НОВАЯ
ISSN 0130-3864
М
НОВЕЙШАЯ
111101*61 Я
В номере:
НАКАНУНЕ 22 июня 1941 г.
(ПО МАТЕРИАЛАМ ВОЕННЫХ АРХИВОВ)
НОВОЕ О КАРИБСКОМ КРИЗИСЕ 1962 г.
КАК ВОЗНИКЛА «ХОЛОДНАЯ ВОЙНА»
ПОЛПРЕД СССР Я. 3. СУРИЦ
ИЗ ДНЕВНИКОВ БРИТАНСКОГО ПОСЛА
СТАФФОРДА КРИППСА. 1941 — 1942 гг.
МЕМУАРЫ ГЕНЕРАЛ-ФЕЛЬДМАРШАЛА КЕЙТЕЛЯ
БЕРНАРД ШОУ И ФАБИАНЦЫ
ЗАГАДКА ВСТРЕЧИ БОЛИВАРА
И САН-МАРТИНА в 1822 г.
1991

АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
НОВАЯ
НОВЕЙШАЯ
ИСТОРИЯ
3
МАЙ-ИЮНЬ
1991
ЖУРНАЛ ОСНОВАН
В МАЕ 1957 ГОДА
ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД
СОДЕРЖАНИЕ
СТАТЬИ
Киршин Ю.Я., Раманичев Н.М, Накануне 22 июня 1941 г. (по материалам военных архи¬
вов) 	 3
Академик Нарочницкий А.Л. Установление дипломатических отношений между Россией
и Сербией в 1838 г. . . <	 20
Медушевский А.Н. Абсолютизм XVI-XVIII вв. в современной западной историографии 30
Рейнольдс Д. (Великобритания). Великобритания и ’^третий рейх”. 1933-1940 гг. 44
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ”ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ”
Гэддис Дж. Л, (США). Предварительные оценки послевоенного противостояния		56
Чубарьян А.О. Происхождение ’’холодной войны” в историографии Востока и Запада 63
Язькова А.А. Восточная Европа в политике СССР и США (1944- 1945 гг.) . ;	 68
ВОСПОМИНАНИЯ
Корниенко Г.М. Новое о Карибском кризисе 	 77
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Соловьев Б.Г. О политическом характере второй мировой войны	 93
СОВЕТСКИЕ ДИПЛОМАТЫ
Сизоненко А.И. Полпред СССР Я.З. Суриц	 100
ПУБЛИКАЦИИ
Из дневника и писем посла Великобритании в СССР в 1941-1942 гг. С. Криппса		118
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ОЧЕРКИ
Виноградов В.Н. Путь Бернарда Шоу к фабианскому социализму	 145
Глинкин А.Н. Боливар и Сан-Мартин: загадки и мифы встречи в верхах 1822 г	 154
Саплин А.И. Испанский мыслитель XIX в. Анхель Ганивет	 183
’’НАУКА” • МОСКВА
1

ИЗ ЗАРУБЕЖНОЙ КНИГИ
Генерал-фельдмаршал В. Кейтель. Взгляд в прошлое. Накануне смертного приговора
(окончание)	   *93
В ПОМОЩЬ ПРЕПОДАВАТЕЛЮ ИСТОРИИ
Вяземский Е.Е., Хавкин Б.Л. О преподавании истории в школах	 224
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
РЕЦЕНЗИИ
Комиссаров Б.Н. Н.Н.Болховитинов. Русско-американские отношения и про¬
дажа Аляски. 1834-1867. М., 1990 	 231
Куропятник Г.П. Н.Н. Яковлев. Избранные произведениями. 1. М., 1988;кн.; 2. М.,
1989; кн. З.М., 1990 	 234
Чеканцева З.А. Ж. Г о д ш о. Взятие Бастилии. 14 июля 1789 г. Париж, 1989 	 235
ФАКТЫ, СОБЫТИЯ, НАХОДКИ
Воронин А.Л. Из дипломатической переписки Г.В. Чичерина	 238
Шкляж И.М., Поздняков А.В. (Луганск). Забытая сенсация	 242
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Научные сессии и конференции
Гинцберг Л.И., Ткачев С.М. (Челябинск). Политические альтернативы германской исто¬
рии XX в	 246
Канистратенко Н.Н. (Харьков), Фрадкин В.З. (Харьков). Научная конференция по бол-
гаристике . . . .	 247
Милюкова В.И. О создании комплексного труда по истории внешней политики СССР
и внешней политики России	 249
Борозняк А.И. (Липецк), Стровский Д.Л. (Свердловск). Межвузовский коллоквиум
’’Возникновение второй мировой войны и антифашистская борьба в Европе”	 251
Хроника
Гришина Н.Л. Новые поступления в Государственную публичную историческую библио¬
теку РСФСР	 252
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ
Г.Н. СЕВОСТЬЯНОВ (главный редактор)
А.В. АДО, В.А. ВИНОГРАДОВ, В.Д. ВОЗНЕСЕНСКИЙ (ответственный секретарь),
Т.М. ИСЛАМОВ, Н.П. КАЛМЫКОВ, Ф.Н. КОВАЛЕВ, И.И. ОРЛИК, Ю.А. ПИСАРЕВ,
В.С.РЫКИН, Н.И. СМОЛЕНСКИЙ, В.В.СОГРИН, Е.И. ТРЯПИЦЫН (зам. главного редактора),
Л.Я. ЧЕРКАССКИЙ, Е.Б. ЧЕРНЯК, А.О. ЧУБАРЬЯН, Е.Ф. ЯЗЬКОВ
Адрес редакции: Москва, 121002, Арбат, д. 33/12, тел, 241-16-84
© Отделение истории АН СССР
Институт всеобщей истории АН СССР
Издательство ’’Наука”, 1991 г.
2

Статьи
© 1991 г.
Ю.Я. К И Р Ш И Н, Н.М. РАМ АН ИЧ ЕВ
НАКАНУНЕ 22 июня 1941 г.
(по материалам военных архивов)
Уже полвека история Великой Отечественной войны вызывает неослабевающий
интерес не только специалистов-исследователей, но и простых людей, желающих
знать правду о ней. Масштабы и истинные причины поражений советских войск,
огромные людские и материальные потери, понесенные армией и народом в начале
войны, длительное время скрывались от общественности.
Авторы статьи предпринимают попытку проанализировать основные причины
неготовности советских вооруженных сил к отражению германской агрессии
летом 1941 г.
В большинстве трудов, затрагивающих эту проблему, главные причины катаст¬
рофы 1941 г. сводятся к нехватке времени на проведение мероприятий, намечен¬
ных политическим и военным руководством страны в последние два-три пред¬
военных года, в частности, по производству новых танков и самолетов; к несвое¬
временному приведению войск в состояние полной боевой готовности, а также
к просчетам в определении вероятного срока начала войны 1.
На протяжении всего межвоенного периода руководство Советской страны
не жалело сил и средств на создание армии, способной отразить любую агрессию.
Если к концу 20-х годов Красная Армия располагала всего лишь 89 танками и
1394 самолетами всех типов в основном иностранных образцов, то к лету 1941 г.
по числу танков и боевых самолетов РККА превосходила армии Германии, Ита¬
лии, Румынии, Финляндии, Венгрии и Японии, вместе взятые. В 1941 г. она имела
больше орудий и минометов, чем самая многочисленная в то время армия мира —
германская2. Это соотношение было достигнуто за исключительно короткий
срок — 1929—1941 гг. — ценой неимоверных усилий советских людей, работав¬
ших на предприятиях промышленности, в сельском хозяйстве, трудом миллио¬
нов репрессированных, ссыльных и заключенных.
Однако советское политическое и военное руководство не сумело разумно
распорядиться имевшимися у него столь значительными средствами ведения
вооруженной борьбы. * 3
История второй мировой войны 1939-1945, т. 1-12. М., 1973^1982; История Великой
Отечественной войны Советского Союза 1941-1945, т. 1-6. М., 1960 -1965; Великая Отечест¬
венная война Советского Союза. Краткая история. М., 1970; Начальный период войны. М.,
1974; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, т. 1 -3. М., 1990, и др.
3 Подсчитано по: Документы и материалы Института военной истории Министерства оборо¬
ны СССР (далее - ИВИ. Документы и материалы); История Великой Отечественной войны
Советского Союза, т. 1, с. 475; Артиллерия в наступательных операциях Великой Отечествен¬
ной войны, кн. 1. М., 1964, с. 329; кн. 2. М., 1965, с. 131, 377, 388; История отечественной
артиллерии, кн. 8. М.-Л., 1964, с. 216-218; Самоходная артиллерия в Великой Отечествен¬
ной войне. М., 1956, с. 30; История второй мировой войны 1939-1945, т. 4, с. 14, 247; т. 3,
с. 327. Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg, Bd. 5/1. Stuttgart, 1988, S. 554.
3

Причины такого положения лежат в первую очередь в установленном в 30-х го¬
дах авторитарном режиме, в условиях которого ни один вопрос военного строи¬
тельства не решался военным ведомством без санкции И.В. Сталина и В.М. Моло¬
това, на имя которых адресовались предложения наркома обороны и других воен¬
ных руководителей.
Сталинский режим виновен в том, что накануне войны советские вооруженные
силы были обезглавлены. Гитлер придавал этому фактору очень важное значение,
принимая решение о непосредственной подготовке к нападению на Советский
Союз и, особенно, о сроках агрессии. В январе 1941 г. на совещании с представи¬
телями руководства вооруженных сил рейха В. Браухичем, В. Кейтелем, А. Йод¬
лем, Ф. Паулюсом, А. Хойзингером и другими он заявил: ’’Для разгрома России
вопрос времени очень важен. Хотя русская армия является глиняным колоссом
без головы, ее будущее развитие нельзя точно предсказать. Так как Россия
должна быть в любом случае разбитой, то сделать это лучше сейчас, когда русская
армия не располагает руководителями” 3.
Точные цифры, характеризующие размеры репрессий в Красной Армии, пока
еще трудно установить. Документальные данные противоречивы. Так, народный
комиссар обороны К.Е. Ворошилов на заседании военного совета при наркоме
обороны 29 ноября 1938 г. заявил: ”В ходе чистки Красной Армии в 1937-1938
годах мы вычистили более четырех десятков тысяч человек”3 4. В справке же
заместителя наркома обороны Б.А. Щаденко сообщается о том, что с 1937 по
1939 г. только из сухопутных войск уволено 36898 человек, из которых 11178 че¬
ловек затем были восстановлены на службе в соответствии с решением ЦК ВКП(б)
о кадрах, принятым в январе 1938 г.5
С мая 1937 г. по сентябрь 1938 г. на флоте было репрессировано более 3 тыс.
человек6. Количество выбывших из кадров армии в целом составляло 11% чис¬
ленности командного состава 7. Ущерб был нанесен огромный. Репрессии косну¬
лись в первую очередь высшего и среднего командного состава. Были сменены все
командующие войсками военных округов, 90% их заместителей, начальников
родов войск и служб, 80% руководящего состава корпусного и дивизионного
звеньев, 91% командиров полков и их заместителей. Массовые репрессии при¬
вели к значительным перемещениям командного состава на несколько ступе¬
ней вверх. Были случаи, когда командиры батальонов назначались командирами
дивизий и даже корпусов, а командиры взводов — командирами полков. В 1938 г.
были перемещены почти 70% командиров 8.
После 1939 г. репрессии в армии пошли на убыль, однако не прекращались
до самого начала войны. Накануне ее, в частности, была арестована, а затем унич¬
тожена большая группа военачальников, среди которых были командующий
войсками Прибалтийского военного округа А.Д. Локтионов, начальники глав¬
ных управлений ВВС П.В. Рычагов и ПВО Г.М. Штерн. Уже в начале войны, в июле,
был арестован заместитель народного комиссара обороны К.А. Мерецков 9. Мас¬
совые репрессии породили у командного состава страх, боязнь ответственнос¬
ти, перестраховку. Это привело к безынициативности, пассивности, что отрази¬
лось на уровне управления, работе командных кадров как в предвоенные го¬
ды, так и особенно в первые месяцы войны.
Текучесть кадров не удалось устранить вплоть до самого начала войны: шло
3 Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtfiihrungsstab) 1940—1945,
Bd. I. Frankfurt a.M., 1965, S. 257-258.
4 Фонды Центрального государственного архива Советской Армии (далее - ЦТ АС А).
5 Там же.
6 Архив Главного штаба Военно-морского флота.
7 Подсчитано по материалам ЦГАСА.
®См.: Фонды ЦГАСА
’См. Литературная газета, 20.IV. 1988, с. 13.
4

непрерывное формирование новых соединений. В 1939—1941 гг. были назначе¬
ны на должности 82% новых командующих войсками военных округов, 53% ко¬
мандующих армиями, 68,6% командиров корпусов, 71% командиров дивизий.
Только 7 и 8 марта 1941 г. приняли свои должности 4 командующих армиями,
42 командира корпусов, 117 командиров дивизий 10 11. На освоение своих обязан¬
ностей у них оставалось чуть более трех месяцев.
Между тем проводившееся развертывание вооруженных сил резко увеличило
потребность в кадрах. Начатое в 1939 г. формирование новых соединений и частей
привело к огромному некомплекту командного состава. Призыв командиров
запаса, а также расширение сети учебных заведений и различных курсов позволили
частично поправить положение, но в целом требуемых результатов не дали из-за
отсутствия необходимого времени. Командный состав пополнялся преимущест¬
венно за счет выпускников военных училищ и курсов младших лейтенантов,
а также путем призыва из запаса в основном младших офицеров, не закончивших
военные училища. Это привело к существенному ухудшению качества офицерско¬
го корпуса. В отличие от армии Германии, в которой в составе запаса находилось
много офицеров, принимавших участие в первой мировой войне в различных
звеньях — от тактического до стратегического, в Красной Армии таких офицеров
почти не осталось. После Октябрьской революции основная масса высших офице¬
ров старой армии оказалась на стороне белого движения, а та их часть, которая
добровольно перешла на сторону Советской власти или была мобилизована ею,
впоследствии почти полностью была репрессирована.
В результате на должностях командиров взводов и рот к началу войны находи
лись в основном младшие лейтенанты — офицеры, прошедшие ускоренный, в
четыре раза меньше нормального, курс обучения. Те командиры, которые непо¬
средственно должны были обучать солдат, сержантов и мелкие подразделения,
сами были слабо подготовлены в военном отношении. До начала Великой Отече¬
ственной войны не удалось полностью укомплектовать армию командными кадра¬
ми. В сухопутных войсках неукомплектованными оставались 66900 должностей,
т.е. 16% от общей их численности, а в приграничных округах на западе некомплект
командного состава сухопутных войск был еще выше, составляя 17—25%. В воен¬
но-воздушных силах не хватало 32,3% летно-технического состава, на флоте
неукомплектованность командирами составляла 22,4%. До 75% командного соста¬
ва имели стаж пребывания в занимаемой должности всего несколько месяцев 11.
При таком положении войска оказывались не в состоянии успешно выполнять
свои задачи.
Начальник управления боевой подготовки Красной Армии В.Н.Курдюмов,
выступая на декабрьском совещании высшего командного состава в 1940 г.
сообщил: ’’Последняя проверка, проведенная инспектором пехоты, показала,
что из 225 командиров полков, привлеченных на сбор, только 25 человек оказа¬
лись закончившими военное училище, остальные 200 человек — эго люди, окон¬
чившие курсы младших лейтенантов и пришедшие из запаса” 12.
Неумелые действия советских войск и их командования в войне с Финляндией
в 1939—1940 гг. явились для Сталина громом среди ясного неба. Бодрые рапорты
К.Е. Ворошилова, возглавлявшего военное ведомство с 1925 г. и являвшегося
одним из самых приближенных и доверенных помощников генсека, не давали
ему основания беспокоиться за армию. Чистка ее от ’’врагов народа”, проведен
ная в 1937—1938 гг., позволяла быть спокойным за вооруженные силы. Этому же
10 Подсчитано по материалам Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО). Всего
в Красной Армии (в сухопутных войсках) к этому времени имелось 20 армейских, 96 корпус¬
ных и 303 дивизионных управления. - ИВИ. Документы и материалы.
11 Подсчитано по материалам ЦАМО.
12 Фонды ЦТ АСА.

способствовало и почти бескровное присоединение к СССР в сентябре 1939 г.
западных областей Украины и Белоруссии, с 1920 г. принадлежавших Польше.
Война с Финляндией обнажила крупнейшие недостатки в организации и техни¬
ческом оснащении войск, в подготовке командного состава, штабов, частей и
подразделений. Стала очевидной необходимость коренной модернизации армии.
В результате обсуждения итогов войны на мартовском 1940 г. Пленуме ЦК
ВКП(б) и на расширенном заседании Главного военного совета РККА — в апреле
того же года такие меры были разработаны.
Сталин, считая Ворошилова одним из главных виновников неготовности армии,
в мае 1940 г. заменил его на посту народного комиссара обороны С.К. Тимошенко,
довольно успешно командовавшим войсками при прорыве сильно укрепленной
обороны финляндских войск на Карельском перешейке. Вслед за этим существен¬
ному обновлению подвергся центральный аппарат военного ведомства. Были
сменены в течение 1940 г. практически все начальники основных его подразделе¬
ний, в том числе начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников, место кото¬
рого занял К.А. Мерецков. Он тоже участвовал в войне с Финляндией, командуя
армией, наступавшей на главном направлении действий советских войск на
Карельском перешейке, но вскоре был сменен Г.К. Жуковым, которому пришлось
в кратчайший срок осваивать сложнейшую должность в Вооруженных Силах.
Жуков писал впоследствии об этом так: ’’Каждый здравомыслящий человек
понимает, что даже с позиций высокого поста начальника генерального штаба
Красной Армии нельзя за четыре с половиной месяца всего постигнуть” 13.
Фактически генеральный штаб накануне войны остался без компетентного
руководства. Б.М. Шапошников, дважды возглавлявший генштаб, оказался по
воле Сталина не у дел. А это был единственный уцелевший после репрессий чело¬
век в вооруженных силах, который мог компетентно руководить генштабом.
Пренебрежение к научной мысли в вопросах военного строительства, стрем¬
ление решать все единолично привели к отсутствию серьезных научных разработок
и к поспешным, необоснованным, ошибочным решениям. Поэтому в последние
предвоенные годы в вопросах организационного строительства вооруженных сил
наблюдалось шарахание из одной крайности в другую. Наиболее ярким примером
являлось решение судьбы механизированных корпусов, которые были расфор¬
мированы осенью 1939 г., а весной следующего года Сталин поставил генштабу
задачу разработать организацию корпуса с числом танков не менее 1 тыс. единиц.
Ранее существовавшие корпуса имели почти вдвое меньше танков.
В ходе начатой в 1940 г. реорганизации Вооруженных Сил были допущены
роковые просчеты, снизившие боеспособность войск и имевшие катастрофи¬
ческие последствия. Они заключались в том, что было предпринято формирование
чрезмерно большого количества новых соединений и частей с неоправданно боль¬
шим числом основных видов боевой техники в каждом из них.
К примеру, в танковых войсках создавались 61 танковая и 31 моторизованная
дивизии, имевшие по штату, соответственно, 375 и 275 танков. Для сравнения —
вермахт располагал 21 танковой и 14 моторизованными дивизиями. Каждая из
немецких танковых дивизий имела от 135 до 209 танков, а моторизованная —
не имела их совсем 14.
Подобное положение было характерно и для других родов войск и видов
вооруженных сил. Для оснащения такого большого числа формирований не хва¬
тало не только танков, но и самолетов и орудий. К началу войны не удалось завер¬
шить формирование более 100 авиационных полков, фактически всех механизи¬
рованных и воздушно-десантных корпусов, противотанковых артиллерийских
19Жуков Г.К. Указ, соч., т. 1, с. 360.
14 Великая Отечественная война 1941-1945. Энциклопедия. М., 1958, с. 8; Das Deutsche
Reich und der Zweite Weltkrieg, Bd. 5/1, S. 874-875.
6

бригад резерва Главного командования (РГК), всех укрепленных районов. Стрел¬
ковые дивизии не смогли получить штатное количество автоматов, так как
каждой из них полагалось 1204 единицы 15. Немецкая пехотная дивизия по штату
имела 486 автоматов16. При штате, подобном германскому, имевшегося в
Красной Армии количества автоматов хватило бы почти на 200 дивизий, т.е. на
2/з всех дивизий сухопутных войск. Половина стрелковых корпусов имела по
одному артиллерийскому полку вместо двух, предусмотренных штатами. Кстати,
в вермахте корпусной артиллерии не было вообще, а пехотной дивизии полагался
один полк. Советским стрелковым, танковым и моторизованным дивизиям
не хватало зенитных орудий. Большинство из названных соединений было укомп¬
лектовано ими на % 17.
Крупные просчеты в реорганизации вооруженных сил непосредственно перед
войной объясняются не только неоправданной гигантоманией, но и ошибкой поли¬
тического руководства в определении сроков вооруженного столкновения с Гер¬
манией. Проводя реорганизацию армии, оно исходило из того, что в 1941 г.
удастся избежать войны.
К организационным просчетам следует отнести также и то, что в результате
восстановления корпусов в танковых войсках все имеющиеся танки были исполь¬
зованы для их формирования, что оставило пехоту без танковых соединений и
частей, предназначенных для ее усиления. Вместе с темне было создано танковых
армий, несмотря на то, что вопрос об этом ставился советскими военачальниками
с начала 30-х годов. В вермахте же имелись четыре армейских объединения в
форме танковых групп.
В 1940 г. советское военное руководство отказалось от авиационных армий,
подчинив основную часть боевой авиации командованию фронтов и общевойско¬
вых армий. Созданные перед самой войной авиационные корпуса дальних бомбар¬
дировщиков только формально являлись средством главного командования.
В действительности же большинство из них находилось в оперативном подчинении
командования приграничных военных округов. Это привело к децентрализации
в боевом применении авиации, что противоречило общей тенденции развития этого
высоко маневренного дальнобойного средства вооруженной борьбы. В противо¬
положность Красной Армии в германских люфтваффе вся авиация была организа¬
ционно сведена в несколько крупных оперативно-стратегических объединений
в виде воздушных флотов и не подчинялась общевойсковому командованию,
а лишь взаимодействовала с наземными силами.
Многие ошибки в военном строительстве в СССР накануне войны вытекали из
излишней приверженности к опыту боевых действий Красной Армии в локальных
конфликтах и неспособности молодого, слабо подготовленного в профессиональ¬
ном отношении военного руководства объективно оценить опыт большой войны,
которую гитлеровский вермахт вел в Европе с сентября 1939 г.
Советское военное и политическое руководство допустило крупнейший про¬
счет в определении соотношения необходимых для ведения вооруженной борьбы
средств. Еще в 1928 г., при планировании первой пятилетки, в военном строи¬
тельстве был отдан приоритет созданию артиллерии, танков, боевых самолетов.
Это решение было в принципе правильным. Однако на каком-то этапе производ¬
ство этих средств ведения современной войны приняло гипертрофированные раз¬
меры. Вместе с тем в советских вооруженных силах явно недоставало такой
техники, как радио и автомобили, инженерное вооружение, механические сред¬
ства тяги для артиллерии, средства ремонта, транспортировки и заправки горю¬
15 История второй мировой войны 1939-1945, т. 3, с. 419.
16 ИВИ. Документы и материалы.
17 Подсчитано по: ИВИ. Документы и материалы.
7

чего и целого ряда другого оборудования, без которого огромное количество
танков, самолетов и артиллерии становилось небоеспособным.
Особенно остро ощущался недостаток ремонтных средств. Еще в мирное время
по этой причине более трети всех танков, восьмая часть боевых самолетов, почти
четверть автомобилей Красной Армии были неисправными. Укомплектованность
большинства танковых соединений полевыми средствами ремонта и подвоза
горючего не превышала 20—25% штатной нормы. Красная Армия в целом перед!,
началом войны имела чуть более одной трети предусмотренного штатами военного
времени числа автомобилей. Народное хозяйство не располагало ими в достаточ¬
ном количестве, чтобы удовлетворить потребности армии.
Большие успехи советской авиации, строительству которой Сталин уделял осо¬
бое внимание, многочисленные рекорды, дальние перелеты советских летчиков,
в том числе и через Северный полюс в Америку, в какой-то степени успокоили
советское военное руководство. Оно упустило момент, когда Германия присту¬
пила к производству новых, более современных самолетов. Это обнаружилось
только в ходе гражданской войны в Испании. Были предприняты попытки догнать
Германию, но время оказалось упущенным. Лишь перед Великой Отечественной
войной удалось сконструировать вполне современные машины и начать их произ¬
водство. Однако их было выпущено слишком мало. К примеру, в западные
приграничные военные округа поступило 1540 самолетов новых конструкций,
но переподготовку на них успели пройти только 208 экипажей 18. Остальные
машины оказались неосвоенными к началу войны.
Таким образом, большинство советских самолетов уступало германским
по техническим характеристикам: в скорости и высоте полета, мощности двига¬
телей и вооружения. Основная часть советских истребителей имела скорость даже
меньшую, чем некоторые германские бомбардировщики. Несмотря на то, что
в Советском Союзе еще в середине 30-х годов были разработаны и приняты на
вооружение 20-мм авиационная пушка и реактивные снаряды, ими была осна¬
щена лишь незначительная часть истребителей, предназначавшихся для действий
в качестве штурмовиков. Истребители люфтваффе, полностью оснащенные 20-мм
пушками и превосходившие в скорости советские, вооруженные пулеметами,
имели значительное преимущество в воздушном бою.
Были также допущены ошибки в порядке проведения реорганизации воору¬
женных сил накануне войны. В первую очередь она осуществлялась в войсках при¬
граничных военных округов, охватив их практически полностью. Такой порядок
привел к тому, что значительная часть боеспособных, хорошо слаженных и уком¬
плектованных соединений оказалась расформированной, а создание новых не уда¬
лось завершить.
В результате просчетов в определении необходимого числа войсковых соеди¬
нений и организационной структуры войск основная часть намеченных мероприя¬
тий оказалась невыполненной. Незавершенность реорганизации крайне отрица¬
тельно сказалась на уровне боеспособности вооруженных сил в целом и особенно
танковых войск, авиации, воздушно-десантных войск, противотанковой артилле¬
рии РГК и войск укрепленных районов. Они оказались неполностью укомплек¬
тованными, имели низкую подвижность, обученность и слаженность.
В 1939—1940 гг. в состав СССР вошли Западная Украина и Западная Белорус¬
сия, Прибалтийские республики (Эстония, Латвия и Литва), Бессарабия и Север¬
ная Буковина. На эти территории была передислоцирована основная часть совет¬
ских войск, располагавшихся на западе, что крайне отрицательно сказалось на
боеготовности и боеспособности войск, которые 22 июня 1941 г. вступили в
сражение с германским вермахтом. Передислокация нарушила существовавшие
планы мобилизации и стратегического развертывания советских войск на западе
18 История второй мировой войны 1939-1945, т. 4, с. 25.
8

на случай войны. Разработку новых планов к началу войны полностью завершить
не удалось. Войска и штабы не смогли освоить их в достаточной степени.
По свидетельству работавшего в 1939 г. в Генеральном штабе С.С. Бирюзова,
начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников предлагал Ворошилову и Сталину
оставить главные силы советских войск, расположенных на западе, восточнее ста¬
рой границы, на которой были построены хорошо укрепленные рубежи обороны,
а на новых территориях иметь подвижные войска и сильные инженерные части
заграждения, чтобы в случае нападения агрессора вести сдерживающие действия
от рубежа к рубежу и тем выиграть время для создания группировок главных сил
на линии старой Границы 19. Однако Сталин, считавший, что ни одной пяди своей
земли мы не должны отдавать врагу, отклонил это предложение и приказал глав¬
ные силы иметь на новых территориях, в непосредственной близости от границы.
Шапошников, как опытный генштабист, автор последнего Перед указанными
событиями мобилизационного плана и плана оперативно-стратегического развер¬
тывания советских войск в случае войны, мог представить всю пагубность этого
решения в преддверии войны. В результате передислокации войска оторвались от
районов, в которых они должны были отмобилизовываться: получить необходи¬
мое количество резервистов для развертывания до штатов военного времени,
лошадей, повозок, автомобилей и тракторов из народного хозяйства. Новые
районы не могли обеспечить потребности мобилизации в людях и особенно в
автомобилях и тракторах. Пришлось планировать их поставку из глубины страны,
на значительное расстояние.
К примеру, для Западного Особого военного округа в Белоруссию планирова¬
лось поставить в период мобилизации 80 тыс. человек из Орловского, Москов¬
ского, Ленинградского, Одесского, Харьковского и Северо-Кавказского военных
округов; 11600 автомобилей — из Московского и Приволжского военных окру¬
гов, 3300 тракторов - из Приволжского округа. В целом же перевозки для
западных приграничных военных округов должны были составить около 500 тыс.
человек, 60 тыс. автомобилей и 12 тыс. тракторов, что составляло до 27% личного
состава, 22% автомобилей и 44% тракторов от общей потребности. С началом
войны войска западных округов не смогли получить запланированное количество
людей и техники 20.
Советские войска, размещенные на новых территориях, встретились со слабо-
оборудованным театром военных действий: не хватало дорог, аэродромов, инже¬
нерных коммуникаций. Пропускная способность железных дорог здесь могла
обеспечить полную подачу предусмотренных мобилизационным планом ресурсов
и войск только на 20—30-й день мобилизации, в то время как коммуникации
сопредельной стороны позволяли противнику завершить сосредоточение его войск
на 10—15-е сутки. Имевшееся на новых территориях количество аэродромов лишь
наполовину удовлетворяло потребности военно-воздушных сил западных военных
округов, поэтому на многих аэродромах размещались по два авиационных полка,
т.е. более чем по 120 самолетов на каждом, при норме 2—3 аэродрома на полк.
Это привело к тому, что в начале войны авиация противника огромное количество
советских самолетов уничтожила на земле.
Опыт прорыва долговременной глубокой обороны советскими войсками в
войне с Финляндией, а также наличие на границах ряда европейских стран мощных
долговременных укреплений послужили основанием для принятия советским
руководством решения о возведении долговременных оборонительных рубежей
вдоль новой границы. Это дорогостоящее мероприятие требовало большого коли¬
чества сил, средств и времени. Ни того, ни другого, ни третьего у советского руко¬
‘*См. Бирюзов С.С. Суровые годы. М., 1966, с. 17-18.
20 Фонды ЦАМО.
9

водства не оказалось. К началу войны была выполнена примерно четверть намечен¬
ных работ.
Возглавлявший в ту пору инженерные войска Красной Армии А.Ф. Хренов
вспоминал после войны, что он и его шеф — заместитель народного комиссара
обороны Б.М.Шапошников, которому было поручено руководить оборонитель¬
ным строительством на границе, предлагали сначала построить не бетонные,
а легкие полевые фортификационные сооружения, чтобы как можно быстрее
создать условия для ведения войсками устойчивой обороны, а потом постепенно
строить более мощные, требующие значительно больше времени и средств бетон¬
ные сооружения. Однако Сталин с этим не согласился 21. Видимо, и здесь прояви¬
лась его страсть к гигантским масштабам всего, что предпринималось под его
руководством. В результате к июню 1941 г. строительные работы только развер¬
тывались.
Это крупное предприятие имело и другие негативные последствия. Значитель¬
ные средства были отвлечены от решения первоочередных задач, таких, как строи¬
тельство дорог и аэродромов, создание необходимых условий для боевой учебы
войск. Недостаток рабочей силы и стремление к экономии средств привели к
тому, что на строительство в широких масштабах привлекались строевые войска.
Это пагубно сказывалось на их боеготовности.
На вошедших в состав СССР территориях не было достаточных материальных
возможностей для нормального размещения и боевой учебы более чем двухмил¬
лионной армии, которую представляли собой войска советских западных при¬
граничных военных округов. Им не хватало казарм, конюшен, парков для бое¬
вых машин и артиллерии, классов и учебных полей, стрельбищ и полигонов.
Руководство комиссариата обороны во главе с наркомом С.К. Тимошенко не
смогло создать нормальные условия для боевой учебы войск, которые вынуж¬
дены были заниматься строительством всего необходимого для жизни и учебы.
В результате в последние предвоенные полтора года войска смогли уделять бое¬
вой подготовке, обучению штабов, подразделений и частей не более двух—четырех
часов в день.
В феврале—апреле 1941 г. началось формирование значительного количества
новых соединений и частей почти во всех родах войск. Это не было предусмот¬
рено пятилетним планом военного строительства, рассчитанным на 1939—1943 гг.,
поэтому перед войсками возникли новые трудности, в том числе и в обеспече-
ности боевой подготовки. Оснащенность учебными приборами не превышала 15%
потребности22. Большие затраты на строительство оборонительных сооружений
у границы, коммуникаций и аэродромов, на новые программы в авиации, танко¬
строении и в целом ряде других отраслей военной промышленности заставили
военное руководство страны пойти на сокращение расходов на обеспечение боевой
подготовки. Войска испытывали крайнюю нужду буквально во всем: в боеприпа¬
сах, горючем, даже в бумаге. Ротные расписания занятий приходилось писать на
газетах или обратной стороне бумажных мишеней. Все это явилось причиной того,
что войска западных приграничных военных округов оказались слабо обученными.
Особенно плохо подготовленным перед войной был личный состав большин¬
ства соединений танковых и воздушно-десантных войск, противотанковой артил¬
лерии РГК и значительной части соединений и частей ВВС ввиду незавершенности
их формирования.
В приказе начальника Главного управления ВВС Красной Армии П.Ф. Жигарева
17 мая 1941 г. отмечалось, что в результате проверки ВВС Западного Особого
военного округа, войска которого располагались в Белоруссии, на направлении,
где по плану гитлеровского командования наносился главный удар, выявлена
21 См. Хренов А.Ф. Мосты к победе. М., 1982, с. 67.
22 Фонды ЦТ АСА.
10

низкая огневая подготовка летчиков, которые даже на земле стреляли из пуле¬
мета неудовлетворительно 23. Плохая огневая подготовка была и у зенитчиков,
которые учились стрелять 1олько по тихоходным самолетам, так как не хватало
высокоскоростных самолетов, а самое главное — не было воздушных мишеней,
которые бы могли буксироваться со скоростью свыше 300 км/час24. Известно,
что скорость основных германских боевых самолетов превышала 500 км/час.
В отличие от вермахта, где в действующей армии самыми молодыми солдатами
были призывники осени 1940 г., а рекруты весеннего призыва 1941 г. направля¬
лись в армию резерва, в Красной Армии солдаты дополнительного весеннего
призыва (март—апрель 1941 г.) были поставлены в строй. Поэтому в войсках
приграничных военных округов солдаты первого года службы к началу войны
составляли более 2/3 всей численности рядовых. Почти половина солдат пер¬
вого года службы приходилась на призывников 1941 г. Многие из них до начала,
войны не успели принять присягу и поэтому к моменту нападения противника
оказались невооруженными.
Вновь формируемые с февраля 1941 г. механизированные корпуса создава¬
лись на базе не только танковых соединений, но и на основе кавалерийских и
стрелковых дивизий. Поэтому большое количество офицеров пехоты и кавалерии,
перешедших в танков ле войска, нуждалось в переподготовке. К примеру, в Запад¬
ном Особом военном округе, где формировались 5 новых мехкорпусов, планиро¬
валось направить на специальные 3,5-месячные курсы в Ленинград, Орел и Казань
800 младших лейтенантов; 1500 офицеров должны были пройти переподготовку
при дивизиях 25 26. К началу войны они проучились чуть больше месяца. Такое же
положение было и в остальных западных округах.
Просчеты в строительстве вооруженных сил усугублялись грубыми ошибками
в планировании их боевого применения. Считалось, что война между странами
противоположных социальных систем не может быть молниеносной и не начнется
внезапным переходом в наступление полностью отмобилизованных группировок
войск. Вооруженная борьба начнется и будет протекать по сценарию первой миро¬
вой войны, когда боевым действиям главных сил предшествовали вооруженные
столкновения так называемых войск прикрытия. Главные же сражения ожидались
лишь после мобилизации, сосредоточения и развертывания основных сил сторон
для решающих операций. Таким образом, опыт кампаний германского вермахта
в Западной Европе 1939—1940 гг. полностью игнорировался военно-политическим
руководством СССР.
В то же время в советских военных кругах было немало людей, которые
заметили новое в германской военной стратегии. В 1940 г. видный советский воен¬
ный теоретик Г.С.Иссерсон выступил с работой, в которой подчеркивал, что гер¬
манское командование осуществило все мероприятия мобилизации и развертыва¬
ния своих вооруженных сил еще до нападения на Польшу в противоположность
тому, как мыслилось это в советском Генеральном штабе. Военные действия
начались полностью отмобилизованными и развернутыми группировками войск
не с целью срыва планомерной мобилизации, а с решительными стратегичес¬
кими целями и привели к быстрому и полному разгрому польской армии.
В связи с этим требовался коренной пересмотр взглядов на начало войны и
ведение первых операций 2 6.
Однако идеи Иссерсона не были приняты руководством наркомата обороны,
которое считало, что стратегическое планирование — дело не ученых, а практиков
стратегического масштаба. На состоявшемся в декабре 1940 г. совещании выс¬
23 Там же.
24 Фонды ЦАМО.
25 Там же.
26 Йссерсон Г.С. Новые формы борьбы. Опыт исследования современных войн. М., 1940.
11

шего командного состава Красной Армии, посвященном итогам боевой подготов¬
ки года, вопрос о порядке действий в начальный период войны решался по-
старому.
Так, начальник штаба Прибалтийского военного округа П.С. Кленов в своем
выступлении заявил, что операции начального периода войны будут проходить
в условиях, ’’когда армии противников не закончили еще сосредоточения и не
готовы для развертывания”, что ”мы будем иметь дело с частями прикрытия,
а не с полностью отмобилизованными и развернутыми вооруженными силами
противника”27 * 29. Руководство народного комиссариата обороны и Генерального
штаба поддержало концепцию Кленова и в своей практической деятельности
продолжало придерживаться устаревших взглядов.
В результате, как писал в мемуарах Г.К.Жуков, ’’при переработке оператив¬
ных планов весной 1941 г. практически не были полностью учтены особенности
ведения современной войны в ее начальном периоде. Нарком обороны и гене¬
ральный штаб считали, что война между такими крупными державами, как Гер¬
мания и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме: глав¬
ные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сраже¬
ний. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания
ставилась в одинаковые условия с нами” 2 8.
Советский план войны не способствовал успешному отражению внезапного
нападения противника полностью отмобилизованными силами с целью достиже¬
ния решающих стратегических результатов уже в начале войны. Советские войска
даже в приграничных военных округах содержались в штатах мирного времени.
Дивизиям, расположенным в непосредственной близости от границы (первый
оперативный эшелон), для развертывания до штатов военного времени требова¬
лось до трех суток. Мобилизация 1ыла общевойсковой армии могла быть завер¬
шена лишь на пятые—седьмые сутки после ее объявления, а развертывание частей
и учреждений окружного тыла — на 15-й день. Полное же развертывание войск
на театре военных действий можно было завершить лишь на ЗО-й день 2 9.
Дивизии первого оперативного эшелона, расположенные в 10—50 км от гра¬
ницы, должны были в случае угрозы нападения занять оборону, которая заранее
готовилась в инженерном отношении. Передний край этой обороны проходил
в основном непосредственно по границе, и к утру 22 июня большинство советских
приграничных дивизий оказалось на значительно большем удалении от своих
рубежей обороны, чем войска противника.
Исходя из сталинского тезиса о том, что вооруженное столкновение между
странами противоположных социальных систем будет носить классовый, непри¬
миримый характер и может закончиться только победой одной и поражением
другой стороны, советская концепция ведения войны отдавала приоритет насту¬
пательным действиям, как единственному средству полного разгрома противника.
Все было подчинено подготовке и осуществлению наступления.
Разработанный генштабом в мае 1941 г. под руководством Г.К. Жукова план
прикрытия границы не предусматривал оборудование оборонительных рубежей
войсками второго и третьего оперативных эшелонов. Им ставилась задача занять
районы и быть готовыми нанести контрудар. Получилось так, что занимать и
готовить в инженерном отношении оборону должны были только батальоны пер¬
вой линии. Таким образом, командование соединений и объединений пригранич¬
ных военных округов не ориентировалось на необходимость создания глубокой
обороны.
Нацеленность военного руководства в первую очередь на наступательные дей¬
27 Фонды ЦТ АСА.
™ Жуков Г.К. Указ, соч., т. 1, с. 338.
29 Фонды ЦАМО.
12

ствия обернулась для Красной Армии тяжелой трагедией. Получилось так, что
ни одна командная инстанция не была готова к веденшр серьезных оборонитель¬
ных действий против сильного противника, стремившегося с самого начала войны
достичь крупных стратегических результатов. Только 25 июня 1941 г. советское
Главное командование под давлением катастрофического поражения войск
Северо-Западного и Западного фронтов, действовавших в Прибалтике и Белорус¬
сии, приняло решение об отходе, отказавшись от наступательных действий. На
Украине попытки организовать контрнаступление продолжались до 29 июня.
Начальник Генерального штаба Г .К. Жуков в начале июля серьезно предупреждал
командование Южного фрЬнта о необходимости удерживать за собой территорию
Бессарабии как плацдарм для перехода в контрнаступление.
Советский план ошибочно определял направление вероятного главного удара
противника. Еще летом 1940 г. Б.М. Шапошников отмечал, что основным и наи¬
более выгодным для Германии направлением сосредоточения главных усилий в
войне против СССР является западное (московское), и, исходя из декларирован¬
ного советским политическим руководством принципа ненападения и ответа уда¬
ром на удар, предлагал сосредоточить основные силы на западе на указанном на¬
правлении. После его ухода с поста начальника Генерального штаба военное руко¬
водство в лице наркома обороны Тимошенко и нового начальника генерального
штаба Мерецкова, соглашаясь с Шапошниковым в отношении направления глав¬
ного удара противника, предложило сосредоточить свои основные силы не про¬
тив главной ударной группировки противника (в Белоруссии), а южнее реки
Припять (на Украине). Это решение было вызвано ориентацией на наступательные
действия.
Дело в том, что наступление советских войск на юго-западном направлении
с территории Украины сулило бы наибольший эффект, так как позволяло отсечь
Германию от Балкан, лишить ее источников продовольствия и горючего и разъеди¬
нить с основными союзниками — Италией и Румынией. Это направление проходило
по местности, неподготовленной для обороны,и выводило наступающие советские
войска в глубокий тыл основной группировки противника, отрезая ее от Герма
нии. В конце концов по настоянию Сталина, считавшего, что без захвата Украины,
богатой продовольствием, сырьем и имеющей развитую промышленную и топлив¬
но-энергетическую базу, Гитлер не в состоянии выдержать длительную войну с
СССР, было признано, что войска вермахта нанесут главный удар на Украине.
Сменивший К.А. Мерецкова в феврале 1941 г. Г.К. Жуков, судя по его воспомина¬
ниям, не внес ничего нового в замысел Сталина, Тимошенко и Мерецкова30.
Ориентация только на наступательные действия определила сосредоточение
основных усилий советских войск на юго-западном направлении и привела к тому,
что главные силы как первого стратегического эшелона, так и резервов Глав¬
ного командования были нацелены на Украину и Молдавию. Вермахт же развер¬
нул основную группировку у границ Белоруссии. Поэтому с началом войны при¬
шлось проводить крупные перегруппировки советских войск с юго-западного
на западное направление. Это явилось причиной запаздывания мер по противо¬
действию глубокому прорыву противника.
Негативное влияние на содержание советского плана войны оказал принятый
высшим руководством порядок его разработки. Он не обеспечивал необходи¬
мой эффективности планирования и достаточного учета реальной обстановки,
так как характеризовался крайней секретностью, чрезмерно ограниченным кру¬
гом привлекавшихся к составлению документа лиц, отсутствием предваритель¬
ной проработки наметок перед окончательным принятием плана.
Если в германском генштабе первоначально имелось несколько вариантов
плана ведения войны против СССР и на их основе был выработан окончательный,
30 См. Жуков Г.К. Указ, соч., т. 1, с. 332, 338.
13

то в Советском Союзе не создавалось каких-либо альтернативных планов.
Замысел советского командования оформлялся в виде записок или соображе¬
ний ”по основам стратегического развертывания вооруженных сил” и до 1940 г.
разрабатывался в одном варианте и единственном экземпляре лично началь¬
ником генштаба Б.М.Шапошниковым. После его ухода эту работу выполнял
заместитель начальника оперативного управления генштаба А.М. Василевский
в соответствии с указаниями К.А. Мерецкова, а потом Г.К. Жукова.
Принятию окончательного варианта плана ’’Барбаросса” предшествовало не¬
сколько штабных игр, проведенных в генеральном штабе сухопутных войск
Германии. Каждой директиве, отдаваемой командованием групп армий, также
предшествовал проигрыш вариантов предстоявших боевых операций.
В советском Генеральном штабе действия по основам плана войны не про-
игрьвались, следовательно, реальности плана не проверялась. Что же касается
округов, то в соответствии с инструкцией по разработке плана войны в компе¬
тенцию их штабов, за исключением Дальнего Востока, не входила даже разработ¬
ка первых фронтовых наступательных операций. Это должны были делать соот¬
ветствующие начальники отделений Генерального штаба. Роль окружного
(с началом войны — фронтового) командования сводилась к тому, что оно
вызывалось в Генеральный штаб, где командующий, начальник штаба и член
военного совета округа знакомились со своим планом, а затем предъявляли
его народному комиссару обороны для утверждения. Не выходя из здания
Генерального штаба, они должны были разработать планы первых армейских
операций, не привлекая к этому командование армий.
Документы держались в строжайшем секрете, а при знакомстве с ними запре¬
щалось что-либо записывать. Так, по свидетельству бывшего командующего
8-й армией П.П.Собенникова, командующий Прибалтийским военным округом
Ф.И. Кузнецов даже задачи на организацию прикрытия доводил до каждого
командующего армией отдельно. Знакомство с планом, разработанным штабом
округа, проходило в большой спешке. Спустя полтора-два часа после его изучения
Собенников был вызван Кузнецовым, который с глазу на глаз продиктовал ему
его (командарма) решение 31.
Руководство вермахта уделяло большое • внимание четкой отработке пред¬
стоявших действий своих войск по плану ”Барбаросса*’. В интересах подготов¬
ки к действиям командного состава и штабов объединений к ведению наступле¬
ния проводились игры на картах по обстановке, которая соответствовала плану
войны. Советское военное руководство не практиковало подобных занятий,
если не считать стратегических игр, проведенных в январе 1941 г. с командова¬
нием округов и армий. Однако по соображениям секретности игры проводились
не со штатными, а с временно созданными управлениями фронтов и армий сокра¬
щенного до предела состава. Границы действий фронтов и армий при этом в
большинстве случаев не совпадали с предусмотренными планом войны.
Перед началом операции ’’Барбаросса” в приграничные районы выезжали глав¬
нокомандующий германскими сухопутными войсками В. Браухич и его начальник
штаба Ф. Гальдер. За несколько дней до нападения на СССР проводились совеща¬
ния с командным составом вермахта во всех инстанциях до батальона включитель¬
но. Ничего подобного не было сделано в советских войсках. Абсолютное большин¬
ство командиров Красной Армии узнало об оперативном предназначении под¬
чиненных им войск только после того, как с началом боевых действий им раз¬
решили вскрыть особые пакеты, в которых были изложены задачи частей и соеди¬
нений.
Согласно последнему варианту распределения сил РККА, разработанному
в середине июня 1941 г., для действий против Германии и ее союзников в Европе
31 См.: Военно-исторический журнал, 1989, № 3, с. 63.
14

предполагалось использовать всего 237 дивизий, не считая трех, предназначавших¬
ся для обороны Крыма. 186 дивизий должны были составить первый стратегичес¬
кий эшелон, а 51 - резерв Главного командования (второй стратегический эше¬
лон). Основу первого стратегического эшелона составляли войска западных
приграничных военных округов, имевших в своем составе 170 дивизий (без войск,
расположенных в Крыму — 167). Остальные 19 должны были прибыть из Забай¬
калья и из внутренних военных округов 32.
Однако события накануне войны сложились так, что советское военное руко¬
водство не смогло своевременно создать запланированные группировки войск.
Произошло это в немалой степени оттого, что и политическое руководство в
лице Сталина, и его ближайшее окружение (Молотов, Берия, Ворошилов), и
высшее военное командование в лице Тимошенко и Жукова не смогли правильно
оценить поступавшие к ним сведения о готовившемся нападении.
Несмотря на наличие обширной информации о намерениях противника, совет¬
ское руководство не приняло решительных и своевременных мер по приведению
войск приграничных военных округов в состояние полной боевой готовности.
Справедливости ради следует сказать, что Жуков и Тимошенко предпринимали
попытки убедить Сталина и его ближайших помощников в необходимости скрыт¬
ной мобилизации и сосредоточения войск второго стратегического эшелона в
назначенных им планом районах на западе 3 3.
В мае 1941 г., когда сосредоточение и развертывание германских войск у
советских границ шло полным ходом, они разработали предложения, направ¬
ленные на повышение готовности к отражению агрессии. Для этого предполагалось
провести скрытную мобилизацию под видом ’’больших учебных сборов’’,
т.е. призвать военнообязанных запаса, получить из народного хозяйства недостаю¬
щее по штату военного времени количество лошадей, повозок, автомобилей
и тракторов и придвинуть войска к границе 34.
Первыми должны были перебрасываться на запад войска резерва Главного
командования, на сосредоточение и развертывание которых требовалось значи¬
тельно больше времени, чем на развертывание войск приграничных военных
округов. Затем должны были начать выдвижение дивизии, расположенные в
глубине территории приграничных военных округов. Имелось в виду также
осуществить досрочный выпуск из военных училищ, чтобы уменьшить неком¬
плект командного состава в первую очередь в частях, предназначенных для дей¬
ствий в составе первого стратегического эшелона 35.
Судя по предпринятым впоследствии действиям, можно предположить, что
для политического руководства страны, лично Сталина стало очевидным, что
откладывать усиление группировок советских войск на западе становится опасно.
Вместо предложенной скрытной мобилизации в мае—июне 1941 г. проводит¬
ся частичный призыв военнослужащих запаса с целью пополнения войск в основ¬
ном приграничных военных округов. Было призвано 793 тыс. резервистов (из
предусмотренных мобилизационным планом 5 млн.) и получено из народного
хозяйства 26 620 лошадей (из запланированных 670 тыс.). Войска не получили
ни одного автомобиля36. В мае началась подготовка к перегруппировке и пере¬
возке войск резерва Главного командования из Забайкалья, Сибири, Урала,
Поволжья и с Северного Кавказа на запад, на рубеж рек Западная Двина и Днепр.
В июне стрелковые дивизии, располагавшиеся в глубине территории пригранич¬
ных военных округов, начали выдвижение к границе. Двигались они в основ¬
33 Подсчитано по материалам ЦАМО.
33 Фонды ЦАМО.
34Там же.
35 Там же.
36 Там же.
15

ном пешком. Войска РГК перевозились по железной дороге, не нарушая график
движения поездов с пассажирами и народнохозяйственными грузами. Герман¬
ские войска в это же время завершали сосредоточение у советских границ, пере¬
двигаясь в основном по железным дорогам по особому ускоренному графику.
В конце мая — начале июня из приграничных военных округов стала поступать
информация, свидетельствовавшая о подготовке вермахта к скорому нападе¬
нию. В донесениях штабов отмечалось усиленное движение поездов с немецкими
войсками и военной техникой, отселение польских жителей из приграничных
районов, установка орудий в непосредственной близости от границы в сараях
с амбразурами, обращенными на восток, мобилизация у населения лошадей
и повозок, сбор их в приграничных населенных пунктах, сосредоточение понтон¬
ных подразделений и переправочных средств вблизи пограничных рек, замена
железнодорожников-поляков немцами, введение на территории Польши воен¬
ного положения 37.
Однако развертывание советских войск продолжалось прежними темпами.
14 июня Жуков и Тимошенко на приеме у Сталина доложили ему о тревожных
событиях на границе и попросили разрешения привести войска приграничных
военных округов в состояние полной боевой готовности. Выслушав руководи¬
телей военного ведомства, Сталин заявил, что не во всем можно верить разведке.
Почему же Сталин ставил под сомнение разведданные, а также другие источ¬
ники информации? Почему в столь ограниченных масштабах и так нерешитель¬
но принимались меры по повышению боевой готовности армии?
Начавшаяся после мартовского (1940 г.) Пленума ЦК ВКП(б) и апрельского
того же года Главного военного совета реконструкция вооруженных сил должна
была в основном завершиться к 1942 г. Сталин знал, что весной и летом 1941 г.
армия не была готова к войне. Для оснащения намечавшихся многочисленных
формирований не хватало танков и самолетов, орудий и минометов, автомоби¬
лей и тракторов, средств связи и ремонта военной техники, подвоза и заправки
горючего, инженерного вооружения и автоматов 38.
Сейчас кажется странным, почему ни одному из высших государственных и
военных руководителей СССР не пришла в голову мысль о сокращении числа
формируемых соединений или об уменьшении количества орудий, танков и само¬
летов в них. Однако этого не было сделано.
Неготовность армии явилась причиной стремления Сталина оттянуть сроки
начала войны. В конце концов он убедил себя в том, что войны в 1941 г. не будет.
Одной из важных причин недоверия к разведке явилось подозрение Сталина
в том, что в ней засели ’’враги народа”, стремящиеся ввергнуть СССР в войну
с Германией. Основанием для такого подозрения явилось то, что основная часть
разведчиков была иностранцами, многие из них не являлись коммунистами, а
некоторые даже состояли в гитлеровской национал-социалистской партии.
В результате ’’чистки” кадров главного разведуправления к руководству раз¬
ведкой пришли малоопытные, слабо подготовленные люди, никогда ранее не
работавшие в ней.
Ф.И. Голиков и Л.П. Берия, а также некоторые военные атташе, снабжавшие
Сталина информацией, немало сделали для того, чтобы он не доверял правдивым
сведениям. Они знали желание ’’хозяина” любой ценой избежать войны в 1941 г.
и стремились преподносить разведывательную информацию в ’’нужном” свете.
21 июня 1941 г. было получено сообщение от советского посла в Германии
В.Г. Деканозова, а также от военных атташе И.А. Суслопаррва (в Виши) и
В.И. Тупикова (в Берлине) об окончании переброски германских войск к совет¬
ской границе и о том, что 22 июня Германия нападет на Советский Союз. В тот же
87 Там же.
38Там же; ИВИ. Документы и материалы.
16

день Берия направил Сталину записку следующего содержания: ”Я вновь настаи¬
ваю на отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-
прежнему бомбардирует меня ’’дезой” о якобы готовящемся Гитлером нападе¬
нии на СССР. Он сообщил, что нападение начнется завтра... То же радировал и
генерал-майор В. Тупиков — военный атташе в Берлине. Этот тупой генерал утвер¬
ждает, что три группы армий вермахта будут наступать на Москву, Ленин¬
град и Киев, ссылаясь на свою берлинскую агентуру. Он нагло требует, чтобы мы
снабдили этих врунов рацией...
Начальник разведки, где еще недавно действовала банда Берзина, генерал-
лейтенант Ф.И. Голиков ^жалуется на Деканозова и на своего подполковника
Новобранца, который тоже врет, будто Гитлер сосредоточил 170 дивизий протия
нас на нашей западной границе... Но я и мои люди, Иосиф Виссарионович, твердо
помним Ваше мудрое предначертание: в 1941 г. Гитлер на нас не нападет” 39.
Генерал Суслопаров свою информацию тоже подавал так, чтобы угодить
’’хозяину”: ”21 июня 1941 г., как утверждает наш резидент Жильбер (Л. Треп-
пер. — Авт.), которому я, разумеется, нисколько не поверил, командование
вермахта закончило переброску своих войск на советскую границу и завтра,
22 июня, внезапно нападут (так в тексте. — Авт.) на Советский Союз” 4 °.
В целом действия Сталина показали, что он не был в состоянии правильно оце¬
нить поступавшую к нему информацию. Он окружил себя людьми, которые
или безгранично верили ему, или из страха делали то, что соответствовало его
стремлениям, и таким образом дезинформировали его.
Следует прямо сказать, что высшее командование Красной Армии сделало
далеко не все возможное для того, чтобы убедить Сталина и.других политичес¬
ких руководителей страны в неизбежности скорого столкновения с Германией.
В конечном итоге Сталин и его окружение оказались неспособными разгадать
истинные намерения противника, они оставались в плену ошибочных прогнозов,
в результате чего перед самым нападением Германии на СССР не было сделано
главное — не были приведены в состояние полной боевой готовности войска
приграничных военных округов. Политическое руководство СССР ошиблось в
определении сроков гитлеровской агрессии. Ошиблись и военачальники, которые
спланировали завершение основных мероприятий по повышению боевой готов¬
ности войск второго эшелона в основном на 10 июля 1941 г. Когда 13 июня
командованию РККА стало ясно, что наступление противника может начаться
со дня на день, ему не хватило аргументов, воли и авторитета для того, чтобы
убедить Сталина в необходимости принятия срочных решительных мер. К началу
войны соединения окружных резервов не успели выйти в назначенные им райо¬
ны и находились в движении на удалении 100—400 км от границы. Из внутрен¬
них военных округов в новые районы на рубеж рек Западная Двина и Днепр
смогли выйти только 13 дивизии 41.
К 22 июня в приграничных военных округах и войсках РГК, успевших сосре¬
доточиться на западе, насчитывалось 186 дивизий, 2 стрелковые бригады, 4 воз¬
душно-десантных корпуса, около 3 млн. человек и 39 тыс. орудий и минометов,
9,5 тыс. танков и около 8,5 тыс. самолетов 42. Все соединения содержались в
штатах мирного времени и в большинстве своем не были приведены в состояние
полной боевой готовности, находясь в основном в пунктах постоянной дисло¬
кации.
К исходу 21 июня на территории сопредельных Советскому Союзу западных
стран сосредоточились 157 дивизий и 19 бригад армий Германии и ее союзников.
39 Горчаков О. Накануне или трагедия Кассандры - Горизонт, 1988, № 7, с. 62.
40ИВИ. Документы и материалы.
41 Фонды ЦАМО.
4аИВИ. Документы и материалы.
17

130 дивизий и 8 бригад из указанного числа вражеских соединений находились
в полной готовности к наступлению и располагались в непосредственной близости
от границы. Вся группировка войск противника насчитывала 3,4 млн. человек,
31,1 тыс. орудий и минометов, около 4 тыс. танков и штурмовых орудий, 1,3 тыс.
самолетов 4 3.
Таким образом, советские войска, расположенные в западных приграничных
округах, и успевшие сосредоточиться на западе соединения РГК уступали войскам
противника только в количестве людей, в остальном же численное превосходство
было на нашей стороне. Однако качественное превосходство оказалось на сто¬
роне противника, что, как показал последующий ход событий, имело в начале
войны решающее значение.
Противник обладал целым рядом существенных преимуществ: его войска
находились в развернутом состоянии, в полной боевой готовности и вследствие
просчетов советского военного и политического руководства получили возмож¬
ность внезапно атаковать неразвернутые в соответствующие планам группировки
и неотмобилизованные части РККА.
Противник имел богатый, почти двухлетний опыт боевых действий. Незначи¬
тельные потери в кампаниях в Западной Европе способствовали тому, что основ¬
ная часть штабов, соединений, частей и подразделений вермахта начала войну
против Советского Союза в том составе, в котором они вступили в Польшу в
сентябре 1939 г.
Победоносная война в Европе вселила в сознание немецких солдат и офицеров
уверенность в себе, в своем оружии, веру в военное командование и политическое
руководство.
В вермахте были созданы значительно более благоприятные условия для твор¬
ческих инициативных действий командного состава, чем в Красной Армии, где
под влиянием репрессий командиры были лишены фактически всякой самостоя¬
тельности. В условиях быстро меняющейся, часто неясной обстановки начала
войны при отсутствии связи с вышестоящим начальником это обстоятельство
играло очень важную роль.
Качественные преимущества противника и просчеты в строительстве и под¬
готовке Вооруженных Сил СССР накануне войны явились одними из основных
причин серьезных поражений, понесенных советскими войсками в начале Вели¬
кой Отечественной войны.
Вина за это в первую очередь ложится на Сталина и его ближайшее окружение
в лице Молотова, Жданова, Маленкова, Берии, Ворошилова, Кагановича и других.
Они проиграли в интеллектуальном противоборстве Гитлеру и его помощникам.
Даже польское правительство, которое Сталин пренебрежительно называл ’’пол¬
ковничьим”, перед лицом угрозы германского нападения в 1939 г. решилось
на проведение полной мобилизации своей армии, но сам Сталин в 1941 г. не отва¬
жился даже на такое решение.
Таким образом, проведенный анализ состояния советских вооруженных сил
накануне Великой Отечественной войны позволяет считать ошибочным утвержде¬
ние о том, что реорганизация армии, проводившаяся в 1940—1941 гг., укрепила
ее боеспособность. Во многих родах войск она была снижена.
Вхождение в состав СССР в 1939—1940 гг. ряда территорий было, безусловно,
значительным историческим событием. Но в чисто военном смысле это привело
к негативным последствиям, отрицательно сказавшись на оперативной и мобили¬
зационной подготовке, а также на боевой учебе войск. Оказались разрушенными * S.
43 Подсчитано по штатной численности соединений, а также по: Gosztony Р. Deutschlands
WaffengefShrten in der Ostfront 1941-1945. Stuttgart, 1981, S. 20-21,72,140, 220; Das Deutsche
Reich und der Zweite Weltkrieg, Bd. 4. Frankfurt a.M., 1983, S. 270, 313-314, Anlage 2; Bd. 5/1,
S. 874-875.
18

устоявшиеся организационные структуры, пришлось коренным образом пере¬
страивать оперативные и мобилизационные планы, строить заново оборонительные
сооружения у границы и другие объекты, необходимые для нормального функцио¬
нирования войск как в мирное, так и в военное время. Штабы и командиры были
лишены возможности планомерно изучать оперативные и мобилизационные доку¬
менты, совершенствовать выучку войск. Техника оказалась в изношенном состоя¬
нии, а запасные части и агрегаты израсходованными.
Несостоятелен тезис о том, что Советскому Союзу не хватало танков и само¬
летов, а также некоторых других видов оружия для укомплектования соединений
и частей. При рациональном их использовании СССР мог иметь значительно боль¬
ше полностью укомплектованных и слаженных соединений, чем ’’третий рейх”.
Репрессии против военных кадров, стремление Сталина решать важнейшие
государственные вопросы единолично привели к неспособности советского поли¬
тического и военного руководства правильно оценить степень угрозы гитлеров¬
ской агрессии, определить объем необходимых мероприятий по повышению бое¬
способности армии и флота и, в конечном итоге, снизили обороноспособность
СССР.
Только патриотизм, стойкость и героизм советских людей, в особенности
коммунистов, на фронте и в тылу, огромные людские и материальные ресурсы,
созданная в межвоенный период экономическая база позволили советскому
народу и его армии после катастрофы лета и осени 1941 г. подняться на Великую
Отечественную войну, выстоять и победить в смертельной схватке с фашизмом.
19

© 1991 г.
Академик А.Л. Н А Р О Ч Н И Ц К И Й
УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
МЕЖДУ РОССИЕЙ И СЕРБИЕЙ В 1838 г.
После пятивекового османского владычества государственное возрождение
югославянских народов началось с Первого сербского восстания, или сербской
революции 1804-1813 гг. В 1812 г. по Бухарестскому миру, заключенному
между Россией и Портой, последняя обязывалась предоставить Сербии автоно¬
мию. Войны России с Наполеоновской империей в 1812—1814 гг. дали возмож¬
ность армии Порты во время Второго восстания в Сербии в 1815 г. вторгнуть¬
ся в Сербию и захватить часть ее территории. Только сопротивление сербско¬
го народа и дипломатические шаги России помешали Порте полностью реали¬
зовать ее замыслы. Сербия во главе с Милошем Обреновичем сохранила фак¬
тическое положение автономного княжества, хотя и в урезанном виде: шесть ее
округов остались под османским владычеством. Автономия Сербии и ее формаль¬
ное закрепление, восстановление прежних границ оставались предметом долгих
переговоров между сербскими уполномоченными и Портой, в которых Россия
продолжала оказывать Сербии дипломатическую поддержку.
В самой Сербии князь Милош установил авторитарный и репрессивный режим,
беспощадно устраняя своих противников. Во внешних делах он лавировал между
Османской империей, Россией и Австрией и готов был частично поступиться
требованиями, связанными с автономией Сербии, ради того, чтобы Порта признала
его власть наследственной. Долгое время эти притязания не находили сочувствия
у российского двора: петербургское правительство сомневалось в прочности
личного правления Милоша и предпочитало отстаивать права Сербии на авто¬
номию, не касаясь того, будет ли его власть наследственной. Поэтому оно неред¬
ко добивалось даже более широких рамок этой автономии, чем сам князь * 1.
Аккерманская конвенция, подписанная между Россией и Османской империей
7 октября 1826 г., снова обязывала Порту признать автономию Сербии. Однако
только победа России в русско-турецкой войне 1828—1829 гг. вынудила султан¬
ское правительство издать харти-шерифы 1829, 1830 и 1833 гг., которые юриди¬
чески оформили и закрепили автономию Сербии и фактически уже упразднен¬
ную зависимость сербских крестьян от османских феодалов. Надеясь на дипло¬
матическую поддержку России, Милош ввел войска в отнятые у Сербии округа.
Эта акция и дипломатическое давление России заставили Порту примириться
с совершившимся фактом. Русско-турецкие договоры 1812 и 1829 гг. предусмат¬
ривали право России вмешиваться в дела Дунайских княжеств и Сербйи, засту¬
паться за их привилегии. Другие великие державы таких прав не имели, и цар¬
ское правительство старалось, чтобы дела, касающиеся Сербии и Дунайских кня¬
жеств, вершились только Портой и Россией.
В 20—30-х годах Сербия достигла немалых успехов в своем экономическом и
культурном развитии. С 20-х годов в ней сильно выросло торговое и культурное
Данная статья передана в редакцию журнала семьей покойного академика А.Л. Нарочниц¬
кого.
1 Попов Н. Сербия и Россия, т. 1-2. СПб., 1866; Гаврилович М. Милош ОбреновЪ, т. 1-3.
Београд, 1909-1912.
20

влияние Австрии, но османские гарнизоны продолжали занимать важнейшие серб¬
ские крепости и другие опорные пункты. Сербия утвердилась в системе Осман¬
ской империи как автономное княжество с господствующим положением в стране
богатых землевладельцев и торговцев. Князь Милош продолжал свою авторитар¬
ную политику, собственность и личная безопасность подданных не были гаранти¬
рованы и постоянно нарушались. Произвольные наказания неугодных князю лиц
и целых семей, захват принадлежавших им земель были обычным явлением.
Скупщина почти не созывалась, ее роль была сведена на нет. В центре политичес¬
кой жизни оказалась борьба состоятельных купцов и землевладельцев за ограни¬
чение княжеского произвола, за введение конституции (’’Устава”), что отвечало
национальным интересам страны 2.
Российский двор, как известно, являлся стражем интересов феодально-абсолю¬
тистской реакции, но в своей европейской, особенно балканской, политике неред¬
ко приспосабливался к веяниям времени и не раз содействовал установлению
умеренно-конституционных порядков, например, на Ионических островах (1801 —
1807 гг.), в Греции и в Сербии. В Петербурге опасались возможных последствий
княжеского произвола в Сербии, настороженно следили за самовластием Милоша
и его жестокими расправами со своими противниками, желали сохранения статус-
кво и в Сербии, и вообще в Османской империи.
После русско-турецкой войны, польского восстания и революций 1830 г. кон¬
сервативные тенденции в политике российского двора резко усилились. Именно
в 1828-1829 гг. царское правительство взяло курс на сохранение в дальнейшем
Османской империи, обязав ее согласиться на мирные условия России, а в 1833 г.
оно заключило с ней Ункиар-Искелесийский союзный договор о военной помощи
султану против египетского паши взамен на обязательство Порты закрыть Чер¬
ное море для флотов западных держав. Договор этот действовал в течение
семи лет.
Соглашение России с Австрией в Мюнхенгреце в 1833 г. о сохранении статус-
кво в Восточной Европе предусматривало.в случае повторения кризиса совмест¬
ные действия двух стран, направленные на сохранение Османской империи под
властью существующей династии. Такой политический курс ограничивал поддерж¬
ку Россией национально-освободительных движений на Балканском полуострове
довольно тесными рамками лояльности по отношению к Порте. Разумеется, это
касалось и Сербии. В то же время в 30-х годах на Ближнем Востоке резко усили¬
лись англо-русские противоречия, обострилось соперничество обеих держав в
борьбе за влияние в Османской империи и отдельных ее частях, включая и Серб¬
ское автономное княжество. Такова была политическая ситуация на Балканском
полуострове в 1833—1840 гг.
Значительные экономические и культурные успехи Сербии создавали предпо¬
сылки для дальнейшего расширения ее автономии, торговли и установления кон¬
сульских связей с европейскими державами и роста значения Сербии в балкан¬
ских делах. Происходило превращение Сербии в центр притяжения для других
югослав янских земель. Князь Милош желал открытия иностранных консульств
в Белграде, сам проявлял инициативу в этом деле в расчете на новые возмож¬
ности для лавирования между великими державами, ослабление зависимости
от Порты и упрочение своего самовластия. На первое' место он ставил именно
задачу сохранения и расширения своей самодержавной власти, сопротивление тре¬
бованиям ’’уставобранителей”, в определенной мере отвечавших национальным
интересам Сербии. Деятельность князя грозила серьезными внутренними ослож¬
нениями в Сербии и поэтому встретила весьма настороженное отношение со сто¬
роны Петербургского двора и Порты. Они склонялись скорее к поддержке наи- 3
3Новейшее изложение проблемы см. в кн.: JbhiuuhP. Кнежевина Cp6ija (1830-1838).
Београд, 1986.
21

более умеренных стремлений ’’уставобранителей”, чем абсолютистских пре¬
тензий князя Милоша.
Иностранные консульства в Сербии были открыты в 1836-1838 гг.3 Первой
державой, учредившей свое консульство в Белграде в 1836 г., стала Австрия,
имевшая широкие торговые связи с Сербией. К тому же за Дунаем было много
перебежчиков из австрийских владений. Открытие в Сербии австрийского кон¬
сульства вызвало цепную реакцию со стороны Англии, а затем России и Франции.
В то время британское правительство стремилось ослабить влияние России в
Константинополе и расширить английскую торговлю в Османских владениях.
Английские газеты запугивали общественное мнение мнимой угрозой со стороны
России для Британской Индии3 4, торговле Англии в Европе, объявляли, что
Уникиар-Искелесийский договор означает установление ’’протектората” России
над Османской империей, распространяли слухи о намерении России захватить
Константинополь и проливы. Статс-секретарь по иностранным делам лорд Паль¬
мерстон стремился подорвать влияние России на Балканском полуострове и,
в частности, лишить Россию права на совместное с Портой ”покровительство”
над Сербией, по его приказу английские агенты проникали на западное побережье
Северного Кавказа, пытаясь возбудить против России местное население, извест¬
ное в Европе под общим названием ’’черкесов”. Англо-русские противоречия
обострились не только на Балканском полуострове и в Константинополе, но и
на Востоке, включая Среднеазиатские ханства, Иран и Афганистан. Сербия при¬
влекала внимание британского правительства еще и потому, что отсюда можно
было попытаться вести политику, направленную против России. Открытие в Сер¬
бии иностранного консульства и желание Милоша расширить внешние связи с
другими государствами были замечены британской миссией в Константинополе
и послужили благоприятным поводом для соответствующих шагов британского
кабинета.
В конце мая 1837 г. в Белград прибыл британский консул полковник Л. Ход¬
жес. Английская торговля в Сербии была незначительной, и главная цель его мис¬
сии была политической: ослабить в стране российское влияние и заменить его
английским 5. Ходжес был не столько дипломатом, сколько военным разведчи¬
ком; местных условий в Сербии он не знал и рассчитывал прежде всего исполь¬
зовать личные честолюбивые планы Милоша. Действия Ходжеса направлялись
британской миссией в Константинополе.
Российский двор не спешил открывать свое консульство в Белграде, но не
потому, что недооценивал значение Сербии или пренебрегал ею, а вследствие
незначительности там прямых торговых интересов России, и прежде всего из-за
нежелания поощрять там активность других держав. Петербургский кабинет
через Нессельроде уже давно и систематически вел переписку с Милошем, при¬
зывал его к ограничению княжеского произвола и к осмотрительности. В 1836 г.
Россия уклонилась от просьб князя о назначении в Сербию консула. Сведения
о Сербии присылались тогда в Петербург из российского консульства в Валахии.
Опираясь на договоры с Османской империей и считая, что только Порта и петер¬
бургский кабинет могут вмешиваться в дела Сербии, царское правительство
ревниво взирало на появление там иностранных консульств, особенно же опаса¬
лось проникновения туда английского влияния.
3 Русские дореволюционные и советские историки почти не исследовали деятельность пер¬
вого русского консула в Сербии Ващенко. В сербской историографии наиболее подробно
об этом см. Jbhuuili Р. Указ, соч., гл. 6.
4 Подробнее см.: Gleason J.H. The Genesis of Russophobia in Great Britain. London, 1950,
p. 1-2, 12, 214-215, 287 etc.
5О деятельности Ходжеса см.: Pavlowitch K.L. Anglo-Russian Rivalry in Serbia 1837-1839.
London, 1961; Vfikovic B. Misja prvog Britanskog konsula u Serbji. Uslovi i lichnostf. — In:
Jugoslovendco-britanski odnosi. Beograd, 1988. Французский консул появился в Белграде в
ноябре 1838 г.
22

Враждебная России деятельность Ходжеса и опасения, что произвол Милоша
вызовет смуту в Сербии, побудили петербургское правительство изменить свою
позицию. В отчете российского министерства иностранных дел выражалось глу¬
бокое сожаление по поводу того, что князь Милош ’’предался несбыточным меч¬
там о совершенной независимости”, стал следовать советам английского консула
Ходжеса, заинтересованного в том, чтобы ’’разрушить узы”, соединяющие Сербию
с Россией6, и под влиянием последнего усилил ’’притеснение” своего народа.
Петербург советовал сербскому князю избегать нарушений прав собственности
и интересов торговли, заботиться о личной безопасности граждан и рекомендовал
закрепить постоянные подати, не провоцировать смуту в стране и не стараться
выйти из-под совместного ’’покровительства” Порты и Российского двора.
В 1837 г. для выяснения положения в Сербии и новых ’’наставлений” Милошу
в Белград со специальной миссией был послан флигель-адъютант полковник князь
Долгоруков. В инструкции, данной ему, говорилось, что договоры с Портой поста¬
вили Сербию под ’’специальное покровительство России” и что Милошу не следует
”переступать границы”, которые ’’наши соглашения установили для ее политичес¬
кого существования”7. Российский кабинет твердо решил действовать в союзе
с Портой и не допускать вмешательства какой-либо третьей стороны в дела
Сербии.
В инструкции Долгорукову также указывалось, что австрийский двор пол¬
ностью разделяет ’’консервативные принципы” петербургского правительства
в турецких делах, хотя и питает ’’ревность” к преобладающему российскому
влиянию в Сербии. Петербургский кабинет рассчитывал на солидарность с Авст¬
рией. Долгоруков должен был доверительно сообщить австрийскому консулу о
целях своей миссии — намерении помешать ’’порочной администрации” Милоша
спровоцировать нарушение внутреннего мира в Сербии, быть крайне сдержан¬
ным с Ходжесом, ибо ”мы никогда не можем в принципе допустить, что
Англия имеет право вмешиваться во внутренние дела Сербии” 8.
Князю Долгорукову предписывалось посоветовать Милошу не рвать ”узы,
которые связывают его с Оттоманской Портой,в тщетной надежде достичь поло¬
жения, вполне независимого от суверенной власти султана”. Эта ’’двойная” поли¬
тика российского двора была направлена на сохранение положения Сербии как
’’привилегированной провинции”, подчиненной султану и одновременно находив¬
шейся под особым покровительством России. Николай I, говорилось в инструк¬
ции, не желает проникновения в Сербию ’’подрывных идей” и ’’опасных реформ”,
под которыми, видимо, подразумевался парламентаризм Англии и Франции.
Далее отмечалось, что российскому двору известны ”притеснительные меры”
Милоша и его желание ”в своих собственных выгодах” использовать преиму¬
щества положения Сербии, обеспеченные договорами России с Османской импе¬
рией, и ’’пользоваться бесконтрольной властью” 9.
В инструкции также говорилось, что Милош явно ’’пытается искать новой опо¬
ры во вне”, как противовеса ’’законному влиянию”, которое император призван
’’осуществлять на судьбы Сербии”, и что сербскому князю следует придерживать¬
ся трактатов и отказаться от ’’притеснительной системы”. Долгоруков должен
был даже пригрозить, что в противном случае российский кабинет вынужден
будет договориться с Портой ó необходимых мерах. Милошу давался совет
призвать ’’приматов”, т.е. сербских старейшин, не перенимать ’’либеральных
6 Архив внешней политики России (далее - АВПР). Отчет МИД за 1836 г. по Азиатскому
департаменту, л. 226-227.
7 Копия инструкции князю Долгорукову от 11 сентября (30 августа) 1837 г. - АВПР,
Гл. арх., У-А2, 1837, д. 218, л. 8-11,12-17.
8 Там же.
’Там же, л. 12-17.
23

учреждений” других стран, ”не имеющих ничего общего” с Сербией, воздержива¬
ться от либеральной конституции парламентского типа и ограничиваться только
самым необходимым для обуздания княжеского произвола.
Долгоруков должен был вручить Милошу депешу Нессельроде с наставле¬
нием ”не делать притеснений, отягчающих жителей Сербии”, и следить, чтобы
’’народ сербский... не предавал себя ни злонамеренным советам, ни подражанию
чуждых ему законов”, Сербии рекомендовалось оставаться в ’’совершенном
спокойствии” 10 11. Нессельроде докладывал Николаю I об ’’успешном” выполнении
Долгоруковым своей миссии 11. Милош обещал следовать его советам, а сам
продолжал действовать по-своему.
В письме князю Милошу от 2 января 1838 г. (21 декабря 1837 г.) Нессельроде
повторял те же мысли, выражал готовность российского кабинета войти в ’’рас¬
смотрение” проекта ’’Положения”, которое Милош составит для улучшения внут¬
реннего управления в Сербии, и писал, что этот ’’Регламент” следовало бы под¬
готовить ’’без потери времени” и доставить в Петербург. Но князь этого не сделал.
Для наблюдения за положением в Сербии туда был послан в качестве диплома¬
тического агента надворный советник Ващенко, названный затем консулом.
Однако Милош принял его с крайним неудовольствием и продолжал прислуши¬
ваться к советам Ходжеса. Порта требовала от Милоша прислать депутацию в Кон¬
стантинополь с проектом ’’Конституции” (’’Устава”). С этой депутацией Милош
направил проект объявления его власти наследственной и послал подарки султану
и его сановникам. В турецкую столицу поехал и Ходжес, но его влиянию стал
противодействовать российский посланник Бутенев.
Выполняя те же указания, что и князь Долгоруков 12, Ващенко доносил в
Петербург о поддержке Ходжесом самовластия Милоша, попытках побудить его
следовать английским советам 13. Нессельроде снова предписал Ващенко убеж¬
дать Милоша ”не злоупотреблять властью”, чтобы ”не подвергать страну бедстви¬
ям гражданской войны” и соблюдать ’’законность” 14.
Ващенко рекомендовал Милошу воздержаться от требований государственного
герба и флага для Сербии, а также от претензий на наследственную власть, чтобы
еще более не озлоблять Порту 15.
Нессельроде извещал российскую миссию в Константинополе, что в отношении
Сербии цели петербургского кабинета и Порты — ”те же самые”: точное испол¬
нение русско-турецких трактатов и положений султанских харти-шерифов, опре¬
делявших положение Сербии, а также противодействие ’’притеснениям” Милоша.
Сербию, писал он, надо ’’поддерживать в этой мирной позиции”, не предоставляя
ей ”ни более, ни менее того, что предписывали трактаты”. Еще в предыдущей
депеше Порте было сообщено, что российский кабинет дал знать британскому
правительству, чтобы оно не вмешивалось в дело, которое касается исключи¬
тельно прямых договоров между Россией и Портой 16.
Нессельроде писал также, что император Николай I намерен решительно ’’про¬
тивиться, всякому участию английского правительства во внутренних делах Сер¬
10 Копия депеши Нессельроде князю Милошу от 12 сентября (31 августа) 1837 г. - Там же,
л. 18-20.
11’’Всеподданнейший доклад Нессельроде” утвержден Николаем I от 7 января 1838 г.
(26 декабря 1837 г.). - Там же, л. 21-24.
1аПроект (черновой) инструкции Ващенко от 22(10) января 1838 г. - Там же, д. 219,
л. 39-44.
13 Копия донесения Ващенко Бутеневу от 29(17) сентября 1838 г. - Там же, л. 18-20.
14 Депеша Нессельроде - Ващенко от 9 августа (29 июля) 1838 г. - Там же, л. 70.
15 Выписка из донесения Ващенко генеральному консулу в Бухаресте Рикману от 3 апреля
(22 марта) 1838 г. - Там же, л. 24-25.
16 Депеша Нессельроде Бюкману (Бутенев в это время отсутствовал) от 10 апреля (29 мар¬
та) 1838 г. Получена в Константинополе 8 мая (26 апреля) 1838 г. - АВПР, ф. Посольство
в Константинополе, оп. 517, д. 161, л. 18-24.
24

бии”, и поручал ’’дружески посоветовать” Порте отклонять ”все подобного рода
демарши” Понсонби; сербским же депутатам в Константинополе необходимо
дать знать, что петербургский кабинет пристально следит за поведением Мило¬
ша17. Решид-паша, ведавший внешними делами, внимательно выслушал эти
советы 18.
Сербские депутаты прибыли в турецкую столицу в мае 1838 г. В число их
входили А. Петроневич (глава делегации), Я. Иванкович и другие лица. Они
осведомили российскую миссию о своих целях и о том, что привезли султану
10 тыс. дукатов и богатые подарки османским сановникам, не скрывали, что
Милош желает освобождения от российской ”протекции”. С собой они привезли
проект фирмана для Сербии и добивались его утверждения султаном ’’без вся¬
кого иностранного вмешательства”. Решид-паша ответил им, что вмешатель¬
ство других держав, ”не предусмотренного трактатами”, допущено не будет,
т.е. дал понять, что это не распространяется на Россию. По приказу Милоша
депутаты добивались признания его власти наследственной не в виде пожалова¬
ния ему этой милости, а закреплением этого принципа особым актом. Милош
ссылался на то, что этого же добивался египетский паша Мехмед Али. Бюкман
опасался, что депутаты смогут добиться своих целей посредством подарков 19.
Решид-паша отвечал им туманно и требовал перевода проекта регламента (фир¬
мана о Сербии) на турецкий язык. По совету российской миссии решено было
отложить дело до возвращения Бутенева, выехавшего к российскому двору в
связи с предстоявшим в июле 1838 г. свиданием Николая I с австрийским импе¬
ратором Францем I в Теплице 20.
Венское правительство тоже было против английского вмешательства в серб¬
ские дела. Австрийский интернунций в Константинополе барон Штюрмер прямо
сказал об этом Бутеневу и признал справедливыми советы, которые российский
кабинет давал Порте по этому поводу. Российской миссии предписано было обра¬
тить внимание Штюрмера на то, что Англия хочет утвердить свое влияние в
’’провинции, пограничной с Венгрией”, и хотя ”интриги” Ходжеса направлены
только против ’’права законного наблюдения”, которое трактаты с Портой дают
петербургскому кабинету, в дальнейшем они могут повернуться и против Австрии
в венгерских делах, и что подобие ’’протектората”, который Ходжес хочет уста¬
новить над Сербией, может плохо повлиять на Венгрию, где ’’экзальтированная
партия” строит свои проекты, оглядываясь на Великобританию 21
Нессельроде предписывал Бюкману настойчиво предостерегать Порту от
одобрения претензий Милоша на самовластие и ослабление его зависимости от
султана, обращал внимание на то, что Милош хочет добиться такого же положе¬
ния, как египетский паша, и советовал османскому двору принимать решения
только в согласии с петербургским кабинетом 22.
Бутенев вернулся в Константинополь только 9 сентября (28 августа) 1838 г.
и сообщил, что Порта согласна обсуждать с ним проект ”Регламента” (фирмана)
для Сербии 23. Он получил копию инструкции для Ващенко и его жалобы на то,
что Милош упорствует в своих домогательствах. Бутенев послал Ващенко пред¬
писание удвоить усилия и сообщил, что Ходжесу не удалось получить аудиенцию
у султана24.
17 Там же, л. 22-22об.
18 Донесение Бюкмана от 7 мая (25 апреля) 1838 г. - Там же, д. 160, л. 170-172.
19Там же, л. 161-163.
20 Депеша из Буюкдере от 22 (10) мая и от 3 июля (21 июня) 1838 г. - Там же, л. 181 -184,
188-189, 248-249.
21 Депеша Нессельроде Бюкману от 10 апреля (29 марта) 1838 г. Получена в Константино¬
поле 8 мая (26 апреля) 1838 г. - Там же, д. 161, л. 25-26.
22 Депеша Нессельроде Бюкману от 31 (19) мая 1838 г. - Там же, л. 31-34.
29 Депеша Бутенева от 3 октября (21 сентября) 1838 г. - Там же, д. 160, л. 408-411.
24Копия письма Бутенева Ващенко от 31(19) октября 1838 г. - Там же, л. 462-465.
25

Тем временем недовольство в Сербии против Милоша нарастало. По совету
Ващенко, исходившему от Бутенева, князь сделал попытку успокоить старейшин
и 28(16) октября 1838 г.объявилв Крагуеваце указ с обещанием не злоупотреб¬
лять властью, не нарушать прав личности и собственности, не вводить новых
податей, обеспечить свободу торговли и упразднить барщину. Но указ этот не
выполнялся 25. Порта была встревожена ситуацией в Сербии и раздражена требо¬
ваниями Милоша.
Недовольство Порты претензиями Милоша стало вызывать беспокойство и в
британской миссии в Константинополе. Ващенко доносил, что английский послан¬
ник Понсонби дал предписание Ходжесу посоветовать Милошу ’’приостановить
домогательства о независимости” до ’’удобного времени”, а пока лишь замедлить
выработку ’’Регламента” (’’Устава”) для Сербии, т.е. продолжал поощрять автори¬
тарно-деспотический курс Милоша внутри страны.
В дальнейшем отношения Ващенко с Милошем серьезно обострились. Князь
заявил, что для управления Сербией достаточно будет ’’Устава”, составленного
Портой (без участия России), и что ’’никто не имеет права” препятствовать ему
в сношениях с английским консулом 2 6.
Тем временем Бутенев успешно вел переговоры с османскими сановниками
Нури Эфенди и Мустафа-пашой о проекте ’’Устава”, или султанского фирмана о
’Тегламенте” для Сербии. Он получил новые разъяснения из Петербурга о том,
что ’’деятельность английского правительства, без сомнения, направлена на подрыв
нашего консервативного влияния в Турции и вредит союзу, столь счастливо уста¬
новившемуся между нашим кабинетом и Оттоманской Портой”27, и стремился
не допустить в ’Тегламенте” ничего, выходящего за рамки совместного ’’покро¬
вительства” Порты и петербургского двора в отношении Сербии.
Российский кабинет и Порта тщательно продумали способы вынудить Милоша
принять’’Регламент”, ограничивавший его власть и оставлявший Сербию под двой¬
ным контролем Порты и России. Недовольство Милоша ходом подготовки ’’Регла¬
мента” было очевидно, как и назревание в Сербии восстания против князя.
В депеше Бутеневу, отправленной в декабре 1838 г., Нессельроде писал, что
Милош опирается на английского консула и пытается открыто выйти из-под
’’опекающего влияния” России, а старейшины организовали заговор против его
самовластия, и указывал, что опасность ситуации уже не позволяет ограничи¬
ваться словесными убеждениями, ибо старейшины ”не остановятся перед край¬
ними мерами”, так как видят, что князь не внимает советам России.
В той же депеше Бутеневу предписывалось войти в откровенные объяснения
и в согласие с Портой на случай угрозы ’’серьезных осложнений” в Сербии о
мерах для гарантии ’’спокойствия” в этой стране во избежание ’’гражданской
войны”. В депеше говорилось, что Милош предается ’’мечтам о независимости”
и ’’произволу” и что Порта, как и российский кабинет, дала Милошу совет
управлять ’’согласно законам”, но он собирается созвать народную ассамблею
(скупщину) без участия высшего духовенства и старейшин, что ’’противно
обычаям страны” и может привести к ’’беспорядкам”. Если Милош, писал
Нессельроде, и далее проявит ’’неповиновение”, то его можно будет ’’смес¬
тить”: утратив поддержку Порты и старейшин, он сможет опираться только на
английского консула, что будет недостаточно. Если он станет и далее уклонять¬
ся, то Порта могла бы поскорее издать харти-шериф с консервативным регла¬
ментом для Сербии. Нессельроде советовал Порте вызвать Милоша в Констан¬
25 Там же, л. 466-467.
26 Выписка из донесения Ващенко от 20(8) октября 1838 г. - АВПР, Гл. арх., У-А2, д. 219,
л. 32.
27Депеша Нессельроде Бутеневу от 9 ноября (27 октября) 1838 г. - АВПР, ф. Посоль¬
ство в Константинополе, оп. 517, д. 161, л. 87.
26

тинополь и задержать его там подольше, а тем временем установить в Сербии
режим, ограничивающий произвол князя 28.
В той же депеше сказано, что издание Портой харти-шерифа с ’’Уставом” для
Сербии поставит Милоша только перед двумя возможностями: 1) ’’если он
повинуется, старейшины будут удовлетворены, общественный порядок будет
обеспечен, наконец, наше влияние, которое привело к такому результату, вернет
себе все законное значение и это формально опровергнет коварные надежды,
которыми Англия пытается теперь ввести в заблуждение ум Милоша”2 9.
2) Если Милош не послушается, то в этом случае он возьмет на себя все свои
’’ошибки”, и тогда ”мы вдвойне будем иметь право спровоцировать его смеще¬
ние; Порта, задетая поведением сербского вождя, не поколеблется в отношении
него прибегнуть к мерам строгости; нация, у которой он вызвал недовольство
своими притеснениями, никоим образом не станет защищать его интересы и
цели; одним словом, покинутый Россией, Портой и сербами, он сможет пользо¬
ваться только поддержкой британского консула и падет, поскольку не будет
в состоянии оказать ни серьезного сопротивления внутри, ни спровоцировать
какие-либо осложнения извне” 30.
Порта вполне разделяла этот хитроумный план и даже не нуждалась в под¬
сказке из Петербурга. Ситуация, изложенная в депеше Нессельроде на имя
Бутенева, была понятной и для Петербурга, и для Константинополя. Ее ясно
видели и сербские ’’уставобранители”. Депеша правильно схватывала положение
дел, но не следует считать, что эта ситуация была создана петербургской дипло¬
матией — на деле она вытекала из самого хода вещей. Но Милош не смог сми¬
риться. Прежняя изворотливость и дальновидность изменили ему, и он продол¬
жал упорствовать в намерении укрепить свою абсолютную власть при поддержке
английского консула. Отрешиться от своих деспотических стремлений ему было
не под силу.
Настойчивость петербургского кабинета во многом способствовала тому, что
султан в декабре 1838 г. подписал фирман из 32 статей, предусматривавший
создание в Сербии Совета из 17 старейшин и учреждение должностей трех под¬
отчетных ему управителей: по делам полиции, финансов и правосудия. Они
должны были назначаться из числа лиц, родившихся в Сербии и являющихся
сербскими подданными. Все новые постановления, включая налоги и поборы,
подлежали предварительному утверждению Совета. Самовластие князя ограни¬
чивалось, дети осужденных не должны были отвечать за родителей, воспрещались
произвол в наказаниях, нарушение прав собственности и необоснованное смеще¬
ние судей, вводился апелляционный трибунал, чиновники отстранялись от судеб¬
ных должностей, провозглашались свобода торговли и распоряжения имуществом.
Конечно, это не было установлением парламентского конституционного режима
западного типа, но ”Устав” 1838 г. стал своего рода олигархической конститу¬
цией — он серьезно урезывал власть князя в интересах богатых купцов и земле¬
владельцев, но также и всего народа.
Князь должен был ’блюсти права сербов, обеспечить спокойствие и справедли¬
вость, уважать ”положение, честь, ранг и дела каждого”. О власти Милоша было
сказано, что султан вверяет сербское княжество ’’согласно жейанию сербов
князю Милошу и его семье”, что могло пониматься как косвенное признание
власти Милоша наследственной. В то же время приведенные формулировки позво¬
ляли в случае нарушения этих условий сместить князя, если того пожелают ’’сер¬
бы” или если он нарушит свои обязательства по отношению к Порте.
Это был шаг к созданию правового порядка и конституционного режима,
38Копия депеши Нессельроде Бутеневу (б.д.). - АВПР, Гл. арх., У-А2, д. 219, л. 75-89.
29 Там же, л. 88-89.
80 Там же.
27

что имело положительное значение для национального развития Сербии31. Для
того времени вряд ли реально говорить о возможности революционного или
демократического развития событий в Сербии — для этого внутренние демокра¬
тические силы в стране еще отсутствовали. Конечно, в фирмане не говорилось
о каких-либо полномочиях скупщины и ее правах, что не удовлетворяло мно¬
гих ’’уставобранителей”.
Весной 1839 г. Ващенко получил предписание удерживать старейшин от более
либеральных, или, по словам инструкции, ”возмутительных” замыслов и наблю¬
дать за положением в стране 32. Милош продолжал маневрировать, все еще надеясь
сохранить свое автократическое правление. Для вида он попросил ’’прощения”
у Николая I, но надеялся не допустить введения утвержденного Портою ’’Устава”
и избавиться от советов петербургского кабинета. С этой целью он вознамерился
даже ехать в Константинополь, но Ващенко и митрополит отговорили его.
Как известно, в мае 1839 г. сторонники князя даже подняли вооруженный
мятеж в Крагуеваце, но ополчение, созванное Советом, заставило их прекратить
сопротивление. Среди зачинщиков был брат Милоша Иван Обренович. После этих
событий Милош вынужден был отречься от престола, но сделал это в пользу
своего больного сына Милана, а сам удалился в Валахию. Но Милан вскоре умер,
и старейшины обратились к Порте с прошением об утверждении князем его
младшего брата — Михаила. Однако Милош насильно удерживал его в Валахии.
Петербургский кабинет признавая, что утверждение князя — прерогатива Порты,
официально не вмешивался в это дело. Но Ващенко, разумеется, использовал
свое влияние: он не без труда убедил Милоша отпустить Михаила, а султан Абдул
Меджид принял его в Константинополе и утвердил князем Сербии. Михаил Дол¬
жен был подчиниться условиям ”Устава” 1838 г.
Большой интерес представляет памятная записка (меморандум) Бутенева о
тех спорах, которые возникали у него с османскими сановниками по поводу
выработки изложенного ’Тешамента” для Сербии. Российский посланник
настоял на включении в него положения о том, что члены Совета не могут быть
произвольно смещаемы князем, если они не совершили ’’серьезных преступ¬
лений”, боролся за упрощение организации судов и четкое разграничение ’’публич¬
ной” и частной собственности и их гарантии. Он же отверг домогательства Порты,
чтобы к крепостям, все еще остававшимся занятыми османскими войсками, были
отнесены и их окрестности. Поэтому в ’Тегламенте” осталось только упоминание
о ’’предместьях”.
По настоянию османской стороны и ’’обоюдному согласию” с российским
посланником в ”Уставе” был опущен вопрос о народной скупщине. Османский
двор решительно возражал против формального упоминания о скупщине, созывав¬
шейся в исключительных случаях с давних времен, ссылаясь на то, что о ней ничего
не говорилось в прежних харти-шерифахо Сербии.
Записка подтверждает, что Ходжес добивался для Милоша возможности поль¬
зоваться произвольной властью, по своей воле смещать членов Совета, а россий¬
ский посланник настоял на ограничениях княжеской власти. Меморандум под¬
черкивал, что ’Тегламент” отвечал ’’духу соглашений, существующих между
двумя дворами, и дал Сербии ни более ни менее, чем обусловлено было преж¬
ними русско-турецкими договорами”, чего и требовали от Бутенева присланные
ему из Петербурга инструкции 33.
31 Перевод с турецкого языка текста’’Регламента” в виде пожалованного Сербии фирмана
1838 г. - Там же, л. 91-102; см. также; АЗПР, ф. Посольство в Константинополе, оп. 517,
д. 160, л. 560-579.
32Инструкции Ващенко от 23 (11) апреля и 17 (5) декабря 1839 г. - АВПР, Гл. арх., У-А-,
д. 220, л. 23, 46-52.
33 АВПР, ф. Посольство в Константинополе, оп. 517, д. 160, л. 580-592.
28

Дипломатические отношения Сербии велись на уровне консулов, ибо Сербия
находилась в вассальной зависимости от султана. Тем не менее это был важный
этап на пути к расширению прав и внешних связей Сербии — она оказалась вовле¬
ченной в дипломатию великих держав.
Сложившаяся ситуация была несколько противоречивой и, несомненно, пара¬
доксальной. Царское самодержавное правительство поддерживало ограничение
абсолютной власти князя в Сербии, а британский консул парламентско-либераль¬
ной Англии стоял за ее упрочение. Напомним, что Ф. Энгельс в 1853 г. видел даже
своего рода ’’аномалию” в том, что Сербия, несмотря на покровительство России,
является конституционной монархией, притом с самого момента своего освобож¬
дения 34.
Россия, обычно поддерживавшая освободительное движение на Балканах,
настаивала на лояльности сербского князя по отношению к Порте. Князь же
Милош вел своекорыстную автократическую политику. Его претензии на автори¬
тарную власть не отвечали национальным чаяниям сербов, а требования о расшире¬
нии прав и самостоятельности Сербии служили для него лишь орудием укрепле¬
ния княжеского произвола. Британский консул, хотя и настаивал на ослаблении
зависимости князя от Порты, в целом же Великобритания поддерживала осман¬
ский гнет над народами Балканского полуострова и стремилась лишь устранить
влияние России в Сербии. Действия английского консула были некомпетентными,
недальновидными и неискусными, и потому потерпели полный провал.
Можно согласиться с мнением сербского историка Р.Люшича, что Англия и
Россия довольно прямолинейно вмешивались тогда во внутренние дела Сербии,
но Россия одна имела для этого договорные основания и позднее других вступила
в игру 35. Прочие великие державы получили такие права только по Парижскому
трактату 1856 г., установившему коллективное покровительство европейских
держав над Турцией.
Объективный результат событий 1838—1839 гг. для Сербии был на пользу ее
дальнейшей эволюции к буржуазному конституционному режиму и правовому
государству и к расширению ее прав на международной арене.
Полную политическую самостоятельность Сербия получила, как известно,
только в 1878 г. после русско-турецкой войны, хотя еще до этого, в 1867 г., ей
удалось дипломатическим путем добиться вывода османских войск из сербских
крепостей. Порта, а также Австрия, Англия и Франция согласились на это из опасе¬
ния восстания в Сербии и для ослабления влияния на нее России.
В 1836—1838 гг. установление консульских отношений Сербии с великими
державами означало вовлечение ее непосредственно в дипломатические связи
с ними. Эта события и происходившая тогда политическая борьба внутри Сербии
заслуживают пристального внимания историков. 14
14 См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 9, с. 34.
’5ЛЯш1/Я Р. Указ, соч., с. 370, 376.
29

© 1991 г.
А.Н.МЕДУ ШЕВСКИЙ
АБСОЛЮТИЗМ XVI-XVIII вв.
В СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Проблема государства принадлежит к важнейшим теоретическим вопросам
современной науки. Обращаясь с этой точки зрения к историографическому
исследованию различных течений новейшей западной исторической науки, мы
лучше понимаем их специфику и взаимное отношение, расширение междис¬
циплинарных связей, появление новых методов и методик, суть подхода к
рассматриваемой проблеме1.
Анализ современной западной историографии абсолютизма традиционно за¬
нимает важное место на международных конгрессах и конференциях истори¬
ков, в выступлениях советских ученых в научных изданиях, рецензиях на со¬
временные зарубежные работы1 2. Речь идет при этом о проблемах, остающихся
во многом дискуссионными и в отечественной историографии: в первую оче¬
редь — об исследовании абсолютизма как сложного социального явления, воз¬
никающего и развивающегося в переходный период от феодализма к капита¬
лизму и имеющего значительную специфику в различных странах Западной Ев¬
ропы и России3.
Задачей данной статьи является рассмотрение современной западной исто¬
риографии абсолютизма. Анализируются следующие вопросы: определение по¬
нятия абсолютизма; выработка основных категорий, позволяющих выделить
его из всей совокупности социальных процессов; типология абсолютистских режи¬
мов; периодизация абсолютизма как в рамках самого этого явления (выделение
этапов его развития), так и в масштабах всего исторического процесса как одной
из форм государства; просвещенный абсолютизм; применение концепции абсолю¬
тизма к изучению процесса его утверждения в России.
В современной немарксистской историографии нет единой общепризнанной
теории абсолютизма. Для нее характерны два направления: одно из них — пра¬
вовое, понимающее абсолютизм идеалистически, через сферу идей, политику
и законодательство; другое — ставит целью построение социологической мо¬
дели абсолютизма и изучение различных факторов, влияющих на его развитие,
в том числе экономического и социального (структура общества, сословное
деление, положение и функционирование различных социальных слоев). Идей¬
ные истоки первого направления восходят к философии права и историко¬
правовым работам конца XIX — начала XX в. Г. Еллинека,Р. Иеринга, Г. Трейчке,
О. Хинце. Исходные посылки этого направления историографии определили
его преимущественное внимание к истории государства и правовых идей, ин¬
1См. материалы расширенного пленума Научного совета АН СССР по историографии
и источниковедению. - Новая и новейшая история, 1988, № 1.
2Люблинская А.Д. К вопросу о классовой природе французского абсолютизма. - Новая
и новейшая история, 1979, № 4; Севостьянов Г.И., Чубарьян А.О, Проблемы новой и но¬
вейшей истории на XVI Международном конгрессе исторических наук в Штутгарте. -
Новая и новейшая история. 1986, № 2.
3Подробнее см. Шмидт С.О., Гутнова Е.В., Исламов ТМ. Абсолютизм в странах Запад¬
ной Европы и в России (опыт сравнительного изучения). - Новая и новейшая история, 1985,
№ 3; Исламов ТМ., Фрейдзон В.И. Переход от феодализма к капитализму в Западной, Цент¬
ральной и Юго-Восточной Европе. - Новая и новейшая история, 1986, № 1.
30

терес к изучению европейского абсолютизма и прежде всего прусской государ¬
ственности. В таком русле написаны работы по истории абсолютной монархии
Р, Козера, О. Хинце, В. Моммзена, Р. Виттрама, К. Раумера, Ф. Хартунга, оказы¬
вающие значительное влияние на современную разработку проблемы4.
Взгляды социологического направления берут начало в теориях М. Вебера5.
С этим течением связана разработка в историографии вопросов социальной стра¬
тификации, социологии власти абсолютистских режимов6 *. Для современного
периода характерно сближение двух указанных направлений и их методов.
Центральной дискуссионной проблемой продолжает оставаться вопрос об
определении понятия ’’абсолютизм”, критериях его изучения. Отправной точкой
современных споров по этим вопросам стал доклад Р. Мунье (Франция) и
Ф. Хартунга (ФРГ) на X Международном конгрессе историков ’’Некоторые про¬
блемы абсолютной монархии”". Мунье предлагал ”за определение абсолютизма
признать то, что современники думают об их функционирующих правитель¬
ствах”, при этом ограничивая круг ’’современников” сторонниками абсолютиз¬
ма и исключая фрондирующих феодалов, гугенотов и тщ. По мнению Хартунга,
под абсолютизмом ”в общепринятом смысле” следует понимать монархическое
правительство, которое в осуществлении своей власти не ограничено местными
учреждениями. Неоднозначность подхода к проблеме в этом докладе получила
продолжение в последующих работах по этому вопросу. Более традиционные
определения характерны для литературы общего, энциклопедического типа8
ряда исследований. ’’Абсолютизм, - пишет Э.Лусс, — каков он был в новое
время, представляет собой монархию, в которой власть государя практически
неограничена (абсолютна) со стороны всякой высшей власти или органов на¬
родного представительства... Исторически, или, можно сказать, генетически,
абсолютизм есть вид монархии, в котором сохраняются различия между со¬
словиями, но представители сословий приглашаются не более как для совета”9.
Именно правовой подход типичен для ряда работ по истории абсолютизма от¬
дельных европейских стран: исследуются законодательство, юридическая идео¬
логия абсолютизма, история государственных учреждений и церкви10 *. К этому
кругу работ фактически примыкают исследования по истории политических
учений и идеологических доктрин абсолютизма.
Преимущественное внимание уделяется изучению взглядов на государство
философов и политических деятелей прошлого (Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Г. Гре¬
ция, Т. Гоббса, Д. Локка, Ш, Монтескье, Ж. Руссо), интерпретации их учений
для объяснения абсолютной монархии11. Однако рассмотрение документов
4 Absolutismus. Darmstadt, 197 3; Der Aufgeklarte Absolutismus. Kota, 1974.
* Bendix R. Kings or People. Power and the Mandate to Rule. Berkley, 1978; Kronman A.T.
Max Weber. Stanford, 1983.
6Armstrong J. The European Administrative Elite. Princeton, 1973; Aspekte des europ’dischen
Absolutismus. Heldesheim, 1979.
1 Hartung F., Móusnier R. Quelques problemes concernant de la monarch! absolue. - In: Re-
lazioni internazionale di sienze storiche. Roma, 1955.
8 Encyclopaedia Britannica, v. 1. London, 1966, p. 65-66.
9Lousse E. Absolutismis, Gottesgnadentum, AufgeklSrte Absolutismus. - In: Der Aufgeklarte
Absolutismus, S. 89.
1 Q Barudio G. Absolutismus: Zerstórung der ’’liebertaren Verfassung”. Wiesbaden, 1976; Aspekte
des europaischen Absolutismus, 1979; Lehmann H. Das Zeitalter des Absolutismus: Gottesgnaden¬
tum und Kriegsnot. Stuttgart, 1980; Emmanuelli P.-X. Un mythe de 1’absolutisme bourbonien:
L’intendance du milieu du XVII-eme siecle a la fin du XVIII-eme siecle: France, Espagne, Ameri-
que. Aix-en-Provence, 1981; Staubach N. Das Herrschenbild - Karls des Kahlen. Munster, 1982.
"Meinecke F. Die idee der Staatsrason in der neueren Geschichte. Munchen. 1960; Mobus G.
Die politischen Theorien im Zeitalter der absoluten Monarchie bis zur Franfdsischen Revolution.
Kota, 1961; Troeltsch E. Der Historismus und seine Uberwindung. Berlin, 1966; Kern F. Gottesg¬
nadentum und Widerstandsrecht im frUheren Mittelalter. Zur Entwicklungsgeschichte der Mo-
31

той эпохи с абстрактных морально-этических позиций, без учета реальной нею
рической практики абсолютизма не позволяет понять его сущность.
В новейшей литературе прослеживается и социально-психологический под
ход к проблеме: он состоит в изучении восприятия современниками различны <
сторон и атрибутов абсолютной монархии - личности монарха, символики ко¬
ролевской власти, ее отражения в литературных и изобразительных памятниках
и архитектуре12. Попытка на основе главным образом неофрейдистских взгля¬
дов сконструировать ’’объединяющую теорию королевской власти и аристокра¬
тии” привела ряд исследователей к эклектическому сочетанию различных ме¬
тодик13.
Это особенно характерно для работ по истории становления монархических
государств Европы эпохи раннего средневековья. На исследования здесь про¬
должают оказывать влияние концепции XIX в. (для истории Англии эпохи нор¬
маннского завоевания это, например, концепция Фримена, для истории Фран¬
ции — Тьерри и др.)14. В то же время имеет место попытка с помощью социоло¬
гической терминологии осмыслить такие проблемы, как становление ’’обра¬
за” монарха в раннем средневековье, отражение его в памятниках политической
и правовой мысли этого времени, постепенное разграничение ”монарха” и
’’деспота” как двух возможных вариантов королевской власти, наконец, со¬
здание мифа об абсолютном характере власти монарха, сложившегося в эпоху
развитого абсолютизма15. Очень плодотворные результаты дает исследование
народного сознания, представлений масс о государстве и государе, царистских
настроений крестьянства16. Кроме того, многообещающе изучение идеологии
собственно абсолютизма, выражавшейся не только в праве, но и в процедуре
коронации, отношениях с другими монархами, дипломатическом ритуале и т.п
По мнению ряда авторов, рассматриваемый подход даже более продуктивен,
чем изучение институтов и правовых норм как таковых, поскольку он позво¬
ляет лучше раскрыть эволюцию лидерства, постепенное приобретение образом
монарха харизматического характера.
Отсутствие убедительных теоретических концепций абсолютизма приводит
многих авторов, исследующих этот вопрос, к отказу от всяких попыток выра¬
ботать общие категории и понятия этого явления. В обобщающих трудах по
истории Европы периода абсолютной монархии данный термин используется
как общепринятый и наполняется различным фактическим содержанием
(по преимуществу история государственных институтов, войны, дипломатиче¬
ские отношения, события культурной жизни)17. В одном из недавних изданий
narchie. Darmstadt, 1967; Franklin J. Jean Bodin and the Rise of Absolutist Theory. Cambridge,
1973; Hensmann F. Staat und Absolutismus im Denken der Physiokraten. Frankfurt a.M., 1976;
Skinner G. The Foundations of Modern Political Thought. Cambridge, 1978; Biral A., Cavarero A.,
Pacchioni C. Teorie politiche e stato nell’epoca dell’assolutismo. Roma, 1980.
12Kantorowicz E. The King’s Two Bodies: A Study in Medieval Political Theology. Princeton,
1957; Coulet N., Planche A., Robin F. Le roi Rene: le prince, le mecene, 1’ecrivain, le mythe.
Aix-en-Provence, 1982.
13Miller D. Vers une theorie unifiee de la royante et de 1’aristocratie. - Annales. Economies,
Societes, Civilisations, 1978, № 1, p. 3—20; Dubuisson D. Le roy indo-europeen et la synthese des
trois fonctions. - Ibid., p. 21-34.
14Hollister C.W. Monarchy, Magnates and Institutions in the Anglo-Norman World. London
1986.
15/toven H.H. The King’s State: Proprietary Dynasticism in Early Modern France. New
Brunswick, 1980; Myers H.A. Medieval Kingship. Chicago, 1982; Guenee B. States and Rulers in
Later Medieval Europe. Oxford, 1985.
16 Herrscherweihe und Konigskronung im friihneuzeitlichen Europe. Wiesbaden, 1983.
См. Буганов В.И., Медушевский A.H. Американские историки о социальной психологии кресть¬
янства России периода феодализма. - История СССР, 1986, № 5.
17Histoire generale des civilisations, v. 4. Paris, 1954; Historia mundi: Ein Handbuch der Welt-
geschichte, Bd.. 7. Bern, 1957; The New Cambridge Modern History, v. 7. Cambridge, 1957; Hand¬
buch der europaischen Geschichte, Bd. 4. Stuttgart, 1968.
32

по всемирной истории в предисловии к тому об абсолютизме констатируются
важность проблемы возникновения крупнейших монархий Европы и необхо¬
димость анализа соотношения личности, событий и структур, но отмечаются
ее трудность и неизученность1 8. В. Хубач в работе об абсолютизме специально
подчеркивал, что его цель состоит не в синтезе, а в установлении канвы собы¬
тий18 19. Р. Виттрам считает, что понятия ’’феодализм”, ’’абсолютизм” — это лишь
инструмент, нечто условное, идеальное, существующее только в воображении
историка, а не в реальной жизни20. Само понятие ’’абсолютизм” он ставит
в кавычки.
Заслуживает внимания обобщающая работа профессора Оксфордского уни¬
верситета М.Белоффа ’’Эпоха абсолютизма (1660—1815)”, выдержавшая ряд
изданий21. Абсолютизм в его трактовке предстает как общеевропейское яв¬
ление, закономерная стадия развития государственности на всем континенте.
Отмечая закономерность и прогрессивность абсолютизма на начальной стадии
его развития, автор в то же время считает возможным сводить Старый порядок
к, прежде всего, выражению статуса, власти и привилегий земельной аристокра¬
тии и городской олигархии. В этой связи отметим, что Белофф, вопреки тра¬
диционному подходу, не только включает в рамки своего рассмотрения страны
классического абсолютизма, но и анализирует политическую жизнь итальян¬
ских княжеств, кантонов Швейцарии, ганзейских городов, Дании, Голландии,
польской аристократии, специфических скандинавских государственных об¬
разований, а также находит наличие монархических тенденций в США, ряде
других стран в эпоху буржуазных революций.
Большое внимание уделяется внеевропейскому фактору колонизации
в эпоху великих географических открытий: так, абсолютизм Англии нельзя
понять без ее заморской политики, Португалии — без географических открытий,
России - без освоения Сибири, Дальнего Востока. Фундаментальное отличие
абсолютизма стран Восточной Европы (Пруссии, Австрии, России и Польши)
видится в усилении крепостного права, слабости средних слоев, оформлении
дворянства в качестве рлужилого сословия и огромной роли государства.
Внешним выражением этих общих тенденций развития являлись слабость со¬
словно-представительного начала, отсутствие независимых сословных корпо¬
раций, сильная бюрократическая администрация и милитаризация управления.
В качестве попытки синтеза различных подходов к проблеме можно рас¬
сматривать применение в новейших работах методов социологии. Они по¬
зволяют выйти за пределы сугубо правового подхода к изучению государства,
включить в поле исследования вопросы социальной структуры общества. Для
объяснения абсолютизма, его развития и функционирования изучаются социаль¬
но-экономические факторы, влияние географических условий, характер фео¬
дальной системы хозяйства, иерархия феодального общества (система васса¬
литета, ленных отношений), эволюция абсолютизма и его социальных инсти¬
тутов (фиск, армия, право, отношения с церковью)22. Предметом изучения
являются и вопросы социальной стратификации феодального общества, отноше¬
ний его отдельных групп к монархической власти. Специальные исследования
посвящаются правящей верхушке, составу аппарата управления абсолютист¬
ских режимов стран Европы. Большое внимание, в частности, привлекают
18 Fischer Weltgeschichte, Bd. 25. Frankfurt а. M., 1981.
1 9Hubatsch W. Das Zeitalter des Absolutismus, 1600-1789. Braunschweig, 1965.
2 ° Wittram R. Peter I - Czar und Kaiser: Zur Geschichte Peters des Grossen in seiner Zeit.
Gottingen, 1964.
21 Beloff M. The Age of Absolutism. 1660-1815. London, 1966.
22Kammler H. Die Feudalmonarchien: Politische und Wirtschaftlich-soziale Faktoren ihrer
Entwicklung und Functionsweise. Koln-Wien, 1974.
2 Новая и новейшая история, № 3
33

вопросы о соотношении аристократии и бюрократии в их подходе к власти
и управлению, о социальном составе и мобильности правящей элиты2 3.
Следует специально отметить исследования Р. Мунье по истории социаль¬
ной иерархии, политических институтов и монархической власти во Фран¬
ции и в Европе в целом23 24. Это направление изучения абсолютизма признается
перспективным в историографии, оказывает влияние на ряд конкретных ра¬
бот25. Вместе с тем ряд теоретических положений Мунье вызвал дискуссию,
в ходе которой высказывались критические замечания. Было показано нечет¬
кое применение Мунье к историческому материалу таких разноплановых по¬
нятий, как классы, сословия, касты, при анализе социальных структур феодаль¬
ного общества. Один из оппонентов показал связь методов Мунье с теорией
социальной стратификации Т. Парсонса2 6.
При анализе современного состояния разработанности концепции абсолю¬
тизма особый интерес представляют те работы, в которых подводятся итоги
и намечаются перспективы дальнейших исследований проблемы. В этом отно¬
шении заслуживают внимания ряд статей сборника о французском абсолютиз¬
ме27. В них удачно отражены обилие и противоречивость интерпретаций аб¬
солютизма в современной немарксистской исторической литературе: он опре¬
деляется как феодальный, аристократический, аграрный, консервативный,
буржуазный, прогрессивный, деспотический, конституционный, монархический,
республиканский и т.д.28 Так, Э. Коссманн приходит к заключению, что необ¬
ходимо ’’знать в точности, что именно мы стараемся измерить, и установить
эталон для измерения. До тех пор, пока мы не договоримся по этим вопросам,
наша дискуссия останется лишь попыткой”29. Справедливо отметив необхо¬
димость выработки единых критериев для анализа и тем более сравнения
абсолютистских монархий, он, однако, не предлагает конструктивных решений
поставленных проблем. Сходная оценка историографической ситуации вопроса
дана в его же статье ”Что такое абсолютизм?”. По мнению автора, вероятным
ответом будет такой: ’’Давайте не говорить об абсолютизме, этом пустом
слове, которое каждый понимает, как хочет, этом любимом клише историков,
которые торопятся”30. Сам автор считает важной выработку общей концепции
абсолютизма, но склоняется к традиционному правовому определению его как
монархии с неограниченной властью.
Вопрос о возможности сравнительного изучения форм и типов абсолютных
монархий продолжает быть предметом дискуссии в историографии. Проблема
сравнительного изучения истории и его критериев — это оселок, с помощью
которого проверяется принадлежность исследования к той или иной историче¬
ской школе, ибо это выводит исследователя на более общий и принципиальный
23Rosenberg Н. Bureaucracy, Arictocracy and Autocracy: The Prussian Experience, 1600-
1815. Cambridge, 1958; Fluche F. The Social Origins of the Secretaries of State under Louis XIV,
1661-1715. - In: Louis XIV and Absolutism. London, 1976; Chartier R. L’ancen regime typo-
graphique: reflexions sur quelques travaux recen’s (note critique). - Annales. Economies, So-
cietes, Civilisations, 1981, № 2; Teyne P. Clientele et corruption au service de 1’etat: La venalite
des offices dana la Bas-Empire romain. - Ibidem; Adshead S. Un cycle bureauchatique (L’admi-
nistration du sei en Orient et en Occident). - Annales. Economies, Societes, Civilisations, 1983,
№2.
2ĄMousnier R. Les hierarchies sociales de 1450 a nos jours. Paris, 1969; idem. La monarchie
absolue en Europe du V-e siecle a nos jours. Paris, 1982.
2SEmmanuelli P.-X. Op. cit.
264nw A. Mousnier and Barber (The Theoretical Underpinning of the ’’Society of Orders”
in Early Modern Europe). - Past and Present, 1980, №89.
27 Louis XIV and Absolutism. London, 1976.
2 *Kossmann E.H. The Singalarity of Absolutism. - Louis XIV and Absolutism.
29Ibid.,p. 13.
80Durand G. What is Absolutism? - Louis XIV and Absolutism, p. 18.
34

вопрос — о закономерностях исторического процесса. В немарксистской исто¬
риографии абсолютизма различаются два подхода к проблеме - полное отри¬
цание возможности и полезности сравнения ’’совершенно индивидуальных’*,
несопоставимых типов и признание, хотя и с оговорками, правомерности та¬
кого подхода. Наиболее крайние взгляды Хартунга о невозможности ’срав¬
нительного изучения являются логическим завершением приверженности идеали¬
стическому методу и одновременно реакцией на попытки произвольных срав¬
нений (например» у авторов, нашедших в Европе два типа абсолютизма:
одни — романский и германский, другие — островной и континентальный)31.
Если английский историк М. Андерсон выделяет на основании обзора всех
европейских вариантов три типа абсолютизма, характерных для трех групп го¬
сударств, различавшихся по признаку степени и характера самостоятельности
монархической власти32, то единых критериев, которые дали бы основу для
сравнительного изучения, в обобщающих работах о европейском абсолютизме
Р. Мандру, В.Хубача, С. Пилложе, С. Шаньо не прослеживается33.
У исследователей все больше проявляется интерес к проблемам экономиче¬
ской и социальной базы абсолютизма, изучению социальных конфликтов, сте¬
пени их воздействия на эволюцию различных типов абсолютизма. Показательна
в этом отношении серия работ видного английского историка Э.Дж. Хобсбо-
ма34. Обращает на себя внимание продолжение этих направлений исследования
в работах английских историков П. Андерсона, Т. Скокпол, а также М. Фулброк.
Наиболее подробную теоретическую разработку проблемы находим в рабо¬
те П. Андерсона ’’Пути развития абсолютистского государства”35. Абсолютизм,
считает он, это не столько баланс сил между классами, сколько новая форма
правления на старой основе, выражение феодального господства дворянства.
Исходя из этого общего понимания абсолютизма, исследователь дает характе¬
ристику двух основных исторических типов абсолютизма — западноевропей¬
ского и восточноевропейского, критерий разделения которых состоит в спе¬
цифике развития феодальных отношений в этих регионах.
В Западной Европе с переходом от натуральных форм ренты к денежной со¬
циально-экономический контроль феодалов над крестьянством ослабевал,
что потребовало от них укрепления своей власти, отсюда — ее направление
развития в сторону централизации, утверждения абсолютизма. Из хаоса фео¬
дальных войн (Алой и Белой Розы, Столетней, Кастильской гражданской вой¬
ны) появились ’’новые” монархии во время правления Людовика XI во Фран¬
ции, Фердинанда и Изабеллы в Испании, Генриха VII в Англии и Максимилиана
в Священной Римской империи. Это нашло выражение в укреплении аппарата
королевской власти, чьей постоянной политической функцией стало подавле¬
ние движений крестьянства и плебейских масс. Государственная машина, кро¬
ме того, предназначалась для осуществления контроля в рамках самого господ¬
ствующего класса.
Великий кризис, потрясший экономику Европы в XIV—XV вв., имел свои
последствия на востоке Европы. В XVI в. там началась сеньориальная реакция,
выражавшаяся в более интенсивной феодальной эксплуатации крестьянства.
Политическим выражением этого процесса в Пруссии и России стал восточный
абсолютизм, современный западному, однако принципиально отличный по
31 См. Люблинская АЛ. Новейшая буржуазная концепция абсолютной монархии. -
В кн.: Критика новейшей буржуазной историографии. М.-Л.» 1961; ее же. Франция при Ри¬
шелье. Французский абсолютизм в 1630-1642. Л., 1982.
32 Anderson М. Europe in the Eighteenth Century, 1713-1783. London, 1970.
33Hubatsch W. Op.cit.
3ĄHobsbawm EJ. The Age of Revolution, 1789-1848. London, 1962.
’ * Anderson P. Lineages of the Absolutist State. London, 1974.
2*
35

своему происхождению. Если абсолютистское государство на Западе было раз¬
вернутым политическим аппаратом феодального класса, который принял на
себя коммутацию повинностей (замену натуральных на денежные), то аб¬
солютистское государство на Востоке, напротив, было репрессивной машиной
господствующего класса в условиях консолидации крепостничества и нераз¬
витости городского самоуправления.
Иной подход к построению типологии абсолютистских режимов находим
в работе Т. Скокпол, где в основу положена типология конфликтов: речь идет
об интерпретации структурных изменений в отношениях общества и государ¬
ства в процессе социальных революций, причем дается анализ этих изменений
в конкретно-исторических условиях разных стран36. Задача такой классифи¬
кации состоит в раскрытии в каждом конкретном случае комбинации социаль¬
ных сил, которые делают возможным успешное осуществление социальной
революции. Абсолютизм в рамках данного подхода выступает, следовательно,
лишь как один из социальных факторов в процессе вызревания определен¬
ного социального конфликта.
В ходе обсуждения проблем сравнительного изучения абсолютизма новую
точку зрения высказала английская исследовательница М.Фулброк. Она кри¬
тикует подход П. Андерсона за априористичность, стремление выделить ”чистые”
типы и формы развития социальных процессов, а также телеологизм, со¬
стоящий в предположении, что исторический процесс развивается целесообраз¬
но. Недостаток данной концепции она видит также в статичности рассмотрения
социальных структур. Слабость подхода Т.Скокпол видится М.Фулброк
в том, что он ограничивает сравнение сопоставлением лишь социальных струк¬
тур, в которых растворяются отдельные группы, личности и не встает вопрос
о мотивации их действий. По мнению М.Фулброк, для того, чтобы сравнения
были контрастными, необходимо поставить в центр изучения проблему моти¬
вации деятельности тех групп и индивидов, которые, не будучи непосредствен¬
но связаны с материальными и политическими интересами, в то же время ока¬
зывают активное воздействие на развитие исторического процесса.
В качестве темы своего сравнительъэго исследования М.Фулброк избрала
отношения однотипных религиозных течений эпохи Реформации и абсолютиз¬
ма37. Сравнительный анализ этой проблемы по странам позволил сделать вы¬
вод о том, что, если в Англии пуритане сыграли решающую роль в свержении
абсолютизма в ходе революции, в Вюртемберге пиетисты, разделяя в принципе
отношение английских пуритан к абсолютистской власти, оставались полити¬
чески совершенно пассивными, то в Пруссии, напротив, они сыграли значитель¬
ную роль в утверждении абсолютистского режима. Отметим, что рассмотрен¬
ные направления сравнительного изучения абсолютизма не являются, на наш
взгляд, взаимоисключающими. Они представляются проявлением важной тен¬
денции современной науки, состоящей в междисциплинарном подходе к со¬
циальным явлениям, стремлении к их объемному видению, многофакторной
интерпретации, выявлению связей между ними38.
Важным самостоятельным направлением современной западной историогра¬
фии является сравнительное изучение общественных институтов периода абсо¬
лютизма. Разработанное в классических трудах Мэна, Дайси, Токвиля, Эсмена,
Гнейста, Вильсона, Ковалевского и других исследователей конца XIX -
начала XX в., оно продолжало развиваться и в последующий период. На первое
36Skocpol Т. States and Social Revolution. Cambridge, 1979.
37Fulbrook M. Piety and Politics. Religion and the Rise of Absolutism in England. Wurtemberg
and Prussia. Cambridge, 1983.
33Шидер T. Возможности и границы сравнительных методов в исторических науках. —
В кн.: Философия и методология истории. М., 1977. с. 161.
36

место при этом выступает сравнительное изучение сословно-представительных
учреждений, парламентов, соответствующих политических, конституционных
доктрин39. Интерес к проблемам конституционализма, парламентаризма, огра¬
ниченной монархии был одной из основных причин обращения историков и
юристов к изучению истоков, традиций формирования сословно-представитель¬
ных учреждений в прошлом40.
Новым в изучении этой проблематики стало более широкое применение
методов конкретной социологии, нашедшее выражение, в частности, в немириз-
ме, просопографическом методе и тд., основное отличие которых — персональ¬
ное биографо-генеалогическое изучение состава представительных учреждений
и институтов41. В настоящее время эта работа координируется на международ¬
ном уровне, охватывает историю сословно-представительных учреждений всех
стран Европы эпохи абсолютизма42. Отметим, что для сравнительно-историче¬
ского направления исследований в этой области также характерно противопостав¬
ление Западной и Восточной Европы, и в частности России, где, согласно боль¬
шинству западных авторов, сословно-представительная система, к которой они
относят Земские соборы, не получила развития.
Отсутствием единой теории абсолютизма и критериев сравнения его разно¬
видностей объясняется многофакторность сопоставлений, периодизации и .класси¬
фикации различных вариантов абсолютных монархий. Сопоставление различ¬
ных типов абсолютизма ведется чаще всего не по стадиальным, а по хроноло¬
гически совпадающим периодам развития. Периодизация развития абсолютист¬
ских государств дается без единой теоретической основы: в качестве критериев
выбираются различные отдельные признаки. Часто ассоциируют эпоху с прав¬
лением того или иного монарха (Петр I, Фридрих II, Екатерина И).
Большое место, отводимое немарксистской историографией преимущественно
просвещенному абсолютизму, имеет некоторое объяснение в традициях об¬
щественной мысли XIX — начала XX в.43. В правовой литературе того времени
стало традиционным противопоставление парламентского государства нового
времени ”кулачному праву” феодальной эпохи. С точки зрения борьбы за ’’пра¬
вовое государство” и рассматривался просвещенный абсолютизм как один
из ее этапов. Поэтому именно на материале этой эпохи и идет в современной
литературе разработка концепции абсолютизма и шире — концепции государ¬
ства вообще. В этой области накоплен большой фактический материал и раз¬
работан понятийньш аппарат. Крен историографии в сторону просвещенного
абсолютизма привел к некоторой абсолютизации как самого понятия, так и са¬
мого исторического периода и к противопоставлению его всей предшествующей
истории государства.
Одной из первых попыток рассмотреть просвещенный абсолютизм как ’’ши¬
рокий и сложный общеевропейский феномен, особую стадию в историческом
развитии Европы” стала работа Л. Гершоя44. В последующем различные аспек¬
ты проблемы освещались применительно к отдельным странам45. Об основных
39 Villers M.R. Cours d’histoire comparative des institutions de 1’Europe. Paris, 1965; Marsh R.
Comparative sociology. New York, 1967.
Myers A.R. Parlamentsand States in Europe to 1789. London, 1975.
41 Standische Vertretungen in Europe im 17 und 18 Jahrhundert. Gottingen, 1969.
42Fusilier R. Les Monarchies Parlamentaires. Etude sur les systemes de gouvernement. Paris,
1960; Hamscher A.N. The Conseil prive and the Parlements in the Age of Louis XIV: A Study of
French Absolutism. Philadelphia, 1987.
См. также: БромхедП. Эволюция британской конституции. М., 1978.
43См.: Ардашев П.Н. Абсолютная монархия на Западе. СПб., 1902; Кареев Н.И. Западно¬
европейская абсолютная монархия 16-18 вв. СПб., 1908; Ковалевский М.М. История мо¬
нархии и монархических доктрин. СПб., 1912.
“Gershoy L. From Despotism to Revolution, 1783-1789. New York, 1963.
4 5 Der Aufgeklarte Absolutismus. Koln, 1974.
37

направлениях в изучении просвещенного абсолютизма дает представление сбор¬
ник статей ’’Утопия и институты в XVIII в, Прагматизм Просвещения”46 47.
К числу важных проблем авторы относят происхождение Просвещения, его
соотношение с просвещенным абсолютизмом, вопросы социологии абсолютизма.
Как общеевропейское явление, имевшее значительную специфику в отдель¬
ных странах, рассмотрел просвещенный абсолютизм итальянский историк
Ф. Вальсекки . Он показал, что в Италии распространение и усвоение идей
Просвещения имело свои особенности, связанные с раздробленностью страны.
В самостоятельную проблему выделился вопрос о взаимном влиянии процес¬
сов развития абсолютизма и Просвещения.
Соотношение этих двух процессов на материале крупных европейских стран
прослеживает Р. Харрис48. Он рассматривает, как складывался (начиная с Ре¬
нессанса) тот симбиоз Просвещения и абсолютизма, который привел в XVIII в.
к парадоксальному, на первый взгляд, явлению — использованию Просвещения
реакционной социальной силой, абсолютизмом.
Влияние Просвещения на абсолютизм и подготовку Великой французской
революции явилось предметом изучения известного французского историка
Р. Мандру. Автор рассматривает социальную психологию эпохи Просвещения,
борьбу идей в европейском обществе49.
Итоги многолетних дискуссий стремится подвести сборник ’’Просвещенный
абсолютизм” (ФРГ)50. Они сформулированы в виде 12 тезисов, представляю¬
щих сводку распространенных взглядов, сформировавшихся у значительной
части историков во время и в результате дискуссий. Просвещенный абсолю¬
тизм признается особым этапом в истории европейских абсолютных монар¬
хий, а основанием его выделения служит ”коренное изменение самосознания
государя”. Неразрешимый конфликт между абсолютизмом и Просвещением
представлен как противоречие между идеалами Просвещения и политикой
абсолютизма, т.е. лишь через борьбу идей в сфере идеологии и политики.
Новый импульс дискуссии о просвещенном абсолютизме придало праздно¬
вание юбилеев классиков французского Просвещения — Вольтера и Руссо.
Этому вопросу была посвящена подборка статей, изданных в журнале ’’Ис¬
торические анналы французской революции”51. Дискуссия представлена ра¬
ботой А. Собуля ”06 исторической функции просвещенного абсолютизма”
и статьями по истории политических концепций философов-просветителей, об
их влиянии на политику просвещенного абсолютизма (Д. Раппе, У. Рикен), а так¬
же рядом статей, содержащих конкретную характеристику различных нацио¬
нальных вариантов просвещенного абсолютизма (Австрия, Италия, Испания,
Дания, Франция). Обобщая разнородный конкретный материал статей о про¬
свещенном абсолютизме в странах Европы, А. Собуль пришел к выводу о на¬
личии общей основы просвещенного абсолютизма как монархии дворянства,
опирающегося на земельную собственность и эксплуатацию зависимого кресть¬
янства. Он показал, что просвещенные монархии выражали интересы аристо¬
кратии, различные варианты абсолютизма второй половины XVIII в. не изме¬
нили феодальной природы социальных структур.
4 6Utopie et institutions au XVIII siecle: Le pragmatisme des Lumieres. Paris, 1963.
47 Valsecchi F. L’Italia nel settecento del 1714 al 1788. - In: Storia d’Italia, v. 6. Verona, 1971.
4 8Harris R. Absolutism and Enlightenment. London, 1964.
Ą9Mandrou R. Op. cit.
5 °Der Aufgeklarte Absolutismus.
51 Sobul A. Sur la fonction historique de 1’absolutisme eclare. — Annales historiąues de la Re¬
volution francaide, 1979, № 238; Vilar P. L’Espagne de Charles III. - Ibidem; Tonesson K.O.
L’absolutisme eclare. Cas Dannoise. — Ibidem; Diaz P. L’ltaHe des princes eclare. — Ibidem; Tre-
nard L. L’absolutisme eclare (Le cas franęaise). - Ibidem. См. также: Beherns C.B. The Ancien
Regime. London, 1975; OUgaray G. La monarquia, institution historica de la soberania nacional.
Madrid, 1977; Faber K.-G. Zum Verhaltnis von Absolutismus und Wissenschaft. Wiesbaden, 1983.
38

Одной из важнейших проблем новейшей историографии становится во¬
прос о соотношении общего и особенного в социальнойприроде абсолютизма.
Он анализируется на основе ряда общих критериев изучения этого явления:
социально-экономических отношений феодальной формации, структуры об¬
щества и государства. Наличие этих критериев позволяет изучать особенность
абсолютизма в различных странах, анализировать конкретный материал о со¬
циальной природе абсолютистских обществ52. Как историческое явление,
абсолютизм имел место и в Европе, и в России. Однако если в Западной Ев¬
ропе он в значительной степени являлся продуктом компромисса между дво¬
рянством и буржуазией, то для России характерна особая специфика: абсолю¬
тизм сформировался здесь еще практически до появления буржуазных отно¬
шений. Это привело к значительной самостоятельности государства в России
и сделало его субъектом исторического процесса в большей степени, чем
это было в Европе. Отсюда происходит целый ряд особенностей абсолютист¬
ского государства в России, делавших его непохожим на абсолютизм Европы.
Сравнение русского и европейского типов абсолютной монархии представляет
поэтому большой интерес и требует изучения соответствующей историографии.
Методы историографии могут быть лучше поняты в ходе анализа разработ¬
ки в ней одной из узловых проблем — утверждения абсолютизма в России. Аб¬
солютизм и петровские преобразования — проблема, вызвавшая к жизни ог¬
ромное число исследований, в том числе и в западной историографии. Основ¬
ными вопросами, которые затрагивают в литературе, являются: эпоха, лич¬
ность и реформы Петра I; социальная база абсолютизма и аппарат государст¬
венного управления; идеология абсолютизма, государство и церковь, евро¬
пеизация.
Значительное внимание изучению социального строя, реформ первой четвер¬
ти XVIII в. уделил американский историк М.Раев. Его взгляды на русский аб¬
солютизм, историю господствующего класса и Российского государства типич¬
ны для многих историков. Следуя в основном концепции государственной
школы о роли государства в истории России, Раев видит его отличительную
черту в том, что "правители Московии преуспели в предотвращении развития
социальных классов в сословия и население России было "атомизировано”
в очень ранний период истории. Абсолютная власть монарха разрушила слабые
проявления сословной структуры, нашедшей было развитие среди дворянства’’53.
’’Государство, — пишет Раев, — действительно играло роль дирижера в жизни
и развитии России больше, чем в какой-либо другой из стран Европы в ту же
эпоху. Создание промышленности и современной торговли при Петре Ве¬
ликом, развитие науки и культуры при Елизавете и Екатерине II, осво¬
бождение крестьян и быстрая индустриализация конца XIX в. — все это было
сделано по инициативе или прямом (часто тираническом) участии государ¬
ства”54. Исходя из этих посылок, Раев дает следующее объяснение крупным
реформам российского абсолютизма XVIII—XIX вв.: основными их предпо¬
сылками он считает желание государства установить регулярные связи между
правительством и народом, необходимость координации в деятельности пра¬
вительственных учреждений, стремление увязать управление с обеспечением
5 2 Абсолютизм в России (XVII-XVIII вв.). М., 1964; Molnar Е. Les fondements economi-
ques et sociauz de 1’absolutisme. - In: Rapports du XIII-е Congres International des sciences his-
toriques, v. IV. Wienne, 1969; Hoffmann P, Entwicklungsetappen und Besonderheiten des Ab-
solutismus in Russland. - In: Der Aufgeklarte Absolutismus; Anderson P. Lineages of the Abso¬
lutist States; L’Absolutism eclaire. Budapest-Paris, 1985.
S3Raeff M. Plans for Political Reform im Imperial Russia, 1730-1905, Introduction. Prentis-
Hall, 1966,p. 16. z
**Raeff M. L’etat, le gouvernement et la tradition politique en Russie imperiale avant 1861. -
Revued’histoire moderne et contemporaine, 1962, v. 9,p. 297—298.
39

прав личности. При этом в деятельности государственной власти в разные
периоды преобладали различные мотивы.
Абсолютизация субъективных, правовых факторов, разумеется, не может
объяснить происхождение крупных социальных явлений. В ряде работ Раев
выдвигает довольно противоречивую концепцию петровских преобразований
государственного аппарата. Так, в одном случае он делает упор на отличие
нового аппарата от старого. Исследователь пишет, что в результате реформ
личность правителя была отделена от правительства и появилась новая идеоло¬
гическая концепция, рассматривавшая правителя как первого слугу государства.
Появление такой концепции на деле означало возникновение новой системы
государственных учреждений. Влияние государства на все сферы жизни не¬
померно расширилось — оно контролировало теперь культуру, науку и многие
другие области. При построении нового аппарата государство не считалось со
старыми порядками, что не могло не отделить власть от народа, ибо отрывало
новые учреждения от национальных традиций. Необходимость организации
новых институтов и принятие ’’рациональных” (в веберовском смысле) про¬
цедур управления сильно ущемили правящую элиту. Раев использует концеп¬
цию М. Вебера о различии единоличного (харизматического) и рационального
(бюрократического) видов управления.
В книге ’’Имперская Россия” Раев высказывает противоположное суждение.
При характеристике государственного аппарата первой четверти XVIII в. глав¬
ным является положение о том, что петровский аппарат не был чем-то прин¬
ципиально новым по сравнению с государственным аппаратом XVII в. ’’Ко¬
нечно, - пишет Раев, - отдельные учреждения, их относительная важность и
функции менялись; но основная линия и фундаментальная концепция —
нет”55. В такой трактовке петровских преобразований он, по существу, встает
на точку зрения В.О. Ключевского и П.Н. Милюкова, считавших, что реформы
государственного аппарата проводились без определенного плана, лишь как
ответ на потребность в деньгах для ведения войны.
Следует отметить, что в американской историографии нет единого взгляда
на вопрос о социальной природе петровских реформ. М. Чернявский во вве¬
дении в книге Раева, полемизирует с ним по этому вопросу: ’’Можно спорить
о том, - говорит он, — что русский правящий класс, аристократия XVIII в.
есть те же, что и столетием раньше”56. Да и сам Раев констатирует недостаточ¬
ную изученность темы. ’’Петр, - замечает он, — не мог, конечно, проводить ре¬
формы без опоры на правящий класс, однако мы не знаем, какая его часть
поддержала реформы, было ли это большинство. Допустим, что так. Но возни¬
кает вопрос - почему? Мы не знаем даже, что произошло с клерками-д яками
московских приказов, были ли они также основой новых учреждений?”57.
Взгляды Раева на чиновничество соответствуют концепциям современной теоре¬
тической социологии, однако он пришел к выводу о невозможности приме¬
нить понятие ’’бюрократия” к русской администрации XVIII в,58 Сравнитель¬
ное изучение русского абсолютизма и государств Западной Европы проводится
им под государственно-правовым углом зрения. Понять русский абсолютизм
с о
автор пытается путем анализа системы государственного управления .
** sRaeff М. Imperial Russia, 1682-1825: The Coming of Age of Modern Russia. New Jercey,
1974,p.69.
5 6 Ibid., p. VI. Новейшую литературу см. Баггер X. Реформы Петра Великого. Обзор иссле¬
дований. М., 1985.
51 Raeff М. Imperial Russia..., р. 71.
**Raeff М. L’etat, le gouvernement et la tradition politique en Russia imperiale avant 1861,
p.302.
s9Raeff M. The Well-Ordered Police State and the Development of Modernity in Seventeenth
and Eighteenth Century Europe (An Attempt at a Comparative Approach). - American Historical
*♦0

Вопросы истории государственных учреждений России XVIII в., переход от
приказной системы управления к коллегиальной, реформы государственного
аппарата главным образом с историко-правовой точки зрения, рассматриваются
рядом авторов. Справочный характер носит работа немецкого ученого Э. Ам-
бургера по истории государственных учреждений России, в том числе петров¬
ского времени60. Попытку осветить историю системы государственного уп¬
равления России, начиная с учреждения Сената в 1711 г., предпринял амери¬
канский ученый Г.Яней61. Деятельность аппарата управления рассматрива¬
ется в связи с историей бюрократии, соотношения дворянского и чиновничьего
компонентов российского абсолютизма62.
Административные и судебные реформы Петра I в сравнении с шведским
опытом исследовал шведский историк К. Петерсон6 3. Он сопоставил однотип¬
ные русские и шведские учреждения и законодательные акты для получения
выводов об их структуре и юридическом статусе. Историко-правовой подход
характерен для ряда работ по истории государственного строя России петров¬
ского периода (судопроизводство, история отдельных учреждений и др.)64,
важнейших законодательных актов абсолютизма (табель о рангах)65. Стрем¬
ление выйти за пределы традиционного правового подхода к проблеме абсо¬
лютизма проявляется в работах по социальной стратификации. Правящая элита
петровского абсолютизма стала предметом конкретно-социологического изу¬
чения в работах американского историка Р. Крамми66. Применяя просопогра¬
фический метод (анализ коллективных биографий), он исследует состав пра¬
вящей группы, социальное происхождение (старая и новая знать), родственные
связи представителей боярской аристократии, сферы их деятельности (мест¬
ное и центральное управление, военное и дипломатическое поприща). Об автор¬
ском подходе к изучению петровского абсолютизма свидетельствует следующая
постановка вопроса: ”До какой степени комплектование служебной элиты
изменилось в петровское время? Как преуспели потомки традиционной ари¬
стократии в удержании своей власти, несмотря на реформы Петра? Многим ли
’’талантливым выскочкам” позволили достичь власти политика Петра и его
стиль правления? Каково было соотношение в петровской администрации ста¬
рой аристократии и новых людей?”67. Выдвижение на первый план проблемы
отношений аристократии и бюрократии при объяснении российского абсолю¬
тизма характерно и для ряда других работ68.
Review, v. 80, 1975, № 5; idem. Comprendre Pancien regime russe: Etat et societe an Russie impe¬
riale. Paris, 1982.
6 °Amburger E. Geschichte der Be haor den organisation Russlands von Peter dem Grossen bis
1917. Leiden, 1966.
Yaney G. The Sistematization of Russian Government: Social Evolution in the Domestic Ad¬
ministration of Imperical Russia, 1711-1905.Chicago-London, 1973.
6 2 Blanc S. La pratique de Pad ministration russe dans la premiere moitie du XVIII siecle. — Re¬
vue d*histoire moderne et contemporaine, v. 10, 1963, № 1; Le Donne J. Ruling Russia: Politics
and Administration in the Age of Absolutism. 1762-1796. Princeton, 1984; Jones J. Provincial De¬
velopment in Russia. Catherine II and Jacob Sivers. New Braunswick, 1984.
63Peterson C. Peter the Great’s Administrative and Judicial Reforms. Swedish Antecedente and
the Process of Reception. Stockholm, 1979.
6 4Canadian-American Slavic Studies, v. 8,1974, №2.
6 5Hassel J. Implementation of the Russian Table of Ranks during the Eighteenth Centurt, -
Slavic Review, 1970, v. 29,№2.
66Crummey R. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia, 1614-1689. Princeton
(New Jersey), 1973.
61 Crummey R. Peter and the Boyar Aristocracy,* 1689-1700. - Canadian-American Slavic
Studies, v. 8,197 4, № 2, p. 27 4.
6 8Russian Officialdom: The Bureaucratization of Russian Society from the Seventeenth to the
Twentienth Century. Chapel Hill, 1980; Meehan Waters B. Autocracy and Aristocracy; The
Russian Service Elite of 1730. New Braunswick, 1982.

Одной из проблем, рассматриваемых в западной историографии, является
идеология абсолютизма в период петровских преобразований. Она трактует¬
ся прежде всего в связи с историей религии и церкви. Д. Кракрафт осве¬
щает идейные истоки церковной реформы Петра I, рассматривая ее как часть
общего процесса секуляризации общества, охватившего всю Европу в конце
XVII — в XVIII в. Конфликт абсолютной монархии и церковной олигархии
в период реформ освещается автором преимущественно на примере в сфере
идейной борьбы, как столкновение идеологических концепций защитников ре¬
формы (Ф. Прокопович - ”первый представитель раннего русского просве¬
щения”) и ее противников (С. Яворский)69 70. Автор не во всем учитывает эко¬
номическую подоплеку этого конфликта, состоявшую в борьбе абсолютист¬
ского государства России с церковными феодалами за землю, крестьян и фео-
7 О
дальную ренту .
Самостоятельным направлением в изучении абсолютистских обществ яв¬
ляется история социальной психологии, общественных умонастроений. М. Чер¬
нявский рассмотрел различные идеологические стереотипы обозначений царской
власти и их смену. Он попытался выяснить, как официальной концепции абсо¬
лютистской власти народ противопоставлял свои представления (например,
в петровское время - царя-антихриста) и свой социальный протест71 72. Интер¬
претация символики социально-психологических представлений составляет
значительную проблему, требует четких критериев анализа сложной информации
источников, выработки общих методических принципов исследования.
Проблема власти и личности правителя находится в центре внимания запад¬
ной историографии абсолютизма. Для нее характерен преимущественный интерес
к представителям правящего класса и его верхов. Для историков русского аб¬
солютизма одной из наиболее популярных тем являются личность и преобра¬
зовательная деятельность Петра I. Он оценивается как ’’революционный царь”,
’’решающий фактор” эпохи преобразований7 2.
Абсолютизм является проблемой, представленной в западной историогра¬
фии 70—80-х годов значительным числом работ. Подход к вопросу о государстве
обусловлен общей методологией историографии. Не прослеживается единой
общепризнанной концепции абсолютизма. Это нашло отражение в отсутствии
целостного понимания абсолютизма, разнообразии определений и терминов,
с помощью которых ведется анализ. До сих пор продолжаются споры о право¬
мерности сравнения различных вариантов абсолютизма. При этом противники
сравнительного анализа дают негативную критику имеющихся попыток срав¬
нений и всегда находят в них уязвимые места. Отсутствие единых критериев
проявляется в конкретных опытах классификации, периодизации отдельных
этапов развития абсолютных монархий. Сравнение абсолютизма различных
стран ведется чаще всего не по стадиальному, а по хронологическому признаку:
сравниваются не одинаковые стадии одного и того же явления или процесса,
а хронологически совпадающие временные отрезки его развития. Правовой
69Cracraft J. The Church Reform of Peter the Great. London, 1971; Кри стен сен C.O. История
России XVII в. М., 1989.
70См.: Комиссаренко А.И. Борьба абсолютистского государства России с духовными
собственниками на землю, крестьян и феодальную ренту в 20-60-е гг. XVIII в. - В кн.:
Вопросы аграрной истории Среднего Поволжья (XVII - начало XX в). Саранск, 1979;
Donnert Е. Russland in Zeitalter der Aufklarung. Leipzig, 1983.
71 Cherniavsky M. Tear and People: Studies in Russian Myths. New Haven, 1969; Confion M.
Servage russe, esclavage americain. Note critique. - Annales, 1990, №5.
72Sumner R. Peter the Great and the Emergence of Russia. London, 1960; Wittram R. — Op.
cit.; OUya L. Russia in the Era of Peter the Great. New Jersy, 1969; Putnam P. Peter the Revolu¬
tionary Tsar. New York, 1973; Blanc S. Pierre le Grand. Paris, 1974; Anderson M. Peter the Great.
London, 1978; Trovat G. Pierre le Grand. Paris, 1979.
42

подход к изучению абсолютизма приводит к несколько расширительному
использованию этого понятия.
Необходимость выработки общих критериев сопоставления абсолютистских
режимов признается рядом авторов единственно перспективным направлением
дальнейших исследовании. Но эта задача пока не решена.
Таким образом, в историографии Запада поднят ряд важных вопросов: соот¬
ношение абсолютизма как формы власти и правления с другими формами
власти (аристократия, олигархия, тирания); абсолютизм и революция; взаимо¬
отношения абсолютизма и Просвещения; абсолютизм как явление европейской
культуры. Эти проблемы рассматриваются главным образом в сфере идей, со¬
циально-экономические корни которых не всегда становятся предметом изу¬
чения. Стремление выйти за рамки историко-правового подхода находит свое
выражение в исследованиях по социальной стратификации абсолютистских
обществ. Наиболее разработанным представляется анализ западными учеными
противоречий внутри правящего класса как важного фактора в развитии абсо¬
лютизма. Таким подходом к проблеме объясняется преимущественное осве¬
щение вопросов положения правящей верхушки, борьбы группировок за власть
и влияние.
43

© 1991 г.
Д. РЕЙНОЛЬДС
ВЕЛИКОБРИТАНИЯ И "ТРЕТИЙ РЕЙХ". 1933-1940 гг.
Антони Иден однажды заметил: ’’Внешняя политика не делится на главы...
главы есть лишь в книгах о ней” * 1. Тем не менее в британской политике по
отношению к Германии в 1933—1940 гг. мы с полным основанием можем обо¬
значить четыре периода.
Предлагаю последовательно рассмотреть эти периоды, отметив озабоченность
правительства Великобритании экономической слабостью, растянутостью страте¬
гических позиций, опасения мощи германской бомбардировочной авиации. Все
это усиливало решимость Антии достичь соглашения с ’’третьим рейхом” и
продолжать линию британской внешней политики, начатую еще до прихода в
Германии к власти нацистов. Озабоченность подкреплялась крупным просчетом
британской разведки в вопросах, касавшихся намерений Гитлера и его воен¬
ных возможностей.
Первый этап — 1933—1936 гг. отражает преемственность политического кур¬
са периода до захвата власти ыцистами. Второй этап, проходивший под опре¬
деляющим влиянием Чемберлена, в полной мере проявился зимой 1937—1938 гг.
и постепенно сошел на нет через несколько месяцев после Мюнхена. На третьем
этапе, в 1939 г., британская политика стала более напористой, включала гаран¬
тии восточноевропейским странам, однако она отражала и подспудные поиски
соглашения. Наконец, на четвертом этапе, когда в мае—июне 1940 г. мир с
Гитлером был отвергнут, это решение, несомненно, обусловливалось предшест¬
вующей эволюцией британской точки зрения на Германию. Попробуем проана¬
лизировать эти периоды и проследить, каким образом экономика, стратегия и
военно-воздушная мощь сочетались с упорно проводившейся Антией полити¬
кой умиротворения и неудачами британской разведки, направленной против
Германии.
Когда в октябре 1933 г. Германия покинула Женевскую конференцию по
разоружению, британцы поняли, что этот форум не сможет примирить Францию
и Германию в рамках европейской системы безопасности. Реакция Британии
учитывала данные о тайном перевооружении Германии. В октябре 1933 г. был
создан комитет по нуждам обороны, а в июле следующего года согласованы
программы развития трех видов вооруженных сил в условиях бюджетного де¬
фицита. Перевооружение замышлялось прежде всего как средство принудить
Германию начать переговоры. Если начальники штабов предлагали провести
сбалансированное переоснащение всех вооруженных сил, особенно подчеркивая
возможность войны с Японией, то политики во главе с министром финансов
Н. Чемберленом сосредоточили внимание на создании ’’демонстративной” бом¬
бардировочной авиации, направленной против Германии. Это было дешевле,
учитывая трудности в экономике, а также соответствовало чувству беспокой¬
ства общественности по поводу возможного германского удара с воздуха.
Д‘Р Дэвид Рейнольдс, профессор Кембриджского университета (Великобритания), специа¬
лист по истории внешней политики Англии и международных отношений.
Статья представляет собой сокращенный вариант доклада, сделанного Д. Рейнольдсом в
сентябре 1989 г. на семинаре Общества принца Альберта в г. Кобурге.
lDilks D;N. Appeasement revisited. — The University of Leeds Review, v. 15,1972, p. 38.
44

Существовала надежда, что Германию удастся склонить к принятию нового
европейского урегулирования в обмен на демонтаж версальских ограничений,
что узаконило бы ее положение великой державы. Эту политику лучше всего
можно охарактеризовать как ’’поиски англо-германской разрядки, подкреплен¬
ные наличием эффективной бомбардировочной авиации, способной служить
средством сдерживания в современном понимании !этого слова’*2.
Однако к 1936 г. эта политика потерпела крах: Гитлер просто отменил вер¬
сальские ограничения в одностороннем порядке. Поначалу британцы использо¬
вали в качестве приманки возможность узаконить немецкие военно-воздуш¬
ные силы — люфтваффе. Гитлер подорвал эту стратегию в марте 1935 г., от¬
вергнув запрет на воинскую повинность и военную авиацию. Дальнейшие рас¬
четы англичан использовать возвращение Германии рейнской зоны в качестве
основы для соглашения рухнули, когда Гитлер захватил ее в марте 1936 г. В ре¬
зультате этого курс на отмену версальских статей путем переговоров провалился,
а проблема ремилитаризации Германии заметно обострилась. В марте 1934 г.
лорд-председатель Совета С. Болдуин от имени правительства обязался позабо¬
титься, чтобы ”впредь по численности и боевой мощи военно-воздушных сил
наша страна не уступала ни одному государству, авиация которого может дости¬
гать наших берегов” 3. Это втянуло Англию в бессмысленную политическую игру
в цифры и слова по поводу германского потенциала и того, что считать паритетом.
Более того, британское правительство уступило инициативу Гитлеру, чье внезап¬
ное заявление в марте 1935 г. о том, что Германия уже опередила Британию,
повергло Уайтхолл в смятение. Англия оказалась втянута в гонку вооружений,
в которую она вступила слишком поздно. Таким образом, к 1937 г. принцип пари¬
тета не оправдал себя в качестве орудия дипломатии. Более того, из-за него
политика перевооружения Британии приобрела однобокий характер, что вынуж¬
дало в мирное время перенапрягать экономику до крайнего предела, разрешен¬
ного министерством финансов, имея в то же время ’’очень мало общего с под¬
готовкой к новой возможной войне” 4.
В течение 1937 г. британский политический курс постепенно менялся, что яви¬
лось прелюдией к возобновлению попыток англо-германского урегулирования
в 1938 г. Творцом этих изменений был Н. Чемберлен, ставший премьер-министром
в мае 1937 г. и полный решимости покончить с пассивностью правительств С. Бол¬
дуина и Р. Макдональда. Он подчинил экономику, оборону и дипломатию реше¬
нию военно-политических задач. Чемберлен основывался на докладе Т. Инскипа,
министра координации обороны, проект которого обсуждался кабинетом в декаб¬
ре 1937 г. Инскип согласился с предложениями министерства финансово сдержи¬
вании ускоренного перевооружения, назвав ”поддержание экономической стабиль¬
ности... важнейшим элементом нашей оборонной мощи”. Из этого он сделал
вывод, что ’’ресурсы нашей страны не позволяют в мирное время обеспечить
необходимую подготовку к обороне Британской империи против трех великих
держав на трех различных театрах военных действий”. Поэтому он доказывал
”важность сокращения масштабов наших обязательств и числа наших потенциаль¬
ных противников”5. А это, заметил Э. Галифакс, ’’означало взвалить дополни¬
тельный груз на плечи дипломатии” 6.
'Middlemas К. Diplomacy of Illusion: The British Government and Germany, 1937-1939. Lon¬
don, 1972, p. 1. См. также: Medlicott W.N. Britain and Germany: The Search for Agreement,
1930-1937. London, 1969; Rose N. Vansittart: Study of a Diplomat. London. 1978; Peters A.R.
Anthony Eden at the Foreign Office, 1931-1938. Aidershot, 1986.
3Middlemas K., Barnes J. Baldwin: A Biography. London, 1969, p. 754.
4Smith M. British Air Strategy between the Wars. Oxford, 1984, p. 173.
5Public Record Office (далее - PRO), CP 316 (37), 15 Dec. 1937, CAB 24/273.
*MiddlemasK. Op. cit., p. 128.
45

Чемберлен с готовностью принял этот груз на свои плечи. Разногласия по
поводу умиротворения Италии привели в марте 1938 г. к отставке министра
иностранных дел А. Идена и замене его Э. Галифаксом. Чемберлен хотел умень¬
шить тройную угрозу, договорившись с Муссолини. Но конфиденциально он при¬
знался: ’’Если мы сможем договориться с немцами, я и гроша ломаного не дам
за Муссо”7. В отношении Германии Иден проявлял большую сговорчивость.
Главным препятствием стал антигермански настроенный заместитель министра
иностранных дел Р. Ванситтарт, но в январе 1938 г. он был заменен А. Кадоганом.
Даже после этого в оценках Центрального управления министерства иностранных
дел Великобритании все больше ощущался скептицизм по поводу шансов на
полноценную договоренность с Германией. С осени 1936 г. ’’тактической задачей
все больше становился выигрыш времени до того момента, когда британское
перевооружение сделает оборону неприступной”8. Как отмечал Форин оффис
в ноябре 1937 г., ”в нынешних условиях наилучшим вариантом для нас будет,
вероятно, негероическая политика так называемых ”проволочек” ” 9. Впрочем,
переговоры имели бы смысл хотя бы как способ выиграть время: в любом
случае британская дипломатия так и не смогла предложить четкой альтернативы
умиротворению. Так что Галифакс и даже Иден действовали в соответствии с
намерениями Чемберлена добиться соглашения о европейской безопасности.
Как и раньше, эта политика ~ыла сочетанием ”пряника” дипломатии и ’’кнута”
перевооружения. В качестве ”пря.шка” использовалась перспектива урегулирова¬
ния экономических и колониальных вопросов. Надежды на такое урегулирова¬
ние основывались на двух предложениях британских политиков. Первое состояло
в том, что национал-социализм по сути являлся реакцией на экономический кри¬
зис, и потому его можно было смягчить экономическими уступками, позволяю¬
щими облегчить нехватку сырья и иностранной валюты в Германии. Во-вторых,
и это отражали проходившие в Англии дебаты о происхождении первой мировой
войны, они были убеждены в том, что в Германии идет борьба между ’’умерен¬
ными” и ’’экстремистами”, причем Гитлер находился где-то посередине и может
в случае нажима ”взбеситься”. Экстремистами считались партийные деятели вроде
Геббельса и Гиммлера, умеренными — представители ’’старой Германии”, прежде
всего дипломаты и военные, в частности министр иностранных дел К. Нейрат и
министр обороны генерал В. Бломберг, а также Геринг, на которого англичане
вплоть до 1940 г. возлагали немалые надежды как на альтернативного лидера.
Такую точку зрения отстаивал Н. Гендерсон, британский посол в Берлине.
Два предложения — относительно возможности экономического умиротворе¬
ния Германии и влияния ее ’’умеренных” политиков — были взаимосвязаны,
поскольку главой ’’умеренных” считался Я. Шахт, президент рейхсбанка и министр
экономики. Поддерживаемые экономическим отделом Форин оффиса и Федера¬
цией британской промышленности Чемберлен и его коллеги сделали сначала
колониальный вопрос, а затем торговое соглашение основой своих предложений,
адресуемых Берлину с конца 1936 до лета 1939 г.10
Однако эта политика была ошибочной в своей основе. Она стала по-настоя¬
щему осуществляться с начала 1938 г., а именно в этот момент, в феврале 1938,
лидеры ’’умеренных” — Бломберг и Нейрат — лишились своих постов; Шахт
7 Письмо Н. Чемберлена к И. Чемберлен от 18 августа 1937 г.- Birmingham University
Library, Neville Chamberlain Papers (далее - BUL, N.Ch. Papers) NC 18/1/1015.
*Medlicott W.N. Op. cit., p. 96.
’PRO, FO 371/20702, C7851/205/62, 26 Nov. 1937.
10 Wendt B.-J. Economic Appeasement: Handel und Finanz in der britischen Deutschlandpolitik,
1933—1939. Dusseldorf, 1911; McDonald C.A. Economic Appeasement and the German “moderates”,
1936-1939. - Past and Present, v. 56, Aug. 1972, p. 105-131; Schmidt G. England in der Krise.
Grundzuge und Grundlagen der britischen Appeasement-Politik, 1930-1937. Oplandes, 1981,
S. 222-414.
46

перестал быть министром экономики в ноябре 1937 г. Что еще важнее, эта поли¬
тика не учитывала, что Гитлер не разделял надежд Шахта и большинства сотруд¬
ников министерства иностранных дел рейха на возможность решения вопроса о
германских колониях. Фюрер не был равнодушен к колониальной экспансии,
но он был убежден, что богатства империи достанутся ему автоматически после
того, как он завоюет господствующие позиции в Европе 11. После аншлюса
Австрии в марте 1938 г. следующим на очереди у него стоял захват Чехословакии.
Бломберг и Нейрат, выступившие с критикой внешней политики Гитлера на сове¬
щании 5 ноября 1937 г., были среди тех, кто склонялся к урегулированию герма¬
но-английских колониальных и экономических проблем. Но во время февраль¬
ской ’’чистки” 1938 г. они поплатились за свою дерзость.
Таким образом, дипломатия умиротворения основывалась на ложных пред¬
посылках. Да и перевооружение Британии в 1937-1938 гг. вряд ли могло послу¬
жить фактором сдерживания гитлеровской экспансии. Главной жертвой програм¬
мы Инскипа стали британские экспедиционные силы, предназначенные для дей¬
ствий на континенте. Их развитие было признано менее важным, чем устранение
недостатков в обороне самой Британии, защита империи и торговли. Таким обра¬
зом, политика перевооружения теперь не была тесно увязана с дипломатией.
Предшествовавшее этому наращивание мощи бомбардировочной авиации, по
крайней мере, давало Британии подкреплявшее ее дипломатические аргументы
средство сдерживания Германии. Но после одобрения доклада Инскипа акцент
стал делаться на усиление защиты Британских островов от ”нокаутирующего”
удара. Тем самым приоритет отдавался переоснащению истребительной авиации
скоростными современными монопланами, прежде всего ’’Спитфайрами” и
”Харрикейнами”, а также созданию сети радарных станций раннего предупрежде¬
ния, — в этой области военной технологии Британия обладала уникальным и важ¬
нейшим преимуществом. В результате к 1938 г. ”политика умиротворения все
глубже вовлекала Британию в европейские дела, тогда как британская политика
в области развития военно-воздушных сил, сосредоточенная на противовоздуш¬
ной обороне Лондона, была в основе своей изоляционистской” . Хуже того,
эти меры явились результатом паники, вызванной сильно преувеличенными оцен¬
ками военно-воздушной мощи Германии.
Испытанием для британской политики как в военной, так и в дипломатической
сфере стал сентябрь 1938 г. Еще со времени аншлюса Австрии британцы не имели
намерения сражаться за Чехословакию. Согласно оценке начальников штабов, сде¬
ланной на основе предположения Чемберлена о нейтралитете России и невмеша¬
тельстве Польши, Британия и Франция не смогли бы предотвратить захвата этой
страны Германией. Для восстановления независимости Чехословакии потребова¬
лось бы военное поражение Германии, возможное лишь после ’’длительной борь¬
бы”. Более того, начальники штабов воскресили знакомый призрак войны на три
фронта. ’’Италия и Япония не преминут воспользоваться ситуацией для достиже¬
ния собственных целей” и в результате ’’рассматриваемый нами вопрос может
быть решен не в ходе ограниченной европейской войны, а лишь в ходе мировой
войны”. В такой ситуации, мрачно заключили они, ”мы не можем указать срок,
когда наши вооруженные силы будут достаточно сильны, чтобы защитить нашу
территорию, торговлю и жизненные интересы от Германии, Италии и Японии
одновременно” 11 12 13.
11 Hildebrand К. The Foreign Policy of the Third Reich. London, 1973, p. 3\Hauner M. Did Hitler
Want a World Dominion? - Journal of Contemporary History, 13,1978, p. 15-32\Messerschmidt M.
Aussenpolitik und Kriegsvorbereitung. - In: Deist И4 et al. Das Dritte Reich und der Zweite Weltkrieg.
Bd. I. Ursachen und Voraussetzungen der Deutschen Kriegspolitik. Stuttgart, 1979, S. 533-701;
Deist W. The Wehrmacht und German Rearmament. London, 1981.
12Smith M. Op. cit., p. 176.
13 Murray W. The Change in the European Balance of Power, 1938-1939. - The Path to Ruin.
Princeton, 1984, p. 157-159.
47

Пессимистический доклад начальников штабов предопределял направление
мысли британского правительства в течение всего кризиса 1938 г. Разведка
военно-воздушных сил подтвердила опасения, что подобная война начнется с
сокрушительного удара германской авиации по Лондону. 23 сентября Форин
оффис распространил цифровые данные, согласно которым люфтваффе имели
2909 самолетов первой линии против 1550 британских. Превосходство в бом¬
бардировщиках, как предполагалось, было еще значительней: 1223 против 200.
Однако теперь нам известно, что люфтваффе испытывали огромный недостаток
в ресурсах, запчастях и снабжении. Более показательное сравнение, учитывающее
пригодные к использованию самолеты первой линии, оставляло Германии лишь
1669 машин. Английское министерство авиации преувеличивало силы против¬
ника не только количественно, но и качественно. Так, оно предполагало, что глав¬
ной задачей люфтваффе являются стратегические бомбардировки, тогда как боль¬
шинство историков считают, что такой задачей в то время была поддержка сухо¬
путных войск. Кроме того, штаб британских военно-воздушных сил упорно пре¬
увеличивал технические возможности немецких бомбардировщиков, завысив по¬
тенциальный тоннаж их общей бомбовой нагрузки на 80%, а также переоценив
дальность действия и возможное число боевых вылетов в день машин ”Хе-111 ”
и ”До-17”. К этому времени ’’расчет последствий” Управления разведки ВВС
предусматривал потери в 50 тыс. человек в течение 24 часов после начала герман¬
ского удара по Лондону 14.
У правительства Чемберлена, склонного к договоренности с Германией, опасав¬
шегося разрушения Лондона и самоубийственной мировой войны, не было
никакого желания сражаться за Чехословакию. Однако в конечном счете оно чуть
не вступило в войну. Годесбергский ультиматум Гитлера от 23 сентября 1938 г.
и ’’мятеж” восьми членов британского кабинета министров 25 сентября, возглав¬
ленный Галифаксом, вынудили Чемберлена поставить определенный предел уступ¬
кам. Но это был вопрос нравственности, а не геополитики. Оценка стратегичес¬
ких последствий выдачи Чехословакии Гитлеру сделана не была. И вновь по¬
явившееся у Гитлера желание вести переговоры, хотя он вскоре горько пожалел
об этом, спасло его от войны с Британией и Францией, которую, как считают
многие современные исследователи, Германии пришлось бы вести в гораздо
менее благоприятных условиях, чем в 1940 г.15 Как это ни парадоксально, но
именно временная потеря Гитлером самообладания помогла ему добиться боль¬
шого триумфа. Однако все это время курс британской политики на мир или
войну предопределялся действиями германского фюрера, а не самими англи¬
чанами.
Мюнхен обычно оправдывают тем, что он позволил Британии выиграть время
для перевооружения и в 1939 г. Англия смогла начать войну с уверенностью в
отсутствии у нее альтернативы 16.
Подобные утверждения упускают из виду тот факт, что непосредственно после
Мюнхена британская политика не претерпела существенных изменений. Согла¬
шения с Германией и Италией по-прежнему оставались ее целью. Вооружение,
масштаб которого жестко контролировался министерством финансов, было
направлено не на ведение войны, а на подкрепление переговоров с позиции силы.
Хотя сотрудники Форин оффиса не строили иллюзий по поводу чемберленов-
ской дипломатии на высшем уровне во время сентябрьского кризиса 17, в докла¬
14 Wark К, The Ultimate Enemy: British Intelligence and Nazi Germany, 1933-1939. Oxford,
1986, p. 66—69. В середине 60-хгодов Г. Макмиллан вспоминал: ”Мы относились к воздуш¬
ной войне в 1938 г. примерно так, как сейчас относятся к ядерной” - MacMillan Н. Winds of
Change, 1914-1939. London, 1966, p. 575.
1 s Murray W. Op. cit., ch. 7.
16Lord Halifax. Fulness of Days. London, 1957, p. 198; Butler R.A. The Art of the Possible.
Harmondsworth, 1973, p. 72-73.
1 n Rose N. Op. cit., p. 231.
48

де, подготовленном британским министерством иностранных дел после Мюнхена,
содержалось мало новых предложений 18 19. Существенные изменения в британской
политике произошли не осенью 1938, а в первые месяцы 1939 г. Критическим
моментом стал, конечно, захват немцами оставшейся чешской территории в марте
1939 г., но фундаментальные сдвиги в отношении к Германии произошли не¬
сколькими неделями раньше.
Первым из них, которым часто пренебрегают, стало изменившееся восприятие
англичанами намерений Гитлера. До конца 1938 г. все соглашались, что главные
цели фюрера лежат в восточноевропейском направлении. Существовало общее
мнение, что он хочет просто сломать версальские ограничения и собрать всех
немцев Центральной Европы в одном рейхе. Однако с середины декабря 1938 по
середину апреля 1939 г. Уайтхолл получил не менее 20 донесений из различных
секретных источников, предупреждавших о надвигающейся германской агрес¬
сии. Во многих из них утверждалось, что следующей целью Гитлера будет Запад¬
ная, а не Восточная Европа, и в качестве одного из вероятных предположений
назывался удар по Лондону. Возникшая в конце января ситуация в связи с
предположением о возможной агрессии Германии против Голландии привела к
тому, что Англия предложила голландцам гарантии . Ирония ситуации состояла
в том, что по крайней мере некоторые сообщения об угрозе Голландии со
стороны рейха, возможно, исходили от Канариса, Остера и других сотрудников
германской военной разведки — абвера20. Но под воздействием этих слухов,
каков бы ни был их источник, многие ведущие политики уверились в том, что
теперь на очереди у Гитлера стоит Британия. А. Кадоган, заместитель министра
иностранных дел, который и после Мюнхена не отказался от идеи новой мирной
конференции для исправления ошибок 1919 г., утверждал 26 февраля 1939 г.:
’’Намерения Гитлера вызывают у меня серьезнейшие подозрения... По моему,
его самым большим желанием, будь это в его силах, является разгром Британ¬
ской империи” 21.
Вступление немцев в Прагу послужило еще одним подтверждением этих опасе¬
ний. Гитлер впервые захватил территорию с не германским населением. Кроме
того, он нарушил обещание, данное Чемберлену. Теперь можно было с достаточ¬
ным основанием сказать, что его амбиции безграничны и Британия должна реаги¬
ровать соответственно.
Однако в то же время появилась новая, более оптимистическая оценка сравни¬
тельных возможностей Германии й Англии. Как мы видели, политика умиротворе¬
ния основывалась на двух предположениях: во-первых, Германия обладает непо¬
средственным и громадным превосходством, особенно в воздухе, но, во-вторых,
ее экономика зависит от поставок сырья и поступления иностранной валюты, что
подорвет ее способность выдержать длительную войну. Первое предположение
превалировало во время чехословацкого кризиса в сентябре 1938 г.; к февралю
1939 г. начальники штабов пришли к более оптимистической оценке баланса
сил 22. Как ни странно, этому способствовали попытки немецкого Сопротивления
укрепить волю англичан. Так, один из ведущих деятелей германской антифашист¬
ской оппозиции К. Герделер сообщал в январе 1939 г.: ’’Положение в экономи¬
ке и финансах критическое. Внутреннее положение отчаянное. Экономическая
18Lammers D. From Whitehall after Munich: The Foreign Office and the Future Course of British
Foreign Policy. - Historical Journal, 1973, №16, p. 831-856.
19PRO, FO 371/22961, C939/15/18.
20Ли</геи> Ch, Secret Service: The Making of the British Intelligence Community. London, 1985,
p. 412-415; Watt D.C. How War Came: The Immediate Origins of the Second World War. London,
1989, ch. 6.
21 The Diaries of Sir Alexander Cadogan. 1938-1945. Ed. by D. Dilks. London, 1971, p. 120, 152.
22 W.K. Op. cit., p. 211-224.
49

ситуация ухудщается”22 23. Под влиянием этих оценок, а также успешного хода
перевооружения, изменения настроения английской общественности и благо¬
приятных известий из США Чемберлен в феврале 1939 г. заметил, что ’’наконец
мы одолеваем диктаторов”, и почувствовал себя в силах проводить ’’более
твердую” дипломатическую линию 2 4.
В результате нового истолкования намерений Гитлера и более оптимистичес¬
кой оценки возможностей Германии британская политика начиная с февраля
1939 г. стала значительно тверже. Начались переговоры с Францией по военным
вопросам, чему англичане долго сопротивлялись, считая, что они чреваты секрет¬
ными соглашениями наподобие тех, которые, по их мнению, способствовали
втягиванию Британии в первую мировую войну. 29 марта 1939 г., после захвата
Праги, было объявлено о двукратном увеличении территориальной армии (ТА) —
британского резерва, а в конце апреля правительство приняло решение ввести
с лета воинскую повинность. Кроме того, англичане дали гарантии безопасности
восточноевропейским странам, которые могли стать следующими жертвами
Гитлера и Муссолини — 31 марта Польше, 13 апреля — Греции и Румынии. Нача¬
лись также переговоры с Турцией. Это был поворот в британской стратегии.
В течение 30-х годов британцы настаивали на том, что договоры Франции со
странами Восточной Европы — это опасные обязательства, связывающие с непред¬
сказуемым регионом, в котором заинтересована главным образом Германия.
Англичане отказались отстаивать интересы чехов в 1938 г., но теперь овладев¬
шие ими настроения тревоги поощряли их поставить предел дальнейшей нацист¬
ской экспансии в Европе 2 5.
Тем не менее, ’’необходимо подчеркнуть, что эти новые гарантии были почти
целиком политическими по характеру и непосредственному назначению”26.
Штабных переговоров не последовало, не было сделано никаких стратегических
оценок их значения. То же самое произошло и с чисто военными мероприятиями:
об удвоении ТА было объявлено без консультации с военными, а воинская повин¬
ность никогда не пользовалась популярностью у профессионалов. Оба решения
были приняты в основном для того, чтобы произвести впечатление на французов
и мировое общественное мнение 27, а также чтобы продемонстрировать растущее
отвращение британской общественности и партии тори к политике ’’умиротворе¬
ния”28. Главной целью теперь стало стремление удержать Гитлера от дальнейшей
агрессии путем демонстрации решимости, наподобие показной ремилитаризации
и дипломатии блефа, что так успешно применялись нацистской Германией после
1933 г. Как отметил министр финансов Дж. Саймон, ”мы не готовимся к войне,
а создаем фронт мира”29. В этой тенденции мыслить скорее дипломатическими,
чем военными категориями — одна из причин прохладного отношения британ¬
цев к союзу с Россией. Даже учитывая антибольшевистские настроения, сомнения
в боеспособности Красной Армии и несовместимость заклятых врагов — Польши
и России — в рамках одного фронта безопасности, определяющим фактором явля¬
лось то, что у британцев не было намерения брать на себя обязательства военного
22Overy R. Germany, “Domestic Crisis” and War in 1939. - Past and Present, v. 116, Aug. 1987,
p. 143.
34 Письмо H. Чемберлена к И. Чемберлен от 5 февраля 1939. - BUL, N.Ch. Papers NC 18/1/
1084.
2 5 Автор данной статьи не согласен с утверждениями о преемственности британской поли¬
тики в Восточной Европе, высказанными в: Newman S. March 1939: The British Guarantee to
Poland. Oxford, 1976.
26 Gibbs NH. Grand Strategy. V. I. Rearmament Policy. London, 1976, p. 713.
37Bond B. British Military Policy between the Two World Wars. Oxford, 1980, p. 305-310.
28Cowling M. The Impact of Hitler: British Politics and British Strategy, 1933—1940. London,
1975.
29Colvin I. The Chamberlain Cabinet. New Nork, 1971, p. 216.
50

характера ни перед какой из стран Восточной Европы. С точки зрения политики
сдерживания считалось более важным продемонстрировать, что переговоры с
Россией ведутся, чем достичь соглашения. На сообщения о нацистско-советских
переговорах не обращали внимания, поскольку никто в Уайтхолле не мог пове¬
рить, что два главных идеологических противника способны прийти к соглаше¬
нию 30.
И в более широком смысле британское правительство не отказывалось от
дипломатических шагов. Захват Праги подорвал доверие Чемберлена к фюреру.
После этого британский премьер-министр неоднократно заявлял, что ”любые
инициативы Гитлера бесполезны”. Попытки возобновить экономическое ’’умиро¬
творение”, такие, как переговоры Хадсона—Вольтата в июле 1939 г., предпринима¬
лись без санкции Чемберлена и вызвали его осуждение 31. Но бесплодность пере¬
говоров с Гитлером ”не означает невозможности вести переговоры с германским
народом”, заявил Чемберлен членам своего кабинета32. В конфиденциальной
беседе с ирландским премьер-министром он утверждал, что, хотя на Гитлера
больше нельзя положиться, в конечном счете ”политика остается прежней, а имен¬
но, обеспечить мир, ликвидировав основания для войны, а пока осуществлять
программу перевооружения” 33. Надежда теперь возлагалась на то, что политика
твердости приведет укрощенную Германию за стол переговоров, возможно, после
смены руководства. Отсюда растущий интерес британцев к Герингу.
Эта философия сохранялась и после того, как нацистское вторжение в Польшу
привело к объявлению Британией войны Германии в сентябре 1939 г. Официально
Англия готовилась к длительной войне. Однако в конфиденциальных беседах Чем¬
берлен смотрел на вещи с большим оптимизмом. В сентябре 1939 г. он утверждал,
что ’’главным препятствием является Гитлер. Пока он не исчезнет, а его режим
не потерпит крах, ни о каком мире не может быть и речи. Но я надеюсь не на
военную победу, — очень сомневаюсь в ее возможности, — а на крушение герман¬
ского тыла. Для этого необходимо убедить немцев, что они не смогут одержать
победу”. Поэтому премьер-министр проводил политику ’’пассивной твердости”:
’’Держаться крепко, наращивать экономическое давление, со всей энергией увели¬
чивать производство вооружения и военные приготовления, не начинать наступле¬
ния, пока его не начнет Гитлер. Полагаю, что если нам позволят продолжать эту
политику, к весне мы выиграем войну” 34.
Не все были с этим согласны. ’’Нам не удастся убедить немцев, что они не смо¬
гут одержать победу... ничего не делая”, — сетовал в конце 1939 г. в своем днев¬
нике начальник британского генерального штаба генерал Айронсайд 35. Но в осно¬
ве политики Чемберлена лежали уже знакомые нам предположения. Во-первых,
о необходимости проводить различие между Гитлером и немецким народом.
Не реагируя на официальные ’’мирные наступления” нацистов, британское пра¬
вительство сохраняло контакты с германской оппозицией в течение зимы
1939/40 г.36 * Во-вторых, существовало мнение, что германская экономика имеет
ненадежную основу и не выдержит длительной войны. По предположениям эконо¬
30Andrew Ch. Op. cit., р. 422-427; Watt D.C. Op. cit., p. 372-374.
3 Uster S. 1939: The Making of the Second World War. London, 1973, p. 217, 224-225,
249-260.
32PRO, CAB 23/98, f. 50, C 12(39) 1.
33 Меморандум Чемберлена от 27.03.1940 г. - PRO, FO 800/310, H/XI/191.
34 Письма H. Чемберлена к И. Чемберлен от 10 сентября и 8 октября 1939. - BUL,
N.Ch. Papers, NO 18/1/1116 and /1124.
35The Ironside Diaries, 1937-1940. Ed. by R. Macleod and D. Kelly. London, 1962, p. 177.
36Ludlow P.W. The Unwinding of Appeasement. - In: Das “Andere Deutschland” im Zweiten
Weltkrieg: Emigration und Widerstand in. internat io naler Perspektive. Ed. by L. Kettenacker. Stuttgart,
1977, S. 9-48. См. также: MacDonald C.A. The Venlo Affair. - European Studies Revies, 8.1978,
p. 443-464.
51

мической разведки, при нехватке сырья и иностранной валюты военное произ¬
водство в Германии несомненно начнет сокращаться через 12 или 18 месяцев 37.
В-третьих, оборонительный характер стратегии отражал сохранявшийся страх
англичан перед внезапным мощным бомбовым ударом противника. В начале
сентября 1939 г. более 3,5 млн. человек покинули Лондон, ожидая ужасных
воздушных бомбардировок. К этому времени официальные расчеты потерь воз¬
росли до 720 тыс. человек в первые две недели непрерывного наступления люфт¬
ваффе38. В сентябре устрашающих бомбардировок не было, но, хотя ни одна
из сторон не горела желанием стать инициатором воздушной войны, страх не исчез.
Имея все это в виду, мы лучше поймем финал политики ’’умиротворения” —
обсуждение британским кабинетом министров в конце мая 1940 г. возможности
мирных переговоров 39. Это происходило тогда, когда эвакуация английских
войск из Дюнкерка висела на волоске и по самым оптимистическим британским
оценкам считалось, что вывезти удастся не более 50 тыс. солдат. На заседании
кабинета Галифакс, поддержанный Чемберленом, предложил выяснить через
Муссолини условия Гитлера на случай, если удастся ценой потери части империи
договориться о каких-то гарантиях независимости для Британии. У. Черчилль,
только что ставший премьером, оказал успешное сопротивление, утверждая,
что сколько-нибудь удовлетворительные условия мира немыслимы, пока страна
силой оружия не докажет, что ее невозможно завоевать, другими словами, пока
не выиграна битва за Британию. Он не был против мирных переговоров в прин¬
ципе — ’’если бы мы смогли выбраться из этой переделки, уступив Мальту, Гибрал¬
тар и некоторые африканские колонии, он бы ухватился за это”; ’’мир на усло¬
виях возвращения Германии колоний и ее господства в Центральной Европе”
также приемлем, — но, по его мнению, такие перспективы ”весьма маловероят¬
ны”40. Выражая возникшую у англичан после января 1939 г. уверенность, что
Британия является для Гитлера целью номер один, он утверждал: если Франции
’’Германия, скорее всего, предложит приличные условия мира, то нам этого ожи¬
дать не приходится... Требования, которые Германия предъявит нам, будь на то ее
воля, беспредельны” 41.
Но сколько бы Черчилль ни говорил публично о ”победе любой ценой”, его
тайная цель в период Дюнкерка, которая была выражена в распространенном
по Уайтхоллу предписании о моральном состоянии правительства, была скром¬
нее — продемонстрировать ’’непоколебимую решимость продолжать войну до тех
пор, пока мы не сломим намерение противника подчинить всю Европу своему
господству”. В кругу близких людей он в то лето временами бывал мрачен.
12 июня, после того как французы обнаружили свою готовность капитулировать,
секретарь премьер-министра по военным вопросам X. Исмей убеждал его, что
”мы выиграем битву за Британию”. Черчилль в ответ произнес: ”Не пройдет и
трех месяцев, как нас с вами не будет в живых” 42.
В мае 1940 г. перспективы дальнейшей борьбы с Германией были мрачными.
Британия осталась в одиночестве, Гитлер захватил всю Европу, Италия уже вступи¬
ла в войну, а Азии угрожала Япония. С моральной точки зрения капитуляция была
Hinsley F.H. et al. British Intelligence in the Second World War, v. I. London, 1979, p. 71-72,
232.
"TitmussR. Problems of Social Policy. London, 1950,p. 12-15, 101-102, 325-327.
39Reynolds D. Churchill and the British “Decision” to Fight on in 1940: Right Policy, Wrong
Reasons. - Diplomacy and Intelligence during the Second World War. Ed. by R. Langhirne.
Cambridge, 1985, p. 147-167, 297-303.
40 Дневник Чемберлена. Запись от 26.05.1940. - PRO, NC 2/24A, CAB 65/13, p. 180.
41 Ibid., p. 148.
4’Воспоминания Черчилля от 29 мая 1940 г. - House of Lords Record Office. Cope in Beaver¬
brook Papers, D414/3; P. Шервуд, запись интервью с Исмеем, 11 июля 1946 г. - Hougthton
Library, Harvard University, Sherwood Papers, Folder 1891.
52

немыслима, особенно до начала битвы за Англию, при наличии невредимых военно-
воздушных и военно-морских сил. Но, кроме эмоций, для надежды требовались
основания — рациональные объяснения необходимости продолжать сражаться.
Убеждение, что германская экономика перенапряжена, оставалось главным
источником надежды. Дискуссия на заседаниях британского кабинета 26-28 мая
1940 г. вращалась вокруг предположения, что Гитлеру, по словам лидера лейбо¬
ристов К. Эттли, ’’необходимо победить до конца года”. 25 мая начальники штабов
заявили: в случае если морская блокада будет продолжаться, к середине 1941 г.
’’значительная часть заводов Европы остановится” из-за недостаточного снабже¬
ния нефтью, продуктами питания и сырьем. Что еще удивительней, 4 сентября
они пришли к выводу, что ’’если Германия не сможет существенным образом
улучшить свое положение”, то Британия сумеет пережить изнурительный 1941 г.
и ’’весной 1942 перейти в общее наступление во всех сферах и на всех театрах
с максимально возможной мощью” 43.
Не все, однако, были уверены, что морская блокада сохраняет смысл после
гигантских завоеваний Гитлера. Теперь пришел черед грозных бомбардировщи¬
ков, главного результата программы перевооружения 1930-х годов. 3 сентября
1940 г. Черчилль говорил членам кабинета: ’’Имея флот, мы можем и проиграть
войну, но только авиация может ее выиграть”. Рассуждая о двух компонентах
воздушной мощи, чьи сравнительные достоинства вызывали столько споров в
предшествующее десятилетие, он отмечал: ”В истребителях наше спасение, но
только бомбардировщики являются орудием победы”44. По его мнению, Гит¬
лера можно было поставить на колени ’’абсолютно сокрушительными, уничто¬
жающими налетами .сверхтяжелых бомбардировщиков с территории нашей
страны на родину нацизма”. Поэтому Черчилль полагал, что ’’ускоренное наращи¬
вание мощи бомбардировочной авиации является одной из важнейших задач,
стоящих перед нами в воейной области”45. В то же время Черчилль был убеж¬
ден, что известия о разрушениях в Лондоне от бомб люфтваффе вызовут прилив
англофильских настроений в Америке, а это через несколько месяцев вовлечет
ее в войну. Еще в феврале 1939 г. он говорил о возможном воздействии на амери¬
канское общественное мнение гибели под бомбами 50 тыс. англичан. Ш. де Голль
вспоминает, как в августе 1940 гч. в Чекерсе Черчилль воздел кулаки к небу и
закричал:’’Так, значит, они не прилетят!”. Де Голль спросил, почему Черчилль
так торопится увидеть руины английских городов. ’’Видите ли, — ответил премьер-
министр, — бомбежки Оксфорда, Ковентри, Кентерберри вызовут в Соединенных
Штатах такую волну возмущения, что они вступят в войну!” 46.
* * ♦
Анализ отношения британцев к ’’третьему рейху” с 1933 по 1940 г. выявил
несколько проблем. Во-первых, и это самое важное, англичане продолжали счи¬
тать, что сильная, процветающая, но мирная Германия представляет собой не толь¬
ко неизбежный, но и желательный фактор в Центральной Европе. Стремление
французов, вполне понятное в свете двух мировых войн, к разоружению и расчле¬
нению Германии, постоянно отклонялось Лондоном. Также отвергалось вплоть
43 PRO, CAB 65/13, р. 148 (Attlee, 26 May 1940); CAB 66/7, WP (40) 168, para. 18;CAB 80/17,
COS (40) 683, para, 218.
44 PRO, CAB 66/11, WP (40) 352.
4 5 Цитаты из записей Черчилля от 8 июля 1940 г. - PRO, Beaverbrook Papers, D414/36 and
30 Dec. 1940, AVIA 9/5.
46 У. Вассерман, запись интервью с Черчиллем 10 февраля 1939 г. - Franklin D. Roosevelt
Library, President’s Secretary’s File, PSF 73; Gaulle Ch.de War Memoirs, v. I. London, 1955, p. 108.
53

до начала политики сдерживания в 1939 г. и стремление французов окружить
Германию с помощью системы союзов с восточноевропейскими странами. Во-вто¬
рых, британские политики все время сильно преувеличивали значение совершен¬
ствования военно-воздушной техники. Страх перед бомбардировками, начиная
с 1933 г., вызывал перекосы в осуществлении программ перевооружения и спо¬
собствовал капитуляции в 1938 г. В 1940 г. он породил надежды на скорое вступ¬
ление в войну Америки и взгляд на стратегические бомбардировки Германии
как потенциальное ’’орудие победы”. В-третьих, британские лидеры неверно оце¬
нивали экономическое положение нацистской Германии. Убежденные, что нацизм
возник в ответ на экономические трудности, они в значительной мере основывали
свою веру в ’’умиротворение” на том, что экономические уступки могут иметь
решающее значение. И, напротив, в 1939—1940 гг. э^э предположение о ’’пере¬
напряжении” германской экономики способствовало их уверенности в том, что
Гитлеру необходимо победить быстро, если он хочет победить вообще. Послед¬
ствия его завоеваний 1938-1940 гг. для уменьшения имеющейся у Германии
нехватки людских ресурсов, индустриальных мощностей и сырья серьезцо недо¬
оценивались. И, в-четвертых, эта уверенность была связана с продолжающимся
неверным истолкованием политики Германии. Механически перенося в 1933—
1940 гг. существовавшую в Германии в 1914 г. полярность мнений, британские
лидеры рассматривали события с точки зрения соперничества в рейхе ’’умерен¬
ных” и ’’экстремистов”. При выработке британской политики ”умиро творения”,
направленной на поощрение ’’умеренных”, преувеличивались как ’’умеренность”
этих деятелей, так и их значение в нацистской политической иерархии. Кроме того,
англичане все время неправильно понимали Гитлера — сначала недооценивали,
считая его просто непоследовательным сторонником велико германской поли¬
тики, направленной в основном на восток Европы, затем убедили себя, что его
ближайшей и главнейшей целью является уничтожение Британской империи.
По иронии судьбы наиболее обоснованный аргумент, который мог бы дать им
надежду в 1940 г. — в пользу того, что приоритетной целью Гитлера было жизнен¬
ное пространство на Востоке и истребление славянства, - никогда всерьез не
упоминался в разведывательных оценках англичан, появившись лишь за не¬
сколько недель до начала операции ’’Барбаросса” в июне 1941 г.47
Именно в ошибках разведывательных служб коренились заблуждения британ¬
ских политиков относительно нацистской Германии. Появившийся в последнее
время в историографии акцент на экономических проблемах важен для объясне¬
ния сдержанной реакции Британии. Но в конечном итоге мы вновь имеем дело с
заблуждениями. Частично это объяснялось недостатками в структуре развед¬
служб. Сбор разведывательных данных был не только недостаточным по объему,
но и чрезвычайно фрагментарным. Разведслужбы трех видов вооруженных сил
независимо друг от друга изучали соответствующие рода войск иностранных
государств. Форин оффис ревниво оберегал свою политическую разведку, а
слабый Центр промышленной разведки собирал значительную часть важнейших
экономических данных, находясь в изоляции. ’’Характерная тенденция состояла
в’ том, что каждое ведомство привносило в разведывательные оценки свои соб¬
ственные страхи и свою озабоченность (отсюда рост числа предположений,
исходивших из наихудшего варианта развития событий). Каждое учреждение
отстаивало свой вариант стратегической доктрины и, естественно, заботилось
прежде всего о собственных ведомственных интересах”48. Только летом 1939 г.
Объединенный комитет но разведке получил значительные координационные
полномочия. Только в 1941 г. был создан Объединенный разведывательный
Ą1Hinsley F.H. et al. Op. cit., v. I, ch. 14.
Op. cit., p. 189.
54

штаб49. Но самые большие проблемы были не на уровне сбора информации и
даже организационной структуры, а в оценках. До 1939 г. чересчур пессимисти¬
ческий анализ британской военной мощи постоянно сочетался с чрезмерно опти¬
мистической оценкой Чемберленом намерений противников Британии50. По
иронии судьбы, воля к продолжению борьбы в 1940 г. основывалась на ’’исходив¬
ших из наихудшего” расчетах ближайших намерений Гитлера и чрезмерно опти¬
мистическом истолковании военного и экономического положения как раз тогда,
когда гигантские завоевания Гитлера позволили Германии расширить возмож¬
ности своей экономики.
С 1933 г. британское правительство так и не поняло по-настоящему характера
и динамики политического развития ’’третьего рейха”. После Мюнхена А. Кадоган
сделал такую запись: ’’Неужели мы не можем перехватить инициативу? Почему
мы не можем заставить немцев гадать о наших намерениях и тем самым изменить
ситуацию, от которой мы уже столько лет страдаем, когда немцы заставляют
гадать нас” 51.
И все же в самом конце рассматриваемого периода британцы сумели поменять¬
ся с Гитлером местами. К концу 1930-х годов после ремилитаризации рейнской
зоны, аншлюса Австрии и Мюнхена фюрер, похоже, решил, что Англия готова
молчаливо согласиться с германской гегемонией на континенте. В 1939 г. Гитлер
не ожидал, что англичане выполнят данную Польше гарантию и объявят войну.
В 1940 г. он считал, что после падения Франции они одумаются и запросят мира.
Отказ Британии капитулировать нарушил его планы дальнейшей экспансии, а на¬
падение на Россию, независимо от того, преследовало оно цель сломить волю
британцев или нет, втянуло его в войну на два фронта. Удача, храбрость и помощь
союзников позволили Британии в конце концов исправить ошибки периода 30-х
годов, хотя и дорогой ценой„
49 Thomas Е. The Evolution of the JIC System up to and during World War II. - In: Intelligence
and International Relations, 1900—1945. Ed. by Ch. Andrew and J. Noakes. Exeter, 1987, p. 219—
234.
5 ° Murray W. Op. cit., p. 92, 177.
51 PRO, FO 371/21659, C1447/42/18, memo, 14 Oct. 1938.
55

Проблемы истории ’’холодной войны”
От редакции
Журнал продолжает обсуждение вопросов истории ’’холодной
войны” (см. 1990, № 6, 1991, № 1). Под этой рубрикой в данном но¬
мере публикуются выступления профессора университета в штате
Огайо ДжЛ. Гэддиса и директора Института всеобщей истории
АН СССР дл.н., профессора А.О. Чубарьяна на семинаре по изучению
причин ’’холодной войны”, проходившем 25—29 июня 1990 г. в Москве
и 22-25 июля 1990 г. в Вашингтоне. Семинар был организован Аме¬
риканским институтом мира и МИД СССР. Дополняя эти выступле¬
ния, д.и.н. А.А. Язькова - заведующая сектором Института
международных экономических и политических исследований АН
СССР - излагает свое понимание роли, стран Восточной Европы в по¬
литике США и СССР в годы возникновения ’’холодной войны”.
© 1991 г.
Дж.Л. ГЭДДИС
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ОЦЕНКИ
ПОСЛЕВОЕННОГО ПРОТИВОСТОЯНИЯ
В течение многих лет велись две ’’холодные войны”: собственно ’’холодная
война” и та, что шла между историками внутри США. Так же, как Вашингтон
и Москва, пытавшиеся после 1945 г. включить большую часть мира в сферы
своего влияния, представители американского исторического сообщества стре¬
мились отождествить себя с ’’ортодоксальными” или с ’’ревизионистскими”
теориями, объясняющими начало ’’холодной войны”. Если упростить, хотя и
не очень сильно, то можно сказать, что вина лежала либо на русских, либо на
американцах. Как и настоящая ’’холодная война”, историографическая никогда
не переходила в открытые столкновения. В иные моменты, правда, казалось,
что может дойти и до этого.
Но сложилось так, что историки пришли к миру раньше политиков: в тече¬
ние последнего десятилетия американские исторические исследования по про¬
исхождению ’’холодной войны” осуществляются в рамках течения, которое
называют, хотя и не совсем точно, ”пост-ревизионизмом”. Это течение опреде¬
ляется как ’’новый консенсус, вобравший в себя традиционные и ревизионист¬
ские интерпретации начала ’’холодной войны”, а также и современные, более
сбалансированные объяснения этого процесса”1. Ни один серьезный историк
сегодня не будет пытаться объяснить крах советско-американского сотрудни¬
1 Walker J.S. Historians and Cold War Origins. The New Consensus. - American Foreign Rela¬
tions: A Historiographical Review. Ed. by G.K. Haines and J.S. Walker. Westport (Conn) 1982
p.207.
56

чества после второй мировой войны в абсолютистских понятиях ’’хорошие пар¬
ни против плохих”, как это было в конце 60-х и в начале 70-х годов: полемисты
от историографии, как и подростки, с годами взрослеют.
Однако существует еще одна область, в которой наша наука еще не обрела
зрелости. Дело в том, что почти все, что сделано до сих пор, основано на аме¬
риканских (а в последнее время на английских и западноевропейских) источ¬
никах. Советский Союз не открыл пока архивы по послевоенной внешней по¬
литике даже для своих ученых, из-за чего невозможно объективно исследовать
историю ’’холодной войны”. Как пишет историк Йельского университета Гэд¬
дис Смит, ”история дипломатии, написанная на сегодняшний день, весьма не¬
полная; это история аплодирования одной рукой”2.
Конец ’’холодной войны”, если события 1989 г. рассматривать именно так,
побуждает нас удалить это ненормальное историографическое несоответствие.
Важным побочным продуктом ’’революции” Горбачева в Советском Союзе,
без которого ’’холодная война” едва ли окончилась бы, было признание на офи¬
циальном уровне важности изучения прошлого для определения того, что же
произошло в действительности, а не то, что режим, стоящий у власти, хотел
бы сделать достоянием истории: ’’Историю необходимо принимать такой, ка¬
кая она есть”, — утверждает Президент СССР3.
К сожалению, это утверждение еще не распространилось на область исто¬
рии ’’холодной войны”. Хотя стали доступными материалы советских архивов
по таким спорным событиям, как договоры о ненападении между Германией
и Советским Союзом в августе 1939 г., присоединение прибалтийских госу¬
дарств в 1940 г., трагедия в Катынском лесу в том же году4; а советское
участие в недавних событиях, в частности Карибский кризис 1962 г., освеща¬
ется в устных воспоминаниях5, однако, насколько мне известно, до сих пор
еще не раскрыто значительное количество советских архивных документов ни
по одному аспекту ’’холодной войны”. Неясно, являются ли послевоенные темы
все еще чересчур чувствительными для открытой дискуссии (но могут ли они
быть более чувствительными, чем отмеченные выше события 1939—1940 гг.?)
или же причина здесь в физическом состоянии самих архивов. А может быть,
все сводится к некоей близорукости — явлению, которое хорошо известно и
в самих США6.
Однако имеются все основания надеяться ла то, что советские архивные ма¬
териалы периода ”холодной войны” в скором времени станут доступными.
Благодаря гласности послевоенная история проявилась даже более драматично,
чем это могло бы быть после раскрытия исторических архивов. Но даже если
этот аспект реформ Горбачева не приведет к результатам, одно то, что Китай¬
ская Народная Республика и новые демократические государства Централь¬
ной и Восточной Европы раскрывают или раскроют в недалеком будущем
2 Smith G. Glasnost, Diplomatic History, and the Cost-Cold War Agenda. - Yalę Journal of
World Affairs, № I, Summer 1989, p. 50.
3Disko Doder and Louise Branson. Gorbachev: Heretic in the Kremlin. New York, 1990, p. 198.
4On Katyn Woods. - The Washington Post, 14JV.l990. Советский журнал’’Международ¬
ная жизнь” опубликовал английский перевод документов по присоединению прибалтийских
республик (1990, № 2, 4). Советское правительство, наконец, признало существование
’’секретного протокола” к пакту Молотова-Риббентропа от 23 августа 1939 г.
s Blight J.G., Welch АЛ. On the Brink. Americans and Soviets Reexamine the Cuban Missile
Crisis. New York, 1989; Greiner B. The Soviet View: An Interview with Sergo Mikoyan. - Diplo¬
matic History, v. XIV, Spring 1990, p. 205-221.
6 Следует обратить внимание на недавнее возмутительное поведение ЦРУ и государствен¬
ного департамента, которые пытались представить как серьезный исторический материал
том документов в серии ’’Международные отношения” по вопросу отношений между США
и Ираном с 1952-1953 гг., где роль ЦРУ в организации государственного переворота против
Мохаммеда Моссадыка даже не упоминается.
57

большое количество собственных, до этого секретных документов по истории
”холодной войны”, поставит советские государственные органы перед необ¬
ходимостью ответить тем же.
Не вызывает сомнений, что в следующем десятилетии мы станем свидетеля¬
ми фундаментальной переработки истории ’’холодной войны”. Никто сейчас
не может предсказать исхода этого процесса, а также того, что произойдет с вер¬
сиями исторических событий, которые в настоящее время подкрепляются
исключительно западными документами. Во всяком случае пора начать обду¬
мывать те проблемы, по которым документация ”с другой стороны” способна
изменить наше современное понимание того, каким образом ’’холодная война”
началась. Ниже следует составленный мною короткий список таких вопросов.
1.	Характер сталинской внешней политики. Западные отчеты о том, как воз¬
никла ’’холодная война”, традиционно придавали особое значение личности
Сталина и природе созданной им государственной системы7. Но оправданно
ли выделение Сталина в качестве лица, сыгравшего критическую роль в возник¬
новении ’’холодной войны”, забывая при этом других лидеров той эпохи? Если
бы Сталин был репрессирован в 1937 г. и, скажем, Бухарин привел Советский
Союз к победе над Германией, то могла ли тогда возникнуть ’’холодная вой¬
на”?8. Создал ли Сталин государственную систему в собственном воображении
или он сам был продуктом системы? В какой степени эта система передавала
Сталину то, что в действительности происходило в мире, а не то, что, по мне¬
нию членов системы, Сталину хотелось слышать? Как нам понимать разницу
между выдающимся умением Сталина вести переговоры с западными государ¬
ственными деятелями на главных конференциях военного времени, с одной
стороны, и его слепую подозрительность в отношении подчиненных - с дру¬
гой? Как Сталин мог быть таким близоруким в предвидении нападения Гер¬
мании в 1941 г., так умело нанести поражение этой стране и расширить со¬
ветское влияние в Европе во время второй мировой войны, а затем полностью
провалиться в послевоенных попытках нажить капитал на своих достижениях
вместо того, чтобы обеспечить безопасность и процветание собственной
страны? Или, говоря другими словами, как могло случиться, что послевоенная
дипломатия Сталина повторила результаты его довоенной дипломатии в от¬
ношении потенциальных противников, чего он больше всего стремился из¬
бежать?9
Наконец, что можно сказать о ”потерянных возможностях”? Были ли мо¬
менты, при которых в том случае, если бы события приняли другое направле¬
ние даже при Сталине, ”холодная война” могла быть предотвращена? Исто¬
рик В. Маетны утверждал, например, что если бы Запад стал проводить жест¬
7Такой взгляд на вещи ведет свою историю от знаменитой ’’длинной телеграммы”
Дж.Ф. Кеннана госдепартаменту 22 февраля 1946 г. См. Foreign Relations of the United Sta¬
tes, 1946, v. VI, p. 696-709. См. также: Schlesinger -jr.A. Origins of the Cold War. - Foreign
Affairs, v. XLVI, October 1967, p. 46—50; Gaddis J.L. The United States and the Origins of the
Cold War: 1941-1947. New York, 1972, p. 359; Mastny V. Russia’s Road to the Cold War:
Diplomacy, Warfare and the Politics of Communism, 1941-1945. New York, 1979, p. 221,
288; Taubman W. Stalin's American Policy: From Entente to Detente and Cold War. New York,
1982, p. 94, 129. Данное обобщение не относится к так называемым ”новым левым” или
”ревизионистским” работам конца 60-х - начала 70-х годов, но эти работы имели тенденцию
вообще игнорировать Советский Союз и рассматривать поведение США в качестве един¬
ственной серьезной причины ”холодной войны”.
®Эго, конечно, гипотетический вопрос, но если подходить ответственно, то постановка
таких вопросов может быть очень полезной для внесения ясности в причинно-следственную
связь событий. В качестве примера сошлемся на работу: Bundy M.G. Danger and Survival:
Choices About the Bomb jn the First Fifty Years. New York, 1988.
9 Дискуссию по этому вопросу cm. Mastny V. Europe in US-USSR Relations: A Topical Le¬
gacy. — Problems of Communism, №XXXVII, January—February 1988, p. 16—29.
58

кую линию против Сталина еще в 1944 г., то тогда можно было бы добиться
взаимоприемлемых соглашений для Восточной и Центральной Европы. Аме¬
риканский историк М.Дж. Банди недавно высказал мнение о том, что Сталин
мог бы согласиться на переговоры о запрещении водородной бомбы, если
бы ему это предложили. Дж. Кеннан высказывал мысль о том, что менее про¬
вокационная политика США в отношении Японии могла бы предотвратить
поощрение Советским Союзом нападения Северной Кореи на Южную в 1950 г.
Немецкие историки недавно снова подняли вопрос относительно того, мог
ли Сталин согласиться на объединенную, но нейтральную Германию в 1952 г.?10 11
Кеннан вместе со Шлезингером и многими другими считал, что параноидальное
упрямство Сталина было таким глубоким и постоянным, что ничто не могло
его переубедить11: никакие соглашения, кроме как на основе полной капиту¬
ляции, не могли его интересовать.
Только советские источники могут прояснить такие вопросы. До тех пор
фундаментальные аспекты нашего понимания истории "холодной войны" ос¬
таются нераскрытыми.
2.	Идеология, Несмотря на то, что Советское правительство после 1917 г.
провозгласило свое намерение свергнуть существовавший в остальной части
мира социальный порядок, западные историки "холодной войны" в последние
годы не придавали большого значения влиянию идеологии на советскую внешнюю
политику.
Наша общая точка зрения заключалась в том, что марксизм-ленинизм был до¬
статочно податливой доктриной для того, чтобы режим, находящийся у власти,
будь то Сталин или его преемники, мог манипулировать ею с тем, чтобы удовлет¬
ворять свои потребности. Мы считали, что идеология отражает больше, чем просто
влияние на советское поведение в международных вопросах 12.
Однако окончание "холодной войны" поднимает новые вопросы. Теперь ви¬
дно, как долго и настойчиво Советский Союз придерживался диктуемой
идеологией экономической системы, которая определенно не сработала. Если
идеология влияла на внутренние институты советского государства так, что ей
было позволено разрушить советскую экономику, то оправданно ли то, что мы
напрочь отвергаем влияние идеологии на внешнюю политику?
В частности, в каких областях внешней политики Советский Союз мог
действовать иначе, не будь идеологической приверженности марксизму-лени¬
низму? Можно ли думать, что Сталин чувствовал себя каким-либо образом
стесненным идеологией при осуществлении внешней политики, и если это так,
то каким образом? До какой степени, если это вообще имело место, доктри¬
на "неизбежного конфликта" с капитализмом влияла на его взгляды?
3.	Сферы влияния. Давно признано, что как Соединенные Штаты, так и Со¬
ветский Союз определили себе огромные сферы влияния в послевоенном мире.
На самом деле, для "пост-ревизионистской" историографии США и Западной
Европы стало характерным применять "имперскую" схему анализа при описа¬
нии этого процесса13. В последние годы в ученых кругах Европы проходило
1Q Mast пу V. Russia’s Road to the Cold War, p. 310-314; Bundy M.G. Op. cit., p. 214-218;
George F. Kennan Memoirs: 1950—1963. Boston, 1972, p. 41—50; Steininger R. Eine vertSndelne
Chance: Die Stalin-Note vom 10. M^rz 1952, und die Wiedervereiningung. Berlin, 1986.
11 Kennan to State Department, 20.III.1946. - Foreign Relations of the United States, 1946,
v. VI, p. 721-723; Schlesinger-jr. A. Op. cit., p. 46-50.
12 См., например, мой собственный взгляд на этот вопрос: Gaddis J.L. The United States
and the Origins of the Cold War, p. 360; idem. Russia, the Soviet Union, and the United States:
An Interpretative History, 2 eć. New York, 1990, p. 177-178.
13 См., например: Gaddis J.L. The Emerging Post-Revisionist Synthesis on the Origins of’the
Cold War. - Diplomatic History, v. VII, Summer 1983, p. 181-183; Lundestad G. Empire by
Invitation. The United States and Western Europe, 1945—1952. — Journal of Peace Research,
59

довольно много дискуссий, хотя и меньше, чем в США, относительно якобы
существующей ’’моральной эквивалентности” советской и американской ’’им¬
перий”14. Однако все, изучающие историю империй, признают, что они воз¬
никают либо путем захвата, либо путем навязывания неравноправных согла¬
шений: крупные державы иногда заставляют малые страны перейти в контро¬
лируемые ими сферы, но известно, что и малые страны вынуждены просить
крупные державы распространить на них сферу своего влияния15. И если это
еще не было ясно, а я думаю, что подобные вещи были очевидны для большин¬
ства историков и, несомненно, для большинства людей в конце 40-х годов,
то события 1989 г. разрешили все сомнения относительно того, что существо¬
вала фундаментальная асимметрия в том, каким образом Советский Союз и США
устанавливали свои послевоенные сферы влияния в Европе. То, что произошло,
точно отражало отсутствие, а не присутствие ”моральной эквивалентности”.
Однако мы все еще не имеем четкого понимания того, почему европейцы
сами реагировали по-разному на распространение советского или американ¬
ского влияния над ними. Оба союзника военного времени вошли в Европу как
освободители, и все-таки европейцы сами, часто голосуя буквально ногами,
в подавляющем большинстве приветствовали американцев и страшились русских.
Именно эта реакция в огромной степени определила очень разные пути, по ко-
1орым Вашингтон и Москва вынуждены были идти для расширения своего
контроля над Европой: задача Сталина, в конечном итоге, была бы значитель¬
но проще и стоила бы гораздо меньше, если бы советское присутствие в Евро¬
пе приветствовалось так же, как и американское16. Пришло время для того,
чтобы западные и советские историки приняли центристскую позицию евро¬
пейского общественного мнения в определении того, каким образом на¬
чалась ”холодная война”, и соединили свои усилия в попытке понять, почему
предпочтение было отдано одной стороне, а другой пришлось насаждать свое
влияние.
4,	Военный баланс. В западной историографии стало традиционным счи¬
тать, что Советский Союз в начальный период ”холодной войны” имел пре¬
восходство в обычных вооружениях в Европе и что США хотели восстановить
баланс сначала путем создания НАТО, а затем посредством его усиления
ядерным оружием. Но, если ”холодная война” чему-нибудь нас научила,
так прежде всего тому, что существует разрыв между количеством войск
и развернутых систем вооружений и собственным представлением государ¬
ства об имеющейся у него мощи. США имели неоспоримое ядерное превосход¬
ство над русскими в начальный период ”холодной войны”, но, по крайней
мере, до 1950 г. и, возможно, еще некоторое время считали себя более слабы¬
ми в области обычных вооружений17. Вместе с тем кажется очевидным
из имеющихся фрагментарных советских источников, что превосходство в
№ XXIII, September 1986, р. 263—288; Schlesinger-jr.A. The Cycles of American History. Boston,
1986, p. 1—15, Этот подход во многом объясняет поднятые вопросы, но не всегда выводы,
сделанные В.А. Вильямсом, деятельность которого хорошо описана в работе; Perkins В.
The Tragedy of American Diplomacy: Twenty Five Years After. - Reviews in American History,
v. XII, March 1984, p. 1-15.
14См. об этом Ash T.G. The Uses of Adversity: Essays on the Fate of Central Europe.
New York, 1989, p. 89-91.
15 Дискуссию по этим двум формам империй см. Doyle М. Empires. Ithaca, 1986.
16 В. Авералл Гарриман утверждал позднее, что Сталин рассчитывал на сердечную встре¬
чу Красной Армии в Европе, но когда его ожидания не оправдались, решил навязать прави¬
тельства, послушные Москве.
17 Это, конечно, было одним из центральных вопросов фундаментального обзора поли¬
тики национальной безопасности под руководством Пола Нитце весной 1950 г., см. его
мемуары: Nitze Р. From Hiroshima to Glasnost: At the Center of Decision. New York, 1989,
p. 87-98.
60

обычных вооружениях никогда не давало Сталину полной уверенности. Не¬
смотря на свое внешнее безразличие, советский лидер, по-видимому, считал, что,
пока Советский Союз не будет способен нанести адекватный ответный удар,
он может подвергнуться в любой момент нападению со стороны США18.
Каково же тогда было действительное влияние военного баланса на поведе¬
ние Советского Союза и США в начальный период ”холодной войны”? Есть ли
смысл рассматривать каждую из сторон как действующую, исходя из позиции
собственной слабости? Если это так, то как такое могло произойти и какие про¬
валы разведки могли привести к этому? Удерживала ли каждую сторону осо¬
знанная мощь другой стороны или же каждая из них в любом случае не совер¬
шила бы определенных действий? Прежде всего надо разобраться, было ли
что сдерживать, или, другими словами, как близко подошли в этот период
русские и американцы к войне друг с другом?
5 .Разведка. Эта проблема сама по себе является важной, но пренебрегаемой
обеими сторонами в изучении истории ’’холодной войны”: даже западные ис¬
точники не представлены в полном объеме в этой области. И все-таки изуче¬
ние разведывательной оценки положения могло бы дать нам многое для выяс¬
нения того, как каждая сторона рассматривала другую и до какой степени
у каждой из них существовали неправильные представления. Например, зна¬
комство с китайскими источниками сегодня позволяет понять, что неправиль¬
ные представления наиболее фундаментального характера возникли в резуль¬
тате примитивного разведывательного аппарата, на который полагалось прави¬
тельство Мао Цзэдуна после завоевания власти. Основываясь на предположе¬
нии, что Вашингтон никогда не допустит падения правительства Чан Кайши,
китайские коммунисты в 1949 г. считали неизбежной американскую интервен¬
цию на азиатский континент. Действительно, одной из целей китайско-совет¬
ского союза в 1950 г. было предотвращение предполагаемого американского
нападения. Однако, когда возникает вопрос, почему имело место такое совер¬
шенно неправильное толкование намерений администрации Трумэна, то
китайские историки подчеркивают, что их собственная культура не дала им
никакого опыта в обращении с плюралистическими демократиями, и потому
не было оснований для дифференциации взглядов, скажем, воинственного
генерала в Токио, китайского лоббиста-сенатора и взглядов, доминирующих
в Белом доме и государственном департаменте19. Имели ли место подобные
неправильные толкования в Советском Союзе?
Важную информацию можно получить, изучая деятельность разведки. Как,
например, должны мы воспринять тот факт, что Сталин предпринял тщатель¬
но разработанную, длительную по времени операцию по внедрению шпионов
в американское и английское правительства еще в начале 30-х годов и эти
разведывательные сети поддерживались и укреплялись в течение всего пе¬
риода официального сотрудничества во время второй мировой войны?20 Нет
сведений о сравнимых действиях США и Великобритании в эти годы. На са¬
мом деле свидетельства указывают, что Лондон и Вашингтон намеренно воз¬
держивались от разведывательной деятельности против Советского Союза
18См., например, Khrushchev Remembers: The Last Testament. Ed. by S. Talbott. Boston,
1974,p.58-59.
19 Китайцы с некоторым сожалением признают также, что они слишком полагались
на ТАСС для получения информации о внешнем мире. Я в долгу перед двумя моими
китайскими студентами-выпускниками за эти взгляды. См. также дополнительный ма¬
териал, полученный из китайских источников, в очерках Гарри Хардинга и Юан Минга. -
A Joint Reassessment of Critical Decade. Scholarly Resources. Wilmington (Del.), 1989.
2 0 Это обстоятельно изложено в работе: Allen Weinstein’s Peijury: The Hiss-Chambers Case.
New York, 1978.
61

в 1941-1945 гг. Асимметрия поразительная, если посмотреть на нее с та¬
кой точки зрения: она предоставляет новый и довольно реальный способ из¬
мерения чего-либо, о чем ранее мы только гадали, т.е. до какой степени
предположения Сталина о послевоенном сотрудничестве соответствовали
предположениям американской и английской сторон21 22.
6. Особые события. Наше невежество становится еще более очевидным,
когда начинаешь рассматривать уровень особых событий начального этапа
’’холодной войны”. Нет буквально ни одного важного события в период
с 1945 по 1953 г., когда западные историки были бы уверены, что они по¬
нимают перспективу действий Советского Союза: провал Совещания ми¬
нистров иностранных дел в Лондоне в сентябре 1945 г., Иранский кризис,
кризис в турецких проливах, решение не принимать помощь по плану Мар¬
шалла, переворот в Чехословакии, блокада Берлина, репрессивные судебные
процессы в Восточной Европе, советское ”мирное наступление”, начало Корей¬
ской войны, события, которые привели к переговорам по перемирию в Ко¬
рее, советская позиция по вопросу объединения Германии и выдворение
посла США в Советском Союзе Дж. Кеннана как раз перед самой смертью Ста¬
лина. По выяснению всех этих вопросов и многих других работа еще даже
и не начиналась.
Окончание ”холодной войны” — это подходящее время для того, чтобы
снова подумать о причинах ее происхождения. Лишь после завершения исто¬
рического события как цельного процесса от его начала до завершения мож¬
но составить четкое понимание того, как его описывать и сравнивать с дру¬
гими сопоставимыми событиями в прошлом. Историки в отличие от государ¬
ственных деятелей должны знать, как происходили события, чтобы сделать
соответствующие выводы. Видный государственный деятель нашего вре¬
мени очень хорошо выразил эту мысль: ”Мы говорим, что виноваты амери¬
канцы. Американцы говорят, что виноват Советский Союз. Может быть, не¬
обходимо найти причины того, что случилось, так как мы должны извлечь
уроки из прошлого включая прошлое наших отношений. Это, безусловно,
наука, серьезная и ответственная наука”2 2.
21 Gaddis J.L. Intelligence, Espionage, Cold War Origins. - Diplomatic History, v. XII, Spring
1989,p. 191-212.
22Gorbachev M. Perestroika: New Thinking for Our Country and the World. New York, 1987,
p.211.
62

© 1991 г.
А.О. ЧУБАРЬЯН
ПРОИСХОЖДЕНИЕ "ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ"
В ИСТОРИОГРАФИИ ВОСТОКА И ЗАПАДА
В связи с соображениями, высказанными профессором Дж. Гэддисом, хотелось
бы изложить свою точку зрения на состояние историографии Запада и Востока
в освещении ’’холодной войны” и на проблему происхождения этой войны.
Уже сама постановка данной темы выдвигает принципиальный вопрос - следует
ли говорить об историографии или об историографиях Востока и Запада. Причем
речь идет не просто о терминах, а о том, являются ли очевидные и глубокие раз¬
личия в подходах, концепциях и оценках, связанные с различиями в идеологии
и в ценностных ориентациях, абсолютными или относительными.
Историографический анализ, проводимый в новых исторических условиях пере¬
стройки в СССР, кардинальных перемен в Восточной Европе и утверждения нового
мышления в международных отношениях, позволяет бросить новый взгляд и на
состояние историографии ’’холодной войны”.
Различия в историографиях прежде всего связаны с объемом исследований.
В США, да и в других странах Запада, существует большая литература, изданы
многие десятки трудов, специально посвященные истории ’’холодной войны”,
причем значительное их большинство основано на архивных документах. В СССР
практически нет специальных исследований по этому вопросу, а есть лишь главы
и разделы в различных общих трудах или работы, посвященные анализу зарубеж¬
ной историографии ’’холодной войны”. Что касается привлечения архивных доку¬
ментов, то и этот процесс в СССР практически только начался.
Различия состоят также и в том, что советская историография до последнего
времени была в значительной своей части гомогенна, представляя собой ’’моно¬
лит”, ’’единство” концепций и оценок, в то время как западная, и в частности
американская, историография ’’холодной войны”, как справедливо отмечает
Дж. Гэддис, — это довольно широкий спектр позиций и оценок, но следует под¬
черкнуть, что качественный плюрализм не так уже велик. По основным вопро¬
сам, и особенно по подходу к событиям, и в американской историографии сего¬
дня — и это тоже отмечает Дж- Гэддис — достигнуто принципиальное единство
взглядов.
Можно было бы добавить, что при всех различиях имеются также сходные
явления и процессы как в советской, так и в американской историографии ’’хо¬
лодной войны”. Прежде всего отметим идеологизированность и политизацию
исследований. Это выразилось, главным образом, в том, что обе стороны, исто¬
рики и политологи США и СССР, многие годы были заняты поисками ’’винов¬
ника” послевоенной конфронтации. При этом западная историография про¬
делала эволюцию от однозначных обвинений СССР к критике собственного прави¬
тельства (ревизионистское направление).
В итоге многочисленных дискуссий в американской историографии утверди¬
лась идея о равной ответственности за конфронтацию ’’холодной войны” как
результате чрезмерно жесткой позиции с обеих сторон. В этом же направлении
эволюционирует и советская историография. От однозначной и жесткой линии
на одностороннее обвинение США советские историки перешли к анализу ошибок
и упущений и со стороны Советского Союза. При этом и в СССР появились статьи
63

(публицистического плана), в которых на СССР возлагается главная ответствен¬
ность за ход событий.
В этой связи следует отметить и органическую взаимосвязь внутренней и внеш¬
ней политики. В контексте проблемы виновности поднимается вопрос о том, кто
несет главную ответственность — система, государство, ’’правящие круги” или
определенные конкретные люди или группа лиц.
Применительно к США речь идет о преемственности или разрыве внешнеполити¬
ческих курсов Рузвельта и Трумэна, об окружении Трумэна, о госдепартаменте
и других ведомствах. В отношении СССР это проблема Сталина и его окружения^,
в последнее время появились работы (правда, без архивного подтверждения) о
различных позициях в советском руководстве.
Историография ’’холодной войны” активно связана с социально-политическими
реалиями XX в. В советской историографии утвердилась следующая точка зре¬
ния: одно из главных направлений внешней политики США заключалось в стрем¬
лении не допустить социалистических революций 40-х годов в Западной Европе.
Активно пропагандировалась мысль и о желании американских правящих кру¬
гов к ’’мировому господству”. Американская историография акцентировала
внимание на стремлении Сталина распространить коммунизм в Европе, ’’социали¬
зировать” прежде всего Восточную Европу.
В этой связи в историографии обеих стран значительное место занял вопрос
об идеологии ’’холодной войны”. Советские историки постоянно писали о мессиан¬
стве американской внешнеполитической мысли, об антикоммунизме как о движу¬
щей силе всего процесса формирования американской политики.
В свою очередь американская историография писала об имперском мышлении
Сталина, о его экспансионизме и революционных иллюзиях. В последние годы
историки как бы начали меняться местами (особенно это относится к советской
стороне). В СССР в контексте критики сталинизма начали анализировать его про¬
явления после второй мировой войны. А еще ранее американские политологи и
историки критиковали американские идеологические теории и концепции.
В историографии обеих стран значительное место занимали вопросы послевоен¬
ной международно-политической системы. Историки стремились оценить ялтин¬
ские договоренности, трактуя их в градационном для каждой стороны духе.
В этой связи оценивалось воздействие германской проблемы, положение Запад¬
ного Берлина, вопросы, связанные с деятельностью ООН и т.д.
В историографии ’’холодной войны” за прошедшие годы сложились свой поня¬
тийный аппарат, методы анализа и специфический подход к исследованию про¬
блемы. Можно констатировать в этом плане, что существует серьезное расхожде¬
ние в понятийном аппарате, отражающее различия в исторических понятиях и в
более широком смысле историографий Запада и Востока.
Отмеченные идеологизация и политизация историографии ’’холодной войны”
наложили отпечаток на содержание исследований, на методы анализа и сопостав¬
лений. А это в свою очередь в значительной мере определяло конфронтационный
историографический подход, который очень часто мешал составить общую непред¬
взятую картину событий первого послевоенного пятилетия.
Сейчас появляется возможность поставить новые вопросы, наметить новые
подходы к исследованиям этого периода. Среда них — проблема альтернатив
’’холодной войны”; идея ’’упущенных возможностей”, более четкое определение
самого феномена ’’холодной войны”, ее содержательных и хронологических ра¬
мок, проблема ’’равновесия и баланса” в международных отношениях, уход от
выявления ’’выигравших” и ”проигравших”, от попыток подходить к оценке собы¬
тий с точки зрения выигрыша одной стороны за счет другой.
Остановимся более подробно на тех вопросах, которые, по нашему мнению,
нуждаются сегодня в серьезном анализе и которые позволят бросить новый взгляд
на многие аспекты происхождения ’’холодной войны”.
64

Прежде всего необходимо непредвзято оценить ситуацию в мире после оконча¬
ния второй мировой войны и победы над германским фашизмом и японским
милитаризмом. Опыт мировой истории показывает, что во всяких больших вой¬
нах, особенно с участием коалиции нескольких стран, по мере приближения
победы усиливались споры и разногласия среди победителей. Первоначальная
общая цель — разгром врага — была достигнута и на первый план стали выходить
такие вопросы, как урегулирование территориальных проблем, репарации и др.
В последнее время мы все чаще говорим о цене победы и в этот комплекс
входит и вопрос о желании победителей извлечь из победы наибольшую выгоду.
Такова была логика победителей во всякой войне; это проявилось и после вто¬
рой мировой войны. Особенность сложившейся ситуации была в глобальном,
общемировом характере войны, и, соответственно, дискуссии о результатах
победы касались не какого-то одного региона или страны, не одной проблемы;
они затронули положение во всем мире, они распространились на вопросы поли¬
тические, экономические и военно-стратегические.
Общемировые размеры и масштабы конфликта, огромная цена и значение
победы резко повысили и ”цену” итогов войны, их распределения между победи¬
телями.
Но нельзя забывать довоенные взаимоотношения между победителями. В тече¬
ние двух десятков лет острая политическая и идеологическая конфронтация раз¬
деляла Советский Союз, с одной стороны, и США и Англию — с другой.
Недоверие, существовавшее между СССР и Англией в 1939 г., неприятие социа¬
лизма, преобладавшее в капиталистическом мире, и отторжение капитализма, про¬
пагандировавшееся и культивировавшееся в СССР, не могли уйти и исчезнуть.
Требовалось не просто и не только единство действий во времена войны и общая
цель разгрома фашизма. Для прочного и надежного сотрудничества в послевоен¬
ные годы необходим был кардинальный пересмотр внешнеполитических ориен¬
тиров с обеих сторон и отказ или хотя бы смягчение идеологизации международ¬
ной политики, характерной для стран антигитлеровской коалиции.
На отношения между ними значительное влияние оказывала привычка исполь¬
зовать силу, сложившаяся в ходе войны. И если раньше она была решающим
фактором и аргументом для достижения победы, то теперь уже после победы
оставался ’’силовой синдром”, соблазн решать послевоенные международные
проблемы с помощью тех же силовых методов, что и в ходе войны.
Как свидетельствует тот же мировой опыт, от политических лидеров требу¬
ется большое умение и готовность после длительных военных конфликтов от¬
решиться от военных методов и решений, от той опоры на военную силу, ко¬
торая была так естественна во время военных действий.
Но следует признать, что лидеры США, Англии и Советского Союза оказались
не способными к такому повороту событий. Практически сразу же после оконча¬
ния войны они взяли курс на силовое противостояние, используемое ими при
решении послевоенных проблем. Для США и их союзников такими силовыми
аргументами были экономическая мощь и атомное оружие, для СССР — огромная
армия, находившаяся в Европе и на Ддльнем Востоке после победы над Герма¬
нией и Японией.
При анализе причин происхождения ’’холодной войны” следует иметь в виду
и такое обстоятельство, как складывание биполярной структуры мира. Биполяр¬
ность, как свидетельствует история, очень часто служила источником конфрон¬
тации. К концу войны фактически уже сложились предпосылки для биполяр¬
ного мира.
Из стран Запада только США вышли с возросшей военной й экономической
мощью. Они очень скоро заняли преобладающее и, пожалуй, даже господствую¬
щее положение в капиталистическом мире. Первое послевоенное пятилетие про¬
шло под знаком абсолютной гегемонии США, как решающего влияния не только
3 Новая и новейшая история, № 3
65

на внешнюю политику, но очень часто и на внутриполитическое развитие своих
западных партнеров и союзников. Поэтому мы и можем говорить о биполярной
структуре мира, о противостоянии США и СССР уже применительно и к первым
послевоенным годам.
Следующий момент связан с Ялтинскими соглашениями. Сегодня, на закате
’’холодной войны”, мы имеем возможность по-новому взглянуть на ялтинские
решения. Сейчас требуется более взвешенный анализ этих соглашений. Он чрезвы¬
чайно важен и для изучения истоков ’’холодной войны”. Раздел сфер влияния,
осуществленный фактически в соответствии с ялтинскими договоренностями,
подогревал амбиции обеих сторон, стимулируя желание укреплять свои позиции
в тех регионах и странах, которые находились в сфере влияния тех или иных
держав.
Поэтому всякое подозрение в Москве или в Вашингтоне относительно намере¬
ния другой стороны получить какие-либо односторонние или новые преимущест¬
ва создавали дополнительные стимулы и основания для конфронтации и недо¬
верия, ухудшали общий политический и психологический климат. Можно гово¬
рить, скорее, о том, что не сами ялтинские соглашения, которые фиксировали
складывавшийся статус-кво, а их интерпретация, апелляция к ним с обеих сто¬
рон, попытки использовать их для получения тех или иных выгод и преимуществ
включались в нарастающую обстановку враждебности, характерной для ’’холод¬
ной войны”.
В более широком плане речь шла о складывании новой структуры мира и
нового соотношения социальных и политических сил. И вопрос состоял в том,
насколько противостоящие друг другу страны, а в дальнейшем и блоки смогли
адаптироваться в новых условиях, принять те новые реальности, которые нараста¬
ли в мире после окончания второй мировой войны.
Социальные сдвиги в Европе, Азии, а затем и в Африке, вызвавшие к жизни
новые революционные процессы, поставили перед державами-победительницами
вопрос об отношении к этим переменам. И теперь, спустя 40 с лишним лет, следует
признать, что и СССР и США с их партнерами реагировали на изменения в мире
в соответствии с установками, выработанными в 20—30-е годы. Американцы
стремились любой ценой удержать прежние позиции, существовавшие в странах
Восточной Европы, помешать революционным и социальным переменам.
США и их западные союзники были очень обеспокоены ситуацией, складывав¬
шейся во Франции, Италии и в других странах Западной Европы; они стремились
сохранить их в орбите капитализма, оттеснив коммунистов, вошедших в прави¬
тельства некоторых государств Западной Европы. Когда обозначились крупные
революционные перемены на азиатском и африканском континентах, то и там
основная линия США и других западных держав состояла в том, чтобы оттес¬
нить левые силы, придерживающиеся так называемой ’’социалистической ориента¬
ции”, и сохранить освободившиеся страны в орбите ’’свободного мира”.
Советский Союз же проводил собственную идеологическую и политическую
линию. Он стремился максимально расширить ’’сферу социализма”, насаждая
’’советскую модель” и в странах Восточной Европы и на азиатском и африкан¬
ском континентах. Для СССР казались неприемлемыми любые формы полити¬
ческого устройства, отличные от тех, которые утвердились в СССР в 30-е годы
и в послевоенное время.
Такой подход с обеих сторон усиливал идеологическую конфронтацию,
поляризовал политические и идейные установки. Они соответствовали и тем
процессам, которые происходили внутри США и СССР. Разгул маккартизма
в США, преследование инакомыслящих (коммунистов и им сочувствующих)
содействовали созданию образа врага в каждом, кто исповедовал коммунисти¬
ческие взгляды.
Сталинизм с его неприятием любого инакомыслия, с репрессивным аппара¬
66

том и тоталитарным мышлением насаждал жесткую схему мира, пропагандировал
ненависть к ’’западному образу жизни” и тем самым также порождал обстановку
’’холодной войны” и конфронтации.
Обращаясь сегодня к прошлому и оценивая историю происхождения и оконча¬
ния ’’холодной войны”, нельзя не прийти к выводу, что в основе политики обеих
блоков лежали идея и методы конфронтации. Кстати, подобная же ситуация
существовала и в историографии наших двух стран.
История послевоенного времени показала, что конфронтация и жесткое про¬
тивостояние ничего хорошего не дают, подрывая и экономическую стабильность,
и доверие между людьми и народами. А в условиях существования ядерного ору¬
жия такой подход в области международных отношений создавал смертельную
опасность для человечества.
Для историков, занимающихся историей ’’холодной войны”, нужно подойтй
к ее истокам и сущности с точки зрения общечеловеческих ценностей и интересов.
При такой постановке вопроса станет ясно, что именно узкоэгоистичный подход,
стремление получить преимущество за счет другой стороны лишали такую поли¬
тику общечеловеческого и общецивилизационного смысла. Именно игнорирова¬
ние этих ценностей и стало одним из главных побудительных мотивов к началу
гонки вооружений и к старту ’’холодной войны”.
История ’’холодной войны” ставит и вопрос об упущенных возможностях
с обеих сторон. Он мог бы стать одним из ключевых в новой историографии
’’холодной войны”. Историкам предстоит детально, используя документы, выяс¬
нить, что, как и когда было упущено в политике США и СССР в условиях пере¬
хода от войны к миру. Подобный подход не только позволит оценить те возмож¬
ности и альтернативы, которые существовали в послевоенные годы, но и даст
нынешним поколениям примеры того, как не следовало вести политику в слож¬
ных и порой экстремальных ситуациях. Речь может идти об использовании всего
опыта истории (и позитивного, и негативного) для современности.
Прошедшие и предстоящие встречи советских и американских историков по¬
казывают, что мы все более активно ищем новые подходы к исследованию. Глав¬
ное состоит в том, чтобы преодолеть конфронтационный стиль и методы в исто¬
риографии, чтобы, освободившись от прежних идеологических штампов и стерео¬
типов, совместными усилиями создать историю послевоенных международных
отношений, раскрыть те причины и действия, которые ввергли мир в состоя¬
ние ’’холодной войны”.
з*
67

© 1991 г.
А.А. Я 3 Ь К О В А
ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА В ПОЛИТИКЕ СССР И США
(1944—1945 гг.)
Сегодня, когда ’’холодная война” и сопутствующие ей горячие кризисы и про¬
пагандистские перепалки, по крайней мере в Европе, уходят в прошлое, важно
в интересах будущего разобраться в ее истоках, ’’найти причины того, что случи¬
лось”. Ссылаясь на эти слова М.С. Горбачева, профессор ДжЛ. Гэддис отмечает,
что такая задача объединяет и американских,хи советских историков1.
К раздумьям на данную тему располагают кардинальные перемены, наступив¬
шие в странах Восточной Европы, региона, хотя и входившего в послевоенные
годы в ’’социалистическое содружество”, но, по существу, занимавшего промежу¬
точное положение между Западом и Востоком.
Как известно, Восточная, точнее, Центральная и Юго-Восточная Европа еще до
окончания военных действий и разгрома гитлеризма стала ареной напряженной
и все усиливавшейся борьбы между Советским Союзом и его западными партне¬
рами по антигитлеровской коалиции. Позднее, в 50—60-е годы, диаметрально про¬
тивоположные оценки событий в Восточной Европе стали дополнительными до¬
водами в обострении ’’холодной войны”.
Сегодня ’’холодная война” предстает как завершившийся процесс истории,
и поэтому создаются известные, хотя и не совершенные возможности для иссле¬
дования ее истоков, в том числе и в той их части, которая стала следствием поли¬
тики СССР и США в Восточной Европе. Ныне все большее число авторов Запада
и Востока усматривают истоки и причины ’’холодной войны” как в политике
США, так и в политике СССР.
Этой точки зрения в принципе придерживается и Гэддис, указывающий на не¬
правомерность черно-белых оценок (’’хорошие парни против плохих”). Нужно
вслед за ним признать, что введение в оборот советских документов значительно
расширило бы наши представления об истоках послевоенной конфронтации.
Но вот Гэддис переходит к обсуждению ’’утерянных возможностей”, и здесь,
на наш взгляд, объективность ему несколько изменяет. Как могло случиться,
задает он вопрос, что послевоенная дипломатия Сталина повторяла просчеты его
предвоенной дипломатии в отношении потенциальных противников? Думается,
1 До последнего времени характерной чертой работ, опубликованных как в США, так и
в СССР было стремление возложить на противоположную сторону ответственность за развя¬
зывание ’’холодной войны”. Оценивая подобные тенденции в американской литературе 60-х
годов, один из ведущих представителей политического реализма Г. Моргентау назвал их
многочисленных представителей орудием ’’холодной войны”. - Morgernthau H.J. Truth and
Power. Essay of a Decade. 1960—1970. New York, 1970, p. 349. В 60—70-е годы в трудах амери¬
канских историков стали появляться более объективные оценки, см., например, Lukacs J.
A New History of the Cold War. New York, 1966; Seabury P. The Rise and Decline of the Cold
War. New York, 1967; Gaddis J.L. The United States and the Origins of the Cold War. 1941-1947.
New York-London, 1972; Tucker R. The Radical Left and American Foreign Policy. Baltimore-
London, 1972 и др. В самое последнее время на Западе были предприняты попытки пере¬
осмыслить события 1944-1945 гг. с учетом новых документов и свидетельств, см.:
Aronsen L., Kitchen М. The Origins of the Cold War in Comparative Perspective. London, 1988;
Liebovich L. The Press and the Origins of the Cold War. 1944-1947. New York, 1988; Duces P.
The Last Great Game: USA Versus USSR. London, 1989.
68

что попытка сопоставить ситуации 1939 и 1945 гг. неправомерна по самому свое¬
му существу. Исторические факты к тому же свидетельствуют, что весной
1945 г., после достижения ялтинских договоренностей, наученный горьким опы¬
том ’’довоенной дипломатии” Сталин все в большей мере опасался ’’измены” союз¬
ников по антигитлеровской коалиции и потому так нервно реагировал, например,
на сообщения о сепаратных переговорах Запада с Германией. Американская же
сторона, особенно после смерти президента Рузвельта, постоянно давала ему
повод для таких опасений2. Нельзя поэтому не признать, что весной и летом
1945 г. шаги в сторону конфронтации делались обеими сторонами. На наш взгляд,
перечень приводимых Гэддисом причин, породивших ’’холодную войну”, следо¬
вало бы расширить, включив в него внешнеполитические акции обеих сторон.
Одним из главных направлений конфронтации между СССР и США стали разно¬
гласия, а затем и противостояние по вопросу о политическом развитии Восточной
Европы. Многие западные авторы считают политический раскол Европы основной
причиной возникновения ’’холодной войны” и возлагают ответственность за ее
развязывание на Советский Союз. Конфликт по поводу политического будущего
Восточной Европы явился наиболее важной причиной ’’холодной войны” — к та¬
кому выводу пришел американский историк Е. Линн3. С ним согласны Б. Ковриг
(”В новой конфронтации Центральная и Восточная Европа играла ключевую,
определяющую роль”4) и авторы коллективного труда ’’Международная поли¬
тика Восточной Европы” (Нью-Йорк, 1976).
Оценки американскими историками и политологами роли Восточной Европы
в возникновении ’’холодной войны” оставались в целом неизменными. Так,
3. Бжезинский и сегодня считает, что несогласие по поводу Восточной Европы
было главной причиной ’’холодной войны”: ”У ’’холодной войны” было много
корней — идеологических, исторических, политических. Но первые расхождения
между союзниками породили споры о судьбах Восточной Европы”5. По его мне¬
нию, сам термин ’’Восточная Европа” - понятие политическое, связанное с ’’хо¬
лодной войной”6.
В свете сказанного представляется полезным несколько подробнее рассмот¬
реть круг вопросов, связанных с положением стран Восточной Европы и их ролью
в эволюции взаимоотношений Советского Союза с западными государствами и,
прежде всего, Соединенными Штатами Америки на заключительном этапе второй
мировой войны — в 1944—1945 гг., когда формировались истоки ’’холодной
войны”.
В большинстве западных, в том числе и американских, изданий периода ’’хо¬
лодной войны” содержались утверждения о том, что странам Восточной Европы
с момента их освобождения была навязана тоталитарная, сталинская модель раз¬
вития. Уже в октябре 1944 г. американский временный поверенный в делах в
Москве Дж. Кеннан писал: ’’Американцы лучше поймут слова и действия Сове¬
тов, если они примут во внимание характер целей России в Центральной и Во¬
сточной Европе. Русские усилия в этом регионе сводятся к одной цели: власть.
Формы, которые она обретает, методы, которыми достигается, — все это второ¬
степенно”7. Обвинения по поводу того, что СССР с самого начала попытался уста¬
2 См. Корниенко ГМ. У истоков "холодной войны’’. - Новая и новейшая история, 1990,
№6,с. 115-116.
3Lynn E.D. The Cold War Begins. Soviet-American Conflict over Eastern Europe. Princeton,
1974.
4Kovrig B. The Myth of Liberation. East-Central Europe in U.S. Diplomacy and Politics. Balti¬
more, 1973.
5 Problems of Communism, 1988, Мау-Aug., p. 68.
6Бжезинский 3. Окончилась ли ’’холодная война’’. - Международная жизнь, 1989, № 10,
с. 36.
7 Foreign Relations of the United States (далее - FRUS), 1944, v. IV, p. 924.
69

новить свой неприкрытый диктат в странах Восточной Европы?небезосновательны.
По свидетельству очевидцев, такие попытки были действительно предприняты
сталинской администрацией. Прибывшие в обозе армии-освободительницы чины
от различных ведомств, не давая себе труда понять характер жизни и традиции
освобожденных народов, стали вторгаться в их веками складывавшийся образ
жизни.
Не отрицая имперских намерений Сталина и его окружения, хотелось бы вме¬
сте с тем обратить внимание, по крайней мере, на два обстоятельства.
Во-первых, в установлении доминирующего советского влияния в странах
Восточной Европы был в значительной степени ’’повинен” и Запад, ’’расплатив¬
шийся” таким своеобразным способом за оттяжку второго фронта. На это об¬
стоятельство справедливо указывает Г.М. Корниенко8.
Во-вторых, в ряде случаев на период 1944—1945 гг. проецируются также и те,
несомненно, негативные черты в отношениях СССР со странами Восточной Европы,
которые проявились позднее, уже в годы ’’холодной войны”. На первых же по¬
рах - что признают также и объективные западные исследователи - даже сталин¬
ское руководство вынуждено было согласовывать свои действия с партнерами
по антигитлеровской коалиции и до начала ’’холодной войны” проявлять извест¬
ную сдержанность в формировании своих отношений с освобожденными странами
Восточной Европы. Не следует забывать и того, что в 1944—1945 гг. СССР был
обескровлен тяжелейшей войной, поэтому панические утверждения некоторых
западных политиков о ’’победном сталинском марше в Европу” казались необос¬
нованными многим современникам событий.
Реалистическая оценка сложившегося в 1944—1945 гг. положения в Европе
позволила Г. Кану сделать вывод о том, что до конца 1945 г. Советский Союз
не совершил ничего такого, что могло бы подтвердить западные оценки по пово¬
ду его ’’агрессии” и экспансии. Напротив, пишет он, вопреки панической боязни
Черчилля по поводу русского продвижения на Запад СССР уже в конце сентября
1945 г. ушел из Норвегии, хотя в случае войны с Западом его позиции на Атлан¬
тике были бы для него выгодными. Как только американцы вывели армию в де¬
кабре 1945 г. из Западной Чехословакии, из страны ушли также и части Совет¬
ской Армии9. После освобождения Польши, Румынии и Болгарии летом и осенью
1944 г. на ход политического процесса в этих странах оказало влияние присутст¬
вие Советской Армии (в Румынии и Болгарии, а затем и в Венгрии как в бывших
вражеских странах были созданы с участием западных представителей Союзные
контрольные комиссии для соблюдения условий перемирия). Тем не менее ста¬
новление новых структур и форм власти диктовалось на этом этапе прежде всего
особенностями и возможностями их внутреннего развития.
Советский Союз в этот период прилагал большие усилия к установлению и мак¬
симально возможному расширению практических связей с освобожденными
странами Восточной Европы. Несомненным фактом была и поддержка советским
руководством коммунистических партий, использовавших это обстоятельство
для своего утверждения у власти. Вместе с тем, по справедливой оценке амери¬
канского исследователя В. Маетны, Сталин, безусловно, понимал, что целост¬
ность ялтинских соглашений (включая германский вопрос и устройство после¬
военного мира) в значительной степени зависела от ’’поведения СССР в Восточ¬
ной Европе”10. Он же, однако, замечает, что развитие отношений в антигитле¬
ровской коалиции зависело не только от СССР, но и от западных союзников,
с чем также нельзя не согласиться.
* Корниенко Г.М. Указ, соч., с. 106.
9 Kahn H.W. Dei Kalte Krieg. Bd. 1. Spaltung und Wahn der Strike. 1945-1955. K61n, 1986,
S. 61-62.
1 °Mastny V. Russia's Road to the Cold War. New York, 1979, p. 265.
70

5 апреля 1945 г., за неделю до кончины президента Рузвельта, М.М. Литвинов
в беседе с корреспондентом газеты ’’Нью-Йорк тайме” С. Сульцбергером подчерк¬
нул, что ’’западные державы первыми совершили ошибку и толкнули нас на
неверный путь”11. В данном случае речь шла не только о попытках Запада на
заключительном этапе войны опередить СССР в разгроме Германии, о сепаратных
бернских переговорах весной 1945 г., о планах решения германского вопроса
на выгодной для западных государств основе, но также и о становившемся все
более очевидным после прихода в Белый дом Трумэна стремлении США ’’огра¬
ничить советское влияние в Восточной Европе”.
Приходя к выводу о невозможности восстановления предвоенного мира и не¬
избежности радикальных политических изменений в странах Восточной Европы,
американский историк А. Теохарис замечал: ’’Рузвельт понял сложившуюся
ситуацию, и в Ялте он попытался подойти к ней реалистично. Трумэн, к сожале¬
нию, не смог понять ее”11 12. Соглашаясь с американским автором в этой общей
оценке, нельзя не заметить, что основы западной, и в частности американской,
политики утверждались в результате деятельности американского внешнеполи¬
тического истеблишмента еще в период президентства Рузвельта. Применительно
к Советскому Союзу это были глубоко укоренившиеся опасения по поводу влия¬
ния сталинского террора 30-х годов и деформаций во внутренней жизни СССР
на его внешнюю политику. Произвол и репрессии 30-х годов подрывали доверие
к советским позициям и инициативам, тенью ложились на его внешнюю политику.
Такого рода опасения оказали свое влияние и на подходы американских полити¬
ков к оценке советского ’’поведения” в Восточной Европе в 1944—1945 гг.
Что же касается политики США в отношении стран Восточной Европы, то здесь
американская линия с самого начала определялась, на наш взгляд, неадекватным
пониманием роли этих стран в мировой политике, недоучетом сложности и глуби¬
ны проходивших в них процессов. Негативное и даже враждебное отношение
к социальному обновлению Восточной Европы, несомненно, воспрепятствовало
формированию у американских политиков более реалистического отношения
к ее проблемам.
На заключительном этапе второй мировой войны американская администрация
традиционно заявляла об отсутствии ’’жизненных интересов США” в Восточной
Европе. По оценке американского автора, для американского общественного
мнения и руководства было характерно ’’общее отсутствие интереса и осведом¬
ленности о политическом положении в Восточной Европе”13. Эта оценка всту¬
пала, однако, в противоречие с позицией деловых кругов Америки, имевших
вполне определенные позиции в экономике стран Восточной Европы, в частности
в румынской нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности.
Более правильной поэтому представляется мысль, высказанная по горячим следам
событий известным американским экспертом по проблемам Восточной Европы
Дж. Кэмпбэллом, который в 1947 г. писал, что США и Великобритания во время
подготовки мирных переговоров ’’вновь попытались сделать то, что им не удалось
в период подписания перемирий” (т.е. в 1944—1945 гг.), а именно политически
и экономически ’’просунуть свою ногу в дверь, ведущую в Восточную Европу”14.
11 Sulzberger С. Litvinov a Lonely Jeremiah Who Foresaw the Cold War. - The New York Times,
3.1.1952.
x2Theoharis A. The Jalta Myths. An Issue in the U.S. Politics 1945-1955. New York, p. 219.
13Lynn E.D. Op. cit., p. 378.
14Campbell J.C. United States and World Affairs. 1945-1947. New York - London, 1947.
Действия США в этом направлении носили отнюдь не декларативный характер. Не случай¬
ным представляется, например, тот факт, что в находившихся у власти в Румынии после ав¬
густа 1944 г. правительствах К. Санатеску на пост заместителя министра экономики был на¬
значен Р. Жоржеску - представитель административного совета нефтяной кампании ’’Ромына
Американа”, филиала ’’Стандарт ойл”.
71

В своей политике в отношении стран Восточной Европы американская админи¬
страция даже после прихода в Белый дом Г. Трумэна не могла не считаться с со¬
гласованными решениями антигитлеровской коалиции и принятой в Ялте в фев¬
рале 1945 г. Декларацией об освобожденной Европе. Однако в последующий пе¬
риод разногласия между СССР, с одной стороны, США и Великобританией, с дру¬
гой, все в большей мере сказывались на решении тех или иных вопросов, касав¬
шихся послевоенного устройства Восточной Европы. По свидетельству амери¬
канского автора, Г. Трумэн, который ”с самого начала был приверженцем ’’хо¬
лодной войны””, сразу же после прихода к руководству заявил, что, по его мне¬
нию, ’’русские нуждаются в нас больше, чем мы в них”15. Во время состояв¬
шейся в апреле 1945 г. встречи Трумэна с Молотовым, направлявшимся на кон¬
ференцию в Сан-Франциско, ”Молотов вынужден был выслушать лекцию, со¬
ставленную в весьма не дипломатических выражениях, по поводу несоблюдения
Советским Союзом ялтинских соглашений по Польше. Был поставлен ультима¬
тум: либо соблюдать соглашения, либо убираться из ООН”16.
Образ действий Трумэна не встретил одобрения в высшем эшелоне американ¬
ской администрации, и спустя короткое время он вынужден был направить в
Москву миссию Г. Гопкинса, одной из задач которой была выработка условий
признания польского правительства17. Хотя на встрече Гопкинса со Сталиным
ряд практических вопросов (о признании Польского правительства националь¬
ного единства, о возобновлении поставок по лендлизу, о сроках вступления
СССР в войну против Японии) был решен, сам характер встречи свидетельство¬
вал о нарастании напряженности в советско-американских отношениях. В беседе
с Гопкинсом Сталин заявил, что ’’русские могут терпеть многое в интересах общего
дела, но их терпение имеет свои пределы” и что ’’нажим на русских может дать
как раз обратный эффект”18.
Осенью 1945 г. американская сторона усилила давление на Югославию, откло¬
нив ’’из-за неудовлетворительной политической ситуации” просьбу югославского
правительства о предоставлении кредитов на сумму 300 млн. долл.19 Причиной
послужила отставка Шубашича, явившаяся логическим результатом развития
внутренних революционных процессов в стране.
Правомерность американского нажима на страны Восточной Европы с целью
добиться прихода в этих странах ’’представительных”, с точки зрения США, прави¬
тельств подвергается сомнению также и некоторыми из американских авторов.
На основе Атлантической хартии США провозгласили цель — обеспечить право
народов Восточной Европы на выбор своей формы правления, что ’’теоретически
означало возможность сформировать также и коммунистическое правительство”,
замечает Е. Линн. Однако на деле американские руководители никогда не допу¬
скали возможности того, что свободные выборы могут привести к власти комму¬
нистов. Тем самым Запад, по его мнению, первым вступил в жесткую конфронта¬
цию с Советским Союзом по поводу политического будущего Восточной Ев¬
ропы20.
К этому можно было бы добавить, что попытки американской стороны навя¬
зать странам Восточной Европы ’’свою систему ценностей” не отвечали интересам
и возможностям тогдашнего этапа их общественного развития. Почти во всех
этих странах находились у власти коалиционные правительства, выдвигавшие на
15Messer R.L. The End of the Alliance. James E Byrns, Roosevelt, Truman and the Origins of the
Cold War. Chapel НШ, 1982, p. 75.
16 Ibid., p. 76.
17 История дипломатии, т. IV. M., 1975, с. 644.
18FRUS, 1945, v. I,p. 26-27.
19Lynn E.D. Op. cit., p. 356.
2 0 Ibid., p. 386-387.
72

первый план осуществление широких общедемократических реформ. Предлагав¬
шиеся же американской стороной политические альтернативы, по существу, пред¬
полагали возврат к прошлому, отвергнутому народами еще в годы антифашист¬
ской борьбы. США делали ставку на так называемые ’’демократические силы”,
представленные выходцами из бывших буржуазных партий, многие из которых,
особенно в государствах — бывших союзниках гитлеровской Германии, запятнали
себя сотрудничеством с фашизмом.
Важным рубежом в американо-советских отношениях по проблемам Восточной
Европы стала Потсдамская конференция. Как известно, одной из первоочеред¬
ных задач конференции в Потсдаме был вопрос о порядке подготовки мирных
договоров с бывшими союзниками Германии, в частности с Румынией и Бол¬
гарией.
В широком международном плане Потсдамская конференция подвела первую
черту под завершением войны в Европе и продемонстрировала, что, несмотря на
выявившиеся к этому времени глубокие противоречия, можно и нужно решать
все спорные вопросы путем переговоров. Известно вместе с тем, что в свое время
госсекретарь США Дж. Бирнс оценил результаты конференции как ’’успех, кото¬
рый потерпел неудачу”21. Основанием для такой оценки послужил коренной по¬
ворот, наметившийся в международных отношениях сразу же после Потсдама
и атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, которые, по оценке американ¬
ских авторов, Сталин справедливо определил как ’’попытку ограничить советское
влияние в мире”2 2.
Реакция советского руководства на эту акцию, по существу своему ознамено¬
вавшую переход к политике ’’холодной войны”, не осталась незамеченной в США.
Осенью 1945 г. американский посол в Москве А. Гарриман, сообщая Дж. Бирнсу
о ’’реальном эффекте атомной бомбы на образ действий советского руководст¬
ва”, подчеркивал, что она ’’оказала дестабилизирующее влияние на советско-аме¬
риканские отношения и спровоцировала враждебность СССР”23. По словам
А. Гарримана, Сталин, принявший его в октябре 1945 г. в Гаграх, сказал ему, что,
’’возможно, пришло время для изоляционизма, которому он, Сталин, никогда
не симпатизировал”24.
О совершавшихся осенью 1945 г. переменах в советско-американских отноше¬
ниях и советской внешней политике свидетельствовали также и высказывания
М.М. Литвинова в беседе с А. Гарриманом, которого он встретил в ноябре 1945 г.
в одном из московских театров. На вопрос А. Гарримана, что могли бы сделать
США, чтобы удовлетворить Советский Союз, Литвинов ответил: ’’Ничего”. На
вопрос, что могло бы сделать Советское правительство для улучшения отноше¬
ний между Востоком и Западом, он ответил так же коротко, добавив: ”Я думаю,
что я знаю, что надо было бы сделать, но я бессилен”2 5.
”Холодная война” обострялась, и это не могло не сказаться на дальнейших
подходах США и СССР к решению проблем Восточной Европы. Американский
автор Л. Ставрианос в изданной еще в годы ’’холодной войны” книге высказывал
предположение, что в тот момент, когда ’Тоссия была истощена и опустошена,
а США монопольно владели атомным оружием”, американцы могли бы попытать¬
ся ’’отодвинуть советскую зону влияния в Восточной Европе”. Однако он же за¬
мечал, что это ’’было возможно в военном отношении, но не в политическом”,
так как американское общественное мнение ”не могло согласиться с антисовет¬
ской войной” и з США ’’никто не одобрил бы похода в Восточную Европу”26.
21 Messer R.L. Op. citр. 93-94.
22 Gati Ch. The International Politics of Eastern Europe. New York, 1976, p. 6.
2 3Messer R.L. Op. cit., p. 140.
2ĄMastny V. Op. cit., p. 304.
2sFRUS, 1945, v. V, p. 921.
26Stavrianos L.S. The Balkans since 1953. New York, 1958, p. 837.
73

Другой американский автор писал, что в конце 1945 г. в американском истеб¬
лишменте высказывались суждения по поводу желательности более конструктив¬
ного сотрудничества с СССР в решении вопросов, связанных с Восточной Европой,
и требования ’’немедленно и безусловно поделиться с СССР знаниями, необходи¬
мыми для производства атомной бомбы”* 2 7.
Официальные круги США в сентябре 1945 г. заняли жесткую позицию на Лон¬
донской сессии СМИД (Совет министров иностранных дел, учрежденный в Потс¬
даме для подготовки мирных договоров с Италией, Румынией, Болгарией, Венг¬
рией и Финляндией) и на совещании министров иностранных дел СССР, США
и Англии в Москве (декабрь 1945 г.). Западные представители требовали устра¬
нения правительств, находившихся у власти в Румынии и Болгарии, создания
’’инспекционных миссий” для ознакомления с политическим положением в этих
странах. Характерно, что госсекретарь США на Лондонской сессии СМИД уже не
настаивал, как ранее, на проведении в Румынии и Болгарии всеобщих выборов,
потребовав реорганизации их правительств до проведения таких выборов28.
Это, по-видимому, объяснялось начавшимся пониманием американской стороной
того очевидного факта, что поддерживаемые ею ’’демократические силы” в соз¬
давшихся условиях потерпят на таких выборах неизбежное поражение. Но прези¬
дент Трумэн вопреки всему по-прежнему заявлял, что болгарское и румынское
правительства не представительны и не отвечают воле народа Ł .
Московское совещание министров иностранных дел СССР, США и Великобри¬
тании, где были достигнуты договоренности об условиях дипломатического при¬
знания ведущими западными государствами правительств Румынии и Болгарии30,
еще раз подтвердило, что, несмотря на углублявшиеся противоречия, возможно
было достижение компромиссов. Результаты совещания вызвали, однако, недо¬
вольство Трумэна, который полагал, что Бирнс ’’слишком много уступил, не по¬
советовавшись с президентом”. На проведенных в Вашингтоне после московской
встречи пресс-конференциях Бирнса и Трумэна ялтинские договоренности были
объявлены ’’соглашениями военного времени” и тем самым девальвировалось
их значение для послевоенной внешней политики31. А в начале января 1946 г.
Трумэн в закрытом документе сформулировал свою позицию еще более четко:
”До тех пор, пока Россия не столкнется с железным кулаком и сильными выра¬
жениями, будет назревать новая война... Я не думаю, что мы должный дальше
идти на компромиссы. Нам следует отказаться от признания Румынии и Болгарии
до тех пор, пока они не подчинятся нашим требованиям”32. Тогда же Трумэн
заявил госсекретарю Бирнсу, что ”он не признает ни одного из балканских прави¬
тельств” и что ”он устал нянчиться с русскими”3 3.
США и Великобритания тем не менее вынуждены были в феврале 1946 г. нор¬
2 7Messer R.L. Op. cit., р. 264. В подтверждение автор ссылается на два архивных документа:
’’Меморандум по поводу возможностей расширения американской политики в Восточной
Европе” (24.Х. 1945) и ’’Намерения СССР и возможности его реакции на американскую внеш¬
нюю политику” (10.XII.1945), которые были направлены руководству госдепартамента, но
остались без ответа.
2 *Kovrig В. Op. cit., р. 55.
2 9 Ibidem.
3 0 Правительствам Румынии и Болгарии был дан ’’дружественный совет” о включении
в их состав по два представителя оппозиционных партий и групп. При этом советская сторона
настояла на включении важной оговорки о том, что дополнительно вводимые в состав болгар¬
ского и румынского правительств лица должны ’’лояльно работать вместе с правительст¬
вом”. - Внешняя политика Советского Союза. 1945 год. Документы и материалы. М., 1949,
с. 162-163.
31 Messer R.L. Op. cit., p. 173.
32 См. Мельников Ю.М. От Потсдама к Гуаму. М., 1974, с. 69.
3 3Aronsen L., Kitchen М. Op. cit., р. 40.
74

мализовать дипломатические отношения с Румынией и Болгарией, т.е. фактически
реализовать компромиссные решения, основанные на признании объективных
реальностей. Вместе с тем именно в феврале — марте 1946 г. были сделаны послед¬
ние шаги на пути перехода к конфронтации — в американском политическом
руководстве был достигнут ’’консенсус холодной войны” на основе полученной
из Москвы ’’длинной телеграммы” Дж. Кеннана. Он же явился автором доктрины
’’сдерживания советской экспансии”, вобравшей в себя тактические и стратегиче¬
ские концепции ’’холодной войны”.
Применительно к странам Восточной Европы целью американской политики
в соответствии с доктриной ’’сдерживания” провозглашалось ’’постепенное со¬
кращение и по возможности устранение преобладающего советского влияния на
Восточную Европу, не прибегая к войне”34. Примечательно, что даже в этом наи¬
более характерном документе своего времени Дж. Кеннан признавал растущую
роль коммунистов в Восточной Европе и не исключал возможность их победы на
свободных выборах, хотя и объяснял это тем, что Советский Союз завоевывает
этот регион ’’посредством психологических средств” в условиях послевоенной
политической и экономической нестабильности35.
Доктрина ’’сдерживания” вплоть до июля 1947 г., когда в журнале ’’Форин
афферс” была опубликована статья Дж. Кеннана ’’Источники советского поведе¬
ния”, оставалась внутренним документом американского госдепартамента36.
В то же самое время открытым идеологическим манифестом ’’холодной войны”
стала фултонская речь У. Черчилля, произнесенная 5 марта 1946 г. в США в при¬
сутствии Г. Трумэна и высших представителей американского истеблишмента.
В ней провозглашался ’’крестовый поход” против СССР и восточноевропейских
государств, выдвигалась программа англо-американского мирового господства37.
Впоследствии, будучи лидером оппозиции, У. Черчилль в беседах с американскими
политиками настаивал на том, чтобы США использовали свою монополию на обла¬
дание атомным оружием в поддержку ультимативного требования русским -
’’убраться из Восточной Европы”38.
Во второй половине 40-х — начале 50-х годов ’’холодная война” достигла своего
пика, и в этих условиях проявились самые негативные черты западной политики
в отношении стран Восточной Европы. Кампании ”в защиту прав человека”, гру¬
бый экономический и политический нажим вплоть до разрыва Соединенными
Штатами дипломатических отношений с Болгарией, отказ вплоть до 1955 г. санк¬
ционировать принятие Венгрии, Румынии, Болгарии и Албании в ООН - вот лишь
небольшой перечень акций, шедших в русле политики ’’холодной войны” и ’’осво¬
бождения” стран Восточной Европы.
Со своей стороны советское руководство углубляло конфликт между Восто¬
ком и Западом громогласными заявлениями о ’’скором крушении капитализма”,
’’агрессивности империалистической политики” и т.д. Эти заявления, а также от¬
кровенно враждебные в отношении стран Запада действия сталинского руковод¬
ства не могли не лить воду на мельницу пропагандистов ’’советской угрозы”.
К числу самых негативных последствий стратегии ’’сдерживания”, а затем и
’’отбрасывания” коммунизма можно отнести тот очевидный факт, что она в гро¬
34 Containment: Documents on American Policy and Strategy. 1945-1950. Ed. by Т.Н. Etzold
and J.L. Gaddis. New York, 1978, p. 223.
3 5 Ibid., p. 29.
36 Спустя 40 лет, в 1987 г., тот же журнал опубликовал статью Дж. Кеннана ’’Сдерживание
тогда и сейчас”, где автор объяснял свои прошлые и нынешние взгляды. Термин ’’сдержива¬
ние”, подчеркнул он, был неверно истолкован американскими политиками, воспринявшими
его как призыв к военной конфронтации, тогда как речь шла о политическом и идеологиче¬
ском противоборстве.
3 7 The New York Times, 6 .III.1946.
3*KovrigB. Op. cit., p. 29.
75

мадной степени способствовала распространению методов внутренней сталинской
политики на страны Восточной Европы. Как это ныне становится очевидным,
форсирование экономических и политических процессов в этих странах, не про¬
шедших этапа демократического развития, волна репрессий, прокатившихся
в Венгрии, Болгарии, Чехословакии, Польше в начале 50-х годов, — все это стало
возможным именно в условиях раскола мира на два враждебных лагеря. Этим
же во многом объясняются и возобновившиеся во второй половине 40-х годов
сталинские репрессии в самом Советском Союзе.
Все эти важнейшие вопросы нуждаются в специальном изучении на основе со¬
ветских документов, в том числе и архивных. Пока же нельзя не согласиться
с Е. Линном, что, если бы США после 1945 г. столь активно не раскручивали махо¬
вик ’’холодной войны”, СССР, по всей вероятности, воздержался бы от тех наибо¬
лее одиозных методов в своей политике в отношении стран Восточной Европы,
которые были расценены Западом как проявление его агрессивности, мессианст¬
ва39. Доктрина ’’сдерживания” оказала самое негативное воздействие и на внут¬
ренние процессы в США, где, по свидетельству другого американского автора,
даже и до того, как сенатор Дж. Маккарти обозначил своим именем эту тенден¬
цию, готовность иметь дело с коммунистами стала навлекать обвинения в нело¬
яльности40. ’’Маккартизм не появился из ничего, он стал результатом опасений
и неопределенности, порожденной общественной поддержкой доктрины ’’сдер¬
живания”, считает А. Теохарис, и с этим нельзя не согласиться.
* * *
Кончину Рузвельта с его планетарным видением послевоенного мира и фуЛтон-
скую речь Черчилля разделяет всего один год, хотя по существу своему это две
разные эпохи: эпоха сотрудничества и эпоха конфронтации ’’холодной войны”.
”Холодная война” не только надолго перечеркнула позитивные плоды сотруд
ничества держав антигитлеровской коалиции, но оставила глубокий след также
и в сознании людей, как на Западе, так и на Востоке Европы. Кардинальные пере¬
мены в странах Восточной Европы на рубеже 90-х годов создали предпосылки для
возвращения этих государств в европейский мир, способствуя преодолению нега¬
тивных стереотипов вражды и недоверия, характерных для времен ’’холодной
войны”.
Важным представляется, что уходят в прошлое и взаимные обвинения, попытки
возложить ответственность за возникновение ’’холодной войны” на одну из сторон.
Сегодня большинство советских и американских историков пришли к выводу,
что непродуктивно заниматься выяснением: кто больше виноват в возникнове¬
нии ’’холодной войны”41. Важнее установить, какие возможности упущены
с обеих сторон, где были сделаны неверные шаги, втянувшие мир в бессмыслен¬
ную и крайне опасную конфронтацию.	'
Представляется, что такие шаги были сделаны в Восточной Европе. После¬
военные изменения в странах этого региона имели свою внутреннюю логику,
на которую, не прибегая к военной силе, не могли повлиять ни Советский Союз,
ни западные державы. Поэтому, может быть, главный урок из событий 45-летней
давности — это неправомерность попыток навязывать кому-либо свою систему
ценностей, претендовать на роль судьи или арбитра.
39Lynn E.D. Op. cit., р. 394.
40 Gaddis J.L. The Strategy of Containment. - In: Containment: Documents of American Policy,
p. 35.
41 Чубарьян А. От второй мировой войны к ’’общему дому” Европы. - Международная
политика, 1989, № 948, с. 8.
76

Воспоминания
© 1991г.
Г.М.КОРН И ЕН КО
НОВОЕ О КАРИБСКОМ КРИЗИСЕ
Прошло уже почти 30 лет со времени Карибского кризиса (1962 г.), а он
по-прежнему остается предметом дискуссий и углубленного изучения специа¬
листами разных профилей: историками, психологами, политиками, дипломатами,
военными и т.д. В США уже изданы десятки книг на эту тему и пишутся все новые.
Особенно ’’урожайными” для изучающих Карибский кризис оказались послед¬
ние четыре года, с тех пор как в марте 1987 г. в связи с предстоящей 25-й годов¬
щиной кризиса была впервые организована встреча группы американских уче¬
ных, специализирующихся на исследовании причин кризиса и его последствий,
с рядом высокопоставленных чинов бывшей администрации Джона Кеннеди,
входивших в то время в состав специально учрежденного в связи с кризисом
Исполнительного комитета Совета национальной безопасности США (СНБ).
Эта встреча, состоявшаяся в Хоукс Кей (Флорида), помогла в ряде вопросов
существенно скорректировать свои представления о кризисе и вытекающих из
него уроках. Одновременно в США были преданы огласке некоторые важные
документальные материалы 1962 г., остававшиеся до тех пор строго секретными.
Особый интерес среди них представляет опубликованная в журнале ’’Интернэшнл
секьюрити”1 расшифровка магнитофонной записи заседания Исполкома СНБ,
проходавшего 27 октября 1962 г., т.е. в день, когда Карибский кризис достиг
в Вашингтоне кульминационной точки.
Но при всем богатстве документальной базы и свидетельских показаний,
которыми располагали американские ученые, их работы основывались только
на американских источниках, а советские и кубинские до конца 1987 г. практи¬
чески отсутствовали. Взгляд на происходящее с одной стороны неизбежно вел
к существенным неточностям и снижал историческую ценность этих работ.
Поэтому, полагаю, что началом качественно нового этапа в исследовании Кариб¬
ского кризиса можно считать состоявшуюся в октябре 1987 г. в Кембридже
(Массачусетс) конференцию, на которую, кроме американских ученых и непо¬
средственных участников кризиса, пригласили трех советских представителей —
Ф.М. Бурлацкого, С.А. Микояна и Г.Х. Шахназарова. Правда, из них только
С.А. Микоян был в определенной мере (через своего отца А.И. Микояна) вовле¬
чен в события, связанные с Карибским кризисом, и, соответственно, его инфор¬
мация и суждения основывались на личных впечатлениях. Двое других совет¬
ских участников той конференции, судя по ее материалам, обнаружили весьма
слабое знание фактической стороны дела. К тому же высказывавшиеся ими,
особенно Бурлацким, суждения несли на себе весьма заметный конъюнктурный
налет, что затрудняло воссоздание советского видения Карибского кризиса таким,
каким оно было на самом деле в то время.
1 International Security, Winter 1987/88, v. 12, № 3.
77

Главное достоинство этой конференции заключается в том, что на ней было
положено начало совместному советско-американскому обсуждению и исследова¬
нию причин, хода, окончания и уроков Карибского кризиса. И именно благо¬
даря усилиям Бурлацкого и Шахназарова советские представители поехали на
конференцию в Кембридж, а вслед за этим в январе 1989 г. последовала уже
трехсторонняя конференция, в которой со стороны США, СССР и Кубы наряду
с учеными участвовали и те, кто в 1962 г. имел непосредственное отношение
к кризису. Среди приглашенных с советской стороны были А.А. Громыко,
А.Ф. Добрынин (посол СССР в США в то время) и А.И. Алексеев (тогдашний
посол СССР на Кубе). Эта встреча помогла прояснить многие вопросы, но породи¬
ла и новые, требующие дополнительного изучения, тем более что советские участ¬
ники конференции выступали на ней, полагаясь исключительно на свою память,
без ссылок на документальные материалы.
Итоги всех встреч — американской в Хоукс Кей, советско-американской в
Кембридже и советско-американо-кубинской в Москве — суммированы в весьма
обстоятельной и хорошо документированной книге Джеймса Блайта и Дэвида
Уелча ”На грани”, второе (дополнительное) издание которой вышло в США в
1990 г.2 Но и она, как отмечают сами авторы, не ставит всех точек над ”i”. Есть
в ней и вопросы, до сего дня остающиеся не до конца проясненными. Есть, на
мой взгляд, и неточности.
Думаю, что мои воспоминания и суждения о Карибском кризисе помогут
кое-что дополнительно прояснить, а что-то в них, возможно, потребует дальней¬
шего уточнения, особенно после того, как будут открыты советские архивы того
времени.
Излагаемые ниже сведения и размышления сгруппированы по следующим раз¬
делам: причины кризиса, его ход, окончание и уроки, из него вытекающие.
Помимо анализа уже опубликованных материалов, я пользовался личными
воспоминаниями и краткими заметками тех дней (в то время мне довелось быть
советником-посланником в посольстве СССР в Вашингтоне), а также записями
бесед ”по горячим следам” с первым заместителем Министра иностранных дел
СССР В.В. Кузнецовым, прибывшим в Нью-Йорк 28 октября 1962 г. для отработ¬
ки деталей карибского урегулирования, и ’’реконструкцией”событий, происходив¬
ших в Москве в дни кризиса, которую мне помогли сделать коллеги во время
моего непродолжительного пребывания в Москве весной 1963 г. и после возвра¬
щения в Союз в 1964 г.
О ПРИЧИНАХ КРИЗИСА
В американских работах по Карибскому кризису, во всяком случае до недав¬
него времени, единственной причиной его возникновения принято было считать
размещение на Кубе советских ракет средней дальности и ядерных боеголовок
к ним.
В действительности, однако, существовала и вторая - причем с научно-историчес¬
кой точки зрения не менее важная причина кризиса: президент Кеннеди и его
команда сочли неприемлемым для США размещение советских ракет на Кубе.
Ведь проглоти Вашингтон эту горькую пилюлю, что ранее не единожды приходи¬
лось делать Москве, никакого кризиса не случилось бы.
Правомерность такой постановки вопроса признают сейчас и американские
ученые. Так, Дж. Блайт и Д. Уелч считают, что как решение Хрущева размес¬
тить ракеты на Кубе, так и нежелание администрации Кеннеди смириться с этим
в равной мере стали причинами возникшего в октябре 1962 г. кризиса 3.
2 Blight J.G., Welch D.A. On the Brink. New York, 1990.
3Ibid.,p. 120.
78

Соответственно, наряду с вопросом о том, какими мотивами руководствовались
в Москве при принятии решения о размещении ракет на Кубе, возникает и дру¬
гой: а почему, собственно, в Вашингтоне сочли их размещение там неприемле¬
мым, хотя аналогичные по дальности американские ракеты находились к этому
времени в Турции, Италии и Англии?
Относительно мотивов советского руководства в лице Н.С. Хрущева единого
мнения среди американских ученых и политиков нет и сегодня. Вот что сказал
по этому поводу ближайший помощник президента Кеннеди Теодор Соренсен:
’’Единственный честный ответ, который я могу дать, заключается в следую¬
щем: ”Я не знаю этого сейчас, не знал и тогда”. Никто из нас не знал. Мы могли
только гадать о том, к чему стремился Хрущев” 4.
Из опубликованной протокольной записи первого совещания в Белом доме,
состоявшегося 16 октября 1962 г. сразу после доклада президенту материалов
аэрофотосъемки, подтверждавших наличие советских ракет на Кубе, видно,
что Кеннеди и его команда действительно не могли найти рационального объяс¬
нения мотивов поведения Хрущева 5.
Тем обстоятельством, что действия СССР в данном случае не поддавались рацио¬
нальному объяснению, оправдывали впоследствии свои просчеты и руководители
американских разведывательных служб. Все они считали невероятным размеще¬
ние советских ядерных ракет на Кубе, поскольку это противоречило советской
политике неразмещения ядерного оружия вне пределов СССР, и Москва не могла
не осознавать риска ответных действий со стороны США в условиях существовав¬
шего в ту пору многократного превосходства США над СССР по ядерным сред¬
ствам, способным достигать территории друг друга. В очередной раз подобное
заключение было представлено президенту Кеннеди Советом США по разведке
19 сентября 1962 г., т.е. спустя четыре дня после доставки на Кубу первых ра¬
кет СС-4 6.
После того, как размещение советских ракет на Кубе стало свершившимся
фактом, среди американских политиков и ученых утвердилось мнение, что глав¬
ным, если не единственным, мотивом Хрущева было стремление несколько под¬
править таким образом стратегический баланс в пользу СССР. Последующие заяв¬
ления Хрущева о том, что ракеты были доставлены на Кубу для того, чтобы удер¬
жать США от нового вторжения в эту страну, практически все в США считали
’’смехотворными”, поскольку, дескать, США и не собирались туда вторгаться.
Однако с течением времени, особенно в последние годы, когда у американ¬
ских ученых, исследующих Карибский кризис, начали налаживаться контакты с
советскими специалистами, стала наблюдаться определенная эволюция в их
оценках мотивов поведения Хрущева. Правда, общение американских и совет¬
ских ученых порождало различные результаты, так как каждая из сторон тракто¬
вала события 1962 г. по-разному.
Например, суждения С.А. Микояна и С.Н. Хрущева, основывавшиеся на их
сопричастности к событиям 1962 г., побудили американских ученых более
серьезно изучать кубинский мотив в действиях Н.С. Хрущева. Ту же роль сыграли
и высказывания А.А. Громыко, А.И. Алексеева и ряда других советских участни¬
ков московской встречи 1989 г.
Общение же американских ученых, скажем, с Ф.М. Бурлацким, не располагаю¬
щим фактическими знаниями по данному вопросу, но обладающим немалой фан¬
тазией, вряд ли помогало им в поисках истины. Так, высказывая свое мнение о
4 Ibid., р. 118.
5См. White House Tapes and Minutes of the Cuban Missile Crisis. - International Security, v. 10,
№ 1 (Summer 1985), p. 164-203.
6 Cm. Blight J. G., Welch D.A. Op. cit., p. 409.
79

том, что при принятии решения о размещении ракет на Кубе главным был не
кубинский, а стратегический мотив, Бурлацкий в подтверждение этому поведал,
будто идея такого размещения была подброшена Хрущеву министром обороны
Р.Я. Малиновским во время их прогулки по берегу Черного моря то ли в Крыму,
то ли в Болгарии.
Между тем нет никаких оснований подозревать Хрущева в присвоении им
чужой идеи, тем более, что в воспоминаниях он говорит, что мысли о размещении
ракет на Кубе зародились в его собственной голове . Малиновский же лишь под¬
держал его инициативу, причем, по моим данным, не без колебаний, в отличие
от С.С. Бирюзова, тогдашнего главнокомандующего ракетными силами стратеги¬
ческого назначения, который подхватил ее с энтузиазмом.
Соответствует действительности, насколько я знаю, и то, как Хрущев объяс¬
няет появление у него мысли о размещении ракет на Кубе в качестве единственно¬
го способа предотвратить вторжение туда США, ”не потерять” Кубу, вставшую
на путь социализма, что в его представлении было бы огромным ударом по прести¬
жу Советского Союза. В воспоминаниях Хрущева — и в кубинском, и в других
разделах — есть много неточностей фактологического порядка (он и сам преду¬
преждал, что неточности у него могут быть и что его воспоминания подлежат сопо¬
ставлению с архивными документами). Но там, где Хрущев воспроизводит свои
мысли и переживания, связанные с тем или иным событием в прошлом (в данном
случае с Кубой), он, по-моему, делает это довольно точно. Таково свойство чело¬
веческой памяти — лучше сохраняются не фактические детали, а пережитое самим
человеком.
К чести американских историков, занимающихся Карибским кризисом, мно¬
гие из них на основе объективного анализа ранее секретных материалов, касаю¬
щихся планов и действий правительственных органов США в период между про¬
валившимся вторжением на Кубу в апреле 1961 г. и октябрьским кризисом
1962 г., пришли к выводу, что описываемые Хрущевым переживания по поводу
судьбы Кубы вполне объяснимы.
И действительно, в январе 1962 г. США добились принятия Организацией амери¬
канских государств (ОАГ) решений о признании существовавшего на Кубе режи¬
ма несовместимым с межамериканской системой и об изгнании ее из ОАГ. Вслед
за этим в Пентагоне был разработан и 20 февраля 1962 г. утвержден ’’кубинский
проект”,, который определил октябрь 1962 г. в качестве срока свержения Кастро
и допускал возможность использования для этой цели американских вооружен¬
ных сил. Рассекречен этот документ был лишь недавно, но это не значит, что он
не стал известен советской или кубинской разведке еще тогда. Через конгресс
США была проведена резолюция, предоставлявшая президенту право предпри¬
нимать военные действия против Кубы, если это потребуется ’’для защиты
американских интересов”. На осень 1962 г. были назначены учения по высадке
американской морской пехоты на один из островов в Карибском море с целью
освобождения его от мифического диктатора по имени Ортсак (т.е. Кастро
наоборот).
Бывшие члены администрации Кеннеди и сейчас утверждают, что все это еще
не означало, что администрацией было принято политическое решение осуществить
разработанные ”на всякий случай” планы. Вместе с тем министр обороны США
Макнамара, например, честно заявил на московской встрече: ’’Если бы я был
кубинцем и читал эти свидетельства тайных американских действий против своего
правительства, я был бы вполне готов поверить в то, что США намеревались пред¬
принять вторжение” 7 8.
Описываемые Хрущевым собственные переживания по поводу судьбы Кубы,
7 Khrushchev Remembers. Boston, 1970, р. 493.
8См. Blight J.G., Welch D.A. Op. cit., р. 329.
80

натолкнувшие его на мысль о размещении там советских ракет для ее защиты,
мне лично представляются правдоподобными. Дело тут вот в чем. В 1958-1959 гг.
я работал в аппарате ЦК КПСС в отделе (возглавлял его Г.М.Пушкин), который
занимался анализом и обобщением внешнеполитической информации, поступав¬
шей по линии всех ведомств. Когда 1 января 1959 г. на Кубе была провозглашена
новая власть, то на вопрос Хрущева о политическом лице пришедших к власти
деятелей никто не мог дать вразумительного ответа. Через некоторое время в
ответ на разосланные поручения из одной из латиноамериканских столиц пришла
информация о том, что если не Фидель Кастро, то кое-кто из его сподвижников
якобы исповедовали марксизм. Когда Хрущеву доложили об этом, информация
его очень заинтересовала, и он с воодушевлением стал говорить, насколько это
важно, если в Западном полушарии действительно появится форпост социализма.
Поэтому мне вполне понятна его озабоченность возникшей опасностью уничтоже¬
ния этого форпоста.
Тот факт, что стремление не допустить такого поворота дел было для Хрущева
главным мотивом при принятии решения о размещении на Кубе советских ракет,
не означает, конечно, что при этом у него, а тем более у поддержавших его воен¬
ных, не присутствовал и расчет хоть немного подправить тем самым существовав¬
ший тогда огромный дисбаланс в пользу США по ядерным средствам, способным
достигать территории другой стороны. Хрущев и сам не отрицал этого, упомянув
вскользь в воспоминаниях, что в дополнение к защите Кубы наши ракеты вырав¬
нивали бы то, что Запад любит называть ’’балансом сил” ” 9.
Однако, судя по всему, это соображение было вторичным. Тем более не обнару¬
жилось подтверждений имеющей хождение на Западе версии, будто Хрущев за¬
мышлял вслед за размещением ракет на Кубе, т.е. приставив ядерный пистолет
к виску Вашингтона, выдвинуть новый ультиматум по Западному Берлину. Скорее
его расчет в плане ”выравнивания баланса сил” носил более общий характер —
сделать так, чтобы Советский Союз чувствовал себя более уверенно во взаимо¬
отношениях с Соединенными Штатами.
Думается, что у Хрущева было здесь еще одно, третье по счету, соображение
психологического порядка: заставить Вашингтон ”влезть в шкуру” Советского
Союза, окруженного американскими базами, в частности и ракетными. Но это
соображение было лишь дополнением к озабоченности судьбой Кубы.
Суммируя свои многолетние исследования мотивов, которыми руководство¬
вался советский лидер при размещении ракет на Кубе, американские авторы
Б. Аллин, Дж. Блайт и Д. Уелч, с моей точки зрения, определили их в целом пра¬
вильно: ’’Советское решение разместить на Кубе баллистические ракеты средней
и промежуточной дальности, похоже, явилось следствием трех главных причин:
1) ощущавшейся необходимости удержать США от вторжения на Кубу и предотвра¬
тить уничтожение Кубинской революции; 2) ощущавшейся необходимости под¬
править существовавший в пользу США огромный дисбаланс по числу обеспечен¬
ных средствами доставки ядерных вооружений; 3) желания, порожденного
соображениями национальной гордости и престижа в противовес развертыванию
Соединенными Штатами ядерного оружия по периметру Советского Союза, осуще¬
ствить ’’равное право” Советского Союза развернуть свои собственные ракеты на
территории, примыкающей к Соединенным Штатам” 10.
Из этого вывода не ясно, каков, по мнению его авторов, удельный вес каждого
из названных трех факторов, но сам порядок, в котором они перечисляются, дает,
по крайней мере, частичный отцет и на этот вопрос.
’Khrushchev Remembers, р. 494.
10 Allyn В.J., Blight J.G., Welch DtA. Essence of Revision: Moscow, Havana and the Cuban Missile
Crisis. - International Security, Winter 1989/90, v. 14, №3, p. 138.
81

И если данный вывод довольно подробно, на мой взгляд, анализирует причины,
побудившие Хрущева разместить ракеты на Кубе, то остается открытым такой
вопрос: почему он решился на этот в любом случае рискованный, а как вскоре
подтвердилось, и весьма опасный шаг, почему он думал, что Кеннеди проглотит
эту пилюлю?
Не все, но большинство американских участников кризиса и многие ученые
сходятся на том, что Хрущев решился на это потому, что считал Кеннеди ’’слаба¬
ком”, не способным на решительные контрдействия. Такое представление о Кенне¬
ди сформировалось, дескать, у Хрущева в результате того, что Кеннеди не решил¬
ся довести до успешного завершения вторжение на Кубу в 1961 г., не дал долж¬
ного отпора Хрущеву при встрече в Вене и потом ”проглотил” и берлинскую стену.
Подобной версии придерживается в своей книге ’Тазрыв с Москвой” и быв¬
ший советский дипломат, он же агент американской разведки А. Шевченко 11.
Однако каких-либо убедительных свидетельств правильности этой версии ни Шев¬
ченко, ни другие ее сторонники привести не могут. (Попутно замечу, что в книге
Шевченко вообще мало что соответствует действительности. Все в ней подчинено,
во-первых, созданию гипертрофированного представления о значимости его пер¬
соны и о его осведомленности, а во-вторых, стремлению убедить читателя в том,
будто его предательство было мотивировано идейными соображениями, хотя
на деле все обстояло гораздо более прозаично.)
Версия о Кеннеди как ’’слабом” президенте вовсе не соответствует моему
представлению о том, как на самом деле Хрущев оценивал американского прези¬
дента. Да, мне было известно, что кое-кто пытался внушить эту мысль Хрущеву,
называя его и Роберта Кеннеди ’’мальчишками в коротких штанишках”. Но Хру¬
щев оказался проницательнее таких советчиков, о чем я мог судить, в частности,
по такому факту.
Во время пребывания Хрущева осенью 1960 г. в Нью-Йорке на сессии Гене¬
ральной Ассамблеи ООН я однажды оказался у него по какому-то делу вместе
с послом М.А. Меньшиковым. Зашел разговор и о бывшей тогда в разгаре пред¬
выборной борьбе между Р. Никсоном, которого Хрущев знал уже по встрече
в Москве в предыдущем году, и Дж. Кеннеди, о котором он тогда не имел пред¬
ставления. Он поинтересовался нашим мнением об исходе выборов и особенно
о Кеннеди как возможном будущем президенте. Смысл сказанного в ответ
Меньшиковым сводился к тому, что Кеннеди по сравнению с Никсоном мало¬
опытный ”выскочка” и что если он и победит на выборах, то хорошего президен¬
та из него не получится. Мною же было высказано противоположное мнение о
Кеннеди как о по-настоящему умном, неординарном политике, от которого
можно многого ожидать, хотя пока еще, конечно, трудно сказать, получится
ли из него новый Рузвельт.
Затем, летом 1961 г., вскоре после встречи Хрущева с Кеннеди в Вене, находясь
в Москве в отпуске, я случайно увидел Хрущева в здании ЦК КПСС. Он куда-то
торопился, но, узнав меня, бросил на ходу одну фразу: ”Ты был прав в отноше¬
нии Кеннеди, а другие нет”.
Кстати, об этом эпизоде я еще в начале 1962 г. рассказывал Артуру Шлезингеру,
бывшему в то время специальным помощником президента Кеннеди, о чем он
упоминает в своей книге ’’Тысяча дней” * 12.
В воспоминаниях Хрущев говорит о Кеннеди как о, ’’несмотря на молодость,
настоящем государственном деятеле” и сколько бы раз ни упоминал о нем,
обязательно добавлял ’’умный”, ’’трезвомыслящий”, ’’остромыслящий”, ’’мысля¬
. “Отдельные главы книги были опубликованы в ежемесячнике ’’Совершенно секретно”,
см. №9-12 за 1990 г.
12 См. Schlesinger А.М. A Thousand Days - John F. Kennedy in the White House. Boston, 1965
p. 378.
82

щий по-государственному”, ’’гибкий”; нет ни слова в подтверждение того, что
Хрущев считал Кеннеди слабым президентом. Для того, чтобы в апреле 1961 г.
остановиться, не втянуть страну в более широкие военные действия против Кубы,
а при встрече с Хрущевым откровенно признать апрельскую авантюру ошибкой,
Кеннеди надо было обладать немалым политическим мужеством, и это не могло
не вызвать уважения.
А если говорить © ’’берлинской стене”, то ведь возведение ее в августе 1961 г.
было вынужденным отступлением самого Хрущева от угроз Кеннеди в Вене,
когда он убедился в решимости последнего отстоять права западных держав на
свободный доступ в Западный Берлин. Причем же здесь ’’слабость” президента?
Мне лично думается, что, решаясь на такой шаг, как размещение советских
ракет на Кубе, под боком у США, Хрущев рассчитывал не на слабость Кеннеди,
а скорее, как ни странно это может звучать, на его здравомыслие, которое, по
разумению Хрущева, должно было позволить ему в конечном итоге смириться
с появлением советских ракет в непосредственной близости от американских
границ, как и СССР смирился с американскими ракетными средствами у себя
подносом.
А почему, собственно, Кеннеди счел невозможным примириться с появлением
на Кубе советских ракет средней дальности?
С международно-правовой точки зрения ничто не препятствовало Советскому
Союзу и Кубе осуществить этот шаг по взаимной договоренности. Понимание
этого присутствовало в рассуждениях Кеннеди и его соратников с самого начала
кризиса, что нашло отражение и в протоколе первого заседания Исполкома СНБ
16 октября 1961 г.
Показательно в этом смысле и то, что еще раньше Кеннеди забраковал перво¬
начальный проект своего заявления от 4 сентября, поскольку в нем упоминалась
’’доктрина Монро” как основание для возражений США против наращивания
советских поставок оружия на Кубу. ’’Какого черта про это?” — бросил он 13.
И действительно, во-первых, эта доктрина как односторонняя декларация вообще
не имела международно-правовой силы. Во-вторых, изначальный смысл этой
доктрины, выдвинутой в 1823 г., состоял в Провозглашении принципа взаим¬
ного невмешательства стран Нового и Старого света в дела друг друга. Однако
сами США давно отступили от этого принципа во взаимоотношениях со Старым
светом.
Итак, юридических оснований возражать против размещения советских ракет
на Кубе у США не было, и Кеннеди это осознавал.
Не было у США и морально-политических оснований возражать против самого
факта размещения Советским Союзом своих ракет вблизи их территории, учиты¬
вая предшествующие аналогичные действия Соединенных Штатов. Этого тоже
не могли не осознавать в Белом доме.
Далее, при наличии существенно разных мнений среди»лиц, входивших в состав
Исполкома СНБ,. относительно военной значимости появления этих ракет на
Кубе, как видно из документов, большинство, включая президента и министра
обороны, не усматривали в этом факте чисто военной опасности. При имеющихся
в то время у США 5 тыс. единиц ядерного оружия против 300 единиц у СССР 14
добавление к советскому ядерному арсеналу 40 ракет на Кубе и не могло
всерьез рассматриваться как существенное изменение соотношения сил. К тому
же никто из входивших в состав Исполкома СНБ, даже те, кто склонен был пере¬
оценивать военное значение этого факта, ни в коей мере не считали — и это тоже
видно из документов и устных свидетельств, — что СССР замышлял нанесение
13 Blight J. G., Welch D.A. Op. cit., p. 363.
14 Ibid., p. 23.
83

первого удара по США после размещения ракет на Кубе. И ’’голуби”, и ’’ястребы”
исключали такую возможность даже со скидкой на непредсказуемость Хрущева.
’’Никто из нас, — говорил Т. Соренсен (в то время специальный помощник прези¬
дента США), - никогда не предполагал первого ядерного удара со стороны Совет¬
ского Союза, как и мы не собирались наносить его” 15.
И тем не менее, как явствует из преданных гласности документов и устных
свидетельств американских участников кризиса, и ’’голуби”, и ’’ястребы” с пер¬
вой минуты были единодушны в том, что немыслимо смириться с присутствием
советских ракет на Кубе. Такой вопрос фактически даже не обсуждался. Для
всех них это было нечто само собой разумеющееся, вроде аксиомы, не нуждаю¬
щейся в обосновании.
Возникла более чем странная ситуация: с одной стороны, в Белом доме не
находили разумного объяснения решению Кремля разместить ракеты на Кубе,
а с другой — сочли их размещение там неприемлемым, по существу, тоже без
рационального объяснения самим себе, почему это так.
Похоже, решающее значение здесь имел психологический фактор. Если для
Советского Союза враждебное окружение даже после второй мировой войны
и наличие ядерного оружия у самого порога стали-хотя и малоприятными, но
уже привычными, то Соединенные Штаты — и правительство, и народ — впервые
в своей истории столкнулись с ситуацией, когда у них под боком оказалось ору¬
жие, способное поразить их территорию; к тому же речь шла о ракетах с ядер-
ными боеголовками.
Воздействие этого психологического фактора на Кеннеди и его команду, безу¬
словно, было существенно усилено тем, что размещение Советским Союзом
ракет на Кубе осуществлялось не в открытую, как это делали в аналогичных
случаях США, а тайно. Более того, не просто без огласки, но с принятием мер
дезинформационного характера, вплоть до прямого обмана, что не могло, когда
обман раскрылся, не расцениваться как свидетельство наличия в этих действи¬
ях злонамеренного умысла. Для президента эта ситуация оказалась тем более
невыносимой потому, что он сам и его ближайшие помощники до последней
минуты невольно обманывали американский народ, отрицая наличие советских
ракет на Кубе. Отрицали даже тогда, когда они уже были там, как это сде¬
лал, например, в своем выступлении по телевидению помощник президента по
национальной безопасности М. Банди 14 октября 1962 г. — в тот самый день,
когда в результате полета У-2 над Кубой было зафиксировано строительство
там ракетных баз (но данные аэрофотосъемки не были еще доставлены в Вашинг¬
тон и обработаны).
В свете всего этого мне понятна та реакция, которая последовала со стороны
Кеннеди после обнаружения ракет, исключавшая возможность их оставления там.
В то же время мне представляется правдоподобным и важным для понимания
генезиса Карибского кризиса высказанное Т. Соренсеном мнение о том, что Кен¬
неди, заявивший в сентябре 1962 г. о неприемлемости для США поставки Совет¬
ским Союзом на Кубу наступательных видов оружия, включая ракеты, исходил
именно из того, что СССР действительно и не собирался делать этого, о чем заяв¬
ляли его руководители. ”Я полагаю, — сказал Соренсен, — президент точно опре¬
делил ту грань, за которую, как он думал, Советский Союз не зашел и не зайдет,
т.е. если бы мы знали, что СССР размещает на Кубе 40 ракет, мы, исходя из этого
предположения, остановились бы на 100 ракетах и с большими фанфарами заяви¬
ли бы, что абсолютно не потерпим присутствия на Кубе больше 100 ракет. Я гово¬
рю так, будучи глубоко убежден в том, что это было бы актом благоразумия,
а не слабости” 16. Не все коллеги Соренсена согласны с его предположением, но
15 Ibid., р. 87.
16 Ibid., р. 43.
84

я думаю, что он, пользовавшийся репутацией alter ego („второе я”) президента,
близок к истине.
Таким образом, неизбежность той реакции со стороны Кеннеди, с которой
столкнулся Хрущев, когда были обнаружены на Кубе тайно доставленные туда
советские ракеты, на мой взгляд, была предопределена тем, что Хрущев совер¬
шенно не учитывал психологический фактор, сыгравший определяющую роль в
такой реакции.
В свою очередь это упущение объясняется тем, что Хрущеву вообще было
свойственно, особенно в последние годы пребывания у власти, пренебрежи¬
тельное отношение к экспертным знаниям и к мнениям людей, которые располага¬
ли такими знаниями и смели иметь собственное мнение.
Сейчас известно, что он проигнорировал и имевшиеся у А.И. Микояна сомне¬
ния насчет разумности размещения ракет на Кубе, и высказанную А.А. Громыко
уверенность в том, что такой шаг вызовет „политический взрыв” в Вашингтоне.
Известно и то, что Хрущев не прислушался к мнению кубинских руководителей,
которые, лучше понимая психологию американцев, предлагали не делать тайны
из намерений разместить ракеты. Я уже не говорю о том, что никто не удосужил¬
ся поинтересоваться мнением советского посла в США (или хотя бы заранее
поставить его в известность). Будь это сделано, смею думать, что посольство
довольно точно предсказало бы реакцию Вашингтона на планировавшееся раз¬
мещение ракет на Кубе, и в частности на то, каким образом предполагалось это
осуществить.
О ХОДЕ И ОКОНЧАНИИ КРИЗИСА
Как уже упоминалось, Москва держала руководство посольства СССР в
Вашингтоне, а также советского представительства при ООН в Нью-Йорке в пол¬
ном неведении относительно размещения ракет на Кубе. Более того, через них,
как и по другим каналам, шла целенаправленйая дезинформация насчет харак¬
тера советских военных поставок на Кубу.
Поэтому для посольства факт обнаружения там советских ракет средней даль¬
ности, о чем заявил президент Кеннеди в выступлении по радио и телевидению
вечером 22 октября (посол Добрынин был поставлен в известность об этом гос¬
секретарем Раском за час до выступления президента), оказался таким же гро¬
мом среди ясного неба, как и для всего мира.
Однако и после этого в течение нескольких дней Москва продолжала дер¬
жать посольство в неведении. Не поступило, в частности, никакого комментария
и на беседу Добрынина с Робертом Кеннеди, который пришел с этой целью в
посольство поздно вечером 23 октября. Главной темой состоявшегося разговора
5 со стороны Р. Кеннеди была тема обмана президента советским руководством,
а посол даже теперь, не будучи ориентирован Москвой, не имел права признать
наличие советских ракет на Кубе, что делало разговор еще более тягостным.
Как потом рассказывал мне В.В. Кузнецов, прибывший в Нью-Йорк 28 октяб¬
ря, отсутствие в первые дни кризиса, начавшегося 22 октября, каких-либо указа¬
ний или хотя бы ориентировок из Москвы объяснялось растерянностью Хрущева,
которая лишь прикрывалась бравыми публичными заявлениями и составленными
в таком же тоне первыми двумя письмами Хрущева Кеннеди (от 23 и 24 октября).
На деле же с самого начала кризиса у советского руководства возник и с каж¬
дым днем нарастал страх перед возможным дальнейшим развитием событий.
Кульминация его для Москвы, по-моему, приходится на 25 октября и первую
половину следующего дня, когда появилось „примирительное’’ письмо Хрущева,
адресованное Кеннеди от 26 октября, в котором впервые выражалась готовность
советской стороны удалить ракеты с Кубы, если американская сторона даст
85

заверения о ненападении на Кубу. Для Москвы это был, конечно, переломный
пункт в развитии кризиса.
Однако в Вашингтоне самым критическим оказался следующий день, 27 ок¬
тября, когда утром из Москвы поступило (и одновременно было передано по
московскому радио) новое письмо Хрущева, в котором вывод советских ракет
с Кубы обусловливался — дополнительно к обязательству США о невторже-
нии на Кубу — требованием вывода американских ракет из Турции.
Загадка ’’двух писем” Хрущева явилась основным предметом обсуждения на
Исполкоме СНБ в течение 27 октября, магнитофонная запись которого стала
достоянием гласности четыре года тому назад. Многое в этом вопросе остается
неясным и по сей день, поскольку за эти три года появился ряд новых устных
свидетельств и с той и с другой стороны, но в то же время эти свидетельства не
во всем совпадают и порождают новые вопросы.
Прежде чем представить реконструированную мною картину происходив¬
шего в Москве 25—27 октября, в том числе мою версию появления указанных
двух писем, требуется коротко рассмотреть на основе опубликованной записи
заседания Исполкома СНБ 27 октября, в чем, собственно, усматривалась загадоч¬
ность второго письма Хрущева и почему оно вызвало накал страстей в Вашинг¬
тоне именно в этот день, хотя из Москвы казалось, что кульминационная точка
кризиса к этому времени уже была пройдена.
Когда читаешь магнитофонную запись от 27 октября, выявляется ряд весьма
интересных моментов.
Во-первых, из документов явствует, что письмо Хрущева от 26 октября яви¬
лось для членов Исполкома СНБ приятной неожиданностью - похоже, никому
из них и в голову не приходило, что в качестве условия вывода ракет с Кубы
Советский Союз выдвинет единственное требование о невторжении США на
территорию этой страны.
Во-вторых, из него следует, что члены Исполкома СНБ в предшествовавшие
две недели сами не раз обсуждали вариант ’’обмена” советских ракет на Кубе
на американские ракеты в Турции. И многие из них, включая прежде всего прези¬
дента, склонялись к такому варианту, причем кое-кто считал, что СССР вряд ли
удовлетворится подобным разменом и что он как минимум увяжет вывод ракет
с Кубы с принятием его требований по Западному Берлину. Так, например, вице-
президент Линдон Джонсон в ходе заседания 27 октября напомнил его участни¬
кам: ”Мы боялись, что он (Хрущев. — Г.К-) никогда не предложит этого (Куба —
Турция. — Г.К.), а захочет поторговаться по Берлину”. А заместитель госсекре¬
таря Джордж Болл добавил: ”Мы думали, что если бы нам удалось выторговать
это (вывод ракет. - Г,К.) в обмен на Турцию, то мы совершили бы нетрудную
и очень выгодную сделку” 17.
Однако, когда Хрущев сам публично в письме от 27 октября выдвинул подоб¬
ное предложение, то большинство соратников президента сочло его неприем¬
лемым.
В-третьих, примечательно то, что, как ясно просматривается в записи заседа¬
ния 27 октября, президент Кеннеди, на котором лежало тяжелое бремя принятия
решения, в течение этого дня в отличие от практически всех своих советников
не исключал возможности публичной сделки по выводу советских ракет с Кубы
и американских из Турции, считая, что мировая общественность не поймет, если
США откажутся от этого предложения, и в результате дело дойдет до войны.
В-четвертых, отчетливо видно, какое большое значение Кеннеди в отличие от
советского руководителя придавал экспертным знаниям специалистов по Со¬
17 October 27, 1962: Transcripts of the Meetings of the ExComm. - International Security, Winter
1987/88, v. 12, №3, p. 76.
86

ветскому Союзу — в данном случае прежде всего Левеллина Томпсона, мне¬
нием которого по всем аспектам Карибского кризиса он постоянно интересо¬
вался. Многие из членов Исполкома СНБ считают Томпсона ’’невоспетым ге¬
роем” карибской эпопеи. Именно от него исходила, как видно из документов,
и идея (впоследствии присвоенная Робертом Кеннеди) направить Хрущеву по¬
ложительный ответ на письмо от 26 октября, обойдя молчанием дополнитель¬
ные условия второго письма от 27 октября.
В-пятых, примечательно, что на заседании 27 октября Кеннеди не стал делать
предметом общего обсуждения то, о чем даже многим членам Исполкома СНБ
стало известно лишь многие годы спустя. Речь идет о принятии президентом в
конце этого дня двух важных решений, о которых был осведомлен очень
ограниченный круг лиц, практически только те, кому предстояло быть их непо¬
средственными исполнителями. Первое, оно и было реализовано Робертом Кен¬
неди в тот же вечер в беседе с Добрыниным, предусматривало параллельно с
направлением официального ответа на письмо Хрущева от 26 октября, где об¬
ходился вопрос о Турции, достижение конфиденциальной договоренности о вы¬
воде американских ракет из Турции, а второе - предполагало, что Раск пред¬
примет подготовительный шаг к варианту открытой договоренности по Турции
на случай, если Москва откажется от варианта конфиденциальной договоренности.
Теперь несколько слов о реконструированной мною картине, из которой видно,
как разворачивались события в Москве 25-27 октября.
Направив Кеннеди поздно вечером 24 октября пространное письмо, написанное
в прежнем задиристом тоне, и получив уже утром 25 октября лаконичный и твер¬
дый ответ Кеннеди, Хрущев понял, что президент не отступит от требования ’’вос¬
становить” прежнее положение, т.е. удалить с Кубы ракеты. Им было дано поруче¬
ние готовить новое письмо, в котором допускались бы возможность вывода
ракет с Кубы или их уничтожение там при двух условиях: обязательства США
о ненападении на Кубу и удаления американских ракет из Турции и Италии.
Проект такого письма был подготовлен и представлен Хрущеву к вечеру
25 октября. Но в это же время в Москву стали поступать сообщения по линии
спецслужб, в том числе из Вашингтона, нагнавшие на Хрущева и других советских
руководителей еще больше страха.
В одном сообщении из Вашингтона говорилось, что предшествующей ночью
нашему работнику, находившемуся в национальном пресс-клубе, его знакомый,
русского происхождения, рассказал о якобы невольно подслушанном им разго¬
воре двух известных американских журналистов. Из него будто бы следовало,
что Белым домом уже принято решение о вторжении на Кубу ’’сегодня”
(т.е. 25 октября) или завтра ночью”. Для большей убедительности упоминалось,
что одному из этих журналистов, аккредитованному при Пентагоне, предстояло
уже через несколько часов отправиться во Флориду для следования затем с
войсками вторжения. Более того, в сообщении говорилось, что нашему работнику
удалось переговорить и с самим этим журналистом, который в общей форме,
дескать, подтвердил эту версию.
Как вспоминал впоследствии Хрущев, он понимал, что такого рода информация
вполне могла доводиться до сведения наших людей с целью нажима на Москву.
Тем не менее в тот момент игнорировать ее было рискованно, тем более что прак¬
тически одновременно в Москву поступило другое сообщение - о приведении
вооруженных сил США в полную боевую готовность. Это сообщение основыва¬
лось, как я понимаю, на перехвате переданного 24 октября открытым текстом
приказа о переводе стратегического воздушного командования США из состоя¬
ния Defcon-3, в которое оно, как и все другие командования вооруженных сил
США, было приведено 22 октября (из обычного для мирного времени состояния
Defcon-5), в состояние Defcon-2 (впервые за послевоенную историю), что означа¬
ло полную боевую готовность, включая готовность к ядерной войне.
87

Получив столь тревожные сообщения, Хрущев, как выразился рассказав¬
ший мне об этом, ’’наклал в штаны” и утром 26 октября сам передиктовал пред¬
ставленный ему проект письма, опустив в нем вопрос о выводе американских
ракет из Турции и Италии. При этом им было сказано, что главное в данный
момент — предотвратить вторжение на Кубу, а к Турции можно вернуться потом.
Так, по моим данным, появилось ’’примирительное” письмо от 26 октября,
текст которого был передан посольству США в Москве примерно в 16.00,
т.е. когда в Вашингтоне было еще утро. Но ввиду того, что письмо было доволь¬
но длинным и местами сумбурным, на его перевод в посольстве ушло немало
времени, затем (по неясным причинам) имела место определенная задержка
с передачей посольской шифровки с текстом письма в Вашингтон на москов¬
ском телеграфе. В итоге в госдепартамент оно поступало частями между 18 и
21 часом по вашингтонскому времени, а президенту Кеннеди его полный текст,
как сообщалось, был доложен примерно в 22 часа, когда в Москве уже наступило
утро 27 октября.
Параллельно происходило следующее. Вслед за отправкой из Вашингтона рано
утром 25 октября упомянутой телеграммы (основанной на ночной беседе нашего
работника в пресс-клубе) о намеченном якобы на ’’сегодня-завтра” вторжении
на Кубу я решил в порядке перепроверки встретиться с упомянутым выше журна¬
листом и побеседовать за ленчем, т.е. в середине дня 25 октября.
Уже из самого этого факта явствовало, что он продолжал пребывать в Вашинг¬
тоне, а не отправился во Флориду. Последовавший разговор по своему содержа¬
нию тоже заметно отличался от того, о чем шла речь в тревожной телеграмме.
Смысл сказанного моим собеседником сводился к следующему. По его дан¬
ным, Белым домом действительно было принято решение ”покончить с Кастро”,
не останавливаясь и перед прямым вторжением. Необходимые планы, дескать,
разработаны и могут быть задействованы в любой момент. Вместе с тем он под¬
черкнул, что президент Кеннеди придает очень важное значение тому, чтобы такая
акция США выглядела в глазах всего мира оправданной, а поэтому быть или
не быть вторжению и если быть, то когда — будет определяться наличием или
отсутствием ’’оправдывающих” обстоятельств, что оставляло возможность оття¬
нуть или вообще не допустить вторжение.
Таким образом, сказанное моим собеседником не давало оснований говорить
о принятом уже практическом решении начать вторжение ’’сегодня-завтра”.
Информация об этой беседе, естественно, была тут же направлена в Москву.
В Вашингтоне это была вторая половина дня 25 октября, а в Москве уже
перевалило за полночь. В этой связи следует пояснить, что в те времена теле¬
граммы и в посольстве, и в Москве зашифровывались и расшифровывались
вручную, затем доставлялись на местный телеграф для передачи по трансатлан¬
тическому кабелю, который имел ограниченную емкость, а бывало, и выходил
из строя. В результате от написания даже самой срочной и короткой теле¬
граммы в одном пункте и ее прочтения в другом проходило обычно часов 8—10,
а то и больше.
В данном случае телеграмма о моей беседе, корректирующей более раннее
сообщение о вторжении ’’сегодня-завтра”, поступила на стол руководства МИД
в середине дня 26 октября, незадолго до передачи американскому посольству
”примирительного” письма Хрущева. Хотя вновь поступившая телеграмма, по
словам В.В. Кузнецова, была воспринята в МИДе с некоторым облегчением,
задерживать передачу письма Хрущева и передокладывать ему не стали, тем
более что оставалась в силе и сохраняла свое зловещее значение информация
о приведении вооруженных сил США в состояние полной боевой готовности.
Однако, когда телеграмма о моей беседе была прочитана Хрущевым, он
тоже воспринял ее как несколько снижающую остроту момента. Тогда возникла
идея доработать ранее подготовленный проект письма, в котором речь шла
88

о Турции, и направить его вслед за предыдущим. Решение огласить это второе
письмо по радио одновременно с передачей его американскому посольству
объяснялось, как я понимаю, желанием, чтобы новое письмо стало известно
в Вашингтоне как можно быстрее, еще до того, как там будет подготовлен
ответ на предыдущее.
Так оно, в сущности, и получилось. Но я лично считаю, что именно факт немед¬
ленного предания гласности данного письма (в отличие от всех предыдущих)
в сочетании с тем, что в тот же день над Кубой был сбит американский самолет
У-2, что могло быть сделано только находящимися на острове советскими раке¬
тами ’’земля—воздух”, вызвали ту напряженность в Вашингтоне 27 октября,
из-за которой этот день окрестили ’’черной субботой”. Будь это письмо (о Тур¬
ции), как и предыдущие, закрытым, думаю, оно было бы воспринято в Белом
доме спокойнее, тем более что, как теперь известно, там такой вариант уже
обсуждался.
Но и в создавшейся драматической ситуации президентом Кеннеди и его бли¬
жайшими сподвижниками был найден разумный выход, который оказался взаимо¬
приемлемым для обеих сторон; стороны официально договаривались о выводе
с Кубы советских ракет (а также бомбардировщиков, способных нести ядер-
ное оружие) и о невторжении США на Кубу. Кроме того, была достигнута допол¬
нительная конфиденциальная договоренность о выводе американских ракет из
Турции. С американской стороны об этой конфиденциальной договоренности
помимо президента знали всего пять или шесть человек. Для остальных осу¬
ществленный в начале 1963 г. вывод из Турции американских ракет должен
был восприниматься как заранее запланированная, никоим образом не связан¬
ная с урегулированием Карибского кризиса акция.
В опубликованных в 1968 г. воспоминаниях Роберта Кеннеди вопреки фак¬
там говорилось, что при встрече с А.Ф. Добрыниным вечером 27 октября он
сказал ему, что какой-либо договоренности по Турции быть не может, и одно¬
временно лишь в порядке информации сообщил, будто президент давно хотел
отделаться от ракет в Турции и Италии и уже некоторое время тому назад
дал указание о их выводе оттуда, что и произойдет в ближайшем будущем
после завершения кризиса. Однако в ходе состоявшейся в 1989 г. в Москве
советско-американо-кубинской встречи Т. Соренсен, который редактировал вос¬
поминания Р. Кеннеди, изданные после его смерти, признал, что в дневнике
Р. Кеннеди действительно говорилось о ’’прямой сделке” по ракетам в Турции
и что это он, Соренсен, при публикации воспоминаний ’’счел нужным подпра¬
вить эту запись с учетом того, что в указанное время упомянутая сделка бы¬
ла все еще секретом, известным только шестерым членам Исполкома СНБ” 18.
С учетом полученных вечером 27 октября, а по московскому времени уже
утром 28 октября, одновременно двух американских ответов: одного офици¬
ального на письмо Хрущева от 26 октября и другого конфиденциального на
его письмо от 27 ноября — 28 ноября примерно в 18.00 московского времени
был передан по радио и вслед за этим вручен американскому посольству поло¬
жительный ответ Хрущева на письмо Кеннеди от 27 октября. Тем самым была
зафиксирована принципиальная договоренность о выводе советских ракет с
Кубы в обмен на заверения руководства США о невторжении в эту страну. Парал¬
лельно в закрытом порядке, через Роберта Кеннеди, было подчеркнуто, что пере¬
данный по радио ответ советской стороны был дан с учетом конфиденциальной
договоренности по Турции.
Кстати, то, что американская сторона предложила сделать эту договоренность
конфиденциальной, вполне устраивало Хрущева, принимая во внимание резко
™ Allyn B.J., Blight J,G', Welch D.A. Op. cit., p. 164.
89

отрицательную реакцию Ф. Кастро на идею ’’размена” советских ракет на Кубе
и американских ракет в Турции.
Для незнавших об этой конфиденциальной договоренности письмо Хрущева
от 28 октября с положительным ответом на письмо Кеннеди от 27 октября, в
котором ничего не говорилось о Турции, выглядело как отступление советского
лидера от своего требования о выводе американских ракет из Турции. В этой
связи строились, да и до сих пор еще строятся всякие догадки относительно при¬
чин такого отступления. Чаще всего это приписывалось ультимативному харак¬
теру беседы Кеннеди с Добрыниным вечером 27 октября.
В действительности, однако, Роберт Кеннеди никаких ультиматумов не вы¬
двигал. Да, он, как и раньше, говорил, что США не могут примириться с размеще¬
нием советских ракет на Кубе и не остановятся перед бомбардировкой мест их
расположения, если они не будут удалены. Говорил он и о том, что в окружении
президента есть ’’горячие головы”, которые подталкивают его к быстрейшему
нанесению такого удара. В этой связи он выразил пожелание, чтобы ответ на
письмо президента от 27 октября был дан по возможности уже на следующий
день. Но при этом он подчеркнул, что это — просьба, а не ультимативный срок.
Кроме этого пожелания, к быстрейшему завершению конфликта, как я
понимаю, Москву подталкивали и случившиеся в течение 27 октября два инциден¬
та с американскими самолетами У-2 (один был сбит над Кубой, а другой-вторгся
в воздушное пространство СССР в районе Чукотки), высветившие опасность даль¬
нейшего затягивания кризиса. Но главным, благодаря чему удалось 28 октября
преодолеть самую острую стадию кризиса, несомненно, было то, что президент
Кеннеди дал 27 октября положительные ответы, хотя и в разной форме, одновре¬
менно на оба основные вопроса, поставленные Хрущевым: о невторжении на
Кубу и о выводе ракет из Турции. После этого Хрущеву просто не было никакого
резона тянуть со своим ответом. Так что какой-то загадки относительно быстроты
его ответа 28 октября, по-моему, вообще не существует.
Достижение окончательного урегулирования Карибского кризиса заняло еще
три-четыре недели, и процесс этот был нелегким. Но самая опасная фаза кризиса
завершилась 28 октября 1962 г.
ОБ УРОКАХ КРИЗИСА
И среди участников Карибского кризиса, и среди его исследователей есть
разные мнения насчет того, насколько опасным он в действительности был.
Я согласен с теми из них — и их, пожалуй, большинство, - кто придержива¬
ется мнения, что Карибский кризис 1962 г. был самым опасным из тех, кото¬
рыми изобиловали годы ’’холодной войны”. Опасным в самом страшном смыс¬
ле: тогда реально существовала не только возможность, но и вероятность его
перерастания в большую войну вплоть до ядерной. Не потому, что кто-то в
Москве или Вашингтоне хладнокровно принял бы решение пойти по этому пути.
А потому, что к данному случаю, как ни к какому другому, применим ’’закон
Макнамары”, сформулированный следующим образом: ’’Невозможно предуга¬
дать со сколько-нибудь высокой степенью уверенности, каков будет эффект
применения военной силы, из-за риска случайностей, просчетов, непонимания и
оплошностей” 19.
В дополнение к исходному в данном случае непониманию или искаженному
пониманию сторонами намерений друг друга, о чем говорилось ранее, достаточ¬
но привести перечень имевших место в дни Карибского кризиса всякого рода
случайностей, совпадений, недоразумений и т.п., которые могли быть неправиль¬
19 Blight J. G., Welch D.A. Op. cit., p. 100.
90

но истолкованы той или другой стороной и побудить ее к действиям, способным
привести к началу необратимого хода роковых событий.
Прежде всего отметим, что в Москве в ночь на 23 октября 1962 г., примерно
в то время, когда в Вашингтоне, где еще было 22 октября, президент Кеннеди
возвестил миру о начале Карибского кризиса, был арестован советский гражда¬
нин — полковник Пеньковский, сотрудничавший с американской и английской
разведками. Связь с работниками этих служб в Москве он поддерживал через
тайники. Но на случай чрезвычайных обстоятельств были обговорены условные
сигналы, которые он должен был сообщить по телефону. В числе таких сигналов,
наряду с сообщением ’’меня пришли арестовывать”, было и сообщение ’’начина¬
ется война”, означавшее, что СССР изготовился к нанесению первого удара. Так
вот, когда его пришли арестовывать, Пеньковский, как стало известно из амери¬
канских источников многие годы спустя, успел передать телефонный сигнал,
причем то ли по ошибке, то ли умышленно передал сигнал ’’начинается война”.
К великому счастью, сотрудники американской и английской разведок, полу¬
чившие этот сигнал, заподозрив что-то неладное и понимая тяжесть ответствен¬
ности, которую они взяли бы на себя, передай они наверх такой сигнал, доложили
лишь об аресте Пеньковского, но не о переданном им сигнале. Нетрудно предста¬
вить себе, каков мог быть бы эффект, если бы в накаленную и без того атмосферу
Белого дома в этот момент поступил бы такой сигнал. Американские участники
кризиса вполне допускают, например, что в этом случае вооруженные силы США
были бы приведены не в состояние Defcon-3, как это было сделано в момент вы¬
ступления президента 22 октября, а в состояние Defcon-1 — наивысшую степень
готовности к началу боевых действий. А это в свою очередь могло быть восприня¬
то в Москве как признак намерений Вашингтона вот-вот нанести первый удар.
Поскольку же военные доктрины обеих держав в те годы предусматривали в
подобных обстоятельствах возможность нанесения превентивного удара, то
вероятность катастрофы была бы вполне реальной.
22 октября имело место еще одно совпадение: именно в этот день американ¬
ские ракеты средней дальности в Турции официально приобрели статус действую¬
щих и были переданы в руки турецкой армии. Это было сделано по ранее утверж¬
денному графику, и о таком совпадении в Вашингтоне узнали лишь какое-то
время спустя. А как могла истолковать этот факт советская сторона, если бы
он сразу же стал ей известен?
Далее, то, что генерал Пауэр, возглавлявший в то время стратегическое воз¬
душное командование США, вопреки установленному порядку, самочинно
(министр обороны Макнамара узнал об этом только через 25 лет) передал
24 октября приказ о приведении подчиненных этому командованию частей,
включая межконтинентальные ракеты наземного базирования, в состояние пол¬
ной боевой готовности (Defcon-2) открытым текстом, похоже, было одним
из факторов, подтолкнувших Хрущева к поиску .выхода из кризиса. Но такой
акт в тот напряженный момент мог вызвать и другую, непредсказуемую реакцию.
Следует обратить внимание и на то, что вторжение американского разведы¬
вательного самолета У-2 в воздушное пространство СССР в районе Чукотки,
как оказалось, было непреднамеренным — это знали в Вашингтоне, но не могли
знать в Москве и вполне могли бы расценить его как признак враждебных
намерений.
И, наконец, когда в тот день, 27 октября, над Кубой был сбит другой амери¬
канский самолет У-2, в Вашингтоне ошибочно полагали, что это было сделано
по приказу из Москвы, и не только военные, но и ряд гражданских советников
президента настоятельно рекомендовали воспользоваться этим случаем для
нанесения бомбового удара, по крайней мере по позициям ПВО на Кубе, где бы
пострадали и советские люди. А что последовало бы за этим? Скорее всего, как
об этом говорит и Хрущев в воспоминаниях, советская сторона предприняла бы
91

ответные действия против американских войск в Берлине20. И где бы тогда
остановились обе стороны, если бы вообще остановились?
По свидетельству Т. Соренсена, по окончании Карибского кризиса Кеннеди
говорил, что шанс его перерастания в большую войну был очень велик: 50 на
50. Не все американские участники кризиса согласны с этим. Я лично тоже не
думаю, что шанс большой войны был столь велик. Но учитывая, что большая
война на этот раз была бы скорее всего ядерной, и 1 Из 100 - это слишком
много.
Поэтому первый и главный урок, вытекающий из Карибского кризиса, с чем
согласно и большинство американских его участников и исследователей, - это
не допускать возникновения подобных кризисов, чреватых пусть даже незначи¬
тельной вероятностью перерастания в большую войну. Самый радикальный спо¬
соб исключить возможность возникновения таких кризисов - изменение со¬
стояния международных отношений в такой степени, чтобы для них не было
причин. Но хотя за последние годы ситуация в мире во многом изменилась в
лучшую сторону, она еще весьма далека от такой, когда возникновение мęж-
дународных кризисов стало бы просто невозможным.
В подобных ситуациях - таков второй урок Карибского кризиса - важна
всесторонняя и высокопрофессиональная проработка принимаемых внешнеполи¬
тических решений, учет при этом всех объективных и субъективных факторов,
”влезание в шкуру” другой стороны, интересы которой могут быть затронуты
при реализации готовящегося решения.
Третий урок: с одной стороны, при возникновении кризиса нельзя действо¬
вать сгоряча, излишне форсировать ход событий, необходимо взвесить разные
варианты своего образа действий, чтобы выбрать самый оптимальный из них.
(Большинство американских участников Карибского кризиса, например, считают,
что если бы президент Кеннеди принимал решение об образе действий США сразу,
16 октября, когда ему стало известно о размещении советских ракет на Кубе,
а не пять дней спустя, то наверняка был бы избран более опрометчивый вариант
с гораздо большим риском опасных последствий.) С другой стороны, как показы¬
вает опыт Карибского кризиса, неразумно и излишне затягивать прерывание кри¬
зиса ввиду опасности накопления всякого рода непредсказуемых элементов в
его развитии, что может привести к разрастанию конфликта вопреки желанию
сторон. Отсюда - важность поддержания непрерывных, в том числе негласных,
контактов между сторонами в конфликте, чтобы постоянно ’’чувствовать пульс”
друг друга.
Четвертый урок: пытаясь найти наиболее приемлемый для себя выход из кризи¬
са, что, естественно, важно, вместе с тем не загонять противную сторону в без¬
выходное положение, оставлять открытой возможность для поиска взаимоприем¬
лемых, компромиссных решений без потери лица.
Огромное значение для мирного разрешения Карибского кризиса имели лич¬
ные качества американского и советского лидеров; при всей их разности оба
в конечном итоге оказались способными, руководствуясь здравым смыслом, вый¬
ти на такие решения, которые отвечали как главным целям каждой из сторон
(для СССР — ограждение Кубы от угрозы вторжения, а для США — вывод ракет
с территории этой страны), так и общей не только для трех непосредственно
вовлеченных в конфликт государств, но и для всего мира задаче — не допустить
углубления кризиса и перерастания его в большую войну. Подобный исход кри¬
зиса нельзя считать гарантированным во всех случаях.
Таковы мои воспоминания и суждения о Карибском кризисе 1962 г.
30 Khrushchev Remembers, р. 170.
92

Дискуссии и обсуждения
© 1991 г.
Б.Г.СОЛ ОВЬЕВ
О ПОЛИТИЧЕСКОМ ХАРАКТЕРЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Советская историография уделяет большое внимание изучению политического
содержания второй мировой войны. Долгие годы по этому вопросу идет
дискуссия, причем в преддверии 50-летия начала второй мировой войны она
заметно усилилась.
Среди многих советских историков существует единство взглядов в оценке
политики государств, предшествовавшей второй мировой войне. Ими всесто¬
ронне раскрыто и обосновано положение о том, что ответственность за возник¬
новение второй мировой войны лежит на империализме как общественной си¬
стеме, на господствующих классах и правительствах крупнейших капиталисти¬
ческих государств, что война началась как схватка двух империалистических
коалиций. Признается также, что политическое содержание второй мировой
войны изменилось по мере вовлечения в борьбу народных масс стран, ставших
жертвой агрессии.
Преобладающая точка зрения в советской историографии сводится к тому,
что первоначальные изменения в политическом характере войны были связаны
с сопротивлением фашистской агрессии польского народа, что война Польши
по отражению германского вторжения носила справедливый характер. Этот
процесс усилился, когда в ответ на фашистскую оккупацию развернулось дви¬
жение Сопротивления во Франции, Дании, Норвегии, Бельгии, Голландии, Люк¬
сембурге. Перерастание второй мировой войны в антифашистскую, справедли¬
вую ускорила освободительная борьба албанского, греческого и югославского
народов против итальянской и германской агрессии. Постепенно под влиянием
угрозы потери национальной независимости менялась в ходе войны и позиция
правящих кругов Англии. Логика развития борьбы заставила их перейти к со¬
противлению фашистской агрессии. Это тоже оказало влияние на изменение
характера войны.
Вступление в войну СССР явилось главным и решающим фактором измене¬
ния политического характера второй мировой войны, оно завершило сложный
процесс превращения ее в справедливую, освободительную. Такова в общих
чертах господствующая в советской историографии точка зрения.
Однако среди части советских историков имеется несовпадение суждений
в вопросах о том, как изменялось политическое содержание второй мировой
войны, когда этот процесс начался, с какими событиями он был связан, ка¬
кими темпами шел, какие конкретно факторы и с какой глубиной оказывали
на него влияние. Различие в подходе к решению этих вопросов стало более чет¬
ко выражаться в последнее время. Об этом, в частности, свидетельствует
статья длл., проф. М.И. Семиряги, опубликованная в журнале ’’Новая и новей¬
шая история”1.
Статья М.И. Семиряги, открывшая дискуссию, поставила ряд вопросов,
связанных с определением политического .характера второй мировой войны.
Однако, на наш взгляд, она носит декларативный характер, В ней мало внима¬
1 Семиряга М.И. К вопросу о политическом характере второй мировой войны. -
Новая и новейшая история, 1988, № 4.
93

ния уделено конкретному анализу исторического процесса в предвоенные годы
и в первый период второй мировой войны, нет системы фактов, которая бы
надежно подкрепляла суждения, выдвинутые автором. Необходимость анализа
конкретного исторического материала имеет определяющее значение для каж¬
дого, кто обращается к такому сложному явлению, каким была вторая миро¬
вая война. Нам представляется, что ленинское указание о необходимости кон¬
кретного подхода к конкретной ситуации, хотя и декларируется автором,
однако недостаточно последовательно им реализуется. Следует согласиться
с мнением С.А. Тюшкевича, что ”в статье М.И. Семиряги больше говорится о
том, кто и как оценивал политический характер второй мировой войны,
чем о том, каким он был в действительности”2.
В этой связи целесообразно рассмотреть с точки зрения ”конкретного под¬
хода к конкретной ситуации” центральный тезис статьи М.И. Семиряги, а именно,
его утверждение: ’’Вторая мировая война действительно зародилась в системе
империализма и готовилась всеми империалистами. Но, будучи развязана
германским фашизмом, она приобрела со стороны противников Германии
объективно иной характер, потому что политика этих стран с 1 сентября 1939 г.
претерпела существенные изменения”3.
М.И. Семиряга поставил в статье проблему, связанную с самой сущностью
второй мировой войны, значением и местом ее важнейших событий, и прежде
всего со вступлением в нее Советского Союза, ролью движущих сил в развитии
войны, с политикой государств и классов, принимавших в ней участие. Но, не¬
смотря на принципиальную важность выдвинутого тезиса, он, к сожалению, ос¬
тался нераскрыт. Каких-либо серьезных аргументов, его обосновывающих,
в статье нет.
С точки зрения М.И. Семиряги, в условиях вызревания и развязывания
второй мировой войны произошел резкий разрыв в преемственности политики
Англии и Франции на четко очерченном рубеже, т.е. с момента нападения Гер¬
мании на Польшу. До начала второй мировой войны они проводили одну полити¬
ку, а после 1 сентября — другую.
Этот тезис неизбежно приводит к выводу: в условиях начала второй мировой
войны известное методологическое положение В.И. Ленина о том, что характер
войны определяется политикой государств и классов, проводившейся ими до
начала войны, потеряло свою силу. М.И. Семиряга не подкрепляет данный вы¬
вод убедительными фактами. Ведь нельзя же принимать за объяснение его ссыл¬
ку на ”исключительную сложность и противоречивость в расстановке полити¬
ческих и классовых сил в мире накануне именно второй мировой войны”4.
В статье ’’Война и революция” В.И. Ленин писал: ’Тазве войну можно объяс¬
нять, не ставя ее в связь с предшествовавшей политикой данного государства,
данной системы государств, данных классов?.. Мы говорим: если вы не изучили
политики обеих групп воюющих держав в течение десятилетий, — чтобы не было
случайностей, чтобы не выхватывали отдельных примеров, — если вы не показа¬
ли связь этой войны с предшествовавшей политикой, вы ничего в этой войне
не поняли!”5.
Имеются ли объективные основания считать правильной мысль, высказанную
М.И, Семирягой, о том, что политика правительств Англии и Франции ”с 1 сен¬
тября 1939 г. претерпела существенные изменения” и уже не была связана с пред¬
шествовавшей? Произошли ли действительно ’’существенные изменения” в
политике правительств Антии и Франции с объявления войны Германии? '
3 Тюшкевич С А, Об оценке характера второй мировой ^войны. - Новая и новейшая
история, 1988, № 4, с. 108.
3СемирягаМ.И. Указ, соч., с. 105.
4Там же, с. 100.
5Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 32, с. 82.
94

Мы не имеем возможности рассмотреть аргументацию, выдвинутую в обосно¬
вание этого положения, в силу того, что ее в статье нет. Утверждение автора,
что ’’странная война”, которую вели Англия и Франция, все-таки была войной,
а не миротворческими переговорами в Мюнхене6, свидетельствует лишь о пози¬
ции автора и не имеет доказательной силы. А ведь для научного анализа полити¬
ческого характера второй мировой войны во время ее возникновения необхо¬
димо было предметно рассмотреть вопрос о том, продолжением какой поли¬
тики явилась ’’странная война”, какие цели преследовались правительствами
Англии и Франции в это время, какое влияние оказывала англо-французская
политика на характер вооруженной борьбы. Именно конкретный анализ исто¬
рических фактов может подтвердить или опровергнуть позицию М.И. Семиряги
и его оппонентов.
В этой связи прежде всего отметим примечательную запись в служебном
дневнике начальника генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-
полковника Ф. Гальдера. 14 августа 1939 г. он записал: ’’Англия уже теперь
зондирует почву на предмет того, как фюрер представляет себе дальнейшее
развитие обстановки после разрешения польского вопроса. Поэтому фюрер
убежден, что Англия, видимо, еще будет вести разговор на высоких тонах,
возможно, отзовет посла, совершенно прекратит торговлю, но не вмешается
в конфликт вооруженной силой”7. Дальнейшие события показали, что прогноз
оказался правильным. То, что английское и французское правительства продол¬
жали в условиях начавшейся второй мировой войны политику, выработанную
ими еще до нападения Германии на Польшу, подтверждают и исследования, про¬
веденные комиссией ученых СССР и ПНР по истории отношений между двумя
странами. В тезисах этой комиссии отмечается: ”Из британских и французских
документов, относящихся к весне и лету 1939 г., следует, что еще тогда оба
государства решили не оказывать Польше активной военной помощи”8.
Какая же политика нашла свое воплощение в ’’странной войне”, развернув¬
шейся в Европе в сентябре 1939 г.? Какое влияние она оказала на ее характер
и особенности? Почему эта война вошла в историю под названием ’’странной”?
Есть основание утверждать, что ’’странной войне” не был присущ ряд черт,
которые характерны для войны в ее, так сказать, классическом проявлении -
как продолжение политики насильственными средствами. Правительства
Англии и Франции ограничивались лишь объявлением войны Германии, воен¬
ных действий в Европе они фактически не вели. Этим самым они нарушили
свои союзнические обязательства по отношению к Польше. Отчаянные призывы
польского правительства оказать помощь остались без ответа. Польша была от¬
дана на растерзание агрессору.
С самого начала второй мировой войны вопрос о ее характере приобрел
принципиальное значение для принятия важнейших политических решений.
Стремительное развитие событий требовало безотлагательного ответа на
этот вопрос. Созданная 2 сентября 1939 г. Секретариатом Исполкома Комин¬
терна комиссия в своих тезисах подчеркивала, что германо-польская война,
перераставшая в войну Германии против Польши, Франции и Англии, ”не яв¬
ляется справедливой войной, а войной империалистической, направленной,
с одной стороны (англо-французско-польской), к сохранению границ насиль¬
нического Версальского мира, с другой стороны (германской), к переделу
Европы и колоний”. В то же время отмечалось, что ”победа германского фа¬
шизма в войне несет наибольшую опасность для международного рабочего
Семиряга М.И. Указ, соч., т. с. 103.
Гальдер Ф. Военный дневник, т. 1. М„ 1986, с. 40.
Правда, 25.V.1989.
95

движения. Поэтому долг коммунистов всех стран, и в первую очередь комму¬
нистов Германии, содействовать поражению германского фашизма”9.
Эта оценка базировалась на решениях VII конгресса Коминтерна, исходила
из анализа предвоенной политики воюющих государств. Она, на наш взгляд,
в целом реально отражала главные особенности политического характера
войны, была научно обоснована. Недостатком являлось то, что в ней не было
отдано должное начавшейся борьбе польского народа, подвергшегося нападе¬
нию агрессора. Выводы комиссии Секретариата Исполкома Коминтерна
в корне расходятся с суждениями М.И. Семиряги.
Однако эти выводы вскоре подверглись деформации. Сыграли свою роль
тактические соображения, направленные на то, чтобы не дать Германии пово¬
дов к нарушению советско-германского договора. Под давлением И.В. Стали¬
на от открытого разоблачения гитлеризма Коминтерну прищлось отказаться10 11.
Это привело к тому, что фашизм, инициатор и главный виновник войны,
перестал разоблачаться и ’’Коминтерн в своих директивах партиям не сумел
раскрыть особую опасность фашистского блока, ставившего своей целью
порабощение других народов и мировое господство. Компартиям была
навязана линия, не учитывающая национально-освободительных тенденций,
которые существовали с самого начала войны и набирали силу в связи с рас¬
ширением гитлеровской агрессии”11.
Изменения в оценке характера второй мировой войны происходили на фоне
событий ’’странной войны”, и они, безусловно, оказывали большое влияние
на этот процесс. В этой связи объективная оценка политического характера
’’странной войны”, оценка важнейших политических и военно-стратегических
мероприятий, проводившихся в это время правительствами Англии, Франции,
Германии, приобретает особенно важное значение. К сожалению, анализ этих
вопросов в статье М.И. Семиряги отсутствует.
Может быть, создавшееся положение было следствием влияния непреодо¬
лимых военных факторов, которые не дали возможности Англии и Франции
выполнить свои обязательства по отношению к Польше? Есть все основания
утверждать, что не военные факторы предопределили предательство английского
и французского правительств по отношению к Польше. Рассмотрим некоторые
факты, подтверждающие этот тезис.
Рассчитывая на то, что правительства Англии и Франции и после германского
вторжения в Польшу будут продолжать мюнхенскую политику, Гитлер оставил
на французской границе весьма слабую группировку немецких войск и основ¬
ные силы вермахта сосредоточил против Польши. На западной границе Германии
были развернуты 32 дивизии. Из них только 12 были полностью укомплекто¬
ваны, остальные значительно уступали им по боевым возможностям. Их можно
было использовать лишь в условиях позиционной войны, причем на участках,
где не велось активных действий12. Группировка немецких войск на Западном
фронте имела мало танков, ее поддерживали лишь немногим более 800 само¬
летов1 3.
Только одна Франция имела на своей восточной границе 78 дивизий (из них
7 находились в стадии формирования), 17 500 орудий и минометов, около
2 тыс. танков (без учета легких разведывательных машин). На ее аэродромах
было сосредоточено 1 400 современных боевых самолетов. В резерве нахо-
9 Известия ЦК КПСС, 1989, № 12, с. 206.
1 ° Там же, с. 208.
11 Там же, с. 215.
12Мюллер-ГиллебрандБ. Сухопутная армия Германии 1939-1945 гг., т. II. М., 1958,
с. 22-23, 35.
1 ’История второй мировой войны 1939-1945, т. 2. М., 1974, с. 431.
96

дилось 1 600 самолетов14. В первые же дни войны эти войска могли быть
значительно усилены.
Генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, анализируя опыт второй мировой войны,
писал: ”Риск, на который пошло немецкое командование, был очень большим...
Не подлежит сомнению, что французская армия с первого же дня войны во много
раз превосходила немецкие силы, действовавшие на Западном фронте”15.
Еще более определенно высказался Кейтель. Он отметил, что бездействие
ашло-французских вооруженных сил на Западном фронте поставило немецкий
генералитет ”перед непостижимой оперативной загадкой”16.
С точки зрения военной стратегии, вооруженные силы Франции и Англии
в сентябре 1939 г. могли осуществить широкое наступление и спасти Польшу.
Однако эта возможность не была реализована. Здесь в полной мере проявился
примат политики по отношению к военной стратегии. На это и рассчитывал
Гитлер. Еще 28 августа 1939 г. он заявил английскому послу в Берлине Ген-
дерсону, что ”не обидится на Англию, если она будет вести мнимую войну”17.
Такой характер войны до определенного времени устраивал обе стороны.
Дивизиям вермахта предоставлялась возможность продвигаться на восток
к границам Советского Союза. Оказание действенной помощи Польше могло
бы помешать давнишнему замыслу мюнхенцев — добиться войны Германии
против СССР.
О политике, проводившейся правительствами Англии и Франции с начала
войны, писал в мемуарах У. Черчилль: ’’Весь мир был поражен, когда за сокру¬
шительным натиском Гитлера на Польшу и объявлением Англией и Францией
войны Германии последовала длительная гнетущая пауза... Мы ограничивались
тем, что разбрасывали листовки, взывающие к нравственности немцев. Этот
странный этап войны на земле и в воздухе поражал всех. Франция и Англия без¬
действовали в течение тех нескольких недель, когда немецкая военная машина
всей своей мощью уничтожала и покоряла Польшу. У Гитлера не было осно¬
ваний жаловаться на это”18.
Черчилль был прав. ’’Странная война” объективно создавала самые благо¬
приятные условия для подготовки нового акта агрессии, способствовала ее
новым успехам. Политика ’’странной войны”, тягостное бездействие на фронте
подрЪшали моральное состояние личного состава вооруженных сил Франции
и Англии, порождали расслабленность и беспечность, притупляли бдительность,
понижали боеготовность армии союзников. Немецкий генерал К. Типпельскирх
отмечал, что в конце 1939 г. и в начале 1940 г. подготовкой к предстоявшим
действиям ’’французская армия совершенно не занималась... В наступление про¬
тивника не особенйо верили. Войска вообще не нацеливались на ведение вой¬
ны”19.
’’Странная война” была новой фазой старой мюнхенской политики правительств
Англии и Франции, которые были готовы платить высокую цену за то, чтобы
добиться военного столкновения Германии с СССР. Политика правительств
Англии и Франции носила столь однозначный и позорный характер, что даже
западные историки осуждали ее. Так, английский историк Л.Мосли писал:
’’День за днем Польша получала сокрушительные удары. Началась ее мучи¬
тельная агония. А на Западном фронте все было спокойно. Тонкий заслон
составляли двадцать дивизий, укомплектованных плохо подготовленными сол-
14Там же, с. 432-433.
1 5 Манштейн Э. Утерянные победы. М., 1957, с. 32.
16 Правда, З.Х.1969.
11 Гальдер Ф. Указ, соч., т. 1, с. 74.
18Churchill W. The Second World War, v. 1. London, 1955, p. 382-383.
19 Типпельскирх К. История второй мировой войны. М., 1956, с. 37.
4 Новая и новейшая история, № 3
97

датами... Против них за линией Мажино сосредоточилось теперь восемьдесят
дивизий французской армии. Они ждали приказа. Ждали и ждали. Пока Гитлер
вел боевые действия в Польше, французы могли здесь стать хозяевами положе¬
ния, но они бездействовали. Обитатели Уайт-холла и Кэ д’Орсэ оставались
глухими к мольбам умирающих поляков”2 0.
Разгром Польши можно было предотвратить. Согласованные и решительные
действия французских, английских и польских вооруженных сил могли быть
достаточно эффективными, пресечь дальнейшее развитие фашистской аг¬
рессии и поставить Германию перед угрозой поражения. Препятствие к реализа¬
ции этих возможностей исходило не из военных факторов, а крылось в полити¬
ческой сфере — в продолжавшейся мюнхенской политике в новых условиях.
Очень трудно увидеть в ’’странной войне” Англии и Франции, как пишет
М.И. Семиряга, и ее освободительное содержание* 21. Одним из важнейших призна¬
ков справедливых войн; как известно, является защита от нападения.
В сложившейся ситуации политика правительств Англии и Франции должна
была бы воплотиться в выполнении союзнических обязательств по оказанию
помощи Польши и в активной защите от агрессии своих стран. Этого не про¬
изошло.
Изменилась ли политика Англии и Франции после разгрома Польши? Нам
представляется, что оснований для подобных утверждений нет. Война в Европе
против Германии по-прежнему не велась. Но мюнхенцы развернули антисовет¬
скую кампанию, обрушив репрессии на прогрессивные силы своих стран. На
базе антисоветской политики строились новые планы достичь ”понимания”
с Гитлером, повернуть острие германской агрессии с Запада на Восток. Продол¬
жавшимся лживым заверениям фашистского главаря о его мнимом миролю¬
бии правящие круги Англии и Франции уже не доверяли. Но, как и раньше,
считали возможным достичь своей старой цели — канализировать германскую
агрессию против Советского Союза. Они направляли свои усилия на создание
такой ситуации, которая бы привела к неизбежному столкновению Герма¬
нии с СССР и созданию единого империалистического фронта борьбы против
социалистического государства.
Это выразилось в том, что английское и французское правительства вплот¬
ную занялись дипломатической, экономической и военной подготовкой
боевых операций против СССР, активно разрабатывая военные планы, ведя под¬
готовку выделенных для этого войск.
Удар по Советскому Союзу намечалось осуществить с двух направлений —
с севера и с юга. Под предлогом помощи Финляндии во время советско-фин¬
ляндской войны планировалось нанести удар по Ленинграду и Мурманску и пере¬
резать железную дорогу, соединяющую эти два центра22. Одновременно шла
подготовка к действиям авиации, военно-морского флота и сухопутных войск
против южных районов СССР. Были разработаны планы нанесения ударов
с воздуха по нефтедобывающим районам Кавказа2 3.
Английский историк А. Тейлор, рассматривая политику правительств Англии
и Франции во время ’’странной войны”, писал: ’’Для Великобритании и Фран¬
ции провоцировать войну с Советской Россией, когда они уже находились в вой¬
не с Германией, представляется сумасшествием, и это наводит на мысль о бо¬
лее зловещем плане: направить войну по антибольшевистскому курсу, с тем
чтобы война против Германии могла быть забыта или даже закончена”24.
2 * Мосли Л. Утраченное время. М., 1972, с. 374.
21 Семиряга М.И. Указ, соч., с. 105.
2 2Севостьянов П.П. Перед великим испытанием. М., 1981, с. 138.
2’История второй мировой войны 1939-1945, т. 3. М., 1974, с. 46; Вторая мировая
война. Краткая история. М., 1984, с. 49, 50.
2ĄTaylorA.G. English History 1914-1945. Oxford, 1965, р. 469.
98

Мюнхенская политика правительств Англии и Франции, их стремление раз¬
решить внутриимпериалистические противоречия за счет СССР, не претерпели
в своей основе изменений ни в сентябре, ни на последующих этапах ’’странной
войны”. В ряде аспектов эта политика приобрела еще более оголтелый анти¬
советский характер. По отношению к Польше она выразилась в невыполнении
принятых обязательств, союзнического долга. Разгром Польши явился прямым
следствием мюнхенской политики западных государств, продолжавшейся
и после начала второй мировой войны.
Вместе с тем политика правящих кругов Англии и Франции, определившая
ход и содержание ’’странной войны”, создала огромную опасность националь¬
ным интересам этих стран, она объективно способствовала росту военной
и экономической мощи фашистской Германии, моральному разоружению
французского и английского народов, во многом предопределила их неготов¬
ность к отражению германской агрессии, обрушившейся вскоре на страны
Западной Европы.
’’Странная война” и политика ее породившая в значительной мере привели
к величайшей военной катастрофе — разгрому и оккупации Германией Фран¬
ции, Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии. Эта политика была глубоко
чужда коренным интересам английского и французского народов, ввергла их
в пучину страданий и бедствий.
Политика, проводившаяся правительствами Англии и Франции во время
’’странной войны”, затруднила и замедлила путь к конечной победе во второй
мировой войне.
Приведенные факты не позволяют согласиться с утверждением М.И. Семиряги,
что позиция правительств Англии и Франции во время ’’странной войны”
”в основном совпадала с жизненными интересами народов и война, в которую
они вступили, не могла не иметь с самого начала справедливого, освободи¬
тельного характера”25. Оно противоречит реальному историческому про¬
цессу первых месяцев второй мировой войны.
Представляется, что оценка политического характера второй мировой войны,
нашедшая отражение практичедки почти во всех трудах советских историков,
в основе является правильной. Соображения, высказанные М.И. Семирягой,
не дают достаточных оснований к ее пересмотру.
** СемирягаМ.И. Указ, соч., с. 106.
99

Советские дипломаты
© 1991 г.
А.И. СИЗОНЕНКО
ПОЛПРЕД СССР Я.З. СУРИЦ
’’Суриц... вероятно, самая светлая голова
среди здешних дипломатов”.
Уильям Додд - посол США в Германии
в 30-е годы
Яков Захарович Суриц, один из крупных советских дипломатов 20—40-х го¬
дов, представлял Советский Союз в Афганистане, Норвегии, Турции, Германии,
Франции, Бразилии. Имя его фигурирует в многотомной серии ’’Документы
внешней политики СССР”, упоминается в работах по истории отношений Со¬
ветской страны :с теми государствами, где протекала его деятельность. Одна¬
ко удивительно — об этом человеке, имя которого было известно широкому
дипломатическому миру, нет ни одной специально посвященной ему публика¬
ции. Настоящий очерк — первая попытка осветить в сжатом вйде жизненный путь
этого дипломата ленинской школы.
Яков Захарович Суриц родился в декабре 1882 г. в Двинске (Даугавпилс)
в обеспеченной семье. Его отец владел ювелирным магазином, имел хорошее
по тому времени образование, слыл человеком прогрессивных взглядов, за¬
нимался благотворительной деятельностью, пользовался в городе известностью
и уважением. Мать окончила гимназию и Высшие женские курсы, что в то время
встречалось не так уж часто.
Уже в юности Суриц стал участвовать в революционном движении. Он прошел
через полицейские преследования, ссылку в Тобольскую губернию, эмиграцию.
Короткое время примыкал к Бунду, затем был меньшевиком. После ссылки
Суриц эмигрировал в Германию. Посещал вольнослушателем лекции по юрис¬
пруденции в Берлинском и Гейдельбергском университетах, блестяще овладел
немецким языком, который затем ему очень пригодился.
В эмиграции Суриц познакомился с В.И. Лениным. В годы первой мировой
войны занимал интернациональные позиции, и в этом сказалось влияние на него
Владимира Ильича. Видимо, тогда и начался его отход от меньшевистских по¬
зиций, а затем полный разрыв с ними и переход на рельсы большевизма. В 1917 г.
Суриц вступил в партию большевиков. В эмиграции же состоялось его знаком¬
ство с Г.В. Чичериным.
Вскоре после Октябрьской революции Советское правительство начало ком¬
плектовать кадры своей дипломатии. Выбор в первую очередь падал на людей,
сочетавших в себе принадлежность к большевистской партии с глубокой куль¬
турой, образованием, знанием зарубежной действительности и иностранных
языков. Одним из них стал Суриц. Летом 1918 г. он был назначен дипломати¬
ческим представителем РСФСР в Дании, хотя дипломатических отношений меж¬
ду двумя странами не существовало, они были установлены только спустя
100

6 лет, в 1924 г. Пост Сурица не вписывался в обычные официальные рамки,
действовать приходилось в трудной обстановке, нередко во враждебном ок¬
ружении. Всего около года пробыл он в этой должности, но задачи, стоявшие
перед ним, выполнил.
Главной из них было защитить интересы русских солдат, бежавших из немец¬
кого плена на датскую территорию. Большинство их были интернированы и со¬
держались в лагерях, где рассматривались как военнопленные, в связи с чем
к ним применялся строгий режим, вплоть до тюремного.
Суриц по поручению Советского правительства решительно выступил в за¬
щиту прав соотечественников. Он добился встречи с министром иностранных
дел Дании. Не будем забывать, что Дания, как и другие страны Европы, офи¬
циально еще не признавала тогда молодую Советскую республику. В ходе со¬
стоявшейся беседы министр обещал принять меры, чтобы русские солдаты не
рассматривались как военнопленные и не подвергались тюремному заклю¬
чению1. Однако, как выяснилось, тюремный режим в лагерях, где находились
бежавшие солдаты, продолжал сохраняться. Местные власти поддерживали
также антисоветские действия бывшей российской военной миссии.
В связи с этим Суриц 12 сентября 1918 г. направил ноту в министерство
иностранных дел Дании, в которой заявил, что Советское правительство ”не
может безразлично относиться к тому, что с русскими гражданами, оказавши¬
мися на датской территории после нескольких лет страданий на фронте и в тылу,
обращаются как с бездомными бродягами... отдают их в кабалу частным пред¬
приятиям”. В ноте было подчеркнуто, что подобное отношение датских властей
к русским солдатам затрудняет и осложняет отношения между РСФСР и Да¬
нией, создает впечатление, что датское правительство ’’относится к русскому
народу далеко не миролюбиво”1 2.
Решительный характер носила концовка ноты, где подчеркивалось, что в дан¬
ных условиях представительство РСФСР не может нормально осуществлять
отправку русских солдат на родину и, ’’если немедленно не будут приняты меры
для устранения этих препятствий”, оно ’’будет вынуждено сложить с себя эту
задачу, возлагая на Датское правительство всю политическую и материальную
ответственность за возможные последствия”3.
В конце 1918 г. Суриц возвратился в Советскую Россию. Он уже твердо за¬
крепился в штате НКИД и, видимо, тогда же окончательно решил посвятить
себя дипломатической деятельности. Тем временем на восточной границе Стра¬
ны Советов происходили знаменательные события. В апреле 1919 г. Афганистан
в лице вступившего на престол Амануллы-хана обратился во ВЦИК РСФСР с
предложением установить дружественные отношения между двумя странами
и обменяться послами. 27 мая 1919 г. В.И. Ленин и председатель ВЦИК М.И. Ка¬
линин в ответном послании сообщили, что Советское правительство признает
независимость Афганистана.
Встал вопрос: кого назначить на пост первого советского полпреда в страну,
которая установила дипломатические отношения с РСФСР? Выбор пал на Су¬
рица. Видимо, сыграли роль сразу несколько факторов: глубокая эрудиция,
некоторый опыт дипломатической работы в Дании, да и не так уж много ’’го¬
товых” дипломатов имела Советская республика к 1919 г. Важно было и то,
что Сурица лично знал Денин. Еще в конце 1918 г. он, видимо, предвидя ход
событий в Афганистане, предложил Сурицу изучить все связанное с этой стра¬
ной. Именно Ленин поручил Сурицу подготовить текст верительной грамоты
1 Документы внешней политики СССР (далее - ДВП СССР), т. I, М., 1957, с. 476.
2Там же, с. 477.
3Там же.
101

для вручения главе афганского государства. Опыта составления такого доку¬
мента у молодой советской дипломатии не было» и Яков Захарович интенсивно
работал в архивах» чтобы подготовить проект. Ленин отредактировал текст
и лично подписал верительную грамоту4. При этом» как рассказывал Суриц
(этот рассказ передал автору племянник Сурица Я.Г. Блюменталь), Владимир
Ильич добавил: ”К сожалению, мы не можем вас снарядить как следует. Мы
пока еще очень бедны. Но я уверен, - шутливо заметил он, - что вы, сын еврей¬
ского купца, найдете выход из положения”.
Суриц выехал в Кабул в день своего назначения полпредом, 23 июня 1919 г.
Добираться пришлось долго: через огонь гражданской войны, разрушенные
районы, бесчисленные опасности. В Кабул Суриц и сопровождавшие его первый
секретарь миссии И. Рейснер и военный секретарь Э. Рикс прибыли только
в декабре 1919 г. В столице Афганистана их ждала теплая встреча. Одним из
первых благородных жестов Советской России в отношении Афганистана была
передача Сурицем правительству страны 880 тыс. рублей, врученных ему в Са¬
марканде местной мусульманской организацией Красного Полумесяца для
оказания помощи раненным в ходе англо-афганской войны. От себя лично
Суриц направил на те же нужды 200 руб.5. Другим даром Афганистану, уже от
имени правительства РСФСР, также переданным через Сурица в августе 1920 г.»
стала радиостанция, которую обслуживали советские специалисты.
Главной задачей, стоявшей перед советским полпредом, было заключение
дружественного договора между РСФСР и Афганистаном. Договор отвечал
интересам обеих сторон, он был важен прежде всего с точки зрения прорыва
международной изоляции этих стран, укрепления их международных позиций,
налаживания дружбы двух народов. Переговоры проходили в сложной обста¬
новке. Хотя в сентябре 1920 г. Суриц и министр иностранных дел Афганиста¬
на Махмуд Тарзи парафировали договор, однако его подписание несколько
затянулось. Прежде всего договор встретил упорное противодействие со сто¬
роны Англии. К тому же дело осложнилось участием некоторых афганских
граждан в военных действиях против революционного правительства Бухары,
оказанием ими. помощи басмаческим бандам. В связи с этим Суриц направил
21 сентября 1920 г. министерству иностранных дел Афганистана соответствую¬
щую ноту. В своем ответе в январе 1921 г. правительство Афганистана офици¬
ально заявило, что не будет оказывать поддержки свергнутому бухарскому
эмиру, другим враждебным антисоветским элементам. В марте 1921 г. бе¬
жавшие в Афганистан отряды эмира были разоружены афганскими властями.
Суриц пользовался каждой возможностью, чтобы настойчиво и терпеливо
разъяснять дружественную политику Советской России в отношении Афгани¬
стана. В конечном итоге, благодаря стремлению и усилиям обеих сторон 21 фев¬
раля 1921 г. в Москве был подписан договор между РСФСР и Афганистаном
об установлении дружественных отношений. Это был первый в истории равно¬
правный договор, заключенный Афганистаном с великой державой. Одновре¬
менно после проведенных Сурицем переговоров была достигнута договорен¬
ность об оказании советской стороной Афганистану денежной помощи,
предоставлении ему нескольких самолетов, 5 тыс. винтовок, создании авиа¬
школы, поставке оборудования для телеграфной линии Кушка-Кабул, на-,
правлении в страну советских технических специалистов и др.6.
В.И. Ленин высоко оценил заключение договора. Отвечая на присланные
ему Амануллой-ханом поздравления в связи с подписанием договора, В.И. Ле¬
нин, в частности, писал: ’Затронутые Вашим Величеством... некоторые мысли,
4См. Теплинский Л.Б. История советско-афганских отношений. М., 1988, с. 42.
5 Там же, с. 43.
6История внешней политики СССР. 1917-1945, т. 1. М., 1976, с. 141.
102

касающиеся обоюдного сочувствия к освобождению народов Востока, при¬
няты нами с великим сочувствием и радостью. Мы отнеслись к ним с серьез¬
ностью... Мы поручили нашему чрезвычайному представителю Сурицу лично
объяснить Вам наши мысли”7. В отчете НКИД за 1920-1921 гг. IX съезду Со¬
ветов подчеркивалось, что ”в наших отношениях с Афганистаном за последний
год главную роль играл вопрос о заключении дружественного договора с Аф¬
ганистаном”8.
С подписанием договора миссия, возлагавшаяся на Сурица, была выполне¬
на. В августе 1921 г. его сменил на посту полпреда в Кабуле Ф.Ф. Раскольников.
Однако со Средней Азией Яков Захарович расстался не сразу, его опыт работы
в Афганистане весьма пригодился. В 1921-1922 гг. он являлся членом Турк¬
менской комиссии ВЦИК и уполномоченным по Туркестану и Средней Азии.
Афганистан стал для Сурица событием и в личной жизни. К тому времени
его первый брак распался, а в Кабуле он познакомился с Елизаветой Нико¬
лаевной Карповой - молодой сотрудницей советской миссии. Умная, интел¬
лигентная женщина, окончившая перед первой мировой войной в Москве
Екатерининский институт (аналогичный Смольному в Петербурге), она вско¬
ре стала женой Сурица, его верной спутницей до конца жизни.
После возвращения в Москву Сурица направили полпредом в Норвегию,
где он проработал около года — в 1922-1923 гг. Советником полпредства была
прославленная А.М. Коллонтай. Дружественные отношения с Александрой Ми¬
хайловной сохранились в течение десятилетий. 1922-й был памятен Сурицу
и встречей — во время командировки в Берлин — с Ильей Эренбургом. Их зна¬
комство также переросло потом в многолетнюю дружбу.
Весной 1923 г. Сурица отозвали в Москву, имея в виду направить его пол¬
предом в Турцию. Это назначение увязывалось с опытом его работы на Востоке.
Последующее И-летнее пребывание в Турции, большая работа там принесли
Сурицу широкую известность и авторитет в дипломатических кругах не толь¬
ко Турции, но и далеко за ее пределами.
’’Когда Суриц приехал в Анкару, — писал Эренбург, — вся Турция с надеж¬
дой смотрела на Москву”9. Действительно, он приехал туда в сложное для
страны время. Турция с трудом выходила на путь независимого развития после
тяжелых лет первой мировой войны, а затем войны с Грецией. Империалисти¬
ческие державы, прежде всего Англия, оказывали на революционное прави¬
тельство страны во главе с выдающимся деятелем турецкого национально-осво¬
бодительного движения Мустафой Кемалем (Ататюрком) политическое и эко¬
номическое давление. В этих условиях Советское правительство в начале 20-х
годов оказало значительную военную и дипломатическую помощь турецкому
народу. 16 марта 1921 г. в Москве был подписан советско-турецкий договор
о дружбе и братстве. Обе стороны были заинтересованы в дальнейшем укреп¬
лении взаимных связей.
Верительные грамоты Суриц вручил в Анкаре Мустафе Кемалю 23 июня
1923 г. В своей речи советский полпред подчеркнул общность судеб народов
СССР и Турции, выдержавших тяжелую борьбу за свободу и независимость
своих стран.
К тому времени Мустафа Кемаль (1880-1938) - основатель Турецкой рес¬
публики, руководитель национальной борьбы за независимость Турции, прези¬
дент страны с 1923 г. вплоть до своей кончины, был общепризнанным лидером,
пользовался непререкаемым авторитетом. Одной из важнейших внешнеполи¬
тических задач Турции он считал обеспёчение дружественных отношений с Со¬
7Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 52, с. 319.
8 ДВП СССР, т. IV. М., 1960, с. 66.
• Эренбург И. Люди, годы, жизнь. Книга шестая. М., 1966, с. 664.
103

ветским Союзом. Еще в 1921 г. в одном из выступлений Ататюрк подчеркивал:
”Мы с Россией друзья. Ибо Россия раньше, чем кто-либо иной, признала наши
национальные права и проявила к ним уважение”.
Главная задача, стоявшая в Турции перед советской дипломатией, заключа¬
лась в упрочении и дальнейшем развитии отношений обеих стран. Реальный путь
для этого представлялся прежде всего в расширении советско-турецкого дого¬
вора от 16 марта 1921 г. Именно с этим предложением и выступил по поручению
правительства СССР Суриц во время встречи 8 сентября 1924 г. с председателем
Совета министров Турции Исметом Иненю, также стоявшим на позициях ук¬
репления добрососедских отношений с СССР. Достижение дружественной ат¬
мосферы стало главным в деятельности полпредства СССР в Турции, тем бо¬
лее, что путь к ней оказался далеко не простым.
С одной стороны, само турецкое правительство первоначально проявляло
непоследовательность в этом вопросе, с другой — империалистические держа¬
вы стремились помешать советско-турецкому сближению. В частности, усилен¬
но стали распространяться слухи об объявлении Советским Союзом военной
мобилизации на Кавказе с целью оказания давления на Турцию. Советское
полпредство неоднократно выступало с разоблачением этих инсинуаций. Су¬
риц, руководствуясь указаниями НКИД и хорошо ориентируясь в местной
обстановке, действовал четко и решительно. Так, 13 января 1925 г. в беседе
с министром иностранных дел Шукри Кая в ответ на вопрос о концентрации
советских войск на Кавказе советский полпред не только опроверг эту инси¬
нуацию, но и в свою очередь вынес на обсуждение проблему антисоветской
активизации в Турции представителей панской Польши. Одновременно он
предложил обсудить возможности расширения советско-турецких экономиче¬
ских связей10.
Советско-турецкие переговоры шли весь год, постепенно позиции сторон
сближались. 17 декабря 1925 г. в Париже состоялось подписание советско-ту¬
рецкого договора о дружбе и сотрудничестве. Заключение его открыло новую
полосу в отношениях СССР и Турции, знаменовавшую их углубление и расши¬
рение в политической, экономической и культурной сферах. Характерным
в этом плане был вечер в советском полпредстве в Анкаре 18 февраля 1926 т.,
организованный Сурицем по просьбе Мустафы Кемаля. На нем, наряду с Ке¬
малем, присутствовали многие видные политические деятели страны. Высту¬
пая, Кемаль изложил программу своих действий и просил полпреда передать
в Москву, что он считает основной целью подготовку советско-турецкого
союза и рассматривает Парижский договор как первый шаг на этом пути1 11.
Сам Кемаль не раз бывал в советском полпредстве, у него сложились дру¬
жеские отношения с Сурицем. На приеме 7 ноября 1924 г. Кемаль в беседе
с Сурицем подчеркивал свою приверженность идее дружбы Турции с СССР.
Кстати, в конце 20-х годов в Анкаре по проекту советских архитекторов было
построено вместительное здание для полпредства СССР, выполненное в конст¬
руктивистском стиле. В нем были большой приемный зал, удобные комнаты
для работы, несколько помещений со вкусом оформлены в восточном стиле,
украшены коврами. К посольству примыкал сад, прохлада которого в типичное
для турецкой столицы жаркое лето особенно манила. Здесь Яков Захарович
проводил и свободное время. Вместе с ним в Анкаре жили Елизавета Нико¬
лаевна и дочь Лиза, ныне известный театровед.
Важным итогом того времени стала во многом подготовленная стараниями
Сурица встреча в Одессе в ноябре 1926 г. наркома иностранных дел СССР
Г.В. Чичерина и министра иностранных дел Турции Тевфика Рюштю.
1 0 ДВП СССР, т. VIII. М., 1963, с. 53, 54.
11 СССР и Турция. 1917-1979. М., 1981, с. 67.
104

Полпред СССР в Турции Я.З. Суриц и министр иностранных дел Турции Тевфик Рюштю
После подписания Парижского договора отношения обеих стран заметно ак¬
тивизировались. В сентябре 1926 г. был подписан протокол о завершении работ
по демаркации советско-турецкой границы, в марте 1927 г. - договор о торгов¬
ле и мореплавании, в следующем, 1928 г. — четыре конвенции по пограничным
вопросам. Председателем советской делегации на переговорах и заключении
договора был полпред Суриц, он же принял участие в подготовке конвенций.
В феврале 1929 г. Суриц по поручению Советского правительства пригласил
Турцию присоединиться к подписанному перед тем в Москве протоколу о до¬
срочном введении в действие пакта Бриана—Кел л о га. В ответной ноте министер¬
ство иностранных дел Турции сообщило, что правительство с ”величайшим удо¬
вольствием” присоединяется к этому протоколу. Этот шаг, сообщал Суриц
в Москву, вызвал большой интерес в дипломатическом корпусе в Анкаре и был
расценен как показатель прочности советско-турецких отношений12.
Во второй половине 20-х годов начался советско-турецкий культурный и науч¬
ный обмен. Тогда в Турции побывали писатель П. Павленко, поэт П. Тычина,
1 2ДВП СССР, т. XII. М„ 1967, с. 111.
105

всемирно известный советский ученый востоковед В. Бартольд, ботаник П. Жу¬
ковский. Турецкий историк Кепрелю принял участие в 1925 г. в праздновании
200-летия Российской Академии наук.
Небольшой коллектив полпредства СССР в Анкаре работал с полной от¬
дачей. Среди его сотрудников были ставшие затем известными советскими дип¬
ломатами В.П. Потемкин и С.И. Кавтарадзе.
Немало усилий приложил Суриц и для организации советских визитов в Тур¬
цию на высоком уровне, состоявшихся в конце 20-х — начале 30-х годов,—
замнаркома иностранных дел Л.М. Карахана (декабрь 1929 г.), наркома М.М. Лит¬
винова (октябрь 1931 г.) и правительственной делегации СССР в октябре 1933 г.
во главе с К.Е. Ворошиловым. Делегация присутствовала на празднествах по
случаю 10-летия провозглашения Турецкой Республики, а ее глава вместе с ту¬
рецкими руководителями принимал военный парад.
Политически высокий уровень советско-турецких отношений, их дружест¬
венный характер особенно проявились в годы мирового экономического кри¬
зиса 1929—1933 гг. Между Турцией и СССР продолжали развиваться взаимовы¬
годные торговые связи, советская сторона оказывала содействие в развитии
турецкой текстильной промышленности13, в подготовке национальных кад¬
ров специалистов. Благодаря содействию Сурица ширились культурные связи.
В начале 30-х годов Турцию посетили писатели Л. Никулин и Л. Сейфуллина,
кинематографисты А. Зархи и С. Юткевич. Результатами их поездки по стране
стали, соответственно, книги ’’Стамбул, Анкара, Измир”, ”В стране уходящего
ислама”, документальный фильм ’’Анкара — сердце Турции”.
В августе 1932 г. во время беседы с Сурицем Мустафа Кемаль сказал, что
считает желательным установить тесные контакты с советскими учеными, и про¬
сил, чтобы в Турцию были направлены два советских специалиста14. Полпред
передал эту просьбу в Москву, и вч марте 1933 г. в Турцию прибыли академики
Н.Я.Марр и А.Н. Самойлович. Когда в мае 1933 г. через Стамбул проезжал
А.М. Горький, турецкое правительство передало Сурицу, что считает великого
пролетарского писателя своим гостем.
Продолжались начавшиеся еще в 20-е годы матчи футбольных команд обеих
стран. В 1932 г. серию встреч в Турции провела сборная СССР. Перед началом
игр ее участников пригласили на вечер в советское полпредство. ’’Полномочный
представитель СССР в Турции Яков Захарович Суриц, — вспоминал ветеран совет¬
ского футбола А.П. Старостин, — беседовал с нами. Нет, не счет будущего матча
его интересовал. Важен был сам факт расширения спортивных связей между
дружественными народами”15.
В начале 30-х годов советско-турецкие отношения носили дружественный
характер, отличались высоким уровнем политических контактов, торгово-
экономических и культурных связей, прочной договорно-правовой базой. Со¬
ветское правительство оценило заслуги Сурица на посту полпреда СССР в Тур¬
ции, наградив его орденом Ленина. Наверняка и сам Суриц покидал Турцию
весной 1934 г. с чувством выполненного долга.
Вернувшись в Москву, Яков Захарович с семьей поселился на Спиридонь-
евке (ныне улица Алексея Толстого) в особняке НКИД (сейчас Дом приемов
МИД СССР), служившем тогда своего рода гостиницей для советских полпре¬
дов во время их пребывания в столице. Много бывал Яков Захарович в теат¬
рах, особенно любил МХАТ, на выставках, концертах, в мастерских худож- 19
19 Пущенный в эксплуатацию в сентябре 1935 г. при содействии СССР крупный текстиль¬
ный комбинат в Кайсери начал строиться еще во время пребывания в Турции Сурица.
1 4ДВП СССР, т. XV. М., 1969, с. 456.
1 5 Старостин А. Большой футбол. М., 1959, с. 123.
. 106

ников. Но отдыхать пришлось недолго: уже в октябре 1934 г. Суриц выехал
к месту нового назначения — полпредом в фашистскую Германию.
Обстановка, складывавшаяся накануне его приезда, характеризовалась анти¬
советской кампанией в германской печати. 11 апреля 1934 г. министр иност¬
ранных дел К. Нейрат высказал намерение фашистского правительства блоки¬
ровать советско-германские отношения. ”С неслыханным воем”, как сообща¬
ло советское полпредство 27 октября 1934 г., было встречено гитлеровской про¬
пагандой вступление СССР в Лигу наций16.
В такой крайне напряженной антисоветской атмосфере и пришлось начи¬
нать Сурицу свою миссию в Германии. ’’Что мог делать Суриц в гитлеров¬
ском Берлине? - писал И. Эренбург. — Да только наблюдать и сообщать
в Москву”17. Конечно, Сурицу приходилось и "наблюдать, и сообщать”. Но
рамки его деятельности были значительно шире. Полпред повседневно зани¬
мался всеми вопросами советско-германских отношений, разоблачал анти¬
советские домыслы, зондировал ситуацию о возможности предоставления Гер¬
манией крупного кредита СССР, вел беседы с другими послами о необходи¬
мости установления санкций Лиги наций против Италии, развязавшей агрессию
против Эфиопии, добивался единства взглядов на встречах с послами Чехо¬
словакии и Румынии, разъяснял позицию СССР по поводу оказания им по¬
мощи республиканской Испании и вооруженного вмешательства в ее
дела Германии и Италии, обсуждал многие актуальные международные про¬
блемы с послом США в Германии Уильямом Доддом. Несмотря на трудности,
Суриц старался найти пути для нормализации советско-германских отношений.
В одном из первых сообщений в Москву 13 ноября 1934 г. Суриц выска¬
зал мнение, что ”при проведении нашей политической и тактической линии
в Германии мы не должны упускать из виду, что ее теперешний режим не яв¬
ляется вечным и что существуют миллионы немцев, которые далеко не соли¬
даризируются с политикой нынешнего правительства”18 *. Суриц убеждался
в этом, внимательно изучая обстановку в Германии, читая ее прессу, беседуя
с представителями различных кругов страны. Среди них был и Рудольф Август
Надольный - немецкий дипломат, которого Суриц знал еще по Турции.
С октября 1933 г. по май 1934 г. Надольный был послом Германии в СССР,
являлся сторонником сближения с Советской страной и подал в отставку,
будучи несогласным с антисоветским курсом, взятым Гитлером.
Если политические отношения, несмотря на усилия советской стороны, улуч¬
шить не удавалось, то далеко не все было потеряно в торгово-экономических
связях, которые строились на основе имевшихся соглашений и взаимной вы¬
годы. Германия была заинтересована в различных видах сырья из СССР, а Со¬
ветский Союз — в получаемых оттуда промышленных изделиях, в размещении
заказов на оборудование. Исходя из этих соображений, Литвинов 9 мая 1935 г.
заявил послу Германии в СССР о возможности ”более корректных отноше¬
ний” между обеими странами19.
Анализируя в то время состояние взаимной торговли, Суриц считал, "что
единственным средством воздействия, которым мы сейчас располагаем для
смягчения антисоветского курса, является заинтересованность Германии в ус¬
тановлении нормальных экономических отношений с нами”20. Хотя в ЗО-е годы
их объем по сравнению с периодом до 1933 г. и сократился, все же экономи¬
ческие отношения продолжались, в чем была заслуга и советского полпреда
16Максимычев И.Ф. Дипломатия мира против дипломатии войны. М., 1981, с. 91.
17 Эренбург И. Указ, соч., с. 664.
1 ^Максимычев И.Ф. Указ, соч., с. 84.
1 9 ДВП СССР, т. XVIII. М., 1973, с. 323.
20 Там же, с. 570.
107

Я.8. Суриц после вручения верительных грамот полпреда СССР в Германии.
Берлин, 1934 г.
в Германии. Когда в 1935 г. министр экономики Германии Я. Шахт высказал¬
ся о возможности предоставления СССР крупного финансового кредита, Суриц
получил указание из Москвы прозондировать в связи с этим общее настроение
влиятельных кругов Германии в отношении СССР. Задание было выполнено
со всей присущей Сурицу добросовестностью и тщательностью. Сделанный им
вывод был четок: ’’Все мои общения с немцами, — сообщал он в Москву в нояб¬
ре 1935 г., — лишь укрепили уже раньше сложившееся у меня убеждение, что
взятый Гитлером курс против нас остается неизменным и что ожидать каких-
либо серьезных изменений в ближайшем будущем не приходится... Гитлер и его
окружение добровольно своего курса к нам не изменят”21. Что же касается
21 Там же, с. 569-571.
108

предложения Шахта, то сам министр в январе 1936 г. заявил, что вопрос о кре¬
дите ’’еще не созрел”.
Когда в 1936 г. фашистские державы открыто вмешались в дела республи¬
канской Испании и стали оказывать военную поддержку франкистскому мяте¬
жу, Суриц, анализируя создавшуюся обстановку, отмечал: ”В настоящий момент,
больше чем когда-либо, сила Германии заключается исключительно в сла¬
бости фронта мира”. В письме в НКИД в октябре 1936 г. Суриц высказал
мнение, что ”наше решительное выступление по испанскому вопросу будет
иметь оздоровляющее влияние”22. Возможно, это соображение Сурица было
принято во внимание, когда вскоре Советское правительство согласилось удов¬
летворить просьбу республиканской Испании о поставках ей оружия и направ¬
лении военных специалистов.
В это же время в Берлине полпредство СССР оказалось в полуизоляции, за
всеми его сотрудниками была установлена постоянная полицейская слежка.
Следили даже за иностранными дипломатами, посещавшими полпредство23.
Интересные заметки о Сурице содержатся в дневнике Уильяма Эдварда Дод¬
да - американского посла в Германии в 1933—1938 гг., человека, хотя и не пи¬
тавшего симпатий к коммунизму, но слывшего у себя на родине либералом.
Его первая запись (8 октября 1935 г.) о Сурице гласит: ”Он весьма приятный
и умный человек... я рад видеть его... мы беседовали с ним около часа... В ско¬
ром времени я намерен нанести ему ответный визит”24.
Отношения между Доддом и Сурицем установились быстро. Эренбург вспо¬
минал, что дочь Додда, Марта, говорила ему, что Суриц был единственным
дипломатом в Берлине, которому ее отец доверял25. Описывая дипломатиче¬
ский прием 29 ноября 1935 г. в отеле ’’Адлон”, Додд заметил, что ’’русский,
вероятно, самая светлая голова среди здешних дипломатов”. Вот еще не¬
сколько штрихов к портрету Сурица из записок Додда: ”Советский посол —
безукоризненный джентльмен во всех отношениях: в манерах, одежде, по¬
ведении; даже французский посол не может превзойти его”; ’’Суриц исклю¬
чительно хорошо информирован”26. Кстати, и с французским послом Фран¬
суа-Понсе у Сурица были доверительные отношения.
Блокада, которую, пытались организовать против полпредства СССР гит¬
леровцы, далеко не всегда им удавалась. Гостеприимство в доме наУнтер-
ден-Линден, где располагалось полпредство, личность самого Сурица не
могли не оказывать своего воздействия. Так, 16 марта 1936 г. в полпредстве
состоялся музыкальный вечер. ’’Концерт был превосходный, — записал Додд. —
Гостей было много”. Однако, Додд отметил, что присутствовало Чтишь не¬
сколько немцев, что достойно сожаления”27.
К весне 1937 г. все более ужесточавшийся антисоветский курс фашистских
главарей привел к почти полному замораживанию советско-германских отно¬
шений. Этому способствовало и заключение Антикоьщнтерновского пакта меж¬
ду Германией, Италией и Японией. В этих условиях Литвинов рекомендовал
Сурицу ”не принимать слишком близко к сердцу отказ немцев от посещения
Ваших приемов и обедов и неприглашения Вас на их приемы. Мы здесь отно¬
симся к этому совершенно равнодушно”2 8.
22ДВП СССР, т. XIX. М., 1974, с. 475.
23 Посол США Додд при посещении советского полпредства нередко, чтобы не при¬
влекать внимания агентов полиции, оставлял свою машину за углом, а затем добирался до
здания полпредства пешком.
2 4 Дневник посла Додда, 1933-1938. М., 1961, с. 349.
2 5Эренбург И. Указ, соч., с. 664.
26 Дневник посла Додда..., с. 361, 409, 446.
2 7 Там же, с. 409.
2вДВП СССР, т. XX. М., 1976, с. 120.
109

В марте 1937 г. Суриц был вызван в Москву, где получил новое назначение -
полпредом во Францию. По сути дела, это был отзыв посла из Берлина в знак
протеста в связи с разгулом в фашистской Германии антисоветской кампании.
Когда вскоре после этого немецкая сторона пыталась шантажировать Запад
возможностью сближения Германии с СССР, Литвинов предложил советским
представителям во Франции и Чехословакии разъяснять полную безоснова¬
тельность распространения таких слухов, ”что должно быть ясно, - как под¬
черкивал нарком, — хотя бы из одновременного отозвания (из Берлина. —
А.С.) нами полпреда и торгпреда”* 29.
В апреле 1937 г. Суриц приехал в Париж. Три года он проработал полпре¬
дом во Франции. Они пришлись на крайне сложный, предгрозовой период,
втянувший мир во вторую мировую войну. Здесь, в центре Европы, где пере¬
плетались интересы ведущих государств континента, в острейшей внешнеполити¬
ческой обстановке проходила дипломатическая деятельность Сурица. Он быст¬
ро установил контакты с крупными политическими деятелями страны. Его ди¬
пломатический опыт, эрудиция, интерес к культуре, искусству Франции быстро
завоевали советскому полпреду авторитет в самых различных кругах страны
и в дипкорпусе.
Особенно напряженная пора в деятельности советского полпреда наступи¬
ла в 1938 г., когда открыто обозначилась фашистская угроза Европе. Перед
Сурицем стояла, прежде всего, задача в полной мере информировать Совет¬
ское правительство о действиях правительства Франции, его политике в отноше¬
нии гитлеровской Германии. Советский полпред сумел задолго до сговора
в Мюнхене определить ход событий и дать им соответствующую оценку. Его
беседы весной и летом 1938 г. с председателями Совета министров Франции
Л. Блюмом, а затем Э. Даладье позволили Сурицу получить достаточное пред¬
ставление об английском влиянии на Францию, отсутствии четкой линии в этом
вопросе у французского правительства. Весьма ценным было его сообщение
в Москву, основанное на беседе с Даладье, об отрицательном отношении Поль¬
ши к возможности пропуска советских войск через ее территорию для оказа¬
ния помощи Чехословакии30. Во время встречи в мае 1938 г. Сурица с мини¬
стром иностранных дел Франции Ж. Бонне тот сообщил полпреду, что поручил
послу Франции в СССР Р. Кулондру переговорить с К.Е. Ворошиловым, тогда
наркомом обороны, ”по ряду практических вопросов, связанных с проведением
в жизнь наших пактов31, в свете чехословацких событий”. Суриц, сообщая об
этом в Москву, справедливо расценил заявление Бонне, одного из будущих мо¬
гильщиков Франции, следующим образом: ”По моему впечатлению, дело сво¬
дится к односторонней постановке ряда вопросов перед Ворошиловым,
а не к переговорам между странами”32.
Из сообщений Сурица в НКИД отчетливо видно, как постепенно склонялись
французские правящие круги к уступкам Германии по чехословацкому во¬
просу. Хорошо прослеживается в них и прогерманская позиция тогдашнего
2,ДВП СССР, т. XXL М., 1976, с. 93. Показательно в связи с этим, что новый советский
полпред в Германию был назначен только спустя два с лишним года, а функции времен¬
ного поверенного исполнял Г.А. Астахов - ближайший помощник Сурица во время пре¬
бывания последнего в Германии.
”ДВП СССР, т. XXI. М„ 1977, с. 287 , 292.
2 мая 1935 г. СССР и Франция подписали договор о взаимной помощи, а через 14 дней
был подписан советско-чехословацкий договор о взаимопомощи. Последним предусматри¬
валось, что он будет действовать при условии оказания помощи той или иной стороне -
жертве агрессии - со стороны Франции.
” ДВП СССР, т. XXI, с. 292.
110

английского правительства, его давление на Францию. ’Талифакс, — сообщал
11 июля 1938 г. в НКИД Суриц после беседы с Бонне, — предлагает нажать на
Бенеша”. Спустя 13 дней после очередной встречи с Бонне, Суриц докладывал
в Москву, что англичане ’’требуют, чтобы Франция сильнее нажала на Прагу
по вопросу о соглашениях с генлейновцами”33. И далее Суриц раскрыл
французскую позицию: ’’Французы со своей стороны указывали, что они немало
сделали для давления на Прагу”. В той же беседе Бонне, не стесняясь, признал,
что это по его совету Прага приняла меморандум Галифакса 18 июля о посред¬
ничестве в переговорах Германии и Чехословакии по судетскому вопросу.
Для сообщений Сурица в НКИД - писем и телеграмм — характерны отличное
знание вопроса, подробный анализ происходивших событий, их четкая оценка.
Умение увидеть и предвидеть новое явление и соответственно проанализировать
его — одно из отличительных качеств Сурица как дипломата. Особенно важно
в этом плане письмо Сурица Литвинову 27 июля 1938 г., в котором он писал
о происходивших существенных сдвигах во французской внешней политике.
Он сообщал о перемене в отрицательном смысле отношения Франции к респуб¬
ликанской Испании, об ослаблении влияния левых кругов общества на ход
внешнеполитических событий. Кабинет Даладье, подметил Суриц, "лишь в
очень условной форме может быть причислен к кабинетам Народного фрон¬
та”34.
Хотя угроза войны с Германией отчетливо осознавалась во Франции и в этих
условиях логика подсказывала, что естественным ее союзником является СССР,
тем не менее, подчеркивал Суриц в письме к Литвинову, французское прави¬
тельство ”меныпе всего свою чехословацкую политику строит в расчете на по¬
мощь СССР! Ни одно решение, которое до сих пор принималось по чехословац¬
кому вопросу ...ни разу с нами предварительно не обсуждалось и не согласо¬
вывалось и доводилось до нашего сведения лишь постфактум. Несмотря на на¬
личие советско-французского пакта, на наличие параллельных пактов с Чехо¬
словакией, взаимно между собой связанных и друг друга дополняющих,
руководители французской внешней политики ни разу по-серьезному (если
не считать отрывочных разговоров Бонне) не предложили приступить к совмест¬
ному и практическому обсуждению вопросов, вытекающих из наших пактов”35.
Интересна и характеристика Сурица обстановки в самой Франции: "Когда
присматриваешься здесь к печати, больше чем наполовину захваченной фашист¬
скими руками, к роли банков, трестов, реакционной военщины, когда наблю¬
даешь этот политический страх, смешанный с пиететом перед германской си¬
лой, немецкой "мощью”, когда изо дня в день являешься свидетелем вечных
оглядок, уступок, постепенной утраты своего собственного самостоятель¬
ного лица во внешней политике, когда, наконец, видишь, как с каждым днем
все больше и больше наглеет и поднимает голову фашизм, то невольно возни¬
кают тревожные мысли и сомнения”. Важен и итоговый вывод: ’Тлавная при¬
чина лежит, конечно, в ...передвижке политического маятника направо”36.
Суриц видел истинное лицо руководителей тогдашней Франции. Он отмечал,
что Бонне, искажая позицию СССР, скрыл советское предложение созвать в
связи с чехословацкими событиями совещание генштабов, подчеркнул: ’’Да-
ладье слаб и нерешителен”.
12 октября 1938 г., после завершения чехословацкой трагедии, Суриц в
письме Литвинову назвал это событие "теперешним Седаном" Франции. Он
подчеркивал, что в Мюнхене ей "нанесено страшнейшее поражение и в этом
33Там же, с. 361, 388.
34Там же, с. 395.
3 5 Там же, с. 396-397.
36 Там же, с. 401, 402.
111

Я.З. Суриц и М.М. Литвинов. ЗО-е годы.
отдает себе отчет любой француз *. И далее справедливо отмечал, что тем самым
’’Франция подорвала свою связь с СССР”.
Почему же Франция не пошла на союз с СССР для противодействия гитле¬
ровской агрессии? Суриц подчеркивал, что влиятельные правые круги, оказываю¬
щие ощутимое воздействие на внешнюю политику страны, ”не столько боялись
проиграть войну (Германии. - Л.С), сколько опасались поражения Гитлера
и фашизма”. Эти круги стремились ”избавиться от такого нежелательного
и тягостного союзника, как СССР”37.
’’После Мюнхена, - сообщал в Москву Суриц, — создалась совершенно новая
обстановка”. В этой обстановке, значительно более трудной и сложной, ему
и довелось действовать еще полтора года.
3 7 Там же, с. 579.
112

4 октября 1938 г. Даладье, выступая в Национальном собрании Франции,
пытался оправдать капитуляцию в Мюнхене. ’’После речи Даладье, - сообщил
в Москву Суриц, — не остается уже сомнений, что он твердо решил догово¬
риться с Германией и что для достижения этой цели он готов пожертвовать по¬
следним остатком коллективной безопасности и договорами о взаимопомощи” 38.
Встречаясь с политическими деятелями, Суриц не стеснялся, когда нужно,
говорить прямо, без экивоков. Показателен в этом смысле его разговор 21 де¬
кабря 1938 г. с министром экономики Франции Патенотром. Когда тот стал
выяснять вопрос, не собирается ли СССР в создавшихся условиях денонсиро¬
вать договор 1935 г., советский полпред сказал, что этот пакт ”До сих пор
игнорировался и ослаблялся не нами, а французами”3 9.
Свободного времени у Якова Захаровича в Париже было мало, но когда оно
выпадало, полпред посещал Лувр, всевозможные выставки, рылся в книжных
развалах у букинистов на берегу Сены. Он приобрел несколько картин люби¬
мых им импрессионистов, любовался Матиссом, Дега.
Советское правительство не прекращало усилий по обузданию фашистской
угрозы. 17 апреля 1939 г. оно вручило правительству Англии и Франции
предложения, предусматривавшие заключение между тремя державами эффек¬
тивного договора о взаимопомощи против агрессии. Когда был получен англий¬
ский ответ на это предложение, Суриц писал в НКИД, что англичане по суще¬
ству замыслили втянуть ”нас автоматически в войну с Германией, когда Англии
и Франции заблагорассудится воевать с Германией из-за данных ими без согла¬
сования с нами обязательств. Отводя нам роль слепого спутника в комбинации,
они не хотят нас гарантировать даже от последствий, которые наше обязатель¬
ство для нас повлечет”40. Вместе с тем он видел, что во Франции советское
предложение получило положительный отклик. ’’Необходимость такого дого¬
вора с нами, - писал он 11 июля 1939 г. в Москву, - признавалась почти всеми
выступавшими парламентариями. Общее, что всех объединяет... это, конечно,
чувство военной опасности, сознание, что на Францию надвигается война и же¬
лание иметь в этой войне на своей стороне СССР. При всем разнообразии
мнений, которые существуют насчет силы и мощи СССР, все сходятся на том,
что лучше эту силу иметь на стороне Франции”41.
Но правящие круги Франции и Англии, всячески затягивая переговоры,
практически не хотели идти на заключение военного соглашения о взаимопо¬
мощи с СССР. Это отчетливо показали и переговоры в Москве представителей
вооруженных сил СССР, Англии и Франции летом 1939 г. Заключение советско-
германского пакта 23 августа 1939 г. и начало второй мировой войны сущест¬
венно изменили положение советского полпредства. В печати ширилась анти¬
советская кампания.
Об атмосфере осени 1939 г. свидетельствует тогдашний корреспондент ТАСС
в Париже Н.Г. Пальгунов. Вспоминая одну из встреч с Сурицем, он писал: ”Жил
он в условиях полуизоляции: Даладье, который ...оставил в своих руках порт¬
фель министра иностранных дел, не баловал своим вниманием советского
посла, большинство иностранных дипломатов равнялось по министру... велась
злобная антисоветская кампания. Советское посольство и другие наши учреж¬
дения оказались в условиях полицейской блокады... за советскими людьми поли¬
цейские ходили буквально по пятам”42.
3 ’Там же, с. 613.
39 Там же, с. 688.
40Цит. по: История внешней политики СССР, 1917-1945, т. I, М., 1976, с. 364-365.
41 Там же, с. 368.
4 2 Пальгунов Н.Г. Тридцать лет. М., 1964, с. 174, 190.
ИЗ

В воспоминаниях Пальгунова интересен и другой фрагмент, наводящий уже
на иные размышления. Он писал, что ”из Москвы посол информации не имел,
кроме газет. Там о нем, казалось, позабыли. Занимались перестройкой внеш¬
неполитического аппарата, набирали в этот аппарат новых людей”43. Если
вспомнить, что книга Пальгунова вышла в 1964 г., когда далеко не все можно
было открыто сказать, то понятными становятся эти обтекаемые строки. А меж¬
ду тем уже были репрессированы многие ведущие советские дипломаты, кол¬
леги и товарищи Сурица, шли аресты и чистка в НКИД. В начале мая 1939 г. был
снят со своего поста Литвинов. Сурицу ’’повезло”, он уцелел, не был снят с ра¬
боты, не арестовывался. ’’Повезло”, может, потому, что его ’’позабыли”,
а может, просто был высок престиж Сурица как дипломата, нужен был именно
такой человек во главе советского полпредства во Франции. Эренбург, не раз
встречавшийся с Сурицем в Париже, писал, что советский полпред ’’пытался
отсрочить развязку (т.е. начало второй мировой войны. — А.С.), он беседовал
с Эррио, встречался с французским националистом, ненавидевшим третий рейх,
Кериллисом, с журналистом Бюре, но у событий своя логика”44 *.
Правители Франции, которой оставалось несколько месяцев до поражения,
обсуждали планы оказания прямой военной помощи Финляндии в войне про¬
тив СССР, намеревались бомбардировать нефтяные промыслы Баку. В февра¬
ле 1940 г. полиция подвергла незаконному обыску помещение советского
торгпредства в Париже и задержала его сотрудников. А вскоре, в марте 1940 г.,
официальным властям представился повод нанести удар и непосредственно по
полпреду СССР. Для этого они воспользовались тем, что Суриц направил на
телеграф для передачи в Москву открытым текстом телеграмму на имя Ста¬
лина по поводу заключения мирного договора с Финляндией. Отдельные вы¬
ражения в ней сотрудники МИД Франции расценили как некорректные в от¬
ношении французского правительства и как вмешательство во внутреннюю
политическую жизнь страны. Речь шла о таких выражениях телеграммы, как
’’планы англо-французских поджигателей войны, которые старались разжечь
очаг войны на северо-востоке Европы, снова потерпели неудачу”, ’’Советский
Союз остается неприступной крепостью, о которую в будущем разобьются тем-
«* А с
ные замыслы врагов социализма и трудящихся всего мира ,
Хотя телеграмма и не была пропущена цензурой в Москву, французское
правительство 19 марта 1940 г. заявило через свое посольство в Москве, что
Суриц более не считается ”персоной грата”, и выразило пожелание о его ото¬
звании.
26 марта 1940 г. заместитель наркома иностранных дел СССР С.А. Лозовский
заявил временному поверенному в делах Франции в СССР Пайяру, что Со¬
ветское правительство не находит оснований для того, чтобы французское
правительство не могло больше считать Сурица ”персоной грата” на основании
содержания телеграммы, в которой даже не упоминается о французском пра¬
вительстве. Однако, поскольку им поставлен в отношении Сурица формаль¬
ный вопрос о доверии, правительство СССР приняло решение освободить Су¬
рица от обязанностей полпреда СССР во Франции46.
Формулировка Сурица об антисоветских англо-французских замыслах
в значительной мере отражала действительность, а посылка телеграммы Сталину
в те времена вполне объяснима. Но, возможно, Суриц допустил ошибку, пы¬
таясь направить ее обычным телеграфом, к тому же в условиях разгула в стра¬
не реакции47 и антисоветской кампании в прессе.
4 эТам же, с. 174.
44Эренбург И. Указ, соч., с. 665.
4 5 Известия, 26.III.1940.
4 6 Там же.
4 7 К власти в начале марта 1940 г. пришло правительство во главе с одним из ”мо-
114

В марте 1940 г. Суриц вернулся в Москву и был назначен членом коллегии
НКИД СССР.
22 июня 1941 г. Гитлер напал на СССР. В сентябре 1941 г. Наркоминдел
эвакуировался в Куйбышев. Видевшийся там с Сурицем Эренбург вспо¬
минал, что во время их встреч тот, ’’задыхаясь от волнения, говорил о на¬
ших неудачах: ’’Конечно, пакт с Германией был необходимостью... но как Ста¬
лин использовал эти два года? Ужасно это выговорить - он верил в подпись
Риббентропа. Он подозревал в коварстве своих ближайших друзей, а Гитлеру
поверил!”48.
Шесть лет - с 1940 по 1946 г. — Яков Захарович трудился непосредственно
в аппарате НКИД и МИД.
С победоносным завершением Великой Отечественной войны заметно уве¬
личилось количество стран, установивших дипломатические отношения
с СССР. Среди них были и государства Латинской Америки. О том, что Со¬
ветский Союз придавал развитию отношений с ними серьезное значение, гово¬
рит и тот факт, что в крупнейшие латиноамериканские государства были на¬
значены опытнейшие дипломаты, такие, как К.А. Уманский - в Мексику
в 1943 г., Я.З. Суриц - в Бразилию в 1945 г., М.Г. Сергеев - в Аргентину в 1946 г.
Новое назначение Яков Захарович воспринял с большим интересом. Ему хо¬
телось наладить с Бразилией действенные отношения, основанные не только
на давних исторических традициях, уходивших своими корнями еще в XIX в.,
но и на том, что СССР и Бразилия в годы только что окончившейся войны
были в антифашистской коалиции, вместе воевали против Германии и Италии.
30 декабря 1945 г. Суриц был официально назначен послом СССР в Бразилию,
а в начале апреля 1946 г. выехал к месту своей новой работы. Путь был долгим:
до Англии, оттуда океанским лайнером ’’Аквитания” до Нью-Йорка, поездом
в Нью-Орлеан и затем пароходом до Рио-де-Жанейро, куда он прибыл с женой
и дочерью Лизой 13 мая. Спустя неделю Яков Захарович в торжественной об¬
становке вручил свои верительные грамоты президенту Бразилии генералу
Э. Гаспару Дутра.
Посольство СССР разместилось в уютном особняке на улице Косме Вельо, 39.
Всего год с небольшим пробыл Суриц на своем посту в Бразилии, но приложил
за это короткое время немалые усилия для расширения советско-бразильских
отношений. Он добивался развития торговли, в результате чего ее объем уве¬
личился втрое. Были сделаны первые шаги по установлению культурных свя¬
зей, что прежде всего выразилось в демонстрации в Бразилии советских ки¬
нофильмов. В гостях в посольстве СССР стали бывать видные деятели бразиль¬
ской культуры, среди них писатель Ж. Амаду, художник К. Портинари. Стре¬
мясь к лучшему изучению истории русско-бразильских отношений, Совет¬
ское правительство поставило вопрос перед министерством иностранных
дел Бразилии о возвращении архива бывшей царской миссии в Рио-де-Жанейро.
(К сожалению, этот вопрос окончательно не решен до сих пор.)
Заметной заслугой Сурица стала его помощь в организации в 1947 г. экспе¬
диции советских астрономов и ботаников в Бразилию — первой советской
научной экспедиции в Латинскую Америку после войны. Сама экспедиция при¬
была в Бразилию в середине 1947 г., уже после отъезда Сурица на родину, но ее
руководитель — известный советский астроном А.А. Михайлов — застал Сурица
в Рио-де-Жанейро, приехав в страну заранее, в апреле 1947 г. Президент АН СССР
С.И. Вавилов, сообщая телеграммой Михайлову, что пароход ’’Грибоедов”
гилыциков” Франции П. Рейно, в Париже шел судебный процесс над коммунистами-пар¬
ламентариями.
4 ^Эренбург И. Указ, соч., с. 665.
115

с участниками и снаряжением экспедиции задерживается с выходом, просил
его обращаться по всем вопросам за помощью к Сурицу49.
8 апреля Михайлов с небольшой сопровождавшей его группой ученых
прибыл в тогдашнюю столицу страны — Рио-де-Жанейро. ’’Здесь нас встрети¬
ли сотрудники посольства, и мы тотчас же были приняты послом Я.З.Сури-
цем, с которым я ежедневно встречаюсь и который дело экспедиции принял
очень близко к сердцу. С ним я сделал несколько официальных визитов,
в том числе был у министра иностранных дел. Всюду встречают очень любезно
и обещают всяческое содействие”, — сообщал Михайлов Вавилову. Приезд ру¬
ководителя советской экспедиции не обошелся без домыслов досужей бур¬
жуазной печати. ’’Здесь уже стали писать, — сообщал Михайлов Вавилову, —
что прибывших советских ученых посольство держит взаперти, не позволяя
им общаться с внешним миром, а цели экспедиции какие-то таинственные”50.
В связи с этим Михайлов по совету Сурица дал 21 апреля информацию для
газет. В конечном итоге, дело было налажено, экспедиция прошла успешно
и в этом, бесспорно, и заслуга советского посла.
В мае 1947 г. Суриц выехал в командировку в Москву, предполагая вско¬
ре вернуться, тем более, что в Бразилии оставалась его семья, но в Москве
заболел. Возвратиться уже не довелось, так как в октябре 1947 г. Бразилия
в условиях разгоревшейся ”холодной войны” прекратила дипломатические
отношения с СССР. Вины в этом ни Сурица, ни советского посольства не было:
поводом для разрыва послужила не в меру резкая, с личными выпадами
против президента Бразилии статья, появившаяся на страницах ’’Литератур¬
ной газеты”.
Суриц еще оставался в штате НКИД, но затем в начале 1948 г. вышел в от¬
ставку. Как и ряд других старейших дипломатов ’^ленинской школы”, он, не¬
смотря на свой опыт, оказался ”не у дел”, не в фаворе у тогдашнего руковод¬
ства внешнеполитического ведомства.
В появившееся свободное время Яков Захарович много читал, его очень ин¬
тересовала история, при этом особое внимание его привлекала Великая фран¬
цузская революция. Историческая литература в домашней библиотеке
Сурица была представлена сотнями советских и иностранных книг. Часто встре¬
чался Суриц в конце 40-х годов, рискуя навлечь на себя неудовольствие
’’верхов”, с опальным М.М. Литвиновым, с которым его связывала старая
дружба, с Б.Е. Штейном — полпредом СССР в 30-е годы в Италии, с А.М. Коллон¬
тай, И.М. Майским. ’’Тесные связи были у него с людьми искусства, — свидетель¬
ствует Эренбург. — В 40-е годы я встречал у него А.Н. Толстого, И.Э. Грабаря,
А.Я. Таирова, А.Г. Коонен, В.П. Дулову, многих других”51. Среди этих других
нужно прежде всего назвать артистов МХАТа — Б.Н. Ливанова, И.М. Москвина,
В.И. Качалова.
Яков Захарович глубоко разбирался в творчестве многих художников — оте¬
чественных и зарубежных, его суждения о них отличались тонким вкусом и зна¬
нием. В его коллекции были картины Левитана, Кустодиева, Коровина, Матисса,
Дега. По-прежнему они часто виделись с Эренбургом, много говорили о
прошлом и настоящем. Разговор всегда был откровенным, оба полностью до¬
веряли друг другу. ”Мне хочется передать, — вспоминал об этих беседах писа¬
тель, — терзания старого, больного, душевно чистого человека, проработавшего
всю свою жизнь для торжества идеи, в, которую продолжал верить, и видящего
то, чего он не мог принять. Раз он тихо выговорил: ’’Беда даже не в том, что
4 9 Архив внешней политики СССР, ф. 76, д. 14, оп. 7, п. 2, л. 17.
5 ° Там же, л. 9, 10.
51 Эренбург И. Указ, соч., с. 665.
116

он (речь шла о Сталине. — А.С.) не знает, как живет народ, он не хочет этого
знать - народ для него понятие, и только”5 2.
Здоровье Сурица к тому времени пошатнулось. Сказались долгие годы на¬
пряженной работы, нередко в труднейших условиях, почти без отдыха. 30 де¬
кабря 1951 г. семья Сурица готовилась к Новому году. Но утром следующего
дня у Якова Захаровича произошел инсульт. 2 января 1952 г., не приходя в
сознание, он скончался. Среди тех, кто пришел его проводить в последний путь,
не было Литвинова: по роковому стечению обстоятельств он скончался за два
дня до этого, 31 декабря 1951 г.
Имя Якова Захаровича Сурица осталось навсегда в списке первых диплома¬
тов ленинской школы, внесших вклад в становление и первые успехи совет¬
ской внешней политики.
5 ’Там же, с. 666-667.
117

Публикации
© 1991 г.
ИЗ ДНЕВНИКА И ПИСЕМ ПОСЛА ВЕЛИКОБРИТАНИИ В СССР
в 1941-1942 гг. С. КРИППСА*
Сэр Стаффорд Криппс был послом Великобритании в Советском Союзе и
работал в Москве с мая 1940 г. по январь 1942 г. Назначение его на этот пост
было весьма неожиданным как для современников, так и для историков.
Криппс был известным британским политиком — фактически единственным,
кто мог реально бросить вызов Черчиллю во время войны, однако в 30-е годы
в британских политических кругах его называли ’’сорванцом”. Воинственный
представитель левого крыла, Криппс в июне 1939 г. был исключен из лейборист¬
ской партии за то, что призывал к созданию единого фронта борьбы против
фашизма. В отличие от Черчилля, Криппс воспринимал войну как катализатор
политических и социальных изменений в стране. В международном плане он
предвидел уменьшение британского влияния в Европе и ее роли как передового
рубежа Соединенных Штатов Америки. В то же время Криппс считал, что по¬
литическое влияние России будет расти. Интеллектуальные изыскания Криппса
часто противоречили тому абсолютно реалистическому взгляду на вещи, кото¬
рый выработался у него за долгие годы юридической практики (Криппс был
одним из ведущих британских юристов).
Сэр Стаффорд Криппс критически относился к переговорам, которые вело
британское правительство с русскими в 1939 г. Он одобрял решение. Советского
Союза заключить пакт Риббентропа-Молотова и последовавшую за ним окку¬
пацию восточной части Польши и прибалтийских государств. И тем не менее
его происхождение (из мелкопоместных дворян) и юридический опыт снис¬
кали ему множество сторонников среди неортодоксальных консерваторов и
даже среди членов правительства. Самым влиятельным среди них был лорд Га¬
лифакс - министр иностранных дел.
Несмотря на то, что политические взгляды Криппса скорее тяготели к фа¬
бианскому социализму, его поступки были чрезвычайно непоследовательными.
Во время войны он отказался вступить в лейбористскую партию и был настроен
чрезвычайно критически к военному кабинету министров. Больше того, Криппс
никогда не подчинялся диктату министерства иностранных дел Великобрита¬
нии. Он отвергал взгляды Лондона на то, что Советский Союз выбрал себе
в качестве партнера Германию, и был уверен, что война между Германией и СССР
неизбежна. Дипломатическая деятельность Криппса была чрезвычайно полити¬
зировать и строилась на убеждении, что старый мировой порядок развалится
и после зойны ему на смену придет социализм, основывающийся на высокой
морали и демократических принципах.
После поражения Франции в 1940 г. Криппсу было предложено незамедли¬
* Предисловие и примечания к данной публикации подготовлены директором Центра
исследований России и стран Восточной Европь! профессором Г. Городецким (Тель-Авив,
Израиль).
118

Криппс в июне 1941 г.
тельно отправиться в Москву в качест¬
ве специального представителя Велико¬
британии для того, чтобы помешать
оформлению советско-германского
блока. Спустя некоторое время он
получил назначение посла в Советском
Союзе. Таким образом возникла
необычная ситуация: Криппс - член
находившейся в меньшинстве фрак¬
ции левых партий в парламенте — ока¬
зался послом Великобритании в столи¬
це единственной великой европейской
державы, сохранившей свою независи¬
мость. И это в то время, когда Криппс
находился в открытой оппозиции к
своему собственному правительству!
Новый посол неустанно стремился
улучшить отношения с Советским пра¬
вительством. Он старался заложить
основы для союза во время войны и
сотрудничества после нее. Однако
Криппс с удивлением обнаружил, что
двери Кремля оказались для него
закрытыми, так как советское руко¬
водство боялось спровоцировать немцев. Однако самой большой проблемой, по
его мнению, было то, что ему не удалось повлиять на жесткую позицию собствен¬
ного правительства. Бескомпромиссный характер Криппса привел его к осознанию
необходимости дать в мае 1941 г. понять русским, что Великобритания может до¬
говориться с Германией. Это сразу же заставило русских действовать. В целом
этот шаг не был оправданным, так как он лишь усилил подозрения, сущест¬
вовавшие у Советского правительства. Полет Рудольфа Гесса в Великобри¬
танию еще больше укрепил эти подозрения. Советское руководство пришло
к выводу, что британское правительство подталкивает Германию к нападе¬
нию на Советский Союз.
В начале июня 1941 г. Криппс был отозван для консультаций в Лондон, где
его и застало известие о нападении Германии на СССР. После поспешных при¬
готовлений, вызванных подготовкой военной миссии, возглавляемой генералом
Мейсон-Макфарлейном, ночью 27 июня он возвратился в Москву.
Уже после нападения Германии Криппс доказывал, что Россия является
главным союзником Великобритании в войне, и выступал за координацию
стратегических планов двух стран на самом высоком уровне, а также за полно¬
масштабную помощь России со стороны Великобритании. Позже он поддержал
подписание договора о послевоенных границах. Криппс встретил упорное со¬
противление со стороны Черчилля и начальников штабов, которые не собирались
изменять свои первоначальные стратегические замыслы, сводившиеся к веде¬
нию боевых действий на периферии, а именно — на Ближнем Востоке и в Север¬
ной Африке.
В начале 1942 г. Криппс вернулся на родину, испытывая явное неудовлетво¬
рение, вызванное вынужденным отъездом. В Великобритании он стал самым
активным сторонником Советского Союза и непреклонным критиком поли¬
тических и военных планов Черчилля. Тот, в свою очередь, ловко избавился
от Криппса, назначив его лидером палаты представителей. Эта должность от¬
нимала много времени, к тому же Криппс для нее совершенно не годился. За¬
119

тем Черчилль послал его с заведомо не выполнимым заданием в Индию, и эта
миссия подорвала престиж Криппса. Потом он работал в министерстве авиа¬
ционной промышленности, а после войны стал одним из главных лидеров лей¬
бористской партии Великобритании.
Дневники и письма С. Криппса ранее никогда не публиковались. Они дают
возможность яснее понять политику Великобритании в то время, когда Герма¬
ния напала на Россию. По соображениям безопасности, до немецкого вторже¬
ния Криппс не записывал всех своих мыслей. Больше того, когда жена приехала
к нему в Москву, она оказалась непосредственно вовлеченной в дела Криппса,
если не сказать, его поверенной. Таким образом, после возвращения в Москву,
накануне нападения Германии на Советский Союз, дневниковые письма
Криппса, адресованные жене, стали более откровенными и определенными.
Со временем он понял, что с его мнением мало считаются в Лондоне. К тому
же рутина дипломатической службы и надежда на скорое возвращение до¬
мой, где он хотел стать членом парламента, привели к ослаблению его пере¬
писки с министерством иностранных дел. Поэтому А. Иден вынужден был пола¬
гаться на визиты леди Криппс, которые та наносила в министерство, чтобы про¬
читать отдельные абзацы из писем мужа.
ИЗ ДНЕВНИКА КРИППСА
28 июня [1941 г.]
Вчера я дважды видел Молотова и, на мой взгляд, удовлетворительно ре¬
шил возникшие проблемы. Сегодня утром был у Вышинского и урегулировал
множество мелких вопросов. Вечером я должен встретиться с Микояном. По¬
литическая атмосфера здесь изменилась настолько, что трудно поверить, будто
находишься в том же самом месте. Я очень рад, что согласился вернуться сюда,
так как в противном случае мне бы не удалось осуществить очень многое. Од¬
нако сейчас мне кажется, что здесь я смогу сделать больше, чем кто-либо
другой!
30 июня
Вчера вечером я встретился с Микояном. Наша беседа затянулась до поздней
ночи. Мы начали понимать друг друга, однако отношения налаживаются до¬
вольно непросто и по-прежнему нет взаимного доверия. Я боюсь, что для уста¬
новления прочных отношений потребуется какое-то время, и надеюсь, что это
случится не слишком поздно! Мы все еще не обладаем сколько-нибудь надеж¬
ными сведениями, но похоже, что на фронте идут очень тяжелые бои. Я ду¬
маю, что многое может зависеть от того, что произойдет на фронте. Сейчас
слишком рано говорить о том, как будут развиваться события.
Переговоры по экономическим вопросам идут довольно успешно, но в воен¬
ной области прогресс незначителен. Здесь нам придется играть в открытую.
Я постараюсь по возможности встретиться со Сталиным, так как он единст¬
венный, кто может сделать что-то для решения этих вопросов.
1 июля
Сегодня идут очень тяжелые бои вдоль старых русских границ, но ничего оп-
редеденного сказать нельзя. Русские выглядят спокойными и уверенными,
хотя они прекрасно осознают, какая чудовищная сила обрушилась на них.
Я вижу Молотова, Вышинского и Микояна почти каждый день, и можно ска¬
зать, что мы уже достигли взаимопонимания по вопросу сотрудничества с Пра¬
вительством Великобритании. К сожалению, готовность к этому Правительства
Его Величества, в данный момент, вызывает сомнения! Они хотят получить
все преимущества такого сотрудничества, не давая ничего взамен.
120

3 июля
Мы сейчас очень заняты. Русские хорошо к нам относятся, стараются помочь
в любых вопросах и ведут себя по-дружески. Работа посольства сейчас заклю¬
чается в том, чтобы англичане так же хорошо относились к русским в Лондоне,
ЛИЧНОЕ ПИСЬМО КРИППСА ЧЕРЧИЛЛЮ
6 ИЮЛЯ
Я думая что мы хорошо поработали для того, чтобы преодолеть период
взаимного недоверия и подозрительности, длившийся 20 последних лет. Одна¬
ко мы всегда должны помнить, что этот фон сохраняется и нам не следует быть
нетерпеливыми, если время от времени эксцессы прошлого будут выходить
на поверхность. Это значит, что мы должны проявлять особую заботу по под¬
держанию престижа Великобритании, а проведение конкретных акций следует
доверить тем, кто не таит подозрений в адрес России.
Сейчас больше всего необходимо, чтобы мы предприняли какие-либо дейст¬
вия для того, чтобы продемонстрировать наше желание помочь русским даже
с риском для себя, если это будет необходимо.
Русские ведут тяжелые бои по всему фронту; они дерутся лучше, чем кто-
либо мог предполагать, но их нужно ободрить, чтобы они держались любой
ценой, и их боевой дух, который просто великолепен, должен быть поддер¬
жан. [...] .
Мы рискуем вызвать катастрофу, если сейчас не окажем русским искреннюю
и полномасштабную помощь, которая усилит их сопротивление. [...]
ИЗ ДНЕВНИКА КРИППСА
8 июля
Сегодня вечером я опять собираюсь встретиться с Молотовым (наши встречи,
происходят почти каждый день!). Мы должны будем обсудить ряд политиче¬
ских проблем, и я рассчитываю, что мы обсудим французский, польский и дру¬
гие вопросы. Я надеюсь, что вскоре они придут к какому-либо соглашению,
которое будет полезно как сейчас, так и в будущем. Несколько дней назад Со¬
ветское правительство, по своей инициативе, выступило с очень полезной де¬
кларацией, и я думаю, что Сикорский воспринял ее в позитивном духе. [...]
Я надеюсь, что с каждым днем наше сотрудничество будет становиться все
более естественным и постепенно мы создадим атмосферу взаимного дове¬
рия и дружбы. Если так и случится, то это принесет громадную пользу после
войны при условии, что в Великобритании эти вопросы будут находиться в ру¬
ках разумных людей. Пожалуй, это здорово, что мне выпал шанс приехать сюда
в прошлом году, а теперь еще и оказаться вместе с ними перед лицом тяжелых
испытаний. Это послужило своеобразной прелюдией к более теплым отноше¬
ниям, существующим сегодня. [...]
В целом, я более удовлетворен нынешним состоянием дел, чем когда я вер¬
нулся после поездки в Лондон. Но я по-прежнему думаю, что нас ожидают очень
тяжелые времена, которые мы должны будем вместе преодолеть, прежде чем
нам удастся достичь конца туннеля.
Если только русские сумеют сдержать немцев — на каком угодно рубеже —
до наступления зимы, я надеюсь, что это будет означать поражение Гитлера.
121

9 июля
Вчера я вторично встретился со Сталиным* с тех пор, как я нахожусь в Моск¬
ве. На этот раз он показался мне более дружественным и искренним, чем до
этого. Испытываешь настоящее облегчение, когда имеешь возможность гово¬
рить с человеком, который может откровенно говорить то, что он думает, и чье
слово - как вы знаете - является окончательным. У нас был очень интерес¬
ный разговор, который продолжался около часа. Больше всего его интересо¬
вали вопросы, связанные с выработкой платформы для заключения соглаше¬
ния, так чтобы это было зафиксировано в документе и опубликовано в печа¬
ти. Такая форма должна гарантировать, что мы не заключим сепаратного
мира. Я не осуждаю их за такое пристальное внимание к вопросу о сепаратном
мире, так как в прошлом, стремясь помешать сближению России с Германией,
мы давали повод для подобных опасений. Я предложил предпринять совмест¬
ную акцию для того, чтобы решить этот вопрос. Тогда он спросил меня, как
я со своей стороны могу повлиять на Правительство Его Величества.
Оценка Сталиным событий на фронте вовсе не была оптимистичной. Это
произвело на меня благоприятное впечатление, так как такая оценка дока¬
зывает, что он трезво смотрит на вещи. Я не заметил у него признаков деп¬
рессии. Сталин был чрезвычайно серьезен и сказал, что положение на фронте
очень тяжелое. В целом я был весьма удовлетворен этой беседой.
10 июля
[...] Я только что получил ответ от Уинстона [Черчилля]. Там говорится,
что они готовы заключить соглашение, о котором упомянул Сталин. По-моему,
когда этот шаг станет достоянием гласности, он окажет очень большое влияние
на мировое общественное мнение. Сейчас я дожидаюсь того времени, когда
смогу увидеть этого великого человека и сообщить ему хорошую новость.
Я думаю, что после такого содбщения все наши трудности окажутся в прошлом.
Сегодня утром мы обсуждали вопросы, связанные с возможной эвакуацией.
Самого меня все это не очень волнует, так как я считаю эвакуацию делом
второстепенным. Главное сейчас — это разбить немцев. Я не позволю опасе¬
ниям по поводу собственной безопасности или сохранности вещей помешать
выполнению нашей главной задачи, и все, кто здесь работает, придерживаются
такой же точки зрения. Это действительно самые замечательные сотрудники!
11 июля
У меня была еще одна встреча со Сталиным, и мы весьма продвинулись впе¬
ред в вопросе выработки проекта соглашения на основе очень разумной теле¬
граммы, полученной мной от Уинстона в ответ на предложение Сталина, ко¬
торое тот сделал во время нашей первой встречи. Я надеюсь, что мы сможем
решить этот вопрос очень быстро, так же как это сделал Сталин. Он был очень
любезен, а когда мы начали беседовать, спросил меня, не буду ли я возражать,
если он пригласит для участия в разговоре Молотова! Это весьма позабавило
меня.
Мне кажется, что, по мнению Сталина, я должен недолюбливать Молотова
за его прежнее ко мне отношение, хотя я уже говорил Молотову, что понимаю
его трудности и не держу на него обиду.
Я надеюсь, что после заключения соглашения мы выйдем на прямую доро¬
гу и будем вести дело со всей искренностью, какая только возможна в подоб¬
ных обстоятельствах.
*В дневнике нет записи о первой встрече Криппса со Сталиным.
122

12 июля
Сейчас 16 часов. Наступил великий момент! Я нахожусь в Старом Доме, где
собираются все участвующие в процедуре подписания соглашения*. Через
45 минут мы поедем в Кремль. Сегодня в 12 час. 30 мин. у меня была встреча
со Сталиным, в ходе которой мы решили все главные вопросы.
И вот мы здесь. Соглашение уже вступило в силу. Наконец я чувствую, что
сделал что-то стоящее. Мы поехали в Кремль на 13 автомобилях, и там, в каби¬
нете Молотова, нас встретили Сталин, Молотов, Вышинский и Гусев, возглав¬
ляющий в Наркоминделе отдел Великобритании, а также советник по юриди¬
ческим вопросам и командующие армией и флотом.
Все документы уже были подготовлены заранее, так что нам осталось под¬
писать четыре экземпляра (два на русском и два на английском), причем у
каждой стороны осталось по два экземпляра (по одному на русском и англий¬
ском языках), на каждом из которых была поставлена красная печать. Затем
нам нужно было составить протокол о том, что соглашение вступает в полную
силу сразу после подписания и потому не требует ратификации. У меня не было
инструкций по этому поводу, поэтому я сделал это на свой страх и риск.
[...] Я был очень доволен, что генерал [Макфарлейн], адмирал [Майлс]
и вице-маршал ВВС [Грир, военно-воздушный атташе] смогли побеседовать
со Сталиным. Переводчиком был Данлоп. Сталин был чрезвычайно любезен,
вел себя по-дружески и всячески подчеркивал, что после подписания соглаше¬
ния мы должны быть совершенно искренними и открытыми по отношению
друг к другу. Я думаю, что теперь русские будут вести себя именно так, хотя
с отдельными сотрудниками советских учреждений по-прежнему возможны
определенные осложнения.
Итак, завершена еще одна глава в мировой истории, и я надеюсь, что сле¬
дующая будет более обнадеживающей. Я также надеюсь, что если ситуация
будет развиваться в правильном направлении, то это соглашение сыграет боль¬
шую и жизненно важную роль, так как оно станет началом сотрудничества,
которое позволит нам после окончания войны развивать двусторонние согла¬
шения на более твердой и надежной основе. Я всегда считал, что для мировой
цивилизации было бы величайшим благом, если бы мы объединились с Рос¬
сией еще до начала войны. И хотя еще остается множество препятствий,
я считаю, что сейчас мы на правильном пути, и эта мысль приносит мне боль¬
шое облегчение.
ИЗ ПИСЬМА КРИППСА СЭРУ УОЛТЕРУ МОНКТОНУ
14 июля
Меня очень волнует следующее: я считаю, что новые отношения, возникшие
у нас с Россией, должны быть самым полным образом использованы для под¬
нятия настроения у тех, кто работает на британских фабриках и шахтах. [...]
Мне кажется, что если кто и думал на эту тему, то он оперировал при этом
понятиями, привычными для представителя среднего класса, который дол¬
жен примириться с идеей соглашения с ужасными большевиками! Это,
безусловно, лишь один аспект проблемы, хотя и довольно важный, прини¬
*Соглашение, которое, по мнению Криппса, должно было стать краеугольным камнем
Великого союза, оказалось очень неконкретным, декларирующим ’’сотрудничество
без указания количества и качества”. Для советской стороны самым главным в нем было
взаимное обязательство не заключать сепаратного мира. Дальнейшие попытки прийти
к более существенным соглашениям не увенчались успехом.
123

мая во внимание войну и те усилия, которые мы прикладываем. Однако еще
более важной представляется необходимость использовать нынешнюю си¬
туацию для поднятия настроения рабочих. А это требует не только специаль¬
ной пропаганды, но и особым образом ориентированной прессы и других
средств массовой информации. Мы не должны допустить того, чтобы этим
воспользовались коммунисты, хотя я не вижу причин, по которым они не
могли бы помочь нам в этом.
ИЗ ДНЕВНИКА КРИППСА
21 июля
Вчера был очень насыщенный день. У меня состоялись две встречи с Моло¬
товым и одна с Микояном... Во время первой беседы с Молотовым я интере¬
совался состоянием дел в Иране и Афганистане, а во время второй Молотов
проинформировал меня о послании Сталина, направленном Премьер-Министру.
Микоян жаловался, и это имело серьезные основания, на задержки во время
погрузки советских судов в британских портах*.
26 июля
Поздно вечером, когда я беседовал с Молотовым, раздался сигнал тревоги,
и он поспешил в убежище. Я считаю, что совсем не стоило из-за этого прекра¬
щать нашу встречу, но со временем, полагаю, они привыкнут к этому. Меня
попросили спуститься в бомбоубежище, находившееся в подвале соседнего дома.
Интересным и интригующим было появление в убежище Литвинова. Он спус¬
тился вскоре после нас. Мы обменялись рукопожатиями, а затем он прошел
в зал и сел за стол. Однако спустя некоторое; время Литвинов обернулся,
сказал что-то, после чего я подошел к нему и мы проговорили с ним до окон¬
чания тревоги. Он живет один на даче, расположенной в районе Ленинград¬
ского шоссе. Его дочь стала художником. Сейчас она выполняет маскировку
фабрик. Сын Литвинова учится в университете. Он еще не достиг призывного
возраста, однако уже записался добровольцем в ополчение для работ на фрон¬
те. Литвинов неплохо выглядит, но у него неважно с сердцем и ему следует
быть осторожным. Мы много говорили о прошлом, и он сказал, что, по его
мнению, наибольшую ответственность должен нести Саймон — за его роль
в маньчжурских событиях, а также Чемберлен и Лаваль. Похоже, он до сих
пор верит в то, что Лигу наций можно было использовать для прекращения
агрессии, если бы с самого начала эта организация приняла меры против Японии.
[...] Он сказал мне, что еще раньше предупреждал Идена и Галифакса о том,
что ситуация может сложиться так, что Германия покорит всю Европу, за
исключением России и Англии, и что потом весь вопрос будет заключаться
в том, что предпримут державы перед финальным раундом. Любые две дер¬
жавы могут выступить против третьей. Он с явным облегчением воспринял
нынешнюю ситуацию, когда мы и они оказались на одной стороне.
У меня была встреча с Молотовым, которая, думаю, поможет наладить
более тесное сотрудничество между представителями нашей военной миссии
и их русскими коллегами. По крайней мере, я на это надеюсь.
•Сталин однажды уже упомянул в беседе с Криппсом о той угрозе, которую представ¬
ляют для России 5 тыс. германских советников в Иране. В ответ на это англичане пред¬
ложили осуществить совместную оккупацию этой страны, которая и была успешно про¬
ведена во второй половине августа. Хотя Криппс и оказался одним из участников подго¬
товки операции, он не был посвящен в решение своего правительства о фактической
оккупации Ирана.
124

Правительство Советского Союза вело через Идена переговоры с польским
правительством в изгнании, находящимся в Лондоне. Поляки добивались отме¬
ны германо-советских соглашении 1939 г. и признания довоенных границ.
Сталин согласился с требованием аннулировать соглашения с Германией,
а договор, подписанный в конце июля 1941 г., привел к восстановлению от¬
ношений с польским правительством и к формированию независимой польской
армии на территории России.
27 июля
Главным событием вчерашнего дня была еще одна довольно продолжитель¬
ная беседа со Сталиным. Я думаю, что мы начинаем хорошо понимать друг
друга. Мы обсуждали советско-польский договор, так как в Лондоне, где ведут¬
ся эти переговоры, возникли определенные проблемы. Поэтому и потребова¬
лась эта встреча, где присутствовал также Молотов, которого я еще раньше
просил составить проект договора, по возможности в той форме, в какой он
уже был согласован в Лондоне. Больше всего меня радует то, что я убедил его
объявить немедленную амнистию всем польским гражданам, задержанным
в этой [СССР] стране. Я обратился к нему с просьбой сделать этот жест
и добавил, что он будет весьма благоприятен для их репутации. Только после
этого Молотов согласился со мной. Теперь я надеюсь, что Антони [Иден] су¬
меет убедить Сикорского принять данный проект, так как, на мой взгляд, этот
документ является весьма удачным.
29 июля
Вчера мы узнали, что приезжает Гарри Гопкинс, но никто не мог сказать
точно, как и когда это произойдет. Знали только, что очень скоро. И вот нам
сообщили, что он прибывает сегодня в полдень. К счастью, вчера я сказал
представителям Советского правительства, что ожидаю его прибытия се¬
годня. То же самое сказал и американский посол. Поэтому мы смогли органи¬
зовать самолет, чтобы встретить его в 5 час. утра. Это значит, что после приезда
у него будет много свободного времени. В противном случае никто бы не смог
встретить его. А я так хочу его увидеть! *
30 июля
Сегодня у меня прекрасная, спокойная ночь, когда можно хорошо отдох¬
нуть. Рано утром я должен встречать Гопкинса на аэродроме. Сейчас, я пы¬
таюсь решить, как нам лучше встретить его с тем, чтобы не обидеть до смер¬
ти Штейнгардта [посла США]. Так или иначе, но я надеюсь придумать что-то
еще до того, как он встретится с важными государственными чинами. Очень
жаль, что Соединенные Штаты представляет здесь не самый лучший дипломат.
На этом я прерываю свою запись и продолжу ее уже после встречи Гопкинса...
Сегодня утром он зашел ко мне вместе со Штейнгардтом, но затем отослал
последнего под тем предлогом, что должен сообщить мне известия от П [ремь-
ер]-М [инистра]. Я пригласил адмирала и генералами вместе мы обсудили
возможности оказания активной помощи России. Затем военные покинули
* Визит Гарри Гопкинса - близкого Друга и влиятельного советника Рузвельта - зало¬
жил основу для будущего сотрудничества с русскими. Полных записей этих встреч
нет ни в Национальном Архиве в Вашингтоне, ни в личном архиве Гопкинса в Гайд-
Парке (Нью-Йорк). Дневник Криппса показывает степень влияния последнего на Гоп¬
кинса и на весь ход переговоров. Особенно важным представляется описание встреч
Криппса с Гопкинсом.
125

Гопкинс и Криппс в посольстве Великобри¬
тании
нас, и мы побеседовали с глазу на
глаз. Я высказал ему свои мысли
по поводу лица, представляющего
здесь Соединенные Штаты, и вы¬
разил надежду на то, что он су¬
меет сделать что-то для исправ¬
ления такого положения. На это
Гопкинс ответил, что сегодня ут¬
ром, сразу же по прибытии в по¬
сольство, он почувствовал общую
атмосферу и ему совершенно ясно,
что сотрудники посольства так и
не сумели выработать более ши¬
рокий взгляд на ситуацию. Я на¬
деюсь, что он сумеет предпринять
что-то, так как, если на этом посту
окажется действительно стоящий
человек, это резко изменит об¬
становку.
Мы провели много встреч наеди¬
не, беседуя о нынешней ситуации,
и я с удовольствием узнал, что
Рузвельт собирается помочь нам,
даже если это и не понравится
высшим офицерам армии и флота.
Известие о том, что Соединенные
Штаты будут проводить сильную и
полезную для нас политику, звучит ободряюще. Гопкинс сказал, что, по его
мнению, США вступят в войну к 1 сентября. В Соединенных Штатах считают, что
сражение за Атлантику является для них жизненно важным, но опасаются быть
втянутыми в войну на два фронта. Я полагаю, что американцы не потерпят ника¬
ких глупостей со стороны японцев, если последние помешают им осуществлять
поставки во Владивосток, что также является хорошей новостью. На мой взгляд,
за время, прошедшее с нашей последней встречи в Вашингтоне, Гопкинс превра¬
тился в настоящего государственного деятеля. Я думаю, что условия войны и осо¬
бые полномочия дали ему возможность проявить себя в соответствии со своим
темпераментом. Он — настоящий демократ-идеалист и находится в такой си¬
туации, которая требует от него проявления лучших качеств, которых у него
немало. Я получил громадное удовлетворение от того, что имел возможность
побеседовать с ним.
1 августа
Гопкинс завтракал вместе с нами, и у нас состоялась длительная беседа по
поводу его предстоящей встречи со Сталиным. [...] Он был приятно удивлен
и обрадован, когда его познакомили с военной информацией и сообщили све¬
дения о поставках. Во время встречи, продолжавшейся три часа, Сталин деталь¬
но обрисовал ситуацию и предоставил данные, о которых тот просил. Правда,
в двух случаях Сталин все же не смог этого сделать, так как у него их просто
не оказалось под рукой.
У нас был цесьма продолжительный разговор по поводу совместных дей¬
ствий в будущем, и в конце концов мы договорились о следующем: Гопкинс
встретится с Премьер-Министром и Президентом и сообщит им также и мою
точку зрения. Я предложил ему поговорить в Лондоне вот о чем: для меня
126

было бы неплохо съездить в Великобританию, а затем вернуться обратно
в ранге члена кабинета министров с полномочиями не только присутствовать
при решениях, но и самому участвовать в разработке будущих планов оказа¬
ния помощи вместе с представителем президента США.
2 августа
После завтрака я встретился с Гопкинсом и в течение часа говорил с ним
о том, что они обсуждали со Сталиным целых три часа прошлой ночью. Потом
я вернулся в свой кабинет, чтобы закончить письмо. Там я встретился с одним
или двумя сотрудниками, затем сходил домой за посылкой и наконец поехал
на аэродром, чтобы попрощаться с Гопкинсом.
После того как самолет взлетел, ко мне подошел американский посол
и предложил отныне согласовывать наши шаги. Затем он добавил, что теперь
понял, насколько некомпетентен был его военный советник. Я думаю, что
у Штейнгардта был разговор с Гопкинсом по поводу пораженческих настроений
посла или, по крайней мере, о подобных настроениях сотрудников посольства.
Я, разумеется, просил об этом Гопкинса, так как поведение посла не спо¬
собствовало поддержанию нормальной атмосферы. Этим тут же воспользо¬
вались японцы, чтобы ободрить немцев.
5 августа
Вчера вечером я встретился с Микояном по поводу заключения экономиче¬
ского соглашения. Наш разговор зашел в тупик. Микоян пытается действо¬
вать, как армянский торговец коврами. Я же вежливо намекнул ему, что так
дело не пойдет. После того как мы заключили очень выгодное для Велико¬
британии соглашение о принципах оплаты, он ведет себя так, будто имел
в виду что-то совершенно отличное от того, что он говорил накануне, и хочет
обернуть все это в свою пользу. Я сказал, что на такой основе у нас ничего
не получится и что, если он начнет отказываться от того, о чем мы уже дого¬
ворились, то тогда русские должны будут платить обычным образом - налич¬
ными и сразу же по прибытии груза. На это он ответил, что так они делать не
будут. Других предложений у него не было. Микоян намекнул, что этот шаг
будет означать задержку грузоперевозок, поэтому вопрос был отложен. Я дал
им 48 часов на размышления. После этого я пойду к Сталину и попрошу его
предпринять что-нибудь для разрешения этого вопроса.
В военном отношении ситуация по-прежнему неудовлетворительна, и мы до
сих пор не сумели организовать генералу поездку на фронт, хотя очень хотим
это сделать. Однако в остальных вопросах происходит постепенное расшире¬
ние контактов, и, возможно, в будущем мы сумеем удовлетворительно ре¬
шить накопившиеся вопросы.
13 августа
Вчера я получил письмо от Сталина, в котором тот сообщил, что очень за¬
нят, поэтому просил некоторое время не беспокоить. В то же время я был
приглашен к Молотову. Видимо, накануне они обсуждали вопрос, связанный
с подготовкой экономического соглашения, и, вероятно, нашли решение,
которое, по их мнению, должно устроить меня, поэтому они и сочли, что нет
необходимости в организации встречи со Сталиным.
Вот как все получилось. Молотов сказал мне, что они готовы согласиться
с двумя главными пунктами, изложенными в моем меморандуме Сталину,
и затем внес маленькое дополнение, которое делает соглашение в некоторых
127

вопросах даже более выгодным для нас! Теперь я должен дождаться письмен¬
ного ответа на мою ноту, и тогда, я думаю, мы сможем закончить это дело.
Я очень доволен, что задержек больше не будет. Правительство Его Величества
также высказало свою озабоченность по поводу промедления в заключении
соглашения и просило меня уступить всем требованиям Микояна. Но я не
стал этого делать, так как считаю, что если бы мы согласились с ними, то это
только осложнило бы ситуацию в будущем.
15 августа
Сегодня ночью я передам совместное послание Рузвельта и Уинстона Ста¬
лину. Оно составлено на основе предварительного документа, который я пере¬
дал Гопкинсу.
Сегодня утром получил очень тревожное известие. Похоже, что на Украине
русские поспешно отходят. Очень жаль, что мы не можем взять на себя риск
провести где-нибудь военную операцию, чтобы облегчить положение русских.
Я старался сделать все возможное, чтобы убедить руководство предпринять
что-либо, но, разумеется, отсюда я не могу добиться многого. Кроме того,
здесь я не располагаю какой-либо информацией о положении в Англии.
Они [русские] дали понять, что не собираются открывать карты, пока мы
не предпримем каких-либо конкретных действий, чтобы помочь им. Если это
случится, то они будут готовы пригласить генерала на самые важные сове¬
щания. Я боюсь, что после этого мы не сможем продвинуться вперед в об¬
ласти военного сотрудничества по сравнению с тем, что мы уже сделали.
3 сентября
Вчера днем я был на небольшом приеме, устроенном Ретингером в отеле ’На¬
циональ”. Там были польские генералы, и я имел беседу с генералом Андер¬
сом, которого до этого никогда не видел. Он был очень подавлен и убеждал
нас, что поражение русских и развал страны неизбежны. По его словам, это
должно произойти если не через несколько дней, то во всяком случае скоро.
Затем на этом фронте война будет окончена, если только до этого не будут
вооружены пять польских дивизий. Если это произойдет, то тогда, по мнению
генерала, эти дивизии смогут сделать то, что не сумели несколько миллионов
русских. Андерс сказал, что русские выглядят такими несчастными и не¬
улыбчивыми, что никогда не смогут хорошо воевать, а их боевой дух пропал
окончательно. Но все дело в том, что так они выглядели все это время и тем
не менее, по свидетельству многих очевидцев, показали себя с самой лучшей
стороны. Поэтому я не совсем понимаю, насколько точка зрения Андерса
соответствует фактам. Однако у этого человека богатый опыт, и говорят, что
он хороший солдат. До начала первой мировой войны он был молодым офи¬
цером, служившим в Генеральном штабе царской армии. Не вызывает сом¬
нений, .что нынешняя ситуация чрезвычайно тяжела для русских, но, по-моему,
мы еще не до конца осознали, что будет означать для Англии их военное по¬
ражение. Если бы мы это понимали, нам бы следовало оказывать русским
более значительную помощь и не позволять событиям развиваться так, как
это происходит на конференции Бивербрука - Гарримана*. С тех пор как
я нахожусь в Лондоне, я так и не слышал о ней ни слова.
*В конце сентября лорд Бивербрук, министр снабжения, и Аверелл Гарриман, коор¬
динатор американских поставок в Великобританию по ленд-лизу, сменивший заболевшего
Гопкинса, прибыли в Москву. Они должны были подготовить конференцию на высшем
уровне, которую Рузвельт и Черчилль в письме Сталину обещали организовать в Пласентия
Бей (Ньюфаундленд, Канада. - Ред.) Черчилль запретил Бивербруку вести какие-либо
128

4 сентября
Наконец нам сообщили по телеграфу о приезде Бивербрука. Это звучит
странно, и можно было подумать, что кому-то пришла в голову мысль послать
эту телеграмму с тем, чтобы мы могли сообщить русскому правительству
о его визите еще до объявления по радио. Но, очевидно, в британском прави¬
тельстве так не думали, поскольку мы от них не получаем вообще никаких
известий. Только благодаря счастливому стечению обстоятельств мы смогли
услышать новости по Би-Би-Си. А до этого мы вообще ничего не слышали в те¬
чение нескольких дней. И если бы не перемена погоды, то мы бы так ничего
и не узнали. Я с радостью жду приезда Бивербрука, так как он обладает
значительным влиянием, реалистично смотрит на вещи и сумеет справиться
с возложенными на него обязанностями.
Я только что виделся с Вышинским, и тот передал мне ответ Сталина на
последнее послание Премьер-Министра. Это чрезвычайно серьезный документ,
и он меня расстроил. Последние три недели были крайне тяжелыми для рус¬
ских войск, но хуже всего то, что хаос охватил их производственную сферу.
Если мы немедленно не сможем предпринять эффективных мер для оказания
помощи русским, то игра будет проиграна в стратегическом плане, если
не сказать больше. Они не смогут продержаться до зимы. Это то самое, чего
я больше всего боялся. Но хуже всего то, что мы фактически ничего не сде¬
лали, чтобы помочь им выдержать этот натиск. Если сейчас Россия падет,
мы лишимся последней надежды на победу, так как я всегда считал, что
это единственный фронт, на котором немцы могли быть разбиты. Я должен
либо сам отправиться в Великобританию, либо послать туда генерала,
если только сумею вовремя его найти.
16 сентября
Скоро прибудет миссия [Бивербрука—Гарримана], и тогда у нас образуется
целая колония. Я не знаю, что они хотят поручить мне, но думаю, что у них
и так будет достаточно людей, чтобы работать на конференциях. Мне кажется,
что их там даже слишком много. Мой план заключается в том, чтобы приеха¬
ла небольшая группа специалистов, которая могла бы вести переговоры на¬
прямую со Сталиным, но я боюсь, что все получится как раз наоборот.
Меня очень разочаровала речь Герберта Моррисона [министра внутренних
дел Великобритании], о которой вчера сообщила Би-Би-Си. Я уверен, что
он хотел сделать ее по возможности благожелательной по отношению к России,
но при этом он совершенно не учел русской психологии. Он сказал, что мы
сделаем для России все возможное после того, как убедимся в собственной
безопасности. Или что-то в этом роде. Это как раз то, в чем они нас обвиняют!
Обеспечение собственной безопасности в первую очередь, вместо того чтобы
помочь русским и разделить риск вместе с ними. Такие заявления обнажают
психологические причины, которые мешают нам в полной мере помогать
русским.
Я боюсь, что подобные речи, о которых, конечно, уже доложено в Кремль,
сделают их еще более недоверчивыми по отношению к нам. Мне бы хотелось
политические или стратегические переговоры. Тем не менее последний хотел добиться
личных целей путем организации широкой программы поставок. Тем самым он отвле¬
кал Сталина от более важных вопросов. В результате на конференции было решено уве¬
личить поставки в СССР по линии ленд-лиза. При этом все спорные вопросы были положе¬
ны под сукно. Хвастливый отчет Бивербрука, который впоследствии неоднократно цити¬
ровали историки, был назван Гарриманом в телеграмме Рузвельту ’’солнечным светом
после шторма”.
5 Новая и новейшая история, № 3	129

еще до приезда миссии искренне поговорить со Сталиным, так как в против¬
ном случае я боюсь, что уже в самом начале встречи возникнут очень серьез¬
ные трудности.
ИЗ ПИСЬМА КРИППСА ЛОРДУ БИВЕРБРУКУ*
22 сентября
Мне следовало бы самому встретить Вас в Мурманске. К сожалению, труд¬
ности с транспортом оказались непреодолимыми. [...] Мы сделали все воз¬
можное для того, чтобы доставить Вашу команду в Москву, и проследим, что¬
бы Ваше путешествие было удобным и безопасным. Я с нетерпением жду Вас
на московском аэродроме.
Пользуясь предоставленной мне возможностью, я бы хотел поделиться
с Вами некоторыми наблюдениями о здешних условиях жизни с тем, чтобы
Вы по прибытии в Москву не тратили на это своего времени.
[...] Я надеюсь, что Вы прибудете сюда вовремя. В этом случае, мы могли
бы поговорить еще до Вашей встречи со Сталиным.
ПАМЯТКА О ПРОЦЕДУРЕ ПРОВЕДЕНИЯ КОНФЕРЕНЦИИ
1. Цель конференции заключается в определении ресурсов, которыми рас¬
полагают три державы, а также того, как они могут быть использованы для
достижения общей цели - победы над нацистами. [...] 3. Великобритания и США
хорошо информированы о ресурсах друг друга, и эти данные легко могут быть
проверены. Детальные сведения о ресурсах СССР еще не известны двум
другим сторонам. Поэтому в оценках экспертов этих стран существуют зна¬
чительные расхождения. Также не известно, в какой степени СССР может
принять и эффективно использовать вооружение, сырье и т.д. Эти сведения
необходимы специалистам для того, чтобы избежать бесполезных поставок.
[...] 5. Запас ресурсов каждой стороны определяется, исходя из планов веде¬
ния войны на следующий год. В этом контексте план русских известен. Он за¬
ключается в продолжении войны с Германией по всему фронту. Боевые дей¬
ствия будут вестись либо в обороне, либо в наступлении. Планы двух дру¬
гих стран еще не известны Советскому правительству.
6. Необходимо как можно раньше дать исчерпывающие объяснения Совет¬
скому правительству по поводу нашей неспособности в настоящее время раз¬
вернуть еще один фронт против немцев на западе Европы. Кроме того, пред¬
ставляется важным информировать русских о наших наступательных планах
на последующие полгода или год**.
[...] 14. Согласование потребностей и наличных ресурсов при учете стратеги¬
ческих нужд каждой стороны должно быть осуществлено лордом Бивербру-
ком, господином Гарриманом и господином Сталиным. Это решение, кото¬
рое станет самым важным итогом конференции, будет принято на основе
данных, предоставленных подкомитетами.
* Криппс направил Бивербруку письмо в Мурманск вместе с инструкциями о принципах
проведения конференции. Он надеялся, что процедура ее будет организована так, как они
предварительно наметили с Гопкинсом. Архив Криппса ясно показывает, что в отличие
от большинства специалистов его меньше всего интересовали вопросы торговли, снаб¬
жения или обмена информацией о ресурсах. Криппс хотел заложить прочную основу для
дальнейшего сотрудничества.
•• Следующие семь пунктов касаются технических	вопросов, связанных, с поставками.
130

ИЗ ДНЕВНИКА КРИППСА
28 сентября
Вчера весь день я занимался с документами, готовя их к конференции. За¬
тем я встретился с американским послом для того, чтобы показать ему
свой план ее проведения, подготовленный специально для Бивербрука.
Он бегло просмотрел его, а затем патетически заявил, что все произойдет
именно так, как я хочу. Посол сильно нервничает и считает, что конферен¬
ция может повредить его политической карьере. Поэтому он держится
за меня обеими руками!
Штейнгардт уверен, что Уманский уже договорился с некоторыми амери¬
канцами о том, чтобы самостоятельно провести конференцию. Уманский
очень хитер.
29 сентября
Итак, все приехали. Мы были страшно заняты, так как подготавдивали
открытие конференции. Нелегко дать общее описание происходящего, так
как оно состоит из множества мелких деталей, которые трудно проследить.
Мы битый час мерзли на аэродроме в ожидании самолетов. Наконец, они
прилетели. Оказалось, что где-то по пути их обстреляли советские зенит¬
чики. Делегация прилетела на четырех больших самолетах ’’Дуглас” в сопро¬
вождении истребителей. Когда они появились над противоположным концом
аэродрома на фоне плотных снежных облаков, освещаемые лишь редкими
лучами солнца, мы были просто потрясены красотой открывшегося зрелища.
Я отвез Бивербрука в отель, где мы и пообедали. Затем отправились в по¬
сольство, чтобы встретиться с работающими там дипломатами за чашкой чая.
Я слышал от американского посла, что Уманский собирается сам переводить
на вечерней встрече, которую я специально организовал для Бивербрука и Гар-
римана. Это могло расстроить все дело, так как Уманский — известный ин¬
триган и вообще ненадежный человек. Кроме того, он вполне может неправиль¬
но перевести что-либо. Поэтому я попросил Дюпона [сотрудника посольства]
позвонить секретарю Молотова и попросить его, чтобы перевод делал Литви¬
нов, а не Уманский. К моему глубокому облегчению, они так и сделали. В ре¬
зультате этих мер встреча прошла очень хорошо. Они долго беседовали,
и даже, когда в 10 час. остальные члены делегаций, участвующие в работе кон¬
ференции, пошли ужинать, Бивербрук и Гарриман продолжали обсуждать
интересующие их вопросы. Когда Бивербрук вернулся, я подсел к нему,
а после ужина мы до часа ночи беседовали с его советниками. После этого они
ушли.
Бивербрук был страшно сердит на меня за то, что ему пришлось обсуждать
со Сталиным эпизод с Уманским. По его мнению, это может испортить его от¬
ношения с Уманским или с американцами. Однако я отказался менять
что-либо. Потом он сам согласился с моим решением, как, впрочем, и аме¬
риканцы. Гарриман считает, что Уманский влияет самым отрицательным об¬
разом на отношения между США и СССР. Я думаю, что вместе мы сумеем
помешать Уманскому предпринять что-либо на этой конференции.
Несмотря на некоторые трудности, я пытаюсь организовать встречу генера¬
лов Исмея и Макфарлейна с маршалом Шапошниковым и Сталиным с тем,
чтобы англичане могли объяснить русским причины, по которым они не мо¬
гут в настоящее время оказать русским военной помощи. Я думаю, что эта
встреча является очень важной для наших будущих отношений. Я стараюсь
делать все возможное, чтобы в ближайшем будущем ситуация изменилась к
5*	131

28 сентября 1941 г., Московский аэродром.
Слева направо: Вышинский, Криппс, Бивербрук, Штейнгардт, Гарриман и Уман¬
ский
лучшему. Но, к сожалению, Бивербрук не обращает на это серьезного внима¬
ния, так как он хочет сделать красивый жест, который бы понравился всем,
и таким образом принести успех всей миссии.
4 октября
Бивербрук и Гарриман улетели сегодня в 9 утра. Вчера ночью мы все вместе
ужинали у американского посла. Я сел рядом с Гарриманом и проговорил с
ним весь вечер. После ужина мы отошли в сторону и там беседовали еще около
часа. Те небольшие сведения, которыми я располагаю, о событиях прошедшей
недели были получены от него. В течение всего этого времени я постоянно на¬
ходился рядом с Бивербруком, но тот мне так ничего и не сказал. Он обещал
проинформировать меня о политической стороне переговоров, но я от него
не услышал ни слова. [...]
Он не позволил мне организовать встречу Исмея со Сталиным и Шапошни¬
ковым. Бивербрук заявил, что сам объяснит стратегическую ситуацию Ста¬
лину, и начал распространяться о том, что моя точка зрения не принесет успеха.
В результате Исмей так ничего и не сделал, а мы упустили возможность объяс¬
нить нашу позицию. Я считаю, что все получилось весьма неудачно.
Тем не менее мне бы хотелось вернуться к разговору с Гарриманом. Глав¬
ной темой беседы был разговор о будущем и необходимости заключения согла¬
шения в первую очередь между Великобританией и США, а затем и с Россией.
Он совершенно согласен с тем, что мы должны иметь трехстороннее соглаше¬
ние после войны и что нам следует приступить к обсуждению этого вопроса как
можно скорее. Иначе мы можем опоздать. Мне кажется, что он связывает
слишком много надежд с туманной Атлантической декларацией [подписанной
Рузвельтом и Черчиллем 15 сентября 1941 г.] и не совсем осознает, что нужно
обратить непосредственное внимание на Европу, где после окончания войны
возникнут серьезные территориальные проблемы. Гарриман — здоровый ра¬
дикал и смотрит вперед гораздо дальше многих американцев. Он вполне
132

понимает причины нынешних трудностей и, в частности, отказа Черчилля
обсуждать послевоенное будущее Европы. Гарриман позитивно относится
к Рузвельту. Однако он видит и слабые стороны последнего, особенно в меж¬
дународной сфере.
Рузвельт всегда смотрит на проблемы международной политики через
очки политики внутренней, притом политики американской. Именно поэтому
он - большой идеалист.
[...] Бивер [Бивербрук] уехал, не оставив нам ни одной копии своих телеграмм.
Более того, ни своих телеграмм, ни других документов он нам никогда не по¬
казывал, поэтому мы не имеем ни малейшего представления о том, что здесь
произошло, и, когда нам присылают телеграммы из Лондона, мы ничего не
можем предпринять! Таковы последствия его крайнего индивидуализма.
9 октября
В то время как русским приходится вести чрезвычайно тяжелые бои, наше
военное командование вдруг полностью прекратило передачу информации
о действиях немцев, которую до этого регулярно поставляло. Никто из нас не
может понять, в чем тут дело. Генерал направил запрос в Великобританию.
Я также надеюсь, что это не саботаж, хотя на это очень похоже.
Другой весьма волнующий нас вопрос заключается в том, что мы не можем
убедить руководителей британской разведки смотреть на нынешнюю ситуацию
иначе как на возможность получить интересующую их секретную информацию
о России, которую они не могли собрать в течение 20 последних лет. Они по¬
всюду стремятся внедрить своих шпионов. В одном случае им это удалось.
Причем ни меня, ни кого-либо еще из сотрудников нашего посольства они не
удосужились поставить в известность. Конечно, русские узнают об этом,
и тогда они будут относиться с подозрением к любому иностранцу.
В начале октября немцы начали операцию ’’Тайфун”, в ходе которой были
захвачены Орел на юге и Торжок на севере. Советские войска, попавшие в ок¬
ружение в районе Вязьмы, были уничтожены. В октябре немцы захватили Калугу
на южном фланге, а через два дня — Калинин, ключевой город на пути к Москве.
Нынешний Московский район обороны располагается параллельно бывшей Мо¬
жайской линии. Только на этот раз окопы находятся в 60 километрах от Москвы.
Быстрое ухудшение обстановки привело к спешной эвакуации дипломатиче¬
ского корпуса из Москвы в Куйбышев.
16 октября
Я веду эти записи в поезде, по пути в Куйбышев. С тех пор как я сделал по¬
следнюю запись, произошло много событий.
Вчера утром Молотов просил меня и американского посла приехать к нему.
Он сообщил нам, что Советское правительство решило эвакуировать Москву
и что дипломатический корпус поедет вместе с ними, и затем добавил, что
отъезд начнется вечером того же дня, в 9 час.
Я никогда не видел его таким уставшим. Он наверняка не спал всю ночь.
Было ясно, что это решение далось ему с болью. Молотов выглядел смертельно
бледным, а воротничок его рубашки был весь измят, хотя обычно нарком
очень аккуратен. Мы сказали ему, что хотели бы эвакуировать сотрудников
посольства, а сами решили остаться с ним до последней возможности, но он по¬
просил нас не делать этого. После того как он еще раз попросил нас эвакуиро¬
ваться вместе с остальными сотрудниками, мы согласились.
Молотов заявил, что они будут защищать Москву до конца и любой ценой.
Они, очевидно, испытывают колоссальное давление со стороны немцев.
133

И мысль о том, что задержка нашей помощи будет означать крупную победу
Германии, заставила мое сердце сжаться от боли. Нам придется заплатить за
это годами страданий.
21 октября, Куйбышев*
Прошлой ночью я видел Вышинского и понял, как нас обвели вокруг паль¬
ца. Хоть это и произошло случайно, ситуация тем не менее чрезвычайно серь¬
езная. Советское правительство не переехало в Самару. По крайней мере,
я не видел здесь ни одного комиссара. Нет здесь также и сотрудников из уч¬
реждения Микояна, Генеральный штаб не переехал, а сам Молотов, несмотря
на все свои заверения, тоже остался в Москве. В результате мы абсолютно изо¬
лированы и ничего не можем предпринять. Даже на самые простые вопросы,
которые я задавал Вышинскому, тот отвечал, что для этого надо звонить
в Москву. Это означает, что ничего нельзя сделать и что произошел обрыв всех
связей. Я потребовал, чтобы мне и нескольким сотрудникам посольства и ру¬
ководителям миссии немедленно разрешили возвратиться в Москву. И, если
мне не позволят уехать, я намерен заявить, что покину эту страну.
[...] Сегодня у меня был долгий разговор с Молотовым. Он, Микоян и дру¬
гие приехали вчера ночью. Эти два человека интересуют нас самым непосред¬
ственным образом. О местонахождении Сталина пока ничего не известно.
Я высказал Молотову свои претензии по поводу размещения сотрудников.
Он внимательно выслушал меня и обещал все исправить. Он также сказал,
что мы можем затребовать из Москвы все необходимое. Он рассказал нам о
положении на фронте и добавил, что эвакуация была вызвана тем, что в ночь
на 4 октября немцы прорвали оборону в районе Можайска. Тогда в прави¬
тельстве было принято решение о немедленной эвакуации дипломатическо¬
го корпуса. Вот откуда вся спешка.
[...] В разговоре я упомянул и о том, что пытался убедить свое правитель¬
ство направить в Иран часть британских войск. Но мое намерение сильно его
напугало. Предложение Уинстона [Черчилля], выдвинутое еще до моего
отъезда из Москвы и сводившееся к тому, чтобы британские войска заняли
весь Иран, позволив тем самым использовать высвободившиеся части по ус¬
мотрению Советского командования, на мой взгляд, было очень неудачным,
так как оно только усилило подозрения русских по поводу наших намере¬
ний в Персии.
Нужно быть дьявольски осторожным в делах с русскими, так как старые
подозрения еще живы и дают о себе знать.
23 октября
Позже мы узнали, что Молотов должен был лететь в Москву, где ему
предстояло встретиться со Сталиным. Это была первая правдивая инфор¬
мация о местонахождении Сталина. Я рад, что он по-прежнему находится
в Москве. Беседа, в которой принимали участие Молотов, Ситрин и я продол¬
жалась около двух часов. Молотов пытался убедить Ситрина в том, что
Великобритания должна направить часть своих войск на русский фронт.
Причем время отправки и место ведения предполагаемых боев мы могли
выбрать по собственному усмотрению. Эта беседа дала мне повод - отправить
в Лондон еще одну телеграмму, в которой я убедительно просил руководство
*Криппс прибыл в Куйбышев 20 октября, проведя четыре дня в поезде. Он обнаружил,
что место размещения дипломатов плохо подготовлено. К своему глубокому удивлению,
он также узнал, что правительство осталось в Москве.
134

предпринять что-либо конкретное по существу данного предложения. Никто
из нас, включая и офицеров военной миссии, не может понять, почему со сто¬
роны нашего правительства не предпринимается никаких действий. Необхо¬
димо сделать хоть что-то. Это не вызывает никаких сомнений. В противном
случае последствия могут оказаться слишком тяжелыми для русских.
ИЗ ПИСЬМА ЧЕРЧИЛЛЯ КРИППСУ
25 октября
[...] С большими трудностями нам удалось за последние полгода отправить
50-ю дивизию в район Ближнего Востока. Сейчас мы осуществляем переброску
18-й дивизии, используя для этого все имеющиеся в наличии средства. Наш
флот полностью задействован, поэтому суда могут быть изысканы только за
счет жизненно важных конвоев в районе Ближнего Востока или кораблей,
осуществляющих поставки в Россию. График, по которому мы проводим
военные перевозки, выдерживается с большим трудом. Если мы сейчас пош¬
лем войска в Мурманск, то они просто перемерзнут во время долгой полярной
зимы.
На южном фланге ситуация сложилась таким образом: в Персии находят¬
ся пять русских дивизий. Мы хотим, чтобы наши части заменили их. Эти ди¬
визии конечно же должны защищать свою собственную страну. А безопас¬
ность единственной артерии, по которой ведутся поставки в Россию, мы
сможем обеспечить и своими силами. Для этого мы готовы передислоцировать
наши части в Персии еще дальше на север. Переброска двух полностью
укомплектованных дивизий из Великобритании в район Кавказских гор или
Северного Каспия займет как минимум три месяца. Но и тогда это будет лишь
каплей в море*.
ИЗ ПИСЬМА КРИППСА ЧЕРЧИЛЛЮ
26 октября
Капля или две в море или в стакане могут означать разные вещи, особенно
в том случае, когда требуется какой-нибудь стимул.
Дело в том, что до сегодняшнего дня мы так и не смогли дать исчерпываю¬
щих объяснений Советскому правительству по поводу наших трудностей.
И, когда генерал Исмей был в Москве, он так и не сумел встретиться ни с од¬
ним из советских руководителей.
Принимая во внимание предельную осторожность русских, можно предпо¬
ложить, что они найдут еще одно подтверждение своим подозрениям, столк¬
нувшись с нашей позицией. Они могут решить, что мы хотим получить преиму¬
щества за счет их трудностей и установить контроль над всей Персией. Боюсь,
что никакие наши разъяснения не убедят их в обратном. Они будут утверждать,
что если мы в состоянии изыскать войска для того, чтобы заменить советские
*Переписка Криппса с Иденом и Черчиллем положила начало дебатам британского
кабинета министров по вопросу стратегических приоритетов. Черчилль умолчал в своих
воспоминаниях об этом эпизоде, поэтому он оказался вне поля зрения ведущих историков,
пишущих о второй мировой войне. Тем не менее этот эпизод подтверждает интерес Чер¬
чилля к ближневосточной стратегии. Данный период, пожалуй, был наиболее критиче¬
ским для лидерства Черчилля и всей его стратегии. В результате ряда просчетов, допу¬
щенных Великобританией в 1942 г., ситуация особенно обострилась.
135

части в Персии, то мы с таким же успехом можем направить их и на один
из активных участков фронта для того, чтобы сражаться с немцами.
В настоящее время русские уверены, что мы готовы воевать до ”последней
капли русской крови”, как об этом твердит пропаганда немцев. Они либо
воспринимают любую нашу акцию таким образом, либо считают, что мы сидим
и ждем, в то время как они ведут бои. Если сейчас мы начнем наступление
в Ливии, они, без сомнения, воспримут это как попытку захвата Африки, пока
они сдерживают немцев в России. И с позиции их сегодняшнего положения, они
не воспримут эту операцию как вклад Великобритании в оборону России. Ско¬
рее они интерпретируют ее как попытку получить преимущества, используя
их сложную ситуацию.
[...] Если мы являемся союзниками, как об этом говорили Вы сами, то
мы не должны говорить русским, что не можем послать им войска. Мы долж¬
ны изыскать возможности для того, чтобы обсудить с ними этот вопрос.
Тогда они смогут высказать свою точку зрения и подкрепить ее соответствую¬
щими аргументами.
[...] Единственное предложение, которое я могу сделать, заключается в том,
что в Россию должен приехать или генерал Исмей, или какой-либо другой
высококвалифицированный специалист, снабженный соответствующими ин¬
струкциями. Этот человек должен будет откровенно изложить русским нашу
позицию для того, чтобы показать им то, что мы можем сделать, а что — нет.
Единственной альтернативой такому шагу может стать моя поездка в Лондон
вместе с генералом Макфарлейном для того, чтобы получить инструкции.
После этого мы могли бы, располагая соответствующими полномочиями,
возвратиться в Москву и объяснить русским существо дела.
ИЗ ПИСЬМА ЧЕРЧИЛЛЯ КРИППСУ
28 октября
Я с большим пониманием отношусь к Вашему трудному положению. Я так¬
же сочувствую агонизирующей России. Но у них нет повода для упреков. Они
сами выбрали собственную судьбу, подписав пакт с Риббентропом. Они по¬
зволили Гитлеру захватить Польшу. В результате началась война... Когда пра¬
вительство с таким послужным списком обвиняет нас в том, что мы пытаемся
захватить Африку или получить преимущества в Персии за их счет, что мы
желаем сражаться до последнего русского солдата, то это оставляет меня
совершенно равнодушным. Если русские относятся к нам с подозрением,
то это потому, что они испытывают угрызения совести, а сердца их жжет
чувство вины.
Мы вели себя абсолютно искренне. Мы сделали все возможное для того,
чтобы помочь им. Для этого нам пришлось нарушить планы перевооружения.
И теперь мы подвергаем себя большому риску, так как приближается весна,
а с ней и возможность для немецкого вторжения [...].
Таким образом, в настоящее время мы должны будем вести боевые действия
самостоятельно в соответствии с долговременными планами, нарушать кото¬
рые было бы глупостью!
[...] Я не думаю, что Ваша с Макфарлейном поездка в Лондон была бы
полезна. Я лишь могу повторить то, что уже говорил раньше, и надеюсь, что мне
не придется обсуждать этот вопрос публично. Я считаю, что Ваша задача сейчас
заключается в том, чтобы находиться среди этих людей в момент тяжелых
испытаний, который переживает Россия. Однако это ни в коем случае не озна¬
чает, что они не смогут выйти из него победителями. В любой момент Гитлер
может остановиться на востоке и повернуть свои войска против нас.
136

ИЗ ДНЕВНИКА КРИППСА
30 октября
Вчера ночью я получил телеграмму от Уинстона [Черчилля] и уже составил
ответ. Но пока не буду его посылать, так как решил ничего не делать наспех.
Вариант своего ответа я дал прочитать генералу, и сегодня за ленчем мы об¬
судили его. Телеграмма Уинстона нисколько не облегчила наше положение.
Фактически она оказалась бесполезной. Вопросы, которые там затрагиваются,
совершенно не относятся к делу. Написана она в резком, невыдержанном тоне.
Зато из нее видно, что в Лондоне не собираются помогать русским. Они не хо¬
тят посылать туда войска и не желают консультироваться с русскими по во¬
просам стратегического планирования. Я считаю, что подобное отношение
очень похоже на то, которое существовало до войны. Оно принесло нам немало
бед, и я не собираюсь оставаться здесь, если правительство и дальше будет
проводить такую же политику. Тем не менее я хочу направить еще одну длин¬
ную телеграмму Уинстону, где постараюсь четко изложить свою позицию. Я на¬
деюсь, что это поможет ему сформировать более конструктивный взгляд на
вещи. Его нынешняя позиция кажется довольно странной, так как он всегда
положительно относился к вопросу о поставках. Однако похоже, что его
нынешнее отношение к русским изменилось. Если в его следующей телеграм¬
ме не окажется никаких неожиданностей, я, возможно, привезу это письмо сам.
ИЗ ПИСЬМА КРИППСА ЧЕРЧИЛЛЮ
30 октября
Я боюсь, что Ваша телеграмма не дает ответа на вопрос Молотова. Не гово¬
рится там и о том, почему мы не можем послать свои войска в Россию...
Вы можете припомнить, что решение направить министра иностранных дел
и начальника штаба Королевских Вооруженных сил на несколько недель
в район Ближнего Востока было признано целесообразным. Когда ситуация
на Балканах стала серьезной, указанные выше лица должны были организовать
оборону этого региона. Однако, что касается России, где ситуация склады¬
вается весьма напряженно, то здесь Правительство Его Величества не только
не желает начинать консультации с Советским правительством по поводу стра¬
тегии против общего врага, но и не готово дать аргументированный ответ
русским. Я уже неоднократно говорил, что это должен быть авторитетный
человек с соответствующим статусом, который мог бы объяснить все вопросы
непосредственно Сталину.
[...] С моральной точки зрения упреки русских беспокоят меня не больше,
чем Вас. Но меня чрезвычайно беспокоят упреки, вызванные недоверием
и разочарованием, ибо это может сказаться на способности русских армий
и народа к сопротивлению; и если Вас эта перспектива беспокоит не очень
сильно, то, я боюсь, Вы недооцениваете ее значения. И, наконец, последнее
соображение. Эти упреки могут создать для нас серьезные трудности, так как
именно русские внесут основной вклад в разгром Гитлера. И после войны нам
придется вместе закладывать основы европейского мира.
[...] Похоже, мы пытаемся вести две мало связанные друг с другом войны,
что весьма благоприятно для Гитлера. Думаю, что гораздо разумнее было бы
вести боевые действия на основе единого плана.
Больше всего меня беспокоят проблемы, вызванные необходимостью вести
совместные боевые действия против Гитлера. В настоящий момент мы имеем
союзника с обширными, но истощающимися ресурсами. Русские уничтожают
137

немцев в колоссальных количествах, и я крайне заинтересован в том, чтобы
наша политика не разочаровала их.
Мне кажется, что мы относимся к Советскому правительству с недоверием,
а русских воспринимаем не как верных союзников, а как младших партне¬
ров. Этот подход напоминает мне отношение Великобритании к России после
революции. В свое время он вызвал бурю протестов со стороны Советов,
а сейчас мне кажется, что он может снизить их боевой дух.
ИЗ ДНЕВНИКА КРИППСА
4 ноября
После ленча ко мне зашел американский посол. Он сказал, что послал те¬
леграмму Рузвельту, в которой просил разрешить ему вернуться домой. Он
также добавил, что Вышинский просил его уточнить, будет ли для американ¬
ского правительства приемлемо, если послом в этой стране будет назначен Лит¬
винов. Я думаю, что так наверняка и будет. Меня очень обрадовало это из¬
вестие, так как такой поворот поможет Литвинову опять вернуться на поли¬
тическую арену, и если он переживет нынешнее смутное время, то после войны
сможет принести немало пользы. Я с удовольствием вспоминаю нашу встречу
во время работы миссии Бивербрука.
[...] Я составил набросок телеграммы в министерство иностранных дел
Великобритании. Если я отправлю ее, это вызовет мою немедленную отставку.
Мое решение было вызвано телеграммой, которую я получил прошлой ночью
и в которой конкретно говорилось о том, что обсуждал Бивербрук со Стали¬
ным в политическом плане. Эта информация содержит ряд очень важных
моментов.
Оказывается, Бивербрук так ничего и не сделал, а я узнаю об этом только
месяц спустя. Такое положение дел для меня совершенно неприемлемо; По¬
лучается, что все советы и рекомендации, которые я давал после его отъезда,
оказались сомнительными и недостоверными. Однако, насколько они не¬
достоверны, я также не могу судить, так как в телеграмме упоминаются лишь
выдержки из записей, сделанных Гарриманом в ходе переговоров, Но там
ничего не сказано об отношении Сталина к обсуждаемым вопросам. Как я уже
указал в телеграмме, это означает, что руководство перестало доверять мне
и моим советам. Есть и другие примеры. Так, Уэйвелл [главнокомандующий
британскими войсками в Индии] поехал в Тифлис, где обсуждал наиболее
важные вопросы с генералом. А мне он не сказал ни слова и даже не преду¬
предил об этом. Подобный метод ведения дипломатии, если его вообще
можно назвать методом, представляется совершенно бесполезным, и в резуль¬
тате я не могу его принять. Дело здесь не в личных мотивах, а в большой опас¬
ности такого подхода,
5 ноября
Я долго думал по поводу своей телеграммы Уинстону [Черчиллю], где
говорилось о моем положении в России. В конце концов я пришел к выводу,
что моя первая реакция была не совсем конструктивной. Я должен постараться
изменить ситуацию так, чтобы она принесла пользу всем тем, кто сражается
против держав ’’оси”. Важно это и для послевоенного урегулирования. Воз¬
можности для этого существуют, но я должен буду четко заявить, что требую
считаться со своим мнением. Политику по отношению к России, очевидно,
определяют Бивер и Уинстон, а министерство иностранных дел и Иден мало что
могут сделать. Недавно пришло еще одно послание Уинстона Сталину, которое,
на мой взгляд, написано в не очень конструктивном духе. Но я, к сожале¬
нию, всего лишь осуществляю функции почтового чиновника, передающего подоб-
138

ные вещи! Со мной никто не консультировался по этим вопросам, а Уинстон даже
не ответил на мою последнюю длинную телеграмму, в которой я излагал свои
взгляды. Вместо этого Черчилль повел себя по отношению к Сталину не
самым разумным образом. Однако, если они разрешат мне вести переговоры
по поводу соглашения о послевоенном сотрудничестве, я готов забыть все
обиды, вызванные невежливым ко мне отношением со стороны собственного
руководства. В противном случае я либо должен заставить их уволить меня,
либо сам вернуться домой. Я бы предпочел первый вариант, так как это не даст
возможности Уинстону использовать мою отставку мне же во вред, что
он конечно же постарается сделать, если моя отставка будет объясняться про¬
тивоположностью наших взглядов.
13 ноября
Вчера Вышинский внезапно прислал ко мне курьера, который передал от¬
вет на последнее послание Премьер-Министра Сталину. Ответ был немедленно
отослан в Лондон. Он составлен в жестких и откровенных выражениях и со¬
держит все то, о чем я уже говорил Уинстону. Он также совпадает с посланием,
которое я подготовил в ответ на телеграмму руководства. В своем письме по
поводу послания Сталина я указал, что существует только два способа реше¬
ния проблемы: можно либо послать в Россию Антони и Дилла или какого-либо
другого сотрудника такого же масштаба, либо дать мне полные инструкции
на предмет ведения переговоров со Сталиным. Но я также добавил, что оба
эти способа окажутся бесполезными, если в Лондоне не изменят свою полити¬
ку, как об этом было сказано в адресованной мне телеграмме. Теперь я дол¬
жен ждать, и, если они скажут, что не собираются менять свою политику, я
сразу же вернусь домой, так как здесь мне нечего будет делать.
20 ноября
Сегодня утром я с большим волнением узнал о наступлении наших войск
в Ливии. Теперь я ожидаю реакции русских на это событие. Возможны два ва¬
рианта: либо они воспримут это как наш вклад в общую борьбу, либо по¬
считают это попыткой извлечь в Северной Африке преимущества для себя, в то
время как они сдерживают немцев. Наш отказ вести переговоры с русскими
по повору общей стратегии был настолько непродуманным, что теперь они к
нам относятся с большим подозрением и могут неправильно истолковать наши
мотивы.
Я по-прежнему продолжаю конфликтовать с Антони [Иденом] и каби¬
нетом. Вчера я послал ему еще одну длинную телеграмму в Лондон, в которой
пытался убедить их принять решение по поводу целей своей политики в России.
Кроме того, там я затронул вопрос о полномочиях, так как в Москве по это¬
му вопросу у меня возникли сложности. Они еще не ответили, но мне уда¬
лось по некоторым вопросам убедить их. Так что я надеюсь и в будущем
поступать так же.
В начале декабря Иден прилетел в Москву. Его визит был обречен с самого
начала. Черчилль вынудил его рассматривать этот визит как ”исследовательские
переговоры”, а сам он в это же время искал возможности для того, чтобы, по
его словам, ’’совместно выступить против предложений русских, некоторые
из которых были просто странными”. Этот визит оказался не столь заметным,
так как он проходил на фоне вступления в войну Америки после нападения
на нее Японии в бухте Перл-Харбор и ускоренного наступления русских под
Москвой. Иден должен был вести переговоры по вопросам согласования
границ и стратегического сотрудничества. В конце концов переговоры зашли
в тупик, но заключительная совместная декларация, в которой не было зафик-
139

сировано никаких соглашений, тем не менее помогла сохранить лицо как
Сталину, так и Идену. Она стала своего рода моральным катализатором вы¬
ражения единства перед лицом общего врага.
6 декабря
Вчера ночью я получил телеграмму от Антони, в которой объяснялось,
почему они нс разрешают мне заранее проинформировать Советское прави¬
тельство о приезде Идена. Эта телеграмма легла тяжелым бременем на мои
плечи, так как в Лондоне, похоже, сами не знают, что делают. Позиция мини¬
стерства меняется день ото дня, в зависимости от смены событий. С таким на¬
строем будет трудно вести переговоры со Сталиным, который известен своими
четкими суждениями и устоявшимися взглядами.
Случайно я услышал от Ретингера [представителя польского эмигрантского
правительства в СССР] , что Сикорский [премьер-министр польского эмигрант¬
ского правительства в Лондоне] считает, будто Сталин относится к нашему
правительству с большим недоверием. На мой взгляд, это действительно так,
и поэтому весьма важно иметь четкие представления о характере наших от¬
ношений, как это проявилось в последних телеграммах Антони, да и во всех
делах, связанных с англо-русскими отношениями.
1 6 декабря, Москва
Я проснулся в 4.30 утра, а в 5.45 уже отбыл с вокзала в специальном
поезде, который был необыкновенно роскошным и комфортабельным. В 1.30
мы приехали в Ярославль. Там до 5 час. дня мы сидели в вагоне, ожидая
правительственный поезд. Когда тот прибыл, мы пересели в него и отправились
дальше. В 11 час. вечера мы уже въезжали в Москву, а к полуночи добрались
до вокзала. Перрон был буквально залит светом зенитных прожекторов.
Блестели инструменты музыкантов и снаряжение почетного караула. Там уже
были Молотов и другие. Шел сильный снег, но было гораздо теплее, чем днем.
Во время поездки у меня состоялась удачная беседа с Антони, который сказал
мне, что в Лондоне решили направить в Москву другого посла. Для меня эта
новость была очень важной, так как я уже решил сообщить своему руковод¬
ству о том, что в любом случае собираюсь возвратиться домой.
[...] Мы думали, что первая встреча с великим человеком состоится той же
ночью. Я пытаюсь сделать все возможное, чтобы вынести на рассмотрение
русских какое-либо четкое и конкретное предложение в политической области.
К сожалению, все военные планы оказались нарушенными в результате в ступ-
140

ления в войну Японии. Мне было очень приятно вновь встретиться с Майским,
и мы с ним приятно побеседовали в поезде.
17 декабря
Вчера был самый важный день во всей мировой истории! По крайней мере,
через много лет люди смогут со мной согласиться. Утром я набросал проект
возможного политического соглашения о послевоенном устройстве мира.
После этого я обсудил возникшие в ходе работы вопросы с Антони и Кадога-
ном, после чего Антони попросил Кадогана составить новый проект, объеди¬
няющий мой проект и их собственную декларацию. Причем новый проект
нужно было составить в форме договора. Я совершенно уверен в необходи¬
мости такого шага, так как русские наверняка предпочтут декларации договор -
из-за его большей конкретности.
[...] После чая мы с Антони пошли на встречу с Майским, Молотовым
и Сталиным. Она продолжалась до 10.40 и закончилась суперраундом в буфете
за огромным столом, уставленным огромным количеством бутылок с шам¬
панским, блюдами с икрой и всевозможными холодными закусками.
К концу встречи мы заметно повеселели, и я попросил его [Сталина] помочь
мне разобраться с одним непростым вопросом, который весьма меня занимал.
Я никак не мог решить, чем является икра: рыбой или яйцами. Моя просьба
весьма его позабавила, и, подумав, он сказал, что икра — это яйца. Во время
встречи они всячески пытались заставить меня выпить, и в конце концов, я обе¬
щал им сделать это, если они подпишут оба договора, но только после того, как
будут поставлены подписи.
Это была очень теплая встреча, и атмосфера на ней была, на мой взгляд,
очень здоровой. Что касается общих вопросов, то тут не возникло никаких
проблем. Но я предчувствовал — и предупредил об этом Антони, — что Сталин
согласится уточнять детали послевоенных границ Советского Союза только
после заключения секретного соглашения, в котором будут зафиксированы
границы остальных европейских стран. Такая постановка вопроса была, конеч¬
но, неприемлема для нас. Мы обещали принять во внимание его план, который
можно охарактеризовать как раздел Европы между США и СССР, исходя из
военной мощи сторон, с сильной Польшей, находящейся посредине расчленен¬
ной Германии.
Жаль, что мы не провели подготовительной работы, как следовало бы сде¬
лать. Мне хотелось отклонить предложение Сталина сразу же, еще до того,
как оно оформилось окончательно, так как теперь это сделать гораздо труд¬
нее. Но Правительство Его Величества, похоже, еще не рассматривало этот
вопрос, поэтому Антони не смог ответить ничего определенного. Он сказал
только, что многие вопросы можно будет разрешить, однако существует ряд
моментов, на которые у сторон существуют различные взгляды, поэтому
надо будет привести их к общему знаменателю. Я боюсь, что за этот промах
придется дорого заплатить в будущем. Во всяком случае, надо всегда прораба¬
тывать вопросы предварительно, чтобы избежать трудностей в будущем. Меня
удивила настойчивость Сталина, с которой тот стремился заключить не декла¬
рацию, а договор. Вернее, это не столько удивило меня, сколько утвердило
в собственной правоте, так как я именно этого и ожидал. Однако Сталин де¬
лал это довольно странным образом. Он сказал, что британский вариант
соглашения представляется ему алгеброй, в то время как советский — является
чистой арифметикой. И хотя он лично- ничего не имеет против алгебры, тем
не менее предпочитает арифметику.
Мне удалось решить со Сталиным еще два вопроса. Во-первых, мы догово¬
рились, что военная миссия должна вернуться в Москву. Это будет очень по¬
141

лезно. Во-вторых, мы условились, что для Антони будет организована поезд¬
ка на фронт. Я сказал Сталину, что сам Антони слишком скромен, чтобы про¬
сить за себя. В ответ Сталин сразу же согласился!
18 декабря
Вчера ночью у меня была встреча со Сталиным. Она продолжалась до 3 час.
ночи, поэтому спать я лег поздно. Тем не менее в 9 утра я уже встал к завтра¬
ку. Встреча проходила очень тяжело, так как Сталин сосредоточил внимание
непосредственно на балтийских рубежах и границе с Финляндией. В течение
часа мы обсуждали только это. Он сказал, что русские не станут заключать
договор до тех пор, пока не будут урегулированы вопросы о границах. Это
соответствовало процедуре и тому, чего я ожидал от них. Затем он и Молотов
попытались убедить Антони пойти на ряд уступок или заключить соглашение.
Антони держался молодцом и оставался уравновешенным, терпеливо объяс¬
няя, почему мы не можем этого сделать без соответствующих консультаций
с правительством. В конце концов Сталин уступил, и я надеюсь, что если мы
сохраним в тексте договора фразу о границах, то сумеем заключить его уже
нынешней ночью.
После этого мы обсудили вопросы военного сотрудничества. Самой инте¬
ресной была информация Сталина, полученная им из надежных источников
и сообщавшая о значительном ухудшении боевого духа германских войск,
находящихся на фронте. Кроме того, советские представители согласились
с нами по поводу того, что у немцев уже не оставалось резервов. Во время
этой встречи Сталин держал себя гораздо более свободно, чем за день до
того. Я думаю, что накануне вечером он проводил совещание с генералами.
Поэтому наша встреча и происходила так поздно. Он стремился ободрить
нас, говоря о ситуации на фронте и о своих оценках нынешнего состояния
дел в Японии. По его мнению, японцы не протянут больше полу го да.
Более всего меня беспокоит то, что теперь русские наверняка задерут носы.
Как я и ожидал, вопрос о компромиссном решении проблемы с границами
прибалтийских государств теперь будет урегулировать гораздо труднее,
чем еще несколько месяцев тому назад. Я боюсь, что сейчас уже слишком
поздно пытаться с ними спорить. Это приведет к серьезным проблемам в наших
отношениях с Америкой и антирусскими кругами в Англии.
Я не вижу для себя никаких возможностей продолжать переговоры о гра¬
ницах. Русские настаивают на своем, и нам, видимо, придется уступить. Одна¬
ко, перед заключением договора наступит очень напряженный период в наших
отношениях. Я не думаю, что нам следует стремиться к улучшению отноше¬
ний до тех пор, пока вопрос о границах не будет решен. Если бы у меня была
возможность провести предварительные переговоры, я думаю, мне бы удалось
избежать излишних осложнений. По крайней мере, Антони мог бы быть избав¬
лен от неприятной необходимости вести эти переговоры. Тем не менее все
уже в прошлом, и теперь бесполезно рассуждать, как все могло обернуться,
если бы мы поступали по-другому. Во всяком случае, я уверен, что по этому
вопросу смогу сделать в Лондоне больше, чем здесь.
19 декабря
Сталин продолжает настаивать на признании границ 1941 г., а Антони про¬
должает упорствовать, выполняя требования декларации Уинстона и обеща¬
ние консультироваться с американцами. Мне кажется, что ситуация находится
на грани срыва, так как в данный момент Правительство Его Величества и аме¬
риканцы вряд ли согласятся на уступки. А до тех пор, пока этого не произой¬
дет, наши отношения с русскими будут чрезвычайно плохими. Это еще раз
доказывает, насколько было необдуманно посылать высокопоставленное
142

лицо в столицу другого государства без предварительной проработки вопроса.
Если бы я мог провести предварительные переговоры, то тогда мы могли
бы либо снизить настойчивость русских, либо удержать Антони от приезда.
Теперь, когда переговоры зашли в тупик, мы уже ничего не сможем сделать.
В результате все враждебные элементы в Великобритании и Америке будут
чрезвычайно рады этой неудаче. Она, безусловно, усилит их позиции и осла¬
бит шансы тех, кто выступает за более тесное сотрудничество.
Мне кажется, что уже ничего нельзя сделать. Однако сегодня я еще раз
постараюсь увидеться с Молотовым, если он согласится на это. Я собираюсь
обсудить с ним один процедурный вопрос, не относящийся к данным пере¬
говорам. По ходу беседы я постараюсь показать ему все те сложности, кото¬
рые возникнут у русских в отношениях с Великобританией и Америкой.
Проблема в том, что сейчас они уже не ощущают потребности в нашей по¬
мощи в такой степени, в какой это было вначале. Сейчас они значительно
более уверены в себе, и, как я предсказывал раньше, теперь с ними гораздо
труднее будет иметь дело. Я имею в виду возможность влиять на решения
русских так, как некоторое время назад это было еще возможно. Боюсь,
что теперь они не будут обращать никакого внимания на любые аргументы
по поводу границ. Они попросту будут настаивать на своем, так как чувствуют
себя способными осуществить это самостоятельно, без всякой помощи с на¬
шей стороны. Нам придется вести две отдельные войны со всеми вытекающими
последствиями. Итак, опять трагедия, причина которой — в упущенных воз-
можностях-	20 декабря
Вчера Антони и ряд других лиц отправились на фронт для того, чтобы своими
глазами увидеть происходящее там. Они доехали до Клина, а затем продвину¬
лись еще немного вперед. Но так и не попали на передний край. К сожалению,
я не смог поехать вместе с ними. Вместо этого я постарался организовать
встречу с Молотовым для того, чтобы поискать варианты для выхода из ны¬
нешней ситуации. Весь день я занимался текущими делами, а в 6 час. дня
поехал к Молотову. Наша встреча длилась около двух часов. Я передал ему
письменное заявление, в котором излагалась британская точка зрения на
события. После этого у нас состоялась продолжительная беседа по поводу
этого заявления. По ходу беседы Молотов в основном повторял мысли, ра¬
нее уже высказывавшиеся Сталиным. Я еще раз обратил его внимание на про¬
блемы и сложности, которые последуют за отказом русских подписать этот
документ, так как Антони [Иден] приехал в Москву именно с этой целью.
Однако Молотов продолжал настаивать на своем, заявляя, что прежде, чем
они подпишут соглашение о дальнейшем сотрудничестве, необходимо заклю¬
чить договор о границах. По поводу русско-британского сотрудничества Мо¬
лотов высказал немало лестных слов, повторяя, что Советское правительство
стремится к более тесным отношениям.
После этого я встретился с Антони. Я предложил ему один вариант, кото¬
рый мог бы принести некоторую пользу. Мне кажется, что он попробует
использовать его, но, честно говоря, сам уже не верю в то, что дело получится.
Однако Антони из-за этого отложил свой отъезд на сутки. Значит, он все-таки
надеется на успех. Вчера вечером я конфиденциально сообщил Молотову о своем
отъезде. Но он на это никак не отреагировал.
Весь сегодняшний день я крутился словно белка в колесе и очень устал,
но думаю, что все же смогу довести дела до конца.
Мы ожидаем результата от встреч с Майским. Одна из них прошла вчера
ночью, а вторая запланирована на утро. Я думаю, что он сделает все от него
зависящее, так как прекрасно понимает, какое мрачное будущее ожидает
англо-советские отношения, если сейчас ничего не удастся сделать.
143

25 декабря
Так или иначе, но мне кажется, что нынешнее Рождество весьма необычно!
У меня такое ощущение, что я должен написать что-то совершенно необыкно¬
венное, и именно на этом этапе своей карьеры! Похоже, что нынешнее Рождество
вобрало в себя всю романтику последних шести месяцев. Я ощущаю, насколь¬
ко напряженными были последние несколько месяцев. Я вспоминаю, как
жил все эти дни в стране, ведущей войну. Вспоминаю многочисленные траге¬
дии и ощущение надвигающейся опасности. Я чувствовал, что нахожусь ря¬
дом с войной — причем ощущения были гораздо ярче, чем в Великобрита¬
нии, — и все события казались настолько героическими, что глубоко запечат¬
лелись в памяти. Однако это чувство смешивалось с другим. Многие спе¬
циалисты в Великобритании, особенно профессиональные военные, факти¬
чески желали поражения Советской Армии для того, чтобы доказать правиль¬
ность своих прогнозов. В результате у меня возникло желание дождаться того
момента, когда предсказания наших пророков окажутся развенчанными. Но
в то же время не покидал страх, что какая-то их часть может сбыться. Сейчас
можно с уверенностью сказать, что при любом раскладе в будущем наши
пророки потерпели фиаско. А их амбиции, в значительной степени определив¬
шие характер прогнозов, оказались отражением их же собственных пристраст¬
ных взглядов.
[...] Теперь, после столь славной победы под Москвой, никто не может ут¬
верждать, что советский режим является прогнившим или подрывающим
жизненно важные основы собственной страны. Нет! Если бы не этот режим
и все то, что было сделано в этой стране за последние 20 лет, Гитлер, безуслов¬
но, сумел бы завоевать всю Европу, а наши шансы на победу равнялись бы нулю.
[...] Миф о непобедимости нацистов был развеян, и теперь можно с уверен¬
ностью сказать, что рано или поздно Гитлер будет разбит, а нацистский режим
уничтожен. Я испытываю чувство глубокой благодарности ко всем советским
людям за перенесенные ими страдания и непреклонную волю к победе, кото¬
рую они проявляют, сражаясь с нами против общего врага.
6 января [1942 г.]
Новости от генерала не вселяют надежд. Похоже, что мы так и не сумеем
продвинуться вперед до тех пор, пока не дадим ответа на вопрос о границах,
поставленный перед Антони. Я боюсь, что в наших отношениях возникнут
значительные трудности.
8 января
Мы вылетели из Куйбышева утром. Было солнечно. Погода прекрасная.
И вот после долгого, но приятного полета мы, наконец, в Москве. Генерал
и адмирал встретили меня. Правда, от Советского правительства не было ни¬
кого. Похоже, что они решили проводить меня по минимуму. Они демонстра¬
тивно нелюбезны, возможно из-за неудачи, постигшей миссию Антони.
[...] Военная миссия также не сумела добиться успехов. По-видимому, си¬
туация складывается не в нашу пользу.
20 января, на борту крейсера
Мы приближаемся к Скапа-Флоу. Переход был довольно неприятным. Прош¬
лой ночью нам даже пришлось замедлить ход, так как сильно штормило. Сей¬
час стало немного лучше, но качает по-прежнему, и поэтому мне трудно пе¬
чатать на машинке.
144

Документальные очерки
© 1991 г,
В.Н. ВИНОГРАДОВ
ПУТЬ БЕРНАРДА ШОУ К ФАБИАНСКОМУ СОЦИАЛИЗМУ
Британцы любят сокращения. Эта их привычка распространяется на государст¬
венных мужей и корифеев литера?уры. Виконта Генри Джона Пальмерстона, дол¬
голетнего руководителя Форин оффиса, одного из зачинщиков Крымской войны,
именуют Старым Памом. Бобби — это сэр Роберт Пил, учредивший в бытность ми¬
нистром внутренних дел (’’домашним секретарем”) полицию (отсюда — и клич¬
ка констеблей). Диззи — это Бенджамин Дизраели, удостоенный на склоне лет,
во время своего премьерства, титула лорда Биконсфилда. Самый известный из ли¬
бералов прошлого века Вильям Гладстон шифруется тремя буквами — G.O.M.
(great old man — великий старец) . Ну, а Джорджу Бернарду Шоу тоже достались
три буквы — G.B.S., под которыми его знает вся читающая англосаксонская пуб¬
лика.
Наш очерк посвящен временам, когда не только внешний мир, но и лондонцы
не подозревали о грядущей славе Бернарда Шоу, когда в столице появился вы¬
соченный, худой, рыжий ирландец, одетый небрежно (вовсе не по склонности
к богеме, а просто от невнимания к внешности), с твердым намерением просла¬
вить свое имя.
Писать о жизни Шоу нелегко: событийная канва проступает в ней тоненькой
ниточкой. Великий острослов предупреждал:’’Биографически я совершенно неин¬
тересен. Я никогда никого не убивал. Со мной не приключилось ничего необыч¬
ного... Я не переживал героических приключений... Все случившееся со мной
принимало форму книг и пьес. Читайте и смотрите их — вот вся моя жизнь;
остальное — лишь завтраки, ленчи, обеды, сон, пробуждение и умывание”1.
Напряженный труд. Добросовестнейшее отношение к своим обязанностям,
даже в тех случаях, когда они лично ему претили - вроде сбора квартирной платы,
чем приходилось заниматься в молодости. Все делалось прочно, основательно,
надежно. Высочайшая требовательность к себе. Скромность в быту. В 25 лет он
стал строжайшим вегетарианцем и придерживался этой привычки 70 лет. Много
позднее, в зрелые годы, Шоу тяжело и опасно заболел. Врач советовал ему престу¬
пить принципы и ради укрепления организма употреблять в пищу печень. Шоу
наотрез отказался и добавил: в случае смертельного исхода утешением ему послу¬
жит участие в похоронной процессии несъеденных им при жизни и признательных
ему за это животных. Трезвенником он был с молодости. И тут, вероятно, сказа¬
лись воспоминания детства, омраченного запоями отца и несогласием родителей.
Происходил Шоу, как принято говорить в Британии, из хорошей фамилии
англ о-шотландского корня. По семейным преданиям в числе его пращуров чис¬
лился Макдуф — тот самый, что предал смерти коварного лжекороля Макбета.
Его уже вполне достоверный предок, капитан Вильям Шоу, прибыл в Ирландию
в составе карательной армии Вильяма III Оранского, прошедшей огнем и мечом
1 Shaw G.B. Sixteen Self-Sketches. New York, 1949, p. 5-6.
145

по Изумрудному острову в 1696-1697 гг. Потомки капитана Вильяма преврати¬
лись в ирландских джентльменов протестантского вероисповедания. Но, кроме
имени, будущий драматург не унаследовал ничего: он принадлежал к нисходящей
ветви младших сыновей. Его отец, Джордж Карр, подвизался в оптовой торговле
зерном, но удачи и богатства не достиг; коммерческие способности,как и необхо¬
димая в делах хватка, у него отсутствовали, а порок пьянства, которому Джордж
Карр предавался постоянно, пустил на дно не только служебные, но и домашние
дела, Бернард с присущей ему беспощадностью описал отца, когда тот с плохо за¬
вернутым гусем под одной мышкой и с окороком под другой тыкался в ограду,
окружавшую дом,в поисках калитки.
В воспоминаниях драматурга, в книгах, ему посвященных, нередко повеству¬
ется о стесненных денежных обстоятельствах семьи в годы его детства. Это надо
понимать с точки зрения англо-ирландского джентльмена. Нужды не ощущалось:
был свой дом, слуги, гувернантки, тушеное мясо в большом количестве (может
быть,Джордж Бернард стал вегетарианцем потому, что возненавидел его?). Сви¬
детельства вроде следующего: ’’Дети питались на кухне спитым чаем и недожа¬
ренным картофелем”2, — кстати, почему его нельзя было дожарить? - отражают
наше давнее и неистребимое стремление поместить героев на самое дно. Но жи¬
лища его детства располагались.на пыльных, грязных улицах Дублина, а не в при¬
вилегированном районе, где полагалось бы обитать носителям столь почтенного
имени. В доме не ощущалось тепла и близости; горел камин, но не домашний
очаг. Разочарованная в супружестве мать, обладавшая хорошим голосом, отда¬
лась музицированию под руководством Джорджа Джона Ванделера-Ли, учителя
пения и хорового дирижера. ”Мы, дети (я и обе мои сестры, постарше меня) , —
вспоминал Шоу, — были целиком отданы на попечение прислуги, а той, за исклю¬
чением няни Вильямс — доброй и честной женщины, не следовало бы доверять
и трех кошек, не то что троих детей”3.
О Ванделере-Ли Бернард Шоу вспоминал с благодарностью: тот пробудил
у ребенка любовь к музыке, способствовал развитию у него тонкого чувства
прекрасного. Ванделер-Ли сыграл благодетельную роль и в другом отношении —
он подарил миссис Шоу Торка-коттэдж в окрестностях Дублина, где и поселился
сам. И в 90 лет Шоу вспоминал прозрачное небо, изумрудную траву, покрывав¬
шую окрестные холмы, купы деревьев и уходившую к горизонту голубизну моря.
Этот эрудит, разносторонностью своих знаний сравнимый с титанами Возрож¬
дения, не получил систематического образования. Ограниченность средств приве¬
ла к тому, что его отправили в католическую школу, где учились сыновья ремес¬
ленников и мелких торговцев. Юный Шоу еще не преодолел тогда протестантско¬
го снобизма, представления о своей принадлежности к высшей касте, и был глу¬
боко уязвлен. Пробыв в ней всего несколько месяцев, мальчик после летних ка¬
никул наотрез отказался вернуться в прежний класс. За время пребывания в шко¬
ле произошел лишь один достойный внимания эпизод: учитель истории, как пола¬
галось, возвеличивал на уроках Англию и принижал Ирландию. У юного Бернарда
это вызвало протест, и в ответе он совсем иначе расставил акценты. Педагог
не сказал ничего, только улыбнулся4.
О школах, а он учился в четырех, Бернард вспоминал как о тюрьме; не закон¬
чив курса, он поступил на работу в контору земельной и недвижимой собствен¬
ности: за 18 фунтов стерлингов в год он составлял письма. Хозяева оценили
его добросовестность и честность. Здесь Шоу прошел суровую школу жизни,
столкнувшись с ’’дном” общества, и собрал богатый материал для творчества.
И здесь же он познакомился с зеленоглазой белокурой девочкой Шарлоттой Таун-
2 Гражданская З.Т. Бернард Шоу. М., 1965, с. 5.
3ШоуБ. О музыке и музыкантах. М., 1965, с. 36.
*Shaw G.B. Op. cit., р. 28.
146

сэнд, дочкой хозяина, не подозревая, что она станет его спутницей на протяжении
полувека.
Собственный опыт подсказал ему сюжет для первой пьесы — ’’Дома вдовца”.
В ней Шоу говорит устами сборщика квартирной платы Ликчиза: ”Я выцарапы¬
ваю деньги и там, где никто в жизни бы не выцарапал... Смотрите'сюда, джентель¬
мены. Посмотрите на этот мешок с деньгами! Тут каждый пенни слезами полит;
на него бы хлеб купить ребенку, потому что ребенок плачет от голода, — а я при¬
хожу и выдираю последний грош у них из глотки”5. Все существо молодого че¬
ловека протестовало против такой иссушающей душу работы. Но пьеса еще впе¬
реди , а пока,..
Семья распалась окончательно, мать с сестрами переселилась в Лондон, где
стала давать уроки музыки. Через несколько лет 20-летний Бернард последовал
за ними; толчком послужило желание проститься с умирающей от чахотки сест¬
рой. Лестное предложение хозяев - занять почетную должность кассира с окла¬
дом в 48 фунтов — он отклонил. Он жаждал сменить провинциальный тогда Дуб¬
лин (который сам сравнивал в области культуры с Сахарой) на столицу, где клю¬
чом била интеллектуальная жизнь6, к которой он мечтал приобщиться, заняв¬
шись писательским трудом.
В апреле 1876 г. Джордж Бернард с небольшим саквояжем в руке высадился
на лондонском вокзале и, наняв извозчика, отправился на Виктория-Гроув, где
проживала мать. Миссис Шоу жила скромно, но не бедствовала, Она предполагала
пристроить сына в одну из многочисленных лондонских контор. Рекомендательное
письмо с прежнего места работы было великолепно: ’’Молодой человек обладает
незаурядными деловыми качествами и безупречной аккуратностью. У него очень
развито чувство ответственности, и на него всегда можно положиться”, — свиде¬
тельствовали Таунсэнд и К°7. С таким поручительством можно было стучаться
в двери самой почтенной фирмы. Но желание отсутствовало. Полгода деятель¬
ности в телефонной компании (Шоу уговаривал жителей беднейших кварталов со¬
гласиться на возведение столбов для навешивания проводов) — вот и весь ’’по¬
служной” список Шоу за все последующие 74 года.
Он был, по собственному выражению, Вечным Безработным, разумеется,
в присущем ему парадоксальном смысле, ибо большего труженика на творчес¬
кой ниве, чем будущий знаменитый драматург, трудно себе представить. Твор¬
ческий импульс был так силен у Шоу, что он никогда не ждал, пока придет вдох¬
новение, В молодости он каждое утро писал ровно пять страниц; если конец
фразы не помешался на последней, он обрывал предложение, чтобы вернуться
к нему на следующий день. Если дела отвлекали его, он завтра писал десять стра¬
ниц.
Кажется, не было человека более антиботемного, чем Джордж Бернард Шоу
в богемной среде музыкантов и артистов, в которой он оказался, переселившись
в Лондон. Он никогда не оставался на традиционный после премьеры спектакля
ужин, полагая, что участие в нем может повлиять на беспристрастность его суж¬
дений. С этой же целью он никогда не позволял своим дружеским отношениям
с артистами перерасти в панибратские.
Денежной отдачи насыщенная творческими исканиями жизнь в первые годы
почти не давала. Сам он писал в воспоминаниях: ”Я был здоров телом и духом,
находился в расцвете молодости; а моя семья, в ту пору находившаяся в весьма
стесненном положении, остро нуждалась в моей помощи... Я не бросился на борь¬
бу за хлеб насущный. Я бросил на эту борьбу свою мать... Моя мать работала
5Шоу Б. Избр. произведения, т. 1. М., 1956, с. 44.
6Shaw G.В. Op.cit.,p. 105.
п Хьюз Э, Бернард Шоу. М., 1966, с. 18.
147

на меня вместо того, чтобы читать мне проповеди о том, что мой долг работать
на нее”8.
Что в этом высказывании? Элемент бравады, о котором пишет Эмрис Хьюз,
автор яркой биографии Шоу, вышедшей в серии ”Жизнь замечательных людей”,
несомненно, присутствует в нем. Сам Шоу признавался, что тогда еще не осво¬
бодился от снобистского семейного отношения к физическому труду. Не в оправ¬
дание, а в объяснение следует сказать, что Джордж Бернард вел жизнь чрезвы¬
чайно скромную; если не было денег на вегетарианскую столовую, он довольст¬
вовался куском хлеба с яблоком. Не так много времени проводил он под домаш¬
ним кровом. Но устраивавшиеся здесь концерты развивали его вкус.
Шоу стал завсегдатаем Британского музея. Здесь в уютном читальном зале
можно было не только вкусить мудрость, накопленную человечеством, но и прос¬
то-напросто отогреться после странствования по улицам в промозглую лондон¬
скую зиму и пребывания на митингах под открытым небом. Здесь он поглощал
книги по литературе — от греческих трагиков до современных писателей, фило¬
софские труды, богословские трактаты, социалистические брошюры, партитуры
музыкальных творений. Журналист Вильям Арчер, близко знавший Шоу, обратил
внимание на огненно-рыжего ирландца, когда тот заказал одновременно ’’Капи¬
тал” К. Маркса и партитуру одной из опер Р. Вагнера.
Из альтернативы—завоевание житейского благополучия или обеспечение усло¬
вий для развития созидательной личности — молодой Шоу безоговорочно выбрал
последнее. Лишь через долгих десять лет, когда он уже был известным литерато¬
ром, Шоу стал зарабатывать на сносную жизнь. Пришел достаток,а после же¬
нитьбы на Шарлотте Таунсэнд он добивается известности и богатства. Многие го¬
ды миссис Шоу-старшая жила на средства сына. Об этом он не писал — оглашать
собственные добродетели в семье не было принято.
Записные книжки, которые Шоу вел всю жизнь, свидетельствуют, как много
внимания он уделял в те годы изучению социальных вопросов. Карлейль, Прудон,
Джон Стюарт Милль, Шопенгауэр значатся в числе авторов, привлекавших его
внимание; в этих книжках много и других имен, ныне совершенно забытых,
но способствовавших формированию сознания Шоу по широкому кругу вопро¬
сов. Он ’’пожирает” британскую классику — В. Шекспира, Дж.Рэскина, Дж. Свиф¬
та, М. Арнольда, Ч. Диккенса, В. Скотта, В. Теккерея, П.Б. Шелли; обращается
к литературе французской — единственной иностранной, которую он постигал без
перевода - Вольтеру, аббату Прево, Бомарше, Бальзаку, Гюго. Меньше места
занимает знакомство с литературой немецкой. Из скандинавских писателей его
внимание привлекает Г. Ибсен, Очередь русской литературы наступила позже.
Но ’’библиотечным червем” Шоу не стал. Он приобщился к социалистическому
движению. Его заметная фигура появляется на митингах и собраниях. Он высту¬
пает по социальным,политическим,религиозным вопросам. Много позже он не без
труда вспомнил, и то с пропусками, в каких только обществах не перебывал.
Современники сохранили для нас облик молодого Шоу и его манеру выступать:
”Он был очень худ, плохо причесан, носил растрепанные жидкие бакенбарды
рыжеватого цвета. На нем был поношенный норфолькский светло-коричневый
костюм и шляпа с опущенными полями. Он выглядел так, будто переживал труд¬
ные времена и не мог позволить себе побриться. Я принял его за сборщика стра¬
ховых взносов, ибо у него из кармана всегда торчала небольшая записная книж¬
ка”9.
Но ’’сборщик” имел чувство юмора, был остроумен и охотно пускал в ход свой
’’жалящий язык”. Шоу еще не обладал ораторским искусством. От природы он
получил в дар мучительную застенчивость и на первых порах робел перед аудито¬
8Там же, с. 26.
9Rider D. Adventures with Shaw. London, 1 929, p. 15.
148

рией. Часами он тренировался, силой воли преодолевая врожденную стеснитель¬
ность, и добился полной раскованности. Вот как репортер газеты ’’Стар” излагал
свои впечатления от выступления 30-летнего Шоу в куроргном городе Бате:
”На сцене появился... странный человек, спокойно называющий разбойниками
людей, которых привыкли считать украшением общества, опорой нравственности
и церкви. Это - мистер Джордж Бернард Шоу. Причем он излагает свои взгляды
не с ожесточением дикого полуграмотного спорщика, а с легким оттенком убийст¬
венной иронии и с вежливой колкостью высококультурного и мыслящего чело¬
века”10 11 *.
Шоу в высшей степени добросовестно относился к своим ораторским и лектор¬
ским обязательствам. Он не сорвал ни одной встречи, выступал даже тогда, когда
другой бы это счел для себя излишней роскошью. Однажды собрание было назна¬
чено в кофейной лавке, сырой и холодной. Четверо слушателей с трубками сгру¬
дились вокруг отчаянно дымившей печки и курили. Дым валил клубами. Шоу
начал свою речь минута в минуту11.
Шоу непоколебимо верил в свою одаренность и предназначение. Искусство,
считал он, — самое возвышенное из занятий; оно должно быть единственным и
жертвенным. Это убеждение заряжало его терпением и помогало без нытья пере¬
носить невзгоды жизни.
За пять лет (1879—1883 гг.) Шоу сочинил пять романов и приложил немало
усилий, чтобы продвинуть их в печать. Он получил более 50 отказов от издательств
в Англии, Соединенных Штатах Америки и даже Австралии. Лишь один удалось
опубликовать в 1886 г. Остальные в сокращенном виде появились в малотираж¬
ных и безгонорарных социалистических газетах. Все пять полностью были опубли¬
кованы много позже. Романы эти включаются в собрания сочинений, но в историю
литературы не вошел ни один. Знакомятся с ними сейчас потому, что это — Шоу,
для того, чтобы познать его творческий путь, а не по причине их выдающихся ху¬
дожественных достоинств. Они написаны как бы умом, а не горячим сердцем,
полны умных, но скучноватых рассуждений, назидательны почти до назойливости.
Герои рассудочны до такой степени, что даже чувство любви неспособно захва-
тить их целиком1 .
Можно сказать, что ведь и прослабившие пьесы Шоу сугубо рационалистичны,
их идея воплощается в диалоге — остроумном, искрометном, мастерски напи¬
санном. Все это проводится в столкновении мнений; вкладываются ситуации
необычные, порой парадоксальные; поднимаются острейшие социальные вопро¬
сы, которые принято было обходить (отсюда и название первого его сборни¬
ка — ”Пьесы неприятные”); общественные пороки бичуются с силой, которая
одних шокировала, а других воодушевляла, но всех побуждала покупать билеты
на представление и приобретать книги. И, наконец, возросшее мастерство предо¬
стерегало автора от чрезмерной концентрации поучительного элемента. Этого
не было еще в его романах.
Нельзя говорить о ’’романном” этапе в творческой биографии Шоу13. Сам он
отзывался о творениях этого жанра снисходительно и даже уничижительно.
’’Одно или два из этих произведений все же пустили корни, жидкие и неглубо¬
кие, как у сорной травы, и до сих пор еще временами подвертываются мне под
ноги”14. Сочинение романов никогда не занимало его целиком, но оно явилось
как бы этапом в развитии мировоззрения Шоу, его художнического ”я”. Одно¬
1 ° Shaw В. Platform and Pulpit. New York, 1961, p. IX.
11 Rider D. Op. cit., p. 17—18.
1 2 Shaw G.B. Immaturity. London, 1930, p. 253.
13 Любопытно, что Нина Берберова считает Шоу-романиста предтечей социалистического
реализма. - Дружба народов, 1989, № 12, с. 133.
'*Шоу Б. Главным образом о самом себе. - Избр. произведения, с. 4.
149

временно шло формирование его как музыкального и литературного критика
и становление как социалиста реформистского толка.
Хлеб же насущный добывал, да и известность завоевывал Шоу пером журна¬
листа. Если его прозаические опыты были ведомы немногим современникам
(главным образом из социалистов), а в дальнейшем - историкам литературы,
то в музыкальную и театральную жизнь он ворвался подобно смерчу. Вскоре
после переселения юноши в Лондон упоминавшийся выше Ванделер-Ли, устро¬
ившийся музыкальным критиком в журнал ”Хорнет” (”Рожок”), взял его в по¬
мощники. Состояние было почти рабское: Шоу писал, Ванделер-Ли подписывал,
но таковы были нравы - хорошо еще, что гонорар выпадал на долю Бернарда.
Так что дорога в журналистику не была усыпана розами даже тогда, когда Шоу
приобрел известную самостоятельность. Пока же с ним мало считались: ему под¬
совывали на рецензирование все, что угодно, например, справочник по физиог¬
номике, трактат о дубах и березах, массу популярной бульварной литературы.
В музыкальную критику Шоу внес нечто совершенно новое. До того времени
она предназначалась для избранных и преподносилась в выражениях, понятных
лишь образованной элите общества. Шоу заговорил иным языком — простым,
понятным для любого. Его подход — глубоко индивидуален и субъективен на ос¬
нове свободы мысли и критики. Мнение выражалось прямо, а иногда резко и без¬
апелляционно, не взирая ни на какие лица: ”Я умышленно опростил музыкальную
критику, которая в те времена была настолько изысканной и академичной, а под¬
час и нелепой, что читать ее было просто-напросто невозможно”15.
Один из биографов Шоу назвал его лучшим музыкальным критиком своего
времени, но тут же уточнил ’’или, во всяком случае, лучшим писателем о музы¬
ке”. Мы склоняемся ко второму определению. Шоу не стремился охарактери¬
зовать творчество того или иного композитора целиком, как то свойственно кри¬
тику. Для него иного критерия, кроме собственного ”я”, его впечатлений и оце¬
нок, не существовало. Он крайне субъективен, и на творчество любого смотрит
сквозь призму собственного восприятия. Посягать на устоявшийся авторитет —
его излюбленное занятие, но сокрушить не удалось никого из корифеев, и это
свидетельствует о пристрастности его оценок.
Мало сказать, что Шоу — человек независимых суждений; он — противник
общепринятых взглядов, воззрений, представлений, посягатель на прочно устояв¬
шиеся авторитеты. Что это — проявление духа противоречия, задиристость нрава,
стремление к самоутверждению? Есть в его позиции доля и того, и другого, и
третьего. Но главное в ином: Бернард Шоу всегда и во всем социально-детерми¬
нированный художник. Общепринятым тогда у него на родине было мировоззре¬
ние викторианской Англии, промышленно развитой, самой богатой страны, ’’мас¬
терской мира”, ’’владычицы морей”, финансового центра вселенной. Все здесь
казалось незыблемым; затвердели и окаменели понятия о совершенстве свобод¬
ного предпринимательства, прочности морали, семейных устоев, религии. Шоу,
знакомый с изнанкой жизни, был готов разнести все это в клочья. Художествен¬
ное творчество вне социальной идеи, без служения прогрессу он не признавал,
отвергал и презирал. ”Я” творца было свободно лишь постольку, поскольку
посвятило себя всего, без остатка служению обществу. Думается, здесь лежит
ключ к пониманию позиции Шоу, хотя бившая через край активность его натуры
побуждала его к критическим излишествам, приводящим читателя в трепет,
объяснить которые затруднительно, а оправдать — невозможно.
В музыке его божествами были такие разные композиторы, как Вольфганг
Амадей Моцарт и Рихард Вагнер. Высоко ценил он Баха, Бетховена; более сдер¬
жанно относился к Генделю и Гайдну. Романтические порывы Шуберта, Шумана,
1 *Шоу Б. О музыке и музыкантах, с. 5.
150

Берлиоза, Мендельсона и даже Листа не находили отклика в его рассудочной душе
(хотя последнему он посвятил хвалебный некролог).
В британском музыкальном мире тогда шла ожесточенная схватка вокруг Ри¬
харда Вагнера, и Шоу со всем пылом своего темперамента бросился в ее гущу.
Битва не обходилась без жертв. Расчищая поле для утверждения нового в искусст¬
ве, Шоу беспощадно убирал то, что, как ему представл ял о сь> относилось к рутине,
и без оглядки нападал на знаменитые имена. Что стоит высказывание о ’’затаскан¬
ной до предела” увертюре к опере Россини ’’Вильгельм Телль”!16 Много позднее
он сам осудил свою излишнюю запальчивость: ”Я отрекся от воинствующего анар¬
хизма в музыке, тем более, что, как я слышал, первая задача всякой успешно за¬
вершенной революции - перестрелять всех революционеров”. Здесь звучит намек
на волну репрессий, прокатившихся по нашей стране после убийства Кирова,
высказывание помечено июнем 1935 г.17 *
Признаком тонкого понимания и способности к обобщению, на наш взгляд,
является замечание Шоу о том, что боготворимые им Моцарт и Вагнер завершали
XVIII и XIX вв., а отнюдь не открывали дорогу в следующие столетия1 ®.
Брамса критик не жаловал, упрекая его в ’’чувственной сентиментальности”
и отсутствии драматизма. Сцена в саду из ’’Фауста” Шарля Гуно, с точки зрения
Шоу, — ’’детская кашка”, а не ’’чаша театральной любви”, хотя в целом он ставил
композитора достаточно высоко. От Грига Шоу не в большом восторге; его кон¬
церт — ’’бессвязное сочинение”. Россини разменял свой большой талант, потакая
вкусам публики; итальянский маэстро — ’’непревзойденный мастер трескучих
эффектов”, занимавшийся ’’перетряхиванием ящика с приевшимися трюками”.
И так до тех пор, пока Парижская опера не заказала ему отзыв на ’’Вильгельма
Телля”, и он понял, что это серьезно19, но, как мы видели, Шоу не удержался
от разноса увертюры. Оперу’’Евгений Онегин” Шоу характеризовал положительно,
но с оттенком снисходительности: ”В целом вполне достойное произведение”
’’наделенного незаурядным талантом” композитора, и тут же упрекнул Чайков¬
ского во ’’второсортности музыкального материала”. У А.Г. Рубинштейна он об¬
наружил ’’расплывчатость” и даже признаки вульгарности. Энергичную манеру
исполнения знаменитого польского пианиста Падеревского он назвал ’’молото-
бойной” и пожалел рояль, терзаемый пальцами музыканта. Он даже выразил
пожелание, чтобы тот перешел к исполнению на барабане.20 21.
Шоу способен был посредине рецензии удалиться в совершенно иные дали и
даже пуститься в рассуждения домашнего свойства. Так, объясняя свою неспо¬
собность восприять похоронный марш из ’’Героической” симфонии Бетховена,
он ссылался на великое множество родственников, которыми он обладал в детст¬
ве и которые, естественно, время от времени умирали. Далее следовало отнюдь
не траурное описание траурной процессии: если оная по городу еще следовала
чинно, то по выезде из него ’’настроение кучеров катафалка претерпевало пере¬
мену. Раздавались бодрые понукания, посвист бича и... тут уж похороны начина¬
лись всерьез. Немало шумных пробежек совершил я по этой пересеченной мест¬
ности в ногах у какого-нибудь усопшего дядюшки”2 1. Думается, ни один совре¬
менный редактор не пропустил бы подобного пассажа как не относящегося к сю¬
жету и профанирующего высокое искусство.
Шоу стал популярен среди интересовавшихся музыкой читателей; в опреде¬
ленной степени его боевые статьи способствовали очищению от мишуры и тяго¬
16 Там же, с. 52.
17Там же, с. 52-53.
1 ’Там же, с. 74.
1 ’Там же, с. 98, 154, 165, 170, 172, 174; Amalric J.C. George Bernard Shaw: de reformateur
victorien an prophćte edonardien, v. I. Lille, 1978, p. 264.
4 °Amalric J.C. Op: cit., p. 275.
21 Ibid., p. 276.
151

тению к прекрасному. В то же время множество его замечаний и оценок канули
в Лету. Все властители мира звуков, на которых обрушивался Шоу, остались на
своих постаментах.
Шоу ничего не стоило нанести удар по известному имени и в литературе. Так,
он разнес в пух и прах роман Уилки Коллинза ’’Злой гений”: ’’Мистера Коллинза
запомнят как подлинно талантливого романиста, который сковал и изуродовал
свой гений и довел беспокойство своих читателей до степени, почти заставившей
их прекратить чтение, систематически нагромождая в своих творениях то, что име¬
нуется ’’сюжетом”22.
Высоко Шоу ценил Э. Троллопа. Предметом его восторга и поклонения стал
и Перси Биши Шелли, Шоу даже вступил в общество, названное именем поэта.
Он пленился мятежным и революционным духом Шелли, его ’’подрывной идеей”,
анархизмом и атеизмом, презрением к условностям—будь то в общественной или
личной жизни.
В вышедшем в 1887 г. эссе под заголовком ”Художественная литература и
правда” Шоу обратился к любимому им Диккенсу, в творчестве которого ценил
больше всего поздние романы, прежде всего ’’Крошку Доррит” и ’’Большие ожи¬
дания”. Он, убежденный сторонник реализма в искусстве, писал: ’’Научитесь все¬
му, и когда вы все это постигнете, держитесь натурализма, выписывайте каждое
слово, будто вы дали присягу на свидетельском месте”. ”Художественное творе¬
ние должно иметь цель, — провозглашал он, — будь то достижение социальной ре¬
формы, воспитание человека, обогащение его ума”.
Литературы вне подчинения общественной идее Шоу не признавал. Того же Дик¬
кенса он упрекал в отсутствии экономической и социальной доктрины: ”Он не ве¬
дал ни знания науки, ни науки знания, ни философии истории, ни этической систе¬
мы, ни экономической основы, не подозревал о теоретических основах зла, на ко¬
торое нападал, и еще менее разбирался в социальных условиях, вызвавших к жиз¬
ни эти теории”2 3. Отсюда — сентиментализм на страницах творений Диккенса и его
умиление перед благотворительностью.
Шоу нападал на Шекспира со страстью, вызывающей чувство неловкости у чита¬
теля; к чему такой запал ? Для чего низвергать титана, или, по словам самого Шоу,
Барда с большой буквы? Ведь Шекспир творил для своего времени, и если не го¬
дился для разоблачения нравов и морали Викторианской Англии — то это не вина
драматурга. Прав, однако, нам представляется, Александр Аникст, утверждавший:
’’Шоу боролся не столько против Шекспира, сколько против культа Шекспира”24.
Малоизвестную пьесу ’’Троил и Крессида” он ценил именно за ее, как ему пред¬
ставлялось, современное звучание.
Но творения великого драматурга воздвигались как плотина на пути нового
искусства, пронизанного социальным духом, и тут Шоу становился беспощаден,
не слишком разбираясь, что надо крушить, а что заслуживает пощады. Когда же
наступала минута передышки и ’’рука бойца колоть устала”, он находил слова,
свидетельствовавшие о тонком понимании и прочувствованном отношении к твор¬
честву Шекспира (’’дивная поэма” о ’’Двенадцатой ночи” и ”Сне в летнюю ночь”),
чтобы тут же обрушиться на ’’глухих как пни” зрителей-мещан2 5.
Магнитом для Шоу - литературного критика была драматургия Генрика Ибсе¬
на. Он обратился к ней, едва переводы норвежца появились на лондонском книж¬
ном рынке. В ответ на холодный прием ’’Кукольного дома” в театре Шоу сочи¬
няет горячую полемическую статью. Пьесы Ибсена он избирает своим сюжетом
в серии лекций о социализме в литературе (1890 г.). В 1891 г. он выпускает пер¬
2 ’Ibid., р. 227.
23 Ibid., р. 247, 240- 241.
24 Аникст А. Вступительная статья. - Сб. Бернард Шоу о драме и театре. М., 1967, с. 25.
2 5 Бернард Шоу о драме и театре, с. 134.
152

вое свое крупное литературно-критическое исследование — ’’Квинтэссенция ибсе-
низма”.
Общественная детерминированность творчества самого Шоу находит отражение
в этом факте. Со всем пылом своей натуры он ринулся на защиту пьес, восприни¬
мавшихся в тогдашней Англии как своего рода пощечина общественному вкусу.
Там, где заземленные критики видели семейный скандал, супружескую невер¬
ность, в лучшем случае — личную драму, Шоу усмотрел вызов всей морали, всему
тому образу жизни, который существовал веками, казался незыблемым и вызы¬
вал у него ненависть: ”Я родился в атмосфере семнадцатого века в Ирландии се¬
редины девятнадцатого столетия”* 2 6.
И если Ибсен выступал против превращения брака в сделку, в оковы, за свобо¬
ду человеческих чувств, то Шоу он представлялся бунтарем не только против бур¬
жуазной морали, но и против общества, породившего эту мораль. А мятеж он
ценил и соединял его с жертвенностью, ибо ’’смельчака, разорвавшего прекрасную
вуаль, сотканную идеалистами и их поэтами и набрасываемую на непереносимую
в своей наготе истину, ждет распятие, костер, остракизм... В лучшем случае его на¬
зовут любителем циничных парадоксов, в худшем — сделают все возможное, что¬
бы разорить, а то и убить его”2 7.
В ’’Квинтэссенции ибсенизма” Шоу дал анализ современного ему общества:
на тысячу лиц приходится 700 филистеров, довольных судьбой и прежде всего
самими собой. Они не ропщут и не задают вопросов, личный комфорт — их цель.
Еще 290 человек считают себя неудачниками, а общество — ошибкой; им доступ¬
ны возвышенные чувства, но у них нет ни мужества, ни энергии, чтобы вопло¬
тить их в жизнь. И лишь один—единственный из этой тысячи — мыслитель и борец,
способный видеть и отстаивать правду, срывать с общества маску условностей
и лицемерия. Он одновременно и пророк будущего, и реалист, и разрушителей
созидатель. Таковы Шелли и Ибсен.
Отдельную главу в ’’Квинтэссенции” Шоу посвятил ’’женственной женщине”,
учитывая роль этого образа в творениях Ибсена. Он подразделил женщин на две
категории: к первой относилось традиционное существо — чистое, податливое,
готовое к подчинению и, по мнению Шоу, социально паразитическое, ибо оно це¬
ликом зависело от мужчины. Новая женщина — независимая и эмансипированная,
порвавшая с традиционными жизненными канонами. Она отвергает замужество
как порабощение и финансовую сделку, ведущую к домашнему затворничеству,
и обретает свободу в своего рода священном эгоизме. Затем Шоу рассматрива¬
ет 12 пьес Ибсена и делает вывод, что у того освободителями общества высту¬
пают две силы — рабочий класс и женщины. Ибсен обличает пороки строя (’’Стол¬
пы общества”); политику (’’Враг народа”); положение женщины (’’Куколь¬
ный дом”); лицемерие (’’Привидения”). Ибсен ’’фехтует” с аудиторией,’’замани¬
вает ее в ловушку”, ’’нацеливается всегда в самое больное место”, сажает зри¬
теля на скамью подсудимых — но ведь в этом и состоит благо!
Ибсен для Шоу — врачеватель общества, отравленного буржуазной моралью:
’’Когда души людей опутаны законами и общественным мнением, гораздо трагич¬
нее оставить их терзаться в этих путах, чем сразу покончить с их несчастьями и
вызвать у зрителей целительные угрызения совести”2 8.
Сам Шоу в те годы стремился исцелить язвы мира не только пером художника.
Третья (отнюдь не по значимости) линия его жизни в молодости — увлечение со¬
циальными проблемами. Этот сдержанный внешне человек, насмешник и резонер,
обладал горячим, откликавшимся на народные беды сердцем. И где, как не в Лон¬
26 Там же, с. 51.
2 7Там же, с. 41-42.
2 8Там же, с. 74, 92.
153

доне, средоточии громадной империи, было их наблюдать! Величественные улицы
с роскошными магазинами и фешенебельными клубами соседствовали здесь
с узенькими, зловонными переулками, застроенными трущобами, где ютилась
беднота. Жизнь низов общества, описанная Чарлзом Диккенсом в ’’Оливере Твис¬
те”, не изменилась, более того, ухудшилась во времена Шоу. Его тяга к познанию
и самоусовершенствованию принимает целенаправленный оттенок. Он становится
социалистом.
В сентябре 1882 г. ему случилось слушать американского экономиста . _''ри
Джорджа, автора нашумевшей книги ’’Прогресс и бедность”29: Джордж ’’потряс
меня и заставил повернуть от пустых построений агностицизма к экономике”30.
Генри Джордж считал источником всех зол частную собственность на землю:
вся Британия — не только сельская, но и городская ее территория — принадле¬
жала немногим лэндлордам. Им платили дань и мелкий фермер, и богатый про¬
мышленник, и домовладелец. Все они перекладывали свои расходы на потре¬
бителя, будь то покупатель, квартиросъемщик или рабочий на предприятии.
В качестве панацеи Генри Джордж предлагал национализацию земли и введение
высокого налога на наследство, игнорируя, что при подобной комбинации рента,
прежде назначавшаяся лэндлорду, меняла адрес и стала бы поступать в пользу
государства. Капиталистическое производство, несомненно, выиграло бы; что-то
перепало бы и рядовому британцу в виде расширения муниципальной сферы
обслуживания и снижения кварплаты, но дальше паллиатива дело не шло.
Тогда же Бернард Шоу познакомился в библиотеке Британского музея с пер¬
вым томом ’’Капитала” К. Маркса, но последователем Маркса не стал. Двигателем
прогресса Шоу считал не социальное недовольство, а нравственное начало. Во
взрывчатую силу, таящуюся в недрах рабочего класса, он не уверовал. Материала
для этого в Великобритании было немного.
Шоу стал участником социалистических собраний тогда, когда дала трещину
британская мировая промышленная монополия. США после гражданской войны,
Япония эпохи Мэйдзи, Германия после разгрома Франции в 1871 г., пореформен¬
ная Россия быстро наращивали индустриальные мускулы. А ’’мастерская мира”
стала терять рынки; наступила длительная депрессия, вошедшая в историю
под именем Великой. Подскочила безработица, и после перерыва в несколько
десятилетий на улицах появились толпы недовольных, голодных, протестующих,
учащенно забился пульс забастовочной борьбы, британский социализм обрел
под ногами почву.
Пионером его выступила основанная в 1884 г. Социал-демократическая федера¬
ция (СДФ), взявшая на вооружение основные принципы марксизма и поднявшая
знамя классовой борьбы. Но, подобно многим неофитам, СДФ под воздействием
своего руководителя, увлекшегося социализмом богатого бизнесмена Генри Мей¬
ерса Гайндмана, желая поскорее облагодетельствовать общество усвоенными ею
идеями, сразу начала проявлять признаки нетерпения инертностью и неповорот¬
ливостью масс, не склонных заглотнуть сразу все пропагандируемые ею доктрины.
На прямом пути к революции не оказывалось места таким традиционным учреж¬
дениям, как парламент; реформы СДФ рассматривала в лучшем случае как мало¬
значительный паллиатив, в худшем - как досадную помеху; считаться с ними
нужно, но биться за их претворение в жизнь не стоит, полагала газета ’’Джастис”31.
К профсоюзам сложилось снисходительно-пренебрежительное отношение: возятся
без конца, добиваясь лишнего шиллинга на фунт заработка, когда этот шиллинг
исчезнет при первом же дуновении кризиса. Опасная бацилла сектантства разъеда¬
ла малочисленную СДФ, и она осталась на обочине рабочего движения.
2 9George Н. Progress and Poverty. London, 1880.
3 0Shaw G.B. Sixteen Self-Sketches, p. 58.
31 Justice, 18.V.1889.
154

В том же положении, но с другой стороны очутился Шоу. Вполне закономерно
его пути скрестились с исканиями группы молодых интеллигентов, оформивших¬
ся в архиумеренное, но склонявшееся к социализму Фабианское общество. Здесь
Шоу обрел свой подлинный дом.
У нас долгое время было принято говорить об этой стороне его жизненной ак¬
тивности со стыдливыми недомолвками: ’’Фабианцы оказали большое влияние на
его мировоззрение”32. Выражалось сожаление, что Шоу отдал присущий ему пыл
борца и ораторский талант ’’ошибочной доктрине”33. И это в то время, когда
Шоу являлся одним из теоретиков и главным пропагандистом ’’раннего фабиа-
низма”! Неправомерно, на наш взгляд, утверждение, будто он не протестовал про¬
тив англо-бурской войны 1899—1902 гг., связанный партийной дисциплиной34.
Это в фабианском-то обществе, никакой дисциплины не признававшем, и о чело¬
веке, сочинившем памфлет ’’Фабианизм и империя” с явным проимпериалистским
грехопадением!
Датой рождения общества считается 7 января 1884 г., когда 12 юношей, собрав¬
шись на квартире у Эдварда Пиза, решили приступить к переустройству Вселенной.
Вскоре был выпущен первый трактат, озаглавленный: ’’Почему так много бед¬
ных?”. Шоу ознакомился с ним и воодушевился. Он вступил в общество, стал
членом его исполкома (любопытно, что много позднее Шоу иногда именовал ис¬
полком ’’политбюро”) и автором второго трактата, или Манифеста фабианцев,
написанного в резких тонах: ”В существующих обстоятельствах богатством
нельзя пользоваться, не навлекая на себя бесчестье, и без того, чтобы ему не про¬
тивостояла нищета”. Гражданская война предпочтительнее ’’еще одному столе¬
тию страданий, подобных нынешним”35. Слово ’’социализм” появилось в третьем
трактате, отредактированном Шоу. Он же привел в общество двух человек, став¬
ших выдающимися фабианцами — С. Оливье и С. Вебба. Эта тройка, к которой
примкнул Грэм Уоллес, сформировала основные постулаты фабианской идеоло¬
гии.
В воспоминаниях Шоу, по свойственному ему обычаю, бичует себя и восторга¬
ется коллегами: они ’’выбили из меня много глупости, невежества и вульгарного
провинциализма... Все осуждали меня как неугомонного проказника, но прощали
как ирландского лунатика”36.
Тогда же завязалась его многолетняя, на всю жизнь, дружба с Сиднеем Веб¬
бом — чиновником колониального ведомства по должности, экономистом и ста¬
тистиком по образованию, эрудитом по способностям и публицистом по наклон¬
ностям. Трудно представить себе двух столь разных даже внешне людей: высо¬
ченный, худющий, рыжий ирландец и маленький, темноволосый, склонный к пол¬
ноте англичанин. Это различие распространялось на темперамент и способ самовы¬
ражения. Шоу успешно завоевывал себе репутацию выдающегося оратора; Вебб
даже не стремился к этому за явным отсутствием данных. Но тандем Сидней
Вебб — Бернард Шоу объединял сильные стороны каждого из них. Последний
писал о своем друге: ’’Самый способный человек в Англии — Сидней Вебб. Муд¬
рейшим поступком с моей стороны было навязать ему свою дружбу и сохранить
ее... Разница между Шоу, обогащенным умом Вебба, его знаниями и опытом,
и Шоу, взятым самим по себе, была громадной”. Но, продолжал Шоу, ’’поскольку
я являюсь азартным игроком с неисправимой склонностью к театральным эф¬
фектам, а Вебб — самый простой из гениев, я часто оказывался на авансцене,
а он пребывал незримо в суфлерской будке”37. И тут он, по обыкновению, скром¬
3 3 Балашов П.С. Б. Шоу и его новеллы. - В кн. Шоу Б. Новеллы. М., 1971, с. 24.
33Гражданская З.К. Указ', соч., с. 19.
34Гражданская З.К. Предисловие. - В кн. Шоу Б. Пьесы. М., 1965, с. 5, 11.
3 *Amalric J.C. Op. cit., р. 372.
36 Shaw G.B. Sixteen Self-Sketches, p. 6.
37Ibid.,p. 65-66.
155

ничает. Шоу не только входил в мозговой трест фабианцев, но и, по словам жены
Сиднея Беатрисы, его редакторский карандаш прохаживался по страницам трудов
супружеской пары.
Самому Бернарду показалось, правда, что тень разрыва нависла над дружбой,
когда красавица Беатриса Поттер к изумлению и огорчению родных (не на такую
партию рассчитывали!) решила выйти замуж за Сиднея Вебба. Брак оказался
счастливым: супруги во время медового месяца погрузились в бесконечные ста¬
тистические выкладки, в коих пребывали, пока смерть их не разлучила, подвергая
все систематизации и классификации. А Шоу оказался как бы в стороне от союза...
Сам он вспоминал об этом в свойственном ему стиле: он являлся ’’полезным чле¬
ном свиты Вебба, но был несносен для Беатрисы по той причине технического тол¬
ка, что не поддавался классификации”. По здравому размышлению она отнесла
Бернарда Шоу к разряду фей, и в качестве такового (таковой?) он был допущен
в общество молодоженов38.
На первых порах фабианское общество не чуралось революционной фразеоло¬
гии: ”Мы все были марксистами и инсуррекцио ни стами, — вспоминая те дни,
писал Шоу, — фабианское общество у своих истоков было воинственным”39.
Так ли это? Можно ли поиски истины несколькими неоперившимися юнцами,
проявлявшими интерес к социализму, их стремление найти свое место в его раз¬
витии считать оформившейся позицией по важнейшим вопросам стратегии и так¬
тики, по кардинальным проблемам революции или реформы? На наш взгляд, нет.
На пороге войны они не стояли.
Сама хронология событий свидетельствует, что фабианцы соприкоснулись и
тотчас же отшатнулись от революционного течения, а заодно и от научного социа¬
лизма: в год своего основания, 1884, общество обсудило и отвергло ’’Капитал”.
Шоу оставил красочное описание состоявшихся дискуссий: ’’Молодая русская
леди читала нам текст ’’Капитала” во французском переводе до тех пор, пока
мы не вступали в споры... Первые главы особенно способствовали тому, чтобы
мы вставали на дыбы. Ф. Эджворт как последователь Джевонса и Сидней Вебб
как сторонник Стюарта Милля вцеплялись зубами и когтями в Марксову теорию
стоимости; а Белфорт Бакс и я, преисполненные туманного марксизма, отчаянно
удерживали крепость, высмеивая Милля и Джевонса” Он, Бернард Шоу, ’’зара¬
ботал немало синяков, защищая не поддававшуюся обороне позицию” (т.е. марк¬
систскую точку зрения)40.
Шоу явно преувеличивал свои заслуги в ’’защите” научного социализма — уже
в 1885—1889 гг. он опубликовал серию статей против воззрений Маркса на приба¬
вочную стоимость, упрекая его в упущении фактора общественной пользы, в не¬
дооценке конкуренции и зависимости капиталистов от наличия рабочей силы,
и отдавая предпочтение В. Джевонсу с его теорией предельной полезности, выво¬
димой из процессов потребления. Весь процесс ценообразования переносился
из сферы общественно-производственных отношений в область субъективно¬
психологических оценок. Энгельс именовал взгляды Джевонса гнилыми и вуль¬
гарными4 1.
Возможно, быстрота метаморфозы Бернарда Шоу объяснялась тем, что ему
приходилось сталкиваться с примитивистским и догматическим толкованием
научного социализма, и он не случайно писал: ”Я не обвиняю Карла Маркса в
марксизме и полагаю, что он заслужил от своих учеников нечто большее, чем идо¬
лопоклонство”42 .
3 ’The Quintessence of G.B.S. London, [s.a.], p. 451.
3 9 Shaw B. The Fabian Society: Its Early History. Fabian Tract №41 (далее - Fabian Tract
№41). London, 1892, p. 3.
40Shaw B.G. Bluffing the Value Theory. - Bernard Shaw and Karl Marx. New York,
1930,p. 178-179.
41 См. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 299.
4 2Shaw В. The Jevonian Critician of Marx. - Bernard Shaw and Karl Marx, p. 200.
156

Не воспринял Шоу-гуманист и беспощадную марксову критику буржуазного
общества, хотя сам немало и со вкусом ею занимался: Карл Маркс, человек
’’великого таланта”, с ’’беспримерной неблагодарностью посвятил свою жизнь
распространению ненависти к цивилизации, культуру которой он унаследовал,
чьим обществом он наслаждался, чья литература воспитывала его”43.
Признавая всегда широту взглядов Маркса и его заслуги перед социализмом,
Бернард Шоу отвергал его ’’материалистический детерминизм”, будто бы не остав¬
лявший места воле и усилиям человека, что не мешало ему называть себя даже
в поздние годы марксистом и коммунистом44. ’’Фабианская мудрость, как она
существует, произросла из фабианского опыта”, — провозгласил Шоу в первом
очерке истории этого общества45. В умении усваивать уроки жизни, что не так
часто случается, его превосходство ’’над глупостями скучного социализма”.
Эта сентенция скромностью не отличается. ”Мудрость” фабианцев состояла
в том, что они отвергли учение о прибавочной стоимости. Прибавочный продукт
возникал, по их представлениям, из-за различия в плодородии почвы, располо¬
жении деревень и городов, улиц и кварталов, а в последних - рынков, природной
одаренности капиталистов и рабочих. На место прибыли, получаемой за счет
эксплуатации рабочего класса, становилась рента, зависевшая от всех вышеука¬
занных качеств. И, как вывод: борьба в обществе ведется не между трудом и
капиталом, а между его громадным большинством и кучкой присваивателей
ренты, лэндлордами в первую очередь, монопольно владеющими землей и застав¬
ляющими и промышленника, и торговца, и рабочего платить им дань. Последним
надо не побивать друг друга в истребительной междоусобице, а совместными уси¬
лиями одолеть рентоприсваивателей.
Из этого постулата вытекала тактика фабианцев, резкое осуждение ими ’’пут¬
чизма” и проповедь ’’врастания” социализма в капитализм.
Шоу возводил напраслину на ’’опыт”, будто бы раскрывший ему глаза на обре¬
ченность революционных методов борьбы. Его собственный опыт участия в мас¬
совых акциях протеста оказался кратким, хотя и впечатляющим. Он был в рядах
демонстрантов в день ’’кровавого воскресенья” 13 ноября 1887 г.; около 100 тыс.
человек двинулись тогда с разных сторон к Трафальгарской площади, где был
назначен митинг в защиту свободы слова, попираемой властями. Последние под¬
готовились к ’’встрече” с демонстрантами, стянув в центр Лондона 4 тыс. поли¬
цейских и в помощь им отряд гренадеров в полном боевом снаряжении и два эс¬
кадрона гвардейской кавалерии*6.
Расправа с демонстрантами происходила по частям, по мере того как их ко¬
лонны разными улицами подходили к площади. Констэбли беспощадно молотили
дубинками; несколько друзей Шоу были ранены и арестованы, сам он спасся
благодаря быстроте ног. На призыв продолжить кампанию неповиновения Шоу
ответил категорическим отказом; его язвительный друг Кэннингэм Грэм, пред¬
ставляя Шоу своим знакомым, стал с тех пор говорить: ’’Бернард Шоу, человек,
который первым убежал с Трафальгарской площади”47. Шоу подобные уколы
не трогали. Поведение его объяснялось не отсутствием гражданского мужест¬
ва — стойкость в этом смысле он проявлял неоднократно, а неверием в то, что
он именовал ’’инсуррекционизмом” и, в конечном счете, в революционные по¬
тенции рабочего класса.
Вот его собственный комментарий к событиям ’’кровавого воскресенья”:
’’Посреди мстительного ворчания по поводу поражения на площади производство * **
43 Ibid., р. 2.
**Shaw В. Sixteen Self-Sketches, р. 81.
4 5Fabian Tract №41, р. 3.
4 6 Мортон А.Л., Тэйт Дж. История английского рабочего движения. М., 1959. с. 239-241.
41Хъюз Э. Указ, соч., с. 36.
157

возобновилось, безработица рассосалась” и наступил спад в движении. ”Не за¬
будьте, однако, что мятежный дух воспрянет с наступлением следующей же деп¬
рессии в торговле столь же закономерно, как солнце взойдет завтра утром”48.
Итак, революционные настроения преходящи; строить на них расчеты на бу¬
дущее нельзя. А в основе всего лежало отрицание классового антагонизма и приз¬
нание нравственно-идеологического фактора в качестве доминанты общественно¬
го развития. В 1886 г., повествует Шоу, ”мы достигли единодушия в том, что сле¬
дует приступить к работе обычными политическими методами, отбросив анар¬
хизм и туманные призывы к освобождению рабочих”. Фабианцы приписывали
себе ’’обновление заржавевшего” со времен Маркса и Лассаля ’’исторического
и экономического снаряжения социал-демократии”, вооружение ее ’’всей совре¬
менной культурой”49.
Пожалуй, в наиболее полном и развернутом виде взгляды ’’ранних фабиан¬
цев” изложены в ’’Фабианских очерках социализма” (1889 г.), в которых Шоу
выступал как редактор и один из основных авторов. ”С точки зрения абстракт¬
ной справедливости против социализма возражать нельзя, — рассуждал Шоу. —
Это — священный императив, честный и неизбежный”. Путь к нему — в овладе¬
нии государством как представителем и доверенным лицом народа, которое
надо сделать если не совершенным, то по крайней мере заслуживающим дове¬
рия50.
Порывистая молодежь верит в насилие; она грезит ’’осуществлением револю¬
ционной программы в 24 часа; утром в понедельник еще полновластно царст¬
вует индивидуализм; после обеда — наплыв восставшего пролетариата; во втор¬
ник — социализм находится в рабочем состоянии”. Ради столь быстрого переуст¬
ройства, полагает Шоу, стоило бы пойти на кровопролитие: многолетние стра¬
дания обойдутся обществу дороже, чем издержки кровью в течение одного ве¬
чера. Шоу каялся, ведь в былое время на вопрос, сколько же дней понадобится
для установления социализма, он бодро отвечал: двух недель вполне достаточно.
Опыт научил его многому: за один день можно свергнуть правительство, но
нельзя изменить производство, даже если распевать при этом ’’Марсельезу”:
’’Одно дело — разрушить Бастилию с семью заключенными, другое — разнести
тюрьму с 14 млн. узников; здесь надобны осторожность и постепенные переме¬
ны”51. Гильотина будет столь же мало способствовать внедрению социализма,
как полицейские насилия не пресекут его прихода.
Но тут Шоу приходит к утешительному выводу: оказывается, капиталисты
уже приступили к самоэкспроприации в пользу общества и зашли достаточно
далеко на этом пути. Введение подоходного налога (1842 г.) означало перекач¬
ку средств из частных карманов в государственную казну. Фабричные акты
заложили основы законодательства о труде. В действие вступили профсоюзы,
добиваясь повышения жизненного уровня трудящихся. 1867 г. отмечен значи¬
тельным расширением контингента избирателей; ’’немедленно последовало
введение новой порции социализма в виде дальнейшей передачи ренты и про¬
центов от частных держателей государству на нужды просвещения народа”52.
Успешное функционирование почты выявило высокую эффективность общест¬
венной организации обслуживания. В 1885 г. избирательное право было вновь
расширено, рукой стало подать до всеобщего избирательного права, до дости¬
жения демократического государства - надо преодолеть дискриминацию, свя¬
занную с бедностью, ввести ежегодные выборы, установить вознаграждение чле¬
4 8Fabian Tract №41, р. 3.
4’Ibid., р. 12.
5 ° Fabian Essays in Socialism. London, 1889, p. 180.
51 Ibid., p. 180-181.
5aIbid.,p. 185.
158

нам парламента и оплату их избирательных расходов, — и государство превра¬
тится в работоспособную машину.
Для вытеснения ’’частных предприятий государственными” необходима эф¬
фективная местная администрация. Но и тут Великобритания — на верном пути:
в 1888 г. ’’открыто реакционное правительство” провело закон о местном само¬
управлении, создав сеть советов в графствах.
Конечно, положение масс остается отчаянным: безработный обречен на голод;
непрерывная тревога - удел тех, кто занят сегодня; ’’идущие рука об руку
прогресс образования и нарастание недовольства доводят ситуацию до взрывоопас¬
ной точки”53 54. В самой отчаянности создавшегося положения усматривает Шоу
выход: гуманно настроенная часть ’’среднего класса” отвергает размахивание
дубинкой и кровопролитие; другая часть, ослепленная классовыми предрассуд
ками до потери чувств социальной ответственности, пребывает в ’’суеверном ужа¬
се” перед возможным насилием со стороны рабочего класса. Вполне обоснованны
поэтому надежды на дальнейшую перекачку средств в общественный карман.
Надо развертывать муниципальное производство - в этом ключ к успеху. Общест¬
венные приличия не позволяют советам графств установить 16-часовой рабочий
день с оплатой по пенни в час. И тогда рабочая сила хлынет из мастерских ”пото-
выжимателей” в муниципальные учреждения.
Откуда взять необходимые капиталы? Для ’’инсуррекционистов” все просто:
экспроприировать. Писатель осуждает эти призывы: ’’Отказ от компенсации —
проявление непрактичного, катастрофического инсуррекционизма”. Иначе обстоит
дело при постепенном, по фабианским рецептам, внедрении социализма: надо
обложить ренту высоким налогом; полученные средства пойдут на выкуп земли,
а потом промышленных и торговых предприятий. Таким путем капиталисты, и
прежде всего владельцы земли в городах, как бы сами с помощью муниципали¬
тетов будут оплачивать свою же экспроприацию: ’’Лэндлорд превратится в му¬
ниципальную дойную корову”, — радуется Шоу5 4.
Местные власти, заполучив землю и капитал, вовсю развернут предприни¬
мательство. Сперва они займутся тем, что именуется инфраструктурой - прове¬
дением дорог, трамвайных линий, газоснабжением, строительством домов. Квар¬
тирная плата перестанет быть предметом спекуляций. Налогоплательщик обретет
долгожданный покой, избавившись от двойного страха — перед угрозой роста
платы и перед буйной толпой голодных людей, этого ’’источника городских мер¬
зостей”. Последние вообще исчезнут: муниципальные предприятия введут мини¬
мум заработной платы. ’’Потовыжиматели” под угрозой утечки персонала после¬
дуют этому примеру. В конкуренции между частным и общественным предприни¬
мательством все преимущества, по убеждению Шоу, будут на стороне последнего:
”Не обремененное ни единым бездельником, лишенное необходимости после опла¬
ты работающих и накопления капитала затрачивать средства на что-либо, оно смо¬
жет вводить ставки, немыслимые в деле, отягощенном необходимостью содержать
праздного лэндлорда и акционера”5 5.
Увы, мы, ’’отягощенные” многолетним опытом содержания раздутых адми¬
нистративных и канцелярских штатов на общественных предприятиях, вполне
можем оценить девственную наивность Шоу по части бюрократии.
Но вернемся к нити рассуждений Шоу. Власть в местных делах предоставит
местному предпринимательству дополнительные преимущества. Прокладка
транспортных магистралей, строительство мостов, сооружение больниц, проведе¬
ние линий газоснабжения, — все то, что способствует повышению деловой актив¬
ности, должно вестись с учетом интересов муниципалитета: ’’Возможности орга-
53 Ibid.,р. 190-191.
54 Ibid., р. 194.
5 5 Ibid., р. 196.
159

нов самоуправления держать все это под своим контролем очевидны, так же как
и бессилие частных индивидуалистов”56. Последние обречены на поражение.
Шоу с пафосом провозглашает: такова ныне ’’унылая программа практическо¬
го социал-демократа”. Немало существует энтузиастов (т.е. революционеров),
убежденных, что масса готова сплотиться под знаменем равенства и братства и
что единым ударом удастся водрузить справедливость на принадлежащий ей
по праву трон. Но Шоу сам не верит в это: ’’Существует не больше шансов спло¬
тить подобную армию света из человеческого материала цивилизации XIX в.,
нежели превратить чертополох в гроздья винограда”57. Такова грезившаяся
Шоу дорога к храму.
Сто лет минуло с тех пор, как вышли ’’Фабианские очерки социализма”.
В последние 50 из них Британия превратилась в своего рода поле проведения
экспериментов с национализацией в различных сферах производства, транспорта
и обслуживания. Происходит то ее прилив, то отлив. И что же? Английский капи¬
тал обнаружил большую гибкость, маневренность, способность учитывать обста¬
новку. Видимо, сам Бернард Шоу, записавшись в сторонники ’’медлительного”
преобразования общества, не думал, что и в конце следующего века бичуемые
им лэндлорды и монополисты останутся на вершине.
Пройдет очень много лет со времени публикации ’’Фабианских очерков”. Анг¬
лией будет управлять лейбористский кабинет; его друг Сидней Вебб, превра¬
тившийся в лорда Пассфилда, станет министром. И Шоу обронит горькие слова,
вошедшие в золотой фонд его афоризмов: ’’Деньги говорят, деньги пишут, деньги
ведут беседу по радио, а короли и министры ’’рабочего” правительства записы¬
вают их приказы”* 5 8.
Такова была ситуация, когда Шоу минуло 70 лет. Сейчас многое изменилось.
Социализм ныне находится в состоянии глубокого кризиса, критика распрост¬
раняется не только на извращенные методы воплощения социализма в жизнь,
что привело к вырождению его в тоталитарную систему в политике и культуре
и к засилью командно-бюрократического подхода к экономике, но распростра¬
няется и на саму идею. А ведь эта идея вынашивалась издавна в разных ипостасях
лучшими умами, и отправной точкой служила неприглядная действительность.
На примере ’’ранних фабианцев” эта истина очевидна. Их субъективная честность
и полнейшая искренность находятся вне подозрения, как и их приверженность
социалистическому идеалу. Критическая струя в пропаганде фабианцев, питаемая
эрудицией супругов Веббов, под пером Бернарда Шоу превращалась в раска¬
ленный поток сатиры. Впечатление от появления ’’Очерков” можно было уподо¬
бить грому среди ясного неба. ’’Трудно представить себе взрыв возмущения моих
друзей, вызванный появлением ’’Фабианских очерков”. Их сочли богохульным
произведением”, — свидетельствует современник5 9.
Уверовав, что он обрел истину, Шоу с увлечением сочинял программные доку¬
менты фабианского общества. Правящая консервативная партия, говорилось в его
избирательном манифесте 1892 г., ’’партия привилегий и монополий”; ее пребы¬
вание у власти сравнивалось с ’’заговором двуличия”. Она готова экономить ”на
школах, на домах для бедных, на санитарном состоянии, на предотвращении за¬
дымленности, на речных набережных, на гаванях — на всем и всяком, что имеет
значение для нации, лишь бы не затратить ни пенни из незаработанных состояний
богачей”. Как только в парламенте поднимается вопрос ’’собственность против
труда” — объединяются все: консерваторы, тори-демократы, старые виги, новые
56 Ibid., р. 197.
*7Ibid., р. 190-191.
**ШоуБ. Мысли и фрагменты. М., 1931, с. 41.
5 9Rider D. Op. citр. 20.
160

либералы, философствующие радикалы. ’’Дружба” радикалов с рабочими — под¬
делка, они раскошеливаются только на поддержку угодных им кандидатов60.
’’Фабианское общество состоит из социалистов”, — объявлялось в его програм¬
мном документе. Оно выступает за обобществление капитала, вложенного в зем¬
лю и промышленность при возмещении бывшим владельцам. И тогда ’’бездельни¬
чающий класс... с необходимостью исчезнет, и практическое равенство возмож¬
ностей будет поддерживаться стихийным воздействием экономических сил”.
Фабианцы достигают своих целей распространением знаний о ’’взаимоотноше¬
ниях индивида и общества в экономическом, этическом и политическом аспек¬
тах”. Они ’’вербуют своих сторонников из всех слоев, полагая, что не только те,
кто страдает от нынешней системы, но и многие из тех, кого она обогащает, приз¬
нают ее зло и будут приветствовать излечение”61.
В ту пору Шоу поговаривал о создании рабочей партии, организационно-самос¬
тоятельной и независимой: ’’Очевидно, что процесс внедрения социалистов и ра¬
дикалов в либеральную ассоциацию может, если им по-умному руководить, значи¬
тельно расширить поле политических реформ, но все же это не более чем жалкая
замена прямолинейных акций подлинной рабочей партии”62. Отсутствие ее огор¬
чительно. G.B.S., автор избирательного манифеста, искренне возмущен пассив¬
ностью трудящихся — на недавних местных выборах лишь один из четырех изво¬
лил прогуляться по дождичку к месту голосования. Шоу, выступая в рабочих ауди¬
ториях, призывал слушателей ’’верить в самих себя и не гоняться за сюртуками и
цилиндрами”6 3.
Все это было в высшей степени справедливо, но сами же фабианцы, возведя
пассивность рабочих в абсолют, устремили свои усилия не на ее преодоление,
а на то, чтобы развеять предрассудки противников социализма. Свое выражение
это получило в тактике ’пропитывания” инакомыслящих фабианскими идеями.
В один и тот же год (1892) Шоу сочинил избирательный манифест (трактат
№ 40) и выступил с докладом о ранней истории общества (трактат № 41). В пер¬
вом он еще поддерживал идею создания независимой рабочей партии, во втором
он размывал ее, обосновывая тактику ’’пропитывания”. Поневоле приходит на ум,
что призыв к объединению рабочих служил избирательным целям. О степени не¬
последовательности Шоу можно судить хотя бы по тому, что, когда в 1893 г. об¬
разовалась Независимая рабочая партия, фабианцы его устами отказались вступить
в нее64.
Все, что Шоу писал насчет распространения социалистических идей, не уклады¬
валось в представление о пролетариате, как их основном тогда носителе. Отталки¬
вался он от действительно неудачной стратегии и тактики СДФ, претендовавшей
на то, что она представляет на Британских островах марксизм. Шоу наносил удар
по уязвимому месту СДФ, ее сектантству, ее требованию ’’чистоты” (в смысле
абсолютного единомыслия) всех ее членов, бурного осуждения ’’тех, кто не с на¬
ми” в рабочем движении, включая профсоюзы, радикалов, даже общества трез¬
вости. Он громил газету’’Джастис”, постоянно критиковавшую рабочие организа¬
ции, справедливо уподобляя ее выступления гласу вопиющего в пустыне. Труже¬
ник, заявлял он, за свое пенни хочет приобрести газету не воинственно-классовую,
а с богатой общей информацией, при умелой тактике туда можно вставить одну-
две колонки социалистического содержания. ’’Сегодня, — полагал он, — сущест¬
вуют тысячи социализированных радикалов, которые окажут яростное сопротив¬
ление социализму, если его станут навязывать им назойливо, с угрозами и требо-
6 0Fabian Election Manifesto (далее - Fabian Tract №40). London, 1892, p. 3.
61 Basis of the Fabian Society (приложение к Fabian Tract №40).
6’Fabian Tract №40, p. 8.
6 9 Fabian Tract №41, p. 28.
6 4Виноградов B.H. У истоков лейбористской партии. М., 1965, с. 295.
6 Новая и новейшая история, № 3	161

ваниями”65. Иное дело — фабианская тактика ненасильственного убеждения;
следуя ей, можно добиться создания ’’коллективистской партии тех, кто больше
выиграет от коллективизма, нежели потеряет, против тех, кто должен больше по¬
терять”6 6.
И тут Шоу подходит к основе основ — кто выиграет, а кто останется в проигры¬
ше. И ответ его гласит: ’’Все люди, кроме тех, кто обладает либо исключительны¬
ми способностями, либо значительным незаработанным доходом”, должны осоз¬
нать совпадение их интересов с социализмом ”и связать свою судьбу с нами”,
т.е. фабианцами. ’’Посему исключать представителей средних классов и профес¬
сий — вовсе не научный социализм, а глупейшая разновидность классового пред
рассудка”. Не нужно отчуждать никого. Было бы ’’фатальной ошибкой”, чтобы
торговцы, журналисты и подобная публика заполонила руководящие органы и
парламентскую фракцию партии. Шоу при этом ссылался на себя: ’’Чем более из¬
вестными становятся мои способности, тем большую склонность я проявляю
сгребать гинеи в свой карман, предпочитая это занятие сочинению фабианских
трактатов, участию в заседаниях фабианского исполкома, лекциям”67. Это,
добавлял Шоу, типично для интеллигента, ибо ’’редко встречаются перманентно
бескорыстные талантливые люди”.
Несмотря на эти оговорки, Шоу верил в могучие потенции сплошь интелли¬
гентского фабианского общества: ’’Пока нас поддерживают у избирательных урн
десятки, мы должны осторожно продвигаться вперед, упорно работать и как
можно лучше пропагандировать; когда число сторонников достигнет сотен, мы
сможем приступить к ’’пропитыванию”, упорядочить дела и идти на компромисс;
когда же их станет десятки тысяч — мы сможем выступить как независимая
партия. Дайте нам сотни тысяч... и мы развяжем бурю”68. Но подобные призывы
относились к разряду благих пожеланий.
Много лет позже Шоу сочинил своего рода уникальный трактат под заголовком
’’Социализм для миллионеров”69, в котором доказывал ненужность и бессмыс¬
ленность чрезмерного богатства для самих его обладателей. Никто, убеждал
толстосумов известный драматург, не способен за один вечер посмотреть два
спектакля, надеть на себя два костюма или съесть за обедом больше своего дво¬
рецкого. Миллионер физически не может истратить свои деньги. Так зачем же
они ему в таком количестве? Увы, самоотречения миллионеров от своих богатств
Шоу так и не дождался...
И сейчас проявляется склонность ассоциировать социализм не со способом
производства и производственными отношениями, а с жизненным уровнем и
социальной защищенностью. Появился термин — ’’скандинавский социализм”,
Швеция, Норвегия, Дания по всем этим параметрам занимают ведущие места в
мире, а социал-демократы там прочно утвердились у руля управления. Но вот
что интересно: сами эти социал-демократы не считают общество социалистичес¬
ким и говорят лишь о ’’функциональном социализме”, при котором частновла¬
дельческую основу экономики, благодаря опыту, мудрости и классовой пре¬
дусмотрительности столпов предпринимательства, пошедших на значительные
жертвы во имя нации, удается сочетать с высоким уровнем социальной обеспе¬
ченности70.
Другую точку зрения с присущей ему образностью выразил писатель С.П. За¬
лыгин: ’’Если бы социал-демократы хотя бы в одной капиталистической стране
построили социализм, показали пример его мирного внедрения-врастания в ка¬
6 5Fabian Tract №41, р. 23.
66 Fabian Tract №40, р. 20.
6 7 * Ibid., р. 27.
6 ’Fabian Tract №41, p. 28.
6 9 10Shaw B. Socialism for Millionaires (Fabian Tract № 107). London, 1901.
10Сабов А. Шведская спичка. - Литературная газета, 11.IV. 1990.
162

питализм! Тогда мы поклонились им в ноги, тогда и вправду возник бы серьез¬
ный вопрос: а зачем, собственно, существуют компартии? Но что-то не слышно
о таком прекрасном примере, затеяли социал-демократы долгострой и строят,
и строят”71.
Что же, пусть история рассудит, какая дорога приведет человечество к вер¬
шинам благосостояния, культуры и благодати в душах. Шоу увлеченно и само¬
отверженно занимался поисками пути, и отдадим должное его усилиям.
Фабианцев принято у нас изображать робкими, кроликоподобными сущест¬
вами. Возможно, над нами довлеет характеристика Ф. Энгельса (’’благонаме¬
ренная банда”, состоящая из ’’образованных буржуа”72) и нелестные отзывы
В.И. Ленина. Между тем проповедь социализма даже в его реформистском ва¬
рианте требовала немалого личного мужества. Пример: лекцию Бернарда Шоу
в Оксфордском университете часть студентов собиралась обратить в скандал.
Свист, улюлюканье, топанье ногами — все было пущено в ход. По замыслу скан¬
далистов оратор должен был удрать через заднюю комнату; здесь заранее было
открыто окно и к раме привязана веревочная лестница, — ’’золотая молодежь”
хотела полюбоваться, как улепетывает социалист. Шоу не доставил им этого
удовольствия, ему удалось бежать по черной лестнице. Его потери свелись к
шляпе и зонтику, изодранным в клочья. Велико же было изумление инициато¬
ров некрасивого эпизода, когда они, вместо ожидаемого протеста, прочли в газе¬
тах благодарность за ’’полный энтузиазма прием”. Смущенные университетские
профессора преподнесли Шоу новую шляпу и пригласили выступить вновь73.
Приглашение было, как обычно говорится, с благодарностью принято. Но в целом
постепенно уровень социальной активности Шоу снижался. Он все глубже погру¬
жался в литературу.
В 1892 г. появляется его первая пьеса ’’Дома вдовца”. Начинается восхож¬
дение к славе.
71 Залыгин С.П. К вопросу о бессмертии. - Новый мир, 1989, № 1, с. 14.
12Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 299.
73Shaw В. Platform and Pulpit. New York, 1961, p. XIII.
6
163

© 1991г.
А.Н. ГЛИНКИН
БОЛИВАР И САН-МАРТИН:
ЗАГАДКИ И МИФЫ ВСТРЕЧИ В ВЕРХАХ 1822 г.
Эквадорский город Гуаякиль известен тем, что здесь в 1822 г. состоялись пе¬
реговоры с глазу на глаз Боливара и Сан-Мартина - двух выдающихся руково¬
дителей Войны за независимость испанских колоний в Америке в первой четвер¬
ти XIX в.
Современный Гуаякиль — главный порт Эквадора, расположенный в несколь¬
ких десятках километров от Тихого океана в широком устье реки Гуаяс, напоми¬
нающем морской залив. Одновременно это и главный торгово-промышленный
центр страны.
Наша малолитражка не торопясь движется в четырехрядном потоке машин по
набережной Гуаяс—Малекону. За рулем — Хосе Хавиер Гарайкоа, директор Ин¬
ститута социо-экономических исследований и один из руководителей эквадорских
коммунистов. Гарайкоа — старинный и известный род в Эквадоре, прародительни¬
ца Хосе активно участвовала в борьбе за независимость и состояла в переписке
с Боливаром. Хосе любезно взялся познакомить меня с достопримечательностями
Гуаякиля.
Наша главная цель — монумент, посвященный встрече Боливара и Сан-Мартина.
Вскоре впереди появляется знаменитая Ротонда - полукруглая беломраморная
колоннада у самой кромки воды и две бронзовые фигуры в генеральской форме
на постаменте. Их руки сплетены в крепком рукопожатии, а лица обращены друг
к другу. ’’Вот здесь, прямо на Малеконе, куда по вечерам стекаются горожане
глотнуть свежего морского бриза, и состоялась историческая встреча?” — ”0
нет, — улыбается Гарайкоа. — Этот старинный особняк сегодня увидеть уже нель¬
зя”. Мы пересекли Малекон и через несколько минут подошли к внушительно¬
му зданию из стали, бетона и мрамора. У входа в ’’Банко насиональ де кредито
и ла провисора” висит скромная мемориальная доска, потемневшая от времени
и выхлопных газов: ”На этом месте состоялась...”.
Когда мы вновь вернулись к Ротонде, чтобы получше рассмотреть изображения
героев, Гарайкоа обратил мое внимание на одну особенность памятника: ’’Смог
ри, бронзовые Боливар и Сан-Мартин одинакового роста. А ведь в жизни Сан-Мар¬
тин был почти двухметровым гигантом, а Боливар...”. И тут я вспомнил походные
и парадный мундиры Освободителя, выставленные вместе с другими реликвиями
в Каса Наталь - его отчем доме в Каракасе и в музее национальной истории в Ли¬
ме, где останавливался Боливар во время пребывания в Перу. Мундиры Боливара
поражали миниатюрностью. Казалось, они принадлежали юному корнету, а не зна¬
менитому полководцу. ”Ты думаешь, скульптор случайно погрешил против прав¬
ды жизни? — продолжал Гарайкоа. — Нет, в этом заложен большой символический
смысл”. Но чтобы понять его, нужно вдумчиво, страница за страницей, прочитать
полную драматизма историю пересечения в Гуаякиле жизненных судеб националь¬
ных героев Латинской Америки.
О свидании в Гуаякиле историки спорят до сих пор. В течение нескольких де¬
сятилетий оно было окружено ореолом таинственности. Главные действующие
лица этой ’’встречи в верхах” были скупы на комментарии о ней, и современникам
и потомкам оставалось лишь строить предположения о том, как проходила эта
164

встреча,'которая должна была слить потоки освободительной борьбы на Севере
и Юге Южноамериканского континента, и какие решения на ней были приняты.
Новые документы и новые работы, опубликованные в последние годы, дают воз¬
можность вернуться к ’’загадке Гуаякиля”.
НАКАНУНЕ
Война за независимость испанских колоний в Америке вспыхнула в 1810 г.
На огромных просторах от Мексики до Огненной Земли в вице-королевствах Но¬
вая Испания, Перу, Новая Гранада, Ла-Плата, генерал-капитанствах Венесуэла и Чи¬
ли под ударами восставшего народа рушились устои трехсотлетнего колониально¬
го господства Испании в Новом Свете. Долгое время борьба шла с переменным
успехом. Перелом наметился к началу 20-х годов. Два освободительных потока в
Южной Америке, один с севера — армия патриотов во главе с Боливаром, а второй
с юга - объединенная аргентино-чилийская армия под командованием Сан-Марти¬
на, пядь за пядью освобождая от колонизаторов родную землю, неумолимо дви¬
гались навстречу друг другу1. Волею событий им было предопределено соединить¬
ся в стране на экваторе. Условия для личного свидания двух руководителей, ко¬
торые до этого никогда не виделись друг с другом, созрели.
Каким был путь, пройденный Боливаром и Сан-Мартином до этого историчес¬
кого рубежа? Без ответа на этот вопрос нельзя начинать повествование о том, что
произошло в Гуаякиле.
Первыми в Испанской Америке знамя восстания против колониального ига
19 апреля 1810 г. подняли жители Каракаса. Революционный порыв увлек моло¬
дого каракасца Симона Боливара, родившегося 25 июля 1783 г. в богатой семье
креолов-аристократов. ”С детских лет я думал о независимости, — вспоминал Бо¬
ливар, — меня восхищала история Греции и Рима. Революция в Соединенных Шта¬
тах произошла недавно и служила примером”* 2. Страстный почитатель Руссо и
Вольтера, воодушевляемый высокими идеалами свободы, Боливар быстро завое¬
вал авторитет среди венесуэльских патриотов. Однако его путь к вершинам власти
и славы был тернистым. Крушение провозглашенной патриотами Венесуэльской
республики, объявленная ими ’’война на смерть” против колонизаторов, горечь
многих поражений, потери близких людей и соратников — через все эти испытания
пришлось пройти Симону Боливару. Но он верил в свою миссию, в справедливый
характер освободительной борьбы и это помогало преодолевать все невзгоды и
трудности.
Не будучи профессиональным военным, Боливар на полях сражений овладевал
сложной наукой побеждать. Всеми своими действиями он стремился придать борь¬
бе против испанского ига всенародный характер и широко использовал для этого
политические и социально-экономические факторы. ’’Солдаты! — призывал Боли¬
вар. - Пусть ваши ружья несут не только штыки, но и законы Свободы, и вы бу¬
дете непобедимы”3. Им были изданы декреты об отмене рабства, о конфискации
имущества у сторонников испанской короны и распределении его между солдата¬
ми и офицерами освободительной армии, об отмене подушного налога с индейцев
и передаче в их собственность общинных земель, о защите гражданских прав ин¬
дейцев. Под знамена Боливара собирались городские низы, крестьяне, пастухи,
‘См. Война за независимость в Латинской Америке (1810-1826). М., 1964; Лаврецкий Я.
Боливар. М., 1958; изд. 3-е М., 1981; Альперович М.С. Испанская Америка в борьбе за неза¬
висимость. М., 1971; Ильина Н.Г. Колумбия: от колонии к независимости. М., 1976; Штра-
хов А.И. Война за независимость Аргентины. М., 1976.
*Lecuna V. Catalogo de errores у columnias en la historia de Bolivar, t. 1. New York, 1958,
p. 204-205.
*Bolbar S. Obras completas, v. III. La Habana, 1950, p. 735.
165

Памятник на набережной в г. Гуаякиле
бывшие рабы. В освободительной армии вместе сражались креолы, мулаты, мети¬
сы, индейцы, негры и несколько тысяч добровольцев из многих стран мира.
Полтора десятилетия неустанных ратных подвигов, 472 сражения, покорение
во главе армии высочайших горных цепей Анд — такова дорога воинской славы
Боливара, солдата и полководца. Уже в 1813 г. благодарный народ наградил его
званием Либертадор (Освободитель), которое он всю жизнь ценил выше всех
наград. Когда возглавляемая им армия патриотов освободила от колонизаторов
испанские владения, составляющие ныне Венесуэлу, Колумбию и Эквадор, и они
в 1821 г. объединились, образовав республику Великая Колумбия, президентом
166

нового государства был избран Боливар. Во время вступления в должность ему
исполнилось 38 лет и он находился в расцвете творческих сил.
Внешний облик Освободителя не гармонировал с грандиозными задачами, ко¬
торые ему выпало решать. Ниже среднего роста, тонкая, на первый взгляд хруп¬
кая фигура с несколько непропорционально большой головой. Ноне часто внеш¬
ность бывает столь обманчива. Боливар отличался неукротимой энергией, обладал
поразительной работоспособностью и умением выдерживать огромные физичес¬
кие нагрузки, неделями и месяцами находиться в седле.
Современники поражались его феноменальной памяти и прекрасным знаниям
истории человеческой цивилизации, способности охватить умственным взором
весь континент и даже весь мир. Боливар, как и Наполеон, знал свою армию в ли¬
цо, каждого из ее ветеранов называл по имени. Он умело пользовался ораторским
искусством. По свидетельству очевидцев, его личность обладала немалым маг¬
нетизмом.
Вместе с тем Освободитель был сыном земли, его породившей. В его облике
отразились черты национального характера, являвшего собою сплав многих куль¬
тур и рас. Лично знавший Освободителя генерал Кодасси напишет позднее в
своих мемуарах: ”Он поклонялся прекрасному полу и любил развлечения, но все
это отступало на второй план перед зовом воинского долга и интересами роди¬
ны”4. В нем причудливо сочетались трезвость с романтическими порывами, вы¬
держка со склонностью к театральной аффектации, могучий интеллект с буйством
фантазии и интуиции. ’’Страстные желания, постоянство и пылкость воображе¬
ния - вот что двигало мною на избранном пути”, - признавался Боливар на за¬
кате своих дней5. И, как часто случается, эти недостатки Боливара выступали про¬
должением многих его достоинств, но выплеснувшихся из берегов.
Избрание президентом Великой Колумбии открывало новые горизонты для
созидательной деятельности Боливара, укрепило его международный авторитет.
Летом 1822 г. колумбийская армия под его командованием завершала освобож¬
дение территории Эквадора от испанских войск.
Одновременно с армией Боливара к границе, разделяющей Перу и Эквадор,
с юга приближалась освободительная армия генерала Сан-Мартина.
Хосе де Сан-Мартин был на пять лет старше Боливара. Он родился 26 февраля
1778 г. в провинции Медельин, на северо-востоке вице-королевства Ла-Платы,
в семье чиновника колониальной администрации, получил военное образование
в Испании и прошел долгий путь профессионального военного от кадета до под¬
полковника испанской королевской армии. За его плечами были 20 лет службы
в войсках и участие в освободительной войне испанского народа против Напо¬
леона.
В отличие от Боливара Сан-Мартину на первом этапе его жизни не приходилось
плавать по бурному морю, называемому политикой, хотя он, как и Боливар, и
являлся членом тайного общества ’’Ложа Лаутаро”, основанного испаноамерикан¬
скими патриотами в Европе.
Известие о победе Майской революции на Ла-Плате — смещении в 1810 г. вос¬
ставшим народом Буэнос-Айреса испанского вице-короля - вызвало переворот
в душе Сан-Мартина. ’’Перечеркнуть свою карьеру и связанные с ней надежды
меня заставило неодолимое желание внести вклад в дело свободы моей роди¬
ны”6 — вспоминал он. В 1812 г. Сан-Мартин кружным путем через Лондон с фаль¬
шивым паспортом в кармане вернулся из Испании на родину и примкнул к ра¬
дикальному крылу патриотов. Свою главную задачу он видел в том, чтобы слу-
4 Bolivar у Europa en las crónicas, el pensamiento politico у la historiografia, v. I. Caracas, 1986,
p.599.
5 Peru de Lacrax L. Diario de Bucamaranga. Medellin, 1967, p. 69.
4 Antologia sanmartiniana. J.C. Raffo de laReta(ed.). Buenos Aires, 1950, p. 133.
167

Симон ьоливар
жить революции своим мечом. После того
как сформированный им полк конных
гренадеров одержал впечатляющую победу
над испанскими войсками, правительствен¬
ная хунта Буэнос-Айреса назначила Сан-Мар¬
тина командующим Северной армией для от¬
ражения угрозы, исходившей от оплота ис¬
панских колонизаторов - Перу.
Как и Боливар, Сан-Мартин мыслил кон¬
тинентальными масштабами, что и выдви¬
нуло его в крупнейшего руководителей осво¬
бодительной борьбы на юге континента,
прежде всего в его родной Аргентине. Нахо¬
дясь в городе Тукумане,он отчетливо увидел
бесперспективность наступления в северном
направлении. Горные условия служили на¬
дежным щитом для противника. Здесь мож¬
но было вести только оборонительную вой¬
ну. ’’Думать иначе, - заявил Сан-Мартин, -
означало бросать деньги и солдат в бездон¬
ную пропасть”7. Ключи к победе находились
в Чили, хотя добраться до них было нелегко. Предстояло осилить неприступные
Анды, вместе с чилийцами изгнать испанцев с территории соседней страны, а за¬
тем начать второй этап: морем вдоль тихоокеанского побережья двинуться объ¬
единенными силами в Перу. ’’Война не кончится, пока мы не овладеем Лимой” —
писал Сан-Мартин одному из друзей8.
В Тукумане заседал Национальный конгресс. Сан-Мартин сыграл важную роль
в официальном провозглашении в 1816 г. независимости Объединенных провин¬
ций Рио-де-Ла-Платы (Аргентины). Он поступал так, исходя из патриотических
убеждений, считая целью своей жизни борьбу за независимость родины, за интере¬
сы народа и аргентинской нации. Все свои силы Сан-Мартин направил на подго¬
товку андской армии, предназначенной осуществить его стратегический замысел.
Знавший его лично генерал Ерес отмечал: ”Сан-Мартин осторожен в своих сужде¬
ниях и планах, с достоинством держится и очень предан своему делу”9. Весь ар¬
гентинский народ поддерживал андскую армию. Бедняки отдавали последнюю
копейку, богатые жертвовали золото и драгоценности. В ее состав влились чилий¬
ские военные отряды патриотов во главе с главнокомандующим Бернардо
О’Хиггинсом, бежавших от репрессий после восстановления в конце 1814 г. ис¬
панского владычества в Чили. Важную роль сыграла помощь, поступившая из
Буэнос-Айреса. К началу 1817 г. под командованием Сан-Мартина находилась хо¬
рошо обученная и сплоченная пятитысячная армия, готовая к походу.
В труднейшем переходе через Анды — высочайшие горы Америки и в ходе
военной кампании против испанских войск в Чили в полной мере раскрылся
полководческий талант Сан-Мартина. Андская освободительная армия в 1817—
1818 гг. нанесла поражение силам роялистов в сражении при Чакабуко, вблизи
Сантьяго, а затем наголову разгромила их в битве при Майпу. С испанским вла¬
дычеством в Чили было покончено. Представители чилийского народа просили
Сан-Мартина возглавить правительство страны. Но он отклонил их предложение.
Его долг повелевал продолжать освободительную войну. Верховным правите¬
лем Чили был избран О’Хиггинс.
1 Osorio Jimenez М.А. Notas sobie la vida del general Jose' de San Martin. Caracas, 1984, p. 37.
8Mitre B. Historia de San Martin у de la emancipacion Sudamericana. Buenos Aires,1946, p. 172.
9 Osorio Jimenez M. A. Op. cit., p. 4 8.
168

Осуществление второго этапа стратегического плана Сан-Мартина потребовало
длительной подготовки. Испанский флот господствовал на море и, не разгромив
его, нельзя было добраться до Перу. Патриотам пришлось создавать свой воен¬
ный флот. Под командованием адмирала Томаса Кокрейна, английского море¬
плавателя, вставшего на сторону патриотов, республиканский флаг утвердил свое
превосходство на море. По совету Сан-Мартина правительство Объединенных про¬
винций Рио-де-Ла-Платы в феврале 1819 г. заключило с Чили союзный договор о
совместной военной экспедиции для освобождения Перу от испанского господст¬
ва. После побед в Чили правители Буэнос-Айреса прислушивались к словам Сан-
Мартина. В соответствии с договором была создана ’’армия освобождения Перу”.
В нее влились 2,5 тыс. аргентинских и 2 тыс. чилийских солдат. В воззвании к
перуанцам Сан-Мартин заявил: ’’Пришел великий день вашего освобождения”10.
Перуанский орешек оказался на редкость крепким. После понесенных пора¬
жений на севере и на юге испанцы сконцентрировали все свои силы на территории
Перу. Под командованием вице-короля Перу Ла-Серны оказалось в общей слож¬
ности более 20 тыс. регулярных войск. Мадрид требовал отстоять этот стратеги¬
ческий оплот испанского владычества в центре Южной Америки. Колониальная
администрация имела на своей стороне поддержку части крупных землевладель¬
цев-креолов, и освободительное движение в Перу было слабее, чем в соседних
странах.
Начиная перуанский поход, Сан-Мартин учитывал все эти обстоятельства и про¬
явил осторожность, не форсируя событий. Однако Ла-Серна не сумел оказать
серьезного сопротивления. В Испании разразилась буржуазная революция 1820 г.,
ждать скорой помощи из Мадрида не приходилось, и ряды роялистов в Перу ока¬
зались дезорганизованы. Не принимая боя, вице-король с основными испанскими
силами оставил столицу Лиму и отступил во внутренние районы. Роялисты надея¬
лись укрыться в труднодоступной части страны, так называемом Верхнем Перу
(ныне Боливия), и подождать исхода политических событий в метрополии.
Население Лимы восторженно встретило освободителей. При огромном стече¬
нии народа в июле 1820 г. состоялось торжественное провозглашение независи¬
мости Перу. Временным главой нового государства — ’’протектором” Перу стал
Сан-Мартин. Ему была вручена вся полнота гражданской и военной власти.
Один из ближайших сподвижников Сан-Мартина генерал X. Эспехо оставил
потомкам яркий словесный портрет командующего андской армией: ’’Генерал
Сан-Мартин был строен и осанист; на смуглом, обожженном солнцем и ветрами
лице выделялся крупный орлиный нос, однако особое внимание привлекали
черные, большие, на редкость выразительные глаза. Он был неизменно вежлив
и любезен, даже когда отдавал приказы и распоряжения, предпочитая не отчи¬
тывать, а убеждать в своей правоте, хотя и делал это в энергичных выражениях...
Если он что-нибудь обещал, то всегда выполнял с точностью, с почти фанатичной
скрупулезностью... Одевался он с поистине республиканской скромностью. В еде
был чрезвычайно воздержан, хотя и отличался хлебосольством. Генерал был уди¬
вительным стратегом, прозорливым и расчетливым... Непререкаем был его авто¬
ритет в армии и поистине поразительно влияние, каким пользовался этот мужест¬
венный человек среди солдат”1 11. Не только Эспехо, но и другие современники,
знавшие лично Сан-Мартина, подчеркивали его патриотизм, преданность идеалам
освобождения и отсутствие личных амбиций.
Правительство независимого Перу столкнулось вскоре с большими трудностя¬
ми. ’’Временный статут”, обнародованный Сан-Мартином в октябре 1821 г., про¬
возглашал незыблемость частной собственности и вводил ряд гражданских сво¬
бод. Другие реформы, объявленные протектором Перу (открытие портов для
1 °Levene R. Lecdones de historia argentina, t. II. Buenos Aires, 1978, p. 108.
11 Antologia sanmartiniana, p. 49-53.
169

Хосе де Сан-Мартин
в Лиме начали разрушительную работу
теряла веру в успех и покинула ряды
иностранной торговли, отмена повинно¬
стей индейцев, освобождение детей ра¬
бов) могли дать эффект только по про¬
шествии времени. К тому же они носи¬
ли ограниченный характер и вызвали
критику как слева, так и справа. Но,
пожалуй, больше всего дестабилизиро¬
вала внутриполитическое положение не¬
решенность главного вопроса — осво¬
бождения от колонизаторов. Роялисты
сохранили контроль над большей
частью страны и не собирались склады¬
вать оружия. Сан-Мартин не рискнул
преследовать превосходящие силы про¬
тивника и не развил первоначальный
успех. Неоднократные обращения за
помощью к Буэнос-Айресу остались
без ответа: на Ла-Плате в 1820 г. про¬
изошел взрыв междоусобной борьбы
и центральное правительство распалось.
В бездействующей армии патриотов
бациллы разложения. Часть генералов по-
патриотов. Адмирал Кокрейн увел свою
эскадру в Чили. За пределами Лимы поднимали голову сторонники роялистов из
местной знати. Сложившаяся напряженная ситуация требовала решительных мер.
Сан-Мартин понимал, что у него не хватит сил окончательно разгромить испан¬
цев в Перу. Боливар также не переоценивал своих возможностей и не был до кон¬
ца уверен, сможет ли Великая Колумбия выдержать еще одну трудную военную
кампанию. Объективная обстановка, таким образом, диктовала необходимость
объединения всех сил патриотов для победоносного завершения освободительной
эпопеи. При этом в воздухе незримо витал вопрос: кому улыбнется счастье возгла¬
вить его и кого увенчают лавровым венком славы. Вслух об этом не говорилось,
но в сознании это не могло не присутствовать. Таков был второй план встречи
в верхах, первый же, доминирующий, определялся интересами дела.
До тех пор, пока на территории Перу сохранялся последний крупный очаг ис¬
панского владычества, продолжала существовать угроза независимости Великой
Колумбии, Перу, Чили и других стран. Патриоты уже один раз торжествовали по¬
беду над колонизаторами, но в 1815—1817 гг. не смогли отстоять свои завоевания.
Нельзя было допустить повторения трагедии. Встреча в верхах имела решающее
значение для судеб народов Южной Америки. Боливар и Сан-Мартин понимали
свою историческую ответственность и в равной степени стремились наладить
взаимные контакты и сотрудничество.
Вступив на перуанскую землю, Сан-Мартин 12 октября 1820 г. обратился с при¬
ветственным посланием к Боливару. Освободитель в своем ответе 10 января
1821 г. заявил: ’’Этого момента я ожидал всю жизнь... Скоро божественное Про¬
видение... соединит нас в одном из уголков Перу, после того как мы пройдем
путь, устланный трофеями поверженных тиранов американской земли”. В сле¬
дующий раз инициатива принадлежала уже Боливару. Одержав решающую побе¬
ду над роялистами в Венесуэле, Боливар 23 августа 1821 г. спешил поделиться
своими надеждами на скорую встречу с Сан-Мартином: ”Радость охватила мое
существо, как только я осознал, что больше уже не существует препятствий, ко¬
торые могли бы помешать мне скоро протянуть руку дружбы Освободителю Юга
Америки”12. Боливар заявил также, что направляет в Лиму для связи своего пер¬
1 3Bolivar S. Obras completas, v. I. Habana, 1950, p. 524, 582.
170

вого адъютанта Диего Ибарру и готов в случае необходимости во главе освободи¬
тельной армии прийти на помощь Сан-Мартину, если адмирал Кокрейн сможет
обеспечить доставку войск морем.
Сан-Мартин откликнулся на это обращение Боливара не только словами, но и
делом. В начале 1822 г. он предпринял попытку встретиться с Боливаром. Нака¬
нуне отъезда из Перу Сан-Мартин в декрете, изданном 12 января 1822 г., изложил
свои взгляды относительно встречи в верхах: ”Я направляюсь в Гуаякиль на сви¬
дание с Освободителем Колумбии. Общие интересы обоих государств, энергич¬
ное окончание войны, которую мы ведем, и быстро приближающееся новое со¬
стояние Америки делают нашу встречу необходимой. Ход событий уже возложил
на нас высокую ответственность за успех столь важного мероприятия”13. Но
встреча не состоялась, так как в результате военных действий Освободитель на¬
ходился в тот момент со своей армией далеко от места свидания. Сан-Мартин с
полпути был вынужден повернуть обратно и вернуться в Лиму 3 марта 1822 г.
Боливар в свою очередь 22 июня 1822 г. высказал убежденность в объективной
необходимости союза Севера и Юга, выразив солидарность с позицией Сан-Марти¬
на: ’’Наше первое объятие скрепит печатью гармонию и союз наших государств.
Не существует препятствий, которые нельзя бы было устранить... Я полностью
разделяю предложение Вашего Превосходительства о встрече, и я жду ее, как и
Вы, с огромным нетерпением и надеждой”14.
Обмен посланиями между Боливаром и Сан-Мартином продолжался без малого
два года. Анализ этих документов позволяет выявить широкую область согласия
двух руководителей накануне встречи в Гуаякиле. Привлекает внимание ряд мо¬
ментов. Переписка отражает высокое уважение Боливара и Сан-Мартина друг к
другу, можно сказать, их взаимное притяжение. Боливар первым назвал Сан-Мар¬
тина ’’Освободителем Юга Америки”, и с этим титулом Сан-Мартин вошел в исто¬
рию. Оба руководителя демонстрировали свою заинтересованность в личной встре¬
че. Они были едины в понимании ее исторической значимости и согласны в том,
что их переговоры должны укрепить союз Великой Колумбии и Перу, провозгла¬
шенный в договоре, подписанном 6 июля 1822 г.
В это время освободительные армии Севера и Юга уже начали сотрудничать в
борьбе против испанских колонизаторов. Боевой союз двух стран, о котором вели
политический диалог Боливар и Сан-Мартин, скреплялся совместно пролитой
кровью на полях сражений. В составе освободительной армии Сан-Мартина нахо¬
дился батальон, составленный из венесуэльцев. В свою очередь 1200 перуанцев и
аргентинцев из бригады полковника Санта-Круса вместе с колумбийцами принима¬
ли участие в решающих битвах против испанцев на территории Эквадора. Сооб¬
щая Сан-Мартину 22 июня 1822 г. о победах патриотов при Бомбоне и Пичинче,
Боливар выразил благодарность за оказанную поддержку и подтвердил свою го¬
товность бороться вместе с перуанцами против общего врага. ’’Война в Колумбии
окончена, и ее армия готова направиться туда, куда ее призовут наши братья,
особенно на родину наших соседей на юге”15.
Тенденция к сотрудничеству двух стран и их руководителей пробивала дорогу,
несмотря на серьезные противоречия между ними. Так, весьма трудной, острой,
таившей множество подводных камней была проблема Гуаякиля. Колумбия и
Перу с одинаковым рвением претендовали на него, хотя весомость выдвигавших¬
ся ими аргументов была различной.
Образование большого числа независимых латиноамериканских государств на
месте единой испанской колониальной империи очень остро поставило вопрос о
территориальном разграничении между ними. Необходимо было найти общую
13Mitre В. Op.cit., р. 1111
14 Bicentenario de San Martin. Homenaje de Venezuela 1778-1978. Caracas, 1978, p. 142.
1 * Bolivar S. Obras completas, v. I, p. 643.
171

основу для разрешения возникших споров, иначе континенту грозили нескон¬
чаемые вооруженные конфликты и войны.
Боливар последовательно боролся за признание известного принципа римского
права uti possidetis в качестве одной из основ латиноамериканского сотрудничест¬
ва. Этот принцип расшифровывается следующим образом: ’’владейте тем, чем вла¬
деете” с учетом фактического положения, а когда добавляется слово juris, то и юри¬
дических прав. За точку отсчета брался 1810 г. — год начала Войны за независи¬
мость. Конституция Великой Колумбии, принятая Учредительным конгрессом в
Кукуте, законодательно закрепляла принцип uti possidetis juris 1810 и устанавли¬
вала на его основе границы территории республики в пределах бывших админи¬
стративных подразделений колониальной эпохи: генерал-капитанства Венесуэлы,
вице-королевства Новой Гранады и аудиенсии Кито.
Права Великой Колумбии на Гуаякиль, входивший в аудиенсию Кито, под¬
тверждались неоспоримыми документами, прежде всего королевским указом от
7 июля 1803 г., а также королевскими разъяснениями, направленными Мадридом
в июне 1819 г. вице-королю Перу и губернатору города и провинции Гуаякиль.
Перуанские претензии обосновывались ссылками на решения метрополии во
время войны между Испанией и Англией в 1803-1806 гг. Тогда Мадрид возложил
ответственность за оборону крепости и порта Гуаякиль на вице-короля Перу. Кро¬
ме того, правительственная хунта, образованная жителями Гуаякиля после про¬
возглашения независимости в 1820 г., в первые же дни обратилась к Сан-Мартину
с просьбой о помощи и защите. Но такое обращение не было равнозначно волеизъ¬
явлению населения относительно воссоединения с Перу. Сан-Мартин учитывал
это обстоятельство. В марте 1822 г. он предлагал Боливару: ’’Давайте предоста¬
вим Гуаякилю возможность самому определить свои интересы и свою судьбу.
Пусть он свободно решит вопрос о присоединении к тому, кто ему больше под¬
ходит”1 6.
Боливар внял этому предложению провести консультацию с народом, хотя и
сделал это на свой манер. Его посланцу генералу Сукре удалось убедить членов
правительственной хунты в необходимости союза Гуаякиля с Колумбией в инте¬
ресах торжества дела патриотов в борьбе с Испанией. 15 мая 1822 г. Сукре подпи¬
сал в Гуаякиле договор, отразивший эту договоренность. Окончательно судьбу
Гуаякиля должна была решать Ассамблея народных представителей провинции.
Но этому демократическому решению долгое время препятствовала напряжен¬
ная обстановка в городе, где образовалось три политических течения. Одно высту¬
пало за вхождение в состав Великой Колумбии, второе - за присоединение к Перу,
третье хотело сохранить самостоятельность. Когда политические распри между
ними начали перерастать в вооруженные столкновения и в городе воцарилась
анархия, Боливар, находившийся в Кито, решил принять меры.
11 июля 1822 г., за две недели до встречи с Сан-Мартином, Освободитель во
главе отряда войск появился в Гуаякиле. Он взял в свои руки всю полноту власти
и провозгласил воссоединение Гуаякиля с республикой Великая Колумбия. Три
недели спустя Ассамблея представителей населения провинции высказалась в под¬
держку такого решения. Даже те, кто осуждали Боливара за эти действия, призна¬
вали его правоту. Аргентинский историк Б. Митре писал по этому поводу: ’’Во¬
прос был решен силой, но исторические документы юридического характера да¬
вали Колумбии законное основание для этого”6 17.
Вторая область серьезных разногласий между Боливаром и Сан-Мартином ка¬
салась государственного устройства стран, добившихся независимости. По идей¬
ным истокам и своей политической практике Боливар был последовательным,
l6Lecuna И La entrevista de Guayaquil. Restablecimento de la verdad historica, t. 1. Caracas,
1962,p.311.
17Mitre B. Op. cit., p. 1101.
172

убежденным республиканцем и считал справедливым только демократический
строй: ’’Суверенитет народа является единственной законной основой государст¬
венной власти”18. Для Боливара все короли являлись олицетворением тирании.
”Я же считаю, что времена монархий уже прошли”, - писал он19.
Подход Сан-Мартина был иным. Хотя встречавшиеся с ним еще в Лондоне дея¬
тели освободительного движения считали его ’’страстным республиканцем и одним
из наиболее пламенных революционеров среди молодых патриотов”20, Сан-Мар¬
тин и ряд других руководителей Войны за независимость в политической практи¬
ке по тактическим соображениям отдавали предпочтение монархическим формам
правления. Необъяснимое противоречие? Отнюдь нет. Эта группа патриотов счита¬
ла народные массы, пребывавшие в течение трех столетий в рабстве и зависимости,
пока еще не готовыми к демократии. В создании конституционных монархий под
эгидой приглашенных европейских принцев эти деятели усматривали гарантию
против политической анархии и междоусобиц и надежду на более быстрое прими¬
рение с Испанией, если предложить корону какому-либо отпрыску королевского
дома Бурбонов. Такие тенденции проявлялись в Аргентине, Мексике и других
странах.
Историки располагают несколькими документальными свидетельствами отно¬
сительно монархического проекта Сан-Мартина. Наиболее весомое из них — подпи¬
санные Сан-Мартином детальные инструкции для специальной дипломатической
миссии, направленной в Европу по решению Государственного совета Перу в на¬
чале 1822 г. с целью пригласить на перуанский трон одного из ’’свободных” евро¬
пейских принцев. В инструкциях указывались цели монархического проекта:
обеспечение внутриполитической стабильности, создание сильного правительства,
получение международного признания независимости и приобретение покрови¬
тельства ’’одной из держав первого ранга в Европе”. В инструкцию оказался вклю¬
ченным и пункт, в котором говорилось о том, что проект Сан-Мартина не ограни¬
чивался Перу. По дороге в Европу через Чили миссия должна была провести пе¬
реговоры с О’Хиггинсом и убедить его присоединиться к усилиям Сан-Мартина21.
Не питал ли протектор Перу надежду склонить на свою сторону и Боливара?
Различия подходов Сан-Мартина и Боливара в вопросах государственного
устройства отражали реальные противоречия в лагере патриотов. И эти противоре¬
чия не знали географических границ или национальной принадлежности.
Таким образом, на пути к встрече в Гуаякиле возникали препятствия, но Бо¬
ливар и Сан-Мартин верили в то, что их удастся преодолеть. Накануне отъезда на
свидание с Освободителем Сан-Мартин направил ему послание, заканчивавшееся
словами: ’’Америка не забудет день, когда мы заключим друг друга в объятия”.
Такой день наступил 26 июля 1822 г.
ПЕРЕГОВОРЫ
Встрече в Гуаякиле посвящено множество исторических исследований. Состав¬
лена детальная хронограмма пребывания Сан-Мартина на эквадорской земле и его
переговоров с Боливаром. Так что внешняя сторона встречи в верхах хорошо
известна.
25 июля 1822 г. военный корабль протектора Перу ”Маседониа” появился на
рейде Гуаякиля, а ранним утром 26 июля на борт корабля поднялся Боливар.
’’Наконец-то исполнилось мое желание лично увидеть и прижать к груди знамени¬
1 'Bolivar S. Obras completas, v. II. La Habana, 1950, p. 1229.
1’Ibid. v. I, p. 444.
2°Bicentenaiio de San Martin..., p. 43.
21 La Cruz E. de, Goenaga J.M., Mitre B. La entrevista de Guayaquil (El Libeitador у San Martin).
Madrid, [s.a.], p. 64-65.
173

того генерала Сан-Мартина!” - воскликнул Боливар. Дружеские объятия двух
героев символизировали братство по оружию народов Испанской Америки в
борьбе за свою свободу.
В то же утро на набережной Гуаякиля проходила торжественная церемония
встречи Сан-Мартина. Город был украшен цветами и флагами. Почетный караул
колумбийских солдат отдавал почести, офицеры и солдаты образовали живой ко¬
ридор от места высадки и до резиденции, приготовленной для высокого гостя.
Жители Гуаякиля горячо приветствовали Освободителя Юга Америки.
У входа в резиденцию протектора Перу встречал Боливар, облаченный в парад¬
ный мундир. В салоне для почетных гостей Освободитель представил Сан-Мартину
овеянных славой полководцев колумбийской армии и деятелей городского со¬
вета. Пышность торжественной церемонии подчеркивала историческое значение
события. В один из моментов 18-летняя красавица водрузила на голову гостя
лавровый венок из золота и лазури. В течение дня Сан-Мартину несколько раз при¬
ходилось выходить на балкон дворца, и каждое его появление вызывало приветст¬
венные возгласы жителей, заполнивших прилегающие улицы.
В тот же день, 26 июля, начались переговоры между Боливаром и Сан-Марти¬
ном. Всего состоялось три встречи двух руководителей с глазу на глаз. Первая,
сразу же после окончания торжественной церемонии, происходила в резиденции
высокого гостя. Затворив двери, два государственных деятеля беседовали в тече¬
ние полутора часов наедине в салоне для почетных гостей. Если верить Б. Митре,
после окончания переговоров ’’Боливар удалился с серьезной миной на лице,
непроницаемый, как сфинкс, а Сан-Мартин с таким же серьезным выражением про¬
водил его до ступенек лестницы, где они дружески простились”22.
Вечером того же дня Сан-Мартин нанес визит Боливару, и они беседовали более
получаса. Третья, самая важная встреча состоялась 27 июля в доме Освободителя.
В течение четырех часов главы двух государств обсуждали без свидетелей интере¬
сующие их вопросы. После завершения переговоров состоялся торжественный
банкет, а вечером по традиции в честь высокого гостя давался бал. По словам Ру-
фино Гидо, первого адъютанта Сан-Мартина, ’’это было великолепное зрелище.
Роскошный зал, богато украшенный и иллюминированный, заполнили элегантные
и красивые женщины”. В самый разгар бала, в час ночи, Сан-Мартин, не привлекая
к себе внимания, через боковой выход покинул залу вместе со своими адъютан¬
тами. Боливар сопровождал их до причала, где Сан-Мартина уже ждала лодка.
Прощаясь, Освободитель вручил ему медальон со своим миниатюрным портретом.
Сегодня этот портрет можно увидеть в музее национальной истории в Буэнос-Ай¬
ресе. На рассвете ”Маседониа” выбрала якоря и взяла курс на Перу.
Что же произошло за закрытыми дверями? Этот вопрос волновал непосредст¬
венных участников и современников события. И по сегодняшний день он не мень¬
ше занимает умы исследователей прошлого Латинской Америки.
Ариадниной нитью в исторических лабиринтах служат исследователям прежде
всего подлинные документы, а также прямые и косвенные свидетельства участни¬
ков и современников. Но известно, что участники драматического события не
только неодинаково его воспринимают, но и еще более различно потом воспроиз¬
водят пережитое. Переплетение сознательного, подсознательного и доминирующих
черт личности сильно смещает перспективу.
29 июля, через два дня после отъезда Сан-Мартина, Боливар продиктовал два
конфиденциальных отчета о переговорах, — один на имя министра иностранных
дел Великой Колумбии Гуаля для правительства в Боготе, а второй — на имя гене¬
рала Сукре, занимавшего пост интенданта провинции Кито. В тот же день Освобо¬
дитель написал подробное письмо вице-президенту Великой Колумбии Сантандеру,
33 Ibid., р. 180.
174

посвященное этому событию. 3 августа в письме, также адресованном Сантандеру,
он последний раз коснулся вопросов, обсуждавшихся на встрече в Гуаякиле.
Сан-Мартин не оставил никаких письменных документов. По возвращении в
Лиму он информировал членов Государственного совета о состоявшейся встрече
с Боливаром и в кратком публичном выступлении выразил удовлетворение ре¬
зультатами переговоров.
В дальнейшем оба государственных деятеля никогда больше не возвращались
к тому, что произошло между ними в Гуаякиле23. Как будто заключили между
собой негласное соглашение хранить молчание до последних дней своей жизни.
Уважая обет главных героев свидания в Гуаякиле, долгое время хранили мол¬
чание и лица, причастные к этому событию. Мемуары адъютантов, сопровождав¬
ших Боливара и Сан-Мартина, а также некоторых генералов из их окружения уви¬
дели свет только в 50-х — 60-х годах XIX в., т.е. тогда, когда Освободитель Севера
и Освободитель Юга уже сошли в могилу. (Боливар умер в 1830 г., Сан-Мартин
в 1850 г.) Разрыв во времени в 20—30 лет и изменение обстановки в странах Ла¬
тинской Америки не могли не отразиться на интерпретации описываемого со¬
бытия.
Полное содержание переговоров осталось неизвестным. Однако названные вы¬
ше документы Боливара с учетом других свидетельств, выдержавших проверку
временем, дают возможность приоткрыть покров тайны и восстановить с неко¬
торой степенью достоверности картину того, как проходили за закрытыми дверя¬
ми беседы между президентом республики Великая Колумбия и протектором
Перу.
Четыре проблемы доминировали на переговорах. Главной темой, судя по всему,
являлся вопрос о совместных действиях против испанских войск в Перу. Боливар
и Сан-Мартин выразили готовность оказывать любую помощь и поддержку друг
другу для успешного завершения освободительной войны. Конкретные вопросы
объединения армий Севера и Юга, видимо, не обсуждались. Боливару для такого
шага требовалась санкция Боготы. Сан-Мартин высказал убеждение, что испанская
армия в Верхнем Перу уже не так сильна, как прежде, и он намерен после возвра¬
щения начать против нее новую военную кампанию. Тем более, что Великая Ко¬
лумбия согласилась оказать Перу помощь и направить для участия в боевых опе¬
рациях на перуанской территории три батальона - 1800 закаленных и опытных
бойцов. С учетом ранее выделенных контингентов общая численность колум¬
бийских войск в Перу, по словам Боливара, должна была достичь 3 тыс. чело¬
век24. Находясь в Гуаякиле, Сан-Мартин счйтал такую помощь достаточной.
При обсуждении будущего молодых государств Сан-Мартин изложил свой мо¬
нархический проект, заметив, что приезд европейского принца в Южную Амери¬
ку — дело далекой перспективы. Боливар отстаивал преимущества республиканс¬
кого строя. В этом он оказался прав. За исключением Бразилии монархии не при¬
жились на латиноамериканской земле. Да, идеологические различия двух деяте¬
лей проявились в Гуаякиле. Но они сражались по одну сторону баррикады и это,
а не расхождения, определяло ход переговоров.
Протектор Перу поддержал идею Боливара об объединении испаноамериканских
стран в федерацию после окончания войны с Испанией. Сан-Мартин ’’желает, чтобы
все развивалось успешно в отношении создания союза, так как уверен, что без
этого не может быть мира и спокойствия” — сообщал Боливар в Боготу. Сукре он
писал с большим удовлетворением о том же: ’’Протектор Перу с энтузиазмом
принял идею федерации американских государств, усматривая в ней важную ос¬
33 Сан-Мартин в письмах генералу Миллеру - англичанину, сражавшемуся на стороне
патриотов, 19 апреля 1827 г. и президенту Перу Кастильо 11 сентября 1848 г., упоминая встре¬
чу в Гуаякиле, писал только о своем стремлении добиться объединения усилий двух освобо¬
дительных армий. - Antologfa sanmart miana, р. 206-211.
2ĄBolhar S. Obras completas, v. I., p. 662.
175

нову нашего политического существования”25. Следует отметить прозорливость
некоторых прогностических оценок Сан-Мартина. Его предсказание о том, что
Буэнос-Айрес предпочтет остаться вне рамок латиноамериканского союза, впос¬
ледствии подтвердилось.
Обсуждение конкретных вопросов взаимоотношений Колумбии и Перу также
происходило в духе дружбы и согласия. Сан-Мартин заявил о своем намерении
не вмешиваться в решение судьбы Гуаякиля. Боливар сообщил о предстоящем
заседании народных избранников, которые должны были вынести окончательный
вердикт. Оба участника переговоров без осложнений пришли к соглашению об
урегулировании проблемы пограничного разграничения между Колумбией и Перу.
В связи с гуаякильской встречей коснемся одного частного вопроса, заслужи¬
вающего внимания. Рассматриваемые документы, если в них вчитаться вниматель¬
но, доносят, как это ни удивительно, информацию об атмосфере, царившей на пе¬
реговорах, и даже ее отдельные нюансы. Сан-Мартин рассказал Боливару о труд¬
ных отношениях, сложившихся у него с некоторыми соратниками по оружию,
и высказал свое намерение вернуться на родину, подав в отставку со всех постов
после первой же военной победы, если к этому времени удастся создать авторитет¬
ное правительство в Перу26. Такими сокровенными мыслями делятся только с
другом, когда к нему испытывают полное доверие. Интересно отметить и одну
психологическую деталь. Встретившись впервые в жизни лицом к лицу, каждый
из участников испытал как бы чувство некоторого разочарования. Сложившийся
ранее образ не во всем совпадал с живым человеком, сотканным из достоинств,
личных особенностей и противоречий.
Боливар поделился с Сантандером своими впечатлениями о Сан-Мартине:
’’Его характер несет сильный отпечаток военного профессионализма. Он мне пока¬
зался наделенным живым умом, активным и с быстрой реакцией... Однако ему
недостает тонкости в отношении возвышенного в идеях и делах”27. В свой оче¬
редь Сан-Мартин признался О’Хиггинсу: ’’Боливар оказался не таким человеком,
как мы ожидали”28. Крупнейшие деятели эпохи Боливар и Сан-Мартин, каждый
из них заключал в себе обширный и сложный мир. Можно ли было его познать
во всей полноте при кратком свидании?
Помимо обсуждения главных проблем Боливар и Сан-Мартин обменялись
мнениями о положении в Мексике и Чили. Затрагивался и вопрос о мирных пере¬
говорах с Испанией. Оба деятеля исходили при этом из необходимости проводить
единую линию в отношениях с Мадридом. Протектор Перу считал переговоры
неофициальными, и никаких соглашений в ходе встречи заключено не было.
Несмотря на это, президент Великой Колумбии и протектор Перу высоко оце¬
нили результаты переговоров в Гуаякиле. Боливар с присущей ему эмоциональной
возвышенностью писал Сантандеру: ’’Клянусь Богом, нельзя испытывать большее
удовлетворение... Фортуна улыбнулась нам, и мне удалось добиться решения
важных вопросов: во-первых, освобождения Юга; во-вторых, воссоединения с
Колумбией Гуаякиля, Кито и других провинций; в-третьих, дружбы Сан-Мартина
и Перу и, в-четвертых, отправки наших войск в Перу, что принесет нам славу и
благодарность этой страны”2 3 * 9.
Мнение Сан-Мартина о Гуаякиле донес до перуанцев правительственный офи¬
циоз в Лиме ’Тасета дель гобиерно”. ’’День 26 июля этого года, когда мне пред¬
ставилась возможность заключить в объятия Освободителя, — заявил протектор
Перу в августе 1822 г., — был одним из самых счастливых дней в моей жизни.
2 5 Ibid., р. 662,660.
36 Ibid., р. 656.
3 7 Ibid., р. 662.
3 2La Cruz Е. de у otros. Op. cit., р. 181.
3 9Bolhar S, Obras completas, v. I, p. 663.
176

Президент Колумбии не только направил нам в качестве помощи три батальона
храбрых колумбийских солдат, которые вместе с перуанской дивизией, возглав¬
ляемой Санта-Крусом, примут участие в завершении военной эпопеи в Америке.
С этой целью он передает нам также значительное количество вооружений. Давай¬
те же все выразим глубокую признательность бессмертному Боливару!”30 *.
Эти заявления прямых участников переговоров имеют ключевое значение,
и они дают основание сделать несколько выводов. В них с предельной отчетли¬
востью выражена мысль об успехе встречи в Гуаякиле. Кроме того, оценки дости¬
жений, высказанные Сан-Мартином и Боливаром независимо друг от друга, в глав¬
ном совпадают. Значит, в них нашла отражение объективная реальность. И, нако¬
нец, они были настолько ясны и четки, что не оставляли места для кривотолков
или спекуляций.
Встреча в Гуаякиле открывала, таким образом, новые горизонты для сотрудни¬
чества патриотических сил, несмотря на различия позиций ее участников, которые
сохранялись. Казалось, ничто не предвещало потрясений. Однако буря разрази¬
лась. Ее эпицентром явилось Перу.
ЭПИЛОГ
Незнание точных фактов, как говорят, необычайно стимулирует фантазию.
Рассмотренные нами наиболее важные подлинные документы о встрече в верхах
были обнаружены в архивах и опубликованы через 80 лет после описываемых со¬
бытий, в начале XX в. Полное собрание писем Боливара и Архив Сан-Мартина уви¬
дели свет еще позднее.
До этого же ничто не мешало выдвигать самые фантастические интерпретации
происшедшего. И не только выдвигать свои толкования, но и конструировать
версии, запуская на орбиту полемики сомнительные документы. Свидание в Гуая¬
киле стало, пожалуй, самой дискуссионной темой в латиноамериканской истори¬
ческой науке. Ни один сколько-нибудь крупный историк не обошел ее стороной.
Всеобщий интерес к этому событию подогревался драматическим уходом Сан-
Мартина с политической арены. Всемирная история знает не так уж много приме¬
ров, когда бы государственный деятель такого масштаба, овеянный славой пол¬
ководец в расцвете лет добровольно отказывался от своего жизненного призва¬
ния и навсегда удалялся в частную жизнь.
Как же все это произошло? В ту эпоху дорога морем от Лимы до Гуаякиля за¬
нимала около двух недель, так что Сан-Мартин отсутствовал в Перу в общей слож¬
ности более месяца. За это время обстановка в стране резко ухудшилась и внут¬
ренняя борьба в лагере патриотов приняла неожиданный для протектора Перу
оборот. Наиболее влиятельный деятель созданного им правительства, аргентинец
Бернардо Монтеагудо, занимавший сначала пост военного министра, а затем ми¬
нистра иностранных дел, был отстранен от власти и изгнан из страны. Политичес¬
кий смысл случившегося не мог укрыться от Сан-Мартина: речь шла об идейном
вдохновителе его программы реформ и ближайшем друге, прошедшем с ним весь
путь от Аргентины до Перу. Попытки Сан-Мартина оказать давление на Государст¬
венный совет и добиться возвращения своего соратника результата не принесли.
Эта неудача сыграла, видимо, роль последнего камня, обрушившего лавину: Сан-
Мартин объявил о решении уйти в отставку со всех постов.
В те времена отставкой нередко пользовались как инструментом политическо¬
го воздействия при разногласиях между влиятельным лидером и выборными уч¬
реждениями. Боливар не раз подавал в отставку, чтобы добиться от непокорного
30Gurri Damian A. Simon Bolivar. El ideal panamericano del Libertador. Montevideo, 1966,
p. 53.
177

конгресса необходимых ему полномочий. На этот раз все было иначе. Обуревав¬
шие его чувства Сан-Мартин излил в письме к близкому другу, чилийцу О’Хиггин¬
су: ”Я устал от того, что меня называют тираном, приписывают желание стать
королем, императором и чуть ли не самим дьяволом. С другой стороны, мое здо¬
ровье ухудшилось. Климат этой страны может свести меня в могилу. Моя моло¬
дость была отдана службе Испании, зрелые годы — моей рйдине. Полагаю,
у меня есть право распорядиться своей старостью”31. Содержит ли это письмо
исчерпывающее объяснение разрыва протектора Перу с политической деятель¬
ностью? До старости еще было далеко, ему только что исполнилось 44 года, и
Сан-Мартину предстояло прожить еще долгих 28 лет.
Созвав заседание перуанского конгресса, Сан-Мартин 20 сентября 1822 г. офи¬
циально сложил с себя все полномочия. Он считал свою миссию завершенной.
Обращаясь к членам конгресса, Освободитель Юга заявил: ”Я выполнил священ¬
ную клятву, данную Перу”. В знак признания его выдающихся заслуг конгресс
принял решение о выплате ему пожизненной пенсии в размере 12 тыс. песо еже¬
годно. В тот же день он покинул Перу.
Но злой рок продолжал преследовать Сан-Мартина. Находясь в Чили, он тяжело
заболел и два месяца был прикован к постели. В это время в Буэнос-Айресе скон¬
чалась его жена. И на родине он не нашел успокоения, оказавшись в политической
изоляции. Правительство Аргентины не простило ему независимого поведения
в недалеком прошлом. Забрав свою единственную дочь, Сан-Мартин уехал в Евро¬
пу и поселился около Парижа. Известный аргентинский общественный деятель,
писатель и историк Д. Сармьенто назвал последний период жизни Сан-Мартина
’’добровольной Святой Еленой”32. Скончался великий деятель в 1850 г. в неболь¬
шом местечке Булонь-сюр-Мер, пережив Боливара на 20 лет.
Жизненный путь Боливара после встречи в Гуаякиле сложился иначе. Уход
Сан-Мартина с политической арены окончательно вверг Перу в глубокий кризис.
Междоусобицы и частые смены деятелей у руля правления породили политичес¬
кий хаос. Испанские войска нанесли несколько поражений армии патриотов и
заняли Лиму. На их сторону перешли многие крупные землевладельцы-креолы.
Даже в правительстве находились деятели, готовые к сговору с врагом. В этих
условиях перуанский конгресс призвал Боливара придти на помощь Перу во гла¬
ве колумбийской армии. В сентябре 1823 г. конгресс назначил Освободителя вер¬
ховным командующим всеми вооруженными силами патриотов и вручил ему
всю полноту военной и гражданской власти, официально провозгласив его дикта¬
тором Перу.
Поистине титанические усилия пришлось приложить Боливару, Сукре и другим
патриотам для того, чтобы переломить неблагоприятную ситуацию в Перу. Дли¬
тельное время борьба проходила с переменным успехом. Столица г. Лима и глав¬
ная морская крепость Кальяо несколько раз переходили из рук в руки. Только к
середине 1824 г. Боливару удалось, мобилизовав все ресурсы Великой Колумбии
и Перу, создать многочисленную армию патриотов, перевооружить ее и укрепить
воинскую дисциплину.
Последнее, решающее сражение Войны за независимость произошло 9 декабря
1824 г. на высокогорном плато Аякучо. Боливар с отрядом войск в это время
освобождал от испанцев побережье Перу. Армия патриотов под командованием
Сукре настигла основные силы испанцев и в быстротечном бою наголову разгро¬
мила их. Эта блестящая победа окончательно обеспечила независимость Испанской
Америки. Население Верхнего Перу провозгласило создание самостоятельной
республики, названной в честь Освободителя Боливией. К этому времени патрио- * 33
31 Lecuna V. La entr evista..., 1.1, p. 127-128.
33Sarmiento D.F. Vida de San Martin. Buenos Aires, 1950, p. 70.
178

ты Мексики также добились ликвидации испанского владычества. Многолетняя
освободительная эпопея народов континента завершилась полным разгромом коло¬
низаторов и изгнанием их с латиноамериканской земли. Испании удалось удержать
в своих руках только Кубу и Пуэрто-Р^ко.
Контрастная полярность жизненных судеб Боливара и Сан-Мартина после
Гуаякиля вызвала к жизни острые столкновения мнений в кругах общественнос¬
ти и историков стран Южной Америки относительно причин такого драматическо¬
го развития событий.
Авторы первых исторических трудов о Войне за независимость, — такие, как
Х.М. Рестрепо, были ее активными участниками. Их рассказ о свидании в Гуаяки¬
ле являлся отражением непредвзятого мнения современников этого историческо¬
го акта. Но эти книги вскоре были преданы забвению.
Во второй половине XIX в. в обстановке участившихся конфликтов между
странами континента широкое распространение получила концепция о конфрон¬
тационном характере встречи в верхах, родившаяся в недрах националистического
мировоззрения. Она ставила целью переписать историю и имела несколько вариан¬
тов. В одном случае утверждалось, что, действуя с позиции силы, Боливар выну¬
дил Сан-Мартина капитулировать. В другом - Боливар рисовался опытным и
прожженным политиком, сумевшим обойти скромного и благородного Сан-Мар¬
тина. В третьем — обосновывалась схема: уход протектора Перу из политической
жизни произошел сразу же после свидания в Гуаякиле, следовательно, там перво¬
причина его отставки. До встречи — потенциальные соперники, в Гуаякиле — про¬
тивоборство за закрытыми дверями, после встречи - триумфатор и побежденный.
Сотворение этого мифа и всплеск эмоций начались после публикации в 1843-
1844 гг. двухтомного сочинения Г. Лафона де Люрси о его путешествиях в Испанс¬
кой Америке33. Автор, французский офицер, служил в торговом флоте, курсиро¬
вавшем в 20-х годах между Перу и южными районами Колумбии. В дни историчес¬
кой встречи Боливара и Сан-Мартина Лафон находился в Гуаякиле. Но не повест¬
вование о событиях, которые наблюдал Лафон, принесли его сочинению громкую
известность. Всеобщее внимание привлек один, ранее не известный документ,
опубликованный на страницах книги в переводе на французский язык. Речь шла
о письме Сан-Мартина, якобы направленном Боливару 29 августа 1822 г. из Лимы.
Согласно заверениям Лафона, он получил это письмо от Сан-Мартина в 1840 г.
во время встречи с ним в доме последнего в Париже, сделал с него перевод, а ори¬
гинал вернул хозяину. По другой версии, Лафон ознакомился с оригиналом пись¬
ма при содействии секретаря Боливара33 34 35.
Содержание этого письма сводилось к следующему. Сан-Мартин в Гуаякиле
убеждал Боливара незамедлительно придти во главе колумбийской армии на по¬
мощь Перу с тем, чтобы отвести смертельную угрозу делу патриотов всей Испанс¬
кой Америки, и выражал готовность признать главенствующую роль Боливара и
служить под его командованием. Категорический отказ Освободителя протектор
Перу объяснял для себя его честолюбивыми замыслами, жаждой славы и желани¬
ем не делить ни с кем лавры победителя Испании. Тогда Сая-Мартин, движимый
благородными побуждениями, решил по своей доброй воле освободить место Бо¬
ливару. Он не видел другого пути, гарантировавшего торжество дела патриотов.
В заключительных строках письма Сан-Мартин обращался к Боливару со словами:
мое решение позволит ’’именно Вам пожать лавры завершения Войны за неза¬
висимость в Южной Америке”3 5.
По горячим следам сенсационное открытие Лафона произвело впечатление на
33 Lafond de Lurcy G. Voyage dans I’Amerique Espagnole. Palis, 1843.
3 4 Antologia sanmartiniana, p. 205.
35 Ibid., p. 189.
179

многих. Публикации Лафона доверился аргентинский историк Б. Митре, назвав¬
ший письмо от 29 августа 1822 г. ’’политическим завещанием” Сан-Мартина36.
Его яркий талант повествователя придал убедительность утверждениям, содержав¬
шимся в письме. Четырехтомный труд Митре ’’История Сан-Мартина и освобожде¬
ния Южной Америки” получил широкую известность. В той или иной степени ми¬
фу о конфронтации в Гуаякиле отдали дань многие аргентинские и другие исто¬
рики: чилиец А.Баррос, венесуэлец Ф. Ларрасабаль, испанец С. Мадариага. Арген¬
тинский историк Р. Левене озаглавил свое специальное исследование: ’’Письмо
Сан-Мартина Боливару от 29 августа 1822 г. - основополагающий документ ар¬
гентинской и американской истории”3 7.
Другая группа историков, прежде всего венесуэльские и колумбийские, поста¬
вила под сомнение ’’открытие” Лафона. По поводу письма Сан-Мартина возникло
множество вопросов. Почему оно увидело свет только спустя 14 лет после кончи¬
ны Боливара? Почему оригинал письма, направленного Освободителю, нашелся
не в его архиве, не в архивах Колумбии, Венесуэлы или Перу, а остался у Сан-Мар¬
тина? Почему о столь важном письме ничего не знали ни Сукре, ни Брисеньо Мен¬
дес, ни О’Лири, ни другие деятели из ближайшего окружения Освободителя, поль¬
зовавшиеся полным доверием Боливара? И что стало с ответом Боливара? Ведь
Освободитель всегда отвечал на полученные письма. Как мог он не отреагировать
на письмо Сан-Мартина, которого считал одним из самых выдающихся деятелей
своей эпохи? Почему такое важное письмо не опубликовал сам Сан-Мартин или не
передал вместе с другими архивными документами своему доверенному биогра¬
фу Митре?
Впоследствии при внимательном изучении версии Лафона знатоки истории Вой¬
ны за независимость обнаружили в ней немало фактических неточностей и оши¬
бок. Висенте Лекуна, Кристобаль Л. Мендоса и другие исследователи привели ве¬
сомые доказательства того, что письмо от 29 августа 1822 г. как источник не за¬
служивает доверия38 *. Более того, оно бросало тень на обоих участников встречи
в верхах: Боливар — победитель, но низкий честолюбец; Сан-Мартин — воплоще¬
ние благородства, но побежденный. Чем дальше вглубь, тем больше противоре¬
чий. Почему Сан-Мартин, если он остро нуждался в военной помощи, ни до, ни пос¬
ле Гуаякиля не обратился к своему боевому товарищу и другу, верховному пра¬
вителю Чили О’Хиггинсу?
Далее, согласно письму, Боливар усматривал в Сан-Мартине основное препят¬
ствие для объединения всех сил патриотов. Отставка протектора Перу устранила
это препятствие. Отчего же Боливар не появился в Перу немедленно после этого,
а направился в эту страну только год спустя? Наконец, если верить письму от
29 августа 1822 г., Боливар предстает как человек, готовый ради личного успе¬
ха и славы на все. Почему же тогда спустя год, 3 августа 1823 г., в последнем пись¬
ме Боливару Сан-Мартин адресовал ему такие слова: ’’Прощайте, мой друг. Пусть
Вам всегда сопутствуют успех и счастье. Таково пожелание преданного Вам Хосе
де Сан-Мартина”3 9. Ведь только чудовищный лицемер мог поступить таким об¬
разом, а Сан-Мартин был человеком прямым и правдивым. Известно также, что,
уезжая из Буэнос-Айреса в Европу, Сан-Мартин среди немногих вещей взял с
собою портрет Боливара, написанный его дочерью Мерседес.
Возникали и другие вопросы по существу. Однако версия Лафона на многие
годы пережила своего творца. Если заглянуть в ’’Советскую историческую энцик¬
лопедию” или другие сочинения, где затрагивается наш сюжет, то в тексте встре¬
чаешься со знакомыми элементами лафоновской конструкции: Боливар откло¬
3e Mitre В. Op. cit.,p. 1128.
37Levenć R. La carta de San Martin a Bolivar de 29 de agosto de 1822, documento fundamental
de la historia Argentina у Americana. Buenos Aires, 1947.
звСм. Lecuna V. La entrevista..., t. I-II.
"Ibid., 1.1, p. 354.
180

нил предложения Сан-Мартина и последний был вынужден самоустраниться с по¬
литической арены во имя интересов скорейшего освобождения Перу и т.д.40 .
История не закончилась на Лафоне. Почти столетие спустя бывший аргентин¬
ский посол в Перу Э. Коломбрес Мармоль в 1940 г. опубликовал книгу ’’Свида¬
ние Сан-Мартина и Боливара в Гуаякиле в свете новых подлинных документов”41 42.
На этот раз историческая наука была осчастливлена коллекцией апокрифических
документов, обнаруженных якобы автором в перуанских архивах во время его
пребывания на дипломатическом посту в Лиме. Девять ранее неизвестных писем
Боливара, Сан-Мартина и Сукре, написанных в течение 1822-1827 гг., ’’нашел”
Коломбрес Мармоль. На следующий год к ним прибавилось еще три новых пись¬
ма (одно Боливара и два Сан-Мартина), подаренных Коломбрес Мармолем арген¬
тинскому историку Ромуло де Карбиа. Какое богатство неизвестных докумен¬
тов! Правда, по странному совпадению все эти письма в основном касались встре¬
чи в Гуаякиле и ее последствий. Своим содержанием они подкрепляли версию Ла-
фона.
Письма, ’’открытые” Коломбрес Мармолем, пошли гулять по различным доку¬
ментальным сборникам, например ’’Переписка между Освободителями Сан-Марти¬
ном и Боливаром” (1941 г.), ”Сан-Мартин о себе” (1940 г.) и т.д., где они поме¬
щались в окружении подлинных документов, обретая тем самым ’’печать” под¬
линности.
Потребовалось проделать большой объем разнообразных исследований, чтобы
оградить историю от покушений. Аргентинская Академия истории создала спе¬
циальную комиссию для изучения вопроса. Фактологический анализ доказал, что
письма содержат много ошибок и в них фигурируют данные, которые их авторы
не могли знать в момент написания писем, так как они стали известны значитель¬
но позднее.
Для исследования документов был приглашен известный графолог Анхель де
Лука. Графологическая экспертиза представила два заключения. Во-первых, под¬
писи под письмами отличаются от широко известных подписей этих исторических
деятелей под другими документами, подлинность которых не вызывает сомнения.
Во-вторых, гипотеза о том, что письма могли быть написаны под диктовку их сек¬
ретарями, несостоятельна, так как рукой этих секретарей, как было установлено,
ни до ни после не писался ни один документ. Внесли свой вклад в разоблачение
мистификации ученые-лингвисты. Язык писем по своему грамматическому строю
и использованным словам имел больше общего с современным испанским язы¬
ком, чем с языком начала XIX в. Наконец, химический анализ состава бумаги по¬
казал, что оригиналы документов написаны на бумаге середины XX столетия.
Национальные академии истории Венесуэлы и Колумбии, а также боливаровские
общества Эквадора и Панамы объявили ’’открытие” бывшего аргентинского посла
в Перу фальшивкой.
Последнюю точку в этой истории поставило правительство Аргентины. В сен¬
тябре 1943 г. специальным декретом президент П. Рамирес утвердил правительст¬
венное решение не приобретать за деньги и не принимать в качестве дара предло¬
женное сеньором Коломбрес Мармолем собрание архивных документов, так как
’’упомянутые документы не обладают существенными атрибутами, позволяющи-
• «4 о
ми установить их несомненную подлинность .
Так завершились идейные баталии вокруг исторической встречи в Гуаякиле,
длившиеся более 100 лет, и восторжествовала истина. В заключение следует предо¬
40См. Советская историческая энциклопедия, т. 12. М., 1969. с. 531; Очерки истории
Аргентины. М., 1961, с. 113-114.
41 Colombres Marmol Е. San Martin у Bolivar en la entrevista de Guayaquil a la luz de nuevos do-
cumentos definitives. Buenos Aires, 1940.
42 Lecuna V. La entrevista..., 1.1, p. 168-169.
181

ставить слово современному венесуэльскому историку Х.Л. Сальседо-Бастардо,
чей главный труд об Освободителе переведен и опубликован во многих странах
мира: ’’Боливар и Сан-Мартин прибыли в Гуаякиль, охваченные горячим стремле¬
нием к встрече и достижению согласия, что и произошло там. Из Гуаякиля они
уезжали, чтобы следовать своему призванию. Возросли дружба и взаимное уваже¬
ние... Каждый из них в соответствии со своими специфическими способностями и
стилем действий, с учетом имевшихся в его распоряжении средств, преданно слу¬
жил общему идеалу латиноамериканского единства”43.
Вдумываясь в эти слова, прозвучавшие по случаю двухсотлетия со дня рождения
Сан-Мартина, глубже понимаешь закономерность скульптурного решения, найден¬
ного автором мемориала, воздвигнутого на Малеконе Гуаякиля в честь встречи
двух самых выдающихся руководителей народной борьбы за независимость в Ла¬
тинской Америке.
43 Bicentenario de San Martin..., p. 137, 141.
182

© 1991 г.
А^И. С А П Л И Н
ИСПАНСКИЙ МЫСЛИТЕЛЬ XIX в. АНХЕЛЬ ГАНИВЕТ
”Я верую в духовное будущее Испании; в этом я, возможно, больше чем опти¬
мист ... И хотя я считаю, что многие народы Европы превосходят нас в материаль¬
ной сфере, однако я верю, что для созидательной работы разума нет более выражен¬
ных природных возможностей, чем наши”, — эти слова прозвучали со страниц
книги ’’Испанская идеология” автора, доселе мало знакомого широким читатель¬
ским кругам. Но издание, отпечатанное минимальным тиражом, предназначавшее¬
ся лишь для друзей, передавалось из рук в руки и с каждым днем завоевывало
все больше почитателей. Имя автора было Анхель Ганивет. Год издания 1896.
Место издания Гельсингфорс (Хельсинки).
’’Испанская идеология” представляла собой блестящее эссе-размышление об
исторических судьбах Испании, о ее богатой духовной жизни, о причинах ее упадка
и кризиса в конце XIX в. Однако Ганивет не остановился лишь на констатации
бедственного положения страны, он провозгласил ее скорое возрождение и вели¬
кое будущее. Это отвечало чаяниям многих испанцев. Кто же был автор? Писа¬
тель, философ, общественный деятель? Почему книга, взволновавшая испанское
общество, написана так далеко от родины, на берегах холодного Балтийского
моря?
Анхель Ганивет занимал пост консула и представлял торговые интересы Испа¬
нии сначала в Ганновере, затем в Гельсингфорсе и Риге. Именно здесь, за многие
тысячи километров от родины, он смог объективно оценить ее историю, причины
возвышения и упадка.
В это же время в самом сердце Кастилии, в Мадриде, окруженный бурлящим,
мятущимся обществом, пытался найти ответы на сходные вопросы уже известный
философ Мигель де Унамуно (1864—1936). Только недавно появилась его книга
’’Относительно приверженности своим традициям”, и работа Ганивета прозву¬
чала как бы ответом на нее. Имя автора было Унамуно известно. ”Я познакомился
с Ганиветом весной 1891 г., — писал он 20 лет спустя, — мы оба находились в
Мадриде, где участвовали в конкурсе на кафедру греческого языка, я приехал
из Саламанки, Ганивет из Гранады... Ганивет присутствовал на всех моих экза¬
менах, а я — на его, и в каждый из тех светлых и радостных майских и июньских
дней мы встречались после завтрака или после сдачи экзаменов, чтобы совершать
прогулкц... После полутора месяцев каждодневных встреч и разговоров мы
разъехались: я вернулся на кафедру в Саламанке, Ганивет же не уехал обратно
в Гранаду, а стал готовиться к консульской службе”1.
Теперь Унамуно был поражен силой мышления, остротой поставленных Гани¬
ветом проблем. Между двумя философами завязалась переписка, которая позже,
в 1912 г., была опубликована под названием ’’Будущее Испании”. В одинаковой
степени обеспокоенные судьбой Испании, они видели пути решения проблем,
стоявших перед ней, по-разному. Унамуно принадлежал к тому направлению
мыслителей, которых называли ’’европеистами”. Он исходил из того, что выход
из кризиса для Испании лежит в следовании странам Западной Европы, т.е. прежде
всего, в развитии материальной сферы жизни человека. Ганивет всегда отрицатель¬
1 Unamuno de М. El porvenir de Espana у los espanoles. Madrid. 1973, p. 11-12.
183

но относился к западной цивилизации, и не только потому, что считал невозмож¬
ным унификацию обществ под единый эталон, справедливо полагая, что каждая
нация в силу лишь ей присущих черт исторического развития должна идти своим
путем. Он боялся, что с приходом западной цивилизации человек утратит прежде
всего духовную свободу. ’’Европа всегда представляла собой унифицирующий
и направляющий центр Человечества, а этого она могла достичь только путем
насилия по отношению к другим народам”,2 — писал Ганивет. У Испании есть два
пути: либо подчиниться требованиям Европы, ’’либо попытаться создать на собст¬
венной почве оригинальную идею, способную противостоять несущемуся пото¬
ку”3. Споря с Унамуно, Ганивет утверждал, что истинный христианин равнодушен
к активной торговле, развитой промышленности. Надо подчеркнуть, что в евро¬
пейском образе жизни его больше всего отталкивал диктат материальной стороны:
’’Мне антипатичен материальный механизм жизни, и только свет духовного прель¬
щает меня; таким образом, прежде чем обогащать нацию, следует ее облагоро¬
дить, поскольку торговля ради торговли - вещь печальная”4.
Видел ли Ганивет альтернативы в развитии Испании? Он считал, что единствен¬
ный путь спасения цивилизации — это слияние с природой. ’’Истинная цивилиза¬
ция - лишь та, которая развивается в гармонии с природой”, — писал он5.
Он рассматривал природу как жизненное пространство, как гармоничное
содружество живой и неживой ее частей, человек представлялся тесно связан¬
ным с ними, но не господствующим. ’’Существует гораздо более глубокое чувст¬
во, чем религиозное, развивающееся и достаточно новое: чувство природы, под
которым я понимаю все внешние элементы, участвующие в нашем становлении:
родители, дом, поле, вещи и все то, что мы называем ’’наше” не в смысле права
собственности, а в том, что они содержат в себе что-то от нас, а мы — что-то от
них”6.
Большие, мощные государства, развитая индустрия, армия, огромный бюро¬
кратический аппарат — все это противоречило ганиветовскому идеалу человечес¬
кого общества. При этом он отдавал себе отчет, что общество в целом не разде¬
ляет его взглядов, а ставит мерой всех вещей материальные блага. И тем не менее
он принимал бой и, как некогда великий Дон Кихот, бросался в атаку, невзирая
ни на какие препятствия, так и Ганивет продолжал проповедовать свои идеи,
идущие вразрез с общепринятыми, в надежде, что лучшим лекарством от болез¬
ней цивилизации будет воспитание человеческой личности, ее гармоничное разви¬
тие. ’’Если же мы будем следовать тем путем, которым идем, то скоро челове¬
ческое существование станет таким тяжким бременем, что его никто не выдержит.
Перенапряженные нервы, сильные нагрузки сделают из нас бездушных автоматов,
если не приведут к сумасшествию”7. И следует признать, что с высоты XX столе¬
тия его слова кажутся во многом пророческими.
Вскоре после выхода его работы ’’Идеариум”, 18 февраля 1898 г., Ганивет
писал своему другу Рафаэлю Гаго: ”Я продолжаю считать, что ’’Идеариум” стра¬
дает некоторым догматизмом. Вы, как истинный друг, бросив благожелатель¬
ный взгляд, найдете в нем положительную часть, поскольку в действительности
в Испании слишком много дискуссий, которыми мы сыты по горло, и явно не хва¬
тает утверждений. Но те, кто меня не знают, скажут, что я слишком само¬
2 Carta de Angel Ganivet a M.de Unamuno. - Unamuno de M. Op. cit., p. 30.
3 Ibid.,p. 31.
4 Ibid., p. 5.
5 Almendro M. Moreno.El pensamiento de Ganivet. Madrid, 1965, p. 67.
6 Ganivet A. Obras completas, v. I-II. (далее - ОС). Madrid, 1961; v. II. Epistolario, XIX,
p. 948.
7 ОС, v. II, p. 445.
184

надеян - ведь не обладая ни именем, ни положением, я пускаюсь в рассуждения
об испанском духе”8.
’’Испанская идеология” являлась одним из заключительных произведений
Ганивета, вершиной его творчества. Но она возникла не на пустом месте, а была
подготовлена всем предыдущим развитием его мировоззрения. Чтобы более
отчетливо представить себе пройденный мыслителем путь, надо перенестись на
несколько десятилетий назад.
Анхель Ганивет родился 13 ноября 1865 г. на тихой улочке Сан Педро де Мар-
тир, в предместье Гранады, в семье мелкого торговца.
На всю жизнь он сохранил любовь к своему родному сказочной красоты горо¬
ду, его тихим улочкам, фонтанам, садам. В творчестве философа Гранада станет
символом идеальной организации человеческой жизни, в 1896 г. он посвятит ей
книгу ’’Прекрасная Гранада”, в которой будет развивать понятие ’’естественной
среды”, в которой формируется личность, и ’’искусственно созданной среды”,
которую Ганивет считал аналогом развитого технократического общества.
Гранада являлась для Ганивета еще и определенным символом Испании, посколь¬
ку это был последний город, освобожденный во время Реконкисты от влады¬
чества мавров (1492 г.), после чего начался отсчет новой исторической эпохи
для Испании9.
Гранада была крупным университетским городом, в ней было много литера¬
турных кружков, обществ, издавались журналы, например ’’Лисео”, где печатались
авторы, ставшие широко известными впоследствии: Эспронседа, Авельянеда,
Хулиан Ромеа. В доме Ганивета всегда в почете была книга, мать особенно сле¬
дила за всеми новинками литературной жизни, она прививала любовь к чтению
своим детям10 11.
Несмотря на раннюю смерть отца в 1875 г. и необходимость начать работу,
чтобы помогать семье (в 12 лет он работает в канцелярии адвоката), Ганивет
рвется к учебе. Он поступил в Гранадский университет и с головой погрузился в
изучение философии, права, древних и новых языков. По воспоминаниям совре¬
менников, скоро проявилась неординарность мышления юного студента, резкая
самостоятельность в суждениях. Но преподавание в Гранаде его не удовлетворя¬
ло, Ганивет мечтал учиться в Мадриде. Наконец, в 1888 г. (по другим сведениям,
в 1889 — некоторые даты жизни Ганивета до сих пор вызывают споры11) он прие¬
хал в столицу.
Однако интеллектуальная жизнь города не оправдала надежд Ганивета: слиш¬
ком довлела разочарованность, общество как бы замерло в размышлении о
себе самом, смотрело в будущее со страхом. Еще 10 лет оставалось до поражения
Испании в войне с Соединенными Штатами и потери последней колонии в Новом
Свете — Кубы. Но кризис в экономической и политической сферах уже был оче¬
виден. Для Испании XIX в. стал периодом тяжелых испытаний: наполеоновское
вторжение и война за независимость 1808—1812 гг., интервенция Священного
союза в 1823 г., долгий и тяжелый период гражданских войн 1833-1839 и 1872—
1876 гг., шесть вариантов Конституций, загубленных в самом зародыше, потеря
колоний и, как финал, поражение в испано-американской войне 1898 г.
Все эти события тормозили поступательное развитие Испании, что было осо¬
бенно заметно на фоне бурно развивавшегося капитализма в Западной Европе.
Кризис 1898 г. тяжело отразился на моральном состоянии испанского общества,
породил неверие в собственные силы. Труды Ганивета, написанные до 1898 г.,
8 Письмо приведено в работе: Gallego Morell A. Ganivet enjuicia el Idearium.- Arbor. Madrid,
novembre 1948, p. 481.
* Lorca Garcia F. Angel Ganivet. Su iden de hombre. Buenos Aires, 1952,p. 9.
10 Fernando Almegro M. Vida у obra de Angel Ganivet. Madrid, 1952, p. 43.
11 Ricard R. Deux romanciers: Ganivet et Galdos. Affinites et oppositions.-Bulletin hispannique,
t. 60, 1958,№4.
185

наполнены гораздо большим оптимизмом и большей надеждой на возрождение
Испании, чем творчество ряда видных писателей и философов того времени -
представителей ’’Поколения 1898 г.”12
Для получения степени доктора Ганивет в 1888 г. опубликовал в Мадридском
университете тезисы ’’Современная философская Испания”. Работа эта привлекла
внимание, хотя в ней еще чувствовалась незрелость автора, но в отличие от анало¬
гичных произведений своих предшественников, поднимавших вопросы о судьбе
Испании, он видел решение проблемы не в аграрной реформе, индустриализации
или в обновлении политической власти, а в духовной сфере. Философия должна
стать учительницей жизни, только ’’основательное философское воспитание,
которое должно концентрироваться в отдельном человеке”, может излечить нацию
от апатии. Ганивет ориентировал свое учение на личность, постоянно указывая
на необходимость индивидуальной свободы именно в моральном плане как побе¬
ды над самим собой. А чтобы человек не был подчинен лишь ”царству движений”,
порою так обманчивых, он вывел понятие ’’опорных идей”, регулирующих дея¬
тельность, без них общество живет в ’’призрачном мире”. Ганивет назвал их
’’краеугольными камнями здания жизни”, несущими в себе положительный заряд.
Он развил эти понятия и позже, в ’’Испанской идеологии”, назвав их ’’путевод¬
ными идеями” или ’’материнскими идеями”13, их отсутствие приводит к нацио¬
нальной апатии.
Путь к их формированию лежит через систему воспитания, которой он отво¬
дил большую роль, но опять же конкретных разработок мы не встретим, поло¬
жение лишь постулируется, но не объясняется. Ведущая роль в формировании
’’положительных идей, взывающих к душе и миру14, отводилась наставнику.
В этом отличительная черта не только Ганивета, но и многих мыслителей ’’Поко¬
ления 1898 г.”: неспособность рассматривать общество как постоянно действую¬
щий фактор созидательного процесса. Если они и признавали факт социальной
обусловленности, то почти всегда видели в нем отрицательное влияние. Носите¬
лем же положительного воздействия, считали они, могли быть только индивид,
выдающаяся личность, Учитель. В последующих работах Ганивета эта тенденция
проявилась очень отчетливо.
’’Современная философская Испания” породила жаркие споры. Руководство
университета не зачло ее для получения степени доктора, и тогда Ганивет очень
быстро написал новое исследование — ’’Важность санскрита и его полезность в
изучении науки о языке в целом и в сравнительной грамматике, в частности”,
в которой блестяще доказал свои лингвистические знания и способности. Перед
Ганиветом открывалась возможность дальнейшей преподавательской деятель¬
ности, но он все же решил сменить направление жизни и подал заявление в
министерство иностранных дел с просьбой определить его на консульскую службу.
Выше мы уже говорили о встрече Ганивета с Унамуно, произошедшей как раз в
это время. Вряд ли неудача Ганивета в замещении должности преподавателя на
кафедре греческого языка произвела на него такое впечатление и вынудила изме¬
нить профессию. В письме от 21 мая 1892 г. к своему другу Наварро Ледесме
Ганивет писал по поводу своего решения: ’’Меня поздравляют, считая, что со
вступлением в новую должность для меня начнется вольготная жизнь. Я не испы¬
тываю особых иллюзий и доволен не столько своим новым назначением, сколько
открывшимся выходом из того положения, в котором я находился. Я предпо¬
лагаю использовать это поприще как средство к изучению новых объектов и
языков, а также посмотреть, что мне готовит будущее, чуть более беззаботное
по сравнению с настоящим”15.
12 Espina A. Ganivet: el hombre у la obra. Madrid, 1972, p. 47.
13 ОС, v. II, p. 609.
14 Ibid., p. 825.
15 Herrero J. Angel Ganivet: un iluminado. Madrid, 1966, p. 45.
186

Действительно, дальнейшая судьба Ганивета показала, что, при всей неожи¬
данности, решение его о вступлении на консульскую службу не было случайным,
поскольку рассматривалось им как идеальный путь к совершенствованию духа.
Его мало интересовали карьера, деньги, награды. Условия же пребывания в стра¬
нах Северной Европы были для него идеальными. Работа не отнимала много
времени — Гельсингфорс до семи месяцев в году скован льдом, корабли из
Испании не приходили/У Ганивета было достаточно времени для чтения, музыки,
литературных занятий. Прекрасное знание французского, английского, немецко¬
го, шведского, финского, русского языков расширяло рамки круга чтения16.
Он был хорошо знаком с творчеством французских авторов: П. Лоти, Стен¬
даля, Г. Флобера, Г. де Мопассана; из североевропейских писатель предпочтение
отдавал Г. Ибсену17, покорившему Ганивета своей любовью к свободе, силой
индивидуальности. Из письма Унамуно к Ганивету становится ясно, что назначе¬
ние Ганивета в Россию (Финляндия в то время входила в состав Российской импе¬
рии) было воспринято им с большим интересом, поскольку ”в Испании всегда
не хватало умного человека, который мог бы передать нам свои прямые впе¬
чатления о русских... о их духе, культуре, литературе и т.д. Русские реалии меня
очень интересуют, — писал Унамуно, — Толстой и Достоевский проникли мне в
душу... Я всегда видел определенные аналогии между русским и испанским
духом. Самопожертвование, видение жизни, концепции религиозности... одина¬
ковая экономическая организация... Толстовство более воспринимается здесь,
чем во Франции и Италии, странах более латинизированных и более варварских,
чем наша”18. Ганивет не успел отразить на бумаге свои впечатления о русской
культуре, и мы не найдем в его работах откликов на Достоевского и Толстого,
но, имея перед глазами блестящий анализ скандинавской литературы, который
был проведен им в ’’Финляндских письмах” и ’’Людях севера” (1898 г.), мы
можем лишь предположить, насколько большие надежды возлагал Унамуно на
своего единомышленника в анализе такой непонятной и такой привлекательной
для испанца русской культуры.
Ганивет всегда любил философию, ценил прежде всего античных авторов;
среди немецких следует выделить Ницше, Шопенгауэра, Гегеля. В Испании конца
XIX в. немецкая философия пользовалась большой популярностью, и она оказала
заметное влияние на писателей ’’Поколения 1898 г.”19 Для Ганивета главной
темой стало взаимодействие природы и духа, что имело свои корни в философии
Гегеля. Из французских философов он отдавал предпочтение И. Тэну и Э. Ренану.
До Ганивета дошла и широко известная в Европе лекция Ренана, прочитанная в
Сорбонне 11 марта 1882 г., о теории Родины. Об этом он писал в одном из своих
’’Финляндских писем”.
Дух, по Ганивету, всегда торжествует, в этом проявляется сила человека, кото¬
рый живет в постоянной борьбе с самим собой: ’’Некоторые видят основу челове¬
ческой жизни во внешних силах, в богатстве или благосостоянии. Я ставлю в
центре всего дух”20. Становление человека - неограниченный процесс, который
длится всю жизнь, и пути совершенствования необозримы: ’’Человек должен
подниматься на самые высокие вершины мышления”. Развивая теорию духа
как основы индивида, Ганивет пришел к выводу, что высшей целью является
совершенствование своего мышления и обучение этому искусству других людей,
т.е. развивал теорию учителя-наставника, о чем мы говорили выше. Причем Гани-
16 Ibid.,p. 35.
17 Из письма к Наваро Ледесма, 10 мая 1893 г. - ОС, v. II. с. 825.
1 • Письмо М.де Унамуно опубликовано: Gallego Morell A. Estudios У textos ganivetianos.
Madrid, 1971, p. 100.
19 Lopez Morillas J. El krausismo espanol: perfil de une aventura intelectual. Mexico, 1956, p. 34.
20 ОС, v. II, p. 429.
187

вет считал, что настоящий учитель должен обладать вселенским мышлением:
’’Существуют великие люди, которые при помощи своего духа приходят к позна¬
нию Космоса и потому не нуждаются в связях с землей, ибо находят другую
духовную почву”21.
Дух не может гармонично развиваться, если не выполнено главное условие —
личная свобода человека. В отличие от большинства современников Ганивет
никогда не рассматривал свободу как политическую категорию, а только лишь
как победу над самим собой, как избавление от ’’рабства материальных ценнос¬
тей”. Только раскрепощение от этих уз позволит человеку влиться в истинно
духовную жизнь. Любая деятельность, считал Ганивет, — как личная, так и общест¬
венная - должна быть оценена с точки зрения религиозных, этических или эсте¬
тических норм, только такой результат будет приемлемым. Когда же деятель¬
ность направлена на достижение материальных благ, человек деградирует. В совре¬
менном мире, по его мнению, человек отбросил религиозные и этические поня¬
тия и стал рисковать ради внешних форм, а это приближает нас к дикарям.
Чем глубже мы вникаем в произведения Ганивета, тем более понятным стано¬
вится его решение поступить на консульскую службу. Он строил свою жизнь в
соответствии с идейными воззрениями. Надо работать! Но над чем и для чего?
Наиболее продуктивная работа лишь та, которая свободна:” Я достаточно тру¬
дился в своей жизни, но никогда не испытывал большего удовольствия, чем
теперь, когда работаю при полной свободе, и никогда мною не движило желание
достичь богатства. Собственность далека от того, чтобы быть стимулом, она есть
выражение силы, довлеющей сегодня ничуть не меньше, чем оружие. Искусство
работать не имеет ничего общего с обогащением, тот, кто учится работать, живет
в вечной бедности; чтобы быть богатым, надо научиться эксплуатировать тех,
кто работает, чтобы быть миллионером, надо уметь угнетать эксплуататоров”22.
Жизнь Ганивета в Ганновере, а затем в Гельсингфорсе и Риге была в высшей
степени скромной: он получал всего 10-12 франков в день. Работа в конторе
занимала не более половины дня, остальное время принадлежало ему23. Стра¬
дал ли он от одиночества? Видимо, да. В письмах чувствуется ностальгия по род¬
ной Испании. Письма были главным средством общения, так же как и способом
выражения мыслей. Литературное наследие Ганивета не столь велико по объему.
Он никогда не считал себя профессиональным писателем, волновавшие его проб¬
лемы он высказывал в письмах своим друзьям, и только по их настоянию начал
печататься. Первая статья была отправлена из Парижа и опубликована в газете
’’Дефенсор де Гранада” 4 октября 1895 г. Называлась она ’’Зарубежная литера¬
тура” и была посвящена творчеству Э. Золя и П. Лоти. Все произведения Гани¬
вета были созданы с 1893 по 1898 г. Только после успеха ’’Зарубежной литера¬
туры” он рискнул представить на суд читателей остальные труды: в 1893 г. была
написана работа ’’Завоевание королевства Майя последним испанским конкис¬
тадором Пио Сидом”, затем он создал ’’Прекрасную Гранаду” и ’’Финляндские
письма”, появившиеся в свет только в 1896 г.; в этом же году написана и опубли¬
кована ’’Испанская идеология”, 1 декабря 1897 г. начаты ’’Деяния неутомимого
созидателя Пио Сида”, а вслед за ними последнее произведение ’’Скульптор своей
души”.
Таким образом, эпистолярное наследие Ганивета едва ли уступает по объему
литературному творчеству. Письма служили ему не столько средством передачи
информации, сколько апробацией своих философских рассуждений, истинность
21 Ibid., р. 384.
2 * 2 Ibid., р. 444-445.
2 3 Подробнее о консульской службе Ганивета см.: Cernera F. Ganivet consul. - Revista de
Archives, bibliotecas у myseos, t. XLVI. Madrid, 1925, p. 166-179.
188

которых сперва проверялась на реакции наиболее близких его друзей, единомыш¬
ленников, а только потом выносилась на широкую аудиторию24.
Рассмотрим произведение Ганивета, дольше других хранившееся в письменном
столе автора, — ’’Завоевание королевства Майя последним испанским конкиста¬
дором Пио Сидом”. Оно зарождалось как размышление о слабости Испании по
сравнению со странами Западной Европы, о невозможности конкурировать с ними
в захвате колоний. ’’Туда, куда мы не можем проникнуть реально, мне удалось
вторгнуться силой моего пера”, - писал Ганивет2 5. На первом плане стояла сатира
на колонизаторскую политику Бельгии и других стран в Африке. Произве¬
дение это по форме аллегорическое, проникнутое иронической критикой того
представления, будто европейские державы - носители высшей цивилизации.
’’Цивилизация не является, как считают многие, высшей ступенью культуры, а
исходит из самой сущности нашего организма, из добровольного рабства, которо¬
му нас подчиняет безысходность, и человеческие чувства, более чем моральные
доктрины и религиозные проповеди, зависят от нашей подчиненности всепогло¬
щающей власти социального ядра”2 6 27.
Сюжет книги достаточно прост: Пио Сид, адвокат из Андалузии, устав от своих
дел в Европе, отправляется в Восточную Африку, в страну, которая получила у
Ганивета название Майя. Населена она грозными воинами и опасна для любого
европейца. Но Пио Сида принимают за посланца богов, что обеспечивает ему
непререкаемый авторитет и влияние. Сам же герой, преисполненный верой в
прогресс и питая самые нежные чувства к местному населению, стремится на
свой лад изменить общество, представляющее военную организацию с монархом
во главе, с отсталой структурой государства и отсутствием денежного обращения.
Земля в стране находится в руках монарха и раздается им по своему усмотре-
2 7
НИЮ .
Как же виделся прогресс Пио Сиду? Он вводит денежную систему, создает
постоянное наемное войско, оплачиваемое населением в виде налога, расширяет
чиновничий аппарат, что невольно утяжеляет бюрократическую структуру госу¬
дарства. В столице теперь возникает роскошный двор — ядро общественной жизни,
откуда диктуются идеи, вкусы, нравы и мода. Пио Сид пытается наладить текс¬
тильное производство, покровительствует предпринимательству. Помимо воли
Пио Сида, начинаются постоянные конфликты - как с соседями, так и внутри
государства в борьбе за власть. Ганивет с сарказмом пишет, что единственным
символом благосостояния в обществе становится алкоголь, ради приобретения
которого населению требуется все больше работать. В описании внутренней
жизни государства Майя можно кое-где проследить аналогии с историей Испа¬
нии второй половины XIX в. Так, в 8-й главе за описанием триумфа и поражения
Виано видится 5-я испанская революция 1868 г., а возвращение короля Муханды
вместе с Пио Сидом олицетворяет реставрацию в 1874 г. Альфонса XII. Описание
моды, нравов (например, введения боя быков) - все это явно указывает на
Испанию.
Работа не очень ладилась, недаром это была единственная вещь, которую Гани¬
вет писал несколько лет и к которой все время возвращался, поскольку, по его
словам, ”не имел четкой идеи на этот счет и писал то, что получается”28. Послед¬
ние главы, написанные в 1896 г., незадолго до опубликования, несколько отли¬
чаются от основного текста, и видно, что автор пытался привнести в текст новые
24 Переписка Ганивета опубликована: Janivet. Epistolario. Prologo de F.M. Navarro у Ledesma.
Madrid, 1904;Z/errero J. Correspondencia familiar de Angel Ganivet (1888-1897). Granada, 1967.
2 5 ОС, v. II, p. 928.
26 ОС, v. I, p. 551.
27 Ibid., p. 394-396.
28 ОС, v. II, p. 918,922.
189

идеи, которые отсутствовали, — например, мысль о приоритете нравственного над
моральным, индивида над обществом.
Произведение оказалось утопичным по содержанию и достаточно хаотичным
по форме. Вероятно, под влиянием философии Ницше Ганивет выводит сильную
личность, и оказывается, что сила — единственный фактор развития общества.
Но индивид не в состоянии вести человечество к вечному счастью, и счастья этого
не существует. Пио Сид покидает Африку и возвращается к себе на родину.
Выработанная Ганиветом теория относительно нахождения человека в мате¬
риальном мире находит отражение в его новом произведении ’’Деяния неутоми¬
мого созидателя Пио Сида”, главным пафосом которого становится прославление
естественного развития жизни, формирования человека по законам природы.
Пио Сид поселяется в Мадриде. Он предельно скромен: ни излишеств, ни плот¬
ских утех, он не стремится к обогащению, проповедует простоту в пище и одежде.
Единственные его потребности — перо, бумага, книги и спокойствие. Но относи¬
тельная независимость не может заполнить пустоты души. Ради чего все это?
Постепенно Пио Сид начинает понимать, что одиночество — это эгоизм. Помогая
студентам, снимавшим комнаты в том же пансионе, он вдруг осознает, что его
истинное предназначение — воспитание. Различные эпизоды жизни Пио Сида нужны
Ганивету для того, чтобы поговорить на волнующие автора темы: экскурсия в
Альпухар — повод взглянуть на политику Испании и ее упадок, беседы со сту¬
дентами раскрывают образ молодежи, проблемы любви, дискуссия с Консуэло и
графиней Альмадура — концепция мистики и т.д.
Многие исследователи творчества Ганивета рассматривают ’’Деяния” как авто¬
биографическое произведение, в котором автор отразил не только собственные
взгляды на те или иные общественные проблемы, но и некоторые эпизоды из
своей жизни. Это, например, описание бала-маскарада, когда Пио Сид встретился
с прекрасной Мартирой (прообраз Амелии Рольдан, любовницы Ганивета, с кото¬
рой он познакомился в Мадриде в 1892 г.), и встреча друзей у фонтана Авельяно
под стенами Альгамбры, сопровождающаяся философскими размышлениями
Пио Сида (такая встреча имела место летом 1897 г. во время краткого приезда
Ганивета на свою родину, в Гранаду).
Ганивет хотел показать, что государство является угнетающей силой, из-под
влияния которой необходимо высвободить человека, чтобы сформировать лич¬
ность. Ганивет выступал прежде всего против норм буржуазного государства,
предрассудков толпы. Вот небольшой пример из произведения Ганивета: донья
Канделария спрашивает Пио Сида, почему он не женится на ее племяннице, как
того требуют нормы морали. ’’Оставьте в покое общество, — говорит Пио Сид, —
я не придаю ему никакого значения и имею привычку устраивать свою жизнь
не так, как предполагает общество, а так, как я хочу. — Но кто вы такой, чтобы
приказывать остальным? — спрашивает донья Канделария. — И следует считаться
с теми, кто не хочет того же, что и вы. — Если они этого не желают, — ответил
Пио Сид, — я могу оставить их в покое и буду жить один, как я это делал раньше,
лучше или хуже, дабы не подчиняться желаниям массы. Я не хочу быть выше
других, но не хочу и стоять ниже”2 9.
Ганивет не закончил свое произведение. Возможно, он хотел вернуться к
нему через некоторое время, а может быть, считал, что в таком виде оно даст
больше пищи для размышления.
После опубликования ’’Деяний” Ганивет в течение Нескольких месяцев 1896 г.
писал свою главную книгу ’’Испанская идеология”, с упоминания которой мы
начали свой очерк. Без этого произведения, по словам испанского исследователя
Антонио Эспины, ”не было бы той славы, которую имеет сейчас Ганивет. Это
вершина его творчества”3 0.
29	Ibid., р. 136.
30	Espina A. Op. cit., р. 34.
190

Надо отметить, что исследование национального характера не являлось откры¬
тием философа, в Европе существовала давняя традиция, уходившая своими
корнями в античность. XIX в. дал такие крупные имена мыслителей, внесших
вклад в теорию национального характера, как И. Тэн и Э. Ренан. В частности,
творчество Ренана оказало большое влияние на Ганивета.
Тонкое литературное, философское чутье Ганивета позволило ему подметить
многие характерные черты национального духа различных народов: лихорадку
роскоши и моды у аристократии Франции, философский и научный склад Герма¬
нии, туманную сентиментальную взволнованность скандинавских стран, этику и
внутреннюю силу Англии, неудержимую, артистическую жизнь Италии, тра¬
гичность русской души — и все это служило ключом к пониманию духовной
жизни Европы тех лет.
Можно рассматривать ’’Идеологию” как своеобразную интерпретацию истории
Испании, в тесной связи с которой, по мнению Ганивета, складывался националь¬
ный характер испанцев. Текст состоит из трех частей и, обозначенный соответст¬
венно буквами латинского алфавита - А, В, С, - показывает таким образом
преемственность и последовательность рассуждений: А — исторические, психоло¬
гические, этнические корни испанского национального характера; В — внешняя
политика Испании как выражение национального духа; С — диагноз болезни нации
и попытка найти средство ее лечения.
В первой части Ганивет выделяет две составляющие национального характера:
духовная сила, которая идет от стоицизма Сенеки, соединенного с христианст¬
вом, была подорвана завоеванием Испании маврами. Только ли то, что Сенека
родился на территории Испании, давало повод считать его философию основой
национального духа? Ганивет нашел у Сенеки принципы, сходные с его мировоз¬
зрением: независимость Любого человека, слияние его с природой, подавление
злости, ненависти, порицание крайнего индивидуализма. Кроме этого, Ганивет
искал в прошлом страны ’’образцы для подражания”. Не случайно главный герой
его литературных произведений получает имя Сида, легендарного испанского
героя времен Реконкисты. Причем то, что идеалы, выдвинутые Сенекой, не нашли
своего развития в современном мире, не смущало Ганивета. Он настаивал на прет¬
ворении их в будущем, и это привлекало читателей. Обращение к стоицизму
можно встретить не только у Ганивета, но и у многих представителей ’’Поколения
1898 г.” 3 1
Ганивет утверждал, что если бы Испания следовала воззрениям Сенеки, то
могла бы стать ’’христианской Грецией”, в которой он видел прежде всего идеал
государственного устройства, поскольку такой строй позволяет народу ’’обра¬
титься внутрь себя” и не дать ’’растерзать себя завоевателям”.
Второй чертой испанского характера Ганивет считал ’’территориальный дух”,
т.е. географическую обусловленность. Он подразделял все страны на три катего¬
рии: остров, полуостров и континент. Если островные государства по природе
своей агрессивны, что обусловлено географической защищенностью их террито¬
рий, и переносят завоевательную политику в другие территории, то континенталь¬
ные государства (как, например, Франция и Россия) должны заботиться прежде
всего о защите своих рубежей, держать большую армию. Испания же относится
к промежуточному варианту, и ей присущи обе тенденции, отсюда ее отличитель¬
ная черта — дух независимости. Итак, стоицизм обеспечивает независимость инди¬
вида, географическое положение — независимость страны в целом.
Поэтому, по Ганивету, одной из причин упадка Испании является нарушение
установленных природой принципов, например, завоевание Америки. Вместо
того, чтобы сконцентрировать свои силы нз совершенствовании внутренней жизни,
31	Durant М. Ganivet у el senequismo hispanico. - Insula, № 228, 1965, p. 19.
191

Испания перешла к политике экспансии, поглотившей все силы, и бессмысленно
растратила ’’боевой дух” Реконкисты.
Во второй части работы Ганивет разобрал внешнюю политику Испании. Но
поскольку, исходя из постулата о ее неагрессивности как полуостровного госу¬
дарства, невозможно было объяснить испанскую историю, Ганивет прибегнул к
такому понятию, как ’’экстраполяция вовне территориального духа”, которая
сама по себе не служит интересам нации. Ни одно из направлений завоевательной
политики Испании: север (Европа), запад (Америка), восток (Италия и Среди¬
земноморье) , юг (Африка) — не принесли ей процветания.
Наибольший интерес представляет 3-я часть, в которой Ганивет попытался
предложить рецепт лечения страны от болезни, поражавшей ум и волю вследствие
отсутствия ’’ведущих идей”. Он развил мысли, прозвучавшие в ’’Современной фи¬
лософской Испании”, — о конфликте материального и идеального, о необходимос¬
ти освободиться от ’’груза материальных забот”, чтобы двигаться дальше.
’’Испанская идеология” была холодно встречена прессой - она лишь констати¬
ровала появление работы, но не дала ни оценки, ни анализа. Со стороны Ганивета
это было расценено как дополнительное подтверждение болезни нации, которую
может вернуть к жизни, разбудить ее дремлющие силы лишь кропотливый труд
учителя-мыслителя.
Жизнь Ганивета трагически оборвалась 29 ноября 1898 г. Вскоре после полу¬
чения поста консула в Риге он покончил с собой, бросившись в воды Западной
Двины. При следствии выяснилось, что этот поступок был вызван психическим
заболеванием, резко усилившимся в последние месяцы. Наварро Ледесма, скру¬
пулезно собиравший все письма Ганивета, считал, что идея самоубийства посе¬
щала его неоднократно и ранее, но последнее время стала навязчивой* 3 2.
Незадолго до смерти Ганивет закончил свое последнее произведение ’’Скульп¬
тор своей души”, полное символов взаимоисключений, недоговоренности. В отли¬
чие от всех предыдущих вещей, где во главу угла ставилось развитие нации,
здесь Ганивет обратился непосредственно к душе индивида. И этот подход был
Полон трагизма. Ганивет отрицательно относился к поведению отдельного челове¬
ка, который не в состоянии решить проблемы, стоявшие перед ним в жизни. Одна¬
ко индивид должен стремиться к тому, чтобы при помощи собственных усилий,
без божественного вмешательства, достичь перевоплощения. Но, как и в более
ранних произведениях, чувствуется надрывное отношение ко всему происходяще¬
му, невозможность ответить на вопросы, которые он сам себе ставит.
Прошло несколько лет после смерти Ганивета, прежде чем испанцы начали
осознавать глубину взглядов их соотечественника. Интерес к его произведениям
рос с каждым днем. Большая заслуга в этом принадлежала друзьям и едино-
мышлещшкам Ганивета. Огромную работу по сбору его наследия, писем проде¬
лал упоминавшийся выше Наварро Ледесма. Возвышенные слова о необыкновен¬
ном даре философа прозвучали в работах Унамуно. ’’Знаете ли Вы Ганивета? -
писал Унамуно уругвайскому писателю Альберто Нин-и-Фриасу. — Это наиболее
сильное явление, которое дала Испания конца XIX в. Он умер очень молодым ...
Он велик, и не только для Испании, но и для любой нации”33. В 1903 г.,в годов¬
щину смерти Ганивета, в мадридском культурном центре ’’Атенее” был устроен
памятный вечер, на котором выступали Наварро Ледесма, Унамуно, Асори, Роман
Соламеро и многие другие, чьи имена чтит Испания. В 1912 г. была опубликована
знаменитая переписка Унамуно с Ганиветом в форме открытых писем ’’Будущее
Испании”. О Ганивете заговорила вся страна.
В 1925 г. правительство приняло решение перенести останки Ганивета из Риги
в его родной город Гранаду.
32 Hevier Н. Op. cit., р. 99.
3 3 Garcia Blanco М. En torno a Unamuno. Madrid, 1965, p. 324.
192

Из зарубежной книги
© 1991 г.
ВИЛЬГЕЛЬМ КЕЙТЕЛЬ
генерал-фельдмаршал, начальник штаба Верховного
главнокомандования вермахта
ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ.
НАКАНУНЕ СМЕРТНОГО ПРИГОВОРА
(Из воспоминаний о 1940—1945 гг.)
Россия: 1941-1943*
30.9 [19] 46 г.
В. Кейтель
Господину адвокату д-ру Н е л ь т е!
В дополнение к моей защите и в расширение моих показаний на процессе, а
также для Вас лично в виде материала к моим устным разъяснениям прилагаю
описание командования Гитлером армией в качестве главнокомандующего сухо¬
путными войсками с 19 декабря [19] 41 г. до зимы [19] 42—43 г.
В. Кейтель
Против тандема Гитлера и Гальдера в качестве начальника ОКХ у меня имелись
значительные опасения, поскольку было ощущение, что они друг другу не под¬
ходят. Фюрер в нашем узком кругу часто высмеивал его и изображал человеком
ничтожным. Даже если не воспринимать трагически эту некрасивую манеру
Гитлера превращать отсутствующего в мишень для насмешек — а он мало кого
щадил, — я все равно сильно сомневался, что такая упряжка будет хороша.
Поэтому я от себя предложил Гитлеру назначить начальником генерального штаба
Йодля, которого я хорошо знал и уважал, а начальником штаба оперативного
руководства ОКВ, т.е. генерального штаба вермахта, сделать генерала фон Ман¬
штейна, произведя заново разграничение его и моих, как начальника ОКВ, компе¬
тенций. Гитлер не отверг это предложение сразу, а пожелал переговорить со
Шмундгом и обдумать. Вскоре Шмундт сообщил мне, что фюрер хочет оставить
Йодля в ОКВ и решил работать с Гальдером; дело наладится, так как тот, по край¬
ней мере, честен, лоялен и послушен.
Мне было ясно — и Шмундт не возражал, - что сколь бы высоко он [Гитлер]
не ценил Манштейна, в определенной мере он испытывал передним страх: боялся
его самостоятельных идей и силы его личности. Так же посчитал и Йодль, когда
я доверительно рассказал ему о своем предложении: с этим дело у него [Гитлера]
не выйдет! После принятия решения я не упускал случая где только можно укреп¬
лять положение Гальдера по отношению к фюреру, нацеливать его на мысли Гит¬
лера (если я заранее знал их) и давать ему добрые советы. Я делал все, что в
моих силах, дабы создать отношения доверия между ними. Ведь в конце концов
★Окончание Начало см. № 2 нашего журнала за 1991 г.
7 Новая и новейшая история, № 3
193

это было в моих интересах, ибо я являлся тем человеком, которому приходи¬
лось выслушивать и расхлебывать последствия латентных кризисов доверия.
Постепенно я ощутил, что больше не в силах выслушивать ругань в адрес других,
словно моя вина, если нос того или иного генерала не нравится Гитлеру 1.
Погодные условия примерно с 10 декабря [1941] г. всего за несколько дней
изменились: период раепутицы сменился адским холодом, со всеми уже
упоминавшимися последствиями для войск, имевших весьма скудное зимнее
обмундирование... Но хуже всего было то, что, наряду с невозможностью исполь¬
зования автомашин, полностью отказал и железнодорожный транспорт: [немец¬
кие] локомотивы замерзали так же, как и водокачки.
В этой ситуации первый приказ Гитлера Восточному фронту гласил: стоять,
ни шагу назад!1 2 Это отвечало правильному пониманию того факта, что
отступление - даже на несколько километров - было равнозначно потере всего
тяжелого оружия, без которого войска неминуемо погибли бы, не говоря уже
о том, что потеря орудий, противотанковых пушек и автомашин явилась бы
для армии невосполнимой. Значит, и на самом деле не могло быть другого реше¬
ния, кроме как стоять до последнего и сражаться, иначе, лишившись оружия,
армии пришлось бы пережить отступление, подобное отступлению Наполеона
в 1812 г. Но это, разумеется, не исключало хорошо подготовленного ограничен¬
ного улучшения позиций путем отхода, если бы только новые позиции твердо
оставались в руках командования. [...]
Фельдмаршал Бок 3 ночью в моем присутствии лично позвонил фюреру и
пожаловался ему на генерал-полковника Гёпнера4, который вопреки приказу
фюрера распорядился отвести назад линию фронта своей армии, что поставило
под сильную угрозу северное крыло соседней армии Клюге. Фюрер пришел в
неистовую ярость и немедленно приказал [...] отстранить Гёпнера от командова¬
ния армией и изгнать его из вооруженных сил за сознательное и преднамеренное
неповиновение. Он буйствовал всю ночь и поносил на чем свет стоит всех непо¬
слушных генералов — он хочет дать показательный урок и приказом по войскам
намерен объявить, как поступил с Гёпнером, дабы предупредить всех, кто еще
раз осмелится действовать самоуправно, вопреки его категорическим приказам.
Аналогичный случай произошел между Рождеством и Новым [1942] годом с
Гудерианом. Он командовал [2-й] танковой группой, которая двигалась на Моск¬
ву с юга, через Тулу, и его войска буквально замерзали. Группа армий ’’Центр”
хотела с разрешения фюрера отвести его группу на запад, чтобы закрыть брешь
южнее 4-й армии [фон Клюге]. Гудериан же имел собственный план: он намере¬
вался от рубежа к рубежу отходить вдоль своего маршрута продвижения, по¬
1 Фельдмаршал не упоминает здесь о, пожалуй, тяжелейшем конфликте между ним и Гит¬
лером, Когда в октябре 1941 г. он в полном отчаянии решил написать рапорт об отставке,
а потом застрелиться.
2 Уже упоминавшийся выше ’’Стоп-приказ” (’’фанатическое сопротивление”) от 16 декабря
1941 г.
’Следует читать; генерал-фельдмаршал Клюге. История с Гёпнером имела место на рубеже
1941—1942 гг., а его наказание произошло 8 января 1942 г. 18 декабря командование группой
армий ’’Центр” перешло к Клюге, после того как 16 декабря Боку было предложено уйти в
отпуск по причине подорванного здоровья.
4 Эрих Гейнер, генерал-полковник, командующий 4-й танковой армией (бывшая 4-я груп¬
па) , был 8 декабря уволен из вермахта за отвод частей своих соединений, который был необ¬
ходим, но произведен без приказа свыше. Речь шла о спасении 20-го армейского корпуса.
Клюге Гёпнера не покрывал. Хотя с профессиональной точки зрения он и считал действия гене¬
рала правильными, но одобрить их не пожелал ввиду известных ему противоположных взгля¬
дов Гитлера. Тем не менее он выступил за справедливое отношение к Гёпнеру. Последний,
хотя и не будучи ограничен в своих правах генерала в отставке, больше никогда на действи¬
тельной службе не использовался. Рассмотрение дела Гёпнера военным судом, на чем тот
настаивал, не состоялось из-за возражения Гитлера. Гёпнер принял активное участие в загово¬
ре 20 июля 1944 г. и был казнен 8 августа того же года.
194

скольку ему пришлось взорвать большинство своих танков, вмерзших в грязь.
Фельдмаршал фон Бок 5 пытался повлиять на Гудериана, но тот отказался вы¬
полнить отданный приказ как невозможный. Тогда фон Бок запросил его сме¬
щения, что фюрер немедленно и сделал. Гудериана вызвали к фюреру в ставку.
Я присутствовал при разговоре Гитлера с Гудерианом. Вопреки всем доводам
фюрера и всем мнениям, Гудериан упорно стоял на своем [...], утверждая, что
действовал правильно... В конце концов фюрер, сохраняя на этот раз полное
спокойствие, уступил и даже отпустил Гудериана с пожеланиями ему привести
свои нервы в порядок после чудовищной нагрузки... Тем самым Гудериан был
до особого распоряжения отстранен от командования и очень страдал от бездея¬
тельности.
Третий случай произошел в январе [19] 42 г. с генерал-полковником Штрау¬
сом 6, командующим 9-й армией, находившейся на левом фланге группы армий
’’Центр”. Здесь командир 4-го корпуса Фёрстер и командир одной из дивизий,
по-моему, просто не совладали со своими нервами и их пришлось отозвать
домой. [...]
Со всей убежденностью я должен констатировать: катастрофы удалось избежать
только благодаря силе воли, настойчивости и беспощадной твердости Гитлера.
Если бы продуманный план поэтапного отступления в том виде, в каком его
желала осуществить в своем узколобом, эгоистическом и диктуемом бедственной
ситуацией ослеплении тяжко теснимая и страдавшая от жутких холодов (этой
причины апатии) группа армий ’’Центр”, не был бы перечеркнут неумолимым и
бескомпромиссным сопротивлением и железной энергией фюрера, германскую
армию 1941 г. неизбежно постигла бы судьба наполеоновской армии 1812 г.7
Это я, как свидетель и участник событий тех страшных недель, должен сказать
совершенно определенно. Все тяжелые орудия, все танки и все моторизованные
средства остались бы на поле боя. Сознавая возникшую таким образом собствен¬
ную беззащитность, войска лишились бы также ручного оружия и, имея за своей
спиной безжалостного преследователя, побежали бы...8 Под бременем этих край¬
не волновавших нас забот мы и отпраздновали безрадостное Рождество в ставке
фюрера. [...]
К началу января [19] 42 г. удалось на всем Восточном фронте изменить сущест¬
вовавшее до начала декабря [1941 г.] наступательное построение войск и создать
более или менее упорядоченный фронт обороны. Но ни о каком зимнем покое
не могло быть и речи. Русские проявляли себя крайне активно и переходили в
наступления во многих местах чрезвычайно ослабленного потерями и удерживае¬
мого чуть ли не одними боевыми охранениями, растянувшегося тонкой линией
фронта... Инициатива находилась в руках врага, мы были вынуждены перейти
к обороне и расплачивались за это ощутимыми потерями. [...] Сухопутные войска
потеряли за первые месяцы зимы свыше 100 тыс. человек, в декабре [19]41 и
начале [19]42 г. — вдвое больше. Армия резерва отдала всех рекрутов, вклю¬
чая контингент [19] 22 г. рождения. [...]
Но все эти меры уже не смогли хотя бы приблизительно восполнить понесен¬
ные потери сухопутных войск на Востоке, так что состав дивизий пришлось сокра¬
тить с 9 батальонов до 7, одновременно значительно пополнив их за счет нестрое¬
вых и дивизионных тыловых служб и подразделений снабжения. С этой первой
5 И здесь тоже речь идет в действительности о фон Клюге, командующем группой армий
’’Центр”. Бок уже находился в отпуске по болезни!
6 Адольф Штраус, генерал-полковник, снят с должности по болезни 15 января 1942 г.
7 [Западно]германская историография до сих пор (написано в 1961 г. - Перев.') в общем
и целом считает, что в данном случае Гитлер инстинктивно действовал правильно.
8 Это утверждение (например, по мнению Гудериана) вполне естественно отражает отор¬
ванную от фронтовой действительности аргументацию ОКВ, сидящего в далекой Восточной
Пруссии!
7*	195

акции в феврале [19] 42 г. началось мое хождение по мукам в уже никогда не кон¬
чавшейся борьбе с гражданскими властями военной экономики за людей для
сохранения боевой силы вермахта, в первую очередь сухопутных войск. Если срав¬
нить с ними, то потребность в пополнении у военно-морского флота и авиации
была незначительна, но зато, что касается войск СС, она резко увеличивалась,
как ненасытный насос, выкачивая цвет немецкой молодежи. При содействии
фюрера войска СС сумели открытыми и скрытыми, законными и незаконными
средствами пропаганды и косвенного давления заманить в свои ряды самые цен¬
ные силы молодежи, лишив тем армию лучших элементов для подготовки ее
будущих офицеров и унтер-офицеров.
Все мои представления на этот счет фюреру, который все же не мог оставаться
полностью глухим к моим аргументам, результата не имели. Каждое подобное
обсуждение приводило к вспышкам гнева совсем не по существу: он, мол, знает
наше недоброжелательство и отрицательное отношение к его войскам СС, ибо
они — элита, воспитанная в духе его мировоззрения, а вот это-то армия и отвер¬
гает. Его неизменная воля — давать войскам СС столько отборной молодежи,
сколько пожелает в них вступить, а потому число добровольцев не ограничи¬
вать. [..,] Не удивительно, что боевая ценность армии, уже давно потерявшей
своих самых храбрых офицеров и самых лучших унтер-офицеров, все более
снижалась, поскольку она не получала полноценной замены и пополнение ее
по большей части шло за счет лишаемых брони рабочих военной промышлен¬
ности, а также выздоравливавших, возвращавшихся на фронт из госпиталей. [...]
Наряду с этим сухопутные войска черпали необходимое пополнение и из так
называемых ’’акций прочесывания” в самом рейхе и многочисленных форми¬
рований и учреждений фронтовых тылов. [...] О ценности всех этих пополнений
говорить не приходится. [...] Поэтому нечего удивляться тому, что боевой дух
и готовность к самопожертвованию постоянно падали. Фюрер, как старый
фронтовик [19] 14—[19] 18 гг., не мог не считаться с этими соображениями,
но утешался тем, что у противника дела будут выглядеть точно так же, если
еще не хуже. [...]
Только с началом периода весенней распутицы или в начале апреля [19] 42 г.
пошли на спад осуществлявшиеся русскими по всему фронту частные наступ¬
ления. Они явно предпринимались для того, чтобы ни в коем случае не давать
нам покоя, а наступлениями в различных пунктах без четко различимой опера¬
тивной цели создавать кризисные точки... Собственно, опасными были только
глубокие клинья южнее Орла и Демянский котел. Если последний пришлось
сдать, то на юге, восточнее Полтавы, возникли шансы на успех сражения, на
охват и уничтожение, тем более что погода и состояние почвы позволили вести
здесь операции примерно на четыре недели раньше, чем на центральном и север¬
ном участках Восточного фронта. Кроме того, русские постоянным сосредоточе¬
нием здесь своих сил для таких наступлений сами услужили нам: дали стоящую
цель. Ввиду этого Гитлер решил предварить задуманную им лично крупную лет¬
нюю операцию независимой от нее, самостоятельной операцией против русского
клина на Полтаву.
Выдвинутый Гитлером план этой операции 9 — а ее идея принадлежала только
ему одному — после уже невосполнимого истощения сил и ввиду необходимости
быть готовыми к обороне повсюду не мог быть более возобновлением генераль¬
ного наступления по всему фронту. Поэтому он избрал целью операции прорыв
на северном крыле группы армий ”Юг”, которой после смерти Рейхенау 10 коман¬
’Директива фюрера № 41 от 5 апреля 1942 г. о летнем наступлении [операция ’’Блау”
(’’Голубая”) ].
10 Генерал-полковник Рейхенау скончался 17 января 1942 г. от апоплексического удара,
произошедшего с ним в штабе группы армий ”Юг” в Полтаве.
196

довал фельдмаршал фон Бок. После танкового прорыва в направлении Воронежа
группа армий на Дону, непрерывно укрепляя свое северное крыло, должна была
смять русский фронт вдоль Дона и пробиться этим крылом до Сталинграда, а
южным — до Кавказа, овладеть нефтяными районами на его южных склонах и
захватить перевалы через Кавказский хребет. Между тем как сюда стягивались
со всего Восточного фронта все силы (особенно танковые армии), без которых
можно было обойтись в других местах, одновременно ставилась задача овладеть
Крымом и оттуда, с Керченского полуострова, пробиться в Кавказский нефтя¬
ной район. На это и были нацелены подготовительные меры ОКХ с начала марта
того года.
Целью и смыслом операции для фюрера было следующее: действуя на первом
наступательном направлении — на Воронеж, примерно на полпути между Москвой
и районом Донецка, ввести русских в заблуждение относительно собственного
замысла, дезориентировать их, внушить им впечатление о намеренном повороте
на север, на Москву, чтобы сковать гам их резервы. Далее он хотел перерезать
различные железные дороги (север —юг) между Москвой и промышленными
и нефтяными областями, неожиданным и быстрейшим поворотом войск вдоль
Дона, на юг, захватить сам Донецкий угольный бассейн, овладеть нефтяным райо¬
ном Кавказа и у Сталинграда преградить путь водному транспорту по Волге, по
которой с помощью сотен танкеров шло обеспечение войск нефтью из Баку.
Войска союзных государств (Румынии, Венгрии и Италии) должны были своими
примерно 30 дивизиями прикрывать растянутый северный фланг этой операции
вдоль служившего водной преградой Дона, где они казались защищенными от
предполагаемых наступлений через его русло.
Еще в мой визит в Бухарест в октябре [1941 г.] по случаю парада победы
после взятия Одессы я подробно говорил с Антонеску насчет его помощи войска¬
ми в [19] 42 г. В атмосфере радости в связи с возвращением Бессарабии и захва¬
том Одессы — давней мечты румын — договориться с ним было нетрудно. Само
собою разумеется, не обошлось без мелочного торга насчет поставок оружия и
боеприпасов. Болезненным пунктом снова стало решение Венского арбитража
о передаче Румынией Венгрии (и при том большей части) Зибенбюргена (Тран¬
сильвании. — Перев.). Поэтому Антонеску требовал, чтобы Венгрия выставила
на [19]42 г. такой же контингент войск. Если она такого участия не примет, это
будет опасно для Румынии, ибо, по его мнению, счеты с Венгрией должны быть
сведены. Она держит на румынской границе сильную группировку войск, и он
поступит так же в отношении Венгрии, а это значительно ограничит его участие в
воине против России. С моим мнением о том, что во время военного столкнове¬
ния, освобождающего обе страны от гигантской угрозы большевизма, война
между Румынией и Венгрией — безумие, он посчитаться не пожелал, хотя непо¬
средственно угрожавшая им опасность была ликвидирована всего несколько
недель назад. [...]
Так или иначе, Антонеску обязался и дальше участвовать в войне на Востоке
с контингентом примерно в 12 дивизий при условии, если мы гарантируем модер¬
низацию и пополнение их вооружения, на что я, разумеется, согласился, как-ни
трудно это было. Удовлетворить румынскую армию было легче еще потому,
что она была оснащена преимущественно оружием французского производства
и мы могли легко сделать это за счет трофеев. Кстати, в Бухарест мне пришлось
отправиться потому, что Гитлер приглашение отклонил, а Геринг поехать не за¬
хотел, поскольку из-за недопоставок Румынией нефти у него с Антонеску сложи¬
лись враждебные отношения. [...]
Муссолини с его тщеславием никак не мог перенести того, что Румыния и
Венгрия н? основании моей договоренности примут участие в кампании [19] 42 г.
в России. И вот он — без нашего обращения к нему — предложил контингент тоже
в 10 дивизий, от которых фюрер отказаться не сумел. Это должны были быть,
197

по оценке нашего уполномоченного в Риме генерала фон Ринтелена, отборные
дивизии, в том числе 4 или 6 альпийских дивизий, - словом, лучшее, что имелось
у итальянцев... Их переброска по транспортно-техническим причинам должна
была осуществиться только летом, ибо прежде следовало перевезти немецкие
войска, необходимые для сосредоточения в целях летнего наступления.
Положение на железнодорожном транспорте никогда не соответствовало уров¬
ню потребностей вермахта и военной экономики. [...] В [19] 42 г. ситуацию с
железными дорогами можно было назвать не иначе как катастрофической. [...]
Железнодорожные пути постоянно разрушали партизаны, неоднократно произво¬
дившие по 100 взрывов за ночь.
Весенняя операция в районе Полтавы началась в последний момент, когда
русские глубоко вклинились в линию фронта, что грозило прорывом слабым,
все еще растянутым оборонительным силам. Фельдмаршал фон Бок хотел ввести
предоставленные в его распоряжение для контрудара и частично еще подбрасы¬
ваемые силы там, где намечалась опасность прорыва противника в западном
направлении. Фюрер же, как главнокомандующий сухопутными войсками, считал,
что контрнаступление следует предпринять на базе дуги вклинения, по хордо¬
вому направлению, чтобы таким образом отрезать противника, оказавшегося
в мешке. Однако фон Бок боялся, что с этим маневром не успеет. Тогда Гит¬
лер вмешался сам и приказал действовать в соответствии с его планом. Он
оказался прав: в стадии наибольшего кризиса битва превратилась для русских
в решающее поражение с неожиданно большим числом военнопленных11. [...]
Ввиду недостатка времени я вынужден отказаться от описания той проведен¬
ной по замыслу Гитлера операции, которая нашла свой конец на Кавказе и на
Волге, в Сталинграде, и стала началом поворота в ходе Восточного похода.
Хочу зафиксировать здесь только несколько эпизодов.
Первым и совершенно необъяснимым тогда событием явилась публикация
копии плана наступления [...] в прессе западных противников. Во всяком слу¬
чае, одна из фраз ’’основополагающей директивы” фюрера была воспроизведе¬
на настолько точно, что никаких сомнений в предательстве быть не могло.
Недоверие фюрера к тем штабам, которым была поручена предварительная
разработка плана, получило новую пищу. Он снова всячески поносил генераль¬
ный штаб, который один только и мог служить источником измены. Как вы¬
яснилось уже зимой, предателем оказался мобилизованный из запаса офицер
штаба оперативного руководства Главного командования военно-воздушных
сил 11 12 13, служивший там в разведывательном отделе и имевший связь с органами
вражеской разведки. Удалось выйти на след действовавшей в Берлине крупной
11 Эти высказывания относятся ко второму сражению под Харьковом в мае 1942 г., в
котором попытка Советов вклиниться в сосредоточенные немецкие войска окончилась тяж¬
ким поражением войск маршала Тимошенко. Но правильное решение здесь принял не Гит¬
лер, как главнокомандующий сухопутными войсками, а начальник его генерального штаба
Гальдер.
13 Речь идет о возглавлявшейся обер-лейтенантом авиации Харро Шульце-Бойзеном и
старшим правительственным советником Арвидом Харнаком крупной организации немец¬
кого антифашистского Сопротивления, известной под названием ’’Красная капелла”. Руко¬
водствуясь национальными интересами немецкого народа, подлинно патриотическими чув¬
ствами, стремлением к освобождению своего народ! от нацистской тирании и к прекраще¬
нию войны, члены этой организации своей разведывательной деятельностью помогали Совет¬
скому Союзу, поскольку видели в его лице главную силу, способную разгромить гитлеров¬
ский фашизм. Руководители организации были повешены, большинство участников -
гильотинированы или расстреляны. Многие из них были посмертно награждены советским
орденом Отечественной войны. См. об этом в частности: БирнатК., Краусхаар Л. Организа¬
ция Шульце-Бойзена - Харнака в антифашистской борьбе. М„ 1974 (пер. с нем.), а также
воспоминания уцелевших членов этой организации: Кукхоф Г, Опасность ходила за каж¬
дым; ШеельГ. ’’Красная капелла” действует. - В сб.: Наши жертвы были не напрасны. М.,
1987; Треппер Л. Большая игра. М., 1990. - Прим. ред.
19?

организации, и в декабре в Имперском военном суде состоялся процесс, на кото¬
ром был вынесен ряд приговоров,.. Хотя речь шла преимущественно о граждан¬
ских лицах (мужчинах и женщинах), вышеназванный офицер, обер-лейтенант
Шульце-Бойзен, вместе со своей женой был одним из тех, кто передавал военные
сведения. До тех пор, пока они не были разоблачены, Гитлер, имевший предвзятое
мнение, возводил поклеп на ни в чем не повинный генеральный штаб [...] 13.
Второй бедой стала посадка в нейтральной полосе — между обеими передовы¬
ми линиями — самолета с офицером штаба одной дивизии, везшего основной
боевой приказ об использовании корпуса генерала Штумме в предстоявшем круп¬
ном наступлении, и произошло это за несколько дней до его начала. Злосчастный
офицер во время полета сбился с маршрута, вместе со всеми приказами был
схвачен русскими и убит на месте. Гитлер выразил невероятное возмущение про¬
тив замешанных в этом начальников. В результате дело командира корпуса,
начальника штаба и командира дивизии слушалось в Имперском военном суде
под председательством Геринга. Благодаря ему и при моем содействии все осуж¬
денные были помилованы и вновь использованы на других должностях 13 14. Испы¬
танный боевой генерал Штумме, став заместителем Роммеля, погиб через несколь¬
ко месяцев в Северной Африке.
После того как прорыв на Воронеж в ходе трехдневного сражения удался и
бои теперь шли за переход через Дон, в самом городе, проявилось первое недо¬
вольство командованием группой армий фон Бока, поскольку она, на взгляд
Гитлера, крепко вгрызлась там, вместо того чтобы, не заботясь о судьбе Воро¬
нежа, за свои фланги и тылы, неудержимо поворачивать на юг и наибыстрейшим
темпом захватить территорию вдоль Дона.
Я видел, как в конфликте с Гальдером снова назревает кризис командова¬
ния, и посоветовал фюреру самому полететь к фельдмаршалу Боку для раз¬
говора. Я сопровождал фюрера в полете. [...] Как и обычно, фюрер изложил
фон Боку свою основную идею в дружеском тоне и обсудил желаемое продол¬
жение операции. Царило настроение большой удовлетворенности, но я был
разочарован, ибо то, что фюрер, собственно, желал, а также то, что днем раньше
однозначно считал ошибочным, он теперь высказывал осторожными намеками.
Это меня разозлило, и я даже, изменив своей обычной выдержке (исключи¬
тельный случай), прямо сказал Боку, чего именно желает фюрер, и ожидал,
что Гитлер заговорит более определенно. Момент оказался неудачным: все
отправились завтракать. Но я воспользовался случаем и вполне четко сказал
начальнику штаба группы армий генералу фон Зоденштерну, ради чего фюрер
явился сам и чего он хочет. После завтрака, прошедшего, как и совещание, в
приподнятом настроении, мы вылетели обратно в ставку фюрера 15.
На деле "эффект оказался негативным, и уже на следующий день, когда Гальдер
докладывал обстановку, Гитлер взорвался, обрушившись на якобы не повиную¬
13 Под присущим ему углом зрения и в меру своих знаний фельдмаршал обрисовал здесь
воздействие работы широко разветвленной коммунистической группы Сопротивления -
так называемой ’’Красной капеллы”. Жена Шульце-Бойзена Либертас (урожд. Хаас-Гейе)
являлась внучкой князя Филиппа Ойленбургского.
1419 июня 1942 г. начальник оперативного отдела [1а] штаба 23-й танковой дивизии майор
генерального штаба Райхель на самолете ’’Шторьхь” был сбит между линиями фронтов. Он вез
приказы для 1-й стадии операции ’’Голубая”. Командир 40-го армейского корпуса генерал-
полковник кавалерии Штумме, начальник его штаба полковник генерального штаба франц
и командир 23 танковой дивизии генерал-лейтенант барон фон Бойнебург-Ленгфельд были
преданы суду. Приведенные Паулюсом в его воспоминаниях выдержки из дневника фельд¬
маршала Бока о его беседе с Кейтелем и Гитлером не позволяют предположить, что Кей¬
тель в тот момент пытался воздействовать в смягчающем духе. Судя по его натуре, это могло
быть лишь позже.
1 s Это посещение Гитлером штаба группы армий ”Юг” имело место примерно 4 или 5 июня
1942 г.
199

щихся генералов и бездарное командование группы армий. А виноват был сам
фюрер, ибо он, по моим наблюдениям, лишь ходил вокруг да около вместо того,
чтобы четко сформулировать, чего он хочет. Нам, Гальдеру, Йодлю и мне, снова
пришлось подчиниться.
Я упоминаю этот эпизод, чтобы показать часто наблюдавшуюся мной манеру
Гитлера ”вести парламентские переговоры” с чуждыми ему по духу генералами
высокого ранга. У меня сложилось такое впечатление, что, испытывая определен¬
ную скованность или смущение, он проявлял неуместную сдержанность, в резуль¬
тате чего — правда, лишь изредка — противоречившие ему генералы даже не схва¬
тывали суть или серьезность ситуации, во всяком случае, многим из них даже в
голову не приходило, что тем самым они навлекают на себя подозрение в том,
что идут наперекор ему и не признают его, Гитлера, в качестве компетентного
в военном деле фюрера и главнокомандующего. В этом отношении, не говоря
уже о подозрительности, Гитлер был крайне чувствителен и обидчив. Мысль о
смещении фон Бока, таким образом, уже зародилась, и через несколько недель
его место занял фельдмаршал барон Вейхс 16.
Для Кавказской операции предназначалась вновь сформированная группа
армий ”А”17; был образован ее штаб. Открытым оставался вопрос о под¬
ходящем командующем. Гальдер и я, независимо друг от друга, предлагали
фельдмаршала Листа 18. Гитлер все никак не мог решить этот вопрос, не объяс¬
няя конкретно, что именно он имеет против Листа. Когда ждать больше стало
нельзя, Гальдер и я наедине переговорили с Гитлером; после долгих колеба¬
ний он согласился. Но уже на первом этапе действия этой группы армий, кото¬
рая должна была наносить удар через Ростов, а оттуда веерообразно пробиваться
в Кавказскую низменность, привели к необоснованному обвинению по адресу
Листа: он, мол, помешал танковой части СС ворваться в Ростов, выступил слиш¬
ком поздно, атаковал чересчур вяло и т.п., хотя каждый из нас знал, что он
действовал согласно данному ему приказу.
Через несколько недель Лист был вызван на доклад в Винницу, где находилась
ставка фюрера19; я оставался в Берлине... По возвращении мне пришлось вы¬
слушать упреки Гитлера в том, что именно я предложил этого непригодного чело¬
века, который произвел самое дурное и отрицательное впечатление 20, явившись
на доклад с картой масштаба 1:1 млн., без обозначения на ней собственных войск,
и т.д. Когда я возразил, что он, Гитлер, сам запретил брать с собой в полет карты
(с нанесенными на них войсками), тот напал на меня: Геринг тоже присутствовал
при докладе Листа и был этим возмущен. [..,]
Новый кризис породил тогда и неудачный полет Йодля в горно-стрелковый
корпус, который вместе с главными силами на Кавказе вел бои за овладение гор¬
ными перевалами к Черному морю. Переговорив с командиром [49-го] горно¬
16 Барон Максимилиан фон-унд-цу Вейхс ан дем Глон, тогда генерал-полковник, командо¬
вал группой армий ”Б” (бывшей ”Юг”) с 15 июля 1942 г. по 14 февраля 1943 г.,
17 Группа армий ”А” не являлась новым формированием, а была образована из частей
группы армий ”Юг”, 17-го армейского корпуса и (временами) 4-й танковой армии, а также
румынских и словацких соединений.
Вильгельм Герман Лист, генерал-фельдмаршал, командовал группой армий ”А” с
15 июля 1942 г. по 9 сентября 1942 г.
1916 июля 1942 г. Гитлер вместе со штабом оперативного руководства вермахта пере¬
местился в передовую ставку ’’Вервольф” (’’Оборотень”), располагавшуюся в сосновых
лесах вблизи шоссе Винница - Житомир; ОКХ размещалось в самой Виннице. Лист явился
на доклад в ’’Вервольф” 31 августа 1942 г.
30 Отрицательное отношение Гитлера к генерал-фельдмаршалу Листу, предположитель¬
но, объяснялось тем, что тот примерно в 1931 г., будучи начальником пехотного училища
в Дрездене, резко выступал против распространения национал-социалистских идей среди
обучавшихся в нем будущих офицеров.
200

стрелкового корпуса (генералом горно-стрелковых войск) Конрадом и фельд¬
маршалом Листом о бедственном положении, Йодль по возвращении, вечером,
доложил обстановку фюреру, присоединившись к точке зрения Листа, что задача —
не выполнима. [...] Этот доклад Йодля, выражавший взгляд его [Листа] и самого
Йодля, вывел фюрера из себя и вызвал неописуемый взрыв ярости 21. И на сей
раз это было проявлением скрытого кризиса доверия и плодом больного вообра¬
жения — будто генералы устроили против него заговор и хотят жалкими уверт¬
ками саботировать его приказы. Он вбил себе г голову идею: преодолев запад¬
ные отроги Кавказского хребта, захватить прибрежное шоссе на Черном море;
генералы же не видят достоинств этой тактики и потому оппозиционны к ней.
О том, что огромные трудности подвоза и снабжения по горным тропам эту опера¬
цию исключают, он и слышать не хотел.
Таким образом, безудержный гнев Гитлера разрядился на Йодле и на мне,
как инициаторе его поездки; мне было приказано вылететь на следующий день
к Листу в Сталино и уведомить его, что он от командования армией отстранен
и должен вернуться домой в распоряжение фюрера для дальнейшего исполь¬
зования22. Я так никогда и не узнал, кто же подстрекал его против Листа,
этого армейского военачальника высокой квалификации, который особенно
зарекомендовал себя во Франции и на Балканах. Полагаю, это шло от полити¬
ческой верхушки, Гиммлера или Бормана 23. Иначе, все это загадка.
Последствия для Йодля и для меня [...]: Йодлю пришлось [на время] исчез-
О л

нуть , несмотря на мое заступничество как ответственного за его действия
начальника; сам я потерял всякий кредит, но в отставке или назначении на дру¬
гую должность мне было отказано, хотя Геринг и обещал добиться этого от
фюрера. Застольное общество при трапезах распалось, теперь все встречи с
нами постоянно стенографировались. 30 января [19] 43 г. (день 10-летия при¬
хода Гитлера к власти. - Перев.) фюрер, здороваясь, впервые снова протянул
мне руку. Гальдер тоже не остался не затронутым этой ссорой из-за Листа.
Операции на Кавказе и севернее чрезмерных надежд Гитлера не оправдали...
Наступление русских против группы армий ’’Центр” западнее и юго-западнее
Москвы, которое должно было облегчить положение находившегося под боль¬
шой угрозой русского гЭжного фронта, тоже создало серьезную обстановку.
Гальдер справедливо оценивал общее положение как неудовлетворитель¬
ное, несмотря на захват в результате нашей операции огромной территории.
Так же, как Йодль и я, Гальдер, наряду с опознанными и опознаваемыми кри¬
тическими точками, ожидал появления где-либо оперативных русских резер¬
вов, которые, по его мнению, противник пока еще приберегал до поры, до
времени. Ведение боевых действий русскими во время крупного наступления
на юге приобрело новый характер; число военнопленных, в сравнении с преж¬
ними битвами на окружение, стало незначительным. Противник своевременно
избегал грозящих охватов и в своей стратегической обороне использовал боль¬
шой территориальный простор, уклоняясь от задуманных нами ударов на унич¬
тожение. Именно в Сталинграде и в прилегающем к нему районе, а также на
31 Вероятно, за этой вспышкой гнева стояло гораздо большее: главное - осознание того,
что захват кавказских нефтяных месторождений оказался невозможен. А ведь именно Гитлер
со времени своего посещения штаба Группы армий ”Юг” в Полтаве 1 июня 1942 г., т.е. перед
наступлением, назвал это главной предпосылкой победы!
32 Фельдмаршал Лист нового назначения не получил. Группа армий ”А” до 22 ноября
1942 г. находилась под личным командованием Гитлера, как главнокомандующего сухопут¬
ными войсками, которое он осуществлял из своей ставки ”Вервольф”в Виннице.
33Мартин Борман, начальник Партийной канцелярии НСДАП с 1941 по 1945 г.
34 На его место фюрер предполагал назначить командующего действовавшей под
Сталинградом 6-й армии генерала танковых войск Паулюса, прежде занимавшего должности
1-го обер-квартирмейстера (начальника оперативного управления. - Перев.} и заместителя
начальника генерального штаба.
201

горных перевалах он оказывал упорное сопротивление, ибо больше не боялся
оперативных охватов.
Хотя в результате использования войск наших союзников в полосе вдоль
Дона вперемешку с отдельными немецкими дивизиями и удалось продвинуть
главные силы 6-й армии вплоть до района Сталинграда, сил хватало только на
местные бои в нефтяных районах и под Сталинградом, куда перемещался центр
тяжести. В остальном же широко растянутый фронт на наступательные действия
с целью прорыва не был способен. Гальдер справедливо видел опасность на
донском фланге, где южнее Воронежа стояли венгры с примыкавшими к ним
итальянцами, в то время как на крыле западнее Сталинграда были введены
румыны. Хотя фюрер всегда держал в поле зрения возможную угрозу на донском
фланге, а доверие его к союзникам было невелико, водную преграду Дона —
по крайней мере, пока тот не замерзнет — он оценивал столь высоко, что был
готов пойти на определенный риск.
Хотя сотрудничество [Гитлера] с Гальдером держалось больше на рассудке,
чем на доверии, а тем более, на взаимной симпатии, по мере увеличивавшейся
напряженности положения все сильнее ощущалось отчуждение, выражавшееся от¬
части в резком обращении, уничижительной критике, а подчас и в острой кон¬
фронтации. В такой форме Гитлер выражал свое разочарование застрявшим на¬
ступлением, свое возмущение раздававшимися со стороны ведшей тяжелые оборо¬
нительные бои группы армий ’’Центр” призывами о помощи, на которых Гальдер
акцентировал внимание.
На ком-нибудь Гитлер свое неудовольствие должен был выместить обяза¬
тельно. Уже в конфликте с Йодлем и со мной он показал неумение владеть собой.
Впрочем, его невыносимая раздражительность во многом объяснялась и тем
жарким континентальным климатом в Виннице, который он не выносил и кото¬
рый, как неоднократно говорил мне [его личный врач] профессор Морель,
’’ударял ему в голову”. Лекарственные средства не помогали; даже постоянное
поливание его бункера и помещения для докладов водой давали лишь вре¬
менное облегчение. Да и сама эта ситуация вытекала из невысказанного осозна¬
ния того факта, что огромный расход сил, который уже больше не повторить,
ни в коей мере не отвечал сравнительно незначительному до сих пор расходу
сил русскими. Гальдер почти ежедневно ожидал Гитлера с цифрами в руках,
докладывая, какие еще соединения имеются у противника в качестве опера¬
тивных резервов, сколько у того танков и как увеличивается число их [мате¬
риалы генерала Томаса25], и приводя данные о мощностях военной промыш¬
ленности Урала и т.п. Это до крайности обострило противоречия между ним и
фюрером.
Мне было запрещено докладывать о пораженческих сообщениях генерала
Томаса: это все его фантазии, он [Гитлер] не допустит этого и т.п. Прямо на
глазах усиливалась критика Гальдера: он - нытик и пессимист, заражает коман¬
дующих своими причитаниями и т.д. Мне стало ясно: мы опять пришли к тому
же — ищут виновного, чтобы сделать его козлом отпущения.
Когда Гитлер в присутствии генерала Шмундта сообщил мне, что хочет изба¬
виться от Гальдера 26 *, я все-таки нарушил свой твердый принцип — после исто¬
рии с фельдмаршалом Листом никаких персональных предложений не выдви¬
гать — и, не желая пустить дело на самотек, энергично высказался за генерала
15Георг Томас, генерал пехоты, до 1 октября 1942 г. - начальник Управления военной
экономики ОКБ; находился в напряженных отношениях с министром вооружения и бое¬
припасов Шпеером.
26 Генерал-полковник Гальдер был снят с должности начальника генерального штаба сухо¬
путных войск 24 сентября 1942 г., нового назначения не получил, а после заговора 20 июля
1944 г. был арестован.
202

Манштейна в качестве преемника Гальдера. Гитлер эту кандидатуру отклонил,
на сей раз обосновав тем, что не может лишиться его как командующего. После
долгих колебаний я настойчиво предложил назначить тогда генерала Паулюса.
Последовало категорическое ’’нет”: Паулюс по завершении боев за Сталинград
должен сменить генерала Йодля, это — дело решеное, ибо с Йодлем он [Гитлер]
в дальнейшем работать не хочет, он уже свое решение принял и все обговорено
со Шмундгом. Тот завтра летит в Париж и привезет с собой генерала Цейтцлера
[начальника штаба группы армий ’’Запад”, которой командовал Рундштедт],
он [Гитлер] желает сделать его начальником своего генерального штаба. Я заявил,
что Цейтцлер совершенно незаменим для Запада, и настоятельно предостерег
отзывать его оттуда в нынешнем положении, к тому же — он не тот человек,
какого ищет фюрер и какой ему нужен; я могу судить об этом, поскольку очень
хорошо знаю Цейтцлера, хотя и считаю его блестящим начальником штабов армии
и группы армий. Ни одно мое предложение успеха не имело, фюрер явно был
заодно со Шмундтом, и тот свою миссию выполнил.
В тот же день [24 сентября 1942 г.] Гальдер в моем присутствии был вызван
к Гитлеру. Тот произнес длинную речь, в которой объявил, что в дальнейшем
работать с ним не может, а потому решил взять себе другого начальника гене¬
рального штаба27. Гальдер выслушал его молча, встал и вышел со словами:
”Я убываю”. Через два дня началась эра Цейтцлера, действовавшего в тесном
союзе со Шмундтом, который и был инициатором этого выбора. Цейтцлер по
праву привлек к себе внимание фюрера. Он участвовал в польской войне началь¬
ником штаба корпуса, в Западном походе — начальником штаба танковой группы
Клейста [прорыв через Седан на Абвиль] и особенно проявил себя как организа¬
тор береговой обороны на Атлантическом валу; внес значительный вклад в
отражение попытки англичан летом [19] 42 г. высадиться у Дьеппа. В конечном
счете я был особенно заинтересован в выборе начальника генерального штаба
сухопутных войск: наконец-то на этом влиятельном в армии посту оказался
человек, пользовавшийся доверием Гитлера. Уже одно то, что мне теперь не при¬
дется ежедневно бороться с недоверием [Гитлера], было ощутимым облегче¬
нием. Кроме того, Йодль и я надеялись на гармоничное сотрудничество с Цейтцле-
ром, поскольку тот в течение ряда лет был у Йодля начальником оперативного
отдела [1а] и не только знал, но и убежденно разделял основные идеи командо¬
вания вермахта. Нашим первым и тяжелейшим разочарованием явилось то, что
произошло прямо противоположное: Цейтцлер не только отмежевался от нас.
но и намеревался не более не менее, как отстранить нас от принятия решений по
Восточному фронту; зачастую он докладывал [Гитлеру] обстановку с глазу на
глаз, ибо явно считал Йодля лицом, односторонне заинтересованным в положении
на других театрах войны, и боялся нашего влияния на фюрера...
В Северной Африке летом [19] 42 г., несмотря на тропическую жару, победное
шествие Роммеля28 29 с его двумя танковыми и одной легкой дивизиями при
участии итальянских соединений и при отличной поддержке воздушным флотом
[генерал-фельдмаршала] Кессельринга привело к неожиданным успехам... Сам
Роммель, за один год произведенный из генерал-лейтенантов в фельдмаршалы,
37Гальдер в своей книге ’’Гитлер как полководец” свидетельствует, что однажды при его
докладе о ежемесячном выпуске советских танков в количестве 1200 единиц Гитлер набро¬
сился на него с кулаками. Во время последней беседы Гитлер дал ему понять, что постоянная
борьба с начальником генерального штаба стоила ему половины нервных клеток, а дело того
никак не стдит...
29 Эрвин Роммель, генерал-фельдмаршал, командующий танковой армией ’’Африка”.
После 20 июля 1944 г. за участие в заговоре по приказу Гитлера в октябре 1944 г. был
принужден начальником Управления личного состава ОКХ генералом Бургдорфом покон¬
чить жизнь самоубийством, приняв яд.
203

срочно нуждался в восстановлении подорванного тропическим климатом здо¬
ровья и отправке на родину 29 после того, как он организовал оборону захвачен¬
ного участка фронта [западнее Александрии]. Справедливо задают вопрос, что
смог бы совершить этот удалой и осыпанный милостями танковый военачальник
со своими войсками, если бы он действовал там, где должна была решиться судьба
Германии?
Новый начальник генерального штаба сухопутных войск получил тяжелое
наследие. Упорные и малоуспешные бои на северных отрогах Кавказа, неустой¬
чивое положение на слабом степном фронте между горами и Сталинградом, тяже¬
лейшие бои в Сталинграде и вокруг него, огромные опасности на Донском фрон¬
те для союзников... Зловещим был вопрос: где начнет русский отвлекающее
наступление, где его оперативные резервы?
Борьба в Сталинграде притягивала одну дивизию за другой, как магнит... Хотя
удалось достигнуть Волги севернее, южнее Сталинграда и в нем самом, разгора¬
лись бои за каждый дом в городе и за его гигантские заводские сооружения...
С трудом осуществленное продвижение, блестящие успехи в оборонительных
боях севернее города, между Волгой и Донской петлей, усиливали упорное стрем¬
ление захватить последние городские кварталы, а также надежду завершить
достижение поставленной цели — близкой победы над Сталинградом. Честолюбие
командования и войск армии Паулюса наверняка вдохновляло их тогда на то,
чтобы закончить битву полным успехом. Вопрос о том, виновно ли и насколько
именно высшее командование в возникшей позднее катастрофе, я оставляю
открытым.
Когда с оперативной точки зрения правильно предпринятое отвлекающее [совет¬
ское] наступление в декабре 30 смелб затем [3-ю] румынскую армию и тем
обнажило глубокий фланг 6-й армии Паулюса в Сталинграде, не допустить ката¬
строфы могло только одно решение: сдача Сталинграда и отступление всей сталин¬
градской [немецкой] армии на запад...31 Для меня нет никакого сомнения, что
тогда в любом случае удалось бы спасти 6-ю армию и, вероятно, разбить русских,
но только, повторяю, ценой сдачи Сталинграда и берега Волги. Все самое ужас¬
ное, что явилось следствием полного окружения армии Паулюса в районе Сталин¬
града в [декабре 1942 г. и] январе [19] 43 г. — запрещение прорыва, идти на ко¬
торый было уже слишком поздно, тщетные попытки осуществить снабжение по
воздуху, запоздалое и предпринятое слишком слабыми силами контрнаступление
с целью освобождения [из окружения] 6-й армии, — принадлежат к моим самым
кошмарным воспоминаниям. Я не могу обрисовать эту драму, для этого у меня
нет здесь материалов...
Сдать Сталинград означало, разумеется, тяжкий удар для престижа, потерю
целой армии, а в результате созданной этой потерей оперативной обстановки
такое отступление, которое было равнозначно проигранной кампании [19] 42/
[19] 43,г., сколь гениально она бы ни была задумана. Не удивительно, что ожи¬
вились критики, а русские получили огромный стимул для продолжения войны.
Наш последний козырь оказался бит.
Ito совершенно независимо от спасения армии Паулюса или от ее потери для
предотвращения надвигающегося проигрыша всего Восточного похода имелся
лишь один выход: стратегическое отступление на самую кратчайшую линию
39 Это должно было служить объяснением, почему генерал-фельдмаршал Ррммель с начала
британского наступления в октябре 1942 г. находился в Германии. Его преемник, генерал
кавалерии Штумме, как уже отмечалось, погиб в начале второй битвы за Эль-Аламейн.
’°Правильно: в ноябре. 19ноября 1942г. началось советское контрнаступление в районе
Сталинграда.
31 Насколько известно [немецкому] издателю из устных свидетельств об обсуждении об¬
становки в конце ноября 1942 г., фельдмаршал эту точку зрения тогда не высказал!
204

фронта [,..] т.е. от Черного моря или Карпат до Чудского озера. Создать такой
фронт как оборонительную позицию, укрепить и удерживать ее всеми еще имею¬
щимися в распоряжении средствами, в достаточной мере усиливая резервами,
было, как я считаю, достижимо 32.
К. 29.9. [19] 46 г.
КОНЕЦ
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ПРИ АДОЛЬФЕ ГИТЛЕРЕ
Как один из немногих, кто пережил эту драму внутри и вне Имперской
канцелярии в апреле 1945 г. и остался в живых, я хочу изложить здесь неко¬
торые воспоминания об этом, начиная с 20 апреля — последнего дня рождения
Гитлера.
Берлин и восточные кварталы города уже находились под одиночным огнем
русских дальнобойных орудий. Над восточной его частью кружили отдельные
вражеские бомбардировщики и разведчики, и число их с наступлением темноты
и в ночное время увеличивалось. Однако наши зенитные батареи на башенных
установках удерживали их на почтительном расстоянии. Наряду с уничтоже¬
нием воздушных целей они корректируемым огнем вели борьбу с русскими
дальнобойными батареями и заставляли их быстро замолкать. В этих окраин¬
ных городских районах восточного Берлина уже начались бои, после того как
позиции 9-й армии под командованием генерала Буссе были прорваны у Франк-
фурта-на-Одере и Кюстрина и оборона по Одеру пала.
Начальник ОКВ и начальник штаба оперативного руководства вермахта вместе
с небольшим числом сотрудников штаба все еще работали на построенном уже
в 1936 г. военным министром фон Бломбергом командном пункте в Далеме
[Фюренвег]. Сам же штаб оперативного руководства размещался в бункерном
лагере ОКХ в Виндсдорфе [Цоссен], будучи теперь объединен [с генеральным
штабом сухопутных войск]. Йодль и я имели там и свои запасные квартиры
в доме боксера Шмелинга 33 на Фёренвег, 16.
20 апреля [1945 г.] около полудня был совершен последний массированный
налет английской и американской авиации на центр [правительственный квар¬
тал] Берлина, Вместе с моей женой, господином Дёницем 34 и госпожой Дёниц,
а также адъютантами мы наблюдали за этим впечатляюще-жутким зрелищем
с небольшого пригорка в саду служебной квартиры гросс-адмирала, который
прошлой ночью из-за угрозы русских его командному пункту ’’Коралл” [район
Эберсвальде] вернулся в Берлин. При этой последней крупной бомбежке в ясный
солнечный день в уже сильно поврежденную Имперскую канцелярию попаданий
не было; некоторые эскадрильи истребителей, предназначенные для отражения
налета, в бой над Берлином не вступили, зенитные орудия ввиду большой вы¬
соты полета бомбардировщиков оказались неэффективными. Воздушный налет,
продолжавшийся почти два часа, прошел, словно на учениях мирного времени:
боевой порядок самолетов педантичнейшим образом сохранялся, а бомбы сбрасы¬
вались точно по команде.
С 4 часов дня я находился в Имперской канцелярии, куда был вызван для
доклада обстановки в бункер фюрера. Когда мы с Йодлем вошли, то увидели,
что фюрер в сопровождении Геббельса и Гиммлера направляется наверх, в
32 На этом воспоминания фельдмаршала о его жизни обрываются. 1 октября 1946 г. ему
был вынесен смертный приговор, 16 октября - приведен в исполнение. За время между этими
датами сделаны лишь публикуемые далее записи о последних неделях войны.
33Макс Шмелинг, чемпион мира по боксу во всех весовых категориях 1930-1932 гг.
34 Речь идет о гросс-адмирале Карле Денице - командующем военно-морскими силами. -
Прим, ред.
205

дневные помещения Имперской канцелярии. [...] Мне сказали, что там построили
членов ’’гитлерюгенд”, отличившихся в несении службы ПВО при авиационных
налетах, и фюрер сейчас вручит им награды за храбрость, в том числе несколько
Железных крестов. По возвращении фюрера в бункер Геринг, Дёниц, я и Йодль
были в вышеназванном порядке приглашены поодиночке в небольшое жилое
помещение рядом с отсеком для доклада обстановки. Со всеми остальными
участниками обсуждения фюрер поздоровался за руку при входе в предназначен¬
ное для оперативных совещаний помещение; при этом о дне его рождения не
упоминалось.
Стоя один перед фюрером, я почувствовал, что не в состоянии произнести
ни слова. Я сказал только: то, что Провидение столь милостиво пощадило его
при покушении 20 июля [1944 г.], и то, что сегодня, в день своего рождения,
в эти самые серьезные дни, когда существованию созданного им рейха грозит
величайшая опасность, он все еще держит руководство в своих руках, — все
это дает нам уверенность, что он примет неотложные решения. Мое мнение: он
должен действовать, не дожидаясь, пока столица рейха станет полем битвы.
Я хотел продолжать, но он перебил меня: ’’Кейтель, я знаю, чтЗ я хочу, я буду
сражаться перед Берлином, в нем самом или позади него!” Он явно разгадал
мою попытку возразить против этой идеи [дальнейшего пребывания Гитлера
в Берлине. — Перев,], которую я воспринял как девиз. Он протянул мне руку
и со словами: ’’Благодарю Вас, позовите ко мне Йодля, мы еще поговорим
потом!” — отпустил меня.
Доклады обстановки [от ОКХ] генерала Кребса 35 о Восточном фронте и
[от ОКВ] Йодля об остальных театрах войны протекали как обычно, в угнетав¬
шей тесноте бункерного отсека. Затем вместе со мной в жилое помещение вошел
Геринг и заговорил о намерении перенести свой командный пункт ’’Курфюрст”
в Берхтесгаден, так как Каринхалль 36 находится под сильной угрозой, а команд¬
ный пункт штаба оперативного руководства люфтваффе ’’Кристалл” уже не раз
лишался связи. Сделать это было самое время, ибо пока еще надежно удержива¬
лось всего одно большое шоссе Галле - Лейпциг, ведущее на юг. Я посоветовал
Герингу поступить именно так и попросил у него разрешения со своей стороны
предложить фюреру перенести и его командный пункт в Берхтесгаден.
Моя инициатива объяснялась прежде всего сложившейся у меня в то время
твердой уверенностью, что фюрер со штабом оперативного руководства вермах¬
та — как это было предусмотрено приказной субординацией — тоже перенесет
верховное главнокомандование в Берхтесгаден, но либо сделает это, когда поло¬
жение на подступах к Берлину станет более или менее прочным, либо в случае
необходимости вылетит ночью. Самолеты для этого были постоянно наготове.
Все в Берлине, что не являлось безусловно необходимым для штаб-квартиры
фюрера, было уже отправлено в Берхтесгаден по железной дороге [специальным
составом] и автотранспортом. То же самое относилось к ОКХ и ОКВ, которые
были разделены на два командных звена — ’’Север” (для Дёница) и ”Юг” в
Берхтесгадене. В северном районе командование всеми тремя составными частями
вооруженных сил должен был принять на себя Дёниц, как только в результате
военного сотрудничества американцев и русских южнее Берлина Средняя и Юж¬
ная Германия окажутся отрезанными от Северной. Приказы на сей счет отдал
лично Гитлер, сам намереваясь находиться в южном районе и командовать оттуда,
поддерживая связь с Дёницем по радио.
20 апреля [1945 г.], когда мы возвращались в Далем, я сообщил Йодлю свое
35 Ганс Кребс, генерал пехоты, исполнял обязанности начальника генерального штаба сухо¬
путных войск с 29 марта по 30 апреля 1945 г. Самоубийство или смерть в советском плену
в мае 1945 г. (?)
36 Загородная резиденция рейхсмаршала Геринга в Шорнхайде.
206

решение заранее отправить 21-го самолетом все, без чего можно обойтись, по¬
скольку мой специальный поезд вышел туда еще 18 апреля. Под командой моего
адъютанта [майора] Шимонского мой личный самолет [...] (среди улетающих
были также генерал Винтер37, д-р Леман, фрау Йодль и моя жена) вылетел в
Прагу, откуда пассажиры на ожидавших их автомашинах отправились в Берхтес¬
гаден. Вечером самолет, вернувшийся в Берлин на аэродром Темпельгоф, снова
находился в моем распоряжении. Все это вызвало у нас чувство облегчения и
служило подготовкой к предстоявшему вскоре перемещению ставки фюрера
в Берхтесгаден, которое, во всяком случае тогда, не подвергалось никакому
сомнению.
21 апреля [1945 г.] у фюрера для личного доклада об обстановке побывал
генерал-пол ко вник Шёрнер38, командовавший сильнейшей и крупнейшей груп¬
пой армий Восточного фронта, растянувшейся от Карпат почти до Франкфурта-
на-Одере. Беседа проходила с глазу на глаз. Когда я во второй половине дня
входил в бункер фюрера, Шёрнер как раз прощался с ним. Фюрер, явно испыты¬
вая от этой беседы облегчение, бросил несколько обнадеживающих реплик,
которые Шёрнер подхватил, и призвал нас обоих пожелать счастья самому
молодому фельдмаршалу.
Во время доклада обстановки мне стало ясно, что Шёрнер явно вселил в
фюрера доверие к своей группе армий и к себе как командующему и что Гит¬
лер, словно утопающий, ухватился за эту соломинку, хотя это был, если брать
в целом, лишь один, ограниченный участок фронта, который еще оказывал
способность к сопротивлению. На Западе и в Италии дело выглядело безнадеж¬
ным; русские стояли под Берлином.
Настроение фюрера поднялось в дальнейшем еще раз, когда совершенно
неожиданно для нас к нему явился генерал Венк 39 (которого фюрер назначил
командующим вновь созданной 12-й армией), чтобы доложить состояние своих
дивизий, свои оперативные намерения и график своего внезапного удара по дей¬
ствовавшим в Гарце и продвигавшимся к Эльбе войскам американцев. По¬
скольку генерал Венк попал в американский плен живым, я хочу, ибо не имею
здесь ни карт, ни документов, предоставить ему самому описать свою задачу
и свои намерения. Фюрер особенно высоко ценил Венка как энергичного и
осмотрительного офицера генштаба, когда узнал его; он являлся ближайшим
сотрудником начальника генерального штаба сухопутных войск Гудериана40,
его правой рукой и постоянным представителем и был лично избран фюрером
дня назначения на должность командующего вновь сформированной 12-й армией.
Ей предписывалось своими действиями добиться решающего поворота в положе¬
нии немецких войск между Средне германскими горами и Эльбой, разбить считав¬
шегося слабым врага в районе Магдебург — Люнебург — Брауншвейг и соеди¬
ниться с танковой группой, которая форсировала Эльбу южнее Люнебурга и
вела бои в районе Юльцена.
Ввиду формирования импровизированных соединений, разнообразия ситуаций,
повсюду сковывавших наши силы, а также слабой укомплекюванности армии
37Пауль Винтер, начальник Центрального управления ОКБ.
38 ФердинандШёрнер, с 1 марта 1945 г. генерал-фельдмаршал, командовал группой армий
’’Центр” (прежде - группа армий *’А”) с 25 января до 8 мая 1945 г.
99Вальтер Венк, генерал танковых войск, начальник оперативного отдела, а затем -
”командной группы” ОКХ с 21 июля 1944 г. до 18 февраля 1945 г.; с 10 апреля 1945 г. -
командующий вновь образованной 12-й армией.
40 Гейнц Гудериан, генерал-полковник, являлся начальником генерального штаба сухопут¬
ных войск с 21 июля 1944 г. до 23 марта 1945 г., а затем после острых конфликтов с Гитле¬
ром был смещен. В своих ’’Воспоминаниях солдата” упоминает о том, что Кейтель посовето¬
вал ему для восстановления здоровья, как это приказал Гитлер, отправиться в Бад-Либен-
штейн. Гудериан сухо ответил, что там уже находятся американцы. Кейтель ответил: ”Ну
что ж, то/да в Бад-Захса в Гарце!”
207

частями я оптимизма фюрера и генерала Венка не разделял. Я был убежден, что
и сам Венк честно не верил в большее чем, в лучшем случае, местный успех,
не говоря уже о воздействии на ход всей операции. Но и тогда самообман Гитлера,
которому он явно предавался, стимулировался генералами, пользовавшимися
его доверием, и вселял роковые надежды. Только тот, кто, как я, сотни раз был
свидетелем, сколь немногие из высоких чинов отваживались в таких ситуациях
открыто возражать фюреру и говорить ему, что они думали и чгб считали воз¬
можным, имеет право отвергнуть любое брошенное его окружению обвинение в
бессилии.
Йодль и я, как обычно возвращаясь к себе в моей автомашине после до¬
клада обстановки, удивлялись, насколько полным надежд кажется фюрер и с
какой уверенностью говорит он о положении дел. Видно, Шёрнер и Венк вдох¬
нули в него жизнь. Или он и впрямь не видел всей безнадежности положения?
Нет, он видел, но не хотел признавать!
23 апреля [1945 г.] мы снова в привычное время явились для доклада. Я сразу
почувствовал, что настроение Гитлера изменилось, словно нависли свинцовые
облака. Лицо его было изжелта-серым. [...] Он был крайне нервозен, мысли
его временами блуждали где-то далеко, и он дважды выходил в расположенное
рядом личное помещение. Генерал Кребс [ставший вместо генерала Венка пред¬
ставителем отправленного в отпуск несколькими неделями раньше начальника
генерального штаба Гудериана] еще в полдень, в наше отсутствие, доложил
фюреру положение на Восточном фронте и сообщил об обострении событий в
Берлине.
Теперь бои шли не только в восточных предместьях Берлина; русские после
разгрома 9-й армии южнее Берлина уже достигли района Ютеброга, в результате
чего под непосредственной угрозой оказался крупнейший, центральный склад бое¬
припасов сухопутных войск; приходилось считаться и с возможностью его потери.
Но давление противника стало заметно и в северных пригородах Берлина, хотя
по обе стороны Эберсвальде Восточный фронт под командованием генерал-пол¬
ковника Хейнрици4* еще держался. Обо всем этом Йодль и я подробно узнали
только в Имперской канцелярии. Комендант Берлина * 42 в полдень получил лично
от фюрера приказы об обороне и обеспечении внутренних районов города, а также
правительственного квартала.
Йодль сократил свой доклад насколько было можно. Группа армий ’’Запад” 43
уже была оттеснена из Западной Германии до самого сердца Тюрингии [бои шли
в Веймаре, Готе, Швайнефурте и тд.], а на севере — к Эльбе и в район южнее
Гамбурга.
Я попросил о беседе с фюрером в присутствии Йодля. Должно же быть наконец
принято какое-то решение: или предложение о капитуляции, прежде чем Берлин
станет полем боя за каждый дом, или же вылет [фюрера] ночью в Берхтесгаден
с тем, чтобы оттуда немедленно начать переговоры. Я попросил всех удалиться
из помещения, где проходило обсуждение обстановки, и остался наедине с фюре¬
ром, так как Йодля вызвали к телефону. Как это часто бывало, Гитлер не дал
мне произнести даже двух слов. Он сказал примерно следующее:
— Заранее знаю, что вы хотите сказать: сейчас должно быть принято окончатель¬
ное решение! Это решение я уже принял: из Берлина я не уйду; я буду защищать
ĄiГоттхардт Хейнрици, генерал-полковник, командующий группой армий ’’Висла”, дей¬
ствовавшей в районе севернее Берлина до побережья Балтийского моря в Померании.
42Военным комендантом Берлина 22 апреля 1945 г. еще явдялся генерал-лейтенант Рей¬
ман. Комендантом внутренней части города в эти дни был 30-летний произведенный прямо
из подполковников в генерал-майоры генерал Эрих Беренфенгер, бывший высокий чин
”гитлерюгенд”, который вскоре был убит. Кто именно подразумевается здесь, не вполне ясно.
43 Имеются в Виду соединения командующего Западным фронтом генерал-фельдмаршала
Кессельринга.
208

город до последнего. Или я прикажу вести эту битву за столицу рейха — пусть
только Венк уберет с моей глотки американцев и прогонит их за Эльбу! - или
же вместе с моими солдатами погибну в Берлине, паду в бою за символ рейха.
Я возразил:
- Это безумие! В такой ситуации я должен потребовать вылета [фюрера]
сегодня же ночью в Берхтесгаден, чтобы обеспечить руководство рейхом и вер¬
махтом, а в Берлине, если связь будет оборвана — а это может произойти каждую
минуту, — сделать это невозможно.
Фюрер заявил:
— Ничто вам не мешает немедленно вылететь в Берхтесгаден, я приказываю
вам это. Но сам я — останусь в Берлине! Час назад я по радио сообщил об этом
немецкому народу и столице рейха. Отступиться от этого я не могу.
В этот момент вошел Йодль. В его присутствии я заявил, что ни в коем случае
не полечу в Берхтесгаден без него [Гитлера], об этом не может быть и речи.
Дело теперь идет не об обороне или потере Берлина, а о командовании всем вер¬
махтом и всеми фронтами, которое отсюда, из Имперской канцелярии, при
ухудшении положения столицы рейха, обеспечить уже невозможно. Йодль энер¬
гично поддержал меня: линии связи с югом будут полностью нарушены, большой
кабель в Тюрингенском лесу уже перерезан, командование группами армий
Шёрнера, Рендулича, на Балканах, в Италии и на Западе 44 можно считать прекра¬
щенным, так как одной радиосвязи недостаточно. Необходимо немедленно пред¬
принять разделение командных функций, а фюреру, как это предусмотрено,
сохранить в своих руках руководство из Берхтесгадена.
Фюрер вызвал к себе Бормана 45 и повторил всем нам троим приказ: в ту же
ночь вылетать в Берхтесгаден; там я должен вместе с Герингом, как его пред¬
ставителем, взять на себя командование. Все мы трое заявили, что сделать это
отказываемся. Я сказал:
—	За все эти семь лет не было такого, чтобы я отказался выполнить ваш при¬
каз, но этот приказ я не выполню ни в коем случае. Вы не можете и не смеете
бросать вермахт на произвол судьбы, тем более в таком положении.
Ответ был таков:
—	Я остаюсь здесь, это твердо. Я намеренно без вашего ведома связал себя
публичным заявлением. Теперь же надо вести переговоры с врагами, а Геринг
и так может это сделать лучше меня. Или я выиграю битву за Берлин, или погибну
в Берлине. Решение мое неизменно.
Поскольку я видел, что продолжение разговора с Гитлером при том душев¬
ном состоянии, в каком он тогда находился, было бессмысленным, я заявил,
что немедленно выезжаю прямо из Имперской канцелярии на фронт к генералу
Венку и, отменив все прежние приказы о его операциях, прикажу ему двигаться
на Берлин и объединиться с действующими южнее города частями 9-й армии.
Завтра же в полдень я доложу ему [Гитлеру] о положении и мерах Венка, а там
посмотрим. Фюрер сразу одобрил это решение: для него оно явно послужило
неким выходом из того прямо-таки ужасающего положения, в которое он вверг
себя и всех нас.
По его приказу мне выдали достаточное количество продовольствия. Перед
выездом за тарелкой горохового супа я обсудил с Йодлем прочие надлежащие * 4
44 Имеются в виду группы армий ’’Центр'’ (генерал-фельдмаршал Шёрнер), ”Юг” (генерал-
полковник Лотар Рендулич), ’’Юго-Восток”, или ”F” (генерал-лейтенант Александр Лер, дей¬
ствовавшая на Балканах, т.е. практически в северо-восточной Хорватии), ’’Юго-Запад”, или
”С” (генерал-полковник фон Виттингхоф-Шеель) и ’’Запад” (генерал-фельдмаршал Альберт
Кессельринг).
4 5 Начальник Партийной канцелярии НСДАП Мартин Борман. После попытки прорваться
из Берлина считается пропавшим без вести.
209

меры. Он предложил мне принять все подготовительные меры на тот случай,
если фюрер действительно будет держаться своего только что поведанного нам
в возбужденном состоянии решения. Мы пришли к единому мнению, что из
бункера фюрера в Имперской канцелярии командовать невозможно и потому
мы, хотя и не отправимся в Берхтесгаден и тем самым не покинем фюрера и
не потеряем связь с ним, ни в коем случае сами в Имперской канцелярии и в
Берлине не останемся и не допустим потери нашей связи с фронтами.
Исходя из этого, я уполномочил Йодля распорядиться, чтобы предназначен¬
ное для Берхтесгадена командное звено ОКБ и ОКХ немедленно перебросило
туда свою оставшуюся часть во главе с генерал-лейтенантом Винтером46 и обес¬
печило там командование южным участком. Командование же ’’Север” еще
сегодня вечером пусть передислоцируется в казарму Крампниц около Потсдама,
там надлежит расположиться и нам обоим с нашим самым узким окружением.
Вплоть до дальнейшего распоряжения общее командование во главе с самим
фюрером должно находиться здесь, поддерживая постоянную связь с Импер¬
ской канцелярией и, как и прежде, ежедневно докладывать обстановку. Тем
самым еще оставался открытым путь для предусмотренного окончательного
решения, ибо оба мы твердо решили: чего бы нам это ни стоило, отвратить
фюрера от его безумной идеи предполагаемой гибели в Берлине. Йодль взялся
известить генерала Венка, предположительно по радио, о моем прибытии к нему
и намеченном приказе. На этом мы расстались.
Я выехал прямо из Имперской канцелярии, меня сопровождал мой офицер
генерального штаба майор Шоттман, за рулем сидел мой никогда не падавший
духом водитель Мёнх. После долгих блужданий в Науэн-Бранденбурге, кото¬
рый в результате недавней бомбежки превратился в груду развалин, преграждав¬
ших прямой путь в штаб Венка, я незадолго до полуночи приехал к нему. Он
со своим штабом располагался в одиноко стоявшем лесном особнячке. [...]
Оставшись наедине с Венком, я откровенно рассказал ему о той ситуации,
которая возникла во второй половине дня в Имперской канцелярии, и разъяснил,
что моя последняя надежда вызволить фюрера из Берлина целиком и полностью
зависит от удачи его прорыва на Берлин и соединения с 9-й армией. Речь идет
теперь о том, чтобы удалить фюрера из Имперской канцелярии — даже силой,
если все-таки не удастся образумить его, а на это я после безрезультатного раз¬
говора прошлым вечером уже не рассчитываю.
Венк позвал своего начальника штаба, я по карте обрисовал обстановку
вокруг Берлина, известную мне на вчерашний день, а затем оставил их вдвоем.
Пока я ужинал, Венк продиктовал свой новый приказ по армии, копию кото¬
рого я забрал для фюрера. Примерно через час я с приказом Венка в полевой
сумке выехал с намерением на обратном пути завезти его приказ [командиру
20-го армейского корпуса] генералу Кёлеру, лично дать ему указания, а также
в течение ночи побывать еще и в его дивизиях. Я хотел, используя личное влия¬
ние, внушить всем командирам сознание важности их задачи, разъяснить им,
что она в конечном счете решает наши судьбы. Венк был единственным, кому
я доверил мою самую сокровенную мысль — намерение вызволить фюрера,
прежде чем судьба столицы рейха будет решена окончательно и бесповоротно.
Едва рассвело, я после трудных поисков приехал на командный пункт самой
передовой дивизии, уже давшей приказ наступать на основе нового положе¬
ния и намерений. Командира дивизии я обнаружил далеко позади, в населен¬
ном пункте, между тем как шум боя уже доносился издалека. Я потребовал,
46Август Винтер, генерал-лейтенант, в конце войны - генерал горно-стрелковых войск.
С ноября 1944 г. - заместитель начальника штаба оперативного руководства вермахта, при¬
нявший этот пост от генерала Варлимонта. С 24 апреля 1945 г. до капитуляции 8 мая 1945 г. -
начальник штаба оперативного руководства ”Юг”.
210

чтобы он немедленно отправился в самый передовой полк и лично воздействовал
на войска; кроме того, я хотел сам переговорить с командирами полков. Это
была дивизия, недавно сформированная из Имперской трудовой службы и ее
командного состава. Естественно, войско это было необстрелянное, хотя и
командиры, и рядовые были полны решимости сражаться. [...]
На обратном пути в Крампниц я еще накоротке посетил командный пункт
генерала Хольсте47, корпусу которого было приказано не допустить пере¬
хода американцами Эльбы. Я обрисовал Хольсте, моему старому другу по 6-му
артиллерийскому полку, пробивную силу и активность которого я знал, обста¬
новку и разъяснил ему важность его задачи. Ее выполнение послужило бы пред¬
посылкой успеха действий 12-й армии, которой я его подчинил. Хольсте выразил
полную уверенность в успехе, так как на основе донесений и разведок своих
частей был убежден, что американцы еще не приняли никаких мер для продвиже¬
ния через Эльбу на восток.
Около 11 часов утра [23 апреля 1945 г.] я, смертельно усталый, прибыл в
Крампниц и после беседы с Йодлем попросил приема у фюрера в Имперской
канцелярии для доклада. Нам было приказано явиться в 14.00, так что я еще
успел часа два поспать.
Я нашел фюрера в противоположность прошлому вечеру очень спокойным,
и это вселило в меня надежду побудить его прислушаться к голосу разума и
отказаться от своего злосчастного решения. Сначала генерал Кребс доложил
обстановку на востоке, которая несколько ухудшилась, а Йодль - на остальных
фронтах. Затем я в узком кругу (присутствовали только Йодль и Кребс) рас¬
сказал о моей поездке на фронт. Прежде всего я вручил фюреру приказ Венка
по [12-й] армии, который он внимательно прочел и оставил у себя. Хотя он
никаких замечаний не высказал, у меня сложилось впечатление, что он вполне
удовлетворен. Я сообщил все подробности моих совещаний с командирами
частей и соединений и обрисовал впечатление, полученное на месте. В это время
поступило донесение о продолжавшемся наступлении корпуса Кёлера в общем
направлении на северо-восток (Потсдам). Фюрер спросил, установлена ли уже
связь с 9-й армией, но ответить на этот вопрос я не смог. Не имел сведений
от 9-й армии и генерал Кребс, хотя радиостанция в Имперской канцелярии про¬
слушивала все ее радиограммы. Кребс получил приказ вновь потребовать от
9-й армии установить взаимодействие с 12-й армией и разбить вражеские силы,
действующие в полосе между обеими этими армиями.
В заключение я снова попросил фюрера о беседе тет-а-тет. Однако фюрер
пожелал, чтобы присутствовали Йодль и Кребс. Причина стала мне ясна сразу:
он хотел укрепиться в своем решении перед свидетелями. Мою новую попытку
побудить его оставить Берлин фюрер категорически отверг. Но обсуждение на
сей раз шло совершенно спокойно. Он заявил, что именно его присутствие
в Берлине и сознание этого побудит войска держаться до последнего и избавит
население от паники. К сожалению, это — предпосылка удачи уже начатых опера¬
ций по деблокированию [Берлина] и успешных боев за город. Лишь одно
доверие к нему — вот что дает вообще какой-то шанс на все еще возможный
успех, а потому эту борьбу за Берлин он поведет до конца лично сам. Восточ¬
ную Пруссию удерживали только до тех пор, пока его штаб-квартира все еще
находилась в Растенбурге, а фронт был там прорван, когда он больше
не смог поддерживать войска своим личным присутствием. Так получится и
с Берлином, а потому он своего решения не изменит и своего обещания армии
и населению не нарушит.
Все это было высказано без какого-либо видимого возбуждения и с боль¬
47Речь идет о командире 31-го танкового корпуса генерал-лейтенанте Рудольфе Хольсте.
211

шой твердостью. Затем он велел мне в тот же вечер снова выехать на фронт
к Венку, Хольсте и другим, чтобы ориентировать командиров на это и сказать
им: фюрер ждет от них защиты Берлина и своего освобождения. Он молча
протянул мне руку, и мы вышли.
Мне все-таки удалось вскоре найти предлог еще раз поговорить с фюрером
наедине. Я сказал ему, что наши (мои и Йодля) персональные контакты с
ним могут каждую минуту оборваться, если русские с севера перережут связь
между Крампницем и Берлином. Я хочу узнать, начал ли он переговоры с вра¬
жескими державами и кто будет их вести. Сначала он заявил, что о капитуля¬
ции говорить еще рано, а потом стал объяснять, что переговоры можно вести
только тогда, когда будет достигнут какой-то успех, в данном случае в Бер¬
лине. Я этим не удовлетворился, и тогда он сказал, что уже довольно давно
разрешил вести переговоры с Англией в отношении Италии и еще сегодня даст
Риббентропу указание насчет дальнейших шагов 48 в этом вопросе. Тогда я ска¬
зал, что по возвращении с фронта снова доложу ему обстановку. Затем я по¬
прощался, не предчувствуя, что это была наша последняя встреча.
Вместе с Йодлем я вернулся в Крампниц. По дороге мы откровенно гово¬
рили о том, что нельзя больше мириться с таким положением вещей и мы
должны вытащить фюрера из бункера в Имперской канцелярии, возможно,
даже силой, а потому необходимо предусмотреть и это. Йодль сказал, что хотя
он такой мысли и не высказывал, она и ему пришла в голову еще вчера.
Сегодня он в бункере Имперской канцелярии обдумал, как ее осуществить.
Но план этот совершенно бесперспективен из-за сильной эсэсовской охраны и
преданного Гитлеру окружения в лице Службы безопасности (СД) 49; без их
содействия любая попытка сорвется. Против нас окажутся и такие люди, как
генерал Бургдорф50, военные адъютанты, Борман, адъютанты СС. Мы от этой
мысли отказались.
К тому же Йодль полагал, что нам надо подождать результатов акции Геринга.
24 апреля вечером он во всех подробностях проинформировал начальника гене¬
рального штаба ВВС генерала Коллера о событиях, произошедших в Имперской
канцелярии во второй половине дня, а также о решении фюрера остаться в Бер¬
лине и либо победить, либо погибнуть там и послал его к Герингу в Берхтесгаден,
чтобы как можно быстрее сообщить тому о приближавшейся катастрофе. Кол¬
лер утром вылетел к Герингу. Только один Геринг мог теперь вмешаться, и
только он один был призван сделать это. Само собой разумеется, я согласился
с Йодлем и поблагодарил его за инициативу, о которой сам я еще не подумал.
Когда мы прибыли в Крампниц, наш общий штаб, т.е. штаб оперативного руко¬
водства вермахта и Северного звена ОКХ, которое Йодль преобразовал в под¬
чиненное ему ОКВ-”Север”, находился в состоянии передислокации. Комендант
на основании еще не проверенного сообщения о русской кавалерии, продвигав¬
48 На самом деле - чистейшая ложь Гитлера. Об этой сцене в ночь с 20 на 21 апреля извест¬
но следующее. Посол Хевель, представитель министра иностранных дел Риббентропа, спраши¬
вает Гитлера о приказах его министру. Гитлер отрицательно качает головой. Хевель: - Мой
фюрер, до последнего удара часов остается всего пять секунд. Если вы еще желаете достиг¬
нуть чего-либо при помощи политики, то теперь - крайний срок. - Гитлер: - Политика?
Я больше никакой политики не делаю. Меня от нее тошнит. Когда я буду мертв, вам еще
достаточно придется заниматься политикой. - О переговорах с Англией в отношении Ита¬
лии речь не заходила. Напротив, высший фюрер СС и полиции в Италии обергруппенфю-
рер СС Вольф на собственный страх и риск начал переговоры с американской контрразведкой
в Швейцарии. Узнав об этом, Гитлер 18 апреля 1945 г. запретил Вольфу продолжать их.
49 Аббревиатура от нем.: der Sicherheitsdienst - CD. — Прим, перев.
50Вильгельм Бургдорф, генерал пехоты, с 1 августа 1944 г. - шеф-адъютант вермахта при
Гитлере и начальник Управления личного состава сухопутных войск. Покончил жизнь само¬
убийством в Берлине 1 мая 1945 г. [?]
212

шейся на Крампниц с севера, уже приказал взорвать крупный склад боеприпасов,
не имея на то приказа свыше. [...] К сожалению, мне было некогда взяться как
следует за этого спятившего с ума господина, лишившего Берлин боеприпасов...
Я предоставил сделать это Йодлю, ибо мне надо было скорее уезжать, если я
хотел безопасно и быстро выехать на шоссе через Науэн, прежде чем оно будет
забито нашими колоннами или даже перерезано врагом.
Генерал Венк расположил штаб своей армии значительно дальше на север,
в одном лесничестве [севернее Бранденбурга], куда я приехал незадолго до
наступления темноты. Он попытался лично установить связь с подчиненной ему
танковой частью [танковой дивизией] ’’Клаузевиц” на другом берегу Эльбы,
но это ему не удалось. Я настаивал на том, чтобы он целиком и полностью нацелил
операцию на Берлин и употребил для этого весь свой авторитет, ибо лишь эта
операция, а отнюдь не танковый рейд на противоположный берег Эльбы решает
судьбу фюрера. Здесь меня уже ожидала телефонограмма от Йодля: ночью ему
пришлось оставить Крампниц ввиду угрозы противника, которому, к сожале¬
нию, кроме двух танковых рот ему в тот момент противопоставить было нечего.
Поэтому он перенес штаб-квартиру ОКБ, т.е. наш командный пункт, в лесной
лагерь Ной-Роофен [между Рейнсбергом и Фюрстенбергом], который был обо¬
рудован средствами связи и подготовлен для Гиммлера, но находился в нашем
распоряжении, поскольку был занят. Я, разумеется, дал согласие с условием, что
будет обеспечена техническая связь также с Имперской канцелярией и будет доло¬
жено фюреру.
Мне, конечно, было ясно, что ежедневные доклады обстановки в бункере
фюрера прекратятся, если враг предположительно на следующий день преградит
доступ в Берлин через Крампниц. Не оставалось ничего другого, как действовать.
Еще раз со всей убедительностью разъяснив генералу Венку серьезность поло¬
жения и значение его задачи — вновь открыть доступ в Берлин, а также приказав
ему лично докладывать в Имперскую канцелярию и самому ориентировать фюре¬
ра, я ночью выехал в штаб корпуса генерала Хольсте, куда прибыл незадолго до
полуночи. С Хольсте я обсудил его теперешнюю задачу: минимальными силами
обезопасив свой тыл от американцев, которые явно отказались от форсирова¬
ния Эльбы, бросить все силы на прикрытие северного фланга 12-й армии [Венка]
от угрозы или воздействия со стороны русских. В то время еще имелась перспек¬
тива восстановить доступ в Берлин через Потсдам — Крампниц. [...]
Около полудня — это было уже 24 апреля [1945 г.] — я по телефону доложил
лично Гитлеру о моей последней поездке на фронт и благоприятном ходе наступ¬
ления 12-й армии на Потсдам. [...] Генералу Венку сего наступающей на Потсдам
группой удалось, хотя и на очень узком участке фронта, подобном острому
клину, пробиться до озер южнее города. Однако у него не было резервов и даль¬
нейшей ударной силы, ибо более крупные части его армии оказались связанными
постоянно усиливавшимися боями за переправы через Эльбу севернее Виттенбер¬
га и он не мог их высвободить для наступления на Берлин и взаимодействия с
9-й армией, состоявшей из остатков войск. Для выполнения обеих этих задач
12-я армия была слишком слаба. [...]
По возвращении в наш лагерь Ной-Роофен у меня состоялся телефонный раз¬
говор с генералом Кребсом. Он сообщил мне, что Геринг смещен Гитлером со
всех постов и лишен права быть преемником фюрера за то, что попросил у фюрера
полномочий на ведение переговоров с вражескими державами. 24-го из Берхтесга¬
дена, от Геринга, поступила радиограмма. Фюрер был совершенно вне себя от
гнева и приказал своей эсэсовской охране в Бергхофе арестовать и немедленно
расстрелять Геринга. От этой вести я пришел в ужас и только и смог сказать
Кребсу, что это какое-то недоразумение. Ведь фюрер сам сказал 22-го вечером
в моем присутствии: это хорошо, что Геринг в Берхтесгадене — он сможет вести
переговоры лучше, чем он сам, Гитлер. Борман явно прослушивал наш телефон¬
213

ный разговор с Кребсом, ибо вдруг в трубке раздался его голос: ’’Геринг, —
сказал он, - смещен также и с поста рейхсегермайстера” [главного лесничего
рейха. Перев.], На эту циничную реплику я ничего не ответил, ибо ситуация,
видит бог, была слишком серьезна. [...]
Всю ночь я не сомкнул глаз, ибо этот шаг фюрера наглядно показал мне
ужасающую атмосферу, царившую в Имперской канцелярии, и дал мне представ¬
ление о разрушительном влиянии Бормана. Только он один мог быть замешан
в этой грязной игре и, воспользовавшись душевным состоянием фюрера, наконец-
то одержать победу в интриге против Геринга. Что произойдет, если фюрер по
собственной воле - а он, кажется, к этому стремится - найдет свой конец в
Берлине? Неужто он сознательно хочет в свой последний час увлечь за собой в
объятия смерти и Геринга? Мое решение — в любом случае еще вечером 26-го вы¬
лететь в Берлин - осталось твердым. [...]
26 апреля [1945 г.] около полудня к нам в лагерь Ной-Роофен явился гросс-
адмирал Дёниц51; он радиограммой пригласил ко мне и Гиммлера. Мы вместе
обсудили положение, предварительно ознакомив обоих гостей с обстановкой.
Нам было ясно: фюрер будет упорствовать в своем желании продолжать борьбу
в Берлине, а потому наша задача — не бросать его в беде до тех пор, пока еще
не исчерпаны все возможности вызволить его. Тот факт, что американцы еще
не перешли Эльбу выше Магдебурга или, по меньшей мере, не предприняли к
этому приготовлений, а также то, что фронт группы армий Шёрнера укрепил¬
ся настолько, что он перебросил части с юга на свое северное крыло для про¬
тиводействия окружению [Берлина] русскими, как это было приказано фюре¬
ром, позволяло считать положение, во всяком случае вокруг Берлина, еще не
безнадежным, несмотря на его серьезность и катастрофичность в целом.
Я был полон решимости этой ночью в последний раз поставить фюрера перед
дилеммой: или покинуть Берлин, или передать командование в северном районе
Дёницу, а в южном Кессельрингу, в распоряжении которого уже находился
штаб ОКБ во главе с генералом Винтером [заместителем начальника штаба опера¬
тивного руководства вермахта]. Но тогда следовало дать обоим главнокоман¬
дующим полную свободу действий: так, как сейчас, дело дальше не могло идти.
Хотя я снова принял все меры для подготовки моего полета в Берлин, в
последний момент от этой попытки пришлось отказаться. В эту ночь какой-либо
полет в Берлин, с посадкой прямо на шоссе был полностью исключен. Не только
транспортные самолеты, но и истребители и разведчики поворачивали от Бер¬
лина назад; все было покрыто густой пеленой дыма, тумана и низких облаков,
даже низколетящие самолеты не могли сквозь них различить Бранденбургские
ворота. Пришлось отказаться от полета и только что произведенному в фельдмар¬
шалы генерал-полковнику фон Грейму 52.
В этой ситуации я позвонил по телефону фюреру и предложил хотя бы не¬
обходимое, по моему мнению, разделение командования. Фюрер отклонил та¬
кую меру как необоснованную: он и не помышляет выпускать руководство
из своих рук до тех пор, пока линии связи не перерезаны. Отклонил он и
подчинение Восточного фронта [группа армий Шёрнера, Рендулича, Лёра} и
Италии Кессельрингу - тому хватает дел и со своим Западным фронтом. Бер¬
лин он будет удерживать, пока командует там сам, а я должен заботиться о
51 Гррсс-адмирал Дениц в своих воспоминаниях ’’Десять лет и двадцать дней” упоминает
только о беседе 28 апреля 1945 г. с Кейтелем и Йодлем. Речь шла вообще о вопросах коман¬
дования. Можно с уверенностью сказать, что это и была та беседа, которую фельдмаршал оши¬
бочно датирует 26 апреля.
52Роберт Риттер фон Грейм, генерал-полковник, командующий 6-м военно-воздушным
флотом (’’Восток”). 26 апреля 1945 г. доставлен в Берлин на самолете летчицей-асом Ганной
Райч. Произведя его в фельдмаршалы, Гитлер назначил его вместо Геринга главнокомандую¬
щим люфтваффе. Покончил жизнь самоубийством в мае 1945 г.
214

снабжении боеприпасами, большего он от меня и не требует. На сей раз я воз¬
держался от высказывания требования, чтобы он покинул Берлин; Гитлер и
без того понял его, а по телефону возвращаться к этому вопросу я не ре¬
шился.
После отъезда Дёница и Гиммлера5 3 я отправился к генерал-полковнику
Хейнрици — командующему группой армий ’’Висла”53 54, чтобы иметь данные о
положении с обороной по Одеру, которую он возглавлял от Шофхайде до
Штеттина. Командование на всем этом участке фронта до тех пор находилось
в руках генерала Кребса и осуществлялось из Имперской канцелярии во взаи¬
мосвязи с обороной Берлина, которая первоначально возглавлялась командо¬
ванием данной группы армий, а затем была отделена и подчинена командую¬
щему войсками Берлина55. Тот получал приказы непосредственно от фюрера.
Генерал-полковник Хейнрици вот уже несколько дней настойчиво требовал
подчинить ему танковую группу Штайнера и особенно корпус Хольсте, чтобы
по крайней мере привлечь и использовать их для прикрытия своего южного
фланга. Генерал-полковник Йодль снова отклонил это, причем по совершенно
понятным причинам: тогда армия Венка лишилась бы всякого прикрытия с
флангов и тыла. Хейнрици и его начальник штаба генерал [-майор] Трота доло¬
жили мне подробно о положении, значительно обострившемся в результате про¬
рыва русских южнее Штеттина. [...] Вечером Хейнрици позвонил мне и доло¬
жил о серьезном ухудшении положения в районе прорыва. [...]
Вечером [28 апреля 1945 г.] с наступлением темноты я вернулся в наш лагерь...
Йодль считал положение именно на южном крыле, т.е. севернее Берлина, значи¬
тельно ухудшившимся. У меня состоялся продолжительный телефонный разговор
с генералом Кребсом, находившимся в Имперской канцелярии; поскольку фюрер
адресовал меня к нему, поговорить с Гитлером лично я не смог 56. Телефонная
связь неоднократно нарушалась и прерывалась. [...] Радиосвязь с бункером фюре¬
ра, как и прежде, пока еще поддерживалась. [...]
[28 апреля] я прежде всего связался по телефону с командующим войсками
Большого Берлина, который находился в Имперской канцелярии. Им оказался
генерал артиллерии Вейдлинг, до того — командир одного корпуса на Восточном
фронте в районе Кюстрина, фронт которого был там прорван. Это был тот самый
генерал, на которого органы СС сделали фюреру ложный донос, будто он со своим
штабом сбежал в лагерь Дёбериц в то время, как его части ведут тяжелейшие
бои между Одером и Берлином. Фюрер в приступе ярости приказал Кребсу немед¬
ленно арестовать этого генерала и по приговору военно-полевого суда расстрелять
за трусость. Генерал Вейддинг, узнав об этом, тут же бросился в Имперскую кан¬
целярию и потребовал разговора с фюрером. Как сообщил мне по телефону гене¬
рал Кребс, разговор действительно состоялся. В результате фюрер, отстранив
прежнего коменданта города, назначил Вейдлинга командующим войсками Боль¬
шого Берлина с неограниченными полномочиями и выразил ему свое полнейшее
доверие. Я упоминаю об этом эпизоде в качестве примера тех методов, какими
СС подрывали доверие фюрера к армейским генералам, а он, как правило, бурно
реагировал на такие подозрения, исходившие из темных эсэсовских источников
информации. В данном случае благодаря решительности генерала удалось избежать
чудовищной несправедливости.
53 По датировке Кейтеля, 26 апреля, фактически 28-го.
54 29 апреля 1945 г. его, по личному приказу Гитлера, сменил генерал пехоты Курт фон
Шппельскирх, до того командовавший 21-м армейским корпусом, переброшенным из Восточ¬
ной Пруссу и.
55В эти последние дни им являлся генерал артиллерии Гельмут Вейдлинг, командир 58-го
танкового корпуса. В 1955 г. умер в советском плену.
56 В ночь с 28 на 29 апреля 1945 г. Гитлер сочетался браком с Евой Браун и составил оба
свои завещания.
215

Вскоре после моего разговора с Вейдлингом Йодлю удалось связаться по теле¬
фону лично с фюрером; я слушал их разговор через наушники. Фюрер был очень
спокоен и деловит, снова признал правильными мои меры и даже после доклада
Йодлем обстановки захотел сам поговорить со мной. Но из-за сильного треска
говорить было невозможно, и разговор прервался. Через несколько минут появил¬
ся наш начальник связи и доложил, что аэростат (при помощи которого под¬
держивалась телефонная связь. — Перев. )сбит русскими самолетами, другого
не имеется, а потому телефонную связь восстановить невозможно. [...]
Мы переместились на новый командный пункт в Доббине - усадьбу извест¬
ного ’’нефтяного короля” Детердинга. [...]
Прибыв туда около 21 часа [29 апреля 1945 г.], мы еще застали там Гиммлера;
он собирался завтра рано утром выехать оттуда со своим штабом. [...]
На мое имя поступила радиограмма за подписью фюрера. Она содержала пять
вопросов:
1.	Каково положение группы армий ’’Висла” [прежде — Хейнрици] ?
2.	Как обстоит дело с наступлением танкового корпуса Штайнера 57 ?
3.	Что известно о 9-й армии 58 (связи с ней здесь нет)?
4.	Где находится 12-я армия [Венк], когда наступление через Потсдам?
5.	Что делает корпус Хольсте?
За ужином я обсудил ответ с Йодлем и сам написал первый его вариант. Толь¬
ко после продолжительного обсуждения мы отправили свой ответ для передачи
по радио.
В соответствии с истиной я, нисколько не приукрашивая, доложил о всей
серьезности положения и невозможности теперь освободить Берлин. Группа армий
’’Висла” вследствие ее отхода настолько отвела свое южное крыло на запад, что
танковый корпус Штайнера оказался вынужден прекратить наступление и во взаи¬
модействии с Хольсте взять на себя прикрытие южных флангов северо-западнее
Берлина, иначе они были бы обойдены с тыла или же отрезаны. О 9-й армии нам
было известно только, что примерно 10 тыс. человек, без тяжелого оружия, про¬
бились через леса к восточному флангу 12-й армии. Они, разумеется, не могли
быть никаким подкреплением для Венка, наступление которого застряло в райо¬
не озерных протоков непосредственно у Потсдама. Под донесением я приписал;
’’Деблокирование Берлина и создание вновь прохода с запада более невозможно;
предлагаю прорыв через Потсдам к Венку, в ином случае — вылет фюрера в южный
район. Ожидаю решения”.
Около полуночи ко мне в Доббин прибыл фельдмаршал фон Грейм, новый
командующий военно-воздушными силами, у него была перевязана голень.
28 апреля он удачно вылетел из Берлина со своим шеф-пилотом Ганной Райч,
затем возвратился в Берлин. Оттуда поехал ко мне на автомашине, чтобы проин¬
формировать о положении в Имперской канцелярии, где он пробыл у фюрера
несколько дней. Он сообщил мне о смещении Геринга и охарактеризовал ситуа¬
цию в Берлине как весьма серьезную, хотя фюрер проявлял уверенность и был
очень спокоен. У него состоялись продолжительные беседы с фюрером, но, не¬
смотря на их старую дружбу 59, ему не удалось убедить того покинуть Берлин.
Он, Грейм, имеет задание установить со мной связь и обсудить обстановку.
57Феликс Штайнер, обергруппенфюрер СС и генерал войск СС, командующий 11-й танко¬
вой армией, а затем армейской группой мобильного резерва.
58 9-я армия [командующий - генерал пехоты Теодор Буссе] обороняла линию фронта
по Одеру - Нейсе. Была окружена в районе Шпреевальда; отдельным частям в конечном сче¬
те удалось пробиться на запад в направлении Беелица и соединиться с 12-й армией.
59 Генерал-фельдмаршал Грейм, будучи в первую мировую войну молодым летчиком,
награжденным орденом ’’Pourle merite” в марте 1920 г., во время капповского путча, доста¬
вил Гитлера и нацистского поэта Дитриха Эккарта в Берлин, где они собирались войти в
состав нового национального правительства.
216

30-го он полетит в Берхтесгаден, чтобы принять там командование люфт¬
ваффе.
Моя надежда получить ответ фюрера не оправдалась, хотя получение моей
радиограммы было подтверждено и ее должны были вручить фюреру. Отсутствие
ответа я должен был воспринимать как отклонение последней фразы моей радио¬
граммы. [...]
В полдень [30 апреля 1945 г.] мы несколькими отдельными группами отпра¬
вились в штаб-квартиру, предназначенную для главного командования ’’Север”.
Она находилась в Нойштадте, в военно-морской казарме, где были созданы усло¬
вия и подготовлен узел связи. Мои ожидания встретить там гросс-адмирала Дёница
не оправдались — он вместе со своим узким окружением разместился в офицер¬
ском доме отдыха моряков в ПЯёне. Я выехал туда из Нойштадта один, езды
на машине было всего час.
В Плене гросс-адмирал как раз проводил совещание с фельдмаршалом
Бушем60, командующим береговым фронтом примерно (насколько я помню)
от Киля до Голландии. Кроме Буша я увидел там и Гиммлера, стремившегося
установить контакт с Дё’ницем. Чего он, собственно, хотел, не знаю, но он явно
выражал готовность к выполнению новой задачи и намеревался получить инфор¬
мацию о положении.
К вечеру я встретил у Дёница в ПИёне и фельдмаршала фон Грейма с его шеф-
пилотом Ганной Райч; он отложил на день свой вылет на юг, чтобы обсудить
пожелания люфтваффе и кригсмарине [ВМФ. - ПеревД. От Ганны Райч я узнал:
группенфюрер СС Фегеляйн расстрелян по приказу фюрера за то, что ночью в пья¬
ном виде был арестован в штатской одежде в одном ночном ресторане 61.
У меня произошел длительный разговор с Дёницем о безнадежном положе¬
нии. Он показал мне радиограмму Бормана, в которой говорилось, что, согласно
завещанию, фюрер назначает его своим преемником62; само завещание уже
послано гросс-адмиралу с вылетевшим к нему офицером. Мне сразу стало ясно,
что моя радиограмма о безнадежности положения, посланная из Доббина в ночь
с 29 на 30 апреля, развеяла последние сомнения фюрера и таким образом само
завещание и предуведомление о нем Борманом явились ее следствием. Оба
мы были убеждены в том, что в Берлине в любой момент может наступить раз¬
вязка, хотя фельдмаршал фон Грейм, ознакомившийся с обстановкой и несколько
осмотревшийся в столице, даже до вечера 28 апреля оценивал ход боев в
Берлине в гораздо более благоприятном свете.
С очень большой тревогой в душе я дернулся в Нойштадт, но, к сожалению,
уже незадолго до темноты, так как в пути меня несколько раз задерживали силь¬
ные авиационные налеты англичан на населенные пункты вблизи военно-морской
казармы. Я серьезно опасался, что моя радиограмма, возможно, изобразила
положение в слишком мрачных красках, а это послужило причиной неправильных
выводов. Но в конце концов я пришел к убеждению: любое приукрашивание
было бы безответственным и мое правдивое донесение являлось правильным.
Йодль придерживался того же мнения, когда по возвращении я поделился с ним
своими мыслями и сообщил то, что узнал от Дёница.
Еще ночью с 30 апреля на 1 мая [1945 г.] я был вызван Дёницемна8 часов
6 0 Генерал-фельдмаршал Буш с 15 апреля 1945 г. командовал войсками ’’Северо-Запад”.
61 Герман Фегеляйн, группенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС, представитель рейхс¬
фюрера СС Гиммлера в штаб-квартире фюрера, муж Грете Браун, сестры Евы Браун -
метрессы Гитлера, после бракосочетания фюрера - его свояк. Был расстрелян по приказу
Гитлера из-за подозрения в попытке бежать из Берлина в конце апреля 1945 г. в штатской
одежде с представителем шведского Красного Креста графом Бернадоттом.
6 2Радиограмма Бормана ’’Завещание вступило в силу” была вручена гросс-адмиралу
Дёницу 1 мая 1945 г. в 10 час. 35 мин. утра.
217

утра и заблаговременно выехал из Нойштадта. Дёниц сразу же принял меня
наедине и показал мне две новых радиограммы:
а)	от Геббельса — со списком якобы назначенного фюрером имперского
правительства, ’’рейхсканцлером” которого должен был стать сам Геббельс.
Она начиналась словами: ’’Фюрер скончался 30.4. в послеполуденные часы...”
б)	от Бормана - о том, что оговоренный случай произошел и тем самым
Дёниц становится преемником [фюрера] 63.
Итак, свершилось! Судя по тексту Геббельса, фюрер покончил жизнь само¬
убийством, иначе было бы сказано:’’погиб”, а не ’’скончался”64. Завещание,
которое якобы было послано на самолете с офицером, не прибыло.
Дёниц сразу же заявил, что как глава государства ни в коем случае не по¬
зволит навязывать себе состав кабинета. Я мог лишь поддержать эту точку
зрения как совершенно справедливую. Я высказал мнение, что тут явно видна
попытка Геббельса и Бормана поставить его, Дёница, перед свершившимся
фактом. Еще сегодня же во второй половине дня будут готовы обращения к
немецкому народу и вермахту. Новое приведение вермахта к присяге в этой
обстановке совершенно не осуществимо, а поэтому я предложил такую форму¬
лировку: присяга, данная фюреру, без всяких оговорок распространяется на
Дёница как на избранного самим фюрером главу государства.
В первой половине дня снова появился Гиммлер, он имел беседу с Дёницем
наедине. Мне бросилось в глаза, что в списке министров Геббельса он не назван.
У меня сложилось впечатление, что он считает себя членом нового кабинета Дёница
как само собой разумеющееся. Ito почему же он тогда не спрашивает, как отно¬
сится к нему вермахт? Мне показалось, что он рассчитывает на пост военного
министра. Я уклонился от обсуждения с ним этого вопроса, сказав, что такие
вопросы пусть он решает с ДёНицем, я же решения гросс-адмирала как верхов¬
ного главнокомандующего вооруженными силами предвосхищать не могу.
Я добавил, что буду просить Дёница освободить меня от моей должности, как
только вопросы командования вермахтом будут им урегулированы, ибо сначала
нужно назначить новых главнокомандующих сухопутными войсками и военно-
морским флотом.
Узнав о присутствии Гиммлера, Дёниц еще раз попросил меня зайти к нему
для беседы с глазу на глаз. Он сказал: Гиммлер по всей форме предоставил себя
в его распоряжение, хотя, по-видимому, еще несколько дней назад носился с
мыслью самому стать преемником Гитлера. Затем он спросил меня, что я думаю
о Гиммлере как члене нового кабинета. Я мог ответить только одно: считаю
это неприемлемым. Мы договорились хранить об этом полное молчание. Дёниц
хотел сделать министром иностранных дел графа Шверин фон Крозига [преж¬
него министра финансов] и с ним обсудить состав нового правительства.
Когда воззвание было готово для передачи по радио, я покинул штаб-квар¬
тиру Дёница и поехал в Нойштадт, чтобы прибыть туда рано утром 2 мая
[1945 г.]. По возвращении я подробно обсудил с Йодлем создавшееся поло¬
63 По воспоминаниям Деница и его адъютанта Людце-Нойрата, радиограмма, цитируемая
фельдмаршалом в пункте ”б”, была получена в Плене, как уже указывалось выше, в 10 час.
35 мин. утра. Она была подписана Борманом, и в ней говорилось, что завещание Гитлера
вступило в силу, а сам Борман попытается как можно скорее прибыть к Деницу; до тех
пор сообщение это не публиковать. Процитированная в пункте ”а” и подписанная ’’Борман,
Геббельс” радиограмма поступила в Плен 1 мая 1945 г. в 15 час. 18 мин. Она начиналась сло¬
вами: ’’Фюрер скончался вчера в 15.30. Завещание от 29.4. передает Вам пост рейхспрези¬
дента” и содержала список членов правительства, согласно которому Геббельс [до тех пор -
имперский министр народного просвещения и пропаганды] должен был стать рейхсканцле¬
ром, Борман - министром по делам партии, а имперский комиссар Нидерландов Зейсс-
Инкварт - министром иностранных дел.
6 4 Об обстоятельствах смерти Гитлера существуют разные версии. — Прим. ред.
218

жение. Нами обоими владела только одна мысль: как можно скорее прекра¬
тить войну, пока еще возможно оставление Восточной Пруссии и спасение как
можно большей части войск, сражавшихся на Востоке. Мы собирались на следую¬
щий день обсудить это с Дёницем. В этом намерении нас укрепила полученная
Дёницем вечером 1 мая в нашем присутствии длинная телеграмма фельдмар¬
шала Кессельринга, в которой тот сообщал об уже произведенной им капитуля¬
ции группы армий ’’Италия”. Он добавлял, что потрясен самовольными действия¬
ми генерал-полковника фон Фитингофа65, но принимает всю ответственность
за это на себя. Итак, итальянский фронт развалился, группа армий на Балканах
под командованием генерал-полковника Лёра оказалась под огромной угрозой
и надеяться на ее спасение больше не приходилось.
С этим известием рано утром 2 мая я снова приехал к Дёницу в Плен: его
радиоузел тоже получил донесение Кессельринга. Сам Дёниц был полон реши¬
мости как можно скорее закончить войну, с этой мыслью он и принял меня.
Я предложил немедленно перевести к нему ОКВ-”Север”.. Поскольку помеще¬
ний для этого в Плене не хватало, а надо было восстановить полную работоспособ¬
ность высшего командования, Дёниц решил перенести резиденцию верховного
руководства в Фленсбург, что и было сразу начато. Я вызвал Йодля вместе с
нашим самым узким окружением в Плен, между тем как весь штаб ОКБ и
ОКХ двинулся в Фленсбург. По прибытии Йодля мы оба долго совещались с
Дёницем, и выявилось полное совпадение наших взглядов на положение.
К вечеру Дёниц выехал в Рендсбург, куда он вызвал генерал-адмирала фон
Фридебурга, чтобы лично сообщить тому о назначении его главнокомандующим
военно-морским флотом.
Мы остались на ночь в прежней штаб-квартире Дёница, а на рассвете, в 4.30 утра,
последовали за ним в Фленсбург-на-Марвике [3 мая 1945 г.]. В Фленсбурге нам
предоставили жилье и рабочие помещения в военно-морской казарме. Йодль
и я разместились в одном доме с гросс-адмиралом, наши кабинеты находились
рядом с его кабинетом. [...]
Могу сказать, что меры, вытекавшие из однозначных распоряжений гросс-
адмирала и направленные на спасение как можно большей части беженцев, а
также войск Восточного фронта путем перемещения их во внутренние области
Германии, принимались незамедлительно и имели целью закончить войну. Нам
было ясно: капитулировать потребуют на том месте, где окажутся в тот момент
войска. А значит, надо дать возможность насчитывающей еще свыше 3 млн. чело¬
век основной массе войск Восточного фронта перейти в американскую оккупа¬
ционную зону, чтобы спасти ее от русского плена.
Этой цели служили также и начатые 3 или 4 мая [1945 г.] гросс-адмиралом
через генерал-адмирала фон Фридебурга переговоры с английским главнокоман¬
дующим фельдмаршалом Монтгомери. За ними — после отклонения Монтгомери
[желаемых нами] особых условий [капитуляции] - последовали начатые фон
Фридебургом и генерал-полковником Йодлем переговоры в штаб-квартире гене¬
рала Эйзенхауэра и заключенные там вечером 6 мая [1945 года] предваритель¬
ные соглашения, единственное послабление которых заключалось в предоставле¬
нии срока [для капитуляции] до полночи с 8 на 9 мая. Йодль прислал мне из
ставки Эйзенхауэра радиограмму, где, хотя и в замаскированной форме, намеча¬
лись возможности, предоставлявшиеся мне этой отсрочкой 66.
6 5 Командующий самовольно капитулировавшей группы армий ’’Юго-Запад”.
66 6 мая 1945 г. рейхспрезидент гросс-адмирал Дёниц направил начальника штаба опера¬
тивного руководства вермахта генерал-полковника Йодля в штаб-квартиру союзнических
войск в Реймс для переговоров с генералом Эйзенхауэром о капитуляции. Вопреки пред¬
ложениям Йодля, потребовавшего предоставления до вступления в силу безоговорочной
капитуляции четырех дней, генерал Эйзенхауэр предоставил двухдневный срок до 00.01
9 мая. Тем самым Йодль хотел выиграть время для того, чтобы осуществить капитуляцию
войск Восточного фронта перед западными державами.
219

Благодаря этому я успел известить Восточный фронт и все еще находившуюся
в Восточной Чехии группу армий Шёрнера и предоставить им для отступления на
запад крайне ограниченное время — не более 48 часов. Эта директива была дана
еще до полуночи 7 мая. В результате смелого полета полковника Мейер-Детер-
динга в штаб этой группы армий удалось еще до 6 мая дать ей ориентировку и
подготовительные указания.
Группа армий генерала Хильперта67 в Прибалтике [Курляндия] была проин¬
формирована майором де Мезьером: ей было дано право отправить на родину
последним морским транспортом изЛибавы (Лиепая. — Перев.} всех больных
и раненых. [...] Фельдмаршал Буш [Северо-Западный фронт] и генерал Бёме 68
побывали у гросс-адмирала для личной информации. С фельдмаршалом Кессиль-
рингом, который командовал в южном районе вместе с ОКВ [Южное звено],
возглавлявшимся генерал-лейтенантом Винтером, до сих пор имелась ненарушен¬
ная радиосвязь.
В Фленсбург-Марвике собрались несколько членов правительства, среди них
новый министр иностранных дел граф Шверин фон Крозиг. Был там и министр
[вооружения и боеприпасов] Шпеер, к которому демонстративно присоединился
генерал фон Трота, смещенный мною начальник штаба группы армий генерала
Штудента [прежде ею командовал Хейнрици].
Гиммлер тоже старался примкнуть к гросс-адмиралу. После одного разговора
с Дёницем я взял на себя смелость попросить Гиммлера уехать и от дальнейших
посещений штаб-квартиры гросс-адмирала отказаться. Поначалу он еще был
облечен определенными полицейскими задачами, но потом был лишен и их.
Гиммлер был для правительства Дёница совершенно неприемлем; по поручению
Дёница я лаконично и ясно сказал ему об этом 69.
Насколько мало Гиммлер понимал политическое положение и сознавал свою
личную скомпрометированность, видно из такого эпизода. На своей неизвестной
нам квартире он написал письмо Эйзенхауэру и через одного армейского офицера,
который до тех пор еще принадлежал к его штабу и которого он теперь уволил,
обратился к нам с просьбой передать это письмо адресату. Офицеру было раз¬
решено ознакомить нас с его содержанием. Короче говоря, Гиммлер предлагал
Эйзенхауэру свои услуги, если тот пообещает ни в коем случае не выдавать его
русским. Об этом своем намерении Гиммлер намекнул мне при нашем послед¬
нем разговоре с ним в присутствии Йодля. Поскольку офицер, которому было
поручено передать нам письмо, к Гиммлеру не вернулся, тот так никогда и не
узнал, что оно было уничтожено и к генералу Эйзенхауэру не попало. Кстати,
Гиммлер через офицера-курьера просил меня сообщить Дёницу, что исчезнет
из северного района и скроется; в течение ближайшего полугода его не найти.
Ег© произошедший через несколько недель арест и самоубийство [отравление
ядом] в заключении известны 70.
8 мая [1945 года], после возвращения Йодля 7 мая из штаб-квартиры гене¬
рала Эйзенхауэра в Реймсе, я, по поручению гросс-адмирала, как главы госу¬
дарства и верховного главнокомандующего вооруженными силами, с подписан¬
ным Йодлем и начальником штаба Эйзенхауэра предварительным актом [о капи¬
туляции] на английском транспортном самолете вылетел в Берлин. Меня сопро¬
вождали: в качестве представителя военно-морского флота генерал-адмирал
67Карл Хильперт, генерал-полковник, командующий группой армий ’’Курлянд”.
68 Франц Бёме, генерал горно-стрелковых войск, командующий 20-й армией в Норвегии.
69По воспоминаниям гросс-адмирала Дёница ’’Десять лет и двадцать дней”, Гиммлер,
рейхсфюрер СС (хотя с этого поста он был смещен еще Гитлером), имперский министр
внутренних дел, шеф германской полиции и командующий армией резерва, был снят со всех
своих должностей 6 мая 1945 г.
70Гиммлер отравился в Люнебурге 23 мая 1945 г.
220

фон Фридебург, представителя военно-воздушных сил — генерал-пол ко вник
Штумпф71, являвшийся под конец командующим противовоздушной обороной
Германии. Кроме того, я взял в качестве сопровождающих вице-адмирала Бюрк-
нера, начальника отдела ’’Заграница” в ОКБ, и подполковника Бём-Теттельбаха
из отдела ”1а-авиация” штаба оперативного руководства вермахта, причем послед¬
него потому, что он не только свободно говорил по-английски, но и сдал экзаме¬
ны на военного переводчика с русского языка.
На английском транспортном самолете мы сначала полетели в Стендаль. Там
была сформирована эскадрилья пассажирских самолетов под командой англий¬
ского маршала авиации и полномочного представителя генерала Эйзенхауэра.
После своего рода круга почета над Берлином мы сели (мой самолет последним)
на аэродроме Темпельгоф. Английская и американская делегации были встре¬
чены почетным караулом русских с оркестром; мы смогли издали, с места нашей
посадки, наблюдать за этой церемонией. К моему сопровождению был прикоман¬
дирован русский офицер; мне сказали, что он — обер-квартирмейстер генерала
Жукова. Он ехал в машине со мной, за нами следовали остальные машины моего
сопровождения.
Путь наш лежал через Бельальянс-плац, через внешние районы Берлина в
Карлхорст. Нас привезли в небольшую просторную виллу, прямо рядом с казар¬
мой саперно-инженерного училища. Было примерно 13 часов. Нас оставили одних.
Порой появлялся какой-нибудь репортер, нас фотографировали; иногда к нам
заходил русский офицер-переводчик. Сказать, когда состоится подписание акта
о капитуляции, немецкую копию которого мне, кстати, вручили еще на аэродроме,
он не мог. Поэтому у меня было время сравнить его с парафированным Йодлем
предварительным актом 72 и констатировать, что в текст его были внесены лишь
несущественные изменения. Единственно важным было добавление угрозы репрес¬
сивных мер в отношении тех войск, которые к предписанному сроку не сложат
оружия и не сдадутся. Поэтому я потребовал через офицера-переводчика встречи
с уполномоченным генерала Жукова, поскольку не желал без оговорок подписы¬
вать это добавление.
Через несколько часов вместе с офицером-переводчиком появился русский
генерал, он выслушал мое возражение; как я думаю, он был начальником штаба
Жукова. Я объяснил ему причину своего возражения тем, что не могу гарантиро¬
вать своевременного получения войсками нашего приказа о сложении оружия,
а потому командиры частей и соединений могут не подчиниться этому требова¬
нию. Я настоял на включении фразы, согласно которой сдача [капитуляция]
вступала бы в силу только через 24 часа после поступления нашего приказа в
войска. Примерно через час генерал вернулся с решением, что генерал Жуков
согласен на срок в 12 часов вместо 24. Он потребовал вручить ему мои полно¬
мочия для ознакомления с ними представителей де ржав-победительниц; он
обещал вскоре их вернуть и добавил, что подписание акта капитуляции состоится
вечером.
[...] Около 17 часов нас перевели в другое здание и там устроили ленч, но
больше ничего не произошло. Мне вернули мои полномочия, заметив, что с
ними все в порядке. Около 22 часов терпение мое лопнуло, и я официально
запросил, когда же состоится акт подписания. Ответ гласил: примерно через час.
К вечеру я приказал принести наш скромный багаж из самолета, так как стало
ясно, что ожидаемый нами обратный вылет сегодня не состоится.
71 Ганс-Юрген Штумпф, генерал-полковник авиации, командующий военно-воздушным
флотом ’’Рейх” [оборона Германии].
7’Непонятно, почему фельдмаршал говорит о ”предварительном акте”. Капитуляция
германских вооруженных сил была произведена в союзнической штаб-квартире; Советы
потребовали лишь повторения этого акта.
221

Незадолго до 24 часов — часа вступления капитуляции в силу — я был вместе
с сопровождавшими меня лицами препровожден в офицерскую столовую казар¬
мы. В этот самый момент, когда часы пробили полночь, мы вошли в большой
зал через широкую боковую дверь. Нас сразу же проводили к стоявшему поперек
длинному столу с тремя стульями для меня и обоих сопровождавших меня лиц.
Остальные сопровождавшие должны были стоять позади нас. Зал был заполнен
до самого последнего уголка и ярко освещен многочисленными ’’юпитерами”.
Поперечный и три продольных ряда стульев были плотно заняты сидящими.
На председательском месте за торцовым столом сидел генерал Жуков, справа
и слева от него — уполномоченные Англии и Америки.
Когда начальник штаба Жукова положил передо мною акт на трех языках,
я потребовал разъяснения, почему в его текст не внесено требуемое мною огра¬
ничение репрессивных мер. Он вернулся к Жукову, а потом, после краткого
совещания с ним, которое я мог наблюдать, снова подошел ко мне и сказал,
что Жуков категорически обещает мне неприменение этих мер с продлением
срока на 12 часов.
Торжественный акт начался несколькими вступительными словами. Затем
Жуков спросил меня, прочел ли я акт о капитуляции. Я ответил: ”Да”. Вто¬
рой вопрос гласил: готов ли я признать его, поставив свою подпись? Я снова
ответил громким ”да”. Сразу же началась процедура подписания, окончившая¬
ся после того, как я первый поставил свою подпись,.. По завершении церемо¬
нии я вместе с сопровождавшими меня лицами покинул зал через ближайшую
дверь позади меня.
Нас опять привели в нашу небольшую виллу; здесь, в нашем первом месте
пребывания, во второй половине дня стол уставили холодными закусками и
различными винами, а в остальных комнатах устроили спальни — для каждого
отдельная постель с чистым бельем. Офицер-переводчик сообщил о предстоя¬
щем приходе русского генерала, стол снова был сервирован. Через полчаса
явился обер-квартирмейстер Жукова и пригласил нас к столу, но сам просил
извинить его, так как он должен удалиться. Блюда были гораздо скромнее,
чем те, к которым мы привыкли, но пришлось довольствоваться этим. Тем не
менее я не преминул заметить, что мы к такой роскоши и такому богатому сто¬
лу люди непривычные. Он явно почувствовал себя польщенным этой репликой.
[...] Когда мы уже достаточно насытились, вдруг подали горячие блюда, жар¬
кое и т.п. А на десерт — свежезамороженную клубнику, которую я ел пер¬
вый раз в жизни. Этот десерт явно был из берлинского ресторана Шлеммера,
да и вина были того же происхождения. После еды офицер-переводчик, оче¬
видно, заменявший хозяина, ушел. Мы легли спать; предварительно я назна¬
чил обратный вылет на 6 часов утра.
На следующий день нам в 5 часов утра подали простой завтрак. Когда в
полшестого я собрался выехать, меня попросили дождаться прихода начальника
штаба Жукова, который якобы хочет поговорить со мной насчет обратного полета.
Мы стояли перед готовыми двинуться в путь автомашинами. Генерал попросил
меня остаться еще в Берлине; он попытается предоставить мне возможность дать
из Берлина приказ войскам Восточного фронта сложить оружие, как я того требо¬
вал вчера при уточнении срока для репрессивных мер. Я заявил: если мне гаран¬
тируют радиосвязь, я немедленно пошлю еще несколько радиограмм, но для
этого мне должны вручить немецкий шифровальный радио ключ. Генерал снова
исчез, он хотел получить разрешение Жукова. Вернулся он с сообщением, что от¬
правка моих радиограмм все-таки невозможна, но тем не менее генерал Жуков
предлагает мне остаться в Берлине.
Теперь цель всего этого стала мне ясна. Я потребовал немедленного отлета
в Фленсбург, сказав, что хочу как можно скорее передать оттуда в войска из¬
мененные условия капитуляции — иначе ни за что отвечать не могу, и добавил,
222

что подписал акт [о капитуляции], полностью доверяя слову солдата, данному
мне генералом Жуковым; пусть генерал передаст ему это.
Через 10 минут начальник штаба вернулся и сообщил мне, что самолет сможет
вылететь через час. Не теряя ни минуты, я сел в автомашину вместе с Бюркнером
и Бём-Теттельбахом, а также офицером-переводчиком. [...]
Офицер-переводчик спросил меня, какой дорогой я хочу ехать на аэродром.
Мы поехали мимо Ратуши, [королевского] Замка, по Унтер-ден-Линден, через
Фридрихштрассе. Страшные следы войны были особенно видны между Унтер-
ден-Линден и Бельальянс-плац. На Фридрихштрассе во многих местах путь
нам преграждали немецкие и русские танки, покрытые щебнем рухнувших домов.
Мы вылетели прямо в Фленсбург и были рады, когда английский самолет оказал¬
ся в воздухе. Около 10 часов утра мы приземлились в Фленсбурге.
Мы договорились с Монтгомери и Эйзенхауэром об обмене офицерскими деле¬
гациями для облегчения служебного общения во время проведения капитуляции.
В субботу 12 мая [1945 г.] американская делегация прибыла в Фленсбург и
расквартировалась на роскошном пароходе ’’Патрия”; первая встреча состоя¬
лась в воскресенье, в 11 часов утра. К этому часу на прием к американцам на
’’Патрии” был приглашен Дёниц, через полчаса должен был явиться я.
Когда Дёниц покинул ’’Патрию”, приняли меня. Американский генерал 73
сообщил мне, что я должен отправиться в плен и вылететь в 14 часов, т.е. через
два часа. Мои дела я обязан передать генерал-полковнику Йодлю и могу взять
с собой для сопровождения одного офицера - не генерала — и личную обслугу,
а также 150 килограммов багажа.
Я встал, отдал честь маршальским жезлом и поехал на квартиру с Бюркнером
и Бём-Теттельбахом, сопровождавшими меня на эту ’’аудиенцию”. Я доложил
о своем прибытии Дёницу и назначил своими сопровождающими подполков¬
ника Йона [1-го адъютанта начальника ОКБ] и Мёнха, тем самым обеспечив им
сравнительно легкое пребывание в плену. Я передал Йодлю мои рукописи и
ключи, а Шимонскому - письмо и еще кое-что для моей жены; все это курьер¬
ский самолет должен был доставить в Берхтесгаден. К сожалению, все это у
него отобрали англичане, в том числе и письмо жене. [...]
Мы летели к неизвестной цели над почти половиной Германии и к вечеру при¬
землились на аэродроме Люксембург. Там со мной впервые стали обращаться,
как с военнопленным, и отправили в лагерь для интернированных лиц, устроен¬
ный в парковом отеле в Монсдорфе, куда до меня уже был помещен Зейсс-
Инкварт.
В Фленсбурге я был еще совершенно свободен, приехал на аэродром в собст¬
венной машине. В течение двух часов я, совсем не охраняемый, мог покончить
с жизнью. Но мысль об этом не пришла мне в голову, ибо я не мог и предположить
такого хождения по мукам, трагически закончившегося в Нюрнберге.
С 10.5. [19]45 г. я был военнопленным в Монсдорфе, с 13.8. [19] 45 г. - заклю¬
ченным тюрьмы в Нюрнберге, а 13.10. [19] 46 г. ожидаю приведения в исполнение
смертного приговора.
Закончено 10.10. [19] 46 г.
73 Это был генерал-майор Рукс. По записи Шульца от 13 мая 1945 г., встреча состоялась
в 12 час. 30 мин.: ’’Фельдмаршал Кейтель никакого отношения к этому сообщению не выра¬
зил, но заявил, что сам подписал безоговорочную капитуляцию и вытекающие отсюда послед¬
ствия ему ясны”.
223

В помощь преподавателю истории
© 1991 г.
О ПРЕПОДАВАНИИ ИСТОРИИ В ШКОЛАХ
В Министерстве образования РСФСР состоялось совещание-семинар по во¬
просам перестройки обществоведческого и исторического образования в шко¬
лах РСФСР в условиях государственного суверенитета республики.
В совещании приняли участие специалисты Государственного комитета СССР
по народному образованию, Министерства образования РСФСР, Комиссии Мос¬
совета по довузовскому образованию, Академии педагогических наук (АПН)
СССР, Института истории СССР АН СССР, Академии общественных наук при
ЦК КПСС, Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова,
Московского государственного исто рико-архив но го института, Московского
педагогического государственного университета им. В.И. Ленина, Московского
государственного заочного педагогического института, Московского областного
педагогического института им. Н.К. Крупской (МОПИ), Центра перспективного
образования при Новосибирском университете, Научно-исследовательского ин¬
ститута школ (НИИ школ) Министерства образования РСФСР, Научно-исследо¬
вательского института содержания и методов обучения АПН СССР (НИИ СиМО
АПН СССР), центрального, московских городского и областного, ленинград¬
ского, нижегородского, Коми-республиканского институтов усовершенствова¬
ния учителей; учителя школ Москвы, Нижнего Новгорода, Рязани, Северомор¬
ска; представители издательства ’’Просвещение”, журналов ’’Преподавание ис¬
тории в школе”и ’’Новая и новейшая история”.
С докладом ’’Актуальные направления совершенствования исторического
образования” выступила кл.н. Л.Н. Алексашкина (НИИ СиМО АПН СССР).
Она остановилась на следующих проблемах: концепциях исторического обра¬
зования, программах по истории и их учебно-методическом обеспечении, а так¬
же на вопросах преподавания истории в школе. Докладчик отметила, что сегод¬
ня приходится одновременно решать и теоретические, и практические задачи
школьного исторического образования.
В настоящее время в значительной степени пересматриваются методологиче¬
ские основы курса истории в школе: наряду с традиционным формационным
подходом, или даже вместо него, применяются цивилизационный и региональный.
Целью исторического образования является формирование личности ученика.
Логика развития личности, а также социальные потребности учащихся должны
в значительной мере определять стратегию школьного исторического образова¬
ния, В этой связи необходимо преодолеть единообразие курсов истории в шко¬
ле, чтобы раскрыть многоаспектно ст ь исторического процесса и создать представ¬
ление о динамичной картине мира.
Докладчик остановилась на системе дифференцированных исторических
курсов, призванных отвечать социальным потребностям и личным запросам
учащихся, В настоящее время уже созданы интересные разработки, но они не
образуют целостного комплекта.
224

Традиционной является структура исторического образования, в которой
выделяются курсы всеобщей и отечественной истории, причем отечественная
включает историю государства и национально-региональную. Предлагается
другой вариант структуры: курсы всемирной и национально-региональной ис¬
тории.
Впервые за многие десятилетия история в школе становится наукой, а не
’’служанкой идеологии”. В этой ситуации, прежде чем интегрировать курсы, надо
определить их потенциал, возможности, воздействие на личность учащихся.
Нельзя согласиться с предложением Госкомитета СССР по народному обра¬
зованию о разработке программы по истории с завершением изучения предме¬
та в IX классе основной школы. При этом подходе объем учебного времени,
выделяемого на изучение истории, уменьшается примерно наполовину; отсут¬
ствует понимание роли истории в системе образования как основы социальных
дисциплин.
Опросы учителей свидетельствуют, что они нуждаются в современных учеб¬
никах, хрестоматиях (сборниках документов) для преподавателей и учащихся,
заданиях для самостоятельной работы, нетрадиционных методиках по каждому
курсу. Учителю нужны вариативные методики. ’Тецепты” сегодня ему не тре¬
буются, он хочет свободы и документальной основы для работы на уроках
истории.
Проблема учебника стоит остро: существует ”усталость” от этого вида педа¬
гогической литературы. В зарубежной школе все шире применяются компью¬
терные программы, с которыми учащиеся работают в диалоговом режиме. По¬
этому проблема учебника нуждается в перспективной проработке.
Д.и.н. В.П. Дмитренко (Институт истории СССР АН СССР) выступил с до¬
кладом ”0 принципиальных особенностях нового учебного курса по истории
России”. Перед нами новая историческая реальность, которая должна быть
в полной мере осознана. Теперь предъявляются иные в качественном отноше¬
нии требования к освещению истории российской государственности и наро¬
дов России. Отсюда целый комплекс теоретических и методических вопросов.
Новизна подхода к изучению истории состоит в следующем. Во-первых, ук¬
репляется преемственность с дореволюционным периодом страны, Важно ус¬
тановить генетическую связь с тем временем, когда не было СССР, а была Рос¬
сия. Во-вторых, в новой ситуации иначе звучит тема национальной самобытности,
а может быть, и национального предназначения. В-третьих, необходимо осознать
место России в истории и в современном мире.
Таким образом, следует вернуть Россию в русло мировой цивилизации,
указать на общие законы исторического прогресса, научиться их уважать. При
таком подходе к истории нашей страны будет создана реальная историческая
база для понимания процессов общедемократических, общемировых и обще¬
цивилизационных, а также для понимания природы тех деформаций, которые
произошли в стране после Октября, Этот подход позволит поставить проблему
исторического выбора на совершенно новую основу.
Необходимо учитывать и рост национального сознания русского и других
народов РСФСР, возрождение религии, национальных традиций,
В дискуссии по докладу обсуждались итоги политико-социального экспери¬
мента в России и ответственность народа за свой выбор.
Отвечая оппонентам, В.П, Дмитренко сказал, что в отношении итогов со¬
циально-политического эксперимента в СССР нельзя дать однозначного ответа.
Он состоялся — и в этом его результат. Основываясь на опыте этого экспери¬
мента, следует подвести школьников к пониманию того, что существует диалек¬
тика развития общества. Каждая следующая ступень может быть только на базе
предыдущей.
8 Новая и новейшая история, № 3
225

Участники дискуссии пришли к выводу о необходимости параллельных
учебников, в которых наряду с несущей конструкцией должен содержаться
краеведческий материал, чтобы с его помощью показывать многообразие исто¬
рического процесса.
Начальник отдела национально-региональных программ Министерства обра¬
зования РСФСР В.К. Бацын сделал доклад ’’Содержание школьного историче¬
ского образования. Национально-региональный аспект”. Он поставил на обсуж¬
дение два вопроса: что означает этнический компонент в историческом обра¬
зовании? Надо ли учитывать все этнические группы, а их в РСФСР более 120,
при определении структуры и содержания исторического образования? По мне¬
нию докладчика, в таком случае учебник истории превратится в справочник.
Вместе с тем структура исторического образования в республике нуждается
в совершенствовании.
Одним из вариантов его модели могли бы быть курсы всемирной, отечест¬
венной и республиканской истории. Учитывая, что сегодня в РСФСР практиче¬
ски не существует этнических образований в чистом виде, надо внести коррек¬
тивы в вопрос об отражении в учебниках истории национальной специфики.
Видимо, целесообразно создать учебники по истории регионов. Но эти пробле¬
мы до сих пор не решены. Поэтому важно начать разработку национально-ре¬
гиональных образовательных программ, Применительно к историческому зна¬
нию это означает, что помимо общесоюзных и общероссийских учебников нуж¬
но создавать региональные или этнорегиональные учебно-методические пособия.
Историческое образование должно способствовать формированию у школь¬
ников культуры межнациональных отношений. В этом одна из важных задач
курса истории. Участники дискуссии высказали мнение, что перспективная мо¬
дель исторического образования может включать курс всемирной и отечествен¬
ной истории и республиканский курс истории (региональный вариант с элемен¬
тами краеведения),
К.и.н. Г,В. Клокова (НИИ СиМО АПН СССР) выступила с докладом ’’Задачи
преподавания курса отечественной истории”.
Было отмечено, что наиболее перспективной моделью структуры историче¬
ского образования может стать сочетание всемирной истории, истории респуб¬
лики и краеведческого курса,основанного на местном материале.
Докладчик обосновала тезис, что при создании национальных программ для
разных регионов РСФСР отечественная история или отечественная и всеобщая
история в качестве всемирной должны помочь сохранить внутреннее единство
исторического образования. Она также указала на необходимость скорейшего
создания учебной литературы по истории республики, регионов, областей.
Что же касается курса отечественной истории, то здесь, по мнению выступив¬
шей, надо решить, останется ли он самостоятельным или будет частью всемир¬
ной истории. Его содержание должно быть модифицировано с учетом новых
факторов. От истории государства следует перейти к истории общества. Вмес¬
те с тем надо учитывать, что Россия была империей. Нации, находившиеся
в ее составе, не обладали равными правами, наблюдались факты неуваже¬
ния к нерусским народам. Это нельзя игнорировать.
Говоря об учебниках истории, докладчик отметила, что в них отсутствует
проблема менталитета: образа мыслей, взглядов, стереотипов поведения,
нравственных норм. Этот пробел должен быть восполнен.
Важное направление совершенствования курса отечественной истории —
разработка вопроса о переходе от безальтернативного развития историческо¬
го процесса к альтернативному, Необходимо, чтобы в школьном курсе оте¬
чественной истории были показаны взгляды как либералов, так и консерва¬
торов.
226

В условиях перестройки исторической науки полезны публикации докумен¬
тов разного типа, включая свидетельства очевидцев, мемуары, материалы из
периодики XIX - XX вв., которые передают колорит эпохи. Эти источники
помогут учителю объяснить идеологию разных общественных движений и по¬
литических партий, что будет способствовать преодолению одностороннего дог¬
матического подхода к освещению истории.
В докладе А.Я.Юдовской (Ленинградский институт усовершенствования
учителей) ’’Проблемы преподавания новой и новейшей истории в старших
классах” было обращено внимание на то, что в распоряжении учителей нет
комплекса достоверных источников. Особенно остро этот вопрос стоит в от¬
ношении новейшей истории зарубежных стран. Практически учитель может
использовать только материалы периодики, многие из которых не способствуют
глубокому историческому образованию школьников.
Докладчик согласилась с той точкой зрения, что на уроках новейшей истории
следует рассматривать современные события: это поможет ученикам ориенти¬
роваться в проблемах политики и международной жизни.
Выступавшая подвергла критике учебники по новейшей истории. По ее
мнению, для школы до сих пор не создано такого учебника, который отвечал
бы современным требованиям. К сожалению, учителя долгие годы были жерт¬
вами недобросовестной информации, пользовались тенденциозными оценками
и недостоверными фактами. Следует дать ответ на принципиальный вопрос:
какие нужны школе учебники и пособия? Учителю сегодня необходимы сбор¬
ники документов, хрестоматии, в которых показаны разные точки зрения.
Есть еще одна острая проблема. В школу стали приходить учителя с разны¬
ми общественно-политическими взглядами, поэтому необходимо найти ответ
на вопрос: должен ли учитель излагать учащимся собственную позицию, свою
интерпретацию исторических фактов или все-таки он должен выражать точку
зрения, принятую исторической наукой или большинством авторов? Может
быть, ему следует в традициях плюрализма раскрывать школьникам все из¬
вестные ему концепции?
С докладом ”0 перестройке школьного обществоведческого образования”
выступил д.п.н. Л.Н. Боголюбов (НИИ СиМО АПН СССР). Он сказал, что
представляемый им коллектив еще в 1987 г. предлагал заменить ныне пре¬
подаваемый предмет ’’Обществоведение” принципиально новым. Этот вопрос,
к сожалению, своевременно решен не был, что привело к острейшему кризи¬
су в преподавании.
Перспективным выходом из сложившейся ситуации станет введение четы¬
рехлетнего курса ’’Человек и Общество”, включая раздел ’’Основы современ¬
ной цивилизации”. В программе этого курса для школ РСФСР необходимо
учесть особенности процессов социального обновления в республике в усло¬
виях государственного суверенитета. Республиканский компонент в содержа¬
нии предмета должен быть связан со спецификой жизни в РСФСР. В первую
очередь это нравственные и правовые нормы, национальные традиции, своеоб¬
разие духовной и культурной жизни.
Выступая в ходе дискуссии длл., проф. О.В, Волобуев (МОПИ) поставил
вопрос о взаимоотношениях между Госкомитетом СССР по народному обра¬
зованию и Министерством образования РСФСР, Учитывая, что министерство
сегодня само вправе решать вопросы структуры образования, разработки
учебных планов, он предложил создать комиссию по вопросам исторического
и обществоведческого образования. В нее было бы полезно ввести ученых
из институтов Академии наук СССР, АПН СССР, педагогических институтов,
институтов усовершенствования учителей, наиболее подготовленных препода¬
вателей.
8* 227

Выступавший высказал убеждение, что исторические и обществоведческие
курсы следует изучать параллельно. При этом надлежит рассмотреть вопрос
о том, должен ли курс истории изучаться линейно или по двум циклам - в рамках
неполной школы и в рамках средней общеобразовательной школы, в частности
на завершающем этапе школьного образования. По его мнению, история все-таки
исследует завершенные процессы, поэтому в изучении современности приори¬
тет должен принадлежать обществоведческим курсам.
Д.и.н., проф. Н.И. Смоленский (Министерство образования РСФСР) охарак¬
теризовал положение, которое сложилось в преподавании истории в школе,
как утрату целостного представления об историческом процессе. Он считает,
что в настоящее время теряется историческая память общества. В вопросе о де¬
политизации преподавания истории он высказал утверждение, что история
нейтральной быть не может. Оценочный момент всегда будет в ней присутст¬
вовать.
Выступавший высказался за сохранение предмета ’’История СССР”, способ¬
ствующего формированию целостного представления о нашем Отечестве — Со¬
ветском Союзе и не умаляющего суверенитета РСФСР. Он также подчеркнул
необходимость изучения курсов мировой истории и российской истории с этни¬
ческими компонентами для разных регионов. Вопрос о соотношении этих кур¬
сов он отнес к числу дискуссионных, которыми должны заниматься специалисты.
А.М. Водянский (Московский городской институт усовершенствования
учителей) отметил, что нужно решить вопрос об определении государственного
уровня образования, его стандарта, и высказался за создание тестов для выяв¬
ления степени сформированное™ исторических знаний и уровня историческо¬
го мышления школьников. Выступавший поддержал вывод о том, что все-таки
необходимы государственные учебники, которые отражали бы политику пра¬
вительства в области образования.
В порядке дискуссии д. филос. н. С.А. Колмаков (МГУ) высказал предполо¬
жение, что преподавание новейшей истории после 1945 г. было бы целесообраз¬
но сочетать с политологией. Такой подход предполагает иную структуру факти¬
ческого материала курса новейшей истории.
Сопредседатель Ассоциации учителей истории Б.С. Духан (г. Нижний Нов¬
город, школа № 24) обосновал предложение о создании на переходный период
обобщающего курса ’’Современный мир”, который объединил бы новейшую
историю зарубежных стран и обществоведение.
С сообщением ’’Новая педагогическая технология в преподавании истории”
выступил ЮЛ. Троицкий (Центр перспективного образования при Новосибир¬
ском государственном университете). Он подчеркнул, что стабильные учебни¬
ки и пособия, по его мнению, способствуют формированию у учителей потре¬
бительского отношения к науке, не оказывают полезного влияния на развитие
творческих способностей. Ориентация на рецептурный характер методик сгу¬
била в школе все живое. Оратор высказал и обосновал идею, что учитель дол¬
жен быть исследователем в своей работе, хотя бы в методическом плане. В про¬
тивном случае любая программа обречена на провал и застой неизбежен.
Выступавший выразил убеждение, что идея создания хорошего учебника
принципиально утопична. Есть смысл определить содержание исторического
образования, а следствием этого будут организационные формы, методики
работы.
Хорошей в относительном смысле может быть учебная книга, выполненная
на основе авторской концепции. Но даже при хорошем учебнике читательская
деятельность ученика все равно будет производной от интерпретации автором
исторических событий.
Подход, который нами экспериментально прорабатывается, заключается
228

в том, чтобы уже с V класса ученики занимались на основе документально-ме¬
тодических комплексов, представляющих собой специально отобранные
тексты исторического характера с системой вопросов и заданий. Методический
аппарат ориентирует школьников на творческую деятельность.
При таком методе обучения вытекает необходимость внесения принципиаль¬
ных изменений в систему преподавания истории, изобразительного искусства,
литературы, географии, музыки. При этом преодолевается отчуждение уче¬
ника от прошлого, что имеет нравственное значение для его личности. На уро¬
ке анализируются особенности исторических текстов: поэтика, стилистика,
конструкция. Данный подход во многом основан на концепции В.С. Библера1 -
диалоге культур, которая в настоящее время является наиболее разработанной
системой гуманистического обучения.
Такой метод предполагает и новое педагогическое образование учителей.
Студент педагогического вуза должен на практике быть включен в подготовку
новых альтернативных методик изучения истории, иметь для этого источнико¬
ведческую и историографическую базу.
Перспективный путь подготовки учителей, по мнению ученого, — созда¬
ние педагогических колледжей, где можно было бы соединить высшее образо¬
вание с экспериментальной работой в школе.
На совещании с сообщением выступил заместитель главного редактора жур¬
нала ’’Новая и новейшая история” Е.И. Тряпицын. Он рассказал о помощи, ко¬
торую журнал оказывает учителям, и просил преподавателей новой и новейшей
истории поддерживать с редакцией постоянную связь, давать советы, рекомен¬
дации, заявки на освещение конкретных проблем.
Заведующий исторической редакцией издательства ’’Просвещение” А.И. Сам¬
сонов рассказал о критическом положении, в котором находится сегодня из¬
дание учебных книг для школьников.
Итоги совещания подвел кл.н. Е.Е. Вяземский (НИИ школ Министерства
образования РСФСР). Участники совещания согласились с тем, что выходу из
кризиса могло бы способствовать срочное формирование временных научно-
исследовательских коллективов; к марту 1991 г. они подготовили бы для
школ РСФСР переходные программы и учебно-методические комплекты для
учителей и учащихся по обществоведению, новейшей истории, эксперименталь¬
ному курсу ’’Современный мир”.
Министерству образования РСФСР было рекомендовано создать специаль¬
ное общественно-государственное подразделение — комиссию или экспертный
совет — для объективной и компетентной экспертизы учебно-методической ли¬
тературы. Большинство участников совещания посоветовало министерству
кардинально улучшить систему организации конкурсов на подготовку учебни¬
ков и пособий для школьников, включая вопросы приоритетного финансиро¬
вания.
Выступавший отметил, что уже сегодня ясно, что совершенствование исто¬
рического образования в определенной степени возможно на основе расшире¬
ния спектра научных взглядов и течений общественной мысли, с которыми
полезно знакомить школьников. В этом плане школе нужны достоверные
сборники документов, объективная историческая информация, включая и
сведения по общественным движениям и политическим партиям. Подготовка
таких документальных пособий — важная задача историков, работающих для
школы. В современных условиях было бы полезно создать банк научно-мето¬
дической информации, необходимой для полноценного исторического образо¬
вания. В условиях рынка не все школы смогут покупать наиболее интересные
1 Библер В.С. Мышление как творчество. М., 1975.
229

программы и пособия, а также современные информационные технологии.
Поэтому банк программно-методических разработок полезно иметь в Мини¬
стерстве образования РСФСР с тем, чтобы оно могло предоставлять информа¬
цию школам.
В вопросах структуры исторического образования участники совещания
сочли целесообразным продолжать теоретический и экспериментальный поиск
оптимального соотношения курсов истории СССР, всеобщей истории, истории
России и РСФСР (республиканский курс), а также краеведческо-региональных
курсов.
В качестве дискуссионного предложения обсуждалась идея введения элементов
истории СССР в курс всеобщей истории. Дебаты проводились и по вопросу о
разработке курса истории народов России и РСФСР. Было признано, что созда¬
ние данного предмета является перспективной задачей, и высказано пожелание
ученым республики, чтобы они разработали перспективную модель школьного
исторического образования для РСФСР.
Совещание показало, <гго поиск конкретных решений по созданию оптималь¬
ной структуры исторического и обществоведческого образования, а также от¬
бор содержания курсов истории и обществознания потребуют усилий всех
заинтересованных специалистов и займут продолжительное время. Вместе с тем
удалось в определенной мере выработать программы ближайших и перспектив¬
ных мер, которые помогут школе выйти из кризиса.
Е.Е. Вяземский, Б.Л. Хавкин

Критика и библиография
Рецензии
© 1991 г.
Н.Н. Болховитинов. РУССКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И ПРОДАЖА АЛЯСКИ.
1834-1867. М.: изд-во "Наука", 1990, 368 с.
Вышла в свет новая книга по истории рус¬
ско-американских отношений члена-корр. АН
СССР Н.Н. Болховитинова. Внимательное зна¬
комство с ней вызывает противоречивые
чувства - гордости и грусти. Гордости, по¬
тому что советская историография обога¬
тилась первоклассным исследованием, гру¬
сти, потому что автор решил заключить
этой работой свою фундаментальную и полу¬
чившую повсеместное признание серию моно¬
графий об отношениях двух великих го¬
сударств и народов - России и США. Изуче¬
нию этой обширной и многоплановой темы
Н.Н. Болховитинов посвятил более 30 лет
неустанного подвижнического труда. Конеч¬
но, из-под его пера вышло также множест¬
во и других работ - по истории и историо¬
графии США, международных отношений,
но главным в творчестве ученого оставались
русско-американские отношения.
Можно лишь поражаться, с какой настой¬
чивостью, последовательностью и результа¬
тивностью осуществлял Н.Н. Болховитинов
программу своих исследований. Выпустив
в 1959 г. первую публикацию по упомяну¬
той теме, он со следующего года начал регу¬
лярно помещать новые документы, трактую¬
щие различные ее аспекты, в томах "Внеш¬
няя политика России", выходивших под ре¬
дакцией акад. А.Л. Нарочницкого. В 1966 г.
появилась его книга, посвященная отноше¬
ниям России и США 1775-1815 гг., в 1975 г. -
монография, охватывающая 1815-1832 гг.,
в 1976 г. - исследование, специально сориен¬
тированное на 1775-1783 гг., в 1980 г. -
одновременно в Москве и в расширенном
варианте в Вашингтоне совершенно уникаль¬
ная для того времени советско-американ¬
ская публикация документов 1765-1815 гг.,
в 1984 г. - обзор архивных документов и
исторических исследований по всей назван¬
ной проблематике1. К этому следует доба¬
1 Болховитинов Н.Н. Становление русско-
американских отношений, 1775-1815. М.,
вить около четырех десятков статей в науч¬
ных журналах. Мы не погрешим против
истины, если отметим, что благодаря Н.Н. Бол¬
ховитинову связи России и США на протяже¬
нии целого века относятся к сфере наиболее
детально и качественно разработанных про¬
блем в истории международных отношений.
Исследованиям Н.Н. Болховитинова свой¬
ствен ряд характерных особенностей. Ав¬
тор всегда стремится вывести историю вза¬
имосвязи двух стран за относительно узкие
рамки межгосударственных, в основном
дипломатических, контактов и возможно
полнее показать отношения народов в лице
их лучших представителей - ученых, обще¬
ственных деятелей, литераторов, старается
выявить, как преломлялись эти отношения
в общественном сознании (отсюда присталь¬
нейшее внимание к прессе), исследовать,
как проявлялись они в судьбах простых
людей. С другой стороны, Н.Н. Болховити¬
нов умеет в своем анализе прочно удержи¬
ваться в пределах исторических реальностей,
не преувеличивать значение русско-амери¬
канских отношений, рассматривать и оцени¬
вать их объективно в контексте всей рос¬
сийской и американской внешней политики,
международных противоречий эпохи.
Наконец, работы Н.Н. Болховитинова все¬
гда опираются на факты, которые строжай¬
шим образом документируются. Автор все¬
гда опирался, и рецензируемая книга не
исключение, на такую источниковую базу,
полноте которой может позавидовать любой
историк-международник. Кроме всего бога-
1966; его же. Русско-американские отноше¬
ния 1815-1832. М., 1975; его же. Россия и
война США за независимость, 1775-1783.
М., 1976; его же. Россия и США: становление
отношений, 1765-1815. М., 1980 (в соавт.);
Bolhovitinov N. The United States and Russia.
The Beginning of Relations, 1765 — 1815. Wa¬
shington, 1980; его же. Россия и США. Архив¬
ные документы и исторические исследова¬
ния. Аналитический обзор. М., 1984.
231

тейшего комплекса источников АВПР, им
введены в научный оборот мощный пласт
внутренней переписки американских дипло¬
матических представителей в России из ар¬
хивов США, в полном объеме переписка
российской миссии в Вашингтоне с госу¬
дарственным департаментом, обширный ар¬
хив Российской акционерной компании (РАК).
Это не говоря уже о других материалах,
к примеру в данной книге, из ЦГАОР,
ЦГВИА, ЦГИА, ЦГАВМФ, Национального ар¬
хива США, Массачусетского, Пенсильванско¬
го, Калифорнийского исторических обществ,
Смитсоновского и Гуверовского институтов,
Библиотеки конгресса, а также Нью-Йорк¬
ской и Бэнкрофтской библиотек. Причем
следует учитывать (а каждый исследователь
это хорошо понимает), что все использован¬
ное составляет лишь верхушку рукописного
айсберга, так или иначе осмысленного авто¬
ром. Отметим также, что дополняющие друг
друга библиографии в монографиях 1966,
1975 и 1990 гг. отличаются исчерпывающим
учетом литературы и опубликованных источ¬
ников. Все упомянутое выше позволяет
утверждать, что российская и американская
части Источниковой базы равноценны, что
уже само по себе является очень большим
достижением для исследователя подобной
темы.
Книгу характеризует композиционная
стройность, а это качество исторического
произведения появляется, как правило, то¬
гда, когда исследователю удается уловить
объективную связь событий, приблизиться
к жизненной правде, когда уравновешены все
”за” и "против”. Монография делится на три
части. В первой анализируются русско-аме¬
риканские отношения на тихоокеанском се¬
вере с середины 30-х до начала 50-х годов
XIX в., вторая посвящена судьбе Русской
Америки в .годы Крымской и Гражданской
войн, во время российских реформ 60-х го¬
дов, а третья рассказывает о продаже Аляс¬
ки. Причем самой архитектоникой частей
автор подчеркивает приоритет последней из
них. Книга имеет как бы вид треугольника:
первая часть состоит из трех глав, вторая из
четырех, третья - из пяти. И это понятно.
Автор взялся за перо для того, чтобы ком¬
петентно объяснить читателю, почему все же
Аляска была продана. От части к части ме¬
няется и стиль изложения. По мере прибли¬
жения к развязке, особенно в последних
главах, он становится более энергичным,
динамичным, упругим. Это соответствие
замысла, композиции и стиля, пожалуй, вы¬
годно отличает книгу от других работ
Н.Н, Болховитинова на данную тему.
Хотя по избранной автором проблемати¬
ке существует и советская, и обширная
американская историография, данная работа
глубоко новаторская. Не только по общим
подходам к исследованию, о чем уже упо¬
миналось, но и по непосредственным резуль¬
татам проведенных zизысканий. Примеров
предостаточно. В советской литературе спра¬
ведливо подчеркивались факты острого рус¬
ско-американского соперничества на тихо¬
океанском севере во второй четверти XIX в.,
однако сведения о позитивных контактах
были более чем бедны, и тем самым искажа¬
лась общая картина. Н.Н. Болховитинов
в деталях восстановил фактическую сторону
сотрудничества двух стран в этом регионе,
например торговля льдом, коммерческие
миссии Гринвальда и Тернштейна в 185 3 г.,
Казакевича и Кроуна в 1854 г. Впервые по¬
казана выгодность взаимоотношений России
и США во время войн, которые велись в 50-
60-х годах XIX в. (план фиктивной продажи
владений РАК Американо-русской торговой
компании в Сан-Франциско и другая инфор¬
мация) . Считалось, что известная записка о
целесообразности продажи Русской Америки
принадлежала контр-адмиралу А.А. Попову,
автор доказал, что капитану II ранга И.А. Ше¬
стакову. С.Б. Окунь писал, что американская
пресса встретила русско-американский дого¬
вор о продаже Аляски в штыки, а Н.Н. Бол¬
ховитинов доказал, что она его в основном
поддержала.
Существует весьма легковесное в науч¬
ном, но активное в пропагандистском отно¬
шении направление в историографии русско-
американских связей, трактующее продажу
Аляски как ’’позорное решение”, ’’воров¬
скую сделку”, своего рода аферу, в результа¬
те которой представители российских верхов
положили в карман кругленькую сумму,
выплаченную американцами (историк-геог¬
раф А.И. Алексеев, журналисты Г. Войтолов-
ский, А. Сергеев). Автор не оставляет от
всех этих ’’построений” камня на камне:
чтобы продать Аляску, взятки, и немалые,
были выплачены американцам (!).
Занимаясь историей знаменитой продажи,
Н.Н. Болховитинов провел ряд важных
архивных изысканий. Так, он по сугубо
косвенному источнику, бумагам Ф.А. Голде¬
ра, хранящимся в Гуверовском институте
войны, мира и революции, установил состав
участников заседания в российском мини¬
стерстве иностранных дел 16(28) декабря
1866 г., когда была решена участь Аляски.
В фонде РАК историк обнаружил письмо о
’’негласных расходах” по договору от 18 (30)
марта 1867 г. в сумме 165 тыс. долларов,
232

большая часть которой и пошла на взятки
влиятельным американским политикам.
Книга Н.Н. Болховитинова - весомый
ответ всем, сожалеющим о продаже Аляски
и полагающим, что утраты ее можно было из¬
бежать. Нельзя было избежать! Так резко и
прямо исследователь не отвечает, но логика
его изложения (и не только в данной книге,
но и в предыдущих, где РАК уделено много
места) приводит к мысли: вся эта российско-
американская ’’ария” с самого начала была
не из петербургской военно-феодальной ’’опе¬
ры”. Не случайно, справедливо критикуя
статью покойного профессора М.И. Белова
об уступке Русской Америки, автор оценил
как ’’весьма плодотворную” его мысль о
том, что ’’Аляска была продана Россией за
пол столетия до ее официальной продажи”.
Капиталистический дух РАК претил столич¬
ным российским канцеляриям. ”По многим
конкретным вопросам и даже проблемам
принципиального характера между руковод¬
ством компании и царским правительством
не было не только единства, но возникали
острые и серьезные разногласия” - писал
Н.Н. Болховитинов в 1975 г.2 Феодальной
России РАК была не нужна, а капиталистиче¬
ская Россия еще не правила бал в Петербурге.
Отсюда и постоянная ’’медлительность”
К.В. Нессельроде и других сановников, когда
речь шла о нуждах компании, и нежелание
защитить ее интересы от сотен беззастенчи¬
вых американских китобоев, и стремление,
впрочем, весьма дальновидное, продать Рус¬
скую Америку, пока она не отошла к США
бесплатно.
Нам представляется, что объяснять прода¬
жу желанием Петербурга сосредоточиться
на своих континентальных, т.е. сибирских
и дальневосточных, проблемах вряд ли пра¬
вомерно. ’’Сосредоточенность” эта была, мяг¬
ко говоря, довольно относительной. Вспом¬
ним хотя бы провал проекта строительства
Байкало-Амурской магистрали в 1857 г.
из-за боязни правительства, что Восточная
Сибирь станет более независимой от центра.
Если бы царизм был в состоянии серьезно
2Болховитинов Н.Н. Русско-американские
отношения. 1815-1832, с. 306.
развивать Сибирь и Дальний Восток, то и
Русскую Америку продавать бы не пришлось.
Нам в свое время приходилось специаль¬
но заниматься вопросом о построении целост¬
ного ’’образа” дипломата как важнейшего
условия источниковедческого анализа его до¬
несений3. В книге Н.Н. Болховитинова
предпринята попытка конструирования на
строго документальной основе образов ди¬
пломатов и государственных деятелей для
другой цели - познания исторического
прошлого, в данном случае истории русско-
американских отношений. Наибольшая удача
автора, на наш взгляд - создание образа
российского посланника в США Э.А. Стекля.
Вообще Н.Н. Болховитинов проявил боль¬
шое внимание к изучению деятельности кон¬
кретных лиц. Это сказалось даже в под¬
боре иллюстративного материала. Среди 26
иллюстраций 18 портретов.
Очень украшает книгу подборка из девяти
важнейших, в основном впервые публикуе¬
мых документов 1854-1868 гг.
Значение книги Н.Н. Болховитинова мно¬
гопланово. Она важна в методологическом и
методическом плане как авторитетное и
в высшей степени достоверное сочинение
профессионального историка; Она важна как
серьезное историческое обоснование части
государственной границы СССР. Она важна,
наконец, как труд, способствующий взаимо¬
пониманию народов СССР и США в эпоху
’’нового мышления”.
Перед нами убедительно написанная кни¬
га. Лишь одно решение, принятое автором,
нас не убедило. Это его отказ от мысли
создать обобщающее, подобное предыдущим,
исследование истории русско-американских
отношений в 1834-1867 гг. Сделать это не¬
обходимо. А затем, на основании всего на¬
писанного (в том числе работ Г.П. Куро-
пятника, Р.Ш. Ганелина и др.) можно осмы¬
слить историю сотрудничества и соперниче¬
ства России и США в теоретическом ключе.
Б.Н. Комиссаров
3Комиссаров Б.Н. Русские источники по
истории Бразилии первой трети XIX в. Л.,
1979 (Автореферат докт. дисс.), с. 22-23.
233

© 1991 г.
Н.Н. Яковлев. ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ, кн. 1. М.: изд-во "Международные
отношения", 1988, 734 с.; кн. 2. М.: изд-во "Молодая гвардия", 1989, 606 с.,* кн. 3. М.: изд-во
"Мысль", 1990, 666 с.
Выход в 1988-1990гг. трех книг ’’Из¬
бранных произведений” Н.Н. Яковлева, ве¬
роятно, первый случай в советской историо¬
графии такого прижизненного издания. Из
большого числа работ, принадлежащих перу
Н.Н. Яковлева, отобряны семь - по оте¬
чественной и по новой и новейшей истории
США. В них наиболее отчетливо проявились
взгляды автора на историю, хотя на первый
взгляд речь в них идет об истории нашей
страны - биография маршала Г.К. Жукова
(первая в советской историографии), Ста¬
линградская битва и война на Тихом океане
и Дальнем Востоке. Что касается американ¬
ской истории, то в ’’Избранные произведе¬
ния” включены биографии политических
деятелей, оставивших неизгладимый след
в истории США - Дж. Вашингтона, Ф. Руз¬
вельта, братьев Джона и Роберта Кеннеди.
Сквозная идея, пронизывающая трех¬
томник, - показать роль СССР в развитии
современного человечества. При таком под¬
ходе естествен исторический оптимизм,
пронизывающий творчество Н.Н. Яковлева.
Он не умозрителен, а опирается на лучшие
достижения тех, кто задумывался над вкла¬
дом Советской страны в исторический про¬
гресс. В заключении к работе ”19 ноября
1942 г.” автор напоминает о выводах, сде¬
ланных выдающимся английским истори¬
ком Дж- Барраклоу в середине 50-х годов.
В первоначально вышедшей в 1955 г. и
неоднократно переиздававшейся на Западе
книге ’’История в изменяющемся мире”
Дж. Барраклоу предложил принять за точ¬
ку отсчета современной истории 1943 г.
Он подчеркивал: ’’Для меня русская победа
под Сталинградом сделала настоятельно не¬
обходимым полный пересмотр всей истории
Европы... Во всяком случае привычная
Европа, Европа наших учебников, Европа
Людовика XIV, Наполеона и Бисмарка мерт¬
ва и не может воскреснуть, и нам нужно
избавиться от иллюзии, что с точки зрения
современных проблем есть смысл изучать
этих деятелей времен неолита... Если нам
потребовался шок Сталинграда, чтобы понять
ограниченность нашей западной историогра¬
фии, то это случилось только потому, что
предрассудки, лежащие в основе нашей за¬
падной науки, ослепили нас, когда мы хоте¬
ли понять истинное соотношение сил в 1943г.”
В работах Н.Н. Яковлева объективно
показана атмосфера эпохи. ”В канун напа¬
дения Германии на СССР, - пишет он в
работе ”19 ноября 1942 г.”, - от лица фран¬
цузских коллаборационистов Дрю ла Ро¬
шель 19 июня 1941 г. отчеканил: ’’Разве не
видно, что Черчилль и Рузвельт обломки
234
прошлого? Ожидать восстановления гос¬
подства Сити и Уолл-стрита над Европой -
так же не соответствует духу времени, как
надежды старых русских буржуа, ютящихся
в предместиях некоторых западных столиц,
на возвращение царя и капитализма в Моск¬
ву” (кн. 3, с. 308). И этот исторический вы¬
бор между мраком фашистской ночи и ре¬
ставрацией того, что было до 1917 г., решил
великий подвиг советского народа, сражав¬
шегося в 1941-1945 гг. за независимость
своего Отечества и освобождение других
стран.
Настоящее издание наглядно показывает
возможности сравнительного метода в исто¬
рическом исследовании. По существу, перед
читателем пути двух цивилизаций современ¬
ного мира на коренном повороте истории -
во время второй мировой войны, финалом
которой стало совместное участие США и
СССР в разгроме милитаристской Японии.
Об этом, а также о ходе всей войны на Ти¬
хом океане и рассказывается в книге ”3 сен¬
тября 1945 г.”
В двух других книгах Н.Н. Яковлев по¬
пытался дать политический срез иной, аме¬
риканской цивилизации.
В книге, где представлены биография
Дж. Вашингтона, эссе о В. Вильсоне и деталь¬
ное исследование политики, взлета и гибели
братьев Джона и Роберта Кеннеди, сделана
попытка осмыслить соотношение института
президентства и истеблишмента в истории
США.
В работе Н.Н. Яковлева ”ФДР - человек
и политик” ’’большое внимание уделяется
отношениям между США и СССР, скрупу¬
лезно анализируются практически все их
этапы 1933-1945 гг. Исследование ’’Загад¬
ка Перл-Харбора” (выходившее и под назва¬
нием ’’Перл-Харбор, 7 декабря 1941 г.
Быль и небыль”) как бы через увеличитель¬
ное стекло показывает действия ФДР в ка¬
нун вступления США в войну.
Н.Н. Яковлев далек от того, чтобы раз¬
делить спекулятивную точку зрения о том,
что Рузвельт-де ’’вогнал” американский на¬
род в войну, и решительно против взгляда,
имеющего хождение среди американских
историков, считающих, что президент якобы
подставил под удар Тихоокеанский флот,
дабы получить повод для вступления в вой¬
ну. Предлагаемая автором интерпретация
внешней политики США с 1 сентября 1939 г.
по 7 декабря 1941 г. является удачным при¬
мером, конкретизирующим пределы приме¬
нения Рузвельтом принципа ”баланса сил”.
Что касается общей картины советско-
американских отношений, то она нарисована
реалистически, в рамках стратегии коали¬
ционной войны объединенных наций против
держав фашистского блока. В книге проци¬
тировано суждение заместителя государствен¬
ного секретаря С. Уэллеса об отношении
Рузвельта к будущему послевоенному миру:
Рузвельт ’’знал, что марксизм учит неустан¬
ной борьбе против капитализма, однако он
не считал, что доктрина определяет поведе¬
ние людей. Война идеологий, думал он,
явится главным образом книжной войной”.
Н.Н. Яковлев поясняет: ’’Франклин Д. Руз¬
вельт верил в то, что США и СССР могут
сотрудничать не только в войну, но и в дни
мира” (кн. 1, с. 428).
Все помещенные в трех книгах ’’Избран¬
ных произведений” Н.Н. Яковлева работы
переиздавались в СССР и вышли на русском
языке общим тиражом примерно 4 млн. эк¬
земпляров, ряд из них переведен и издан на
языках народов СССР. Публиковались они
и в странах Восточной Европы. В Болгарии,
например, вышли биография Г.К. Жукова,
книги о Дж. Вашингтоне и Ф. Рузвельте, а в
Венгрии ’’Загадка Пёрл-Харбора” выдержала
четыре издания. Перевели и издали книгу о
Г.К. Жукове в Китайской Народной Респуб¬
лике.
Автор много трудился над биографией
Маршала Советского Союза Г.К. Жукова.
Впервые напечатанная полностью в № 5 жур¬
нала ’’Октябрь” за 1985 г., эта работа с тех
пор выдержала три издания - в Детгиэе,
’’Роман-газете” и ’’Роман-газете для юно¬
шества”. Сравнение первого издания с пятым
в ’’Избранных произведениях” свидетель¬
ствует о том, что автор, углубляя трактовки
событий (объем увеличился почти на треть),
не менял принципиальных оценок. Сказанное
верно и для ”19 ноября 1942 г.”, выдержав¬
шей уже третье издание. Монография ’’За¬
гадка Пёрл-Харбора” вышла 100-тысячным
тиражом в Политиздате.
Отличительная черта Н.Н. Яковлева - по¬
стоянный учет новых данных, вводимых в
научный оборот в мировой исторической
литературе. Новая заключительная глава к
книге о Рузвельте ’’Эпилог: вторая жизнь
ФДР” органически подводит итог изложению,
показывает, в частности, значение наследия
великого президента для современной Аме¬
рики. В работе о Дж. Вашингтоне историогра¬
фическая глава также доведена до сегодняш¬
него дня.
Монография ’’Преступившие грань” пере¬
работана серьезнейшим образом, но не за счет
исключения тех или иных сюжетов - изложе¬
ние выдержало испытание временем, - а за
счет включения новых материалов, ставших
известными после 1970 г., года первого из¬
дания этой книги. Дж. Кеннеди в США не за¬
быт, а имя его популярно и по сей день.
В заключительной главе книги Н.Н. Яковлев
постарался объяснить причины этого фено¬
мена.
Все работы, помещенные в ’’Избранных
произведениях”, сочетают доступность из¬
ложения и научную разработку освещаемых
проблем.
Труды Н.Н. Яковлева уже рецензирова¬
лись в СССР1 и за рубежом. В Испании,
например, традиционно следят за между¬
народной американистикой, особенно за ос¬
вещением истории США. Ведущий истори¬
ческий журнал страны ’’Испания” проанали¬
зировал том, содержащий биографический
очерк jo Рузвельте и рассказ о Перл-Харборе* 2.
Рецензент благожелательно оценивает эти ра¬
боты Н.Н. Яковлева.
С такой оценкой стоит согласиться.
Г.П. Куропятник
политическое образование. 1989, № 7,
с. 109-111; Москва, 1990, № 2, с. 201-206.
2Hispania, XLIX/171 (1989).
©1991 г.
J. G od ech ot. LA PRISE DE LA BASTILLE. 14 juillet 1789. Paris, Gallimard, 1989, 538 p.
Ж. Г о д ш о. ВЗЯТИЕ БАСТИЛИИ. 14 июля 1789 г. Париж, 1989, 538 с.
200-летие Великой французской револю¬
ции было отмечено потоком новой литерату¬
ры. Значительное количество трудов, став¬
ших ныне классическими, было переиздано.
Среди них и книга выдающегося француз¬
ского историка, профессора Жака Годшо
(1907-1989), автора двух десятков посвя¬
щенных революции томов, к сожалению,
не отмеченная в нашей периодике, хотя она
хорошо известна специалистам1. Новое
1 Godechot J. La prise de la Bastille. 14
juillet 1789. Paris, 1965.
235

издание2 позволяет привлечь внимание совет¬
ского читателя к этому шедевру историопи-
сания.
Исследование событий 14 июля 1789 г.,
одного из тех ’’великих дней”, которые
’’сделали” Францию, по мнению Ж. Годшо,
ставит два существенных вопроса. Во-пер¬
вых, были ли волнения во Франции сход¬
ными с теми, что происходили во второй
половине XVIII в. в других западных
странах? Во-вторых, почему бунты, которые
сотрясали с середины 70-х годов западные
столицы, нигде в Европе, кроме Франции,
не привели к падению старого режима и капи¬
туляции королевской власти или аристокра¬
тии перед восставшим народом? (с. 8)
Отвечая на первый вопрос, Годшо пока¬
зывает, что в течение 20 лет (70-80-е годы
XVIII в.) города и деревни западного
мира были театром постоянно возобнов¬
лявшихся бунтов, среди которых восстание
14 июля во Франции явилось не самым
бурным. ’’Избиение” в Бостоне в мае 1775 г.,
’’мучная война” во Франции, Гордонов мятеж
1780 г. в Лондоне, бунт в Женеве 1782 г.,
волнения в Голландии 1783-1787 гг.,
июльский взрыв в Париже - все это, несмот¬
ря на существенные особенности, - движе¬
ния одного социально-экономического и по¬
литического порядка, направленные в ко¬
нечном счете на установление ’’более демо¬
кратического режима” (с. 63)3.
Анализ восстаний, имевших место в за¬
падных столицах начиная с 1775 г., потре¬
бовался Ж. Годшо для того, чтобы показать,
2 Книга издана в ’’карманном” варианте,
снабжена хронологией, обновленной и до¬
полненной в послесловии библиографией,
именным и географическим указателями;
в приложении опубликованы документы
(с. 455-510).
3 По сути дела, в этой части книги Годшо
включает исследование 14 июля в контекст
известной концепции ’’атлантической револю¬
ции” (см. Godechot J. Lex revolutions. Paris,
1963, p. 2—114). По поводу этой концепции
со времени Римского конгресса историков
1955 г., когда Ж. Годшо и Р. Палмер впер¬
вые сформулировали основы нового под¬
хода к истории Французской революции
конца XVIII в., было высказано немало
критических замечаний, в том числе в со¬
ветской историографии. Однако сегодня
ясно, что эта концепция в конечном счете
стимулировала исследование народных
движений второй половины XVIII в. во
многих странах Европы, сравнительно-исто¬
рическое изучение буржуазных революций,
помогла в какой-то мере более органично
включить Французскую революцию в раз¬
витие западной цивилизации.
что 14 июля не было изолированным собы¬
тием. Однако понять его уникальность воз¬
можно, лишь обратившись к национальной
истории. Вглядываясь в ’’социальные дис¬
балансы” французского общества второй
половины XVIII в., историк ищет ответа
на второй вопрос.
В условиях демографического натиска (с
1730 по 1789 г. рост населения в разных
областях составил от 50 до 80%, а кое-где
достиг 200%), роста цен, ’’феодальной реак¬
ции” и правительственных аграрных и поли¬
тических реформ крестьянство, составляв¬
шее большую часть населения страны, было
охвачено с 1770 г. ’’неистовым духом бунта”,
направленного против ’’феодального режи¬
ма”. В книге подчеркивается также важ¬
ность значительного омоложения формиро¬
вавшейся нации: около половины француз¬
ского населения в 1789 г. составляли двад¬
цатилетние. В Париже в 1789 г., несмотря
на ’’ярусную группировку” социальных клас¬
сов, постепенно усиливалась поляризация
между ’’прекрасными кварталами” западной
части города и ’’народными” кварталами
северной и восточной его частей (с. 97).
В условиях остро стоявшей продовольст¬
венной проблемы трудящиеся массы Парижа
могли легко превращаться в XVIII в. в
класс ’’опасные”. Обстоятельно описы¬
вает историк самые ’’чувствительные
точки” столицы: Пале-Руайаль - ’’сердце и
душу” города, центр аристократии и в то же
время очаг народных волнений, и много¬
численные рынки, включая Центральный.
Специальная глава посвящена организации
сил порядка в Париже. В ней показаны
структуры и функции полицейской админист¬
рации (полиция улиц, безопасности, печати),
специфика тюрем города, в том числе осо¬
бенно подробно Бастилии, которая во вто¬
рой половине века утратила свое практи¬
ческое значение как государственная тюрьма
(ее содержание стоило слишком дорого,
и потому неоднократно ставился вопрос о
ее разрушении), превратившись в символ
произвола и анахронизмов феодального
режима.
Революция во Франции, считает Ж. Годшо,
началась задолго до 14 июля, еще в 1787 г.,
когда ослабевшая королевская администра¬
ция перед угрозой финансового банкротства
была вынуждена прибегнуть к созыву собра¬
ния нотаблей. В зарубежной историографии
не все согласны с такой датировкой начала
революции: время от созыва собрания нотаб¬
лей до 5 мая 1789 г. чаще называют ”пред-
революцией”. В советской историографии,
как известно, его принято именовать перио¬
236

дом общенационального кризиса. Книга
Ж. Годшо, как и последние работы, посвя¬
щенные анализу событий этого периода
в провинции4, еще раз убеждает в относитель¬
ности любых хронологических рамок слож¬
ных явлений мировой истории, в отсутствии
в науке четких, раз и навсегда установлен¬
ных критериев для ’’объективной” перио¬
дизации.
Важнейшими вехами в развитии ’’рево¬
люционного духа” во Франции в 1787 —
1789 гг. были собрания нотаблей, ’’дворян¬
ский бунт”, созыв Генеральных штатов.
’’Избирательная горячка” весны 1789 г.
в условиях углублявшихся экономического
и политического кризисов привела к много¬
численным и разнообразным волнениям в
провинции. В Париже выборная кампания
совпала с восстанием в Сент-Антуанском
предместье города (’’дело Ревельона”),
одним из самых значительных в истории
революции.
’’Восстание парижского народа” началось
12 июля. Его победа была обеспечена успеш¬
ным штурмом Дома Инвалидов, где мятеж¬
ники захватили 30-40 тыс. ружей и 12 пу¬
шек. Однако порох и пули, без которых это
оружие мало значило, в ночь с 12 на 13 июля
были переправлены в Арсенал и в Бастилию.
Поэтому после взятия Дома Инвалидов
целью парижского бунта по необходимости
стала Бастилия.
Автор показывает, что главным собы¬
тием 14 июля, вопреки широко распростра¬
ненному мнению, был отнюдь не штурм
Бастилии, а состоявшееся в 10 часов утра
заседание военного совета во главе с мар¬
шалом Безенвалем, на котором было приня¬
то решение о невмешательстве войск. Бла¬
годаря этому решению взятие крепости
прошло сравнительно быстро и почти бес¬
кровно. 14 июля, отмечает Годшо, стало
кульминацией двух больших течений -
восстания парижского народа и ’’измены”
в армии. Взятие Бастилии, своеобразный
’’бой части” Парижского восстания, вместе
с тем символизировало триумф Нацио¬
4 См., например: Cubelles М. Les Hori¬
zons de la liberte: naissance de la Revolution
en Provence (1787 — 1789). Aix-en-Provence,
1987.
нального восстания, начавшегося в 1787 г.,
и послужило сигналом для мощного взрыва
крестьянского протеста летом 1789 г., под
натиском которого были приняты знамени¬
тые революционные декреты, разрушившие
основы Старого порядка.
Автор попытался учесть в новом издании
книги достижения исторической науки за
прошедшую четверть века. Однако не все
здесь ему удалось в полной мере. В част¬
ности, вряд ли сегодня можно говорить о сто¬
летнем периоде ’’социального мира” в Европе
(до 70-х годов XVIII в.) (с. 16). Не сов¬
сем соответствует современным представле¬
ниям и данная Ж. Годшо характеристика
социального протеста во Франции в послед¬
ний век Старого порядка (с. 33-34). Спор¬
ным представляется тезис о том, что во
времена Великой французской революции
”не было ни классов, ни классовой борьбы”
(с. 419). Однако все это не влияет на общее
положительное восприятие книги.
Годшо - великолепный беллетрист, боль¬
шой мастер художественного слова. В ткань
событий искусно вплетены многочисленные
детали и факты самого различного плана.
Например, в главе о 14 июля читатель узнает
не только о ходе восстания и перипетиях
этого дня в Версале, но и о том, какая погода
была в столице, кто штурмовал крепость-
символ (обстоятельный анализ социального,
профессионального, возрастного, полового
состава восставших), любопытные подроб¬
ности о семи ее последних заключенных.
Разрушение Бастилии, по мнению Годшо,
даже внесло свою лепту в преодоление эко¬
номического кризиса: на очистке площади
было занято более тысячи безработных.
Интересно, что нашелся предприимчивый
человек, организовавший распродажу остат¬
ков крепости в качестве ’’сувениров”
(с. 406). Так что сегодняшняя коммерчес¬
кая кампания вокруг Берлинской стены уже
имела в XVIII в. символический прецедент.
Книга написана живо и увлекательно,
читается почти как остросюжетный роман и
при этом является высокопрофессиональным
исследованием. Остается лишь сожалеть, что
она до сих пор не переведена на русский
язык.
З.А. Чеканцева

Факты, события, находки
© 1991 г.
ИЗ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ ПЕРЕПИСКИ Г.В. ЧИЧЕРИНА*
Обращаясь к истории Советского госу¬
дарства, мы убеждаемся в том, какими слож¬
ными и противоречивыми путями шло раз¬
витие его внутренней и внешней политики.
Нелегкая задача борьбы за мир, за установ¬
ление нормальных отношений с другими
странами, в частности, на Востоке, выпала
на долю советской дипломатии.
В этой связи большой научный и полити¬
ческий интерес представляют письма нарко¬
ма иностранных дел Г.В. Чичерина полпредам
и поверенным в делах РСФСР и СССР в
Афганистане, Иране и Турции, хранящиеся
в Архиве внешней политики СССР. В этих
письмах, часть которых Чичерин не дикто¬
вал, а, написал сам, отразился стиль руко¬
водства того времени. В них не стояло ”№
исходящий” или ”на Ваш №...” Там было
другое: ’’Уважаемый товарищ!” И в конце:
”С коммунистическим приветом Г. Чичерин”.
Кто работал за рубежом, тот знает, что зна¬
чило получить вдали от Родины личное пись¬
мо руководителя нашей дипломатической
службы*
В переписке Чичерин постоянно проводит
мысль об уважении к стремлению ранее угне¬
тенных народов к национальной независи¬
мости; о недопустимости ’’искусственного
навязывания коммунизма”; о правильном,
тактичном отношении к деятелям националь¬
ной буржуазии; о задачах установления
добрососедских отношений; о внимании к
вопросам торговли и экономическим свя¬
зям; о тактике при подготовке, к заключе¬
нию новых политических договоров; о вы¬
держке и стойкости дипломатов в сложной
обстановке; о правильном понимании прин¬
ципа невмешательства во внутренние дела го¬
сударства.
•Полезную работу по поиску и системати¬
зации писем наркома провели ответственные
сотрудники Историко-дипломатического уп¬
равления МИД СССР Л.И. Трофимова и
Г.С. Пачес.
238
В июне 1921 г. на ответственный пост
полномочного представителя РСФСР в Аф¬
ганистане был назначен Ф.Ф. Раскольников,
профессиональный революционер, больше¬
вик, моряк, один из героев Октября. Как и
его товарищи по борьбе, он -был увлечен
идеей мировой революции, стремлением к
распространению коммунистического учения
во всем мире. Зная это, Чичерин 3 июня
1921 г. написал молодому полпреду письмо,
в котором говорилось: ’’Уважаемый това¬
рищ, наша политика на Востоке не агрессив¬
на, она есть политика мира и дружбы. Вы
должны систематически во всей Вашей
работе выдвигать этот основной момент...
Вам поручается обратить особенно серь¬
езное внимание на реформистскую програм¬
му эмира. В нынешней стадии развития Аф¬
ганистана просвещенный абсолютизм типа
нашего XVIII столетия является для него
серьезным прогрессивным явлением...
Вы должны всячески избегать роковой
ошибки искусственных попыток насажде¬
ния коммунизма в стране, не представляю¬
щей для '«его никаких предпосылок. Мы
говорим Афганскому правительству: у нас
один строй, у вас другой; у нас одни идеа¬
лы, у вас другие; нас, однако, связывает
общность стремлений к полной самостоя¬
тельности, независимости и самодятельности
наших народов. Мы не вмешиваемся в ваши
внутренние дела, мы не вторгаемся в само¬
деятельность вашего народа; мы оказываем
содействие всякому явлению, которое играет
прогрессивную роль в развитии вашего наро¬
да. Мы ни на минуту не думаем навязывать
вашему народу такой программы, которая
ему чужда в нынешней стадии его разви¬
тия”1 .
В письме особо отмечена важность това¬
рообмена между РСФСР и Афганистаном.
Как бы отвечая всем нетерпеливым,
Чичерин указывает: ’’Наши отношения с
1 Документы внешней политики СССР,
т. IV, с. 165-168.

другими государствами носят характер дли¬
тельной, медленной и кропотливой работы.
Такова и стоящая перед вами в Афганистане
крайне ответственная и важная для всей
нашей жизни политическая и экономическая
работа”2.
Учитывались ли эти продуманные и реа¬
листические советы в наших отношениях с
Афганистаном? Да, на протяжении ряда де¬
сятилетий так оно и было. Однако в ходе
событий 1978-1979 гг. и в последующие
годы, когда прежнее руководство Народно-
Демократической партии Афганистана допус¬
тило серьезные ошибки, выдвинув лозунги
социалистической революции, оказавшиеся
чуждыми афганскому народу, наши совет¬
ники, работавшие в Афганистане, к сожа¬
лению, поддержали такую линию. С большим
трудом новое правительство Республики
Афганистан во главе с президентом Над-
жибуллой исправляет эти ошибки, стремясь
сплотить нацию под знаменем национального
примирения и строительства независимого,
неприсоединившегося, демократического и
в то же время исламского государства.
В другом письме, написанном 1 июня
1921 г., Чичерин дал полпреду такой совет:
’’Главное - вам нужно научиться жить
в дружбе с восточными буржуазно-националь¬
ными государствами. Наши товарищи при¬
знают это на словах, но не умеют проводить
на деле. От этого миллион недоразумений и
охлаждений отношений.
...Мне кажется, что многие недоразуме¬
ния проистекают из-за отсутствия гибкости
у наших властей”3.
Нарком требовал от полпреда бороться
’’против этих дефектов нашей политики”.
В течение 12 лет, с 1924 по 1936 г., СССР
в Афганистане представлял Л.Н. Старк,
опытный дипломат, член Коммунистической
партии с 1905 г.
Находясь под впечатлением тяжелого эко¬
номического положения Афганистана и пола¬
гая, что Советский Союз может оказать ему
значительную безвозмездную помощь, пол¬
пред регулярно направлял в Москву соот¬
ветствующие предложения.
7 сентября 1924 г. Чичерин в связи с этим
писал:
’’Уважаемый товарищ,
В результате Вашей долгой оторванности
от Москвы Вы не сознаете, до какой степе¬
ни приходится сжимать все наши расходы.
2 Архив внешней политики СССР (далее -
АВП СССР), ф. 04, оп. 6, д. 594, л. 3, 45.
3Там же, л. 1.
При таких условиях не может быть и речи
о тех громадных расходах на помощь Афга¬
нистану, о которых Вы телеграфируете как
о чем-то несомненном”4.
Конечно, посильная помощь Афганистану
оказывалась. Но, поскольку полпред не
полностью учел предостережения наркома,
16 июня 1926 г. вновь последовало разъяс¬
нение Чичерина: ’’Мне кажется, что очень
многих неприятностей можно было бы из¬
бежать, если бы мы не только давали обе¬
щания, но и соизмеряли их с нашими кон¬
кретными возможностями”5. Актуальность
этих слов очевидна и сегодня.
В конце 1923 г. произошло резкое обост¬
рение афгано-английских отношений в связи
с репрессиями английских колонизаторов
против пуштунских племен, требованиями
со стороны Великобритании привилегий для
английских подданных и разрыва диплома¬
тических отношений Кабула с Москвой. По¬
явилась угроза новой войны. Советское
правительство помогло Афганистану отвести
эту, по выражению Чичерина, ’’дипломати¬
ческую оффензиву”6.
И вот какие советы в связи с этим были
даны Чичериным временному поверенному
в делах в Афганистане Ю.Я. Соловьеву в
письме от 16 января 1924 г. Надо ’’старатьг
ся удерживать афганское правительство от
опрометчивых шагов, стараться не допустить
военного столкновения; в то же время ус¬
покаивать афганцев в моменты панических
настроений, рассеивать их преувеличенные
страхи и одновременно со всем этим стре¬
миться к тому, чтобы был достигнут прием¬
лемый компромисс, не обидный для Афга¬
нистана и не унижающий его.
Не надо убеждать эмира принять анг¬
лийскую линию. Этого ни в коем случае
нельзя, но надо стараться внушить эмиру
осторожную примирительную позицию в
пределах приемлемого с точки зрения дос¬
тоинства и независимости Афганистана”7.
Искусство разумного компромисса -
дело очень сложное и деликатное, но край¬
не необходимое в критических ситуациях.
Таким искусством в совершенстве владел
Чичерин. Этому учатся у него наши дипло¬
маты.
В отношениях с Афганистаном в 20-е годы
определенное место занимали отдельные
пограничные инциденты, связанные с пере¬
4Там же, д. 632, л. 8.
5Там же, д. 675, л. 34.
6 Документы внешней политики СССР,
т. VI, с. 594.
7АВП СССР, ф. 04, оп. 6, д. 633, л. 1.
239

ходами басмачей с афганской территории
на советскую, чему противодействовали мест¬
ные власти с обеих сторон. Однако в СССР
были некоторые руководители, требовавшие
’’жестких мер” против соседней страны.
Вот как на это отреагировал Чичерин в
письме Старку 8 мая 1925 г.: ’’Твердый тон
не имеет ничего общего с великодержав¬
ностью и престиж ем ан ией. К тому же твер¬
дый тон при отсутствии такта дает обрат¬
ные результаты”8.
И затем он дал совет, правильность кото¬
рого могут подтвердить все, кому доводи¬
лось бывать в странах Азии и Африки: ”Вы
прекрасно понимаете, какое значение на
Востоке имеют личные отношения, без кото¬
рых невозможна никакая работа. Наши луч¬
шие намерения повиснут в воздухе, если
проводить их будет лицо, не пользующееся
авторитетом”9 10 * * .
Многие письма, обнаруженные в архиве,
были предназначены нашим представителям
в Персии (Иране). 1 июля 1921 г. Чичерин
писал полпреду РСФСР в Иране \Ф.А. Рот-
штейну: ”Не знаю, в кои веки до Вас добе¬
рется это письмо...
Надо смотреть на реальности, а не рас¬
суждать плохо сделанными обобщениями...
Национальное освобождение от гнета им¬
периализма... вот нынешняя задача Пер¬
сии”1 °.
В ответ на упрек Ротштейна, что Москва
слабо информирует полпредство в Тегера¬
не о происходящем в стране его пребывания,
Чичерин 8 июля 1921 г. резонно заметил:
’’Именно Вы видите и изучаете Персию, а не
мы здесь. Мы поэтому полагаем, что именно
Ваше дело знакомить нас с тем, что происхо¬
дит в Персии, а не наоборот”11.
Это, разумеется, не исключало информи¬
рования посольства из центра о том, что
происходит в регионе, а также об отношениях
Москвы с другими странами. Главная
мысль - информация должна поступать
прежде всего из посольств в центр.
В связи с вооруженной борьбой, про¬
исходившей в 1920-1921 гг. между повстан¬
ческими отрядами и шахскими войсками в
Гилянской провинции, решением Советско¬
го правительства на члена ВЦИК С.М. Киро¬
ва и направленную в его распоряжение воен¬
ную комиссию был возложен контроль за
соблюдением нейтралитета и строжайшего
невмешательства во внутренние дела Пер¬
8Там же, д. 644, л. 4.
9Там же.
10Там же, ф. 094, оп. 5, д. 5, л. 8-9.
1 хТам же, л. 11.
сии, о чем НКИД и информировал полпре¬
да 5 октября 1921 г.
Но еще до этой телеграммы, 9 августа
1921 г., Чичерин писал Ротштейну: ’’Необ¬
ходимо беспощадно гнать в шею тех мно¬
гочисленных жуликов, которые являются
под видом или революционеров или доб¬
рых советчиков и стараются устраиваться
шпионами или выклянчивают деньги. Если
Вы будете благоприятно относиться ко
всяким пришельцам, к Вам будут беско¬
нечно шляться всякие мошенники”12.
А чтобы полпред правильно понял ука¬
зание и не впал в другую крайность, т. е. не
отгородился полностью стенами посольст¬
ва, Чичерин 4 октября 1921 г. послал ему
новое письмо: ’’Наша политика вовсе не
ограничивается тем, чтобы дипломатичес¬
кими мерами способствовать освобожде¬
нию Персии от иностранного засилия. Мы
должны также налаживать и создавать свя¬
зи между ними и Персией, укреплять симпа¬
тии к нам... На базе строгого невмешательст¬
ва мы должны все же создавать миллион
связывающих нитей между- нами и прогрес¬
сивными элементами персидской обществен¬
ности”13.
Вопрос о невмешательстве во внутренние
дела других государств является одним из
принципов международного права. Как его
понимать? Как к нему относиться, если мы
сталкиваемся, например, с нарушением прав
человека, полицейским произволом, пресле¬
дованием или с подготовкой военных аван¬
тюр?
Точку зрения Чичерина на этот вопрос
в значительной мере проясняет письмо пол¬
преду СССР в Персии К.К. Юреневу 8 июня
1926 г.: ”Я просил бы Вас разъяснить нашим
консулам, что политическое невмешательст¬
во во внутренние дела Персии означает наш
отказ от методов, нарушающих суверенитет
Персии, которые допускаются представите¬
лями империалистических стран, производя¬
щих административный нажим, отдающих
распоряжения персидским властям и иногда
проводящих их путем применения физи¬
ческой силы...
Однако это не означает, что мы отказы¬
ваемся от нашей политической линии, от
нашей активной политики в Персии, от на¬
шего права давать оценки тем или иным
политическим событиям, как в области
внешней, так и в области внутренней поли¬
тики Персии...
Мы не должны скрывать наших полити¬
ческих оценок, мало того, мы вполне мо¬
12Там же, л. 25.
1 эТам же, л. 54.
240

жем и должны в определенных случаях и
обязательно в тактичной форме влиять на
такие события путем хотя бы разверты¬
вания перед соответствующим политичес¬
ким деятелем определенной перспективы”14.
Качествами, необходимыми для дипло¬
мата, являются хладнокровие, умение сдер¬
живать эмоции, рассудительность, взвешен¬
ность слов и поступков, считал Чичерин.
В сентябре 1921 г. у советского посольст¬
ва в Иране было немало неприятностей в свя¬
зи с делом торгового работника Азриленко,
оказавшегося нечистым на руку и ставшего,
как тогда говорили, ’’невозвращенцем”. По¬
скольку у Ротштейна были данные, что он
прячется где-то в Иране, а власти, как считал
полпред, помогают ему, Ротштейн грозил в
знак протеста выехать из Тегерана и даже
ввести наши войска в Северный Иран.
На это Чичерин ответил не в меру пылко¬
му полпреду в письме от 10сентября 1921 г.:
’’Нельзя же вести дело так, чтобы противник
навязал нам свою линию, которая ему полез¬
на, а нам вредна”15.
Поскольку в то время английская дипло¬
матия запугивала персидское правительство
’’угрозой советского вторжения”, Чичерин
пояснял, что если последовать предложениям
полпреда, ’’получится так, что англичане,
обидев нас в деле Азриленко, навязывают
нам ту персидскую политику, которая им
желательна.
...Не создавать триумфа для Англии!
Надо на каждом своем шаге учитывать
его возможные последствия и воздержи¬
ваться от таких шагов, которые могут за¬
влечь на путь, ведущий к вредным для нас
результатам”16.
СССР вел линию на поддержку нацио¬
нальной независимости Турции и на раз¬
витие добрых отношений с ней. Это ярко
отразилось в беседах Чичерина со вторым
полпредом С. И. Араловым, известных из
книги последнего ’’Воспоминания советско¬
го дипломата”, изданной в Москве в 1960 г.
В послании первому полпреду РСФСР
в Турции С П. Нацаренису 23 августа 1921 г.
Чичерин писал: ”Я детально сообщал Вам о
неизменности нашей политики дружбы по
отношению к Турции. Мы можем сделать
очень мало. Россия поражена голодом. Всего
у нас едва в обрез. Но что мы можем - мы
делаем. Даже в большей мере, чем предписы¬
вает договор”17. (Имеется в виду Договор
14Там же, оп. 10, д. 1, л. 124.
15Там же, оп. 5, д. 5, л. 33.
16 Там же, л. 34.
17Там же, ф. 0132, оп. 4, д. 64, л. 16-17.
о дружбе и братстве между Росссией и Тур¬
цией от 16 марта 1921 г.)
Чичерин постоянно стремился развивать
дружественные отношения между СССР и
соседними странами, подводить под них
прочную договорно-правовую базу. Ему, в
частности, принадлежит инициатива заклю¬
чения Договора о дружбе и нейтралитете
между СССР и Турцией. Во время подго¬
товки этого важного документа Чичерин
писал полпреду Я.З. Сурицу 6 июня 1924 г.:
’’Почему бы не возникнуть снова вопросу о
расширении московского договора (1921 г.-
Л.Я.)?
Здесь я этого вопроса еще не обсуждал,
так как его не стоит обсуждать, если нет
почвы. Я прежде всего хотел иметь Ваше
мнение”18.
В другом письме есть такие слова: ’’Буду
ждать от Вас указания и совета”.
Вот еще одна характерная для Чичерина
деталь. Он не только давал указания, но и
сам ждал от полпредов предложений и сове¬
тов. Высокий пост наркома не мешал ему
прислушиваться к мнению товарищей по
работе. Как недостает этого качества неко¬
торым нашим руководителям!
В письме 6 сентября 1923 г. Чичерин
писал Сурицу о том, как лучше провести
предварительную работу и, в случае успе¬
ха, подойти к переговорам: ’’Надо начать с
чрезвычайно осторожного зондирования, ибо
произведет нехорошее впечатление, если Вы
на что-нибудь согласитесь, а здесь это будет
отклонено. Надо поэтому начать с общих
фраз и вслед за тем выяснить турецкие
предложения, а с нашей стороны выражать
согласие только после того, как те или иные
предложения будут здесь одобрены. Эта за¬
дача является чрезвычайно тонкой, но зна¬
чение ее может быть огромным”1 9.
Начатые Сурицём в Анкаре переговоры
Чичерин завершил в Париже, где он встре¬
тился с министром иностранных дел Тур¬
ции Тевфик Рюшти-беем и 17 декабря 1925 г.
подписал Договор о дружбе и нейтралитете.
Нарком иностранных дел СССР постоян¬
но обращал внимание наших дипломатов на
их обязанность правильно реагировать на
’’уколы” разных недоброжелателей, на не¬
обходимость давать им должный отпор и
ставить на место, указывая, как важно при
этом не поддаваться эмоциям из-за мело¬
чей, не допускать, чтобы из-за них страдали
отношения между странами.
А.Л. Воронин
18Там же, ф. 04, оп. 39, д. 111, л. 51.
1 ’Там же, д. 57, л. 94.
241

© 1990 г.
ЗАБЫТАЯ СЕНСАЦИЯ
Сегодня интерес к Южной Африке огро¬
мен. Это объясняется многими обстоя¬
тельствами, но прежде всего переменами в
общественно-политической жизни ЮАР, пра¬
вительство которой вынуждено было пойти
на переговоры с Африканским националь¬
ным конгрессом, узаконить деятельность
антирасистских организаций страны. Кроме
того, провозглашение 21 марта 1990 г. неза¬
висимости Намибии фактически явилось кон¬
цом колониальной системы в Африке и нача¬
лом новой эры в межгосударственных отно¬
шениях на этом континенте.
Национально-освободительное движение,
благодаря которому в Африке произошли
революционные перемены, имеет давнюю и
героическую традицию. Еще в последней
трети XIX в. зулусы вели борьбу против
английских колонизаторов. Эти события,
связанные с именем вождя зулусского пле¬
мени Кетчвайо (1828-1884), еще недоста¬
точно широко известны советскому чита¬
телю. Надо признать, что и в бывшей метро¬
полии не любят вспоминать ту давнюю вой¬
ну, ведь Англии пришлось испытать горечь
поражения от непокорных африканцев.
Более того, оказалось, что историки ’’забы¬
ли” о существовании документов, принад¬
лежавших зулусскому ”королю” и проливаю¬
щих свет на факты, которые до сих пор
ждут своего исследователя...
В начале 1880 г. в Великобритании еще
были свежи воспоминания о событиях,
вызывавших у одной части ее подданных
чувства стыда и раскаяния, у другой - оче¬
редной прилив шовинистической гордыни:
речь вдет об англо-зулусской войне: 1879 г.
’’Рассказ Кетчвайо о зулусской нации и
войне”, опубликованный на страницах ’’Мак¬
милланз мэгэзин” в феврале 1880 г., лишь
усилил противоречия между сторонниками
и противниками тогдашнего британского
премьера Дизраели (1804-1881) и его прави¬
тельства 1.
Прежде чем рассказать о самом докумен¬
те, обратимся к изданию, в котором он был
опубликован. Это поможет лучше понять
мотивы, побудившие осторожных и много¬
опытных владельцев журнала поместить на
его страницах материал, способный вызвать
немалые осложнения в Южной Африке и в
общественном мнении Европы.
*The Macmillan’s Magazine, 1880, February,
p. 273-295.
242
Учредителями знаменитой впоследствии
издательской фирмы были братья Макмил¬
лан-Дэниэл (1813-1857) и Александр
(1818-1896). Журнал, основанный младшим
братом, выходил с ноября 1859 г. по декабрь
1889 г., а всего за 30 лет было подготовлено
362 издания2. На посту главного редактора
’’Макмилланз мэгэзин” в то время, когда
на его страницах публиковались свидетель¬
ства Кетчвайо, находился далеко не самый
известный деятель этой фирмы - Джордж
Гроув (1820-1900), он не был даже литера¬
тором 3. На все же он был назначен на столь
ответственный пост не случайно, обладая
широким кругозором и немалыми знаниями
в различных областях науки и техники.
По образованию он был инженером и в
течение ряда лет служил на заводе близ
Глазго. Позднее Гроув познакомился с
”прелестями” английского колониализма,
когда в 40-х годах XIX в. жил в Вест-Индии.
Предложение А. Макмиллана занять пост
редактора журнала Гроув получил в весьма
зрелом возрасте, имея богатый опыт чело¬
веческого общения и немалые знания в
области политической и духовной жизни
страны, а также обширные связи в мире
искусства. Еще до назначения Гроува на
должность редактора журнала южноафри¬
канская тематика присутствовала в планах
издательства, владевшего ’’Макмилланз мэгэ¬
зин”. В 1855 г. это предприятие опубликова¬
ло труд миссионера и смелого защитника
зулусов епископа колонии Наталь Джона
Коленсо (1814-1883) 4. Образное повество¬
вание епископа невольно вызывает располо¬
жение к зулусам, уважение к их своеобраз¬
ному быту и образу' жизни.
Трагические события 1879 г. в Южной
Африке вызвали сочувствие у редакции
журнала. Публикация рассказа вождя зулу¬
сов стала своеобразным проявлением соли¬
дарности с борьбой этого народа за свободу.
Какие же обстоятельства привели к по¬
явлению самого рассказа? Волею судьбы
Кетчвайо оказался последним независимым
зулусским ’’королем” и первым своеобраз¬
ным летописцем своего народа. Трагедия
2 Macmillan’s Bibliographical Catalogue
1843-1889. London-New York, 1891, p. 58.
’Encyclopedia Britannica, v. 10. London,
1929, p. 918.
4Macmillan’s Bibliographical Catalogue, p. 29.

правителя зулусов началась после того,
как английское правительство и колониаль¬
ная администрация решили подчинить своей
власти популярного среди южноафрикан¬
ских племен, пользовавшегося непререкае¬
мым авторитетом у зулусов Кетчвайо.
По мнению британских стратегов, непро¬
должительная англо-зулусская война, вспых¬
нувшая в январе 1879 г., должна была покон¬
чить с независимым правлением ’'туземного
короля”, превратив последнего в заурядного
чиновника, состоящего на службе колониаль¬
ного офиса.
В ходе войны, 28 августа 1879 г., Кетчвайо
был взят в плен. Изоляция вождя входила в
планы английского командования. Колони¬
заторы не без основания считали, что, "обез¬
главив” строптивых зулусов, можно будет
легко диктовать им свою волю.
По всей вероятности, Кетчвайо осознавал,
что с момента своего пленения превратился
в заложника английских властей. Вождь
также отдавал себе отчет в том, что от его
поведения в плену во многом будет зависеть
собственная судьба и положение многих
десятков тысяч соплеменников. У Кетчвайо
имелось немало сторонников как среди
европейского населения Южной Африки, так
и среди жителей британских островов. Иначе
как можно объяснить тот факт, что, находясь
в плену, он смог подготовить весьма про¬
странный документ, который затем был
опубликован в британском журнале. А если
к этому добавить, что зулусский вождь не
знал английского языка и потому не мог
писать, то станет ясно: кто-то был крайне
заинтересован в появлении такой необычной
публикации. И этот человек должен был
находиться в ближайшем окружении
Кетчвайо.
Командование английских колониальных
войск назначило Раскомба Пула, капитана
королевской артиллерии, ответственным за
безопасную доставку пленного вождя в
столицу Капской колонии 5. Кроме этого
офицера, среди европейского окружения
вождя находился переводчик У. Лонгкаст,
много лет живший среди зулусов. Многие
европейцы, долго общавшиеся с представи¬
телями этого племени, навсегда становились
друзьями гордых зулусов.
Однако, как выяснилось, переводчик не
был инициатором публикации, значит,
записать рассказ пленного вождя и передать
его в журнал мог только капитан Пул. По¬
следний, проведя в обществе Кетчвайо более
трех месяцев, был тронут благородством
зулусского вождя, его житейской мудростью,
силой воли, верой в торжество справедли¬
вости, искренним уважением к своему про¬
тивнику. Капитан Пул проникся не только
симпатией к зулусам, но стал другом их
вождя6. В течение осени 1879 г. он записал
рассказ Кетчвайо и отправил рукопись в
редакцию ”Макмилланз мэгэзин” 7 *.
Это повествование не было непосредствен¬
ным обращением его автора к читателям.
Объясняется это тем, что, во-первых, Р. Пул
пользовался услугами переводчика, во-вто¬
рых, английский капитан из лучших побуж¬
дений внес некоторые поправки в рассказ
Кетчвайо. А в-третьих, передавая свидетель¬
ства Кетчвайо в третьем лице, европейские
’’соавторы” хотели подчеркнуть свою при¬
частность к появлению столь необычного
в тех условиях документа.
Итак, перед читателем довольно про¬
странное и не лишенное эмоций повество¬
вание, касающееся истории зулусского
государства. Значительное место в рассказе
занимают описание причин англо-зулусской
войны и замечания о ее ходе.
Документ делится на десять частей,
хронологически связанных между собой.
Начинается он анализом истории зулу и
родственных им племен. Вождь особое
внимание уделяет истории правления леген¬
дарного Чаки (1787-1828), известного со¬
ветскому читателю по книге Эрнеста Рит¬
тера *.
Отмечая выдающиеся заслуги своего зна¬
менитого предшественника и близкого род¬
ственника - Кетчвайо приходился Чаке пле¬
мянником - вождь рассказывает о его
происхождении, об опасностях, подстере¬
гавших Чаку на пути к триумфу 9. Неудиви¬
тельно, что в своих размышлениях повер¬
женный ”король” обращается к славному
прошлому зулу.
Думая о Чаке, пленный вождь черпает
в воспоминаниях силу и мужество, позво¬
лившие ему вытерпеть тяготы неволи.
Следующие части повествования посвя¬
щены событиям, происходившим во вре¬
мена правления братьев Чаки, Дингаана (? -
5 В ряде исследований, посвященных
англо-зулусской войне 1879 г., Р. Пул упо¬
минается в звании майора британской коло¬
ниальной армии. - Guy J. Destruction of the
Zulu Kingdom. The Civil War in Zululand, 1879-
1884. London, 1979, p. 128.
6А Zulu King Speaks... Durban, 1978, p. 19.
7 Ibid., p. 1.
* Риттер ЭЛ. Чака Зулу. М., 1968.
9 A Zulu King Speaks..., р. 3-4.
243

1843) и Мпанде (? - 1872). Но основное вни¬
мание Кетчвайо сосредоточено на отношениях
с бурами.
Торговые и политические связи с евро¬
пейцами, а также пограничные конфликты
с ними становились доминирующим факто¬
ром, влиявшим на внутриполитическое поло¬
жение в Зулуленде. Начавшаяся миграция
буров за пределы Наталя вызывала обосно¬
ванное беспокойство у Дингаана. Территори¬
альные притязания белых переселенцев при¬
водили к ряду военных столкновений с
зулусами.
В то время, когда буры пытались захва¬
тить зулусские земли, в стане правителя
готовилась новая трагедия. Дингаан - убийца
Чаки и других своих родственников, с подо¬
зрительностью, свойственной любому деспо¬
ту, взирал на оставшегося в живых брата -
Мпанде, не без основания полагая, что тот
претендует на престол. Чувствуя нависшую
опасность, Мпанде решил искать защиты
у буров и в сентябре 1 839 г. бежал с сыном
в Питермарицбург.
В январе 1840 г. Мпанде и его армия вмес¬
те с отрядами вооруженных буров перешли
реку Тугела и вторглись в центральные райо¬
ны Зулу ленда. В сражении у Магонго армия
Дингаана потерпела поражение, а он сам
погиб на земле свази 10 11. Мпанде стал верхов¬
ным вождем зулусов. Буры, оказавшие ему
помощь, потребовали от нового правителя
значительных уступок. Мпанде, обязанный
своим покровителям, передал им южную
часть страны - Наталь. С этого времени гра¬
ница Зулуленда стала проходить по реке
Тугела. Так излагал события Кетчвайо11.
Важное место в документе занимают
обстоятельства, связанные с приходом к
власти самого Кетчвайо. Вождь стремился
всячески оправдать свои поступки, совер¬
шенные им в борьбе за власть. Он понимал,
что жестокость, проявленная по отношению
к соперникам, может дискредитировать его
в глазах европейцев.
Особо выделена церемония ’’коронации”
Кетчвайо представителем английской коро¬
левы Теофилом Шепстоном (1817-1893).
Вождь старательно вспоминал подробности
10 Ibid., р. 13.
11 Относительно этого утверждения Кетч¬
вайо имеются некоторые сомнения. Так,
С.А. Аблина считает, что в результате пораже¬
ния воинов зулу на р.Инкоме в 1838 г.
’’буры захватили южную половину страны
зулу; зулу сохранили независимость лишь
к северу от р. Тугела”. - Африка: энцикло¬
педический справочник, т. 2. М., 1987, с. 609.
прибытия Шепстона, его слова, обращенные
к зулусам, а также свои обещания, данные
английскому эмиссару при вступлении на
престол. Но как случилось, что такое удач¬
ное, по мнению Кетчвайо, начало привело
его ”королевство” к краху? Будучи
не в состоянии до конца осознать смысл и
последствия имперской политики Англии,
пленный вождь верил, будто в состоянии
добиться равноправного соглашения с ее
представителями и направить мощь ее
военной машины против докучливых буров,
наконец, просто использовать опыт и дости¬
жения этой высокоразвитой страны. В то же
время Кетчвайо, стремясь сохранить свою
власть и независимость Зулуленда, решился
на такие уступки английским властям, кото¬
рые впоследствии привели его страну к
потере суверенитета.
Кетчвайо, как об этом свидетельствует
источник, любой ценой стремился предотвра¬
тить столкновение 12. Однако те, кого вождь
не хотел обвинять в злонамеренных действи¬
ях, во что бы то ни стало решили реализо¬
вать свои планы. Споры с бурами по вопросу
о границах оказались лишь прелюдией к
событиям, коренным образом изменившим
жизнь ”короля” и его подданных.
Незадолго до начала военных действий
против Зулуленда Англия аннексировала
территорию Трансвааля, взяв населявших
се буров под свою юрисдикцию. Таким обра¬
зом, с одной стороны, буры становились
подданными английской короны, а зулусы,
номинально признававшие верховенство бри¬
танской королевы и сохранявшие относитель¬
ную независимость, напротив, из союзников
превращались в явную помеху на пути даль¬
нейшего расширения экспансии. С другой
стороны, попытка объективно подойти к
претензиям обеих сторон и найти решение,
способное удовлетворить всех, изначально
была неприемлемой ни для зулусов, ни для
буров.
Все это привело к тому, что руководство
колонии оказалось перед выбором: либо
дальнейшее углубление образовавшихся про¬
тиворечий и усиление независимого Зулу¬
ленда, либо выход из положения посредст¬
вом открытого военного конфликта. В ко¬
нечном итоге британские власти предпочли
второй путь. Для того, чтобы развязать вой¬
ну, нужен был лишь формальный предлог,
и вскоре он был найден.
У вождя Сирайо, находившегося в вас¬
сальной зависимости от Кетчвайо, сбежали
12 A Zulu King Speaks..., р. 25.
244

две жены, которые укрылись в Натале.
Однако сыновья оскорбленного мужа схвати¬
ли женщин и убили их. Содеянное стало ши¬
роко известно. Английские власти поспеши¬
ли ухватиться за этот криминальный случай
и потребовали у Кетчвайо выдачи преступни¬
ков 13 14. Но ’'король” не спешил. Он считал,
что подчиниться колонизаторам - значит
ущемить собственные права и вызвать недо¬
вольство своего ближайшего окружения.
Был и другой предлог. Английские власти
сооружали дорогу, которая проходила по
территории, находившейся под контролем
Кетчвайо. Зулусы, жившие в районе строи¬
тельства, воспрепятствовали ее дальнейшему
сооружению и даже позволили себе, как
сообщает источник, "дурно обращаться” с
английским инженером Смитом 1 4.
Кетчвайо не имел никакого отношения
к этому инциденту. Но колониальная адми¬
нистрация тем не менее получила еще один
повод для "справедливого” негодования.
Вскоре Кетчвайо получил ультиматум: в те¬
чение нескольких недель уплатить огромный
штраф (600 голов скота), выдать сыновей
вождя Сирайо и распустить армию 15. Даже
простой перечень всех требований, предъяв¬
ленных вождю, дал основание считать, что
власти твердо решили использовать упомяну¬
тые происшествия для развязывания войны.
Сначала Кетчвайо надеялся на победу
и заключение почетного мира с англичанами
еще до подхода подкреплений последних,
однако эти мечты были рассеяны после пер¬
вых же столкновений с силами лорда Челмс¬
форда. Две из трех армий Кетчвайо, послан¬
ных навстречу английским колоннам, потер¬
пели поражение в самом начале боевых дей¬
ствий, и только один отряд 22 января 1879 г.
сумел разбить англичан у холма Изандл-
вана16.
Весть об этом сражении облетела многие
страны. Мало кого могла оставить равнодуш¬
ным победа зулусских воинов. Однако
Кетчвайо рассказывал об этом успехе намно¬
го сдержаннее, чем того следовало ожидать.
Его больше волновали потери, понесенные
зулусами, чем победа при Изандлване, не
повлиявшая на исход войны. Правда, Кетч¬
вайо посетовал на то, что военачальники
не смогли доставить ему ни одного плен¬
ного офицера. Они даже бросили на поле
боя трофейное оружие, в частности две
пушки, захваченные у англичан17. Зулус¬
ский вождь пытался объективно проанализи¬
ровать неудачи, постигшие его воинов в ходе
войны. В документе указывается на то, что
зулу, успешно действовавшие во время
коротких наступательных операций, оказа¬
лись неподготовленными для ведения про¬
должительных боевых действий на своей
территории, поскольку многие чернокожие
воины покидали отряды и возвращались в
свои краали 18.
Повествование завершается рассказом о
потерях, которые понес в этой жестокой вой¬
не народ зулу. Как бы отдавая последнюю
дань памяти погибшим соратникам, Кетчвайо
перечислил имена всех вождей, павших в
борьбе за независимость родины 1 9.
И, наконец, о значении опубликованного
более ста лет назад документа. Историки,
исследовавшие англо-зулусские отношения
во второй половине XIX в., были вынуждены
пользоваться источниками из "вторых рук”,
главным образом европейского происхожде¬
ния. Это были записки путешественников,
отчеты чиновников и миссионеров, донесения
резидентов. К тому же общественное мнение
Великобритании и большинства европейских
государств формировалось на основе инфор¬
мации, исходившей от людей, в объектив¬
ности которых можно было усомниться.
Документ, появившийся на страницах
"Макмилланз мэгэзин”, не только представ¬
ляет зулусскую версию событий, приведших
к-войне 1879 г., но и раскрывает личность
самого автора - Кетчвайо, деятельность кото¬
рого умышленно искажалась в интересах бри¬
танских колонизаторов. В наши дни "Рассказ
Кетчвайо о зулусской нации и войне” воспол¬
няет пробел в изучении событий, изложенных
в этом документе.
И.М. Шкляж,
А.В. Поздняков
13Ibid., р. 27.
14Ibid., р. 28.
15 Ibidem.
16Ibid.,p. 31.
17lbid.,p. 32.
18Ibid., р. 31.
19Ibid.,p. 37.

Научная жизнь
Научные сессии и конференции
ПОЛИТИЧЕСКИЕ АЛЬТЕРНАТИВЫ ГЕРМАНСКОЙ ИСТОРИИ XX в.
Всесоюзный семинар историков-германи¬
стов на эту тему проходил 25-26 сентября
1990 г. в Челябинске и явился первым зна¬
чительным мероприятием Центра германских
исторических исследований в СССР. Базой
для проведения научного семинара стала
кафедра всеобщей истории Челябин¬
ского педагогического института (заведую¬
щий - д.и.н., проф. А.Б. Цфасман), члены
которой активно разрабатывают проблемы
новой и новейшей истории Германии1. В этой
встрече приняли участие около 30 ученых
России, Белоруссии, Украины, Казахстана
и Узбекистана.
Почему же политические альтернативы
оказались сегодня в центре внимания ис¬
ториков? Это обусловлено прежде всего
необходимостью переосмысления узловых
проблем развития Германии в XX в., когда
она не раз стояла на пороге исторического
выбора, который мог серьезно изменить
ее судьбу.
Тон обсуждению задал доклад
к.и.н. А.И. Борозняка (Липецк) ”О поли¬
тических альтернативах в германской ис¬
тории. Методологические аспекты”. В нем
отмечалось, что термин ’’альтернатива” при¬
обрел широкое хождение в научной среде
и это вполне закономерно, ибо вопрос об
альтернативности тесно связан с осмысле¬
нием настоящего и прогнозированием буду¬
щего. Между тем современная практика
применения термина ’’альтернатива” сви¬
детельствует об отсутствии у ученых единого
подхода.
В ходе семинара рассматривались по¬
литические альтернативы, относящиеся к
важнейшим вехам истории Германии в
XX в. Группа докладов была посвящена
временам кайзеровской Германии:
к.и.н. Л.Б. Соколовская (Чита) ’’Объеди¬
нение Германии - альтернатива, которой
200 лет”; А.Б. Цфасман ’’Рейхсканцлер Бю¬
лов и консервативно-либеральная альтер-
ХО работе кафедры см. заметку: Новая
и новейшая история, 1988, № 4.
натива 1907-1909 гг.”; Л.Ф. Арсенова (Ак¬
тюбинск) ’’Социал-реформистские поиски
немецкого либерализма на рубеже XIX-
XX вв.”; М.П. Лаптева (Пермь) ’’Полити¬
ческие позиции М. Вебера”. Было зачитано
также сообщение д.и.н. Б.А. Айзина (Мос¬
ква) ”Об альтернативности в германской
истории в начале XX в.”.
Существенные аспекты истории социал-
демократии осветили В.Н. Яловега (Уфа),
проанализировавший разногласия в СДПГ
по вопросу о политической стачке как
важном средстве классовой борьбы, и
к.и.н. Б.Т. Туракулов (Самарканд), оста¬
новившийся на проблеме милитаризма и
антимилитаризма в деятельности К. Либк¬
нехта.
Различные аспекты, касающиеся внешней
политики Германии перед первой мировой
войной, затрагивались в выступлениях
д.и.н. Б.М. Туполева и к.и.н. В.Н. Сапож¬
никовой (оба - Москва), В первом (’’Аль¬
тернативные решения в выборе основных
направлений германской экспансии’3 рас¬
сматривались предлагавшиеся различными
политическими группировками варианты
этой экспансии. Во втором (”Общественное
мнение Германии накануне первой мировой
войны”) раскрывалась мысль о том, что
немецкий народ был лишен с точки зрения
общественного сознания выбора ”мир или
война”. Слабо исследованная тема полити¬
ческого выбора национал-либералов в годы
первой мировой войны была рассмотрена
в сообщении И.Н, Дорожко (Челябинск).
Участники семинара обстоятельно обсуди¬
ли проблемы Ноябрьской революции 1918-
1919 гг. К.и.н. Н.С. Черкасов (Томск) в сооб¬
щении ’’Германия: альтернативы 1918—
1920 гг.” отметил наличие трех возможных
путей развития: победа социалистической
революции; последовательное осуществление
буржуазно-демократических преобразований
с ликвидацией основных позиций феодаль¬
но-милитаристских сил и ограничение мощи
монополий; умеренный вариант буржуазно¬
демократических преобразований при со¬
246

хранении значительных позиций традиционно
консервативными силами. Мысль о воз¬
можной победе первого из этих
вариантов вызвала сомнение со стороны
д.и.н. Л.И. Гинцберга (Москва) и А.Б. Цфас¬
мана; по их мнению, гораздо более реаль¬
ным было движение страны по пути де¬
мократического социализма. Эту точку зре¬
ния поддержал к.и.н. И.Д. Чигрин (Уфа).
Выступили также д.и.н.. В.А. Артемов (Во¬
ронеж), рассказавший об оценке К. Радеком
тактики1 КП Г в начальный период ее су¬
ществования; И.Н. Шибакова (Челябинск)
"Проблема государственной формы прав¬
ления в деятельности партии Центра в пе¬
риод становления Веймарской республики"
и С.М. Горшков (Челябинск) "Ноябрьская
революция и формирование программных
установок Немецко-национальной народной
партии".
Комплекс проблем дальнейшей истории
Веймарской республики нашел отражение
в выступлениях к .и л. С.М. Ткачева (Че¬
лябинск) - "Капповский путч и буржуаз¬
ные партии Германии", кл.н. В.А, Косма¬
ча (Витебск) и С.Р. Дерябиной (Оренбург),
проследивших борьбу разнородных полити¬
ческих сил вокруг выбора приоритетов
во внешнеполитической ориентации и куль¬
турной политике Германии.
Острая дискуссия развернулась при рас¬
смотрении событий конца 20-х - начала
30-х годов. Основой для нее послужило
выступление Л.И. Гинцберга ("Фашистская
диктатура (и война) или республиканский
строй (и мир)?", Он проанализировал глав¬
ную альтернативу периода Веймарской рес¬
публики - установление гитлеровской дик¬
татуры или демократический выход из по¬
литического кризиса 1929-1933 гг. Близо¬
рукая политика противников фашизма,
считает Л.И. Гинцберг, не позволила прегра¬
дить путь фашизму, и это открыло путь
к началу германской агрессии. К.ил. Ю.В. Га¬
лактионов (Кемерово) в сообщении "Аль¬
тернативы германской истории начала 30-х
годов в Германии", сделав акцент на сла¬
бости демократических сил вообще, отрицал
возможность предотвращения прихода Гит¬
лера к власти. Свои соображения на этот
счет высказал к.и.н. Г.А. Космач (Минск)
в сообщении ""Большая коалиция" или
правобуржуазный блок: политическая аль¬
тернатива в Германии в 1924-1928 гг."
Он полагает, что стабильное правление "Боль¬
шой коалиции" или даже реформистско-
консервативного блока было бы трудно
преодолимым препятствием на пути фа¬
шистов к власти. К этим выступлениям
логически примыкало сообщение к.и.н.
В. А. Буханова (Свердловск) о различ¬
ных концепциях "переустройства Евро¬
пы", существовавших в рамках нацист¬
ской идеологии.
Отдельный блок составили сообщения,
в которых рассматривались альтернативы
германской истории послевоенных лет.
О проблеме альтернатив на примере антифа¬
шизма и с учетом цивилизационного факто¬
ра говорила к.и.н, М.Б. Корчагина (Моск¬
ва) . Историографические сюжеты были
затронуты в сообщениях к.и.н. Л.Н. Кор¬
невой (Кемерово) "Историография на¬
ционал-социализма в ФРГ и ГДР" и
к.ил. Р.Г. Кашина (Ярославль) "Консерва¬
тивная и либеральная историография США
по проблемам германского фашизма". Под¬
черкивалось, что есть существенная необ¬
ходимость более интенсивного изучения исто¬
рического пути обоих германских государств
после войны.
Встреча историков в Челябинске выяви¬
ла ряд пробелов в изучении истории Гер¬
маний. Участники семинара пришли также
к выводу, что нуждаются в дальнейшем
исследовании методологические аспекты
проблемы политических альтернатив; следу¬
ет заняться и разработкой их типологии.
Л.И. Гинцберг, СМ, Ткачев
НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ПО БОЛГАРИСТИКЕ
14-15 ноября 1990 г. в Москве, в Бол¬
гарском культурно-информационном центре
состоялась научная конференция "Харьков
и Болгария", ставшая новым свидетельством
успешно развивающихся научных и куль¬
турных связей братских славянских наро¬
дов. В ней приняли участие истдрики-бол-
гаристы Харькова, Москвы, Киева и Софии.
В качестве гостей на конференцию были
приглашены потомки видного деятеля
болгарского, румынского и российского
революционного движения, первого Пред¬
247

седателя Совнаркома Украины Христиана
Георгиевича Раковского - Аскольд Юль¬
евич Щеглов (Тверь) и Христиан Валерья¬
нович Раковский (Харьков).
В ходе работы конференции, сопред¬
седателями которой были профессор Харь¬
ковского государственного института куль¬
туры (ХГИК) Г.И. Чернявский и замести¬
тель директора Центра болгаристики Бол¬
гарской академии наук проф. Ангел Веков,
было заслушано 17 докладов, посвященных
развитию болгаристики в Харькове, жизни
и деятельности в городе известных бол¬
гарских ученых и общественных деятелей,
различным аспектам революционных,
военных, научных и культурных связей
Харькова с Болгарией в новое и новейшее
время.
В докладах ректора ХГИК В.Н. Шсйко,
проректора ХГУ, заведующего кафедрой
новой и новейшей истории Е.П. Пугача и
преподавателя этой кафедры С.Ю. Страш-
нюка был дан анализ процесса становления
и развития болгаристики в Харьковском
университете в дореволюционные и после¬
октябрьские годы. В докладах Л.В. Го¬
риной (МГУ) и В.З. Фрадкина (ХГИК)
освещались харьковский период научной и
общественно-политической деятельности
проф. Марина Дринова, его связь с харь¬
ковскими учеными Н.Ф. Сумцовым,
И.М. Собестианским, М.Г. Халанским и др.
Героическая летопись освобождения
Болгарии от османского ига пополнилась
новыми данными об участии харьковских
полков и ученых-медиков Харьковского
университета в русско^гурецкой войне
1877-1878 гг., приведенными в выступ¬
лениях С.В. Потрашкова, М.С. Лапиной и
Н.Н. Семейкиной.
С особым интересом участники и гости
конференции прослушали цикл докладов,
посвященных государственной и полити¬
ческой деятельности Х.Г. Раковского,
связанной с Харьковом. В выступлениях
студентов ХГИК М.В. Лобанова и О.В. Фи¬
латова освещена работа Х.Г. Раковского
на посту Председателя Совнаркома Украины,
рассмотрена его роль в борьбе за установ¬
ление и укрепление Советской власти на
Украине, усилия, направленные на преодо¬
ление голода, борьбу со Сталиным в во¬
просе национально-государственного стро¬
ительства. Был поставлен также вопрос
о мере личной ответственности Х.Г. Раков¬
ского за проведение на Украине политики
’’красного террора”, жертвами которого
стали не только враги революции. Г.И. Чер¬
нявский выступил с докладом ’’Послед¬
ний приезд Х.Г. Раковского в Харьков”.
В докладе шла речь о посещении Харькова
Х.Г. Раковским осенью 1927 г. в качестве
одного из активных участников так называе¬
мой троцкистско-зиновьевской оппозиции.
Он показал, что часть рабочих Харькова,
знавших Раковского по его предыдущей
деятельности, стремилась к встрече с вид¬
ным оппозиционером и лишь активное
противодействие со стороны партийно-бюро¬
кратического аппарата не позволило Ра¬
ковскому широко ознакомить жителей
города со взглядами оппозиции. В выступ¬
лении проф. Софийского университета Ф. Па-
найотова анализировались взгляды Х.Г. Ра¬
ковского по национальному вопросу, его
борьба со Сталиным в вопросе взаимоот¬
ношений центра с республиками, прежде
всего Украиной.
С не меньшим интересом был встречен
доклад проф. Ангела Векова ”Г. Димит¬
ров и И. Сталин - влияние, связи и кон¬
такты 1923-1944 гг.” Построенный на ана¬
лизе дневников Г. Димитрова, он позволяет
по-новому взглянуть на роль руководите¬
ля Б КП и Коминтерна во время страшных
репрессий, обрушившихся на проживав¬
ших в СССР многих представителей зару¬
бежных коммунистических партий, в том
числе и болгарских политэмигрантов.
Отдельные аспекты революционных, науч¬
ных и культурных связей Харькова и Бол¬
гарии освещались в выступлениях Е.В. Шев¬
ченко, А.П. Чижова, Н.Н. Саппы, Н.Н. Ка-
нистратенко, С.Ю. Лукаша.
В решении конференции была зафикси¬
рована необходимость дальнейшего объеди¬
нения усилий советских и болгарских уче¬
ных в исследовании истории и культуры
двух братских славянских народов - ук¬
раинского и болгарского - и их широкой
пропаганде. Участники конференции решили
ходатайствовать о присвоении улицам Харь¬
кова имен М. Дринова и Х.Г. Раковского,
об оказании помощи периодическому про¬
ведению Харьковским государственным уни¬
верситетом всесоюзных конкурсов студен¬
ческих научных работ по болгаристике
им. М. Дринова, об учреждении для сту¬
дентов ХГИК стипендии Х.Г. Раковского.
Н.Н. Канистратенко,
В.З. Фрадкин
248

О СОЗДАНИИ КОМПЛЕКСНОГО ТРУДА
ПО ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СССР
И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ
Вопрос о необходимости создания исто¬
риками-международниками труда, обобщаю¬
щего с позиций нового видения мира весь
комплекс истории внешней политики СССР
и России, стал предметом обсуждения на
специальном коллоквиуме, который был
проведен Научным советом АН СССР ’’Исто¬
рия международных отношений и внешне¬
политической деятельности СССР” в Мос¬
кве в декабре 1990 г. совместно с Москов¬
ским государственным институтом между¬
народных отношений (МГИМО) МИД СССР.
Председатель Научного совета академик
С.Л. Тихвинский во вступительном слове
отметил как положительный факт, что на¬
ряду с учеными в работе коллоквиума
активное участие принимают и работники
МИД СССР, а также преподаватели его науч¬
ных заведений - всего более 60 человек.
Ответственная и нелегкая задача, стоящая
перед историками по изложению, осмысле¬
нию и анализу более чем 70-летнего опыта
советской внешней политики в одном ком¬
плексном (возможно многотомном) труде,
подчеркнул С.Л. Тихвинский, предусматри¬
вает такой подход, который гарантировал бы
научно аргументированный анализ всего мно¬
гообразия, взаимозависимости и порой про¬
тиворечивости как положительных, так и
негативных сторон истории внешней поли¬
тики нашей страны. Это, судя по всему,
потребует переоценки многих выводов, ко¬
торые были сделаны ранее советскими исто¬
риками по ряду основополагающих проб¬
лем. Однако это не исключает самого вни¬
мательного всестороннего анализа как несом¬
ненных успехов, так и допущенных в прош¬
лом просчетов. Такой новый подход даст
возможность закрыть многие ’’белые пятна”,
которыми изобилует наша история вообще
и история внешней политики в частности.
При написании обобщающего труда по
истории внешней политики России важно
показать все многообразие ее развития,
место и роль России в международных от¬
ношениях, избегая при этом того, чтобы
видеть, как это делали последователи так
называемой школы Покровского, в каждом
шаге русской дипломатии только реакцион¬
ное начало, лишь пособничество агрессивной,
колониальной политике царизма. Вряд ли
будет обоснованным умалчивать о несом¬
ненном богатстве русской теоретической
мысли в области внешней политики и меж¬
дународных отношений, о высоком профес¬
сионализме русской дипломатической шко¬
лы. Одновременно следует избегать и пере¬
косов в сторону огульного обеления всех
внешнеполитических акций правящих кругов
старой России.
Для написания ’’Истории внешней поли¬
тики СССР” и ’’Истории внешней политики
России” потребуется солидная документаль¬
ная база, главным образом материалы совет¬
ских и зарубежных архивов.
Начальник Историко-дипломатического
управления МИД СССР (ИДУ) к.ю.н. Ф.Н. Ко¬
валев познакомил с большим числом доку¬
ментальных изданий, осуществляемых этим
управлением.
Он сообщил, что с 1917 г. до настоящего
времени МИД (НКИД) СССР выпустило
около 100 наименований различных публи¬
каций, в основном документальных. С уче¬
том того, что значительное число их - это
продолжающиеся серии, двухтомники и мно-
готомники, всего опубликовано около 250
томов документов, являющихся серьезным
источником как для изучения внешней по¬
литики СССР и Российского государства,
так и для практической деятельности. Только
за 1987-1990 гг. вышли в свет 14 сборни¬
ков документов.
Большой интерес представляет серия еже¬
годных двухтомников ”3а мир и безопас¬
ность народов. Документы внешней полити¬
ки СССР” (вышло восемь томов за 1985-
1988 гг.), сборники по разоружению, по
ближневосточному урегулированию, по хель¬
синкскому процессу, сборник ’’Год кризиса.
Сентябрь 1938 - сентябрь 1939”, впервые
полно освещающий советско-германские кон¬
такты и переговоры летом 1939 г.
В 1991 г. планируется издать 13 новых
документальных сборников, среди которых
’’Советско-югославские отношения в период
второй мировой войны”, сборник о совет¬
ско-германских отношениях в 1926-1933 гг.,
в частности и о военном сотрудничестве
между СССР и Германией в предвоенные
годы, документы внешней политики СССР
за 1939 г. и за 1940 - июнь 1941 г. и другие
важные тематические сборники, в большин¬
стве своем содержащие неопубликованные
документы. Планируется издание советско-
швейцарского документального сборника,
отражающего самые острые периоды в отно¬
шениях двух стран с 1815 по 1955 г. и вклю¬
чающего, в частности, и документы, связан¬
ные с гибелью Воровского.
249

Ф.Н. Ковалев выразил озабоченность судь¬
бой серийного издания документов внешней
политики России XIX - начала XX в. (издано
уже 14 томов). Издательство ’’Наука”, где
более года лежит без движения подготовлен¬
ный к печати 15-й том (1827-1828 гг.),
фактически отказывается от дальнейшей пуб¬
ликации томов этой серии из-за нерентабель¬
ности ее для издательства. Необходима
помощь Академии наук СССР и широкой
исторической общественности для положи¬
тельного решения этого вопроса.
Говоря о допуске исследователей к ар¬
хивам МИД СССР, докладчик заверил, что
архивы, относящиеся к внешней политике
России, открыты для всех советских и ино¬
странных ученых. Он сообщил о решении
Совета Министров СССР от 10 августа 1990 г.
об обеспечении более широкого доступа
исследователей к архивным материалам со¬
ветского периода, Установлен 30-летний срок,
после которого все документы, находя¬
щиеся на секретном режиме хранения, счи¬
таются открытыми, кроме тех, что затраги¬
вают наиболее важные государственные инте¬
ресы или касаются прав и интересов отдель¬
ных личностей. Сейчас идет интенсивная ра¬
бота по просмотру и отбору раскрываемых
для пользования документов, из которых
не более 3-5% останутся закрытыми.
Заведующий отделом истории внешней
политики Советского государства Институ¬
та истории СССР АН СССР, заместитель пред¬
седателя Научного совета д.и.н. Л.Н. Нежин¬
ский остановился на некоторых теоретико-
мето до л о ги ческ их, конк ретно-и сто рически х
и организационных проблемах подготовки
издания ’’История внешней политики СССР”.
Констатировав определенное позитивное зна¬
чение для своего времени выдержавшего
несколько изданий двухтомника ’’История
внешней политики СССР”, докладчик ука¬
зал и на ряд его существенных недостатков
и упущений, что побуждает сегодня ставить
вопрос о необходимости подготовки нового
издания по этой проблематике, в котором
история советской внешней политики ос¬
вещалась бы максимально всесторонне и
объективно. Сложна и важна проблема под¬
бора высококвалифицированного авторско¬
го коллектива.
Признавая острую необходимость введе¬
ния в научный оборот новых документов и
материалов, прежде всего архивных, в ка¬
честве одной из центральных проблем, стоя¬
щих сегодня перед учеными, Л.Н. Нежин¬
ский обратил внимание участников коллок¬
виума также на продуктивность и резуль¬
тативность повторного обращения исследо¬
вателей к источникам и документам, опуб¬
ликованным ранее. Новое их прочтение
с позиций современных знаний и подходов
многое может дать для осмысления процес¬
сов развития советской внешней политики.
Следует начать с написания очерков по узло-
fl ыьГпроблемам истории советской внешней
политики и параллельно работать над перво¬
начальным проектом будущего издания.
Заведующий кафедрой истории и полити¬
ки стран Европы и Америки МГИМО МИД
СССР д.и.н. А.А. Ахтамзян отметил, что пер¬
востепенное значение имеет выработка чет¬
кой единой концепции фундаментального
труда по истории внешней политики СССР.
Она должна содержать подлинно научный
объективный, в случае необходимости кри¬
тический разбор всех сторон истории совет¬
ской внешней политики. Но что представ¬
ляется обязательным в такой концепции,
это учет того, как реализовывались на том
или ином этапе национально-государственные
интересы страны. Оратор высказал пожела¬
ние, чтобы архивы стали более доступны
исследователям. Следует продумать возмож¬
ность допуска опытных исследователей к ве¬
дущейся сейчас в ИДУ МИД СССР работе
по отбору документов для последующего
их использования в научно-исследователь¬
ских целях.
Что касается формы самого труда, то
предпочтительней, по-видимому, ориентиро¬
ваться на трехтомное издание: 1917-1945 гг.
(Исторический опыт советской внешней по¬
литики); 1945-1985 гг. (Уроки послевоен¬
ной истории внешнеполитической деятельно¬
сти Советского Союза); с 1985 г. (Обобще¬
ние опыта реализации внешнеполитических
проблем на основе нового политического
мышления). При этом целесообразно создать
сразу три авторских коллектива по трем
томам с привлечением как специалистов
для учебных заведений, ученых академи¬
ческих институтов, так и практических ра¬
ботников МИД СССР.
Перспективы написания труда по истории
внешней политики России были изложены
заведующим отделом истории внешней поли¬
тики России Института истории СССР АН
СССР д.и.н. А.В. Игнатьевым. Эту задачу
отдел реализует, подготавливая в настоящее
время пятитомный обобщающий труд ’’Очер¬
ки по истории внешней политики России”.
Он охватывает период с конца XV в. до на¬
чала XX в. включительно. Докладчик по¬
дробно остановился на теоретико-методоло¬
гических основах, на которых строится дан¬
ный труд.
В центре внимания авторов находятся та¬
250

кие проблемы, как экономические инте¬
ресы во внешней политике России, форми¬
рование государственной территории и гра¬
ниц, характер и пути образования много¬
национального государства, национального
самосознания, классовые интересы и идей¬
ная борьба, определение роли России в систе¬
ме международных союзов и утверждении
норм международного права, механизм при¬
нятия внешнеполитических решений, функ¬
ционирование дипломатической службы.
По основным докладам развернулась дис¬
куссия, в которой приняли участие 15 чело¬
век. Идея подготовки труда по истории
внешней политики СССР и России на основе
принципа историзма и нового видения мира
была одобрена большинством участников кол¬
локвиума. Был высказан ряд соображений,
конкретизирующих пути воплощения этой
задачи в жизнь и обосновывающих необхо¬
димость такого издания, особенно из-за
грубейшей и бепрецедентной фальсификации
советской внешней политики зарубежной
историографией (доктора исторических наук
О.А. Ржешевский и проф. Л.Н. Кутаков,
к.и.н. А.С. Орлов) .
Многие отмечали первостепенную важ¬
ность выработки единой концепции труда,
в которой не были бы обойдены принци¬
пиальные оценки целых этапов советской
внешней политики, <гго содействовало бы
ликвидации так называемых ’’белых пятен”
отечественной истории (доктора историче¬
ских наук Ю.М. Мельников и В.Г. Сирот¬
кин). Предлагалось, чтобы Научный совет
организовал проведение конференции или
’’круглых столов” специально для всесто¬
роннего рассмотрения и выработки закон¬
ченной концепции труда по истории внешней
политики СССР и России (д.и.н., проф.
А.О. Чубарьян).
Высказывались и некоторые сомнения
в отношении готовности историков в на¬
стоящих условиях создать фундаментальный
труд и даже разработать его концепцию.
Предлагалось ориентироваться скорее на
написание отдельных монографий, сборников
статей, очерков различными авторскими кол¬
лективами (А.О. Чубарьян, Ю.М. Мельников).
Настоятельно звучали призывы макси¬
мально активизировать издание документаль¬
ных сборников по различным хронологиче¬
ским этапам и темам (о ’’холодной войне”,
советско-китайских, советско-японских и дру¬
гих межгосударственных отношениях). При
этом подчеркивалось, что ради восстановле¬
ния исторической истины важно публиковать
такие сборники без изъятия каких-либо
документов (А.О. Чубарьян, член-корр. АН
СССР В.С. Мясников, д.и.н. Ф.Д. Волков).
Одним из существенных препятствий на
пути создания комплексного труда по исто¬
рии внешней политики СССР, отмечалось
во многих выступлениях, является все
еще практическая недоступность архивов
МИД СССР (О.А. Ржешевский, д.и.н. В.Я. Си-
пол с) .
Неоднократно высказывалась озабочен¬
ность относительно судьбы издания доку¬
ментов по внешней политике России XIX -
начала XX в. (д.и.н. В.Н. Виноградов) .
Участники коллоквиума пришли к реше¬
нию о необходимости начать подготовку
концептуально нового издания ’'Истории
внешней политики СССР”, ’’Истории внеш¬
ней политики России” с максимальным ис¬
пользованием новых документальных и ар¬
хивных материалов.
Научный Совет поставил вопрос перед
Отделением истории АН СССР и Прези¬
диумом АН СССР о необходимости даль¬
нейшего издания серии документов по внеш¬
ней политике России XIX в. и об изыскании
материальных и организационных возможно¬
стей для продолжения этих изданий.
В.И. Милюкова
МЕЖВУЗОВСКИЙ КОЛЛОКВИУМ
"ВОЗНИКНОВЕНИЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
И АНТИФАШИСТСКАЯ БОРЬБА В ЕВРОПЕ"
Организатором коллоквиума по данной
проблематике, проходившего 12-14 апреля
1990 г. в Свердловске, был Уральский госу¬
дарственный университет им. А.М. Горького.
С докладами выступили: доктора истори¬
ческих наук М.И. Семиряга ”К вопросу о
характере внешней политики СССР накану¬
не и в ходе Великой Отечественной войны”,
Н.П. Комолова ’’Соотношение националь¬
ных, социальных и общечеловеческих аспек¬
тов движения Сопротивления”, Н.Д. Смир¬
нова (все - Москва) ’’Была ли опасность
антисоветского сговора летом 1939 г.?”,
В.И. Михайленко (Свердловск) ’’Экономи¬
251

ческая основа безопасного мира из опыта
20-40-х годов”, кандидаты исторических
наук С.З. Случ (Москва) ’’Международные
противоречия, приведшие к развязыванию
второй мировой войны”, А.И. Борозняк
(Липецк) ’’Современные дискуссии немец¬
ких историков об агрессии нацистской
Германии в Европе”, В.Н. Земцов ”К вопро¬
су о причинах и характере английской поли¬
тики умиротворения в ЗО-е годы”, А.Г. Чев-
таев ”К оценке политического характера
борьбы Великобритании против фашистской
Германии в 1939-1941 гг.”, В.А. Буханов
(все - Свердловск) ’’Гитлеровский ’’новый
порядок” в Европе в 1939-1945 гг.”
На секции ’’Фашизм и антифашистская
борьба советского народа и демократиче¬
ских сил в Европе” были представлены
сообщения кандидатов исторических наук
Ю.В. Галактионова ’’Советская историогра¬
фия германского фашизма”, Л.Н. Корне¬
вой (оба - Кемерово) ’’Историческая наука
ГДР о германском фашизме”, В.М. Щуплсно¬
ва (Свердловск) ’’Фашистская система прину¬
дительного труда и ее крах”, Б.В. Петелина
(Вологда) ’’Движение Сопротивления и крах
нацизма в оценках ХДС/ХСС”, Е.Г. Блос-
фельд (Волгоград) ’’Английские левые лей¬
бористы в борьбе с фашизмом нак чуне
и в начальный период второй мировой вой¬
ны”, а также В.З. Григорьевой (Москва)
’’Деятельность немецкой антифашистской
эмиграции в Мексике в поддержку СССР
в 1941-1945 гг.” и А.А. Булдакова (Тю¬
мень) ’’Союз красных фронтовиков и анти¬
фашистская борьба в Германии”.
Выступления кандидатов исторических
наук Л.С. Белоусова и Е.С. Токаревой (оба -
Москва) были посвящены формированию
антифашистского сознания итальянского ра¬
бочего класса и предпосылкам крушения
режима Муссолини. Д.и.н. Ю.П. Лисовский
(Москва) поделился воспоминаниями о
своем отце - крупном исследователе италь¬
янского фашизма П.А. Лисовском.
На секции ’’Международные отношения
в период возникновения и в ходе второй
мировой войны” был заслушан доклад
д.и.н. Н.Н. Чемпалова (Свердловск) ’’Со¬
ветско-турецкие переговоры в сентябре-
октябре 1939 г.” В дискуссии по этому
докладу (в основном в связи с советско-
германским договором 23 августа 1939 г.)
приняли участие М.И. Семиряга, С.З. Случ,
к.и.н. Ю.А. Трибицов. Сообщения сделали
также кандидаты исторических наук Е.А. Фе-
филатьева (Петрозаводск) ”Из истории
англо-советских профсоюзных связей в
1941-1945 гг. ”, В.С. Бойко (Барнаул)
’’Ближний и Средний Восток в политике
фашистской Германиинакануневторой миро¬
вой войны”, В.А. Зубачевский (Омск)
’’Германская политика ’’мирной” ревизии
западных границ Польши в 1925-1929 гг.”
Ученые выступили перед преподавателями
истории средних школ г. Первоуральска,
провели ’’круглый стол” по вопросам исто¬
рии второй мировой войны с пропагандиста¬
ми, ветеранами войны и труда Железно¬
дорожного района г. Свердловска. На исто¬
рическом факультете Уральского государ¬
ственного университета прочитали лекции
М.И. Семиряга, С.З. Случ, Л.С. Белоусов.
А.И. Борозняк, Д.Л. Стровский
Хроника
НОВЫЕ ПОСТУПЛЕНИЯ В ГОСУДАРСТВЕННУЮ
ПУБЛИЧНУЮ ИСТОРИЧЕСКУЮ БИБЛИОТЕКУ РСФСР
Уже более года Государственная публич¬
ная историческая библиотека РСФСР (ГПИБ)
сотрудничает со всемирно известной голланд¬
ской фирмой ”IDC”, которая занимается
изготовлением микрофиш с документов
и книг. Микрофиши представляют собой
уникальный способ хранения материала, ведь
одна микрофиша вмещает в себя от 60
до 98 страниц текста или иллюстраций,
поэтому в мировой библиотечной практике
микрофиширование используется, как
252
правило, для получения в фонды наиболее
редких книг, старых изданий и архивов,
тем более что сама процедура съемки аб¬
солютно безвредна для материалов, из
к оторых изготовлены книги. ГПИБ заключи¬
ла с фирмой ”IDC” соглашение, по условиям
которого ее сотрудники работают в нашей
библиотеке, восполняя свои пробелы,
и отправляют в Голландию и в )фугие
страны микрофиши изданий, находящихся
в фондах ГПИБ. В обмен на это мы полу¬
чаем у фирмы микрофиши изданий, у нас
отсутствующих. В октябре 1990 г. Исто¬
рическая библиотека получила первую зна¬
чительную партию микрофиш книг, в даль¬
нейшем будет поступать и периодика.
Большую помощь в организации пер¬
вого заказа в ”IDC” оказали читатели двух
научных читальных залов библиотеки -
всеобщей истории и истории стран Азии
и Африки, отмечая в каталогах и рекла¬
мных проспектах фирмы издания, отсут¬
ствующие в фондах ГПИБ и необходимые
ей в первую очередь. Основную часть
полученных микрофиш составили моногра¬
фии и источники, посвященные истории
средних веков, истории церкви, археологии,
несколько работ по истории Древнего мира
и вспомогательным историческим дисцип¬
линам. Внимание же специалистов по новой
и новейшей истории привлекут следующие
полученные материалы.
Специалистов по истории Франции заин¬
тересует полное собрание писем и воспо¬
минаний Ж.-Б. Кольбера1, уникальное иссле¬
дование А. Молинье1 2, ждут своего исследо¬
вателя и матер налы конференции в Лудене3.
Историки, специализирующиеся в области
изучения Великой французской революции,
получили поистине царский подарок - со¬
брание неизданных документов по эконо¬
мической истории Французской револю¬
ции4. Приобретены также 23 тома догово¬
ров Франции за почти 200 лет, собранных
и опубликованных А.Ж. Клерком5. Отлич¬
ным пополнением являются и работы,
посвященные истории и содержанию биб¬
лиотек во Франции6.
Специалистам по истории Италии биб¬
лиотека может предложить пока лишь
исследование по духовному развитию
страны7.
1 Colbert L.-B. Lettres, instructions et me-
moires de Colbert, v. 1-7. Paris, 1861-1862.
2MoUnier A. Les sources de 1’histoire de
France, v. 1-6. Paris, 1901-1906.
Negotiations, lettres et pieces relatives
a la Conference de Loudun. Paris, 1862.
4 Collection de documents in&its sur 1’his¬
toire economique de la Revolution francaise.
Paris, 1906-1952.
*Clercą AJ.H. Recueil des traites de la
France, 1713-1906, v. 1-23. Paris, 1864-1917.
6 Long J.de. Bibliotheque historique de
la France contenant le catalogue de tous les
ouvrages... Paris, 1719; Bibliotheques publi-
ques: Les breviaires manuscrits des bibliothe¬
ques publiques de France, v. 1-5. Paris, 1934.
7 Lucbaire K. Essai sur 1’evolution intellec-
t utile de 1’Italie de 1815-1930. Paris, 1906.
Изучающие историю Англии обратят
внимание на труд по истории англий¬
ского парламента, наиболее традиционного
института страны8 *, а также на работу анг¬
лийского ученого А. Лича, охватываю¬
щую многовековую историю страны9, и семи¬
томный труд по истории английского сель¬
ского хозяйства, подготовленный исследова¬
телем Роджерсом1 °.
Библиотеке были представлены ценные
источники по проникновению британского
империализма в Индию11, а также доку¬
менты различных ведомств имперского
правления Великобритании в Индии: внут¬
реннего, финансового, иностранного и воен¬
ного. Все они были изданы в Калькутте
в начале нынешнего века и полностью
отсутствовали в фондах ГПИБ12.
Не только ”пером и шпагой” продвига¬
лись европейцы в другие страны в новое
время, миссионеры прокладывали свой
долгий путь в чужие души ’’крестом
и словом”. Об этом свидетельствуют по¬
лученные работы по истории миссионерства13.
Несколько исследований посвящены исто¬
рии путешествий английских и французских
ученых в Африку, на Ближний и Средний
Восток1 4.
*Dasent AJ. The Speakers of the House
of Commons from the Earliest Times to the
Present Day. London ,1911.
9Leach A.F. Educational Charters and Do¬
cuments. A.D. 589-1909. Cambrodge, 1911.
10 Rogers J.E.T. History of Agriculture
and Prices in England: from 1259 to 1793,
v. 1-7. Oxford, 1866-1902.
1 1 Index to Events Relating to India and
the East Referred to in the ’’The Times”
between 1850 and 1889 Inclusive. London,
1893; List of India Office Records, v. 1-17.
London, 1899.
12India. Imperial Record Office. List of
Home Department Records. Calcutta,
1749-1892, v. 1-2. Calcutta, 1904-1905;
India. Imperial Record Office. List of Foreign
Department Records. Calcutta, 1756-1859,
v. 1-2. Calcutta, 1906-1907; India. Imperial
Record Office. List of Military Department
Records, v. 1-3. Calcutta, 1908; India.
Imperial Record Office. List of Finance De¬
partment Records. Calcutta, 1805-1908.
Calcutta, 1909.
13 Lovett R. The History of the London
Missionary Society, 1795-1895, v. 1-2.
London, 1899; Marchant L.R. A Guide to
the Archives and Records of Protestant Chris¬
tian Missions from the British Isles to China,
1796-1914. Ned lands, 1966.
14 Chesney F.R. The Expedition for the
Survey of the Rivers Euphrates and Tigris...,
25 3

Специалистов по истории и теории права
заинтересуют каталог восточноевропейского
права, созданный специалистами Лейденского
университета* 15, а также большая коллек¬
ция уникальных материалов самиздата, со¬
бранных в Мюнхене на ’’Радио Свобода”
А. Бойтером16. В 30 томах на более чем
20 тыс. страницах содержатся интересные
источники, переводы, заметки, научно-крити¬
ческие статьи. Специальный исследователь¬
ский центр в Мюнхене в ближайшем буду¬
щем планирует создать проект по составле¬
нию списка всех языков и всех западных
источников, в которых появились различ¬
ные самиздатовские документы и материалы.
Еще одно важное приобретение - or-
у. 1-2. London, 1850; Richardson J. Narra¬
tive of a Mission to Central Africa, v. 1-2.
London, 1853; Chapman. Travels in the Interior
of South Africa, v. 1-2. London, 1868;
Thompson J. Through Masai Land. London,
1895; Chantre E. Mission en Cappadoce,
1893-1894. Paris, 1898.
15 Systematic Catalogue: Documentation
Office for East European Law. Leiden, 1989.
16 So branie dokumentov samizdata, v. 1-30.
Leiden, 1989.
ромная коллекция в 29 томах из более
чем 1 400 публикаций, репортажей, памфле¬
тов, протоколов собраний и неофициальных
заявлений, одни из которых были тайно
опубликованы в Иране, другие - за рубе¬
жом17. Все это - антишахские доку¬
менты за 1962-1979 гг. на персидском
и других языках. Это 29-томное издание
включает и собранные сотрудником Го¬
сударственной библиотеки Берлина
Вольфгангом Беном программы партий и
съездов, а также статьи по экономике,
диссидентскому движению, судопроизвод
ству, религии, правам человека, материалы
политических процессов, а также докумен¬
ты исламского руководства и Ислам¬
ской революции в целом.
Сотрудничество Исторической библиотеки
с фирмой ”IDC” обещает быть плодотвор¬
ным. ГПИБ будет регулярно знакомить
читателей журнала с новыми приобрете¬
ниями.
НЛ. Гришина
17 The Iranian Opposition to the Shah;
A Documentary History, v. 1-29. Leiden,
1989.

SUMMARIES OF ARTICLES
Kirshin Yu. Ya., Romanichev N.M. On the Eve of the Great Patriotic War.
Basing themselves on new documents and materials, the authors, specialists from the Institute
of Military History (USSR Ministry of Defence), analyse the reasons for the USSR’s failure to rebuff
German aggression in 1941.
Academician A.L. Narochnitsky. About the Establishment of Russo-Serbian Diplomatic Relations
in 1838.
In the 1830s, great powers rivalled for the influence in the Balkan region. The article analyses
Russia’s role in gaining independence by Serbia, and demonstrates St. Petersbug’s flexible diplomacy
concerning this issue. Serbia’s entrance into the world arena allowed her to follow the bourgeois
constitutio \al way.
Medushevsky A.N., Absolutism in Modern Western Historiography.
Recently, this very important theoretical issue is widely highlighted by historians. The author
critically analyses Western historiography of the absolutist state with a legaland socio-psychological
bias instead of stressing the socio-class roots of absolutism. Uptil now there is no single general theory
of this historical category.
D. Reynolds (Great Britain). Great Britain and the Third Reich (1933-1939).
The author considers, on the basis of meterials from British archives and vast literary sources,
the main stages of British policy vis-a-vis Germany in 1933-1939.
CONTENTS
Articles. Kirshin Yu.Ya., Romanichev N.M. On the Eve of the Great Patriotic War. Academician
Narochnitsky A.L. About the Establishment of Russo-Serbian Diplomatic Relations in 1838. Me¬
dushevsky A.N. Absolutism in Modern Western Historiography. D. Reynolds. Great Britain and the
Third Reich. Problems of the History of Cold War. J. Gaddis (USA). Cold War
Endings and Cold War Origins. Chubaryan A.O. Origins of Cold War in Historiographies of East and
West. Yazkova A.A. Eastern Europe in the Policies of the USSR and USA (1944-1945). Remi¬
niscences. Kornienko G.M. New Facts about the Caribbean Crisis. Discussion. So¬
lovyov B.G. On the Political Character of the Second World War. Soviet Diplomats. Sizo-
nenko A.I. The USSR PlenipotentiaryYa.Z. Suritz. Publications. Excerpts from the Diary
and Letters (S. Cripps). Documentary Essays. Vinogradov V.N. Bernard Shaw’s Road to
Fabian Socialism. Glinkin A.N. Mystery and Myths of the 1822 ’’Summit”: Bolivar and San Martin
at Guayaquil. Saplin A.L The Spanish Thinker Angel Ganivet. From a Foreign Book. Field
Marshal Keitel: a Retrospective View on the Eve of Execution. Critique and Bibliogra¬
phy. Book Reviews. Facts, Events, People. Scientific Life.
255

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
ВИНОГРАДОВ Владилен Николаевич, доктор исторических наук, профессор, зав. отделом
Института славяноведения и балканистики АН СССР, автор монографий ’’Крестьянское вос¬
стание 1907 г. в Румынии” (М., 1958), ’’Россия и объединение Румынских княжеств” (М.,
1961), ”У истоков лейбористской партии” (М., 1965), ’’Румыния в годы первой мировой
войны” (М., 1969), ’’Очерки общественно-политической мысли в Румынии” (М., 1975),
’’Британия и Балканы от Венского конгресса до Крымской войны” (М., 1985) и других
работ.
ГЛИНКИН Анатолий Николаевич, доктор исторических наук, профессор, зав. отделом
страноведения и международных отношений Института Латинской Америки АН СССР. Автор
монографий: ’’Новейшая история Бразилии (1939-1959)” (М., 1970), ’’ЮНЕСКО и Латин¬
ская Америка” (в соавторстве) (М., 1975) ,’’Эволюция латиноамериканской политики США”
(в соавторстве) (М., 1982), ’’Латинская Америка в международных отношениях. XX век”
(ответственный редактор и автор ряда глав) (М., 1988, т. I-II), ’’Inter-American Relation
from Bolivar to the Present” (M., 1990).
КИРШИН Юрий Яковлевич, доктор философских наук, профессор, главный редактор жур¬
нала ’’Точка зрения”, автор ряда научных трудов, в частности ’’Политическое содержание
современных войн” (М., 1987) (в соавторстве).
МЕДУШЕВСКИЙ Андрей Николаевич, кандидат исторических наук, научный сотрудник
Института истории СССР АН СССР, автор ряда работ по проблематике истории абсолютизма
и конституционализации европейских стран.
РАМАНИЧЕВ Николай Михайлович, кандидат исторических наук, доцент, начальник отдела
Института военной истории МО СССР, специалист по военной истории новейшего времени.
САПЛИН Андрей Иванович, кандидат исторических наук, ученый секретарь Института
всеобщей истории АН СССР, автор ряда работ по истории Испании XIX в.
СИЗОНЕНКО Александр Иванович, доктор исторических наук, ведущий научный сотруд¬
ник Института Латинской Америки АН СССР, автор монографий ”В стране ацтекского орла.
(Первые советские полпреды в Мексике)” (М., 1969), ’’Очерки истории советско-латино¬
американских отношений (1924-1970 гг.) ” (М., 1971), ’’Становление отношений СССР со
странами Латинской Америки (1917-1945 гг.) ” (М., 1981), ’’Непроторенными путями: пер¬
вые советские дипломаты и ученые в Латинской Америке” (М., 1988) и других исследований.
Технический редактор Н.П. Торчигина
Сдано в набор 1.03.91. Подписано к печати 5.05.91. Формат бумаги 70 X 100 1/16
Печать офсетная. Усл.печ.л. 20,8. Усл.кр.-отт. 323,0 тыс. Уч.-изд.л. 25,0. Бум.л. 8,0
Тираж 15350 экзг. Зак. 1167. Цена 2 р. 10 к.
Адрес редакции: Москва, 121002, Арбат, д. 33/12, тел. 241-16-84
2-я типография издательства ’’Наука”, 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6

2 р. 10 к.
Индекс 70620
В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ ’НАУКА”
готовятся к печати:
АМЕРИКАНСКИЙ ЕЖЕГОДНИК. 1990. М., 1991, 18 л., 4 р.
В очередном выпуске ежегодника рассматриваются кардинальные проблемы
истории США XIX-XX вв. (в частности, излагаются споры американских истори¬
ков о характере развития Юга, о промышленной революции на Западе). Ряд статей
посвящен второй мировой войне и советско-американским отношениям, лично¬
сти и политике Трумэна, публикуются документы по истории отношений России
и США. В сборнике исследуются также особенности работы органов представи¬
тельной демократии после второй мировой войны, освещаются проблемы совре¬
менной историографии США и Канады.
Книга рассчитана на историков, политологов.
Заборов М.А. ОЧЕРКИ ИДЕЙНОЙ БОРЬБЫ В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИО¬
ГРАФИИ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ. М., 1991, 15 л., 3 р. 20 к.
Монография известного специалиста по историографии международного рабо¬
чего движения посвящена развитию рабочеведения за последние 30 с лишним лет.
В ряде глав освещены общие тенденции развития проблемы в советской литера¬
туре. Особое йн^гмание уделено работам, касающимся структурных сдвигов
рабочего класса^ его политического поведения в современных условиях, социаль¬
ной психологии и т.д.
Книга предназначена для историков.
Заказы просим направлять по одному из перечисленных адресов магазинов ”Книга-поч-
той” ’’Академкнига”:
480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97; 370001 Баку, ул. Коммунистическая, 51; 690088
Владивосток, Океанский пр-т, 140; 320093 Днепропетровск, пр-т Гагарина, 24; 734001
Душанбе, пр-т Ленина, 95; 664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289; 420043 Казань, ул. До¬
стоевского, 53; 252208 Киев, ул. Правды, 80 ”а”; 277012 Кишинев, пр-т Ленина, 148;
343900 Краматорск Донецкой области, ул. Марата, 1; 443002 Куйбышев, пр-т Ленина, 2;
197345 Ленинград, Петрозаводская ул., 7; 220012 Минск, Ленинский пр-т, 72; 117393 Моск¬
ва, ул. Академика Пилюгина, 14, корп. 2; 630090 Новосибирск, Академгородок, Мор¬
ской пр-т, 22; 620151 Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137; 700185 Ташкент, ул. Дружбы
народов, 6; 450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10; 720001 Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42; 310078
Харьков, ул. Чернышевского, 87.
130-3364 новая и новейшая история, 3, 1991