов­
ров .
Все
очень
обдуманно,
спокойно,
красиво
и
не
вызы­
вает
сомнений,
что
именно
так
и
надо
бы ло
все
располо­
жить.
Але кс ей
Николаевич
н ет-н ет
да
и
взгля н ет
на
все
это
с
любовью
и
рад остью
— ведь
ка ждую
вещь
выискивал
он
сам,
руководствуясь
св оим
вкусом
и
зна ни ями,
и
сам
248


находил
ей
место.
Каждый
гвоздь
для
картин
и
гравюр
вб ит
в
сте ну
его
ру к ами.
А
вісе
вместе,
в
како й- то
мере ,
я вля ется
его
удачным
художественным
произведением.
И
вот
все
заня ли
места
за
столом.
Наполняют
рюмки
и
бо калы
(водку Алексей Николаевич всегда переливал в
затейливые
штоф ы
времен
Петра
Пе рв ог о), подают раз ­
ные
пир оги
и
'кулебяки на железных листах прямо из пе­
чи,
огромные
горшки
гречневой
ка ши
с
печенкой,
гриба­
ми
и
шкварками,
разные
ірыбы
и
горячие
закуски
на
сковородах,
под огр ева емы х
г орячи ми
углями,
насыпан­
ными
на
подносы,
и
много
других
в к усных
и
з абавн ых
блюд.
За
столом
сидели
писатели,
поэты,
музыканты,
певцы,
художники,
актеры,
скульпторы,
изобретатели,
уче н ые,
летчики
и
в ое нные.
Не
мо гу
пр ипо мни ть
все
име на,
но
запомнились
в
тот
вечер
Д.
Д.
Шостакович,
Н.
С.
Гол о­
ванов,
Ю.
А.
Шапорин,
А.
В.
Неж дано в а,
Зоя
Лодий,
Н.
А.
и
Е.
П.
Пешко вы,
К.
А.
Федин,
К.
А.
Липскеров,
И.
Д.
Шадр,
П.
Д. Кори н,
М.
М.
Громов, P.
Н.
Симонов,
А.
Н.
Ти хон ов
(Серебров), В .
С.
Басов.
Начинаются
то­
сты—
прекрасные
художественные
импровизации,
умные,
остроумные,
шутливые
и
серьезные,—
к
этому
по бужда ла
вся
атмосфера
пра зд ника ,
ко тор ая
сопутствует
всюду
Алексею
Николаевичу.
Звучали
стихи
Пушкина,
Лермонтова,
Блока,
Маяков­
ского,
Ес е нина,
П аст ер нака.
Их
читали
не
только
поэ ты
и
актеры.
В
тот
в ечер
даж е
прославленный
Герой
Совет­
ск ого
Союза
М.
М.
Гр омо в,
с
большим
внут р е нним
волне­
нием
и
очень
хо рошо,
наизу ст ь
чи тал
стихи
Пушкина
и
Лермонтова.
Бурлили
горячие
споры,
во зника ло
тесное
общение
между
да же
вп е рвые
встретившимися
людьми.
И
все
взаимно
обогащались
новыми
мыслями,
новыми
чувствами,
и
мне
казалось,
что
все
внутренне
и
даже
внешне
хорошели
при
этом.
Посл е
ужина
переходили
в
другие
комнаты,
смежные
со
столовой.
В
одной
из
них
к
услугам
муз ыка нто в
был
пр екр асный
ро яль
Б ехш тейн а,
зву ча ло
пение
Неждано­
вой ,
Лодий;
Шостакович
и
Шапорин
иг рали
с вои
произ­
ведения.
Все
это
обсуждалось,
многие
делились
свои­
ми
мыслями
о
новых
задуманных
п роизв еде ни ях,
и
так
—
до
рассвета.
Надо
было
удивляться,
каким
неуто­
мимым
и
умным
дирижером
и
режиссером
жи зни
был
249


Толстой.
Его
талант
умел
зорко
видеть
и
ненасытно
брать
все
примечательное
от
людей
и
щедро
отдавать
воспри­
нятое.
Естественно,
что
самы м
главным
в
жизни
Ал ексея
Ни­
колаевича
'была его писательская работа.
Он
работал
по
четы р е-п ять
часов
еж еднев но
и
очень
злился
и
волновал­
ся,
есл и
что-либо,
даже
очень
важное,
нарушало
эт от
распорядок.
И
в
к акие
только
рус ла
рек
житейских
не
заносило
Алексея
Николаевича
его
ненасытное
творческое
лю бо­
пытство
к
людям
и
делам
их!
Он
был
человеком
м огуче го
здоровья,
темперамента
и
энергии.
Каза ло сь,
что
сказоч­
ный
дух
праздника
вс еля лся
ів
него.
Иногда
да же
трудно
б ыло
сопутствовать
ему
в
неуемных
затеях,
же ла ниях,
выдумках
и
о су щест вл ении
их,
тем
более
что
все
это
не с­
лос ь
в
каком-то
вих р евом
темпе
и
требовало
хотя
бы
просто
больших
физических
сил .
Он
мечтал,
чт обы
празд­
ником
с тала
еж ед нев ная
жизнь
каждого
человека
и
в
труде,
и
в
искусстве,
и
в
науке,
и
в
общении
людей
дру г
с
др уго м,
и
глубоко
верил,
что
скоро
так
и
будет.
Он
стра­
стно
л юбил
русский
парод,
его
язы к,
его
искусство.
:|: *
Еще
зимой
1940 года,
в
Москве,
мы
с
мужем
пригла­
сили
А лекс ея
Н ико лае вича
с
женой
приехать
к
нам
ле­
том
в
де рев ню
Дубово
на
озеро
Селигер,
где
у
нас
был
заба вн ый
и
довольно
'большой дом.
В
то
лето
у
нас
гости­
ли
уже
несколько
др узей ,
а
вокруг,
на
Селигере,
жило
их
много.
Некоторые
из
них
б ыли
также
и
друзьями
Толсто­
го.
Бывало
у
нас
весело
и
шумно,
что
никак
не
могло
отпупнуть
Ал екс ея
Николаевича—скорее
наоборот.
К
услугам
п ри езж авших
у
нас
им ело сь
две
яхты
и
не­
ск олько
байдарок.
Дом
был
расположен
на
само м
берегу
озера,
на
Березовском
плесе.
Купаться
мы
обычно
пере­
п равля ли сь
в
байдарках
па
противоположный
берег,
где
был
дивный
песчаный
пл яж.
В
начале
августа
получаем
телеграмму-молнию: «Вы­
ехали,
встречайте,
То лс т ой ». Художник В.
С.
Басов,
кото-
250


рый
Ж'ил
вместе
с
нам и
в
Ду бов е,
отправился
рано
утром
на
пароходе
в стре чать
Толстых
к
поезду
в
г.
Осташков,
а
часам
к
оди нна дц ати
у тра
они
вс е,
обратным
пароходом,
б ыли
уже
в
Дубове.
__
Хотелось
достойно
встретить
желанных
гостей.
Со
сто­
роны
озера
к
дому
была
пристроена
огромная
открытая
терраса
с
ши роко й
лестницей
в
центре.
Настил
террасы,
л естн ица
и
перила
б ыли
укреплены
на
восьми
толстенных
рубленых
бревнах,
образующих
выс ок ие
тумбы.
Мы
ре­
ши ли
украсить
их
для
торжественного
шествия
приехав­
ших.
На
ниж них
двух
столбах
посадили
прирученных
мн ою
двух
ястребов,
уже
почти
взр ос лых;
па
верхние
два
—
в
последний
момент
—
должны
б ыли
встать
«на
арабеск»
две
б алер и ны—о дна
из
них
Татьяна
Вечесло-
ва
(неугомонный товарищ,
под
ст ать
Толстому),
па
остальных
ст ол бах,
в
огр ом ных
гли няных
макитрах
для
теста,
поставили
невероятной
величины
букеты
по лев ых
цветов.
Не
выспавшийся
в
поезде
и
досыпавший
на
паро­
хо де,
Толс той
был
ошеломлен
и
окончательно
проснулся.
Вскоре
привезенные
вещи
б ыли
р аспаков аны ,
и
Алексей
Ник о лае вич
торопился
начать
нем едл ен но
наслаждаться
всеми
благами,
которыми
изобилует
Селигер
и
его
раз ­
нообразная
природа.
Мы
были
слег ка
смущены
негостеприимным
поведе­
нием
погоды
—
п очти
непрерывно
лил и
дожди,
но
Ал ек­
сей
Ни кол аев ич
уве рял ,
что
мы
«ничего не понимаем,
по­
год а
дивная,
нечего
об ращ ать
вн им ание
на
как ой- то
дождь». Он
пас
убедил,
и
мы
решили
считать,
что
дождя
не т.
Во
всяком
с луча е,
о:п
не
пр епят с твова л
нам
совер­
шать
далекие
походы
на
ях тах
и
бай д арках ,
целый
д ень
ку па ться,
ловить
рыбу,
бродить
по
лесам
за
грибами
и
наве ща ть
знакомых,
живших
на
других
плесах.
Веч ер а­
ми,
иногда
промокшие
и
продрогшие
за
день,
мы
растап­
ливали
наш
огро мны й
камин;
Алексей
Николаевич
зани­
мал
место
на
чучеле
большой
тихоокеанской
черепахи,
служившей
сиденьем
пе ред
камином,
остальные
распола­
гались
вокруг,
кто
на
ковре,
кто
на
тахте,
и
на чина лис ь
ув ле ка тел ьные
бе се ды.
А
наутро
—
опять
исследование
но вых
плесов,
островов,
заводей
озера
Селигер.
Так
в
окружении
красот
природы
и
ощущении
непрерывного
праздника
незаметно
прошли
две
недели,
и
с ро чные
дел а
ж дали
уже
Але ксея
Николаевича
в
Москве.
Он
уже
влю ­
251


бился
в
Селигер,—
это
случалось
почти
с
к аждым,
кто
бы вал
там,—
так
влюбился,
что
решил
на
все
будущее
ле то
прие ха ть
к
н ам,
писать
третью
часть
«Петра» . П ере д
его
отъездом
мы
отправились
на
туристскую
базу
в
де­
ревню
Бараново,
где
бы ла
мал ен ькая
верфь,
и
Толстой
за ка зал
себе,
для
будущего
лета,
каку ю -то
особо
к ом фор­
табельную
байдарку.
Но
всему
этому
не
су жд ено
было
сбыться.
22 июня 1941 года началась война,
и
сразу
же
пу ть
на
Селигер
был
за кры т.
***
Во
второй
по ло вине
ок тяб ря
1941 года в Перми,
по­
лу чив
вызо в
в
Т ашкен т,
я
п ыт аюсь
п оп асть
в
какой-ни­
бу дь
поезд
и
устраиваюсь
в
эшелоне
Ак адем ии
наук,
эвакуированном
из
Москвы
16 октября и направляющем ­
ся
в
Узбекистан.
Едут
очень
мрачные,
бледные,
растерянные
люди.
Ма­
ло
кто
сооб ражае т,
куда
и
заче м
едет;
настроение
подав­
ленное.
Стараются
преи му щ ест венно
спать—чтобы
не
думать,
очевидно.
В
в аго нах
не
прибрано.
Почти
не
разговаривают.
Остановка
в
Свердловске.
Начальник
нашего
эшелона
каким-то
образом
умудрился
получить
на
вокзале
газе ты .
По
вагонам
переходят
из
рук
в
руки
н ес колько
экземпляров
только
что
полу че нно й
газеты,
в
которой
помещена
статья
А.
Н.
Толстого
«Что мы защи­
ща ем».
Впечатление
незабываемое
—
люди
оживают
на
гла за х.
Читают
статью
вслух,
сн ачал а
приглушенно,
по­
том
все
громче
звучат
голоса,
многие
вытирают
слезы
—
почти
сч ас тливые
слезы.
Поезд
отходит
от
Свердловска,
увозя
повеселевших
л юдей.
Ходят
из
вагона
в
вагой,
все
очень
предупреди­
тельны
и
заботливы
друг
к
другу.
Часто
стоим
на
путях,
забитых
эшелонами.
В
каких-то
пое зд ах
уже
прочитали
чудодейственную
статью
и
спе­
шат
поделиться
вп еча тле ни ями.
Кто-то
ж адно
хв атает
пер едаваемы е
газеты.
А.
Н.
Толстой
всегда
был
оптимистом
и
патриотом,
но
в
дни
вой ны
все
это
необычайно
выр ос ло
в
нем,
он
почув­
с тво вал
себя
мобилизованным
воином
и
суме л
найти
поистине
чудотворные
мысли
и
слова,
чтоб ы
помочь
за­
воевать
победу
Р о дине.
252


***
В
Ташкент
Алексей
Николаевич
приехал
из
Горького
в
дек абре
1941 года .
У збекско е
правительство
іс
большой
заботливостью,
вниманием
и
уважением
встретило
А.
Н.
Толстого.
Немедл ен но
по
п р иезде
он
на чал
в ести
нео б ыча йно
интенсивную
жизнь.
Внимательно
следил
за
в сем,
что
происходило
на
фро нте
и
по
всей
с тр ане,
но
так
же,
как
и
вс ег да,
в
ут р енние
часы
он
в ыполн ял
св ой
писательский
план.
И
конечно,
как
и
везде,
он
быстро
«обрастал»
лю дьм и.
В
са мые
тяжелые
дн и,
каковы
бы
ни
б ыли
известия
с
фронта,
его
ни
на
минуту
не
пок ид ала
уверенность
в
победе.
О
ли те ратурн ом
мастерстве
он,
видимо,
не
забы вал
при
любых
обстоятельствах
и
как-то,
ко гда
мы
проходили
с
ним
по
довольно
м рач ным
в
то
время
улицам
Та шкен­
та,
вне
св язи
с
предыдущим
р аз говор ом
сказал
мне:
«Понимаешь,
к акое
дело . ..
св ое
первое
«А»
—
толстов­
ское—
я
ск азал
впе рвые ,
когда
мне
б ыло
уже
46 лет»
(46 лет Алексею Николаевичу было в 1929 году.
Пи сал
он
тог да
вторую
ча сть
«Хождения по мукам», кончил
пье су
«На дыбе»,
являющуюся
подступами
к
«Петру
Пер во му », а в 1930 году он уже писал первую часть
«Петра»).
Вспоминаю,
как
однажды
мы
шли
в
Акаде мию
наук,
где
Алексей
Никол а ев ич
должен
был
читать
первую
ч асть
«Грозного»
в
довольно
у зком
и
избранном
кругу
слушателей.
Алексей
Н икол ае вич
заметно
вол новал с я,
но
был
в
нем
и
неки й
задор.
Прогнозы
он
из р екал
мрачные:
«Вот будешь присутствовать при том,
как
ме ня
«разло­
жа т»
и
я
буду
опозорен
академиками;
я
зн аю
—
мног ие
уже
прицелились,
будут
придираться
к
языку,
к
нигд е
не
о пис а нным,
вы ду ма нным
мно ю
де талям,
опущенным
мною
датам
и
прочему,
вероятно
о чень
важному,
для
историков,
но
не
для
искусства
—
у
искусства
свои
за ко­
ны!»—
г ов орил
он.
Прогнозы
о казал ись
неверными.
Среди
довольно
большого
ко л иче ства
собравшихся,
помню,
б ыли
и
вы­
ступали
академик
Греков,
академик
Шишмарев,
а каде­
мик
Виппер,
про фессо р
Н ечкин а,
Чуковский
и
другие.
Толстой
своим
ч те нием
так
забрал
в
п олон
всех
сл уша­
253


телей,
что,
когда
он
ко нчи л,
б ыло
яс но,
что
победа
ост а­
лась
за
ним .
Кр оме
художественной
убедительности
об разов
и
всего
произведения
в
целом,
восторженно
отме­
ч али
воссозданный
Толстым
ра згов орн ый
язык
времен
Ив ана
Грозного;
как
раз
та
проблема,
над
которой,
по
свидетельству
присутствовавших
специалистов,
многие
ра бо тали
и
работают
и
которую
А.
Н
Толст ой ,
сре дс тва­
ми
и
способами
искусства,
так
прекрасно
решил
в
«Гроз ­
н ом». «Придирки»
б ыли,
но
столь
незначительные,
что
они
утонули
в
хвалебных
от зы вах
о
нов ом
произведении
А.
Н.
Толстого.
***
Толстой
всегда
очень
любил
театр,
и
ему
удавалось
иногда
«дорваться»
до
участия
в
профессиональных
спек­
так лях
в
качестве
актера.
Помню,
как
он
оче нь
давно,
в
Мос кв е,
играл
в
сво ей
пьесе
«Касатка», играл очень хо ­
рошо,
наряду
с
первоклассными
актерами,
ни чуть
не
н а рушая
ансамбля.
Было
оче нь
забавно,
как
он
однажды
«рвался»
да же
в
бале т.
Когда
работали
над
пост ановк о й
«Эсмеральды»
в
Ленинградском
театре
оперы
и
б алета
имени
С.
М.
Кирова,
он
го во рил
Татьяне
Вечесловой
—
исполнительнице
роли
Эсмеральды: «Татьяна,
будет
не­
вероятным
свинством,
если
мне
не
д адут
возможности
участвовать
ів
это м
спектакле.
Возьми
меня
хоть
на
роль
козы».— «Какой
козы?»—спросила
Веч еслов а.
«Ну как
же,
неу жели
ты
будешь
Эсмеральдой
без
козы?
Никакого
успеха
не
будет
и
не
мож ет
быть!
Гель цер ,
в
Большом,
всегда
выхо дил а
с
коз ой !» Конечно,
это
б ыло
шу тко й,
но
стремление
участвовать
в
спект акл е
бы ло
искренним.
***
Как-то
весной
в
Ташк ен те
Республиканская
комиссия
помощи
эвакуированным
де тям
устраивала
концерт
в
пользу
эвакуированных
детей.
Толстой
написал
для
этого
случая
очень
смешной,
о дно акт ный
скетч,
в
котором
он
и
Ми хо элс
согласились
участвовать
в
качеств е
ис по л ните­
ле й.
Концерт
сос тоял ся.
Когда,
к
к онцу
скетча,
Мих оэл с
и
Толстой
остались
одни
на
сцене
и
должен
был
уже
за­
254


крыться
занавес,
то,
как
ра сс казал
Михоэлс,
Толстой
по­
дошел
к
не му
и
шепнул
у м о л яюще: «Давай поиграем
еще, —
не
уйд у
со
сц ены ,—
тебе,
может,
уже
на­
доело,
ты
актер,
а
я
вот
дорвался...»
Михоэлс
не
мог
отказать
Толстому
и
они
еще
какое-то
время
бессло­
весно
импровизировали
что- то
и
очен ь
см еш или
зрите­
лей .
Из
Ташкента
Толстого
выз ывал и
в
Москву
и
Куйбы­
шев ,
езди л
он
и
в
Алма-Ату,
не
говоря
уже
о
поездках
по
Узбекист ан у .
А
в
мае
1942 года он уже окончательно
уехал
в
Москву.
В
Москве,
до
самого
Дня
По б еды,
все
интересы
и
д ела
А.
Н.
Толстого
подчинены
бы ли
во йне.
Он
был
человеком
пои ст ине
богатырского
дух а
и
зд ор овья.
Даже
вспо ми­
н ая,
не
п ер естаешь
удивляться,
как
успевал
он
так
мн о­
го
написать
и
выпол нить
в
тяжелые
дни
войны.
ф
Как
много
да ла
мне
в
жи зни
д ружба
с
Ал ексее м
Ни­
колаевичем!
Редко
с
кем
я
могла
б ыть
ст оль
откровен­
ной,
как
с
ним.
Пос ле
наших
встреч
или
прочтения
его
нов ых
про из вед ений
я
всегда
в озв раща лась
в
св ою
жизнь
обогащенная
большими
чувствами,
страстным,
взволнованным
и,
я
бы
сказала,
горделивым
отношением
к
ж изни.
Хотелось
больше
знать,
больше
работать,
больше
лю­
бить,
больше
нен авидет ь . ..
но
всегда
—
(больше!
Многое
из
происходящего
на
в сем
земном
шаре
и
в
м оей
маленькой
жизни
за ст авл яет
м еня
п очти
еж еднев­
но
вспоминать
Толстого,
и
как
часто
мне
не
хв ата ет
общения
с
н им!
Удивительно
многообразные
и
увлекательные
проек­
ты
строил
Алексей
Ни кол аев ич
на
б лиж айшие
годы.
Тут
бы ли
за мыс лы
и
новых
пр о изведени й,
и
больших
общест­
ве нных
дел,
в
св язи
с
осуществлением
которых
собирал­
ся
он
в
грандиозные
и
стремительные
поездки
по
Со ю­
зу
и
в
зарубежные
ст р аны.
И
как
гнусно
и
неспр а­
ведливо
болезнь
и
смерть
обо рва ли
эту
великолепную
жизнь .
255


Мне
хотелось
вспомнить
и
описать
запомнившиеся
встречи
с
Л.
Н.
Толстым.
Я
—
художник,
п
>в связи с этим
и
мо ими
индивидуальными
качествами,
вероятно,
про­
изо шел
отбор
в
памяти
тех,
а
не
других
фа ктов
и
с ооб­
раж ений.
О
другом
—
напишут
другие.
Слово
для
меня
—
чужой
и
пло хо
мне
по ддающийс я
ма тери ал,—
да
простит
меня
А.
Н.
Толстой.
1956


ЛЕВ
НИКУЛИН
1910 году в Севастополе,
в
редакции
либеральной
га­
зеты
«Крымский вестник»,
редактор
по казал
мне
только
что
вышедший
но­
мер
журнала
и
с
удивле­
нием
сказал :
—
Еще
один
Толстой.
К
том у
же
Алексей...
и,
ка жет­
ся,
талантливый.
Он
показал
мне
журн ал
под
названием
«Аполлон»
и
прочитал
вслух:
—
«Граф А .
Н.
Т олстой .
Неделя
в
Турепеве».
В
том
же
году,
в
Севастополе,
афиша
кинотеатра
«Ренессанс»
известила
о
литературном
вечере.
У част во­
вали
в
этом
вечере
поэ т- сим во лист
Максимилиан
Воло­
шин
и
А.
Н.
Т олст ой.
Ю
Воспоминания
об
А.
Н.
То лсто м


После
Волошина
на
сцену
вышел
ро зо вый,
уже
не­
сколько
полнеющий
молодой
человек,
о стр иженны й
по­
русски
в
скобку.
Он
читал
расс ка з
о
заволжских
помещи­
ках,
об
их
диком,
густом
зверином
быте.
От
эти х
трагикомических
р ассказ ов
веяло
жи зн е радо­
стностью,
убеждением,
что
мрачные
картины
бытия
в
глухомани
уйдут
в
п рош лое
и
омерзительному
бы ту
не
устоять
против
новой,
рвущ ейс я
к
свету
жиз ни.
В
зале
бы ло
немного
пу бл ики,
по
большей
части
слу ­
чайной
и
недоумевающей.
Алекс ей
Николаевич
впослед­
ствии
с
прелестным
юм ором
описывал
эт от
вечер,
описы­
вал
с
точностью
в
подробностях.
Читал
он
не
очень
вн ят но,
как
бы
для
себя,
а
не
для
слушателей,
однако
именно
он,
А л ексей
Ни кол ае вич
Тол­
стой,
был
единственным
радующим
яв лен ием
веч ера,
притом
явлением
литературным
в
полном
смысле
слова,
своеобразным
и
смелым,
нарушающим
литературную
моду
тех
л ет.
Каж ет ся,
н ичего
нов ого
нельзя
б ыло
ра сс ка зать
об
уходящем
усадебном
быте,
к
тому
же
этот
быт
был
бе с­
совестно
идеализирован
в
стихах
эстетствующих
поэтов,
был
идеали зи р ов ан
и
художниками,
рисовавшими
а ллеи
усадебных
пар к ов,
за лы
и
го с тиные
поме щич ьих
домов,
барышень
в
кринолинах
у
пруда.
И
вдру г
зв еро подобн ое
у ездно е
дворянство
со
в сем
его
безобразием,
пьянством!
Как
это
б ыло
дал еко
ог
слащав ых
п ейзаж ей
того
времени
и
елейных
стихов!.
В
дореволюционной
Москве
в
кругу
молодых
ли тера ­
торов
Алексея
Никол аеви ча
любили
за
то,
что,
несмотря
на
титул,
он
был
удивительно
прост
в
о бр ащени и,
благо­
жела тел ен ,
доброд уше н.
Демократизм,
непринужденность
Алексея
Николаевича,
его
простота
в
обращении
многих
несколько
у див ляли,
потому
что
в
нач але
своей
литера­
турной
деятельности
писа те ль
был
близок
к
эстетскому
кружку
журнала
«Аполлон», там группировались свет­
ские
литераторы,
ра т овав шие
за
«искусство для искус­
ств а».
В
его
голосе,
в
манере
разговора,
в
раскатистом
смехе
угадывалась
талантливая,
широкая
натура
хорошего
русского
человека.
Его
признали
да же
в
солидном
«про­
фессорском»
органе,
«Руоских ведомостях»,—
впрочем,
это
нисколько
ему
не
льстило.
Ал ексе я
Николаевича
с
не­
258


терпением
ж дали
в
литературных
кружках,
ил и,
как
их
тогда
на зыва ли,
литературных
салонах.
Там
можно
было
видеть
современников
Ал ексея
Нико лае вича ,
это
б ыли
И.
Г.
Эренбург,
Владимир
Ли дин,
В.
М.
Инбер,
а
в
годы
первой
мировой
в ойны
писатель
Андрей
Соболь,
бежав­
ший
из
Сибири
политический
ка то рж анин.
Часто
думаешь,
как
мог
Алек сей
Николаевич,
воспи­
танный
в
ср еде,
далеко
стоявшей
от
нар од а,
так
глу бок ой
верно
зн ать
парод,
чувствовать
его
чаянья,
его
нужды,
любить
его
всем
сердцем,
бы ть
с
ним
в семи
помыслами.
На
это т
во прос
отвечает
нам
все
его
творчество,
п ро­
и звед ения ,
написанные
человеком
бл аг ород ной
искренно­
сти,
правды
и
бле стящ ег о
таланта,
и,
разумеется,
он,
на­
писавший
«Детство Никиты», «Хождение по мукам»
и
поразительного
«Петра», не мог жить нигде,
кроме
Р ос­
сии,
вдали
от
ро дин ы,
от
народа,
который
был
ему
бл и­
зок,
несмотря
на
графский
титул,
воспитание
и
молодые
годы,
прожитые
среди
дал еких
от
народа
людей.
Язык
произведений
Толстого
—
это
язык
наро да,
чи­
стый,
красочный,
по лно кр овный .
Его
живую
речь
мо жно
было
слушать
час ами ,
то
неудержимо
смея сь,
то
вдумы­
ваясь
в
иную
как
бы
случайно
уроненную
глубокую
по
мысли
фра зу.
А
ме жду
тем
Алексей
Николаевич
говорил,
как
бы
не
думая,
сл ова
ло жились
пр ел естно й
вязь ю;
о
чем
бы
он
ни
р ассказы ва л,
каждая
дета ль
в ста вала
пе­
ред
вам и
рельефно,
зримо,
и
в сегда
это
б ыло
что-то
сво ео бра зное ,
забавное,
вз ятое
откуда-то
из
давно
за бы­
того
прошлого,
из
того,
что
он
увидел
мимоходом
и
толь ­
ко
он
мог
подметить
зорким
гла зом
писателя
и
запом­
нить.
Бывать
у
Ал ексея
Н ико ла евича
б ыло
на сла жде нием .
Он
любил
огорошить
гостя
неожиданной
мистификацией,
забавно
п рид уман ной
шу ткой ,
рассказом
о
невероятном
происшествии,
тут
же
выдуманном
им.
Он
страстно
лю­
бил
жизнь,
был
на
редкость
гостеприимен,
общителен,
жизнерадостен
и
весел
да же
на
п ороге
старости.
С
пе рво го
вз гляд а
не
верилось,
что
это
од ин
из
сам ых
пло до витых
и
работоспособных
труже ни ков -п исат ел ей.
Я
видел
его
за
машинкой,
вокруг
лежали
открытые
кни­
ги,
заметки
на
листках.
Он
выстукивал
сл ово
за
сло­
во м,
иногда
улыбнувшись
тому,
что
пришло
ему
только
что
в
го л ову,
и
так
рождались
искрящиеся
юмором
д иа­
10*
259


логи,
так
рождался
музыкальный
повествовательный
ритм
романа
«Петр Первый», часто и легко меняющийся,
полный
живости,
блеска
и
юмора.
Так
рождалось
пр авди ­
вое
и
твердое
искусство,
которое
увидел
в
«Петре Пер­
во м»
Ромен
Роллан.
Ал ексей
Николаевич
сам
ука зал
источник
этого
искус­
ства,
когда
говорил,
что
с тать
историческим
писателем
ему
п омо гло
учение
Маркса
и
Энгельса,
что
оно
бы ло
для
не го
ключом
к
пра вд ивому
воссозданию
сложнейших
исторических
образов.
И
это
бы ла
ч истая
пр авда.
Доста­
точно
сравнить
страницы
превосходного
романа
о
П етре
с
первыми
оп ыт ами
исторического
романа,
которые
опуб­
ликовал
Але кс ей
Николаевич
до
ре во люци и,
хотя
бы
с
рассказом
«День Петра».
В
первых
опытах
не
бы ло
осно­
вы,
не
б ыло
иде йно го
стержня,
б ыли
несколько
зыбкие,
импрессионистские
домыслы
на
тем у
о
петровском
време­
ни,
хотя
и
радующие
блестками
тал ан та.
В
1933 году автор этих строк получил письмо от
А.
М.
Горького.
В
этом
письме,
касающемся
моего
прие з­
да
в
Сорренто
в
Италию,
где
тогда
в
зимн ие
месяцы
жил
Ал ексе й
Максимович,
б ыла
такая
приписка:
«Смерть Лефорта»
читал
в
«Огоньке», отлично сдела­
но.
Он,
Ал еша,
тал ан тл ив ейшая
человечина,
что
уж
и
говорить?
Ему
бы
надобно
постареть
немножко
для
более
спокойной
и
серьезной
работы.
Много
он
может
сдел ать ».
В
то
время
роман
Толстого
еще
не
был
опубликован
полностью,
и
отр ывок
из
«Петра Первого»
—
«Смерть Ле­
фо рт а»—
появился
в
печати
впе рвы е.
Тро гат ельн о
бы ло
отеческое
внимание
Горького
к
Алексею
Н икол ае вичу
име нно
в
те
времена,
когда
критика
часто
и
незаслужен­
но
клевала
Алексея
Николаевича.
А
вообще
критика
даже
не
зам ети ла
отр ывк а
из
«Петра» .
Горький
же
приметил
его
ср азу
и
радовался
то му,
что
в
советской
литературе
рождается
по д линный,
высо­
кохуд ожес тв ен н ый
исторический
роман.
Впо сл едст вии
он
написал
об
э том
тотчас
после
опубликования
«Петра
Первого».
Те,
кому
доводилось
встречать
Але кс ея
Николаевича
у
Горького,
разумеется,
ви де ли,
с
каким
вниманием,
т еп­
лотой,
симпатией
относился
А л ексей
Максимович
к
Тол ­
стому.
Горький
ценил
соль
его
устных
рассказов,
лю бил
его
жизнерадостный
юмор,
отражение
редкого
писатель-
260


скоро
дарования,
он о,
Можно
сказать,
выплескивалось,
переливалось
через
край
и
пленяло
окружающих.
Был
у
Ал ексея
Николаевича
и
особый
артистический
талант.
Покойный
знаменитый
артист
Художественного
театра
Иван
Михайлович
Москвин
и
Алексей
Николаевич
одн ажд ы
изображали
сценку-импровизацию —
разговор
обжоры
купца
с
поваром.
Купца
и зобр ажал
Алексей
Ни­
колаевич,
повара
— Москвин.
Этот
остроумный
вар иант
рас сказ а
Чехова
«Сирена»
конч алс я
тем,
что
купец,
ко­
торому
доктор
прописал
диету,
за казы вал
«самую легкую
пи щу»
—
ботвинью,
бараний
бок
с
каше й
и
г уся
с
ябло­
ками.
Сколько
б ыло
в
этой
тотчас
забы той
Алексеем
Нико­
лаевичем
импровизации
зорко
подмеченных
черточек
старого
быта!
В
1935 году,
возвращаясь
из
Фр анци и
в
Москву,
я
остановился
в
Вар шаве ,
задержался
на
день,
чтобы
встре­
титься
с
груп п ой
наш их
п исат ел ей,
едущих
в
Париж.
На
в ок зале
я
встретил
товарищей
и
с
б оль шим
удо во ль­
ствием
разглядел
в
окне
вагона
внушительную
фи гуру
Але ксе я
Николаевича.
Он
оста нов ил ся
на
одну
ноч ь
в
той
же
гос тин иц е,
где
я
жил,
на
Иерусалимских
а лле ях.
Мы
провели
веч ер
и
ночь
в
Варшаве,
это
б ыло
время
«са­
н а ци и», владычества
группы
«полковников»,
бывших
сподвижников
Пилсудского.
Мы
'бродили по оживленной
Маршал ко некой,
Краковскому
предместью,
пот ом
ве рну­
л ись
на
Иерусалимские
аллеи
и
вы шли
к
Висле.
Долго
стояли
на
мосту
и
смотрели
на
город
в
огнях.
Это
была
Варшава,
которой
уже
нет,
на
ее
раз вали на х
теперь
вы­
рос
но вый
город ,
к ипит
новая,
во льная
жизнь.
Алексей
Николаевич
размышлял
вслух
о
событиях,
нач ал ась
война
в
Абиссинии,
и
Толстой
с
пр езр ен ием
го­
ворил
о
головорезах
Муссолини,
сжигающих
ипритовы­
ми
б омба ми
абиссинские
хижины ,
убивающих
же н щин,
детей,
стариков.
В
Париж
Алексей
Николаевич
ех ал
через
Австрию
и
Швейцарию,
чт обы
миновать
гитлеровскую
«третью им­
пе рию ».
Когда
он
> оворил о фашизме,
на
его
добродуш­
ном
лице
выс ту па
іа
грим ас а
отвращения
и
в
голосе
появлялись
не пр
т
зычные
для
не го
суровые
ноты.
Это
был
Толст ой
—мужес
.венный
патриот,
проникнутый
нена­
вистью
к
захватчикам,
к^убийцам
беззащитных
людей.
261


Толстой,
ко торы й
позднее,
в
годы
суро в ых
военных
ис пы­
таний,
писал
страстные,
гневные
статьи,
пр изы вающ ие
народ
к
подвигам
во
имя
защиты
Род ины
и
свободы.
Помню,
как
любовно,
с
како й
те плот ой
обра ти лис ь
в
его
сторону
все
взоры
в
за ле
заседаний
Большого
Крем­
левского
д вор ца,
ког да
с
т риб уны
съезда
Советов
были
произнесены
сл ова
о
бывшем
гр афе
А лекс ее
Ни ко лаеви­
че
Толстом,
заслужившем
любовь
и
признание
н аро да.
С
каким
достоинством
Алексей
Ни кола ев ич
носил
на
груди
знак
депутата
Верховного
Совета
СССР,
с
какой
охотой
и
сознанием
долга
он
испо лня л
обязанности
де­
пу т ата.
В
дни
войны
я
видел
А лек сея
Николаевича
не
раз
после
того ,
как
он
возвращался
из
освобожденных
горо­
дов
и
областей.
Он
ездил
ту да
как
чле н
Комиссии
по
ра с­
следованию
фашистских
зв ер ств.
Это
был
для
него
долг,
особенно
трудный
для
че ло­
века
большого
сердца,
ши роко й
русской
доброты,
но
так
было
нужно,
этого
требовало
общественное
мнение
мира,
и
мы
не
сл ыша ли
от
него
жа лоб
на
тяжесть
и
непривыч­
ность
такого
ро да
поручений.
Он
был
ве рный
сын
своей
Ро д ины,
од ин
из
лучших
писателей
Советской
страны,
л юб имец
миллионов
чита­
телей.
Его
любили
потому,
что
он
переносил
своих
читателей
в
созданный
им
сложный
духовный
мир
своих
героев,
тонко
и
нежн о
рис ов ал
образы
п рекра сн ых
женщ ин
и
храбрых
и
скромных
л юдей
нашег о
времени.
Однако
он
умел
без жал о стно
осмеять,
изо бл ичи ть
мелкую
душонку
обывателя,
мещанина,
в
нем ног их
словах
очаровывал
нас
кар т инами
р ус ской
природы.
После,
казалось,
непо­
вторимого
«Детства»
Ль ва
Толстого
он
на пис ал
«Детст­
во
Ник иты »
—
трогательное,
полное
света
и
радости
своеобразное
произведение.
«Много он может сделать»,—
ск азал
об
Ал ексее
Ни­
колаевиче
Толстом
Горький.
И
он
много
сделал
для
на­
шей
литературы,
сделал
бы
еще
бо л ьше,
если
бы
смерть
не
обор ва ла
эту
творческую
ки пу чую
жизнь.
Та лант
его
все
р асцветал ,
все
крепнул,
это
мо жно
вид еть
по
послед­
ним
г ла вам,
ув ы,
незавершенного
«Петра Первого» .
«—
Не
будет
теб е
чест и
от
мгня,—
негромко
прогово­
рил
Петр.—
Глуп е ц!
Старый
волк!
Упрямец,
хищник...—
262


и
метнул
взгляд
на
полковника
Рена. —
Отведи
его
в
тю рьму,
пешим
через
весь
город,
да бы
ув идел
печальное
дел о
рук
своих...»
На
этом
остановилось
золотое
перо
Ал ексея
Николае­
вича.
Эти
по сл едние
н апис ан ные
его
рук ой
строки
о бра­
щ ены
к
жестокому
шведскому
военачальнику
Г орну,
вызвавшему
б ессм ысл енное
кровопролитие
в
Нар ве,
вме­
сте
с
тем
они
обращены
ко
всем
бесчеловечным,
тупым
кровопийцам,
к
поджигателям
войны,
которых
ненави­
дел ,
пре зира л
замечательный
русский
писатель
Алексей
Николаевич
Толстой.
Это
был
человек
волшебного
полета
мысли,
его
мысль
у но сила
нас
то
в
петровскую
Русь,
то
в
заволжскую
усадьбу,
то
в
ф анта сти ческий
мир
Аэл ит ы,
то
в
сказо ч ­
ный
мир
деревянного
чел ов ечка
Буратино,
то
в
донскую
станицу,
где
в
огн е
и
крови
рождала сь
новая,
со циал и­
ст ическа я
Россия.
Это
был
писатель,
как
говорилось
когда-то,
милостью
божьей,
ис тинн ый
художник
слова
нашей
советской
лите­
ра туры ,
н езаб венны й
и
любимый.
Люди
наш его
поколения,
те,
кто
имел
радость
знат ь
Ал ексея
Николаевича,
могут
счита ть
себя
не
обойденны­
ми—
он
ве сь
был
весел ь е,
молодость,
энергия,
жизнь,
и
притом
како й
это
был
горячий,
чуде с ный
и
светлый
талант!
1956


НИ КОЛ АЙ
НИКИТИН
ы
потеряли
человека,
а
не
только
писателя
с
богатым
и
своеобразным
талантом.
Именно
свое­
обра зны м,
ибо
п одоб ного
ему
не
н айде шь
ни
в
прошлом,
ни
в
настоящем
русской
литературы.
Вскоре
после
смерти
Ал ексея
Н ик ола евича
Толстого
я
за­
писал
несколько
своих
мыслей
о
нем .
Сейчас,
перечиты­
вая
написанное,
я
позволил
себе
сделать
еще
ряд
допол­
нений.
Вот
эти
мыс ли
и
впечатления.
Западная
час ть
Берлина.
Без вку сн ая
роскошь
Кур -
фюрстеидамм,
той
само й
улицы,
от
которой
в
1945 году
осталось
только
шесть
домов.
И дет
двадцать
третий
го д.
264


Пр обир аяс ь
через
поток
автомобилей,
я
виж у
А.
И.
Тол­
с того
с
женой
Н.
В.
Крандиевской.
Он
«европеец»,
от
шляпы
до
бот ин ок.
Но
я
сразу
узнал
его
и
окликнул.
Здесь,
на
тротуаре,
мы
впервые
в
жизни
разговорились.
Тол ст ой
возвращался
из
своих
с тр анстви й
по
«заграни­
ца м»
в
год ы
гражданской
войны,
и
я
спросил
его
об
этом
и
тут
же
увидел
его
си яюще е
лицо.
Р адо сть
—
вот
было
мое
первое
впечатление
от
Толстого.
Уже
впоследствии,
когда
мы
познакомились
поближе
и
подружились,
я
по­
нял,
что
быстрый,
почти
детский
переход
от
одного
на­
строения
к
д руго му
—
«толстовское»
свойство.
Как
он
любил
радоваться!
Как
в
минуту
радости
все
менялось
в
его
широком
круглом
л ице,
как
светлело
оно...
И
тут
же
вп ер вые,
на
этих
«курфюрстендаммовских»
плитах,
я
услышал
его
поистине
русскую
речь,
круглую,
будто
обкатанную,
с
легкой
оттяжкой.
—
Че рез
три
дня
в
Мос кв у!
На
род ину .
Вон
отсюда...
От
э той
«Смены вех»... От Берлина...
Не
забыть
мн е,
как
зд есь
же,
с
неожиданной
эк спрес­
сие й,
с
как им- то
каскадом
с лов,
Толстой
—
не
выб ира я
выражений,
не
стесняясь
—
простодушно
вылож ил
все
св ои
затаенные
чу вс тва
и,
будто
с тыдяс ь
своего
пребы­
вания
на
эт ом
«заграничном тротуаре», отплевывался от
всего,
что
его
окружало.
Презрительная
губа,
эне рг ич­
ный
кулак.
В
эт ом
б ыло
много
юно шес ки
наивно г о,
со­
всем
молодого,
хотя
в
ту
пору
ему
б ыло
уже
за
сорок
лет.
Так
состоялось
наш е
первое
знакомство.
«Трудно сейчас вспоминать об Алексее Толстом»,—
писал
я
в
1945 году,
сразу
же
пос ле
его
кончины.
Но
я
бы
с казал,
что
и
сейчас
мне
это
сделать
не
легче.
Все
тот
же
живой,
м еня ющий ся
будто
па
ходу
человек
перед
моими
глазами.
Раскатистый,
толстовский
смех
от
д уши
только
и
слышится
мне.
Все
в
нем
так
по лно
«запасами
ж изни», что я никак не могу « вспо м инат ь»
о
нем,
с лиш­
ком
он
жив
для
ме ня.
Откровенно
говоря—нельзя,
не­
возможно
было
не
любить
Толстого.
Мы,
писатели,
во
всяком
случае
многие
из
нас,
любили
его
человеческое
обаяние
так
же,
как
и
обаятельность
его
талан та.
Прав
Ни кол ай
Тихонов,
писавший
о
н ем.
Действи­
т ель но,
это
был
«добрый талант».
Прав
Г орьки й
—
«ве ­
селы й
т ала нт».
265


Он
не
хотел
трагедии
или
драмы,
он
изб ега л
их
даже
в
самых
тяжелых
для
себя
обстоятельствах,
и,
е сли
бы
он
жил
не
с
нами,
не
в
на ше
время,
он
мог
бы
повторить
слова
Франциска
Ассизского,
что
из
всех
грехов
—
са­
мый
тяжкий
уныние
и
что
бог
—
это
веселье.
Когда
мг нове нной
мы слью,
пробегающей,
п одоб но
ис кре,
от
первых
написанных
им
строк
и
до
по с ле дних,
я
ст ар аюсь
у ясн ить
все
из
его
к ниг
наиболее
сильное,
яркое
и
у давш ееся
ем у,
я
ви жу
это
в
улыбке,
в
шутке,
в
лирике
либо
в
действии,
как
в
романе
о
Петре.
То
ес ть
в
устремлении
жизни,
в
полном
ее
утверждении
и
да же
в
наслаж дени и
ее
преградами,
в
наслаждении
от
т ру­
до в,
которые
она
приносит.
Да,
в
книгах
он
не
л юбил
смерть.
Он
не
всматривал­
ся
в
нее
с
той
внимательностью,
тоской,
иногда
даже
тяго й
к
ней,
которые
вс тре чаются
в
русском
романе.
У
не го
люди
на тал кив ают ся
на
нее
случайно
и
потом
исчезают
как
д ым.
Помню,
как
умер
его
друг
историк
П.
Е.
Щег олев .
В
те
годы
(это был первый период жизни ленинград­
ской
Алексея
Николаевича,
только
что
вернувшегося
на
родину,
период
—
не
оче нь
легкий
для
не го,
надо
прав­
ду
с ка зать)
со ст оялос ь
его
первое
знакомство
не
только
со
Щеголевым,
но
и
со
многими
писателями-ленинград­
цами,
на чина я
от
К.
А.
Федина.
Это
был
тот
круг
моло­
дой
еще
советской
литературы,
в
который
Толстой
толь­
ко
что
«входил» .
Помню,
как,
очевидно
для
сближения,
А.
Н.
Толс той
устроил
у
себя
на
квартире
чтение
нескольких
гла в
тог­
да
еще
т олько
писавшегося
К.
А.
Фед ин ым
романа
«Го­
рода
и
год ы».
Читать,
конечно,
должен
был
Федин.
Здесь ,
в
очень
скромной
квартире
Пе трог радс к ой
стороны,
за
скр о мне йшей
«сервировкой», если так мож ­
но
сказать
о
щербатых
та релках
и
про с тых
железных
вилках,
состоялся
«литературный»
обед
Толстого.
На
первое
были
по даны
щи,
а
на
второе
—
вареное
мясо
из
этих
же
щей,
только
с
хреном.
Толстой
как
бу дто
немножко
стеснялся
и
в
то
же
вре мя
радушію
угощал
нас
этим
блюдом,
весело
при­
говаривая:
266


—
Это
великолепно,
уверяю
вас...
Французы
это
оче нь
любят...
Это
«беф буйи»...
Но
сколько
б ыло
радости
после
обеда,
когда
нача­
лось
чтение
«Городов».
Толстой
с
дружеской
и
легкой
п рост отой
вошел
в
творческое
общение;
очевидно,
отсю­
да
н ачал ась
его
бо льш ая
и
глубокая
личная
дру жба
с
К.
А.
Фединым.
Вед ь
мн огое
решает
первая
встреча.
Вер немся
к
П.
Е.
Щеголеву.
Щ е голев
был
колорит­
ной
фигурой
тех
л ет.
Широко
известный
большому
кругу
историков,
он,
однако,
не
участвовал
в
университетской
жиз ни.
Это
был
прежде
всего
«литератор»,
издатель
историко-революционного
журн а ла
«Былое» .
Но
его
труды
о
Пу шкин е
и
та кой
кл асс ически й
труд,
как
«Дуэль и смерть Пушкина», навсегда обеспечили
ему
место
в
пушкиноведении.
Вообще
это
был
инте р е сный
человек,
интересный
историк,
оче нь
осведомленный
в
и стор ии
русского
революционного
д виже ния,
великолеп­
но
зна вши й
рев ол юцио нные
архивы,
также
знавший
м ногое
из
материалов
о
гражданской
войне.
Мне
довелось
слышать
не
раз,
как
оба
о ни,
то
ест ь
То лсто й
и
Щеголев,
беседовали
д руг
с
друг ом
на
эти
темы,
и
Щеголев-историк
мог
натолкнуть
Тол ст ого- ро­
маниста
на
м ногое .
Это
так
и
б ыло,
когда
Толстой
нач ал
писать
вторую
часть
«Хождения по мукам» .
Вот
начало
их
д руж бы,
основанной
на
творческой
работе,
а
не
толь­
ко
на
«быте», как некоторые думают.
Они
были
неразлучны.
Толстого
и
Щ его лева
мы
вид им
всегда
вместе
—
в
театре
на
премьере,
на
лите ра тур ном
вечере,
в
гос т ях,
в
ресторане,
на
и звоз чике .
Оди н
рас п ол­
зающийся,
огр ом ный,
еле
си дит
в
пролетке.
Толстому
ря­
дом
с
ним
тесно,
он
умещается
бо ком
на
краешке.
Один
—
н ебр ежны й,
широкий,
оде жда
его
со сто ит
как
бы
только
из
с клад ок.
Другой
—
несмотря
на
свою
полно­
ту—
всегда
подтянутый,
словно
отглаженный,
всегда
с
новой
шут кой,
которой
он
г отов
поделиться.
Это
б ыло
сочетание
русского
Фальстафа
и
русского
принца
Га р­
ри.
Карикатуристы
не
разделяли
их
в
своих
рисунках.
Щеголев
умер,
а
Гарри
не
приходит
да же
проститься
и
на
вопрос,
как
это
вышло,
гов орит :
—
Руг айте
мен я...
Но
смерть...—
он
как
будто
отпи­
хивает
что-то
руками.—
Я...
Я
не
могу...
267


Это
б ыло
естественно,
пон ятно
и
ч елов ечн о.
Таков
был
Толстой.
Не
хотел,
не
по ним ал,
не
выносил
смерти.
Он
слишком
любил
жизнь.
—
Я
не
люблю
ее
финала,—
ск азал
он,
как
бы
под ­
шуч ивая
над
собой.
Го в орят,
нельзя
от ожд ес твля ть
автора
с
его
героя­
ми.
В
этом
утверждении
есть
правда.
Однако
и
полн ое
отрицание
этого,
по-моему,
ложно.
Без
тр ех
томиков
блоковской
лирики
как
по нять
человека
Блока?
Как
увидеть
Лермонтова
без
Печорина?
Пр едстав ь те
с ебе
Алексея
Толстого
без
«Петра». Это
уже
не
та
био гра фия,
не
тот
человек
и
совсем
не
тот
писатель.
Мне
хочется
сейчас
высказать
одну
мысль,
к оторая
прежде
казалась
спорной
и,
быть
может,
не дост ойн ой
уп омин ани я.
Но
именно
теперь,
ког да
так
высо ко
и
так
всеобъемлюще
литературное
значение
То лст ого,
когда
в
восприятии
ряда
его
вещей
мн огое
устоялось,
«осело»,—
исч ез ла,
по-моему,
и
та
спорность.
М ысль
эта
за ключа етс я
в
следующем:
даже
те
его
вещи,
которые
не
были
«причислены»
к
разр яду
удавшихся,—
ин тер ес­
ны
и
б огаты
содержанием
и
так
нап исан ы,
что,
читая
их,
не
оторвешься.
Сколько
искусства
и
с илы,
сколько
исто­
ризма
даже
в
романе
«Черное золото» .
Сколько
изуми­
тельных
сцен
д аже
в
«Заговоре императрицы» .
С
каки м
простодушием
истинного
таланта,
ничего
не
боявшего­
ся,
он
п одым ал
самые
разнообразные
и
непо хо жие
друг
па
друга
пласты
современной
ему
«быстротекущей
ж изни ».
Вот
почему
в
эт ом
замечательном
русском
писателе
я
чувствую
как
бы
душу
Никиты
из
п ов ести
«Детство
Ни ки ты»
пли,
как
он
еще
наз ывал
эту
вещь,
из
«Пове ­
сти
о
многих
превосходных
вещах».
Читая
недавно
«Слово о Шиллере»
Томаса
Манна,
я
глубоко
понял
это
ощущение.
Томас
Ма нн
утверждает,
что
даже
в
Шиллере
была
«величавая детскость»
художника, «веч­
но
отроческое
на чал о»
в
жизни
и
творчестве.
Толстой
жадно
раск ры тыми ,
см еющим и ся
пли
у див­
ленными
гл аз ами
смотрел
па
этот
м ир,
наполненный
превосходными
вещами.
Он
требовал
их
и
добивался.
Он
впадал
в
ошибки,
стукался
лб ом
обо
что-то
жесткое,


вступал
в
драку
с
«мальчишками из -за
о враг а», бежал
домой
с
синяками,
успокаивался,
любил
родное
небо,
русскую
землю
до
са м оза бве ния.
Не
потому
ли
с
та кой
объемностью
и
тут
же
с
лаконичностью
и
так
с очно
вы­
писаны
у
не го
л юди
—
«русский человек»
разных
времен
и
со с тоя н ий : «Гадюка», и Бровкин,
и
да же
Гусев
из
ф ан­
тастической
«Аэлиты». Он любил их.
Он
брал
все
темы,
не
раздумывая
и
не
пугаясь,
если
они
чем-нибудь
его
поражали
или
пре ль щали.
Бра л
даже
те,
которые
ему
не
удавались.
Он
делал
это
так
же,
как
покупал
некоторые
вещи,
которые
ему
час то
не
бы ли
нужны,
устраивал
и
пе ре ус тра ивал
с вой
«быт»,
дома,
дачи,
квартиры.
Несколько
раз
заново
начинал
жизнь.
Он
жил
как
будто
беспокойно.
Идеи,
события
будто
сами
шли
навстречу
ему.
Он
в
них
работал,
он
увлекался
ими ,
влюблялся
в
ни х.
Все
это
были
явления
превосходного
мира!
Мн огим
казалось,
что
он
живет
с
легкостью.
На
самом
деле
Толстой
жил
трудно.
Ве чно
занятый,
необыкновенно
«загруженный», но
довольный
этим
«грузом», он жил с той естественностью,
с
к акой
руче й
течет
среди
степных
оврагов,
который
он
сам
описывал
в
«Детстве».
Я
никогда
его
не
видел
без
работы.
Он
работал
да же
тогда,
когда
впе рвы е
серьезная
и
опасная
болезнь
на­
стигла
е го.
Это
б ыло
за
несколько
лет
до
его
переезда
в
Москву.
С
ним
случилось
что-то
вроде
уда ра.
Боялись
за
его
жизнь.
Но
через
несколько
дней,
лежа
в
постели,
приладив
папку
у
себя
на
ко л енях
как
пюпитр,
он
уже
работал
над
«Золотым ключиком»,
сказкой
для
детей.
Подобно
природе
он
не
терпел
пустоты.
Он
был
увлечен.
—
Это
чудовищно
интересно,—
уб ежда л
он
меня.—
Этот
Буратино...
Превосходный
сюжет!
Н адо
написать,
пок а
этого
не
сделал
Маршак.
Он
захохотал.
В
этом
желании
прикоснуться
ко
все ­
му,
успеть
все
бы ла
какая- т о
пленяющая
творческая
жадность,
точ но
у
Дюма.
И
ч асто
мне
к азалос ь,
что
в
эт ом
ои
был
пох ож
на
него.
Он
был
так
же
трудолюбив,
как
этот
фран ц уз,
на пис авши й
це лую
библиотеку,
и,
садясь
за
стол,
за
обед,
он
так
же
чувс тво вал
себ я
ма­
стером,
кот оры й
хорошо
п оработ ал
н
потому
имеет
пр а­
во
«поесть» .
269


...Я
помню,
как
он
уме л
прощать
не
только
мни мые,
но
д аже
и
действительные
обиды.
Не
раз
друзья
по
лите­
ратуре
писали
на
не го
з лые
памфлеты.
Он
толь ко
отма­
х ивал ся.
Я
вспоминаю
времена,
когда
лю ди,
не
умевшие
ли те­
ратурно
ск азать
двух
слов,
которым
никогда
не
уда лос ь
бы
одну
строчку
на писа ть
таким
яз ыком,
каким
писал
всю
жизнь
Алексей
Толстой,
отзывались
о
нем
с
возму­
тительной
небр еж но сть ю.
Он
как
будто
их
не
замечал.
Это
был
великодушный
талант.
...В
Толстом
было
мн ого
творческой
жадности.
Вс по­
м инаю
од ну
на шу
поездку,
после
которой
он
собирался
«отразить жизнь водолазов» .
И
как
в
этой
же
поездке
он
заинтересовался
тысячей
многих
«превосходных ве­
щей».
И
что
самое
главное,
именно
в
эти
дни
в
не м,
в
его
писательском
ар сен але
зародилось
многое,
касав­
ше еся
русского
севера,
что
и
вошло
впоследствии
в
ро­
ман
о
Петре,—
лю ди,
ощущения,
пейзажи.
Как
же
это
было?
Мы
едем
вместе
на
подъем
«Садко».
Он,
Шишков
и
я.
Но
ему
мало
было
только
этого
подъема.
Он
из ме нил
весь
маршрут,
на руши л
все
п ланы
на ча льник а
Эпрона
Фотия
Ивановича
Крыло ва .
Б елом оркан ал,
пристани,
шлюзы,
капитаны,
чекисты,
заключенные,
консервные
фабрики
Кан дал акш и,
океано­
графические
станции,
совхоз
Иман др а,
опытные
поляр­
ные
поля,
Хибины,
рудники,
горнорабочие,
инженеры,
старообрядческие
деревни
на
В ыге
—
все
не обх од имо
ему,
кроме
водолазов
и
кроме
п одъем а
парохода,
зато­
ну вше го
еще
в
го ды
первой
империалистической
войны.
Он
говорит
о
горных
породах,
как
ме та ллур г,
с
гео­
логами
и
с
академиком
Фер сма ном .
Со
старухами
кре­
стьянками
в
деревнях
беседу ет
о
«старой вере», «дву­
пе р с тии», покупает медные иконы,
отлитые
здесь
не­
с кол ько
веков
тому
назад,
ходит
на
охот у,
лов ит
фо­
рель,
участвует
в
литературных
вечерах...
Вяч есла в
Яковлевич
Шишков
еле
дышит,
а
Толстой
засы пает
как
ребенок
и
встает
с
пр екр ас ным
цветом
лица.
Каждый
де нь
он
обмывается
с
головы
до
пя т,
встает
раньше
все х
и,
фыркая
над
ведром,
будит
Ш ишко ва
сво ей
обычной,
пос т о янной
ш утко й:
—
Ра б ота ть!.. Вячеслав!.. Работать!
270


Так
всегда
начинался
«толстовский»
д ень
в
нашей
поездке.
Тут
же,
то
есть
среди
всех
этих
м н огооб разн ых
инте­
ресов,
зреют
в
нем
замыслы
и,
очевидно,
возникают
«подробности»
Петровской
эпо хи,
подробности
о
скитах
петровского
времени
и
старцах,
о
петровских
людях,
шедших
в
глубь
этих
таежных
северных
лесов,
чтобы
«рушить»
старое
и
подымать
новь.
По мню
Толстого
в
кожаном
пальто,
в
военно-морской
фуражке,
по д аренно й
Ф.
И.
Крыловым,
которую
он
всег­
да
н осил
в
эт ой
п о ездке
и
которой
даже
«гордился».
Мы
плыли
на
маленьком
г ид рогра фич ес ком
судне
ср еди
шх ер
Заонежья.
Толстой
часами
разговаривал
с
капи­
тано м
о
пу тях
Петра
в
эт ой
глуши.
Помню,
как
он
стоял ,
о пира ясь
о
поручни,смотрел
на
маленькие
острова
и
зер каль ны е
протоки,
по
кото­
рым
мы
шли,
как
с
бе рег а,
с
подлеска,
вплотную
п одбе­
жа вше го
к
вод е,
с ильный
ветер
бросал
на
палу бу
охап­
ка ми
осе нн юю
л ист ву,
багряную
и
золотую,
с
ос ин
и
берез...
—
Здесь
все
Пе тр,
все
Петр...—
ти хо
говорил
А лек­
сей
Николаевич,
чуть
прищурясь,
и
точно
уже
прощу­
пывал
гл азам и
свои
бу ду щие
страницы,
точно
читал
еще
не
на пис анно е.
Так
рождался
«север»
в
романе
о
Петре.
.. . «Лет о 1942 года.
Военная
Москва.
Тяжелое
время.
Сталинграда
как
могилы
гитлеровской
им пер ии
мы
еще
не
видели
да же
в
тумане.
Германские
клещи
стремились
обогнуть
Мос к ву,
и
трепет
в ойны
чувствовался
на
ее
улицах
не
в
воздушных
тре вога х,
а
во
всем
облике
Мос кв ы,
с
ее
потоками
грузовых
во е нных
машин,
с
л юдь­
ми
в
шинелях,
с
зенитными
то чками
и
с
заграждениями
из
аэростатов.
Даж е
в
ее
кра сках
чувствовалась
война.
Столица
казалась
накаленной,
б ыло
очень
душно,
цвели
липы,
а
лю ди,
точн о
немые,
молча,
сжав
губы,
смотрели
на
карту
военных
действий.
Тог да
в
эту
пустынную,
с
чистыми,
почт и
незасоренными
улицами
Мо скв у,
п ри­
мчался
из
Ташкента
А л ексей
Николаевич
Толстой.
Я
не
узн ал
его.
Он
был
по-прежнему
свежий,
в
ле т­
нем
кос тюм е,
ни
одной
небрежности
в
пл ать е,
с
той
же
271


скороговоркой,
с
той
же
н еизбежно й
шуточк ой,
по
у
пего
совсем
ин ое
лицо .
Нет
отвисающих
ще к,
как
будто
к
нем у
вернулась
юность.
Он
очень
похудел,
и,
конечно,
не
от
недостатка
питания.
Это
был
другой
человек...
—
Не
мо г... —
сказал
он,
объясняя
св ой
п ри езд.—
Проти вн о
в
Ташк енте.
Эта
эвакуация...
Вроде
пря­
ч ешь ся.
Вечером
мы
сидели
на
Малой
Н икит ско й,
в
том
до­
ме,
где
раньше
жил
Гор ьк ий.
Зн ак омая
длинная,
мрач­
ная
столовая.
Длинный
стол.
Нав ер ху
в
люстре
горит
«по военному времени»
только
од ин
желтый
глазок
электрической
лампочки.
Обсуждаем
события,
тогда
малоутешительные.
Толстой
серьезен.
В
ст ол овой
жарко.
Он
без
пиджа­
ка,
ворот
расстегнут.
Сирены.
Тревога.
Он
долго
сид ит
не
разг ов ар ив ая,
будто
раздумывая.
Потом
встряхи­
в ается
всем
телом,
как
грузчик
с
Волги.
И
нет
«графа»,
нет
шелковой
рубашки.
Он
резко
встает,
ис чезает,
зате м
через
н ес колько
мин ут
принос ит
из
соседней
комнаты
портфельчик
и,
выну в
из
него
рукопись,
сно ва
сад итс я
за
с тол.
Он
начинает
чи тать
св ой
первый
военный
ра с­
сказ
о
русском
человеке,
из
серии
«Рассказы Ивана Су­
дар ева», как он назвал тогда...
Прочитав,
ои
кладет
пальцы
на
рукопись
и
постукива­
ет
по
ней.
Мы
сид им
молча.
Толстой
«вымыл»
сухой
ладонью
лицо,
снова
спр я тал
рукопись
в
портфельчик
и
тоже
молча,
еще
вы ж идая
отклика,
ог ляде л
в сех.
Федин
в
этом
же,
по-особеиному
напряженном
молчании
произ­
носит
только
одн о
с л ово: «Да».
Тишина
после
чтения
по лнее
и
лучше
мн огих
слов
поведала
о
суровой
пр еле­
сти
нового
произведения,
об
огромных
чувствах,
огр ом­
ном
во лне нии,
которые
оно
подымает,
о
тех
эпических
высотах
ха рак тера ,
которые
смог
показать
Толстой.
И
в
ту
же
минуту,
ко гда
он
это
то же
почувствовал
и
правильно
разгадал
тишину,
охватившую
на с,
его
тв ор­
ч еское
во лн ение
разом
схлынуло,
побледневшие
щеки
чу ть
порозовели,
гла за
ст али
яс ным и,
беспокойство
уле гло сь,
и
он
да же
вздохнул
в
полную
си лу.
—
Зд есь
остаюсь...
Да!
Не
уеду
я
из
Москвы...—
твердо
говорит
он,
успокоенный
собственными
словами.
272


И
с
этих
дней
он
снова
впрягается
в
работу.
Уже
в
Москве.
С тать и,
рассказ ы,
роман,
пьесы,
поездки
на
юг,
на
Северный
Кав каз,
в
Польшу.
В
Ленин гр ад.
Кр ылья
Победы
осеняют
страну.
Круто
меняются
со бы тия,
и
ше­
стидесятилетний
человек
живет
в
их
в одов о роте
точн о
юноша.
В
эти
же
г оды
Алексей
Ни кол аев ич
снова
работает
над
книгой
«Хождение по мукам» .
Это
не
бы ли
о т дель­
ные
по пр авки.
Это
была
сл ож ная
п ерер або тка
—
не
та
обычная,
ли шь
для
переиздания.
Он
вносил
в
трилогию
немало
нового,
и
работа
так
его
захв ати ла,
что
Толстой,
как
правило,
не
любивший
го во рить
о
себе,
сам
д елил­
ся
с
дру зьям и
своими
ощущениями.
—
Теперь
я
с
большим
опы том ...
с
большими
знания­
ми
об
эт ой
эп охе ...
С
большим
историческим
навыком
по сле
Пе тра
Первого!
Эх,
мн огое
я
бы
сей час
переде­
лал...
Но
сложившуюся
конструкцию
романа
трудн о
ло­
мать...
Да
и
невозможно.
Мо жет
быть ,
и
не
надо.
Во
всяком
случае,
и
сейчас
я
здоров о
потрудился...
П ри­
шлось!
И
хорошо,
что
пришлось...
Он
сказал
это,
будто
сб р осив
с
плеч
что- то
тяжелое.
Он
так
сер ь езно
смотрел
на
проделанную
им
ра бот у,
что
ему
хотелось
ее
о бсу ж дения.
Состоялся
на
эту
тем у
диспут
в
С оюзе
п исат ел ей.
Б ыли
раз ные
вы сту пления .
Б ыло
немало
«и хороших,
и
средних».
Было
и
такое,
после
которого
Толстой
как-
то
сн ик.
И
тол ько
уже
в
к онце
вечера,
несколько
успо­
коившись,
он
ск азал
об
одн ом
из
выступавших
с
пр и­
сущей
ему
резкостью,
но
так
же
живописно
п
ярко,
как
в се,
что
он
пи сал
и
делал:
—
Ну,
ч его?
Крой ...
Но
заче м
ж евать ,
как
будто
ему
противно?
Жует
резину.
Недостатки?
Ско лько
уг одно.
Но
ведь
он
так
раз бир ает ,
точн о
юноша
в
в ост очной
сказке,
кс тати
на писанн о й
Ль вом
Толстым...
Помнишь
ее?
—
Он
тут
же
нап ом нил
мне
содержание
этой
сказки,
заключавшееся
в
следующем:
как
некий
юноша,
взяв
луковицу
и
счи тая,
что
ее
суть,
ее
существо
заключены
где-то
внутри,
сорвал
сперва
шелуху.
Потом
верхнюю
ко жицу.
Потом
следующий
слой
луковицы.
Зат ем
дру ­
гой.
И
так
пошел
рва ть
о дин
слой
за
одним...—
Пони­
ма ешь?
Сорвав
в се,
сей
юноша
п робормот ал : «Что та­
кое ?
Да
ведь
су щест ва-то
у
этой
луковицы
и
пе т».
Так
273


и
они...
Только
рвут...—
с
г руст ью
проговорил
Толстой
о
своем
критике.—
Разве
так
можно
относиться
к
лите­
ратуре?
Да
писал
ли
он
сам
когда-нибудь
так...
Каждая
ст ра ница
бу дто
кусок
твоей
собственной
кожи....
Для
меня
«Хождение по мукам»
—
это
глубоко
ли чное...
Я
нач ал
пи сать
его
еще
в
Париже,—
продолжал
Тол ­
стой.—
Как
писал!
С
каким
зах л ебо м!..
Ве дь
это
мое
дых ание !
Я
как
сейчас
вижу
ту
дачку
под
Парижем,
ту
м естно ст ь,
где
все
это
писалось,
пер ежива ло сь ,
словно
моя
личная
ду шевн ая
драма...
Я
писал
почти
не
отды­
хая.
Я
писал,
как
дышал.
Это
моя
жизнь...
Мои
по иск и!
Мое
сокровенное,
чем
я
так
хотел
поделиться
со
всеми...
И
че го
не
понял
эт от
критик,
то
поня л
читатель,
по­
нял
народ.
За
это
он
возлюбил
чудесное,
великолепное
дарование
Алек с ея
Ник о лае вича
Толстого
и
воздал
ему
поче с ти
как
человеку
и
как
писателю.
1945—1955


МИХАИЛ
ЖАРОВ
скоре
после
возвраще­
ния
из
Ве не ции,
где
его
новая
картина
«Гроза»
получила
золотую
ме­
дал ь,
режиссер
Влади­
мир
Петров
прислал
мне
п исьм о,
чтобы
я
ос воб о­
дил
вечер
—
он
п ри едет
в
Москву
и
хочет
со
мно й
в стре тить ся,
разговор
будет
о
Меншикове.
О
том,
что
Петров
ставит
«Петра Первого»,
уже
б ыло
известно
из
газет.
Я
пришел
по сле
спектакля.
На
Балчуге,
в
холодном
ресторане
Ново-Московской
гост ин и цы,
где-то
на
сам ом
верху,
Петр ов
познакомил
меня
с
А.
Н.
Толстым.
Очень
полн ый ,
важн ый ,
с
дл инным и
в олоса ми
поэта,
То лсто й
казал ся
несколько
утомленным,
и
только
ум ные
275


и
ясные
глаза,
пристально
смотревшие
через
толстые
стекла
очков,
говорили,
что
он
полон
с ил.
Толстой
очень
л асков о
и
т рог ат ельно
похвалил
меня
за
Кудряша
и,
мотнув
головой
в
сторону
Петрова,
ска­
зал:
—
Я
вот
ему
гов ор ю,
чтоб ы
он
не
искал
никого
на
Меншикова.
Мне
кажется,
я
ви жу
верно.
В олод ь!
А?
Ты
что
же
молчишь,
аль
окосел?
—
Нельзя
хва лить ,
а
то
з аваж нич ает!
—
А
ты
хвали,
если
заслуживает,
ему
будет
легче
работать!
Вот
эти
слова
из
большого
и
оче нь
интересного
ра з­
гов ора ,
который
произошел
в
это т
па мятны й
для
меня
вечер,
я
за по мнил
точ но.
Мне
никогда
не
приходилось
слышать
такую
яс ную
и
п рос тую
истину.
Налив
мне
большую
рюмку
и
ткнув
в
меня
пальцем,
что
о зна ч а л о: «За твое здоровье», Толстой молча и со
вкусом
выпил
такую
же.
Разговор
о
Петре
был
очень
интересный
и
ну жны й.
Потом,
примерно
месяца
через
тр и,
когда
начались
уже
съ ем ки,
я
часто
в
мыслях
в озвра щался
к
добрым
сов е­
там,
которые
давал
мне
Алексей
Николаевич.
Но
практически
эта
встреча
была
только
знакомством,
смотри н ами
—
Толстой
хотел
со
мной
вс тр етить ся
п осле
«Грозы»
и
«прикинуть»
для
Ме ншико ва.
Сценарий
не
был
еще
закончен.
Пробы,
вернее
—
предварительный
отбор,
производились
т олько
с
канди­
датами
на
роль
Петра.
Б ыло
уже
з асня то
мн ого
актеров.
Н.
Симонов
еще
не
был
утвержден.
В.
Петров
посовето­
вал
мне
перечитать
роман,
а
Толстой
назвал
мне
доба ­
во чную
литературу,
и
мы
расстались.
***
Как
б удет
со
мно й
дальше,
я
не
знал
—
будут
ли
про­
бовать
или
же,
по
рекомендации
Толстого,
просто
за­
ключат
договор?
Но
вот
н акон ец
получаю
долг ождан ­
ную
официальную
телеграмму,
в
ко торой
мне
предлага­
ют
приехать
для
переговоров
о
ро ли
Меншикова
и
для
про бы
на
эту
роль.
Как
забилось
мое
сердце,
знают
только
акт ер ы.
Ах,
как
застучало
ретивое,
когда
я
опять
вошел
в
уже
зна­
276


ком ый
мне
каби нет
В.
Петрова.
Теперь
на
стена х
у
нег о
висели
не
эскизы
к
«Грозе», а портреты Петра Первого.
Их
б ыло
оче нь
много,
и
все
разные
и
все
непохожие
о дин
на
другой,
хотя
что-то
общее
их
все
и
объединя­
ло,
—
по-моему,
ус ы.
Петров,
зак ур ив
св ою
любимую
«Тройку»,
си дя
за
за ва ле нным
всевозможными
книгами
столом
и
как
бы
изви няясь ,
ска за л:
—
Н адо
бу дет
про бу
сделать
для
художественного
совета.
Просят...
да
я
думаю,
и
тебе
будет
интересно
п оиск ать
грим.
«Ага,
—
пронеслось
у
меня
в
голове,
—
понимаю,
это
он
золотит
пр от ивную
пилюлю
п роб ы...
Так,
значит,
Тол ­
сто й
зря
обещал
мне
роль
—
без
пробы.
Кого-то
еще
хо­
тят
вз ят ь».
Но
я,
оч ень
мил о
улыбнувшись,
поспешно
сказал :
—
Да,
да,
конечно,
мне
интересно
поискать,
очень!
Я
пой ду
к
гримеру,
поищу,
глядишь,
и
найду!
Но
Петр о в,
этот
видавший
виды
человек,
хитро
за­
улыбался
и,
протянув
мне
коробку
«Тройки», сказал:
—
Ходить
те бе
не
надо,
отдохни!
Покури!
Вот
сей час
придет
Анджан,
и
мы
все
обсудим,
проверим,
прикине м !
—
А
портреты
есть
Меншикова?
—
спросил
я.
—
Мало,
да
и
то
немецкие,
для
второй
серии,
когда
он
был
уже
шишка
ва жн ая,
сановни к .
А
в
первой
серин
он
ведь
пирогами
торговал,
с
таких
портретов
не
писали.
Придется
дум а ть,
обговаривать,
искать
самим.
Пр ишел
А.
Анджан,
и
выяснилось,
что,
кроме
молье­
ровского
парика
для
пробы
иа
р оли
се на торов,
у
нег о
н ичего
пет.
У
костюмеров
б ыло
т оже
не
лу чше
—
не­
сколько
дежурных
костюмов:
французский
для
двора
и
военный
—
для
офицеров
и
генералов.
Соб рав шие ся
помощники
и
консультанты
решили,
что
раз
ничего
па
меня
не
лезет
(все было мало и узко,
за
исключением
одн ого
французского
камзола), снять меня
во
французском
пар ике.
—
К стати ,
и
посмотрим,
как
ты
бу дешь
в
нем
вы­
глядеть
для
второй
серии,
—
поставил
точку
Петров,
и
я
поше л
гримироваться.
Между
прочим,
я
узнал,
что
кандидатов
на
роль
Петра
—
их
б ыло
человек
двенадц ать
—
пя тн адцать
—
под гоня ли
по
грим у
к
висевшим
портретам,
и
даже
не­
277


которые
б ыли
очень
по хо жи,
но
Алексей
Николаевич,
как
только
увидел
пробу
Симонова,
воскликнул:
—
Вот
это
Петр!
Не
пр авда
ли?
Ну
конечно,
он!..
У тв ержд аю!
—
Но
знаете
ли,
—
возразил
ему
один
из
консультан­
то в,
—
он
единственный
акте р,
который
не
похож
ни
на
оди н
из
двадцати
п яти
портретов
Петра!
—
Неважно,—
сказал
Толстой,—
если
Симонов
сыг­
р ает
его
ярко
и
интересно,
—
а
по
кинопробе
я
вижу,
что
он
Петра
сыграет
именно
так,
то
запомнят
ег о.
Это
и
бу­
дет
двадцать
шестой
портрет,
по
которому,
вспоминая
Симонова,
будут
представлять
себе
Петра.
Г рим
у
м еня
был
не сло жн ый:
положив
т он,
Анджан
надел
на
меня
серый
(белый волос с сединой), очень
пышный
мольеровский
парик.
Я
взгля нул
в
з ер кало
и
тут
же
понял,
что
этот
ужа сны й
пар ик
мне
противопока­
зан.
П арик,
который
Анджан
ве лича л
«вольтеровским»,
с
его
б ук лями
и
завитушками,
при
мо ем
русском,
круг­
лом
нос е,
круглом
подбородке,
сид ел
на
мне
так
же,
как
на
корове
седло.
Вольтером
—
как
он
выглядит
на
зна­
менитом
скульптурном
портрете
—
я
не
бы л!
Тем
не
ме­
нее
пробу
сделали,
сделали
наспех,
без
Петрова,
сняли
кру п ный
план
в
п ро филь
и
анфас,
с
у л ыбкой
и
без
оной.
Я
уехал
опечаленный.
Прошла
неделя
—
ни
ответа
ни
пр ивета. ..
Все!
Зн а­
чи т,
про ва лили,
иначе
почему
же
молчание?
И
я
отпр а вляю ,
как
мне
кажется,
ни
к
чему
не
о бя­
зывающую
те ле гра м му : «Хочу смотреть пробу свободен
з ав тр а». Мне отвечают: «Приезжайте».
И
никаких
обнадеживающих
намеков...
...Войдя
в
гр уппу,
я
понял,
что
все
рухнуло.
Обычно
ми лые
и
т акие
раз гово рчи в ые
ребята
и
дев у шки
при
м оем
появлении
и змен или сь
—
одни
полезли
ку да- то
под
стол,
под нима ть
то,
что
не
пад ал о,
другие,
уткнувшись
н осом
в
книгу,
с
такой
старательностью
ее
разглядывали,
как
будто
это
был
тот
первый
экземпляр,
который
осча­
стл ив ил
человечество.
Я,
смотря
на
их
затылки,
с ка зал : «Здравствуйте», но,
полу чи в
в
ответ
бормотание,
прошел
в
кабинет
Петров а.
Петров,
как
всегда
зак ур ив
«Тройку»
и
выпуская
клубы
ды ма,
не
глядя
на
мен я,
спросил:
—
Х очешь
смотреть
пробу?
278


—
Да!
—
Пойдем!
И
мы
пошли,
но
не
груп пой ,
как
бывает
обычно
при
хороше й
пробе,
а
вдвоем,
медленно
и
молча,
пересекая
дв ор.
Чув ст вов а лось,
что
буквально
вся
студия
жила
подготовкой
к
«Петру».
Мы
проходили
мимо
группы
ст ат исто в,
переодетых
в
костюмы
б ояр
и
солдат;
дела­
лис ь
пробные
съемки
для
пленки,
света,
фактуры
мате­
ри ала.
Мне
ужасно
хотелось
пог овор ит ь
с
Петровым,
услы­
ш ать
слова,
пусть
горькие,
но
ч ело веческ ие,
сло ва
друга,
кот оры й
мне
объяснил
бы,
что
же
произошло,
но...
то
Петров
сам
о стан авл ива лся
и
д елал
какие-то
указания,
то
его
останавливали,
спр аши вая
ч то-т о.
«Путь Христа к Голгофе был легче,
чем
мой ,
—
ду­
мал
я,
направляясь
к
просмотровому
залу,
месту,
где
уже
кто-то
решил
мою
судьбу.—
Ну
хорошо,
ла дно.
Ху­
дожественный
совет
м еня
забраковал,
конечно,
в
этом
парике
я
п лох,
но
почему
же
холодно
произнесенное
«нет!», которое я сейчас услышу,
так
ме ня
терзает?
Не
пот ому
ли,
что
до
сих
пор
мне
такого
«нет»
не
говорили
и.. .
Так,
что
ли?
Да,
мне
оче нь
обидно,
что
они
не
пове­
р или
не
только
мне ,
но
и
Толстому,
когда
этот
большой
художник
увидел,
оценил,
у веро вал
в
меня
и
ск аз ал:
«Да!» И я хочу понять,
кто
же
прав?»
Когда
мы
сели,
я,
собравшись
с
духом,
вдруг
совер­
шенно
чужим
голосом
спросил
Петрова:
—
Художественный
совет,
конечно,
смотрел?
-
Да.
—
И,
конечно,
с казал и: «нет»?
—
Сказали.
Погас
св ет
в
за ле.
На
экране,
во
всю
его
длину
и
ш ирину,
появилось
лицо.
Нет!
Лицом
«это»
наз ват ь
б ыло
не льз я,
—
появилось
что- то
крупное,
круглое
с
дырочками,
которое
высовы­
валось
из
че го- то,
что
напоминало
кус т!
Уж ас!
Я
вздохнул,
и
сл езы
закапали
сам и
собой.
Тогда
Петров
с
к акой -то
нежностью,
со вер шенно
для
нег о
несвойственной,
положил
мне
руку
на
ко лени
и
оче нь
ла ск ово
сказ ал:
—
Ну
что
же
ты
так
расстраиваешься?
Ну,
действи­
279


тел ьн о,
этот
парик
тебе
не
к
лиц у.
Ну
п
что?..
На,
в озь­
ми
этот
ролик
и
сожги
его,
ун ич тожь!
—
А. ..
Толстой
видел?
—
Да,
видел.
—
Боже,
к акой
ужас!
Что
же
он
сказ ал?
И
тут
Пе тров
мне
ра сс казал,
как
Толст ой
сначала
молча
смо тре л,
пот ом
попросил
показать
еще
раз
и
вдруг
на чал
ди ко
хохотать:
—
Нет!
Вы
только
посмотрите:
ве дь
это
же
в ели ко­
л епно,
ка кой
пр ед м етный
урок!
Вот
что
получается
с
русской
головой,
если
па
нее
напялить
французский
па­
рик!
Смешно!
—
Так
и
с казал?
—
Да!
Лицо-то,
гов ор ит,
конфликтует
с
буклями
и
в
знак
протеста
вы вал ивает ся
из
парик а!
—
Ну
и
что
же
реш ил и?
—
робко
спр ос ил
я.
—
Отхохотавшись,
он
ск аза л:
дайте
ему
сцен арий,
и
пусть
работает.
—
Как
работает?
Зн ачи т?
Я
буду...—
замер
я.
—■
Зна чит,
ты
будешь
сниматься
в
роли
Меншикова!
—
А
как
же
художественный
совет?
—
Художественный
совет
капитулировал.
Толстой
взял
над
тобой
шефство.
Я
уткнулся
в
платок,
чтобы
никто
не
видел,
что
и
драгуны
тоже
плачут.
—
Ну
зачем
же
вы
ме ня
так
мучали,
это
б езж алост­
но!
—
упрекнул
я
Петрова.
—
А
ты
что
же
хочешь,
без
мук
и
трудностей?
П ри­
шел,
увидел,
победил?
Нет,
брат,
так
не
бывает!
Иди
сей ­
час
к
Анджану,
и
начинайте
работать
над
гримом
по-
пастоящсму.
Затем
зайди
в
костюмерную,
сним и
мерку
и
посмотри
там
эскизы
твоих
костюмов.
Потом
сговорись
с
Лещенко,
надо
начинать
тренировки
па
л о шади,
Ведь
Меншиков
—
драгун!
Работы
бу дет
много,
только
успе­
вай
поворачиваться.
***
И
чем
больше
он
нах о дил
трудностей,
которые
меня
о ж идали
в
процессе
работы
над
ролью,
тем
больше
ли­
ковала
моя
душа!
Она
пел а
п отом у,
что
мир ,
на
к оторы й
я
смотрел
до
этой
минуты
через
черные
оч ки,
о каз ался
280


fie такой уж мрачный п отнюдь нс без добрых люден .
Я
обн ар ужил
среди
них
множество
благородных,
пол ных
веры
в
человека.
Я
ощутил
прилив
огромной
благодар­
ности
и
любви
к
Владимиру
Михайловичу
Петрову
и
к
Алексею
Николаевичу
Толстому.
Писатель
увидел
во
мне
че рты
и
характер,
нужные
для
воп л ощен ия
своего
любимейшего
героя—Алексашки
Меншикова,
и,
пов ери в,
что
я
сумею
их
воплотить,
не
отступил
от
своего
мне ния
да же
при
ви де
эт ой
ужасной
пробы.
Да,
это
он,
Толстой,
воскресил
во
мне
веру
в
сво п
силы,
вернул
мне
рад ость
тво р честв а,
без
которых
нс
мо­
жет
жить
и
работать
актер.
Он
излечил
меня
от
травмы,
от
т яже лого
потрясения.
II я вспомнил другое событие.
...Мне
б ыло
лет
восемь-девять,
когда,
упав
с
лестни­
цы,
я
переломил
правую
руку.
Это
был
третий
пер ел ом
одн ой
и
той
же
кости.
Дежурный
хирург
Старо-Екатерининской
больницы,
куд а
м еня
привезли,
осмотрев
мою
руку,
сообщил
роди­
те лям,
что
руку
н адо
н еме длен но
отрезать
по
локоть.
И
в
это
время
в
операционную
с
группой
студентов
во­
шел
главный
хирург
Старо-Екатерининской
б оль ницы
профессор
Петр
Ал е ксан дров ич
Герцен.
(Позже я
узна л,
что
он
был
внуком
А.
И.
Герцена.)
—
Что
за
ш ум?
Почему
все
пл ач у т? (Плакала моя
мама.)
Тот
ему
объяснил
—
третий
перелом,
костная
мозоль.
—
Что
же
вы
предлагаете?
—
Ампутировать
по
локоть!
—
Да?
—
И,
взяв
мою
руку,
Герцен
начал
ощупы­
ва ть
сломанную
кость,
п отом
сказ ал :
—Пинцет,—
вын ул
маленький
осколок
кости,
который,
прорезав
ко жу,
тор­
чал
наружу,
п отом
крикнул:
—
Гипс!
—
а
сам
в
это
время
осторожно,
как
ювелир,
со ед инял
сломанные
кости.
Вправив,
он
уверенно
забин т ов ал
руку
гипс ов ым
бинтом.
Вся
операция
происходила
ти хо,
как
во
сне,
и
первое,
что
я
услышал,
б ыли
слова,
обращенные
к
де журн о му:
—
Как
же
так
можно?
Ведь
он
еще
ребенок,
у
него
вся
жизнь
впер ед и,
а
вы
ампутировать...
Все
это
я
ра сска зал
вечером
Алексею
Ни кол аев ичу.
—
И
вот
мне
каж ется ,
что
между
хирургом
и
писат е­
лем
ес ть
много
об ще го.
Благодаря
своей
чуткости,
чело­
281


вечности
и
любви
к
л юдям
хирург
вернул
ме ня
обществу,
сдел ав
трудоспособным,
а
вы...
И
подумать
только,
что
я
мог
бы
быть
жертвой
невнимания,
а
вы
со
своим
бо ль­
шим
сердцем
вмешались
и
сохранили...—
И
т ут,
н абрав
большую,
чем
на до , «высоту»
пафоса,
я
зам ялс я
и,
про­
мямлив
что-то
вроде:
—
Сохранили
творческую
инд иви­
дуальность,—
остановился,
п окрас нел
и
стал
мокрый
как
мы шь.
Толстой,
который
очень
внимательно
слушал
мою
на­
пыщенную
тираду,
не
улыбнулся,
а,
покачав
го ловой,
ска­
за л:
—
Да,
бы ла
бы
б еда ...
С
Герценом
тебе
действитель­
но
в
жиз ни
повезло...
Судьба,
говоришь?
А й-яй-я й,
как
бы вает
интересно!
—
И
он
з аду мал ся.
Однаж ды
мы
сидели
за
столом
у
Толс того .
Разговор
в
эт от
вечер
как-то
не
кл еил ся.
Г раф
был
яв но
не
в
ду хе!
Зато
Лю дмил а
Ильинична
б ыла
очен ь
любезна,
вни ­
мательна
и
все
время
угощала
нас
кр епким
чаем.
—
Михаил
Иванович,—
об рат ил ась
она
ко
мне,—
какой
же
вы
решили
сделать
г рим
для
молодого
Алек-
сашки?
—
Не
з на ю...
Ищем!
Мне
к ажется,
что
надо
идт и
от
жи зни ,—
соратн и ки
и
приближенные
всегда
старались
подражать
своему
начальству.
Мне
к ажется,
что
и
М ен­
ш иков
с тарался:
и
волосы
зачесывал
назад,
и
усы
отра­
щивал
по-кошачьи,
как
у
Петра,
но
только
у
него
все
было
моложе
и
озорнее,
брови,
мне
каж ется ,
торчали
кверху,
как
будто
собирались
улететь.—
Мин
херц!
—
вдруг
неожиданно
назвав
его
так,
обратился
я
к
Толсто­
м у.—
Я
прочитал,
что
оди н
иностранный
д иплом ат
на
ас самбл ее
у
Меншикова
очен ь
назойливо
прис тав ал
к
Пет ру
с
каким-то
вопросом.
Пе тр
не
хотел
отвечать
ему
и
сказал
М енши ко ву : «Не надо его здесь,
на
ассамблее,
за де ржи в ать!» Меншиков,
вып олн яя
во лю
царя,
дел и­
кат но
выпроводил
чрезмерно
любопытного
дипломата
со
в торог о
этажа.
И
вот
дипломат,
описывая
в
своих
воспо­
минаниях
это т
сл уча й,
пишет,
что
«Меншиков,
э тот
ры­
жий
дьявол
с
о гне нными
гл азами ,
меня
толкнул».
—
Верно
рассказал,
так
было!
—
Так
вот,
мин
херц,
я
не
мог у
расшифровать,
поче­
му
«рыжий дьявол»
и
почему
с
«огненными глазами»?
282


Т олст ой
покосился
на
по став ленный
ему
стакан
ч ая,
сер дит о
его
отодвинул
и
ска зал ,
сунув
в
рот
трубку:
—
Можно
себе
представить,
как
Меншиков
«выпро­
водил»
дипломата
с
лестницы,
если
он
по казал ся
ему
«рыжим»
да
еще
с
«огненными»
глазами.
Пре дс т авля­
ешь ,
что
там
было?
—
Но
почему
же
д ья вол?
—
Ну,
а
д ьявол ом
он
его
просто
обругал,
когда,
сид я
внизу
па
площадке,
почесывал
задницу!
А
вот
насчет
сходства
с
Петр о м?
Что
ж,
это
стоит
под умать .
М ал ень­
кие
усики
штопорном
и
буйный
зачес
волос
дадут
стре­
мительность,
и
л етя щие
брови
тож е
хо ро шо!
А?
Влади­
мир
Мих айло вич,
как
ты
дум аешь ?
И
Петров
сказ ал :
—
Посмотрим!
У видим !
Посоветуемся!
Они
с
Анджа-
ном
сегодня
что-то
уже
д елали .
Вз глян ем
на
фото!
Пого­
ворим!
Проверим!
Пришлось
осторожно,
изменяя
д еталь
за
деталью,
уравновешивать
прическу
с
бровями,
брови
с
усами,
а
все
вместе
с
лицом
и
костюмом,
по ка
не
сказали
все,
в
том
чис ле
и
члены
художественного
с ове та: «Вот теперь
хорош о!»
Вскоре
начались
съ емк и,
все
зараб отало,
и
Толстой
уехал
в
Ка рлсба д
(Карловы Вары)
лечи ть ся.
Совето­
ваться
было
не
с
кем.
Но
да же
в
те
короткие
встречи,
ко­
торые
состоялись,
он
умел
двумя-тремя
мет к ими
ср ав­
не ния ми,
хлестким
определением
или
даж е
просто
во­
в ремя
прозвучавшим
одобрительным
смех ом
раскр ыт ь
целый
новый
мир
в
жи зни
об раза
и
взбудоражить
надол­
го
фа нтази ю.
Вспоминаю
еще
сл уч ай:
сн имал и
эпизод
«Взятие
Нарвы»
в
Озерках,
под
Ле нингра д ом;
была
построена
декорация
—
часть
крепостной
стены,
во рот а,
мост
через
ров
и
всевозможные
укрепления.
Драгуны
Меншикова
после
его
короткого,
но
темп ер аментн о го
призыва: «Сол­
даты!
В
крепости
вино
и
бабы!
Вперед!
За
мной!
Ура!»—
устремляются
в
атаку.
Съемка
б ыла
сложная
и
трудная
—
в
атаку
шли
рысью,
переходя
на
аллюр
галопа,
пр иче м,
в ыскаки вая
из-за
дюны,
с
ходу
дела ли
резкий
поворот
в
сторону
съемочной
каме р ы.
Под
дюной
об ра зовал ась
от
лош ад и-
283


пых
копыт
песчаная
каша,
вследствие
Че го
Получался
толчок,
резкое
торм оже ни е
па
галопе,
и
некоторые
ак те­
ры,
некрепко
си дящи е
на
лошади,
выле та ли
из
седла.
Как
всегда
в
таких
слу чая х
б ыв ает,
стоящим
около
ап­
парата
зрителям
это
доставляло
удовольствие.
В
один
из
таких
поворотов,
а
их
было
очень
много,
я
увидел
среди
стоявшей
групп ы
Алексея
Николаевича
и
Людмилу
Ильиничну,
которые,
с удя
по
оживлению,
вероятно,
д ав­
но
уже
н аблюдал и
съемку.
Я
к
ним
подъехал.
Толстой
стоял
в
круг у
друзей,
по­
молодевший
и
очен ь
красивый,
гл аза
и злуча ли
бездну
света,
а
пухлые
губы
что-то
шептали.
Он
долго
и
разме­
ренно
тряс
ме ня
за
руку,
п отом
почему-то
вдруг
вынул
платок,
протер
очки
и
высморкался,
как
делают
в
тех
случаях,
когда
с лезы
попадают
в
но с.
—
Людмила!
А,
смотри,
Меншиков-то
каков?
Краса­
в ец!
А
ну,
слезай-ка
на
минутку!
Я
спрыгнул
с
лошади
и
по пал
прямо
в
его
об ъя тья.
Навалившись
грудью,
он
крепко
обн ял
меня,
а
потом,
по ло жив
ру ки
на
плечи,
позвал
Л ю дмилу
Ильиничну
и,
глядя
мне
прямо
в
глаза,
сказ ал:
—
Спасибо,
дорогой!
Хорош ...
А,
Людмила?
Теперь
уж
Меншикова
в
сл еду ющей
книге
я
бу ду
писать
с
него!
—
И
повернулся
к
гостям:
—
Знакомьтесь
—
живой
Алексашка!
—
Мин
хе рц!
А
вы
похудели,—
вдруг,
ничего
умн ее
не
придумав,
сказал
я
про ре з авшимс я
голосом.
Все
почему-то
весело
рассмеялись,
а
Алексей
Нико­
лаевич,
потрепав
лош адь
по
шее ,
сказал :
—
Похудеешь!
Промывали
насквозь!
—
Как
насквозь?
—
спр ос ил
я,
решив
поддержать
с ветс кий
разговор.
—
Так,
литров
тридцать
впустят,
а
дв адцат ь
выпу­
стят!
—
Двадцать?..
И нте ресно,
а
ку да
же
девались
остальные?
—
Рассасы вал ись!
—
под
дружный
хохот
зако нч ил
Толстой.
За
завтраком
я
поделился
с
ним
тревогами
и
сомне­
ниями,
которые
мучили
меня.
—
И
что
же
те бя
б ес пок оит?
284


—
Не
с лишк ом
ли
я
современен,
не
окомсомолііл
ли
я
М ен шико ва?
Какая - то
у
м еня
и
лихость,
и
хватка...
современно
удал ая!
—
Так
это
х орошо!
Тебя
зри те ль
будет
любить
за
это
и
принимать
великолепно.
Комсомол
—
это
молодость!
А
молодость
во
все
времена
и
у
всех
народов
ес ть
м оло­
дость.
—
Спасиб о,
мин
хе рц!
Я
тож е
так
думаю,
и
да же,
скажу
вам
по
секрету,
меня
вдохновили
еще
и
мушкете­
ры.
Я
у
них
позаимствовал
от ва ги!
Они
ведь
в
одной
вр е­
менной
горизонтали
с
Меншиковым
—
то
же
время
и
тот
же
возраст!
Вот
мне
и
показалось,
что
у
них
должно
бы ть
что- то
общее,
объединяемое
эпохой,
а
что
—
я
не
зна ю,
чутьем
чувствую,
что
должно,
а
«теоретическую базу»
не
м огу
подвести,
и
вот
вы
взяли
да
подвели
—
молодость!
Ну
конечно!
Правильно!
Именно
моло дост ь!
То лстой
посмотрел
на
ме ня
внимательно,
как
никогда
еще
не
смотрел,
губы
его
вытянулись,
глаза
округли­
лись...
—
Да
ты,
о каз ывает ся,
х итр ый!
—
Какой
там
х ит рый.
Вот
из но сил
два
комплекта
костюмов,
а
аромата
эпо хи,
которым
отл ичае тс я
петров­
ск ий
молодой
человек
от
нашего,
уловить
не
могу.
Так
мне
кажется...
Уже
кончился
перерыв,
и
ме ня
з вали
на
съемку
круп­
ного
плана,
а
у
ме ня
еще
б ыли
тысячи
ра зных
нерешен­
ных
«но», которые требовали разъяснений.
—
Теб е
нужен
аромат
Петровской
эпохи?
—
Да!
—
Чудаки
вы,
рябчики!
Да
он
кругом
здесь ,
на
каж­
дом
шагу,
в
каждом
камне,
нас
окружают
петровские
чу дес а,
только
у спе вай
поворачиваться.
Не
умеете
ло­
вит ь
ар ома т,
поэ том у
и
не
ловится,—
сказал
он
сокру­
ш е нно.—
Вот
поезжай
сегодня,
не
отк ладыв ая,
после
съемки
в
Петровский
дворец,
что
в
Летнем
саду,
каж ­
дый
д ень
ведь
мимо
ездишь,
да
переночуй
там.
Вот
так,
как
есть,
в
костюме.
Пригласи
Симонова
—
может,
и
он
по едет
—
и
проведите
там
вдвоем
н очку...
Глядь,
Петр -то
и
прис нит с я,
аромат-то
и
появится,
если
вы
еще
за хва­
тите
шт о ф!..—
закончил
он,
с очно
смеясь.—
А
я
сейчас
поеду
мимо
и
все
у строю !
Хорошо?
285


л
*
Симонова
на
съемке
не
бы ло,
и
меня
отвезли
во
дво­
рец
одн ого.
Раскинув
па
пол у
свои
тулуп,
я
приг ото вил
все
ко
сну,
как
в
кадр е
ноч ной
сцены
Петра
и
Ме ншико ва,
ко­
гда ,
за сып ая,
они
вед ут
разговор
о
Ро сс ии.
Нарезал
в
деревянную
чашку
свой
ужин,
в
наст о я­
щую
пе тр ов скую
бутыль
перелил
армянский
«коллекци­
онный», зажег свечи в шандале (подсвечнике)
и,
сев
за
стол
у
о кна,
жда л
Симонова.
Передо
мной
открывался
фа нтас ти ческий
вид
на
Не­
ву,
Петропавловскую
крепость
и
дальше
на
К ресто вск ий
остров.
В
этом
районе
Ленинград
неповторим:
утром
он
как
нежный
акварельный
р исун ок
—
все
тона
гол уб ова то- ро­
зовые,
д нем
они
совсем
другие
—
новые,
яркие
краски
и
резкие
светотени
ломают
линии
строений,
придавая
им
причудливые
ракурсы.
А
красавица
Не ва
как-то
особен­
но
мощно
и
мя те жно
катит
св ои
во лны.
Вечером
это
вновь
тихий,
п розра чны й,
романтический,
нереальной
красоты
град.
Может
быть,
именно
здесь ,
на
э том
«берегу пустынных
в ол н», стоял Пушкин,
когда
писал:
Люблю
теб я,
Петра
т воре нье ...
Да,
он
разнообразен
и
по-разному
красив,
при
всякой
погоде
и
во
все
времена
года,
этот
чудесный
город!
Я
сидел
у
окна
и
смотрел
как
зачарованный.
Окн о
угловой
ко мна ты
создавало
для
пей заж а
есте­
ственную
рамку,
которая
так
удачно
отре зала
боковые
современные
з дания ,
что
пе редо
м ной
пр едстал а
как
бы
величественная
панорама
ст арог о
Петербурга.
Таким
я
его
еще
ни когд а
не
видел.
Старинные
ч асы
хрипло
отстучали
одиннадцать
ве­
чера,
но
б ыло
совершенно
светло,
и
свечи
горели
только
для
настроения.
В
доме
стояла
необыкновенная
т ишин а,
да же
не
скреблись
мыши.
Я
оче нь
устал,
и
хотелось
спать.
Ра н­
няя
съ емка,
волнения
встречи
с
Толстым,
атаки
верхом
давали
с ебя
знать.
Симонова,
вероятно,
не
изве с т или,
и
я,
выпи в
поло­
286


женное
и
закусив
оди н,
улегся
на
тулуп .
Уснул
момен­
тально.
Но,
как
мне
показалось,
я
так
же
быстро
и
проснулся
от
солнечного
луч а,
который
бил
прямо
мне
в
лицо.
По­
тян улс я,
открыл
глаза...
Н езн ако мая
комната,
и
стены,
и
о кна
со
странными
п ереп ле тами
рам.
Ста рые
дамы,
смотрящие
на
меня
с
портретов,
и
я,
леж ащи й
на
пол у
в
мунд ир е ...
Все
показалось
мне
сном,
и,
не
желая
терять
его,
упустить,
я
снова
кр епко
зажмурил
глаза.
Раз буд ил
ме ня
стук,
кто-то
настойчиво
и,
очевидно,
давно
стучал.
Я
быстро
открыл.
В
двер ях
сто ял
Алексей
Николаевич,
свежий,
пахнущий
утром.
—
Р азосп ался,
светлейший!
—
ск азал
он,
улыбаясь.—
А
я
при еха л
за
тоб ой!
—
Сейчас,
мин
херц!
Пок а
я
бегал
умываться,
он
успел
налить
из
те рмо са
кофе
и
ра зве рнут ь
пакет
с
ед ой.
—
Закусывай.
Вот
и
поедем
на
съемку,
уже
шесть
часов.
Чудесное
утро!
Я
смотрел
в
его
добрые
глаза.
В
эту
минуту
он
был
для
меня
самы м
дорогим
человеком.
—
Алексей
Николаевич!
—
Ну
что?
Я
молчал.
Он
посмотрел
на
меня
и,
похлопав
нежно­
нежно
по
руке,
сказ ал :
—
Ну,
ну!
Утри
нос
и
ешь!
Ишь,
как
тебя
р азо брало !..
***
Выпус к
первой
серии
«Петра Первого»
был
огромной
уд ачей
сов етск ог о
кино .
За лы
были
перепо лнены.
Обр аз
Петра,
созданный
Николаем
С им оно вым,
был
отнесен
к
явлениям
мирового
ак те рско го
мас терс тва .. .
Пос ле
опубликования
списков
награжденных
ор де на­
ми
работников
кино,
в
том
числе
и
у частн ико в
работы
над
картиной
«Петр Первый», на студии
был
ми ти нг.
Товарищи
оче нь
сердечно
и
трогательно
приветствовали
на с,
награжденных
за
создание
фи льма .
Это
было
пе р­
вое
такое
награждение.
Толстой
в
своей
теплой
ре чи,
обращенной
ко
всем
кинематографистам,
сказ ал :
287


—
Я
всегда
горячо
верил
и
любил
творческий
к ол­
лектив
«Ленфильма»
и
не
ошибся,
когда
заявил,
что
первые
съемки
«Петра»
дают
мне
возможность
сказать:
я
спокоен
за
судьбу
картины!
Говорил
он
сердечно
и
взволнованно:
—
Спасибо
за
тру д
вложенный,
за
сердца
горячие
и
за
ум,
все
постигающий!
Про
т алант ы
я
уж
не
говорю!
—
И
он
махнул
рукой
в
сто ро ну
актеров.
***
Была
война.
П
вот
однажды,
в
1942 году,
сни маясь
па
аэродроме
в
Алма-Ате,
где
шли
заключительные
на­
турные
съемки
«Воздушного извозчика», я увидел маши ­
ну,
из
которой
выш ли
Але ксе и
Николаевич
и
Людмила
Ильинична.
—
А
я
пролетом
(кажется,
он
ск азал,
из
Ташкент а),
л ечу
в
Моск ву ,
и
узнал,
что
ты
здес ь
снимаешься,
при­
ехал
навестить!
—
Спасибо,
мин
хе рц!
—
Мин
хе рц!
—
с казал
он,
как
будто
что-то
прики­
дывая .—
Мин
хе рц! ..
Слушай!
Я
привез
теб е
пьесу
«Не ­
чистая
с ила »! Не перебивай
—
зн аю,
что
скаж ешь !
Я
ее
заново
переделал,
осовременил...
Вот
Людмила
говорит,
что
читается
с
интересом.
Я
хочу,
чтобы
ты
сыграл
Ма р-
ды кина ,
пом нишь ,
Борисов
его
играл?
А?
Как
ты
смот­
ришь,
ее
интересно
с ыгра ть
в
Малом,
а?
Может,
и
поста­
в ишь
сам .
Держи!
Подошли
товарищи,
и
разговор
ста л
общи м.
Пример­
но
минут
через
тридцать,
посмотрев
на
часы,
он
зато ро ­
пился,
и
мы
простились.
Захлопывая
за
ним
дверцу
ма ш ины,
я
не
знал,
что
ви­
жу
в
последний
раз
Ал екс ея
Николаевича,
дорогого
мне
человека,
который,
улыбаясь
и
нежно
помахав
руко й,
растаял
вместе
с
м ашино й
в
густой
алма-атинской
п ы ли...
Я
остался
оди н.
Съемка
кончилась.
С о лнце,
крупное
и
красное,
каким
оно
не
бывает
в
Р о ссии,
торопилось
опуститься
за
хребет
синих
гор.
Ста ло
сразу
холо дн о...
И
я
вспомнил:
вз ятие
шв едско й
крепости,
горнист,
ко­
ни,
ядра.
Я
скачу!
Толстой
гл адит
лош ад ь.
—
Спасибо,
дорогой,
удружил!
—
слышу
голо с
Т ол­
стого.
288


—
С п асибо
вам,
человек
с
бо льшим
сердцем!
—
шеп­
чу
я.
И
еще
вспо мнил ось:
Кремль.
Получаем
о р дена.
Слушаем
М.
И.
К алинина.
Толстой
стоит
рядом
со
мной.
—
Спасибо!
—
говорю
я
Михаилу
Ивановичу,
пр ини­
мая
орден.
И
неожиданно
для
себя
ти хо
прибавляю:
—
Мин
херц!
Толстой
ж мет
мне
руку...
Как
будто
все
это
б ыло
вчера
—
не
б ыло
войны
и
не
бы ло
сейчас
вот
здесь ,
с
на ми,
великого
русского
писа те ­
ля,
такого
простого
и
бесконечно
любившего
людей,
че­
ло в ека,
который
торопился
на
фронт
как
ч лен
Комиссии
по
расследованию
фа шистс ких
зло д еяний.
—
До
свидания!
Мой
отец,
мой
ш еф,
дорогой
Алек­
сей
Нико лаеви ч, —
шептал
я.
Но
не т!
Не
суждено
мне
бы ло
больше
с
ним
свидеть­
ся.
Вот,
очевидно,
почему
мне
тогда
вдруг
захотелось
плакать...
1956
I Воспоминания об Л.
II.
Толстом


ГАЛ ИНА
УЛАНОВА
споминая
м инувш ие
го­
ды,
я
часто
думаю
о
том,
как
везло
мне
в
ж изни
на
встречи
с
людьми
удиви­
тельными
и
н ез абыв аемы­
ми.
К огда
я
была
молода,
то
не
понимала
еще
всю
бесценность
таких
встреч.
Но
п отом
пришла
зрелость,
а
вместе
с
ней
анал из
пр о­
жит ог о,
пережитого.
И
понимание
того,
что
многое
в
мо­
ем
характере,
мироощущении
подсказано
не
то лько
об­
стоятельствами
соб ст венно й
судьбы,
но
умом
и
та ланто м
людей,
о б щение
с
которыми
оставило
неизгладимый
след
в
жизни.
Так
помню
я
каждую
свою
вст р ечу
с
Алексеем
Нико­
лаевичем
То лс тым.
И
то
пристальное
его
внимание,
ко­
290


т орое,
под
с тать
рентгеновским
луч ам,
просвечивало,
ка­
залось,
всю
суть
человека.
И
заботу
его
помню.
Тактич­
ную
и
н енав язчиву ю ,
но
всегда
необходимую,
подоспев­
шую
в
само е
нужно е
время...
Мне
писать
о
Тол ст ом
нелегко,
ибо
многогранность
и
широта
Ал ексея
Николаевича
«просто в жизни»
б ыли
ничуть
не
меньше
его
писательского
дара.
В идимо ,
эта
общность
«человеческого»
и
«писательского»
ро жд ала
ту
правду
и
проникновенность
его
книг,
в
которых
каж дый
постигает
что-то
главное,
важное
для
себ я
в
жизни.
Но
разбор
тв о рче ства
Толстого
—
дело
литературоведов
и
критиков.
А
я
постараюсь
написать,
каким
знала
и
п ом­
ню
Алексея
Николаевича.
Н аша
первая
в стр еча
случилась
в
середине
тридца­
тых
годов,
весной,
в
Детском
Селе.
Т ам,
неподалеку
от
Екатерининского
парка,
находился
дом
Толстого,
куд а
в
о дин
из
воск р есн ых
дней
мы
б ыли
приглашены.
Я
го во­
рю
«мы», потому что одна вряд ли решилась бы поехать.
Отправилась
я
с
д руз ьми
Толстого
и
моими
тоже:
Елиза­
ветой
Ивановной
Тиме,
актрисой
Ле нингра д ско го
драма­
тического
т еат ра,
и
ее
мужем
—
профессором
Николаем
Нико л аеви чем
Качаловым.
Они
не
раз
ра сск азыв али
мне,
что
Толстой
очень
прост
в
общении,
рад уше н
и
бес­
конечно
гос т е прииме н.
Я
поняла
э то,
пер есту пив
порог
его
дома.
Алексей
Николаевич
выш ел
к
нам
на встр ечу
в
легкой
до ма шней
туж урк е.
Помню
впечатление
первых
минут:
шумная,
ис кромет ная
энергия,
громкий
голо с,
в есел ый,
с
каким-то
да же
«похрюкиванием»
смех.
Толстой
повел
нас
к
гос тя м.
Гом он
голосов,
дли нны й
стол,
заставлен­
ный
всякой
снедью...
Я
по нача лу
растерялась:
незнако­
мый
дом,
уйм а
незна ко мы х
людей.
Но
удивительно
бы ст­
ро
пришл о
ко
мне
ощущение
покоя
и
уюта .
Не
в
э том
ли
за клю ча лся
секрет
толстовского
обая­
ни я?
Все
были
равны
в
его
доме,
и
он
был
равный
со
всеми.
Не
главенствовал,
не
навязывал
св оих
точек
зре­
ния.
Напротив,
в сяч ески
с тара лся
оттенить
в
чело в еке
са­
мые
интересные,
своеобразные
качества.
Как
достигал
он
это го?
Удивительно
у мел
слушать
со бесед ника.
Откр ы то
и
доверчиво.
Я
по
натуре
человек
за мкн утый ,
но
гов ори ла
с
Толс ты м,
как
будто
сто
лет
его
з нала.
Говорила,
с ум­
бурно
бы ть
может,
о
музыке,
о
бал ете.
Потом
слушала
11*
291


А лек сея
Н ик ола евича
и
поражалась,
как
многое,
недо­
сказа нно е
мно ю,
сумел
он
у гадат ь
и
до сказат ь .
В
тот
день
мл адш ий
сын
Толстого
Митя
играл
нам
на
роя ле.
Толстой
сл ушал
очень
внимательно,
уважая
ма­
ле ньк ого
исполнителя.
Наверное,
эта
вс егд ашняя
т ол­
ст ов ская
сосредоточенность
во
всем,
что
к асало сь
искус­
ства,
п орожд ала
и
во
мне
пот ом
волнение,
когда
знала:
Толстой
в
за ле,
смотрит,
оценивает...
Мы
пробыли
у
Толстых
почти
целый
день.
Мне
дове­
лось
увидеть
ра бочи й
кабинет
пи сател я.
Высокую
ко н­
торку,
за
которой
он
всегда
писал.
Кн ижн ые
шкафы
до
самого
потолка.
Все
в
эт ой
комнате
производило
впе ча т­
ление
непрерывно
дейст в ую щего ,
ну жно го
хо зя ину,
ли­
ше нно го
какого
бы
то
ни
было
академизма...
Шел
ф евр аль
1935 года,
ког да
я
приехала
в
Мос к ву,
чтобы
впервые
выступать
на
сцене
Большого
театра.
Мне
предстояло
танцевать
в
«Лебедином озере» .
Бе зум­
ное
волнение,
безумный
страх
пер ед
спектаклем,
никого
из
близких
рядом...
В
тот
де нь
в
номере
гостиницы,
где
я
жила,
р аздалс я
телефонный
звонок.
Г олос
Толстого
—
гр омк ий,
веселый.
Я
даже
сразу
не
сообразила,
что
он
в
Москве.
Почему
оказался
в
Моск в е?
—
Галя,—
говорил
он,—
ты
не
бойся.
Я
здесь!
Бу ду
на
спектакле.
Не
волнуйся,
пожалуйста,
все
сойдет
хо­
рош о.
Во
время
спектакля
ко
мне
в
уборную
прине с ли
запи­
ску
от
Толстого.
Он
писал,
что
все
идет
хор ошо,
что
пос ­
ле
спекта кля
будет
ждать
у
по дъе зда
с
машиной
мен я
и
Сергеева.
Н адо
ли
объ ясн ять ,
как
я
б ыла
благодарна
Толстому.
После
спектакля
Алексей
Нико ла еви ч
по вез
нас
в
дом
Горького.
Самого
Ал ексея
Максимовича
до ма
не
было .
Ужин
подходил
к
концу,
но
на
столе
появилась
яич ниц а
с
ветчиной,
приготовленная
специально
для
нас.
Помню,
я
сказала,
что
мне
оч ень
нужно
позвонить
ма ме
в
Ленин­
град,
она
волнуется,
как
прошел
спектакль.
И
тогда
Але­
ксей
Николаевич
повел
меня
в
кабинет
к
Горькому
и
сое­
дин ил
с
домом...
С ейч ас,
спустя
годы ,
память
о
дебюте
в
Большом
те­
ат ре
неразрывна
для
меня
с
п а мятью
о
душевной
щедро­
сти
Толстого.
В
то
время,
видимо,
ему
ва жны
были
не
на­
292


ши
имена,
а
сам
фа кт
выдвижения
творческой
молодежи,
приход
в
искусство
новых
людей,
которые
несли
и
но вые
возможности.
Алексой
Николаевич
чу вств о вал
и
у ла вли­
вал
их,
хот ь
часто
говорил,
что
искусство
бал ета
для
не­
го
непо ст ижим о
и
объяснить
его
невозможно.
Однако
я
не
пом ню,
ч тобы
он
ошибался
в
оценках,
говоря
об
исполне­
нии
п лохом
или
хорошем.
Иногда
он
де лал
по пыт ки
по­
казать
чью-то
уда чу
или
оп ло шнос ть
на
сцене.
Ко не чно,
это
был
шарж,
но
оче нь
точный.
/Мы соглашались с ним,
хот ь
и
покатывались
с
хохоту.
Ле том
1940 года в Москве состоялась первая декада
ленинградских
те атров .
Я
много
т анц евал а,
а
пот ом
уе­
ха ла
отдыхать
в
подмосковный
санаторий
«Барвиха».
Там
отдыхали
тогд а
Эйзенштейн,
Ка чал ов,
Са рь ян,
Гп-
лельс...
Мы
часто
ходили
в
гости
к
Толстому,
который
жил
рядом
на
даче.
По
утрам
Алексей
Николаевич
об ы­
чно
писал.
Работал
он
еж едне вно
и
ме тоди чн о.
Тем
ра­
достнее
были
для
пег о
часы
отдыха,
когда
он
выходил
к
нам
в
сад.
Я
хорошо
по мню
один
из
таки х
дней.
Эйзенштейн
иг­
рал
с
же ной
Толстого
Людмилой
Ил ьинич но й
в
теннис.
Я,
как
умела,
подыгрывала,
а
пот ом
ушл а
бр о дить
по
са­
ду.
Тут
и
появился,
окончив
работу,
Алексей
Николаевич.
С
таинственным
лицом,
делая
см е шные
гримасы
и
«маги­
ческие
зн ак и», он пригласил меня следовать за ним.
Мы
пробрались
в
малинник
и
та м,
по т ихонь ку
от
Людмилы,
нач али
«воровать»
большие
и
сладкие
ягоды.
Я
видела,
как
уходи ли
с
ли ца
Алексея
Николаевича
напряжение
и
усталость.
Он
умел
переключаться,
как
никт о
другой.
Всегда
ум ел
жить
весело,
широко
и
свободно,
хоть,
б ыть
может,
в
т иши
рабочего
кабинета
был
совсем
другим...
Прошло
лето.
Мы
р аз ъех ались
по
своим
домам.
Но
паш и
в стре чи
с
Алексеем
Николаевичем
случа ли сь
еще
не
раз.
Помню,
как
в
холодные
зим ние
вечера
Толстой
ра с та пливал
в
столовой
камин,
жар ил
вку сней шее
мясо
и
хлеб .
Он
угощал
нас,
ра сха жи вая
по
комнате
своей
легкой,
стремительной
пох одкой .
И
можно
бы ло
беско­
нечно
слушать,
к огда
он
расска зы вал .
Иногда
блестяще
импровизировал,
а
порою
г ово рил
о
том ,
что
пережито
им,
передумано...
П отом
еще
был
Селигер
—
место
наших
летних
неза­
бываемых
сб ори щ.
Толс то й
п ринима л
природу
как
живое
293


Существо.
Умел
видеть
и
сл ыш ать
ее
по-особенпому.
Его
восхищение
небом,
водой,
каки м -ниб удь
живо писным
де­
ревом,
цветком,
причудливым
об л аком
не
зн ало
гр аниц.
Он
ч увс твова л
себя
вл ад ел ьцем
все й
земли
и
в сех
ее
щедрот.
Мы
ходили
на
прогулки
целой
ф ло ти лией:
лодки,
байдарки,
парусники,
моторки.
Толстой
никогда
не
уста­
вал .
Если
кто-то
из
нас
«выдыхался», то шутка и веселая
усмешка
его
влива ли
новые
си лы.
Война.
В
те
трудные
год ы
с туд ии,
те атр ы,
к омп ози то­
ры,
писатели,
эвак уирова нные
по
прик а зу
Родины
в
Ал­
м а-Ат у,
продолжали
работать.
В
Алма-Ате
я
сно ва
встре­
тила
Толстого.
Ж изне лю бие
и
о пти мизм
не
из ме нили
ему .
Мы
все
верили
в
завтра,
в
победу,
но,
право,
не
каждый
из
нас
умел,
как
Толстой,
помочь
другому
пересил ит ь
ду­
шевную
боль,
прийт и
на
пом ощь
в
сам ую
нужную
ми­
нуту.
Он
был
же ланны м
гостем
в
каждом
доме.
Помню,
как
одн ажды
заявился
с
женой
к
нам
в
гостиницу
—
го­
лодный,
без
копейки
денег.
И
ска зал : «Чем хотите
—
кор­
мите,
мы
голодные». Еды
б ыло
совсем
мало,
но
как
весе­
ло,
с
каким
аппетитом
жарили
мы
что-то
на
керосинке...
В
другой
раз
Ал е ксей
Николаевич
должен
был
читать
артистам
драматического
театра
одну
из
своих
ра нних
комедий
«Нечистая сила».
Он
явился
в
театр
с
распух­
шим
носом:
его
укусила
какая-то
ядовитая
муха.
На до
было
видеть,
как
издевался
он
над
своим
об езображе н­
ным
лицом,
как
смеялся
над
б олью,
стараясь
обрисовать
происшествие
в
са мом
юмористическом
виде,
хо тя
оно
было
да леко
не
смешным...
Та ково
б ыло
свойство
его
на­
туры.
Оно
помогло
ему
пот ом,
позже,
ког да
Толстой
был
уже
тяжко
бол ен
и
стоически
переносил
невероятные
страдания...
Вскоре
после
воз вр ащ ения
театра
имени
Кирова
в
Ленинград
ту да
приехал
и
Тол ст ой.
Он
приехал
в
со ст аве
комиссии,
которая
расследовала
зверства
гитлеровцев.
Ленинград
был
истерзан
блокадой,
Детское
Село
с ожже­
но...
Горе
и
гнев
Толстого
бы ли
бес пре дель н ы.
Он
гово­
рил
о
стра шн ых
потерях,
понесенных
наш ей
страной,
го­
ворил
о
грядущей
победе,
о
справедливом
возмездии
в ра­
гу.
Толстой
сам
нес
кару
фаш из му
своими
статьями,
ко-
294


то рыс
Пе чатал и
тогда
газеты.
Статьи
эти
поднимали
лю­
дей
на
п одв иг,
клеймили
фашизм.
В
Ленинграде,
только
что
освобожденном
от
блокады,
было
го ло дно
и
холодно.
Помню,
нас
по селили
в
гостини­
цу
«Астория». Однажды кто- т о
принес
нам
груду
ма лен ь­
кой
зеленого
цв ета
рыбы.
Из
нее
состряпали
котлеты.
Трапеза
эта
была
дост аточн о
опасной,
но
вс ем
очень
хо­
телось
есть.
Сом нения
разрешил
Толс то й.
Он
достал
где-
то
бутылку
в ина
и
з ав ерил
вс ех,
что
с
эти м
напитком
м ожно
проглотить
хот ь
сырого
крокодила.
Мы,
сме яс ь,
принялись
за
зел ен ые
котлеты.
Толстой
хо хота л
громче
всех.
Но
тут
вд руг
вспо мн ил,
что
в
соседнем
номере
жи­
вет
мит ро пол ит
Крутицкий
—
член
той
же
комиссии,
что
и
Алексей
Николаевич.
Он
мгновенно
уст ыди лся
своей
приверженности
«суете земной»
и
п ри тих.
Но
ненадолго,
ибо
радость
жизни
всегда
переполняла
его...
За
полгода
до
смерти
Ал ексея
Николаевича
мы
од­
новр е ме нно
провели
два
месяца
в
подмосковном
сан ато ­
рии
«Сосны». Толстой находился там вместе с женой,
ра­
ботал
и
лечился.
Б оле знь
подступала
к
нему
все
насто й­
чивей.
Он
отшучивался
от
нее,
сказал
мне
однажды:
«Смотри,
Галя,
мне
стала
мал а
шляпа.
Голова
вырос­
ла ,—
нав ерн ое,
п оумн ел...»
Ему
на до
б ыло
пить
сушеницу,
настоянную
на
рус ­
ск ом
масле
и
водке.
Он
заявил,
что
о дин
эту
га д ость
пить
не
будет,
что
я
о бязан а
составить
ему
компанию.
Два
ра за
в
день
мы
вместе
принимали
по
ложке
лекарства...
Во
время
прогулок
или
вечерами
в
гостиной
перед
го­
рящим
камином
Толстой
рассказывал...
Иногда
это
б ыли
какие-то
мал ень кие
смешные
истории,
внезапно
мельк­
нувшая
мысль.
То
вспоминал
свои
де тс кие
годы,
то
—
как
пи сал
«Детство Никиты» .
Пожалуй,
интересней
я
нико­
гда
ничего
не
слыхала.
Он
гов ор ил
образно,
неожиданно,
пленяя
воображение,
но
всегда
просто
и
естественно.
Так
он
думал,
так
го вори л,
так
и
п исал.
Когд а
я
чи­
тала
его
книги,
мне
всегда
казало сь ,
что
автор,
к оне чно,
сам
видел
этих
людей
и
события.
Он
жил
в
их
домах,
участвовал
с
ними
в
сражениях,
празднествах,
шел
ря­
дом
с
Петром
по
будущему
Петербургу...
Быть
может,
он
«жил»
в
ду ше
своих
героев?
Иначе
как ,
каким
образом
так
глубоко
проникал
он
в
самые
сокровенные
т айны
души
человеческой,
зн ал
все
ее
го рес ти
и
радости?..
295


И
вот
наступил
день
нашей
последней
встречи.
Я
не
Думала,
что
опа
п о сле дняя.
Алексей
Николаевич
был
ве­
сел,
и
шутлив,
как
прежде...
Мы
приехали
к
Толстому
в
Барвиху
вместе
с
его
старинным
другом
Ник ола ем
Ни­
колаевичем
Ка чал овым.
Поднялись
по
дер евян но й
л ест­
нице
на
небольшую
галерею,
ку да
выходили
комнаты.
Дверь
в
первую
из
них
б ыла
раскрыта,
и
мы
увид е ли
Толстого,
сидящего
в
бо льш ом
кресле...
Я
услышала
громкий
с пок ойный
голо с,
который
почти
буквально
повторил
фразу,
ск а занную
мне
столько
лет
назад,
ко­
гда
я
впервые
выступала
в
Большом
теат ре:
—
Галя,
ты
не
бойся!
Нс
бойся,
это
ерунда,
все
про й­
дет...
Он
д олго
не
отпускал
пас.
Когда
мы
уход или,
все
шу тил
над
св оей
болезнью,
словно
хотел
отпугнуть
неиз­
бежное...
И
все
просил
поскорее
приехать
еще...
Больше
мы
не
виделись.
Алексей
Нико ла еви ч
уме р
спустя
два
ме сяц а.
Г оды
не
властны
над
памятью.
Я
помню
как
сейчас
его
легкую,
стремительную
походку,
его
г олос,
его
л ицо.
И
зн аю,
что
в
Толстом
сочеталось
самое
ве лико е
искус­
ст во
человека
—
жить,
творить,
н ести
лю дям
счастье.
1972


H.
В.
ПЕТРОВ
то
б ыло
летом
1944 года.
Был
я
па
дач е
у
Б.
С.
Ро­
машова
в
Переделкине.
В
том
Переделкине,
где
еще
так
недавно
я
прово­
дил
много
часов
и
диен
в
бес едах
с
Александром
А финог ено вым ,
где
много
встреч
и
сп оров
про шло
с
Б.
С.
Ромашовым,
где
бывали
короткие
встречи
с
И.
Ф.
Погодиным
и
с
К.
А.
Треневым,
В.
В.
Шквар к ины м
и
П.
Ф.
Н илиным ,
с
К.
А.
Фединым
и
Б.
Пастернаком,
с
Ве рой
Ипб ср
и
Льво м
Кассилем.
Сколько
в
этом
Переделкине
говорилось
и
мечталось
о
театре
и
как
сравнительно
н ем ного
из
этого
огромного
багажа
человеческих
мыслей
нашло
св ою
материальную
жизнь
в
наш ем
театре!
Да,
Переделкино
значительно
богаче
по т енциал ьно ,
чем
в
своей
реальной
практике,
и
297


еще
очень
много
мечтаний
живущих
там
художников
по­
ка
не
осуществлено.
Так
в от,
в
од ин
из
таких
горячих
и
творческих
дней
у
Б.
С.
Ромашова,
когда
мы
об а,
утомленные
спором,
мол­
ча
брод ил и
между
соснами,
как
отдыхающие
бойцы,
и
каж дый
обдумывал
дальнейший
ход
своих
мыслей
для
будущего
скрещения
их,
перед
нами
неожиданно
п оя вил­
ся
Корней
Иванович
Чуковский,
который
был
пр ед ельно
серьезен.
Всегда
жизнерадостный
и
иронический
Чуков­
ск ий
был
чем-то
глубоко
потрясен.
—
Неприятные
вести
из
города,—
мрачно
ск азал
он. —
А л ексей
Николаевич
боле н.
Врачи
обследовали
его
и
установили,
что
у
н его
са рко ма
легких.
Он,
кон еч но,
этог о
не
знает,
но
жи зни
ему
осталось,
как
говорят,
шесть -с ем ь
месяцев.
Имен но
в
Переделкине
я
услышал
это
трагическое
из­
вестие.
Как-то
не
вери лось ,
и
б ыло
предельно
нелепо
это
сочетание
—
Толстой
и
смерть,
жизнелюб
Толстой
как-т о
не
вязался
с
умирающим
Толстым.
Мы
трое
мрачно
стояли
с реди
сосен,
каж дый
по-своему
о сваивая
эту
печальную
новость,
а
сосны
т ихо
шумели
в ерхушк ами
и
осеннее
солн­
це
продолжало
дарить
нам
свое
прощальное
тепло.
М олча
прошли
мы
на
террасу,
и
каждый
нево льн о
на­
чал
вс помин ат ь
свои
встречи
с
Толстым-человеком,
То л­
ст ым—
г ост еприи мнейш им
хозяином,
Толстым
—
столь
богато
одаренным
по д линны ми
и
типичными
чертами
национального
хара кте ра.
Я
зн ал
А лек сея
Н ико лае вича
с
1910 года,
и
дружба
на ша
з авя зал ась
в
те
дни,
когда
мы,
ус та лые
и
мрачные,
ходили
по
улицам
Петербурга
и
подыскивали
подходя­
щий
подвал
для
открытия
«Бродячей собаки» .
Что
это
тако е
будет,
мы
даж е
не
оче нь
хорошо
представляли
себе,
но
нам
б ыло
яс но,
что
должно
быть
место,
где
будут
встречаться
художники
разных
профессий
и
творчески
проводить
сво й
вечерний,
а
иногда
и
ночной
досуг. «Бро­
дячей
собакой»
это
будущее
сообщество
еще
не
называ­
лось,
это
название
родилось
по зднее
в
один
из
дней
на­
ших
поисков.
С
на ми
вместе
по
петербургским
улицам
бр оди ли
художники
H.
Н.
Сапунов
и
М.
В.
Добужинский,
актер
В.
А.
Подгорный
и
энтузиаст
всяких
творческих
завару­
шек
Борис
Пр он ин.
298


Так
вот ,
в
один
из
наших
п оходов
именно
Толстой
и
окрестил
всю
на шу
ко м панию
«Бродячими собаками»:
—
Мы
как
собаки
рыщем
по
улицам
и
с
любопытст­
вом
заглядываем
п очти
в
каждую
подворотню,
отыски­
вая
свою
мечту.
Так
назовемся
же
в
честь
этих
наших
разведок
«Бродячими собаками»!
Предложение
бы ло
с
восторгом
приня то ,
и
пове се лев ­
шие
«собаки»
продолжали
свой
путь,
с вои
пои ски .
Мы
вышли
на
Михайловскую
пло ща дь
и,
повернув
налево,
направились
к
угловому
дому,
где
как- то
особенно
пр и­
з ывно
манила
нас
подворотня.
—
Именно
здес ь
мы
обретем
приют
для
«Бродячей
собаки»,— неожиданно
ска зал
Алексей
Николаевич,
це­
ремонно
приподняв
ци лин др
над
голов ой.
—
Ау
ме ня
родилась
марка
«собаки»,—
до ба вил
М.
В.
Добужинский,—
с вод
по двал а
и
под
ним
сидящий
пе с,
по ло живш ий
лапу
на
трагическую
маску.
И
действительно,
именно
в
это м
доме,
на
уг лу
Ми­
хайловской
площади,
во
втором
дворе,
мы
нашли
подхо­
дящи й
нам
и
сда ющийс я
подвал,
и
именно
такая
марка
ст ала
эмблемой
«Бродячей собаки» .
Алексей
Николаевич
принимал
самое
деятельное
уч а­
стие,
а
вернее
сказать,
был
творческой
душой
этого
на­
рождающегося
начи нани я,
стремящегося
о б ъеди нить
тоскующих
по
общению
с
собратьями
худож н иков .
У
не­
го
на
к вар тире
проводились
организационные
собрания,
он
написал
пьесу
для
открытия
подвала,
которая,
впро­
чем,
несмотря
на
срепетированность,
не
пошла.
Он
при­
ни мал
участие
в
сочинении
и
редактировал
будущий
устав,
согласно
которому
д олжно
б ыло
существовать
это
«общество художников интимного театра», а также взял
на
се бя
утверждение
у
гр адо нач альн ика
этого
устава.
Первый
пу нкт
устава
был
сочи н ен
Т ол ст ым: «Никому,
іш
за
что
не
выпл ач ива е тся
никакого
гонорара.
Все
рабо­
таю т
бесплатно».
Мрачный,
с
тя жел ым
юм ором
Сапунов,
ев р опей ски
вежливый,
с
тончайшей
ир оние й
Добужинский,
умный
и
деловой
Чиж
Подгорный,
пламенный
энтузиаст
Бори с
Пронин
и
вмещающий
в
себя
все
богатство
и
многообра­
зие
облика
русского
человека
озорник,
жизнелюб
А лек­
сей
Николаевич
—
такова
инициативная
группа
этого
общества,
душой
которого
был
Алекс е й
Николаевич.
299


***
В
последние
год ы
его
жизни,
бывая
у
нег о
по
делам
оперы
«Декабристы», для которой он писал либретто,
мы
часто
вспоминали
это
да лекое
прошлое,
ког да
автор
му­
зы ки
«Декабристов»
Ю рий
Шап ори н
еще
да же
не
учил­
ся
в
консерватории
и
застен чивы м
юношей
бы вал
на
исполнительских
вечерах
в
«Бродячей собаке», мечтая
приобщиться
к
эт ой
неясной
еще
для
него,
но
маня щей
жизни
художников.
Мы
втроем
вспоминали
пр ош лое
и
предполагали
как-нибудь
по зва ть
стенографистку,
за­
писать
на шу
б есед у,
посвященную
романтическим
дням
рождения
и
жизни
«Бродячей собаки» .
Но
за
всеми
текущими
делами
не
сделали
этого
и
не
оставили
интереснейшего
документа
для
историков
рус­
ского
теат р а.
А
вед ь
там,
в
этом
подвале,
бывали
вы­
ступления
и
і вечер а
по д линно го
большого
искусства.
Теперь
Алексей
Ни кол аев ич
покину л
нас,
и
храните­
ля ми
э тих
творческих
воспоминаний
остались
только
мы
—
я
и
Ю рий
Шапорин1.
И
когда
мы
изредка
встре­
чаемся
с
ним
и
вспоминаем
это
несвершенное
желание,
то
ругаем
друг
друга
за
лень,
за
легкомысленное
отно­
шение
к
прошлому,
которое
бы ло
согрето
большим
сер д­
цем
Ал екс ея
Николаевича,
замечательного
человека,
ра­
душного
и
гостеприимного
хозяина,
когда
ты
попадал
в
его
дом.
А
его
радушие
и
гостеприимство
не
з нали
гра­
ниц,
точ но
так
же
как
не
з нало
границ
его
дарование.
1 Воспоминания написаны в 1950 году.
В
январе
1926 года,
после
премьеры
спектакля
«Из­
гнание
блудного
беса»
в
бывшем
Александрийском
те­
атр е,
Ал ексей
Николаевич
пр игла сил
в сех
участников
спектакля
к
себ е
домой.
Он
п отче вал
гостей
отменными
блюдами,
п одн имая
т осты
и
за
режиссуру,
и
за
художни­
ка,
и
за
исполнителей,—
за
в сех
вмест е
и
за
каждого
в
отдельности.
Мы
в
свою
очередь
поднимали
тосты
за
д рам атург а,
и
за
великого
русского
писателя,
и
за
ра­
душного
хозяина,
за
Толстого
—
русского
человека.
П од­
нимали
тосты
и
за
гостей,
среди
которых
был
В.
И.
Кача­
лов
с
группой
артистов
МХАТа,
гастролировавших
в
это
время
в
Ленинграде.
Толст ой
был
неистощим
в
изобретении
тостов,
тем
бо­
300


лее
что
богатство
их
рождалось
и
из
вс тречи
пр едст ави­
телей
дв ух
те ат ров,
дв ух
театральных
культур
—
Москов­
ско го
Художественного,
с
В.
И.
Качаловым
во
главе,
и
Ленинградского,
бывшего
Александрийского,
во
гл аве
с
Е.
П.
Корчагиной-Александровской.
Звучали
остроты,
звенели
бо кал ы,
и
собравшееся
ве­
селое
общество
не
замечало,
как
идет
время.
А
оно
неумолимо
двиг ало сь
вперед,
и
вот
сквозь
закрытые
тя­
же лые
шт оры
в
комнату
начал
пробиваться
петербург­
ский
туманный
рассвет.
Но
весел ье,
царившее
за
столом,
не
ум олк ало,
и
к азалос ь,
что
время
остановилось.
Тем
более
для
всех
б ыло
неожиданно,
когда
с
од ного
края
стола
уб рали
т ар елки
и
закуски,
отодвинули
бутыл­
ки
вина
и
па
э тот
целомудренный
к рай
пиршественного
стола
был
подан
скромный
утренний
завтрак
для
реб ят
Алексея
Николаевича,
которые
должны
б ыли
идт и
в
шко­
лу.
С
уд ивл ение м
смотрели
д ети
на
веселящихся
взрос­
лых,
не
оче н ь-то
охотно
покидая
дом,
где ,
им
казал ось ,
бы ла
более
любопытная
жизнь,
чем
в
школе.
Появление
детей,
за втр ак
и
уход
их
в
школу
внесли
ясность
в
неумолимый
ход
времени,
и
гос ти
начали
со­
бираться
уходить
—
но
власть
хозяина
и
его
радушие
вз я­
ли
верх,
а
поднятый
снова
тост
за
Василия
Ивановича
Качалова
вернул
прежнее
веселье
за
праздничный
ст ол.
—
Вася!
Прочти
нам
что-нибудь,—
обратился
Тол­
с той
к
Качалову.
Этот
мудрый
стратегический
ход
окончательно
побе­
дил
гос те й.
Мы
все
дружно
хо ром
стали
просить
Кача­
ло ва,
обещая
ему
ус тан ов ить
пол ную
ти ши ну.
Ка ча лов
прошелся
по
комнате.
За
столом,
на
предсе­
дательском
месте
остался
сидеть
А л ексей
Николаевич.
Пу ская
густые
клубы
дыма
из
св оей
тр у бки,
он,
как
главнокомандующий,
победоносно
осматривал
всех,
пр едл агая
установить
еще
большую
тишину.
—
Аб со лю тная
т ишина !
—
скомандовал
о н.—
Вася,
на чина й!
В
абсолютной,
де йстви тель но
какой-то
сверхтишине
торжественно
за зв учал
великолепный
голос
Качалова.
Качалов
чи тал
Пушк ина ,
Блока,
Маяковского.
Люди,
знавшие
и
слышавшие
Качалова,
ле гко
м огут
себе
представить
эти
ча сы
благоговейной
тишины
и
слу­
шающих
вдохновенное
чтение
первого
русского
актера.
301


Вспоминая
это
раннее
утро
на
квар ти ре
Толс того,
я
вновь
полон
того
волнения,
которое
охватило
в сех
на с,
и
сожалею,
что
не
хв атае т
слов,
чтобы
передать
в
образной
форме
то,
что
б ыло.
Это
б ыли
мг нове ния
подлинного,
большого,
на с тоя щего
и ску сств а.
Пушкин
сменялся
Б локом ,
затем
следовал
Маяков­
ский.
Качалов
читал
так ,
что
с оздав алос ь
ощуще н ие
зримого
присутствия
эт их
п оэт ов.
—
Александр
С е рге е ви ч!.. Александр
Александрович!
Владимир
Владимирович!—как
будто
приглашая
их
войти
в
наш
круг,
объявлял
Толстой.
И
вслед
за
то нчай ­
ши ми
лирическими
словами
и
о бр азами
Александра
Бло ­
ка
гре ме ла
«взрывная»
поэзия
Маяковского:
С вети ть
всегда,
св ети ть
везде,
до
дне й
последних
донца,
с вети ть
—
и
никаких
г возд ей!
Вот
лозунг
мой
—
и
со лн ца!—
закончил
Качалов
чтение
«Необычайного приключения,
бы вшег о
с
Владимиром
Маяковским
летом
на
даче».
Бешеные
аплодисменты
покрыли
по след ние
сло ва
Ка чалов а,
а
вставший
между
Ка ча ловым
и
аудиторией
Толстой,
подняв
обе
руки
кверху,
причем
в
правой
у
не­
го
бы ла
зажата
дымящаяся
трубка,
ус иле нно
топал
пр а­
вой
ногой,
водворяя
ти ши ну.
Все
смолкли,
и
Алексей
Николаевич
не ожид анно
прочел
ч етв еро стиш ие
Тютчева:
Умом
—
России
не
понять,
Аршином
общим
не
измерить:
У
ней
особенная
стать
—
В
Россию
можно
только
ве рп
г
ь.
Снова
грян ули
аплод исм ент ы,
к р ичали : «Верим!
Ве­
рим !», а Алексей Николаевич подошел и крепко поцело ­
вал
Качалова.
Стол
был
прибран,
на
нем
появились
чашки,
коф е,
печенье,
ли ке ры.
Кто-то
из
а кт еров
принес
с
собой
гита­
ру.
Началось
пение.
А
детский
край
с тола
опять
был
освобожден,
и
вер ­
нувшиеся
из
школы
дети
обедали,
слушая
пение
Ми ши
Шуванова.
302


Только
через
двадцать
четыре
час а
после
входа
в
дом
Толстого
гост и
б ыли
отпущены
домой.
—
Вы
понимаете,
какая
прочная
дружба
должн а
родиться
сегодня
здесь,—
шути л
Толстой.—
Вед ь
мы
на
ше сть
часов
перекрыли
историческую
вс тр ечу
Ста­
ниславского
с
Немировичем
в
«Славянском базаре»!
И
когда
уходившие
обратились
еще
раз
с
просьбой
к
уставшему
Качалову
прочесть
что-нибудь
на
прощанье,
он
гру ст но
посмотрел
на
в сех
и
сказ ал:
—
Мо гу
прочесть
тол ько
Надсона.
Ал еша,
можно?
—
Нив
коем
с луча е!
Властью
хо зя ина
запрещаю!
Не
разрушай
то,
что
со здал .
Ты
создал
по д линное .
Мы
ра­
зойдемся,
со хр анив
это
под линно е
в
на ших
душах.
И
оп ять
неожиданно
из
уст
Толстого
прозвучал
Тютчев:
Счастлив,
кто
п осет ил
сей
мир
В
его
минуты
роковые
—
Его
призвали
Всеблагие,
Как
собеседника
на
пир;
Он
их
высоких
зрелищ
зритель,
Он
в
их
совет
допущен
б ыл,
И
заживо,
как
не бо житель ,
Из
чаши
их
бессмертье
пил!
С
этим
как
бы
напутствием,
уже
дал еко
за
п олно чь,
мы
покинули
радушный
дом
Ал екс ея
Ник ола евича .
***
А
что
же
это
был
за
спектакль,
пос ле
которого
состо­
ял ся
п ам ятный
ужин?
К огда
ч и таешь
хроникерские
за­
метки
об
эт ой
постановке,
то
даже
через
них
ощущаешь
ту
театральную
атмосферу,
в
которой
она
ро ж да лась.
«Ближайшей новой постановкой в Акдраме явится
пьеса
Ал.
Толстого
«Изгнание блудного беса» .. .
Пьеса
р езко
бичует
фанатизм
и
суев ери е
и
в
этом
смысле
близ­
ка
современности.
Пьесу
ст авит
Н.
В.
Петров .
Принцип
по ст ано вки
—
художественный
ре али зм».
И
др угая
за метк а: «Пьеса А .
Н.
Толстого
«Изгнание
блудного
б е са », первое представление которой предполо ­
ж ено
в
Акдраме
в
начале
января,
рисует
тр агед ию
рос­
си й ской
темноты
в
по сле дние
год ы
до
во йны.
Как
поста­
новка,
так
и
монтировка
пьесы,
по
эс киза м
В.
А.
Щуко,
строго
реалистическая».
Уже
од но
то,
что
обе
заметки
подчеркивают
принцип
303


реализма,
говорит
о
том,
что
делало сь
в
это
вр емя
в
театрах.
А
делалось
йот
чт о.
Когда
реш алась
как ая-н и­
бу дь
пос т ановка
и
худож ни ку
поручалось
«оформление»
(понятие декораций постепенно исчезло с афиш),
то
художник
прежде
всего
и скал
материал,
из
которого
он
будет
строить
с вое
«оформление».
—
Все
оформление
будет
сделано
из
жести
и
метал­
лической
сетки,—сообщал
о дин.
—
Ж есть
и
веревки
лучше
вс его
со зд ают
сре ду
для
данного
сп е кта кля,—
говорил
д ру гой.
—
Я
придумал
великолепное
решение,—
радостно
д оклад ыв ал
трети й, —в се
офор млен и е
будет
построено
из
громаднейших
деревянных
жалюзи.
Так
вот,
среди
э тих
бредовых
конструктивных
ко н­
цепций,
доста точн о
заполнивших
наше
сознание,
встре­
тились
мы
с
Ал ексе ем
Ник о ла еви чем,
чтоб ы
побеседовать
о
будущей
постановке.
Пожалуй,
это
была
моя
первая
серьезная
вс тр еча
и
беседа
с
драматургом
перед
поста­
новкой
со вр еменно го
спек так ля .
Возникшие
пос ле
этог о
взаимоотношения
с
автором,
бо льша я
че л ов еческая
дружба
сохранились
на
всю
жизнь,
хотя
впоследствии
мне,
к
сожалению,
мало
приходилось
встречаться
в
пр ак­
тической
работе
с
драматургией
Толстого.
Бесед а
наша
состоялась
после
обеда.
Алексей
Н ико­
лаевич
закурил
св ою
трубку
и,
пуская
густые
клуб ы
ды­
ма,
озорно
поглядывал
на
меня.
—
А
ты
знаешь,
Николай,
что
я
думаю?
Вот
ты
спро­
си
меня,
а
как
я,
драматург,
написавший
пьесу,
вижу
ее
на
сцепе?
По-моему,
я
это
сказал,
написав
ее.
Ну,
я
могу
прочесть
ее
актерам,
чтобы
б ыло
яснее.
(Нужно
сказат ь ,
что
Толстой
великолепно
умел
чита ть
своп
про ­
изведения
и
действительно
его
ч итка
всегда
многое
рас­
крывала
в
написанной
им
пьесе.)
Но
дело,
по-моему,
не
в
этом.
Вы
—
театр,
вы
—
мастера.
Вы
это
сделаете.
А
вот
что
меня
сей час
и
интересует
и
волнует:
ку да
мы
идем?
Ве дь
это
какой-то
со б ачий
бред,
что
происходит
в
театрах!
И
чем
больше
Алексей
Ни кол аев ич
гро мил
формали­
стические
у вл ечен ия,
тем
озо р нее
искрились
его
глаза,
Тем
энергичнее
раб ота ла
трубка,
буквально
обволакивая
его
дымом,
и
б ыло
видно,
что
он
что-то
таит,
о
чем-то
по­
ведает
в
ко нце
своего
страстного
монолога.
304


—
Так
вот,
я
и
предлагаю.
Дав ай
дел ать,—
последо­
в ала
па уза -..—
р еа л истиче ский
сп ектакл ь !
—
и
зали лся
тем
толстовским
смехом,
который
знают
все,
кто
хо ть
раз
встречался
с
Алексеем
Николаевичем.— Ты
понимаешь,
к акой
поднимется
вой
и
визг?
Ну
и
черт
с
н им,
пусть
воют,
а
мы
свое
правое
и
ну жное
д ело
сд ела ем
и
фо рма­
листов
пуг нем !
И
ес ли
Луначарский
в
это
время
в
Москве
провозгла­
шал
л о зу н г: «Назад к Островскому!», то в Ленинграде
Толстой
пр едлаг ал
«пугнуть формалистов реализмом».
Премьера
прошла
с
шумным
и,
я
бы
сказал,
со
ск ан­
да льны м
успехом.
В
бурные
аплодисменты
зри те лей
оче нь
часто
в резался
и
свист.
Великолепные
реалистические,
живописію
ис пол не нные
декорации
В.
А.
Щу ко
вызы вали
аплодисменты,
но
вот
тут-то
больше
всего
и
свистели.
Когда
пос ле
третьего
акта
мы
с
Толстым
в ых одили
вместе
с
участвующими
на
аплодисменты
и
в
за ле
вновь
раздались
свистки,
Алексей
Николаевич
успел
мне
шеп­
нуть: «Ну,
Николай,
держись!
Завтра
нам
господа
фор­
малисты
покажут!»
И
действительно,
назавтра
в
газ етах
мы
читали: «Ак-
драма
снова
у
разбитого
корыта,
как
будто
и
не
б ыло
ни­
каког о
«кризиса театра», как будто бы мы не видели ряда
блестящих
режиссеров.
После
по ста но вки
«Изгнание
блудного
беса»
в
Акдраме
можно
думать,
что
наши
теат­
ры
снов а
з асяд ут
в
бол ото
б ыто вого
натурализма».
Та к,
в
обстановке
формалистско-эстетских
ух ищ­
р ений,
скромная
попытка
во звр ат ить
ре а лизм
на
сцепу
бы ла
объявлена
натурализмом.
Мн ого
хохотал
Алексей
Николаевич,
прочитывая
эти
строки
рецензии.
—
Ве дь
до
чег о
вывих нуты
м озги,
реализм
не
могут
отличить
от
натурализма!
В
эт их
небольших
боя х
у
ме ня
сложилась
не
только
творческая,
но
и
личн ая
дружба
с
Алексеем
Н и колаев и­
чем,
сохранившаяся
до
конца
жизни.
Именно
во
время
этой
встречи
с
ним
как
с
драматургом
и
человеком
я
по­
н ял,
что
основа
дружбы
художников
рождается
в
ре зуль­
тате
единого
верования,
ед и ного
творческого
устремления
и
в
единой
совместной
борьбе
с
враждебными
тенден­
циями.
1945—1950


ВИКТОР
ФИНК
1
е том
1937 года в Мад­
риде
собрался
Второй
Ме­
ждународный
конгресс
писателей
в
защиту
мира.
П роезд ом
в
И спан ию
советская
делегация
за­
держалась
на
несколько
дней
в
Пар и же.
Все
нахо­
дившиеся
в
этом
городе
участники
конгресса
бы ли
при­
глашены
на
прие м
к
испанскому
пос лу.
Посольство
мо жно
б ыло
бы
на зва ть
музеем
ис­
панского
иск у сст ва.
Полотна
Мурильо,
Сурбарана
и
Ди е­
го
Вел аскеса
столкнули
нас
с
величием
испанск о го
XVII века,
едва
мы
переступили
пор ог
особняка.
Старин­
ная
резная
м ебель ,
старинное
оружие,
рыцарские
доспехи,
самые
разнообразные
предметы
из
дер ева,
мет алл а
и
сл о­
новой
ко сти
наполняли
строгий
и
молчаливый
д ом,
стены
306


которого
б ыли
обиты
тисненой
кордовской
кожей.
Гран«
ды
в
латах,
гранды
в
'бархате,
в
б рыжжа х
и
жабо,
чопор«
ные
и
суровые,
глядели
на
нас
со
вс ех
ст ен
и
провожали
на дм е нными
вз гл ядам и.
—
Это
о на!
Это
Исп ания!
—
ск азал
кто-то
из
нашей
группы.
Толстой
возразил:
—
Это
только
старая
Испания!
Но
верно,
что
ее-то
лучше
всего
и
з нают.
Другой
наш
товарищ
заметил,
что
современную
И спа­
нию
не пл охо
о писал
Бла ско
Ибаньес.
Я
то же
позволил
себе
высказать
м нение .
—
Бл аско
Ибаньес
изобразил
Испанию
такой,
какой
ее
изобразил
Мурильо:
как
безумное
смешение
реализма
и
мис тик и,—
ска зал
я
и
приб ави л,
что
мы,
несомненно,
увидим
в
Ис пани и
м ного
архаического.
Это
б ыло
бы
еще
нич его ,
но
у
меня
сорвались
неосто­
рожные
слова
о
т ом,
что
у
исп анц ев
яко бы
два
бо жест ва:
тореадор
и
Христос.
Конечно,
это
бы ло
неверно.
Это
было
в
особ ен нос ти
неверно
в
1937 году,
когда
ис пан ский
народ
так
яр о стно
бился
за
свободу
и
независимость.
Я
понял
ошибку
и
хо­
тел
поправиться,
но
Толстой
мне
не
дал .
Не
у спел
я
пер е­
вести
д ых ание,
как
раздался
его
неповторимый
го лос
—
чуть
носовой,
чут ь
надтреснутый,
чуть
флегматичный
и
не мно го
иронический:
—
Архаика?
Тореадор?
Хри сто с?
А
кто
короля
с ва­
лил,
не
слыхали?
А
про
испанских
к оммун ис тов
ниче го
до
вас
не
доходило?
А
про
Долорес
Ибаррури
то же
нет ?..
Сам
то реа д ор!—с
уб ийст венной
ир оние й
бросил
мне
Толст ой
по сле
п аузы
и
добавил:
—
И
Христос
в
придачу.
Он
подтолкнул
меня
к
Вишневскому:
—
Всеволод,
о бъ ясни
ты
ем у,
бога
ради,
что
старой
Испании
больше
не т!
И
пря мо
мне
в
лицо,
как
сооб ща ют
последнюю
сенса­
ционную
новость:
—
Ей
нанесен
смер т ельны й
удар.
Мо гу
ска за ть
вам,
когда
им енно : 25 октября 1917 года.
На
Нев е.
Он
прибавил
подробность,
которая,
по-видимому,
дол­
жна
бы ла
придать
правдивость
в сему
сообщению:
—
Вечерком
дело
было.
Прошло
три
дня.
Они
бы ли
насыщены
множеством
307


разнообразных
впечатлений.
Я
думал,
Т олст ой
уже
за был
случайный
ра згово р
в
посольстве.
Но
он
н ичего
не
забыл.
Он
мне
все
припомнил,
едв а
мы
ст упи ли
на
землю
Испа­
н ии.
Поезд
доставил
нас
из
Парижа
через
Тулузу
в
Перпи­
нья н,
в
Сербер,
на
испанскую
границу.
З десь
фр анцу з­
ск ая
г ра ница
кончалась.
Из
Испа ни и
пришел
за
нам и
по­
е зд:
несколько
открытых
ваго нч ико в
без
ст ен,
пох ожи х
на
старую
одесскую
конку.
Мы
се ли,
поезд
юркнул
в
ту нне ль
и
вы ско чил
в
Испан ии ,
по
ту
сторону
Пиренеев
на
ст ан­
ции
Порт-Бу.
На
в ок зале
б ыло
пустынно,
ок на
выбиты,
поезда
не
приходили
и
не
ух од или.
Где-то
в
к онце
перро­
на
сто ял
одинокий
парень
в
кепке
и
с
винтовкой
в
руках.
Все
б ыло
похоже
на
наш
восемнадцатый
год.
Мы
спустились
в
городок.
Порт-Бу
—
это
несколько
улиц,
большая
п ло щадь
и
з ной.
Позади
скалистые
Пире­
н еи,
вп ер еди
Средиземное
м оре,
а
н ав ерху,
там,
где
в
дру­
гих
населенных
п у нктах
бывает
небо,
в
Порт-Бу
не ба
п ет,
или
оно
так
далеко
и
так
прозрачно,
что
его
не
видно.
На
площади,
куда
за
на ми
должны
бы ли
п рийти
авт о­
бусы,
чтобы
о твезти
нас
в
Барселону,
нас
окружило
все
местное
на сел ени е.
Я.
увидел
человека,
который
торо пли­
во
прокладывал
себе
дорогу
в
толпе
и
спрашивал:
—
Где
здесь
русские?
Где
русские?
Кто-то
ук азал
на
нас,
он
подошел,
подал
ру ку
и
заго­
ворил
по-русски.
Сразу
было
видно,
что
он
иностранец.
Ему
б ыло
лет
тридцать
с
небольшим,
он
был
более
чем
скромно
одет,
жесткие,
густы е,
черные
волосы
б ыли
стри­
жены
ежиком.
До ма,
в
Советском
Союзе,
я
бы
принял
его
за
украинца
председателя
ко лхо за
или
за
рабочего-ме­
таллиста
из
Днепропетровска.
Он
и
ока зал ся
рабочим.
Но
не
из
Днепропетровска,
а
из
каталонского
городка
Жерона,
лежащего
километрах
в
двадцат и
от
Порт-Бу,
по
дороге
на
Барселону.
Его
фамилия
Ба зель с.
В
Совет­
ском
Союзе
он
ник ог да
не
бы л.
Ру с ский
язык
из учае т
до­
ма:
он
выписал
чер ез
«Международную книгу»
учебники
и
всякие
другие
пособия.
Ру с ский
яз ык
ему
необходим,
по­
то му
что
Ленина
н адо
читать
в
оригинале.
Оче нь
помо­
гают
в
изучении
языка
газеты.
Он
выписывает
«Правду»
и
«Известия».
С тр ашно
интересно
следить
за
советской
жизнью.
Удивительный
мир!
Теперь
он
чита ет
по-русски
свободно.
Он
да же
за нялс я
переводами.
Пришлось
—
ни­
308


чег о
не
поделаешь.
Дело
в
том,
что
после
провозглашения
Республики
его
из бра ли
народным
суд ьей .
Трудная
зада­
ча!
Ведь
он
не
какой-нибудь
образованный
юрист!
Он
по­
нятия
не
имеет,
как
судить
людей,
где
искать
для
них
справедливость.
Но
вот
тут-то
и
пригодился
русский
язык!
Через
«Международную книгу»
судья
выписал
со вет ские
кодексы
—
гражданский
и
у го ло вный,
перевел
их
на
свой
род ной
каталонский
яз ык
и
руководствуется
ими
при
ре­
шении
дел.
■Он стал вытаскивать из портфеля аккуратные томики
и
ра здав ать
нам.
Это
б ыли
наши
кодексы,
изданные
в
Барселоне.
—
Вы
вряд
ли
думали,
что
где-то
в
Каталонии,
в
древ­
нем
романском
городе
Жерона,
рядом
с
собором,
п ос тро­
енным
в
оди нна дц атом
веке,
сидит
судья,
который
судит
сво ю
к ата л онскую
паству
по
советским
з ако нам?
Он
сказал
это
на
довольно
п лохом
русском
язы ке,
по­
смотрел
на
нас
веселым и
и
озорными
гл аз ами
и
р ассме­
ял ся.
Ч ерез
несколько
минут
подали
автобусы,
судья
сел
с
нами.
В
Жеропе
была
остановка,
и
он
водил
нас
по
своему
гор оду.
К
романской
древности,
к
XI —XII
векам,
подба­
вили
не м ного
XX века,
а
жителей
переодели
в
кос тюмы
нашего
времени,
резко
п ротив оречащ и е
стилю
города.
Все
казалось
не по нятны м,
нереальным.
Но
э тот
Б азельс
со
своими
советскими
кодексами
на
каталонском
язы ке,
он-то
был
несомненной
реальностью,
мал ен ькой
частицей
той
реальности,
которая
способна
переделать
мир .
Когда,
расставшись
с
су дь ей,
мы
снова
с ели
в
ав то бу­
сы,
чт обы
ехать
дал ьше
в
Барселону,
А л ексей
Николае­
вич
молча
обернулся
в
-мо ю
сторону
и
вск ину л
очки
на
лоб.
Не
для
того,
чтобы
лучше
меня
разглядеть,
а
для
то­
го,
чтобы
я
лучше
видел
в есел ых
чертиков,
ко­
то рые
сид ели
у
нег о
в
гл аз ах.
Им
до
колик
смешно
бы ло
смотреть
на
мен я,
на
человека,
который
не
знает,
како й
у дар
был
нанесен
Исп ани и
пап
и
королей
на
Не ве
25 ок­
тя бря
1917 года («Вечерком дело было»).
За
Валенсией
мы
ч асто
встречали
руины.
Они
на пом и­
нали
нам,
что
мы
н аходи мся
в
стране
древней
и
прекрас­
ной
культуры,
в
стране
со
сл ож ной,
по
великолепной
историей.
Мы
видели
развалины
триумфальной
арки,
воз дви гн у­
309


той
около
двух
тысяч
лет
том у
н азад
в
честь
победы
Тра­
я на,
который
ро дилс я
на
испанской
земл е.
Мы
видели
др е вние
виадуки,
пост р оенн ые
задолго
до
н ашей
э ры.
Мы
видели
покинутые
рыцарские
зам ки ,—
б
них
б роди ла
те нь
С ида
Кампеад ор а.
Это
бы ла
ист ор ия
Испании,
ее
дал еко
уш ед шее
прош­
лое.
Но
тут
же
рядом
лежа л
и
ее
сегодняшний
день.
Он
предстал
перед
на ми
в
поэтическом
образе
ол и вко­
вой
рощи.
Какие
изумительные
краски!
Какая
дивная
свежесть!
Но
почему
дер евь я
стоят
огороженные,
группками
по
две-три
штуки?
Почему
огорожено
серым
камнем
да же
отдельное
деревцо?
Пот ому
что
рощ а
пр инад ле жит
помещику,
а
крестья­
не
арендуют
отдельные
деревья
—
дв а,
тр и,
нередко
—
од­
но
дерево.
Оно
—
источник
пропитания
целой
семьи.
Когда
сложились
эти
общественные
взаимоотноше­
н ия?
Вероятно,
тоже
много
веков
назад.
Живая
жизнь
казалась
не
менее
архаичной,
чем
только
что
вид енные
руины.
Ал ексе й
Николаевич
ехал
в
другой
машине,
и
я
мыс­
л енно
отл ожи л
до
в стр ечи
с
ним
ра зго вор
об
испанской
арх аик е.
Мне
хотелось
отыграться.
В
пути
мои
позиции
усилились.
Вот
как
это
было.
Нас
остановил
че лов ек
с
ружьем.
Он
открыл
дверцу
автомобиля
и
спрашивает:
—
Ср еди
вас
нет
Хуана
Родриго?
—
Нет.
—
Можете
ехать.
Мы
поехали.
Нас
остановили
через
пол кил ом етра
и
оп ять
спросили,
нет
ли
среди
нас
Хуана
Родриго.
(Япри­
в ожу
имя
на
память.) Мы
ответили,
что
нет,
нам
сказали,
что
мы
можем
ехать
дальше.
Это
повторялось
через
ка ж­
дые
полкилометра
с
нами
и
со
всеми
маш ин ами
нашего
каравана.
Нак о нец
мы
узнали,
в
чем
дело .
О казал ось ,
что
Хуан
Родриго
—
к ру пный
военный
пре ­
ступник.
Он
б ежал
из
тюрь мы,
власти
отдали
приказ
о
его
задержании.
Но
это
бы ло
такое
не привычно е
де ло
для
честных
и
простодушных
исп анск их
крестьян,
служивших
в
народной
армии!
Они
так
не
умели
ловить
диверсантов!
310


Военная
охрана
ра зыскив а ла
бег л еца
так ,
как
почтальон
разыскивает
адресат,
чт обы
вручить
ему
газету.
Я
все
ду мал
—
ну
посмотрим,
что
Толстой
теперь
с ка­
же т!
Теперь
уж
я
его
подразню.
Не
пришлось.
Мы
остановились
в
дере вушк е
Манганилья.
Это
узе­
лок
кривых,
горбатых
и
безлюдных
ул иц,
камень
и
з ной.
В
мэ рии, —
по -испанск и
—
аюнтамьенто,—было
п рохлад ­
но,
и
мы
отдыхали
от
ули чн ого
зн оя.
Под
окнами
со бра­
ла сь
ватага
полуголых
де тише к,
несколько
молодых
и
старых
ж енщин,
одинаково
одетых
в
черное,
несколько
высохших
стариков
в
беретах.
Это
б ыло
все
нас ел ени е.
Остал ь ные
ушли
на
фронт.
Сначала
все
молча
стояли
и
смотрели.
Это
было
похо­
же
на
обыкновенное
деревенское
любопытство
к
горожа­
нам,
да
еще
к
иностранцам
и
пи са тел ям.
Вн ез апно
с ла­
бый
голосок
затянул
«Интернационал» .
Ч ерез
минуту
за
окном
пели
вс е.
Мы
выбе жа ли
на
улиц у.
Женщины,
старики
и
дети
стояли
строгие,
сосредото­
ч енн ые,
торжественные
и
пели.
Это
пе ли
отц ы,
матери,
же ны,
вдовы,
дет и
и
сироты
ни щих
крестьян,
которые
арендуют
одно
дерево
у
помещика,
которые
не
умеют
ра­
зыскивать
беглых
преступников
и
к оторы е
у шли
биться
за
свободу.
Они
пели
гим н
всемирного
братства
трудя­
щихся
и
угнетенных.
Тут
я
пон ял,
что
из
мое й
надежды
как-нибудь
пок ви­
таться
с
Толстым
ничего
не
выйдет,
и
лучше
мне
да же
на
г лаза
ему
не
по к азы вать ся,
ибо
какое
еще
нужно
доказа­
тел ьст во
того,
что
«Испании пап и королей нанесен смер­
те ль ный
удар»
и
что
это
произошло
как
раз
«вечерком
25 октября 1917 года» .
Но
есл и
мне
удалось
скрыться
от
Толстого
в
Манга-
нилье,
то
уж
в
Мадриде
выд ал ся
такой
сл уч ай,
что
де­
ваться
бы ло
некуда.
Однажды
вечером,
после
з аседания
конгресса,
я
по­
шел
побродить
по
городу,
а
вернувшись,
никого
из
това­
рищей
не
застал.
Но
меня
ожидал
не зна комый
испанец...
Он
го вор ил
только
по-испански,
я
понимал
пло хо,
но
все
же
сообразил,
что
он
приглашает
меня
куда-то
с
ним
по­
ехать.
Я
согла си лс я.
Всю
дорогу
мы
молчали,
я
не
знал,
куда
он
меня
везет.
Город
леж ал
в
темноте,
автомобиль
311


еле
нащупывал
дорогу
бледно-синими
фа рам и.
Вдали,
не
слишком,
впрочем,
далеко,
ревели
пушк и:
шли
бои
за
Бруиете.
Повеяло
прохладой,
и
я
дог а далс я,
что
мы
вы­
ехали
за
гор од.
Потом
под
колесами
заскре жетал
г ра­
вий,—
мы,
по-видимому,
въе х али
в
как ой -то
двор
или
парк.
Машина
остановилась,
мы
вы шли,
испанец
вз ял
ме­
ня
за
руку
и
сквозь
абсолютную
те м ноту
повел
в
д ом.
Дом
ок азалс я
необычный.
В
вестибюле,
у
подножия
лестницы,
ше дшей
наверх,
стоял
о гр омный
м ане кен
в
ла­
тах
и
шлеме
с
опу ще нным
забралом
и
с
д линне йш им
страусовым
пером.
В
первой
комнате,
в
которую
меня
ввели
и
которая
оказалась
столовой,
в
уг лу
на
постамен­
те
стоял
ст альн ой
шлем
тоже
с
опущенным
забралом
и
с тра усов ым
пером.
К
постаменту
была
пр иб ита
медная
табличка.
Она
сообщала,
что
в
XIV веке этот шлем при­
надлежал
сс лад оп елю
Филиберто
герцогу
Савойскому.
Ч уть
выше
и
вле во,
прямо
под
страусовым
пером,
к
степе
б ыла
прилеплена
вы рез ка
из
«Правды»
с
изображением
первомайского
па рада
па
Красной
площади.
Обстановка
была,
повторяю,
необычна,
и,
скажу
прямо,
я
обрадовался
и
успокоился,
когда
из
сос ед ней
комнаты
до н есся
громкий
хохот
То лстог о.
Там ,
оказыва­
ется,
сид ели
все
на ши
де лега ты.
Я
сразу
узнал
величест­
ве нног о
вида
же нщи ну
в
че рном ,
с
глубокими
скорбными
глазами,
которая
принимала
пас.
Это
был а
Д олор ес
Ибаррури.
Ее
окружали
руководители
партии
и
несколь­
ко
военных,
п ри шедших
с
фро нт а.
Мы
провели
в
этом
доме
всю
ночь.
Опа
прошла
в
про­
с том
и
дружеском
общении
с
ис панс к ими
товарищами.
Но
мне
в се-таки
хотелось
знать,
где
же
это
именно
мы
н аход имся.
Я
спросил
Вишневского.
Всеволод,
по
пр и­
вычке,
повел
плечами
и
сказал :
—
Да
на
дач е
МК!
—
Не
понимаю!
—
признался
я.
Тут
мне
досталось
от
Толс того.
—
Деревня!
—
кричал
он .—
С ерос ть!
Лапоть!
Не
по­
ни м ает,
что
МК
з начит
М адр идск ий
Комитет
Коммуни­
стической
партии
Испании!
Он
забросил
очки
па
лоб,
в зглян ул
па
меня
глазами,
которы е
до
краев
б ыли
п олны
смеха,
выдержал
паузу
и
медленно
про цед ил
скво зь
зубы:
—
Тореадор!
312


Тол ст ой
был
че ло век
жизнерадостный,
веселый,
ш ум­
ный,
всегда
острое
словцо
на
язы ке,
вс егд а,
как
говорит ­
ся,
хлебом
не
корми
—
дай
посмеяться.
Он
был
сл иш ком
богат
талантом
и
тратил
его
щедро
и
беззаботно
па
шу т­
ки,
на
вс яч еские
смешные
выдумки
и
за теи.
В
Ис пан ии
мы
уви дел и
новые
черты
этого
человека.
Мы
их
у виде ли
в
самый
ден ь
н ашего
прибытия
в
Мадрид.
Мы
выехали
из
Вал енс ии
ут ром
и
'были в Мадриде во
второй
половине
дн я.
Мы
еще
только
размещались
в
го­
стинице,
а
уже
из
вс ех
щелей
радио
по несл ись
потоки
от борн ой
брани.
Это
руга ли
на с,
наш
конгресс.
Не
все
де­
ле гаты
достаточно
хорошо
понимали
по-испански,
ч тобы
оце нит ь
кр асо чно сть
этог о
выступления.
Но
главное
по ня­
ли
все:
мик р офон,
у
которого
п о двиз ался
невидимый
ора­
то р,
стоял
в
расположении
франкистских
войск.
О
н ашем
прибытии
н еп риятел ь
узнал
немедленно,
ему
даже
сооб­
щи ли
отдельные
имена.
Это
сразу
показало
на м,
что
ра звед ка
у
неприятеля
неплохая
и
что
она
где-то
т ут,
совсем
рядом
с
нами.
Кое
у
ког о
ст ало
портиться
настроение.
Но
вскоре
приехали
товарищи
из
Интернациональных
бригад
—
и спа нцы,
немцы,
французы.
Они
приехали
пря­
мо
с
фронта.
Фр онт
находился
в
ко нце
т ра мва йной
линии.
Вместе
с
гостями
мы
спустились
в
ресторан.
На
сере­
д ину
зала
выкатили
рояль,
за
него
сел
один
из
гостей
и
ст ал
играть
«Мамиту» .
Ее
тогда
играла
и
пела
вся
Испа­
ния.
Держался
стойко
наш
Мадрид!
Мамита
миа!
Он
был
бо мбами
ра зб ит,
Но
под
б омб ами
смеялся,
Да,
смеялся
иаш
Мадрид!
Мамита
м иа!
Ор га низ овал ся
импровизированный
хор,
все
пели
«Мамиту», всех охватило
счастливое
и
чистое
веселье,
история
с
бранью
по
радио
бы ла
забыта.
В незапно
разд алс я
оглушительный
свист,
во й,
рев
и
грохот:
где-то
п обли зо сти
у пал
сн ар яд.
Оф ициа нты
испугались
за
посуду
и
ста ли
поспешно
убирать
со
ст олов .
Нам
предложили
спуститься
вниз.
313


Бомбоубежища
го с тиница
не
имел а,
Дальше
вестибюли
идти
б ыло
некуда.
Военные
товарищи
поспешили
к
себ е,
на
по з иции,
о ста лась
публика
штатская, .к тому же снами
б ыли
старики
и
жен щи ны.
После
минутной
паузы
стало
очевидно,
что
ора то р,
нед авн о
вы сту п авший
у
микрофо­
на,
передал
слово
артиллеристаім
и
они
хотя т
разбомбить
нашу
гостиницу.
Сна ря ды
проносились
свистя
и
воя
и
ра­
зрывались
где-то
в
нашем
квартале.
Ал ексей
Николаевич,
к
ужа су
окружающих,
открыл
две рь
и
выглянул
на
ул ицу.
Тут
он
заметил,
что
в
соседнем
доме,
на
чердаке,
м ел ька­
ет
свет.
Весь
город
был
затем н ен,
только
ряд ом
с
на ми
горел
свет.
Администрация
го і сти ницы
принял а
меры,
св ет
погасили.
Однако
нельзя
б ыло
не
сопоставить
появление
этой
мигающей
лампочки
с
обстрелом
квартала.
Неп ри я­
те ль
не
только
знал,
когда
мы
приехали,
но
знал
и
где
мы
остановились.
В
вестибюле
начали
нервничать.
Од ин
иностранный
коллега,
которого
я
не
хочу
наз ы­
вать,
молодой
человек
лет
тр идц ати
четырех,
производил
о твр атит е льное
в печатл ени е.
Он
перебегал
от
од ной
ко­
лонны
к
другой
и
все
с пр ашивал ,
где
он
будет
в
бо льше й
безопасности.
Потом
он
стал
говорить,
что
его
«затащи ­
ли»
в
Испанию
только
в
р а счете
на
то,
что
он
там
буде т
убит,
и
тогда
его
отечество
пошлет
войска
против
Фран­
ко.
Он
был
противен.
Однако
уже
многим
ст ало
трудно
сдерживать
нервы:
страх
заразителен.
Успокоительные
слова
ни
на
кого
не
д ейс твова ли.
Н адо
б ыло
что-то
сделать.
Но
что ?
Вд руг
ра здал ся
го лос
То лст ого.
Алексей
Николаевич
сто ял
в
другом
конце
вестибюля
и
чуть
шу тл иво
сказал:
—
Чего
мы
здесь
не
вид е ли?
Пойдем,
что
ли,
на
чи­
стый
в оз дух!
Чистого
воз духа
не
б ыло
тогда
во
вс ем
Мадриде,
в оз­
дух
был
отравлен
з апах ом
гари.
Но
мы
п рекра сно
поня­
ли
мысль
Толстого
и
вышли
на
у лицу,
все
советские,
в
том
числе
и
обе
женщины,
бывшие
с
нами:
же на
Толстого
Лю дмил а
Ильинична
и
дет ская
писательница
Агния
Бар­
то.
Паникеры
ср азу
онемели.
Однако,
когда
мы
отошли
шагов
на
тридцать,
Всево­
лод
В иш невс кий
шепнул
мне:
—
Не
н адо
бы
Толстому
х оди ть.
Далеко
ли
до
бе ды?
Ты
бы
ск азал
ему ,
право!
314


À ты ему сам скажи!
—
ответил
я.—
Попробуй!
В ишнев 'ск ий
не
решился.
Людмила
Ильинична
то же
не
решилась.
В
эту
минуту
нельзя
б ыло
обратиться
к
Толстому
с
благоразумным
советом,
касающимся
его
без о пасн ост и.
Не
до
того
тогда
ему
бы ло.
Непр ия тель ск ая
р аз ведка
ок ружа ла
нас
не вид им ым,
но
плотным
кольцом.
Она
зн ала
каждый
наш
шаг,
она
слышала
каждое
наш е
сл ово.
Она
бы
дорого
зап лати ла
за
то,
что бы
у в идеть
среди
нас
панику,
растерянность,
малодушие.
Ко нг ресс
рисковал
ут рат ить
св ой
престиж,
не
у спев
п ро вести
ни
одно го
заседания.
Нельзя
было,
просто
невозможно
бы ло
в
такую
мину­
ту
го вор ить
с
Толстым
о
его
лич ной
без оп асно с ти.
Он
вернулся
в
гостиницу,
когда
прекратилась
б омб ар­
дировка.
з
У
меня
сохранилась
старая
м адри дская
фо тографи я.
Пять
мальчиков
лет
тринадцати-четырнадцати
сидят
на
улице
прямо
на
мост ово й.
Один
курит
и
улыбается,
тро е
смотрят
озорными
г лаз ами
прямо
в
объектив,
од ин
отвер­
нулся.
Мальчики
сидят,
прислонившись
к
штабелям
меш­
ков
с
песком.
Слева,
за
д ву хэт ажным
домом
причудливой
архитектуры,
тогда
начинались
х оды
сообщений
и
окопы.
В
окопах
сидели
отц ы
этих
мальчиков.
Мальчики
прино­
сили
отцам
пое с ть.
Кажд ый
раз
фо тогр афи я
на поми нае т
мн е,
с
как им
недоумением
смотрели
они
на
довольно
солидного
сень­
ора,
ко торы й
остановился
пер ед
ни ми
и
что-то
громко
кричал
на
не понят но м
язы ке.
Эт от
сеньор
был
Толстой.
Мальчики
представляли
мо­
лодое
испанское
поколение
—
то,
судьба
которого
была
первой
ставкой
в
этой
войне.
Толстой
прие ха л
в
Мадрид
п отом у,
ч то,
по
его
мне ни ю,
мировая
ли те ратура
должна
была
з ащищ ать
э тих
мальчиков,
она
должн а
б ыла
проте­
сто в ать
против
ф ашизм а
на
самом
месте
фашистского
пр есту плен ия.
Для
этого,
казало сь
бы,
собрался
и
наш
конгресс.
Но,
увидев
мальчиков,
А л ексей
Николаевич
с
б олью
вспомнил
—в
который
раз!—о
тех
зарубежных
наших
коллегах,
которых
на
конгрессе
очень
ждали,
но
которые
не
приехали.
Потому
он
и
кричал:
он
их
ругал.
315


Надеюсь,
мне
lié надо прибавлять,
что
ругал
он
их
не
по-
пспанскн,
а
по-русски.
Мальчики
не
понима ли.
Конгресс
и
правда
был
не много люд е н.
Конечно,
это
в сех
огорчало.
Но
один
делегат,
кажет ся
голл ан де ц,
по з­
волил
себе
не
очень
умную
шутку.
Он
сказал ,
что
все
рав­
но
па
па с.
пи
в
Испан ии ,
ни
в
Западной
Европе
пикто
внимания
не
обра щае т
и
ник ог да
не
обратит.
—
Подумаешь!
Писатели
хотят
ос тано в ить
воину!
—
сказал
он.
Толстой
взо рва лся.
--
Это
что
же
это
такое?!
—
воскликнул
он
по-рус­
ски.—Люди
вою ют
со
времен
Каина,
а
он
хот ел
бы,
этот
кр асавец ,
чтобы
сразу
все
в ойны
кончились?!
Уж
не
пото­
му
ли,
что
пи са тели
высказываются
против?
Толстой
зна л
французский
язы к,
но
не
всегда
решался
говорить
п о-ф ран цузск и.
Сейчас
он
тоже
попро с ил
ме ня
переводить.
Он
объяснял
иностранному
коллеге,
котор ый ,
вид им о,
стал
чу вс твоват ь
себя
довольно
неважно
от
этих
объяснений,
что
конгрессы,
под о бные
н ашем у,
не
рассчи­
таны
на
немедленный
эффе кт
в
ви де
прекращения
войн.
—
Нас
могут
не
послушать
и
даже
не
услышать!
Но
слово
н аше
должно
бы ть
сказано.
Смотрите,
как
вра ги
боятся
ег о!
В едь
большинство
делегатов
приехало
т ай­
ком,
нелегально,
им
паспортов
не
выдавали!
Зн ач ит,
бо­
ятся?!. .
Он
го во рил
долго
и
страстно,
потом
ему
надоело.
Он
обратился
ко
мне
и
ск азал
по- рус ски :
—
Объ ясн ите
вы
этому
младенцу,
р ади
бог а,
что
бо­
роться
всегда
надо!
Само е
гнусное
—
это
не
верить
в
свои
силы
и
молчать.
После
пау зы
он
прибавил
с
гореч ью
и
досадой:
—
Трещали
бы
сейчас
в
Ис пан ии
к астан ье ты,
народу
куда
больше
приехало
бы!
Но
трещат
п уле мет ы...
В
этом
все
дело...
Это
горькое
замечание
бы ло
в
достаточной
ст е пени
обоснованно.
Весной
1936 года,
когда
И спан ию
изб рал и
местом
кон­
гресса,
она
бы ла
страной
заманчивого
туризма.
В
1937
году
итальянские
летчики
з абр асывал и
ее
бомбами,
ее
топтали
германские
танки,
полудикие
паемники-мавры,
грязные,
лохматые
и
зловонные,
носились
по
улицам
ее
316


Г ород ов,
кр ича : «Арриба,
Э с па нья !» («Восстань,
Испа­
ни я!»), и работали ножами во славу Франко и пророка.
Поездка
иа
конгресс
стала
опасной.
Трудно
б ыло
от­
делаться
от
мысли,
что
именно
это
соображение
удержа­
ло
д ома
кое-кого
из
наших
коллег.
Толстой
г ов орил
об
этих
трусах
иногда
с
непочтительным
смехом,
иногд а
с
гневом
и
презрением,
но
неизменно
сопровождая
их
и ме­
на
сочными
эп итета м и,
которые
я
здесь
не
мо гу
повто­
рить
именно
по
причине
их
избыточной
с очност и.
4
Но
еще
большее
от вра ще ние
внушал
ему
оди н
изве­
ст ный
французский
писатель,
хотя
тот
не
то лько
присут­
ствовал
на
конгрессе,
но
да же
доб ровол ь но
вс т упил
в
ар­
мию
Ре спу бл ики
и
состоял
полковником
авиации.
В
тот
год
радиус
славы
Полковника
почти
равнялся
дл ине
со лнеч ного
лу ча.
Когда
заседание
конгресса
происходило
в
Валенсии,
он
где-то
задержался
в
дороге
и
зап азды ва л.
Но
впереди
нег о
кр упно й
рысью
бежала
его
слава.
Трубя
в
трубы,
она
возвещала
ко нн ьгм
и
пешим,
что
он
идет,
что
он
ед ет,
что
он
приближается,
что
он
задержался
в
Перпиньяне,
что
он
ск оро
бу дет!
Полковник
с коро
буд ет!
З ащит ник
Ре спу бл ики
ск оро
б удет!
Покровитель
Испании,
опло т
храбрости,
родник
надежд ы,
твердыня
великодушия
ско­
ро
будет!
А
Т олст ой,
е два
потратив
па
изучение
его
лично с ти
две
ми нут ы,
негромко,
но
д о стато чно
внятно
ск аз ал:
—
По-моему,
су кин
сын !
Слышало
всего
несколько
советских
де лег ат ов,
даль­
ше
нашего
круга
это
не
пошло.
Трудно
се бе
представить,
како е
в печат лен ие
могли
бы
произвести
эти
слова
в
пер е­
воде
на
иностранные
языки.
На до
описать
обстановку.
Вал енсия.
Бер ег
Средиземного
м оря.
Ресторан-попла­
вок ,
море
п лещ ется
прямо
под
ногами.
Общественные
ор­
га низац ии
дают
за втра к
в
честь
делегатов
конгресса.
Ораторы,
фотографы,
журналисты,
нарядные
городские
дамы,
масс а
глазеющей
публики.
Полковника
не
бы ло.
Его
жда ли.
И
вот
он
появляется,
317


высокий,
худ ой,
элегантный.
Его
узнают.
Мгновенно
п ро­
ка тыва етс я
шеп от:
—
Вот
он!
Вот
он!
За тем
громкие
и
бурные
аплодисменты.
П олко вник
все
принимает
со
смущением,
которое
ка­
жетс я
ис к ре нним.
Это
еще
больше
распаляет
энтузиазм,
д елег аты
хл оп ают
и
кричат
еще
громче.
А
Толстой
смотрит
на
него,—
снач ал а
в
лиц о,
потом
в
профиль,
смотрит,
как
он
стоит,
как
ходит,
как
раскла­
нивается,
как
смущается.
Толстой
смотрит,
мол чит ,
за­
стыв
с
вилкой
в
руке,
и
внезапно,
как
бы
увидев
все,
что
можн о
б ыло
у в идеть
значительного,
та ког о,
пос ле
че го
больше
смотреть
не
на до,
он
де лает
упомянутое
выше
за­
ме чан ие
и
в озвра щае тся
к
прерванной
еде.
Признаюсь,
это т
опыт
исследования
произвел
стран­
ное
впечатление
на
чл енов
нашей
делегации.
Как
это
так?
Мног о
ли
буржуазных
пи сател ей
вступило
в
Республи­
канскую
арми ю? !
Не
следует
ли
уважать
та ких
коллег?
Конечно,
вспоминали
Байрона
в
Гре ции .
Но
все
убедительные
возражения
Толстой
выслуши­
вал
равнодушно,
они
нисколько
на
нег о
не
действовали.
В
Мадри де
конгресс
организовал
митинг
для
населе­
ния.
Собрались
в
большом
кинотеатре.
Гов ор ил
По лко в­
ник.
Ма дрид
был
осажден,
предместья
изрыты
окопами,
в
квартале
К араба нч ель
Бахо
шли
рукопашные
бои,
кровь
сте кала
в
М ансан ар ес
по
городской
канализации.
Глав­
ное—
к ажд ому
б ыло
очевидно
плачевное
неравенство
си л.
Жители
Мадр ид а
с купо
б ерег ли
последние
к рохи
на­
деж ды.
Поэ тому
слова
мужества,
соч у вст вия,
ободрения,
которые
они
слышали
из
уст
сво их
иностранных
друзей
и
з ащит ник ов,
потрясали
их.
Во
время
ре чи
Полковника
они
пл акали .
А
Толстой
т о лкает
меня
локтем
и
негромко
го во рит:
—
Ну?
—
Что
—
ну?
—
спрашиваю
я.
—
Я
говорил?
—
Что ?
Что
вы
говорили?
—
Что
он
позер.
И
верно:
с
трибуны
Полковник
уже
дейст ви те ль но
производит
впечатление
п озер а.
Мне
уже
и
самому
стал о
ка затьс я,
что
вот
он
выдерживает
долгие
паузы,
лицо
от­
318


раж ает
тяжкие
усилия,
якобы
направленные
на
добыва­
ние
из
мозгов
разных
глубоких
мыс лей ,
а
мысли
п олуч и­
л ись
незначительные.
Ви д имо,
па узы
б ыли
ра зуч ены
до ма
п еред
зеркалом.
Ко не чно,
это
б ыло
позерство.
—
Но
позвольте,
позвольте,
Алексей
Николаевич,
ка­
кой
вы
строгий!
Неужели
нельзя
человеку
иметь
свои
ма­
л ень кие
слабости?
—
Человеку
можно,—
флегматично
отвечает
Тол­
стой,—
да
ведь
он
не
человек.
Он
—
он
сильная
личность!
Разве
вы
не
видите?
—•
Не
понимаю.
—
Не
понимаете,
что
такое
сильная
личность?
Лом а­
ка,
балаболка,
адво кат
Б алалайки н!
Таких
остерегаться
надо.
Завтра
продаст
за
полкопейки.
Ничего
святого,
кро ­
ме
самого
себя!
Споры
продолжались
не до лг о, «сильная личность»
ра­
скрылась
сама
собой,
она
перестала
б ыть
с порн ой.
Вот
как
это
про изо ш ло.
Полковник
почему-то
с тал
ходить
мр ач ный,
он
дулся,
фыркал,
нервничал
и,
нак о нец,
зая вил ,
что
уедет
домой,
во
Францию,
на
конгрессе
ему
нечего
делать.
Причина
раскрылась.
Она
была
в
том ,
что
центром
внимания
конгресса
сдел алась
советская
делег ация .
И на­
че
и
бы ть
не
могл о:
вместе
с
н ами
в
зал
заседаний
всегда
входил
пр ес тиж
наш ей
ст р аны.
Прибавлю,
что
бесст р аш­
ный
Ми хаил
Кольцов
и
блестящий
Иль я
Эренбург
н ахо­
дились
в
Исп ании
с
самого
начала
событий
и
бы ли
там
по пу ля рны.
Всеволоду
Виш невск ом у
устраивались
овации
как
автору
фильма
«Мы из Кронштадта», А.
Фадееву
—
как
автору
«Разгрома»: оба эти произведения испанцы
справедливо
чт или
как
уч е бники
мужества.
Советский
пи­
сатель
Толст ой
был
единственный
писатель
с
ми р овым
именем,
кот орый
приехал
обнажить
голову
перед
страда­
ниями
и
мужеством
исп анск о го
народа.
Прибавлю
еще
и
то,
что
обе
женщин ы,
б ывшие
с
нам и,—
Л.
И.
Толстая
и
А.
Л.
Барто,—
ходили
во
все
опа с ные
места,
сохраняя
сп окойн ое
мужество
советских
же нщ ин,
вып олня ющ их
свой
гражданский
долг.
Удивительно
ли,
что
делегация
привле к а ла
к
себе
дружеское
внимание
конгресса?
Но
Полковника
это
не
устраивало:
он
оказался
заслонен.
Не
ну жно
ему
никакого
конгресса,
если
так !
Он
уедет
домой.
319


Это
бы ло
противно,
но
также
и
грус тн о.
Од ин
из
наших
товарищей
с
недоумением
сказ ал:
—
Вс е-таки
я
не
понимаю,
почему
он
п ошел
в
арми ю
Рес пу блик и,
а
не
к
Франко.
Толстой
р ассмея лся :
—
Дурак
он
бу дет
идти
к
Фр а нко!
Самое
загаженное
место
на
всем
земном
шаре!
В едь
он
ищет
сла вы
и
сия­
ни я.
Он
хоче т,
чтобы
им
любовались,
чт обы
дамы
г овори ­
л и: «Ах,
к акой
он
ду ше нь ка!» Для этого надо быть на ви ­
ду,
надо
кувыркаться
пр ямо
перед
прожектором.
А
все
прожектора
наведены
па
Республику.
Значит,
пришлось
и дти
в
армию
республиканскую.
После
небольшой
паузы
он
прибавил:
—
А
вед ь
грустно
все
это,
друзья
дорогие!
Сколько
еще
всякой
шушеры
свободно
ходит
на
Западе
в
по чт ен­
ных
людях,
в
писателях,
в
героях,
в
моральных
вождях!
Толстой
не
мог
чувствовать
иначе:
он
был
сли шком
цельный,
слишком
правдивый
ч ело век
и
слишком
бо ль­
шой
гр а жд анин.
1955


А.
АЛ ПА ТОВ
несколько
раз
встречался
с
Алексеем
Николаевичем
Толстым,
главным
обра­
зом
в
предвоенные
годы.
Встречи
мне
помнятся
все,
но
особенно
хорошо
—
од­
на,
в
1940 году,
ког да
я
провел
с
ним
в
Б арв ихе
ч асов
пять
или
более
и
никого,
кроме
ме ня,
в
гостях
у
н его
не
было.
Как
это
получилось
и
почему
н аше
свидание
было
так им
продолжительным
и
р азг овор
шел
серьезный
—
об
искусстве
и
литературе,
о
творческой
работе
самого
Ал ексея
Николаевича
Толстого,
об
особенностях
истори­
ческого
жанра
у
нас
в
литературе?
Это
надо
пояснить.
В
три дца тых
годах
я
нер е дко
вы сту пал
в
печати
со
ст ать ями
и
р ец ензи ями
о
новых
исторических
романах.
12 Воспоминания об А.
И.
Толстом
321


Я
был
од ним
из
п е рвых,
кто
отозвался
на
по явл ение
«Петра Первого» .
Две
мои
ранние
статьи
о
нем
значи­
тельн о
отличались
от
того,
что
писалось
в
те
год ы
об
этом
же
романе
критиками
рапповского
толка.
Алексей
Нико­
л аевич
Толстой
пр очи тал
обе
мои
статьи
и
под
свежим
впечатлением
написал
в
1933 году небольшое письмо .
Этим
и
п оложе но
б ыло
основание
нашему
сначала
еще
за очному
знакомству.
Несколько
лет
спустя,
когда
писатель
переехал
из
Ленинграда
в
Москву,
я
подготовил
новую
и
более
обшир­
ную
работу
о
том
же
«Петре Первом», в которой освещал
важные,
с
точки
зрения
самого
Толстого,
проблемы
—
о
стиле
и
языке
историко-художественного
произведения.
Это,
видимо,
и
послужило
причиной
того,
что
Алексей
Ни­
колаевич
Толстой,
проявлявший
вообще
интерес
к
моим
статьям,
захотел
повидать
ме ня
лично
и
передал
по
теле­
фону
приглашение
приехать
на
да чу
в
Барвиху.
Мне
б ыло
все
объяснено:
ку да
и
как
надо
ехать,
что
по
Усовской
в етке
Белорусской
железной
дороги
поезда
в
Ба рв иху
ходят
не
ча сто
(следовательно,
лучше
не
опаз­
ды ват ь).
И
вот
в
од ин
из
очен ь
пог ожи х
сентябрьских
дн ей
1940 года,
в
четвертом
часу,
я
подхожу
к
за г ород­
ному
дом у
писателя.
Местность
оче нь
живописна.
Двухэтажная
дача
с
ее
высокими,
крутыми
к ровлям и
стоит
в
окружении
со сен
и
елей.
Постройка
довольно
масс ив н ая,
но
простая:
толстые
бревна,
кажется,
без
ок раск и;
о бы чная
архитектура
ста­
рого
Подмосковья.
Но
когда
оказываешься
уже
внутри,
в
комнатах,
приятно
поражает
благоустроенность
вс его
помещения
и,
гла вное ,
тот
вкус,
который
влож ен
во
внут­
реннее
убранство
этого,
полученного
в
аренду,
дома.
Меня
встретила
Н.
А.
Озерская,
выполнявшая
тогда
обя зан ност и
с ек ретаря
писателя,
и
п рове ла
в
комнату,
где
было
много
п олок
с
книгами.
Книги
самы е
разнооб­
разные,
старинные
и
новенькие,
беллетристика
и
и стори ­
ческие
труды ,
фольклорные
сборники
и
издания
по
искусству.
Не
успел
я
присмотреться
ко
всему
этому ,
как
вошел
сам
Ал екс ей
Н ик ола евич
Тол ст ой.
Пом ню,
ме ня
поразила
тогда
его
крупная,
'осанистая фигура,
пристальный,
не­
мно го
тя жел ый,
как
бы
испытующий
вз гляд,
каким
он
на
322


меня
посмотрел.
Но,
при
всей
внешней
импозантности,
в
обращении
он
ока зался
чрезвычайно
простым,
д обро­
душно-открытым.
После
к ратк ого
обмена
приветствиями
и
нескольких
об щих
незн ачител ь ны х
фраз
он
как-то
не­
ожиданно
дружески
ст ал
приглашать
ме ня
к
обеду,
в зял
под
рук у
и
п овел
прямо
к
ст олу.
Тут
я
охотнее
всего
сдела л
бы
пропуск
в
моем
рас­
сказ е—
как
говорят,
фигуру
умолчания.
И
это
по
не­
скольким
причинам.
Я
тогд а
очен ь
смутился
и
не
ож ид ал,
что
так
сразу
ст ану
объектом
гостеприимства
и
хлеб о­
сольства
Ал екс ея
Николаевича
Толстого,
о
к от орых
'был
уже
наслышан.
Помню,
что
от
растерянности
я
пробор­
мотал
сн ач ала
что-то
не вня тно е,
что,
дескать,
главное
—
хоте л
бы
с
ним
побеседовать,
но
Толстой
с
улыбкой
сказал,
что
это
еще
успеем
сделать,
а
обед
может
п рос ты­
нуть.
Он
был
неумолим,
и
я
должен
был
пок о рно
пр и­
ня ть
участие
в
общей
семейной
трапезе
и
беседе,
в
к ото­
рой
участвовали
также
ж ена
Ал ексея
Николаевича
Лю д­
м ила
Ильинична
и
ее
мать.
Разговор
шел
о
последних
поездках,
об
альпинизме,
лыжно м
спорте
в
Нальчике,
где
незадолго
перед
тем
по быва ла
Л.
И.
Толстая...
Т емы
сме­
нялись,
ре чь
заходила
то
о
последней
постановке
од ного
из
московских
театров,
то
о
какой-нибудь
книжной
но­
в инке.
Алексей
Николаевич
оказался
милым,
ос тро ум­
ным ,
живым
соб есед ник ом ,
внимательным
к
партнеру,
л юбящим
не
толь ко
рассказывать,
но
и
послушать.
«Сколько же лет Толстому?
—
ду мал
я,
по гл яд ывая
на
него.—Моложаво,
бодро
он
вс е-таки
выглядит». При­
ческа,
з нако мая
еще
с
давних
лет,—
подстриженные
«в
кружок»
волосы,
только
стр ижка
стала
п око роче ...
Я
вспомнил,
что
да вно,
когда
был
еще
студентом
Москов­
ско го
института
слова,
первый
раз
увидел
его
у
нас
на
институтском
литературном
вечере
на
Бо льш ой
Никит­
ско й.
Это
бы ло
в
1923 году.
Толстой
только
что
вернулся
из-за
гра ницы,
где
он
был
в
эмиграции,
и
выступал
в
Москве
во
многих
собраниях
с
чтением
с воих
в ещей.
Писателя
прив ел
в
Институт
сл ова
его
давний
приятель
Вс.
Ю.
Муси н-Пуш к ин,
странный
человек
с
какой-то
очень
«старорежимной»
внешностью
—
холеное
лицо,
яр­
кий
румянец
на
щеках ,
но
при
том
пухлый
до
болезнен­
но сти
и
согнутый.
А л ексей
Николаевич
Толстой
чита л
то­
гда
с
эстрады
«Рукопись,
найденную
под
кроватью», рас­
12*
323


сказ
о
дв ух
последышах
уходившей
в
про шл ое
дворян­
ско й
России.
Чи тая
свой
р асск аз
выразительно
и
живо,
он
не
без
иро нии
погл яды ва л
на
сидевшего
с
ним
рядом
за
столиком
грузного
Мусина-Пушкина,
потомка
когда-
то
тоже ,
знаменитой
дворянской
фам ил ии ...
Но
это
бы ло
в
1923-м .
А
сейчас
Ал ексей
Нико ла еви ч
заговорил
о
то м,
как
нелегко
да ется
ему
работа
над
тр ет ьей
частью
трилогии
«Хождение по мукам», как рас­
ши р ивш ийся
вместе
с
переходом
к
соб ыти ям
19- го
года
п лац дарм
дейст ви й,
у в елич ив шийся
круг
со быт ий
с
тр у­
дом
вмещается
в
по вес тв ова ние.
А
в едь
необходимо
ра с­
сказать
о
мн огом
и
многом
таком,
что
нельзя
обойти
при
воссоздании
общей
к а ртины
г ра жданс кой
войны
1919- го
и
начала
1920 года.
Мое
внимание
привлекло
одно
замечание
Толс того,
свидетельствовавшее
о
то м,
что
он,
новатор,
создатель
сто ль
оригинальной
фор мы
исторического
романа,
не
бо­
ялся
прибегать
и
к
некоторым
оче нь
обы чн ым
повество­
вательным
ходам,
традиционным
пр и емам,
известным
из
старой
рома ни сти ки,
что бы
сохранить
объемность
и
панорамность
повествования.
А л ексей
Николаевич
ска­
за л,
что
отдельным
эпизодам
из
скит а ний
его
героев,
эпи­
зодам,
даваемы м
кр уп ным
планом,
придется
пре дп осл ать
кое-где
авторские
обзоры,
может
быть
подглавки
ти па
кратких,
сжатых
исторических
справок,
начав
их
са мыми
обычными
сл о вам и : «Для того чтобы понять,
что
происходило
д альше
с
героями,
надо
напомнить,
что
та­
кие-т о
и
такие-то
события
произошли
в
России
за
это
время...»
Позднее
и
в
самом
дел е
в
тексте
«Хмурого
утр а»
мое
внимание
привлекли
некоторые
обзорные
кус­
ки
(например,
см.
в
8-м
томе
Полного
собрания
сочине­
ний,
с т р. 150—152 или 263—264)-
Ал ексей
Николаевич
решил
показать
мне
св ои
«вла­
де ни я».
Мы
вышли
через
застекленную
веранду,
устав­
ленную
разными
растениями,
и
спустились
в
сад,
ко то­
рый
производил
впечатление
ухоженного,
отн юдь
не
за­
пущенного.
Мы
ст али
ходить
по
дорожкам.
Алексей
Ни­
к ола евич
захватил
с
с обой
особые
са дов ые
нож ницы
—
се ка тор,
заботливо
осматривал
насаждения,
иног да ,
на­
клонясь,
что-то
по др езал
и
подвязывал.
Он
о бр ащал
мое
внимание
на
некоторые
сорта
роз,
д ругих
цветов;
по ка­
зывал
кусты
смородины
и
крыжовника,
объяснял,
каки е
324


это
необыкновенные
гибридные
культуры.
Я
помню,
как
он
заметил,
что
отдохнуть
от
св оей
'ежедневной работы и
переключиться
ему
у дает ся
лучше
вс его
им енно
в
хлопо­
тах
по
сад у.
Дышалось
в
Барвихе
превосходно.
Сентябрь­
ск ий
де нь
был
как
л ет ний—
солнце,
ясная
лазурь
неба,
кристальная
чис то та
возд уха.
Вокруг
полная
тишина...
Мы
се ли
на
одну
из
скамеек.
Поскольку
я
интересовался
в
первую
оч ере дь
работой
Ал ек сея
Ни ко лаеви ча
как
исторического
романиста,
то
старался
все
вр емя
ставить
вопросы,
касающ и еся
«Петра
Первого», а также
выяснял
его
отношение
к
историче­
ск им
романам
других
пис ат ел ей,
п ред шеств енни ко в
и
современников.
Ал ексей
Николаевич
шел
навстречу
м оим
ин тер есам ,
но
пор ой
отвлекался
в
сторону,
говорил
и
спрашивал
о
разных
ра зн ост ях,
воз м ожно
и
о
то м,
с
по­
мощью
чего
хотел
сос тав ить
себе
более
полное
представ­
ление
обо
мне .
Бе седа
носила,
таким
образом,
разнотем­
ный,
пестрый
характер,
но
при
всем
том
п ок азалас ь
мне
настолько
инт ересно й,
что
я
под
свежим
впечатлением,
вернувшись
поздно
вечером
домой,
сраз у
же
постарался
записать
все,
о
чем
мы
говорили.
И
то гда
—
ср азу
после
возвращения
из
Б а рвихи,
и
теперь
я
бесконечно
жалею
о
том,
что
не
имел
возможности
записать
н ашу
бе седу
с
Алексеем
Николаевичем
бо лее
точно
и
подробно.
С
какой
страстью,
убежденностью,
как
ув лече нно
и
интересно
говорил
то гда
Толстой.
Чувс твова лос ь,
что
все
это
плоды
глубоких,
давних
и
серьезных
размышлений
о
жизн и,
о
творчестве,
о
писательском
мастерстве.
Что
все
эти
мысли
волнуют
его,
занимают
пост о янно
и,
вслед­
ствие
э того,
выкристаллизовались
в
точные,
яркие,
безу­
коризненные
формулировки.
То,
что
я
записал,
ве рну вши сь,
конечно
же
бы ло
тол ь­
ко
бледной
копией
я ркого
и
незабываемого
события.
Не­
возможно
б ыло
сохранить
образность,
свойственную
тол­
стовской
речи,
народный
колорит
и
богатство
интонаций.
Мог
ли
я
знать,
что
больше
такой
встречи
не
будет?
Встречи
не обы чной ,
наедине,
когда
Толстой,
отказавшись
от
об ыч ного
балагурства
на
людях,
говорил,
будто
ра з­
мышлял
в слух,
взволнованно,
беспо ко яс ь
о
суд ь бах
ли­
тературы,
иногда
тревожно,
предвидя
всю
меру
испыта­
ний,
какие
выпадут
на
долю
народную.
Его
эмоциональ­
ная,
не об ыч айно
чуткая
натура,
талант
исследователя,
325


худ о жника ,
гл убок ое
знание
истории,
опыт
государствен­
н ого
д еятеля
позволяли
ему
видеть
дальше
и
глубже,
позволяли
предчувствовать
то,
что
тогда,
в
1940 году,
ка­
залос ь
не возм ожны м.
Наш
ра зг овор
начался
с
того,
что
я
спросил,
как
он
относится
к
попыткам
Льва
Толстого
написать
роман
о
П ет ровс кой
эпохе?
Не
оказали
ли
во зде йстви е
эти
стр а­
ни цы
исторического
романа
Л.
Толстого
на
его
работу
над
«Петром Первым»?
Ал екс ей
Николаевич
ответил,
что
фрагменты
романа
Л.
Толстого
из
эпохи
Петра
неп осред ст венно е
влияние
в ряд
ли
могли
оказать.
При
всем
то м,
что
некоторая
пе­
рекличка,
близость
исторического
материала
были.
Но
в едь
полностью
рукопись
Льва
Толстого
увидела
св ет
в
17- м
томе
академического
изд ания
собрания
со ч ине ний,
который
вышел,
когда
первая
книга
«Петра»
была
уже
нап исана.
«Вообще-т о
это
был
о дин
из
интереснейших
за­
мыслов
великого
писателя,—
сказал
Алексей
Ник ол ае­
вич.—
Но,
суд я
по
то му,
с
какой
обстоятельностью,
в
ка­
ком
неспешном
темпе
начал
писать
Л.
Толстой
св ой
ро­
ман,
можн о
с ебе
представить,
какие
обширные
ра змеры
приобрел
бы
он.
Он
мог
растянуться
на
десяток
томов!
Толстому,
пожалуй,
не
хв ат ило
бы
жизни
на
такой
сю­
жет.
Ве дь
он
должен
был
отразить
нео быч ай но
сл ожну ю
и
пеструю
историческую
эпоху,
сложный
переход
от
XVII к XVIII веку!
Льва
Толстого,
как
художника
и
м ысли те ля,
я
очень
высоко
ценю.
Я
ста ралс я
учиться
у
него
мастерству,
он
был
не
только
редким
з на током
ч ело­
веческой
души,
но
прежде
всего
необыкновенным
масте­
ром
художественного
изображения.
Он
не
рассказывал,
а
живопис ал .
Его
язы к,
фра за
представляют
с обой
нечто
неповторимое
и,
главное,
необыкновенно
емкое,
вмещаю­
щее
цел ый
противоречивый
комплекс
мыслей,
тончайших
переживаний».
Я
спросил
Алексея
Н ико ла евича
о
Ренье:
—
Помнится,
вы
когда-то
ссылались
на
то,
что
он
ув лека л
вас
своей
манерой
письма.
Не
ка жетс я
ли
вам,
что
и
в
«Петре Первом», при всем своеобразии его худо ­
же стве нн ой
ткани,
есть
еще
некоторые
следы
этог о
ваш е­
го
интереса
к
Ренье?
Алексей
Н ик ола евич
ответил:
—
Анри
де
Ренье
привлекал
мое
внимание
главным
326


образом
в
боЛее
ранние
годы,
вероятно,
стиль
его
Мог
содействовать
формированию
мое й
манеры
пи сьм а.
Меня
познакомил
іс
его
творчеством
поэ т
Максимилиан
Во ло­
шин,
переводивший
его .
Поразительно,
как
рельефно,
пласт ическ и
ум ел
давать
Ренье
предметы,
вещную
обста­
нов ку,
как
он
вырисовывал
контуры
вещей,
делал
их
чет ки ми,
только
слегка
подкрашивая.
Тут
есть
че му
по­
уч ит ься ...
Потом
мы
сно ва
свернулись
к
разговору
о
«Петре Пер­
вом».
Я
как
о
к урь езе
рассказал
о
том,
что
некоторые
романисты,
работающие
над
историческим
произведени­
ем,
не
думают
о
языке.
Не прият но
раздражает
язык ова я
мешанина
в
их
произведениях,
резкие
и
необоснованные
переходы
от
архаики
к
ультрасовременным
оборотам.
То
—
«скифетро царское», «свещи», «оболокся»,
то
—
«больной царевич двигался,
как
а вто ма т»! Или Петр шел
к
своей
це ли
«прямо,
ломая,
как
пар овоз ,
все
попадаю­
щиеся
на
его
пути
препятствия», или что «тотчас
пос ле
в енца
молодая
царица
ст ала
соломенной
вдовой»!
Алексей
Николаевич
засмеялся.
—
Пренебрежение
к
форме
даром
нс
проходит.
А
фор­
ма
іи
есть
с уть
с илы
воздействия
искусства.
Она
опреде­
ляе т
степень
воздействия.
Н о...
зд есь
все
непросто.
«Фор­
м обояз нь»—
последствие
п реу велич енног о
страха
впасть
в
формализм...
Да
и
критика
нынешняя
не
стремится
исследовать
форму.
Все
норовят
обойти
ее
ст ор оной,
ограничиться
пе­
ресказом
сю же та,
изложением
фабулы.
А
ве дь
став
на
это т
п уть,
можно
и
«Горе от ума»
изобразить
банальной
историей
о
т ом,
как
Софья
ловко
обманывала
Чацкого,
амурничая
с
Молчалиным.
И
все
величайшее
богатство
комедии
ок аж ется
сброшенным
со
счета.
Я
спросил,
что,
по
мнению
Ал ексея
Николаевича,
прежде
в сего
входит
в
понятие
ст иля.
Он
ск аза л,
что
стиль
понимают
и
широко
и
более
узко.
В
более
узком
поним ани и.—
это
язы ков ое
мастерство.
Но
и
в есь,
так
сказ ать ,
х аракт ер
художественной
передачи,
общая
ма­
не ра
изображения
в
литературном
произведении
весьма
существенны.
Стиль
всегда
свя зан
с
определенным
миро­
ощущением,
и
каждая
эпоха,
общественная
среда,
каж­
дое
на пра вле ние
в
искусстве
вырабатывают
свой
своеоб­
разн ый
стиль,
отличающийся
от
другого.
У
нас
в
до ре­
327


волюционную
по ру
возникло
декадентство,
или
модерн,
искусство,
отмеченное
усталостью,
депрессией.
Его
изобразительные
средства,
его
стиль
(какой бы это ни
был
вид
искусства)
отчетливо
отображают
именно
эту
общую
настроенность.
«Как раз сегодня мне пришлось
быть
в
городе
в
одном
дом е,—
продолжал
он .—
Типич на я
постройка
предреволюционных
л ет.
Над
входом,
над
двер я ми,
на
стене
сделан
барельеф
—
слабеющая,
ум и­
рающ ая
в олна
—
в
расплывчатых,
нечетких
контурах.
Это
очень
характерно
для
стиля
модерн.
Вот
вам
наглядный
пример
того,
о
чем
мы
говорили».
Говорил
Ал ексе й
Николаевич
и
о
том,
что
сейчас,
ра­
ботая
над
третьим
томом
«Хождения по мукам»,
он
с талкив ается
с
большими
трудностями.
Приходится
преодолевать
сло жный
сырой
материал,
все
связано
с
напряженным
поиском.
А
вот
вернуться
к
Петру
бы ло
бы
радостью.
«Мне кажется,
я
бы
да же
отд ыха л,
работая
над
ним »,—
доб авил
он.
Я
заметил,
что
для
автора,
вообще
тяготеющего
к
историческому
роману,
думается,
не
полезна
и
не
плодо­
творна
суетливая
переброска
от
од ной
исторической
те­
мы
к
другой.
Но
Ал ексе й
Николаевич
возразил,
что
чере­
дов ание
работы
—
снач ал а
над
историческим
романом
о
Петре,
а
потом
над
недавней
эпо хой
—
по лез но
и
важ­
но ,—
усиливается
ощущение
дал еко го
прошлого
и
вместе
с
тем
как-то
обостряется
чувство
современности.
Я
попросил
разрешения
вернуться
к
вопро с у
о
с тиле
и
форм е
исторического
романа.
Мне
кажет ся ,
ска зал
я,
что,
так
же
как
некоторые
нарушения
в
пе ред аче
истори­
ческого
колорита,
как
промахи
в
стиле
вроде
«соломен­
ной
вд о вы», узким
местом
для
исторических
авторов
является
выработка
общего
тона
повествования.
Не хор о­
шо,
когда
в
историческом
роман е
какого-нибудь
белл е­
триста
слишком
проглядывает,
«высовывается»
автор,
да
еще
как
бы
на с тавля ющий
читате лей ,
навязчиво
о це­
нивающий
события
и
поступки
персонажей
с
позиций
сегодняшнего
дн я.
Ал ексе й
Николаевич
от ве тил,
чт о,
разумеется,
повто­
рения
разных
шаблонов
старой
исторической
беллетри­
ст ики
приходится
все
время
опасаться.
Они
в
подавляю­
щем
бо ль ши нстве
слу чае в
неприемлемы
для
современно­
го
исторического
романа,
романа
глубоко
реалистическо­
328


го
по
самой
своей
прир од е,
в
котором
используются
прежде
в сего
живая
изобразительность,
возможности
живописного
воссоздания
прошлого.
Меньше
в сего
уме­
с тен
зде сь
«указующий перст».
Мне
обычно
претил,
ск а­
зал
он,
в
п рои звед ен иях
ряд а
пис а тел ей- ск анд инавов
(например,
у
Сельмы
Лагерлеф)
их
м анера
ра сск аза,
присутствующий
там
тон
поучающего
пастора.
Стремясь
избегнуть
этого,
я
в
«Петре Первом»
все
повествование
пытался
развернуть
и
вести
как
бы
от
л ица
л юдей
той
отдаленной
эп охи
и
той
среды,
ста рался
их
глазами
см о­
тр еть
на
происходящее.
Тогда
все
идущее
от
современ­
ности,
от
сегодняшнего
нашего
понимания
не
выпирает,
оставаясь
лиш ь
где-то
во
вн ут рен нем
плане.
Есть
ряд
сторон
народного
быта,
жизненного
ук лад а,
которые
не
так
уж
меняются.
И
вот
через
самые
жесты,
ха ра кте рные
движения
людей,
которые
надо
тол ько
хо­
рош о
уловить,
мож ет
быть
очень
рельефно
и
вырази­
тельно
передана
п исате лем
та
или
иная
историческая
картина...1
1 Известно,
что
А.
Н.
То лс той
по ни мал
жест
несколько
ра сши ри­
т ель но.
Для
н его
это
не
бы ло
толь ко
внеш нее
движение,
но
и
внут ­
р еннее
состояние
п ерсонажа
в
тот
или
иной
м омен т,
все
его
устремле­
н ие,
определяющее,
как
он
го вори л,
атмосферу
речевого
акта,
кото­
рая
в
свою
оче редь
сказывается,
отражается
на
самом
выборе
п исат е­
лем
язы ков ых
с ред ств
при
характеристике
героя.
Свою
оригинальную
те орию
жеста
А.
То лс той
раскрыл
и
пропагандировал
в
таких
своих
выступлениях,
как
«О драматургии», «К молодым писателям»
и
т.
п.
На
эт от
раз ,
беседуя
со
мн ой;
он
коснулся
ее
только
бегло
и
по­
путно.
При
изображении,
например,
современной
н ашей
де­
ревни,
ее
представителей
писатель
находится
в
более
трудных
условиях,
поскольку
многое
там
пока
еще
не
устоялось,
не
оформилось
—
новое
причудливо
сожитель­
ствует
с
элементами
прошлого,
переплетается
с
ним.
Это
тре бу ет
от
ху дож ника
особо
пристального
взора,
чтобы
не
впа сть
в
то
или
иное
искажение,
чтобы
не
истолковать
неверно
явление.
Писатель,
создав ая
жизненный
харак­
те р,
художественный
образ,
не
должен
идти
по
пути
ф иксации
слишком
прив ычны х,
банальных
соответствий
того
и
д ру гог о...
Н аша
продолжительная
бесе да
с
Ал ексеем
Ни кола е­
вичем
Толстым
касалась
не
только
вопросов
историче­
ского
жан ра
(хотя именно это больше всего интересова­
329


ло
м ен я), Алексей Николаевич нередко
отвлекался
от
главной
нити,
касался
других
интересных
литературных
тем,
а
временами
вообще
отдалялся
от
литературы.
Его
живо
интересовало
многое,
и
в
частности
современная
политическая
обстановка
на
Зап а де.
Он
спрашивал,
охотно
выслушивал
мои
ответы,
интересуясь
моей
реа к­
цией
на
те
или
иные
последние
события.
Так,
он
спр о сил
о
ф ран цузск ом
писателе
Ж юле
Ро­
ме не—
читал
ли
я
его,
что
о
нем
з наю,
как
оцениваю
его
рома ны .
Я
знаком
был
с
рядом
ранних
произведений
Ро­
мена,
но
не
очень
хорошо
знал
его
многотомный
цикл
«Люди доброй воли»
и
потому
мог
сказать
лишь
что-т о
до воль но
нео пр едел енно е.
Но
Толстой
настойчиво
и
не­
терпеливо
ста рался
уточнить
мои
суждения,
выспраши­
вал
е ще...
Впоследствии
я
не
раз
задумывался
и
размышлял
над
те м,
почему
именно
в
те
дни
внимание
Ал ексея
Нико лае­
вича
так
привлечено
бы ло
к
личности
и
тво р честв у
эт ого
автора.
Думаю,
де ло
бы ло
в
то м,
что
Алексея
Николаевича
в
те
годы
нередко
з ани мал
вопрос
об
отношении
вообще
романиста,
писателя
к
развертывающимся
бурным
со­
бы тиям
в
Европе,
об
отклике
художника
и
мыслителя
на
угро зу
со
стороны
фашизма.
А
чт о,
если
сред и
н едавни х
г орячи х
поборников
прогресса
и
гуманизма
окажутся
такие,
кто
проявит
колебания
и
пожелает
оста ть ся
в
стороне
от
сх ват ки
с
врагом
или
я вно
пойдет
на
поводу
реакционных
сил?
Несомненно,
Алексею
Николаевичу
и звес тны
б ыли
со о бщен ия,
проникавшие
из
оккупирован­
ной
Франции
в
на шу
печать,—
сообщения
о
недостойном
поведении
отдельных
фра нц узск их
литераторов,
высту­
павших
с
де клара ци ями
профашистского
хара кте ра,
за­
игрывавших
с
гитлеровскими
властями.
Среди
ко леб лю­
щихся
называли
в
те
дни
и
Жюл я
Ромена.
Бы ло
несом­
ненно,
что
за
последнее
время
он
заметно
эволюциониро­
вал
впр аво.
Скорее
всего,
в
этом
и
бы ла
внутренняя
почва
тогд аш не го
особого
пристального
внимания
и
ин­
тереса
А.
Толстого
к
Жюлю
Ромену,
в
позициях
которого
советский
писатель
—
патриот
и
антифашист
—
хотел
по-
человечески
разобраться...
Толстой
задо лг о
до
тр а г ических
событий
в
Европе
говорил
с
осуждением
о
тех
интеллектуалах
Запада,
ко-
330


тбрыё
в
обстаноЁке
разгоравшегося
пожара
во йны
отво­
ди ли
от
демократии,
замы кал ись
в
индивидуализм,
пр е­
дав ал ись
снобизму.
В
одной
из
его
записных
книжек
е сть,
нап рим ер,
такая
за пи с ь: «Накануне мировой войны
од ин
французский
писатель
с ка зал:
для
Франции
я
не
по­
жертвую
ни
своей
правой
рукой,
в
ней
я
де ржу
перо;
ни
левой
рукой,
потому
что
в
ней
я
дер жу
папиросу». А даль­
ше
Алексей
Николаевич
до бавл ял : «Сейчас .. .
вопрос
ставится
суровей.
Же ртв ов ать
придется
не
только
рука­
ми,
но
и
голово й».
В
словах
Ал екс ея
Николаевича
ч ув ство вал ась
бо ль­
шая
озабоченность
и
тр ево га
по
поводу
то го,
что
проис­
ходило
тогда
на
Зап а де.
Гитлеровская
Гер ма ния
уже
продемонстрировала
с вое
в арвар ство ;
во енн ые
действия
шли
интенсивно
во
Фр анц ии
и
Англии,
ф аш ист ская
авиа ция
совершала
свои
разбойничьи
налеты
на
Лон дон
и
другие
города.
А л ексей
Ни кол аев ич
спро сил
меня,
чи­
тал
ли
я
в
сегодняшних
г аз етах
об
очередных
бо мбежках
Лонд она
и
о
т ом,
что
немцами
в ведены
в
дей ств ие
образ­
цы
нового
истребительного
ор ужи я.
Пр едст авля ю
ли
я
себе,
как
это
чудовищно,
как
это
ужа сн о.
Он
не ск оль ки­
ми
штрихами
нар ис овал
картину
разрушений
—
хаотиче­
ские
обломки
жи лых
домов,
музеев,
мостов,
целые
кв ар­
талы
в
руинах,
всюду
запах
гари,
бесчисленные
жертвы...
и
среди
них
раненые
и
убитые
дети.
Чувст вовал ось ,
что
это
варварское
надругательство
над
городом
(который
он,
кстати,
не
од ин
раз
видел)
причиняло
ему
настоящую
боль,
мучительное
с тра д ание.
И
в
этот
яс ный,
с пок ойный
вечер,
среди
живописной
и
мирной
прир од ы
Подмосковья
мысль
о
том,
что,
может
быть,
именно
в
эту
минуту
со­
вершается
та м,
казалась
особенно
страшной,
выз ывал а
глубокую
горе чь.
В
Алексее
Николаевиче
Толстом,
в
его
живо
реагирую­
щей
натуре,
как-то
очень
тесно
переплетались,
всегда
стояли
р ядом
живая
впечатлительность,
пов ы шен ная
э мо­
ци ональ но ст ь,
и нтер ес
к
искусству
и
вместе
с
тем
обще­
ственное,
гр аж данско е
сознание,
непрерывные
мучитель­
ные
раздумья
над
тем,
куда
же
ид ет
современное
челове­
чество,
ку да
эволюционирует
оно
в
хо де
времени...
Мне
каж ется ,
то,
что
так
во лно вало
тогда
Ал екс ея
Николаеви­
ча,
что
вырисовывалось
ему
в
надвигавшихся
событиях
как
страшная
угроза
человечеству
и
цивилиза ции, —
это ,
331


может
б ыть
в
несколько
других
словах
и
по-своему,
суме­
ла
выразить
с
не
меньшей
встревоженностью
А нна
Ах ма­
това.
В
одном
из
ее
с т ихо тво ре ний, «Август 1940 года», яв­
ляющемся
о ткли ком
на
трагедию
Фр анц ии,
Па риж а,
ок­
купированного
г итл ер ов скими
войсками,
эти
события
предстают
у
по эт ессы
как
что- то
переломное,
как
гран­
д иозн ая
кат астроф а
века:
Когда
погребают
эпоху,
Надгробный
псалом
не
звучит,
Крапиве,
чертополоху
Украсить
ее
п редст оит .
И
только
могильщики
лихо
Работают.
Дело
не
ждет!
И
тихо,
так ,
г осподи ,
тихо,
Что
слыш но,
как
время
иде т.
А
после
она
выплывает,
Как
тр уп
на
весенней
реке,—
Но
матери
сын
не
узнает,
И
в нук
отвернется
в
тоске.
И
к лоня тся
гол овы
ни же,
Как
маятник,
хо дит
лун а.
Так
вот
—
над
пог ибш им
Парижем
Так ая
т еперь
тишина...
Мне
показалось,
что
и
в
со зн ании
Алексея
Ник ол аеви­
ча
Толстого
б ыло
тогда
подобное
этому
трагически-ост-
рое
ощущение
некоего
перелома
вр ем е ни...
Веч ерело .
Стало
прохладно.
Алексей
Николаевич
при­
гласил
меня
снова
в
до м.
Мы
прошли
через
холл,
подня­
лис ь
по
лестнице
во
второй
этаж,
и
я
был
введен
в
рабо­
чий
кабинет
писателя,
б ольшую
просторную
ко мн ату
с
бревенчатыми
стенами.
Я
не
без
любопытства
смотрел
на
к расив о
в ыложен н ый
из
кирпичей
камин,
на
висевш ие
по
стенам
старинные
картины,
на
святая
святых
—
кни ги
Петровской
эпохи
в
переплетах
из
кожи.
Алексей
Нико­
лаевич,
указывая
то
на
тот,
то
на
другой
из
интересовав­
ших
меня
предметов,
расс казыв ал
историю
ка ждого .
По­
мню ,
он
подвел
меня
к
сд ел ан ному
из
воска
небольшому
бюсту
Г.
Потемкина,
стоявшему
под
стек лян ны м
колпа­
ко м.
Пото м
обратил
мое
внимание
на
картину
во
вкусе
полотен
нидерландского
художника
Иеронима
Босха,
изо ­
б ражав шую
странные
фантастические
существа,
каких -т о
кошмарных
п олузв ер ей
и
полуптиц.
Толстой
ск азал,
что
ес ть
основания
предполагать,
будто
бы
она
висела
в
ка­
бинет е
Пушкина,
который
и
писал
под
впечатлением
ее
332


свой
изве с тный
сон
Тать ян ы
в
п ятой
главе
«Евгения
Онегина».
Потом,
усадив
меня
в
кр есло
и
сев
сам
за
стол
напро­
тив,
он
стал
набивать
трубку
табаком,
раску р ил
ее
не
спеша,
и
разговор
наш
потек
вновь.
Я
с прос ил
Алексея
Николаевича,
включит
ли
он
в
ро­
ман
эпизоды
из
сценария
«Петр Первый», не вошедшие в
фильм?
Алексей
Николаевич
с тал
уточнять,
какие
име нно
ва­
рианты
сценария
«Петра Первого»
я
читал.
Зн аю
ли
я
тот
текст
сц енар ия,
который
вышел
в
1938 году в Киноиздате?
Я
сказал ,
чт о,
вид имо ,
нет.
Оказалось,
что
э тот
сце нар ий
содержит
ряд
характер­
ных
моментов
и
эпизодов,
которые
наверняка
смогут
пр и­
годиться
в
продолжении
романа.
Затем
Алексей
Николаевич
добавил: «Раз вы так ин­
тер есу ет есь
вс ем
эт им,
вам
н адо
его
прочесть».
Он
до стал
с
полки
книгу
небольшого
формата
и,
на д­
писав
на
титульном
л и стке: «Арсению Владимировичу Ал­
патову
в
первый
ден ь
знакомства,
дружески,
Ал ексе й
Толстой
21 сентября 1940», дал ее мне.
Потом
он
за го во­
рил
снова:
—
Только
что
речь
шла
у
нас
о
то м,
как
невниматель­
ны
обычно
наши
критики
к
работе
писателя
над
формой,
над
стилем.
И
вот
вам
еще
характерный
пример.
В
с вязи
с
переизданием
романа
«Черное золото»
в
издательстве
«Советский писатель»
я
произвел
большую
переработку
тек ста .
Не
только
значительно
его
сократил,
но
и
стили­
стически
переработал.
Вот
теперь
к нига
вышла
в
новом
вид е
(Толстой снял с полки книгу и показал ее мне) .
У
вас
это го
издания,
наверно,
нет.
Я
вам
его
тоже
дам.
(Надписав,
Алексей
Николаевич
передал
мне
экз емпл яр
«Эмигрантов» .
Таким
ст ало
теперь
заглавие
р ом ана.)
Но
скажите,
стоило
ли
затевать
столь
сложную
работу,
тра­
тить
время,
силы,
если
ни
од ин
критик,
ни
один
рецен­
зе нт
и
звуком
не
об молв и лся
о
том,
ка кую
переработку
осуществил
писатель?
Никто
да же
не
обратил
внимания
на
то,
что
роман
подвергся
коренным
и змен ен иям,
что
ху­
дожественная
форма
его,
его
стиль,
язык
буквально
на
каждой
странице
приобрели
большую
отделанность,
не
остались
прежними.
Когда
прочитаете,
вы
уб едите сь,
что
333


Новая
редакци я
потребовала
немалых
усилий
и
немало
времени.
В едь
ве щь
написана
почти
заново.
Де ло
з десь
не
только
в
моей
книге
и
не
во
мне
ли чно,
а
в
том ,
что
безразличие
критики
к
таким
явлениям
не
способствует
тому,
чтобы
и
писатели
направляли
св ои
тв о рчес кие
уси­
лия
в
о блас ть
совершенствования
языка
и
стиля
своих
произведений
при
их
переизданиях.
Я
слушал
внимательно
Алек с ея
Николаевича,
но
всю
спр аведл ивост ь
его
слов
по нял
лишь
после,
когда,
сопо­
ст авл яя
текст
«Черного золота»
и
«Эмигрантов», убедился
в
том,
как
действительно
много
творческого
вложил
Але к­
сей
Николаевич
в
р або ту.
Редактировать
придирчиво
свой
тек ст,
доводить
его
до
высокой
степени
художественного
совершенства
—
это
Толстой,
как
р едко
кто
из
его
совре­
менников,
лю бил
и
умел
делать...
Я
пр ибер егал
на
конец
один
особенно
живо
ин тер есо­
вавший
меня
вопрос
и
тут ,
решив,
что
удобный
момент
наст ал,
з адал
его
Толстому:
какие
источники
—
историче­
ск ие
к ниги
эпохи
Петра,
сборники
документов,
письма,
ме муа ры
—
пр и влекали сь
им
в
работе
над
романом?
Что
ему
более
в сего
помогло
из
такого
рода
материалов
в
вос­
создании
эпохи
и
личности
ее
преобразователя?
Сам
я,
изучая
ром ан
«Петр Первый», параллельно зна­
комясь
с
имеющимися
историческими
трудами,
архивны­
ми
публикациями
XVII—XVIII веков,
уже
нащупывал,
пре дста влял
себе
приблизительно
то,
что
мо гло
служить
А.
Толс то му
основой
или
вспомогательным
м атери ал ом
для
его
исторических
ка рт ин.
Но
писатель,
вид им о,
не
хо­
тел
сл и шком
широко
раскрывать
двери
своей
творческой
лаборатории
и,
если
так
можно
выра зи ть ся,
выкладывать
все
подробности.
Он
тум ан но
и
в
общих
сло вах
ск аза л,
что
пр ив лека ть
приходилось
многое,
всего
не
перечислишь.
О тозвалс я
очень
горячо
и
восторженно
о
с о чине ниях
и
по­
сл ания х
протопопа
Аввакума.
—
Эти
тексты
для
языка
су щий
к лад,
так
же
как
и
«Пыточные записи»
Новомбергского,—
сказал
он.
Же лая
получить
от
Толстого
еще
каку ю- то
интересо­
вавш ую
меня
информацию,
я
заговорил
с
ним
о
малоиз­
в ест ных
мемуарах
современника
Петр о вско й
эп охи
—
ино­
стр ан ца
Филиппо
Балатри.
Написанные
стихами,
мемуа­
ры
эти
опубликованы
б ыли
впе рвы е
за
рубежом,
но
п од­
робное
их
изложение
помещено
б ыло
в
од ном
из
наших
334


исторических
сборников
вскоре
пос ле
революции.
Автор
этого
мемуарного
документа,
итальянский
певец-кастрат,
проведший
в
России
несколько
лет,
б ывал
при
дворе
царя
Петра,
пел
перед
ним,
игра л
с
ним
в
шахматы,
за бав лял
и
смешил
ег о,
сопровождал
в
частых
по езд ках
в
Немец­
кую
слободу
и
т.
д.
Он
сумел
запечатлеть
ряд
колоритных
подробностей
и
черт
из
жизни
петровского
двора,
но
о со­
бе нно
интересны
его
за пис и,
изображающие
частную
жизнь
в
доме
русского
ве льм ожи
княз я
П.
А.
Голицына.
Есть
там
даже
то,
что
вообще
редко
встречается
в
по доб­
ных
документах,—
зарисовки
простых
русских
людей,
слуг,
дворовых
петровского
дипломата,
в
семье
которого
при шл ось
жить
некоторое
время
за езже му
итальянскому
артисту.
Оказалось,
А.
Н.
Толстой
ничего
не
зна л
об
этих
запи­
сях,
крайне
ими
заи нт ер есо вал ся,
по пр осил
ме ня
сооб­
щить
точно,
где
и
когда
они
опубликованы.
А
через
неде­
лю
пос ле
моего
визита
в
Бар вих у
ко
мне
позвонила
Н.
А.
Озерская
и
повторила
просьбу
Алексея
Николае­
вича.
Затем
Толстой
р ас ск азал,
что
у
н его
ест ь
несколько
подлинных
писем
ц аря
Петра,
б ольша я
редкость.
По лу­
чил
он
их
от
одного
знакомого
журналиста
Л., в руки ко­
торог о
они
попали
довольно
необ ы кно венным
образом.
Приятельница
этого
жу р нал иста
(Толстой улыбнулся иро ­
нически
и
коварно
—
он,
мол ,
л юбил
веселые
знакомст­
ва!), покупая что- то
на
рынке,
обратила
внимание
на
странную
оберт ку
—
пожелтевшие
ис пи сан ные
листы
бу­
маги,
выцвет ш ие
чернила
и
старинные
литеры...
Она
спро­
сила
продавца,
нет
ли
у
не го
еще
таких.
Оказ ало сь,
груда
старинных
рукописей
и
архивных
документов
валялась
у
то го
в
беспорядке
где-то
на
чердаке.
Там
ср еди
них
на­
шлос ь
еще
несколько
подлинных
петровских
писем.
Как
же
они
о каз ались
не
в
к олле кциях
и
не
в
архив­
ных
шкафах?
Оказы вает ся ,
эти
письма
когда-то
мос ко в­
ское
именитое
купечество
поднесло
в
по дар ок
ца рю
Ни­
ко лаю
I ко дню его торжественной коронации.
А
уже
мно­
го
лет
спустя
они
попали
на
улицу ,
будучи
выброшены
из
какого-то
горевшего
чулана
в
Кремле
в
дни
бурных
ок­
тябрьских
событий
1917 года.
Алексей
Николаевич
Тол­
стой
сказал ,
что
он
мне
по том
покажет
их
и
что
они
инте­
р есны
по
почерку,
по
своеобразно
неправильному,
инди-
335


видуалы-іому
написанию
отдельных
слов,
что
Петр,
торо­
пясь
и
оста вляя
на
бумаге
ч ернил ь ные
брызги,
имел
об ы­
кновение
д аже
пропускать
буквы,
целые
слога,
например
подписывался
ча сто
«Птр»...
Время
шл о,
наступили
сумерки;
в
сентябре
за
горо ­
дом
уже
в
де вять
часов
темно
и
не уют но.
Надо
было
в оз­
вр аща ться
в
Москву.
Алексей
Н ик ола евич
пошел
прово­
дить
ме ня.
На
обратном
п ути
в
го род,
си дя
в
громыхавшем
полу­
пустом
вагончике
(здесь ходили какие- то
небольшие
поез­
да
с
вагонами
устаревшего
образца), я думал о том мно­
гом
очень
важном
для
меня,
что
я
тольк о
что
ус лыш ал
и
узнал.
Мое
непосредственное
впечатление
от
встречи
с
пи­
сателем,
от
его
ман еры
говорить
и
внешнего
облика
к ак-
то
не
со впадал о
с
тем,
что
обычно
рас ска зыва ли
о
нем
в
литературных
к руга х.
Его
ри сов али
неистощимым
ве­
сельчаком,
неиссякаемым
балагуром,
изображали
в
ги­
пер бол изир ованно м
облике
некоего
барина-хлебосола,
восседающего
за
пир ш ест венны м
столом
и
окруженного
ожерельем
та релок
и
бутылок
с
напитками
—
чуть
ли
не
Гаргантюа
из
ст аро го
патриархального
Зав олжья!
А
мне
он
предстал
в
этот
вечер
совсем
не
таким,
хотя
он
и
держал
с ебя
как
радушный
хозяин
и
был
гостеприи­
мен .
Он
запомнился
мне
прежде
всего
как
человек
бо ль­
шой
и
вс тр евожен н ой
мысли,
вдумчивый
и
серьезный
со­
бе седни к,
политик,
редкий
знаток
истории,
тонкий
це ни­
тель
литературы,
мастер
слова,
влю блен ный
в
рус ск ую
ре чь,
н еобы кно вен но
чутк ий,
вос пр иимчи вы й
ко
всем
ее
изобразительным
оттенкам
и
тональностям.
Таким
он
и
о ст ался
навсегда
в
м оей
п амяти.
Вечер,
проведенный
с
А л ексеем
Николаевичем
Т ол­
ст ым
почт и
с
г лазу
на
глаз,
казался
мне
радостным
ж из­
ненным
событием
—
так
много
дейс твит ел ь но
интересно­
го
и
б лизк ого
мне
по
мыслям
услышал
я
от
него...
Была
ли
это
единственная
в стре ча
с
п исате лем
или
случались
еще
другие?
Об
эт ом
не
стоит
уже
говорить
долго,
ибо
они
б ыли
менее
значительными.
Вот
одна
из
них .
На
спектакле-премьере
«Мадам Бо ­
ва ри»
в
Камерном
театре
Толс той
в
по сле днем
антракте
под хват ил
ме ня
и
по вел
за
сц ену,
в
арт ист ическ у ю,
где
он
стал
делиться
впечатлениями
от
увиденного
с
А.
Я.
Таи­
р овым
и
его
помощниками,
внимательно
слушавшими
336


Толс тог о.
Другой
раз
увидел
я
Толс то го
в
Доме
архи те к­
т ора
на
вечере
Сурена
Коч ар яна,
исполнявшего
«Тыся­
чу
и
одну
ночь».
Толстой
был
в
числе
с луша те лей
этого
мастера
художественного
слова,
и
здесь
опять
как
бы
на
ходу
возникла
кор о ткая
б еседа
с
ним
об
исполнительском
искусстве
чтеца,
о
то м,
что
и
как
на до
исполнять
перед
публикой.
Зат ем
уже
позднее,
на
четвертом
году
войны,
ко гда
зимняя
Мо сква
бы ла
еще
та кой
суровой,
неотапливаемой,
плох о
освещенной,
с
затемненными
наглухо
окнами,
я
п ри­
сутствовал
на
чтении
Ал екс еем
Николаевичем
Толстым
второй
ч асти
его
драматической
дилогии
«Иван Грозный»,
которую
он
тог да
только
что
ко нч ил.
Это
было
в
МОСХе,
в
Старо-Пименовском
переулке.
Толстой
в
чтении
п ре­
восходно
передавал
все
богатейшие
оттенки
и
краски
своего
изумительного
текста.
Аудитория
слушала
как
за­
вороженная.
Казалось,
непосредственно
из
самой
глуби­
ны
русской
древности
до но си лись
эти
монологи,
реплики,
голоса,
по лные
неутихающей
стр а сти
и
большой
го суда р­
ственной
мысли...
Именно
в
э тот
вечер,
когда
так
богато
и
красочно,
так
многоцветно
переливаясь,
зв учала
в
устах
п исател я
ро д­
ная
речь,
я
почувствовал
и
ощутил
в
Ал ексее
Николаеви­
че
Толстом,
как
никогда
раньше,
его
глуб око
русское
на­
чало,
его
настоящую
ру сск ую
натуру,
столь
я рко
запечат­
левшуюся
не
только
во
всем
том,
что
написано
бы ло
им,
ио
и
в
само м
человеческом
его
жизненном
облике.
И
сейчас,
много
лет
спустя,
эти,
ка за лось
бы,
ми мо­
летные
и
отрывочные
вп ечатл е ния
от
встреч
с
Ал ексее м
Николаевичем
Толстым,
за к репившиес я
в
с о знании
сл о­
ва
и
мыс ли
его
ник ак
не
могут
быть
заб ыты .
Они
не
изглаживаются
из
п амя ти,
они
продолжают
б у дора жить
ум,
хотя
Ал ек сея
Николаевича
Толстого
ср е­
ди
нас
уже
нет
и
лишь
с
высоты
постамента
воздвигнуто­
го
ему
па мят ника
к
нам
обращен
неподвижный
лик
писа­
тел я,
отл ит ый
из
металла,
за ключе нны й
в
грани
как
бы
застывшего
времени.
1971


А.
ДЫМШИЦ
Пушкине,
в
доме,
где
А.
Н.
Толстой
жил
до
отъ ­
ез да
в
Мос кв у,
вл ево
от
прихожей
помещалась
приемная.
З десь
осенью
1937 года мне довелось
выслушать
ряд
соображе­
ний
Ал екс ея
Николаевича
о
собственном
его
творчестве.
Вышло
это
та к:
я
написал
статью
о
Толстом,
неболь­
шой
критико-биографический
очерк,
и
приехал
к
нему,
чтобы
уточнить
некоторые
даты
и
проверить
некоторые
фа кты.
Толстому
статья
понравилась.
Он
ответил
на
мои
во­
просы.
А
вс лед
за
тем
ст ал
живо
и
взволнованно
расска­
зыв ать
о
на пра вл ении
своей
работы
над
повестью
«Хлеб»
и
над
будущим
бо ль шим
трудом
—
тр еть им
то мом
эп о­
пеи
«Хождения по мукам» .
338


Алексей
Николаевич
ск азал,
что
на ша
литература
еще
Не
выполнила
своей
главной
задачи
—
не
показала
во
всем
величин,
во
вс ей
глубине
и
масштабности
образы
но­
вых
людей,
положительных
героев,
своими
подвигами
ут­
верждающих
пр авду
нового
мира.
—
Очень
м н огого
достиг
в
этой
об лас ти
писатель,
ко­
то рый
у гас
слишком
рано,—
Фурманов.
Это
был
че лов ек
большого
ума,
шедший
верн ым
путем.
Его
гер ои
и
в
«Ча­
пае ве»
и
в
«Мятеже»
—
лю ди
новые,
лю ди
коммунистиче­
с кого
х аракт ер а.
И
при
этом
они
всегда
индивидуальны.
У
Фурма нов а
и
в
пом ине
нет
той
массовидности,
той
обезличенности
героя,
которая
мешает
полюбить,
как
жи­
вое
л ицо,
Ко жуха
в
«Железном потоке».
По ве сть
«Хлеб»
я,
есл и
так
мо жно
выразить,
суш ил.
Под сушив а л
ее
сознательно,—
она
первоначально
в ыхо­
дила
сл ишк ом
красочной,
укл о ня лась
в
беллетристику...
Редакц ия
«Истории гражданской войны»,
профессор
Ми нц
д али
мне
уй му
материала.
Все
изученное
н адо
бы ло
увидеть,
все
—
людей,
эпизоды,
колорит.
Сам ое
главное,
надо
было
представить
себе
людей
—
каждого
из
них
как
тип.
—
Человек,
если
он
—
индивидуальность,
если
он
—
т ип,
всегда
о бладает
своим
внутренним
же сто м,
своей
ос о­
бой
ло гико й
поведения,
манеры,
речи.
Этот
же ст
—
имен­
но
вну тр е нний
жест
—
над о
разг а дат ь,
найти,
ухватить,—
в
нем
клю ч
к
пос т иже нию
характера.
—
И ные
беллетристы,
как
плохие
режиссеры
в
п ло­
хом
театре,
не
всматриваясь,
не
вдумываясь
во
вну тре н­
нюю
мех аник у
х ар актер а,
наделяют
своих
героев
произ­
вольными
и
л иш ними
жестами.
Вых од ит
жестикуляция,
иног да
эффе к тна я,
но
всегда
п у стая.
—
Найти
внутренний
же ст
своего
положительного
героя
н ел ьзя,
не
полюбив
этого
героя.
Его
не
о ты щешь
путем
созерцания
и
умозрения.
З десь
нужно
понять
и
по­
чувствовать.
По в есть
«Хлеб»
создавалась
Толстым
в
крепкой
с вязи
с
движением
эпопеи
«Хождение по мукам»
от
ее
второго
тома
к
третьему.
—
В
«Хлебе»,—
г ов орил
Алексей
Николаевич,—
мно­
го
такого,
что
осталось
недо пис анны м
в
книге
«Восемна ­
дцатый
год».
Когда
эта
книга
писалась,
от
ме ня
уш ли,
ускользнули
важные
об ст ояте льст ва
эпохи,
которую
я
еще
339


не
у спел
охва ти ть
и
во
в сей
ее
шири
и
во
вс ем
ее
соде р­
жании.
Но
«Хлеб»
не
только
покрытие
старых
долгов,
а
движ ение
вперед.
В
этой
повести
я
р або тал
над
об раз а­
ми
положительных
героев,
ме ня
волн ова ли
образы
раб о­
чи х,
солдат,
людей
из
массы.
Я
постарался
взять
их
не
в нешне ,
не
эс кизно ,
а
как
характеры.
В
новом
то ме
«Хож­
дения
по
мука м»
я
ими
за йму сь
еще
глубже.
Я
т вердо
уб ежде н,
что
наша
главная
зада ча ,
наш а
обязанность
—
со здат ь
фигу ры
по ложит ел ьн ых
героев
ре­
волюционной
эпо хи,
творцов
нов ой,
социалистической
го­
сударственности.
Н аши
пр едшес т вен ники
б ыли
во
многих
отношениях
богаче
на с,
трудно
с
ними
тягаться.
Но
в
од­
ном
они
нас
беднее:
не
дожили
они
до
наш его
сегодня,
до
наш их
дел
и
людей.
Мы
же
св идетел и
и
современники
но­
во го,
мы
греемся
у
этого
яр кого
ог ня,
мы
должны
пере­
дать
его
сияние
и
тепло
всему
человечеству.
Мы
должны
создать
литературу,
пр оник нуту ю
пафосом
утверждения
жизни,
труда,
дружбы,
литературу,
в
которой
нет
мес та
для
уныния
и
скепсиса.
Писатель,
видите
ли,
тож е
герой
современности.
Ал ексе й
Н ик олае вич
рассуждал
увлеченно,
че тко
оп­
ре де ляя
зад ачи
советской
литературы,
как
он
их
пони­
мал .
Он
говорил
о
Горьком,
о
том,
что
на до
с обра ть
и
из­
да ть
все
написанное
Алексеем
Максимовичем
по
воп ро­
сам
лите ра тур ы.
—
Как
и
все
мы,
Алексей
Максимович
не
был
застра­
хован
от
ошибок,
но
эти
ошибки
в
делах
литературных
б ыли
мизерны.
А
на
магистральных
путях,
в
во пр осах
принципиальных
он
не
заб лужд ал ся.
Горьковская
яс­
ность
мысли
и
цели
нужна
каж до му
литератору.
...В
тр идцат ых
годах
Ле нингра д ск ое
отделение
изда­
тельства
«Художественная литература»
помещалось
на
третьем
эт аже
Дома
книг и.
Медленно
дв игая сь
к
выходу
по
коридору,
Алексей
Николаевич
бросил
холодный
взгляд
на
сидевшего
на
подоконнике
высокого
и
длиннолицего
субъекта.
Лиц о
Толстого
изобразило
предельную
брезгливость,
нижняя
г уба
обвисла.
На
площадке
я
спросил:
—
Что
с
вами,
Ал ексе й
Николаевич?
Кто
это?
—
Брэммель.
—
Чт о?
340


—
Не
чт о,
а
кто...
Лорд
Брэммель.
—
Почему
Брэммель?
—
Почему?
Не
зна ю.
Но
совершенный
Брэммель.
Чи­
тали
вы
Ба рбье
д’Оревильи
—
есть
такая
книжка
о
ден­
дизме
и
лорде
Брэммеле?
—
Книжку
зн аю.
Но
при
чем
тут
этот?
И
чел ов ек,
ка­
жется,
русский...
—
Все
равно
Брэммель,—
прервал
Толстой.—
Все
р ав­
но
пустое
сердце
и
пустая
башк а.
Ну
какая
польза
от
та­
ког о
России?
Он
знал,
о
ком
говорил.
И
когда
назвал
фамилию
эт о­
го
продолговатого
х лыща
—
автора
э стетски х
с оч ине ний,
в
которых
дешевые
пошлости
перемежались
с
нервиче­
ско й
эксцентрикой,
я
понял,
что
он
был
прав.
Но
не
толь­
ко
это
за помни л ось
мне
в
его
словах...
«Какая польза России?» Вот слова,
чрезвычайно
зна­
менат ель н ые
для
Толстого,
для
большого
и
убежденного
патриота.
В
другой
раз
речь
заш ла
о
книжке
одного
довольно
известного
литератора,
произведения
и
поступки
которо­
го
вызывали
некогда
шумные
сп оры.
Его
но вая
книга,
нарочито
сделанная
«под переводную», мне очень не по ­
нравилась.
—
Верно,—
за ме тил
Толстой,—
это
же
проститутка.
Ни
роди ны
у
него
нет,
ни
чес ти.
Вот
он
так
и
пишет!..
Патриотизм
А ле ксея
Ни ко ла евича
был
глубоко
осоз­
на нным
советским
патриотизмом.
И
проявлялся
он
во
всем,
вплоть
до
деталей,
до
отдельных
суждений,
брошен­
ных
мимоходом.
В
этой
с вязи
мне
вспоминается
следующий
э пизо д.
Я
подарил
Толстому
подготовленный
мною
томик
с тих от­
ворений
Сергея
Е сенин а.
В
Барвихе,
в
подмосковном
доме
Толстого,
мне
пришлось
выслушать
несколько
интересных
замечаний
об
этой
книжке
и
моем
предисловии
к
ней.
—
Вы
верно
пишете
о
влиянии
Блока
на
Есенина,
именно
Блока
«Стихов о России», —
заметил
Алексей
Ни­
колаевич.
И,
отложив
в
с то рону
книжку,
откинувшись
в
кресле,
он
ст ал
всп ом и нать
зна мени тый
лирический
ц икл
Блока.
Он
г ов орил
об
этих
стихах
в
самых
возвышенных
выра­
же ниях ,
как
о
«школе патриотизма», как о « по эз ии
пер­
вой
любви
к
от чизн е».
341


Потом
Толстой
нео ж ида нно
нахмурился:
вспомнил
стихотворение
«Грешить бесстыдно,
непро б уд но. ..»,
п ро­
читал
на
память
начало,
прочитал
конец
(«Да,
и
такой,
моя
Россия,
ты
всех
краев
дороже
мне ») и стал говорить
о
том,
что
так
любить
Россию
нам
н ельз я,
что
нельзя
об­
лекать
в
одежды
поэзии
то,
что
д олжно
быть
у ничт оже но
во
имя
народного
сча сть я.
—
Сти х и,—
сказал
он,—
неотразимо
хороши
как
по э­
з ия,
а
мысль
в
них
скверная,
отст ала я
и
потому
сегодня
вр едная .
Вспоминая
об
это м
суждении
Толстого,
я
не
хочу
вда­
ваться
в
оценку
стихотворения
Бл ока.
Мне
яс но
одн о:
в
э том
суждении
выразился
Алексей
Толст ой
—
советский
патриот,
передовой
человек
новой
России,
который
не
хо­
тел
мириться
даже
с
сам ой
талантливой
по э тизаци ей
от­
сталого
(в прошлом родины,
Толстой,
который,
вернув­
шись
из
Старой
Руссы,
сказал
мне
о
своих
встречах
с
из­
бирателями:
—
Оч ень
хорошие
там
ребята.
Особенно
хороша
мо­
лодежь.
Я
зн аю,
ка кой
была
Россия
вчера.
А
теперь,
ко г­
да
ездишь
по
Р о ссии,
вид ишь ,
какой
она
бу дет
зав тр а.
♦**
20 января 1938 года я приехал в Москву и с вокзала
отправился
к
Алексею
Николаевичу.
Вечером
в
О ктябрь­
ском
зале
До ма
Союзов
Толстой
н амер евался
читать
г ла­
вы
из
по вести
«Хлеб».
Мне
предстояло
сделать
вс туп и­
т ельн ый
д окл ад.
Алексея
Николаевича
я
застал
в
го ст инице
«Метро­
по л ь», в просторном,
ши роч енн ом
номере.
Не
помню,
по­
чему
Толстой
жил
тогда
в
го сти нице,—
может
быть ,
не­
бо ль шая
городская
квартира
на
улице
Горького,
близ
Белорусского
вокзала,
не
была
еще
об жит а.
Я
пришел
узнать
у
Толстого,
что
именно
он
будет
чи­
та ть
вечером,
на
с ко лько
времени
рассчитать
мне
всту­
пительное
слово.
Выяснилось,
что
Алексей
Николаевич
не
был
уверен,
что
сможет
выступить
в
Ок тяб рьск ом
зале.
Нео ж иданн ые
важные
и
безотлагательные
дела
могли
пом еш ать
ему.
—
Вам
придется
работать
за
двоих,—
ск азал
Тол­
342


стой.—
Может
бы ть,
я
еще
освобожусь
и
приеду
с
опоз­
да ни ем.
Ну,
а
если
не
приеду,
поработаете
оди н.
—
Алексей
Николаевич!
—
взмолился
я.—
Мне
этого
не
вытянуть.
Я
пропаду!
Публике
я
один
решительно
не
нужен.
—
Ни чег о,
ничего.
Сдюжите...
Я
зам еч аю
у
вас
ора­
т о рские
успехи.—
Толстой
расс ме ялся .—
Де лай те
доклад
по
всей
форме.
И
подольше.
Я
еще,
может
быть,
подъеду.
И
Алексей
Николаевич,
пригласив
ме ня
п озав трак ать,
перешел
к
другим
темам.
За
завтраком
речь
пошла
о
ле нингр ад ца х,
о
писателях
Ле нинг ра да.
Толстой
р асспр аши вал
о
наш их
ли тер атур ­
ных
новостях,
го во рил
о
людях,
хорошо
ему
знакомых.
Он
спросил
о
Тынянове
и
очень
теп ло
и
уважительно
го вор ил
о
н ем.
Ю рий
Т ыняно в
ин тере сова л
его
не
только
как
художник,
но
и
как
филолог.
Оказал о сь ,
что
он
чи тал
историко-литературные
статьи
Юрия
Николаевича,
з нает
его
работу
о
стихотворном
языке.
—
Л юдей
такой
образованности,
как
Тынянов,
такого
про никно ве нно го
чув ства
слова
у
пас
не
много.
Это
очень
большой
человек.
Ласково
и
любовно
г ов орил
он
о
стихах
Ал ександр а
Прокофьева.
—
Эт от
простой
с
ви ду
чел ов ек
— тончайшая
поэтиче­
ская
душа.
Нежнейший
лирик.
Краски
у
не го
отменные,
напевы
самые
что
ни
на
есть
народные.
Этот
парень
еще
до каж ет,
что
Парнас
помещается
на
Ладоге.
В
то
ут ро
Ал ексе й
Николаевич
был
очень
весел о
на­
строен.
И
хо тя
ден ь
предстоял
деловой,
он
с
охо той
и
с
задором
г ово рил
о
стихах,
цитировал
на
память
из
Про­
кофьева,
посмеивался,
вспоминая
отдельные
образы:
Выходила
то не нька я,
тоненькая,
Тон ей
называлась...
—
Вот
какая,
сл овно
на
народной
картинке.
Черно­
бровая
и
в
полушалочке...
А
Громобой?
А
ворон,
птица
с урье зн ая?
Сидит
во рон
на
дубу,
Зрит
в
подзорную
т рубу...
Как ая
у
него
во
всем
живопись,
какая
картинность!
Потом
Толс той
за гово рил
о
Багрицком
—
поэте,
кото­
343


рого
очень
любил.
Он
цитировал
наизусть
из
«Думы про
Оп ан аса»
и
высоко
отзывался
об
эт ой
поэме.
—
Багрицкий
поднялся
до
эпоса,
до
эпоса
действи­
тельно
народного.
Ни кто
из
поэтов
не
почувствовал
так
верно,
как
он,
биение
сердца
Шевченки...
Досадно,
что
до
сих
пор
нет
оперы
на
его
либретто.
В
этой
«Думе», дра­
матичнейшей
и
поэтичнейшей
вещи,
таятся
возможности
и
для
фильм а ,
для
монументальной
кинопоэмы.
Вскоре
Алексей
Николаевич
заторопился,
стал
со би­
ратьс я
куда-то.
—
Ну,
см отр ите ,—
сказал
он
на
прощание,—
не
роб ей­
те,
есл и
вечером
придется
действовать
од ному .
Постара­
юсь
высвободиться.
А
не
смогу,
так
уж
не
взыщите!
Ув ы,
вечером
в
Доме
Союзов
мне
пришлось
выступать
од ном у.
П од дер жали
артисты
ТЮЗа,
показавшие
не­
сколько
сцен
из
«Золотого ключика» .
...Алексей Николаевич
как
д рам атург
об ладал
исклю­
чительно
тонким
по ним ан ием
т еатра ,
режиссуры,
актер­
ского
мастерства.
Весной
1930 года,
провожая
Толстого
по
Невскому
к
Дому
книги,
я
спр ос ил
его
о
др аме
Юрия
Олеши
«Заго­
вор
чувств».
Я
хотел
узнать,
видел
ли
он
эту
пьесу
в
Те­
ат ре
имени
Вах т анго ва
и
что
он
думает
о
ней.
Алекс е й
Ни ко л аевич
ничего
не
сказ ал
о
спектакле
(ятакинепо­
нял,
виде л
ли
он
его).
О
пь есе
он
тоже
не
отозвался
прямо.
Но
о твет
его
пр едст ав ляет ся
мне
весьма
интерес­
ным,
ибо
содержит
мысль,
важную
для
понимания
од но­
го
из
«законов»
ре али стичес кой
драматургии.
—
Др ама т ургия ,—
сказал
Толстой,—
оче нь
хитрая
штука.
У
драматурга
всегда
соблазн
за
с обл аз ном:
его
обступают
темы,
и
он
хочет
вобрать
в
пьесу
как
мо жно
больше
тем.
Не
надо
многотемья,
нельзя,
чт обы
побоч­
ные
темы
ок азали сь
значительнее,
чем
тема-стержень.
Ос­
нова
композиции
др амы
—
ид ея ...
генеральная...
органи­
зующая.
Нужно
ограничение
хаоса.
А
не
то
получится
ан-
дреевщина,
которая
не
только
оглушает
зрителя
разными
дешевыми
схемами,
но
еще
заставляет
его
метаться
от
мыслишки
к
мыслишке.
Несколько
лет
спустя
мне
сно ва
приш л ось
говорить
с
Толстым
на
театральные
темы.
В
Ленинграде,
в
гос т инице
«Астория», где он остано­
вился,
А л ексей
Николаевич
в
узком
кругу
прочитал
сво ю
344


іі ьесу
«Чертов мост»
—
зл ой
п
остроумный
ант ифаш ист ­
ск ий
памфлет.
На
чтении
присутствовал
Александр
Яковлевич
Таи­
ров,
который
принял
эту
пьесу
к
п остан овк е
в
Камерном
те ат ре.
Объяс н яя
мне,
почему
он
отдал
пьесу
имен но
Таи­
ров у,
Толстой
говорил,
что
высоко
це нит
этого
мастера,
что
пьеса-памфлет
на
з ару бежн ом
материале
как
раз
со­
ответствует
жа нро вым
возможностям
его
р ежи сс уры.
—
Я
вообще,—
заметил
Толстой,—
не
п ри на длежу
к
драматургам,
привязанным
к
к акому- то
одному
театру.
Театры
должны
быть
разными,
с
различными
режиссер­
скими
пр ин ципа ми
и
и сканиям и.
И
драматург
может
п ро­
бовать
себя
в
разных
ж ан рах,
подыскивая
себе
театры,
наиболее
б лизк ие
для
сценического
ре шен ия
данной
пьесы
и
данного
ее
жан ра.
Привязать
себя
к
оп ред ел ен ному
те­
атру—
значит
ограничивать
свои
поиски
од ним
опреде­
ленным
направлением.
А
с о циа лис тичес кий
реал изм
ис­
к люч ает
всякую
нивелировку,
в
том
числе
театральных
стилей
и
драматургических
исканий.
О
другой
св оей
пьесе
—
об
историко-революционной
драме
«Путь к победе» («Поход четырнадцати дер ­
жав»)—
А.
Н.
Толстой
говорил,
что
это
пьеса
для
М ХАТа
или
для
театра
имени
Вах та нго ва.
Последнему
он
ее
и
отдал.
Помню,
что
на
генеральной
репетиции
этой
пьесы,
проходившей
в
присутствии
Б.
В.
Щу кин а,
пристально
наблюдавшего
за
иг рой
тов а рище й,
То лсто й
очень
одо бр и­
тельно
отзывался
об
испо лн ении
ролей
артистами
И.
Рап­
попо рт ом
и
Р.
С имонов ым.
—
Си мон ов
играет
прежде
всего
характер,
заметьте
это,—
сказал
мне
Толстой
в
о дном
из
антрактов.—
Он
не
ищет
сходства
во
вне ш них
деталях,
а
ид ет
от
внутренней
правды
о бр аза,
не
нарушая,
кон ечн о,
портретной
похо­
жести.
О
внутренней
пр авде
хар акте ра
говорил
Толстой
и
в
связи
с
исполнением
роли
Петра
Великого
в
третьем
(пос­
л ед нем)
вар иант е
его
др амы
«Петр Первый» .
Роль
эта
бы ла
поручена
в
Ленинградском
академическом
те атре
имени
Пушкина
Николаю
Константиновичу
Черкасову,
блестяще
сыгравшему
перед
тем
роль
царевича
Алексея
в
фильме
по
сцен ари ю
Толстого.
Когда
нач али сь
репети­
ции,
Алексей
Николаевич
выслушал
немало
недоуменных
вопросов,
вызванных
тем,
что
внешние
да нные
Н.
К.
Ч ер­
345


касова
к азали сь
многим
неподходящими
для
образа
П ет­
ра.
П ризна юс ь,
что
и
я
находился
в
числе
«сомневающих ­
с я ». Толстой же был очень доволен согласием Черкасова.
—
Внешние
данные
ничего
не
решают,—
говорил
он.—
Актеру
нуж ен
характер,
нужен
интеллектуальный
мир
ге­
роя.
Надо,
чтобы
актер
вжился
в
характер,
и
тогда
про­
изойдет
преображение,
то гда
горбун
и
тот
блестяще
сы­
гр ает
героя-любовника.
Ал ексе й
Николаевич
был
пра в.
Чер касо в
отли чн о
ис­
полнил
р оль
Пет ра,
и
прежде
всего
п отому ,
что
до
ме ль­
чайших
дет ал ей
вжился
в
созданный
Толстым
характер
Петра.
...В
литературной
среде
(а точнее
—в
ср еде
ок оло ли­
тературной)
создаются
порой
сомнительные
л еген ды
о
писателях,
об
их
сим пат иях
и
ан ти патиях .
Я
часто
слышал
от
разных
лиц,
будто
А л ексей
Т ол­
ст ой
не
мог
без
раздражения
говорить
о
Маяковском.
Это
оказалось
полнейшей
выдумкой.
С
Влад им иром
Маяковским
Толстой
встречался
редко
и
случайно.
Но
о дна
из
встреч
с
поэтом
ему
особенно
за­
помнилась,
и
о
ней
он
расс казал.
Это
б ыло
за
границей,
в
один
из
приездов
Маяковского.
Впечатление,
произ ве ­
денное
на
Толстого
«детиной невиданного росту», было
огромно.
Рассказывая
о
Маяковском,
А л ексей
Н и колае­
вич
произнес
слова,
которые,
придя
от
него,
я
ср азу
же
занес
на
бумагу: «Это был прямо-таки
с имвол .
...Символ
молодой
Советской
России,
ве ст ник
о тту да,
из
до му.
Та­
ким
я
его
никогда
не
за бу ду.
По ни м аете:
он
был
прекра­
се н».
Толстой
во схи щенно
говорил
о
размашистых
же­
стах
Маяковского,
о
его
естественной
и
свободной
мане­
ре
де рж аться.
Посмеиваясь,
под
влиянием
зрительно
чет­
ких
воспоминаний,
Толстой
рассказывал,
что
Маяковский
по
причине
инфляции
дал
«на чай»
официанту
в
рестора­
не
целую
пригоршню
денег.
Отозвался
о
Маяковском
как
о
самом
влият ель ном
поэте
нашего
времени
и
ск азал ,
что
это
«самый беспокойный революционный ум в поэзии».
И
вместе
с
тем
поэзию
Маяковского
он
воспринимал,
безусловно,
ограниченно.
Я
ясно
почувствовал
э то,
когда
на
мое
з амеч ание
о
н ов аторст ве
Маяковского-лирика
Алексей
Ник о лае вич
уд ивл енно
переспросил:
—
Ли р ика?
346


И,
не
добавив
пи
слова,
перешел
к
другой
теме.
Это
бы ло
и скре ннее
нед о пони мание,
но
отнюдь
не
ж ел ание
умалить
или
снизить
зна чен ие
великого
поэта.
Существует
и,
как
говорится,
бытует
изу ст но
и
другая
«легенда», согласно которой Алексей Толстой в «Х ожд е ­
нии
по
мукам»
в
образе
Бессонова
вывел
Алекс андра
Блока.
Хочу
со
слов
Алексея
Николаевича
решительно
от­
вергнуть
эту
версию.
Однажды,
воспользовавшись
тем,
что
Толстой
за го во­
рил
о
Блоке
и
упомянул,
что
Б лок
его
«недолюбливал», я
прямо,
что
называется
«в лоб», спросил:
—
Алексей
Николаевич,
скажите,
Бессонов
—
эт о,
по-
вашему,
Блок?
Толстой
рассмеялся,
п отом
ответил
примерно
следую­
щее:
—
Ну
что
вы!
Ко неч но
нет.
Е сли
бы
это
был
Блок,
то
я
был
бы
пасквилянтом.
Бесс оно в
—
фигура
собиратель­
ная
и
сборная.
Он,
во-первых,
ти п,
а
во-вторых,
в
нем
со б­
раны
ч ерты
многих
людей,
которых
я
зн ал
и
наблюдал.
Есть
в
нем,
меж ду
прочим,
и
кое - что
от
Блока.
Но,
раз у­
меется,
не
настолько,
чт обы
можно
б ыло
говорить
о
паск­
вилянтстве.
А
затем
Алексей
Николаевич
хитро
посмотрел
на
ме ня
и
заметил:
—
С
ли тера то ром
вообще
н адо
быть
осторожным.
Вот
го вор ит
с
ним
человек,
а
он
его
уже
пишет,
уже
с нял
с
н его
жиле тк у
и
нацеп ил
ее
на
к ого- то
из
с воих
гер оев .
В
старой
России
существовало
в
законодательстве
поня­
тие
диффамации.
Вот
если
подходить
к
литературе
иа
ос­
но ва нии
этого
по н ятия,
то
ме ня
за
одного
Бессонова
че­
ловек
двадцать
могли
бы
потащить
в
суд.
Но
Б лок
бы
этого
не
с дел ал,
уверяю
ва с.
—
Опасаюсь
вегетарианцев
и
остерегаюсь
лиг и
трез­
венников,—
ск азал
однажды
А.
Н.
Толстой.—
Конечно,
ес­
ли
у
человека
язв а
желудка
или
другая
болезнь,
то гда
пускай
себе...
Но
если
здоровый
мужик,
эт акий
бугай,
вдруг
за явля ет,
что
ес ть
мясное
греховно,
или
отказыва­
ется
от
рюмки,
то
э тот
тип
мне
в
высшей
степени
подозри­
телен,
и
я
ду маю
—
только
ли
он
ханжа,
а
не
подлец
ли
он
вдобавок?
И
тут
же
А л ексей
Николаевич
добавил:
1~
Но
пу ще
всего
ненав ист ны
мне
рапповцы.
347


Разговор
происходил
в
конце
тридцатых
годов.
РАПП
был
да вно
лик вид иро ван.
Крупные
писатели,
некогда
вхо ­
дившие
в
Р АПП,
прекрасно
работали
в
пол ном
единстве
со
вс еми
советскими
литераторами.
Толстой
дружил
с
иными
из
них.
Но
тип
мелкого
«литчинуши», расплодив­
ш ийся
в
рапповские
времена,
оставался
ему
ненавистным.
—
Вы,
мож ет
быть,
думаете,
что
у
ме ня
на
тел е
еще
не
зажили
рубцы
от
рапповской
лозы?
Или
что
я
злоп а­
мятен?
Не т,
не
в
этом
дело.
Я
ненавижу
рапповцев
как
тип
социальный.
Очень
хорошо
я
понима ю ,
что
литерату­
ра—
де ло
политическое
и
государственное,
зна ю,
что
ки­
но
—
производство,
что
театры
и
издательства
невозмож­
ны
без
т ого,
что
назы в ает ся
аппаратом.
Но
в
аппарате
должны
быт ь
лю ди
чистые,
любящие
литературу,
не
кап­
ралы,
а
пом ощ ники.
Одна
пар ш ивая
р апп ов ская
овца,
п роб равш аяся
в
аппарат,
и
ст адо
испортит,
и
трав у
во­
круг
вытопчет,
и
листву
сожрет.
РА ПП
—спасибо
партии!
—
д авно
не
существует,
но
рапповщина
еще
живуча.
Что
такое
рапповщина?
Нена­
висть
к
искусству,
к
творчеству,
к
интеллекту,
к
ин т елли­
ген ци и.
Это
разновидность
махаевщины.
Вот
говорят,
что
рапповцы
травили
старую
инт ел л иген цию
—
ну,
таких,
как
я,
старых
г р ешник ов,
пришедших
в
новый
мир
из
древности.
Ничего
подобного,
отнюдь
не
только
таких.
Им
ненавистна
в сякая
интеллигенция
—
и
с тарая
и
моло дая .
Я
возразил
Алексею
Николаевичу,
ск аза л,
что
он
пр е­
увеличивает
опасность
рапповских
пережитков.
—
Нет ,
помяните
мое
слово,
нет...
Их
еще
немало
хо­
дит
около
литературы,
этих
п рожо рли вых
и
всеядных
сво­
лочей.
Это
они
производят
сопливенького,
но
своего
в
Бальзаки.
Это
они
готовы
разорвать
на
клочки
каждого,
кто
ид ет
на
творческий
риск.
Кон ечн о,
преувеличивать
не
нужно.
Время
их
прошло
и
сроки
кончаются.
Но
они
еще
опасны,
эти
про хв ос ты.
Алексей
Н ик ола евич
л юбил
крепкое
с л овцо.
Но
я
ни­
ко гда
не
слышал
из
уст
его
ср азу
столько
брани,
сколько
обруши л
он
на
рапповских
последышей.
—
Эти
мерзавцы,—
говорил
о н,—
действуют
то
тихой
сапой,
то
громкой
демагогией,
и
цель
у
них
всегда
одна
—
душить
и ск усств о,
ду шить
творчество.
Они
обречены,—
з десь
раньше,
там
позже
их
обязательно
разгадают
и
по­
гонят
ко
вс ем
ч ертям,
ибо
они
вредят
наш ей
политике,
343


культуре,
государству.
Но
повозиться
с
ними
еще
придет­
ся.
Помяните
мое
слово!
Жизнь
показала,
что
А л ексей
Толстой
был
прав.
Он
был
прав
и
в
своей
пат рио ти ческо й
непримиримости
и
в
своем
патриотическом
оптимизме.
...Але ксе й
Николаевич
всегда
уд ивл ял
всех
его
знав ­
ших
не об ык нове нной
работоспособностью.
Он
был
поис­
ти не
великим
тружеником.
Для
меня
А.
Н.
Толстой
стал
недосягаемым
образцом
трудолюбия
еще
в
те
времена,
когда
чел ов ек
через
игру
приобщается
к
пе рвых
навыкам
работы
и
дисциплины.
Именно
в
д етские
годы
мать,
обучая
меня
рисунку
и
ка л­
лиграфии,
говорила
в
пор яд ке
наз идания
о
т ом,
как
уп ор­
но
трудятся
нас то ящи е,
хорошие
люди
—
каждый
на
св о­
ем
участке,
каждый
в
своем
деле.
Она
рассказывала
м не,
как
ст оит
у
станка
рабочий
чело в ек
Полторыхин,
который
был
добрым
другом
моего
отца,
и
как
затворнически
ра­
бо тал
над
рукописями,
начиная
своей
литературный
путь,
писатель
Алексей
Толстой.
Лето
1910 года мои родители провели в Эстонии,
на
мыз е
Токумбек
(ныне Майдла), под одной
крышей
с
А.
Н.
Толстым
и
его
женой.
Там
они
наблюдали,
как
са­
м о забве нно
трудился
молодой
писатель.
Ничто
не
мог ло
отвлечь
его
от
работы
в
о т вед енные
для
нее
часы.
Ранним
утром
запирался
он
в
своей
комнате
и
выходил
из
нее
разве
что
затем,
чтоб ы
наполнить
кофейник
горячим
ко­
фе.
Часами
сид ел
за
столом
и
по зволя л
с ебе
отдых
толь ко
во
второй
по ло вине
д ня.
Вечером
снова
бр ался
за
перо.
В
часы
досуга
рисовал,
писал
шу то чные
стихотворные
экспромты
(некоторые из них сохранились,
находятся
в
архиве
А.
Толстого
в
Институте
мировой
лите ра т уры
Ака­
демии
наук).
—
Он
хоть
по
пр о исх о ждению
и
граф ,
а
очень
рабочий
человек,—
говорила
мне
м ать
в
начале
д вадцат ых
го­
д ов.—
Такому
упорству
в
д о стиж ении
цели,
такому
сам о­
обладанию,
такой
любви
к
тр уду
н адо
учиться
и
м ожно
завидовать.
Граф
Толстой,
которого
я
тог да
еще
не
з нал
(иоко­
тором
с лыша л,
что
он
скоро
пр иедет
в
наш
Петроград
из
далекого
Пари жа ), сливался в моем детском
воображе­
нии
с
р або чим
Полторыхиным.
Они
оба
б ыли
людьми
тру­
да,
их
надо
бы ло
уважать.
349


Потом
Толстой
приехал
в
Петроград,
и
мне
от
време­
ни
до
времени
доводилось
его
видеть.
Однажды
он
при­
шел
к
мои м
род ите лям ,
и
я
слышал,
как
убежденно
он
го­
ворил
о
в елич ии
н ашей
революции
и
Ленина,
о
ничтоже­
стве
и
обреченности
ка ких -то
Бурцевых,
Ивановичей,
Ми­
л юков ых,
убежавших
за
границу
из
ненависти
к
раб о чим
и
крестьянам.
Затем
отец
брал
меня
с
собой,
когда
из­
р едка
ездил
к
Ал ексе ю
Николаевичу.
А
затем
наступили
мои
студенческие
годы,
пришло
—
далек о
еще
не
п ол­
ное
—
понимание
т ого,
какой
замечательный
писатель
Тол­
стой,
бы ли
прочитаны
«Детство Никиты», «Аэлита», «Ги­
перболоид
инженера
Г ар и на », «Сестры»
и
«Восемнадца ­
тый
го д», были пережиты как значительные события теат­
ра
«Бунт машин», «Делец», «Заговор
им пер атр ицы»,
«Азеф»
и
другие
пьесы
Толстого.
И,
нако нец,
попал
я
в
«тайное тайных»
—
в
рабочий
кабинет
Ал ексе я
Николае­
ви ча
—
и
мог
воочию
у бе дить ся,
что
т акое
настоящая
ди с­
циплина
литературного
труда.
Да,
он
был
работн и ком.
Ч асами
си дел
он
за
пишущей
машинкой,
обращаясь
изре дк а
к
листкам
с
беглыми
за­
п исями,
нанесенными
на
бумагу
я сным,
отчетливым
по­
черком.
Во
время
раб оты
Толстой
был
недосягаем,
для
не го
ничего
не
существовало,
кроме
труда.
Алексей
Н ико лае вич
не
любил
писать
каран даш о м
или
пером,
кот орое
надо
макать
в
чернильницу.
Он
собирал
вечные
перья,
их
у
него
была
целая
к оллек ц ия.
—
Кофе,
крепкий
чай
—
это
тонизирует,
ободряет,
это
нужно
для
умственного
труда.
Трубку
я
пр ивык
посасы­
вать
за
работой,—
зажгу,
затянусь,
и
пускай
гаснет.
По­
том
еще
з атя жка,
одна,
другая...
За
работой
голова
долж­
на
быть
ясная.
Ни
глотка
спиртного.
Ничего
чрезмерно
возбуждающего.
Есл и
вы
хотите,
чтоб ы
в
голове
было
светло,—
по­
смеиваясь,
приговаривал
Ал ек сей
Николаевич,—
думайте
о
св оем
желудке.
Да,
да,
именно
о
желудке...
Очищайте
его
перед
работой,
еще
лучше
—
накануне,
перед
сном.
Я
писал
об
этом
в
специальной
статье
о
писательском
тр у­
де.
В
ответ
ме ня
дико
из ру гали
разные
ханжи
и
болваны.
А
я
повторяю:
очищайте
желудок!
Без
этого
голова
д ур­
ная,
мозги
вялые.
И
вы
—
плох ой
работник.
Впрочем,—
и
тут
Толстой
захохотал
веселы м,
от рыви ­
стым
смехом,—
ср едство
это,
конечно,
не
универсальное.
350


Вот
один
Драматург
совсем
помешался:
раз
в
неделю
г ло­
т ает
английскую
со ль,
клизму
за
клизмой
гонит.
А
пь е­
сы
—
д ря нные.
Толстой
всегда
был
о забо чен
тем,
чтобы
наилучшим
об ра зом
организовать
условия
труда.
—
П ишуща я
ма ши нка
должна
бы ть
в
образцовом
по­
ряд ке,
производить
как
можно
меньше
шума.
Никаких
от­
влекающих
шум ов !..
Боритесь
с
головными
болями
—
это
ст ра шне йшая
из
помех.-
Чт о?
У
вас
головные
бо ли?
По­
слушайте,
я
св езу
вас
в
Военно-медицинскую
академию,
у
ме ня
там
знакомый
врач.
Пять-семь
сеансов
облу ч е­
ния
—и
все
пройдет.
Полная
ясно с ть
мысли,
никаких
го­
ловных
болей!
А
по том,
др ужо к,
проверили
ли
вы
жел у­
до к?
Это
сильнейший
ис то чник
головных
болей.
Он
заботился
о
том,
что бы
его
опы т
ор га низации
тр у­
да
служил
и
другим.
***
К ак-то
раз,
в
году
тридцать
девятом
или
сороковом,
я
спросил
А ле ксея
Николаевича
о
его
работе
над
яз ыком,
о
т ом,
как
далась
ему
«выработка стиля».
—
Трудная
это
была
раб ота ,—
отозвался
Толстой.—
Была
трудной
и
ос тае тся.
Я
начинал
во
времена,
ко гда
со
словом
о бр ащ ались
ра зну зда нно
и
пош ло.
Манерничал,
ло мал ся
Андрей
Белый.
Р ем изов
с оч инял
мер тв ые
стили­
заци и,
поганил
язык
Севе р яни н.
Мне
все
это
был о
чуждо
и
противно.
Я
учился
на
книгах
Тург ен ев а,
Гоголя,
Досто­
евского.
Учился
на
фольклоре.
И
много
сидел
над
слова­
рями.
Дал ь,
М ихе л ьсо н, «Толковый словарь»
и
«Русская
мысль
и
ре чь»
б ыли
моими
настольными
кн ига ми.
Но
не
подумайте,
что
я
занимался
выл а вли вание м
слов
и
словечек
из
эт их
фолиантов.
Ни как
нет.
Мертвые
слова,
похожие
на
цветы
в
герб а риум е,
ме ня
не
интересо­
вали.
Слово,
каждое
сл ово,
я
ощущал
как
живой
орга­
низм,
больше
то го
—
как
десятки
живых
существ.
За
сл о­
вом
сто ял
ж ест,
иногда
стояло
м ного
ж есто в.
Сл ово
ды­
шало,
переливалось
красками.
Жив ая
жизнь
слова
осо­
бе нно
поразила
меня,
когда
я
прочел
к нигу
пр офес сор а
Новомбергского
—
собрание
судебных
актов
семнадцатого
ве ка.
Яз ык
э той
книги
был
полон
необычайной,
др
амат и-
351


чес кой
н асыщ енно ст и.
Какие
характеры,
каки е
страсти
отк ры лись
мне
в
слове!
Толстой
ск азал ,
что
в
сов рем енн ой
нашей
лит ера ту ре
он
видит
ряд
замечательных
знатоков
языка.
Шолохова
он
назвал
прежде
всего
и
заметил,
что
в
языке
его
про зы
есть
нечто
общее
с
языком
поэзии
Есенина.
Произведения
последнего
Ал ексе й
Н ик ола евич
лю бил
и
зна л
отли чно.
—
Обратите
внимание
и
на
прозу
Есенина,—
заме­
тил
он .—
Мне
к аж ется,
что
ст ил ист ическ и
она
близка
к
некоторым
с тр аницам
«Тихого Дона». Но это нужно
ис­
следо ват ь,
это
дело
критиков.
Если
же
это
та к,
то
случай­
ног о
тут
ничего
нет
—
у
обоих
оди н
источник:
язык
наро­
да,
его
п о эзия.
Среди
современных
прозаиков
Толстой
особенно
ценил
как
стилистов
Кон ст анти на
Феди на
и
Александра
Фаде­
ева .
Он
говорил
о
тургеневской
манере
у
Фе ди на,
о
тол­
стовски
плавной
структуре
фразы
Фадеева.
Вместе
с
тем
он
в идел
в
теку щ ей
беллетристике
и
язы­
ковые
уродства,
которые
вы зыва ли
в
нем
чувства
проте­
ста.
Эти
чувства
он
выразил
печатно,
в ключ и вшись
в
се­
редине
тридцатых
годов
в
дискуссию
о
языке,
которую
разжег
своими
статьями
Максим
Горький.
Не
любил
он
и
вы спре ннюю
манеру,
свойственную
не­
которым
журналистам.
—
С ыплют ,
чер т
бы
их
побрал,
эпитетами,—
гов ор ил
он
о
таких
«гладкописцах» .—
Щедр о сть
не померн ая .
Один
эп итет
другого
звонче.
А
смысл
всех
этих
слов
ис­
чезает,
остается
одна
трескотня.
Заклинания
—
и
только.
—
Писат ь ,—
резюмировал
Толстой,—
д ья вольс ки
трудно.
У
каждого
писателя
свои
пристрастия
в
отборе
слов.
Я
вот
не
терплю
лиш них
эпитетов,
но
з ато
пр ист ра­
стен
к
гл аго лам.
Глаголы
лучше
всего
выражают
вн утре н­
ний
ж ест
того
или
ин ого
л ица,
гла голы
придают
д инами­
ку
повествованию.
Впрочем,
это
мое
лич ное
мнение,
я
его
пропагандирую,
но
не
на вя зываю .
Каждый
по-своему
ра з­
би рае тся
в
алмазных
россыпях
языка.
...Да,
выработка
стиля
у
Ал екс ея
Толстого
с
самого
начала
бы ла
связана
с
живым
творческим
интересом
к
народному
устно-поэтическому
искусству.
Интереса
к
фоль кл ору,
к
его
образности,
к
его
отшлифованному
сло­
ву,
к
его
сл овесн ым
краскам
Ал ексей
Николаевич
не
утр
ачивал
никогд а.
352


А.
Н.
Т олс той
в
сво ей
библиотеке.
Детское
Село, 1937г.


Л.
.4
Фадеев
и
А.
Н.
Т олсто й
в
Исп ании .
1937 г.


А.
Н.
Т ол стой
и
Шалва
Да диани.
Тбилис и, 1938 г .


А.
Н.
Толстой
и
Л.
И.
Толстая
сред и
съемочной
группы
фильма
«Зо­
лот ой
ключик».
Я лта, 1938 г.


М.
И.
Калинин
вручает
орден
А.
Н.
Толстому.
1939 г.


Кабинет
А.
Н.
Толстого
в
Барв ихе .
Художник.
П.
Д.
Корин
пишет
п ортрет
писателя.
1938 г.
А.
Н.
То лст ой,
Г.
С.
Уланова,
Ю.
А.
Завадский.
Барвиха, 1939г.


Набросок
П.
Д.
Корина
к
портрету
А.
Н.
То лстог о.
1938 г.


А.
И.
То лс той
и
реж иссерь,
пол а гав шегося
сценария


ч
В асил ьевы
за
об суж ден ием
пр ед-
«Оборона Царицына».
Ленинград,
38 г.


А.
Н.
Тол стой
и
А.
Е.
Корнейчук.
1939 г.


А.
Н.
Толс т ой.
Э тюд
художника
А.
Пластова.


А.
Н.
Толсто й.
1938 г.


В
И
К ачал ов,
Л.
И.
Толстая,
А.
Н.
То лстой
в
Кисловодске.
1939 г.
И.
М.
Москвин
и
А.
И.
Толстой.
1939—1940 гг .


А.
Н.
То лсто й
в
Б арвихе .
1939 г.


А.
Н.
Толст ой
у
летчиков
на
подмосковном
аэр одр оме.
Август
1941 г.
А.
Н.
Т олст ой
и
Л.
И.
Толстая
в
де нь
передачи
танка
«Грозный»
экипажу.
1943 г.


А.
Н.
То лс той
и
JJ.
И.
Толста я.
Весна
1941 г.


В
конце
тридцатых
годов,
будучи
академиком,
Толстой
задум ал
создать
на
базе
Академии
наук
СССР
многотом­
ное
издание
сокровищ
русского
фольклора.
Он
хотел,
ч то­
бы
сначала
был
подготовлен
«малый свод»
р аз личных
жанров
русской
народной
поэ з ии,
охватывающий
ее
из­
бранные
прои зв еден и я,
снабженные
минимальными
по
объему
пр име чан иями.
Параллельно,
по
его
мысли,
дол­
жен
был
подготавливаться
«большой свод»
—
и зда ние
многотомное,
с
обстоятельными
комментариями,
с
прило­
жением
ва риант ов,
дополняющих
основной
текст.
Помню,
что
в
с вязи
с
э тим
замыслом
А.
Н.
Толстого
было
проведено
несколько
заседаний
в
Отделении
ли те­
ратуры
и
языка
Академии
в
Пушкинском
доме.
Ал ексе й
Николаевич
познакомился
с
к ру пнейш ими
нашими
фольк­
лористами.
В
этих
з аседани ях
у спел
еще
принять
участие
замечательный
ученый
и
прекраснейший
че лове к
Юри й
Матвеевич
Соколов,
акти вно
работал
над
проектами
обо­
их
сводов
крупнейший
фольклорист
Ма рк
Ко нст а нти­
нович
Аза довс ки й,
приходил
по заседат ь
и
поговорить
на
темы,
связанные
с
проектом,
великолепный
знаток
народ­
но го
творчества
Николай
Петр ов ич
А ндр еев.
Надо
ду­
мать,
что
в
а рх ивах
Акаде м ии
наук
сохранились
протоко­
лы
эт их
за се да ний,
которые
проводил
ака деми к
А.
Н.
Тол­
сто й
и
на
которых
б ыло
высказано
много
та кого ,
что
мо­
жет
пригодиться
и
новым
поколениям
уче ны х.
Еще
до
т ого
у
Алексея
Николаевича
возн ик
другой
ин­
тересный
проект
коллективной
на у чной
работы,
который
так же
не
был
осуществлен
из-за
на ча вше йся
вск оре
во йны.
Был
задум ан
популярный
учебник
по
истории
русской
литературы,
который
мог
бы
стать
и
школьным
пособием
и
кн игой
для
народного
ч т ения.
Вокруг
А.
Н.
Толстого
сл ожи лся
небольшой
авторский
коллектив,
у част ника ми
которого
б ыли
Г.
А.
Г ук овс кий,
В.
А.
Ма нуй­
л ов,
П.
А.
Корыхалов,
Д.
Н.
Ефимов,
А.
Н.
Нечаев,
я,—
возможно,
и
еще
кто-то,
о
ком
я
запа мято вал.
Об
этом
проекте
поя влял ис ь
статьи
в
печати,
авторы
ак т ивно
принялись
за
написание
порученных
им
гла в.
Алексей
Николаевич
внимательно
читал
первые
вариан­
ты
наших
работ.
Именно
в
связи
с
несостоявшимся
учебником
Алек сей
Николаевич
написал
мне
1 июля 1939 года письмо,
кото-
14 Воспоминания об А.
Н.
Толстом
353


рое
содержит
ценные
мысли
о
некоторых
пр инципах
сказ-
коведения.
«Дорогой Александр Львович!
—
прочитал
я
в
эт ом
отзыве.—
Я
прочел
Ваш у
гл аву
о
сказ ке
и
нахожу,
что
это
стать я
для
журнала,
но
не
глава
для
учебника.
О
сказ ке,
да
еще
для
молодежи,
ну жно
написать
так,
что бы
сказка
пре дс тала
во
в сем
ее
очаровании.
Не
ну ж­
но
исследований,
не
нужно
ц итат,
не
нужно
оправданий.
Я
сч и таю,
что
нач ать
хорошо
бы
с
происхождения
ска зки :
откуда
они
начались,
как
они
путешествовали
по
свету,
как
один
народ
пер еда вал
другому
сю жеты ,
и
тот
их
обрабатывал
по-своему
и
т.
д.
Нужно
коснуться
монгольской,
корейской,
персидской
ска зки,
византийских
и
ан тич ных
сказаний
и
м ифов,
на­
конец,
западноевропейской
сказки
(пришедшей к нам че­
рез
письменность).
Затем
хорошо
бы
ука за ть
на
сам
скл ад
русской
сказки
и
на
ее
направленность:
народ
создает
своего
героя,
народ
отвоевывает
свою
духовную
независимость,
народ
с меет­
ся,
народ-сатирик
и
т.
д.
Я
пи шу
Вам
лишь
несколько
с лов
об
это м.
Мануйлов
расскажет
Вам
подробнее.
Ваш
А лекс ей
Т олс той».
И
по стс кр ипту м : «Сказка
—
вел икая
духовная
культу­
ра
на ро да,
которую
мы
собираем
по
кро хам ,
и
через
сказ­
ку
перед
н ами
раскрывается
тысячелетняя
ист ор ия
на­
ро да».
Я
не
помню,
чтобы
В.
А.
Мануйлов
рассказывал
мне
что-то
в
дополнение
к
этому
п ис ьму.
Но
письмо
и
само
бы ло
исчерпывающе
ясным.
Я
принялся
пер ер абат ыв ать
с вою
главу
(правда,
я
ее
не
завершил,
да
и
уч еб ник
для
мо лоды х
любителей
литературы
так
и
не
со сто ял ся), хо­
рошо
поняв,
что
Ал ексе й
Николаевич
в
своем
взгляде
на
сказку
был
очень
близок
к
Горькому,
к
его
фоль клор и ст и­
че ским
воззрениям.
Толстой
был
писателем,
который
не
только
черпал
пригоршнями
из
богатства
народной
поэ зии.
Он,
если
можно
так
выразиться,
жил
как
художник
в
поэтической
стихии
фольклора.
И
он
много
сделал
для
того ,
чт обы
чи­
татель
острее
прочувствовал
драгоценность
народного
354


сл ова.
Им енно
в
предвоенную
п ору,
о
которой
я
расска­
зываю,
Толстой
пр инялс я
за
обработки
русских
народных
ск аз ок.
Первоначально
он
работал
с
участием
опытного
фольк лори ст а
А.
Н.
Нечаева.
Как
и
Горький,
Алексей
Николаевич
считал
народное
творчество
н еиссяка емы м.
Он
отлично
понимал,
что
сама
жизнь,
ее
развитие
м ногое
изменяет
в
фол ькло ре ,
но
ве­
рил
в
его
бессмертие.
Толстого
очень
интересовали
с ка зите ли,
знатоки
и
об­
новители
традиционных
фольклорных
жа нр ов.
Он
любов­
но
го во рил
о
сказителе
Коношкове:
—
Ну
и
стари к.
Уже
его
с кле роз
зае дает .
И
уже
са­
мым
необыкновенным
об ра зом
путаются
в
его
рассказе
разные
мотивы,
л бами
с шибаю тся
др уг
с
другом.
Но
за­
то—
какой
язык ,
ка кой
напев...
Бог
мой,
какая
радость
его
слушать!
Чут ко
прислушивался
Толстой
к
разного
род а
народ­
ным
р ассказам,
к
народным
словесам
и
сл ове чк ам,
к
ис­
корка м
юмора
в
народной
речи.
Какой-то
пьяница
по­
ж алова лся
ему,
что
«дошел до ручки»
из-за
того,
что
ба­
ба-бу ф етчица
выдала
ему
вместо
закуски
черствую
бу­
лочк у.
В
э той
булочке,
а
не
в
обильной
в ыпи вке,
усмот­
рел
он
пр ич ину
т ого,
что
угодил
в
в ыт резв ит ел ь. «Сволочь
булочка»,—
жаловался
пьянчуга.
—
Ай,
сволочь
булочка!
—
хохотал
Толстой,
картинно
и зобра жая
пь яницу,
объяснявшегося
с
милиционером.—
Ну
до
ч его
же
метко!
И
ра за
два
сказал
при
мне
каким-то
людям,
прибе­
гав шим
к
пустым
опра вд ания м:
—
Понимаю,
свол о чь
бу ло чка
подвела.
...Алексей Николаевич,
как
известно,
неоднократно
бы­
вал
за
гр аницей,
некоторое
вре мя
жил
за
руб еж ом
—
во
Фр ан ции,
в
Германии.
Од нако
иностранными
языками
он
не
влад ел,
хо тя
и
понимал
речь
иностранцев
и
без
труда
ориентировался
в
иностранных
журналах,
газ етах ,
кни­
гах.
—
Я
сознательно
отказываюсь
от
активного
вла де ния
чужими
языками,— объяснял
он
мне .—
Писатель
должен
жи ть
в
стихии
ро дной
речи,
не
выключаться
из
нее.
Та­
кая
уж
у
писателя
особая
судьба.
Ученому
иностранные
я зыки
необходимы,
инженеру,
жур налис ту
—
также .
А
пи­
сателю
м огут
повредить.
14*
355


И
Толстой,
чтобы
подкрепить
св ою
точку
зрения,
сс ы­
лался
на
пример
Горького,
который,
долго
живя
в
Ит а­
лии,
так
и
не
о вл адел
итальянским
языком.
—
Нельзя
писателю,—
повторял
он,—
выходить
из
родной
стихии,
из
сферы
родного
языка.
Такая
позиция
не
мешала,
од нак о,
Алексею
Николае­
вичу
б ыть
отличным
знатоком
зарубежных
литератур.
Пр ист аль но
и
внимательно
сл едил
он
за
творчеством
ря да
выд а ющих ся
с воих
современников.
Он
очень
уважал
Роллана,
говорил
о
нем
не
только
как
о
писателе,
но
и
как
о
проникновенном
ценителе
му­
зы ки.
Толстого
рад ова ло
любовное
отношение
Рол лан а
к
его
книгам.
Помню,
как
Алексей
Николаевич
восторженно
отз ы­
в ался
о
мастерстве
Томаса
Манна,
о
его
«Будденброках»,
о
«Волшебной горе» .
Прочитав
в
переводе
«Успех»
и
«Семью Оппенгейм»
Фейхтвангера,
он
весьма
пол ожи­
тельно
оценил
эти
романы.
—
Это
кр уп нейш ий
реалист
из
современных
н ем­
цев,—
говорил
Толстой.—
Этот
Фейхтвангер
поразительно
ярко
пи шет
женские
об ра зы.
Он
великолепно
зн ает
интел­
ли ген цию.
Он
вводит
нас
в
мир
своих
героев
так
умно
и
так
ест ественно ,
что
вы
уже
не
можете
вырваться
из
эт о­
го
мира,
пока
не
дочитаете
кн игу.
Н адо
сказ ать ,
однако,
что
другие
произведения
Фейхт­
вангера,
появившиеся
на
русском
языке,
сильно
ра зоча­
ровали
Толстого.
Ни
«Безобразная герцогиня», ни « Лже -
Нерон»
его
не
увлекли.
Он
остался
холоден
к
этим
ро ма­
на м,
отзывался
о
них
кратко
и
скептически.
Во
второй
половине
тридцатых
годов
все
чащ е
дохо­
д или
до
нас
в ести
о
траг и чес ких
суд ьба х
ряда
немецких
писателей-антифашистов,
погибавших
в
неравной
борьбе
с
ги тлеро вс ки ми
погромщиками.
С
творчеством
некоторых
из
этих
писателей
Толстой
был
знаком,
их
гибель
вызы ­
вала
в
нем
чувства
горе чи
и
гне ва.
Известие
о
самоубийстве
Курта
Тухольского
его
по­
ра з ило.
—
Как
обидно,
что
не
выдержал,
пок онч ил
с
собой.
Блестящий
был
тал ант .
Все
ему
давалось
—
и
сатира
и
лирика.
Этот
че ло век
мог
стать
новым
Гейне
—
Гейне
двадцатого
века.
Гибель
Вальтера
Газенклевера,
который
предпочел
356


смерть
концентрационному
лагерю,
так же
глубоко
п отряс­
ла
Толстого,
лет
за
десять
до
этого
обработавшего
для
русской
сцепы
пьесу
этого
д рам атург а
«Делец» .
—
А
в едь
какой
веселый
был
талант!
—
с
грустью
го­
вор ил
Ал ексей
Николаевич.—
И
так
ужасно
п огиб.
Мне
рас сказы в ал и,
что
он
повесился
на
галстуке
в
каком-то
вонючем
бараке.
В
1937 году Толстой виделся в Лондоне со Стефаном
Цвейгом.
Этого
писателя,
бежавшего
от
гитлеровцев
из
св оей
родной
Вены,
Толс той
считал
выдающимся
маст е­
ром ,
знатоком
п с и холо ги и , «акварелистом в слове».
—
Конечно,—
говорил
Толстой,—
он
большой
худож­
ник,
х отя
и
навсегда
ушиблен
Фрейдом,
хорошим
врачом
и
по га ным
философом.
Вст р еча
с
Цвейгом
оставила
у
Толстого
безрадостное
впечатление.
—
Раст еря н
Цвейг,
растерян
и
подавлен
всем
проис­
шедшим.
Т акие,
как
он,
бороться
не
могут.
А
для
победы
нужны
борцы.
У
тех
же
не мцев
есть
сред и
писателей
на­
стоящие
люди.
Я
наблюдал
их
на
различных
конгрес­
сах,—
невеселый
у
них
вид,
да
и
веселиться
им
нечему.
Но
у
них
е сть
вера
в
будущее,
а
у
Цве йга
ее
уже
нет.
А
без
эт ой
ве ры
ф ашизм а
не
победить.
***
—
...победить фашизм!
—
...разгромить фашизм!
—
...уничтожить фашизм!
Эти
слова
все
чаще
и
ч аще
произносил
в
тридцатых
годах
Алексей
Толстой.
Он
отли чно
з нал
природу
фа шизм а.
Он
видел,
как
вы­
растал
фа шизм
в
двадца ты х
годах,
как
разросся
в
крова­
вое
чудовище
после
гитлеровского
«переворота»
в
Герма­
ни и.
—
Во йн а,—
го вори л
Толстой,—
неотвратима.
Пока
есть
ф ашизм
—
м ира
не
будет.
—
Надо
знать
Европу,—
утверждал
он.—
Н адо
ее
знать,
чтобы
понять
размеры
грозящей
о пасност и.
Если
вы
не
видели
фашиста,
вы
ие
сумеете
его
вообразить.
И
далее
следовало
афо р ист ич ески
точное
оп редел е­
ние:
357


—
Фашист
—э то
преступник,
выпущ енный
из
тюрьмы
и
мечтающий
стать
тюремщиком
мира.
—
Запад
преступен,—
ск азал
мне
в
другой
раз
То л­
стой.—
Все
пущено
в
ход
против
м асс
—
и
же ле зные
на­
мордники,
и
подкуп,
и
натравливание.
Всем
зап рав ляю т
преступники...
Хотите
по р т р ет ?.. Вот слушайте.
В
Париже
в
ресторане
пляшет
этакий
субъект.
Исси ня-че р ны е
во­
лосы
взбиты
на
манер
дамской
приче с ки,
выбритая
морда
густо
зап удр ен а,
на
щек е
—
мушка,
губ ы
по дведен ы,
с пи­
на
декольтирована,
мясистые
пальцы
утыканы
перстнями,
платье
дамск ое
—
тяжелого
синего
бархата.
Пляшет,
св о­
лочь,
притопывает
резными
каблучками.
Кто
бы,
вы
ду­
мали,
это ?
Миллионер,
патологическая
дрянь,
развратник.
И,
разумеется,
политический
делец.
По ддер жи вает
де
ла
Рокка,
опл ачива ет
фашизм,
погромы,
вой ну...
Символиче­
ская,
знаете
ли,
персона.
В
сво их
поездках
за
рубеж
Толстой
н акапл ивал
вели­
кий
гн ев
антифашиста,
ненав ист ь
к
реакции,
го то вивше й
Еторую
м иро вую
войну.
Но
у
Толстого
не
б ыло
и
намека
па
страх
перед
фашизмом.
—
Их
не
надо
бояться.
Они
—
обреченные...
Погиб­
нут
о ни,
вот
увидите.
Бросятся
на
людей,
как
бе ше ные
псы.
Но
люди
си ль нее,
разум
и
си ла
на
стороне
людей.
—
Никогда,—
продолжал
Ал ексей
Николаевич,—
так
не
чувствуешь
сил у
советского
человека,
растущую
с илу
отечества,
как
при
возвращении
оттуда.
А
написав
пьесу
«Чертов мост», прочитав ее в кругу
своих
ленинградских
друзе й,
Толстой
заметил:
—
Цел ь
этой
вещицы
—
еще
и
еще
раз
ска зат ь,
что
фашистов
не
над о
стр аш и ться.
Их
породил
преступный
м ир,
но
он
породил
их
для
ав ан тюр,
которые
никогда
до б­
ром
не
ко нча ют ся.
Од наж ды
в
1940 году Алексей Николаевич предло­
жил
мне
побродить
с
ним
в
окрестностях
его
дачи.
Вы­
шли
мы
на
шоссе.
День
был
х му рый,
по
не бу
тяну л ись
свинцово-серые
обла ка.
Гов ор или
мы
о
том
о
сем,
пере­
ходя
от
темы
к
теме.
О
Куприне
говорили
и
о
Бунине,
о
Пятой
с им фонии
Шостаковича
и
про
то,
что
нужно
де я­
тельно
взяться
за
«большой свод»
фо лькл ора .
Вдруг
Толстой
остановился,
заложил
руки
за
спину,
взглянул
на
обла ка
и
сказ ал :
—
Ишь
какие
мр а чные ...
С
запада...
Вот-вот
прольют-
ЗБ8


ся.
Ну
нич ег о.
Главное
—
спокойствие.
С
запада
уже
дав­
но
грозят.
На
обратном
пу ти
А л ексей
Николаевич
с
ир оние й
от­
зывался
о
тех
литераторах,
которые
—
«сослепу,
что
ли»
—
не
видят
военной
опасности.
Он
говорил,
что
фа­
ши зм
не
мож ет
не
вое ват ь,
но
кончит
он
на
Западе
ви се­
лицей,
на
Востоке
—
харакири.
—
Нам,—
заметил
Толстой,—
предстоят
трудн ые
вре ­
мена.
Но
народ
у
нас
золотой.
Он
пос то ит
за
Россию.
***
Предчувствия
не
обма нул и
Толстого:
через
год
раз­
разилась
война.
В
пору
ве л иких
испыта ний,
обрушивших­
ся
на
советских
л юдей,
писатель
всем
с ердц ем
служил
родному
народу,
борол ся
за
дело
победы.
Мне
не
пришлось
уже
встречаться
с
Ал ексее м
Ни ко­
лаевичем.
22 июня 1941 года я вступил в ряды нашей армии.
От воева лс я
я,
когда
Толстого
уже
не
бы ло
в
живых.
Но
и
в
год ы
войны
мыслями
я
част о
бывал
с
Ал екс еем
Николаевичем.
С
благодарностью
и
любовью
ду мал
я
о
нем ,
так
вдохновенно
творившем
в
эти
нелегкие
и
гер ои­
ческие
времена.
Помнится,
в
дни,
ког да
враг
угрожал
наше й
столице,
поздней
осенью
1941 года,
в
полку
на
Карельском
пе ре­
шейке
агитатор
читал
бойцам
перед
строем
статью
Тол­
ст ого
«Кровь народа».
Люд и
стояли
молча,
охваченные
глубоким
ду шевны м
волнением.
Во лн ова лся
и
агитатор,
голос
его
то
срывался,
то
возвышался
до
крика.
Чувство­
валось,
что
от
слов
Толстого,
ясн ых
и
веских,
каж дому
бойцу
становилось
легче
на
душе,
ибо
каж дый
из
нас
ве­
рил
писателю,
утверждавшему,
что
поход
Гитлера
«на
Москву
за кон чи тся
великой
всенародной
победой».
А
когда
агитатор
дочитал
статью,
я
услышал,
как
по­
жилой
солдат
с
характерным
пск овск им
выговором
ск азал
другому,
молоденькому
и
голуб ог лазо му,
что
Моск ву ,
ви д­
но,
и
впрямь
отстоят
и
что
«Толстой пишет крепко и дока ­
з ател ь но».
В
тот
же
вечер
я
о тос лал
по
по лево й
почте
пис ьмо
Алексею
Николаевичу,
рассказал
ему
о
любви
парода
к
своему
писателю.
1955—1967


М.
ЧАРНЫЙ
то
б ыло
весной
1939 года .
Алексей
Николаевич
Тол ­
стой
пригласил
меня
при­
ехать
к
нему
на
дачу
в
Барвиху.
Найти
дачу
Толстого
ок аза лось
не
тр удн о.
Большая,
двухэтажная,
окруженная
забором,
она
стояла
на
пригорке
недалеко
от
железнодорожного
пути.
Навстречу
мне
шла
мо лода я
жен щин а
в
светлом
пальто.
Это
б ыла
жена
Толстого
—
Люд мил а
Ильинична.
От
имени
А лек сея
Николаевича
она
попросила
извинить
его,—
он
задержан
ненадолго
срочной
ра ботой ,
а
мы
можем
пока
пройтись.
А лекс ей
Ник ол ае вич
основательно
устал,
говорит
моя
со бе седни ца.
Целый
год
он
работает
над
пьесой
«Путь к
по б ед е», которая готовится к постановке в Театре имени
360


Вахтангова.
Мн ого
мучительных
переделок;
театр
недо­
волен,
в
частности,
ко нцов ко й.
Генеральная
р епе тиция
уже
назначена,
должна
со сто ять ся
через
три
дня,
а
Тол ­
стой
все
еще
ра бот ает
над
текстом.
Кроме
того,
всякие
общественные
обязанности,
заседания,
юбилейные
ко ми­
теты
Шевченко,
Щедрина
и
т.
д.
Людмила
Ильинична
знакомит
меня
с
молодым
са­
д ом,
р азби тым
на
участке.
Дача
только
недавно
перешла
к
Толстому,
и
все
кругом
носит
следы
переустройства.
—
Вот
здесь
будет
куст
роз ...
А
здесь
дорожка...
А
мо­
ж ет,
лу чше
перенести
ее
сюда?
Людмила
Ильинична
рассказывает
о
на шем
павильо­
не
на
Парижской
выставке,
где
она
побывала
вместе
с
Толстым,
об
успехе
красноармейского
ан самбля ;
она
р ас­
спр аши ва ет
меня
об
Италии.
Беседовать
с
пей
приятно,
она
об ладает
высо к им
и ск усст вом
непринужденного
раз ­
говора.
Вскоре
Лю дм ила
Ильинична
уходит
в
дом,
чт обы
по­
звать
Ал ексея
Николаевича.
Толстой
появляется
на
крыльце
—
большой,
грузный,
в
короткой
тужурке;
на
го­
лове
син ий
берет,
оттянутый
н азад
Мы
мол ча
ж мем
друг
д ругу
руки
и
отправляемся
гу­
лять.
Алексей
Николаевич,
вид имо ,
еще
переполнен
обра­
зами,
теснившими
его
голову
и
сердце
за
пись менным
сто ­
лом.
Мы
выш ли
за
пределы
дачного
участка
и
ок азали сь
на
ти хой
асфальтовой
дороге,
ср еди
чистых
сосновых
рощ
и
весенних
полей.
Толстой
с
облегчением
вдыха е т
свежий
воздух.
—
А
все-таки
скучно
здесь...
Мне
скучно,
ког да
о дна
сосна,
привык
к
лиственному
разнообразию...
И,
вдруг
оживившись,
А л ексей
Ник олае вич
с
уд ивл е­
нием
говорит
о
то м,
как
сухо
в
этом
районе.
Ме бель ,
п ри­
везенная
из
Ленинграда,
старинная,
екатерининская
ме­
бель,
и
та
ра сс охла сь.
А
почему
в
Бар ви хе
пес ч аные
хол­
мы?
И
на чи наетс я
экскурс
в
геологоисторию...
Толстой
го­
ворит
о
ледниках,
об
историческом
русле
Мо сквы -р еки.. .
Любим ы е
Толстым
отклонения
в
историю.
Ход
мы ш­
ления,
к оторы й
я
д авно
уже
заметил
в
его
пр о из веде­
ниях .
Однако
разговор
быстро
переходит
па
лит ера т урные
361


темы.
Ал ексе й
Николаевич
говорит
о
«критической ду ­
б ин ке», которая недавно была в ходу и от которой он
сам
немало
пострадал.
Гово рит
живо,
с
м имико й
и
жести­
куляцией,
останавливаясь
на
миг,
чт обы
выразительнее
изобразить.
—
Только
высунешься—тебя
хлясть
по
зубам...
и
морда
в
крови.
Нетрудно
это .
—
И
вс ем
видно...—
добавляю
я.
—
И
всем
видно...—
соглашается
Толс той .
—
Сейча с
не
то, —
продолжает
Ал ексе й
Николаевич.—
Ну,
а
почему
критика
не
з амеч ает
молодых,
талантливых,
неизвестных?
Вот
Александров...
не
зна ю,
кто
такой,
но
з амеч ат ел ьные
пограничные
р ассказ ы
в
«Знамени»
напе­
ч атал.
Я
звонил
в
«Литературную газету», просил
отме­
тить,
ничего
не
сделали.
Х отя
бы
послушали
меня,
ведь
имею
же
я
авторитет...
За шел
разговор
о
последней
но вин ке
музыкальной
жизни,
новой
постановке
в
Бол ьш ом
театре
оперы
Глин­
ки
«Иван Сусанин»
при
дирижере
Самосуде.
Мнения
б ыли
ра зн ые.
Но
Толстой
буркнул
кратко:
—
Са мо суд
над
Г лин кой ...
И
трудн о
б ыло
понят ь,
не
то
де йстви тел ь но
он
цели­
ком
порицает
постановку,
не
то
не
мо жет
отказ ать
себе
в
удовольствии
использовать
редкую
иг ру
слов.
Подходим
к
даче.
Людмила
Ильинична
направляется
в
дом
распорядиться
насчет
обеда.
Але ксей
Н икол ае вич
объясняет
мне ,
что
где
у
нег о
посажено
в
саду.
—
Это
вот,
гля ньт е,
все
мичуринское.
Ряд
яблонь,
по­
том
крыжовник
со
с м ор од иной...
а
там
—
помидоры,
вот
такие
огромные,
морковь.
П ри езжа йте
летом,
увидите.
Ал ексе й
Ни ко лае вич
говорит
это
так,
что
я
чувствую,
он
любит
все
большое,
зн ачител ь но е,
выросшее
на
рус­
ской
почве,
гордится
М ичу риным,
эт им
народным
само ­
родком.
Вхо дим
в
ст олов ую.
За
большой
с тол
садится
семья
Толстых
и
несколько
человек
гостей,
в
том
числе
сот руд­
ник
иностранной
комиссии
Союза
п исат елей
М.
Я-
А пле-
тип,
академик
Минц.
Хозяйничает
с
той
же
непринужденностью
Людмила
Ильинична,
но
ког да
д ело
до ходи т
до
крюшона,
поды­
м ается
сам
Алек сей
Николаевич.
Это,
видимо ,
такое
дело,
что
нико му
ои
его
уступить
не
может.
Толс той
откры в ает
362


бутылку
шампанского,
в лива ет
его
в
уже
приготовленный
крю ш он,
что-то
кол д ует
над
сосудом,
потом
разливает
вино
в
бокалы.
Я
рассматриваю
игр у
вина
в
хрустальном
б ока ле.
Но
Алексей
Николаевич
ждет ,
он
ждет,
чтобы
гости
от­
ведали
его
вина .
Я
делаю
глоток.
Толстой
выжидательно
смотрит
па
меня:
—
Ну
к ак?
Он
жде т
от
меня
квалифицированной
оце нк и:
ведь
я
недав но
провел
четыре
год а
во
Фр анци и
и
в
Италии,
классических
ст ранах
вина.
Я
пр изн аю
себя
совершенным
профаном.
Ша мпа нск ое
чувствую,
больше
ничего...
По
«гастрономическим», что ли,
ассоциациям
А л ексей
Николаевич
вс пом нил,
как
однажды,
будучи
студентом
Петербургского
технологического
института,
дежурил
в
студенческой
столовой.
Вдруг
в вал ивает ся
груп па
студен-
тов-«политиков», то
.есть
революционеров,
и
говорит:
«Уходи и —
никому
ни
сл ов а!»
—
Я,—
р ассказ ывает
нам
Толстой,—
понял,
что
надо
уходить...
Потом
о казал ос ь,
что
в
институтской
печ ке
жгли
акции,
взятые
в
Фонарном
переулке
(по-вид имо му ,
во
время
эк спр оприа ции).
На
следующий
де нь
студенты
говорили:
да,
котлеты
получились
дороговатенькие...
Алексей
Николаевич
вспоминает
о
революционных
во­
жаках
института
—
там
были
представлены
разные
па р­
тии
—
и
добавляет
не
без
во схищ ения :
—
А
держались
как!
Действительно
—
все
за
одного.
Од нажд ы
об нар уж или
провокатора,
так
очень
просто:
спустили
с
четвертого
этажа.
Ни кто
и
не
узнал,
как
это
случилось,—
мало
ли
что
бывает...
упал,
покончил
само­
убийством...
Посл е
обеда
Алексей
Николаевич
пр иг лаша ет
меня:
—
По йде мте
ко
мне
наверх.
Мы
п одн имае мся
на
второй
эт аж,
в
ка би нет.
Простор­
ная
комната.
Бли же
к
противоположной
от
входа
стене
пис ь ме нный
стол.
Небольшой,
старинного
тип а,
п очти
без
кн иг.
В
середине
ко м наты
—
столик
с
пишу щ ей
ма­
шин кой .
У
входа
на пра во
еще
столик,
на
котором
стоит
кофейник.
Кресла.
На
сте нах
картины,
портреты
л юдей
пр ош лых
веков.
На
пол у
у
письменного
сто ла
шкура
бе­
лого
медведя.
363


Ал ексей
Нико лае вич
у саж ивает
меня
в
кресло,
сам
садится
на
сво е
место
за
пис ьм ен ным
столом
и
берет
машинописную
рукопись,
испещренную
поправками:
—
Вот...
Он
рассказывает
о
работе
над
пьесой
«Путь к победе».
Це лый
год
утомительного
труда,
переделки,
з амена
ко н­
цо вки...
И
я
вспоминаю,
как
удивил
меня
Толстой
несколько
месяцев
то му
назад.
В
канун
Нового
год а
в
Московском
клубе
писателей
был
организован
вечер
молодых
писате­
лей
братских
р еспу бл ик,
которые
съехались
на
курсы-
конференцию.
Говорили
Фаде ев ,
Федин,
К атаев,
Соболев.
Выступ а л
и
Алекс ей
Николаевич
Толстой.
Он
был
в
сером
костюме
с
орденом
Ленина
на
л ацкане
и
з начк ом
депутата
Верховного
Совета.
Оч ки
в
тонкой
оп­
раве,
за
ними
небольшие
острые
глаза.
Але ксей
Николае­
вич
показался
мне
на
эт от
раз
усталым,
очен ь
с уту лым.
Он
начал
медленно,
раздумчиво;
точн о
подыскивая
слова:
—
Пи сать
всегда
тр уд но.
Каждый
раз
приходится
преодолевать
какие-то
препятствия.
Не
бывает
так,
что
писать
легко...
И
это
трудно
ем у?—
удивился
я,
и,
вероятно,
не
только
я.
Ему,
замечательному
ма стеру
русского
слова,
худож­
нику
воистину
божией
милостью!
Я
зн ал
уже
к
тому
времени,
как ой
нелегкий
пут ь
про­
шел
Толстой,
зна л
о
т ом,
что
внач але
«слово брыкалось»
и,
по
его
п р изна нию,
точн о
конь,
несло
его
в
дебри.
Но
ве дь
потом
он
взну здал
к оня
и,
каз ало сь,
с
та кой
игри­
вой
легкостью
управляет
им.
По зна ком ившись
поближе
с
Толстым,
с
творческой
ис­
торией
его
произведений,
я
узнал
и
то,
что
бывали
у
него
периоды
чудесной
л егк ости
труда,
когда
он
пи сал
пьесу
в
две-три
нед ели,
но
всегда
оказывалось,
что
это
«боже ­
ственное
вдохновение»
бы ло
результатом
долгого,
неус­
танного
пр е два рит е льного
накопления.
А
в
осн ов ном
—
работа,
рабо т а,
работа,
такая,
что
«спина трещит»
и
«дым
из
головы
и дет».
И
как
умн о,
как
профилактически
важно,
что
на
собра­
нии
мол од ых
литераторов
Толстой
говорит
сей час
об
этом.
В едь
пр едс т авите ли
прежних
литературных
школ,
особен­
364


но
декадентских,
в
частности
символизма,
считали,
что
они
подымают
престиж
своего
искусства,
изображая
его
как
наитие,
как
со н,
как
таинственное
касан ие
неземного
духа.
Что
говорить
—
и
у
молодого
Толстого
тоже
мо жно
б ыло
найти
заявления
в
подобном
стиле,
но
тепер ь ,
в
расцвете
своего
таланта
и
славы,
он
о тбр асы вает
литера­
турное
шаманство.
Постепенно
разойдясь,
Алексей
Н ик ола евич
говорит
более
оживленно.
Неподвижно
лежавшие
на
кресле
руки
приходят
в
движ ение .
—
Художник
должен
быть
де рзким.
Н адо
открывать
новое.
Народ,
дерзающий
поставить
всю
вселенную
с
го­
ловы
на
но ги,
должен
иметь
дерзающую
литературу.
Толстой
возвращается
к
своему
опыту:
—
В
пятнадцать-шестнадцать
лет
я
начал
писать
стишки.
Очень
плохие.
Со вер ш енно
бездарные.
В
тысяча
девятьсот
пятом
году
писал
революционные
сти хи.
Т оже
плох ие .
Потом
он
говорил
о
том,
как
начал
з аписы ват ь
рас­
ск азы
матери,
тетки
и
других
об
оскудевающем
—
ма те­
риально
и
духовно
—
дворянстве,
как
на
этой
основе
в оз­
ник
цик л
новелл
«Заволжье»
и
роман
«Хромой барин»,
как
эта
тем а
быстро
иссякла.
—
Я
искал
новы е
темы,
необычайные
положения,
ме­
тал ся,
был
беспомощен
и
чу ть
не
скатился
на
уров ен ь
бу льва рн ого
п ис ателя.
В
клубной
комнате,
в
которой
мы
сид ел и,
стало
д уш­
новато,—
надышали;
бл едно е
лицо
Алексея
Нико ла евич а
порозовело.
Он
вынул
трубку
и
закурил.
Но
говорил
те­
пе рь
легко,
все
более
и
более
увл ек ая сь.
—
Мы
формировались
в
эпоху
вел ича йшей
реакции
и
разложения
интеллигенции.
Идейной
зарядки
не
б ыло.
Началась
война,
и
молодые
писатели,
не
знавшие
н ич его,
кроме
литературных
салонов
и
ресторанов,
столкнулись
с
народным
го рем
и
народными
ст ра стями .
Толстой
подымается,
садится
«по-молодому»
на
руч­
ку
кресла,
курит,
р асс казыв ает
об
ан екдо те,
который
слышал
от
Г орьк ого.
Атмосфера
на
вечере
становится
совершенно
непри­
нужд е нной.
365


Але кс ей
Н ик ола евич
отв еча ет
иа
р епл ики
и
вдруг
бро­
сает
серьезно
и
чу ть
завистливо:
—
В ам,
молодым,
советским,
луч ше ...
у
вас
есть
ве­
л икие
ид еи. ..
А
писать
—
трудно.
Это
б ыло
несколько
месяцев
том у
назад,
а
теперь
Тол­
ст ой
показывает
мне
рукопись
«Путь к победе», как бы
иллюстрацию
этой
трудности.
Он
рассказывает
содержа­
ние
отдельных
картин,
некоторые
отрывки
читает.
Гов ор ит
также
о
своей
пьесе
«Чертов мост», которая идет в двух
московских
театр ах;
идет-то
идет,
а
критика
ругает...
—
Ал е ксей
Николаевич,
я
прочитал
у
Голлербаха
(ав ­
тор
одной
из
первых
брошюр
об
Ал.
Толстом), что вы
считаете
се бя
больше
драматургом,
чем
прозаиком,
и
у ди­
вился.
Толстой
чуть
усмехнулся.
—
Вероятно,
я
тогда
работал
над
пь есой
и
сказал
ему
это .
Конечно,
я
—прозаик.
Но
люблю,
очень
люблю
театр.
Книга
—
это
часто
мертво.
Гд е,
чт о,
как
о ткл икн ет­
ся
—
не
зна ю.
А
театр
—
это
жизнь,
немедленная
реакция,
живой
контакт
с
зрителем.
Я
говорю
Ал ексею
Николаевичу,
что
отмечаю
как
ха­
рактерное
в
его
мыш ле нии
художника
историзм.
—
Да,—
со гл аш ается
он ,—
историзм,
но
не
вся к ий.
Не
«Саламбо». Только определенные эпохи.
Из
коротких
и
торопливых
реплик
Толстого
я сно,
что
он
ник оим
образом
не
хочет
оказаться
в
числе
музеистов,
эстетствующих
любителей
ста р ины
во
имя
старины.
Его
интерес
к
истории,
к
ее
наиболее
значительным
эпо­
хам
—
это
попытка
лучше
познать
со вр еменно ст ь,
судьбы
народа
чере з
его
исторический
опыт.
—
Конечно,—
продолжает
Толстой,—
трудно
говорить
о
себе ,
но
мне
к аже тся,
что
у
м еня
с ильна я
сатириче­
ская
струя,
гоголевская.
Вы
не
заметили?
Я
очень
л юбил
Гоголя,
хотя
основное-то,
может
бы ть,
тургеневское;
я
вед ь
по
матери
из
Тургеневых
(жест в сторону неболь­
ших
старинных
портретов
на
ст ене ), но и гоголевское
е ст ь...
Я
соглашаюсь,
вспо минаю
«Под старыми липами»,
«Чудаки» .
—
А
«Ибикус»?— до бавл яет
А л ексей
Николаевич.—
366


Я
очен ь
лю блю
^смех,
веселость,
и гру
слова.
Ве дь
ис кус­
ство—
игра.
Иногда
садишься
за
стол
с
намерением
на­
п исать
что-нибудь
глубокомысленное
—
ничего
не
полу­
ч ается,
пол уч аетс я
ск учн о.
А
с
иг рой,
весело
—
выходит.
М не,
разумеется,
трудно
принять
это
как
общую
за­
кономерность
искусства.
Само
творчество
Толстого,
очень
содержательное
и
значи тел ь но е,
говорит
против
этого.
Но
Алексей
Николаевич,
вид им о,
не
хочет
о тка за ться
от
«игры» .
—
Вот
«Хромого барина»,—
говорит
он ,—
я
писал
глу ­
бокомысленно
и
в едь
запутался...
Писатель
иногда
попадает
в
пле н
маленьких
пристра­
ст ий,
которых
сам,
может
бы ть,
не
замечает.
—
У
вас,—
говорю
я
Алексею
Николаевичу,—
почти
все
персонажи,
которых
вы
любите,
обладают
синими
глазами.
В
«Хождении по мукам»
у
Анисьи
большие
си­
ние
глаза,
у
ма тро са
Шарыгина
синие
к ра сивые
глаза,
у
юн ой
революционерки
Маруси
ярко-синие
небольшие
глаза...
—
Неужели?—удивился
Тол ст ой.
—
Я
мог
бы
вам
привести
длинный
сп ис ок...
У
Теле­
гина,
как
говорит
Да ша,
светло-голубые
глаза,
но
в
ре­
шительный
момент
они
все
равно...
си неют .
Входит
Людмила
Ил ьин ичн а.
Из виняя с ь,
она
на по ми­
нает,
что
вн изу
ждет
Аплетин,
который
хочет
еще
п ого­
ворить
с
Алексеем
Николаевичем,
что
последний
пое зд
отходит
через
десять
минут,
и
если
я
не
поспею
на
него,
то
придется
жд ать
машины
Аплетина.
Мне
нело вк о
задерживать
Ал ексе я
Ни ко лаеви ча,
боюсь,
не
утомил
ли
его ,
но
Толстой
увлечен
беседой,
он
ход ит
по
кабинету,
пер есаж ивае тся
в
кр есло
поудобнее.
Разговор
перескакивает
с
одной
темы
на
другую.
—
Есть
два
т ипа
инт ер на цио налис та, —
говорит
Ал ек­
сей
Николаевич.—
Од ин
—
Лен ин.
Он
пришел
к
интер­
национализму
как
к
в ысшем у
чере з
ре а льное,
настоящее,
национальное.
Другой
—
Тр о цкий
ил и,
например,
Осин­
ский
—
поверхностное,
космополитическое...
Потом
Толстой
рассказывает
мне
о
Стал ин е,
с
к ото­
рым
он
встречался.
Спокойная
речь
Ста лина
пр оиз вела
на
Толстого
в печатл ен ие
скромности...
—
Говорит
так
обыкновенно,
а
пот ом
спохватываешь­
ся:
да
вед ь
это
дир екти ва. ..
367


В
литературных
кругах
кое-кто
склонен
был
позло­
словить
насчет
Толстого,
обвиняя
его
в
приспособленче­
стве.
Я
верил
в
искренность
А лек сея
Николаевича.
Боль ­
шой
русский
характер,
л юбящ ий
все
крупное,
монумен­
та льное ,
с
размахом,
с
дерзким
за мыс лом,
он
давно
был
п од гото влен
к
приятию
р е вол юции.
Об
этом
говорит
боль­
ши нст во
его
дореволюционных
произведений,
где
он
б ес­
поща дно
изобличал
всю
гниль
с та рого
строя.
В
первые
же
дни
Февральской
революции
он
почувствовал,
что
де­
ло
не
мож ет
ограничиться
свержением
само дер жав ия ,
и
на
собрании
московских
писателей
произнес
следующие
Еещие
с лова : «...ясно,
что
ни
царская
ливре я,
ни
сюртук
буржуа
уже
не
на
н аши
плеч и».
Но
потом
н ач алась
гражданская
война,
и
политиче­
ски
малоопытный
Толстой
о казы вает ся
в
эмиграции.
О
го­
дах
эмиграции
он
сам
не
раз
говорил
как
о
самом
кош­
марном
периоде
своей
жизни.
Возвращение
на
обновленную
родину
б ыло
сов ерше н­
но
естественным.
Но
о шибки
эмигрантских
лет
долго
му­
чили
Толстого,
и
он
сч итал
необходимым
вс яч ески
и ску­
па ть
их.
В
этой
психологической
атмосфере
он
легко
принимал
за
необходимость
то,
что
ему
казалось
«дирек­
тивой»
ре во люц ии.
Так
появился
«Хлеб», которому Тол­
сто й
о тдал
немало
та лант а,
но
атмосфера
культа
лично­
сти
пр ив ела
к
искажению
и
извращению
исторической
правды
в
этом
пр о изведени и.
...Прошло
не
десять
м инут
после
предупреждения
Людмилы
Ильиничны,
а
час
д ес ять,
е сли
не
б ольше .
—
Ну,
теперь
пойдемте
вниз,—
говорит
Толстой
п
спускается
по
лестнице.
Внизу
ждет
Аплетин,
и
Ал ексе й
Николаевич
вместе
с
ним
снова
подымается
в
ка бине т.
Вскоре
они
возвраща­
ются.
Пора
наконец
уезжать.
Но
Алексей
Николаевич
еще
не
«остыл» .
Он
р ассп раш ивает
ме ня
о
Вячеславе
Ивано­
ве,
которого
я
видел
недавно
в
Риме,
за жиг а ется
огн ем
воспоминаний
и
рассказывает
о
символистах,
о
временах,
когда
властителями
умов
б ыли
Мережковский,
Гиппиус,
Философов.
—
Да,
да...
что
эти
трое
скажут,
так
и
сч ит алось ...
Ве дь
читателей
всего-то
было
тысячи
три .
А
теперь
мне
что,—
до бав ляет
с
юношеским
озорством
Алексей
Нико­
лаев ич,—
теперь
чи тател ей
пятьдесят
м илл ио нов.
368


Тут
же
Толс той
рассказал
забавную
ис то рию
своего
первого
знакомства
с
Мережковским,
э тим
заправилой
российских
декадентов
и
мистико-символистов.
Студен­
том
Алексей
Ник ола е вич
прочел
книжку
расс ка зов
Д.
Ме­
режковского
и
пришел
в
во с хищ е ние : «Замечательные
рассказы!
Г ениал ь ные!» Потом оказалось,
что
это
рас ­
сказы...
Ан ат оля
Франса,
которые
Мережковский
перевел.
Как-то
случилось
так,
что
имя
Ме ре жко вск ого
б ыло
ука­
зано ,
а
имя
Франса
опущ ен о...
Алексей
Николаевич
очень
весело
рассказывал
эту
ис торию .
И,
слушая
его
веселую,
сочную,
вкусную
реч ь,
я
под умал : «Как интересно читать Толстого!
Но,
мо жет
быть,
не
менее
интересно
слушать
его...»
Уже
п олноч ь.
Мы
уезжаем.
А л ексей
Н ик ола евич
п ро­
во жает
нас
в
передней.
Просит
приезжать.
Лю дм ила
Ильинична
накидывает
пальто
и
выходит,
чтобы
посмот­
рет ь,
не
спущ ена
ли
собака.
Однажды
я
в стр етил
Толстого
в
Союзе
писателей
в
д ни,
когда
проходила
сессия
Верховного
Совета
СССР.
Он
как
раз
вернулся
с
одного
из
заседаний.
На
мой
вопрос
«Что нового?» Алексей Николаевич от ­
ветил
добродушным
во р ч ан ием : «Вот заседаю,
заседаю,
а
писать
когда
же?»
Это
бы ло,
как
гово рят
французы,
façon de parler.
В
дей ствит ел ь но сти
он
очень
горд илс я
с воим
званием
де­
путата
и
придавал
ему
огромное
значение.
Толстой
очень
хорош о
знал
положение
писа те ля
в
дореволюционной
России
и
в
со вр еменно м
капиталистическом
мире.
В
совет­
ск ом
обществе
писатель
зан ял
место,
несравнимое
по
своему
общественному
значению.
Де ло
не
только
в
«пяти­
де сяти
миллионах
читателей», о которых с таким
удов ­
летворением
говорил
Толстой.
В
общественном
со знан ии
п исате ль
поднят
необ ы чайно
высоко.
Алексей
Николае­
вич
помнил
и
особенно
це нил
то,
что
его
из брал и
деп ута­
том
именно
как
писателя.
И
он
с
большим
у вл еч ением
за нялс я
новыми
видами
общественной
и
государственной
де ятел ьн ос ти,
с
кажды м
днем
у беждая сь,
что
эта
деятельность
не
только
не
ущем­
ляет
его
как
писателя,
а,
наоборот,
об ог ащает
все
новы­
ми
и
важнейшими
впечатлениями,
бесценным
опытом.
Он
369


сам
сказал
об
эт ом : «И хотя я всегда связывал свою судь­
бу
писателя
с
судьбой
родного
мне
советского
народа,
с
его
мыслями
и
чаяниями,
но
с
тог о
момента,
как
меня
избрали
в
Вер хо вный
Совет,
эти
св язи
удес ятерил и сь ,
ст а­
ли
во
много
раз
тесне е
и
живее,
прин ося
мне
огромный
политический
оп ыт
как
депутату
и
большое
творческое
вд охнов ен ие
как
писат ел ю» .
Толстой
почувствовал
ответственность
не
только
за
то,
что
он
л ично
делае т,
но
и
за
общее
состояние
ли тер а­
ту ры
в
стране.
И
он,
помимо
своей
писательской
работы,
взялся
за
л ит ературн о-об ще стве нн ую
деятельность.
Он
возглавил
группу
по
составлению
учебника
«История ли ­
тературы
народов
СССР».
Он
взялся
также
за
другую
работу,
которой
п ри давал
исключительное
значение,—
за
и здани е
накопленного
веками
русского
фол ькл ора .
Он
принима л
непосредственное
участие
в
руков одств е
Сою ­
зом
писателей,
был
избран
членом
Ак адем ии
наук
СССР.
Всегда
внимательно
следивший
за
развитием
совет­
ской
литературы,
Алексей
Николаевич
с
о с об ым, «хозяй­
ским»
чувством
читал
новые,
появляющиеся
в
наших
из дат ель ст вах
и
жур н алах
вещи,
радуясь
талантливому
слову
и
оберегая
кажд ый
литературный
рос т ок.
В
начале
1940 года появилась повесть Р.
Фраермана
«Дикая собака Динго,
или
Повесть
о
перв ой
любви».
Критик
В.
Перцов
отрицательно
отнесся
к
этому
произ­
ведению.
Я
выступил
в
«Литературной газете»
в
защиту
повести.
Е два
тол ько
статья
поя вила сь
в
газ ете ,
как
я
получил
следующее
письмо:
«22/11 1940.
Дорог ой
товарищ
Чарный,
Вы
хорошо
написали
об
очаровательной
повести
Р.
Фр а­
ер ман а.
В
ней
есть
и
маленькие
погрешности
языка
и
влияние
Гамсуна
(хорошее)
и
кое-какие
м елочи ,
которые
хотел ось
бы
выразить
непосредственнее.
Повесть
свежа,
пронизана
то нчай шим
невинным
благоуханием
люб ви
(раньше выражались: «эросом»), ощущением природы и
добротой.
Я
очень
рад ,
что
Вы
заступились
за
нее.
Я
сам
хотел
на писа ть
об
этой
пове с ти
Динго,
но,
во-первых,
не
уме ю
писать
критических
статей,
в о-вто ры х,
нет
времени.
Позвольте
пожать
Вам
руку.
Алексей
Толстой».
370


Значительную
часть
1939 года я посвятил работе наД
статьями
об
Алек се е
Толстом.
Читать
и
перечитывать
ег о,
писать
о
нем
б ыло
наслаждением.
Насл аж дение м
не
толь­
ко
эст ет ич ески м,
которое
испытываешь
на
горных
верши­
нах
большого
искусства.
О
нем
б ыло
интересно
ду ма ть.
Он
раскрывал
не о бычно
широкие
горизонты
и
вмещал
оче нь
м ного
—
от
по след ыш ей
крепостного
дворянства
до
героев
социалистической
ре во лю ции.
Его
произведения
о
Петре
и
петровском
вр ем ени
пр о бу ждали
м ного
мыслей,
которые
к азали сь
необычайно
актуальными
в
н аши
дни.
Даже
ошибки
Толстого
б ыли
интересны.
Время
было
тревожное.
Гитлеровцы,
захватившие
власть
в
центре
Е вр опы,
наглели
с
каждым
днем.
На
За­
паде
вспыхнула
война.
Мы
жи ли
с
ощущением
н ависаю ­
щей
угрозы,
понимая,
что,
ес ли
только
обстоятельства
бу­
дут
благоприятствовать
нацистам,
они
н апад ут
и
на
Со­
ветский
Союз.
В
э тих
условиях
необыкновенно
актуальной
стала
те ма
патриотизма,
тема
родины.
Но
еще
с
1917 года она,
как
ни
у
кого
другого,
бы ла
центральной
мыслью,
основной
заботой,
любовью
и
тревогой
всего
тво рче ст ва
Толстого.
Алексей
Николаевич
прошел
через
долгий
и
му чит ел ьный
опыт,
представление
о
патриотизме
менялось
у
него,
по ка
не
привело
его
к
поз иции
советского
патриота.
Св ою
пер­
вую
статью
о
Толстом
я
и
по св ятил
этому
—
«Тема ро ­
ди ны
в
пр о изве дениях
Ал екс ея
Толстого»; она была на­
печатана
в
журнале
«Молодая гвардия».
Алексей
Николаевич
з нал,
в
общих
че ртах,
о
моей
ра­
боте,
но
за
всеми
журналами
не
успевал
следить.
В
нача­
ле
марта
1940- го
я
полу чил
от
н его
следующее
пись мо:
«5/Ш 1940.
Дорогой
товарищ
Чариый,
к
со жале ни ю,
я
В ашей
статьи
«Тема родины ...»
не
читал.
Где
она
была
напе­
чатана?
Если
Вы
не
зак ончил и
статью,
которая
пойдет
в
«Ок­
тябр е », то я очень бы хотел,
чт обы
Вы
ознакомились
с
началом
нового
романа
«Хмурое утро» (3- я
часть
Хо жд.
по
мукам), которое я даю 15мартав «Новый
мир»
и
«Молодую гвардию» .
В
этом
романе
м ного
для
меня
са-
371


Moro нового.
А
также
хотелось
бы,
ч тобы
Вы
прочли
«Эмигранты». Это серьезная переделка « Ч ер ног о
золота».
Горячий
привет
А лекс ей
Толстой».
В
статью,
печатавшуюся
в
первом
и
втором
номерах
«Октября»
за
1940 год,
я
уже
не
мог
ничего
вставить,
но
с
не тер пени ем
ждал,
разумеется, «Хмурое утро».
«В этом романе много для меня самого нового . . . »
В
чем
же?
М ежду
по явл ен ием
второй
ч асти
трилогии
(«Восем ­
н адцаты й
го д ») и третьей («Хмурое утро») лежит про­
межуток
в
десят ь
с
лишним
лет .
А
ведь
снач ал а
у
Тол ­
стого
бы ло
намерение
сразу
по сле
«Восемнадцатого года»
приняться
за
«Девятнадцатый год». Он по др об но до г ов а­
ри в ался
об
эт ом
с
редактором
«Нового мира»
Вяч.
По­
лонским.
В
нояб ре
1928 года он сообщал ему: «По «19- ом у
году»
у
м еня
собран
огромный
материал,
все
наготове...»
В
де­
кабр е
т ого
же
года
Ал екс ей
Николаевич
писал: «19-й
год»
я
ни
в
каком
случае
писать
не
раздумал».
В
сентябре
1930 года Толстой писал тому же Полон­
с ко му : «...Недавно
я
вернулся
из
поездки
по
югу
и
там
самым
тве рд ым
образом
решил
нем ед ленно
начинать
«19-й
год ». Это буквально социальный заказ.
Нет
челове­
ка,
нет
организации,
собрания,
библиотеки,
где
мне
не
за­
д али
бы
вопрос
о
«19- м
г оде ». Интерес к этому будущему
роману
действительно
ост ры й».
Все
бы ло
—
большой
инт ерес
и
нетерпение
чи тател я,
г оряч ее
же лани е
писателя,
огромный
материал
«нагото ­
в е»,—
только
сам
писатель
не
был
го тов
идейно...
Чу вс тво
ответственности
Толстого
перед
эпохой
росло
с
каждым
годом,
с
каж дым
успехом
его
нов ой
книги.
Вскоре
после
выхода
«Восемнадцатого года»
он
уже
ви­
дел
его
слабые
стороны,
причиной
которых
б ыло
недо­
статочное
знание
рево л юцио нно й
эпохи,
ее
и дей
и
движу­
щих
сил.
В
тех
же
письмах
Полонскому,
о
которых
я
упо м инал,
Алексей
Николаевич
писал: «...Я
боюс ь
той
ог ляд ки
в
ро­
м ане,
которая
больше
всего
вредна.
«18-й
год»
я
пи сал
бе зо
всякой
оглядки,
как
историческую
эпоху,
а
в
«19- м
годе»
сл ишко м
много
острых
мест,
и
наиострейшие
—
это
372


кр есть янско е
движение
—
махновщина
и
сибирская
п ар­
тизанщина,
которые
корнями
связ аны
с
сегодняшним
днем.
А
эти
точки
с вязи
сег од няшн его
дня
крайне
сейчас
воспалены
и
болезненны
и
отношение
к
ним
неспокой­
ное...»
Толстой
ста л
писать
«Петра», написал « Хле б»
и
не­
скол ь ко
других
вещей
и
только
через
десять
с
лишним
лет
вернулся
к
третьей
части
трилогии.
В
«Хмуром утре»
старые
герои
«Хождения по му­
кам»—
Телегин,
Даша,
Рощин
—
встречаются
с
рабочим-
бо ль шеви ком
Иваном
Г орой
и
его
подругой
Аг р иппино й,
с
героями,
которые
составляют
ядро
Красной
Ар мии,
ее
основную
идейную
и
боевую
силу .
В
«Сестрах»
бы ло
чувство
см ятен ия
перед
грозой
ре­
волюции;
в
«Восемнадцатом годе» — то
же
смятение,
см ешанн ое
с
уд ив л ением
перед
размахом
и
неожиданной
с илой
р е волю ции,
в
«Хмуром утре»
—
ясное
и
безу сло в­
ное
моральное
оправдание
р ев олю ции,
утверждение
ее
народного
хара ктера ,
ее
исторического
смысла.
Не
в
это м
ли
«новое», о котором говорил Алексей Ни ­
колаевич?
Двадцать
два
года
работал
Толстой
над
трилогией
«Хождение по мукам» .
Муки
кончились.
Революция
по­
бедила.
Интеллигенты,
герои
рома на ,
нашли
путь
к
на­
роду,
роди н е.
Роман
зак ан чи вает ся
страницами
о
съезде
Советов,
ко то рый
об суж дает
п лан
эле кт риф ика ции
Рос­
сии,
мечтою
о
созидании,
о
свободном
труде,
преображе­
нии
Родины.
И
н адо
же
быт ь
такому
совпадению:
день,
ко гда
Тол­
стой
до пис ал
последнюю
страницу,
ока залс я
дн ем
22 ию­
ня
1941 года .
Началась
новая,
неслыханная
война.
Мне
не
удалось
то гда
выполнить
просьбу
Ал екс ея
Ни­
колаевича
и
написать
о
«Хмуром утре» .
В ойна
отвлекла
все
си лы.
Сам
Толс той
оставил
на
время
работу
над
ху до жест­
ве нным и
произведениями.
Од на
за
другой
стали
появ­
ляться
его
статьи,
проникнутые
гневом
и
презрением
к
ф ашис тски м
убийцам,
вдохновленные
острой
любовью
к
Родине
и
болью
за
нее,
призывом
к
яростной
борьбе.
Эти
ст ат ьи,
печатавшиеся
в
центральных
газ ет ах,
перепеча­
тывались
в
других,
проникали
в
заг ра ни чную
п ечать
и
получали
огромный
резонанс.
373


ІЗойпа
затянулась.
Вскоре
с тало
я сііо,
что
для
Духов­
н ого
вооружения
воинов
важны
не
только
такие
оператив­
ные
виды
ор ужия ,
как
статья,
песня,
боевое
стихотворе­
ни е,
но
и
мо н у ме нтал ьн ы е, «тяжелые», в которых мощно
звучит
те ма
ро д ины.
Пон ад оби лось
новое
изд ание
«Хож ­
де ния
по
мукам».
Такое
изда н ие
и
вы шло
в
1943 году.
Толстой
проде­
лал
для
не го
большую
работу.
Он
пересмотрел
весь
текст
в
св ете
нового
опыта.
Он
вн ес
очен ь
значительные
испр ав­
ле ния
в
первые
две
части
трилогии
(подробнее об этом
в
мое й
к ниге
«Путь Алексея Толстого»).
Исправления,
кот орые
нельзя
считать
то лько
стилистическими.
Это
бы­
ли
попра вки
большого
идейно-художественного
смысла.
С
удовлетворением
обнаружил
я,
что
Алексей
Нико­
л аевич
согласился
со
многими
замечаниями
критических
статей
и
в
соответствии
с
ни ми
ряд
ме ст
исправил,
уточ­
нил
или
сня л
вовсе.
Последний
раз
я
в идел
Толстого
в
фев р але
1945 года
в
Колонном
зале
Дома
Сою зов .
Алексей
Николаевич
был
мертв.
Же ст окая
бо лезн ь,
рак
легких,
погасила
это
п ла­
менное,
столь
жизнелюбивое
сердце,
этот
острый
ум
и
блестящий
т алант .
1970


ИРАКЛИИ
АНД РОН ИКОВ
1
мае
1939 года Алексей Ни­
колаевич
Толстой
собрал­
ся
иа
один
де нь
в
Ярос­
лавль:
в
Театре
имени
Волкова
впервые
шел
его
«Петр Первый» .
Толстой
пригласил
ме ня
по ех ать
с
ни м.
—
В
ма шине
есть
одно
место,—
сказал
он
мне
по
телефону,—
едем
мы
с
Людмилой,
Тихонов
Александр
Николаевич
и
режиссер
Лещенко.
Застегнись
и
выходи
к
воротам.
Мы
заезжаем
за
т обой ...
За
все
двадцать
лет ,
что
я
знал
Алексея
Николаевича,
никогда
еще
характер
его
не
раскрывался
для
меня
с
та­
кой
по лнот ой,
как
тогда,
в
эт ой
поездке.
375


...О н
сидел
ря дом
с
шофером,
в
очках,
с
трубкой,
со­
средоточенный,
серьезный,
пожалуй
даже
чуть-чуть
су­
ровый:
на
вопросы
отвечал
коротко,
на
разговоры
и
см ех
не
об ращал
никакого
внимания.
С
утра
он
час то
бывал
в
таком
состоянии,
потому
что
привык
в
эти
часы
работать.
А
работал
он
еж еднев но.
Кажды й
раз
писал
не
менее
дву х
страниц
на
маш ин ке
и
да же
в
том
случае,
если
вынужден
был
утром
ку да -то
ехать,
ст ара лся
напис а ть
хотя
бы
несколько
фраз,
чт обы
не
терять
ритма
ра бот ы.
И
теперь,
в
машине,
он
что- то
обдумывал
молча.
А
дома,
бывало,
из
кабинета
его
до­
носятся
фразы
—
Толстой
произносит
их
на
разные
лады.
Он
потом
объяснял:
—
Это
бо льш ая
наука
—
завывать,
гримасничать,
ра з­
говаривать
с
п ризрак ам и
и
бегать
по
кабинету.
Оч ень
ва жно
проверять
написанное
на
сл ух...
Стыдного
тут
ни­
чего
нет
—
домашние
скоро
при вык ают ...
Когда
он
творил,
его
трудно
б ыло
отвлечь.
То,
что
в
данную
мину ту
рождалось,
бы ло
для
нег о
самым
важ­
ным.
Он
говорил,
что
когда
садится
писать
—
чувствует:
от
этого
зависит
жизнь
или
смерть.
И
объяснял,
что
без
такого
чу вств а
нельзя
б ыть
художником.
Но
вот
мы
проехали
Загорск,
пош ли
места
новые,
не­
знакомые,—
и
Толстой
словно
преобразился.
По минут но
выходил
из
м ашины
и
с
огромной
любознательностью,
с
каким-то
де тски м
удивлением,
с
мудрым
вниманием,
ми­
га я,
неторопливо
и
сосредоточенно
рассматривал
(именно
р ас смат р ив ал!) расстилавшуюся по обе стороны дороги
переяславскую
зе млю
—
каждую
из бу
с
коньком,
к ол хоз­
ный
клуб,
нов ое
здание
по чты,
старую
колокольню,
кр и­
вую
березу
на
обочине,
св ерк ающи е
по сле
дожд я
луж и
и
безбрежную
даль
озера .. .
То
восхищенно
хохотнет,
то
за­
мечтается
или
пожмет
в
удивлении
плечами.
Он
впитывал
в
себя
я вле ния
ск возь
гл аза,
уши ,
сквозь
кожу
вл ивал ась
в
него
эта
ок ружа в шая
жизнь,
это т
светло-зеленый
мир.
—
Перестаньте
трещать,—
говорил
он,
сер д ито
обо­
рачиваясь
к
нам .—
Поглядите,
какая
крас ота
уди ви те ль­
ная...
Непонятно,
почему
мы
сюда
не
езди м
никогда?
И
жи вем
под
Москвой,
когда
ж ить
нужно
тольк о
здесь.
Я
лично
переезжаю
сюда,
покупаю
два
сруб а
простых,
и
можете
езди ть
ко
мне
в
гости...
—
Ты
на
спектакль
опоздаешь.
376


—
Я
ли чно
ис
о по здаю,
по тому
что
не
соби раю сь
от­
сюда
уе зжа ть.
Тем
не
менее
через
минуту
мы
едем.
—
Стой!
Секунду!—Алексей
Николаевич
ра сп ахи­
вает
дверцу
машины
и
распрямляется,
большой,
крупный,
дородный.—
Красивее
этого
места
я
в
жизни
ничего
не
видел.
Мож ете
е хать
без
меня...
Вы
знаете
—
он
говорил
это
в
шутку,
а
чувствовал
всерьез.
С
кажды м
поворотом
дороги
ме ста
казались
ему
все
лучше
и
краше.
Он
жалел,
что
не
жил
здесь
никогда.
А
через
два
года,
в
и юне
1941-г о,
прочел
я
в
«Правде»
статью
Толстого
«Что мы защищаем»
и
вспомнил
на шу
п оез дку
и
эти
частые
остановки
на
ярославской
дороге.
«Это
—
моя
родина,
моя
родная
земля,
мое
о течест ­
во
—
ив
жизни
нет
горячее,
глубже
и
священнее
чув с тва,
чем
любовь
к
тебе...»
Озер о
Н еро
на
ярославской
дороге.
Подымающиеся
из-за
не го
строения
и
колокольни
Ростова
Великого
на­
поминают
Толстому
оче ртан ия
«острова Буяна в царстве
славного
Салтана», и он с увлечением говорит о пушкин­
ск их
сказках ,
о
П у шкине,
о
стихии
русской
н ародн ой
ре­
чи.
Проезжаем
древний
русский
город
Ростов
—
он
р ас­
сказ ы вает
о
Пет ре,
издавшем
ук аз
перелить
на
пушки
к олоко ла.
И
колокола
гудят
и
пою т
в
ра сс казе
его,
и
ка­
жется—
с лыш ишь
зап ах
селитры
и
ви дишь
пороховой
дым,
поднимающийся
клубами,
как
на
старинных
ка р­
тинках.
Изобразительная
си ла
Толстого
огромна.
Он
застав­
ляет
вас
физически
видеть
читаемое:
тол щу
древней
кр ем­
левской
башни,
рыже боро до го
солдата
в
серой
папахе,
сдирающего
кожицу
с
ку ска
колбасы,
несущиеся
в
бой
эскадроны
—
гривы,
согнутые
спин ы,
сверкающие
кл ин­
ки;
вы
слыш ит е
в
его
описаниях
шелковый
плеск
волны,
рассеченной
н осом
моторной
лодки,
чуете
вкус
ледяной
воды
в
ковшике,
за пах
ночн ого
ко стр а,
зябко
еж итесь ,
окутанные
молоч ны м
туманом.
И
все
это
дано
у
н его
в
развитии,
в
движении.
Он
счит ал ,
что
предмет,
о
котором
пишешь,
нужно
непременно
в идеть
в
движении,
п р идавал
большое
значе­
ние
жесту,
говорил:
—
Пока
не
вижу
ж еста
—
не
слышу
слова.
Способность
вид еть
воображаемое
он
развил
в
себе
377


До
такой
яркости,
что
иногда
путал
бывшее
и
выдуман­
н ое.
Он
даж е
писал
об
этом.
Записными
книжками
он
почти
ник ог да
не
пол ьз о­
вался.
—
Луч ш е,—
счи тал
он,—
участвовать
в
жизни,
чем
за­
писывать
ее
в
книжку.
Он
воплощался
в
с воих
героев,
умел
страдать
и
раст и
вместе
с
ними.
Театральные
режиссеры
говорят,
что
роли
в
пьесах
Толстого
на пис аны
так,
сло вно
он
прежде
сам
сыграл
каждую,
проверив
ее
сценич еск ие
свойства.
Де­
ли лся
мы слями
о
работе
над
историческими
романами,—
гов ори л
об
огромном
количестве
мат ер иала,
который
ну жно
охватить,
систематизировать,
в ыжать
из
нег о
все
ценное
и
главное,
а
п отом
«отвлечься от него,
превратить
его
в
па мя ть».
2
Гоголь
в
статье
о
Пушкине
пишет,
что
в
нем
рус ск ая
природа,
р у сская
душа,
русский
язык,
русский
характер
отразились
в
такой
же
чис тоте,
в
та кой
очище н ной
красо­
те,
с
какой
от ражае тся
ландшафт
на
выпуклой
поверхно­
сти
оптического
стекла.
Если
это
определение
мо жно
от­
носить
к
другим
художникам
слова,
я
отнесу
его
к
Алек­
сею
Толстому.
От
Ивана
Грозного
и
царя
Петра
до
майо­
ра
Дремова
в
рассказе
«Русский характер» .. . Ц елую г але ­
рею
русских
характеров
создал
Толстой.
Он
о тра зил
са­
мые
возвышенные
свойства
русского
ума
и
души.
А
ру с­
ск ий
язык !.. Он любил его вдохновенно и знал,
как
м ожет
знать
только
народ
и
только
народный
писатель.
К аза­
лось,
ему
ведомы
все
оттенки
всех
ста
ты сяч
слов,
из
ко­
то рых
состоит
русский
язык.
Потому-то
он
мог
вз ятьс я
за
редактирование
записей
р у сских
народных
ск азо к.
Он
отцеживал
сл уча йно е,
сводил
в
один
текст
лучшее,
что
бы ло
у
разных
сказителей,
со бир ал
народную
мудрость
в
од ин
вариант.
А
потом
поступал
с
текстами
ск а зок,
как
композиторы
рус ск ие
с
народными
песня ми:
пошлифует
поверхность
волшебного
стекла,
и
оно
становится
только
прозрачнее.
Язык ом
чистым,
сильным,
простым,
образным,
гибким
говорил
и
писал
Толстой
о
языке
русском.
Как
часто
об­
ра щае тся
ои
в
статьях
к
языку
советской
ли т ера туры,
к
378


истории
народа,
воплощенной
;в истории языка .
Вспоми­
наю
одн о
место
из
его
до клад а
на
Первом
съезде
писа­
т е л е й: «Грохот пушек и скорострельных митральез Пуга­
ч ева,
от лит ых
уральскими
рабочими,
сл ышен
по
всей
Ев­
ро пе.
Немного
по зже
им
отвечают
пушки
Конвента
и
у да­
ры
гильотины...
Грозы
революции
перекатываются
в
XIX
в ек.
Больше
нем ысли мо
жить,
мечтая
об
ар кадских
па­
с тушк ах
и
золотом
в еке.
Молодой
Пушкин
черпает
золо­
тым
ковшом
народную
ре чь,
еще
не
остывшую
от
пуга­
чевского
пожара».
Как
хорошо!
В
этой
поэтической
фр азе
какие
масшта­
бы
у
Пушкина
богатырские!
Как
в
сказке,
черпает
он
зо ло тым
ковшом,
и
речь
народная
т оже
отливает
золо ­
том,
как
раскаленные
угли.
Каждое
слово
здесь
вызы ва ет
зрительные
представления,
усиливающие
и
поддерживаю­
щие
свойства
предыдущего
слова.
И
пл амя
е сть
в
э той
фразе
—
пламя
р евол юци и,
и
жар
творчества,
и
моло­
до сть
Пушкина,
и
чистота
пушкинской
речи,
и
золотой
ко вш
этот,
как
образ
пушкинской
поэз ии,
как
синоним
ее
народности,
емкости,
великого
совершенства
ее
формы.
Толстой
поддерживал
Горького
в
его
борьбе
за
чи­
стоту
языка
сов етс кой
литературы,
выступал
с
ж арким и
полемическими
статьями.
Олицетворением
совершенства
русской
ре чи
был
для
Толстого
Пу шк ин.
Да
в
нем
самом
есть
многое
идущее
от
пушкинской
традиции,
от
к ласс и­
чес кой
русской
ли тер ат уры.
з
У
не го
был
большой
масштаб,
и
ощущение
общего
дел а
литературы,
и
стремление
поработать
во
всех
ж ан­
рах.
И
при
этом
он
был
необычайно
профессиональным
пи сател ем.
Он
сочинял
романы,
повести,
р ассказ ы,
ска з­
ки,
драмы,
комедии,
киносценарии,
оперные
либретто,
пи­
сал
статьи
о
литературе,
театре,
кино ,
об
архитектуре
и
музыке,
публицистические
памфлеты,
з ам ечат ельн ые
пат ри о тическ ие
стат ьи ,
редактировал
соч инения
дру­
гих.
А
в
молодости
писал
ст ихи,
выступал
с
вечерами
художественного
ч т ения,
испо л нял
ро ли
в
со б ств енных
пьесах.
Им
со здан ы
замечательный
исторический
роман
и
др а­
379


матические
произведения
об
Ив ане
Гроз ном
и
о
Петре,
он
изобразил
уходящее
р о ссийско е
дворянство,
воспел
Вел ику ю
Октябрьскую
революцию,
создал
удивительную
эпопею
г ражда нс кой
в ойны
«Хождение по мукам», рас ­
сказы
о
героях
Вел ико й
Отечественной
войны.
Стр е мясь
заглянуть
в
будущее,
он
со чин ил
фантастический
роман
«Гиперболоид инженера Гарина», который,
как
показало
время,
не
такой
уж
и
фантастический.
Он
описывал
жизнь
советских
лю дей
и
капиталистический
Запад,
его
творче­
ское
воображение,
словно
ему
т есно
по каз ало сь
на
зем ­
ном
шаре,
унесло
в
романе
«Аэлита»
межпланетный
ко­
рабль
инже нер а
Ло ся
на
Марс...
Прошлое.
Настоящее.
Будущее.
Россия.
Европа.
Космическое
пространство...
Казалось,
нет
больших
тем,
неинтересных
для
этого
бо ль­
шо го
писателя.
И
во
вс ех
произ ве д ения х
он
остае тся
оп­
тимистом:
т акая
у
него
бы ла
любовь
к
жизни,
к
людям,
к
бытию.
Как
подлинный
художник,
он
о блад ал
способностью
видеть
то,
чег о
никто
до
нег о
не
замечал,
слышать
то,
че­
го
никт о
не
услышал.
Он
ум ел
видеть
борьбу
нов ого
с
отживающим,
косньш
и
с
особенной
си лой
п ок азал
это
в
произведениях,
где
обра щался
к
мат ер иалу
русской
исто­
рии .
Он
сумел
запечатлеть
русское
общество
не
в
момен­
тальных
изображениях,
а
показать
жи знь
во
времени,
в
движении,
в
развитии.
Алексей
Толстой
п рин адлежал
к
старшему
поколению
советских
писателей.
Он
вступил
в
литературу
в
то
вр е­
мя,
ког да
реакционеры
и
ренегаты
всех
м аст ей,
напуг ан ­
ные
революцией
1905 года,
выступали
против
русского
освободительного
д виже ния,
ко гда
>в литературных сало­
нах
проповедовались
эстетские
теории,
зву чала
з ау мная
реч ь.
Чут ье
большого
художника-реалиста
уберегло
Толсто­
го
от
влияния
буржуазного
д екад ан са.
Он
остался
верен
традициям
классической
русской
литературы.
Круг
его
чтения
в
де тст ве
и
юности
—
Пу ш кин,
Гоголь,
Лев
То л­
стой,
Достоевский,
Некрасов,
Тургенев,
Щедр ин,
Чехов.
Ш ест надцат и
лет
Алексей
Толстой
прочел
Горького
и
на­
все гда
запомнил
первое
впечатление
—
«поэзию простора,
свободы,
с илы
и
ра д ости
жи зн и», почувствовал,
что
горь­
ковские
босяки
б ыли
«передовыми зачинщиками нового
в ека».
380


4
Первую
известность
Толстому
принесла
в
1910 году
к нига
«Заволжье»
—
сатира
на
вырождающееся
д воря н­
ств о,
к нига
презрительная,
полная
тонкого
и
веселого
юмора.
Дворяне
уже
сошли
с
исторической
арены.
Тол­
стой
дописывает
последнюю
стра ни цу
их
родословной.
Вспомним
картину
предреволюционного
Петрограда
в
ро­
ма не
«Сестры», начатом в 1919 году .
Сразу,
с
первых
страниц
понятно,
сколь
чужды
б ыли
Толстому
российская
бур жу аз ия,
э стетски е
салоны,
модернисты,
религиозно­
м етафи зическ ие
сп оры ...
Пов е сть
«Ибикус»
—
замечатель­
ная
сатира
на
белогвардейщину,
памфлет
на
мещанство,
олицетворенное
в
образе
Семена
Невзорова,
он
же
Семи-
л апид
Нав зор аки ,
он
же
г раф
Симон
де
Незор.
Этот
тра к­
тир ный
завсег дат ай,
мещанин-пигмей,
уголовник
возмеч­
тал
о
мир ово м
господстве,
о
славе
Н апол е она.
Ему,
но­
чующему
на
гря зных
тротуарах
Константинополя,
м ере­
щится,
что
он
открывает
богатый
ресторан
с
отдельными
кабинетами,
ж ен ится
на
миллионерше.
Он
—
рычаг
евро­
пейской
политики,
уже
чудится
ему,
что
он
выгоняет
из
Европы
вс ех
русских,
искореняет
революционеров, «на­
пу ск ает
террор
на
низшие
к лас сы », вешает за одно слово
«революция», объявляет себя императором...
И
что
же?—
мечты
его
нач инаю т
сбываться...
«Честность,
стоящая
за
моим
писательским
креслом,—
з аканч и вает
св ою
повесть
Толстой,—
о ст анавл ив ает
раз­
бежавшуюся
р ук у: «Товарищ,
здесь
ты
начинаешь
врать,
остановись,
поживем
—
у вид им ...»
Писатель
поставил
точк у.
Это
б ыло
в
1924 году,
за
девя ть
лет
до
того,
как
за­
пылал
подожженный
германский
рейхстаг
и
Адольф
Гит ­
лер ,
он
же
Адольф
Ш икл ьгрубе р,
со бр ался
осуществить
бредовую
мечту,
родившуюся
в
пивной,
и
за вопил
о
за­
воевании
мирового
господства.
Надо
отдать
сп рав е дли­
вость
Алексею
Толстому:
ненависть
к
мещанству
натолк­
нула
его
на
широкое
обобщение.
Старый
мир
органически
был
чужд
Алексею
Толстому.
Тем
не
менее
п уть
его
в
советскую
литературу
был
не
простым.
«...
На
«Петра Первого»,—
п исал
он
в
1933 году,—
я
на це лива лся
давно,
еще
с
начала
ф евр альс кой
револю-
381


ции.
Я
ви дел
все
пятна
па
его
камзоле,
по
П етр
все
же
торчал
заг а дкой
в
историческом
тумане...
Работа
над
Петром,
пр ежде
всего,—
вхождение
в
историю
через
сов ­
ременность,
воспринимаемую
марксистски...
Ок тя брьск ая
революция
как
художнику
дал а
мне
все».
Это
был
размышляющий,
у мный
художник,
понимав­
ший
высокие
ц ели
советской
литературы.
Прочтите
ст а­
т ьи,
составляющие
13-й
и
14-й
тома
Полного
собрания
его
сочинений.
Еще
в
1920- х
годах
он
ратует
за
литерату­
ру
«монументального реализма»,
за
«героический ро­
м ан», за объединение
литературных
сил
для
осознания
общих
за дач.
В
своих
статьях
того
времени
он
требует
от
писателей
з нания
жизни.
«С чужих слов новую жизнь
писать
нельзя,—
утв ерж дает
он .—
Путь
художника
—
быть
со уча стнико м
н овой
жи зни» .
1930-е
год ы.
Он
у тв ерж дает,
что
художник
должен
стать
теперь
историком
и
мыслителем,
и
ес ли
прежде
ху­
дожник
говорил: «Я мыслю
—
значит
я
отрицаю», то ны­
не
он
говорит: «Я мыслю
—
зна чит
я
с трою
жизнь » .
Толстой
б оролс я
за
выс ок ий
художественный
крите­
рий
в
литературе.
Произведения,
н апи санн ые
наскоро,
кое-как,
ра ди
быстрого
отк ли ка
на
важные
темы,
приво­
ди ли
его
в
негодование.
«Художник,—
говорил
он,—
д ол­
жен
пон и мать
современность,
находя
художественные
об­
р аз ы». «Выдавать
неиск усст в о
за
искусство
—
все
ра вно,
что
преподносить
вместо
живой
розы
цвет ок
из
краше­
ных
с труж ек».
Он
уважал
чит ат еля.
Читатель
для
н его
был
состав­
ной
частью
искусства,
зри тел ь,
воспринимающий
сп ек­
т ак ль,—
таким
же
творцом
его,
как
автор
и
как
актер.
Пять
мину т
ску ки
на
сцене
или
пятьдесят
страниц
в язкой
скуки
в
романе
Толстой
счи тал
преступлением
почти
уголовным.
Он
призыв ал
к
простоте
и
величию
и ску сст­
ва,
писал,
что
русское
искусство
должно
б ыть
ясно
и
прозрачно,
как
стих
Пушкина.
5
Дорога
Москва
—
Ярославль
оказалась
неважной
—
колдобины
на
каж дом
шагу.
Стало
яс но,
что
к
началу
сп ектак ля
мы
уже
опоздали.
Ну,
не
такая
беда.
Будем
382


смотреть
со
второго
акта.
Но
вот
уЖс
скоро
должен
на­
чаться
тр е тий,
а
до
Ярославля
еще
больше
часа.
Очевид­
но,
Толстому
придется
выйти
на
сцепу
и
самому
объяс­
нить
публике
причину
з адерж ки.
И
вдруг
крики:
—
Сто й,
стой!
Вы
Толстого
не
обогнали
дорогой?
Алексей
Николаевич
да же
оп еш ил:
—
Какого
Толстого?
Это
я
Толстой!
Кто
вы
такие?
—
Алексей
Николаевич,
милый,
ско р ее,
ура!
Зажда­
л ись!
Спектакль
не
начинаем,
ждем
вас...
Цветы,
поце лу и,
об ъяти я.
—
Какое
событие
для
Ярославля
—
спект акл ь
и
ваш
приез д !
Пу бли ка
в
театре
с
восьми.
Мы
пре дупре ди ли ,
что
начнем
с
опозданием...
Машины
понеслись,
и
вот
уже
въезжаем
на
площадь.
Театр.
Густая
толпа.
Толстой
распахивает
дверцу
—
ап­
ло д исмент ы,
рук опо жа тия,
фотографы.
«Добро пожало­
вать,
Алексей
Ни ко л ае в ич!»; «Город ждет с нетерпени­
е м»; «Мы поместили заметку в газете. ..
интерес
к
сп екта­
клю
ог ром н ый »; «Алексей Николаевич,
может
быть,
на
минуту
в
гостиницу?»
—
Никаких
гостиниц,—
заявляет
Толстой.—
Я
взвол­
нован
приемом,
оча ров ан
за ме ча те льным
городом.
Мы
на
родине
русского
театра.
С
нетерпением
ожида ю
спектак­
ля,
который
будут
оценивать
земляки
великого
Волкова.
Он
прошел
через
вестибюль
и
п артер,
поднялся
на
авансцену,
произнес
несколько
приветственных
сло в.
Шумные
апло д исмент ы.
Толстой
сел
в
партер,
пошел
за­
навес.
Спектакль
начался
в
по ло вине
одиннадцатого.
Пос ле
каждого
действия
вызывают,
в
антрактах
То л­
стой,
окруженный
актерами,
хвал и т,
д елает
отдельные
указания,
разъясняет,
собирается
вно сит ь
в
текст
пьесы
ка ки е-то
изм е не ния.
А
э то,
заметьте,
четвертый
сцениче­
ский
в ар иант
«Петра Первого» .
Потом
ночь
на
берегу
Волги,
за
городом,
рассвет,
па­
роходы,
пл оты
на
реке,
радушный
прием
—
тут
партий­
ные
р аб отни ки,
жу рнал ист ы,
актеры.
Толстой
рассказы­
вает
о
переяславском
флоте
Пет ра,
о
колхозных
пост­
ройках,
о
том,
что
увидел,
покуда
ех ал
сю да.
Слушаю
я
и
ди влюс ь:
да
почему
же
из
нас-т о
никто
не
увидел
всего
этого
с
тако ю
предельною
т очн ос тью,
ие
может
рас ска­
зать
так
сочно
и
кратко?
38.3


То
он
шути т, —
за ст авля ет
помирать
со
смеху,
то
сно ­
ва
гов ори т
о
серьезном,
выспрашивает
о
старинных
доку­
ментах,
о
состоянии
районных
библиотек,
о
литературных
кружках,
о
плане
областного
издательства,
о
породах
скота.
—
Александр
Николаевич
Тихонов-Серебров
—
вон
он
сидит
и
видит
меня
во
сне
—
мог
бы
заняться
яро слав ­
скими
литературными
кружками.
От
вас
вышли
вы со ко­
од а ренные
л юди.
Я
уж
не
говорю
о
Некрасове.
Но
абсо­
лютно
талантливый
человек
—
Трефолев.
У
вас
безуслов­
но
есть
замеч ат ель ны е
старинные
документы.
«Слово о
п олку
Игореве»
бы ло
обнаружено
Му синым -Пу шк ины м
у
вас.
Надо
организовать
поиски
древних
списков!
Н адо
ехать
с юда
—
я
должен
сказать,
что
р едко
видел
места
более
красивые,
чем
дорога
на
Ростов
и
Яро сла вль.
Ин о­
ст р анцам
не
снилось
такое!
Вы
—
счастливые
люди!..
Ва ше
здоровье!..
Потом
вдруг
нач ал
замышлять
колхозную
симфонию,
которую
напишут
Прокофьев
и
Шостакович
«для само­
деятельных
объединенных
орке стров
Ярославской
обла­
ст и».
Исполнить
ее
надо
будет
на
берегу
озера
Неро,
ударив
в
ф инале
в
к ол око ла, «которые у вас,
товарищи
ярославцы,
болтаются
зря!
Между
тем
з вон
эт их
к оло ко­
лов
описан
в
литературе.
Он
потрясал
вс ех,
кто
только
слышал
это
гениальное
звучание!»
И
вот
уже
утро.
—
Вам
отдохнуть
надо,
А л ексей
Николаевич!
—
Это
я
сделаю
позже.
На
девять
часов
я
назначил
в
театре
бес еду
о
вчерашнем
спектакле.
И
че рез
двадцать
минут,
выбритый,
свежий,
садится
в
машину.
Поехал
делиться
с
актерами
литературным
и
театральным
о пыт ом,
мыслями
о
государственной
д ея­
тельности
Петра,
о
его
хар акт ер е,
о
эпохе...
6
Рассказ
«День Петра»
написан
в
1916 году.
Над
ро­
маном
«Петр Первый»
Толстой
трудился
до
последнего
вз дох а.
Без
ма лого
тридцать
лет
разде ляю т
начало
рабо­
ты
над
темой
и,
может
быть ,
самые
сов ерш енные
главы
романа.
Не
многим
известно,
что
все
св ои
дореволюционные
384


пове с ти
и
р ассказ ы
Толстой
переписал
заново
в
1920- х
годах.
«Хромого барина», «Чудаков»
переписывал
три
раза.
—
Брошу
переделывать,
то гда
дело
пойдет
под
гору,
но
покуда
в ижу
ошибки,
зн ачит,
еще
расту,—
говорил
он .—
Когда
я
не
нахожу
в
своей
старой
книге,
что
бы
можно
бы ло
почиркать,
мне
каж ет ся,
что
я
остановился
в
р азви тии.
Он
всегда
находился
в
творческом
состоянии,
в
горе­
ни и,—
если
не
писал,
то
рассказывал;
не
рассказывал,—
сл уша л,
поглощенный
интересом
к
с о беседн ику
и
к
ра с­
сказу
его.
И
всегда
должен
был
видеть
то,
о
чем
ему
го­
ворят:
увидев
мысленным
взором,
радовался
—
лицо
осв ещ ал ось
нетерпеливым
любопытством
и
наивной
улыбкой
в
ожидании
дальнейшего.
Ес ли
р ассказч ик
излагает
свои
мысли
туманно,
нето­
чно,
Толстой
выспрашивает,
уточняет,
покуда
не
п ред ста­
вит
себе
все
в
дет аля х.
Бы вало ,
с
пом ощ ью
наводящих
вопросов
восстановит
весь
эпизод
и
тут
же,
при
всех,
за
столом,
пер ескаж ет
его
в
лицах,
да
еще
с
комментария­
ми.
И
все
поражаются.
И
р асска зч ик
сияет:
■■—
Точно,
Алексей
Николаевич.
Именно
так
все
и
был о.
Рассказы,
которые
у
Толстого
рождались
в
беседе,
иной
раз
не
уступали
написанным.
Он
и злаг ал
их
нетороп­
ливо,
обдумывая
фразы,
но
зат о
это
было
рассказано
«начисто»
—
слова
лишнего
нет.
Другого
такого
р асск аз­
чик а
я
только
оди н
раз
еще
слышал
—
Алек с ея
Максимо­
в ича
Горького.
А
как
он
слушал
Толстого!
Зорк о,
внимательно,
с
удо­
вольствием,
поведет
г ол овой,
улыбнется
в
у сы:
—
Удивительно
интересно
р ассказ ы ва ет.
7
Ит ак,
мы
еще
в
Яр ос лавле ,
а
вечером
этого
дня
пр е­
мьера
другой
пьесы
Толстого
—
«Путь к победе»
—
в
Ва хтан го вс ком
театре
в
Москве.
Чтобы
п о пасть
на
спек­
такль,
надо
ехать
сейчас
же.
—
Уехать,
не
осмотрев
Ярославля?
—
Толстой
с лы­
ша ть
не
хо чет
об
этом.—
Где
тут
соб ор
знаменитый?
—
спрашивает
он.
15 Воспоминания об А .
Н.
Толстом
385


Нас
в езут
в
ц ерков ь
Ильи-Пророка.
Р ассмат р иваем
старинные
фрески.
А л ексей
Николаевич
дел ает
тонкие
за мечан и я,
восторгается
шум но.
Потом
просит
по казат ь
ему
музей
краеведения.
Идем
чере з
пло ща дь
в
музей.
За
Толстым
густая
тол­
па.
Выходя
из
музея,
он
мину т
десять
вписывает
свои
впечатления
в
к нигу
пожеланий
и
отзывов.
Это
еще
не
все:
ему
бы
хотелось
повидать
племянниц
поэт а
Н.
А.
Некр асов а.
Едем
в
Караб иху
—
восемь
кило­
метров
от
горо да.
И
когда
Толстой
говорит
о
Некрасове,
думаешь:
откуда
он
все
это
знает?
Наконец
мы
снова
в
пути.
Мысль
успеть
на
спектакль
в
Москву
Толстой
предлагает
оставить.
Вместо
этого
со­
бирается
осмотреть
хорошенько
Рос тов,
подняться
на
ко­
локольню,
попробовать,
как
звучит
самый
большой
кол о­
кол
под
н азван ием
«Баран», весом «в 400 пуд»: для ново­
го
из дани я
«Петра»
нужен
точный
эпитет.
Выходим
из
машины
—
тол п а: «Когда выйдет послед­
няя
часть
«Хождения по мукам»?»; «Приезжайте к нам
в ысту па ть»; «Петра»
еще
не
зако н чи ли ?» Целая конфе­
р е нция.
—
Замечательно
смею т ся
эти
ребята
и
эти
девчонки
бе лого ловые , —
говорит
с
удовольствием
Толстой,
когда
мы
покидаем
Ростов.—
Зубы
к ре пкие,
из
гла з
так
и
п ры-
щет
веселье...
Понимают
все
с
п ол услов а.
Они
еще
пока­
жут
себя!..
Ночь.
У
машины
летит
задний
мост.
Нас
з аво дят
в
во­
енный
городок,
обещают
к
ут ру
починить.
Мы
сидим
зе­
ваем ,
боремся
с
тяжелой
дремотой,
а
Толстой
бес еду ет
с
летчиками,
р асспра шивает ,
как
происходит
воздушный
бой,
повторяет
д вижения
рук
подполковника, «отдает от
себя
ручку».
—
А
если
я
сделаю
та к?
—
Спикируете,
Але ксей
Николаевич.
—
А
как
сделать,
чтобы
выро вн ять
у
земли?
—
Р азре шите
набр о сать
сх ем у...
—
Послушайте,
у
вас
нет
ма ш ины?
—
с пра шивае т
вдруг
Толстой.—
Отсю да
до
Пер еясл авск ог о
озера
неско­
лько
километров.
Я
бы
хотел
посмотреть
бот
Петра.
—
Там
света
не т,
не
увид ите .
—
Руками
пощупаю.
Кто
ед ет
со
мной?
Еще
совершенно
темно,
но
озе ро
поблескивает,
как
386


ртуть,
вб ир ает
св ет
чуть
побелевшего
неба.
«Эмка»
ос та­
новилась.
Толстой
открывает
вор ота
сарая,
где
стоит
бот,
и
оттуда
доносится
голос
его:
—
Ни
черта
не
ви дать !
Жуткая
темнота...
но
бот
з до­
ровенный...
Это
мореный
дуб.
Зажгите-ка
фары...
Заме­
чательная
посудина!
Рассвело.
Зали в аются
соловьи.
Алексей
Николаевич
наз ывае т
колена
соловьиного
с вис т а : «Бульканье...
клы -
кань е. ..
дробь...
раскат...
вот
юлиная
стукотня!
А
это
называется
лешева
д удк а!..» Свежий,
бо дры й,
хотя
спал
в
пос ле дний
раз
д вое
суток
назад.
...Когда
мы
уезжа ли
из
лагеря,
выс ыпа ли
гурьбой
солдаты,
окружили
Толстого.
Так
он
мне
и
вспоминается
всегда
на
людях,
перед
лицом
читателей
его
книг,
заме­
чател ь ных
кн иг,
достойных
ст оять
в
ряду
лучших
т во­
рен ий
русской
л ит ера туры.
1955
15*


Ю.
А.
КРЕСТИНСКИИ
олстой
п очти
никогда
не
раб о тал
по
вечерам,
пото­
му
что
состояние
твор че ­
ского
н апр яж ения
прохо ­
ди ло
у
не го
не
скоро
и
по­
сле
раб оты
допоздна
не­
избежной
была
бесс он­
ница .
В
тот
памятный
вечер
Алек сей
Николаевич
из мени л
своему
обычному
правилу.
Часы
дав но
пробили
полночь,
в доль
за бора
дачи
пропыхтел
п аро воз
последнего
барвихинского
поезда
на
Мос кв у,
а
Тол­
стой
продолжал
работать.
Из
кабинета
доносилось
постукивание
пишущей
маш инк и.
Его
сменял
толстов­
ский,
высокого
тембра
голос.
Приглушенные
дверью
и
бревенчатыми
стена м и,
зву ча ли
в
тишине
загородного
дома
отдельные
фразы.
Иногда
они
повторялись
—
Тол­
ст ой
произносил
их
с
разной
быстротой,
ударениями,
ин­
388


то нац иям и.
Пр овер я лось
каждое
слово,
точно
взвешива­
лось.
То
ли
оно?
На
месте
ли?
Голос
умол к.
Наверное,
те­
перь,
стоя
у
конторки,
Але ксей
Николаевич
правил
ма­
ш инопис ь
или
писал
дальше
от
руки .
Ша ги
к
столику...
И
снова
стучала
м аш инка ...
Толстой
работал
над
финалом
романа
«Хмурое утро» .
Более
дв адцат и
лет
прошло
с
тех
пор,
как
было
н ачато
повествование
о
сестрах
Кат е
и
Да ше.
Оно
разрослос ь
в
трехтомную
эпопею
о
русском
народе
и
вот
сейчас
под­
ходило
к
концу.
Уже
несколько
дней
Ал ексе й
Ник ол ае вич
напряженно
пи сал
последнюю
гл аву
и
сегодня,
подойдя
к
финальной
сцене,
не
хотел
о ткл адыв ать
ее
завершение.
Ему
каза­
лось,
что
за вт ра,
в
воскресенье,
уже
не
достанет
сил
—
лучше
ко нчи ть
сегодня
же.
Впереди
предполагался
от­
дых,
пот ом
во звра ще ние
с
новым и
силами
к
оставленно­
му
на
время
Петру
Первому,
его
со ра тник ам
и
врагам,
а
в
дальнейшем
—
поиски
истоков
русского
национального
хара кте ра
в
проступающей
чер ез
туман
веков
эпохе
И ва­
на
Грозного,
худ оже ств енн ое
воссоздание
его
личности,
вызывающей
яростные
спо ры
мно гих
поколений
истори­
ков
и
художников.
Таковы
б ыли
планы
на
ближайшие
дв а-т ри
года.
Короткая
июньская
ночь
кончалась.
За
окнами
по­
светлела
полоса
неба
над
сосновым
бором,
когда
бы ла
по­
ставлена
последняя
то чка
в
трилогии.
Окончен
огромный
труд ,
вобравший
долгие
раздумья
о
Родине,
о
р у сских
людях,
мучительные
и
радостные
искания
большой
чело­
веческой
правды.
В
ту
но чь
с
субботы
на
воскресенье
на
да че
в
Барвихе,
в
столовой,
жда ли
Людмила
Ильинична,
гостившая
у
нее
подруга
детства
и
я,
когда
Толстой
с
рукописью
в
рук ах
вышел
из
кабинета.
Взволнованный,
возбужденный,
он
как
будто
все
еще
видел
перед
соб ой
только
что
создан­
ную
картину.
Пр овел
рукой
по
лицу,
словно
умылся,—
жест ,
в
котором
сказалась
усталость
сегодняшнего
чре з­
мерно
длинного
рабоче г о
дн я.
У
об ед енно го
с тола
Ал екс ей
Николаевич
стал
читать
заключительную
сцену.
Временами
он
останавливался,
вносил
небольшие
исправления,
о тме чал
«царапнувшие»
ухо
строчки.
Жизнеутверждающе
и
гордо
звучат
фи­
389


нальные
ф р азы : «Мир будет нами перестраиваться для
добра...
Мы
за
баррикадами
боремся
за
наше
и
мировое
право
—
раз
и
навсе гд а
покончить
с
эксплуатацией
че ло­
века
че л овек ом».
В
тот
са мый
час,
когда
впервые
п ро звуч али
эти
че­
ловечнейшие
слова,
фашистские
армии
по
команде
бес ­
новатого
фюрера
двинулись
на
на шу
землю.
Наступаю­
щий
день
стал
первым
днем
Ве лик ой
Отечественной
войны.
Последняя
ст ран ица
рукописи
«Хождения по мукам»
по дпи сана
а вт ором
и
датирована
«22 июня 1941 года».
Толстой
ставил
эту
д ату
в
ночь
субботы
на
во скр есен ье,
не
предполагая
в
то
время,
какой
смысл
она
обретет,
ка­
кой
вехой
станет
в
мировой
ис тори и.
Вспоминается,
как
пос ле
чтен ия
финала,
за
бока­
лом
сухого
в ина
с
ло мти ком
сыр а,
А л ексей
Николаевич
развивал
планы
предстоящего
отдыха.
За
окнами
рас­
свело.
Воскресное
у тро
выда лос ь
солнечное,
ж арко е.
Але к­
сей
Николаевич
еще
не
вставал,
когда
на
дач у
пришла
страшная
весть.
Включили
радиоприемник.
С
той
ст ан­
ци и,
откуда
еще
вчера
слышались
вальсы
Шт р ауса,
сей­
час
сквозь
тр еск
электрических
раз рядо в
доносились
злоб­
но-лающие
выкрики.
Истер и ческий
голос,
пришепетывая,
черн ил
Советский
Союз.
Стрелка
скользит
по
шкале
к
московской
радиостанции.
Пришел
Алексей
Николаевич.
Он
еще
в
халате.
Ничего
не
спрашивая,
стал
у
приемни­
ка,
наклонил
го ло ву,
стараясь
не
пропустить
ни
одного
слова
из
правительственного
сообщения.
Из
репродуктора
неслись
взволнованные,
но
полные
уверенности
и
сил ы
с ло ва: «Эта война навязана нам не
германским
народом,
не
германскими
рабочими,
крестья­
нами
и
интеллигенцией,
ст р адания
которых
мы
хорошо
понимаем,
а
кликой
кровожадных
фа ши стс ких
правите­
лей
Германии.
Весь
наш
народ
теперь
должен
быть
спло­
чен
и
ед ин,
как
никогда...
Наше
дело
правое.
Вра г
будет
р азбит .
Победа
будет
за
нами».
Война!..
Она
дав но
нависла
страшной
угрозой,
и
все
же
ее
начало
было
неожиданно,
как
удар
в
спину.
В
соз ­
нании
не
сра зу
в ыр астало
понимание
размеров
надви ну в­
шейся
общенародной
беды.
390


Обманчиво
надея ться
на
память,
чтобы
восстановить
во
всех
подробностях
тот
д ень.
Впечатления
нагромож­
дал ись
и
сбивали
дру г
друга.
Но
ос но вное
запомнилось
хор ошо.
Ал екс ей
Николаевич
сразу
же
решил
ехать
в
го­
род .
Уже
готовый
к
от ъе зду,
ожидая
машину,
он
вышел
в
сад.
Здесь,
за
перекопкой
земл и,
посадкой
и
подрезкой
цве то в,
обычно
проходил
его
отдых.
Зд есь
он
как
бы
«выключался»
из
творческого,
ра бо чего
состояния.
Око ­
ло
цв ето в,
посаженных
его
руками,
и
разговоры
обычно
шли
о
цветах.
На
э тот
раз
Алек сей
Николаевич,
подрезая
крону
слишком
бурно
разросшейся
штамбовой
розы,
говорил
о
фашизме,
о
войне.
С
пр исущ им
ему
огромным
о птим из­
мом
он
значительно
сокращал
(как показало будущее)
сроки
разгрома
врага,
но
в
то
же
вре мя
не
закрывал
гла­
за
на
предстоящие
тяжелые
испытания.
Бу дет
очень
трудно,
но
победить
советских
л юдей
нельзя,
потому
что
невозможно
остановить
развитие
прогресса.
Фашизм
бессилен
это
сделать.
Тако ва
б ыла
основная
мысль
Ал ексея
Николаевича.
Реч ь
шла
и
о
сырьевых
ресурсах,
которыми
богата
н аша
страна
и
которых
нет
у
Германии.
Толстой
утве рж дал,
что
фа шист ы
нищ и
морально
и
бед­
ны
материально
—
они
обречены.
Алексей
Николаевич
говорил,
как
все гд а,
образно,
не­
торопливо,
внешне
спокойно.
Только
по
тому,
как
щел­
кал
се ка тор
в
его
руках,
зах ваты ва я
подчас
больше
ро­
стков,
чем
нужно,
было
видно,
насколько
он
вз вол нов ан,
как
напр яже нно
д умает
о
войне.
Ни
одного
слова
не
бы­
ло
сказан о
о
рухнувших
надеждах
на
отдых
по сле
ок он­
чан ия
романа,
о
план ах ,
обсуждавшихся
минувшей
но­
чью.
Все
личное
отошло
в
сторону.
Само
собой
ра зу ме­
лось,
что
н адо
снова
и
не мед ленно
бр ать ся
за
перо.
Уже
в
машине,
по
дороге
в
Мос к ву,
Ал ексей
Н ик ола евич
стал
строить
планы
своего
участия
в
общенародной
борь­
бе.
Он
как-то
сказал,
что
ему
легче
напис ат ь
расс каз
или
повесть,
чем
короткую,
в
несколько
страниц,
ст ат ью.
Но
к огда
н а чалась
война,
Толстой,
хорошо
понимая
о пе­
ративность,
массовость
и
д ейств енн о сть
пу бл иц исти ки,
решил
в
пер вую
о чер едь
взяться
за
это
оружие
ли тера то­
ра,
возможно
скорее
помочь
своим
творчеством
перест­
ройке
страны
на
вое нн ый
л ад.
Прямо
с
дачи
Ал ексе й
Ни­
391


колаевич
поехал
в
Радиокомитет,
а
зат ем
в
редакцию
центральной
газеты
сговориться
о
своей
р аб оте.
27июняв «Правде»
появилась
пер вая
военная
статья
Толстого
«Что мы защищаем» .
***
ДАНИЛА
АПОСТОЛ
Видеть
своих
героев
с
ясностью
галлюцинации,
знать
о
них
всю
подноготную,
чувствовать
все,
что
чувствуют
он и,
жить
ср еди
них
и
за
них
—
все
это
Толстой
сч итал
необходимым
для
создания
полнокровных
художествен­
ных
образов.
Ал екс ей
Н ик олае вич
придумывал
и
п род ум ывал
во
все х
деталях
внеш нос т ь,
од еж ду,
характер
и
биографию
д аже
второстепенных
персонажей.
Если
это
была
ист о­
ри ч еская
личность,
Толстой,
изучив
все
сведения
о
ней,
до мы сл ивал
то,
что
не
давали
документы.
О
каждом
действующем
лице
писатель
знал
гораздо
больше,
чем
то,
н аибо лее
характерное,
что
внос ил
в
повествование.
О дин
небольшой
эпизод
показывает,
как
в
процессе
со з дания
образа
в
сознании
Толстого
могли
иной
раз
да­
же
сместиться
п редст авлен ия
о
т ом,
что
ему
извес т но
об
этом
персонаже,
что
написано,
что
предстоит
написать.
В
тре ть ей
главе
т рет ьей
книги
романа
«Петр Первый»,
над
которой
Алексей
Н ик ола евич
работал
в
последний
год
жизни,
есть
сцена,
где
незадачливый
со юзн ик
русско­
го
ца ря
—
по л ьский
король
Август,
несмотря
на
о пас­
ность,
угр ожа ю щую
ему
со
стороны
шведской
армии
Карла
XII, беспечно пирует у родовитого поляка
—
па на
С обе щан ског о.
Не ож идан но
на
пир у
появляются
кн язь
Голицын
и
н аказно й
казачий
атаман
Данила
Апостол.
Посланные
царем
Пе тр ом,
они
привели
на
помощь
Ав­
густу
русские
полки.
Такой
ф акт
им ел
место
в
ис тори и,
и
автор
«Петра Первого»
вве л
его
в
роман.
Среди
многочисленных
гравюр
и
живописных
портре­
тов
современников
Петра
Первого,
просмотренных
Тол­
стым
за
мно гие
годы
изучения
Петров ск ой
эпохи,
ему
не
встречался
портрет
Дан илы
Апостола.
Не
было
о писания
его
внешности
и
в
исторических
документах.
В
пиршественную
залу
к
пану
Собещанскому
пи са­
392


тель
привел
наказного
а там ана
таким,
каким
подсказало
ему
художественное
воображение:
черноволосым,
черно­
гла зым ,
загорелым,
плечистым
и
ста тн ым
кр асавцем.
Каз ало сь,
автор
сам
лю бовал ся
атаманом.
Вскоре
после
того,
как
глава
с
этим
эпизодом
б ыла
закончена,—
в
нач але
мая
1944 года
—
Алексей
Ни кол ае­
вич
по
дел ам
Чрезвычайной
комиссии
по
расследованию
немецко-фашистских
злодеяний
поехал
в
недавно
осво­
божденный
от
блокады
Ленинград.
Среди
множества
дел
Алексей
Николаевич
на ходи л
время
для
встреч
со
свои­
ми
ленинградскими
друзьями,
пережившими
бл окад у.
С ост оялас ь
вс тре ча
и
с
несколькими
ант икв арами,
кото­
рых
из давна
объединяли
с
Толстым
увлечение
стариной
и
обоюдное
ув ажение
—
как
знатоков
в
этой
области.
Ан­
тиквары,
обрадованные
приездом
Толстого,
преподнесли
ему
живо писны й
портре т
Дан илы
Апостола,
выполнен­
ный
с
натуры
каким-то
н еизвест ны м
худож н иком.
Дру­
зья
Толстого,
делая
этот
подарок,
не
пр едст авл ял и,
как
он
ко
времени
и
ка кую
вызовет
р еакци ю.
Мне
довелось
б ыть
уже
при
второй
в ст рече
Ал ексея
Николаевича
с
портретом
своего
героя.
Толстой
прине с
его
в
номер
го с тиницы
запакованным,
поставил
на
диван,
сбросил
шляпу
и,
не
снимая
пальто,
стал
освобождать
картину
от
вер ево к
и
бумаги.
—
Вот,
полюбуйтесь,—
ск азал
о н.—
Теперь
весь
ро­
ман
надо
переделывать
заново...
Толстой,
раскуривая
трубку,
восхищался
искусством
неизвестного
ху д ожник а,
приводил
д ок азательс тва
то го,
что
портрет
написан
с
натуры,
и
снова
горько
сетовал
на
необходимость
переделки
романа.
На
мой
недоуменный
вопрос
—
почему?
—
Алексей
Николаевич,
уже
на чина я
сердиться
на
ме ня
за
непони­
мание
так их
простых
вещей,
быстро
п о казал
труб ко й
на
изображение
Данилы
Апостола
—
рыже ват ого ,
с
плешин­
ко й,
со
свет лы ми
усам и,
ви сящим и
двумя
мочалками
под
длинн ы м
крючковатым
носом.
Один
глаз
прикрыт
без­
жизненным
веком.
Атаман,
как
видно ,
окривел
в
бою
с
польской
шляхтой.
Действительно,
кр асавц ем
Данилу
наз ват ь
б ыло
трудно.
—
Он
же
у
ме ня
совсем
не
такой...Три
главы
к
черту
полетели!..
Все
надо
заново...
—
не
на
шутку
волновался
А л ексей
Ник олае в ич.
393


Созданный
воображением
писателя
образ
был
для
не­
го
настолько
четок,
определенен,
полнокровен,
что
за
в ре­
мя
поездки,
п ока
Толстой
не
работал
над
романом,
в
его
представлении
совместилось
то,
что
было
при думан о
о
Даниле
Апостоле,
с
тем,
что
было
написано.
Ему
ка за­
лось,
что
об
этом
пер со наже
в
романе
уже
сказ ано
очень
мно го.
Только
пе ре лис тав
рукопись,
А л ексей
Николаевич
убедился,
что
Да ниле
Апостолу
в
первых
тр ех
главах
уделено
всего
несколько
фраз.
Помню,
как
он
тут
же
лег ­
ко
их
переделал.
Тогда
и
появился
новый
штрих,
ха рак­
теризующий
об лик
казач ь его
атамана: «В едином гла­
зу—
ночь,
озаряемая
пожарами
гай дамац ких
набегов...»
1955


Д.
ОРТЕНБЕРГ
первые
же
дни
во йны,
ко­
гда
мы
стали
со бира ть
пи­
сательские
с илы
для
ра­
боты
в
«Красной звезде»,
я
позвонил
Ал екс ею
Ни­
колаевичу
Толстому
и
по­
пр ос ил:
не
может
ли
он
при еха ть
к
нам
в
редакцию,
на
улицу
Чехова.
—
Сей час
приеду,—
с разу
же
услышал
я
ответ
и
по­
чувствовал,
что
Толстой
обрадовался
этому
приглашению.
С
волнением
ожидал
я
первой
встречи
с
Алексеем
Ни­
колаевичем.
В олн овал ся
еще
и
пот ом у,
что
вспомнил
историю,
которая
произошла
года
за
два
до
войны.
Это
бы ло
в
начале
1939 года,
к огда
мы
готовили
номер
газе­
ты,
посвященный
21- й
годовщине
Красной
Армии,
и
нам
395


очень
хотелось,
чтобы
в
нашей
газете
выступили
боль ­
шие
писатели.
Я
набрал
тогд а
номер
телефона
Толстого
в
Барвихе,
назвал
свое
воинское
звание
и
д олжн ость,
объяснил,
о
чем
пойдет
ре чь,
и
попросил
поз вать
его
к
те ле фону.
Через
несколько
м инут
я
ус лыш ал:
—
А лек сей
Николаевич
сейчас
работает.
Он
не
с мо­
жет
написать
для
ва шей
газеты
ста тью,
занят...
Не
скажу,
чтобы
я
обиделся,
но
к ак ая-то
заноза
засе­
ла
в
мое й
душе.
По
своей
тогдашней
наивности,
что
ли,
я
не
понял,
что
ничего
обидного
в
таком
отказе
нет .
М ного
лет
спустя
я
узнал,
что
как
раз
в
то
вре мя
Толстой
напря­
женно
раб отал
над
своей
трилогией
«Хождение по му­
кам»
и
вдо баво к
еще
писал
пье су.
Узнал
я
хорошо
и
са­
мог о
Ал екс ея
Николаевича,
но
все
это
было
позже,
а
в
ту
пору,
до
са мой
войны,
я
больше
не
звонил
ем у.
И
вот
теперь
я
снова
рискнул
позвонить
Толстому
и
жда л
ег о.
Часа
че рез
п олт ора
открылась
дверь,
и
в
мой
кабинет
вм есте
со
своей
женой
—
Людмилой
И льини­
чной—
вошел
Толстой;
в
широкополой
мягкой
шляпе,
из-под
которой
выби вал и сь
пр яди
волос,
с
тяжелой
пал­
ко й,
он,
едв а
переступив
п орог,
св оим
выс ок им
баритоном
ск аз ал:
—
Я
полностью
в
вашем
распоряжении...
С
этого
дня
н ачала сь
та
др ужба
«Красной звезды»
с
Толстым,
о
которой
Николай
Тихо нов
в
одном
из
св оих
писем
из
б лок а дного
Л енин гр ада
писал
мне: «Если Алек­
сей
Николаевич
в
Мо скве,
приветствуйте
его
сердечно
от
меня.
Его
сотрудничество
в
«Красной звезде»
очень
естественное,
пра вильное
и
нужно е ».
Толстой
часто
заходил
в
редакцию,
особенно
в
первые
годы
во йны,
пр ино сил
св ои
стать и,
и
мы
вместе
их
вычи­
тывали,
стоя
у
высокой
конторки
—
так,
по-моему,
легче
смотрится
мелкий
типографский
шрифт.
—
У
нас
одинаковые
вку сы ...—
как-то
пошутил
Тол­
стой,
указывая
на
конторку.
Так
я
узнал,
что
Ал ексе й
Толстой
пиш ет
не
за
пись­
менны м
столом,
а
сто я
именно
у
такой
же
конторки,
толь­
ко,
как
я
потом,
бы вая
у
Толстого,
заметил,
более
ма с­
с ивно й,
чем
мо я,
из
красного
д ерева,
со
множеством
ящичков
и
шкафчиков.
Было
легко
и
отрадно
работать
с
Ал ексеем
Н ико лае­
вичем.
Я
ч увст вовал ,
что
он
с
таким
же
уважением
отно­
396


сится
к
редакторскому
труду,
как
и
к
своему.
Однако
он
не
терпел,
когда
в
рукописи
«хозяйничали»
без
него.
Поэтому
связь
у
нас
шла
н ап рямую:
писатель
—
редак­
тор.
Статьи
Толстого
бы ли
написаны
великолепным
языком
и,
конечно,
не
нуждались
в
стилистической
прав­
ке.
Обычно
правка
ог рани чив алась
уточнениями,
связан­
ными
с
некоторыми
политическими
нюа нса ми,
во е нной
обстановкой,
положением
на
фрон тах
и
т.
д.
Как -то
мы
с
Ал ек сеем
Николаевичем
читали
од ну
из
его
статей.
Все
«утрясли», и я написал на уголке первой
ст р ани чки : «В набор».
Это
означало,
что
никто
больше
не
може т
ни
вставить,
ни
изм ени ть
ни
слова
без
согла­
сия
Толстого.
Но
по здно
ночью,
уже
в
по дпис ной
по­
лосе,
нашему
литературному
правщику,
первоклассному,
надо
сказать,
стилисту
М.
Головину,
не
по нр авил ась
ка кая-то
фраза;
он
предложил
ее
исправить
и
убедил
ме­
ня.
Газету
мы
тог да
делали
поздно,
де ло
шло
к
четвер­
тому
ча су
ут ра.
Мы
пожалели
Толстого
—
не
подымать
же
его
с
постели
из-за
одн ой
фразы
—
и
решили
исправить
ее
сами .
На
второй
де нь
заходит
ко
мне
Ал ек сей
Николаевич.
По
глазам
вижу
—
рассержен.
—
Вы,
ре да кт оры,
политику,
может,
и
лучше
ме ня
знаете,
а
лите ра турн ую
правку
показали
бы
мне!
Мне
пришлось
покаяться
и
п ообещ ать
Ал ексею
Нико­
лаевичу,
что
в
следующий
раз,
если
такая
история
про­
изойдет
ночью,
мы
«жалеть»
его
не
бу дем. ..
Зато
полну ю
свободу
предоставлял
нам
Толстой
с
заголовками.
Обычно,
за
редким
иск л ючен ием,
он
при ­
сылал
свои
статьи
без
на зв аний,
д авая
нам
право
с амим
«помучиться»
над
ними.
П олуч ало сь
по-разному.
Быва­
ли
удачные
заголовки,
за
которые
Толстой
говорил
нам
спасибо.
Бы вали
и
неу д ачи.
Был
такой
сл учай ,
когда
двум
его
статьям,
напечатанным
в
разное
время,
мы
д али
одинаковые
названия,
и
Толстой
не
раз
по
э тому
поводу
подтрунивал
над
на ми.
П оявле ние
Толстого
б ыло
для
нас
каж дый
раз
радо­
стью .
Он
был
по
природе
сваей
жизнерадостным
ч ело ве­
ко м.
Даже
в
са мые
тяжелые
дни
не
изменял
сво ей
пр и­
вычке
пошутить,
поострить,
и
его
настроение
передава­
ло сь
окружающим.
Рассказчиком
Толстой
был
изу ми­
тельным.
Он
держал
в
своей
памяти
ты сячи
всяких
397


историй,
трагических,
комических
и
трагикомических,
а
некоторые,
как
мне
казалось,
тут
же
со ч иня л, «с ходу».
«А.
Толстой,—
писал
о
нем
Яку б
Колас,—
типично
русский
человек,
с
широкой
открытой
русской
душой,
склонный
к
рус ско му
юмору
и
оптимизму». Таким мы его
и
зн али
и
горд и лис ь,
что
в
нашем
корреспондентском
корпусе
состоит
такой
выдающийся
писатель,
как
Алек­
сей
Толстой.
В
те
годы
больших
совещаний
в
редакции
мы
не
про­
водили.
Кто
был
под
рукой
или
приезжал
с
фронта
—
с
теми
и
совещались.
Нередко
у
нас
собирались
Алексей
Толстой,
Михаил
Шолохов,
Ил ья
Эренбург,
и
мы
обсуж­
дали
фронтовое
и
редакционное
житье-бытье.
Порой
в
беседу
врывались
воздушные
тревоги,
и
то гда
наш
ко­
ме н дант
тащил
писателей
в
полуподвал
дома
«Красной
зве зды », объявленный
бомбоубежищем.
Это
хлипкое
здан ие,
служившее
до
революции
не
то
складом,
не
то
чаеразвесочной
фабрикой
и
х ао тич ески
обросшее
легко­
весными
пристройками,
казалось,
то лько
и
ждало
ветра
похлеще,
чтобы
разв али ться
на
куски.
Наше
пребывание
в
эт ом
«бомбоубежище»
Эренбург
назвал
как-то
«пре­
зрением
к
смерти».
Толстой
д олго
см ея лся
эт ой
остроте
и,
п ояв ляясь
в
редакции,
шутил:
—
Опять
будете
тащить
меня
в
свое
«презрение». ..
Шел
август
сорок
первого
года.
Мы
сид ели
вчетвером
в
комнате,
где
я,
как
и
почти
все
работники
редакции,
жил
на
казар мен но м
положении.
На
столе
было
непло­
хое
по
тем
временам
угощение
—
ч ай,
не много
колбасы,
нем но го
сы ру
и
огромное
блюдо
с
винегретом,
который
даже
такой
прижимистый
на чА ХО,
как
наш
В асил ий
Одец ков ,
выдавал
без
ограничения.
Толстой
рассказал,
как
он
недавно
побывал
у
летчи­
ков,
Шолохов
—
о
поездке
на
Зап ад ный
фро нт,
а
Эрен­
бург—
о
командировке
под
Брянск.
Зашла
речь
о
т ом,
что
встречается
еще
у
некоторых
наших
бойцов
благо­
душное
отношение
к
врагу.
Эренбург
был
свидетелем
такого
эпизо да
на
Брянском
фронте.
Его
пове ли
к
плен­
ным,
находившимся
в
березовой
роще
у
штаба
полка.
Держали
пленные
се бя
не
только
свободно,
но
и
нагло,
а
у
н аших
окруживших
их
бойцов,
настроение
было
до­
398


вольно
добродушное.
Они
еще
не
знали
всего,
что
творят
гитлеровцы
за
линией
фронта,
на
захваченной
ими
со­
ветской
земле ;
угощали
немцев
папиросами
и
даж е
на­
зывали
их
товарищами.
Какой-то
унтер
с
расстегнутым
воротом
подошел
к
бойцу,
назвал
его
«товарищ комис­
сар»
и
то же
по луч ил
папиросу.
А
когда
в зял
ее,
то,
отвер­
нувшись
и
думая,
что
его
не
п ойм ут,
сказал
д ру гому
пл ен н о му: «Русские свиньи».
Эрен бург
перевел
кр асн о­
армейцам
эти
слова.
Реакцию
бойцов
нетрудно
угадать:
благодушие
как
рукой
сняло.
—
Не
все
еще
поняли,
что
с
фа шист ской
армией
не
бу дет
братания,
не
бу дет
примирения,—
заключил
свой
р ассказ
об
эт ом
Илья
Григорьевич.
Толстой
вспомнил
1914 год и солдатские настроения
в
ту
пору.
Тогда
в
войсках
первое
время
не нав исти
к
противнику
не
б ыло.
Но
сейчас
другой
в раг
и
другая
война.
Не
на
жизнь,
а
на
с ме рть!
—
Против
бла г одуш ия,—
сказал
Толстой,—
есть
одно
лишь
ср едст во
—
ненависть.
Такая,
чтобы
не
д авала
ни
спать,
ни
дышать...
Надо
об
этом
писать
бо л ьше,
о стр ее,
постоянно...
Слова
п исат елей
б ыли
взяты
на
вооружение
г азето й.
На
страницах
«Красной звезды»
появились
новые
ста тьи
и
материалы,
вскрывающие
звериную
породу
ге рманско ­
го
фашизма
и
его
армии.
Мне
особенно
з апо м нилась
статья
Толстого
«Лицо
гитлеровской
а рм ии», опубликованная 31 августа 1941 го ­
да.
Ис тория
ее
т ако ва.
Д ней
за
десят ь
до
этог о
в
«Крас­
ной
зв езд е»
б ыла
н апеч атан а
его
же
статья
«Фашисты
отве тя т
за
св ои
злодеяния».
В
ней
он
гневно
писал
о
расстрелах
красноармейцев,
убийстве
детей ,
ж енщи н,
стариков
на
оккупированной
советской
земле.
Толстой
об лич ал
фа шис то в: «Зверями вас назвать нельзя, —
ди­
кие
звери
жестоки,
но
не
убивают
для
наслаждения
убий­
ством
и
не
проливают
крови
себе
подобных.
Нельзя
вас
назвать
и
сумасшедшими,—
вы
совершаете
зверства
об­
думанно
и
планомерно».
Я
не
раз
вспоминал
эти
с лова
Толстого: «обдуманнои
пл ан ом ер но », когда читал уже после войны материалы
Нюрнбергского
процесса,
вскрывшего
всю
обдуманность
и
планомерность
гитлеровских
зверств.
А
то гда,
в
сорок
пер во м,
вскоре
после
выступления
399


писателя
мы
получили
«перехват»
Берлинского
радио-
центра.
Геббельс
пыт алс я
отрицать
все,
что
б ыло
напи са­
но
в
статье
Толстого,
нагло
обвиняя
его
в
том ,
что
он
«бессовестно лжет», пишет «ок ров ав лен ны м
пером»
и
т.
п.
Когда
мы
познакомили
Толстого
с
э тим
«опроверже ­
н и ем », он сразу же сказал:
—
Я
отвечу
им...
И
быстро
отк ликнул ся
стат ь ей
«Лицо гитлеровской
ар м ии », привел рассказы свидетелей,
которые
«в любой
час
могут
быть
опрошены
международной
рас следов а­
тельской
комиссией,
ес ли
та ко вая
бу дет
создана».
Относительно
же
своего
«окровавленного пера»
Тол­
с той
отве ча л: «Заявляю на весь мир всем,
вс ем
г ражда ­
нам
и
воинам
свободных
стр ан,
борющихся
с
фашизмом,
а
также
германскому
народу.
Я
за являю :
немецкие
солда­
ты
и
охранные
отряды
фашистов
совершают
столь
не­
постижимые
уму
зверства,
что
—
прав
Геббельс
—
чер ­
нила
н алив ают ся
кровью,
и,
будь
у
меня
угрюмая
фанта­
зия
самого
д ьявола ,
мне
не
придумать
подобных
пиршеств
пыток,
см ерт ных
во пле й,
му к,
жадны х
и стя за­
ний
и
убийств,
к акие
ста ли
по всед невн ым
явлением
в
областях
Украины,
Бе л орусси и
и
Вели ко ро ссии,
ку да
вторглись
фашистско-германские
орды ».
Тогда
мы
еще
ничего
не
з нали
о
м айданек ах
и
освен-
цимах,
ке р ченски х
р вах
и
бабьих
ярах
—
Толстой
как
бы
предупреждал,
что
фантазия
ф ашис тских
дь яволов
не
остановится
и
перед
такими
преступлениями.
Коне чн о,
какой
редактор
не
хотел
бы,
чтобы
«стар ­
шая
г азет а»
пер епеч ат ала
опубликованный
им
материал.
Но
статья
Толстого
б ыла
столь
с ильно й
и
столь
важной
не
только
для
армии,
но
и
для
всей
стр ан ы,
для
всего
мира,
что
я,
смирив
в
себе
св ой
газетный
«краснозвездов -
ский»
патриотизм,
поз во нил
редактору
«Правды»
П.
Н.
Поспелову
и
редактору
«Известий»
Л.
Я.
Ро вин-
скому
и
предложил
напечатать
статью
всем
одновремен­
но.
Она
и
была
н апеч атан а
в
од ин
и
тот
же
де нь
тремя
нашими
газетами,
а
пот ом
п ередана
радиовещанием
на
иностранных
язык ах
по
всему
миру.
Пис ал
Толстой
для
«Красной звезды»
много
и
безот­
казно,
хотя
и
признавался,
что
ему
легче
написать
бо ль­
шой
расс каз,
чем
маленькую
статью.
Конечно,
Толстому,
годами
р абот авшем у
над
одним
произведением,
не
легко
400


б ыло
«перестроиться»; но в те дни писатель,
можно
ска­
зать,
приобрел
«второе дыхание» .
В
1941 году одна за
другой
был и,
например,
напечатаны
в
«Красной звезде»
его
статьи
24 июля, 29 июля, 30 июля, 3 августа...
Толстой
не
делил
своп
выступления
на
значительные
и
незначительные.
Небольшие
заметки
он
пи сал
для
нас
с
тем
же
тщанием,
как
и
большие
трехколоиные
«стояки»
и
«подвальные»
ст ать и.
Пятого
сентября
сорок
первого
года
р едакци я
полу­
чила
краткое
сообщение
своего
корреспондента
по
За­
падному
фронту,
которое
бы ло
опубликовано
под
шапкой
на
всю
стр аниц у: «Родина никогда не забудет бессмерт ­
ного
по дв ига
летчиков
Сковородина,
Вет луж ск их
и
Ч ер­
кашина»—
они
повторили
подвиг
кап итан а
Гастелло.
На
второй
ден ь
га зета
выступила
с
передовой
с та тьей
на
эту
же
те му,
а
под
передовой
б ыли
напечатаны
стихи
Михаила
Голодного
«Богатыри».
И
все
же
мы
почувствовали,
что
нужны
еще
какие-то
особенно
с иль ные
слова
о
героях.
И
мы
обратились
к
Толстому.
Толстой
написал
небольшую
статью
«Бессмертие» .
В
ней
б ыли
те
же
факты,
что
и
в
сообщении
корреспон­
дента
и
в
передовой.
Но
изложенные
по-своему,
с
пр и­
су щей
писателю
страстностью.
Вспоминается
и
другая
небольшая
с та тья,
«Смерть
рабовладельцам!».
Наши
фронтовые
корреспонденты
прислали
в
редакцию
несколько
писем
из
Германии,
на й­
денных
на
убитых
фа шистс ких
солдатах.
Это
б ыли
пора­
жа вшие
св оим
жестоким
цинизмом
письма
новых
рабо­
в ладе льц ев : «Кто бы мог подумать,
Вилли,
что
такое
живот но е,
как
наша
украинка,
умеет
прекрасно
шить»,
или
«удрали три литовца,
но
замен ен ы
уже
белорусами.
Это
да же
дешевл е. ..
П рокор ми ть
эт их
белорусов
можно
оче нь
д еш ево.
Русские
получают
только
хлеб
из
свеклы»...
Эти
письма
мы
по сла ли
Толстому.
В
тот
же
д ень
статья
размером
в
две
страницы
бы ла
уже
у
меня
на
столе,
назавтра
ее
читала
вся
армия.
Ста­
тья
с ост ояла
из
эт их
выдержек
и
всего
из
двух
абзацев:
«Прочтите эти письма,
товарищи.
Они
н ай дены
в
карм а­
нах
убитых
немцев.
Эти
документы
потрясают
с воим
ци­
низмом.
Вы
в
них
у вид ите
страшную
судьбу
советских
16 Воспоминания об А.
Н.
Толс то м
401


Л юдей,
'насильно увезённых в подлую и темную Герма­
нию.
От
ва с,
от
в ашей
стойкости,
от
вашего
мужества
и
решимости
разгромить
врага
зависит
—
будут
ли
бесно­
ватые
немки
хлестать
по
щекам
русских,
ук раи нс ких
и
белорусских
женщин
да
кормить
их
одн им
хлебом
из
с ве клы,
как
скотину».
И
заключительный
абзац:
«Воин Красной Армии,
закрой
на
минуту
л ицо
своей
рукой.
Больно
русскому
чи тать
эти
не ме цкие
строки.
Штыком
своим,
омоченным
в
ф аш истско й
крови,
зач ерк ­
ни
их.
Смерть
раб ов ладель цам !»
На
второй
де нь
«Правда»
перепечатала
эту
статью,
и
ее
пр очла
вся
страна.
Мы
знали,
что
Алексей
Ни кола ев ич
и
в
годы
во йны
много
раб отал
над
большими
произведениями.
Он
писа л
киносценарий
«Рейд энской дивизии»
—
повесть
о
диви­
зии ,
героически
ср ажав шейся
в
окружении.
И
хотя
это
произведение
шло
не
по
на шему
«ведомству», мы им все
время
интересовались.
«Как у вас идет работа над сце­
нарием?—
сп раш ива ла
редакция
в
одном
из
св оих
пи­
сем.—
Когда
вы
его
закончите
—
будем
печатать
в
газе­
те
один-два
от рыв ка». И
поскольку
мне
не
терпелось
по­
быстрее
их
напечатать,
я
торопил
а вто ра: «Было бы еще
лучше
сделат ь
это
сейчас».
К инок а ртина
по
это му
сценарию,
как
известно,
не
вы­
шла
на
экран.
По ка
готовились
с ъем ки,
обстановка
на
фронте
изменилась,
нач ало сь
на ше
контрнаступление
под
Москвой,
тема
борьбы
в
окружении
отошла
на
второй
план.
Произведение
это
лежит
неопубликованным
в
ар­
хиве.
Увидел
св ет
лишь
отрывок
из
сценария,
напеч ат ан ­
ный
в
«Красной звезде» 18 сентября 1941 года.
Мы
знали
та кже,
что
Толстой
пише т
драматическую
по ве сть
«Иван Грозный» .
В
те
же
годы
он
п ер ерабат ы вал
свою
трилогию
«Хождение по мукам» .
Немало
сил
он
отдавал
и
общественным
делам.
В
од ной
из
св оих
т еле­
грамм
в
редакцию
из
Ташкента
Толстой
сообщал: «Был
занят
организацией
концерта
в
пользу
эвакуированных
детей,
которому
придают
большое
значение
обществен­
ность
и
правительство.
В
настоящее
вре мя
продолжаю
402


работу
над
«Русской правдой» .
Выш лю
в
ближайшие
дни» .
Как
мне
п отом
рассказала
Людмил а
Ильинична,
участие
Толстого
в
концерте
для
дете й
действительно
от­
няло
у
н его
много
времени.
Он
написал
специально
для
эт ого
конц ерт а
скетч
«На крышах Москвы»
и
да же
ис­
полнял
в
этом
скетче
роль
(без слов)
плотника.
Сейчас,
к огда
в
архиве
рукописей
Института
мир ово й
литературы
имени
А.
М.
Горького
я
увидел
картотеку
переписки
писателя,
мне
с тала
еще
очевидней
мера
его
загруженности
в
дни
войны.
З десь
и
телеграммы
и
пись­
ма:
из
редакции
дивизионной
газеты
«В атаку», из ар­
ме й ской
газеты
«На врага», из фронтовых,
областных,
центральных
газет,
Совинформбюро,
ра дио
с
просьбами
пр ис лать
свои
с тать и,
многочисленные
приглашения
вы­
ступить
на
с обра ниях,
п р инять
у частие
в
комиссиях...
Но
мы
знали:
если
на до
приехать
в
редакцию
«Крас ­
ной
зв езды»
и
написать
для
наш ей
газ еты,
Толстой
сд е­
л ает
это
незамедлительно.
Не
скрою,
что
мы
широко
пользовались
его
до брым
отношением
к
вое нной
газете
и
нагрузку
ему
давали
большую.
К оне чно,
не
все
темы
принимались
Толстым,
на
это
ре да кция
и
не
рассчитывала.
Часто
он
сам
присылал
статью
на
ту
или
другую
животрепещущую
тему,
неожи­
данную
для
нас,
не
запланированную
на ми.
И
мы,
разу­
меется,
р адо вали сь
это му.
Алексей
Николаевич
был
очень
обязательным
сотруд­
ни ком
газеты.
Сам
в
св ои
ранние
годы
литературной
де я­
тельности
жу рнал ис т,
он
хорошо
понимал
нашу
раб оту,
чувствовал
газ етн ый
темп
и
никогда
не
подводил
редак­
цию .
Мы
зна ли,
что,
если
А л ексей
Николаевич
обещал,
что
статья
будет
в
такой-то
де нь
и
час,
можно
смело
оставлять
для
нее
место
не
только
в
макете
номера,
но
и
в
сверстанной
полосе.
В
редакции
Алексей
Николаевич
встречался
со
свои­
ми
старыми
знакомыми
—
Михаилом
Шолоховым,
Ильей
Эренбургом,
Алексеем
Сурковым,
Петром
Павленко,
Ни­
колаем
Кружк ов ым
и
другими
писателями,
работавши­
ми
в
«Красной звезде» .
З десь
он
впервые
познакомился
и
с
писателями
нового
поколения,
чьи
т алант ы
прояви­
лис ь
в
в оен ную
пору.
Как-то
в
1942 году разговорились мы с Толстым о
Константине
Симонове.
К
этому
времени
С им онов
уже
16'
403


напечатал
немало
корреспонденций
и
очерков,
стал
за­
метной
фигурой
среди
военных
пи сател ей
и
журналистов.
Толстому
нравились
его
очерки
и
стихи.
—
С имо нов
тол ько
что
вернулся
с
фронта,—
сказ ал
я
Толстому.—
Он
здесь,
в
редакции.
Х отите ,
я
позову
его?
С
Толстым
С имо нов
был
знаком
л ишь
издалека
и
по­
чтительно.
Он
не
раз
ви дел
Ал ексея
Николаевича
в
Сою ­
зе
писателей
и
в
До ме
литераторов.
Однажды
Толст ой
сказал
добрые
слова
о
стихотворении
«Генерал», и это
бы ло
дорого
для
Симо но ва,
ибо
именно
«Генерал»,
по
мне нию
поэта,
п олож ил
начало
его
серьезной
поэтиче­
ско й
деятельности.
В
1941 году Симонов написал книжку
лирических
стихов
«С тобой и без тебя» .
Правда,
когда
он
их
сочинял,
то
думал ,
что
до
кон ца
войны
их
вряд
ли
удас тся
на печа та ть.
Но
они
б ыли
не
только
напечатаны,
но
и
встретили
теплый
прием
чи та теля.
Появился
Симонов.
Худой,
д олг ов язый,
по д вижно й,
с
загорелым
от
фронтовых
странствований
лиц ом.
—
Ну,
вот
вам
и
Симонов,
которого
вы
хотели
по­
хв алит ь,—
сказал
я
Толстому.
Толстой
с тал
говорить
о
том ,
что
ему
понравилась
любовная
лирика
Симонова,
з а говор или
вообще
о
лири­
ке
и
поэ т ическ ом
м астер с тве.
Толстой
за мет ил,
что
вот
одни
пишу т
лирику
и
доводят
де ло
только
до
пе р вого
свидания,
а
другие,
наоборот,
главным
образом
взды­
хают
по
пово ду
разлуки.
—
А
ваши
сти хи
о
любви,—
сказал
Толстой,—
дей­
ствительно
сти хи
о
любви.
Без
ст ыд ливых
умолчаний,
без
всхлипываний
и
дешевых
санти мент ов.
Ин огд а,
читая
любовную
лирику,
не
чувствуешь,
что
это
ходит
по
з ем­
ле
и
любит
женщину
мужчина,
за то
ощущаешь
желан ие
автора
написать
покрасивее
и
почувствительней...
В
общем,
стихи
Симонова
Толстому
понравились,
с
этого
нач ался
и
эт им
кончился
их
разговор.
Не
раз
про сил
Толстой
у
ме ня
командировку
на
фронт.
Понять
писателя
б ыло
нетрудно.
Он
хотел
видеть
во йну
своими
глазами;
его
не
у до влет воря ли
материалы,
получаемые
из
вторых
рук.
404


Но
сделать
этого
я
не
мо г.
Был
Толстой
в
те
годы
уже
не
так
молод,
да
и
боялся
я,
как
бы
он
не
угодил
под
пул ю
или
снаряд.
Но
все
это
мне
трудн о
б ыло
объяс­
н ить
Алексею
Николаевичу.
—
А
знаете
ли
вы,
что
в
первую
мировую
войну
я
был
специальным
во е нным
кор респ он дентом ?.. —
убеж­
дал
он
мен я.
И
рас ска зыв ал
о
своих
поездках
по
дор о гам
в ойны
1914 года на Волыни,
в
Га лиц ии,
в
Ка рп атах,
а
в
пятнадцатом
год у
—
на
Кавказе,
о
фронтовых
путешест­
ви я?; на клячах,
пешком
по
колени
в
г рязи
и
даж е
на
ре д­
ких
в
ту
войну
автомашинах.
Нап омни л
он
и
Испа нию ,
где
побывал
в
траншеях
под
Мадридом.
Сл ов ом,
доказывал,
что
фронт
ему
не
в
новинку.
Я
о твечал
Толстому,
что
и
время
д ругое ,
и
война
другая,
и
сам
Алексей
Николаевич
другой.
Г оворя
так,
я
имел
в
виду
не
только
год ы,
но
прежде
в сего
его
место
в
литературе.
Но
ко гда
я
понял,
что
все
эти
аргументы
не
действуют,
я
пр извал
на
помощь
по след ний,
самый
сильный:
я
ск азал
Толстому,
что
у
меня
уже
был
разго­
вор
на
эту
тему
с
секретарем
ЦК
партии
А.
С.
Щерба­
ковым
и
я
по луч ил
ясный
от вет : «Ни в коем случае.
Беречь
Толстого,
на
фронт
не
посылать».
И
все
же
мы
ст ар ались
дат ь
возможность
Толстому
если
не
побывать
на
войне,
то
хо тя
бы
встретиться
с
людьми
войны.
Я
знал,
какой
глубокий
инт ер ес
вызывало
у
Толстого
каждое
сообщение
о
воздушном
таране.
Он
пре к лоня лся
пе ред
мужеством
героев
этих
ата к
и
высказывал
жела­
ние
написать
о
них.
В
се ред ине
августа
сорок
первого
го­
да
мы
получ ил и
сообщение
о
том ,
что
летчик
одного
из
подмосковных
истребительных
полков
Виктор
Ки сел ев
таранил
фа шист ский
бомбардировщик.
Я
ск азал
Тол­
стому:
—
А л ексей
Николаевич,
хотите
увидеть
летчика,
п ро­
таранившего
бомбардировщик?
Мы
можем
отвезти
вас
к
нему,
его
полк
—
здесь ,
рядом.
Связаться
с
летчиками
особого
тру да
не
составляло.
Я
предупредил
комиссара
полка,
что
завтра
к
ним
пр и­
ед ет
Толстой.
И
утром
четырнадцатого
августа
А л ексей
Николаевич
с
Людмилой
И ль инич ной
вые ха ли
в
полк.
Сопр овожд али
их
литературный
сотрудник
газеты
не уто-
40В


м имый
репортер
Дмитрий
Медведовский
и
фотокоррес­
по н денты
Сергей
Лоскутов
и
Яков
Х алип.
Ко гда
они
прие хал и
в
полк,
боевая
жизнь
там
шла
полным
ходом.
Высоко
в
не бе
патрулировало
дежурное
звено.
Одни
машины
взле та ли
в
воздух,
другие
возвра­
щались
с
па тру ль ных
полетов.
Остальные
летчики
отды­
хали
после
ночных
дежурств.
Но
о
приезде
Толстого
они
зн али
и
просили,
как
только
поя ви тся
писатель,
обяза­
тельно
их
разбудить.
Понравилось
Алексею
Ни колаев и­
чу,
что
все,
и
рядовые
и
офице ры ,
б ыли
подтянуты,
по­
бриты,
в
чистых
гимнастерках
с
белыми
подворотничка­
ми.
Комиссар
полк а,
пе ре х ватив
ис п ытующи й
взгляд
писателя,
объяснил:
—
У
нас
так
не
только
к
пр и езду
гостей
или
н ача ль­
ст ва ...
Толстой
обошел
стоянки
самолетов,
осмотрел
маши­
ны,
взбирался
в
кабины
летчиков,
обстоятельно
бе седо ­
вал
с
ними.
Затем
все
собрались
на
зеленом
пол е
аэ ро­
дрома
в
те ни
крыла
и стр еби теля,
за м ас кир ован ного
ело ­
в ыми
ветками.
Уселись
полукругом
на
траве.
Але ксе й
Николаевич
в
летнем
сером
пидж аке
и
синем
берете
си­
дел,
подложив
под
се бя
но ги
по-восточному,
д ержа
в
ру­
ках
записную
книжку.
Началась
дружес ка я
бе седа.
Лет­
чики
с
глубоким
интересом
слу ша ли
пи сател я.
А
пот ом
Толстой
с
напряженным
вним анием
слушал
расс казы
летчиков.
Алексей
Ни кол аев ич
в
те
дни
нс
раз
ви дел
их
стремительные
атаки
в
не бе
Москвы
и
П одм ос­
ковья
и
п исал
об
этом.
Особенно
за по мнила сь
мне
т оп­
ко
выписанная
ка р тина
воздушных
боев ,
которые
он
наблю дал
в
июле
над
Барвихой,
где
он
тогда
жил .
Но
то гда
это
были
для
не го
еще
безымянные
ге рои.
А
вот
се йчас
Толстой
увидел
и
ус лыш ал
тех ,
кто
уже
два
месяца
в
смертельных
бо ях
з ащ ищал
ст оли цу.
Потом
он
на пиш ет
о
них ,
что
это
богатыри
с
«могу­
чим
здоровьем,
со
стальными
нервами
и
вро жд енной
уда лью», для которых «не бо
—
просторное
по ле
для
по­
единка,
самолет
—
крылатый
коп ь,
а
фашист,
вынырнув­
ший
из
тучи,—
же ла нный
про тивник,
с
кем
н адо
сразиться
насме рт ь ».
Выступил
командир
полка.
Он
ра по рт овал
писателю,
как
рапортуют
в ысшем у
начальству.
Когда
он
назвал
406


чи сло
сбитых
ф ашист ских
бомбардировщиков,
Толстой
поднялся
с
земли,
подошел
к
нему,
приж ал
к
груди
и
до лго
не
выпускал
из
своих
объятий.
Беседа
Толстого
с
героем
будущего
очерка
Виктором
Киселевым
продолжалась
несколько
часов.
Этот
«смуг­
лый
от
солнца
и
ветра»
парень
с
царапиной
от
виска
до
п одбо род ка,
по луч енной
во
вре мя
та ран а,
сидел
пе ред
ним,
зас тен чиво
поглядывая
«серыми веселыми глаза­
ми », и рассказывал писателю все как было.
Герой,
ко­
то рый
сознательно
шел
на
са мо п оже ртво ван и е, «оправ­
дывался»
перед
Толстым.
Сбить-то
он
сбил
фашиста,
но
«погорячился,
не
расс чи тал»: его истребитель «у ше л»
в
землю,
и
он
еле
успел
выпрыгнуть
с
п ар ашюто м.
Киселев
у бежда л
писателя,
что
можно
про та ра нить
вр ажеский
самолет,
сохранив
св ою
м аш ину.
На
прощание
летчик
подарил
Толстому
найденный
в
сбитом
им
бомбардировщике
портсигар-зажигалку
с
секретом
и
надписал
на
портсигаре: «Вам,
Але кс ей
Николаевич,
в
мой
знаменательный
день.
Л-т
Кисе­
лев ».
От пуст или
писателя
летчики
только
пос ле
того,
как
он
с
ни ми
пообедал.
Ели
тут
же
на
траве,
кто
стоя,
кто
сидя,
и
это т
своеобразный
пр а здник
с
фронтовыми
«ста
граммами»
был
и
сердечный
и
торжественный.
Рассказывая
мне
о
св оей
п ое здке
в
боевую
летную
часть,
Алексей
Николаевич
не
раз
повторял:
—
Какие
л ю ди!.. Какие люди!..
Пятнадцатого
ав г уста
«Красная звезда»
нап ечат ал а
обширную
информацию
Медведовского
о
пребывании
Толс того
у
летчиков,
а
над
ней
снимок
Лоскутова
и
Ха-
л ипа
с
п одп ис ью: «Председатель Всеславянского митин­
га
писатель
А.
Н.
Толс той
беседу ет
с
бойцами
и
команди­
ром
ав иача сти ».
А
на
вт орой
де нь
в
газете
появился
очерк
Толстого
«Таран». Писатель ввел в свой очерк рас­
ск аз
и
другого
летчика
—
Катрича,
который,
пр от ара нив
вражеский
бомбардировщик,
сохранил
св ой
са мол ет.
Та­
раны
Киселева
и
Кат ри ча
бы ли
описаны
Толстым
так
детально
и
технически
грамотно,
что
даж е
редакционные
специалисты-авиаторы
не
смогли
ни
к
чем у
пр и­
драться—
вся
летная
терминология
б ыла
выдержана
точно.
Не
могу
не
вс помнит ь
в
св язи
с
этим
первое
выступ­
407


ление
Толстого
о
воздушных
б оях
в
московском
не бе.
Во
вре мя
июльских
массированных
налетов
немецких
бо м­
бардировщиков
на
Москву
Геббельс
распространялся
по
радио:
Москва
пре вр аще на
в
руины,
Кремль
стерт
с
ли­
ца
земли,
электростанция
разрушена,
в
городе
п ре кра­
тилось
движение.
Об
эт ом
шумела
гитлеровская
пресса,
кричали
специальные
листовки,
сбрасываемые
над
на ши­
ми
войсками.
В
редакцию
полетели
запросы
из
действую­
щей
ар м и и: «Как там Москва?» Ответил на это Алексей
Толстой.
Он
сел
в
нашу
редакционную
м ашину
и
объез­
дил
улицы
столицы.
Конечно,
он
увидел
и
обгорелые
дома
и
ра з руше нные
здания
и
откровенно
написал
об
этом.
П об ывал
писатель
и
в
Кремле
и
установил,
что
«Кремль,
с
тре мя
соборами
хорошего
древнего
сти ля,
с
высокими
зубчатыми
сте нам и
и
островерхими
башнями,
с то лько
веко в
сторожившими
русскую
землю,
и
чуд ом
архитектурного
искусства
п сков ских
мастеров
Ва с или­
ем
Б лажен н ым,—
как
стоял,
так
и
ст о ит».
Стоит
там
же,
где
ст оя ла,
и
центральная
электрическая
стан ция.
Трам­
ваи
и
трол л ейб усы
ходят
по
маршрутам,
и
ул ицы
Моск­
вы
пол ны
народа.
Под
заголовком
«Несколько поправок к реляциям
Геббельса»
статья
была
нап еч ат ана
в
«Красной звезде»
29 июля .
Выступление
Толстого,
чей
авторитет
был
бе з­
граничен,
очень
обрадовало
фронтовиков.
Возв раща ясь
к
поездкам
Толстого
в
действующую
армию,
хоч у
рас сказ ат ь
о
его
командировке
в
ди виз ию
дал ьних
бомбардировщиков.
Это
б ыло
уже
под
конец
второго
года
войны.
Наш
воздушный
флот
н аноси л
уда р
за
ударом
по
глубоким
тылам
ф ашис тско й
Германии
и
его
сателлитов.
Л етали
н аши
бомбардировщики
и
на
Берлин
—
две
тысячи
километров
туда,
две
тысячи
обратно,
а
пор ой
даж е
больше,
когда
приходилось
ме­
н ять
курс
из -за
непогоды
или
по
другим
об стояте ль с тва м.
Нам
захотелось,
чтобы
о
героях
эт их
дальних
боевых
полетов
сказал
с вое
слово
Толстой.
С
ним
выехал
начальник
авиационного
отдела
г азеты
боевой
летчик
и
одаренный
журналист
Ни ко лай
Денисов,
позже
редактор
военного
отдела
«Правды» .
В
д ень
при­
ез да
Толстого
д ивиз ия
получила
боевую
задач у,
и
писа­
те ль
стал
свидетелем
того,
как
нач ал ась
и
как
закончи­
л ась
эта
операция.
408


—
Среди
авиаторов,—
р ассказ ал
п отом
Денисов,—
мы
про вели
всю
ночь.
Толстой
легко
забирался
в
кабин ы
са­
молетов,
как
бы
о сваивая
раб очи е
места
героев
будущего
оч е рка,
подолгу
бесед ов ал
с
летчиками
и
штурманами,
побывал
на
командном
пункте,
проследил
за
ра бо той
авиадиспетчеров,
проехал
на
рад иос тан ц ию,
чтобы,
на­
дев
наушники,
послушать
голоса
радистов,
сообщ ав ших
с
бортов
воздушных
кораблей
о
ходе
полета.
Писателя
интересовала
каждая
мелочь.
Его
крупные
ру ки
ложились
на
штурвал
боевой
м ашины ,
каса лись
многочисленных
тумблеров
на
приборной
панели,
а
гл а­
за,
весело
и
живо
поблескивавшие
за
стеклами
очков,
внимательно
разглядывали
условные
значки
ма ршрутов ,
проложенных
на
штабно й
карте...
Потом
Толстой
слушал
рапорты
возвращавшихся
командиров
кораблей:
все
вышли
к
цели
и
выполнили
боевое
задание.
Домой
Толстой
возвратился
только
под
утро.
В
мо ей
памяти
осталась
еще
од на
встреча
Толстого
с
советскими
вои нами.
Че рез
полгода
после
начала
войны
мы
в
редакции
стали
задумываться:
не
попробовать
ли
на
страницах
«Красной звезды»
печатать
произведения
бо льш их
фо рм
с
продолжениями.
Художественное
обоб­
щен ие
уже
про йде нных
первых
этапов
бит вы
с
в рагом ,
сч ит али
мы,
не
обязательно
откладывать
на
самый
ко­
нец
во йны.
Мы
ста ли
давать
нашим
писателям-корреспондентам
творческие
отпуска.
Зимой
в
начале
1942 года Петр Пав­
ленко
засел
за
свою
«Русскую повесть».
Летом
этого
же
года
Васи ли й
Гроссман
написал
«Народ бессмертен», од­
но
из
первых
к ру пных
произведений
советской
литерату­
ры
о
войне.
Обе
эти
в ещи
были
напечатаны
в
н ашей
га­
зет е.
В
апреле
1943 года Николай Тихонов писал мне по
это му
п ов оду: «Очень хорошо,
что
Павленко,
Симонов,
Сурков
получ ил и
большие
отпуска.
Это
совершенно
п ра­
в и льно.
И
литература
наша
только
выиграет,
а
сле дов а­
тельно,
выиграем
и
мы
все
вместе.
Я
м огу
только
им
за­
видовать».
Летн им
днем
1942 года,
ког да
мы
с
Толстым
в ычи ты­
вали
его
статью
«Вера в победу», я завел с ним разговор
на
эту
тему.
Он
в
ответ
улыбнулся:
409


—
Второе
«Хождение по мукам»
я
вам
сейч ас
не
на­
пишу .
А
что-нибудь
побольше
этого,—
указал
он
на
гран­
ки
статьи,—
надо
бы ,—
и
добавил
с
упреком:
—
Но
вы
меня
ник уда
не
пускаете!
Я
мол ча
проглотил
этот
упре к
и
подумал,
что
на
фронт
его
пускать
запрещено,
а
живой
материал
все
же
ему
нуже н!
Вскоре
выход
был
найден.
Р ядом
с
дачей
Толстого
в
Барвихе
р азм ест илась
груп­
па
б ойцо в,
уже
воевавших
в
немецком
тыл у,
и
я
их
привел
к
Толстому.
В
деревянном
до ме
с
островерхой
крышей
за
длинным
столом
в
гостиной
усел о сь
человек
д вадцат ь.
Гостеприимная
Людмила
Ильинична
угостила
нас
в
то
не
очень
сытое
вре мя
чем
с умел а,
и
потекла
неторопли­
вая
беседа,
дли вш аяся
до
позднего
вечера.
Писатель
вни­
мательно
слушал,
пытливо
вглядываясь
в
лица,
словно
искал
портретные
черты
героев
своего
будущего
повест­
во ван ия,
редко
пре ры вая
рассказчиков
мягкими
и
точны­
ми
репликами.
По
счастливому
со впад ению ,
в
Барвихе,
на
даче Нар -
комзема,
находилась
другая
группа
—
офи церо в,
только
что
вернувшихся
из
глубокого
немецкого
тыла.
О дин
из
них ,
Ива н
Филиппо вич
Титков,
с
пе рвог о
дня
войны
вел
дневник.
Он
поселился
па
час тн ой
квартире,
рядом
с
до­
мом
Толстого,
где
случайно
встретился
с
п исат ел ем.
'Голстон заинтересовался дневником офицера.
В
те че ние
нескольких
дн ей,
но
три-четыре
часа
в
день,
Титков
ра с­
сказывал
Толстому
о
боевых
дел ах
своей
части,
читая
отры в ки
из
дневника.
Писатель
слушал
и
тут
же
сам
на
машинке
з аписы вал
наиболее
примечательные
эпи­
зоды.
И
н ако нец,
еще
об
одн ом
источнике
«живого»
мате­
риала
для
рассказов
Тол ст ого.
В
те
дни
из
глубокого
рейда
по
т ылам
врага
вернулся
1-й
гвардейский
кав а­
лерийский
корпус
генерала
П.
А.
Бе ло ва.
Корпус
дейст­
вовал
пять
месяцев
в
районе
Вязьмы
и
Дорогобужа
п,
объединив
многие
партизанские
отряды
и
полки,
нано­
сил
мощные
удары
по
немецким
войскам.
В
это
соеди­
нение,
выведенное
в
Ка лугу
по сле
рейда,
редакция
и
ко мандир о в ала
Толстого;
сделали
мы
это
безбоязнен­
но—
корпус
теперь
находился
в
нескольких
десятках
ки лом ет ров
от
передовых
позиций.
В
Калуге
Т олст ой
410


встречался
с
генералом
Б ело вым
и
коми сс аром
корпуса
А.
Щелаковским,
беседовал
с
бойцами
отдельного
та н­
ков ого
батальона
и
других
подразделений.
П исател ь
был
безмерно
рад
эт ой
встрече
и
хвастал,
что
привез
из
Калуги
целый
мешок
впечатлений.
А
трин адца то го
ав г уста
Алексей
Николаевич
прине с
в
р еда кцию
сво и
первые
р ассказ ы
—
«Ночью,
в
сенях,
на
с ене»
и
«Как это началось», открывшие цикл его «Р ас­
сказов
Ива на
Су д ар ева », рассказов,
которые
ст али
са­
мым и
зна чител ьн ы ми
художественными
произведениями
Толстого
о
Вел ико й
Отечественной
войне.
На
многих
страницах
эт их
расск аз ов
я
находил
жи вые
черты
зна ко­
мых
мне
со беседни ко в
Толстого.
К
сожалению,
из
участников
беседы
с
Толстым
в
Б а рвихе
запомнились
только
два
человека,
Вас ил ий
Ва­
си лье вич
Козубский
и
Андрей
Федорович
Юденков,
чьи
имена
встр е ч аются
в
«Рассказах Ивана Сударева».
Ко­
зубский
командовал
партизанским
полком
им ени
Се р­
гея
Лазо.
По сле
войны
он
вернулся
в
родные
места,
был
на
пар ти йной
работе.
Он
скончался
пос ле
тяжелой
бо­
лезни
в
1958 году.
Юденков
был
ко мисс аро м
партизан­
с кого
полка.
Сейчас
он
доктор
исторических
пау к,
про­
фессор
Ака дем ии
общественных
паук
при
ЦК
КПСС.
Титков
командовал
партизанской
бригадой
имени
Же­
лезняка,
стал
полковником.
Ему
присвоили
з вание
Героя
Советского
Союза.
Пос ле
в ойны
он
был
замести­
телем
министра
геологии
в
Белоруссии.
Сейчас
—
на
пенсии.
В
ред акц ии
у
нас
был
неписаный
закон:
наиболее
важные
сообщения,
факты,
эпизоды,
поступающие
от
фронт о вых
корреспондентов
—
журналистов,
чи тател ей,
политических
органов,—
отбирать
для
Толстого
и
Эренбурга.
О дин
из
наших
спецко р ов ,
Василий
Коро­
теев,
привез
с
Северо-Кавказского
фронта
корреспон­
денцию
о
предателе
Михее
Пестрове;
после
изгнания
немцев
из
Кра сно да рс кого
к рая
он
был
пойман
и
к аз­
нен.
Ког да
я
прочитал
эт от
материал,
я
вызвал
Коротее­
ва
и
спросил
его:
как
он
отнесется
к
тому,
чтобы
его
материал
передать
Толстому.
Коротеев
да же
об ра до­
вался:
—
Очень
хо рош о,
е сли
то,
что
я
на писа л,
пригодится
Толс том у.
Это
для
ме ня
б ольша я
честь.
411


Корреспонденция
Коротеева
послужила
осн ов ой
для
р асс каза
Толстого
«Мать и дочь», который
печатался
подряд
в
трех
н оме рах
газеты.
Словом,
скаж у
без
преувеличения,
что
краснозвез-
довцы
старались
все
сделать,
чтоб ы
выступления
Т олс то­
го
пе чат али сь
в
газете
как
мо жно
чаще.
Несмотря
на
все
«запреты», Толстому
удалось
од­
нажды
«прорваться»
на
фронт.
В
ию не
1943 года Алек­
сей
Николаевич
вылетел
из
Москвы
на
Север ный
Кавказ
по
делам
Чрезвычайной
государственной
комиссии
по
расследованию
немецко-фашистских
зл од еяний.
Там
он
и
по бы вал
в
боевых
частях.
Хотелось
бы
мне
ра сска зать
еще
об
о дной
встрече
Толс то го
с
фронтовиками
и
об
их
судьбах,
оставивших
след
в
во е нной
биографии
писателя.
В
марте
1943 года,
в
дни,
когда
сов ет ские
лю ди
щедро
отдавали
св ои
сбережения
на
стр о ите ль ство
са­
молетов,
танков,
пушек
для
Кра сн ой
Армии,
Толст ой
обратился
в
правительство
с
просьбой
передать
премию,
присужденную
за
ром ан
«Хождение по мукам», на по­
стройку
тан ка
и
разрешить
на зва ть
его
«Грозным» .
Тол­
ст ой
связал
это
наз ван ие
с
именем
Ивана
Грозного,
о
котором
в
1941 —1943 годах писал драматическую по­
весть.
Об
эт ой
пов ес ти
Толстой
пи сал
так: «Она была
моим
ответом
на
унижения,
которым
не мцы
подвергли
мою
ро дину.
Я
вызвал
из
не бы тия
к
жи зни
великую
страстную
русскую
д ушу
—
И вана
Грозного,
чт обы
воо­
ружить
свою
«рассвирепевшую совесть» .
Жел ани е
Тол­
стого
был о
исполнено.
И
вот
в
хмурое
н оябр ьск ое
утро
Алексей
Н икола е­
вич
с
Людмилой
Ильиничной
и
группой
пи сате лей ,
то же
пер е да вших
св ои
премии
на
строительство
тан ко в,
вы­
ехали
под
Москву
для
вручения
танков
их
экипажам.
Я
видел
снимк и
этой
торжественной
церемонии.
На
фот о
—
опушка
ле са
с
высо к ими
елями,
упиравшимися
своими
тонкими
в ерхуш ка ми
в
серое
низкое
небо.
Им­
провизированная
трибуна
из
св е жеос труга нн ых
досок
на
поля нк е
с
пожухлой
травой.
Перед
трибуной
выстрои­
лись
«тридцатьчетверки».
На
рубчатой
броне
башни
командирской
машины
—
ярк ая
белая
н адп ись : «Гроз­
ный».
У
м ашины
че твер о
танкистов.
Трое
—
совсем
еще
412


м оло дые
п ар нишки
в
черных
комб ине зона х
и
шлемофо­
нах .
На
обратной
стороне
фотографии
надписи:
Николай
Ананьев
—
механик-водитель,
си би ряк;
Андрей
Жаво­
ронков—
заряжающий,
москвич;
Василий
Б оровков
—
стрелок-радист,
ростовчанин.
Ч етвер ты й,
постарше,
в
фу р ажке
и
защитных
очках
па
черном
околыше,—
Па­
вел
Беляев,
командир
ма ш ины,
в
прошлом
ивановский
ткач.
Я
слушал
рас сказ
очевидцев
об
этих
волнующих
ми­
нутах.
К ратк ий
митинг.
Алексей
Николаевич
т орже ст­
венно
«передает»
э к ипажу
св ой
танк
и
о бр ащает ся
к
нему
с
д уш евным
напут ст вием.
Потом
осмотр
м аш ины.
Толс то й,
дотошный,
горячий,
любознательный,
вместе
с
Людмилой
И ль ини чной
взбирается
в
танк.
Писатель
ос ма трива ет
вооружение,
приборы.
Он
садится
на
место
Б еля ева
и,
прищурив
левый
глаз,
смотрит
в
командир­
ский
пр ице л,
затем
пересаживается
на
место
механика-
во дит еля,
п роси т,
чтобы
закрыли
люк,
и
гл ядит
в
смот­
ров ую
щель,
пытаясь
представить
себе,
как
из
тан ка
может
в ыгляде ть
по ле
боя .
Большой,
грузный,
с
трудом
уместившись
на
сиденье,
с
улыбкой
спрашивает:
—
Ка к,
не
тесно
вам
здесь?..
—
Ничего,—
в
топ
ему
о тве чает
танкист,—
та м,
в
бою,
у тр яс емся.
Командир
машины
Беляев,
бывалый
та нкис т,
на­
гражденный
орденом
Ленина,
в любл енны й
в
св ою
ве ли­
ко лепн ую
«тридцатьчетверку», рассказывает о ходовых
и
боевых
качествах
танка.
С
по мощью
механизмов
па­
водки
поворачивает
башню,
меняя
положение
о руд ий­
н ого
ствода,
хвалит
маневренность
и
выносливость
ма­
шины.
Алексей
Николаевич,
инженер
по
образованию,
легко
усв аив ает
все
технические
«премудрости».
Влево,
на
стеллажах,
лежат
ровными
рядами,
отли­
вая
медыо,
чут ь
промасленные
сна ряд ы
—
молчаливая,
гроз н ая
сила.
Бел яев
д ает
Толстому
«попробовать»
оди н
сн ар яд.
Писатель,
взяв
его
в
руки
и
по дер жав
на
весу,
гов орит:
—
Неплохой
п одарок
фрицам...
Это
не
простое
любопытство.
Толстой
уже
тогда
за­
думал
большой
роман
об
Отечественной
войне,
и
для
него
все
бы ло
важно.
413


Минут
двадцать
.продолжалась
бе седа
в
танк е.
По­
том
состоялся
сво его
рода
«военный парад».
Танки
пр о­
гремели
ми мо
трибуны,
прошли
вдоль
опуш ки
ле са
и,
к руто
развернувшись,
вернулись
на
по ляну .
А
затем
в
избушке,
убранной
с веж ими
со с новыми
ветками,—
не за­
тейливый
«банкет»
и
пр ово ды:
тан ки сты
уходят
на
фронт.
Вскоре
иа
московскую
квартиру
Ал ексея
Николае­
в ича
приехал
молодой
подтянутый
оф ицер ,
к ом иссар
Учебного
центра
Николай
Колесов.
По
по руче нию
командующего
брон ет анков ыми
силами
генерала
Ф едо­
ренко
он
вручил
Толстому
прекрасно
сделанный
па
та н­
кос троит ель н ом
заводе
макет
«Грозного»
и
фотографию
экипажа,
снятого
вместе
с
Толстым
и
Людмилой
Ильи­
ни чной
у
танка.
—
Ваш
танк
уже
во юет ,—
сообщил
он
писателю.
Но
через
некоторое
вр емя
Толстой
по лу чил
печаль­
ное
извест ие :
погиб
«Грозный»,
п огиб
и
его
экипаж.
Горько,
как
близких
ро дны х,
опла к ива ли
в
семье
То л­
стого
эту
гибель.
Но
война
ес ть
в ойна.
Даж е
узн ат ь,
где
и
как
погибли
танкисты,
тог да
не
удалось.
Минуло
двадцать
семь
л ет.
Из
рабочего
кабинета
Толстого
И ракл ий
Андроников
вел
передачу
о
тво р чест­
ве
и
жизненном
п ути
Але ксея
Николаевича.
Он
показы­
вал
различные
фотографии.
Среди
них
—
известное
уже
нам
фо то
«Грозного»
и
его
э кип ажа.
А
в
это
время,
на
другом
конце
страны,
в
Краснодаре,
пе реда чу
смотрел
бр ига дир
с л еса рей -рем онтн иков
технологического
о бо­
рудования
заво да
«Металлоштамп»
и
узнал
себя.
Это
был
командир
«Грозного»
Павел
Беляев.
Он
не
погиб.
Не
пог иб
тогда
и
«Грозный».
Беляев
ср азу
же
н апи сал
об
этом
в
Моск в у,
Людмиле
Ил ьинич не.
А
потом
при­
ехал
и
рассказал
о
судьбе
«Грозного», о
его
экипаже.
Боевой
пут ь
тан ка
н ач ался
сразу
же
после
торжест­
ва—
7 ноября.
Он
форс ир ов ал
Днепр,
ср ажа лся
за
города
и
села
Украины.
Под
Пятихаткой
рота
Бе ля ева
впервые
встретилась
с
«тиграми»
и
в
тяже ­
лом
п ротив оборс тв е
уничтожила
четыре
вражеских
ма­
шин ы.
Под
Кировоградом
группа
танков,
в
которую
вхо ­
дил
«Грозный», прорвалась в глубокий тыл немцев,
ата­
ковала
в раж еский
аэродром,
уничтожив
30 тяжелых
бомбардировщиков
и
две
зенит н ые
батареи
врага.
414


В
одн ом
из
бое в
Бел яев
был
контужен,
а
командир
башни
Жаворонков
ранен.
Но
«Грозный»
продолжал
воевать.
Беляев
проследил
его
п уть
до
а вгуст а
1944 го ­
да—
танк
Толстого
сражался
тогд а
уже
на
румынской
земле.
Но
зд есь
«ниточка»
оборвалась...
Сам
Бел яев,
как
говорится,
прошел
«огонь и воду»
с
первого
и
до
по след нег о
дня
войны.
Он
был
четырежды
ранен
и
дважды
контужен
и
каждый
раз
в озв ра щался
на
фронт.
Он
воевал
в
Польше,
сражался
в
Восточной
Пруссии,
штурмовал
Кенигсберг
и
закончил
войну
командиром
танкового
батальона.
Почетный
гость
семьи
Толстого
побывал
на
кварти­
ре
п ис ателя,
которая
осталась
такой
же,
ка кой
бы ла
при
жизни
Ал ексея
Николаевича.
На
Новодевичьем
кладби­
ще
Пав ел
Беляев
во зло жил
цветы
на
могилу
Толстого.
Потом
он
осматривал
столицу,
где
не
был
со
дня
Мо сков­
ско й
битвы.
В
здании
панорамы
Бород ин ског о
ср аж ения
у
не го
прои зошл а
неожиданная
и
знаменательная
встре­
ча.
Директором
панорамы
оказался
тот
самый
молодой
о фице р,
комиссар,
который
снаряжал
танкистов
«Грозно­
го»
и
вручал
Толстому
макет
тан к а,—
Колесов
Николай
Андреевич,
ныне
в
звании
генерал-майора.
Толстой
тонко
чув ств овал
пульс
войны.
Он
знал,
ко­
гда
и
какое
слово
нужно
фронту,
какая
те ма
самая
животрепещущая.
Он
откликался
в
«Красной звезде»
на
все
самые
важн ые
события.
Его
первая
статья
в
наш ей
газете
на зыва лась
«Армия героев» .
Мно гие
имена
жи­
вых
и
мертвых
героев
Вел ико й
Отечественной
во йны
увековечены
в
его
произведениях
тех
лет.
В
них
нет
ба­
т аль ных
с цен.
Он
не
рисовал
карти н ы
сражений,
но
изумительно
тонко
и
проникновенно
раскрывал
ду шу
советских
людей
на
войне,
русский,
советский
характер.
Толстой
никогда
не
преуменьшал
грозной
о пасно сти ,
нависшей
над
на шей
Ро дино й.
В
перв ых
же
своих
вы­
ступлениях
в
«Красной звезде»
он
мужественно
писал:
«Враг сильный и опасный».
Даж е
в
разг ар
нашего
контрнаступления
под
Москвой
Толстой
в
своей
статье
«Первый урок», напечатанной в газете 19 декабря,
пр е­
дупр е жд ал : «Нацисты страшны,
и
еще
много
намерены
про лит ь
они
человеческой
крови.
Нам
пи
на
мг нове ние
415


нельзя
утешаться
сводками
Информбюро.
Впереди
и
грандиозные
бит вы,
и
случайности
войны,
и
—
шаг
за
ша гом
—
поражение
и
конечный
ра зг ром
в сех
ф ашист ­
ских
ар мий ».
Несокрушима
была
ве ра
Толстого
в
нашу
победу
над
вра гом .
В
кр и тичес кие
дни,
в
ок тяб ре
1941 года,
когда
немцы
были
у
ворот
Москвы,
он
возвысил
свой
гол ос,
пр е две щавший
нашу
победу.
Непоколебимостью
дыш а­
ла
каждая
строка
его
знамени ты х
статей
«Нас не одо­
л е ешь !», «Москве угрожает враг», «Кровь народа», «Ро ­
ди на»...
Мне
навечно
за пом нила сь
ста тья
Толстого
«Родина»,
обр азец
блистательной
публицистики
времен
Великой
Отечественной
войны;
эту
статью
до
сих
пор
читают
со
сцены,
как
поэтическое
пр ои звед ение.
Накану н е
Октябрьского
праздника
я
обратился
к
Алек сею
Николаевичу
с
п рос ь бой : «Работаем неболь­
шим
коллективом,
трудностей
много,
но
не
уны ваем .
Го­
товим
Октябрьский
номер.
Прошу
написать
статью
на
тем у
«За что мы воюем»...».
Толстой
сразу
же
от к лик­
нулся.
Это
и
была
«Родина» .
Тема
раскрыта
с
такой
си­
лой
убедительности,
на
каку ю
способен
только
настоя­
щий
худо жни к.
Ест ест вен но
и
за кон омерно,
что
стать я
была
нап еч ат ана
7 ноября сразу во всех ведущих газе­
тах
страны
—
«Правде»,
«Известиях»
и
«Красной
зв езд е».
Про роче ск ие
слова
Толстого
«Мы сдюжим!»,
пере­
кликавшиеся
с
памятным
для
м оих
сов рем енник ов
вы­
сту пл е нием
И льи
Эренбурга
«Выстоять!», стали симво ­
лом
жи зни
и
борьбы
советских
воинов
в
дни
сражений
за
Моск в у.
Эти
сл ова
я
п отом
чита л
в
з аго ло вках
и
«шап­
ках»
фронтовых
газет,
на
транспарантах
по
до рога м
вой­
ны,
они
зву чал и,
как
клятва
в
бою,
на
митингах
и
с обра­
ни ях
за щитнико в
с то лицы,
а
на
второй
год
войны
—
под
Сталинградом,
везде,
где
шла
жестокая,
смертельная
борьба
с
в раг ом.
Толстой
часто
обращался
через
нашу
газету
к
совет­
ск им
воинам
то
с
величаво-торжественным,
то
с
душев­
ным
сл о во м : «Дорогие и любимые товарищи,
во ины
Кра сн ой
А рм ии ...», «Товарищ,
друг,
дорогой
человек
на
фр о нте . ..», «Низкий вам поклон,
с олд аты
Красной
Ар­
мии...»—
и
фронтовики
отвечали
писателю
тем
же.
По-
Д6


желтевшие
от
времени
письма
бойцов
к
п исате лю
хранят
сло ва
глубокого
уважения,
любви
и
благодарно­
сти
к
художнику.
«Все Ваши статьи мы читаем по не­
скольку
раз...
Всяк ий
раз
после
чи тки
Вашей
статьи
мы
крепче
сжимаем
винт овк у.. .», «Мы вместе громим обнаг­
левших
вр аго в. ..», «В такую тяжкую и грозную годину
для
нашего
народа
слушать
Вас
—
величайшая
отра­
да»-— так
писали
с
разных
ко нцов
фронта
и
страны.
Во
многих
полках
Ал екс ея
Николаевича
зачисляли
почетным
гвардейцем
«с высылкой красноармейской
книжки
и
гвардейского
значка».
На
его
имя
открывали
счет
унич то же нных
фашистов,
орудий
и
танков.
От
име­
ни
писателя
давали
залпы
пушек
и
«катюш»
по
врагу...
Это
ли
не
наивысшая
н агр ада
и
признание
воинского
п од вига
писателя!
1972


К ЛАВ ДИЯ
ПУГАЧЕВА
1
1938 году в Театре сати­
ры
(в Москве), где я ра­
ботала,
объявили,
что
Толстой
будет
чита ть
свою
новую
пьесу
«Чер­
тов
мост».
Назначенного
дня
ждали
как
пр азд ни­
ка.
Все
знали,
что
Тол­
ст ой
читает
изумительно,
надо
только
ни чего
из
сл ышан ­
ного
не
пропустить
—
лучшей
трактовки
никто
уже
п отом
не
сможет
подсказать.
Мы
сид ели
в
ко мнате ,
где
обычно
происходили
репе­
тиции,
и
ждали
прихода
Ал ексея
Николаевича.
Воше л
крупный
чел ов ек
с
обаятельным
лицом,
с
чис ты ми
дет-
ски-озорными
глазами,
шумн ы й,
веселый,
элегантно
оде­
тый,
ладный,
ую тн ый,
заговорил
прос то ,
что-то
сострил
418


и
сразу
снял
то
напряжение,
которое
б ыло
у
присутствую­
щих
в
ожидании
большого
писателя.
Как-то
по-домашне­
му
он
ст ал
р аскл адыват ь
свою
рукопись,
удобно
устро­
и лся
в
кресле
и
начал
читать.
Мы,
затаив
дыхание,
слу ­
шали,
и
только
взрывы
хохота
прерывали
ти ши ну.
Мне
казалось,
что
он
сам
получал
удовольствие
от
чт ен ия,
так
как
каждый
раз ,
когда
раздавался
смех,
он
смотре л
на
нас
поверх
очко в,
прищуривал
оди н
г лаз
и
дов оль­
ный
похмыкивал.
Еще
до
встречи
с
автором
мне
сказ али,
что
я
буду
иг­
ра ть
роль
Зизи
—
жен ы
деп у тата
пар ламен т а,
и
поэтому
во
время
чтения
я
особенно
следила
за
кажды м
словом,
за
каждой
инто на цие й
Алексея
Николаевича.
Характеры
героев
становились
ясными
до
ме л ьчай ших
подробно­
стей,
персонажи
в
пьесе
ощущались
объемно.
Пос ле
пр оч т ения,
когда
умолкли
аплодисменты,
Тол­
ст ой,
обращаясь
к
режиссерам
H.
М.
Горчакову,
В.
Я.
Станицыну
и
Л.
Крицбергу,
с ка зал: «Ну вот,
даю
вам
с вою
пьесу
на
растерзание
—
постарайтесь
сделать
лучше,
чем
я
ч итал ».
Все
понимали,
что
лучше
сделат ь
б ыло
невозможно.
«Чертов мост»
—
острый
антифаши­
стский
памфлет,
по
оп р еделе нию
автора
—
с ат ира-
буфф,— для
постановки
был
оче нь
труден.
Замысел
пье сы
возник
у
Ал ексе я
Николаевича,
ко гда
он
был
в
Германии,
Исп ан ии
и
других
ст р анах
в
1936 —
1937 годах;
он
уже
то гда
ощутил,
что
такое
фашизм
и
ка­
кая
ст р ашная
опасность
грядет
для
м ир а. «Это была пер­
вая
попы тк а
автора
осуществить
антифашистскую
пьесу,
направленную
без
околичностей
в
лоб
по
врагу»,—
писал
сам
Толстой
уже
после
премьеры.
Алексей
Николаевич
часто
приезжал
на
ре пе т иции,
делал
св ои
за ме ча ния.
С
большим
волн ение м
я
репетировала
роль
Зизи.
Мое
первое
появление
б ыло
в
самом
нач але
пьесы.
Это
сцена
в
бар е
около
бензо кол о нки .
Два
ба нди та
из
ша йки
некоего
Руд и
овладели
бензоколонкой
и
б аром,
убив
хо­
зяина.
Чтобы
успешнее
работал
ба р,
они
разбросали
на
шоссе
колючки,
которые
прокалывали
шины
проезжав­
ших
мимо
автомобилей.
Владельцы
их
останавливались
для
ремонта
у
бензоколонки
и
в
ожидании
по чин ки
захо­
д или
в
бар .
Здесь
автор
и
ст ал кив ает
почти
в сех
действующих
419


лиц
пьесы
—
Артура
З ел кина,
депутата
парламента
от
рабочей
партии,
и
его
жену
Зиз и,
ю ную
королеву
Агнию
и
ее
жени ха
принца
Рейнского,
Фому
Хунсблата
—
премьер-министра,
г лаву
концерна
т яже лой
промышлен­
ности,
ган гст ер ов
с
их
г л аварем
Руди
и
рабочих.
На
реп ети циях
и
после
них
Алексей
Николаевич
де­
лал
акте рам
зам еч ания
по
каждо м у
персонажу
и
по
спек­
та клю
в
целом.
Он
требовал,
чт обы
мы
осознали
полити­
ческое
звучание
не
т олько
всего
спектакля,
но
и
каждой
роли
в
отдельности.
Он
так же
говорил,
что
с амое
страш­
ное
в
театре
—
дискредитация
актера,
осуждал
режис­
серов,
которые
иногда
до во дят
актера
до
полной
потери
веры
в
себя .
Все
уч астни ки
до
единого
с
необычайным
вн иманием
и
благодарностью
относились
к
словам
а втора .
«Это ужасно, —
го во рил
он ,—
актер
никогда
уже
не
сможет
сы грат ь
так,
как
мог
бы
это
сделать
в
благоже­
лательной
атмосфере.
Вам
повезло.
Виктор
Як о влевич
Станицын
прекрасно
работает,
терпеливо
и
умно
отбира­
ет
лучшее,
что
вы
приносите
на
репетицию.
С
каким
ув а­
жением
он
относится
к
вашему
дарованию!
Это
чудес ­
ное
качество
педагога
и
режиссера.
Я
у див ляю сь,
как
он
справляется
с
вашей
буйной
фантазией
и
нео бу здан­
ным
юмором.
А
в
эт ом
спектакле
необходимо
з рите ля
во
мн огом
убедить
и
заставить
над
многим
задуматься».
Толстой
вскрывал
по дт екст
каждой
фразы,
ка жд ого
слова;
становилось
все
понят но,
и
политическая
направ­
ленность
роли
нач инал а
звучать
особенно
четко.
«Вы поймите, —
говорил
мне
Алексей
Николаевич,—
вы
жена
лидера
парламентской
оппозиции
—
«социа­
листического
барона»
—
человека
с
самыми
демо крат и ­
ч еским и
усами
в
государстве.
Вы
авантюристка,
презира­
ющая
своего
трусливого
мужа,
презирающая
его
заиг­
рывания
с
рабочими,
его
пресмыкательство
перед
Хун с-
бл ат ом.
Встретив
Руди,
вы
стан о вите сь
его
лю бо внице й.
Положение
ваш е
противоречиво.
В
ва шей
Зизи
борются
же нс кая
страсть
к
Руди,
жел ание
его
удачи,
которая
за­
ви сит
от
свадьбы
с
королевой,
и
ревность
к
со пе рнице ;
сочувствие
г отов ящемуся
перевороту
и
боязнь
катастро­
фы,
которая
погребет
вашего
трусливого
мужа,
лишит
всех
сбережений.
В
к онце
пь есы
Зизи
бежит
одна
в
са­
молете
за
границу,
прихватив
все
семейные
капиталы.
420


Ее
муж
находит
более
скромное
убежище
—
в
баг ажн ике
автомобиля
английского
посла».
Я
зап иса ла
эти
слова
Алексея
Николаевича
в
своей
роли,
они
дали
мне
возможность
глубже
проанализиро­
вать
и
понять
психологию
и
характер
этой
жен щи ны.
На
од ной
из
последних
перед
премьерой
репет иций
Алексей
Николаевич
просматривал
костюмы.
Когда
я
вышла
на
сцену
одетая
в
леопардовое
платье
с
иг риво й
шляпочкой,
сделанной
из
ла кир ова нной
черной
кож и,
Толстой
одобрил.
Я,
довольная,
уже
ухо ди ла
со
сцены,
когда
услышала
обращенные
ко
мне
слова: «Зизи,
повер­
нитесь-ка!
Ну
что
это
за
пошлятину
вы
воткнули
в
уши ?
Людмила,
дай -ка
ей
сво и
серьги.
Это
подойдет
к
ее
ко­
с тюму ».
И
молодая,
кр асивая
Людм и ла
Ил ь ин ична,
ко­
торая
почти
всегда
п ри езжала
вм есте
с
Алексеем
Нико­
лаевичем
на
репетиции,
с няла
с
себя
серьги
и
п ер едала
мн е.
Я
по благ о дарил а
и
сказала,
что
постараюсь
за ка­
зат ь
точн ую
коп ию
—
естественно
бутафорскую.
Толстой
придир а лс я
к
каждо й
ме лочи ,
но
и
радовал­
ся
каждой
удачной
на х одке.
Объя сня я
роль
актер у ,
иг­
равшему
мар киз а
Дамьяка
(он же гангстер Руди), Алек­
сей
Николаевич
прочел
мо нол ог
с
таким
точн ым
вид ени­
ем
того,
о
чем
он
говорит,
что
художник
нашего
теа тра
тут
же
набросал
несколько
рисунков
из
родословной
Амедея
Дамьяка.
Оди н
из
них
выражал
точный
текст:
«Это люди сумасшедшей силы ...
Бродяги,
рыцари,
ко­
торые
одн им
духом
выпивали
бочон ок
пива ,
съедали
ба­
рана
и
платили
трактирщику
доброй
затрещиной...»
Д ру­
гой
рис у нок
был
подписан
слов а ми
тож е
из
монолога
Р у ди: «Рыжебородые бандиты,
сидевшие,
как
коршуны,
в
своих
зам ках
вместе
с
борзыми
пса ми
и
пле нным и
ту р­
чанками...»
И
еще
запомнилась
подпись: «Мы поправ­
ляли
свои
дел а,
вступая
в
любовные
с вязи
с
коронован­
ным и
особами,
это
бы ло
своего
ро да
ремесло,
вы зва н­
ное
необходимостью».
Рисунки
б ыли
сделаны
с
большим
юм о ром,
и
Толстой,
разг ляды вая
их,
искренне
весе­
лился.
Образное
мыш ле ние
Толстого
давало
о гр омную
пи­
щу
не
только
актеру,
но
и
художнику,
музыканту,
а
главное
—
режиссерам.
Актеры,
занятые
в
пьесе,
б ыли
великолепными
масте­
рами
сце ны.
Хунсблата
играл
Р.
Г.
Корф,
принца
—
421


Я.
М.
Рудин,
корол ев у
—
Н.
И.
Слонова,
Зелкина
—
В.
Я.
Хенкин,
Руди
—
P.
М.
Холодов,
Азалию
—
камер-
фра у
королевы
—
Н.
Нурм.
Эти
актеры
б ыли
славой
и
гордостью
нашего
т еат ра.
Премьера
в
Московском
театре
сатиры
состоялась
9 марта 1939 года .
Она
прошла
у дач но,
а
мой
успех
в
ро­
ли
З изи
я
целиком
отношу
за
счет
чтения
пьесы
самим
Алексеем
Николаевичем.
Я
сразу
увидела
эту
же нщин у,
поняла
ее
ха ракт ер
и
да же
манеру
разговаривать
с
лю д ьми.
Алексей
Николаевич
п отом
част о
спрашивал
ш ут я : «Слушай,
Кл ав дея» (произнося слово Клавдея с
ударением
на
предпоследнем
сло г е), открой секрет,
как
ты
дошла
до
того,
чтобы
так
зд оров о
и
т очно
про из но сить
по-английски
«шатап» (заткнись)?» Я неизменно отвеча ­
ла: «Не ядошла,
а
вы
с ами
его
произносили
так
во
вре ­
мя
чт ения .
Моя
зас луг а
ли шь
в
том,
что
я
сумела
услы­
шать».
После
пр емь еры
Алексей
Нико л аев ич
пригласил
в сех
участников
спектакля
к
себе
на
дач у
в
Барвиху.
Мы
вы­
ехали
после
спектакля,
приехали
поздно,
боялись,
что
Толстой
будет
уже
усталым,
а
так
мечталось
всем
ув и­
де ть
его
в
до ма шней
обстановке!
Хозяин
встретил
нас
шумно,
в есело;
стоя
на
п ороге
своей
дачи,
он
кр ичал :
«Лена,
закрывай
ворота ,
ф ашист ы
е дут!» Лена,
молодая
де ву шка,
с
длинной
русой
косой,
румяная,
голубоглазая,
приветствовала
нас
с л ов ами: «Милости просим,
что
ж
так
по здно ,
хозяева
заждались».
«Алешенька,
п ростуд ишь с я»,—
услышали
мы
голос
Л юдм илы
И льин ичны.
И
Толстой,
загребая
на с,
быстро
с тал
втаскивать
в
переднюю.
Пока
мы
ра здевал ись,
Алек­
сей
Николаевич,
ударив
в
гонг
и
с ко ма нд ова в: «Лицедеи,
за
мной!», стал по-детски
озорно
подталкивать
нас
в
ко мна ты.
В
комнатах
б ыло
тепло
и
красиво,
горели
св ечи
в
бра
на
стенах
и
в
шан д алах
на
огромном
сервированном
сто­
ле.
Вку сно
пахло
пирогами.
Все
раз ом
застонали
и
стали
вды х ать
аромат
пищи,
шумно
втягивая
воздух
носами.
Девушка,
которая
нас
встретила,
появилась
в
э тот
мо­
ме нт
с
ог ро мным
блюдом
пирожков,
но
от
наше й
выход­
ки
засмущалась.
Алексей
Николаевич
мгно ве нно
вклю­
чи лся
в
иг р у: «Лена,
ты
ч его?
Ста вь
пироги.
Опп
ведь
но­
сом
едят,
но сом ». Все засмеялись.
422


Все
было
не о бык нове нно
—
сам и
хозяева,
сама
дача.
Особенно
кабинет
Алексея
Николаевича
с
бревенчатыми
ст енами,
блестевшими
при
свечах.
Старинная
мебель,
подобранная
с
большим
вкусом
и
лю бов ью.
Картины
старинных
мастеров,
великолепные
лю ст ры,
масса
цветов.
Ничего
лишнего,
каждая
в ещь
—
на
точ но
отведенном
для
нее
месте.
Как ая-т о
предельная
гармоничность.
На
всем
—
отпечаток
вкуса,
привычек
и
наклонностей
хоз яина .
И
что
особенно
пле нил о
нас
—
всюду
б ыло
необыкновенно
уютно.
На
столе,
помимо
прекрасной
сервировки,
стояли
ка­
кие-то
б оче чки,
б оче ночки .
П или
во дку
«особо жесто ­
к у ю», ели огурцы,
за соле нн ые
для
хруста
вместе
с
гвоз­
дем,
капу с ту
с
брусникой
и
г рибы
необыкновенного
аро­
мата.
На
огромных
ск ово род ах
подавалось
жаркое,
и
чего -чег о
только
не
бы ло.
А
тосты
в
честь
каж до го
из
нас
Алексей
Николаевич,
очевидно,
придумал
зар анее,
так
как
каждый
тост
шел
под
взр ыв
хохота.
То
он
говорил
стихами,
то
про зо й.
За
столом
сидели
оче нь
долго,
не
хо­
телось
про пус тит ь
нич его ,
о
чем
говорил
Алексей
Нико­
лаевич.
Пос ле
шуток
пер еш ли
на
серьезные
темы.
Потом
Людмила
Ильинична
пр е длож ила
пройти
в
другие
ком ­
наты.
Только
тут
мы
опо мнилис ь,
ув идя
за
окнами
рассвет,
и
с тали
собираться
домой.
Алексей
Николаевич
у ве­
рял,
что
вс ех
можно
улож и ть
с пать
и
зачем
это
ехать
сейчас,
лучше
—
прямо
к
с пектакл ю,
а
де нь
пр овед ем
в мес те.
Многим
из
пас
оче нь
хотелось
остаться,
по
наш
худрук
II.
М.
Горчаков
уже
подал
команду
к
отъе зду,
и
мы
стал и
прощ ать с я.
П ре лес тная
жена
Алексея
Николае­
вича
разд ала
сувениры.
Алексей
Николаевич
очен ь
весе­
лился,
целовал
на
прощанье,
помогал
одеваться
и
наро­
чно
путал
пальто.
Под
конец
он
обратился
к
Горчакову
и
стал
говорить
с
ним
об
актерах,
как
о
детях,
наст авл яя
его,
чтобы
он
не
очень-то
нас
распускал,
а
то
нач ну тся
безобразия
в
сп ектак ле .
Горчаков
уверил
Толстого,
что
в
спектакле
играют
артисты
серьезные
и
это го
случиться
не
может.
Когда
мы
садились
в
ма ш ины,
б ыло
чудесное
ут ро.
Т олст ой
выше л
на
пор ог,
и
последнее,
что
мы
ус лыша ли,
был о: «Людмила,
выйди!
Благость-то
какая,
благость!»
И
все-таки,
играя
«Чертов мост»
и
произнося
слово
423


«фашизм», мы еще не понимали всей глубины и трагедии
этого
страшного
явления.
Только
в
Великую
Отечес твен ­
ную
войну
п о-н ас тоящ ему
оценили
все
то,
что
б ыло
пред­
уг ад ано
Толстым.
Слова
из
п ьесы : «Будет война ...
О,
ка­
кая
будет
война!
Большая,
истребительная,
беспощад­
ная...»—
зазвучали
для
нас
совсем
в
новом
качестве.
2
Во
время
недолгого
пребывания
Толстых
в
Та шкент е,
в
дни
эв аку аци и,
я
с
мужем
ча сто
бывала
у
них ,
и
ка ж­
дая
вст ре ча
была
для
меня
праздником.
У
Толстых
я
познакомилась
и
по дру жилас ь
с
поэтом
Константином
Лип ске ровы м,
с
писателем,
другом
Горь­
кого
Александром
Николаевичем
Тихоновым-Серебро­
вы м,
с
Митей
Толстым,
жившим
тогда
у
отца.
Семья
Пешковых,
художница
В.
М.
Ходасевич,
С.
М.
Михоэлс,
А.
П.
Потоцкая,
К.
И.
Чуковский
б ыли
за всегд атая ми
этого
дома.
Впервые
я
увидела
там
А нну
Андреевну
Ах­
ма тову,
слушала,
как
она
читает
свои
стихи.
Мне
это
было
особенно
интересно,
так
как
тогда
на
концертах
я
исполняла
ее
стихотворение,
написанное
в
1941 году,
«Первый дальнобойный в Ленинграде».
А
како е
разнообразие
людей
окружало
Толстого
—
кто
только
не
тянулся
к
нем у,
и
каждого
он
ум ел
приве­
тить
и
обласкать.
Опт ими зм
Ал ексея
Николаевича
за­
ража л
вс ех
—
становилось
легче
дышать.
Алексей
Николаевич
иногда
заходил
к
нам
в
мал ень­
кую
комн ату,
где
мы
с
мужем
временно
жили
в
Ташкен­
те.
Это
было
в
центре
Ташкента
—
на
Пушкинской
ули це,
29, на первом этаже,
и
у
нас
всегда
был
народ.
Приходи­
ли
мои
товарищи
по
теа тру,
учен ые ,
инженер ы,
знако­
мые
по
работе
мужа,
кто-то
проездом
останавливался
у
на с.
Толстой
лю бил
л юдей
и
с
большим
интересом
отно­
сился
к
ним.
Не
успев
пер есту пит ь
пор ог
н ашей
комна­
тушки,
г ов ор ил: «Так на чем же мы остановились?» Од­
нажды,
постучав
в
окн о,
Толстой
крикнул: «Клаша,
иду
с
ин тер ес ным
предложением»
—
и,
войдя,
продолжал:
«Будешь читать отрывок из « Пе тра
Первого». С Эммануи­
лом
Каминкой
я
уже
договорился
—
он
будет
чи тать
из
«Хмурого утра», а я до вас выступлю с небольшим до­
424


кладом
и
буд у
читать
с вои
статьи.
Придется
выступать
много,
но
это
необходимо
сделать,
меня
об
э том
просят».
Я
ст ала
ув е рять
Ал ексе я
Николаевича,
что
не
смогу
этого
сделать,
да
и,
честно
говоря,
просто
боюсь.
А л ексей
Ни кол ае вич
с тал
н астаиват ь ,
доказывая
мн е,
что
все
бу­
дет
здорово,
что
он
сам
со
мной
займется: «Я тебе про­
сто
прочту
несколько
раз ,
и
ты
все
по йме шь». «Надо это
сделать
оче нь
быстро,
вот
тебе
книга
—
учи
тек с т».
Он
тут
же
отметил,
что
н адо
учить
—
приезд
Саньки
Бров­
киной
к
кн язю
Буйносову
—
и
где
сделать
вымарки.
«Че­
рез
два
дня
з айду
и
прослушаю». У меня от страха в зобу
дыханье
сперло,
а
с
другой
стороны,
мучительно
хоте­
лось,
и
стр аш но
бы ло
подумать:
выступать
после
Толсто­
го
и
рядом
с
Эммануилом
Каминкой,
который
был
уже
профессиональным
чт ец ом.
Нач ал ись
занятия
с
А лексеем
Николаевичем.
Он
р ас­
сказ ы вал
мне
о
том ,
чего
хотел
Петр
от
бо яр
и
купцов,
что
значит
«делать в доме политес», «делать плезир»,
что
из
себя
представлял
кня зь
Буйносов
и
вся
его
се мья,
кто
такая
Санька
Бровкина,
и
вообще
говорил
о
периоде,
ког да
Россия
ут ве ржда ла
с вое
право
быть
в
первом
ряду
европейских
дер ж ав.
Он
хо дил
по
комнате,
г ов орил
гром­
ко,
потом
надевал
очки,
брал
книгу
и,
продолжая
ходить,
начинал
читать.
Читал
он
выразительно,
темпераментно,
с
каким-то
особым
аз арт ом
и
эмоциональностью,
передавая
удиви­
тельные
оттенки
ха ракте ра
к аждо го
персонажа,
как
мужского,
так
и
женского,
м еняя
тембр
голоса
и
манеру
говорить.
А
как
Алексей
Николаевич
изображал
дев
Буйносо­
вых
просто
во
всплесках: «Ах,
и
ах,
и
ах» .
И
слова:«На­
пугала,
матушка,
страсть
какая
—
в
Париж!
Чай ,
там
по­
гано»—
он
пр оиз нос ил
так
выразительно,
так
неповтори­
мо!
Да,
этот
большой
художник
обладал
особым
умени­
ем
передать
событие,
характер.
Он
оче нь
смешно
п ока­
зывал,
как
«Санька запустила два пальца за низко от­
крытый
ко рсаж
(Роман Борисович заморгал:
вот-вот
сейч ас
женщина
заг олит ся ),
вытащила
голубенькое
письмецо».
Я
много
раз
пыталась
повторить
дв иже ния
Ал ексе я
Николаевича,
пока
мне
не
удалось
это
сделать,
как
г ов орил
Тол ст ой , «по всей статье французской».
А л ексей
Ни кол аев ич
любил
театр,
зн ал
его
и,
как
425


пйсал
о
нем
Н.
Ф.
Погодин, «с какой-то
ревностью
и
стра­
стью
всю
свою
жизнь
стремился
к
театру».
Когда
он
чи­
тал ,
я
смотрела
па
нег о
как
завороженная
и
да же
от
во­
сторга
открывала
рот.
Тогда
он,
не
вы клю чаяс ь
из
ч те­
ния ,
кричал
мн е : «Закрой рот,
Кл авдёя ,
а
то
проглотишь
автора»
—
и
продолжал
дальше.
Пер ед
самым
вы ст у плением
я
вно вь
читала
Алексею
Николаевичу
этот
отрывок
раз
пять,
и
каждый
раз
он
делал
мне
з амечан ия
и
успокаивал,
что
все
будет
хо­
рошо.
Первое
паш е
выступление
было
в
русском
Драмати­
ческом
театре
г.
Ташкента.
Ал екс ея
Николаевича
публи­
ка
встретила
о ваци ей.
Он
чита л
свои
статьи
и
разгова­
р ивал
на
волнующую
всех
тему
о
войне,
п отом
читала
я,
и
заключ ал
наш
вечер
Эммануил
Каминка.
Как
правило,
вечера-концерты
проходили
с
огр ом ным
успехом,
и
мы
выступали
часто.
Иногда
после
концерта
в
честь
Тол­
стого
устраивали
вст реч у -прием ,
и
мы
с
Эммануилом
Исааковичем
всегда
присутствовали.
С
каким
огромным
уважением,
любовью
и
интересом
относилось
к
То лсто­
му
местное
население!
Люди
как-то
особенно
раскрыва­
лись,
и
Толстой
по
достоинству
у мел
о це нить
это.
}
Ал ексе й
Николаевич
был
доволен
н ашим
творческим
ансамблем,
и
в
голове
его
рождались
р аз нооб ра зные
планы,
которые
и
я
и
Э.
И.
Каминка
восторженно
разде­
ля ли.
Думалось
о
Москве,
о
победе,
о
театре.
Толс то й
соби рал ся
написать
большую,
«могучую», как он гово­
р ил,
пьесу-эпопею
о
русском
народе-освободителе.
И
од­
новременно
комедию
—
о
тех ,
кто
мешает
жи зни.
К
великому
горю,
Алексей
Николаевич
не
дожил
до
победы,
в
которую
он
так
верил,
для
которой
он
столько
сделал.
На
память
об
эт их
последних
ме сяц ах
нашей
дружбы
я
бе реж но
храню
по дар енн ую
им
фотокопию
из­
вестного
портрета
работы
П.
Ко рин а.
1972


ВА ЛЕ НТИН
БЕРЕСТОВ
par давит нас своим же­
лез ным
б рюхом...
Кажется,
эт ой
фра зы
нет
в
собрании
сочинений
Ал ексея
Толстого.
Она
прозвучала
тол ько
по
ра­
дио
в
од ин
из
самых
страшных
дней
1941 года.
Меня,
тринадцатилетнего
беженца
из
Калу ги ,
она
п ора­
зила
жестокой
правдой
и
брезгливой
не нав исть ю
к
р ас­
тле нн ой
силе,
навалившейся
на
нас.
(Я слушал это вы­
ступление
из
ч ерн ого
рупора
над
вх одом
в
ташкентскую
чайхану.)
А
зимой
1942 года я увидел Алексея Николаевича па
сцепе
Ташкентского
театра
опе ры
и
б алета.
Л и терат ур­
ный
утренник,
устроенный,
к аже тся,
для
эвакуированных
детей.
Все
выступавшие
так
или
ина че
гов оря т
о
войне.
427


Га фур
Гулям
читает
прославленные
в
то
время
стихи
«Разве ты сирота?
Успокойся,
род н ой ». Иосиф Уткин вспо­
минает
жуткие
в
своей
четкости
и
простоте
строки
из
фронтового
бл ок но та : «Я видел девочку убитую...»
И
вот
на
край
сцены,
рядом
с
суфлерской
будкой,
вы­
ходит
с
книгой
в
руках
Алексей
Тол ст ой,
большой,
мир­
ны й,
уют ны й.
Луч
рампы
упа л
ему
на
грудь
и
раскрытую
книгу...
Что
же
прочтет
писатель,
которого,
как
я
слышал,
Геб­
бельс
включил
в
список
главных
вра гов
рейха?
—
«Завидев Желтухина,— ч и тал
Толстой,—
матуш ка
всегда
говорила
ем у: «Здравствуй,
зд ра вст вуй,
птицын
серый,
э нер гичн ый
и
живой».
Желтухин
сейчас
же
вска­
ки вал
ма туш ке
на
шлейф
платья
и
ехал
за
ней,
очен ь
до­
вольный».
Весной
1944 года я заявился из Ташкента в Москву
и
на
первых
порах
вос пользо валс я
гостеприимством
На­
дежды
Алексеевны
Пешковой.
Жил
я
в
том
са мом
доме ,
который
теперь
стал
фи лиа лом
музея
А.
М.
Горького,
в
комнате,
которую
по сетит ели
мемориального
дома
зн ают
как
«Секретарскую».
Каждый
вечер,
а
то
и
за
обедом
я
читал
ст ихи
многочисленным
гостям
семьи
Г орьк ого.
Часо в
в
десят ь
вечера
Надежда
Алексеевна
всег да
вспом инала ,
что
мне
пора
спать.
Но
в
это т
вечер
мен я
почему-то
нарочно
заде рж али
за
столом.
Чтобы
чем-то
заполнить
ожидание,
старый
д руг
и
соратник
Гор ького
Александр
Николаевич
Тихонов
(Серебров)
попросил
ме­
ня
почитать
новые
стихи.
Я
прочел.
И
тут
это т
зн аменит ый
из дател ь
и
про па ганд ист
книги
гне вно
вскочил
и з-за
сто ­
ла.
Он
рас хажи ва л
по
комнате,
руки
в
к арм анах,
в
зу­
бах
погасшая
трубка,
и
гремел:
—
Забудь
все
тобою
прочитанное!
Ра збей
эти
п ро­
клятые
очки!
Взг ля ни
на
мир
своими
глазами!
Будь,
че рт
т ебя
дери,
дик аре м!
Я
иск ренне
ст р адал
от
невозможности
последовать
его
совету.
Бо льшие
с то ячие
часы
в
столовой
пробили
полночь.
И
раздался
звонок,
от
которого
все
встрепенулись: «Он!»
Я
ус лыша л
в
двер ях
зн ак омый
голос
и
похолодел
от
ужаса.
Алексей
Николаевич
указал
на
м еня
пальцем:
428


—
Кто
эт о?
—
Тот
сам ый
мальчик,
который
приехал
из
Ташкента
со
стихами,—
представила
Надежда
Алексеевна.
—
Мн ого
знат ь!
М ного
читать!
Много
видеть!—тор­
же ств енно
произнес
Толстой,
подмигнул
мне
и
улыбнул­
ся:
вот,
мол,
как
гово рят
мас титы е ,—
внимай
и
трепещи!
До г адывая сь
о
моем
во лне нии,
он
нарочно
предстал
эта­
ким
громовержцем,
и
мой
страх
пе ред
ним
несколько
р ас­
се ялся.
Читать
ст ихи
мне,
к
великому
моему
облегчению,
в
ту
но чь
не
пришлось.
—
Терпеть
не
могу,—
об ъя вил
Толстой,—
когда
чита­
ют
молодые
поэты.
Они
воют,
как
шакалы.
От пр авля йся
спать.
Завтра
перепечатаешь
ст ихи
на
машинке.
С тихи
б ыли
перепечатаны
в
д омаш ней
би бл ио теке
Г орьк ого.
Учены й
библиограф,
розовый
старичок
по
фа­
милии
Подольский,
сид я
за
од ним
со
мно й
столом,
вы­
ис ки вал
в
книгах
едва
заметные
кар андашн ы е
подчерки­
вания
Горького
и
ахал,
слушая,
как
я
первый
раз
в
жизни
барабаню
одним
пальцем
по
старинной,
ка же тся
даж е
мемориальной,
машинке.
Ст ихи
он
на зывал
работками.
—
Эта
работка
мне
нравится.
А
эта,
простите,
не т.
То лсто й
прочел
«работки»
и
пригласил
ме ня
к
себе
на
дачу.
О
прочитанных
стихах
—
ни
слова.
Ничего
похоже­
го
на
то,
что
мо жно
б ыло
бы
ожидать
от
знамени то го
пи­
с ател я.
«Много знать!
М ного
читать!
Мн ого
видеть!»Этобыло
единственное
наставление,
да
и
то
произнесенное
словно
бы
в
ш утку.
Всякий
ра з,
когда
Толстой
за ме чал,
что
я
смотрю
ему
в
рот,
ожидая
нов ых
уроков
и
заповедей
на
всю
жи знью ,
происходило
чт о-ниб уд ь
вроде:
—
Ми ля!
Д ай,
пожалуйста,
вина!
—
Алешенька!—возражает
Лю дм ила
Ильинична
Тол ­
стая.—
Валя
—
маленький,
ему
нельзя.
—
Он
—
по эт.
Значит,
все
равно
н ау чится.
Так
уж
пусть
научится
от
ме ня.
Потом
будет
го во рит ь : «Бражни­
чать
меня
научил
Алексей
Толс той ».
429


Едем
в
Барвиху,
на
дачу
Толстого.
Огл яды ваясь ,
в ижу
вспышки
салюта
над
Москвой.
Совсем
близко
проносят­
ся
ветки
сосен.
Алексей
Николаевич
оборачивается
ко
мне
и
зловеще
пр едуп реж дает:
—
Се йчас
с
деревьев
будут
пр ыгать
огромные
ры-сп!
Вот
и
затемненная
дач а.
—
З десь
живет
Ягишна,
до чка
Б абы
Яги, —
возв ещае т
Толс то й.—
А
это
л ает
ч уд овищ ный
пес
Вотан.
Ага ,
попал­
ся!
Тут
тебя
съ ед ят.
Сидим
за
столом
в
за ле
с
к ами ном
и
картинами
фл а­
мандцев.
Зал
зав ершае тся
полукруглой
застекленной
ве­
рандой,
уставленной
цветами
в
горшках.
С
бревенча­
той
стены
смотрит
портрет
Пе тра
Первого,
выпо лне нный
разноцветным
бисером.
Уписываем
гречневую
ка шу
и
перемигиваемся:
а
ну,
кто
больше
сьест?
—
Кто
написал
лучшие
с тихи
в
мир е?
Все
понятно.
Начинается
тот
серьезный
литературный
разговор,
которого
я
жду
каждую
минуту.
—
Пушкин,—
отвечаю
с
набитым
ртом.
—
Нет,
я!
Птичка
польку
та .1:тевала
На
луж ай ке
в
ранний
ча с,
Нос
налево,
хвсс т
н апр аво,
Это
полька
Караб ас
Смотрю
картины,
трогаю
разные
старинные
вещицы.
Ка ртины
я
разглядываю
та к:
сжимаю
пальцы
в
кулак
и
гляжу
в
узенькую
щелочку.
И
тогда
кажется,
что
чудища
на
картине,
изображающей
искушение
свято г о
Ант ония
(Алексей Николаевич уверял,
что
именно
с
нее
Пушкин
писал
сон
Тат ья ны ), начинают двигаться,
семеня
паучьи­
ми
лапками
и
покачивая
птичьими
головами.
Толс той
кладет
мне
руку
на
плечо
и
шепчет
в
ухо:
—
По
ночам
все
эти
уродцы
и
карлики
в ыхо дят
из
картины
и
едят
мальчишек!
Лю дмил а
Ильинична
ведет
м еня
на
третий
этаж,
в
комнату,
где
я
бу ду
спать,
оставляет
карманный
фонарик
и
желает
спокойной
ночи.
Над
кров ать ю
картина:
кораб­
430


ли
петровского
времени
летят
на
в сех
пар ус ах
м ежду
зё-
ле ным
м орем
и
голубым
небом.
Г ашу
свет,
отодвигаю
черную
штору
светомаскировки.
За
окном
шумит
и
жур чит
весна.
Проснувшись,
спускаюсь
в
библиотеку.
Сказки.
Сборники
исторических
докумен­
тов.
Самые
выразительные
фразы
и
слова
жирно
под­
черкнуты
крас ны м
или
синим
карандашом.
Каждое
с ло­
во,
отмеченное
Толстым,
кажет ся
мне
волшебным.
На­
прим е р, «земнородный».
Не
вставить
ли
его
в
новые
стихи?
Вместе
с
н ами
завтракает
тихая,
мал ень кая
старушка
портниха.
А л ексей
Николаевич
об ращ ает ся
к
ней:
—
Александра
П олика рповна ,
это
вы
сидели
ноч ью
за
трубой
и
играли
на
губн ой
гармошке?
Это
говорит
лауреат,
д еп утат,
академик,
л ицо
важное,
которому,
по
мнению
старушки,
не
до
шуток.
Она
оправ­
дывается:
—
Да
что
вы,
Алексей
Николаевич!
Да
я
всю
но чь
спала...
Т олст ой
пристально
смотрит
на
нее:
—
Так
ли?
«Пугает и дразнит,
говорит
со
мной,
как
с
мальчиш­
к ой»,—
думал
я,
но
пи
малейшей
обиды
почему-то
не
ис­
пытывал.
Самое
за ме ча те льное
б ыло
то,
что
я
де йстви тель но
чего- то
боялся
в
его
доме,
особ е нно
перед
сном.
Ч ита ешь
и
стараешься,
чтоб ы
взгляд
не
вышел
из
светлого
к руга
под
наст ол ьно й
лампой.
Боялся
я
огромной
шаманской
ма ски
в
его
к абин ете,
ее
застывшей
гри ма сы,
маленьких
черепов,
ук ра ша вших
ее
убор.
Боялся
чертей
с
трубками
в
зубах,
нарисованных
на
полях
черновиков
Толстого.
Боялся
некоторых
ка рти н:
шк урка
с
лимона
снята,
как
очи стк и
с
картошки,
з авив аетс я
в
спираль,
есть
в
этом
что- то
жуткое...
А
еще
боял ся,
что
всего
этого
мо гло
или
может
не
бы ть.
Страхи
эти
возв ращали
мне
детство,
ре зко
оборван­
ное
во йно й.
С.
В.
Михалков
вспомнил,
что
Толстой
н азы­
431


вал
меня
цыплен к ом .
В
удивительном
ми ре
Ал ексея
Ни­
колаевича
я
и
в пр авду
чувствовал
себя
п орой,
как
скво­
рец
Желтухин
в
доме
Ник ит ы.
—
Ал ешен ьк а!
Валя,
наверное,
не
знает,
как
ты
чи­
таешь.
Прочти
ему
что-нибудь.
Ал ексе й
Николаевич
уходит
в
кабинет
за
книгой
и
воз враща ется
оттуда
другим:
на
лице
кол дов ск ое
вы ра­
жение.
Он
садится
за
ст ол
и
р аскр ы вает
массивный,
круп­
ног о
формата
однотомник,
который
сейчас
ка жет ся
мне
древним
фолиантом,
и
мы
с
Людм ил ой
И ль инич ной
ста­
новимся
свидетелями
того,
как
г раф
Калиостро
произво­
дит
для
простодушного
русского
барина
материализацию
портрета
красавицы
тетушки.
(Дверь в кабинет приот­
крыта,
и
я
думаю
о
висящем
там
портрете
како й- то
п ра­
п рабабу шк и
Толстого
из
древнего
рода
Тургеневых,
дамы
в
немыслимом,
прозрачно-голубом
че пц е.)
—
Д ухи
зем ли
Гномусы! —
за клин ает
Алексей
Нико­
ла еви ч.—
Вас
вы зываю
я
именем
Невыразимого,
которое
выговаривается
как
слог
Эша.
П р идите
и
делайте
свое
дело!
Сколько
тут
было
мистики,
обдававшей
меня,
мал ь­
чишку,
блаженным
страхом,
и
сколько
з др авой,
мужиц­
кой
п арод ии
на
нее.
Меня
поражало
в
нем
и
то,
что
пишет
он
не
пером,
а
прямо
на
машинке
(на самом деле было не совсем так)
и
что
сту к
м аши нки
раздае тс я
не
слишком
часто,
ве дь
Ал е ксей
Н ик ола евич
со чи няет
ст рани цы
третьей
книги
«Петра Первого»
в
ум е,
как
стихи,
и
ч то,
в
сущности,
со чи няя
кн игу,
он
работает
больше
в
саду,
па
кл умбах
и
грядках,
чем
за
пис ь ме нным
столом,
и
что
работа
для
не го
—
дело,
так
сказа ть ,
интимно е ,—
если
он
ходи т
по
саду
или
с идит
в
кабинете
в
своей
пижаме
с
белыми
и
розовы ми
крупными
полосами,
это
значит
—
он
работает,
а
переоделся
в
к ос тюм,
при
галстуке,
с
осл епит ельно
бе­
лы ми
манжетами,—
зна ч ит,
отдыхает,
можно
п одой ти
к
нему,
поговорить.
Поразительно
б ыло
и
то,
что
на
самые
первые
черновики
шла
самая
удивительная
бу ма га,
полот­
няная,
с
фактурой,—
где
он
только
ее
доставал?
Пр авка
432


СВОДйлась
ли бо
к
вычеркиванию
слова,
оборота,
фразьі,
либ о
к
замене
двух
ф раз
—
одной.
Как-то
Людмила
Ильинична
п ок азала
мне
тр опинк у,
по
к от орой
Алексей
Ни кола ев ич
л юбил
ез дить
сред и
по­
лей
па
велосипеде.
«Никакой итальянский пейзаж не
ср авню
с
прелестью
русского
зеленого
п о ля»,—
однажды
сказа л
он
ей,
вернувшись
после
велосипедной
прогулки.
М еня
и
это
удивляло,
пока
в
более
зрелые
год ы
я
не
по нял,
что
вся
прелесть
среднерусского
п ей зажа
особенно
раскрывается
в
движении.
Не
зря,
скажем,
Пу ш кин,
Л ер­
мон тов ,
Лев
Толстой
любили
одинокие
верховые
про­
гулки.
Людмила
Ильинична,
мол одая,
бы стра я,
со
зв онк им
голос ом,
казалась
мне
женщиной,
придуманной
А л ексеем
Толстым,
вышедшей
из
его
книг .
Даже
имя
ее
—
Лю дми­
ла
Ильинична
—
б ыло
оттуда.
Я
почти
не
удивился,
уви­
дев
в
иллюстрациях
Шмаринова
к
третьей
части
«Петра»
женщ ину ,
пох ожу ю
на
Людмилу
И ль ини чну.
Когда
пи­
сал ась
третья
к нига
«Петра», у меня было странное чув­
ство,
будто
обл ик
Людм ил ы
Ил ьиничны
каким-то
обра­
зом
живет
и
в
той
одной
ему
ведомой
действительности,
которую
Т олс той
держит
пе ред
собой,
работая
над
ро­
маном.
Третья
книг а
«Петра»
—
ве щь
особенная
еще
и
пото­
му,
что
в
ней
—
воздух
1944 года .
Мир
стремительно,
ра­
достно
освобождался
от
ф ашизм а
и
казался
к аки м-то
ярким,
омытым,
полн ым
над ежд
и
чудес.
Будущая
побе­
да
стояла
над
ним,
как
радуга.
—
Та
сам ая,
какую
у вид ели
Гаврила
Бр овк ин
с
Андрюшкой
Гол ик ов ым,
подъезжая
к
Мо с кве!— во скл ик­
нул
знаток
А.
Н.
Толстого
ф олькло рис т
В.
П.
Аникин,
услышав
это
мое
ср авн ение.
И
правда:
«За волнистыми полями,
за
березовыми
рощами,
за
ржаными
полосами,
дал еко
за
синим
лесом
стояла
раду­
га,
од на
ее
нога
пропадала
в
уходящей
дождевой
туче,
а
там,
где
она
упиралась
в
землю
другой
йогой,
сверкали
и
мигали
золотые
ис кры».
17 Воспоминания об Л .
II. Толстом
433


Гаврила
Б ров кин
в
романе
даже
удивился: «Сам не
по нима ю,
с
чего
Москва
так
играет...»
А
это
лег
на
страницы
книг и
о тбл еск
сорок
четвертого
іо да
с
его
салютами-зарницами
нак он ец
бли зко й
побе ды .
За
обедом
Ал екс ей
Николаевич
внушал
своему
секре­
та рю
Юри ю
Александровичу
Крестинскому:
—
Юрий,
возьмите
ру жье
и
подкараульте
ворону,
ту,
что
утащила
цыпленка.
Вы
должны
ее
убить!
Утром
Люд ми ла
Ильинична
спросила
меня:
—
Хочешь
почи тать
новую
гл аву
«Петра»?
Я
взял
в
руки
листки
д ивной
бумаги
и
сразу
увидел
перед
соб ой
обветшалый
И з майл овский
дворец.
Дождь
за
окном,
ца ре вна
Нат алья
Алексеевна
мечтае т
о
любви,
а
К атер ина
смотрит
в
окно...
«Только одна растрепанная
в орона
лета ла
низк о
над
седым
лугом.
Ка тер ина
б еспе­
чальным
взором
следила
за
ней;
ей
оче нь
хотелось
ска­
з ать
царевне,
что
воро н а- воро вка
летит
на
птичник
и
опять,
как
вчера,
наверно,
унесет
желтенького
цы пленк а».
Так
злодейка
ворона
пе ре лет ела
в
петр о вск ий
век.
—
Алекс ей
Ни кола ев ич,
дайте
на
ночь
что-нибудь
ва­
ше,
чег о
я
не
зн аю.
—■
Что
н адо,
ты,
н авер ное,
уже
прочел,—
отвечает
Тол стой ,—
а
че го
не
читал,
того
и
бр ать
не
стоит.
Возьми
Бун ин а,
белое
ри жс кое
и зд ание,
тре тья
полка
снизу.
Он
мечтал,
что
Бунин
вернется
на
родину,
запомни­
ла сь
с
его
слов
такая
фр аза
Бунина: «Язол,
хочу
до мой ».
Так
н
не
удалось
вызвать
А лек сея
Николаевича
на
воспоминания.
Я
уже
приготовился
запомнить
и
записать
вс е,
что
он
ра сск ажет
о
разн ых
зн амен ит остях.
Удалось
зап ис ать
тольк о
вот
что : «Иннокентий Анненский .
Тол­
с той
говорит
о
нем
с
любовью.
Похож
на
Дон
Кихота.
Стены
кабинета
обиты
черн ым
бархатом.
Стихи
д ост авал
из
кипарисового
ларца
и
читал
с
выражением».
—
Алексей
Николаевич
не
л юбит
вспоминать,—
гов о­
ри ла
мне
Людм ила
Ильинична.—
Он
ве сь
в
работе.
Па­
мя ть
у
него
—
служ ан ка
воображения.
434


Но
однажды
литературный
ра зг овор
все-таки
состоял­
ся.
Я
повел
прямую
атаку:
—
А л ексей
Николаевич,
р асскаж ит е
что-нибудь
о
пи­
сателях,
которых
вы
знал и.
—
Кто
тебя
интересует?—хмуро
спр ашив ает
Толс той .
—
Г ерб ерт
Уэллс.
Ведь
вы
с
ним
встречались!
На
ли це
Толстого
возникает
хорошо
знакомое
мне
оз о рное
выражение,
губ ы
обиженно
в ы пячи ваю тся.
—
Слопал
у
меня
целого
поросенка,
а
у
себя
в
Лон­
дон е
угостил
какой-то
ры бкой !
Ты
заметил,
что
все
его
романы
заканчиваются
грубой
дракой?
Кто
еще
те бя
интересует?
—
Как
вы
относитесь
к
Х е мин г уэю ? (Хемингуэй
—
один
из
моих
кумиров.
Толстой
не
мож ет
не
любить
этого
мужественного
писателя.)
—
Турист,—
слы шит ся
непреклонный
отв ет. —
Выпив­
ка,
бабы
и
пейзажи.
Кто
еще ?
—
А
Паст ер нак? — др ожа щим
гол ос ом
спрашиваю
я.
—
Ст р анный
по эт.
Начнет
хорошо,
а
по том
вечно
ку­
да -то
тычется.
Спрашиваю
о
Брюсове
и,
узнав,
что
тот
чи тал
стихи,
завывая,
как
шакал
(«или как ты»), теряю интерес к ми ­
ров ой
ли тера тур е.
Но
Толстой
уже
вошел
во
вкус
игры:
—
Почему
ты
ничего
не
спрашиваешь
про
Бальмонта?
Ли цо
Толстого
приобретает
просветленное
выражение,
он
прислушивается
и
как
бы
из дал ека
начинает:
И
жабы
в
черных
платьях
подползли,
Давнишние
созданья
Аримана,
И
молодых
колдуний
п ривели,
Еще
не
знавших
п релест и
дурмана.
—
Совершенно
п отряс ающи е
стихи!—восхищается
Толстой.—
Жа ль,
что
Бальмонт
каждый
д ень
писал
соне­
ты
про
всяких
паучков
на
паутинках,—
это
вредило
его
дарованию.
Д алее
он
спросил
меня
о
происхождении
русского
сим­
волизма
и
сам
же
ответил
на
э тот
вопрос:
—
Первым
русским
символистом,
к
твоему
сведению,
был
не
Бальмонт,
а
некто
Емельянов-Коханский.
Ходил
в
перчатках
с
когтями,
был
красив
до
чертиков,
сводил
с
ума
впечатлительных
девиц.
Он
из дал
сб орни к
символи­
стских
стихов
и
на
обложке
поместил
собственное
и зобра­
17:
435


же ние
с
кр ылья ми
летучей
м ыши.
После
чего
женился
па
купчихе
и
то ргова л
мукой
в
ла базе.
Когда
появился
Баль­
монт
и
об ъя вил
с ебя
первым
русским
декадентом
и
си м­
в ол истом,
Емельянов-Коханский
бегал
за
ним
с
плеткой
по
всему
Петербургу.
Во
всех
ресторанах
об
эт ом
знали.
Ког да
Емельянов-Коханский
появлялся
с
парадного
хода,
Ба льмон та
выводили
через
кухню...
Как
вид ишь,
у
ру сс ко­
го
символизма
чр езв ыча йно
интересные
истоки,—
закон­
чил
Толстой,
победоносно
улыбнулся
и
уш ел
в
кабинет.
Такими
б ыли
почти
все
на ши
разг ов оры .
Нел ьзя
бы ло
отличить,
что
говорилось
в
шутку,
что
всерьез.
Но
я
ни­
когда
не
забуду
часов,
пр овед енны х
с
А л ексеем
Ни кола е­
вичем
молча.
Мы
брали
л ейки
и
поливали
цветы,
разрых­
ля ли
зем лю
под
карликовыми
мичуринскими
яблоньками,
брод ил и
вечером
по
саду,
слушали,
как
шумят
сосны,
как
гремит
поезд,
следили
за
клубами
дыма,
которые,
переле­
тев
через
забор,
таяли
над
нашими
головами.
Во
время
эт их
молчаливых
прогулок
и
раб оты
в
сад у
я
украдкой
наблюдал
за
лицом
Ал ексея
Николаевича.
Глаза,
которые
так
искрились
за
беседой,
тепер ь
как
бы
глубже
западали
в
глазницы
и
глядели
из-под
нахмурен­
ных
бровей
ку да-то
да лек о.
А
руки
привыч но
у пр авля­
ли сь
с
лейкой,
граблями,
садовыми
ножницами.
Так ,
пок а
я
бродил
по
саду
и
о бъедался
удивительными
я года ми
гибрида
вишни
и
черемухи,
снимая
их
горстями
со
стелю­
щихся
веток,
Ал е ксей
Толст ой
работал,
и
на
другое
ут ро
мне
удавалось
д ерж ать
в
рук ах
нов ые
страницы
«Петра
Первого»
—
итог
его
трудового
дня.
Другим
ит огом
был
цветущий
сад ,
который
как
бы
сам
собой
поддерживался
в
об ра зцо вом
по р ядке.
Лишь
однажды
я
ре ши лся
прервать
его
работу.
Прав­
да,
для
этого
бы ла
особо
важная
прич ина :
от
порыва
ветра
с
карликового
деревца
уп али
три
больших
яблока.
Я
вб ежал
в
кабинет
Але ксея
Николаевича
и
сообщил:
—
Уп али
яблоки!
Толстой
приложил
палец
к
губам,
требуя
молчания,
взя л
ме ня
за
руку,
и
мы,
как
два
заговорщика,
на
цы­
п очках
прокрались
к
я бло не.
Одно
яблоко
Толстой
поло­
436


жил
в
кар ман
пижамы,
другое
дал
мне,
третье
ра зре зал
попо ла м.
—
Молчи!—шепотом
предупредил
он
после
т ого,
как
мы
съели
яблоко.—
Ни
слова
женщинам.
Они
собирались
их
мочить.
«Много работает в саду,
саж ает,
ломает,
все
ему
не
тер п ится,
хочет,
чтоб ы
все
сразу»,—
з апис ал
я
в
те
вре ­
мена.
Потомство
хотел
иметь
только
от
любимых
цве то в,
не
по хо жих
на
остальные.
Чтобы
не
забыть
фаворита,
под­
вязывал
стебель
под
цветком
яркой
ленточкой.
По
ле нт оч­
кам
он
их
находил
и
собирал
семена
в
пакетики.
Под
осень
в
саду
у
н его
пест рел о
больше
ленточек
на
подсы­
хающих
стебл ях ,
чем
цветов.
С
од ним
цветком-любимцем
он
ме ня
познакомил.
—
По-латыни
его
зовут
Лупинус!—торжественно
пре дста в ил
Толстой,
вынул
из
карм ан а
пижам ы
алую
ленточку
и
повязал
ее
ни же
цветка,
будто
орденом
награ­
ди л.
Людмила
Ильинична
говорила,
что
если
у
нег о
не
ладится
работа,
то
Алексей
Николаевич
берет
щет ку
и
с
яростью
чистит
всю
обувь
под
вешалкой
в
коридоре.
Я
этого
так
и
не
увидел,
хоть
иногда
и
подкарауливал.
Работа
л адил ась.
Он
сказ ал
К-
Т.
Топ ури дзе
(я записал
эти
слова):
—
Только
теперь
понял,
как
н адо
писать.
Теперь
в
э том
нет
для
ме ня
никакого
труда,—
одна
радость.
Жаркий
июльский
день.
Совершенно
счас тли вы й
А лек­
сей
Николаевич,
от ду ваяс ь,
вытирая
по т,
движ ет ся
среди
цветов
и
весь
сияет:
—
Кто
в
на ше
время
пи шет
вир ши?
Не
смейся .
Я
имею
в
вид у
настоящие
вирши,
силлабические
стихи.
Вот
по­
слушай:
На
го ре
пр евели ко й
живут
бог и
блаженны.
Стрелами
Купидо
паки
они
сраженны...
Сам
Юпитер
сто н ет,—
увы
мн е,
страдаю,
Спокоя
лишился,
ниже
лекарства
не
знаю.
437


Огонь
чрево
гложет,
жажду,
ни чем
не
напьюся,
Ах,
нап рас но
я,
бе дный,
с
любовью
борюся...
Ув ы,
д аже
бо ги
быва ют
зл ым
Купило
по бит ы,
У
кого
же
л юдям
искать
от
сего
защиты?
Не
лучше
ли
веселиться!
Печаль
оставим,
Стрелы
отравлены
с л адким
вином
в оссл авим ...
Вирши,
прочитанные
с
выражением,
мне
очень
понра­
ви лись .
Я
решил,
что
Толстой
отыскал
их
в
какой-нибудь
редкой
к ниге
восемнадцатого
века
и
со брал ся
включить
в
св ой
роман.
—
Эти
вирши,—
с
гордостью
произносит
Толстой,—
сочинены
в
сороковых
г одах
двадцат о го
века,
точнее
—
се годн я
утром.
Напомню,
что
в
романе
их
чи тает
цар евна
Наталья
в
сц ене
валтасарова
пира.
В
семье
Толстых
рассказ ыв ал и:
пе ред
войной
Ал ек­
сей
Н ик ола евич
к упал ся
в
море ,
подошли
мальчишки,
стал и
его
разглядывать
и
сказал и: «Здоровый мужик!
Парочку
кн иг
еще
напишет».
Иногда
он
уез жал
и
с нова
возвращался
к
«Петру», к
цве та м.
В
1945 году хотели собрать фильм о Толстом из ма­
те ри алов
кинохроники.
Оказалось,
Алексея
Николаевича
бо льше
всего
запечатлели
на
пленке
как
члена
Чрезвы­
чайной
комиссии
по
расследованию
фа ши стс ких
преступ­
лений.
Фашизм
отступал,
и
об наж али сь
его
страшные
следы.
Готовился
счет,
предъявленный
п отом
на
Нюрн­
бе ргск ом
процессе.
Кадры
б ыли
такие:
то лько
что
ра з­
рытый
ров ,
забитый
трупами.
На
кр аю
рва
Толс той .
Круп­
ным
планом
л ицо
Алек с ея
Николаевича...
Вернувшись,
он
ничего
об
этом
не
рассказывал.
Од­
н ажды
он
ск азал
Людмиле
И льиничне :
—
Что-то
не
да ет
мне
закончить
«Петра».
В
то
лето
по
ордеру,
выпис а нном у
на
имя
гр.
А.
Н.
То л­
стого,
Лю дми ла
Ильинична
купила
коричневый
костюм
для
автора
э тих
строк.
Первый
«взрослый»
костюм
в
моей
жизни.
438


...Как-т о,
чуть
лй
не
в
присутствии
Толстого,
я
соч и­
нил
та кую
с тр очку:
Лесные
тропы
вым ощ ены
льдом.
—
Похоже
на
правду,—
проворчал
Ал ексе й
Николае­
вич
(у него сразу испортилось настроение),—
и
вс е- таки
сочинено,
придумано
черт
зн ает
для
чего.
В
другой
раз
я
прочел
ему
стихи
о
к онце
лета.
Он
одобрил
строчки:
Пыльный
сто г
липнет
па
поляне,
Отч уж ден но
светится
река...
Я
удивился,
почему
это
ему
понравилось,
а
строка
о
лесных
тропинках
не т.
—
«Отчужденно светится река». .. С ег о дня вз гля н ул на
р еку
и
п о ду мал: «А ведь скоро прощай купанье!» В строч­
ку
влезло
опис а ние
и
чувство.
(Теперь я понимаю,
что
«лесные тропы,
вымощенные
льдом»
—
это
холодное
литературное
щегольство.
Юн ый
стихотворец
словно
бы
и
подметил
что- то
в
природе,
а
на
де ле
тут
сквозит
некоторое
сам одовол ьс тво : «До чего же
я
тонкая
натура!»)
При
нем
б ыло
опасно
произносить
самые
пр ивыч ные
слова.
—
Мерзкое
слово
—
«учеба».
Это
значит
долбежка.
Нуж но
говорить
«ученье».
(Потом я слышал от одного старика: «учба учбой,
а
нуж но
еще
и
разумение».)
—
Извиняюсь!
Возвратная
фор ма
от
глагола
изви­
нить,
изв инять
немыслима.
Изви няю сь ,
то
есть
извиняю
себя,— это
противоречит
всем
п он ятиям
о
вежливости.
Надо
говорить
«извините».
—
Что
значит
баб а-яга ?
Йог
—
по -инд ийск и
«муд ­
р ый».
Яг а,
то
есть
йога,
мудрая.
Мудрая
женщина,
чаще
всего
старуха,
во
гл аве
материнского
рода.
От
тех
вр е­
мен
остались
сказки
о
мудрой
и
доброй
бабе-яге.
Потом
наступил
патриархат.
Ж енщина м
это
не
понравилось,
они
зли ли сь,
а
мужчины
высмеивали
старые
п ор ядки.
Так
в
сказ ках
появилась
ст раш ная,
глупа я
и
зл ая
баба-яга.
439


...О происхождении поэзий.
Питекантроп
с идел
у
огн я
в
пещере
и
грыз
кост ь.
А
в
темном
углу
сидела
его
жена,
сущ ест во
голодное
и
жа л­
кое,
и
облизывалась.
Вдруг
питекантроп
впервые
за
ты­
с ячу
лет
пожалел
свою
несчастную
подругу.
Он
не
по­
нимал,
что
с
ним
творится.
Ему
очень
не
хотелось
отд а­
вать
кость,
ибо
внутри
нее
был
костный
м озг,
при
одной
мысли
о
котором
кружилась
голова.
Питекантроп
чуть
было
не
треснул
же ну
кос тью
по
башке.
И
в се-т аки
он
с
урчанием
от ор вал
кость
от
зубов
и
бросил
ее
женщине.
Так
родился
пе рвый
поэт.
—
Эт им
я
хочу
ск аза ть,—
добавил
Толстой,—
что
п оэ­
зия
начинается
не
с
рифм,
не
с
об раз ов,
а
с
добрых
чувств!
Я
жил
то гда
в
Горках
Ленин ских
в
ин тер нате
и
много
ездил
в
пригородных
поездах.
Под
вл иян ием
Толстого
я
начал
з аписы ват ь
вагонные
разг ов оры ,
собирать
частуш­
ки,
искать
«волшебные слова»
в
сам ой
жиз ни.
Все
сколь­
ко-нибудь
замечательное
я
показывал
Толстому.
Тот
не
оставался
в
долгу:
«На базаре в Раздорах к тетке -м о л оч н ице
подходит
здоровенный
детина
призывного
возраста:
—
Тетка!
Налей
молока.
Пить
хоцца.
—
Ми лен ький ,
а
деньги?
Пар ень
хл оп
себ я
по
карману:
—
Деньги
при
мн е!
—
И
в ы лакал
литровую
банку.
—
М ил ень кий,
а
д е ньги?
Парень
опять
хл оп
себя
по
карману:
—
Я
ж
тебе
ск азал:
деньги
при
мне.
И
ушел».
Вот
частушки
из
села
Ям
Подольского
района,
кото­
рые
Ал екс ей
Николаевич
полушутя
назвал
ше дев рами
по эз ии:
Подойду
я
к
синю
морю
И
галош ей
постучу:
Разреши
мне,
сине
море,
Утопиться
я
хочу.
440


Я
сидела
па
ря б ине,
Ме ня
кошки
теребили,
Маленьки
ко тято чки
Царап ал и
за
пяточки.
Светит
месяц
высоко,—
Не
достанешь
палочк ой.
Че рез
Гитлера
косого
Не
походишь
па рочкой .
Ой
ты,
Гитлер
косоглазый,
Тебе
будет
за
грехи.
На
том
св ете
девки
спросят:
«А где наши женихи?»
Алексей
Николаевич
ск азал ,
что
частушка
появилась
в
шестидесятых—семидесятых
годах
прошлого
века,
когда
ускорился
темп
народной
жиз ни.
Для
ме ня
это
б ыло
со­
вершеннейшей
новостью.
Устыдившись
своего
не веже с тва,
я
тут
же,
в
библ ио т еке
Толстого,
начал
рыться
в
трудах
фольклористов.
В
разрозненных
страничках
из
дневника
1944 года на ­
шел
такую
запись:
«29 августа.
Сегодня,
исполняя
ж елани е
А.
Н.
То лс то­
го,
переданное
через
его
секретаря
Ю.
А.
Кр ест инск ог о,
пришел
в
литконсультацию
Гослитиздата:
—
Я
стихи
пишу...»
До
сих
пор
не
пойму,
ког о
решил
разыг рать
Толстой,
послав
меня
в
л ите ратурн ую
консультацию:
ко нсу л ьтан­
та,
который
неизвестно
как
меня
прим е т,
или
же
ме ня
са­
мого
(я почему- т о
боялся
об ществ а
поэт ов
и
сам
бы
к
ним
не
п ош ел).
Это
по каз ало сь
мне
тем
более
странным,
что
раньше,
чуть
только
речь
зай дет
об
и зда нии
мо их
ст ихов ,
Толстой
всегда
был
решительно
против
этого.
Он
считал
—
прежде
вс его
мне
на до
получить
высшее
и
да же
не
литературное
образование.
Консультантом
оказалась
Надежда
Павлович.
Она
серьезно
отнеслась
ко
мне
и
познакомила
с
Антокольским.
Пылк ий
Павел
Григорьевич,
выслушав
стихи,
зат о пал
но­
гами:
—
Пошел
вон
отс ю да!
Тебе
ну жно
в
футбол
играть,
девчат
за
ко сы
дергать,
а
ты
пишешь
совсем
вз рос лые
441


стихи.
С к олько
тебе?
Шестнадцать?
Выглядишь
на
д ве­
на дц ать
и
при
эт ом
похож
на
марсианина.
Ты
умрешь!
Приходи,
когда
созреешь
физически.
Что
они
все?
Сговорились,
что
ли?
Флегматичный
А.
Н.
Тих онов
кричит
на
меня,
Антокольский
топает
нога­
ми,
а
Толстой
заботливо
советует:
—
Тебе
нужно
пожить
растительной
жиз нь ю.
Инач е
у
т ебя
зайдет
ум
за
ра зум.
В
тот
же
де нь
поехал
к
Тол с тым
в
Барвиху
и
был
ос­
та влен
ночевать.
Вот
запись
об
этом:
«Читал новую главу « Петр а» . Чуд о!
Прогуливался
по
саду.
Вдруг
захотелось
разводить
цвет ы.
Толстой
обещал
сем ена.
Шел
поезд.
Дым
снесло
к
нам,
через
заб ор.
Свер ч ки
подтачивают
ночь.
То лсто й
предложил
мне
заниматься
историей
искусства,
на чин ая
хот я
бы
с
Ренессанса...
Его
любимый
худож н ик
—
Франц
Гальс.
Проснулся
оче нь
ра но.
Сырая
золотая
заря.
Ве тер
кра­
дется
по
соснам.
Читал
«Альбом архитектурных стилей».
Потом
вышел
в
сад,
принюхивался
к
каждому
цветку,
неужели
больше
іне
пахнут?
Убыль
в
листве
пока
еще
не
заметна.
Та,
что
уже
внизу,
каж ет ся
прошлогодней.
Зато
уб ыва ет
тень
на
дорожках.
Толстой
по казы вал
с вой
сад.
Поехал
с
ним
и
с
Л.
И.
в
Москву.
Колесили
по
гор од у,
иногда
выходили
из
м аш ины,
Толстой
знакомил
с
архитектурными
с тилям и.
Уютный
бело-желтый
московский
ампир...»
Наша
маш ина
остановилась
на
площади
Рево лю ции
против
«Метрополя» . С тои м и
молча
смотрим
на
о ста ток
Китайгородской
стены
и
за
ней
зеленое
здание
с
белыми
наличниками
окон,
дворец
«тишайшего»
Алексея
Михай­
ловича.
—
С
Алешенькой
хорошо
езди ть
по
Москве,—
обр а­
щается
ко
мне
Людм ила
Ильинична.—
Он
как
будто
жил
тут
во
все
эпохи.
—
С
Милей,—
улыбается
Толстой,—
еще
лучше.
Она
зам еча ет
пр ел ест ные
подробности.
По мнишь ,
в
П ре обра­
ж ен ском?
Толстым
уже
не
до
меня.
Прощаемся.
Антокольский
разрешил
прийти
па
одно,
только
на
одно
занятие
литобъ-
442


ед инения
(«там будут поэты получше тебя»), Я впервые
услышу
Александра
Межирова,
Веронику
Ту шно ву,
Ю лию
Друнину
и
до
утр а
буду
шататься
по
Китай-городу
с
Се­
меном
Гудзенко.
Узнал,
что
по
ра дио
бу дет
передаваться
новая
глава
«Петра» (ее читал сам Алексей Николаевич), и зашел
послушать
пер е дачу
п рямо
к
Толстому,
па
московскую
квартиру.
Виктория!
Ру сская
ар мия
берет
Нарву.
«Посвистывало,
попевало
в
снастях,—
с
наслаждением
читает
Толстой,—
хрипло
кричали
ч айки
за
кормой
над
водяным
следом.
П ару са,
как
белые
груди,
п олны
б ыли
си л ой».
Очень
скоро
в
прихожей
раздался
тот
же
голос
и
на
той
же
счастливой
нот е
зазвучало:
—
Из
радиокомитета
шел
пеш к ом.
Хоро шо
в
Моск ве!
Сколько
свежих,
румяных
л иц!
Победой
пахнет!
—
И
вдруг
—
озабоченно:
—
Посл едн ее
в ремя
ма ло
вижу.
В
костер
нужно
подбросить
дров.
Ослепительно
бел ая
скатерть.
Бе лый
свет
прохладного
сентябрьского
дн я.
Высокие
зе лен оват ые
б ок алы.
Сижу
за
столом
и
не
без
смущения
смотрю
на
леж ащу ю
нагую
Венеру
и
оголтелых
эротов,
трубящих
в
р ак овины, —
меня
усадили
как
раз
напротив
эт ой
картины.
Разговор
шел
о
времени,
как
им
дорож и ть,
как
его
бе­
речь.
А л ексей
Николаевич
вс по мнил
свою
в стр ечу
с
Бер­
нардом
Шоу.
Встреча
была
назначена
на
пят ь
час ов
дня.
В
ожидании
Толстой,
поглядывая
на
часы,
разъезжал
по
Лондону.
Ровно
в
пять
он
был
рядом
с
Темзой
у
дверей
д ома
Бернарда
Шоу
и
потянулся
к
дверному
молоточку.
Это
б ыло
излишним:
две рь
открылась
сам а,
за
ней
сто ял
Бер нар д
Шоу.
—
Он
привык
ценить
свое
и
чужое
время.
Превосход­
ная
привыч ка !
Толстой
восхищался
корреспондентами
«Красной звез ­
д ы».
Вме сто
то го
чтоб ы
сесть
в
редакционный
«виллис»
и
мчаться
на
нем
к
те ле гра фу,
они
бежали
с
фронтовыми
новостями
по
тропке
через
болото
и
вы г ады вали
пятна­
дцать
минут.
Людмила
Ильинична
в
черном
платье
села
за
рояль
и
443


разв ерн ула
ноты
с
романсами
Рахманинова.
Толст ой
с лу­
шал
ее
пение,
опершись
на
крышку
рояля.
Рядом
с
его
локтем
на
сверкающей
поверхности
лежала
рукопись
с ти­
хов
Ксении
Некрасовой.
«Счастье
—
это
не
состояние,—
прочитал
я
пот ом
в
его
записной
кн ижке. —
Счастье
—
это
богатство
мира,
нехо­
жен ые
д о рог и...»
Во
время
бо л езни
Алексея
Николаевича
я
по-прежие-
му
приходил
к
н ему
в
дом,
отвлекая
от
неотложных
дел
Юр ия
Александровича
Крестинского.
Толст ой
был
уже
не
в
силах
писать
«Петра», но продолжал за кого- т о
хлопо­
тать,
кому-то
помогать,
чи тать
чьи-то
рукописи.
Д аже
у
ме ня
ч ерез
Юрия
Александровича
по про сил
новые
стихи,
и
спустя
несколько
дней
я
услышал
такой
ответ:
—
Стихи
не
понравились.
Но
Алексей
Николаевич
доволен: «Срыв.
Значит,
растет».
Девятого
мая
1945 года,
в озв раща ясь
с
Ленинских
го р,
откуда
мы
смотрели
на
салют
По бе ды,
Людмила
Ильи­
нична
сказала
н ам,
ех авш им
вместе
с
ней,
а
вернее,
поду­
мал а
вслух:
—
Сейчас
он
остановил
бы
ма ш ину,
выше л.. .
К то -ни­
бу дь
обязательно
узнал
бы
его,
завязался
бы
разговор.
А
до ма
мы
сели
бы
рядом
прямо
на
ковер
пер ед
горящим
камином,
и
Ал ексе й
начал
бы
опять
придумывать
свои
удивительные
истории
про
древ не го
человека
—
как
он
сид ел
у
костра
и
что
думал,
глядя
на
огонь.
У
Алексея
Николаевича
была
такая
игра.
1972


ИЛЬЯ
СЕЛЬВИНСКИЙ
етом
1943 года,
пос ле
вз я­
тия
нашими
в ойс ками
К расно дар а,
в
местном
кинотеатре
публично
про­
исходил
суд
военного
тр и­
бунала
над
двадцатью
из­
менниками,
служившими
в
фа шистс ко м
гест ап о.
Суду
этому
бы ло
придано
большое
о бщест вен ное
значение,
по­
этому
в
Краснодар
съехалось
много
жу рна лис тов
из
центра
и
близлежащих
городов.
Северо-Кавказ­
ский
фро нт
также
командировал
группу
п оли тра­
ботников,
в
число
которых
входил
и
я.
А.
Н.
Толс той
п ри­
был
из
Москвы
в
каче ств е
члена
Правительственной
ко­
миссии.
Пробыл
ои
иа
Ку бан и,
ес ли
не
ошибаюсь,
дне й
десять,
в
течение
которых
я
виделся
с
ним
очен ь
часто.
С
утра
мы
сидели
рядом
в
за ле
суда,
затем
на
о беде
у
445


кого-нибудь
из
руководителей
кр ая,
по том
сно ва
в
за ле
суда
и,
наконец,
на
квартире
у
Алек с ея
Николаевича.
Ин ог да,
выкроив
время,
ездили
за
город
и
бродили
по
берегу
Кубани.
Разговоры
при
этом
б ыли
какие-то
особен­
но
«вкусные», а влечение к ним неутолимое.
По
Лени нг р аду
и
Москве
я
помн ил
Толстого
большим
шутником,
любившим
соленое
словцо.
Теперь
он
шу­
тил
редко.
Принесли
ему
как-то
фотоснимок,
на
котором
он
схв а чен
в
очень
задумчивой
и
чут ь
ли
не
томной
позе.
Алексей
Николаевич
поглядел
и
ск азал
почему-то
в
нос :
«А граф был дьявольски хорош!» Но это,
пож алу й,
един­
ст венн ая
шутка,
которую
я
от
него
слышал
в
Краснодаре.
Осн ов ным
нервом
во
вс ех
его
разговорах
бы ло
како е -то
ненасытное
любопытство
к
внутреннему
облику
русского
человека.
—
Мы
думаем,
будт о
знаем
русский
народ.
Ничуть
не
бывало!
Только
сейчас
он
по- на стоящем у
раскрывается.
Русский
на род
—
это
чело в ек
непостижимых
возможно­
стей.
Немыслимо
даже
вообразить,
на
что
он
сп особ ен,
е сли
дат ь
ему
развитие!
В
это й
связи
неоднократно
возвращался
он
к
воспо­
минаниям
о
Максиме
Горьком.
—
Ал ексе й
М акси мо вич
любил
говорить,
что
наше
время
—
это
эпоха
пробуждения
в
народе
чувства
со бст­
венного
достоинства.
До
в ойны
я
не
понимал
гл у бины
э той
мысли.
Достоинство
—
это
казалось
мне
чем-то
вро де
«не тронь меня,
а
не
то...». Но сейчас,
мне
кажется,
я
все
понял.
Какими
угодно
экономическими
и
по литич ес к ими
причинами
об ъя сняйте
неслыханную
стойкость
русского
народа
в
этой
войне,
но
для
ме ня
яс но,
что
не
последнюю
ро ль
з десь
сыг ра ло
именно
чувство
в
нем
достоинства,
подчеркнутого
отрицательным
примером
немецкого
н аро­
да,
уронившего
с ебя
в
фашизме.
—
Не
сл ишко м
ли
уто нч енн ое
объяснение,
Алексей
Николаевич?
—
Ладно,
ладно.
Прорабатывайте.
Я
зн аю
свое.
А
кстати
сказа ть ,
народ
в
тысячу
раз
тоньше,
чем
это
себе
п ред став ляет
интеллигенция,
в
том
числе
и
мы
с
вами.
—
Я
думаю,
что
сейчас
уже
нельзя
нам
с
вам и
гов о­
р ить
о
народе
—
«мы»
и
«они», Алексей Николаевич.
Те­
перь
в
на шей
стране
ес ть
только
«мы»
—
народ.
—
Значит,
и
я
народ?
446


—
И
вы
народ.
—
Это
вы
говорите
с
полной
ответственностью?
Как
коммунист
или
как
Ил ья
Сельвинский?
—
Для
ме ня
эти
два
по нятия
неразделимы.
—
Я
народ?
Ну
что
ж.
Спасибо.
Заманчиво.
О чень
заманчиво.
Но,
боюсь,
рановато.
—
Это
вы
в
отношении
себ я?
—
В
отношении
всех,
имевших
в
с вое
время
сч аст ли­
вую
возможность
быть
воспитанным
на
классиках,
от
ко­
торых
народ
был
оторван.
—
З н ачит,
и
Ленин
не
народ?
Толстой
з асм еял ся:
—
Нет,
Ле нин
—
сам
народ.
Да
еще
какой!
С
истори­
ей,
с
чудесным
бытом,
с
изумительным
грядущим!
О
партии
го вори л
он
много
и
ча сто.
—
Как
замечательно
вентилируются
на
во йне
мыс ли.
Взять
хо тя
бы
тем у
партии.
Я
всегда
воспринимал
партию
то
как
философскую
иде ю,
то
как
часть
советской
п овсе­
дневности.
И
только
сейчас
увидел,
какая
это
чудодейст­
венная
с ила
и
как
было
бы
всем
нам
стр ашн о
жит ь
на
бе­
лом
свете,
если
б
в
России
не
было
большевиков.
Но
больше
всего
говорили,
конечно,
о
литературе.
Алексей
Николаевич
при
вс ем
своем
добродушии
все гда
очень
раздражался,
когда
вспоминал
о
тех
писателях,
ко­
то рые
проходили
в
творчестве
мимо
ис то рии
Ро сс ии.
—
Кто
лиш ен
инт ер еса
к
прошлому
своего
нар о да,
у
то го
нет
ро дин ы.
Особенно
важ но
з анимат ь ся
историей
сейчас.
Как
по нят ь,
почему
русский
ок азался
знаменосцем
великого
всечеловеческого
гуманизма,
а
немец
—
носи­
тел ем
идеи
порабощения?
Кто
нам
ответит
на
это,
если
не
история?
Да
и
что
такое
сам
марксизм,
если
не
истори­
ческий
подход
к
центральным
линиям,
по
которым
разви­
вается
человеческое
общество?
Один
ваш
коллега
назы­
вал
ме ня
«Чичиков»
за
мою
любовь
к
«мертвым душам» .
Ха!
—
Кто
это т
к олле га?
—
Неваж но
кто.
—
Догадываюсь:
это ,
наверное,
М аяков ски й?
—
Хотя
бы.
Мечтать
о
грядущем,
не
размышляя
о
прошлом,—
не
очен ь
вел икая
заслуга
перед
мышлением.
—
В
поэме
«Лепин»
ес ть
и
прошлое:
история
раз вит ия
к апита ла.
447


—
Тем
более.
Значит,
не
о
мертвых
душах
идет
речь.
Как
в иди те,
даже
футурист
не
мог
обойтись
без
плю сквам -
перфектума.
Нет,
литература
не
в
состоянии
жи ть
одни м
сегодняшним
дн ем.
Да
и
облик
этого
сегодняшнего
дня
нельзя
схватить
без
учета
его
подготовки
вчерашним.
У ди­
вите л ьно!
Учат
нас
диалектике,
а
сам и
п ы таются
резать
вре мя
по
кусочкам,
точн о
колбасу.
Зная,
что
я
п ишу
пьесу
об
Иване
Гро зно м,
То лст ой
за­
ранее
у сло вилс я,
что
на
эту
тему
у
нас
разговора
не
бу­
д ет : «Не хочешь,
а
украдешь.
Я
ли
у
ва с,
вы
ли
у
меня.
И
вообще
это
мешает».
Но
охотн о
говорил
о
Петре
Пер­
вом
и
даж е
советовал
мне
написать
о
нем
трагедию.
—
Это
з наете
какая
личность?
После
т ого
как
я
напи­
сал
первую
часть,
я
понял,
что
Петр
—
это
с ти хия.
(Толь­
ко
никому
не
го во рит е.)
В
другой
раз
он
сказал :
—
Петр
—
н асто ящий
мужик.
Ведь
он
был
нез ако н­
ным
сыном
патриарха
Нико н а,
а
тот-то
уж
подлинный
мужик.
Да
и
воспитание
у
Петра
мужицкое,
не
то
что
у
деда
и
отца,
не
духовное.
О
Петре
в
детстве
как
бы
забы­
ли.
Тогда
не
до
него
б ыло
—
за
регентство
боролись.
За­
то
ж
напомнил
он
им
о
се бе
впо след ств ии.
Вот
и
надо
пи­
сать
его
гениальным
русским
мужиком-самоучкой.
В
сущ­
нос ти,
тот
же
Левша!
Тот
блоху
подковал,
а
этот
—
Рос­
сию,—
и
он
гус то
захохотал,
как
см ея лся
о быч но,
когда
шутка
или
острота
ка зала сь
ему
удачной.
—
Исторический
материал
о
как ом-л иб о
персонаже
нужно
собирать
осторожно:
до
тех
по р,
пока
не
начинает
тошнить.
Тогда
немедленно
бросайте
—
оставьте
себе
ме­
стечко
для
дога док .
Если
вы
будете
знать
о
герое
все
до
с амой
подноготной,
знач ит ,
он
получится
у
вас
к нижным.
И
это
пон ятно :
какому
художнику
интересно
работать
над
цитатами?
А
такой
ге рой
—
ходячая
цитата.
Другое
дело,
если
он
уравнение
с
каки ми-то
не изве с тным и.
Реш ая
эти
иксы,
вы
мыслите
его
мыслями,
двигаетесь
его
движ ени я­
ми,
ц елу ете
его
поцелуями.
—
А
если
от
эт их
догадок
он
получится
не ве рным?
—
Не
може т
получиться.
Ведь
вы
же
за
нег о
думае­
те,—
значи т,
чел о век -то
из
нег о
получится
об яза тель но,
а
что
нос
бу дет
с
гор б инко й,
на
это
наплевать.
Главное
—
передать
правильно
дух
времени.
Он
подправит
всякую
горбинку.
448


О
яз ыке
я
с
ним
спорил
буквально
на
каждом
шагу.
Алексей
Николаевич
до казыва л,
что
Лев
Толстой
за те вал
периоды,
из
которых
не
ум ел
выпутаться.
—
Помните
у
Бунина
в
воспоминаниях
есть
гимна­
зист,
который
о
мо ре
н а пи са л: «Море было большое».
Чехов
говорил,
что
это
прелесть.
Действительно,
вот
как
на до
писать!
А
мы
мучаем
бедного
читателя
вся ки ми
метафорами
да
эпитетами.
Я
доказывал,
что
у
Льва
Толстого
в
его
«ошибках»
против
с инта ксиса
—
сво я
очень
продуманная
с истем а
ре­
чевых
характеристик,
даю щая ся,
однако,
не
от
действую­
ще го
лица,
а
от
авт ор а,
и
что
ес ли
исходить
в
литературе
из
принципа
«большого моря», то надо выбросить в это
море
«Песнь песней», античную лирику,
великих
персов,
в сего
Маяковского.
Алексей
Николаевич
обычно
закан чи вал
беседу
пр и­
м иря ющ е : «Что поэту здорово,
то
прозаику
смерть.
У
вас
та к,
а
у
нас
эдак».
Спорить
он
не
любил.
Но
не
потому,
что
считал
с вои
мысли
не ос пор имыми,
а
пот ому,
что
не
верил
в
тео рию.
—
Тов а рищ
Чичик ов!
—
го во рил
я
ему.—
Почему
вы
не
спорите
со
мной?
Ве дь
я
самым
явным
образом
об и­
жаю
ваш и
любимые
ид еи.
Защищайтесь.
—
Еще
и
защищаться...—
лениво
тянул
Толстой.—
Нет
уж.
С даюсь .
Вы
будете
правы
в
теории,
а
я
поста­
р аюсь
на
практике.
О днако ,
несмотря
на
сво ю
приверженность
к
практике,
у
Толстого
бы ли
удивительно
меткие
и
чрезвычайно
по­
лезные
теоретические
находки.
Од наж ды
он
ск азал :
—
Помните,
как
н ачи нае тся
«Борис Годунов»?
Н аря жены
мы
вместе
гор од
в едат ь,
Но,
каже тся,
нам
не
за
кем
смотреть:
Москва,
пуст а...
Че рт
п од ери!
До
че го
величаво!
Я
всегда
воспринимаю
эту
тираду
как
врата
во
храм,
именуемый
«Трагедия» .
Потом
помолчал
и,
нарушая
уговор,
спросил:
—
А
как
начинается
ваш а
трагедия
о
Гр оз ном?
Я
за смеял ся :
—
Вот
уж
совсем
не
величаво.
—
А
все
же?
Я
процитировал: «Баранииа-то
с
карасями
—
где?»
449


Толстой
остановился,
поглядел
мне
в
глаза
и
произнес
тихо,
но
с
громадной
силой:
—
Как
выразительно!
Вы
чувствуете
за
этими
сло ва­
ми
жест?
И
тут
он
развил
мне
сво ю
теорию
жеста.
По
мне нию
Алексея
Николаевича,
мысль
человека
сн ача ла
п рояв ля­
ла сь
в
жестикуляции
и
только
впоследствии
обрела
с ло­
во.
С
течением
времени,
по
мере
развития
культуры,
ре чь
вытеснила
физические
движения,
изображавшие
чу вс тва,
и
у
цивилизованных
народов,
особенно
у
высших
классов,
же ст
на чал
атрофироваться.
Исчез
он
также
из
литера­
туры.
Фра за
с тала
в ы ражать
глав н ым
об ра зом
мысль.
Тип
и
да же
личное
в
нем
писатель
передает
путем
социаль­
но го
колорита.
Пред по лагает ся,
что
это
и
ес ть
портрет.
Но
этого
недостаточно.
Необходимо
вернуть
ф разе
жест!
Есл и
это
достигнуто,
образ
сра зу
приобретает
жизнь.
Ср авн ите
в
это м
отношении
записки
так
называемых
«бы­
вал ых
людей»
с
обработкой
этих
записок
профессиональ­
ными
литераторами.
Основ н ая
за бота
правщика
—
убить
в
записках
именно
жест.
Тем
самым
они
убивают
и
ду шу
фразы,
уничт ож ая
то
жив ое,
что
коряво
и
неумело,
но
всегда
бережно
передается
«бывалыми» .
Эта
теория
Толстого
им еет
и
свою
слабую
с торон у:
е сли
ж ест
атрофирован
у
культурного
слоя
цивилизован­
ног о
общества,
то
как
же
восстановить
его
в
искусстве
при
изображении
этого
слоя?
Но
теория
эта
все
же
очень
по­
могает,
когда
раб от аешь
над
характером
и
не
думаешь
о
теории.
Таких
те ор е тически х
блесток,
спорных,
но
исключи­
тельно
полезных
при
работе
за
пис ь ме нным
столом,
у
Алексея
Николаевича
было
н емал о.
Во
время
чтения
вердикта
по
делу
об
и зме нни ках
мы
с
Алексеем
Николаевичем
снова
сидели
на
своих
местах.
Девять
человек
б ыли
приговорены
к
повешению,
трое
—
в
исправительно-трудовые
лаг еря .
И
тут-то
случилось
са­
мое
удивительное:
в
обморок
упали
именно
те
три
челове­
ка,
которые
и збеж али
смерти.
Толстой
поглядел
на
ме ня
потрясенно
и
сказал :
—
Никогда
бы
не
подумал!
Б оже
мо й,
до
к акой
с те­
пени
мы
никуда
не
годимся
со
своим
зн ани ем
людей.
Ни­
ког да
бы
не
подумал!
А
вы?
1955


Б.
РОМ АШОВ
апреля
1943 года.
Вечером
в
Малом
театре
А.
Н.
Т ол­
стой
будет
читать
св ою
пьесу
об
Иване
Гро зно м.
В
большом
кабинете
директора
Малого
театра
(который занимал в то
в ремя
помещение
Цент­
рального
детского
те атр а,
так
как
в
его
здании
шел
ре­
монт)
к
восьми
часам
вечера
собралось
довольно
много
народу.
Главным
образом
актеры
и
а ктр исы
Малого
театра.
Вы сока я
комната
освещена
люстрой.
Рядами
стоят
стулья.
Наискосок
от
большого
письменно­
го
сто ла
директора,
напротив
окна,
задернутого
гл ух ими
шторами,
сравнительно
небольшой
овальный
стол,
на
ко­
тором
большая
на
бронзовой
подставке
лам па
под
жел­
тым
абажуром.
451


За
эт им
столом
р асп ол агает ся
А.
Н.
Толс той .
Он
бесе­
ду ет
перед
на чал ом
чтения
с
актерами
с
сосредоточенно­
серьезным
выр аже нием
лица.
Когд а
комната
о казы вает ся
на би той
до
отказа,
А л ексей
Николаевич,
посмотрев
на
часы,
кл адет
пе ред
с обой
рукопись,
протирает
очки,
дела­
ет
паузу.
Чтение
н ачи нае тся.
При
свете
я ркой
лампы,
за­
щищ енно й
абажуром,
его
лицо
да
и
вся
крупная,
вы рази­
тель н ая
голов а
при обре тают
необычайную
одухотворен­
ность.
Черты
л ица
кажу т ся
сп ок ойным и
и
в
то
же
вр емя
строгими.
Свет ятс я
ум ные
гл аза
из-под
сдвинутых
над­
бровий,
и
открытый
большой
лоб,
от те не нный
прядями
густых
волос,
ка жетс я
необычайно
красивым...
Я
невольно
залюб ов ался,
глядя
на
его
лицо:
крупное,
с
правильными
чертам и,
оно
словно
излучало
внутреннее
напряжение.
Алексей
Николаевич
сидел
за
столом
спокойно,
и
сколько
душевного
здоровья
и
уверенной
силы
было
во
вс ей
его
фи­
гуре .
Экий
т ал антище ,
не вол ьно
думалось,
глядя
на
него!
Его
спокойствие,
вн у тр енняя
энергия
передавались
сл у­
шателям.
А л ексей
Николаевич
читал
мастерски;
он
словно
вз ве­
шивал
каждое
слово,
произнося
его
без
всякой
внешней
декл ам ации,
но
с
той
пе в учей
неторопливостью,
которая
помогала
муз ыке
его
ре чи
дойти
до
вашего
сознания.
Толстой
избегал
индивидуальных
инто наций ,
он
не
разыгрывал
свою
пье су,
он
спокойно
и
плавно
ее
читал,
как
будто
написанное
им
уже
не
являлось
его
достоянием,
и,
отдавая
ее
на
суд
зрителя,
он
и
сам
пров ерял ,
как
она
звучит.
Я
раньше
слышал
чтение
А.
Н.
Толстого,
по
ни­
ко гда
не
получал
такого
сильного
впечатления,
как
в
эт от
вечер.
Пьеса
называлась
«Трудные годы»
и
представляла
со­
бою
вторую
час ть
задуманной
им
трилогии
об
Иване
Гр
озном.
Она
нач инал ась
стремительным
диалогом
Шуйского
с
Годуновым
на
деревянном
мос ту
в
Москве
XVI века и
развивалась
во
множестве
ка р тин,
с
необычайной
я рко­
ст ью
выписанных
м огуче й
кистью
художника.
Вот
моло­
дой
Ив ан
встречается
с
Анной,
и
лир ичес к ая
сцена,
в
иконописной
манере
рублевской
школы,
приобретает
ка­
кую-то
особую
интимность.
В
широких
по
замыслу
обр а­
зах
Басманова
и
особенно
Василия
Буслаева,
этакого
озорника,
наделенного
уд алью
и
неуемной
си лой,
бы ло
452


что-то
простодушно-лукавое
и
в
то
же
время
богатырское.
Особенно
живо пис ны
батальные
сцены,
где
могучим
русским
воинам
противопоставлялись
хилые,
закованные
в
лат ы
иноземцы.
А
сколько
под линног о
юмора!
К акие
жирные
кр ас ки!
Каждая
фи гура
в
пьесе
ож ив ала
перед
г лаз ами
та к,
что,
казало сь ,
можно
бы ло
пощупать
ее
ру­
к ами.
Авт ор
все
это
п ер едавал
с
усмешкой,
по
при вы чке
слегка
морща
н ос,
с
великолепным
вне ш ним
спокойстви­
ем.
Густая
эпическая
живопись
пьесы
бы ла
насыщена
в нут ре нним
др амат из мом,
и
ч увс твова ла сь
в
ней
необы­
чайная
широта
и
мн ого образи е
ч ело веческ их
характе ров ,
чувств.
Может
быть,
для
драмы
не
хв ата ло
внутреннего
с те ржня
развития,
как
говорится, «единого узла», и пи­
сатель
эпический
бр ал
иногда
верх
над
драматургом.
Но
как
сильна
кисть,
чувство
народного
языка,
размах
фан­
таз ии,
глубина
пр о никно ве ния
в
историю!
В
пьесе
двенадцать
кар тин .
Они
слушались
с
тем
на­
пряженным
в ним анием ,
которое
бывает
тогда,
когда
нель­
зя
оторваться.
Алексей
Николаевич
курил
во
время
ч те­
ния
и
пил
лимонад.
Очевидно,
бы ли
у
нег о
и
любимые
места:
в
передаче
с цен
Ив ана
Грозного
звучала
какая-то
особенная
просто­
та
и
инти мнос т ь
и
голос
де лал ся
глубже
и
тише,
а
сцены
у
крымского
хан а
и
р еп лики
Годунова
по да вал ись
на
от­
крытом
звуке,
с
той
ощутимой
издевко й,
которая
отнюдь
не
свидетельствовала
о
безразличии.
После
окончания
чтения
долго
стояла
т иш ина.
Вер еница
образов,
картин,
событий,
тонкие
де та ли,
ре­
марки,
диалоги
—
все
это
произвело
сильное
впе чатл ен ие.
И
главное,
в
ушах
еще
звучала
великолепная
музыка
на­
родн ой
ру сс кой
речи...
Началось
обсуждение.
Как
всегда
в
таких
случаях,
когда
пьеса
п лен яет
св оей
художественной
силой,
не
оче пь- то
легко
сразу
разобраться
во
всех
ее
особенно­
стя х.
Режиссер
го во рил
о
больших
литературных
достоин­
ствах
произведения,
как
много
ц енн ого
дает
пьеса
для
театра.
Его
ч еканно
скандирующий
го лос
звучал
н екот о­
рым
диссонансом
пос ле
чтения
ав тор а.
Директор
те атра
отметил
новый
подход
в
обрисовке
фигуры
И вана
Г роз­
ного
как
собирателя
Руси
и
государственного
деятеля.
Искр енн е
и
взволнованно
звуч али
голоса
актеров...
Т ол­
453


стой
мо лча
курил,
вни мател ь но
слушал,
изредка
бросал
короткие
реплики.
Он
несколько
откинулся
на
спинку
с ту­
ла,
еще
в
том
же
сосредоточенном
состоянии,
в
том,
о
чем
чи тал
и
что,
безусловно,
еще
живет
перед
ним .
И
в
ка­
ком-то
раздумье:
каково
это
в
звучании,
в
в оспр ият ии
актеров.
Лицо
его
в ыра жало
с по койную
уверенность,
но
в
то
же
вр емя
озабоченность:
видимо,
не
все
еще
бы ло
так ,
как
ему
хотелось.
Я
и
раньше
за меча л
это
удивительное
свойство
в
нем
—
внимательно,
вдумчиво
прислушиваться
к
кр ити ческим
замечаниям.
Ал екс ей
Николаевич
говорит
о
материале,
которым
п ользов ался
в
работе
над
пь еса ми
об
Ив ане
Грозном.
Упоминает
имя
и стори ка
—
академи ка
Виппера,
о тк рыв­
шег о
мно го
нов ог о.
—
Все
документы
о
заговорах
б ыли
у нич то жены
вп о­
следствии
боярами,—
расс ка зыв ает
А.
Н.
Толстой,—
И ван
Грозный
об ычно
представлялся
психопатом,
стра даю щим
жестокостью.
Так
ре а кционна я
историография
ра зд елы­
в алась
с
крупным
государственным
деятелем.
А
в едь
то,
что
сделал
Ива н
Грозный,
в
более
крупном
масштабе
по­
вто рил
потом
Петр.
Грозному
б ыло
труднее.
Алексей
Н ик олае вич
говорит
как
художник
и
исследо­
ват ел ь.
В
его
высказываниях
об
эпохе,
о
язык е,
о
методе
рабо ты
над
материалом
много
тако го ,
что
сб лиж ает
науч­
ный
и
художественный
подход
к
явлениям.
В
том,
что
он
говорит
(и как он об этом говорит), чувствуется кровная
заинтересованность
в
судьбе
русского
народа,
государст­
ва,
в
их
историческом
прошлом.
В
дн и,
когда
шла
вел икая
нар о дная
во йна
с
ф аш ист­
с кими
захватчиками,
инт ерес
к
прошлому
героического
народа
был
вызван
глубокой
за бот ой
о
не м,
любовью
к
нему.
В
пьесе
это
особенно
чув ст в ова лось
в
фиг урах
на­
родных
б ылин ных
г ероев ,
в
том
же
Васил ии
Буслаеве,
ив
языке,
превосходном,
могучем,
народном
языке,
которым
напи сан а
пьеса.
К
Тол стом у
подходят
некоторые
актеры
в
гриме,
им
удалось
вырваться
во
время
спектакля,
чтобы
послушать
х отя
бы
несколько
сцен .
Комната
постепенно
наполняется
говором,
все
де лят ся
вс лух
впечатлениями,
вс пом и нают
отдельные
куски,
ка ж­
дому
х о чется
п ожать
руку
автору.
Алексею
Николаевичу
начинают
ш умно
аплодировать,
выражая
благодарность.
454


И
над
вс ем
этим
гом он ом
раздается
зво н
старинных
часов,
стоящих
на
шкафу.
Они
бьют
тонким
серебряным
звуком,
х рус та льно
чисто,
как
весенняя
капель.
Еще
долго
не
расходятся:
беседуют
с
драматургом.
***
Мы
возвращаемся
с
Ал ексее м
Николаевичем.
Лу нная ,
удивительно
мя гкая
ночь.
Очертания
зданий
подернуты
ночны м
туманом.
Небо
светлое,
прозрачное,
как
бывает
ве сн ой.
Москва
затемнена,
но
город
светел
и
удивительно
спо­
кое н.
С
Кр а сной
площади
доносится
бой
курантов.
Мы
беседуем.
Толст ой
все
в
том
же
сосредоточенном,
сер ьезно м
состоянии.
Он
словно
думает
вслух.
—
Эта
вещ ь
далась
нелегко,—
говорит
он
по сле
не­
большого
молчания,—
г лавн ое
—
бился
над
композицией.
И
в пер вые
понял,
как
трудна
др амат ич еская
форма.
Да-
да,
вы,
коне чно,
испытали
это
са м и...
Пьесы
п ишу
с
тыся­
ча
девятьсот
двенадцатого
года.
Писал
сразу,
обычно
не
задумываясь.
Мн ого
б ыло
п лохих ,
иные
не
шли .
В
ра сска­
зе
и
в
романе
как-то
не
думаешь
о
композиции.
Все
течет,
и
даже
часто
не
зн аешь ,
чем
кончится.
А
тут
б ыло
оче нь
мучительно.
Найти
ср азу
нелегко,
чтоб ы
был
раскат
по­
сле
первой
части.
Надо
б ыло
что- то
придумать,
чт обы
сра­
зу
«взять в гору».
Вот
эта
сцена
Шуйского
с
Годуновым
па
мосту...
Как,
по-вашему?
Я
гов о рю,
что
мне
понра вила сь
эта
сцена.
В
пей
чувст­
вуется,
как
за вязы в ается
у зел
событий.
—
Вот-вот,—
подхватывает
мой
спутник.—
Это
очен ь
важно
—
взять
сразу.
Когда
композиция
ясна
—
все
про­
сто,
писать
ди ал оги
нетрудно.
Главное
—
построить.
Над
этим
работал
месяца
че ты ре.
И
чувствую,
что
еще
чего-то
не
нашел,
что-то
еще
не
вполне
ус тра ивае т.
Еще
н адо
мно­
гое
«тронуть кистью», как говорят художники.
Мы
толкуем
об
отдельных
кусках
пье сы.
А
п отом
за­
молкаем,
медленно
шагая
по
за лито му
л уной
тротуару.
—
Третью
часть
писать
не
буду,—
неожиданно
го во­
рит
он.—
Это
страшно.
Это
такой
мрак.
Крушение
всех
его
на де жд.
Нельзя
пи сать
в
такое
время.
Не
подниму.
После
вой ны
как-нибудь.
Переходим
через
улицу
Го рьког о.
Све г
от
лун ы
как-то
4ь5


раздвигает
все
границы.
И
город
ка жет ся
еще
шире.
Си­
л уэты
вы со ких
зд аний
п очти
воздушны.
Т е плынь.
Прохо­
дим
под
длинной
ар кой
на
улицу
Станиславского,
узкую
и
глубокую,
напоминающую
почему-то
канал.
С
Алексея
Николаевича
постепенно
сходит
су рова я
со­
средоточенность,
л ицо
его
дел ает ся
мягким,
голос
заду­
шевнее.
—
В
современной
пь е се,—
говорит
Алексей
Н и колае­
вич
как- то
особенно
раздельно
и
неторопливо,—
хочу
пе­
редать
большие
мыс ли
людей
и
работать
над
созданием
языка...
Да,
с оздав ать
я зык.. .
Не
такой,
каким
часто
гово­
р ят,—
смесь
газетного
и
бы тов ого
—
и
притом
без
всяко­
го
сод ержан и я,—
а
тот
язык,
которым
можн о
было
бы
вы­
разить
очень
серьезные
и
интересные
мысли,
бл изкие
м но­
ги м,
но
о
которых
не
говорят,
не
владея
н асто ящ ими
с ло­
ва ми,
а
со
сцены
услышав,
с каза ли
б ы: «Да,
это
то,
о
чем
мы
думаем...
Так
ведь
и
Шекспир
делал...
и
Гого ль,
и
Островский,
и
Г орь к ий...» Надо создавать язык.
Од но
вре­
мя—
помните ,
двадцатые
—
трид цат ые
годы
—
казалось,
что
яз ык
п очти
кончился,
застыл
в
эт ой
смеси
газетного
и
каких-то
жаргонов...
И
кто-то
еще
мог
эт им
увлекаться...
Чепуха,
страшная
чепуха...
Еще
До сто ев ский
говорил,
что
нельзя
писать
«эссенциями». А эт о х уже .
И
снова
замолчал.
Мне
не
хотелось
его
прерывать.
—
Во йна
си льно
выплеснула
русскую
речь,—
пр одо л­
жал
Толс той ,—
ту,
которой
живет
народ.
На до
ее
по дх ва­
тить
и
создавать
литературный
язы к.
Мы
должны
это
с де­
лать,
это
наш
долг.
И
как
благодарен
бу дет
народ,
как
признателен
за
то,
что
буде т
создай
язык
в
литературе,
ко­
торым
можно
передать
многое,
оче нь
глубокое
и
важное,
а
не
мелкое
и
п ошлое ...
Разумеется,
в
бытовой
комедии
язык
проще.
—
Во
времена
Островского
то же
не
говорили
на
том
языке,
которым
он
п исал, —
заметил
я.
—
Раз у меется ,
он
создавал
язык .
Потому
что
знал
его
безукоризненно.
Чтобы
создавать
—
на до
знать.
А
для
этого
изу чать .
Но
для
др ам атург а
так
же
важно ,
как
бу­
дет
звучать.
Я
ве дь
т оже
пиш у,
про ве ряя
«на голос»... Да -
да,
па
зву чаще м
языке. ..
Мн огие
письма
прив ед ены
до­
сло вно .
А
самый
язык
я
вз ял
в
основном
из
документов.
Например,
в
сцене
Годунова
у
хана.
Взял
из
донесения
одного
посла
фр аз у: «Ты вокруг меня секирой не помахц -
456


ва й».
В
ней
целая
сцена.
Нельзя
выдумывать
язы к.
Его
создает
народ,
а
писатель,
изучая
народную
ре чь,
работ а­
ет
над
л ите ратурн ой
отделкой,
пополняет
сво й
словарь,
обогащая
сво й
ст иль...
Ка кие
богатства
в
яз ыке
народа,
в
былинах,
летописях,
сказках .
Об
этом
з нает
каждый,
кто
пр икасался
к
этому
чудесному
ис точ ник у...
Хуже
всего
поль зо вать ся
штампами
других
литераторов,
ух ват ы вать
чужую
манеру,
работать
«под кого-нибудь».
Если
писа­
тел ь
берет,
например,
язык
у
Достоевского,
как
дел ают
некоторые,
то
и
персонажи
у
нег о
такие,
несо вр ем енны е.
Они
появляются
оттуда,
и
ему
я сно,
как
они
го вор ят
и
ве­
дут
себя.
Они
за
собой
тащат
с вое
поведение.
Из
литерату­
ры,
а
не
из
жизни.
О т рыва ться
от
жизни
нельзя...
Ни
в
ко­
ем
случае.
Н адо
слушать
на род,
де ржатьс я
ближе
к
не­
му...
Н адо
соз дават ь
язык,
а
не
выдумывать...
Вот
мы
уже
до шли
до
ул ицы
Герцена
и
на
перекрестке
останавливаемся.
Он
говорит
приветливые,
дружеские
сло ва...
Спрашивает
о
работе,
пр игл ашает
побывать
у
него.
И,
впервые
за
весь
вечер
улыбнувшись,
произносит
с
как им- то
особенным
удовлетворением:
—
Вот
ведь,
идет
война ,
а
мы
говорим
о
литературе,
о
языке,
ходим
в
театр,
читаем
пьесы...
Это
зн ачи т,
что
мы
создаем.
Даж е
в
такое
время...
Это
за м еча те льно.
Прощаемся,
и,
пе рей дя
через
у лицу,
я
еще
долго
смот­
рю,
ему
вслед,
как
он
уходит,
медленно
шагая
ми мо
па­
м ятни ка
Тимирязеву.
________
«А мы создаем!»
1943—1952


ВИКТОР
ШКЛОВСКИЙ
ноябре
месяце
1944 года
ко
мне
поз вонил
по
т еле­
ф ону
Александр
Н ико лае­
вич
Ти хо нов
(Серебров)
и
с казал,
что
Алексей
Т ол­
ст ой
очен ь
боле н.
—
На до
поддержать
его
настроение.
Вас
он
любит
—
н апишит е
ему
п исьм о.
Я
вспо мнил
разговор
Ал ексея
Максимовича
о
героях
Алексея
Толстого.
Обутый
от
холода
в
к итайск ие
туфли
на
толстой
по­
дошве,
одетый
в
серый
пиджак,
правый
рукав
которого
был
обрызган
чернилами,
Ал екс ей
Максимович
вышел
из
сво его
кабинета
в
большую
комнату,
в
которой
жил
И ван
Николаевич
Ракитский.
Там
внизу,
за
окном,
л едяны ми
водорослями
белели
458


деревья
Кронверкского
парка
и
отраженным
вос клиц а­
тельным
знаком
золотел
шпиль
Петропавловской
к ре­
пости.
—
Про
ум ное
легче
писать,—
сказал
Горький.—
У
ме­
ня,
грешного,
в
м оей
к ниге
ма льчи к
много
знает
и
очень
об
эт ом
ст араетс я
рассказать.
Даже
у
Льва
Николаевича
Толстого,
когда
он
молодым
был,
в
«Детстве»
мальчик
умен.
В
лите ра тур е
мальчики
у мны
и
много
рассуждают.
Ä вот у Алексея Николаевича в «Д е тс тве
Ники ты »
маль­
чик
совсем
ни
о
чем
не
думает,
он
просто
живет,
и
какой
это
настоящий
че лове к!
Как
много
мы
за
него
думаем!
Особенно
Алексей
Мак симо ви ч
хвалил
главу
«Домик
на
колесах».
Ма ть
Алексея
Толстого
—
писательница
Востром
в
«Роднике»
напечатала
повесть,
и
в
ней
Ал екс ей
Ни кола е­
вич
описан
мальчиком
таким,
каким
его
видела
мать.
Но
у
Толстого
мальчик
живой,
круглый;
сменяются
времена
года,
приходит
ос ень,
как
будто
в
первый
раз
увиденная,
потом
зима;
весна
шумит
в
оврагах
—
широки­
ми
потоками,
замешенными
с
талым
снегом,
и
чер ез
них
плывет
на
коне
домой
веселый,
непугающийся
человек.
Я
собрал
мысли,
вс по мнил
дом
Толстого,
розы,
кото­
рые
он
са жал
в
своем
саду :
зе млю
для
роз
он
уносил
с
огородных
г рядок,
пот ом
зеленые
веселые
о гу рцы,
обвив­
шие
розы,
висели
на
строгих
к олюч их
ветках,—
семена
огурцов
б ыли
п ер етащ ены
вместе
с
зе мл ей.
Я
писал
Алексею
Николаевичу,
что
всего
труд не е
вы­
разить
счастье
и
п ока зать
чел ов ека
вместе
с
его
временем,
по каз ать
его
счастливым,
хотя
и
спорящим
с
временем.
Алексею
Толстому
после
долгих
лет
работы
удал о сь
написать
Петра
Ал ексеев ича
реальным,
показать
его
сч а­
стливым,
влюбленным.
Мастерство
Толстого
все
вре мя
шло
в
гору.
Екатерина
написана
человеком,
который
понял,
что
такое
ба рокк о,
понял
голландские
рис у нки,
резное
дерево,
тогдашние
сады
и
понял
тогдашнего
человека.
Мы
чувствуем
тел о
Екатерины
под
ее
платьем:
она
жи­
вой
ходит
по
комнатам
среди
н асто ящих,
крепко
сто ящ их
на
полу
стульев
и
в
саду
опускается
в
воду,
которая
от­
ражает
настоящее
московское
н ебо.
Круглый,
крепкий,
как
лито й,
весел ый
Алексей
Нико­
лаевич
любовался
на
Екатерину.
459,


Опы т
и
любовь
немолодого,
но
не
состарившегося
че­
лов ека
вы р ажены
в
третьей
част и
«Петра» .
Я
писал
и
забыл,
что
писатель
болен,
и
написал,
что,
может
б ыть,
галантность,
любовные
похождения,
Санька,
широкогрудый
Август
в
тяжелых
кованых
латах,
любов­
ницы
Августа,
ж арены е
пиявки,
шляхтичи,
разрубающие
оловянные
блюда
с
колбасами,
затмили
в
третьей
части
рома на
пушкинско-ломоносовского
Петра.
Медны й
вс ад ник
точен;
бронза,
застыв,
хорошо
за­
полнила
то
место,
которое
з ани мал
в
жизни
могучий
че­
ловек.
Взлет
над
Нев ой,
рука,
обращенная
вперед,—
это
большая
реальность.
С ань ка,
родившаяся
в
изб е
и
ст авш ая
кр аси ве йшей
женщиной
Па риж а,—
это
вт ор ая,
по дчи ненна я
реаль­
ность.
Петра
воз мо жно
написать
с
тем
же
мускульным
ощу­
щен ием ,
с
которым
д аны
Меншиков,
Санька
и
Екатерина.
Снова
восстанавливать
Петра-статую
—
не
надо,
но
в
нов ом
Пе тре
наш ей
лите ра ту ры
должен
быть
и
опыт
ве­
ликих
предшественников
и
новое
ощущение
свободы
отно­
шени я
к
герою .
В
Петре
в озм ожно
показать
са мое
главное:
д ать
в
нем
самом
его
иронию
к
тому,
что
в
его
жизни
меньшее,
вре ­
менное.
Такие
моме н ты
иронии
у
Пет ра
были.
Копии
письма
я
не
сохранил.
Мо жет
быть,
пис ьмо
со­
хранилось
в
архиве
Ал екс ея
Николаевича.
О тпр авил
письмо
и,
только
опустивши,
с ооб рази л,
что
как
будто
предложил
безнадежно
больному
человеку
пересмотреть
им
н аписан ное .
В
ответ
я
скоро
пол уч ил
п исьм о.
Даю
его,
слегка
с ок­
ративши:
«Дорогой Виктор Борисович,
я
пол уч ил
В аше
письмо,
когда
был
очень
нездоров,
поэтому
не
от ве тил.
Сейчас
прочел
еще
раз,—
в
нем
тыс яча
мы сле й,
идей,
впечатле­
ний,
ощущений.
Я
его
поберегу,
а
когда
напечатаю
еще
несколько
гл ав
—
Вы
мне
еще
напишете.
То,
что
Вы
го­
ворите
о
прохождении
Петра
в
третьей
част и
—
верно.
У
ме ня
было
это
беспокойство:
не
прошел
бы
он
на
вто ­
ром
пл ане
в
виде
статуи.
Меня,
как
ветром,
тащило
в
сторону.
Два
мес яца
я
не
мог
работать,
и
только
на
дн ях
460


начал
прямо
с
оживления
Петра.
Еще
за тр уд нение
—
в та­
скива ю
в
роман
новых
персонажей,—
расширение
его
по­
верхности.
Оказывается,
это
совсем
не
легкая
штука.
В
первой
и
второй
части
это
б ыло
легко,
а
сюда
их
на до
втаскивать.
Хочется
написать
о
Саньке
в
Париже...
Ро­
ман
хочу
до ве сти
только
до
П олта вы,
мож ет
быть
до
прутского
похода,
еще
не
зн аю.
Не
хочется,
чтобы
лю ди
в
нем
состарились,
что
мне
с
ними
со
старыми
д елать ?
Мне
было
оче нь
пр ия тно
и
п о лезно
получить
Ваше
пи сьм о.
Отвечу
Вам
на
н его
сл еду ющим и
главами.
Крепко
жму
Вашу
руку
21 ноября 1944
Алексей
Толстой».
Для
настоящего
писателя
найти
основание
для
того,
что бы
переделать
уже
н апис анну ю
вещь,—
ра до сть,
пото­
му
что
он
в
своем
развитии
стоит
выш е
того,
что
написал.
Рукопись
каж ет ся
черновиком,
писатель
учится,
пер еде­
лыва ет ,
не
насыщаясь
ж изнь ю,
не
чув ств уя
мастерство
на йде нным
и
исчерпанным.
Вот
почему
Алексей
Толстой
и
в
дни
болезни
был
рад
письму.
Жит ь
вечно
нел ь зя,
но
счастлив
т от,
кто
умирает,
не
истратив
себя,
продолжая
учиться.
Восходит
со лнц е.
Тают
снега,
шумят
овраги.
Ручьи
бегут
в
реки.
Большой
писатель
ширеет
как
ре ка,
принимает
опы т
других
как
притоки
и
вп ада ет
в
океан.
Океанские
волны
приветствуют
его
вхождение
в
веч­
н ый,
медленно
рас ши ряющи йс я,
нужный
вс ем
океан
ис ку сств а-
Этот
ок еан
по
крупице,
по
капле
собирает
в
себ я
всю
с оль
и
всю
мудрость
зем ли.
1945


СОДЕРЖАНИЕ
B.
Б аранов .
Этим
и
интересен...................
3
КОНС ТАН ТИН
ФЕДИН............................
13
Е.
П.
ПЕШКОВА..........................................
22
КОР НЕЙ
ЧУКОВСКИЙ
.............................
27
C.
И.
ДЫМШИЦ-ТОЛСТАЯ.......................
55
ИЛЬЯ
ЭРЕНБУРГ......................................
91
Н.
В.
ТОЛСТАЯ-КРАНДИЕВСКАЯ
...
106
НИКОЛ АЙ
АСЕЕВ......................................
132
ВЕ РА
ИНВЕР...............................................
138
ЮР ИЙ
О ЛЕША...........................................
145
ВЛ.
ЛИДИН.....................................................
157
СЕМ.
РОЗЕНФЕЛЬД......................................
166
ЛИ ДИЯ
ВАРК ОВИЦ КА Я.. .. ... ... .. ... ... .. ...
183
ВС ЕВОЛ ОД
Р ОЖД ЕСТВЕНСКИ Й
...
189
ЛЕВ
КОГАН..........................................................203
ДМИТРИЙ
ТОЛСТОЙ.......................................230
ВАЛЕНТИНА
ХОДАСЕВИЧ............................. 239
ЛЕВ
НИКУЛИН................................................ 257
462


Н ИКО ЛАИ
НИКИТИН.......................................264
М ИХАИЛ
ЖАРОВ............................................275
ГАЛИНА
УЛАНОВА....................................... 290
Н.
В.
ПЕТРОВ.....................................................297
ВИКТОР
ФИНК.................................................306
А.
АЛПАТОВ..........................................................321
А.
ДЫМШИЦ..................................................... 338
М.
ЧАРНЫЙ...........................................................360
И Р АКЛИЙ
АНДРОНИКОВ............................. 375
Ю.
А.
КРЕСТИНСКИЙ.......................................388
Д.
ОРТЕНБЕРГ..................................................... 395
КЛАВДИЯ
ПУГАЧЕВА...................................418
ВАЛЕНТИН
БЕРЕСТОВ..................................427
ИЛЬЯ
СЕ ЛЬ ВИНСКИИ.. ... ... .. ... ... .. ... ... .. ... ... .. 445
Б.
РОМАШОВ.....................................................451
ВИКТОР
ШКЛОВСКИЙ.................................. 458


В ОСПОМ ИН АНИЯ
ОБ
А.
Н.
ТОЛСТОМ
Сборник
М. , «Советский писатель», 1973, 464 стр.
План
вы­
п уска
1973 г.
No
54.
Худ ожник
В.
В.
Локшин..
Ре­
дактор
И.
Д.
Кост рж евска я.
Худож.
редактор
H.
С.
Лаврентьев.
Те хн,
редактор
Р.
Я.
Соколова.
Корректоры:
Л.
И.
Жиронкина
и
М.
Ф.
Пок ров­
ская.
Сдано
в
наб ор
15/Ѵ 1973 г .
Подписано
к
пе­
ч ати
4/Х 1973 г.
А
02194.
Бумага
84х108'/з2
No
I-
Печ.
л.
И’/г+ вк л.
(26,14).
Уч.-изд.
л.
24,40 .
Тираж
50 000 экз.
Зак аз
297.
Цена
1р.
18 к.
Из­
дательство
«Советский писатель» .
Москва
К -9,
Б.
Гн ездн иковск ий
пер., 10.
Тульская
типо гр аф ия
«Союзполиграфпрома»
при
Государственном
ко­
митете
Совета
Министров
СССР
по
дел ам
из да­
те ль ств,
полиграфии
и
к нижно й
торговли,
г.
Ту­
ла,
пр о спект
им.
В.
И.
Лен ин а, 109.