^..йг	».




4 ♦




С Б О Р Н И К
1914 ГОДЪ.
Стихи: И. А. Бунина, Ю. Балтрушайтиса, Ады
Чумаченко, Ив. Бѣлоусова, Юр. Веселовскаго,
С. Головачевскаго, С. Парнокъ, Семена Ѳомина.
Беллетристика: Н. А. Крашенинниковъ, Н. Д.
Телешовъ, Б. Зайцевъ, Ш. ванъ-Лербергъ, Екатерина
Экъ, Францъ Элленсъ (бельгійскій писатель).
Статьи: Маріи Веселовской, Б. И. Сыромятникова,
Вл. М. Фриче, Я. ТугеЪдхольда, Вас. Карякина.
Обложка и рисунки художника
Вас. Денисова.
Подъ редакціей
С. А. Л о п а ш о в а.
*’	-**>»*-*•• а	іВЗь **-	мі* -... ыЬ.	ОЛУ .а*-
ОТПЕЧАТАНО ВЪ ТИПО-ЛИТОГрАФІИ
РУССКАГО ТОВАРИЩЕСТВА ПЕЧАТ-
НАГО И ИЗДАТЕЛЬСКАГО дЪлА, ВЪ
МОСКВ'Ь, ЧИСтЬіЕ ПрудЬі, МЕЛЬ-
НИКОВЪ ПЕр., СОб. ДОМЬ. НАЧАТО
14 И ОКОНЧЕНО 29 НОЯбрЯ 1914 Г.

2007333032
Предлагая вниманію читателя сборникъ ,,1914 годъ“, редакція хот'Ьла
бы подчеркнуть цЬль изданія
Семьи запасныхъ непосредственно испытываютъ на себЬ всю
тяжесть войны, лишаясь, однЪ—па время, другія— навсегда своихъ самыхъ
дорогихъ, близкихъ... единственныхъ, кто отдавалъ имъ свою заботу,
трудъ и любовь.
Придти къ нимъ съ матеріальной поддержкой, сдЪлать существованіе
ихъ сноснымъ обязанъ каждый изъ пасъ.
Оказать такую помощь семьямъ нашихъ воиновъ было желаніемъ
жертвователей—авторовъ и художника, предоставившихъ редакціи свои
новыя произведенія.
Доходъ со сборника поступаетъ на оказаніе помощи семьямъ лицъ,
призванныхъ па войну, забота о которыхъ лежитъ на Комитетѣ Великой
Княгини Елисаветы Ѳеодоровны.
Редакція.

НОЧЛЕГЪ.
Міръ—лѣсъ, ночной пріютъ птицы.
Брамины.
Бъ вечерній часъ тепло во мракѣ лѣса
И въ теплыхъ водахъ меркнетъ свѣтъ зари.
Пади во мракъ зеленаго навѣса—
И, пріютясь, замри.
А раннимъ утромъ, бѣлымъ и росистымъ,
Взмахни крыломъ, среди листвы шурша,
И растворись, исчезни въ небѣ чистомъ—
Вернись на родину, душа!
Индійскій океанъ.
Мартъ 1910 г.
НИЩІИ.
Возноси хвалы при захожденіи эвЬэдъ.
Коранъ.
Всѣ сады въ росѣ, но теплы гнѣзды—
Сладокъ птичій лепетъ, полусонъ.
Возноси хвалы—уходятъ звѣзды—
И гляди на розовый Гермонъ.
А потомъ, счастливый, босоногій,
Съ чашкой сядь подъ ивовый плетень.
Миръ идущимъ пыльною дорогой!
Славьте, братья, новый Божій день!
Дамаскъ. '
Весна 1907 г.
Ив. Бунинъ.
6
1.	СВЬТЪ ПОЮЩІЙ.
Въ тревогахъ жизни, въ часъ непрочный,
Свой жаръ лишь вешнимъ снамъ предавъ,
Молись, душа, тропѣ восточной
И шелесту разсвѣтныхъ травъ...
Дышать заботой перемѣнной
Всему, что входитъ въ явь, дано,
И все, что было, — колосъ тлѣнный,
Отдавшій Пахарю зерно...
И судъ вѣковъ замыслилъ строго,
Чтобъ былъ лишь мигомъ бѣглый мигъ
И билось сердце у порога
Свершеній и надеждъ своихъ ..
Но Зодчій дней, въ любви суровой,
Торопитъ каждый взмахъ крыла,
Чтобъ мука смерти жизнью новой
И новой юностью была...
И вѣчно — вѣчно свѣтъ поющій
Вѣнчаетъ скорбь пріявшихъ прахъ —
Молись, душа, зарѣ грядущей,
Сверкающей въ людскихъ слезахъ!
7
> - Ш	йш»' яда.~ міг , -
2.	ЖЕРТВЕННИКЪ.
Весь смертный жаръ — отъ первыхъ дѣтскихъ слёзъ—
Весь трудъ часовъ — отъ дѣтскихъ малыхъ силъ —
Я въ храмъ земной тоскующе принесъ,
На жертвенникъ суровый возложилъ..
И вся борьба, завѣщанная мнѣ
Средь смѣны дней, умолкшихъ безъ слѣда,
Цвѣла лишь съ тѣмъ, чтобъ былъ мой духъ въ огнѣ.
Пока пройдетъ земная череда.
Но на кострѣ, гдѣ сердце сожжено,
Сквозь пламя жертвы понялъ я не разъ,
Что долгъ огня — единое звено,
Въ ткань вѣчности вплетающее насъ.....
Вотъ почему, прозрѣвъ вь людскомъ бреду,
Свой каждый мигь наставшій, какъ былой,
На жертвенникъ суровый я кладу,
Чтобъ сталъ мой жребій дымомъ и золой!
8
3.	огненный неводъ.
Учись у пламени живого,
Какъ въ часъ ущерба вспыхнуть снова,
И въ граняхъ полноты замѣть,
Какъ въ пеплѣ часа должно тлѣть.
Чтобъ было въ мірѣ время ало,
Исполни жребій искры малой
И, павъ на трутъ, обманешь тѣнь,
И вспыхнетъ утро, вспыхнетъ день...
И въ сонныхъ граняхъ тьмы полночной,
Когда приспѣетъ часъ урочный,
Змѣись къ дубравѣ въ тишинѣ,
И встанетъ дерево въ огнѣ!
И съ дикимъ воемъ, въ бѣгѣ мѣткомъ,
Обвивъ стволы, струясь по вѣткамъ,
Какъ месть тоскѣ твоихъ оковъ,
Ты расцвѣтешь до облаковъ.
И дрогнувъ вдругъ, надъ сномъ и тѣнью,
Въ просторѣ, преданномъ смятенью,
Повѣдаетъ сердцамъ набатъ,
Какъ ты всесиленъ и богатъ!
Ю. Балтрушайтисъ.
За низкою оградой слѣпящая дорога,
Слѣды отаръ прошедшихъ и грязный водопой,—
И море—море видно съ высокаго порога,—
Зеленый мысъ—и дальше, у сѣрыхъ скалъ, прибой.
Весь виноградникъ залитъ колючимъ, острымъ зноемъ,
На синихъ липкихъ гроздьяхъ съ шоссе налипла пыль.
Жужжатъ, жужжатъ на солнцѣ и вьются мухи роемъ.
И звонокъ яркій полдень, и свѣтелъ въ морѣ штиль.
Но въ бѣломъ домѣ — пусто. Дрожащимъ цѣпкимъ бликомъ
Горитъ въ полдневномъ блескѣ закрытое окно.
Въ тѣни крыльца ребенокъ надрывнымъ тонкимъ крикомъ
Изъ кучи пестрыхъ тряпокъ зоветъ къ себѣ давно.
Ни пѣсенъ, ни улыбокъ у сборщицъ винограда,
На строгихъ смуглыхъ лицахъ лежитъ сегодня тѣнь,—
Какъ-будто что-то вспомнить, понять имъ что-то надо,—
Какъ - будто пустъ и жутокъ горячій длинный день.
— „Какъ тяжелы сегодня высокія корзины...."
— „Какъ нестерпимо - остро блеститъ вдали вода....“
— „Какъ давятъ нынче сердце зеленыя вершины...."
— „Мой мужъ уходитъ завтра,—а твой, а твой — когда?
Ада Чумаченко.
ІО
























Н. А. КРАШЕНИННИКОВЪ.
СКАЗКА О СОЛНЦЪ.
ДРАМА-СКАЗКА
ВЪ 4 КАРТИНАХЪ.
КЪ ПРЕДСТАВЛЕНІЮ ДОЗВОЛЕНА.
ДЪЙСТВУЮЩІЕ:
бОЯрИНЪ СИЛА, Воевода. 8о л'ЬтЪ.
ЛАДА, (Лидія), его дочЬ, 15 л'ЬтЪ.
Кристи, (ХристофорЪ), сЬпі'Ь, іб л'ЬтЪ.
ВАССА, кормилица д'Ьтей, 50 л'ЬтЪ.
ИГОрЬ, изЪ челяди воеводЬі, 8о л'ЬтЪ.
хорив'Ь, 20 л'ЬтЪ.
ТЪНЬ рОКСАНЬі, первой женЫ боярина.
ВОТЧИННЬіЕ ЛЮДИ воеводЬі, послаянЪіе люди.
о дѣйствующихъ.
ВОЕВОДА. Нездорово-тучнЫй, сЪ много продумавшимъ взглядомъ, блещу-
щимЪ угрюмо-лихорадочно, разсудокъ его потрясенЪ какЪ пережитЫмЪ грЪхомЪ,
такЪ и постоянно напряженнЫмЪ страхомЪ рушенія его маніи воспитатЬ без-
смертіе вЪ д'ЬтяхЪ. СЪ ними онЪ еще преображается вЪ своей необЬічайной любви.
бсзЪ нихЪ—его манія овлад'ЬваетЪ имЪ всец’Ьло, увеличиваясь открЬівающимпся
воспоминаніями бЬівшаго.
ЛАДА. Тонкая, н'Ьжная, хрупкая, наивно-красивая и болЬше всего чистотой
нев'Ьд'Ьнія. При странномЪ, сказочномЪ незнаніи жизни—чрезвычайно пЬітливЬій умЪ
ищущій отгадокЪ, подчасЪ сЪ д'ЬтскимЪ лукавствомъ. ВолосЬі золотисто-б Ьло-
курЬіе. ГолосЪ звенящій, трепетнЬій. Тайная привлекателЬностЬ вЪ его наивиомЪ
вздрагиваніи при вопросахъ.
КрИСТИ. СмуглЫй, черноволосЬій, вЪ общемЪ походитЪ на сестру, но
сЪ яркой прим’ЬсЬю мужского характера, при всей его наивной мечтатслЬности.
ИГОрЬ. СгорбленнЫй, угрюмЫй, не забЫвшій бЫлого, оставшагося вЬ немЬ
навсегда т'ЬнЬю безумія.
12
КАРТИНА ПЕРВАЯ.
Просторная комната вЪ старомъ теремѣ воеводЬі. ОревеичатЬія стѢпЬі, расписной потолокЪ, стрѢлЬ-
чатЬія окна сЪ цвѣтными стеклами, широкая дверЬ справа на балконЪ, за которой вблизи виднѣются
ветлЬі и остроконечиЬш заборЪ-тЬшЪ, а вдали,—покрЬітЬія сипЬю рощи, рѣка, равнииЬі. Обста-
новка богатая, но все вЫглядитЪ давно не жилЫмЪ и отЪ этого темнЬімЪ и сумрачнЬімЪ. у стѢнЬі
слѣва подЪ балдахиномъ близко одна отЪ другой двѣ старнннЬіхЪ темнЫхЪ кровати. ТутЪ же раз-
рисованная печЬ, далЬше—входная дверЬ. Посрединѣ—столЪ, крЬітЬій парчею; около скамЬи и табу-
ретЬі. По угламЪ темнЬіе, кованЬге, запЬіленЬіс сундуки сЪ болЬшими висячими ржавЬімп замками.
По стѢнамЪ кое-гдѣ. висятЪ колЬчуги, шлемЫ, мечи, скрещеннЬія алл бардЬі и копЬя, луки, колчанЬі.
ТутЪ же вЪ стариннЫхЪ рамкахЪ древнія красочнЬія изображенія Страшнаго Суда и воскрешенія
Лазаря, вЪ которЫхЪ работа красками перемежается мозаичною клейкой стекляруса, горнаго хру-
сталя, аметистовъ и цвѢтнЫхЪ осколковЬ. ДверЬ на балконЪ и окна раскрЬітЬі. Весна. Масса солнца,
хотя оио уже на склонѣ; отЪ хрусталя и стекла кое-гдѣ на темнйхЪ стѢнахЪ раду’жнЬіе блики
солнечнаго спектра. ЧутЬ доносится крикливое движевЬе птицЪ вЪ домашпемЪ саду. Особенностью
компатЬі является то, что крЬіша надЪ нею вся стеклянная куполомЪ, и видно, что этотЪ куполѣ
устроенъ толЬко что. Пролетающія вверху птицЬі отражаются вЪ ней чернЬімн пятнами,
1.
ВАССА, ИГОрЬ, ХОрИВЪ.
Васса (прибираешЪ вмѣстѣ сЪ ХоривомЪ комнату, мететЪ пЬілЬ, провѣ-
триваетъ ткани, временами вЬіходя на балконЪ. ИгорЬ сидитЪ вЪ темномЪ углу на
сундукѣ, понуривЪ голову). Ну, торописЬ, старикЪ. ПріѢдетЪ воевода—не
обрадуешЬся его гнѣву. (Игорь не двинулся). Эй, старЬій,—все думаешь?
ИгорЬ. Думаю. (ПомолчалЪ) Все думаю.
Васса. усп'ЬешЬ еще надуматЬся, какЪ залѢзешЬ на печку. А
теперЬ—некогда. Я и то диву даюсЬ, —отчего не ѢдутЪ. (Молчаніе)
ТЬт, ХоривЪ... Посмотри-ка сЪ башни... (ТотЪ вЬіходитЪ)
ИгорЬ. Когда я вхожу вЪ этотЪ покой, мнЬ, Васса... дѣлается
страшно. ЗнаешЬ ли тЬт, что бѣіло вЪ этомЪ покоѣ?
Васса (отмахиваясь). Ну, опятЬ про давнее... ѲудетЪ, старЬій:
поди, ужЪ полвѣка прошло...
ИгорЬ (угрюмо). Да, полвѣка. (ПомолчалЪ) Полвѣка и ПЯТЬ лѣтѣ...
А ОНО СТОИТЪ ТутЪ, какЪ живое. (СмотритЪ на постели, опускаетЪ
голову, голосѣ хрипитЪ и сбивается, точно ворчптЪ). ЗдѢсЬ... умерла...
13
Роксана. (Долго молчитЪ). ОнЪ затянулЪ сй на шеѣ шслковЬій шну-
рокЪ и тогда вЬішслЪ и сказалЪ: „Смотри, ИгорЬ: опа болЬше
кЪ тебѢ ужЪ не придетЪ “. Полвѣка и пятЬ лѣтѣ этому... ВЪ тотЪ
денЪ побѣлѣла моя голова.
Васса. ПсрсстанЬ. Что хорошаго. ВспомппаешЬ, вспоминаешь...
Думай про себя на своей печкѣ, а то все норовишЬ— людямЪ.
Помѣшался тЬі на этомЪ. Иди же, пособи.
ИгорЬ (встряхивая головой). Да, я помѣшался. Я знаю.
Васса. Воевода строгій, вс'ѣмЪ вѣдомо. Ну, да вѢдЬ и опа
бѣіла виновна... ТЬі знаешЬ...
ИгорЬ (вскинулЪ голову, сощурилъ глаза; протяжно усм'Ьхается без-
зубЬімЪ ртомЪ. ПотомЪ снова опустилЪ голову). ПолвѢка И ПЯТЬ лѢтЪ,
какЪ опустѣли эти комнатЬі. ВзялЪ, отнялЪ, убилЪ и уѢхалЪ. И все.
Васса (вЬішла на балконЪ). Смотри. НикакЪ кони показались?
КолЬімага... скачутЪ верховЬіе... (радостно). ВЬікормЬіши мои ѢдутЪ!
Шутка ли: толЬкэ какЪ кормила и видѣла! (Хориву). Ну—они?
ХоривЪ (вбЪгая). ЬдетЪ бояринѣ! (Оба уходятЪ).
И Г О р Ь (медленно поднявшись, не взглянувЪ вЪ окно, идетЪ кЪ двери.
ПереуЪ уходомЪ снова бросилЪ взглядЪ на постели. СлЬшіенЪ стукЪ копскихЪ
копЬітЪ; голоса челяди. СкрипятЪ старЬія ворота. ВЪЪзжаетЪ во дворЪ колЬімага.
ЛюбопЬипнЬіс д'Ьтскіе вскрики и суровЬій повелителЬнЬій голосЪ воеводЬі).
ВОЕВОДА, ЛАДА, КрИСТИ, СЛуГИ.
Воевода (нездорово-полнЬій, согну тЬій, сЪ угрюмЬімЪ отекшимЪ лицомЪ,
сЪ блуждающимЪ взглядомъ провалившихся глазЪ, сЪ узкой с'Ьроватой бородой
сЪ просЪдЬю, сЪ сѢдЬіми волосами, стриженнЬіми вЪ скобку, виднЪющимися изЪ-
подЪ темной маленЬкой полукруглой дорожной шапочки, сЪ колЬцрмЪ вЪ ух'Ь,
вЪ темпомЪ кафтан'Ь,—медленно вводитЪ, положивъ каждому руку на плечи,
Ладу и Кристи, идущихЪ робко-пугливо и смущенно. Войдя, воевода неволЬпо
бросилЪ взгаядЪ на постели и отвернулся. ВЪ дверяхЪ остановились, столпившисЬ,
радостная Васса, угрюмѣй ИгорЬ, молодой ХоривЪ и двое - трое изЪ пріЪхавшей
сЪ бояриномЪ челяди. Внесли сундуки д'Ьтей и нЪкоторЬія вещи. Остановились
и смотрятЪ, гіятясЬ подЪ случайнЬімЪ взглядомъ воеводЬі. Неподвиженъ одинЪ
толЬко ХоривЪ, не сводящій изумленнаго взгляда сЪ ЛадЬі). Ну, ВОТЪ, дѣти.
МЬі—дома.
Лада (робко осматриваясь постѢнамЪ и потолку). КакЪ здѢсЬ страш-
но!.. и непривѣтно.
Кристи (негромко). КакЪ мрачно.
Воевода (сЪ внезапнЬімЪ безпокойствомъ, глаза сощурилисЬ, подрагиваютЪ
мускулЬі лица). Ну,—«страшно». На свѣтѣ ничего нѢтЪ страшнаго.
Лада (нЪсколЬко разъ оглядЬівавшаяся на Хорива). Кто ЭТОТЪ человѢкЪ?
И
Воевода (ему грубо). ТЬі?.. Что тебЪ надо? (ХоривЪ медленно от-
ступаетъ, пе сводя сЪ ЛадЬі взгляда, см'Ьшивается вЪ толпЪ, но и оттуда
смотритЪ восхищеннЬімЪ взоромЪ, чутЬ улЬібаясЬ. Лада снова повернула голову
к'Ь нему. Воевода, говорившій сЬшу, нахмурился). Ступайте ВС'Б. (Остаются
лишЬ ИгорЬ, Васса и ХоривЪ).
ХоривЪ (вЬідвигаясЬ). КакІЯ приказанія дастЪ бояринъ? (СмотритЪ
на Ладу, улЬібаясЬ).
Воевода. Мои приказанія не до тебя. Ступай. (ТотЪ уходитЪ).
Лада. ОтецЪ, кто онЪ?
Воевода. СЬнЪ сторожа.
Лада. ОнЪ такЪ на меня смотр'ЬлЪ непонятно?
Воевода. Ну, естЬ о чемЪ говорить...
Лада (полувопросомЪ). Это наша комната?
Воевода. Ваша. А что?
Кристи. А гдЪ будешЬ спатЬ тЬі?
Воевода. Я тамЪ... рядомЪ.
Лада. А не здЪсЬ?
Воевода (чутЬ вздрогнулъ, покосился). Не зд'ЬсЬ.
Лада. Но почему тЬі не сЪ нами?
Воевода (улЬібаясЬ). развЪ в'Ь теремЪ такЪ тЪсно?
Лада. НамЪ будстЪ жутко. ЪІЬі привЬікли бЬітЬ близко отЪ
Тебя! (берется за его руку).
Воевода (смотритЪ на нее сЪ невЬіразимой н'ЬжностЬю и вЪ то же время
говоритЪ сурово). Я буду близко.
Кристи. ОтепЪ. ТамЪ, гдЪ жили мЬі ранЬше... всю жизнЬ...
тЬі не пускалЪ насЪ никогда за ограду дома и мЬі не видЪли ни-
кого, кром'Ь кормилицЬі и слутЪ... А зд'ЬсЬ? — тЬт будешЬ насЪ
пускатЬ бродитЬ по саду?
Воевода. Да, вЬі будете ходптЬ по саду... вЪ оград'Ь терема.
Кристи. А далЬше - И зд'ЬсЬ нелЬзя? (Воевода нахмурился).
Лада (простодушно, своимЪ звеиящимЪ голосомЪ). Но почему, отецЪ,
намЪ никогда нелЬзя вЬтходитЬ за ограду?
Воевода (смотритЪ на нее долго—задумчиво, хочетЪ сказатЬ, но сдер-
живается и ведетЪ обоихЪ на балконЪ). Смотрите. РазвЪ мало вамЪ мЪста?
Лада и Кристи (свЪшиваясЬ надЪ перилами). Н'ЬтЪ, не мало. Зд'ЬсЬ
хорошо.
Воевода (безпокойно). Осторожно, вЬі!
Кристи. А туда, за ограду, вонЪ кЪ той рЪчкЪ, нелЬзя?
Воевода. Я сказалЪ.
Лада (наивно). И тамЪ нелЬзя, вонЪ за тЪ елочки?
Воевода (опять взглядЬіваетЪ, борется сЪ собой. Сурово). СказалЪ.
(ВедетЪ дЪтей назадЪ вЪ комнату. ПодЪ его суровЬім'Ь разс'ЬяннЬімЪ взглядомъ
^5
появившаяся вновЬ челядЬ то пятится за двери, то вновЬ вЬіступаетЪ и тол-
пится; опятЬ вЬішелЪ ХоривЪ и снова смотритЪ на Ладу).
Кристи (подошелъ кЪ постслямЪ). ЫЬі будемЪ спатЬ зд^сЬ, отецЪ?
Воевода (говорившій что-то ЛадЪ, вскинулЪ лицо, поблѢдиѢлЪ, сталЪ
задЬіхатЬся). Эй, люди!.. ГдЪ вЬі,—ИгорЬ, плетей!.. (Дѣти, вдругъ по-
блѣднѣвъ, кинулисЬ другЪ кЪ другу, и онЪ сдерживается). ВелЪлЪ я унести
ЭТИ постели? (Наступаетъ на упавшаго на колѣни Игоря). ТЬі СлЬішалЪ, песЪг
ИгорЬ (вставая, угрюмо и какЪ будто злорадно). ПовелишЬ, ГОсу-
дарЬ? (ХочетЪ взятЬся за постели сЪ другими изЪ челяди).
Воевода (внезапно, что-то надумавЪ). НЪтЪ. ОставЬте. (ТѢ не пони-
мая, трогаютЪ постели). ОставЬте, говорю я! (ПоднялЪ голову). ТакЪ
лучше. (ТѢ отступаютъ. ОнЪ махнулЪ рукой. Всѣ, кромѣ Игоря, уш мі).
Лучше, СКазалЪ я. (Молчаніе. Погружается вЪ задумчивостЬ). ПолвЪка И
пятЬ лЪтЪ.
ИгорЬ (не сводя сЪ него воспаленнаго взгляда, чутЬ слЬішно). ПолвЪка
и пятЬ лЪтЪ.
Воевода (повернулся кЪ нему, смотритъ тяжкимЪ взглядомъ. ИгорЬ
медленно пятится за дверЬ. Воевода, с'ЬвЪ на сундукѣ, задумался).
Кристи (обнявшись сЪ Ладой, сЪ балкона). А самЪ тЬі давно не
пріЪзжалЪ сюда, отецЪ?
Воевода (вЪ задумчивости, не поднимая головЬі). Полв'Ька И ПЯТЬ
лЪтЪ...
Кристи (бЬістро подошелЪ). Что тЬі сказалЪ?
Воевода (все еще безсознателЬно, гладя его волосЪі). Полв’Ька И
пятЬ... (ВспаалЪ, бЬістро). Давно. (ОтошелЪ, но взглядЪ противЪ воли мет-
нулся вЪ уголЪ). ТеперЬ я пойду кЪ себЕ>.
Лада и Кристи (двинувшись, повисли на его рукахЪ). И мЬі сЪ тобою!
Воевода (освобождается сЪ своей показной суровостЬю, внутренне-мягко)
НЪтЪ! сначала разберите свои вещи.
Лада И Кристи (все еще дсржасЬ за него, улЬібаются). А теперЬ—
мЬі не боимся.
Воевода (самЪ усмѣхнулся и—по лицу пробѣжала тѢнЬ). Да, страха
нБтЪ. (СмотритЪ на нихЪ сЪ благодарностью). Страха нЬтЪ, говорю я!
(КакЪ бЬі про себя). ВЬі—чистЬіе! (ПомолчалЪ). Это даже хорошо, что вЬі
здЪсЬ...
Лада (ласкаясЬ). Почему?
Воевода (угрюмо). Н-ну... (Молчаніе). ВЪдЬ правда, вЬі знаете
ТОЛЬКО ТО, ЧТО ГОВОрилЪ вамЪ Я? (СмотритЪ сЪ болѣзненной подозри-
телЬностЬю).
Кристи. Да. А развЪ еще естЬ—другое?
Воевода. НЪтЪ. болЬше н'ЬтЪ ничего. (ИдетЪ).
Лада (кидаясЬ кЪ нему). А тЬі скоро?
іб
Воевода. Скоро. (СмотритЪ на Ладу, поблѣднѣвѣ, касается ея руки,
точно цѣлуя, и уходитЪ).
А.ада (не поняла и испугаласЬ). Что это онЪ сдЬлалЪ, Кристи?
Кристи (видѣвшій это). ЗнасшЬ, Лада. ОнЪ болснЪ.
Лада (отрицаетъ). Что тЬі: тЬі посмотри. ОнЪ—толстЬій. (Поду-
мавЪ). А что такое бол'ЬзиЬ?
Кристи (смущаясь). Не знаю. ОнЪ не говорилъ обЪ этомЪ. Я
толЬко такЪ... чувствую. Я часто такЪ: бЬівастЪ—что-то мелЬкнетЪ—
и я говорю... (Задумался). А что это,—что означаетъ.—Я- какЪ-то не
знаю, Лада (Внезапно весело). Давай разбиратЬ наши вещи.
Лада. Давай! (Оба, СЬістро схвативъ, тащутЪ свой су иду кЪ па середину
компатЬі). У КОГО КЛЮЧИКЪ?
Кристи, у тебя.
Лада. АхЪ, да. (Снимаетъ сЪ шеи золотой ключикѣ на цѣпочкѣ. ра-
скрЬіваютЪ сундукЪ. Лада достаетЪ стариннЬій глобусѣ). ВотЪ, ГЛобусЪ!
(СтавитЪ его на столЪ, садится, задумчиво облокотившись одною рукою и поло-
живъ на нее лицо. Другою вертитЪ шарЪ. Смеркается). ТЬі знаешЬ, ЧТО ЭТО."
Кристи (увѣренно). Еще бЬі! Это—земля.
Лада. А гдЪ здЪсЬ мЬі?
Кристи. Не знаю. (Молчаніе).
Лада (пЬітливо). Но гдЪ-нибудЬ мЬі... здЪсЬ? (Тревожно). И гдЪ-
нпбудЬ здЪсЬ—отецЪ? (Молчаніе). А гдЪ наша матЬ, Кристи? Она
ушла отЪ иасЪ, какЪ мЬі толЬко родилисЬ. Недавно я спросила
отца: ГдЪ мама? ОнЪ сказалЪ: «у'Ьхала за море».—ЗачЪмЪ?—«КЪ
своему отцу»... Но гдЪ она зд'ЬсЬ за моремЪ, Кристи? (ВертитЪ гло-
бусѣ). ВидитЪ ли она насЪ? (ПечалЬно). Все это непонятно... (СѢ внезап-
ной веселостЬю, про глобусѣ). Но все-таки—Я его люблю. (Уже сѣ дѣт-
ской шаловливостЬю цѢлуетЪ его). МилЬіЙ глобусЪ! (ПомолчавЬ, кЪ гло-
бусу). Скажи: гдЪ мЬі?
Кристи (досталѣ болЬшую старую книгу сЪ страннЬіми рисунками). А
это—Книга ЗвЪздЪ.
Лада. А что естЬ зв'ЬздЬі? (Тсмпѣетѣ).
Кристи. Не знаю.
Лада. А тебя тянетЪ кЪ зв'ЬздамЪ?
Кристи. Да. (ОбнялЪ ее).
Лада (сердечно и невинно). И МСНЯ. (Спдятѣ молча, обнявшисЬ). А вече-
ромЪ мЬі и зд'ЬсЬ будемЪ смотрЪтЬ на зв'ЬздЬі?
Кристи (убѣжденно). Конечно! И теперЬ—скоро. (Сѣлѣ на окно).
Лада (радостно). Да! Скоро! скоро! (ПечалЬно). Смотри: солнце
погасло!
Кристи. Что зовемЪ: Солнце?
і7
Лада. Солнце—тЬі! (Внезапно и порЬівисто прижаласЬ кЪнему. СидятЪ
на подоконпикЪ молча, вЪ волненЬп).
Кристи. ТакЪ тЬі меня любишЬ, Лада?
Лада (просто и невинно, звснящимЪ голосомЪ). ТакЪ люблю!
Кристи (помолчавЪ). Говорятъ, мЬі родилисЬ вмЪстЪ. МЬі жиіти,
видя толЬко другЪ друга и отца... МЬі жили сЪ тобою вдвоемЪ,
вмЪстЪ... ТакЪ вмЪстЪ (лицо вспыхнуло) и умремЪ?
Лада (вслушиваясь). Что такое сказалЪ тЬі?
Кристи (ищетЪ слово). Я... ужЪ не могу. ВотЪ, я говорилъ...
такЪ бЬваетЪ со мною. Что-то нахлЬшетЪ, освЪтитЪ,—и пропало.
Я ужЪ не знаю самЪ, что я сказалЪ. ВотЪ, вотЪ... (растерянно печалЬно)
Не помню!
Лада (тихо). Что-то бЬло странное!... СдЪлалосЬ у меня тутЪ....
болЬно. (Смеркается. Небо вЪ тучахЪ. Васса вносптЪ восковЬя св'Ьчи и ухо-
дитЪ неслЬннно. Они ее не замѣтили. Оба думаютЪ. ЧутЬ в'ЬетЪ в'ВтерЪ вЪ
балконную дверЬ).
Кристи. КакЪ я люблю тебя, Лада! ТакЪ люблю! (ВздроінувЪ
радостно). ВотЪ,—вспомнплЪ. Я сказалЪ: умремЪ!...
Лада. А что это значитЪ?
Кристи (подумавЪ). Не знаю. ОтецЪ не говорилъ.
Лада. Я не понимаю, но стало страшно. (Оба—вЪ инстинктив-
номъ предчувствіи знанія. СидятЪ робко-безпомощно. ВЪ дверяхЪ—воевода).
ПІ.
ВОЕВОДА.
Воевода (входитЪ со св'Ьчею). «Страшно?» Отчего?
Лада (бросаясь кЪ нему). Кристи сказалЪ: «мЬі умремЪ!»
Воевода (уронилЪ подсв'ЬчнпкЪ, отступаетъ вЪ величайшемЪ волненіи,
задыхается). «умремЪ1» Что это значитЪ? Откуда это слово? (кричитЪ,
бѣшено осматриваясь по сторонамЪ). Кто сказалЪ?!...
Кристи (медленно подходитЪ). Никто не говорилъ, отецЪ. У меня
самого... какЪ-то такЪ... внезапно.
Лада. И онЪ самЪ не знаетЪ, отецЪ... и я.
Воевода (склонившись кЪ нему, молча всматривается вЪ глаза. Перево-
дптЪ взглядЪ иа Ладу, руки дрожатЪ).
Лада. А развЪ здЪсЬ естЬ что-то страшное?
Воевода (овлад'Бвая собой). «Страшное?» Почему тЬі такЪдумаешЬ^
Лада. Потому что тЬі разсердился.
Воевода (овлад'ВлЪсобой, улЬібается). Ну, вотЪ... Ничего не бЬіло...
КакЪ тЬі сказалЪ, Кристи?
і8
КріІСТИ (вспоминаетЪ, опечалился). Я... ужЪ не ПОМНЮ.
Лада (растерянію). Я—тоже!...
Воевода. Не забЬіли вЬі... (улЬібается медленно). А просто ничего
н'ЬтЪ.
Лада (пЬітливо). Но отчего тЬі такЪ побл'Ьдн'ЬлЪ, отсцЪ?
Воевода. Я: 11 обл'Ьди'ЬлЪ? разв'Ь естЬ что, чего боится воевода?
(улЬібается, гладитЪ ее по голов'Ь). Н’ЬтЪ, я усталЪ сЪ дороги. ВЪ ЗТОмЪ
и все... Ну вотЪ, я у васЪ. Что вЬі зд'ЬсЬ дЪлали?
Лада (трепещущимъ, восторжениЬімЪ голосомЪ). ОтецЪ! ПОСМОТри,
какЪ глубоко небо! (ПорЬівисто подалась кЪ двери балкона).
Воевода (подошел'Ь, смотритЪ па нихЪ). Да.
Кристи. И везд'Ь жизнЬ?...
Воевода. Везд'Ь жизнЬ. ТолЬко жизнЬ,—смерти нЪтЪ.
Лада (вслушиваясь). КакЪ тЬі сказалЪ?
Воевода (вздрогнулЪ). ТолЬко жизнЬ. И жизнЬ — безконечна.
(ОтошелЪ). А вотЪ—я вижу—вЬі привезли сЪ собою глобусЪ. Завтра,
сЪ солнцемЪ я пойду кЪ вамЪ и опятЬ буду разсказЬіватЬ про жизнЬ
неба и свЪтилЪ... про пхЪ в'Вчное движенЬе кЪ радости...
Кристи (прижимаясь кЪ нему). ТЬі и зд'ЬсЬ будешЬ учитЬ нас'Ь
самЪ?
Воевода. И зд'ЬсЬ. Кто же иначе? Разв'Ь я позволю, чтобЬ
кто-нибудЬ чужой подходилЪ кЪ вамЪ?
Лада. Но почему тЬі кЪ намЪ не допускаешь никого?
Воевода. Почему? (Молчаніе). Да болЬше всего потому, что хочу
самЪ бЬітЬ с'Ь вами.
Лада (пЬнтливо). А еще почему?
Воевода (ласкаетъ ее). О, моя хитрая лисичка. СЪ тобой
надо взв'ЬшиватЬ каждое слово. Теб'Ь — все знатЬ, все вЬів'ЬдатЬ.
ТЬі слЪдишЬ за каждЬімЪ мопмЪ движенЬемЪ... Но смотри:
будешЬ знатЬ про многое,—твои золотЬія кудри поб'Ьл'ЬютЪ, какЪ
облако.
Лада (простодушно). А тЬі пос’Ьд'ЬлЪ отЪ этого?
Воевода (вздрогнулъ, инстинктивно покосился вЪ уголЪ, овлад'ЬлЪ
собой). Да. ОтЪ этого. (Молчаніе). Кр’ЬпнетЪ в'Ьтер'Ь! разбЪгаются тучи
и скоро покажутся зв'ЬздЬі и луна, а вЬі все еще не спите. Ну,—по
постелямЪ. (Тучи ушли, в'ЬтерЪ стихЪ и все небо заискрилосЬ). Смотрите,
какую крЬішу вел'ВлЪ я сд'ВлатЬ вЪ вашей комнат'Ь! Зд’ЬсЬ — все
небо сЪ его луною и зв'Ьздами. И это для того, чтобЬі вид'Ьли
вЬі—толЬко небо!
Кристи и Лада (восторженно). О! что это? Все небо! Какія
зв'ЬздЬі! (смотрятъ, указЬівая другЪ другу). Смотри: зеленая! Смотри!
19
Воевода. ЗвЪздЬі будутЪ всегда надЪ вами. А какЪ станутъ
уходитЬ утромЪ,—васЪ возЬметЪ подЪ защиту солнце! Ну, спите.
Кристи. Отчего тЬі насЪ не крсстишЬ, какЪ Васса?
Воевода (губЬі дрогнули). Завтра я разбужу васЪ—сЪ солнцемЪ.
Я постучу кЪ вамЪ, — будЬтс готовЬі. А тсперЬ спатЬ. (ИзЪ-за гори-
зонта вЬтлЬіваетЪ красная луна. Опа стоитЪ невысоко, заглядЬівая вЪ дверЬ и
окна).
Лада и Кристи (хитро переглянувшись). Да. МЬі будемЪ спатЬ.
Воевода (осмотрЪвЪ ихЪ еще разЪ). До завтра. До солнца. (ТВ на-
чинаютъ раздЪватЬся, все посматривая па засЬтаннЬіп зв'Ьздамп потолокЪ, кото-
рЬій, чудится, дрожптЪ отЪ огней. Они сняли обувЬ, Лада усп'Ьла снятЬ и верх-
нее платЬе. ОтецЪ ушслЪ, затворивЪ двери. Оба разомЪ прекращаютъ раздЪваніе
и вЪ чемЪ бЬіли, босЬіе, швЬірнувЪ чулки, подбЪгаютЪ кЪ окну, распахиваютъ его
настежЬ и смотритЪ на луну. Кристи вспрЬігнулЪ на подоконпнкЪ, Лада при-
жаласЬ кЪ нему).
Кристи (смотритЪ па луну, голосЪ дрогнулЪ). Лада, сестра МОЯ
милая! (Молчаніе). МЬі одни. (Молчаніе). Отчего такЪ хорошо звучитЪ
слово «сестра» и также хорошо звенитЪ: «Лада», и отчего хочется
повторять «Лада, Лада»... ТЬісячу разЪ? СадисЬ ко мнЪ, Лада, тЬі-
сячу разЪ моя милая сестра! СядЬ такЪ, какЪ садилисЬ сЪ тобою
мЬі вЪ городъ. Никто не увидитЪ. (Перебираетъ вЪ рукахЪ ея косЬі). О,
какЪ золото горятЪ твои косЬі! ТЬі навЪрно красивая, Лада?
Лада (стЬідливо)). Не знаю.
Кристи (смотритЪ на нее). Да. ТЬт красивая, у тебя голу бЬіе глаза.
Глаза у тебя какЪ камни, что носитЪ отецЪ вЪ колЬцЪ на рукЪ.
ТЬі видЪла?
Лада. ВидЪла.
Кристи. Такіе у тебя глаза. (Молчаніе). О, если бЬі ночЬ ни-
когда не прекращалась и мЬі сидЪли бЬі, такЪ обнявшисЬ, всегда!
посмотри, какЪ темно тамЪ вЪ лЪсу! Отчего тЬі вздрогнула? ТЬі
помнишЬ, какЪ старая нянЬка, ушедшая отЪ насЪ, разсказывала
намЪ о черномЪ зломЪ духЪ?
Лада. Помню. А куда ушла наша нянЬка? (СмотритЪ на стеклян-
нЬій потолокЪ, протягнваетЪ руки кЪ зв'ЬздамЪ).
Кристи. Не знаю. НЪсколЬко дней она не вЬіходила изЪ своей
комнатЬі, а потомЪ ушла. ТакЪ сказалЪ отецЪ.
Лада. И не простилась сЪ нами.
Кристи. Не простиласЬ. МЬі ее такЪ любили! Я спрашивалЪ
отца: куда она ушла? ОнЪ сказалЪ; уЪхала за море, кЪ своему
отцу. ѲолЬше мЬі ее никогда не видЪли... Ай, кто то идетЪ!
(Мгновенно, закрЬівЪ окно, бросаются кЪ постелямЪ и зал'ЬзаютЪ подЪ одЪяла.
Скрипнула дверЬ. ВходитЪ со св'Ьчею воевода).
20
IV.
ВОЕВОДА.
Воевода. Не спится. Все слЬішу разговоры. Точно ходитЪ
КТО-ТО ПО темному дому И все шепчетъ И ЗОВСтЪ. (Медленно подходитъ
кЪ д'ЬтямЪ и угрюмо всматривается вЪ ихЪ лица. ПотомЪ видитЪ на полу
чулки, лицо засв'ЬтилосЬ. ПорЬівисто, осмотрЪвшпсЬ, ц'ЬлуетЪ чулки и бережно
кладетъ). СпятЪ... О, какЪ спокойно мнЪ сЪ ними!... и какЪ страшно
одному!... (ОтходитЪ, садится на супдук'Ь около, поставивъ рядомЪ св'Ьчу).
МнЪ душно и страшно. ПолвЪка и пятЬ л'ЬтЪ не заглядЫвалЪ я
вЪ этотЪ старЬій теремЪ. (СмотритЪ на полЪ). ЗдЪсЬ полЪ бЫлЪ кра-
сенЪ. Я до утра отчищалЪ его ножомЪ. (ОпустилЪ голову на руки),
бурею несутся мЫсли, и одна другой бЬістр'Ве, и одна перегоняетъ
другую, и вс'Б разомЪ обрушиваются на душу и давятЪ ее. (Зады-
хается). О, какЪ страшно! ВотЪ этими руками, которЫми я—на ра-
дость Солнцу! — ращу безсмертную ЖИЗНЬ (смотритЪ на д'Ьтей). Я...
Спите, мои чистЬіе! ВЫ—незнающіе! Слова «умерЪ» и «смертЬ» не
коснутся вашего сознанія, пока живу. А тамЪ вЫ будете безсмертнЫ,
ТОЛЬКО взращу Я б'ЬлЫй, невинный ЦВ'ЬтокЪ... (МолчитЪ, задумавшись).
Тогда снимется сЪ меня извЪчная клятва! (ВЬшрямился, точно сбросилЪ
сЪ плсчЪ тягу). Я, познавшій смертЬ, видЪвшій ее и ее призвавшій,—
я уберу отЪ васЪ ея страшное лино—и его вЫ не увидите никогда!
(Тихо восторженно см'Вется, потомЪ оборачивается кЪ дЪтямЪ). Ну, у васЪ
яснЫе снЫ. (Медленно уходитЪ).
КрИСТИ (поднимая голову). Что ОнЪ ГОВОрилЪ?
Лада. Я не поняла ничего, Кристи. (Оба вскакиваютъ сЪ постелей,
б'ЬгутЪ кЪ окну и вспрЬігиваютЪ на подоконникЪ).
Кристи. Смотри: луна уже обогнула полЪ неба! уже задЫ-
милисЬ верхушки деревЬевЪ и тонкій парЪ идетЪ отЪ земли. А куда
уходитЪ луна?
Лада. Я забЫла. ОтецЪ говорилъ. (СмотритЪ на стеклянныя по-
толокЪ). О, сколЬко зв'ЬздЪ! ЦЬлос небо смотритЪ на насЪ своими
глазами! (Внезапно опустила глаза внизЪ, голосЪ потускн'ЬлЪ, дрогнулЪ отЪ
печальнаго удивленія). Смотри: тотЪ юноша стоитЪ вЪ саду и все смо-
тритЪ сюда...
Кристи. ПустЬ. ВотЪ тЫ, Лада, сказала о лун'В...
Лада. Но онЪ смотритЪ, Кристи! Что ему надо отЪ насЪ?
Кристи. Подожди. Я открою окно. (распахнулЪ). Что тебЪ надо?
ЗачЪмЪ тЫ стоишЬ здЪсЬ?
ГолосЪ Хорива. Я сторожу васЪ этою ночЬю.
зі
Лада (печалЬпо). НасЪ не надо сторожитЬ. МЫ не боимся. ТЫ
не боишЬся, Кристи?
Кристи. НЪтЪ.
Лада (про себя). А я—боюсЬ... Кристи, отчего у меня стало хо-
лодно здЪсЬ?
Кристи. Ночная свЪжестЬ доходитЪ до тебя черезЪ окно.
(СлЬпииа тихая п'ВсиЬ Хорпва). Что ЭТО?
Лада (залЪзшая подЪ одЪяло). Что это онЪ поетЪ, Кристи, такое
тоскливое? (СлушаютЪ, оба сидя на постеляхЪ). ВотЪ, пересталъ. Словно
оборвалосЬ что-то... ИдетЪ отецЪ! (Оба легли).
V.
ВОЕВОДА.
Воевода. Странно. Я слЬішалЪ и топотЪ ногЪ. Кто, босой,
ходптЪ вЪ ихЪ комнатЪ?... А можетЪ-бЬітЬ мнЪ все чудится? О,
если 6Ы я могЪ спатЬ по ночамЪ какЪ всЪ!.... (Снова подходитъ кЪ
дЪтямЪ). Неужели они? (улЬібается). ОтЪ нихЪ станетъ. НЪтЪ, не дви-
жатся эти хитрЬіе мЫшата! (ОтходитЪ). Нели они, я ихЪ вЫслЪжу.
(ѴлЬібаясЬ, идетЪ кЬ двери и счастливую улЬібку внезапно перечеркиваетъ
воспоминаніе). О, какЪ мнЪ радостно вмЪстЪ сЪ ними! (СталЪ у двери).
КриСТИ (вскидЬівая отЪ подушки голову). шелЪ?
Лада. ушелЬ. (Оба бросаются кЪ окну и садятся, не видя, что на нихЪ
смотритЪ отепЪ. Воевода подходитЪ. Они смутилисЬ, хотятЪ спрЬігнутЬ, слабо
вскрикнули).
Воевода (удерживаетъ ихЪ, мягко). Мои хптрЫя мЫши!.. Я понялЪ,
наконепЪ, что это шепчетесЬ вЫ. Сидите, сидите... (беретЪ табуретъ
и садится около). ВамЪ нс спится на новомЪ мЪстЪ? Ну, что же: не
сплю и я. Хотите, я вамЪ буду разсказЬіватЬ?
Лада И К р И С Т И (смущенно и радостно, подрагивая отЪ предутренней
св'Ьжсстп). Да, да... Говори!
Воевода (начинаетъ сЪ тихой улЬібкой). И вотЪ, среди вс ЬхЪ соз-
данныхъ міровЪ самЫмЪ прекраснЫмЪ бЫло создано Солнце. Чистое
и извЪчно ясное, вЪчное навсегда, появилось оно передЪ взглядомъ
Отца ОтцовЪ и ОнЪ сказалЪ: «ПребудЬ такимЪ, милое Солнце, и отЪ
тебя изойдетЪ вЪчная жизнЬ планетЪ и существЪ, никогда нс помра-
чаемая, отЪ вЪка не угасающая, не знающая тлЪнЬя и мрака... И когда...
ЗАНАВ'Ьс'Ь МЕДЛЕННО ОПУСКАЕТСЯ и сейчасъ же ПОДНИМАЕТСЯ.
Та же комната. Лада и Кристи спятЪ вЪ своихЪ постеляхЪ. Воевода сидитЪ около па табурет’В, со
св'Ьчею в'Ь рукахЪ, говоритъ н’БсколЬко фразЪ: «...тогда Солнце сказало: если я буду горЪтЬ без-
конечно, сгоритЪ ли горе земли?» И ОнЪ отв'БтплЪ: «твое пламя неугасаемо, и все темное... все
темное... все темное!.. (встаетЪ и тихо идетЪ кЪ двери, оглядЬіваясБ) все темное растопится на землЪ
вЪ неощущаемЬій парЪ». (ушслЪ. Тишина).
22
VI.
хоривЪ.
ХоривЪ (медленно поднимается по л'Ьстниц'Ь к'Ь балкону, становится
на него и приникаетЪ кЪ стекламЪ двери. СмотритЪ. ЗатЪмЪ тихо стучитЪ
по стеклу. Лада вскидЬіваетЪ голову, прислушивается. Еще н'ВсколЬко тонкихЪ
звуковЪ стекла).
А ада (садится на постели, смотритЪ на луну). К’ГО-ТО МСНЯ ПОЗвалЪ.
КриСТІІ, тЬі СПИШЬ?—СпитЬ. (СлЬішит’Ь звонЪ стекла, поворачиваетъ го-
лову, смотритЪ, встаетЪ, не од'ВваясЬ, и босая подходитЪ кЪ окну). К’ТО
здЪсЬ?
ХоривЪ. Я, госпожа. Открой окно.
А ада (открЬіла, простодушно). Ну? (Тот'Ь молчитЪ и смотритЪ на нее
взглядомъ восхищеннаго изумленія). Это ВСС тЬі?
ХоривЪ. Все я.
А ада. ЗачЪмЪ тЬі постучалЪ? Что тебЪ надо?
ХоривЪ. Тише... СмотрЪтЬ на тебя.
А ада. Чего же на меня смотрЪтЬ!
ХоривЪ (послЪ молчанія). Какая тЬі красивая!
А ада (удивленно). Я—красивая?
ХоривЪ. Конечно. ТЬі самая красивая изЪ д'ЬвушекЪ.
А ада (еще бол'Ье удивленная). Это я—дЪвушка?
ХоривЪ. А кто же тЬі иначе?
А ада (задумчиво). Я не знала, что я д'Ьвушка... МнЪ обЪ этомЪ
не говорили...
ХоривЪ. КакЪ же тЬі думала: кто тЬі?
А ада (затрудняясь). Я—это я... Аада. (ЭолЬше ничего.
ХоривЪ. НЪтЪ, тЬт д'Ьвушка. Посмотри на мои и на твои руки:
какія онЪ у тебя нЪжнЬія и маленЬкія. Посмотри на свои волосЬі и
на мои: какіе они у тебя длиннЬіе! КоснисЬ моихЪ губЪ своими гу-
бами и тЬі увидишЬ...
Аада (касаясь его губами). Ну? ГІ что же?
ХоривЪ. ТЬі не понимаешь? (СЪвЪ на окн'Ь, обнимаетъ ее).
Аада (освобождаясь). ЗачЪмЪ тЬі сжалЪ меня своей рукою? МнЪ
такЪ неудобно.
ХоривЪ. ТакЪ тЬі совсЪмЪ не знаешЬ жизни?
Аада. Какой жизни?
ХоривЪ. КакЪ любятЪ, растутЪ и радуются люди. ГдЪ же
росла тЬі, такая странная?
Аада. Я росла сЪ Кристи.
ХоривЪ. И онЪ никогда не ц'ЬловалЪ тебя?
23
Лада. А что значитЪ: пЪловалЪ?
ХоривЪ (цЪлуетЪ ее). Смотри, развѣ не хорошо?
Лада. Это ОПЯТЬ? (Задумчиво). НЪтЪ... какЪ-ТО одинаково. (Вздрог-
нула). МнЪ холодно.
ХоривЪ (смотритЪ). Это потому, что тЬі вЪ одной рубашкЪ.
Лада. Да, я вЪ одной рубашкЪ... Но что тЬі такЪ смотришЬ
на меня? Я пойду. ТЬі ступай.
ХоривЪ. ТЬі не говори, что я приходилЪ кЪ тебЪ.
Лада. Почему?
ХоривЪ. Не должнЬі знатЬ. Меня прогонятЪ отсюда, и я буду
несчастенъ.
Лада. Я не скажу. (ПомолчавЪ). И даже Кристи?
ХоривЪ. И ему. Ему болЬше всего.
Лада. Прощай. (ОиЪ хочетЪ поцѣловать ее). НЪтЪ, не надо. (От-
ходитЪ). МнЪ не нравится. (ИдетЪ, оглядЬіваясЬ на него, зал'ВзаетЪ подЪ
одѣяло и, подпявЪ голову, смотритЪ. ХоривЪ тоже смотритЪ, Лада опускаетЪ
голову).
ХоривЪ (закрЬівая окно снаружи). Прощай. Завтра приходи также.
Лада. НЪтЪ. (ХоривЪ исчезаетъ. Лада опускаетЪ голову на подушку
ПотомЪ поднимается, смотритЪ на Кристи). КрИСТИ. Кристи... НЬтЪ, тЬі
СПИ. (Тихо плачетЪ).
ЗанавѢсЪ.
КАРТИНА ВТОРАЯ.
Дворѣ и садѣ при теремѣ"} воеводЬі, обнесснпЬій вЬісокнмѣ остроконечнЬімѣ «тЬіномЪ». СЪ лѣвой
сторонЬі тупЫмѣ угломЪ вЬіступаютЪ двЪ стѢнЬі двухѣэтажнаго зданія терема. ВЪ ближней стѣнѣ,
внизу, желѣзная ржавая овалЬная дверЬ на тяжелЬіхЪ петляхЪ. Она раскрЫта и показЬіваетЪ идущія
вверхЪ камепнЬія ступени лѢстнпцЫ. На внутренней сторонѣ двери на пробоѣ впситЪ старый пу-
довЬій замокЪ, ниже—крючѣя запора. НадЪ дверЬю, во второмъ этажѣ—балконѣ и окна комнатЬі
дѣтей воеводы. Па балконѣ вЪ вазахЪ два странпЫхѣ бѢлЬіхѣ цвѣтка.
ВоКругЪ тЬіна рѣдко насаженЬі древнія угрюмЬія ветлЫ. НѢсколЬко кустовЪ. Передній планѣ—до
угла терема—собственно дворѣ. Когда-то опЪ бЬілЪ вЫмощенЪ бревнами, теперь бревна погнили,
кое-гдѣ камни и песокЪ; мѣстами пробивается подорожникѣ. Напротивъ входной двери—вЪ тЬіпѢ
ворота, тоже желѢзнЬія, оченЬ крѣпкія сЪ проржавленнЬімЪ громаднЫмѣ замкомЪ и засовомѣ.
Задній планѣ отѣ остраго угла стѣнѣ дома занятѣ собственно садомѣ. Грядками и рядами наса-
женЬі цвѣты. Правая сторона вся сплошЬ красная; кучками пестрѣютѣ розовЬіе и бѢлЫе, но по-
давляющая масса Цвѣтовѣ—краснЬіхѣ. ВсѢ цвѢтЬі крупнЬіе, необЬічайнЬіс, невиданной формЫ.
Садѣ, видимо, содержится оченЬ заботливо. У каждаго цвѣтка тЬічинка, аллейки межѣ грядками
чисто подметенЫ, земля полита. На иныхѣ грядахѣ цвѣтЫ накрЬітЬс отѣ ночной свѣжести топкими
сѣтками и холстами. Двѣ неболЬінихѣ скамЬи стоятѣ на дорожкахѣ.
За угломЪ дома, кЪ авансценѣ, у стѢнЬі, лежитѣ, невидимой для находящихся вѣ саду, трупѣ
стараго сторожа (кукла). Онѣ вЪ полусидячемѣ положеніи; сѣдая бородатая голова полусклонена
на грудЬ, лицо посипѣвшее, окаменѣлое, застЬівшее, сѣ пріоткрЬітЬімѣ ртомѣ, глаза широко раскрЬітЬі
и остеклян'Вли, посинѣвшія руки скрюченЬі; ноги, вЪ лаптяхЪ, разставлены. Подлѣ валяется сучко-
ватая палка и сторожевая колотушка. Солнце толЬко-что встаетЬ. На цвВтахЪ и зелени роса. ДЫ-
мится за оградой кудрявый утренній туманѣ. ВзлстЬіваютЪ просЬіпающіяся птицЬі. НадЪ грядами
цвѣтовъ видна согнутая фигура воеводЬі.
I.
ВОЕВОДА.
Воевода (вЪ простомъ темномЪ суконномЪ домашнемЪ кафтанѣ, сЪ
маленЬкой полукруглой шапочкой на сѢдЬіхЪ волосахЪ, нагибается надЪ закутан-
пЬмЪ на почЬ цвѢтпикомЪ и приподнимаетъ надЪ цвѣтами холстЬі. Подлѣ на
землѣ лежитЪ лопатка для окучиванЬя. ПодЪ сиятЬімЪ холстомЪ впдпЬются
нѢжиЬіе блѢднорозовЬіе цвѢтЬі. Воевода считастЪ ихЪ также краснЬіми, какЪ и
все вокругЪ). ОпятЬ! (бросилЪ холстЪ). I нова—краснЬіе. ИзвЬчное про-
клятіе гр'Ьха СТОИТЪ надо МНОЮ. (МолчитЪ, какЪ бЬі провѣряя взглядѣ).
Они краснЬі, какЪ толЬко что пролитая кровЬ. (ОтходитЪ, сѢлЪ на
скамЬю). ВотЪ уже полв'Ька, какЪ я ежегодно, вЪ городЪ и деревн'Ь,
отЪ веснЬі до осени — взращиваю ивЪтЬі,—и всЪ они родятся крас-
нЬіми! (СмотритЪ вверх'Ь). ПолвЬка и пятЬ лЪтЪтЬі мои каждЬіи цвЬтокЪ
обращаешь вЪ кровавЬій. ТЬі мстишЬ мнЪ, но я вЬіращу блЪднЬій!
(Тихо, загадочно смѣется). Я вЬіращу... (Поднимаетъ другой холстЪ, снова блѣд-
нЬіе цвѢтЬі). ТакЪ: опятЬ. (Еще поднялЪ). ОпятЬ. Конечно... И пустЬ вездЪ
кровЬ—КЪ чему касаются эти руки! (СЪ внезаппЬімЪ гнѢвомЪ, лицо поба-
гровѣло). ТЬі, проклятая земля! (ТопчетЪ ее ногами). 7 Ьі тоже противЪ
меня: что я ни сдЪлаю—тЬі сейчасЪ же тянешЬ изЪ давней могилЬі
кровЬ ея и пропитЬіваешЬ всЪ мои жертвЬі! О, подлая земля, о подлая!
РазвЪ я не бросилЪ богатства и властЬ и не ушелЪ вЪ эти лЪса—
чтобЬі принести очистителЬную жертву. Но я заставлю тебя ро-
дитЬ мнЪ чистЬіе цвЪтЬі, какЪ заставилъ ту, родившую мнЪ ихЪ.
(УказЬіваетЪ вЪ сторону комнатЬі дѣтей).
II.
П о с л а н и Ьі е л ю д и (показываются изЪ глубинЬі сада).
Воевода (вздрогнувЪ). ВЬі? КакЪ вЬі нашли меня зд'ЬсЬ? (Дослан-
ные низко кланяются). Зач'ЬмЪ пришли:
ПослапнЬіс. ВозвратисЬ кЪ намЪ, государЬ.
Воевода. НЪтЪ. Я ушелЪ безвозвратно.
П о с л а и н Ьі е. ГосударЬ, помилуй. Что причинили мЬі тебЪ злого,
что тЬі бросилЪ насЪ?
Воевода. Я ушелЪ, потому что узналЪ. Я бЬілЪ сл'ЬпЬімЪ и
вЪ ослЪпленіи думалЪ, что д'ЬлалЪ нужное. И много лЪтЪ плЬіло
такЪ, пока я не прозр'БлЪ. Я увид'ЬлЪ, что жилЪ неправильно... что
не счастЬе, не благостЬ, не добро шли отЪ меня, а сЪ каждЬімЪ
часомЪ жизни... я ушелЪ. Сказано.
СтарикЪ (вЬісшупая). ГосударЬ, вЪ странЪ вспЬіхнули волненія,
народЪ ищетЪ тебя, вЪ городЪ шепчутся, что мЬі тебя извели. Вели-
кая опасность стоитЪ надЪ землею.
Воевода. Я ушелЪ безвозвратно.
Второй старикЪ. КнязЬ-боярпнЪ. И сЪ сЪвера и сЪ юга
тЪснятЪ насЪ иноплеменное народЬі. Наша страна осталась безЪ
повелителя. ВспЬіхнули отЪ мятежнЬіхЪ людей распри и вЪ ней
самой... ЧЪмЪ занялся тЬі такЪ вЪ своей пустЬщной вотчин’Ь, что
тайно покинулЪ народЪ свой?
Воевода. ВамЪ не понятЬ этого. Я ушелЪ для того, чтобЬі
бЬітЬ чистЬімЪ. ВЪ моей власти не бЬіло чистотЬі и я ушелЪ отЪ
васЪ, чтобЬі сдЪлатЬ вЬісшее, что должно спасти землю. (Странно).
Я хочу воспитатЬ безсмертіе.—СлЬішите: воспитатЬ безсмертіе. Для
всЪхЪ черезЪ двухЪ. (См’Ьется). ВЬі думаете: старикЪ лишился ума,—
нЪтЪ. (СмЪется). Никогда еще разсудокъ мой не бЬілЪ такЪ ясенЬ.
Я знаю, что мнЪ дЪлатЬ. Идите.
СтарикЪ. ТакЪ тЬі отказЬіваешЬ намЪ? тЬі желаешЬ, чтобЬі
погибли городЪ и люди? ЖелаешЬ, чтобЬі враги зажгли возведеннЬія
предками святЬіни и сравняли сЪ землею городскіе дома? ТЬі хочешЬ,
чтобЬі бЬіли уведенЬі вЪ рабЬши д’Ьти и женЬі твоего народа?
Воевода. Я хочу воспитатЬ безсмертіе.
Второй старикЪ. Но погибнутЪ люди!
Воевода. Все равно. (Молчаніе). Все равно, говорю я. ОдинЪ или
сто, тЬісяча или восемЬ тЬісячЪ, но смертнЬіе люди будутЪ—все равно
умирать, пока Я не создамъ безсмерТнЬіхЪ. (Странно см’Ьется, послан-
нЬе переглядываются). О, я вижу, вЬі смотрите на меня со страхомЪ, но
я свершу свое дЪло. КлянусЬ вамЪ, радостЬ взойдетЪ. «ВоспитатЬ
безсмертіе». КакЪ это странно звучитЪ вЪ вашемЪ тупомЪ слухЪ.
Но теперЬ, когда бЬівшее безсмертіе отошло отЪ насЪ,—тсперЬ его
можно толЬко — воспитатЬ, взроститЬ, какЪ цвЪтокЪ, смотрите
вотЪ,—(указЬіваетЪ) вЪ неусЬшной заботЪ. Поздно, но я все же по-
нялЪ, что властЬ отЪ насилія. И я—отказался отЪ власти. (Тихо
см’Ьется). ВЪ то время, какЪ вЬі, ничего не подозрЪвая, спокойно
спали со своими женами и дЪтЬми,—я тайно посадилЪ вЪ колЬі-
магу двухЪ своихЪ и вЬіЪхалЪ изЪ города. КакЪ удивился городЪ,
когда узналЪ, что остался безЪ головЬі. у города естЬ лицо, и я
видЪлЪ, какЪ оно вЬітягивалосЬ и блЪдвЪло, когда пронеслась
вЪстЬ о моемЪ уходЪ. у власти краснЬія руки,—говорю я,—а мои
руки должнЬі бЫтЬ б'ЬлЫми. Ступайте. СколЬко ни просите, я не
пойду сЪ вами.
СтарикЪ (вспЬхпувЪ). ТакЪ. ТеперЬ мЫ тебя поняли. ТЫ испу-
гался того, что на землю идутЪ враги. ТЬі побоялся за свою жизнЬ
и за жизнЬ д'Ьтей и бросилЪ насЪ, падЪясЬ спрятатЬся вЪ этихЪ не-
проходимЫхЪ лЬсахЪ. ТЫ испугался за свою жизнЬ, воевода, вотЪ
тсб'Б твое безсмертіе.
Воевода (вЪ продолженіе рЬчи слушавшій сЪ гн'ЬвомЪ, двинувшійся бЬіло,
обрЬіваст'Ь себя, тихо улЬібается). . [а, тЬі... (Склонившись, смотритЪ презри-
тельно вЪ глаза) ПОНЯЛ Ь.
Второй. ТЬі не см'ЬсшЬ покидатЬ города. НародЪ избралЪ тебя
иравитЬ имЪ, и тЬі обязанъ правитЬ, какЪ мЫ обязанія тебЪ слу-
жить. А теб'Ь твои двое дороже тЬісячи? Двое дороже народа?
Воевода (также сдерживаясь). Да, дороже. (Волненіе среди пословЪ).
Что мн’Ь народ'Ь, что, боясЬ, нснавид'ЬлЪ мена. Что мнЪ вЬі, избран-
нЬіе, державшіе меня изЪ-за своихЪ вЬтгодЪ. Я ушелЪ потому,—что
среди васЪ—смертЬ, а эти двое безсмертнЫе.
СтарикЪ (усмЪхаясЬ). безсмертнЬіе.
Воевода (побл'Ьун'ЬвЪ, бросился кЪ нему, схватплЪ за руки, потомЪ
отступаетъ, овладѣвая собою). Ну?...—ВіірочемЪ, иди, другЪ... я отпу-
скаю теб'Ь твою дерзость. Идите. ВамЪ не будетЪ вреда. Но болЬше
не приходите. Скажите народу: онЪ ушелЪ навсегда. Скажите: онЪ
боленЪ. Скажите: онЪ дастЪ безсмертіе. (Отпускаетъ ихЪ жестомЪ руки
и медленно садится на скамЬю, точно прислушиваясь кЪ земл'Ь. ТЪ ушли).
(Усмѣхается). Они нсвиннЬіе, ихЪ души прозрачнЬі, какЪ вода родника,
и не толЬко н'ЬтЪ на ссрдп'Ь ихЪ крови, но н'ЬтЪ даже знанія о
крови,—и обЪ этомЪ позаботился я! Да и не толЬко обЪ этомЪ
(Тихо, странно смѣется). Я позаботился болЬше всего о томЪ, чтобы
они не узнали о смерти!... А не зная о смерти, они будутЪ безсмертнЫ,—
ОНИ—не умрутЪ. (Мрачно задумЬівастся, сидя на скамЬѢ). Что.'
III.
ВАССА.
Васса (тихо вЬіходптЪ слѣва из’Ь глубинЬі сада). 1 ОСударЬ...
Воевода (вздрогнувъ, думаетъ, что говоритъ сЪ пимЪ земля, скло-
няется, слушаетЬ). А! Что тЫ ГОВОрпшЬ МІіТ»?
Васса (подходит'Ь). ГосударЬ, это я.
Воевода (снова вздроднулЪ). А! Ну—что теб'Ь? В'ВдЬ я же запре-
тилъ вамЪ ходптЬ по моему саду? ЗачЪмЪ пришла?
27
Васса. ДЪТИ проснулись (воевода всшалЪ), пришли вЪ твою ком-
нату и спрашиваютъ тебя. Аада увидала твою постслЬ несмятой и
спросила: развЪ отецЪ не спитЪ по ночамЪ?
Воевода (бЬістро придвинулся, пЬиплпво смотритЪ). Ну... II ЧТО тЬі
сказала?
Васса. Я сказала, что тЬі всталЪ до восхода и я уже убрала
твою комнату.
Воевода. ТакЪ. Хорошо. ТЬі, Васса, одна здЪсЬ, которой я
вЪрю. (безпокойно осматривается). ТЬі ЗнасшЬ: я окружепЪ пзмЬнни-
ками! (Васса отрицаетъ молча). Эта подлая челядЬ толЬко п смотритЪ,
какЪ бЬі...
Васса. Полно, государЬ. Твой разсудокъ утомлснЪ безсонницей.
Воевода (подозрительно). Ну-у,—я-то не боюсЬ. Еще сстЬ сила
вЪ моей рукЪ И душа моя НС вЪдаетЪ жалости. (Внезапно лицо дви-
нулось). Но тЬі понимаешь, о комЪ я говорю?
Васса (опустив'Ь глаза). Понимаю.
Воевода (мягко). Васса, тЬі вскормила ихЪ... ТЬі, значитЪ, хочешЬ,
чтобЬі они жили?
Васса. Хочу ли я?—Да я умру за нихЪ, государЬ.
Воевода (пргтсталЬно смотритЪ вЪ глаза, улЬібается, медленно). Да.
Умри, Васса... ВЪ самомЪ дЪлЪ, тЬі умри за нихЪ... если нужно...
(ВздропіулЪ, нахмурился). Н15тЪ! I Ьі живи!... К.то жЪ тогда останется сЬ
ними? НЪтЪ, тЬі живи всегда. (ПодумавЪ). А какЪ тЬі думаешь, сколЬко
мнЪ лЪтЪ?
Васса (удивленно). Считаю: восемьдесятъ, государЬ.
Воевода. Да. ВосемдссятЪ. А думаешЬ ли тЬі, что я проживу
еще долго?
Васса. ГосударЬ....
Воевода. Мой отецЪ жилЪ долЪе ста. А потомЪ останешься
сЪ ними тЬі, Васса. Я умру,—тЬі скажешЬ: (умоляя) «ушелЪ»! Впро-
чемъ, тогда ОНИ ужЪ будутъ безсмертнЬі. (Васса вЪ волвснЬи что-то
хочетЪ сказатЬ). Ну да, Я вЪрю ТсбЪ. (Хмуро, глаза блуждаютЪ). ОолЬше—
никому! Я знаю: всЪ желаютЪ смерти дЪтей... Еще потому я и ушелЪ.
МнЪ всЪ ненавистнЬі... (ВассЪ). Но вЪдЬ мЬі ихЪ нс вЬідадим'Ь? ПослЪ
того, какЪ прошло полвЪка (Лицо захмурилосЬ). Неужели ужЪ не за-
будется вина? (СмотритЪ вопросителЬно-испЬітующе).
Васса. ТЬі ужЪ искупилЪ ее, государЬ. ТЬі отдалЪ нищимЪ
все свое достояніе вЪ городЪ, тЬі построилъ двЪнадцатЬ церквей
и ходилЪ вЪ рубищЪ вЪ столЬнЬій городЪ... развЪ не сказалЪ
тебЪ святой пещерникЪ, когда тЬі пришелЪ кЪ нему босой на по-
каянЬе?
28
Воевода (подозрительно). Но отчего же тогда умерла вторая?...
ихЪ матЬ? Отчего, каждЫй денЬ умираетЪ у меня одинЪ изЪ челяди?
(Тише). Отчего наконецъ, у меня родятся толЬко краснЬіе цвЪтЬі?...
(3 иЬіло и безпомощно, указывая на открЬітЬіс бл'ЬднЬіс и б'ВлЬіе цв'ЬтЬі). Смотри:
это все—кровЬ роксанЬі!
Васса (смотритЪ на цвЪтЬг, сЪ нзумлсніемЪ). Они б'ВлЬіе, государЬ!
Воевода (па мгновепЬе пов'ВривЪ, усм'Ьхнулся и сейчасЪ же все лицо
почерн'Ьло). О ЬлЬіе? (ПодозрнтелЬпо). Я знаю: тЬі говоришь, чтобЬі меня
усгюкоитЬ. (СорвалЪ б'ЬлЬій цвЪтокЪ). Скажи, развЪ онЪ не красенЪ,
какЪ кровЬ рта удушеннаго? (Васса смотритЪ испуганно). развЪ Не алЪ
онЪ, какъ кровЬ, уб'Ьгающая отЪ сердца? (МнстЪ нвЪтЬі вЪ руках'Ь и
показываетъ руки). Смотри: мои руки обагрились, точно я... снова...
Васса. ГосударЬ, тЬі бЬі позвалЪ молелЬщика. ОнЪ бЬі от-
пустилъ отЪ тебя молитвой эти вид'БнЬя!
Воевода (гн'Ьвио). МолелЬщика?... (См'Вется презрительно). Н'ЬтЪ, я
не позову молелЬщика, Васса! ИхЪ глаза твердЬі, какЪ серебро, и
холоднЬі, какЪ камни (СЪ внезапной яростЬю топчетЪ б'ВлЬіе ітвЪтЬі). Я
самЪ вЬірву себ'Ь отпущеніе! Я добЬюсЬ, что эта проклятая земля
родитЬ мн'Ь б'ЬлЬіе цв'ЬтЬі! Я заставлю тебя.—о, молчаливая! О,
подлая!...
Васса. ГосударЬ, тЬі такЪ кричишЬ, что я боюсЬ, услЬппатЪ
дЬтп. (Воевода сішіх'Ь. Васса уходитЪ вЪ домЪ по глубинЪ сада).
Воевода (ей всл'ЬдЪ). ТЬі говоришЬ: «б'ВлЬіе»! А почему этотЪ....
ИгорЬ!... говоритъ, что вездЪ—кровЬ? Почему онЪ говоритъ, что—
краСнЬіе?... (УвпдЪлЪ Игоря, вздрогнулЪ отЪ страха и отвращенія). ВотЪ
ИгорЬ.
IV.
И Г О р Ь.
ИгорЬ (медленнно вЬіходитЪ, еле двигая ногами, изЪ глуби нЬ сада. Лицо
у него еще бол'Ье посинѣло, осунулосЬ, голова качается, опущена, опирается на
костЬілЬ). ЗдоровЬе... боярину.
Воевода (сЪ отвращеніемъ). ІЬі!... Смотри. (СорвалЪ бЪлЬій пв’ЬтокЬ).
! )'БлЬій онЪ или краснЬій?
ИгорЬ (мрачно и медленно поднимаетъ голову). КраснЬій.
Воевода. А этотЪ? ЭтотЪ?
ИгорЬ (медленно). КраснЬій. ВсЪ краснЬіе, какЪ кровЬ.
Воевода (вздрогнувъ, поднялъ ііадЪ нимЪ руку). О! ЕслибЪ Я МОгЪ
еще убиватЬ!
ИгорЬ (глаза сощурилисЬ). ГЬі—МОгЪ!
Воевода (отступилъ). ПодлЬій! ВЬдЬ полвЬка!...
ИгорЬ. Да. Полв'Бка И ПЯТЬ Л’ЬтЪ. (ОпуспиівЪ голову, оБлЪ на
скамЬю воеводЬі).
Воевода (смотритЪ па него вЪ б'Ьшснств'Ь, потомЪ лицо двинулосЬ
болЬю, вЪки глазЪ задрожали). КирЪичЪ!... (ТотЪ не двинулся). ОолЬше ПОЛ-
вЪка сажаю я ихЪ, а они все—алЬіе! (ТотЪ, не глядя, кпвпулЪ головой).
ТЬг знасшЬ, я отдалЪ все им'Ьніе нищимЪ. Я молился вЪ пеще-
рахЪ... Я ходилЪ на поклоненіе босой, вЪ рубишЪ смерда... Не слЬі-
шишЬ ли тЬі, что говоритъ земля?
ИгорЬ. СлЬішу.
Воевода. Что?
ИгорЬ (медленно). ВсЪ краснЬіе! (Воевода бросается какЪ бЬі сЪ т'ЬмЬ,
чтобЬі его задушитЬ. Внезапно вс'Ь б’ЬлЬіе пв'ЬтЬі сада превращаются вЪ краснЬіе).
Что жЪ? Души. Теб'Ь не впервой. ТакЪ—я ранЬше тебя приду кЪ
Роксан'Ь.
Воевода. О проклятій... (ВндптЪ превращеніе цв’ЬтовЪ и вЪ паниче-
скомъ ужас'Ь отступаетъ). О! Они брЬізжуТСя! (Стираетъ что-то сЪ рукЪ
и одсждЬі и отступаетъ вЪ глубЬ сада). О' Что ЭТО лЬется?... (СмотритЪ
на ноги, цв'ЬтЬі плЬівутЪ кровавой массой, онЪ встаетЪ, какЪ бЬі спасаясЬ, на
другую скамЬю и потомЪ бЬістро уходитЪ, ступая словно по жидкости.
ХоривЪ медленно вЬіходитЪ изЪ глубипЬі сада и смотритЪ на балконЪ).
V.
ЛАДА. КрИСТИ.
Лада и Кристи вЬіходятЪ на балконЪ. Вс'Ь пв'ЬтЬі сада и на балконЪ
мгновенно превращаются вЪ б'ЬлЬіе.
Лада. Смотри, какЪ ясно! (ІІобл'ЬднЪла). ОпятЬ внизу этотЪ че-
ловЪкЪ. ОпятЬ онЪ смотритЪ, Кристи.
Кристи. Что ему надо?
Лада (отвернулась). Я не знаю. (Хориву). ГЬі... уйди!
Кристи. Отчего тЬі побл'ЬднЪла?
Лада. МнЪ стало страшно. (ХоривЪ все смотритЪ пеподвижнЬімЪ
взглядомъ). УЙди. (ТотЪ медленно уходитЪ). ВотЪ. Снова хорошо. Солнце
уже надЪ лЪсомЪ. (ПечалЬно). Ну, засмЪйся же, Кристи!
ИгорЬ (медленно поднялся со скамЬи, идетЪ кЪ входной двери, впдитЪ
трупъ сторожа, усмѣхается). А! Еще одинЪ. ТакЪ. Кто - то умретъ
завтра?
Кристи. Что онЪ тамЪ говоритъ, Лада?
Лада (невинно - весело, склонясЬ надЪ перилами балкона). Что тЬі ГО-
воришЬ, КирЪичЪ?
ИгорЬ (не вскииувЪ головЬі). Я говорю, что онЪ—умерЪ. (С'ЬлЪ
к'Ь нимЪ спиной).
Кристи. ВотЪ,—опятЬ то же странное слово!
Лада (св'ЬіииваясЪ). Что значитЪ—умерЪ?
ИгорЬ. умерЪ—значитЪ—умерЪ.
Лада. Не понимаю. (Молчаніе. КЪ мертвому). ДЪдушка-сторожЪ,
тЬт что молчишЬ? ТЬі заснулЪ? Кристи, онЪ заснулЪ?
ИгорЬ. Да. И—не проснется.
Лада. КакЪ, «НС проснется»? (ВдругЪ вся захватывается смутнЬімЪ
безпокойствомъ предчувствія, вздрагиваетъ, вЪ голос'В слезЬі). ДБдушка-
сторожЪ, тЬі не спи. ужЪ утро, дЪдушка. (КЪ Кристи). ТЬі ему
крикни.
ИгорЬ. НЪтЪ: онЪ ужЪ не услЬішитЪ.
Лада. Почему—не услЬшіитЪ?
ИгорЬ. Потому что его—нЪтЪ.
Кристи (вспЬіливЪ). Что тЬі лжешЬ? КакЪ «нЪтЪ»?
ИгорЬ. КакЪ не бЬіваетЪ.
Кристи. ТЬі обманЬіваешЬ насЪ. развЪ я нс вижу. Я вотЪ
• скажу батюшкЪ.
ИгорЬ. Скажи.
Лада. ОнЪ разсердится на тебя за это... (КричитЪ). ДЪдушка!
И Г О р Ь. ОнЪ ЗдЪсЬ — И его нЪтЪ. (ТЬ переглянулись недоумѣвая. ОнЪ
все сидитъ спиною кЪ нимЪ). И вотЪ это значитЪ, что онЪ—умерЪ.
Лада (смутно—инстинктивно пов'ЬривЪ, плачетЪ). ОБднЬіИ дЪдушка...
ИгорЬ (повернувъ голову). ЫЬі всЪ—бЬднЬіе.
Лада. НЪтЪ: мЬі богатЬіе!
ИгорЬ (упрямо и жестко). МЬі всЪ —бЪднЬіе!... (Трогаетъ мертваго).
Посмотри, какой онЪ СИНІЙ, ОКОСТенЪлЬіЙ. (усм'ѣхается, вскинувЪ глаза).
И точно такою лежатЬ будешЬ—тЬі’ (ВсталЪ).
Лада (вздрогнувъ, вскрикнула, плачетЪ). Я?! Ни за ЧТО Не буду.
ИгорЬ. Н-нЪтЪ,—будешЬ!
Лада (рЬідаетЪ). НЪтЪ, нЪтЪ, нЪтЪ! (Кристи держитЪ се вЪ обЪ-
ятіяхЪ).
И Г о р Ь (толкнулЪ мертвеца ногою, тотЪ повалился на бокЪ, скрючеішЬій).
Лада (плача). Ай! ОнЪ сдЪлал'Ь ему болЬно!..
ИгорЬ. НЪтЪ, ему не болЬно. И вотЪ такЪ... (Протянулъ кЪ
Лад’ѣ ірожащія руки сЪ судорожно двигающимися палЬцами, тихо см'Ьстся из-
ступленнЬімЪ смЬхомЪ)... такЪ... на землЬ... будете лежатЬ вЬі... 13 Ьт оба!
Лада (бЬется вЪ обЪятіяхЪ Кристи). О, какЪ мнЪ страшно! Страш-
но! (ГІзЪ-за угла вЬіб'ВгаешЪ сЪ помсртв'ѣвшимЪ лііцомЪ Воевода. СЪ нимЪ пѣ-
сколЬко изЪ челяди).
З1
VI.
ВОЕВОДА. ЧЕЛЯДЬ.
Воевода (бросается па Игоря. Цв'ВтЬг мгновенію всЪ превратились в'Ь
краснЬіе). О, гадина!.. ЗадушитЬ его передо мною!.. (Люди бросаются
па старика. Лада и Кристи вскакиваютЪ, чутЬ не бросилисЬ сЪ балкона, бЪгутЪ
внизЪ, кЪ двери. Воевода увид'ВлЪ, опомнился). ОставЬте! ОросЬтс СГО вЪ
самую глубокую яму! ВЪ самое душное подземслЬе!
ИгорЬ (ему крутятЪ поясами руки). Все. СовсршплосЬ. Моя МССТЬ
пришла. СлЬішишЬ, Роксана? (Тихо смѣется). МнЪ не страшнЬі теперЬ
самЬіЯ глубокія ЯмЬт,—завтра Я умру. (Воевод'Ь, усмѢхаясЬ). Но онп —
ЗНаютЪ! (Его уводятЪ. Воевода, н'ЬсколЪко разЪ порЬівавннйся бросптЬся на
него, все осматривается на дверЬ вЬіхода, и, какЪ толЬко появляются д Ьтп, за-
слоняетъ собою входЪ, отталкивает’Ь обопхЪ, захлопЬіваетЪ дверЬ, прислопяясЬ
кЪ пей спиной, раскипувЪ за собою руки. Лшіо покрЬілосЬ блѢдностЬю, голова
опущена. ЗадЬіхастся).
Голоса Кристи и АадЬт (изЪ-за двери). ОтецЪ... Пусти же
насЪ... ЗачЪмЪ заперЪ тЬі дверЬ?.. МЬі хотимЪ вЬіііти, видЪтЬ... Пусти...
Воевода (не двинулся). Что видЪтЬ?
Голоса. ВидЪтЬ его... Старика... Что бЬіло.
Воевода (дѣлая усилія придти вЪ себя). Ничего не бЬіло.
Голоса. НамЪ сказали, что онЪ умерЪ.
Воевода (лицо покрЬілосЬ смертельной блѢдностЬю). УмерЪ? Что
такое: умерЪ? Не понимаю я.
Голоса. МЬі тоже... Но что-то случилось...
Воевода. Ничего не случилось. Идите кЪ себЪ наверхъ. Иду
кЪ вамЪ я. (ИдетЪ). СейчасЪ буду говорить вамЪ о вЪчномЪ, (улы-
бается) нескончаемомъ источникъ жизни, никогда не угасающемЪ
СОЛНЦЪ! (Тяжко поднимается по каменпЬімЪ плитам'Ь лѢстницЬі).
(темн'ЬетЪ).
Обстановка первой картипЬі. НочЬ. Лупа. Лада и Крпсти спятЪ вЪ своихЪ постеляхъ. Тихо. ВЪ
стеклянную дверЬ балкона видно, какЪ по лЪстницЪ поднимается ХоривЪ и приникаетъ кЪ стеклу.
Осторожно стучитЪ вЪ стекло.
Аада (начинаетъ тихо стонатЬ во снѣ и поднимаетъ голову). О, какЪ
мнЪ страшно! Кто-то наступилъ на меня и точно ногою сдавилЪ
мнЪ сердце!.. О, кто здЪсЬ ходитЪ? (Схватывается за голову). МнЪ
душно! Кристи, Кристи, а тЬі все спишЬ... НЪтЪ, тЬі спи. (Тихо плачетЪ).
3 а и а в Ѣ с Ъ.
32
КАРТИНА ТРЕТЬЯ.
Обстановка второй картииЬг. Также, при поднятіи занавѣса, виднѣется согнутая надЪ цвѣтами фи-
гура восводЫ, по на мѣстѣ умершаго сторожа лежитѣ теперЬ вЪ томѣ же положеніи старЬій ИгорЬ.
Лицо его посинѣло, окостенѣли скрючеиніхс налЬцЬі рукѣ, но глаза закрЬггЬі и лицо в'Ь обще.чѣ
спокойно. Вечерѣ. Жаркое лѣтнее солнце лежитѣ бликами, рисуя красивая синеватіяя тѣни.
I.
ВОЕВОДА.
Воевода (еще болѣе осунувшійся, пожелтѣвшій, бросаетЪ лопатку).
НЪтЪ. Я не могу спокойно работать. Я повсюду окруженЪ изм'Вн-
никами. И напрасно я, по настоянію д'Ьтей, вЬшустилЪ Игоря изЪ
ямЬі. КакЪ трудно бЬіло загладитЬ в'Ь ихЪ ссрдпахЪ впечатлЪніе
нахлЬшувшаго ужаса смерти! (ЗоветЪ, повернувшись кЬ дону). Васса!
II.
ВАССА (вЬіходитЪ изЪ глубинЬі сада).
Воевода. Ну, что? ДЪти спали? Все хорошо?
Васса. Да, юсударЬ.
Воевода. Они веселЬі? Что дЪлаютЪ?
Васса (улЬібаясЬ). Все сидятЪ надЪ своей звЪздной книгой...
Воевода (самЪ усмѣхнулся). Хорошо: ЗвЪздЬі безСМСрТнЬі. (Вдругъ,
хмуро). А что, сегодня вЪ домЪ еще пикто не умиралЪ?
Васса. Никто, государЬ. утромЪ обходила весЬ дворЪ сама я.
Воевода (смотритЪ ей вЪ глаза сЪ надеждой, медленно). Да... Если
бЬі... (Внезапно пригнулся кЪ цвѣтнику, вздрогнулЪ и порЬівисто вЬірвалЪ два
бѢлЬіхЪ цвѣтка. Васса смотритЪ обезпокоенію). ВотЪ! ВотЪ! (Тихо засмѣялся
и снова вздрогнулЪ, подозрнтелЬно). А что это, Васса, на мЪстЪ, гдЪ я
вЬірЬіваю одинЪ,—вЬірастаетЪ по двое и все алЬіе? ТЬі видишЬ?
Васса. Не вижу.
Воевода (сЪ досадой). Да вотЪ же... Впрочемъ, тЬі не смотри.
НЪтЪ, нЬтЪ,—не смотри! (Торопливо трясущимися руками закрЬілЪ цвѢтЬі
холстами).
Васса. ВЪсти смутнЬія идутЪ изЪ города, государЬ.
Воевода. А что?
Васса. Вчера кЪ ночи прибЬілЪ старЬій человЪкЪ. ОнЪ ска-
зЬіваетЪ, идетЪ подЪ стЪнами сЪ врагомЪ лютая с'Бча. СказЬіваетЪ
и такЪ, что вЪ твое отсутствіе бояре стали враждовать изЪ-за власти,
и вЪ самомЪ народ'Ь идетЪ расколЪ.
33
Воевода. ПустЬ. Это нс важно, что умирают'Ь смсртнЬіе, вЪдЬ
для нихЪ вопросѣ толЬко вЪ часЪ. И все равно, умрстЪ ли пятЬ
смертнЬіхЪ или тЬісяча... Вниманіе должно бЬітЬ нс на томЪ,—и туда
я болЬше ужЪ никогда не приду. Я удивляюсЬ, Васса, своему
долгому ослЪплснію. КакЪ могЪ я спокойно спатЬ, когда охраняли
меня толЬко ст'ЬнЬі, какЪ могЪ спокойно питЬ, когда питЬемЪ моимЪ
бЬіли толЬко слезЬі... НЪтЪ силЬі, чтобЬі нс бЬіла на насиліи. И
какЪ могЪ я, Васса, повелЪвая людЬми, думатЬ, что могу вЪ то же
время взращиватЬ святое. Я толЬко теперЬ на пути, Васса,—тЬі развЪ
не замЪчаешЬ (УлЬібается, показЬівая па цв'БтЬі), ЧТО иногда... (ВздрогпувЪ).
ГдЪ ИгорЬ?
Васса. ОнЪ бЬілЪ вЪ людской, государЬ.
Воевода (угрюмо). МнЪ жалко, что я его простил'Ь. Я боюсЬ
его, Васса.
Васса. ГосударЬ. ОнЪ боленЪ и старЪ.
Воевода (подозрительно). ТЬі жалЪсшЬ сго? МожетЪ бЬітЬ, тЬі
тоже... А дЪтей (успокаивается). НЪтЪ, не надо бЬіло вЬіпускатЬ его
изЪ ямЬі. Я знаю, онЪ сдЪластЪ еще какое-нибудЬ зло. (Вздрогнувъ,
смотритЪ вверхЪ). Кто ЭТО ПОЛетЪлЪ?
Васса. ГдЪ?
Воевода (вЪ волненіи). ВотЪ,—полетЪлЪ, полетЪлЪ... Какой-то
сЪрЬіЙ, безформеннЬтЙ... КакЪ стало МнЪ холодно. (Васса отшатнулась
вЪ страхЪ). А тЬі говорила ему вчера?
Васса (не сразу понявЪ). Говорила, государЬ. (Все смотритЪ вЪ его
глаза).
Воевода. убЪждала тЬі его не мститЬ дЪтямЪ? ДЪтямЪ (лицо
вдругъ двипулосЬ) за ЧТО? РазвЪ НС красивЬі ОНИ, какЪ солнце? (Таин-
ственно). ТЬі знасшЬ, Васса, я воспиталЪ ихЪ такими прекрасными!...
ТЬі поняла? ВЪдЬ когда всЪ люди будутЪ такЪ невиннЬі, какЪ Кристи
и Лада, они не будутЪ умиратЬ! О, вЪ этомЪ моя заслуга персдЪ
ВССЙ землей!.. (См'Ьется тнхимЪ восторженнЬімЪ см'ЬхомЪ. Васса смотритЪ
обезпокоенно). Я псрвЬій бросилЪ все для того, чтобЬі взроститЬ вЪч-
ную, неумирающую жизнЬ. ВотЪ почему я и держалЪ дЪтей вдали
отЪ всЪхЪ; потому и вЬістроилЪ эти заборЬі и стЪнЬі и наконецъ
перебрался вЪ далекую вотчину. Они видятЪ и говорятъ толЬко сЪ
СолнцемЪ. Одно вЪчное Солнце ихЪ учителЬ,—а чему научитЪ вЪч-
ное Солнце?... ТолЬко безсмертію. (ЗакатЬівающсеся солнце заходитЪ за
темнѵю тучу. — Воевода испуганно огляд'Ьлся, сгорбился). Все ПОсЬрЬло...
(ТопнулЪ ногой). Да гдЪ же ИгорЬ? (ИдетЪ ко входу). Постой, онЪ зоветЪ
меня. Что, И... (ГолосЪ упалЪ, по вЪ нем'Ь все-таки вЬіражается ощущавшееся
предчувствіе). ВотЪ. СмертЬ И на сегодня. Игор Ь умерЪ. (Молчаніе. Васса,
34
всплсспув'Ь руками, подходитЪ. Воевода, осмотрѣвшись, понизилъ голосЪ). Тише,
Васса, ради д'Ьтей... Позови тихонЬко кого-нибудЬ изЪ челяди. ПустЬ
унссутЪ. Эй, вЬі.
ІИ.
тров слугЪ.
Воевода, унесите. (ОбдастЪ всѢхЪледянЬімЪвзглядомъ). ГІ смотрите:
ни слова! СпросятЪ,—скажите: бояринЪ отослалъ его вЪ городЪ.
(Тѣ унесли трупѣ). Я радЪ, что онЪ з^мсрЪ, Васса. ТеперЬ мнЪ спо-
койнЪе. (Внезапно, измѣнившимся голосомЪ). Постой,—что это тамЪ, подЬ
кусТОмЪ? (ОЬістро идстЪ кЪ забору, раздвпгаетЪ кустЬг. ПодЪ кустами вЪ
таком’Ь же положеніи еще мертвЬш). Что тЬі здЬсЬ дЪлаешЬ? (упавшимЪ
голосомъ, проводя рукой по глазамЪ). ТЬі видишЬ, Васса... II тутЪ... мерт-
вЬій. (раздвинулЪ рядомЪ кустЬг. Еще мертвецѣ). И здЪсЬ... II здЪсЬ...
Васса (дрожа). ГосударЬ! ТЬі... боленЪ!
Воевода (вскинулЪ голову, усмѣхнулся). Что? Я боленЪ?... НЪтЪ,
я не боленЪ, Васса. (ПодходитЪ). Скажи: развЪ я смЪю болЪтЬ? Кто
останется тогда сЪ ними? Кто скроетЪ отЪ нихЪ ужасное лицо
смерти?... ВотЪ видишЬ,—никто. (Тихо смѣется). А тЬі говоришЬ: я
боленЪ. Шестнадцать лЪтЪ, изо дня вЪ денЬ, я убсрегалЪ ихЪ отЪ
мЬісли о существованіи смерти. ТЬі думаешЬ, это бЬіло легко. ВотЪ
отЪ чего посЪдЪли мои волосЬі: Я много думалЪ. Шестнадцать
лЪтЪ я обдумЬіваю каждое свое слово. Я жду. ТЬі помнишЬ, что
мнЪ сказалЪ кіевскій пещерникЪ?—«КакЪ вЬірастишЬ бЪлЬій цвЪ-
токЪ,—проклятіе снимется, и твои дЪти б}гдутЪ безсмсртнЬі». (Васса
вскидЬіваетЪ на него изумленнЬні взглядѣ). Да, безсмертнЬі. Сначала я ро-
стилЪ цвЪтЬі для себя,—тепсрЬ—для дЪтей. (Сурово). Они будутЪ
безсмертнЬі, говорю я! (Глаза бѢгаютЪ безпокойно и подозритслЬно).
Васса. ГосударЬ, я боюсЬ... МнЪ страшно.
Воевода. ТЬі думаешЬ, я заболЪлЪ? (Смѣется тихо). НЪтЪ,—
я еще никогда не бЬілЪ такЪ здоровЪ, какЪ теперЬ. О, если бЬі
толЬко бЬіли чистЬі мои руки!... (Задумывается). Васса, какЪ ЭТО слу-
чилосЬ? развЪ не бЬілЪ я рапЬше невиннЬімЪ? развЪ не росЪ я
когда-то, радуясЬ, какЪ всЪ, солнцу и цвЪтамЪ? ВЪдЬ и я бЬілЪ
малснЬкій, Васса! И потомЪ—я жилЪ далЬше, и бЬілЪ чистЬій, незна-
ющій, какЪ они...КакЪ же ЭТО случилось? (Васса молча опускаетъ голову).
О, ЖИЗНЬ, тайна жизни каменной! (Долгое молчаніе. Придвигается кЪ
Вассѣ). ЗнаешЬ, Васса,—все это отЪ того, что люди... неблизки.
Одно и то же, недЪлимЬіе, происшедшіе изЪ одного, связаннЬіе
35
изначала однимЪ и общимЪ,—они не сознаютЪ этого и, бродя по
земл'Ь среди д'ЬлЪ,—видятЪ толЬко себя и «своихЪ», не думая, не
чувствуя, что свои — вс'Ь! В'ЬдЬ не могЪ 6Ы я, Васса, прпчинитЬ
злое—Лад'Ь? Но в'ЬдЬ ЛадЬі—вс'Ь! Я думалЪ: убиваю другого! а
вЪ самомЪ д'ЬлЪ—убилЪ себя. (ВсталЪ, ходитЪ). ВотЪ когда это со-
знается, Васса!... Когда всякій увидпт'Ь вЪ другом'Ь челов'Ьк'Ь толЬко
Ладу и Кристи,—тогда сд'Ьлаются на земл'Ь б'ЬлЬіми вс'Ь цв'ЬтЬй...
(Васса, взволнованно поглядЬівая на воеводу, уходитЪ вЪ домЪ. Солнце вЬішло
передЪ самЬімЪ закатомЪ изЪ синевЬі тучи). ВотЪ ОНО, вЬчное! (Солнце за-
катплосЬ). Прощай... ЫЬі встр'Ьтимся на одномъ д'Ьл'Б. (Смеркается).
IV.
ЛАДА и КрИСТІІ (вЬіходятЪ во дворЪ сЪ глобусомЪ и Книгой ЗвЪздЪ).
Воевода. О, мои маленЬкіе. ВЬі уже тутЪ, и нспрем'Ьнно со
своимЪ глобусомЪ и Зв'Ьздной Книгой... Пу что буду я вамЪ
показЬіватЬ вЪ сумрак'Ь. Н'ЬтЪ, мЬі пойдемЪ сЪ вами вЪ тсрсмЪ, и
ТамЪ Я буду разсказЬіватЬ вамЪ (ВидіипЪ, что д'Ьтн идутъ кЪ его скамЬ'Б
межЪ цв'ЬтовЪ) ...ОсТОрожн'Ье, д'Ьти! (Оба стали сЪ его боковЪ, прпжавшпсЬ
кЪ нему, и онЪ, сидя, обнпмаетЪ ихЪ, потомЪ сажаетЪ Ладу на кол'Вни). Мои
маленЬкіе цв'Ьтки! Я рогцу васЪ еще сЪ болЬшей любовЬю, ч'ЬмЪ
этихЪ неслЬішнЬіхЪ. Я люблю васЪ болЬше потому, что эти—мол-
чатЪ, а вашЪ золотой см'ЬхЪ—какЪ лучи солнца! Когда онЪ прЬі-
гаетЪ, вм'Ьст'Ь сЪ вашей б'Ьготнею, по комнатамЪ, отЪ прекраснаго
солнца отрЬіваются лучи, и вЪ этихЪ лучахЪ дрожитЪ мой теремЪ,
и, весЬ мрачпЬій, св'Ьтл'ЬетЪ и наполняется огнями жизни. (СмотритЪ
на закатЪ). Олагодарю тебя, ушедшее солнце, что, несмотря на мой
гр'ЬхЪ...
Кристи (ласкаясЬ, негромко). 1 р'ЬхЪ?
Воевода (слегка вздрогнувЪ). Ну да, гр'ЬхЪ. Кто же не им'ЬетЪ
гр'Ьха, кромЪ васЪ?
Лада. А что естЬ: гр'ЬхЪ?
Воевода. ОпятЬ тЬі сЪ вопросами, моя хитрая лисичка. Такая
на видЪ тЬі простая, б'Ьлокурая... а сколЬко вЪ теб'Ь сомн'Ьній и
думЪ... Снова будешЬ вЬшЬітЬіватЬ, что и почему? Н'ЬтЪ: не знаешЬ,—
и не надо. ТакЪ и оставайся, не зная. ІакЪ лучше.
Лада. ОтецЪ, я сорву цв'ЬтокЪ? (ДвинуласЬ).
Воевода (нахмурившись, удерживаетъ). НЬтЪ, не надо: не касайся
руками этихЪ краснЬіхЪ цв'ЬтовЪ.
Лада (удивленію). ОтецЪ: они же—б'ЬлЬіе!
Зб
Воевода (пристально смотритЪ, холстЪ что-то схазатѣ и сдерживается).
Да. Они бЪлЬіс. Иначе—іЬі не можеіпЬ и вид'БтЬ.
Лада (тихо). ТЬі такЪ нехорошо посмотр'БлЪ....
Воевода. НЪтЪ. МнЪ хороню... сЪ вами. МнЪ такЪ теперЬ
радостно!.. (КакЪ 6Ьг про себя). О, отчего во мнЪ двЪ души...
Кристи. Что тЬі говоришь?
Воевода. Ничего. Никогда не рвите жизни... цвЪтов'Ь. Жп-
вут’Ь и цвЪтЬі, н растенія, и камни.
Кристи. И камни?
Воевода Да. (Сурово). И камни.
Лада (взявЪ сЪ .земли каменЬ, наивно, своимЪ звепящимЪ голосомЪ). И
камни?
Воевода (дропіул'Ь отЪ нахлЬінувшей нѣжности). И камни. (Стемнѣло;
па небѣ нависли тучи). ЗнаешЬ ли тЬі, что каменЬ живстЬ? КаменЬ
растетЬ, имБетЬ сердце и умЪ (дрогнувшимъ голосомъ, про ссбя), и стра-
даетЪ, и любитЪ... и весЬ нагр'Ьвается отЪ солнечнЬіхЪ лучей (при-
жимаетъ кЪ себѣ дѣтей) до самой глубинЬг своей холодной сердце-
ВИнЬг. (ВЪ волненіи закрЬшастЪ глаза. Кажется, что онЪ плачетЪ).
Лада. ОтецЪ,—тЬі плачешЬ?
Воевода (вскижулЪ голову). Ну вотЪ. РазвЪ когда - нибу’дЬ пла-
калъ воевода? Это дождЬ брЬізнулЪ сЪ далекаго неба. (СЪ нѣжной
насмѣшкой). Плакала толЬко малснЬкая Лада, когда кЪ ней подолгу
не нриходилЪ ХристофорЪ.
Лада. ОтецЪ, мнЪ сегодня такЪ печалЬно и скучно!... Я спала
вЪ своей постели и вдругЪ кто - то поднялЪ на меня злЬге, холод-
нЬіе, точно ледянЬіе глаза. Я увидЪла озеро сЪ камЬішами вокругЪ
и на днБ этого озера трава, а изЪ травЬг, не мигая, глядЪли на
меня два тусклЬіхЪ глаза... (Схватывается за его руку).
Воевода. НпкакихЪ глазЪ не СЬваетЪ на дпЪ озера. ТамЪ
водоросли п тина, а здЪсЬ—посмотрите, какЪ здЪсЬ хорошо! ВЪч-
ная, неугасимая жизнЬ разлита повсюду - и вЬі — два свЪтилЬнпка
этой жизни, идущей за мной. КакЪ ровно теплится вЪ васЪ этотЪ
фіІТИлЬ, Горящій ЗОЛОТОМЪ! (ПабѢжалЪ вѢтерЪ; шатаясЬ, шепчутся деревЬя).
Слушайте: говорятъ деревЬя. (СлушаюшЪ. ЗатѢмЪ наступаетъ тишина).
Осіянная тайна повисла надЪ нами и все замерло вЪ ожиданіи ея
словЪ. Слова изойдутЪ отЪ васЪ: васЪ слушаютЪ! ()ерегнте вТ> себ'Ь
ЗОЛОТОЙ ОГОНЬ МНОЙ ВОЗЖёННОЙ вЪчноСТи! (ЗамолкЪ вѣ волненіи. Тихо.
Упало иѢсколЬко крупнЬіхЪ капслЬ дождя и зат'ЬмЪ дождЬ учащается). О,—на-
чинается дождЬ. Идемте вЪ терсмЪ. (Кристи беретѣ глобусъ и книгу и
всѣ идут'Ь вЪ домЪ). ВЪчная, безпредЪлЬная радостЬ жизни разлита
повсюду,—сумЪтЬ толЬко ее взятЬ, — захватить и раздатЬ: «всЪ бе-
37
рИТСІ...» (ДЪти, идя, не сводятЪ с'Ь него глазЪ. ВЪ окнахЪ терема зажглисЬ огни).
ВотЪ, — зажглися. берегите вЪ себЪ тайну будущей в'Бчности.
(Вс'Ь ушли, дождЬ усилился, дсрсвЬя зашумЪли. ИзрЪдка вЪ отдаленіи вспЬіхи-
вает'Ь зарница. Лупа то прнкрЬівастся тучами, то уб'ВгаетЪ отЪ нихЪ и на
свЪт'В ея видно, какЪ шатаются деревЬя, какЪ вспЬіхнули, словно электрическимъ,
бл'Ьдно золотЬім’Ь св'ЬтомЪ вс'Ь пв'ЬтЬі сада; по земл'Ь б'ЬгутЪ чистЬіе дождевЬіс
ручейки. ПотомЪ дождЬ стихастЪ. Тучи уб'Ьжали. ВЬтлЬілЪ узкій молодой
рожокЪ м'Бсяііа, дсрсвЬя заблистали каплями, нв'ЬтЬі горятЪ своимЪ страннЬімЪ,
фосфорическимъ св'ЬтомЪ).
V.
ЛАДА, КрИС ГИ (обнявшисЬ показЬіваются на балконЪ и стоятЪ неподвижно).
Кристи. Слушай: говорятъ деревЬя! (Прислушиваются).
Лада. ОтецЪ легЪ. у него закружилась голова.
Кристи. ОнЪ скоро вЬійдетЪ... ТЬі не БояласЬ молніи?
Лада. Это бЫла не молнія. ОтецЪ сказалЪ: это зарница.
Кристи. А что естЬ: зарница?
Лада. Это—раскрывается небо и оттуда глядятЪ души еще не
родившихся людей.
Кристи. А что значитЪ: родитЬся?
Лада. ...сойти на землю.
Кристи. А мЬі—на землЪ?
Лада. Кажется, такЪ.
Кристи (вздохнувъ трепетно). А мнЬ кажется: мЬі —вЪ небЬ
(Прижимается кЬ Лад'Ь). О, Лада, сестра моя тихая. Лада, Лада, —тЫсячу
разЪ моя милая Лада, милая сестра! ЫЬі стоимЪ сейчасЪ сЪ тобой
между землей и небомЪ, и такЪ мн'Ь спокойно, такЪ безмятежно,
радостно и ровно. будемЪ ли мЬі всегда радоватЬся? будетЪ ли
всегда такЪ хорошо на землЪ?
Лада (невинно,звснящимЪ голосомЪ). Да. будетЪ. (ВдругЪ вспоминастЪ,
вздрогнула, лицо потускнЪло).
Кристи. Отчего тЬі вздрогнула, Лада? Я почувствовалъ,—твое
сердце двинулосЬ подЪ моей рукой, какЪ бЪлое крЫло голубя...
Лада, что-то случилось, что тЬі скрЬіваешЬ отЪ меня?
Лада. НЪтЪ, люблю я толЬко тебя. (Молчаніе).
КриСТИ (обвпвастЪ ее рукой). Посмотри, какЪ блеСТЯтЪ ГОЛОВКИ
цвЪтовЪ. Они смотрятЪ на насЪ?
Лада. СмотрятЪ.
Кристи. Они видятЪ насЪ?
Лада. ВидятЪ.
38
Кристи. И слушаютъ?
Лада. СлушаютЪ.
Кристи. И понимаютъ?
Лада (сЪ убѣжденіемъ). Конечно!
Кристи (вздохнулъ, улЬібпулся). Отчего такЪ хорошо, Лада? Лада,
да любишЬ ли тЬі меня?
Лада (трепетно). Да, люблю.
Кристи (склоняясь кЪ ней). И толЬко меня?
Лада. ТолЬко тебя.
Кристи. Но какЪ любишЬ? КакЪ брата, Лада?
Лада (увѣренно). болЬше!
Кристи. Но какЪ? КакЪ болЬше?
Лада. болЬше—не знаю... А тЬі?
Кристи. Не знаю и я... Но на всю жизнЬ?
Лада. На ВСЮ жи... (Вздрогнула, увидѢв'Ь смотрящаго на нее Хорива.
Вдругъ жутко). О, какЪ ВСС неясно И страшно!... (бЬістро идетЪ сЪ балкона.
За ней Кристи).
ЗАІІАВ'ЬсЪ ОПУСКАЕТСЯ и сейчасъ же ПОДНИМАЕТСЯ.
Обстановка первой картинЫ, но вся подЪ вуалЬю. Сцена сновидЬнія Ладія. ІІочЬ. Лада и Кристи
вЪ постеляхъ. Кристи спит'Ь. Лада сЪ псчалЬнЬмъ недоумЪвающимЪ взглядомъ сидитЪ па постели.
С О Н Ъ А А Д Ьі.
ХоривЪ (появляется на балконѣ и раскрЬівастЪ окно).
Лада. ТЬі опятЬ пришслЪ?
ХоривЪ. Да. Я не могу не смотрЪтЬ на тебя. Подойди.
Лада. Но почему? (ПодходитЪ).
ХоривЪ. Потому ЧТО—люблю. (УлЬібастся. Молчаніе).
Лада. Меня любитЪ Кристи.
ХоривЪ. ОнЪ не умЪетЪ. Не понимаетъ любви.
Лада. А тЬі? И разв'Ь любятЪ еще по-другому?
ХоривЪ. Да.
Лада. КакЪ это иначе?
ХоривЪ (молча смотритЪ на нее). Смотри: луна вЬісерсбрпла всю
землю. ПодЪ ея лучами трава кажется шелковой тканЬю и роса земли
блеститЪ огонЬками. Каждая травинка, каждЬій кустЪ любятся этой
ночЬю. ТЬі пройди толЬко по этой травЪ босая и лягЪ на нее голой
грудЬю. Прислушайся, о чсмЪ говоритъ земля. Сойди же на
з е м л ю.
39
Лада. НЪтЪ. Не сойду. ТамЪ темно и холодно.
ХоривЪ. ТЬі одЪнЬся и вЬійди. Взгляни, сколЬко свЪтляков'Ь
вЬігюлзло осв'ЬтитЬ тебЪ путЬ. СлЬппишЬ тЬі это жужжаніе
крЬілЪ?
Лада. МнЪ сегодня печалЬно. Сегодня случилось что-то с'Ь
дѣдушкой-сторожемъ... ОтецЪ говорилъ. (ЭЬіло такЪ непонятно.
ХоривЪ. Я знаю. ХочешЬ, я проведу тебя кЪ нему? Я разскажу
тебЪ все, что знаю обЪ этомЪ.
Лада (живо). ТЬі знасшЬ? разскажи!
ХоривЪ. Тише. Не разбуди его.
Лада. А Кристи не долженЪ слЬішатЬ?
ХоривЪ. НЪтЪ. Не долженЪ. ТЬі накинЬ одежду и сойди внизЪ.
Я буду ждатЬ тебя внизу и подержу тебЪ лЪстницу.
Лада. (од'ЬваясЬ). И тЬі не обманешЬ меня?
ХоривЪ. НЪтЪ. Я разскажу тебЪ все. ТЬі узнаешЬ, отчего бле-
стятЪ звЪздЬі и отчего зсленЪетЪ трава, и почему глубока вода и
какЪ живутЪ птицЬі и свЪтляки. ТЬі узнаешЬ, отчего па щекахЪ
дЪвушки вспЬіхиваетЪ румянецЪ и отчего глаза могутЪ блескомЪ
затмсватЬ сіяніе звЪздЪ... ОсторожнЪе, Лада. (Та взбирается на окно;
онЪ помогаетіэ сП сойти на балкопЪ и далЬше оба спускаются внизЪ по л'Ьст-
нші'Ь. Совершенію темно. Еще видно, какЪ пронсслисЬ по небу куски синихЬ
разорваннЬіхЪ тучЪ, потомЪ стемпЪло. Зат'БмЪ чутЪ брезжется разсв'ЬтЪ.
Видно, какЪ поднимается по л'Ьстнип'Б бл'Вдная, продрогшая Лада. За нею тихо
поднимается ХоривЪ. Лада вступает'Ь вЪ окно, онЪ ее поддерживаетъ.
Лада. ОставЬ меня. уйди. Я не люблю тебя.
ХоривЪ. Но я люблю тебя.
Лада. Неправда. ТЬі хотЪлЪ меня ударитЬ. ТЬі разорвалЪ мнЪ
платЬе и до боли стиснулЪ мнЪ грудЬ. развЪ любовЬ бЬіваетЪ
такой? ТЬі обмаиул'Ь меня. АхЪ, какЪ мнЪ болЬно вЪ сердцЪ!
ХоривЪ. ТакЪ тЬі не любишЬ меня?
Лада. НЪтЪ. Тебя мнЪ лишЬ жалко. А люблю я—одного
толЬко Кристи, у него никогда нс темнЪютЪ по-твоему глаза и ни-
когда онЪ не дЪлалЪ мнЪ болЬно. Уйди.
ХоривЪ (дрогнувшимъ голосомЪ). 1 Ьі родиласЬ... нс здЬшняя. Дай
мнЪ вЪ послЪдній разЪ посмотрЪтЬ на тебя.
Лада (тихо), ВЪ послЪдній?
ХоривЪ. ВЬійди завтра за ограду кЪ озеру. ТамЪ у лЪса естЬ
блестящее озеро среди камЬішей, НагнисЬ надЪ ними, загляни туда
вЪ глубину,—и тЬі увидишЬ меня тамЪ.
Лада (робко, вЪ инстинктивномъ предчувствіи). И ЧТО же... тЬі...
ХоривЪ. Загляни туда, вЪ блестящую глубину и тЬі увидишЬ
меня тамЪ. (СкрЬілся).
40
Лада (смотритЪ на еле видную предразевЪтную луну). Луна блВд-
вЪетЪ. О, какая она блЪдная! МнЪ страшно! (Медленно идешЪ кЪ по-
стели и ложится).
VI.
ВАССА.
(ВуалЬ обстановки растаяла).
Васса (показывается вЪ дверяхЪ вся блЪдная). ДЬти. Идите кЪ отцу.
ОнЪ боленЪ. (ТВ вздрогнули, пробудились, замерли. ПотомЪ спЪшпо набра-
сЬіваютЪ платЬс, идутЪ. Она имЪ вслЪдЪ, дрожа). И слушайте: вЬі НС пу-
гайтссЬ: онЪ не одинЪ.
(Распахивается сама собою дверЬ балкона. Видно, какЪ сЪ неба спускается
кЪ дому странное, блЪдпос, жуткое, полупрозрачное изображеніе (СмертЬ). Едва
уловимЬій жуткій сталЬной звонЪ. ПвЪтЬі на балконЪ и в'Ь саду мгновенно
свсртЬіваются и гаспутЪ. ДсревЬя и кустЬі опустили вЪтви и пригнулисЬ).
3 а и а в Ъ с Ъ.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.
СпалЬпая воеводЬі. По стѢнамЪ старЬіс выцвѣтшіе копрЫ со слѣдами когда-то висѢвшихЪ на впхЪ
скрещеннЕямп мечей, аллебардЪ, копій и другого оружія. ТеперЬ все это вЬінесспо. Обстановка су-
ровая, бѣдная, монашеская. Ст’БнЬі, потолокЪ п всЪ вещи—тсмпЬіе. На стѢнахЪ, забитЬіх'Ь глиной
и закрашеннЬіхЪ, кое-гд'Б плессвЬ и мохЪ. у широкаго мрачнаго окна темная узкая кроватЬ. Около
ковапнЬій сундукѣ, рядомЪ, у нзголовЬя, темнЬгіі табуретЪ, на немЪ кружка сЪ водой и двѣ оплЬів-
піія, чадящія свЪчи вЪ зазелсн’БлЬіхЪ подсвѢчпикахЪ. Еще табуретЪ вЪ ногахЪ. На окнѣ два круп-
нЬіхЪ краснЬіх'Ь цвѣтка. СосновЬш столЪ, пичѢмЪ не покрЬтЬій. МалснЬкая вЬіходная дверЬ заперта
висячимЪ замкомЪ. ПредразсвѣтнЬій туманѣ и сумракѣ. За окномЪ причудливЬімп тѣнями клубятся
ночная сЫростЬ.
I.
ВОЕВОДА и тЪнЬ ИГОРЯ.
Воевода (не раздЪтЬш, лсжитЪ на постели в'Ь забЬітЬи. С'ЬдЬіе волосЬі
перепутались, исхудавшее лицо почернЪло, глаза провалились и рЪзкая морщина
залегла падЪ спутаинЬіми бровями. Около ногЪ, на табуретЪ недвижно сидитЪ
спиною кЪ зрптелямЪ тЪнЬ, напоминающая умершаго Игоря. Тишина. Воевода
начинаетъ двигатЬся на подушкахЪ). МнЪ душно. (Молча и подозрителЬно
смотритЪ за клубящейся за окномЪ сЬіростЬю. ПотомЪ взглядЬіваетЪ на Игоря,
псрсводитЪ взглядЪ па запертую дверЬ. ГоворигаЪ тихо, пеиспугашю, холодно).
ИгорЬ?
ИгорЬ (молчптЪ).
Воевода. ТЬі каждЬій денЬ приходишЬ ко мнЪ передЪ разсвЪ-
томЪ. Но сегодня я заперъ дверЬ. КакЪ тЬі вошелЪ?
41
ИгорЬ (молчитЪ).
Воевода (сЪ возрастающимъ безпокойствомъ). ЗачЬмЪ тЬі зд'ЬсЬ?
ИгорЬ (не двинулся). За тобой.
Воевода (вздрогнулЪ). развѣ такЪ скоро?
ИгорЬ. СЪ разсвѣтомъ.
Воевода. ТЬі лжешЬ, червЬ! Я не’умру, я встану... (ХочетЪдви-
нуться и пс может'Ь). Кто останется сЪ моими д'ЬтЬмп?
ИгорЬ. Никто.
Воевода. О, сила дЬявола! Шестнадцать л'ЬтЪ, изо дня вЪ
денЬ, не зная покоя, я уберегалЪ ихЪ отЪ смерти!.. И вотЪ тспсрЬ...
я безсиленЪ. умираю, не кончивЪ... ТЬі! разв'Ь’ я для тебя воспитЬі-
валЪ безсмертіе?
ИгорЬ (усмѣхнулся). «Ѳсз... смертіе!»
Воевода. Да, они бсзсмертнЬі. КЪ чему тЬі кривишЬ свой без-
зубЬій ротЪ? Они не умрутЪ. Уйду я—останется Васса.
ИгорЬ (медленно), ушла и Васса.
Воевода. Что?.. ТЬі обманЬіваешЬ меня... ТЬі лжешЬ, чтобЬі
унести меня скор'Ьс. умерла Васса?.. Этого не можетЪ бЬітЬ! Еще
вчера... передЪ вечеромЪ...
ИгорЬ. Вчера—не сегодня. (Молчаніе). Кто скажстЪ: «буду живЪ
завтра». (Молчаніе). разв'Ь за твой гр'ЬхЪ, вЪ твое проклятіе, не уми-
раютЪ вЪ терем'Ь каждЬій денЬ?
Воевода (беззвучно). КаждЬій денЬ!..
ИгорЬ. И вотЪ—ушла Васса. (Молчаніе). Посмотри,—во тЬі не
можешЬ двинутЬся. (СамЪ тоже не двинулся). 1 амЪ, у входа, на углу,
гд'Ь лежалЪ Я, лежитЪ теперь Васса. (Воевода хот'ЬлЪ подняться и без-
силЬпо упалЪ па подушки). ТЬі не можешЬ двинутЬся!.. А тамъ, за стѣ-
ной — тамЪ, испуганнЬіе вид'ЬніемЪ сна, прижалисЬ другЪ кЪ
другу твои д'Ьти. С'ЬрЬій, ослизлЬій, гладитЪ ихЪ по головамЪ
онЪ СВОеЙ шершавой рукой старика (ВолосЬі воеводЬі двигаются какЪ вЪ
вѣтрѣ) и кладетЪ имЪ каменную руку на грудЬ и они задЬіхаются,
и хотятЪ двинутЬся кричатЪ, безпомощно призЬівая Вассу. ТЬі не
можешЬ крикнутЬ! А Васса уже не придетЪ.
Воевода (чутЬ слЬішно). ТакЪ велико мое проклятіе?
ИгорЬ. ТакЪ велика цѣнность жизни. (Молчаніе). Нестираемая
никѢмЪ, она идетЪ на дерзнувшаго и уничтожаетъ его... Еще ни
одинЪ изЪ убившихЪ не жилЪ на земл'Ь.
Воевода (ломая руки). Ыо мои дЬти... ДЬти...
ИгорЬ. ВЪ безумной гордости, безумнЬій отЪ грѣха—тЬі на-
думалЪ воспитатЬ безсмертіе. разв'Ь твои руки не заражаютЪ все
дЬіханіемЪ смерти? развѣ то, чего тЬі касасшЬся, не обращается сей-
42
часЪ же вЪ пепелЪ... СамЪ зараженнЬій,—думалЪ родитЬ чистое!...
(ПоверпулЪ голову, усмѣхнулся).
Воевода (собравъ силЬі). ТЬі— дЬяволЪ! Уйди. (Взгляну лѣ на изо-
браженіе, висящее па стѣнѣ. Оно засвѣтилось). ТЬі ЛЖешЬ. (ИгорЬ внезапно
исчезЪ. Воевода смотритЪ на сіяніе, во оно сейчасЪ же тускнѢетЪ и видно, какЪ
по изображенію стскаютЪ внизЪ краснЬія капли. Воевода откинулся на подушки
и стихѣ. ДверЬ нсслЬішно и медленно растворяется, при чемѣ отдѣлился отЪ
стѢнЬі вмѣстѣ сЪ нею замокѣ сЪ обоими пробоями и щеколдой. Воевода смот-
ритЪ вЪ волненіи. ІІнкого пѣтѣ. ЗатѢмЪ показывается медленно движущійся
длшпіЬні рядѣ бсзмолвнЬіхѣ тѣней, проплЬівающихѣ мимо боярина и исчезающихъ
вЪ противоположной стѣнѣ: семЬ молодЬіхЪ крестЬянскихЪ дЬвушекѣ, обняв-
шихся между собою, — тѣни крѢпоствЬіхЪ наложницѣ боярина; тѣни убитЬіхѣ
имЪ па войнѣ, тѣни заключешіЬіхЪ вЪ ііѢпи рабовЪ и проч. бояринѣ все смот-
ритѣ, всѣхѣ узнастѣ и все шепчетѣ что-то нсслЬішно. Тишина. ПоказЪівастся
медленію движущаяся тѣнЬ роксанЬі).
II.
Т'ЬнЬ рОКСАІ-іЬІ.
7 ЪнЬ (вся сѣрая, сѣ сѣроватѣімѣ прозрачнЬімѣ недвпжнЬімѣ липомѣ, сѣ
прямЬіми распущеннЬіми волосами, вЬ прозрачномъ, похожемѣ на газѣ, одЬяніи,
руки опущенѣі, па шеѣ тонкій краснЬій шелковЬій шпурокѣ, обвптЬіи вЪ нЬсколЬко
рядовЪ. Медленно подходитЪ кѣ воеводѣ, у котораго шевелятся волосЬі).
Воевода (нѢсколЬко поднявшись на подушкахѣ, беззвучно). Роксана?...
ТЬі?...
Т'ЬнЬ. Здравствуй, бояринЪ Сила.
Воевода. Я умираю?
Т'ЬнЬ. Да.
Воевода. КакЪ душно! (Тянется кѣ свѢчамЪ, хочетъ погаситЬ). Я
задЬіхаюсЬ вЪ ихЪ смрадЪ.
Т’ЬнЬ. Жди. ОнЪ погаснутЪ,—кончится жизнЬ.
Воевода (вЬкрикиваетЪ), ЗачБмЪ тЬі пришла?
Т'ЬнЬ. Нс бойся.
Воевода. боюсЬ нс за себя. Кто останется сЪ ними!
Т'ЬнЬ. Я.
Воевода (задрожалѣ). ТЬі?... (МашстЪ рукой). У иди, уйди...
I ЪнЬ (медленно). Если бЬі тЬі могЪ видЬіЬ... ВсЪ пвЬтЬі вЪ
саду— б’ЬлЬіс!
Воевода (в'Ь ужасѣ указываетъ на шнурѣ). Что зто у тебя на шеЬ?
Т Ъ Н Ь (тихо). ОжерелЬе. (Воевода начинастѣ бшпЬся. Она кладстѣ руку
на его голову и онѣ стихастѣ. Тихо опускается на табуретѣ, тихо улЬібается).
43
Не бойся. Не надо. Страшнаго уже нѢтЪ. (Слабо, словно прозрачно
улЬібнуласЬ). ТЬі не знаешЬ жизни на Солнцѣ!...
Воевода. Уйди. ИдутЪ дѣти.
III.
АЛДА, КрИСТП.
ТѢнЬ. Не пугайся.
А ада и Кристи (бросаются кЪ воеводѣ). ОтецЪ! МЬі тебя все
звали!
Лада. Такой страшнЬш сонЪ... ТЬі не шелЪ. (Свѣтаетъ, сумракЪ
борется сЪ разсвѣтомъ, за окномЪ клубятся испаренія и пропадаютЪ. Стано-
вится всс свѣтлѣе).
Воевода. Я приду кЪ вамЪ... Скоро...
Лада и Кристи (видятЪ тѢнЬ). Кто эта женщина? (Молчаніе).
Лада (разсматриваетъ ее вЪ изумленіи). Какая тЬі красивая!
Кристи. МЬі тебя никогда не видѣли. (Молчаніе).
Лада. О, какая тЬі холодная! (ПорЬівисто приближается, смотритЪ).
Что ЭТО У тебя... на шеѣ? (Воевода откинулся).
1 ѢнЬ (мягко и печалЬно). ОжсрелЬе, дитя. (Аада робко касается
шнурка палЬцемЪ). Его носятЪ на землѣ... даже самЬіс счастливое!...
Лада. Но кто тЬі?
ТѢнЬ. Мое имя—роксана.
Лада и Кристи (бросаясЬ кЪ ней). ОстанЬся сЪ нами! (ХотятЪ
се обпятЪ. ТВнЬ исчезаетъ).
Лада И Кристи (оба отступили вЪ изумленіи; наивно разводятъ
руками, касаются глазЪ). Она ушла!... Или ея не бЬіло?
Воевода. Не бЬіло... ничего... (На пебЪ вспЬіхнула заря).
Лада (бросилась кЪ окну, распахнула его, смотритЪ). СейчасЪ вЬіЙ-
детЪ Солнце! (СмотритЪ внизЪ, вздрогнула вЪ недоумѣніи, голосЪ осѣкся).
Внизу сидитЪ Васса.
Воевода (вЪ ужасѣ). Что?
Лада (не понимая, но вся потускнѣла). Внизу СІідитЪ Васса. (Кристи
подходитЪ кЪ АадѢ. Воевода, не имѣя силѣ крикнутЬ, машетЪ рукою, чтобЬі
они отошли. ТѢ не видятЪ. Аада склоняется). Васса, Васса! Что тЬі ТамЪ
дѢлаешЬ на землѣ? (Не понимая, пожимаетЪ плечами). КрИСТИ, Посмотри:
она заснула. И прямо на землѣ!
Кристи и Лада. Васса! Васса!.. (СлЬшіатЪ хрипѣніе отца, подбѣ-
гаютъ). ОтецЪ,—что сЪ тобою?
(ВЪ раскрытое окно доносится стукЪ. Мертвѣвшее лицо воеводЬі вскидЬі-
вается отЪ подушекЪ. СтукЪ повторился и затѢмЪ учащается. Воевода при-
44

слушивастпся подозритслЬно-робко. Похоже на мѣрпѣй стукѣ топора. ВЪ нсобѣ-
чайпомѣ волненіи, чутЬ слѣпню онЪ шепчетѣ проклятія. Дѣти склонились кЪ
йену; онѣ показѣваетѣ знаками, чтобѣ тамЪ во дворѣ перестали. Т]утЬ слѣтшпо
вдругѣ доносится заунѣвная тонкая пѣсня рабочаго, обтесѣватощаго внизу гроб Ь.
Пѣсня перемежается м'Ьрнѣми ударами топора. Лада и Кристи бросилисЬ кЪ окну.
Кристи (смотритЪ внизЪ). ОтецЪ, что это за ящикЪ они там7о
дЪлаютЪ?
Лауа (заглядЬівая, вЪ изумленіи). Два ЯЩИКИ?
В О е В О у а (мгновенно вскинулся па подушкахЪ). Два ЯЩ.... Два?... (Со-
бравЬ вс'Ь усилія, но окончательно слабѣя, сдвигается по кровати кЪ окну,
смотритЪ, лицо помертвѣло). О, ПОулЬіе!... Два гроба!... (Откинулся, уми-
раніи Ь. Свѣчи погасли. Два краснѣхЬ цвѣтка на окнѣ преобразились вЬ бѣлѣе).
Лада. Аи! СвЪчи погасли! (Восходитъ солнце).
Кристи. Но взошло Солнце!... ТЬі вздрогнула? Отчего?
Лауа (склонилась кЬ отцу). ОтецЪ! Взошло Солнце! (КЪ брату).
Не движется!
Кристи (у окна). Смотри: цвЪтЬі вЪ саду вс'Ь — б'ВлЬіе! (Идетѣ кЪ
постели отца).
А ау а и Кристи. ОтецЪ, тЬі слЬішишЬ? Отчего тЬі молчишЬ?...
Лауа (слѣиіитѣ пѣніе, вздраіиваетЪ, всхлипЬівястЪ, бросиласЪ кЬ окну).
Замолчите! Молчите! (Пѣніе стихаетѣ не сразу. Внезапно, вздрогпувѣ, Лада
повернулась кЪ брату, изумленно). Кристи!... Да ПС ЭТО ЛИ... ЧТО ОІіЪ...
умерЪ?
Кристи. Не знаю. (Солнце озарило всю комнату. ОбпявшисЬ, они
подходятЬ кЬ окну, все смотря сЪ пробуждающимся страхомЪ на неподвижно
лежащаго отца. Кристи повернулся лицомЪ кЪ солнцу. Лада все не сводитѣ
сЪ отца застѣвшаго взгляда). Я ЧТО-ТО чувствую, Солнце! Но... НС Могу
СКазатЬ. (С низу доносится негромкій глухой, безпокойнѣй говорѣ людей, все
усиливающійся. Кристи обвиваетѣ рукою талію повернувшейся кЬ окну Ладѣ).
Смотри, сколЬко вЬішло народу, Лауа!... II па поляхЪ и зд'ЬсЬ...
И вс'Ь шумятЪ и иуутЪ вЪ разнЬія сторонЬі, и вс'Ь дЪлаютЪ не то,
11 и0УтЬ пс туда... А что нужно,—не знаю. Слова—толЬко бродятЪ!
(Снова взглянулъ на солнце, голосѣ дрогнулѣ). Я Вижу Тебя, МПЛОС Солнце,
но —сойди и научи.
(Гулѣ приблизился и мгновенно стихѣ за дверЬю. Трое неслѣшно виосятѣ
гробѣ для воеводѣ, осталЬнЬіс вѣ дверяхѣ. Лада и Кристи, не обернувшись,
недвижимо смотрятЪ на сіяющее солнце).
ЗанавѢсЪ.
45
Душа въ смятеньи, — что - то будетъ ?
Вопросъ встаетъ передо мной,—
Огнемъ войны сердца людскія
Очистятся ль въ годинѣ злой ?
Иль кровью міръ залитый, — снова
Погрязнетъ въ пошлости и злѣ...
Господь! За жертвы искупленья
Пошли, Ты, миръ родной землѣ!
*
* *
Война горитъ. Не умолкая,
Грохочетъ пушекъ грозный рядъ; —
И сталъ врагомъ непримиримымъ
Намъ человѣкъ — вчерашній братъ.
Въ крови страна! — И стонъ, и муки
Женъ и несчастныхъ матерей;
И Русь подъяла къ небу руки
Съ мольбой за жизнь своихъ дѣтей...
Мы и враги — взываемъ къ Богу;
Кого же будетъ слушать Онъ,
Равно для всѣхъ людей создавшій
Одинъ святой любви Законъ?
Ив. Бѣлоусовъ.
46

дца'
пасс
Гул
чел<
каю
слЪ
мЪс
РУи
изТ
КУ^
час<
зал
ки>
но
бЬі
спс
по.
зае
М И Н А.
Неожиданная война застала насЪ вЪ Англіи.
ВЪ половинЪ августа, позднимЪ вечеромъ, часовЪ вЪ одинна-
дцать, мЬт отплЬіли изЪ Гулля на среднемъ полу-грузовомЪ, полу-
пассажирскомЪ пароходЪ «ТалЬботЪ», совершающемъ рейсЬі между
ГуллемЪ и Архангельскомъ. КромЪ командЬі, на пароходЪ бЬіло
человЪкЪ полтораста пассажировъ, преимущественно палубнЬіхЪ;
каютнЬіхЪ же пассажировъ бЬіло человЪкЪ двадцать и вЪ ихЪ чи-
слЪ — мЬі.
МЬі заняли двЪ изЪ шести каютЪ второго класса; вЪ одной по 
мЪстилисЬ дамЬк моя жена сЪ матерЬю и еще одна знакомая ста-
рушка, москвичка; вЪ другой — я, американскій консулЪ вЪ одномЪ
изЪ русскихъ губернскихЪ городовъ и инженерЪ-путеецЪ.
Огни оставленнаго берега весело играли вЪ мягкой зЬіби и от-
куда-то издали, сЪ башни стараго города доносилисЬ мЪрнЬіе ударЬі
часовЪ.
— ПлаватЬ во время войнЬі — не оченЬ завидная участЬ, — ска-
залъ кто-то на палубЪ, но сейчасЪ же бЬілЪ остановленъ нЪсколЬ-
кими голосами:
— Какой вздорЪ!
ВсЪ мЬі слЬішали это. ВсЪ почувствовали какЪ бЬі легкій уколЪ,
но никто ничего не сказалЪ тогда обЪ этомЪ другЪ другу. ЪхатЬ
бЬіло необходимо, и всякія грустнЬія слова бЬіли не кЪ мЪсту. МЬі
спокойно поужинали и разошлисЬ по каютамЪ.
На другой денЬ, уже сЪ утра, началась порядочная зЬібЬ, а кЪ
полудню она настолько усилилась, что наши дамЬі отказались отЪ
завтрака, спустились вЪ свою каюту, раздЪлисЬ и легли. МЬі же,
послЪ завтрака, просидЪли еще сЪ полчаса вЪ каютЪ-компаніи, куря
и разговаривая. ЗЬібЬ между тЪмЪ усиливалась; становилось непрі-
ятно; хотЪлосЬ лежатЬ. ВернувшисЬ вЪ каюту, мЬі сняли ботинки
и пиджаки и улеглисЬ по койкамЪ.
47
Я помню, что спутники мои уже спали, а я лежалЪ и дремалЪ,
вспоминая вчерашній ночной отЪЪздЪ, темное небо, темное море,
ярко залитую свЪтомЪ гаванЬ и массу народа; вспомнилЪ, какЪ,
отЪЪзжая, мЬі кланялисЬ сначала своимЪ, потомЪ чужимЪ, потомЪ
махали платками берегу...
ВдругЪ я очнулся отЪ страшнаго толчка, почти сбросившаго
меня сЪ койки, и услЬішалЪ еще болЪе страшнЬій звукЪ— чудо-
вищно глухой и потрясающій:
— Ап..!
ЗвукЪ какой-то особеннЬтй, точно всклокотЪ пламени, точно
взрЬівЪ газа. А затЪмЪ все вокругЪ меня затрещало, посЬшалосЬ
куда-то сЪ громомЪ и дребезгомЪ, а вЪ ушахЪ стоялЪ звонЪ —
отголосокЪ взрЬіва, ошеломляющій, раздиравшій мнЪ всю голову.
— Мина,— мелЬкнуло у меня вЪ мЬісляхЪ.
ПароходЪ рЪзко остановился.
Сверху, сЪ палубЬт, доносился шумЪ, крики людей, бЪготня.
Инстинктивно я взглянулЪ на часЬі: бЬіло 4 ч. 5 м. КакЪ бЬглЪ —
безЪ пиджака и вЪ одпихЪ носкахЪ — я бросился наверхЪ, на палубу.
«ТалЬботЪ» силЬно накренился носомЪ, но держался на водЪ. По
палубЪ мсталисЬ обезумЪвшіе люди. Около спасателЬнЬіхЪ лодокЪ
уже бЬіла давка: ломилисЬ, грозили кулаками, отшвЬіривали другЪ
друга, орали. Я сбЪжалЪ внизЪ—почти сЪЪхалЪ сидя — по сколЬз-
кимЪ крутЬімЪ ступенямъ трапа изЪ чернаго жслЪза, добЪла
обшарканнаго ногами, пробЪжалЪ по узкому коридору до двери
дамской каютЬі и застучалЪ:
— СкорЪй! вЬіходите скорЪй!
Не дожидаясЬ отвЪта, я налегЪ плечомЪ на дверЬ, отворяющу-
юся внутрь каютЬі, но она не подавалась. ИспуганнЬій голосЪ жснЬі
отвЪтилЪ, что верхняя койка о гЪ толчка упала и уперласЬ вЪ дверЬ.
'— Подожди, мЬі сейчасъ се поднимемъ,—сказала жена.
Кто—«мЬі»?! ДвЪ старухи, которЬія бЬіли сЪ нею, врядЪ ли мо-
гли ей помочЬ. Началась за дверЬю возня... НаконецЪ, дверЬ отво-
рили настолько, что мнЪ удалосЬ черезЪ образовавпгуюся узкую
щелЬ сЪ трудомЪ протащить вЪ коридорЪ жену и за нею двухЪ
стар}шіекЪ.
— СкорЪе! скорЪе!
ВсЪ опЪ бЬіли полуодЪтЬія, а жена бЬіла босикомЪ и вЪ ноч-
ной сорочкЪ. Оставивъ ихЪ вЪ коридорЪ, я сбЪгалЪ вЪ свою ка-
юту, схватилЪ пиджакЪ, схватилЪ палЬто и накинулЪ его поскорЪй
на жену. МЬі поднялись на палубу. ТамЪ творилосЬ нЪчто неопи-
суемое. ОбезумЪвшіе люди, мужчинЬі, женщинЬі и дЪти металисЬ
48
по палубЪ, нс зная, на что рЪшатЬся. ВЪ смертельной тоскЪ стояли
одни, безпомощно глядя вЪ волнЬі; вЪ смертелЬномЪ ужасЪ мета-
лисЬ другіе, давя другЪ друга, бросаясЬ кЪ спасателЬнЬтмЪ лод-
камЪ; р'Бзали ножами веревки, вЬтламЬтвали доски, обматЬгвалисЬ
пробковЬіми щитами. МЬі видЪли, какЪ одна лодка, слишкомъ пе-
регруженная и спущенная на воду впопЬіхахЪ и нсумЪлЬіми руками,
опустилась нрсомЪ вЪ воду, захлебнуласЬ и пошла ко дну. Дру-
гая лодка, подхваченная волною, разбиласЪ о бортЪ парохода. На-
прасно моряки пЬіталисЬ удержатЬ, образумить охвачсннЬіхЪ ужа-
сомЪ людей. Они успокаивали толпу, но по ихЪ блЪднЬімЪ лп-
цамЪ бЬтло ясно, что дЪло непоправимое, что судно погибло. Гром-
кимъ, твсрдЬімЪ голосомЪ скомандовалъ капитанЪ: — Люди! кЪ
шлюпкамЪ! Строгая очерсдЬ! — И у каждой изЪ оставшихся лодокЪ
появилось по два матроса сЪ револЬвсрами вЪ рукахЪ.
ТомителЬно долго бЪжали минутЬі... благополучно спустили
одну лодку, потомЪ другую, третЬю... Дошла, наконецъ, очередЪ
и до насЪ. НашЪ спутникЪ, инженерЪ, куда-то исчезЪ; нигдЪ его
мЬі не видЪли. ВсЪ впятеромЪ мЬі попали вЪ одну лодку. Она бЬіла
на 20 человЪкЪ, но вЪ нее посадили 29.
Никогда не забуду скрипЪнія деревянпЬтхЪ блоковЪ, на кото-
рЬіхЪ висятЪ тросЬт, поддерживающіе надЪ водой лодку, перепол-
ненную людЪми. ЗаскрипЪли блоки, и лодка сЪ нами отдЪлпласЬ
отЪ палубЬі парохода, повисла вЪ воздухЪ и медленно, сколЬзя и
колеблясЬ надЪ моремЪ, грутзно потянуласЬ внизЪ. на воду.
Широкая, упругая, сизо - зеленая волна приняла и подхватила
насЪ, приподняла и отбросила отЪ чернаго корпуса парохода, вЪ ко-
торомЪ слабо мерцали круглЬія стекла иллюмпнаторовЪ; а затЪмЪ
опятЬ прижала кЪ нему нашу лодку, и страшнЬтхЪ усилій стоило
двумЪ матросамЪ-гребцамЪ и чстЬіремЪ изЪ пассажировъ, сЪвшимЪ
на весла, отпихнутЬся, наконецъ, отЪ парохода настолько, чтобЬі
попастЬ на слЪдующую волну.
«1 алЬботЪ» зарЬівался носомЪ вЪ воду все глубже и глубже.
Люди толпилпсЬ теперЬ уже толЬко на его вЬтсоко-приподнявшейся
кормЪ. Они бросалисЪ вЪ море на спасатслЬнЬіхЪ поясахЪ. на сту-
лЪяхЪ, на доскахЪ. Каждую минуту пароходЪ могЪ пойти ко дну и втя-
нутЬ насЪ вмЪстЪ сЪ лодкой вЪ образовавшуюся водяную воронку.
ОтплЬівЪ сажепЪ на шестЬдссятЪ, мЬі сЪ ужасомЪ увидали,
какЪ среди волнЪ круто поднялась вдругЪ корма парохода, обна-
жился его килЬ, чернЬій рулЪ и зловЪщс блеснули сталЬнЬія ло-
пасти его винта. ЧерезЪ минуту «ТалЬботЪ», словно громадное мор-
ское чудовище, перевернулся и исчезЪ вЪ пЪнЪ волнЪ.
49
Наша лодка медленію подвигалась впередъ, по направленію кЪ
впднЪвшемуся вЪ с'Ьрой дЬімкЪ моря силуэту парохода; какЪ на ги-
гантскихъ качсляхЪ, она раскачивалась на длиннЬіхЪ упругпхЪ вол-
нахЪ; б'Ьлая пЪна иногда жгутомЪ взвтіваласЬ надЪ нами, обдавая
насЪ дождемЪ соленЬіхЪ брЬізгЪ.
И вдалекЪ отЪ насЪ, и поблизости, и позади, и впереди на этой
сизо-зеленой пЪнистой поверхности, па этой, вздЬімающейся, точно
дЬішащей груди моря, носплисЬ другія, персполиспнЬія людЬми,
лодки, а между ними барахталисЬ и плЬіли люди на столахЪ, на
скамейкахЪ, на бревнахЪ. МЬі впд'Ьли этихЪ несчастнЬіхЪ, мЬі слЬі-
шали, какЪ кричали они намЪ о помощи, какЪ молили насЪ жестами.
И мЬі знали, что взятЬ ихЪ бЬіло невозможно: лодка и безЪ того еле
держаласЬ и не бЬіло вЪ ней ни клочка м'Ьста. II это бЬіло ужасно!
ЧЬя-то рука вдруг'Ь вЬісунуласЬ изЪ моря, крЪпко схватиласЬ
за бортЪ нашей лодки, и лодка покачнулась на бокЪ. КрикЪ ужаса,
визгЪ, воплЬ пронеслисЬ между нами. Нарочно пли нечаянно чЬс-то
весло ударило по этой рук'Ь; закочсн'ЬлЬіс палЬнЬі бсзсплЬно раз-
жались — и лодка свободно взвиласЬ на гребепЬ волнЬі, и никого
уже не бЬіло видно поблизости...
СколЬко времени мЬі плавали, я вс знаю. ПароходЪ -траллсрЪ,
очевидно, замЪтилЪ насЪ и шслЪ намЪ навстрѣчу. ТепсрЬ уже ясно
бЬіли виднЬі его мачтЬі, его дЬімящая труба. ВсЪ оживилисЬ, пове-
селЪли, и гребцЬі дружн'Ьй налегли на весла. ЭтотЪ маленЬкій не-
уклюжій дЬімящій пароходЪ бЬглЪ пашей единственной надеждой,
нашимЪ спасеніемъ отЪ водяной безднЬі, или отЪ голодной смерти.
На сосЪдней сЪ нами волнЪ мЬі замЪтили опрокинутую лодку
сЪ «ТалЬбота»; на ея ребристомЪ днЪ, еле вЬісіупавшемЪ надЪ
водою, уцЪпившисЬ за ея килЬ, лежала женщина сЪ груднЬімЪ ре-
бенкомЪ; волнЬі закачали ее. Когда насЪ вскидЬівало вверхЪ, на грс-
бенЬ волнЬі, женщину сбрасЬівало точно вЪ пропастЬ; а когда мЬі
упадали вмЪстЪ сЪ волною, женщина вЬісоко вздЬімаласЬ надЪ нами,
и опятЬ валиласЬ внизЪ, а мЬі взлетали кверху.
ТраллерЪ спЪшилЪ кЪ намЪ. ВотЪ онЪ подошслЪ и остано-
вился вЪ нЪсколЬкихЪ сажспяхЪ отЪ насЪ. Еще ударЪ веслами, еще
взмахЪ—и мЬі причалили кЪ его борту.
СпасснЬі!...
ПринятЬіе на палубу, мЬі указали морякамЪ на женщину сЪ
опрокинутой лодкой. ПароходЪ далЪ тихій ходЪ впередЪ; осторожно,
точно ползкомЪ, пошелЪ онЪ и вновЬ остановился. Волна несла
лодку на насЪ; вот'Ь она швЬтрнула ее внизЪ, почти кЪ борту, и
снова вЬікинула кверху —и лодка оІлетЪла обратно.
— Лови конецЪ!—прокричалЪ громкій голосЪ.—Держи!
Тонкій канатЪ описалЪ вЪ воздухЪ дугу и упалЪ на дно лодки;
судорожно ухватилась за него одной рукой женщина, а другой она
прижимала кЪ усбЪ ребенка. Но обезсиленные палЬпЫ разжалисЬ и
веревка упала вЪ воду.
— Держи!
И опятЬ взвиласЬ вЪ воздухЪ с'Ърая дуга каната. ВпиласЬ вЪ
нее обЪими руками женщина. (бЬістро и ловко ее потянули на бортЪ.
ВотЪ уже тЪло ея повисло надЪ водою; но вЪ это время изЪ-подЪ
локтя вЫсколЬзнулЪ ребенокЪ. МаленЬкій бЪлЬій комочекЪ юркнулЪ
вЪ зеленую волну, а матЬ подхватили на палубу.
Одновременно что-то болЬшос и черное прорЪзало воздухЪ.
Это матросЪ сЪ парохода бросился вЪ море.
ЧсрезЪ секунду на поверхности волнЪ появилась красная отду-
вающаяся и отплевЬівающаяся голова матроса, плЬівшаго на лЪвой
рукЪ, а вЪ правой державшаго живого ребенка.
— АП гі§1н! (Ладно!)—спокойно и сЪ удоволЬствіемЪ крикнулЪ
онЪ всЪмЪ на пароходЪ, показЬівая свой трофей.
ТакЪ разсказЬівалЪ о себ'Ъ одинЪ знакомЬій, вернувшійся во
время войнЫ вЪ Россію.
— Уже много нед'ЪлЬ прошло сЪ тЪх'Ь порЪ, а картпнЫ пере-
житаго такЪ ярки для меня даже вЪ мелЬчайшихЪ подробностяхъ,
что все это какЪ-будто случилось толЬко вчера. Да врядЪ ли я за-
буду ихЪ вообще — пока живЪ.
И. ТелешовЪ.
ФРИДРИХУ КРУППУ
СОНЕТЪ.
На грани двухъ вѣковъ стоишь ты, какъ уступъ,
Какъ стародавній грѣхъ, который не раскаянъ,
Господней казнію недоказненный Каинъ,
Братоубійственный, упорный Фридрихъ Круппъ1
На небѣ—зарево пылающихъ окраинъ,
На жесткую шинель смѣняя свой тулупъ,
Идетъ, кто сердцемъ щедръ и мудро въ рѣчи скупъ,—
Разсвѣтовъ будущихъ задумчивый хозяинъ...
И ядра—дьявола плуги — взрываютъ нови,
И сѣвомъ огненнымъ разсыпалась шрапнель...
О, какъ бы дрогнули твои крутыя брови,
И забродила бъ кровь, кровавый чуя хмель!
Но безъ тебя сверкнулъ, и рухнулъ, и померкъ
Тобой задуманный чугунный фейерверкъ!
С. Парнокъ.
52
ЦЕРКОВЬ.
Поплавки о. Нила слегка сгоняло, но закатѣ, отражавшійся вЪ
водѣ,—розовЬій, нѢжнЬій,—бЬілЪ безмятсжспЪ.
ПролстѢлЪ куликѣ; за рѣкой, вЪ лугахЪ, убирали сѣно.
«благодатЬ!» думал'Ь о. НилЪ, вздЬіхая, поправляя сѣдую ко-
сицу: «послалЪ ГосподЬ покосЪ, послалЪ!»
Перемѣнивъ червя, закинувЪ вновЬ, онЪ обернулся. Сзади, тоже
сЪ удочками, шелЪ помѣщикѣ Ѳаддей ИлЬичЪ— толстЬій, потнЬій, вЪ
чесучевомЪ пиджакѣ.
— А-а! — закричал'Ь онЪ, слегка задЬіхаясЬ, — святой отецЪ,
столпЪ церкви! рЬібку удитЪ! Ну, ну! СЪ вами разрѣшаете—у кустика.
О. НилЪ всталЪ, улЬібнулся, пожалЪ руку, придерживая на-
перстнЬій крестЪ.
— ОченЬ радЪ, Ѳаддей ИлЬичЪ; всегда бЬіли добрЬіми сосѣдями,
и по рЬібкѢ такЪ будсмЪ - сЪ.
Ѳаддей ИлЬичЪ утерЪ лобЪ, сѢлЪ, кряхтя, и сталЪ распутЬіватЬ
снасти.
— Жарко, о. НилЪ. СемЬ часовЪ,— а жарища.
— Еще здѢсЬ, слава богу, духЪ благораствореннЬій. ВЬі бЬі по-
смотрѣли, что вЪ городѣ дѣлается, Ѳаддей ИлЬичЪ.
— Да вЬі что, Ѣздили, что ли?
О. НилЪ подмигнулЪ сЪ лукавствомъ.
— Все по нашему дѣлу.
— Денежки обираете? ЗнаемЪ мЬі васЪ. Вѣрно купчиху грабили?
Что жЪ разсказывайте, я, вѢдЬ, попечитель тоже. Да! Не кто-нибудѣ.
— ПятЬдссятЪ рубликовЪ привезЪ, хе-хе. Зато и попотѣлЪ,—
силЬі нсбеснЬія. Да, да, да. Во славу божію. Изволите помнитЬ
Аапину, вдову,—получили мЬі сЪ вами по газетному объявленію
сотенную на возобновленіе храма! ВотЪ, думаю, дай попЬітаю.
О. НилЪ вЬітащилЪ ерша; снимая его сЪ крючка, продолжалЪ:
— НародЪ на свѣтѣ страннЬій бЬівастЪ-сЪ, чего толЬко не увидпшЬ.
53
Ѳаддей ИлЬичЪ отдувался сЪ шумомЪ.
— Да какЪ вЬі се? ЧЪмЪ вЬі ее разобрали - то ?
— Трудная бЬтла старушка — это что ужЪ говорить. КупилЪ ей
образЪ угодника. ВоссмЬ рубликовЪ отдалЪ. Вижу, — живстЪ пре-
бЪдно, а ужЪ накоплено, чувствую. Р'ЬчЬ произнесъ ей малую. А
она попросту: Знаю, говоритъ, попЪ, зачЪмЪ пріЪхалЪ. ОставЬ
образЪ-то, ужЪ знаю. Я, конечно, сознаюсЬ. Да, говоритъ, случай:
и денегЪ жалЬ, и Господу угодитЬ хочется.
Ѳаддей ИлЬичЪ загоготалЪ.
— ШелЬма старушонка - то, о. НилЪ, шслЬма ?
— Она, видите ли, идетЪ,—приноситЪ: На. говоритъ, попЪ.
ТолЬко отдала, вдругЪ взволноваласЬ: НЪтЪ — мало, грЪхи одо-
лЪли—тЬі ужЪ тамЪ помолисЬ, какЪ слЪдуетЪ. Пошарила,—смотрю,
еще десятЬ: ПятЬ мнЪ пазадЪ давай, а тебЪ краснснЬкую. ВЪритс,—
часа два сЪ ней сидЪлЪ, все дснЬги считали. То она меня гонитЪ —
обобралЪ,—говоритЪ; то еще тащптЪ. разЪ даже сконфузила: Куда,—
кричитЪ,—золотой дЪвалЪ, толЬко что вЪ руки сунула, а ужЪ нЪтЪ?
Просто срамЪ.
— Дока вЬц о. НилЪ. ВамЪ бЬі вЪ министрЬі финансовъ!
— Что подЪлатЬ, Ѳаддей ИлЬичЪ: не для себя старался. ВЪ
общемЪ спасибо старушкЪ—помогла.
У Ѳаддея ИлЬича клюнуло сЪ силой. ПоплавокЪ нЬірпулЪ; по
водЪ, стеклянно - розовЪющей, пошли круги. ОнЪ вскочилЪ, сталЪ
тянутЬ. Показался лещЪ, но сорвался.
— ЭкЪ, анаѳема!—вЬіругался онЪ.—ЧтобЪ ему! Это нс то,
что ваша старушенція, о. НилЪ.
— ТакимЪ образомЪ-сЪ,—сказалЪ о. НилЪ,—у насЪ теперЬ
нс хватаетъ лишЬ стсколЪ. Рублей на сто надо бЬ, пе болЬше-сЪ!
Но Ѳаддея ИлЬича огорчилЪ лещЪ.
— Что тамЪ сто! Когда еще готова-то будстЪ. Да и ходитЬ
не станутъ вЪ вашу церковЬ, о. НилЪ.
— То-естЬ, какЪ же это? Почему?
— Скучно. Лучше хороводЬі водитЬ, да-сЪ.
— Это ужЪ совсЪмЪ напрасно: церковЬ—храмЪ, не театрЪ какой-
нибудЬ, туда не для забавЬі ходятЪ, а для молитвЬі.
Ѳаддей ИлЬичЪ задумался.
— ЖалЬ леща. МЬі бЪ его сЪ вами вЪ сметанЪ вотЪ какЪ ску-
шали. За милую душу.
О. НилЪ замолчалЪ. ОнЪ бЬілЪ слегка уязвленЪ. Глядя па со-
сЪда, думалЪ : «ЧеловЪкЪ, разумЪется, добрЬій, но лсгкомЬіслсннЬій.
НЪту пониманія, хотя и вЪ лЪтахЪ». Но потомЪ, вспомнив'Ь, какЪ
54
близка кЪ исполненію его давняя мечта, онЪ повеселЪлЪ. Служить вЪ
новомЪ храмЪ!... Какіе будутЪ колокола. ИконЬі, облаченія, священ-
ное предметЬі—все новое: отЪ сгор'Ьвшей церкви ничего не осталось.
— ВотЪ что, о. НилЪ,—сказалЪ Ѳаддей ИлЬичЪ,—вЬі на меня не
сердитесь, а пойдемте-ка, сваримЪ у меня ушки, да о церкви до-
говоримся, какЪ намЪ насчетъ стсколЪ, прочаго. ИдетЪ?
Солнце с'Ьло. Возвращались косари. ДЬвки п'Вли. МирнЬій, тихій
вечерЪ наступалъ. ПростЬія зв'ЬздЬі, деревенскія, вЬішли на небо,
вздрагивали робко, св'Ьтло.
— НасчетЪ ушицЬі я не прочЬ,—сказалЪ о. НилЪ, вЬітаскивая
удочки,—опасаюсЬ лишЬ, какЪ бЬг матушка не обид'БласЬ, что я
такЪ, знаете, безЪ предупрежденія.
Но Ѳаддей ИлЬичЪ об'ЬіцалЪ отправить кЪ попадЬ’Б малЬчишку.
СложивЪ снасти, отправились. Шли лугами, потомЪ вЪ горку, са-
домЪ Ѳаддея ИлЬича. разговаривали о томЪ, о чемЪ всегда гово-
рятъ вЪ деревн'Ь: о покос'Ь, цЪнах'Ь на овесЪ, урожа'Ь яблоковЪ. Во-
кругъ бЬілЪ глухой садЪ, наливалисЬ яблоки, малина зр'Бла; сто-
рожа зажгли костерЪ, ночЬю будутЪ они палитЬ для острастки.
— Ну-сЪ,—сказалЪ Ѳаддей ИлЬичЪ, когда дошли до террасЬі,—•
минуту обжидансЪ: распорядку наведу и закусимЪ.
СЪ балкона открЬіласЬ рЪчка и лугЪ; копнЬі сВна толпилисЬ,
разлился горизонтъ — далекій, мягкій, надЪ ним'Ь—небо, фіолетовое
отЪ зари, сЪ блЪдной звЪздой.
О. НилЪ с'ЬлЪ, поправился, сЪ наслажденіемъ вздохнул'Ь; па-
хло сѣномЪ и резедой.
— ОлагодатЬ, — сказалЪ онЪ, когда Ѳаддей ИлЬичЪ вернулся.—
Такой легкій д}’хЪ, тишина—для меня первое удовольствіе.
— ФилозофЪ вЬі, конечно, о. НилЪ. ВамЪ все церковЬ, пре-
мудрость, благочестіе. А я не могу. На охоту тянетЪ. Думаю завтра
вЪ Колотово—утятЪ искатЬ.
— ПстровЪ денЬ! — О. НилЪ поморщился.—Извините меня—этого
не одобряю. Не люблю убійства. ТварЬ создана не нами, намЪ ли
жизни ей м'ЬшатЬ?
— А рЬібу любите? ушицу, а?
— У рЬібЪ кровЬ холодная. Да и апостолЬі бЬіли рЬібарп-сЪ.
— Что апостолЬі! Думаете, н'ЬтЪ охотниковъ из'Ь священниковЪ-то?
— Ну, ужЪ, что вЬт!
— ОченЬ просто. ВотЪ прим'ЬрЪ: батюшка надоровскій. Чело-
в'БкЪ умпЬій, прекраснЪйшій, вЪ род'Ь васЪ, а подите же...
— О. НилЪ обезпокоился.
— Да. Ѳхотился сЪ борзЬіми.
55
— Грѣхѣ-то, грѣхѣ какой!
— Конечно, бЬіло подстроено, Ѣхали сЪ Иваномѣ Федоровичемѣ,
тотЪ и подвезѣ его кЪ своей охотѣ. СамЪ слѢзЪ и говоритЪ: про-
стите, о. ПетрЪ, васЪ кучерѣ довезетЪ, а мнѣ тутЪ зайчишку потра-
вить— я потомЪ подЪѣду. —А какѣже,—спрашпвастѣ,—вЬі его тра-
витЬ будете?—Да такѣ.—А ужѣ лошадЬ другая припасена бЬіла.
ТолЬко они бесѢдуютЪ — катитѣ русакѣ. Иванѣ Федоровичѣ пор-
скнулЪ—глядЬ попЪ-то, простите, о. НилЪ, на другую лошадЬ, да
за нимѣ.—уйдетЪ,—кричитЪ,—уйдетѣ.—ВЪ рясѣ и скачетѣ.
— Ай, ай-ай.
— АккуратЪ намужиковѣ, представЬте себѣ. Ха-ха. Тѣ вЪ обиду:
какЪ такЪ нашЪ батюшка вЪ доѣзжачпхѣ. Что вЬі думаете: чутЬ
не разстригли, по доносу.
О. НилЪ бЬілЪ подавлснЪ. II закуска, уха, которую подали,
не шла ему вЪ горло: точно бЬілЪ онЪ виноватЪ за надоровскаго
батюшку, точно самЪ гнался за зайцемѣ.
— ПодЪ ерша еще пропу-стимЪ. Чи-икѣ!— грем'ѣлЪ Ѳаддей
ИлЬичЪ, наливая водку.
— О. НилЪ рѢшилЪ отклонить разговорѣ.
— КакЪ же насчетЪ стеколЪ полагаете вЬі, Ѳаддей ИлЬичЪ?
Посодѣйствуйте до конца, у васЪ знакомство, — бЬітЬ-можетЪ, воз-
можно для храма сЪ уступочкой-то?
Ѳаддей ИлЬичЪ хохоталЪ.
— Э-хе-хе, хорошій вЬі человѣкъ, о. НилЪ, а на умѣ у васЪ
все божественное. ЦерковЬ, церковЬ! —ОнЪ задумался.—Конечно, я
самЪ вЪ комитетѣ... толЬко я, вѢдЬ, болЬше по знакомству... Ну,
тамЪ сЪ вами за компанію.
— ОднакожЪ, вЬі сочувствуете идеѣ, такЪ сказать?
— Д-да, идеѣ... Ѳаддей ИлЬичЪ развелЪ руками, потомЪ вдругЪ
разсердился.
— Идеѣ! А, можетЪ, намЪ и не нужна вовсе церковЬ? А!.. Мо-
жстЪ, отлично безЪ нея бЬі обошлисЬ? А если бЬі вотЪ намЪ аг-
гроно-мическую станцію, прошу пана, этакую ученую шк-к-колу
садоводства, я васЪ спрашиваю, для к-крсстЬянЪ.
О. НилЪ бЬілЪ удивленЪ. Такой рѣзкой перемѢнЬі онЪ не
ожидалЪ.
— То-естЬ позволЬте: церковЬ естЬ оплотѣ религіи, такЪ ска-
зать, ковчегѣ ея-сѣ. Значитѣ, по-вашему, и религіи не надо?
— Что нар-роду нужно? Хлѣбѣ, знан-ніе, гр-рамотностЬ. Да. Гдѣ
у насѣ Европа? Я васѣ спрашиваю, Европа гдѣ? ТЬма, суевѣріе. Гдѣ
болЬницЬі-сѣ, гдѣ шоссе? ВЬі клерикалѣ, о. Нилѣ, я ужѣ знаю!
5б
— Это вЬі оставЬте, прошу покорно. ВЬі, кажется, не совсѢмЪ
вЪ порядкѣ, Ѳаддеіі ИлЬичЪ, если сочли меня католикомЪ. Я рус-
скій священникъ, сорокЪ лѢтЪ учу, и до конца дней буду пропо-
вѢдЬіватЬ Евангеліе, такЪ какЪ зто высочайшая истина-сЪ...
— Ну, вЬі учите, а другіе что? ДоносЬі на учителей пишутЪ,
зайцевЪ травятЪ?
— Я тогда же понялЪ-сЪ, что вЬі разсказали про о. Петра, чтобЬі
унизитЬ наше сословіе. Это не дѢлаетЪ вамЪ чести, Ѳаддей ИлЬичЪ.
— Нич-чего нс нужно, ни цер-рквсй вашихЪ, ни благочиннЬіхЪ.
Я за мелкую земскую единицу.
И Ѳаддей ИлЬичЪ, наливая себ'Ь пива, гремѢлЪ противЪ церкви.
Пришла полночЬ, посвЪтл'Ьло. ПсрепслЪ кричалЪ во ржахЪ,
зап'Ьли пѣтухи.
Когда о. НилЪ всталЪ, небо на востокѣ посвѣтлѣло.
— Извините, Ѳаддей ИлЬичЪ, но если вЬі такЪ вЬіражаетесЬ о
святЬінѢ, я не могу болЬше присутствовать.1
— Да что такое? Что я говорю? Клерикалъ вЬі, право.
— НѢтЪ-сЪ, ужЪ уволЬте. Я старЬій человѣкъ, и, хотя каждЬій
воленЪ по-своему думатЬ, мнѣ пора все жс-сЪ.
ОнЪ сталЪ искатЬ шляпу.
— Фу, чортЪ, кажется, оченЬ ужЪ старика-то нажегЪ, правда.
ВотЪ вЬшЬешЬ, — язЬікЪ и раззвонится.
— Па-азволЬтс, нѢтЪ, о. НилЪ, я васЪ не пущу-у, нѢтЪ. ВЬі
обидѢлисЬ, я ужЪ вижу, и кЪ тому же вЬі прекраснѣйшій человѣкѣ,
я же не могу васЪ такЪ... вЪ огорченпомЪ состояніи...
ОнЪ всталЪ нетвердо, и, улЬібаясЬ полупЬяно, загородилЪ о.
Нилу дорогу.
— НѢтЪ, ужЪ я пойду. И пора, пора мнѣ.
— Ну, послушайте, вотЪ; ну, простите меня. Я человѣкѣ горячій,
я, дѣйствительно, нѣк - т - р - рЬіхЪ поп-повЪ нс люблю, но не васЪ—
нѢтЪ, нѢ-Ѣ-Ѣ-тЪ. Хорошо: пустѣ тамЪ школЬі—школами, а церкви-
церквами. ШколЬі будутЪ для школЪ, мужики—для мужиковЪ, а
церкви для церквей. ТолЬко вЬі сами не должнЬі уходитЬ... НѢт-тЪ.
О. НилЪ улЬібнулся. Ѳаддей ИлЬичЪ бЬтлЪ такЪ смѢшонЪ,—
толстЬій, растопЬіреннЬій, со смущеннЬімЪ лицомЪ, — что сердитЬся
па него бЬіло трудно.
«АхЪ, неразуміе, неразуміе», подумалЪ о. НилЪ, «и вино! До
чего оно распаляетЪ человѣка».
— А если я про надоровскаго батюшку — это не отЪ злобЬт.
Ну, чтоонЪ! Ну, поскакал'Ь ? ТакЪ, вѢдЬ, дрожалЪ-то послѣ сколь-
ко. НѢтЪ, я это безЪ злобЬі.
57
О. НилЪ вздохнулЪ и с'ЬлЪ на ступенЬку.
— Что мЬі сЪ вами враги, что ли? Фу тЬі, Господи боже! Даже
жарко стало. Ѳаддей ИлЬичЪ отерЪ потЪ и с'ЬлЪ рядомЪ сЪ
о. НиломЪ.—Да, вЬі говорите, стеколЪ н’ЬтЪ? На сто рублей?
Они сразу стали тише. Не в'ЬрилосЬ, что за десятЬ минутЪ эти
люди чутЬ-чутЬ не поссорились.
— Я такЪ и размЬішляю,—говорилъ о. НилЪ,—если бЬі гдЪ-
либо у знакомаго купца попЬітатЬ, с'Ъ уступочкой... для храма.
— Ми... сЪ уступочкой... Ѳаддей ИлЬичЪ вздохнулЪ. — Это
надо обмозговатЬ, о. НилЪ, обмозговатЬ.
Но, персбравЪ нЪсколЬко фамилій, все не могли остановиться
ни на комЪ. Тогда Ѳаддей ИлЬичЪ вдругЪ крякнулЪ, сказалЪ:
— Знаю, о. НилЪ, не безпокойтесь. Я хозяинЪ, я васЪ обид'ЬлЪ,
стекла вамЪ будутЪ.
— КакЪ же это вЬі думаете-сЪ?
Ѳаддей ИлЬичЪ пЬіхтЬлЪ, бЬілЪ грустенЪ.
— Да ужЪ везетЪ вамЪ, что тут'Ь! ТретЬяго дня старушку,—
нЬшчс меня.
Но потомЪ оиЪ захохоталЪ, обнялЪ о. Нила.
— Пузо-то, пузо-то, — хлопалЪ себя по животу, — толстЬій ду-
ракЪ, далЪ-таки себя обЪЬхатЬ. Ну, ужЪ я даю стеколЪ, я, что тамЪ!..
О. НилЪ смЬялся и благодарилъ, хотя не оченЬ в'ЬрилЪ.
— ВЬі серЬезно?
— Дворянинъ-с'Ь я, дворянинЪ! УжЪ я вамЪ говорю.
Ѳаддей ИлЬичЪ покрутилЪ усЪ. ВидЪ его снова сталЪ вели-
чествененЪ.
Когда о. НилЪ возвращался, уже свЪтало. ОнЪ бЬілЪ вЪ отлич-
номъ настроеніи и думалЪ о церкви. Одно его немножко смущало:
отчего все менЬше становится истинно-вЪрующихЪ? НадЪ ними, свя-
щенниками, часто смЪются; вЪ церковЬ, д'ЬйствителЬно, ходятЪ мало.
«Надо п'ЬвчихЪ завести, п'ЬвчихЪ», соображал'Ь онЪ, «изЪ уче-
никовъ. ПустЬ стараются. ПравославнЬіе любятЪ п'Ьніе». Эта мЬіслЬ
его уТВшпла.
Почти у калитки дома онЪ остановился.
ВЪ с'Ьр'Ьющей мглЪ, за р'Ькой, видн'ЬлисЬ копнЬі. Венера у
горизонта сіяла слезой — м’ірЪ бЬілЪ такЪ миренЪ, сладостенЪ, н'Ь-
женЪ, какЪ стихЪ акаѳиста.
— благословенъ богЪ нашЪ, всегда, нЬін'Ь и присно и во в'Ьки
вЪковЪ.
Матушка еще не спала и собиралась упрекатЬ его, но онЪ тот-
часЪ разсказалъ ей все, какЪ бЬіло.
бор. ЗайцевЪ.
58
ДВА бЪлЬіх'Ь КрЕСТА.
На кладбищ’Ь бЬіло пусто и тихо вЪ это ясное осеннее утро.
ЖелтЫе и краснЬіе лпстЬя обилЬно усЫпали дорожки за ночЬ
и сторожЪ не спЪшилЪ смести ихЪ. Ему хорошо бЬіли извЪстнЫ
т'Ь немногія могилЬі, которЬія посЪщалисЬ родственниками, извЪстнЫ
бЬіли и дни, когда эти родственники приходили и давали ему на-чай
и онЪ не бсзпокоилЪ себя напрасной уборкой дорожекЪ, ведущихъ
кЪ забЬітЬімЪ могиламЪ.
Кладбище бЬіло расположено па горЪ надЪ рЪкой. НсболЬшая
церковЬ красиво вЬід'ЬляласЬ на фонЪ дсревЪ и сЪ рЪки это клад-
бище казалосЬ особенно поэтичнЫмЪ и живописнЫмЪ. На самомЪ
краю, у обрЬіва, кЪ рЪкЪ, вЬідЪлялисЬ два неболЬшихЪ бЪлЬіхЪ
креста сЪ одинаковыми вЪнками изЪ незабудокЪ. Неугасимая лам-
пада вЪ видЪ фонарика, точно маякЪ, свЪтила на рЪку, а вЪ лун-
нЬія ночи эти два бЪлЬіхЪ креста сЪ вЪнками бЬіли замЪтнЫ
болЬше другихЪ вЬісокихЪ и дорогихЪ памятниковъ.
Катающіеся по рЪкЪ обращали вниманіе на эти — такіе трогатслЬ-
нЬіе вЪ своей простотЪ и сходствъ — крестЬі и дЪлали предположенія
о томЪ, кто погребенЪ подЪ ними.
МожетЪ-бЬггЬ, двое влюблсннЬіхЪ, которЬіхЪ сломила жпзнЬ и
они не успЪли насладитЬся молодостЬю и счастЬсмЪ?
МожстЪ-бЫтЬ, братЪ и сестра?
МожетЪ-бЬггЬ, умерли эти двое просто отЪ болЪзнп, безсмы-
сленно налетЪвшей и вЬірвавшей ихЪ пзЪ жизни? МожетЪ-бЫтЬ, по-
гибли вЪ борЬбЪ за то, чтобЬі эта жизнЬ стала лучше, справедли-
вЪе... КакЪ знатЬ?
ВЪрно одно, что эти двЪ могилЫ сЪ бЪлЫми крестами обра-
щали па себя общее вниманіе и вЫзЫвали какія-то добрЫя, мечта-
тслЬнЫя чувства, навЪвали какое-то поэтическое настроеніе.
ТВ, кто, бЫвая на кладбищЪ, подходили кЪ бЪлЫмЪ крестамЪ,
читали надписЬ — «Муся»—на одномЪ, «Вева»—на другомЪ. Это
ничего не говорило! Кто бЫли Муся и Вева, сколЬко и какЪ
59
прожили они и отчего умерли и почему погребенія вмѣстѣ? Пред-
положеніямъ оставался такой же просторъ, какЪ и до прочтенія
этихЪ короткихъ надписей.
Дорожка кЪ могилѣ Муси и ВсвЬі всегда бЬтла расчищена, ку-
стЬі жасмина, окружавшіе ее, всегда тщателЬно подрѣзанЬі и, весной,
далеко разносился ихЪ пѣжнЬій ароматѣ, а бѣлѣіс цвѢтЬі, точно
уборЪ невѢстЬі, пЬішно пвѣли и осЬшалисЬ, не сорваннЬіе ни чЬей
рукой. Изящная рѣшетка окружала могилу. Мѣсто огорожено бЬіло
болЬшое. КазалосЬ, тутЪ приготовлено еще мѣсто на двоихЪ, или
просто бЬіло желаніе какЪ можно просторнѣе и красивѣе обста-
вить этихЪ погребеннЬіхЪ подЪ бѢлЬімп крестами Мусю и Всву.
СЪ нѢкоторЬіхЪ поръ кЪ могиламЪ каждое утро приходилЪ
старикЪ вЪ формѣ отставного военнаго.
СторожЪ поджадалЪ его у сторожки, почтителЬно кланялся и
провожалъ его глазами, пока вЬісокая сухая фигура вЪ сѢромЪ
палЬто не скрЬгваласЬ за поворотомъ дорожки.
СторожЪ давно служилЪ на кладбищѣ, по когда онЪ посту-
пилъ на мѣсто, бѣлЬіе крестЬі сЪ вѣнками изЪ незабудокъ и кра-
сивой рѣшеткой уже стояли на краю близЪ обрЬіва кЪ рѣкѣ.
Кто бЬіли Муся и Вева сторожЪ не зналЪ, но приказаніе дер-
жагЬ могилу вЪ порядкѣ получилЪ отЪ батюшки и отЪ него же
ежемѣсячно іюлучал'Ь хорошую плату, которую батюшка, вЪ свою
очередЬ, получалЪ ог'Ь кого-то... Сторожіэ тогда не интересовался
знатЬ отЪ кого. ПлатятЪ аккуратно —и дай имЪ ОогЪ здоровЬя, а
ему, сторожу, зажечЬ лампадку п подмести дорожку — нетрудно...
НѢсколЬко лЪтЪ тому назадЪ вЪ городЪ поселился отставной
военнЬій и сЪ тѢхЪ порЪ онЪ лично ежемѣсячно давалЪ дснЬги
сторожу и каждое утро приходилЪ посидѢтЬ на скамеечкѣ около
двухЪ бѢлЬіхЪ крестовЪ.
«ДЪдЪ, должно-бЬггЬ», соображалЪ сторожЪ, «а можетЪ, отепЪ —
кто его знаетЪ? Не спросишЬ его, такой суровЬій на видѣ, слова
лишняго не скажетЪ, а если подойдешЬ, такЪ на тебя взглянетЪ,
что сквозЬ землю провалитЬся впору.
«СкажетЪ,—ничего мнѣ отЪ васЪ не нужно, благодарю васЪ...
«СурЬезнЬій человЪкЪ, сейчасъ видно — военнЬій», не то вЪ похва-
лу, не то просто вЪ видѣ личнаго впечатлѣнія сообщалъ сторожЪ
тѢмЪ, кто интересовался узнатЬ, кто это единственный посѣтителѣ
могилЬі сЪ бѢлЬіми крестами.
И вЪ это ясное осеннее утро сторожЪ тщателЬно подмелЪ до-
рожку кЪ могилѣ Муси и ВевЬт и сѢлЪ у сторожки поірѣтѣся на
солнЬішкѢ.
На городскихъ часахЪ пробило 12, и вскор'Ь у воротЪ клад-
бища показалась вЬісокая, сухая фигура старика вЪ с'Ьрой шинели.
ПривЫчнЬімЪ жестомЪ отв'ЬтилЪ онЪ на поклонЪ сторожа и,
ровной походкой военнаго, прошелЪ кЪ 6'ЬлЬімЪ крестамЪ.
Проводивъ его взглядомъ, сторожЪ направился кЪ себЪ обЪ-
датЬ, а потомЪ вздремнутЬ часокЪ, другой.
СтарикЪ вЪ с'Ьрой шинели отомкнулЪ замокЪ калитки и во-
шслЪ вЪ ограду. Все бЬіло, какЪ всегда: крестЫ б'Ьл'Ьли, холоднЫе,
мраморнЬте, мертвЬіе, какЪ тЪ, кто погребенЪ подЪ ними. I Ісдавно
обм'ЬненнЬіс в'Ьнки изЪ незабудокЪ казались св'Ьжими и живЬіми,
такЪ хорошо они бЬіли сд'ЬланЬі и такЪ блсст'Ьли они на солнц'Ь
вЪ ясное, осеннее утро. ЛистЬя сЪ кустовЪ жасмина облстЬли, но
желто-краснЬій кленЪ служилЪ красивЫмЪ фономЪ 6'ЬлЬімЪ крс-
стамЪ, и старикЪ, заслоняясЬ рукой отЪ солнца, любовался то на
пеструю осеннюю окраску дсревЪ, то на широкій просторъ рЪки и
низкій луговой берегЪ по другую ея сторону. На душѣ у него
бЬіло тихо, а вЬшв'Ьтшіс глаза его, казавшіеся такими строгими сто-
рожу, принимали ласковое, задумчивое вЬіраженіе. Он'Ь приходилЪ
кЪ могиламЪ своихЪ давно умсршихЪ д'ЬвочекЪ такЪ же покойно,
какЪ бЬівало ходилЪ на службу. ОнЪ привЬікЪ кЪ регулярной,
разм'Ьренной по часамЪ жизни и, вЬійдя вЪ отставку, самЪ создалъ
себ'Ь режимЪ и, несмотря ни на какую погоду, ни даже на частое
старческое недомоганіе — аккуратно вЪ 12 часовЪ дня вЬтходилЪ изЪ
дому и шелЪ на кладбище. Зд'ЬсЬ онЪ прохаживался по расчищен-
ной дорожк'Ь и снд'ЬлЪ на скамЬ'Ь вЪ оград'Ь у 6'ЬлЬіхЪ крестовЪ,
вспоминалЪ прошлое и задумЬівался надЪ т'ЬмЪ, почему оно бЬіло
именно такое, а не иное. Его занимала мЬіслЬ — какова бЬіла бЬі его
жизнЬ тсперЬ, если 6Ы тогда-то и тогда-то не случилось тЪхЪ, или
ннЬіхЪ собЬітій, которЬія повернули его жизнЬ именно по изв'Ьстному
пути. ОнЪ не ум'ЬлЪ протестовать: вЪ немЪ сЪ д’Ьтства бЬіла во-
спитана привЬічка безпрекословнаго подчиненія — сначала старшимъ,
потомЪ началЬству, обстоятельствамъ. Его натура бЬіла совершенно
неспособна кЪ борЬб'Ь. ОнЪ могЪ возмущатЬся и протестовать оченЬ
недолго, онЪ бЬілЪ настойчпвЪ вЪ своихЪ требованіяхъ толЬко сЪ
своими подчиненными и оченЬ легко подчинялся самЪ т'ЬмЪ, кто
бЬілЪ начальникомъ надЪ нимЪ, или т'ЬмЪ, кто ум'ЬлЪ взятЬ надЪ
нимЪ верхЪ такЪ, пли иначе. Необыкновенно мягкій по натур'Ь, онЬ
казался суровЬімЪ; безхарактерный и уступчивЬій, онЪ казался на-
стойчивЫмЪ и упрямЬімЪ, точно жсл'ЬзнЫмЪ. КазалосЬ, подЪ своей
наружной суровостЬю онЪ старался скрЬггЬ внутреннюю слабость.
ВЪ д'Ьтств'Ь онЪ боготворплЪ свою матЬ, она ненавидЪла его.
6і
Взбалмошная и пустая — она на этомЪ тихомЪ ребенкѣ сЪ безко-
нечно грустнЬіми глазами вЬімеіцала свои неудачи. Когда малЬчикЪ
сталЪ старше, онЪ многое понялЪ, чего не понималЪ ребенкомъ, но
осудитЬ матЬ онЪ не могЪ, онЪ жалѢлЪ ее и глубоко страдалЪ за
нее. ОнЪ понималЪ всю ся вину предЪ отцомЪ, онЪ уважалЪ отца,
преклонялся предЪ его вЬрностЪю этой нев'Ьрной, жестокой женѣ,
но любилЪ онЪ матЬ, страдалЪ за матЬ. Страстно молился онЪ,
прося у бога сдѢлатЬ ее хорошей, и тутЪ же терзался и мучился
тѢмЪ, что смѢетЪ се считать дурной... Она — слабая, несчастная, но
не дурная! Все это пройдетЪ — измѢнЬі отцу, несправедливости ко
всѢмЪ, вспЬішки безграничной злобЬі, все пройдетЪ, все искупится
и простится... ОнЪ такЪ молился обЪ этомЪ! ОнЪ долгія ночи про-
водилъ на колЪняхЪ на холодномъ полу и, случалось, засЬіпалЪ
такЪ вЪ углу передЪ кіотомЪ, а матЬ, возвращаясь сЪ бала, или со
свиданія, то шурша наряднЬімЪ платЬемЪ, то крадучпсЬ сЪ башма-
ками вЪ рукахЪ, чтобЬі не разбудптЬ мужа, замѣчала уснувшаго
малѣчика, и злоба закипала вЪ ней на этого «молелЬщика», на этого
«святошу». Она толкала его ногой, щипала его и шипѣла на него,
какЪ змѣя, непонятно злЬія слова... МалЬчикЪ пугался, вскакивалЪ,
дрожа, и, стараясЬ незамѣтнѣе сколЬзнутЬ вЪ постслЬ, закрывался
сЪ головой вЪ одѣяло и еще горячѣе молился за матѣ.
У него бЬіли братЬя и сестрЫ. ВсѢмЪ имЪ жилосЬ нелегко,
несмотря на богатство родителей, на обиліе нянекЪ и гувернантокъ,
на хорошую пищу и нарядное платЬе. Не бЬіло главнаго вЪ ссмЬѢ,—
не бЬіло сердечнаго, искренняго отношенія другЪ кЪ другу. ОтецЪ
дрожалЪ за одно, за то, чтобЫ никто не коснулся репутаціи его
женЬі, не заглянулЪ вглубЬ семЬи, вглубь его души. ОтецЬ
зналЪ все и все прощалЪ. ОнЪ хотѢлЪ толЬко внѣшняго мира, со-
храненія видимЬіхЪ приличій — и болѣе или менѣе достигалъ этого
своей безконечной добротой и уступчивостЬю.
ЭтотЪ сЬінЪ бЬілЪ вЪ отца. Другія дѣти обсуя^дали поступки
родителей, возмущалисЬ несправедливостями, капризничали дѢтЬмп,
протестовали юношами и разошлисЬ сЪ родителями, став'Ь взро-
слЬіми. ЭтотЪ, нелюбимЬій матерЬю и какЪ-то незамѢчасмЬш отцомЪ,
сЬінЪ молчалЪ всегда, на все и толЬко худѢлЪ, блѢдпѢлЪ и те-
рял'Ь вѣру вЪ возможность счастливой жизни здѢсЬ на землѣ. Ко
всѢмЪ своимЪ обязанностямъ онЪ относился добросовѣстно, но
какЪ-то безучастно. радостЬ жизни пропала вЪ немЪ незамѣтно для
него самого.
— ТЬі точно машина,—говорили ему братЬя.
ОнЪ грустно улЫбался и не спорилЪ. ОднаждЬі толЬко спросилЪ:
62
— А что, я хорошая машина?
— Да, машина хорошая, но тЬі же человЪкЪ! Не будЬ маши-
ной, это ужасно.
— Почему?—удивлялся онЪ.—МнЪ такЪ лучше.
Да, такЪ лучше! ТакЪ свойственнЪе ему. И каждЬій разЪ,
когда просЬшался вЪ немЪ человЪкЪ, вЬіходило худо.
— Нс каждому и нс всегда, оказЬівается, можно бЬітЬ чсловЪ-
комЪ!
— А, можстЪ-бЬітЬ, совершеннЬій человЪкЪ и сстЪ именно тотЪ,
которЬій умомЪ, вЬідсржкой, работой надЪ собой сдЪлаетЪ изЪ себя
машину... разумную, но безчувственную машину?
Естественное чувство ребенка кЪ матери принесло этому ребен-
ку толЬко мучснЬе. СЪ годами это чувство перешло вЪ какое-то
головное, машинное и перестало его мучитЬ. «МатЬ, родителей, во-
обще, надо любитЬ», резюмировалъ умЪ и казалосЬ, что вЪ сердц'Ь
естЬ любовЬ.
ПроснуласЬ потребность вЪ любви кЪ женщинЪ, вЪ обладаніи
сю, онЪ загл}ппалЪ се дешевЬімЪ развратомъ и, толЬко разЪ, по-
зволилъ себЪ увлечЬся, правда продажной, но прекрасной — каза-
лось ему тогда — женщиной... Она наградила его болЪзнЬю, которая
сдЪлала его преждевременнЬімЪ старикомъ. Ему не бЬіло 30 лЪтЪ,
когда онЪ началЪ лЬісЪтЬ. Кожа его стала особенно чувствительной,
появилась экзема, которая нестерпимо мучила его и поддавалась
толЬко временному улучшенію, никогда не пзлЪчиваясЬ вполнЪ.
Голова стала совсЪмЪ безЪ волосЪ, ногти слоилисЬ, ломалисЬ и
имЪли видЪ болЬного рога. Приходилось почти не снимать перча-
токЪ. у него появилась привЬічка дсржатЬ руки вЪ кулакахЪ, это
производило странное впечатлЪніе и долгое время смущало его са-
мого. ТеперЬ онЪ кЪ этому привЬікЪ, какЪ привЬікЪ и кЪ регу-
лярному лЪченію, т.-е. залЪчиванію своей, вЪ разнЬіхЪ мЪстахЪ тЪла,
появляющейся экземЬі. ОнЪ ко всему умЪлЪ привЬікатЬ и не роптатЬ.
«ВЪ этомЪ — жизнЬ», думалЪ онЪ. — развЪ не свЪтитЪ и ему
солнце такЪ же, какЪ другпмЪ? Не цвЪтутЪ и для него люби-
мЬіс жасмпнЬі, не поютЪ соловЬи вЪ весеннія ночи? ВсЪмЪ умЪетЪ
и онЪ насладптЬся и онЪ благодаритъ бога-Творца всего живуща-
го и не ропщетЪ и нс жалЪстЪ о томЪ, что пережилЪ столЬко го-
ря, муки и, можетЪ бЬітЬ, несправедливостей.
НЪтЪ, онЪ нс жалЪстЪ! Это, вЪдЬ, безполезно — жалЪтЬ! ВЪдЬ,
онЪ знастЪ, что бЬіло счастЬе и у него. Что ему за дЪло до того,
что матЬ его назЬівали дурной и развратной? ОнЪ любилЪ матЬ и
это чувство давало ему счастЬе! Что за дЪло, что братЪ уговари-
валЪ сго не женнтЬся. ОнЪ находилЪ, что женитЬся нужно. ВсЪ
женятся, у всЪхЪ естЬ свой уголЪ. Женился и онЪ. Что изЪ того,
что опЪ бЬілЪ боленЪ, что болЪзнЬ эту считаютъ неизлЪчимой?
ОнЪ нашелЪ такихЪ докторовъ, которЬіе увЪрпли его, что онЪ
уже излеченЪ, а, главное, что для женЬі сго болЪзнЬ ни вЪ космЪ
случаЪ— не опасна. А если такЪ, то онЬ никЪмЪ не рискуетъ, самЪ
же онЪ имЪетЪ право на счастЬе. В'БдЬ, противЪ этого нечего воз-
разить? ИмЪетЪ право па счастЬе каждЬій?
И онЪ женился. И бЬіло счастЬе, бЬіло много счастЬя, такЪ
много, что ему иногда дЪлалосЬ страшно. ЗдоровЬе временно улуч-
шилось, а жена, эта милая дЪвушка, которая отдала ему свою мо-
лодость и такЪ по-дЪтски чисто и просто относилась кЬ вену, ка-
залась ему олицетвореніемъ всего лучшаго.
Ее назЬівали «кошечка» и «огонекЪ». Ему это нравилосЬ, но
казалось не совсЪмЪ в'ЬрнЬімЪ. Да, на игривую, изящную кошечку
она походила, но огня, вЪ смЬіслЪ страсти, вЪ ней не бЬіло. Его не
жегЪ ея огонЬ, а ласково согр'ЬвалЪ. КошачЬи лапки не царапали,
а заботливо и нЪжно ласкали. II онЪ забЬілся,—пересталъ бЬпЪ ма-
шиной и почувствовалъ себя человЪкомЪ.
Ему хотЪлосЬ всего, какЪ у всЪхЪ, и все являлосЬ точно по
волшебству. СЪ жснитЬбой — точно солнце заглянуло кЪ нему, все
удавалосЬ, все радовало, родился ребенокЪ—его первенецЪ, малень-
кая Вева. Какое это бЬіло великое счастЬе!
ОнЪ бЬілЪ на мапеврах'Ь, когда ему подали депешу изЪ дому.
ВЪ эту минуту онЪ забЬілЪ дисциплину. ЗабЬілЪ своихЪ под-
чиненныхъ и свое началЬство. Правда, забЬілЪ на минуту, но все-
таки забЬілЪ.
При первой возможности онЪ поЪхалЪ домой. Сердце его ра-
достно билосЬ. Эта малеиЬкая женщина сЪ крохотнЬімЪ ребенкомЪ
у груди, это сго жена, его ребенокЪ! За что столЬко счастЬя!
Когда онЪ под ЬЪхалЪ кЪ своему дому, онЪ не сразу р'Ьши \ся
войти, а, войдя, долженЪ бЬілЪ перевести духЪ, прежде чЪмЪ итти
кЪ женЪ. ШпорЬі его показались ему черезчуръ громкими и опЪ
отвязалЪ ихЪ. ОнЪ готовЪ бЬілЪ и сапоги снятЬ, чтобЬі ничЪмЪ не
безиокоитЬ своихЪ дорогихЪ, ненагляднЬіхЪ!..
Акушерка и докторъ громко смЪялисЬ и онЪ овладЪлЪ собой,
но смЪхЪ этотЪ и сейчасЪ рЪжетЪ его слухЪ и сейчасъ ему не-
пріятно вспоминатЬ его. Они не могли понятЬ того, что творплосЬ
вЪ его душЪ... вЪ эти незабвсннЬія минутЬі! По, ОогЪ сЪ ними, онЪ
ихЪ не судитЪ, не стонтЪ эюго вспоминатЬ, это такЪ, малснЬкое
пятно на солнцЪ. А солнце сіяло и грЪло!...
64
СколЬко волненій изЪ-за каждаго крика, недомоганія дѣвочки,
сколЬко милЬіхЪ заботЪ! КупанЬе, пелснанЬс, кормленіе! МатЬ бЬіла
такЪ молода, кормила сама и вливала здоровЬе вЪ его слабсиЬкаго
ребенка... ТакЪ сказали врачи. О, эти жестокіе врачи! Тоже пятна
па солнцѣ. Жестокость ихЪ онЪ не сразу понялЪ! ОнЪ еще долго
бЬілЪ счастливЪ!...
МатЬ немножко похудѣла, плохо спала, но не жаловаласЬ и все
вЬіхаживала своего первенца. II дѣвочка, то болѣя, то поправляясь,
вЪ общемЪ развивалась нормально, рано начала ходитЬ и говорить.
Всегда бЬіла она очснЬ блѣдна, ноготки бЬіли страннЬіс, но у него
самого вЪ то время они еще бЬіли не такими страшнЬіми, какЪ теперЬ.
МатЬ расцвѣла посл'Ь рожденія ребенка, похорошѣла; вЪ ея гла-
захъ появилось какое-то новое выраженіе, которое иногда смущало
мужа, но онЪ не останавливался на мЬіели — откуда оно? Это бЬіло
красиво, и, если и пугало его немного, зато сердце замирало такЪ
сладко, ласки женЬі бЬівали иногда такЪ порЬівистЬц что у него
кружиласЬ голова, и онЪ вспоминалЪ, какЪ назЬівали се огнемЪ, и
радовался, что этотЪ огонЬ жясетЪ его.
КЪ концу второго года Вева начала замѣтно хирѢтЬ, а матЬ
обЪявила отцу, что, кажется, у нихЪ будетЪ еще ребснокЪ. ОтецЪ
поморщился: онЪ не любилЪ никакихЪ новшествЪ, никакихЪ пере-
мѣнѣ... Это, можетЪ-бЬітЬ, ужЪ и затруднительно будетЪ— двое
дѣтей!
— Видно богЪ наказалЪ за эти мЬіели! ДвоихЪ дѣтей не бЬіло!
Вева уступила свое мѣсто сестрицѣ.
КакЪ онЪ упрекалЪ себя за тѣ мЬіели, какЪ мучился и мо-
лился потомЪ, но богЪ лучше знаетЪ, что нужно человѣку, ОнЪ
отнялЪ Веву и человѣкъ, усумнившійся бЬіло вЪ мудрости Творца, по-
корно склонилЪ голову в'Ь несчастій и молился обЪ одномЪ толЬко —
о томЪ, чтобЬі цѣла осталась его дорогая жена, чтобЬі не возроптала,
не возмутиласЬ она и чтобЬі нашла она утѣшеніе вЪ другомЪ ре-
бенкѣ. Молитва исполнилась. родиласЬ вторая дѣвочка, ее назвали
Мусей.
Входя кЪ матери, послѣ рожденія второго ребенка, отецЪ ужЪ
не боялся шума свонхЪ шпорЪ, и появленіе Муси привѣтствовалъ
далеко не такЪ, какЪ ВевЬі. — ВѢдЬ та бЬіла его первенсцЪ!
МатЬ, его милая кошечка, на этотЪ разЪ тоже бЬіла другая. Она
странно нервничала. Она рЬідала, обвиняя его вЪ жестокости, она го-
ворила, что оскорблена за ребенка, которому не радЪ отецЪ, тогда
какЪ она, матЬ, благодаритъ судЬбу, что у нея опятЬ дѣвочка, и
эту ужЪ она убсрежетЪ и не отдастЪ смерти!
б5
— Экзальтирована немножко стала моя жена сЪ тЪхЪ порЪ...
А уберечЬ и не отдатЬ смерти дЪвочку все-таки не удалосЬ! Че-
ловЪкЪ слабЪ, человЪкЪ толЬко самоувЪренЪ вЪ своей чрезвычай-
ной гордости!... А что, вЪ сущности, можетЪ человЪкЪ? — Поко-
риться— и болЬше ничего!
И онЪ покорился!
Не покорилась она. ПохоронивЪ второго ребенка, которЫй про-
жилЪ нЪеколЬко долЬше перваго, она точно обезумЪла, ее точно
подмЪнили, сЪ ней стало невозможно говорить, невозможно ее понятЬ!
Она — эта женщина — заставила его пережптЬ всю гамму человЪчс-
скихЪ чувствЪ, сЪ нею онЪ пересталъ бЬітЬ машиной и даже радо-
вался этому вЪ своемЪ ослЪплен'іи... безумецЪ!
Да, безумецЪ! КакЪ могЪ онЪ всю душу свою отдатЬ этой
женщпнЪ-кошкЪ, этой жснщинЪ-огню! Потому что онЪ понялЪ, что
вЪ ней и огонЬ и звЪрЬ, хшцнЬій звЪрЬ! Но понялЪ это поздно,
понялЪ, когда уже персжилЪ всЪ страданія и снова сталЪ машиной.
ТеперЬ онЪ можетЪ спокойно думатЬ о ней, о той, которая
когда-то бЬгла его женой, матерЬю его дЪтей, о той, которая дала
ему много счастЬя, но горя и муки дала столЬко, что вЪ нихЪ по-
тонуло все прошлое счастЬе. Что бЬіло бЬі лучше — не знатЬ со-
всЪмЪ ея, а сЪ нею вмЪстЪ и счастЬя и муки?... или житЬ сЪ воспо-
минаніями о томЪ и другомЪ? ОнЪ не хотЪлЪ разбиратЬся вЪ этом'Ь
вопросЪ, онЪ привЬікЪ миритЬся сЪ тЪмЪ, что естЬ, п утЪшалЪ
себя обЬічнЬімЪ утЪшеніемЪ слабЬіхЪ: «все кЪ лучшему».
Когда смертЬ унесла Мусю, унесла такЪ же неожиданно и почти
вЪ томЪ же возрастЪ, какЪ Веву, онЪ склонился подЪ ударомЪ,
сталЪ еще тише, еще покорнЪе.
Но матЬ не могла такЪ легко уступить судЬбЪ, матЬ нс могла
допуститЬ такой безсмЬіслснной жестокости, такого ни на чемЪ не
основаннаго случая.
— ТутЪ должна бЬітЬ причина, должно бЬітЬ основаніе, надо во
что 6Ы то ни стало найти его,—говорила она.
«И зачЪмЪ это бЬіло надо, зачЪмЪ», думалЪ онЪ. «Не все ли
равно—отчего погибло дерево, отЪ бури ли, налетЪвшсй, ОогЪ вЪстЬ,
откуда, отЪ того ли, что корни подточилЪ какой-то червякЪ? ФактЪ
вЪ гибели и не примирптЬся сЪ фактомЪ нелЬзя! »
— НелЬзя не признатЬ факта,—спорила она,— но отЪ признанія
до примиренія — цЪлая пропастЬ! ЕстЬ фактЫ, сЪ которЬіми поми-
ритЬся, проститЬ которЫс — нелЬзя!
Всегда она добираласЬ до корня вещей и едва ли сдЪлала этимЪ
свое счастЬе. Впрочемъ, онЪ теперЬ ничего не зналЪ о ней. Но вЪ
счастЬе ея что-то мѣшало ему вѢритЬ. МожетЪ-бЬітЬ, оскорбленное
самолюбіе, попранное чувство? МожетЪ-бЬітЬ, жпзненнЬій опЬітЪ?
Она, эта страстная во всемЪ женщина, потерявЪ второго ребенка,
отказаласЬ бЬггЬ его женой и бросила ему в'Ь лино жестокій, неза-
служенной упрекѣ. ОнЪ, онЪ одинЪ, по ея словамЪ, бЬілЪ винов-
никомъ смерти ихЪ дѣтей!... ТакЪ сказали ей доктора, такЪ пони-
мала это и она сама!...
А онЪ хотѢлЪ утѣішітЬ ее, онЪ хот'ЬлЪ влитЬ вЪ нее свою
вѣру в'Ь то, что «все кЪ лучшему», что все можно перенести, со
всѢмЪ примиритЬся.
И на этомЪ-то она и поймала его.
«ТЬі, вЪ концѢ-концовЪ, примиришЬся и сЪ моей измѣной»,
писала она ему, «а я не вЪ силахЪ буду житЬ двойственной, лживой
жизнЬю. Я лучше сд'Ьлаю тебЪ болЬно сразу, разрублю ГордіевЪ
узслЪ, но не буду медленно мучитЬ тебя и обманЬіватЬ».
Какая насмѣшка! Она вообразила, что сразу сдѣлала ему
болЬно. Точно отрубила руку и забЬіла, что все тѣло страдаетЪ
безЪ этой руки и долго, долго будетЪ болѢтЬ то мѣсто, гдЪ бЬіла
рука. ЕстЬ ранЬі, которЬія не заживаютЪ, сстЬ болѣзни, которЬія не
излѣчиваются, естЬ сердца, которЬія любятЪ толЬко разЪ!
И она должна бЬіла знатЬ это, но она не захотѣла сЪ этимЪ
считатЬся, она ушла вЪ жизнЬ и оставила ему медленное умираніе.
Долго ждалЪ онЪ, что она образумится, вернется; старался сто-
роной узнаватЬ о ней и все яснѣе и яснѣе понималЪ, что дороги
ихЪ окончательно разошлисЬ.
СудитЬ ее онЪ не хотѢлЪ, понятЬ и простптЬ — не могЪ.
Военная карЬера его кончилась, а сЪ нею точно угасло един-
ственное, что соединяло его сЪ міромЪ.
На минуту вспЬіхнуло какое-то волненіе, задрожали знакомЬія
струнЬі вЪ сердцѣ, когда неожиданно разразилась война, но нервнЬій
подЪсмЪ бЬілЪ непродолжителенъ и все свслосЬ кЪ тому же еже-
дневному чтенію газстЪ, которое и безЪ войнЬі бЬіло единственномъ
развлеченіемъ старика.
Товарищи сго по службѣ всѣ еще бЬіли у дѢлЪ, но болЬной
и рано постарѣвшій человѣкѣ ни сЪ кѢмЪ не поддерживалъ связи,
кромѣ одного, такого же, какЪ онЪ, инвалида, жившаго вЪ этомЪ
же забЬітомЪ маленЬкомЪ городкѣ. СЪ нимЪ проводили они время
вЪ долгихЪ молчалпвЬіхЪ сидѢніяхЪ другѣ противЪ друга и вЪ
рѢдкпхЪ скупЬіхЪ разговорахъ.
ПесокЪ дорожки захрустѢлЪ подЪ чЬимп-то легкими шагами.
СтарикЪ приподнялся и взглянулЪ впередЪ. ИзЪ-за поворота
показалась стройная фигура женщинЬі вЪ сЪромЪ платЬЪ и черной
повязкЪ на головЪ. Сестра милосердія, сообразилЪ старикЪ, всматри-
ваясь вЪ незнакомую, и почему-то притягивающую кЪ ссбЪ его
вниманіе, фигуру.
Женщина шла прямо кЪ его могиламЪ и смотр'Ьла на бЪлЬіе
крестЬі, не зам'Ьчая того, кто, тихо ахнувЪ, снова опустился наскамЬю.
КустЬі еще не совсЪмЪ оголеннаго жасмина скрЬіли его и женщина,
потянувЪ незамкнутую калитку, вошла вЪ загородку.
ПоЪздЪ, сЪ которЬімЪ она 'Ьхала «туда», гд'Ь, знала, пригодятся
ея силЬі, стоялЪ вЪ этомЪ городЪ доволЬно долго и ей захотЪлосЬ
взглянз'тЬ па могилЬі своихЪ д'ЬвочекЪ. О томЪ, что отецЪ ихЪ
живетЪ здЪсЬ, она не знала и не сразу поняла, кто этотЪ старикЪ,
сидящій на скамЬЪ и смотрящій на нее испуганнЬімЪ взглядомъ,
точно она бЬіла призракЪ, а не живой человЪкЪ.
Далекое прошлое вЪ одну секунду все мелЬкнуло предЪ нею
и видЪ этого старика здЪсЬ, когда всЪ «тамЪ», сказалЪ ей болЬше
словЪ.
ЗначитЪ, все для него кончено... Ей стало его безконечно жалЬ,
и она, опустившись на колЪнп около скамЬи, положила голову на
его сжатЬія руки.
ОнЪ сидЪлЪ неподвижно, а она рЬідала все тише и тише.
О чемЪ бЬіли эти слсзЬі, она и сама не знала.
ХотЪлосЬ ласки, участія, хотЪлосЬ самой приласкать этого ко-
гда-то близкаго человЪка, хотЪлосЬ утЪшитЬ его и сказать о себЪ,
о томЪ, какЪ вЪ ея душЪ много силЪ и вЪрЬі вЪ святостЬ взятаго
на себя дЪла, но онЪ молчалЪ, и ей вдругЪ стало неловко и за
свои силЬі, и за свою молодость предЪ этимЪ старикомъ.
СмущаясЬ и все еще на что-то надЪясЬ, подняла она голову и
взглянула заплаканнЬіми глазами на него.
ОнЪ смотрЪлЪ вЪ сторону и на лицЪ его она прочла толЬко
физическое страданіе отЪ того, что она сжала его руки и не давала
ему возможности встатЬ.
Инстинктивно, она бЬістро поднялась, все не спуская сЪ него
взгляда.
Тогда онЪ всталЬ со скамЬи и медленно, но твердой, своей все-
гдашней поступЬю, двинулся кЪ калиткЪ.
Она пропустила его, посмотрЪла ему вслЪдЪ и подошла ближе
кЪ бЪлЬімЪ крестамЪ.
КакЪ живЬія вспомнились бЪлокурЬія головки д'ЬвочекЪ, но
эта рана уже зажила, это личное горе потеряло свою остроту.
«МожетЪ-бЬітЬ, на этотЪ разЪ и правЪ отецЪ моихЪ дЪтей»,
68
подумала она, «можетЪ - бЬітЬ, дЪйствителЬно «кЪ лучшему», что
ихЪ нЪтЪ, нашихЪ дЪтей, потому что у нихЪ бЬіли бЬі отецЪ и
матЬ, но нс бЬіло бЬі счастЬя... Для счастЬя нужно, чтобЬі отецЪ и
матЬ составляли одно не толЬко тогда, когда страстЬ сливала ихЪ
воедино, а и всю жизнЬ; нужно, чтобЬі умЪ и сердце ихЪ одинаково
думали и чувствовали. Это идеалЪ и, какЪ таковой, едва ли до-
стижимЪ»...
НеволЬно вЬінула она изЪ кармана снятую повязку сЪ крас-
нЬімЪ крестомЪ и тутЪ, глядя на бЪлЬіе крестЬі, подЪ которЬіми
похоронила свое счастЬе матери, надЪла на руку краснЬій крест'Ь,
которому рЪшила она отнЬшЪ отдатЬ всЪ свои силЬі.
Екатерина ЭкЪ.
Францъ Элленсъ родился въ 1881 году въ Брюсселѣ. Его отецъ Ѵап Егтепдет, докторъ ме-
дицины, назначенный профессоромъ бактеріологіи и гигіэны въ г. Гентъ, переселился туда въ 1883 г.
Францъ Элленсъ жилъ въ этомъ городѣ до 25 лѣтъ. Онъ учился тамъ въ коллежѣ св. Варвары, въ
томъ самомъ, гдѣ учились и Роденбахъ, Метерлинкъ, Ванъ-Лебергъ. Окончивъ коллежъ, поступилъ въ
Гентскій университетъ на юридическій факультетъ. Выйдя изъ университета докторомъ юридическихъ
наукъ, онъ, побывъ годъ въ адвокатурѣ, былъ прикомандированъ къ королевской библіотекѣ. Въ 1912 году
Францъ Элленсъ былъ удостоенъ за свой сборникъ притчъ и разсказовъ „Потаенный свѣтъ" преміи
Свободной Бельгійской Академіи имени Эдмонда Пикара, преміи, полученной въ свое время, Верхарномъ
и Метерлинкомъ.—Въ русскомъ переводѣ 'существуетъ книга разсказовъ и притчъ Франца Элленса
(Гелленса): „Францъ Гелленсъ. Разсказы и притчи. Перев. М. В. Веселовской и В. Н. Карякина. Изд.
Б. и Н. П. Москва—1914 г. Книж. магаз. или складъ изданія, тел. 11-82. Кромѣ того, въ журналѣ
„Завѣты" за Октябрь 1913 г. переводъ трехъ разсказовъ того же автора, перев. В. А. Шелгунова.
изоѲЬемЪ невиннЬіхЪі
(Маззасгопз Ісз іппосепсз!)
Франца Элленса.
ПЬеса вЪ одномЪ дѣйствіи.
Дѣйствующія лица:
ХОЗЯИНЪ «балагана избіенія». ИГРОКЪ. бЕЗруКІЙ. СЛ'ЪіЮЙ. СТАруХА.
ІуДА. ЛукрЕІІІЯ бОрДЖІА. НЕрОН'Ь. МЕССАЛИНА. рАВАШОлЬ.
ДАЛЕКІЙ ГОЛОСЪ.
ВЪ маленЬкомЪ городкѣ на главной площади — зима. ВЪ глубинѣ площади тускло обрисовыва-
ются силуэтЬі домовЪ, освѢщепнЬіхЪ уЛичвЬімЪ фонаремЪ. ПлощадЬ занята балаганами, толЬко
вЪ нѢкоторЬіхЪ изЪ нихЪ свѣтятся огонЬкп. Впереди всѢхЪ «балаганѣ избіенія», освѢщеннЬиі тремя
свѢчнЬіми огарками. СлЬішатся вдали звуки гармоники. Послѣдніе звуки карплЬона, потомЪ коло-
колЪ звопитЪ 9 часовЪ. ЖенщинЬі вЪ чернЫхЪ длиниЫхЪ мантіяхЪ вЬгходятЪ пзЪ церкви, порталѣ
которой виднѣется направо, и удаляются вЪ глубЬ, то и дѣло остапавливаясЬ, чтобЫ побалагурить.
КлючарЬ запираетъ церковЬ. ВЪ продолженіе дѣйствія огонЬки па площади гаснутЪ одинЪ за
друпімЪ.
70
ПЕРВАЯ СЦЕНА.
ХОЗЯИНЪ «балагана избіенія», ИГрОКЪ, ІуДА, ЛукрЕІІІЯ
бОрДЖІА, НЕрОіГЬ.
ИгрокЪ появляется сл'Ьва, медленно вЬіходя изЪ глубинЬі, вЪ то время какЪ
жспщипЬі удаляются. Это типичнЬій гуляка вЪ каскетк’Ь, сЪ худЬімЪ, безбо-
родЬімЪ лицрмЪ. ОнЪ идетЪ, и возбужденіе чувствуется вЪ его походк'Ь, прохо-
дитЪ мимо балагана.
ХозяинЪ «балагана избіенія» за конторкой, лицо его осв'Ьщено свѣчой.
«Гей, человЪкЪ, вЪ «балаганъ избіенія?!» Игрокъ оборачивается и бро-
сается кЪ балагану.
ИгрокЪ. НаконспЪ-то, вотЪ уже 2 часа, какЪ я ищу его, тоска!
ХозяинЪ. ИщешЬ! Найти нетрудно, а вотЪ такого, какЪ мой,
дѣйствительно скоро не встрЪтишЬ. ТебЪ везстЪ. благодари счастли-
вой случай.
ИгрокЪ. Давай шарЬі, я жду—не дождусЬ!
ХозяинЪ. НЪтЪ ничего лучше, какЪ иногда хорошенЬко пораз-
мятЬ руки да поработать глазомЪ вЪ нашемЪ балаганЪ. ЕстЬ передЪ
тобой цЪлЬ, а это главное—никогда не слЪдуетЪ работать безЪ цѣли,
не такЪ ли?
ИгрокЪ. Скоро лЪ тЬі кончишЬ свои прибаутки?—Я здЪсЬ не
зат'ѣмЪ, чтобЬі слушатЬ твою волЬінку.
ХозяинЪ. Потерпи, голубчикЪ! ЧЪмЪ ближе п'ѣлЬ, тЪмЪ силЬ-
нЪе прелЬщаетЪ она и рождаетЪ упорство.
ИгрокЪ. ЖивЪе! я жду.
ХозяинЪ. А сстЬ ли у тебя ловкостЬ вЪ игрЪ? ВЪ наше время
болЬше чЪмЪ когда-пибудЬ требуется ловкостЬ. бЪжатЬ вЪ ногу со
временемъ вегцЬ не легкая. ОпередитЬ его никто не можетЪ. Прихо-
дится, опираясь на него, балансировать вЪ тактЪ сЪ его б'ѣгомЪ.
ИгрокЪ. бога ради шарЬі!
X о з я и н Ъ. ВЪ старину доволЬствовалисЬ развитіемъ мускулЬной
силЬі. ПриходилосЬ свсргнутЬ человЪка вЪ пропастЬ, — свергали; при-
ходилось нанести ему ударЪ мечомЪ, — наносили. ТеперЬ не то. СилЬ-
пЪйшіе ударЬі наносятся издалека.
ЖизнЬ похожа на призракЪ. ЧтобЬі житЬ, нужнЬі особЬія хит-
ростЬ и сноровка.
ИгрокЪ. ШарЬі, шарЬі, скорЪе шарЬі! или я тебя задушу...
ХозяинЪ. Напрасно будешЬ пЬітатЬся. Я неуязвимъ. Лучше
держи язЬікЪ за зубами и не корчи изЪ себя фалЬшиваго лЬва. Погоди!
Я утолю твой голодЪ достойнЬімЪ зрЪлищемЪ. СколЬко вЪковЪ
желаешЬ тЬі поглотитЬ?
7і
ИгрокЪ (яростію), бестія! Что мн'Ь дѣлатЬ сЪ тобой?! ТЬі сЪ
ума сошелЪ! Я разорю твой балаганѣ и вдребезги разобЬю твои
куклЬі. ШарЬі, тпарЬт!
Хозяинѣ. Ха, ха, ха! у всѢхЪ у васЪ вѣчно одно и
то же нетерпѣніе, одна и та же лихорадка. ВотЪ шарЬі.
ІІЬлЬся вЪ лобЪ. (ДаетЪ ему 4 бѣлЬіхЪ шара, которЬіс игрокѣ стреміг-
телЬпо хватаетъ и тотчасЪ же, не пѢлясЬ, бросаетЪ псрвЬій піарѣ). П р о -
М а X Ъ! Слишкомъ ТОропишЬся. Н С Ц Ѣ Л И л С Я. (I ІгрокЪ бросаетъ
2-ой шарЪ и снова даетЪ промахѣ). \ валенЬ! Жажда избіенія ослѣ-
пила тебя на одинѣ глазѣ, берегисѣ, какѣ бЬі шарѣ ри-
кошетомъ иевЬгбнлЪ тсбѢп другого. (СЪ наименьшей стрсмн-
телЬпостЬю игрокѣ бросаетЪ 3-ій шарѣ, но безрезультатно. ЧетвертЬім’Ь таромЪ
попауаетЪ. раздается металлическій звукѣ отЪ паденія опрокинутой маріонетки).
Далекій голосѣ (тягучимЪ и глухимЪ тономЪ). Не-вин-нЬій!
(МолчаяЬе).
Игрокѣ. Кто это иалЪ?
ХозяіінТя Кто? Что за важность?! Спроси свою жертву обѣ
этомЪ. ТолЬко послѣ мѣткаго удара имя жертвѣ? получаетѣ зна-
ченіе. ЛишЬ вЪ неожиданности, сѣ которой узнаешЬ ея имя, заклю-
чается удовольствіе... МертвЬій или живой, кто тЬі?
Іуда (произноситъ вЪ посЪ, словно отвѣчаетъ урокЪ). Я—человѣкѣ,
пожертвовавшій жизнЬю, пожелавшій наказатЬ себя за то, что предалѣ
Учителя вѣ Геѳсиманскомѣ оливковомѣ саду. Я—Іуда Искаріотѣ,
проклятЬій іудей.. Но не забудЬте, что я отдалЪ Храму цѣну крови,
добровольно отказался отЪ плодовЪ зла. ДіаволЪ и воронѣі, раздѣ-
лившіе пополамЪ мое тѣло, растерзали его и погубили мою душу,
омѣітую Слезами угрЬізенія...
Хозяинѣ. ТакЪ, хорошо! продолженія не требуется.
И г р о к ѣ. ШарЬі, шарЬі!
ХозяпнЪ. ВотЪ тебѢ шарЬі! ЦѢлЬся вЪ лобЪ. Не старайся
узнаі'Ь того, вЪ кого тЬі мѢтишЬ. (Игрокъ отступаетъ и бросаетЪ два
первЬіхЪ шара одинЪ за другимЪ сЪ растущей силой).
Далекій голое Ь (печалЬпЬііі и пѣвучій). ГІе-ВИІІ-нЬій! (Игрокъ про-
должаетъ игру. ІІопадастЪ).
Далекій голосЪ (сЪ оттѢнкомЪ гнѣва). Не-вин-нЬій!
Хозяинѣ. ВотЪ вѣ этого тЬі ловко попалЪ. Твой глазѣ начи-
наетъ привЬікатЬ кЪ темнотѣ. Ну, что жЪ, не пошггерссуешЬся ли
именемѣ своей жсртвЬт?
ИгрокЪ. ЧѢмЬ болЬше я поражаю, тѣмѣ силЬиѢе разгорается
жажда. ШарЬі твои заколдованнЬіе. Эй, женщина, у которой лобЪ
похожѣ на коробку, наполненную ядомѣ, а глаза кажутся вЬіхо-
дящими изЪ ада...
ХозяинЪ. ОтвѢ чай!
72
Лукреція борджіа (жалобпЬімЪ и заучеішЬімЪ топомЪ). Несправедли-
вость — спутница нсвѢдѢнія...
ХозяииЪ. ДоволЬно... Это—старая пѣсня! Что для тебя справед-
ливость, когда тЬі мертва?! При жизни тЬі страдала отЪ клсветЫ, по и
потомки не сняли сЪ тебя напраслинЫ. Эта клевета не перестала бЬітЬ
клеветой оттого, что ей вѣрили ц'БлЬія поколѣнія, исчезнувшія
рапЬше, чѢмЪ имЪ открЬіласЬ истина. И вЪ настоящее время истина
слѣпа: ничего не измѣнилось сЪ вѣками. Развѣ мало для тебя, что
тЬі доставляешь людямЪ удовольствіе цѢлитЬся вЪ твою благород-
ную голову. Ибо я подозрѣваю, что твоей королевской наружно-
сти должно соотвѣтствовать и громкое имя. Но что сталосЬ бЬі сЪ
человѣчествомъ, лишисЬ оно подобной мишени?! КакЪ твое имя?
Лукреція борджіа. Лукреція борджіа.
ХозяпнЪ. АхЪ, ахЪ, бѣдняжка! Что сЪ тобой? Что тЬі жалу-
спіЬся? ВЪ твое время знали, по чЬему адресу посЫлатЬ сарказмЬі.
Воздавали Кесарю Кесарево. Считавшаяся дѣвственницей своими со-
временниками, тЬі развѣнчана теперь и превращена вЪ блудницу, вЪ
отравитслЬннцу. Но утѢшЬся, мЬі глумимся толЬко надЪ манекеномъ.
ИгрокЪ, (теряя терпѣніе). А тЬі, толстЬій мясникѣ, сЪ головой
бЬіка, увѣнчаннаго лаврами, со щеками распухшими отЪ пролитой
крови, говори, а не то я навѣки закрою тебѢ ротЪ.
Хозяинѣ. Не воображаешь ли тЬі, что тЬі первЬій повергЪ его
на землю. Зазнавшійся игрокѣ! бей сЪ размаху, но не хвастайся, что
тЬі первЬій пустилЪ шарЪ (поворачиваясь вЪ сторону маріонстокЪ). Отвѣ-
чай, живой тЬі илЬ мертвЬій?
Неронѣ (все время вЪ посЪ и нараспѢвЪ, точно отвѣчая урокѣ. Моя
слава: бЬітЬ провозглашеннымъ поэтомЪ жестокости. Искусство бЬіло
для меня суровЬімЪ божествомЪ. Я не ропщу на это, такЪ какЪ звуки
моей лирЫ затмевали своей силой солнце. ОгонЬ и кровЬ служили
мнѣ факелами. Поднявшись надЪ закономъ и нравственностью, я
бЬілЪ, дѢсйтвителЬно, божествомЪ и эти лаврЫ—толЬко насмѣшка,
оскорбленіе для меня, заслужившаго ореолѣ безсмсртнЬіхЪ боговЪ.
Многіе меня боялисЬ, но гдѣ тѢ, кто поняли меня?!
Хозяинѣ. Не правда ли, достаточно, если найдется хотЬ одинЪ
такой, вЪ особенности же, если этотЪ одинЪ вЪ свою очередЬ будетЪ
понятЪ осталЬнЬтмЪ человѣчествомъ. Невинность не вЪ томѣ, чтобЫ
считаться большинствомъ псвпннЬімЪ, но вЪ томѣ, чтобЫ бЬітЬ оправ-
даннЬімЪ тѢмЪ, кто поднялся надЪ общеобязатслЬнЫмЪ закономъ.
Н с р о пЪ. Ни одного такого не нашлосЬ вЪ римѢ. СамЪ Сенека...
ХозяпнЪ. Зато пришли другіе, провозгласившіе подобно
тебѢ: «Какого артиста я вЪ себѣ убиваю, испуская духѣ!»
НсронЪ. Артистѣ — божество, а богЪ нсвиненЪ.
ИгрокЪ. Я не понимаю, что онЪ говоритъ.
ХозяинЪ. Не тсб'Ь это пониматЬ. Знай толЬко, что сго имя
НеронЪ, и радуйся, что тЫ попалЪ вЪ мишенЬ.
ИгрокЪ. ШарЫ, шарЬі, скорЪй!!
ХозяинЪ. ВотЪ шарЬі!
ИгрокЪ. ЧетЫрехЪ мало. Я чувствую, что у меня іоо румсЪ!
ХозяинЪ. ВотЪ какЪ тЬі воодушевился! Твои глаза, словно
факелЬі, кажутЪ теб'Ь путЬ. берегисЬ, какЪ бЬі ихЪ собственный
дЫмЪ не осл'ЬпилЪ тебя.
(ИгрокЪ бросастЪ шарЬі сЪ удалЬю. размашистЬіс жсстЬі, много пЬіла вЪ
каждомЪ жсст'Ь. ВалитЪ мишенЬ на землю).
Далекій ГолосЪ (жалобпЬй). Не-вин-нЬій!
(ВЪ то время какЪ слЬшштся голосЪ, игрокЪ снова воодушевляется и
попадаетъ вЪ мишенЬ).
Д а л е к і й ГолосЪ (бол'Ье отрЬівистЬііі и суровЬій). Нс-вин-нЬш!
(ИгрокЪ стрсмптелЬно бросаетЪ п’БсколЬко шаровЪ, даетЪ нЪсколЬко
промаховЪ и попадаетъ три или чстЬірс раза подЪ рядЪ).
Далекіе Голоса, (сначала одинЪ за другимЪ, потомЪ разомЪ,.такЪ
что слЬішится смутнЬій говорЪ). НевиннЫй, не-вин-нЬій, НС-ВІІН-ІіЫй!!
(ПокончивЪ сЪ пзбіепіемЪ, игрокЪ облокачивается на прплавокЪ и подпирастЪ
голову рукой).
ХОЗЯИНЪ (не удивляясЬ, саркастически). У ГОМОНИЛСЯ уже! КакЪ вЫ
всЪ похожи другЪ на друга! Гордое стремленіе исчерпатЬ до конца
силу мускуловЪ заставляетъ забЬітЬ удовольствіе при вид'Ь того, кто
падаетЪ сраженнЫмЪ. Когда научитесЬ вЬі наслаждатЬся безконечно?!
ВЪ наслажденіи толЬко привкусЪ цЪненЪ. СЪ зажатЫми ноздрями не
смакуют'Ь вина. ПоспЪшностЬ уничтожаетъ удовольствіе, а усталость
уноситЪ сЪ собой даже воспоминаніе о немЪ. Для моіцнЫхЪ ударовЪ
требуется размышленіе и просторЪ, соединенный сЪ обширнЫмЪ резо-
нансомъ. ТЫ побЪдителЬ ц'Ьлой арміи, Александръ Завоеватель, и тебя
не хватаетъ на то, чтобЬі пересчитать свои жертвЫ Послушай! тЫ
одинЪ бодрствуешь. Аюди спятЪ, они не иризнаютЪ божественности
мрака. Неужели и тЫ, побЪдителЬ, поступишь подобно имЪ?
ИгрокЪ (зЪвастЪ и ретируется). Я сЬггЪ.
ХозяинЪ. РазвЪ это поводіэ для спанЬя?
ИгрокЪ. Я утолилЪ свой голодЪ.
ХозяинЪ. ТакЪ скоро? ТолЬко-что руки твои метали молніи
твоего голода. Откуда приходитЪ этотЪ глупЫй вЪтсрЪ, гасящій
пламя, а не раздувающій его?
ИгрокЪ (ретируясь). ОтЪ пресЫщснія.
ХозяинЪ. ОтЪ пресЫщенія! Но что такое прссЫщеніе? реалЬ-
ностЬ, залитая свЪтомЪ; слово, потонувшее во мракЪ.
74
ИгрокЪ. Прощай!
ХозяинЪ. Неужели тЬі такЪ и покинешЬ эту мертвецкую? Если
тЬі откажешЬся собратЬ свои трофеи, подстрЪленная тобою дичЬ бу-
детъ надЪ тобой смЪятЬся.
ИгрокЪ. Получай твои денЬги, тюремщикЪ, и прощай!
ВТОРАЯ СЦЕНА.
ХОЗЯИНЪ «балагана избіенія», ИГрОКЪ, С) Е 3 р у К І I I, МЕС СА-
ЛИНА, рАВАШОЛЬ.
(СлЬішенЪ звонЪ мелкой мопетЬі, которую игрокЪ разсѣянно бросаетЪ па при-
лавокЪ. ВЪ это время безрукій проходитЪ мимо «балагана избіенія».
ХозяинЪ. Гей, человЪкЪ, вЪ «балаганЪ избіенія»?! Не поза-
бавишЬся ли?
безрукій. НЪтЪ, кЪ сожалЪнію.
ХозяинЪ. КЪ чему здЪсЬ сожалЪніе?
безрукій. развЪ не видишЬ? Я—безрукій.
ХозяинЪ. Ха, ха! робостЬ, освященная случайностью!.. По-
дойди ближе. За удовольствіе поглядЪтЬ не платятЪ.
безрукій (не двигаясЬ сЪ мѣста). ЭхЪ, кабЬі мнЪ да руки!
ХозяинЪ. А какЪ тЬі ихЪ лишился? Не отвалились ли онЪ
за ненадобностью, или же, бЬітЬ-можетЪ, завистЬ какого-нибудЬ бога
отняла ихЪ у тебя вЪ наказаніе за излишнюю смЪлостЬ?
безрукій. НЪтЪ, ихЪ у меня никогда не бЬіло. МатЬ моя та-
кимЪ произвела меня на свЪтЪ.
ХозяинЪ. ИспЬітЬівалЪ ли тЬі когда-нибудЬ желаніе разитЬ
издалека?
безрукій. разитЬ! но я не знаю, что это такое.
ХозяинЪ. ЕстЬ люди, носящіе ночЬ подЪ черепомЪ, естЬ и
другіе, у которЬіхЪ ночЬ вЪ сердцЪ. ПолЬзуйся твоей ночЬю, поко-
ющенся на твоихЪ плечахЪ.
безрукій. Что тЬі говоришь? А скажи: тотЪ человЪкЪ тамЪ,
неужели онЪ одинЪ сразилЪ столЬко головЪ? КакЪ видно, у него
обЪ руки цЪлЬі.
ХозяинЪ. Да, обЪ цЪлЬі.
безрукій (однимЪ прЬіжкомЪ бросается кЪ игроку). Скажи тЬі, не-
искалЪченнЬій, цЪлЬій человЪкЪ, не хочешЬ ли тЬі поигратЬ за меня?!
ИгрокЪ. Я ухожу.
безрукій. ОстанЬся. ДенЬги у меня вЪ карманЪ.
ИгрокЪ. Поздно.
безрукій. ВозЬми шарЬі!
75
ИгрокЪ. Ну ужЪ, такЪ и бЬггЬ, возЬму ихЪ за тебя, хотя игра
мн'Ь надо'Ьла.
безрукій (воодушевляясь, весЬ погружаясЬ вЪ игру). 1 амЪ, тамЪ!
видишЬ красивЬія, пунцовЬія губЬі? ЦЪлЬся хорошо, неискалЪченнЬій,
пЪлЬій ЧСЛОвЪкЪ. (ИгрокЪ, неторопливо, холодно соразмѣряя ударѣ, пора-
жаетъ. безрукій всѣмѣ туловищсмЪ слѣдитѣ за его движеніями. Шарѣ попадаетЪ).
Далекій ГолосЪ (дико). Не-внн-пЬій!
безрукій. Кто говорилъ? Невинная маленЬкая женщина...
Охо-хо!
ИгрокЪ. Живая или мертвая, кто тЬі?
ХозяинЪ. Ха, ха!
Мессалина (слезливЬімЪ и заучепнЬімЪ пюномЪ). Я— Мессалина,
римлянка.
безрукій (перебивая). Кто бЬі тЬі ни бЬіла, я испЬпЪіваю удо-
вольствіе глядЪтЬ на твое паденіе, потому что я подозрЪваю, что тЬі
на своемЪ вЪку сразила не одного смертнаго.
Мессалина. Обвиняй вЪтерЪ, сокрушающій прекраснѣйшія
деревЬя, обвиняй огонЬ, поглощающій твсрдЬія вещества! ЧеловЪкЪ
обожествилЪ ихЪ. Я — вЪтерЪ, я — огонЬ.
безрукій. ЗпачитЪ, я убилЪ в'ЬтерЪ и огонЬ! (Игроку). Играй же!
(Игрокѣ снова принимается за игру со все болЬшей размѢрениостЬю. Кажется,
онЪ вѣроломно цѣлится, вЬібирая удобнЬій моментѣ для нанесенія удара, безру-
кій вѣ тактѣ сѣ движеніями игрока сгибаетѣ станѣ и голову. Два первЬіхѣ
піара пролетаютЪ мимо, третій попадаетЪ).
Далекій ГолосЪ (сѣ обостренной интонаціей). Я — не-вин-нЬій!
безрукій. НевиненЪ, тЬі! АхЪ, ахЪ! (Корчится).
ИгрокЪ. Что тЬі о немЪ знаешЬ, безрукій?
ХозяинЪ. Не отрЪзало ли общество ему обЪ руки?
безрукій. Я лучше сдЪлалЪ! Я отхватилЪ ему голову. АхЪ,
ахЪ! (Корчится), благодарю тебя, неискалЪченнЬій, цЪлЬій чслов'ѣкЪ.
ТЬі доставилъ мнЪ удовольствіе. ВозЬми денЬги.
И г р окЪ. Побереги ихЪ. ТЬі заставилъ меня вновЬ почувствовать
вкусЪ кЪ игрЪ.
ТРЕТЬЯ СЦЕНА.
ХОЗЯИНЪ «балагана избіенія», ИГрОКЪ, бЕЗруКІЙ,
С А Ъ П О Й.
(Слѣпой появляется во время послѣднихъ фразѣ, ощупЬівая своей палкой сѣ
желѣзнѣімѣ накопечішкомѣ мостовую. Наталкивается на безрукаго, уходящаго
изЪ «балагана избіенія». Тотѣ оборачивается и начинаетъ бранитЬся).
ХозяинЪ. Гей, человЪкЪ, вЪ «балаганЪ избіенія»?!
СлЪпой. Кто тамЪ? Что вЬі сказали?
ХозяинЪ. «балаганЪ избіенія», говорю.
76
Слѣпой. Я— слѣпой. Что тебѣ надо?
ХозяинЪ. Ха, ха, ха! Слѣпой! да слѣпой тутЪ зрячаго за
поясЪ заткнетЪ. ОнЪ не боится ночи. ПоставЬ кЪ сторонкѣ твою
палку, я буду кластЬ тебѣ в'Ь руки шарЬі.
Слѣпой. (Шаря вокругЪ ссбя, шумно кладетЪ палку на прилавок'Ь). Я
помню эту игру, когда-то игрЬівалЪ, когда еще у меня бЬіли глаза.
ХозяинЪ. Кто похитилъ у тебя зрѣніе?
Слѣпой. Я хотѢлЪ видѢтЬ слишкомъ далеко, глядя слишкомъ
близко. Давай, однако, твои шарЬі! Что жЪ, тамЪ назади люди естЬ?
ПопастЬ вЪ нихЪ можно?
ИгрокЪ. убирайся-ка сЪ дороги, безрукій!
Слѣпой. Кто безрукій? развѣ здѢсЬ естЬ безрукій? ТѢмЪ
лучше. ЗначитЪ,' насЪ двое несчастнЬіхЪ. Потому-что, зачѢмЪ без-
рукому глаза?! ЗачѢмЪ нужнЬі слѣпому руки?!
X о з я и н Ъ. I ІужнѢе, чѢмЪ тЬі думаешЬ. ВотЪ шарЬі, бросай прямо!
И Г р О К Ь. (ОнЪ беретЪ руку слЪпого и направляетъ вЪ сторону мише-
ней). Туда!
С л ЬII О Й (пщетЪ удобнаго положенія. СтавЪ вЪ позу, словно изм'ВряетЪ
пространство. ІІЪлится, какЪ зрячій. ВзвЪшивастЪ шарЪ на рук'Ь. ПотомЪ
размахивается и бросастЪ его. ШарЪ, пущениЬій сЪ своеобразномъ пріемомъ, по-
падаетъ сразу, вЬізЬівая звукЪ, отличающійся звонкостЬю металла).
Далекій ГолосЪ. Не-вин-нЬій!
Слѣпой. Не ко мнѣ ли обращаются? Я попалЪ?
ХозяинЪ. СЪ перваго раза; у тебя, слѣпой, глаза вЪ рукѣ.
Слѣпой. Я насладился. О, какЪ давно я не играл'Ь. Если бЪ
я могЪ видѢтЬ?!
ХозяинЪ. МЬі сами плохо видимЪ вЪтемнотѣ... Что жЪ, спроси
того, кого сразилЪ. ОЬітЬ-можетЪ, услЬішишЬ стонЪ. (Молчаніе). Жи-
вой ИЛЬ мертвЬіЙ, КТО тЬі? (Молчаніе).
Слѣпой. ОнЪ мертвЪ, а мертвЬіе не отвѣчаютъ.
ХозяинЪ. Ошибаешься! у насЪ мертвепЪі оживаютЪ. Сотнями
я ихЪ хороню каждЬш денЬ, а на утро они вновЬ возвращаются.
Живой илЬ мсртвЫй, отвѣчай!
(СлЬішится отдаленнЬій и долгій ропотЪ).
Слѣпой. Я не слЬішу ничего, кромѣ шума далекаго вѣтра.
ХозяинЪ. Это странно. (Пауза). А мнѣ казалосЬ, глядя на твою
игру, что видишЬ тЬі прекрасно. И сЪ обоими глазами нелЬзя вѣр-
нѣе итти кЪ цѣли! Однако, никто не отвѣчаетъ.
Слѣпой. ЗачѢмЪ спрашивать?
ИгрокЪ. Нечего сказать, хорошо удовольствіе, если попавЪ,
не знаешЬ, вЪ кого попалЪ!
Слѣпой. А по-твоему лучшее удовольствіе услЬішатЬ имя
того, кого сразилЪ, и не видѢтЬ ранЬі, которую ему нанесЪ!
77
ХозяинЪ. ут'ВшЬся! ТотЪ, кто наклоняется надЪ своей жертвой
желая узнатЬ ея вЪ лицо, застрахованъ отЪ всевозможныхъ иллю-
зіи и разочарованій. Но тотЪ, кто остается предЪ нею сЪ закрЬітЬіми
глазами, идетЪ навстрѣчу всевозможнЬімЪ иллюзіямъ и неизбЪж-
нЬімЪ разочарованіямъ. ТакЪ, при каждомЪ м'ЬткомЪ удар'Ь ему ка-
жется, что онЪ оирокинулЪ мірЪ. Кто же изЪ нихЪ двухЪ ошибается?
С л Ъ п о й. Я не могу насладитЬся, какЪ слЪдуетЪ, своей поб'Вдой.
ХозяинЪ. ТЬі полагаешЬ? КаждЬій наслаждается поб'Вдой по-
своему.
СлЪпой. Я ухожу. ТЬі счастливое меня, безрукій! Правда, у
тебя нЪіЪ рукЪ, чтобЬі самому поражатЬ, но тЬі полЬзуешЬся лов-
КОСтЪю другихЪ. (Собирается уходитЪ).
ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА.
ХОЗЯИНЪ «балагана избіенія?), ІІГрОКЬ, ОЕЗруКІН,
слЪпой И старуха.
(ВЪ глубин'В снепЬі раздаются заглушеннЬіе крики).
( тару ха (вб'ВіаетЪ, бросается кЪсл'Ьпому). Помогите, помогите! На
улипЪ драка, убійство! ѴпалЪ раненЬій.
СлЪпой. Но ч'ВмЪ могу Я ПОМОЧЬ? Я — СЛ'ВпЪ. (ОнЪ удаляется).
Старуха (подходитъ кЪ безрукому сЪ т'Вмп же умоляющими жестами).
Помогите, сжалЬтесЬ надЪ человЪкомЪ!
безрукій (пожимая плечами). Я — безрукій (удаляется).
Старуха (обращаясь кЪ игроку, облокотившемуся иа прилавокЪ). Сми-
луйтесЬ, господинъ, тамЪ невиннЬій умираетЪ!
ИгрокЪ. НевиннЬій! ОнЪ палЪ отЪ м'Вткаго удара. А какЪ
его имя?
Старуха (вТ> смущеМи молчитЪ н'Вкоторое время. ПотомЪ уб'ЬгаетЬ,
крича и жестикулируя), боже мой! боже мой!
ХозяинЪ. Ха, ха, ха!!
ПЯТАЯ СЦЕНА.
ХОЗЯИНЪ «балагана избіенія», И Г р О К I).
ИгрокЪ (удаляясЬ). Прощай! Завтра увидимся снова.
ХозяинЪ. Завтра, можетЪ-бЬітЬ позже, спустя в'ВкЪ... здЪсЬ
или вЪ другомЪ м'Ьст'Б!...
(ИгрокЪ, насвпсшЬівзя, удаляется по улицЪ, уходящей вЪ глубЬ сценЬі. СлЬі-
шенЪ затихающій іпумЪ его шаговЪ. ТолЬко вЪ одномЪ «балагаи'В избіенія»
виднЪется св'ЬтЪ догарающихЪ огонЬковЪ и свЪтЪ отЪ фонаря вЪ глубин'В пло-
щади. КарилЬонЪ начинаетъ наигрЬіватЬ наивнЬія и д'Втскія п'Бсенки: «АхЪ, хо-
рошЪ мой табачокЪ!» пли: «ЖилЪ-бЬілЪ важнЬій воронЪ». у хозяина «балагана
избіенія» вЬірЬівается вздохЪ, онЪ протягиваетъ руку и нажимаетЪ кнопку. СлЬі-
шится бряцанЬе, и вдругЪ вс'Ь вм Вст’Ь маріонетки поднимаются и вЬістраиваются).
Перевод'Ь В. II. Карякина.
78
ИЗЪ СОВРЕМЕННЫХЪ БЕЛЬГІЙСКИХЪ ПОЭТОВЪ.
I.
ФЛАНДРІЯ.
Поля Спака *.
Тамъ, гдѣ хлѣба растутъ и зрѣютъ на просторѣ,
Когда-то зеленѣлъ лишь водорослей рядъ,—
И, гдѣ твой путь лежитъ, тамъ разстилалось море,
И рыбы плавали, гдѣ нынѣ — пышный садъ.
•
А ночью искрились въ волнахъ морскихъ свѣтила,
И, вѣря вдалекѣ зажженнымъ маякамъ,
Семья большихъ судовъ отважно проходила,
Гдѣ сѣно въ наши дни провозятъ по лугамъ.
Здѣсь мачты, паруса стонали подъ напоромъ
Бушующихъ вѣтровъ, — и гордо моряки
О славныхъ подвигахъ тѣ пѣсни пѣли хоромъ,
Что нынѣ мельники поютъ намъ у рѣки.
Былыя гавани давно ужъ обмелѣли;
Повсюду — ширь полей и сельскихъ гулъ работъ,—
И лишь въ волнахъ хлѣбовъ какъ-будто уцѣлѣли
Картины прежнихъ дней и шумъ ушедшихъ водъ.
Юрій. Веселовскій.
* Поль Спакъ (род. въ 1870 году) — современный бельгійскій поэтъ и драматургъ, лучшая пьеса
котораго „Кааі)е'‘ (1908), имѣла большой успѣхъ и выдержала въ Брюсселѣ 50 представленій. Луч-
шій стихотворный сборникъ Спака—„Ѵоуадез ѵегз топ р а у з" (1907).
79
II.
ВЗЯТІЕ ЛЬЕЖА.
Феликса Бодсона. *
... Они въ воскресный день вошли, храня молчанье...
Скорѣе, чѣмъ прочесть молитву могъ иной,
Ужъ первые ряды желѣзною стѣной
У храма древняго стояли въ ожиданьѣ.
Тамъ, гдѣ былъ мирно столъ накрытъ въ старинномъ
зданьѣ,
Бросая трапезу, вставали всѣ толпой,—
И лица блѣдностью покрылись роковой
У старцевъ, юношей, предвидѣвшихъ страданье.
Отпора не было. Кругомъ — безсильный страхъ.
Всѣ ставни заперлись. Угрюмо шли въ рядахъ
Солдаты грубые, отдавшись озлобленью.
Вдругъ стали всѣ — и ждутъ, раздастся ли сигналъ...
И вотъ, взмахнувъ копьемъ, самъ вождь имъ при-
казалъ
Всѣхъ мирныхъ жителей подвергнуть истребленью!
Юрій Веселовскій.
* Феликсъ Бодсонъ — современный бельгійскій поэтъ, драматургъ, авторъ книги разсказовъ.
Стихотвореніе „Взятіе Льежа'1, входящее въ составъ его сборника «А и і о п д б и с Ь с т і п», относится
къ событію, имѣвшему мѣсто въ 1468 году.
8о
НАСТРОЕНІЕ ВЪ бЕлЬгІИ ПРЕДЪ ВОЙНОЙ.
Надо хорошо знатЬ небольшую белЬгію, чтобЫ вполн'Ь пред-
ставить себЪ, что за страшное преступленіе совершилЪ ВилЬгелЬмЪ II,
этотЪ жестокій и тщсславнЫй ученикЪ Оисмарка, ворвавшисЬ вЪ ней-
тральную страну со своимЪ войскомЪ.
Надо помнитЬ индивидуальной и независимой характеръ жи-
телей белЪгіи, чтобЬі понятЬ, какихЪ враговЪ нажила себя Германія
и какимЪ позоромЪ покрЬіла себя, посл'Ь того, какЪ считала и за-
ставляла вс'БхЪ считать себя первой кулЬтурной націей ЕвропЬі.
Надо бЫло видЪтЬ вс'Ь эти стариннЬіе города, сЪ чудеснЫми
художественными памятниками, часто XIV вЪка, сЪ ихЪ соборами,
башнями, ратушами, монастЬірями, чтобЫ нарисоватЬ себ'Б, что такое
случилось вЪ этой маленЬкой странЪ посл'Ь вторженія разнуздан-
ной германской арміи.
Надо бЬіло сЪ чувствомъ глубокой симпатіи и интереса изу-
чать эту страну, вЪ ея прошломъ и настоящемъ, ея искусство и ея
литературу, чтобЬі теперЬ страдатЬ глубоко вм'БстЪ сЪ белЬгійцами
и желатЬ скорЪйшей поб'ЬдЫ союзниковъ надЪ общимЪ всей ЕвропЪ
врагомЪ.
Надо бЬіло бЫватЬ и житЬ подолгу вЪ этой красивой странЪ,
сотканной изЪ контрастовъ природЫ, жизни, язЬіковЪ, вЪ этомЪ
миніатюрномъ Париж'Ь, какимЪ является брюсселЬ, вЪ этомЪ гран-
діозномъ порту Антверпена, или вЪ этомЪ тихом'Ь брюгге, чтобЫ
ощутитЬ всю ужасную трагедію, которая происходитъ теперЬ тамЪ
нзЪ-за нарушенія законнЬіхЪ правЪ нейтральнаго государства.
И еще такЪ недавно все бЬіло спокойно... МнЪ пришлосЪ про-
вести вЪ брюссслЪ первую половину іюля нашего стиля и уЪхатЬ,
когда бЫла обЪявлена австро-сербская война. 21/8 іюля белЬгінцЫ
шумно и весело праздновали свой націоналЬнЫй денЬ вЪ памятЬ
революціи 1830 года, когда страна получила свою независимость.
СЪ утра вЪ брюсселЪ уже раздавалась музЫка всевозможнЫхЪ ор-
кестровЪ: это проходили по улицамЪ бельгійскія общества, кото-
81
рЫхЪ вЪ странЪ оченЬ много, со своими знаменами на площадЬ ра-
Т}гши: на одномЪ изЪ булЬваровЪ бЬіла устроена шумная ярмарка-
кермесса, сЪ балаганами, палатками, кіосками, всЪ кофейни бЬіли
полнЬі, магазинЬт закрЫтЫ, вс'Ь веселились, смЪялисЬ, какЪ вЪ зна-
менитую эпоху Рубенса и Тенирса, а надвигавшаяся гроза бЬіла уже
недалеко... ВЪ бслЬгіи уже ощущался нЪкоторЫй отЪ'ЬздЪ нЪм-
цевЪ, на курортЪ бланкснбергЪ, гдЪ всегда живали почти исклю-
чительно нЪмцЫ, отчего белЬгійцЫ не любили туда ЪздитЬ, вЪ это
лЪто почти никого не бЬіло...
ВЪ бельгійской пресс'Ь уже чувствовалась нѣкоторая тревога;
вс'Ь опасались выступленія Россіи вЪ австро-сербскомЪ конфликтъ,
а за нимЪ вс'Ь считали непремЪннЬімЪ вмЪшателЬство Германіи,
Франціи и, пожалуй, Англіи; словомЪ, многіе думали о возможности
европейской войнЬі. За послЪдніе дни, которЬіе я провела вЪ брюс-
селЪ, когда биржа бЫла уже закрЫта, денЬги мЪняли сЪ болЬшимЪ
учетомЪ, и у вс'ЬхЪ на устахЪ бЬіло одно слово: война, мнЪ при-
шлосЬ услЬішатЬ много интереснаго вЪ средЪ белЬгійскихЪ писате-
лей и художниковъ, вЪ кругу которЬіхЪ я вращаласЬ. Многіе изЪ
нихЪ бЬіли увЪренЬі, что, вЪ случаЪ войнЬі Германіи сЪ Франціей,
первая не задумается нарушить свои обЪщанія, вторгнется вЪ ихЪ
страну, чтобЬі застатЬ Францію врасплохЪ и обрушитЬся на
ея, мепЪе укрЪпленную, сЪверную частЬ. Никто не думалЪ, что
Франція могла бЬі поступить такЪ же, но всЪ боялисЬ, что воюющія
сторонЬі придутЪ дратЬся на ихЪ землю, какЪ это бЫвало не разЪ
вЪ прошломъ, какЪ это бЬіло при знаменитомъ Ватерлоо. НЪкото-
рЬіе утѣшали себя надеждою, что все уладится, что мЬі живемЪ вЪ
XX вЪкЪ, что при теперешнемъ вооруженіи, при новЪйшихЪ снаря-
дахъ и аэропланахЪ, война обратится вЪ какую-то бойню людей, а
это невозможно.
ВсЪ вспоминали, по этому случаю, какЪ вЪ ПалатЪ многіе де-
путаты нерЪдко вЫсказЫвали ту мЫслЬ, что всЪ расходы на армію
совершенно безполезны, что, если великія державЫ гарантировали
на бумагЪ права белЬгіи, какЪ нейтральнаго государства, то не кор-
ректно сомнЪватЬся вЪ искренности ихЪ чувствЪ. КЪ тому же де-
путаты настаивали на томЪ, что белЬіійская армія такЪ невелика
по сравненію сЪ нЪмецкой или французской, что враждующія сто-
ронЬі, вЪ случаЪ войнЫ, мигомЪ проглотятъ ее... Соціалисты вЪ Па-
латЪ, во главЪ сЪ ВандервелЬде, хотя и вЫсказЫвалисЬ за всеобщую
воинскую повинность, все же настаивали на томЪ, чтобЫ белЬгія
обращалась скорЪе вЪ фабрику, чЪмЪ вЪ казарму. Но депу-
таты, разумЪется, не могли не знатЬ, что Германія является болЬ-
8г
шой завоевательной державой, и, что, несмотря на успѣхи соціали-
стовъ вЪ средѣ нѣмецкаго народа, само германское правительство,
военная партія, финансовый мірѣ, угрожаютъ всему міру, вЪ особен-
ности своимЪ бѢднЫмЪ сосѢдямЪ, на землю и промышленность ко-
торЫхЪ они давно м'БтятЪ. За послѣдніе годЬт, когда мнѣ приходи-
лось бЬгватЬ вЪ белЬгіи, вЪ странѣ ощущаласЬ надвигающаяся
гроза германизма, чувствовалась неизбѣжность столкновенія, и изЪ
простого самосохраненія, или изЪ вложеннаго прошлЫмЪ вЪ натуру
белЬгійцевЪ кулЬта независимой свободЬг, они сЪ каждЫмЪ годомЪ
становились все болѣе и болѣе ярЫми германофобами. Пикто изЪ
ппхЪ не отрицалЪ могущества, силЬі и современнаго роста Германіи,
никто не забЬгвалЪ, что нѣмецкій народѣ вЬіставилЪ такихЪ вели-
кихЪ людей, какЪ Гете, ГегелЬ, Шопенгауэрѣ, Ницше, ВагнерЪ, бет-
ховенЪ и др., но всѣ, почти всѣ, если не считатЬ отдѢлЬнЬіхЪ при-
верженцевъ Германіи, возставали противЪ завоевательной политики
Германіи и, основЬіваясѣ на пріемахъ нѢмцевЪ вЪ покореннЬіхЪ ими
странахъ, на постоянномъ угнетеніи, системѣ штрафовъ и задержи-
ванія вЪ тюрЬмѢ всѢхЪ тѢх'Ь, кто в'Ь ЭлЬзасѢ, ІІолЬшѢ, Даніи хо-
тѢлЪ оставаться вѢрнЫмЪ язЬіку, религіи и традиціямъ, боялисЬ за
себя, за свою судЬбу, вЪ случаѣ европейской войнЬі и нѣмецкой
побѢдЬт. ВсѢмЪ белЬгійцамЪ бЬіло ясно, что Германія настойчиво
идетЪ кЪ своей цѣли вЪ теченіе уже нѢсколЬкихЪ лѣтѣ, но все-таки
они довѣряли ей, данному ею слову. И мнѣ вспоминаются многія
брошюрки и статЬи, изданнЬія за послѣднее время и говорившія о
такЪ назЬіваемой «нѣмецкой опасности». АвторЫ статей указЫвали
на то, что фламандское теченіе вЪ бельгійской жизни, настаивающее
на введеніи всюду, в'Ь школахЪ, университетѣ, вЪ судахЪ и адми-
нистративныхъ бумагахъ, фламандскаго язЫка вЪ ущербѣ француз-
скому, государственному язЫку, на три четверти поддерживается
Германіей. НѢмцЫ устраивали во фламандскихЪ деревняхЪ митинги,
помогали подаватЬ петиціи, нѢмцЫ, наконецъ, вЪ столбцахъ своихЪ
газетѣ совѣтовали своимЪ соотечественникамъ поддерживать фла-
мандцевЪ, какЪ будущихъ товарищей и братЬев'Ь, вЪ случаѣ общаго
европейскаго конфликта.
Правительство Германіи, нѣмецкій финансовый мірѣ, за ними
ученЫе и литераторы, всѣ устремляли свои взорЫ на белЬгію и
учитЫвали, чѢмЪ и какЪ можно будетЪ пополѣзоватЬся. Правитель-
ство давно уже мечтало, какЪ 6Ы завладѣть Антверпеномъ, кото-
рЫй, по своему географическому положенію, явился 6Ы прекраснЫмЪ
орудіемъ противЪ Англіи. Существуютъ даннЫя, приводимыя во
многихЪ статЬяхЪ бельгійскими экономистами, что Германія готова
бЫла отдатЬ ѲелЬгіи 550 гекторовЪ земли возлЪ провинціи ЛЬежа,
чтобЬі толЬко вЪ странЪ сдЪлалп государственнымъ язЫкомЪ нЪ-
мецкій и чтобЫ образованіе шло подЪ руководствомъ нЪмецкихЪ
профессоровъ. Финансистѣ нЪмецкіе не толЬко учредили вЪ брюс-
селЪ свой нЪмсцкій банкЪ, сЪ многими отдЪленіями вЪ другихЪ
болЬшихЪ белЬгійскихЪ городахъ, но постарались всунутЬ вЪ бель-
гійскіе и интернаціональные банки много нЪмецкихЪ служащихъ и
внести нЪмецкіе капиталы. Они наводнили собою Антверпенъ, под-
держивая отчасти вЪ нсмЪ фламандскій элементъ, стремясЬ всЪмп
способами изгнатЬ изЪ него французскую кулЬтуру. Если кому-
нибудЬ вздумЫвалосЬ войти вЪ книжыЬій магазинЪ вЪ Антверпенъ
и снросптЬ какое-либо произведеніе М. Метерлинка, приказчикЪ, нс-
ПремЪнно, опрашивалъ, па какомЪ язЬікЪ, па французскомъ или
нЪмецкомЪ, совЪтуя взятЬ на нЪмецкомЪ, такЪ какЪ послЪдній
лучше передаетъ германскій ДухЪ сочиненія. Если войти вЪ му-
зей Антверпена, то псрвЫй каталогЪ, которЬій бросается вЪ глаза,
составленъ по-нЪмецки. Наконецъ, вЬ Антверпенъ существовала НЪ-
мецкая Школа, сЪ нЪмецкпми профессорами; вЪ брюсселЪ нЪ-
сколЬко лЪтЪ подЪ рядЪ вЫходилЪ журналЪ Сі е г т а п і а на нЪмец-
комЪ и фламандскомЪ язЫкахЪ, в7т которомЪ проводились идеи вели-
чія и современнаго значенія Германіи. Около АЬсжа бЫло нЪсколЬко
чисто нЪмецкихЪ фабрикЪ и заводовЪ; во многихЪ белЬгіискихЪ
городахъ можно бЬіло встрЪтитЬ нЪмецкія общества; вЪ брюсселЪ
открЫто дѣйствовали нЪмецкіе шгйонЫ, покупавшіе вЪ болЬшомЪ
количествъ топографическія картЫ отдЪлЬпЫх'Ь мЪстностей, то ЛЬежа,
то Намюра и пр. АитературнЫе критики Германіи, хотя и посвя-
щали вЪ своихЬ журналахъ хвалебнЫя статЬи современпЫмЪ белЬ-
гійскимЪ писателямъ, Ж. роденбаху, Метерлинку, Верхарну, но
приписывали ихЪ успЪхЪ германскому д}гху произведеній; нЪкото-
рЫе нЪмецкіе профессора, издавая географическіе атласЫ, рисуя картЫ
разграниченія между французскимъ и нЪмсцкимЪ язЫками, вклю-
чали всегда белЬгІю вЪ нЪмецкія владѣнія.
Впрочемъ, всЪ эти пріемЫ не вЫзЬівали болЬшой перемЪнЫ вЪ
жизни белЬгійцевЪ; они мало обращали на это вниманія, такЪ какЪ,
по врожденному благородству, вЪрили вЪ законность своихЪ правЪ
и надЪялисЬ, что, вЪ опасную минуту, Германія, которую всЪ на-
роды считали наиболЪе кулЬгурной вЪ ЕвропЪ, не нарушитъ своего
слова. Когда года два тому назадЪ, вЪ мшу ту извѣстной тревоги
по поводу Марокко, когда война между Германіей и Франціей, ка-
залось, бЫла вопросомъ толЬко дня, чутЬ ли не впервЫе у белЬ-
гійцевЪ явилисЬ сомнѣнія, нс нарушитъ ли Германія нейтралитета,
84
но она отвЪчала, что ни вЪ какомЪ случаЪ не намЪрсна этого сдЪ-
латЬ. ОелЬгія могла бЬітЬ спокойной и на этотЪ разЪ, и хотя при-
нимала нЪкоторЬія мЪрЬі, мобилизовала частЬ войскЪ, но скорЪе
для обезпеченія своихЪ границЪ, какЪ это она дЪлала и вЪ 1870 г.
во время франко-прусской войнЬі. Не надо все-таки забЬіватЬ, что
Германія вЪ 1870 г., если и не перешла бслЬгійской территоріи, то
она воспользовалась безЪ всякаго стЪснснія всЪми бельгійскими
локомотивами, вагонами, платформами, которЬіе остались вЪ ея прс-
дЪлахЪ вЪ моментЪ объявленія войнЬі, и употребляла ихЪ для по-
сЬілки нЪмецкихЪ солдатЪ кЪ французской границЪ. ѲелЬгія тогда
ничего не могла сдЪлатЬ. ВпослЪдствіи вЪ ОелЬгіи не разЪ среди
военнЬіхЪ раздавались голоса, что необходимо перед'ЬлатЬ крЪпости,
воздвигнуть новЬія на границЪ Германіи, усилить войско возлЪ
ЛЬсжа и Намюра, такЪ какЪ, вЪ опасную минуту, превосходно раз-
витая сЪтЬ жслЪзнЬіхЪ дорогЪ вЪ странЪ, прекраснЬія шоссе толЬко
окажутЪ огромную помощЬ Германіи вЪ войнЪ сЪ Франціей. Но
никто не относился серіозно кЪ этимЪ замЪчаніямЪ, всЪ довЪряли
Германіи, почему войска ВилЬгелЬма II такЪ легко вторглисЬ вЪ
страну. ТеперЬ вЪ ОелЬгіи все персвернулосЬ; война внесла сЪ собой
полное разореніе странЬі, нЪмецкая армія пролила кровЬ ея храбрЬіхЪ
сЬшовЪ. Германскія войска проявили столЬко жестокости по отно-
шенію кЪ мирнЬімЪ жителямъ, старикамъ, женщинамъ и дЪтямЪ,
что подвиги герцога АлЬбЬі на этой землЪ по сравненію предста-
вляются ничтожнЬіми, несмотря на то, что ихЪ раздЪляютЪ вЪка.
Правда, весЬ мірЪ, всЪ странЬі и народЬі вЬіражаютЪ ОелЬгіи сочув-
ствіе п порицаютъ нЪмцевЪ. Глаза всего міра устремленЬі на этотЪ
маленЬкій кусочекъ земли, на которомЪ такЪ храбро сражается ко-
ролЬ-герой сЪ своей небольшой арміей; —ОелЬгія пріобрЪла громкую
славу, можетЪ-бЬітЬ, болЬшую, чЪмЪ та, которой она пользовалась
вЪ средніе вЪка, но эта слава куплена цЪной крови, цЪной разо-
ренія и нищетЬі. ОогЪ сЪ ней, сЪ такой славой! Она пришла слиш-
комъ поздно и обошласЬ слишкомъ дорого!
Марія Веселовская.
Шарль Ванъ-Лсрбергъ (1861—1907) занимаетъ видное мѣсто въ плеядѣ новѣйшихъ бельгійскихъ
поэтовъ, или, какъ ихъ принято называть, поэтовъ Молодой Бельгіи. Онъ родился въ Гентѣ и воспи-
тывался вмѣстѣ съ Метерлинкомъ въ коллежѣ Баіпіе ВагЬе. Перу его принадлежатъ сборники стиховъ
„ЕпІгеѵІ8Іоп5“ и „Еа сІіапБОп іі’Еѵе", маленькая драма въ 3-хъ дѣйствіяхъ—„Еез ЕІаігеигБ" и комедія
въ 3-хъ дѣйствіяхъ „Рап". Кромѣ этого имъ въ разное время были помѣщены еще нѣкоторыя вещи
въ стихахъ и прозѣ въ журналахъ: „Ба ^ипс Веі^ис", „Ба РІеіаЛе", „Рагпаззе Ле Іа Іеипе Веі^ідие", „А1-
тапаск сіе 1’1)піѵсг8Ііё <іе Сапі" и др. Идеализмъ и мистицизмъ въ соединеніи съ наивной прелестью
и дѣтской чистотой составляютъ отличительное свойство его таланта. Его поэзія вся создана изъ радо-
сти, доброты и нѣжности. Жизнь представляется ему тихой и величавой, какъ прекрасный пейзажъ,
залитый солнцемъ. Простота и, вмѣстѣ съ тѣмъ, изысканность рисунка и туманная загадочность обра-
зовъ, уносящая наши мечты въ какую-то сказочную даль, сближаютъ произведенія Ванъ-Лерберга съ
картинами фламандскихъ и италіанскихъ примитивовъ, оказавшихъ сильное вліяніе на его творчество.
Про „СЬапзоп б'Еѵе" поэтъ Альберъ Моккель сказалъ: „Пѣснь о Евѣ — это божественное младенчество
первой женщины, но это также вѣчная легенда о молодой дѣвушкѣ, которая просыпается отъ невин-
ности — къ любви, къ опьянѣнію пониманія и печали познанія". Я перевелъ изъ „Сііапзоп <1’Еѵе“
двѣнадцать отрывковъ, представляющихъ каждый, самъ по себѣ, самостоятельное цѣлое, но неразрывно-
связанныхъ между собой одной руководящей идеей и вполнѣ дающихъ понятіе объ этой дивной поэмѣ,
полной чарующей граціи въ стилѣ Боттичелли. При переводѣ я всюду сохранилъ вольный стихъ под-
линника и постарался какъ можно точнѣе передать всѣ особенности его выраженій, насколько это по-
зволяли условія русскаго языка.
С. Голова невскій
ШАРЛЬ ВАНЪ-ЛЕРБЕРГЪ
ПѢСНЬ О ЕВѢ
ПЕРВЫЯ СЛОВА
Это первое утро творенья.
Въ дуновеніи новомъ надъ бездной морской,
Какъ стыдливый цвѣтокъ — тихой ночи рожденье,
Распускается садъ голубой.
Все сливается въ общемъ смѣшеньи;
Трепетъ листьевъ и крыльевъ полетъ,
Птичекъ звонкое пѣнье,
Говоръ бьющихъ ключей, голосъ вѣтра и водъ,
Первый шумъ мірозданья,
Что однако похожъ на молчанье.
Вотъ юная Ева взглянула кругомъ
Взоромъ нѣжнымъ, неяснымъ,
Пробужденная къ жизни Творцомъ,—
И весь міръ ей предсталъ сновидѣньемъ прекраснымъ.
И сказалъ ей Господь: „Дочь земли,
Обойди всѣ творенья Мои
И изъ устъ своихъ дай имъ названье,
Чтобы знать всѣ созданья!"
И Ева, Творцу повинуясь, пошла
Подъ розовой кущей,
И всей твари живущей
Изъ устъ своихъ имя дала:
Всему, что бѣжитъ, что летаетъ, что дышитъ...
87
Но склоняется день, — и, объятый тѣнями,
Засыпаетъ эдемъ,
Голубыми обвѣянный снами,
Неподвиженъ и нѣмъ,
Голосъ замолкъ, но ему вся природа
Еще внемлетъ и ждетъ,
Загораются на небѣ звѣзды,
И Ева поетъ.
И тихо твердитъ она снова,
Какъ-будто молясь,
Въ вечерній молчанія часъ,
Среди аромата ночного,
Святыя слова, что сама создала;
Устами дрожащими вновь называетъ
Все то, что бѣжитъ, что летаетъ, что дышитъ...
Слова свои всѣ передъ Богомъ
Она собираетъ
Въ первой пѣснѣ своей.
Господь сказалъ: „Дитя, ступай!
Я далъ тебѣ невинный рай,
Пріютъ для ангеловъ небесныхъ—
Онъ твой. Среди вѣтвей древесныхъ
Сверкаютъ въ немъ плоды и розы,
Но рви одни цвѣты
И на вѣтвяхъ оставь плоды!
Не разрушай счастливой грезы!
Въ земныя тайны заглянуть
Пытливо не старайся,
Страшись вещей постигнуть суть
И голосамъ не довѣряйся,
Что, искушая, манятъ къ безднамъ,
Ни зову змѣя, ни сиренамъ,
Ни голубямъ, что кличутъ страстно
Изъ темныхъ рощъ Любви!
Въ невѣдѣньи живи,
Не думай, пой!
Познаніе напрасно.
Живи, лишь Красоту любя! —
И истиной она пусть будетъ для тебя!“
88
ИСКУШЕНІЕ
Межъ розъ, въ своемъ саду, объятомъ тишиною,
Она съ поникшей головою
Задумчиво идетъ.
Движенья медленны; она, какъ-будто, дремлетъ.
Но нѣтъ, она не спитъ,— и даже видитъ все;
Остановись, глядитъ своимъ померкшимъ взглядомъ
На, солнечнымъ лучомъ, залитые, цвѣты
У бѣлыхъ ногъ своихъ,— и тѣнь встрѣчаетъ рядомъ.
„Кто здѣсь?"... Отвѣта ждетъ она, полна мечты;
Тѣнь приближается, покровомъ темноты
Ложится медленно на яркіе цвѣты,
На ноги бѣлыя, растетъ, ее объемлетъ...
Не вечеръ ли насталъ? Она прилежно внемлетъ;
Но нѣтъ, не отблескъ то ночной.
Ни птицы въ небесахъ летящей,
Ни звука надъ землей.
А голосъ, между тѣмъ, зоветъ ее манящій...
Въ дрожащемъ воздухѣ объятія раскрыты...
Но тихо говоритъ она тогда:
„Божественъ тотъ, кто близится сюда,
Какъ дуновенье аромата,
Какъ запахъ скрытаго плода".
И прибавляетъ, улыбаясь:
„Какъ ночь глубокая, волнующая кровь..."
89

А голосъ шепчетъ ей, ласкаясь:
„Какъ Счастье и Любовь'*.
Подъ жаромъ чьихъ-то устъ горятъ ея черты,
И кудри длинныя упали, разсыпаясь,
На землю и цвѣты.
Я, не его ль дыханіемъ объята,
Вся трепещу въ часъ яркаго заката,
Подобно золотой, смѣющейся волнѣ?
Я слушаю въ смятеньи...
Глухой тотъ ропотъ въ глубинѣ
Большихъ лѣсовъ, то не его ли голосъ?
И звукъ, похожій на паденье
Чуть слышное листовъ
Подъ вѣтромъ,
Не звукъ ли то его шаговъ?
Не образъ ли его — весь этотъ вечеръ ясный,
Что радуетъ мой взоръ и душу нѣгой страстной?
А трепетъ ужаса, объявшій все кругомъ,
И эта тишина нѣмая?
Не близость ли его здѣсь чуется во всемъ,
Меня, склонясь во прахъ, молиться заставляя,
Не онъ ли этотъ лучъ, вечерній отблескъ дня?
• Не онъ ли этихъ розъ горячее дыханье?
Не онъ ли такъ влечетъ подъ тѣнь цвѣтовъ меня
И духъ приводитъ въ содроганье?
А ты, что взоръ ко мнѣ склоняешь свой чудесный
И слушаешь меня, мой Ангелъ безсловесный,
Я мысли той страшусь, что ты — все тотъ же Онъ,
Быть-можетъ, въ мірѣ есть одинъ лишь только Онъ,
Лишь Ты, мой тихій гость съ улыбкой неземною,
Ты, крылья свѣтлыя раскрывшій надо мною.
90
Сегодня у входа
Въ мой садъ я вечерней порой
Увидѣла юнаго бога.
Чудесный и странный,
Онъ бѣлой касался рукой
До древа того съ золотыми плодами,
Что смертью грозитъ.
Въ кудряхъ его розы блистали,
Любовь выражалъ его видъ.
Ни шаги мои между цвѣтами,
Ни біеніе сердца прервать не могли
Его думы глубокой,
Прости посылалъ онъ очами
Звѣздѣ, какъ и онъ, одинокой
И блѣдной въ лазурной дали.
91
 і»	—।	«€.
Въ тѣни горитъ онъ
Плодъ золотой,
Въ листвѣ густой,
Какъ кладъ, сверкая,
Тебя, созрѣвъ, онъ ждетъ,
Прекрасный райскій плодъ,
Съ нимъ роза сравнится какая
Закрывшись крылами,
Ангелы дремлютъ.
Ночь небо объемлетъ
Безъ звѣздъ надъ нами.
О! только
Коснись устами
Его слегка!...
Никто не узнаетъ.
Его вѣдь ласкаетъ
Вздохъ вѣтерка.
Слушай пѣсню любви!
Пусть сердце ей внемлетъ!
Приди и сорви!
Ангелы дремлютъ...
92
ПРОСТУПОКЪ.
Я сорвала, вкусила плодъ,
Что въ душу гордость льетъ,—
И я живу!
Его вкусила я устами,
Тотъ плодъ съ безумными мечтами.
Мой взоръ отверстъ, душа поетъ,
Равна я Божеству.
И новый міръ, иныхъ красотъ,
Передъ моей мечтой встаетъ;
Лучи исходятъ золотые
Отъ всѣхъ предметовъ на землѣ.
Людскимъ все было заблужденьемъ,
Пустымъ и ложнымъ сновидѣньемъ!
Прозрѣла, поняла впервые
Я съ Богомъ наравнѣ.
Пусть мирно цвѣтетъ въ безмятежности Рая
Волшебное дерево жизни и свѣта,
Отъ котораго смерти ждала я!
Не дрогнутъ въ восторгѣ листы,—
И радостью тихой объято,
Оно пурпуромъ дышитъ заката,
А гдѣ золотые виднѣлись плоды,
Тамъ розы раскрылись, на вѣткахъ пылая.
93
И вновь у чудеснаго древа
Богъ юный предсталъ предо мною
Съ вѣнкомъ изъ розъ на челѣ.
Его взоръ, что слѣдилъ за влюбленной звѣздою,
Вслѣдъ за нею склонился къ землѣ.
Улыбкой сіялъ его ликъ.
Онъ нагъ былъ; — и я ощутила
Свою наготу въ тотъ же мигъ
И въ трепетѣ новомъ глаза опустила.
И въ мирномъ саду прозвучалъ его голосъ.
Онъ мнѣ говорилъ: „Я — Любовь.
Я былъ раньше всего мірозданья,
Землей и водами рожденная дѣва!
Вѣрь только въ прекрасныхъ и юныхъ боговъ,
Что шествуютъ въ яркомъ сіяньи,
Въ вѣнкахъ изъ розъ,
Со стаей своей голубиной,
Среди воркованья!
Нѣтъ бога иного' Я — богъ твой единый.
94
СУМЕРКИ.
Руками блѣдный ликъ закрывъ, рыдала Ева.
То первый смертный вечеръ былъ земли.
Созданья свѣтлыя съ небесъ тогда сошли,
И воздухъ полонъ былъ ихъ сладкаго напѣва.
„Смотри!" такъ хоръ ихъ пѣлъ, „въ вечерній этотъ часъ
Предъ нами все дрожитъ тревожно; —
Вѣдь ангеламъ красой съ тобой равняться можно.
Господь подобными тебѢ вѣдь создалъ насъ“.
Но Ева, блѣдный взоръ къ ихъ ликамъ поднимая,
Промолвила: „Увы!
Быть-можетъ, я была прекрасна, какъ и вы;
Теперь все кончено, теперь уже не та я“.
95
Зачѣмъ же ангелы покинули меня?
Зачѣмъ оставили одну меня томиться,
Когда ихъ помощи всѣмъ сердцемъ жажду я?
Зачѣмъ не слышу я, что мнѣ щебечутъ птицы,
Что говорятъ родные мнѣ цвѣты?
Какая же таинственная сила
Лишила чаръ мои ручьи, лѣса?
Зачѣмъ ихъ смолкли голоса,
Тогда какъ все бывало говорило
И было полно красоты?
Зачѣмъ все то, что поутру
Сегодня такъ мнѣ близко было
И ласки нѣжныя сулило,
Такъ стало чуждо ввечеру?
О, рай души моей безпечной,
О, чудный садъ невинныхъ грезъ!
Ни облачко скользящей тѣнью,
Хотя бы на одно мгновенье,
Твоей весны не загасило вѣчной,
И не завяла ни одна изъ розъ;—
А я, сама того не зная,
Ужель навѣки изгнана изъ рая?“
96
Въ одеждѣ изъ блѣдныхъ лучей,
Нѣжнѣе весеннихъ ночей
И легче эѳира,
Съ цвѣтами нездѣшняго міра
Въ волнахъ золотистыхъ кудрей,
Вотъ ангелъ, небесный посолъ,
По облачной лѣстницѣ тихо
На землю къ уснувшей сошелъ.
За ясною посланъ душой
Онъ подходитъ къ ней легкой стопой,
Какъ отблескъ разсвѣта далекій,
И, на свѣтлыхъ носкахъ
Приподнявшись надъ спящей,
Ея сонъ наблюдаетъ глубокій,
Гдѣ шепчется призраковъ рой
Въ сіяньи малютки — души,
Во мракѣ горящей.
Онъ гаситъ всѣ звуки и дуетъ на пламя;
Къ устамъ ея нѣжнымъ прильнувши устами,
Молчанье на нихъ налагаетъ
И сердце навѣкъ въ ней смиряетъ,
Къ нему прикоснувшись слегка
Рукой не тяжеле цвѣтка.
97
Вотъ блѣдная въ небѣ печальномъ заря засіяла,—
И Сонъ поднялся, золотое развивъ покрывало.
Съ душою вчерашнихъ цвѣтовъ
Возносятся въ міръ облаковъ,
Какъ-будто раскрытыя крылья
И ноги, бѣлѣе чѣмъ снѣгъ,
Съ землей разставаясь навѣкъ,
Среди тишины богомольной.
То Евы душа, уходя отъ земного,
Гаснетъ съ пѣніемъ въ блескѣ лучей;
Она съ міромъ сливается снова,
Что въ пѣснѣ воспѣла своей
Она грезой становится вновь сокровенной,
Обращается въ говоръ вселенной,
Въ тайный трепетъ вещей и въ журчанье волны,
Въ дуновенье надъ водной пучиной,
Въ вѣтерокъ межъ цвѣтовъ, надъ равниной,
И въ дыханье весны.
И въ аккордахъ неясныхъ, гдѣ слиты —
Біеніе крылъ,
Голосъ дальнихъ свѣтилъ
И цвѣтовъ опаденье,
Въ общемъ шумѣ творенья —
Замираютъ и таютъ напѣвы
Пѣсни Евы.
С. Головачевскій.
98
ГЕРОИЧЕСКАЯ бЕлЬгІЯ.
То, что на нашихЪ глазахЪ совершается вЪ белЬгіи, происхо-
дило тамЪ почти дословно триста лѢтЪ тому назадЪ.
КакЪ нЬінѢ, нарушая договорЬі, вЪ страну ворвалисЬ войска
германскаго императора, такЪ вЪ XVI в., упраздняя право, вторглисЬ
во Фландрію солдатЬі испанскаго короля.
И какЪ нЬінѢ, такЪ тогда мирнЬія дѣти труда стали націей без-
укоризненнЬіхЪ геросвЪ.
Исторія не толЬко иногда повторяетъ себя, порой она способна
на злую иронію. КакЪ это ни странно: наиболѣе восторженнЬімЪ
историкомъ борЬбЬі Фландріи за ея независимость бЬілЪ сЬінЪ, какЪ
разЪ той страпЬі, которая на нашихЪ глазахЪ уничтожала незави-
симость белЬгіи.
ПерелистЬівая пожелтѣвшія страницЬі старЬіхЪ хроникѣ, ШиллерЪ
бЬілЪ поражеиЪ перемѣной, происшедшей вЪ характерѣ фламанд-
цсвЪ XVI в., какЪ и насЪ ошеломила перемѣна, совершившаяся вЪ
темпераментѣ белЬгійцевЪ. «ЭтотЪ народѣ», замѣчаетъ ШиллерЪ,
«бЬілЪ самЬімЪ мирнЬімЪ во всемЪ свѣтѣ и менѣе всего способнЬімЪ
на героизмѣ... Обстоятельства застали его врасплохЪ и навязали ему
величіе, которое онЪ иначе едва ли обнаружилъ бЬі и, бЬітЬ-можетЪ,
болѣе никогда не обнаружитъ».
ШиллерЪ видѢлЪ прсдЪ собою яркій примѣрѣ того, какЪ
иногда «нужда создастъ геніевЪ, а случай — героевЪ».
ТакЪ возникла его «Исторія отпаденія соединсннЬіхЪ ІІидер-
ландовЪ».
ОбвинителЬнЬій актѣ противЪ испанскаго имперіализма XVI в.,
не звучитЪ ли она вЪ наши дни укоромЪ по адресу германскаго
имперіализма XX в. И развѣ мрачная фигура насилЬника Филиппа II
не могла бЬі безЪ ущерба бЬітЬ замѣнена зловѢщимЪ образом'Ь
нарушителя договорнЬіхЪ грамотЪ ВилЪгелЬма II?
99
ВЪ 1830 г. белЬгія отложиласЬ отЪ Голландіи, кЪ которой
бЬіла присоединена на ВѣнскомЪ Конгрессѣ, и провозгласила свою
независимость.
СЪ этого момента и начинается исторія современной бслЬгіи.
Не усп'Ьла малснЬкая страна статЬ свободной, какЪ мЬіслЪ ея
художниковъ и поэтовЪ сейчасЪ же обратилась назад'Ь, кЪ гюлуза-
бЬітой героической пор'Ь.
При свѣтѣ вновЬ завоеванной независимости ожила эпоха борЬбЬі
за свободу Фландріи вЪ XVI в., и именно изЪ этихЪ воспоминаній
и родплисЬ вЪ значительной степени искусство и литература совре-
менной бслЬгіи.
Вскорѣ посл'Ь провозглашенія независимости, вЪ 30-хЪ и 40-хЪ гг.,
вЬіступила такЪ назЬіваемая историческая школа живописи, и она и
поспѣшила прежде всего воскресить предЪ свободной націей образЬі
т'ѣхЪ, кто когда-то боролся за ея свободу. Лучшія изЪ этихЪ исто-
рическихъ картинЪ принадлежатъ художнику Луи Галлэ.
Одна изЪ нихЪ изображаетъ, какЪ у окна стоитЪ осужденной
на смертЬ вождЬ возставшей Фландріи, графЪ ЭгмонтЪ. ПолучпвЪ
послѣднее напутствіе отЪ служителя церкви, онЪ смотритЪ вЪ далЬ.
И передЪ нимЪ проносится неясное вид'ѣніе: надЪ горящими дерев-
нями и разрушенными городами всходптЪ, наконецъ, заря желанной
свободЬі.
ПалачЪ сдѢлалЪ свое д'ѣло.
ТрупЬі Эгмонта и его товарища Горна вЬіставленЬі вЪ городской
ратушѣ, и вотЪ гилЬдія брюссельскихъ стрѣлковъ приходитЪ отдатЬ
послѣдній привѣтѣ казненнЬімЪ борцамЪ за свободу...
Героическая борЬба Фландріи за ея независимость увѣковѣче-
на не толЬко вЪ твореніяхъ исторической школЬі бельгійской жи-
вописи, но и вЪ томЪ романѣ, сЪ котораго начинается собственно
исторія новѣйшей белЬгійской литературЬі.
То «Легенда о Тилѣ уленеппгелѣ» Шарля де-Кбстера.
ЭтотЪ романѣ— національная эпопея белЬгійцевЪ или, какЪ вЬі-
разился одинЪ историкѣ литературЬі — ихЪ національная библія.
АвторЪ воспользовался для своей поэмЬі жизнЬю и образомЪ
средневѣковаго балагура Тилля Эйленшпигсля, псренесЪ его сЬ нѣ-
мецкой на фландрскую почву и сдѢлалЪ его націоналЬнЬімЪ героемЪ.
СЬінЪ рабочаго Класа, ТиллЬ — олицетвореніе юности со всей при-
сущей ей измѣнчивостью, но и со всѣми ся порЬівами вдалЬ, кЪ
правдѣ, красотѣ и свѣту. Весенней порой, когда яблони и вишни
стоят'Ь вЪ цвѣту, признается онЪ вЪ любви тихой и милой дѣвушкѣ,
красавицѣ НелЬ.
юо
Эти три фигурЬі не лишенЬі символическаго значенія.
«КласЪ», говоритъ авторъ вЪ началѣ своего романа, «это твое
мужество, благороднЬій фламандскій народѣ, ТилЬ— твой умЪ, а
НелЬ — твое сердце».
Весенняя идиллія любви вдругЪ заволакивается чернЬіми тучами:
наступаетъ великая страда, часѣ злой судЬбЫ, Іа таІЬеиге... ВЪ
цвѣтущую Фландрію вторгается войско завоевателя - насилЬника.
УдрученнЫй годами и болѣзнями, призЫваетЪ императоръ
КарлЪ V кЪ себЪ сЬша, угрюмаго Филиппа II, и, вручая ему скипетрѣ
власти, учитЪ его, какЪ обращаться сЪ фламандским'Ь народомъ.
«На словахЪ», говоритъ онЪ ему, «клянисЬ имЪ всегда соблю-
дать ихЪ права и свободу, но если они могутЪ статЬ тебѢ оііас-
нЬіми, раздави ихЪ».
И сЬінЪ становится вѢрнЫмЪ ученикомъ отца, убійцей цвѣтущей
странЬі. ГорятЪ города и деревни. ОпустошенЫ поля. ТЬісячи жи-
телей убитЬі и казненЬі. Среди них'Ъ и отецЪ Тиля. И вотЪ вдова
собираетъ его прахЪ вЪ ладанку, сшитую изЪ чернаго шелка крас-
нЫми нитками, и, надѣвая ее на шею сЫну, говоритъ:
«Да будетЪ этотЪ прахЪ, которЬій естЬ сердце отца твоего, и
это красное, что естЬ его кровЬ, и это черное, что естЬ наша печалЬ,
всегда горѢтЬ на твоей груди, какЪ пламя мести нашимЪ палачамЪ».
И ТилЬ клянется матери — т.-с., по толкованію автора, родной
Фландріи—найти средство спасти отчизну. ОнЪ отправляется на
праздникъ весеннихЪ духовЪ и узнаетЪ отЪ нихЪ, что Фландрію
спасти можетЪ толЬко таинственное семЬ (7). И вотЪ онЪ идстЪ
искатЬ ее сЪ своей неразлучной подругой.
«МнѢ страшно», шепчетЪ ему НелЬ, «солнце садится, наступаетъ
часЪ духовЪ. Посмотри туда, гдѣ лежитЪ страна, которую королЬ-
палачЪ дваждЬі предалЪ огню и мечу, видишЬ ли тЬі, какЪ тамЪ мслЬ-
каютЪ блуждающіе огонЬки. То души убитЬіхЪ на поляхЪ битвѣ».
И ТилЬ отвѢчаетЪ:
«Я чувствую, какЪ прахЪ отца горитЪ на моей груди. О, если
бЬі ХрпстосЪ показалЪ мнѣ семерку, которая, будучи сожжена вЪ
пепслЪ и брошена на вЪтерЪ, сдѣлала бЬі счастливЫми Фландрію и
весЬ мірЪ».
И вотЪ они видятЪ: идутЪ семЬ смертнЬіх'Ь грѢховЪ, вскор-
мленнЬіхЪ насилЬникамп и завоевателями, они сгораютЪ вЪ огп'Ь
душЪ убитЬіхЪ на войнЪ героевЪ и вЬіходят'Ь изЪ пламени семЬю
свѢтлЬіми добродѣтелями, геніями-хранителями мирнЬіхЪ временЪ.
ТакЪ, воскрешая сЪ одной сторонЬі героическое прошлое Флан-
дріи, романѣ Ш. де-Костсра служитъ, вмѣстѣ сЪ тѢмЪ, прологомЪ
кЪ жизни современной белЬгіи, превратившейся изЪ арснЬі воин-
ствсннЫхЪ подвиговъ вЪ мирное царство труда.
На кладбшцЪ вЪ брюсселЪ нЬінЪ красуется памятникъ творцу
«національной библіи» белЬгійцсвЪ.
На вЫступЪ подЪ изображеніемъ писателя сидятЪ герои его
лсгендЬі. На груди Тиля—ладанка, сшитая его матерЬю. Юноша
чувствуетъ, какЪ испепеленное сердце отчизнЫ начинаетъ горЪтЬ и
битЬся на его груди. Во взорЪ его — ужасЪ при мЫсли обЪ опусто-
шенной странЪ, но и рЪшимостЬ отдатЬ за нее послЪднія силЬі,
послЪдшя капли крови.
На нашихЪ глазахЪ этотЪ памятникъ вЪ честЬ героическаго
прошлаго Фландріи неожиданно ожилЪ.
рЪшителЬнЬімЪ движеніемъ сошелЪ ТилЬ сЪ пЬедсстала и,
взявЪ вЪ руки непривЬічнос ружЬе, мирнЬій сЬінЪ труда всталЪ ге-
роемЪ - солдатомъ на защиту родимой странЬі.
V.
ВЪ концЪ XVIII в. канцлеръ КауницЪ писалЪ императору
Іосифу II, что «если будетЪ признана независимость белЬгіи, то ей
будутЪ покровительствовать сосЪднія дсржавЬі, и белЬгійцЬі могут'Ь
статЬ однимЪ изЪ счастливЪйшихЪ народовъ вселенной».
Эти слова оправдались вЪ XX в. вЬшіе всякой мЪрЬі.
Не прошло и 75 лЪтЪ со дня провозглашенія независимости, а
белЬгія бЬіла ужЪ одной изЪ населеннЪйшихЪ, трудолюбивЪйшихЪ
и богатЪйшихЪ странЪ міра.
Всюду закипЪла бодрая работа. ЗадЫмили фабрики и заводЬі.
ВЪ подземнЬіхЪ шахтахЪ застучала кирка.
МаленЬкая страна, занимающая всего на всего 30.000 кв. километ-
ровъ, укладывающаяся 124 раза вЪ пространствъ европейской Россіи,
насчитывающая не болЪе 7 милл. населенія, стала однимЪ изЪ самЬіхЪ
бойкихЪ центровъ промышленности и торговли, и, потому, неудиви-
тельно, что сюда паломничали и иностраннЫе художники, тЪ, кото-
рЫе стремилисЬ увЪковЪчитЬ на полотнЪ нашЪ вЪкЪ торжествую-
щей индустріи, какЪ извЪстнЫй англійскій художникъ Дж. ПсннслЬ,
изобразившій, напримЪрЪ, на одномЪ изЪ своихЪ рисунковЪ городЪ
Шарлеруа, одинЪ изЪ центровъ уголЬной промышленности, городЪ,
отЪ котораго послЪ кипЪвшаго здЪсЬ грандіознаго боя между фран-
цузскими и германскими войсками остались однЪ толЬко развалинЫ.
ВмЪстЪ сЪ промышленностью и торговлей росли и множились
города. НЪкоторЫе, правда, угасали, какЪ брюгге, этотЪ воспЪтЫй
роденбахомЪ городЪ молчанія и смерти:
102
I
гдѣ грустЬ на улицахЪ пустЫхЪ царитЪ всевластно,
гдѣ рѣдко слЫшится усталЫй звукѣ шаговЪ
и гдѣ прохожіе сколЬзятЪ, какЪ привидѢнЬя.
ТѢмЪ пЫшнѣе расцвѣтали другіе города, цснтрЫ капитализма,
цитадели промышленности и торговли, сЪ ихЪ лихорадочной дѢ-
ловой жизнЬю, не смолкающей сЪ утра до поздней ночи. Не про-
стая случайность, конечно, что именно вЪ ОслЬгіи бЬіла создана
наиболѣе грандіозная эпопея о бЫтѣ и власти современнаго боль-
шого города. Если поэзія Ж. роденбаха— панихида по умершимЪ
городамъ прошлаго, то поэзія Всрхарпа — апоѳеозЪ расцвѣтающихъ
городовъ промышленной эрЫ, гдЪ
ребра мостовЫхЪ гремятЪ,
бЪгутЪ, звенятЪ рядЫ фургоновЪ,
воза пронзительно скрипятЪ
и воздухЪ полонЪ дикихЪ стоновЪ,
гдѣ
мѢдЬ рекламѣ вЪ пЫли прозрачной
сіяетЪ нагло сЪ вЫсотЫ
надЪ монументами, дворцами
лицомЪ кЪ лицу, какЪ вЪ битвѣ знамя,
гдѣ
казармЫ, фабрики, конторы
грохочутЪ яростно, ревутЪ
вЪ безумномЪ вихрѣ напряженія.
Когда же наступаетъ вечерѣ,
то городЪ свѣтится далеко
и надЪ равнинами царитЪ
и блещетЪ огненной одеждой
онЪ — царѣ земли, ея надежда!
И рслЬсЫ искрятся вЪ туманѣ,
молніеноснЫс пути:
они зовутЪ, куда итти,
зовутЪ насмѣшливо, лукаво
вЪ мірѣ сплЫ, золота и славЫ. *
Хотя подЪ вліяніемъ роста промышленности и городовъ земле-
дѢлЬческое населеніе вЪ ОелЬгіи сЪ каждЫмѣ десятилѣтіемъ со-
кращалось, хотя крестьянинѣ - трудовикѣ здѢсЬ вЫмирающій типѣ,
сохранившійся толЬко вЪ бѢднЫхЪ мѣстностяхъ КампинЫ, хотя
* Персв. Н. Ч.
103
мѣсто сго заиялЪ повсюду капиталистъ - арендаторъ, сслЬское хо-
зяйство отЪ этого нисколЬко не пострадало, напротивъ, за послѣд-
нее полстолѣтіе производительность значительно поднялась во вс'ЬхЪ
его отрасляхъ.
СловомЪ, на рубежѣ XX в. родина Тиля стала не толЬко цар-
ствомъ мирнаго труда, но и одной изЪ богатѣйшихъ странѣ ЕвропЬі.
«Если бЬі», замѣчаетъ экономистъ бертранѣ, «все богатство
странЬі бЬіло равномѣрно распредѣлено между всѣми жителями, то
каждЬій гражданинѣ, вѣ томѣ числѣ и каждЬій толЬко-что родив-
шійся ребенокѣ, владѣлѣ бЬі каппталомѣ около 5000 фр. и дохо-
домѣ вѣ 500 фр., или считая на семЫо— каппталомѣ вѣ 25.000 фр. и
доходомѣ вѣ 2500 фр.».
Конечно, такого равномѣрнаго распредѣленія богатства между
всѣми жителями нѣтѣ вѣ ѲелЬгіи, какѣ сго нѣтѣ пока нигдѣ. На
долю рабочихѣ приходится оченЬ незначительная сго частЬ, ибо
ѲслЬгія— страна низкой заработной платЬі.
ТѢмѣ не менѣе, родина Тиля страна не толЬко цвѣтущая, но
вѣ общемѣ и счастливая.
И это сознаніе сказывается порой оченЬ отчетливо вѣ стихахѣ,
какѣ разѣ, тѣхѣ белЬгійскихѣ поэтовѣ, которЬіс стоятѣ близко кѣ
народнЬімѣ массамѣ. Кѣ числу послѣднихѣ принадлежитѣ, напр.,
М. ЭлЬскампѣ, сЬшѣ буржуазнЬіхѣ родителей, отказавшійся отѣ
своего привилегированнаго положенія и ставшій простЬімѣ рабочимѣ.
Его голосѣ, стало-бЬітЬ, до извѣстной степени голосѣ самого
народа.
Вотѣ одно пзѣ его стихотвореній, проникнутое тѢмѣ чувствомѣ
доволЬства и радости, которое знакомо толЬко дѣтямѣ счастливой
странЬі.
Сегодня снова денЬ воскреснЬій.
И солнце вѣ утреннихѣ лучахѣ
И птицѣ веселЬій хорѣ вѣ садахѣ,
Сегодня снова денЬ воскреснЬій.
ВсѢ дѣти вѣ бѣломѣ, сводѣ нсбесѣ,
Вдали строенЬя городовѣ,
И Фландрія вѣ тѣни деревѣ
И море сквозЬ узорѣ древеснЬій.
ВсѢхѣ ангеловѣ сегодня праздникѣ.
Со стаей чаекѣ Михаилѣ
104
II легкокрЫлЫй Гавріилѣ.
Сегодня ангсловЪ всѢхЪ праздникѣ.
А тѣ, что на землѣ живутЪ,
Моей странЬі счастливЬш людЪ,
Сегодня всѣ гуляютЪ тутЪ
И всЪ смѣются и поютЪ.
Сегодня снова денЬ воскреснЬш.
У мелЬницЪ шумѣ колесѣ затихЪ.
Сегодня снова денЬ воскрсснЫй
И конченъ мой воскреснЫй стихѣ. *
ТакЪ естественно, что искусство и литература белЬгіи, расцвѣт-
шія вЪ атсмосферѢ мирнаго труда, проникнуты любовЬю кЪ миру
и любовЬю кЪ труду.
Можно безЪ особаго преувеличенія сказатЬ, что искусство и
литература белЬгіи звучатЪ, какЪ свѢтлЬій гимнѣ мирному труду.
Не простая случайность, что именно здѢсЬ родился художникѣ,
ярче всѢхЪ воплотившій на полотнѣ идею вѣчнаго мира.
ВЪ ()рюссслѢ естЬ музей имени Вирца.
Зд ЬсЬ собранЫ творенія одного изЪ оригинальнѣйшихъ ху-
дожниковъ ЕвропЫ. АнтуанЪ ВирцЪ вЫступилЪ вЪ эпоху, когда
живописЬ еще не преслѣдовала одни лишЬ красочнЫя тенденціи,
когда она нс стЬідиласЬ служить средствомъ пропаганды благород-
нЫхЪ идей. ВирцЪ и бЬілЪ прежде всего художникомъ - мЫслпте-
лемЪ, художникомЪ-публицистомЪ. ЦѢлЫй рядѣ его картинѣ — пам-
флеты противЪ завоевательной войнЫ. Одна изЪ нихЪ носитЪ на-
званіе «Цивилизація XIX в.». ВЪ домЪ, изЪ котораго спасается полу-
одѣтая женщина сЪ груднЫмЪ младенцемъ на рукахЪ, ворвалисЬ
солдаты. СЪ дпкимЪ смѢхомЪ направляютъ они свои ружЬя па не-
счастную, вЪ глазахЪ которой свѣтится бездоннЫй ужасЪ. Па дру-
гой картинѣ Вирца вЪ аду стоитЪ сЪ лицомЪ, холоднЫмЪ, какЪ
ледЪ, сЪ глазами, жестокими, какЪ мечЪ, Наполеонѣ, символѣ войнЫ,
ради мірового господства, а вокругЪ него толпятся сЪ искаженными
чертами, сЪ сжатЫми вЪ кулаки руками женщинЫ и дѣти, осЫпая
его проклятіями, вЪ которЫхЪ дЫшитЪ непримиримая нснавистЬ. ИзЪ
настоящаго — взорѣ художника переносился вЪ далекое будущее,
когда люди будутЪ вспоминатЬ о войнѣ, какЪ о безумномЪ, кро-
вавомъ кошмарѣ. Эту носившуюся предЪ нимЪ мечту о вѢчномЪ
* Псрсв. С. Головачевскаго.
І05
Присмотритесь вЪ особенности кЪ скулЬптурамЪ К. МенЬс, кѣ
его сѢятелямЪ или кЪ его кузнецамЪ— изваянія ли то труда, не
римскіе ли то легіонерЬі? ВЪ ихЪ позахЪ и жестах'Ь, вЪ ихЪ смѢ-
лЬіхЪ лицахЪ чувствуется затаенная воинственная мощЬ.
Дайте имЪ вЪ руки не плугЪ, а мечѣ, не молотЪ, а ружЬе, и
они станутЪ солдатами геройской арміи.
ДабЬі совершилось такое превращеніе, пужнЬі лишЬ соотвѣтству-
ющія условія, и эти условія неожиданно созрѣли.
ПробплЪ часЪ злой судЬбинЬі, іа шаІЬеиге, по выраженію автора
легендЬі о Тилѣ.
И всѣ, отЪ короля до сѣятеля, отЪ поэта до рабочаго встали,
какЪ одинЪ человѣкѣ, на защиту родимой странЬі.
ЕстЬ у Вирца картина, неволЬно приходящая нЬінѢ на памятЬ.
ВЪ мирную страну ворваласЬ армія насилЬнпка-завосвателя, всс
кругомЪ опустошая, все попирая желѣзной пятой. ОдинЪ изЪ сол-
датъ набрасывается на полуодѣтую женщину и хочетЪ подвергнуть
ее грубому насилію.
Но дама не растерялась.
Она схватЬіваетЪ пистолетѣ и пускастЪ зарядѣ вЪ лицо на-
силЬнику.
Картина носитЪ названіе «Пощечина белЬгійскоп дамЬт».
Эта женщина — символѣ бельгійскаго народа.
На грубое насиліе вражескаго вторженія онЪ отвѣтилъ муже-
ственнЬімЪ жестомЪ отпора.
И вотЪ ожила старая Фландрія XVI вѣка.
ЫирнЬія дѣти труда стали націей безукоризненпЬіхЪ героевЪ.
19 апрѣля 1831 г.—вскорѣ послѣ провозглашенія независимости
белЬгіи— гарантировалЪ прусскій королѣ Фридрихѣ ВилЬгелЬмѣ ІИ
странѣ ея вѣчную неприкосновенность, а 22 іюля 1914 г. императорѣ
ВилЬгелЬмѣ II нарушилъ слово предка, приказавѣ своему послу
заявитЬ бельгійскому министру иностраннЬіхѣ дѣлѣ, что, вѣ виду
отказа на ультиматумѣ о пропускѣ войскѣ, онѣ вЬінужденЪ осу-
ществить свой замЬіселЪ силою меча.
ВЪ тотЪ же денЬ германскія войска вошли вЪ предѢлЬі і )слЬгіи
около города ВервЬе.
Снова, какЪ вЪ дни Филиппа II, какѣ вѣ дни, когда жили ТилЬ
и НелЬ, надѣ цвѣтущей страной пронесся ураганѣ опустошенія и
смерти.
Подѣ взрЬівами тяжелЬіхѣ снарядовъ, подЪ колесами брониро-
ванныхъ автомобилей, подЪ копЬітами кавалерійскихЪ массѣ мир-
108
ное царство труда, созданное руками столЬкихЪ прилежнЬіхЪ поко-
лЪній, превращалось в'Ь окутанную дЬімомЪ, забрызганную кровЬю
развалину.
ТамЪ, гд'Ь еще такЪ недавно, какЪ в'Ь пчелиномЪ улЬ'Ь, сЪ
утра до вечера кип'Ьла бодрая работа, воцарилось жуткое безмолвіе.
ТамЪ, гд'Ь еще недавно стояли бойкіе города и богатЬіе хутора,
раскинулась сожженная пустЬшя.
ОдинЪ очевиденъ, вернувшійся изЪ ОелЬгіи, такЪ описЬіваетЪ
представшую его глазамЪ печалЬную картину:
«Города и деревни опустошенЬі. Населеніе разб'БжалосЬ. Всюду
от ромнЬтя толпЬ разореннЬіхЪ жителей. Они идутЪ сЪ д'ЬтЬми, унося
жалкіе остатки имущества, накопленнаго вЪ теченіе многихЪ л'ЬтЪ
упорнЬімЪ трудомЪ. Они идутЪ сами не зная, куда лежитЪ их'Ь
путЬ, зная толЬко, что надо б'ЬжатЪ, спасатЬся отЪ опасности. ВЪ
домахЪ вЬібитЬі окна. ВЪ церквахЪ — явнЬіе слЪдЬі, что вТэ пихЪ сто-
яли солдатЬт. На поляхЪ валяются окровавлепнЬія шинели, трунЬі
убитЬіхЪ шрапнелЬю людей и издохшихЪ отЪ голода лошадей. На
каждомЪ шагу св'Ьжія могилЬі. Вся страна стала одним'Ь сплошнЬімЪ
кладбищем'Ь».
Обезлюдила самая населенная страна ЕвропЬі, гд’Ь еще такЪ не-
давно на одинЪ квадратнЬій километръ приходилось 227 жителей
(у насЪ 20).
То, что сказалЪ когда-то поэтЪ роденбахЪ о «мертвомЬ» Орюгг'Ь,
примѣнимо теперЬ ко всей разоренной странЪ.
ТамЪ вЪст'Ь холодом'Ь всеобщей тишішЬі
И даже легкій шагЪ, сорвавшееся слово,
Едва замЪтнЬій шумЪ, неждашюстЬю своей
Все нарушаетъ вмигЪ спокойствіе вещей,
КакЪ-будто см'ЬхЪ вблизи уснувшаго болЬного *.
ВЪ пронесшемся надЪ мирной страной труда безжалостномъ
вихр'Ь уничтожались не толЬко матеріалЬнЬія богатства, создапнЬія
столЬкимп прилежными іюкол'Ьніямп, но и духовнЬія ц'Ьнности,
памятники старинЬі, эмблсмЬі минувшей кулЬтурЬі, какЪ храмЪ
св. Петра и университетская библіотека сЪ ея рѣдкими книгами и ру-
кописями вЪ АувенЬ, какЪ старЬія церкви св. Іоанна и св. ромуалЬда
в'Ь Малин'Ь.
Т'ЬмЪ ярче вЬіступаетЪ на кровавомъ фон'Ь опустошенія и смерти
героическая отвага маленЬкой странЬі.
* ПереводЪ С, Головлчевскаго.
І09
Присмотритесь вЪ особенности кЪ скулЬптурамЪ К. МёнЬе, кЪ
его сЪятелямЪ или кЪ его кузнецамЪ— изваянія ли то труда, не
римскіе ли то легіоперЫ? ВЪ ихЪ позахЪ и жестахѣ, вЪ ихЪ смѢ-
лЬіхЪ лицахЪ чувствуется затаенная воинственная мощЬ.
Дайте имЪ вЪ руки не плугЪ, а меч'Ь, не молотЪ, а ружЬе, и
они станут'Ь солдатами геройской арміи.
ДабЬі совершилось такое превращеніе, нужнЬт лишЬ соотвѣтству-
ющія условія, и эти условія неожиданно созрѣли.
ПробплЪ часЪ злой судЬбинЫ, Іа шаіііеііге, по выраженію автора
легендЬі о Тилѣ.
И всѣ, отЪ короля до сѣятеля, отЪ поэта до рабочаго встали,
какЪ одинЪ человѣкѣ, на защиту родимой странЫ.
ЕстЬ у Вирца картина, неволЬно приходящая нЬінѢ на памятЬ.
ВЪ мирную страну ворваласЬ армія насилЬника-завосвателя, все
кругомЪ опустошая, все попирая желѣзной пятой. ОдинЪ изЪ сол-
датъ набрасывается на полуодѣтую женщину и хочетЪ подвергнуть
ее грубому насилію.
Но дама не растерялась.
Она схватЬіваетЪ пистолетѣ и пускастЪ зарядѣ вЪ лицо на-
силЬнику.
Картина носитЪ названіе «Пощечина белЬгійскоп дамЬі».
Эта женщина — символѣ бельгійскаго народа.
На грубое насиліе вражескаго вторженія онЪ отвѣтилъ муже-
ственнЬімЪ жестомЪ отпора.
II вотЪ ожила старая Фландрія XVI вѣка.
МирнЬія дѣти труда стали націей безукоризненнЫхЪ героевЪ.
19 апрѣля 1831 г.—вскорѣ послѣ провозглашенія независимости
белЬгіи — гарантировалЪ прусскій королѣ Фридрихѣ ВилЬгелЬмЪ III
странѣ ея вѣчную неприкосновенность, а 22 іюля 1914 г. императорѣ
ВилЬгелЬмЪ II нарушилъ слово предка, приказавъ своему послу
заявитЬ бельгійскому министру иностраннЬіхЪ дѣлѣ, что, вЪ виду
отказа на ультиматумѣ о пропускѣ войскѣ, онЪ вЫнужденЪ осу-
ществить свой замЬіселЪ силою меча.
ВЪ тотЪ же денЬ германскія войска вошли вЪ предѢлЫ I іслЬгіи
около города ВервЬе.
Снова, какЪ вЪ дни Филиппа II, какЪ вЪ дни, когда жили ТилЬ
и НелЬ, надЪ цвѣтущей страной пронесся ураганѣ опустошенія и
смерти.
ПодЪ взрЬівами тяжелЫхЪ снарядовъ, подЪ колесами брониро-
ванныхъ автомобилей, подЪ копЫтами кавалерійскихЪ массѣ мир-
108
нос царство труда, созданное руками столЬкихЪ прилежнЫхЪ поко-
лѣній, превращалось в'Ь окутанную дЫмомЪ, забрызганную кровЬю
развалину.
ТамЪ, ідЬ еще такЪ недавно, какЪ в'Ь пчелиномЪ улЬѢ, сЪ
утра до вечера кипѣла бодрая работа, воцарилось жуткое безмолвіе.
ТамЪ, гдѣ еще недавно стояли бойкіе города и богатЫе хутора,
раскинулась сожженная пустЬшя.
ОдинЪ очевидецъ, вернувшійся изЪ ѲелЬгіи, такЪ описЬіваетЪ
представшую его глазамЪ печалЬную картину:
«Города и деревни опустошенЬі. Населеніе разбѣжалось. Всюду
огромнЬія толиЫ разореннЬіхЪ жителей. Они идутЪ сЪ дѢтЬмн, унося
жалкіе остатки имущества, накопленнаго вЪ теченіе многихЪ лѢтЪ
упорнЫмЪ трудомЪ. Они идутЪ сами не зная, куца лежитЪ ихЪ
путЬ, зная толЬко, что надо бѢжатЬ, спасатЬся отЪ опасности. ВЪ
домахЪ вЬібитЫ окна. ВЪ церквахъ — явнЫе слѢдЬі, что в'Ь нихЪ сто-
яли солдатЫ. На поляхЪ валяются окровавленнЫя шинели, трупЫ
убитЫхЪ шрапнелЬю людей и издохшихЪ отЪ голода лошадей. На
каждомЪ шагу свѣжія могилЫ. Вся страна стала однимЪ сплошнЫмЪ
кладбищем'Ь».
Обезлюдѣла самая населенная страна ЕвропЫ, гдѣ еще такЪ не-
давно на одинЪ квадратнЫй километръ приходилось 227 жителей
(у насЪ 20).
То, что сказалЪ когда-то поэтЪ роденбахЪ о «мсртвомЪ» ОрюггѢ,
примѣнимо теперь ко всей разоренной странѣ.
ТамЪ вѢстЪ холодомЪ всеобщей тишинЫ
И даже легкій шагѣ, сорвавшееся слово,
Едва замѢтнЫй шумЪ, нежданностЬю своей
Все нарушаетъ вмигЪ спокойствіе вещей,
КакЪ - будто смѢхЪ вблизи уснувшаго болЬного *.
ВЪ пронесшемся надЪ мирной страной труда безжалостномъ
вихрѣ уничтожались не толЬко матеріалЬнЫя богатства, созданныя
столЬкимп прилсжнЫмп поколѣніями, по и духовнЫя цѣнности,
памятники старинЫ, амблсмЫ минувшей кулЬтурЫ, какЪ храмЪ
св. Петра и университетская библіотека сЪ ея рѣдкими книгами и ру-
кописями вЪ Лувенѣ, какЪ старЬія церкви св. Іоанна и св. ромуалЬда
вЬ Малинѣ.
ТѢмЪ ярче вЫступаетЪ на кровавомъ фонѣ опустошенія и смерти
героическая отвага маленЬкой сгранЫ.
* Переводъ С. Головановскаго.
ІО9
КакЪ толЬко вЪ предЪлахЪ ОелЬгіи показались первЬіс непрія-
тельскіе отрядЬі, вс'Ь — отЪ короля до пахаря, отЪ поэта до рабочаго -—
слилисЬ вЪ сдиномЪ чувств'Ь, вЪ томЪ чувств'Ь, которое одна изЪ
строфЪ брабансонЬі, національнаго гимна белЬгійцевЪ, облекла вЪ
стихи:
А іоі по8 соеигз, й Іоі поз Ьгаз,
А іоі поіге зап^, о раігіе!
Словно многострадальная матЬ, родимая Фландрія, над'Ьла
каждому изЪ своихЪ сЬшовей на шею ладанку, сшитую пзЪ чер-
наго шелка краснЬіми нитками, сказавЪ:
«Да будетЪ этотЪ прахЪ, которЬій естЬ мое испепеленное сердце,
и это красное, что естЬ моя кровЬ, и это черное, что естЬ наша общая
печалЬ, всегда гор'ЬтЬ на вашей груди, какЪ пламя мести нашимЪ
палачамЪ».
Душой сопротивленія бельгійскаго народа бЬілЪ сЪ самаго на-
чала войнЬі королЬ АлЬбсртЪ. Не колсблясЬ, сталЪ онЪ во главу
своего войска. Не бЬіло такого м'Ьста, которое онЪ счелЪ бЬі для
себя опаснЬімЪ — вЪ самЬій разгарЪ боя находился онЪ на передо-
вЬіхЪ позиціяхъ или вЪ траншеяхЪ. Не бЬіло такого момента, когда
онЪ разставался с'Ь своими солдатами. ОнЬ д'ЬлилЪ сЪ ними побЪдЬі
и пораженія, участвовалъ сЪ ними вЪ наступленіи и отступленіи. Не-
удивительно, что вокругъ его личности сложился на нашихЪ гла-
зах'Ь цЪлЬій в'БнокЪ баснословнЬіхЪ разсказовъ, что уже при жизни
онЪ сд'Ьлался предметомъ лсгендЬі. СЪ мужественной скорбЬю пе-
ренесъ онЪ и взятіе германцами столпцЬі Орюсселя, и паденіе посл'Ьд-
ней твердЬши, Антверпена, и горЬкую необходимость уступить врагу
всю территорію. Никогда не падалЪ онЪ духомЪ, никогда не думалЪ
онЪ о мпрЪ, и потому, пока не исчезнутъ изЪ памяти потомства
воспоминанія о великой войнЪ народовъ, вЪ ней навсегда сохранится
и симпатичнЬій, хотя и скромнЬій, образЪ рЬіцарственнаго короля.
Такой же духЪ доблести характеризуетъ и его генераловъ.
Достаточно вспомнитЬ осаду ЛЬежа.
4 августа командующій германской осадной арміей предложилъ
вЪ послѣдній разЪ генералу Леману сдатЬ кр'ЬпостЬ, положеніе ко-
торой бЬіло безнадежно. ГенсралЪ отв'ЬтилЪ отказомъ. СобравЪ сво-
ихЪ офицеровъ вЪ послЪднсмЪ державшемся форт'Ь —разсказЬіваетЪ
газета «Реііі Рагізіеп»—онЪ обратился кЪ нимЪ сЪ товарищеской рЪчЬю:
«ВЬі храбро сражались за нашу родину. Ваша воинская чсстЬ не
запятнана. ДалЬн'Бйшее сопротивленіе бЬіло бЬі безуміемъ. I ІасталЪ
часЪ намЪ проститЬся. Я рЪшил'Ь умеретЬ зд'БсЬ».
по
Тогда офицерЬі, охвачепнЬіс однимЪ порЬівомЪ, стали упраши-
вать генерала продолжать бой и поклялись умсрстЬ вс'ЬмЪ вм'ВстЪ.
ВЪ послЪдній разЪ загрсм'Ьли орудія, сотрясая полуразрушен-
ное бастіонЬі. ПотомЪ воцарилась жуткая тишина.
И вдругЪ раздался оглушитслЬнЬій взрЬівЪ.
ГенсралЪ АсманЪ взорвалЪ себя вмЪстЪ со своимЪ фортомЪ.
По странной случайности изЪ вс'ЬхЪ защитниковъ послѣдняго
форта вЪ живЬіхЪ остался толЬко онЪ: нЪмецкіе санитарЬі подобрали
его подЪ развалинами, и, когда его привезли вЪ Магдебургъ, ВилЬ-
гелЬмЪ II велЪлЪ вернутЬ саблю мужественному защитнику АЬежа.
Такой же геройскій духЪ воодушевлялъ сЪ самаго начала войнЬі
и бслЬгійскую армію.
ВЪ белЬгіи до сихЪ порЪ еще н'ЬтЪ всеобщей воинской по-
винности, такЪ какЪ противЪ этой м'ЬрЬі всегда вЬісказЬівалосЬ кон-
сервативное большинство налатЬі. Армія пополняется зд'ЬсЬ добро-
вольцами, а вЪ случаЪ ихЪ недостатка, привлекаются всЪ такЪ назЬі-
ваемЬіе военно-обязаннЬіе, т.-е. всЪ способное носитЬ оружіе, достиг-
шіе 20 лЪтЪ, но не болЬше одного сЬіна отЪ семЬи.
НЬшЪ, когда для странЬі пробилЪ часЪ злой судЬбЬт, Іа шаІЬен-
ге, подЪ знамя встали, вЪроятно, всЪ способнЬіс битЬся, и даже
МетерлинкЪ, пЪвецЪ пассивнаго преклоненія предЪ рокомЪ, пром'Ь-
нялЪ перо писателя на ружЬе добровольца.
белЬгійская армія или, вѣрнѣе, вооружешіЬій белЬгійскій народЪ
обнаружилъ нс мало мужества и отваги вЪ борЬбЪ сЪ силЬнЬімЪ
врагомЪ, вооруженнЬімЪ кЪ тому же баснословной техникой, и такая
битва. какЪ, напр., дѣло подЪ ГалсномЪ (30 іюля), кончившееся от-
ступленіемъ германцевъ,— правда, нс крупное, ибо сЪ обѢихЪ сто-
ронЪ участвовали, повидимому, не оченЬ болЬшія силЬі,— все же до-
казало, что, при извѢстнЬіхЪ условіяхъ, народная милиція не усту-
паетъ регулярной арміи, даже вЪ открЬітомЪ полѣ.
КакЪ ни мужественно сражались белЬгійцЬі, силЬі бЬіли слиш-
комъ нс равнЬі. ПришлосЬ отступить кЪ Антверпену.
И тогда нація рЪшиласЬ еще на одинЪ геройскій подвигѣ.
ЧтобЬі затруднить непріятелю воепнЬія операціи, бЬіло рѣшено
затопитЬ всю долину между Антверпеномъ и АЬежомЪ.
«ЧтобЬі понятЬ самоотверженность белЬгійцсвЪ», замѣчаетъ
одинЪ русскій инженерѣ, «надо знатЬ, что затоплениЬій районЪ бЬілЪ
буквально кормилЬцемЪ всей белЬгіи. у взорваннЬіхЪ плотинѣ сто-
яли динамомашинЬі, дававшія электрическую энергію цѣлому ряду
предпріятій, вЪ томЪ числѣ знаменитЬімЪ фабрикамъ брюссельскихъ
кружевЪ, тюля и т. д. бѣдствіе это такЪ велико, что я даже пред-
111
ставитЬ себ'Ь не могу, в'Ь какое время и сЪ какимЪ грандіозпЬімЪ
трудомЪ удастся возстановить этотЪ н'Ькогда цвЪтуіцій край. ТЪмЪ
величественное, конечно, геройскій подвигЪ маленЬкаго бельгійскаго
народа».
А жел'Ьзнос колЬцо стягивалось все туже вокругъ несчастной
странЬі.
Вся бслЬгія сосредоточилась вЪ коніі'Ь-концов'Ь вЪ одномЪ го-
род'Ь. Антверпенъ и белЬгія стали синонимами.
Впрочемъ, истішнЬімЪ сердцемЪ странЬі и бЬілЪ всегда этотЪ
городЪ, самЬій бойкій и шумнЬій, самЬій «современнЬій» и потому
неудивительно, если его образЪ увЪков'ЬчанЪ вЪ ц'ЬломЪ ряд'Б
поэтическихъ произведеній.
Именно Антверпенъ восп'ЬтЪ ВерхарномЪ вЪ его стихахЪ о го-
род'Ь-великан'Ь, вЪ его сборникЪ «Ьез ѵШез іепіасніаігез».
ЗдЪсЬ предЪ нами встастЪ знаменитая антверпенская биржа,
бЬівшая еще вЪ XVI в'Ьк'Ь однимЪ изЪ главнЬіхЪ центровъ денеж-
наго обращенія и торговЬіхЪ сдЪлокЪ.
КакЪ чудище камня, стекла и металла,
ХрамЪ золота вЪ сумракЪ грозно стоитЪ,
И вЪ немЪ задЬіхаясЬ, сЪ молЬбою усталой
безумное сердце вселенной стучитЪ.
ГрЬізутся, какЪ дикіе псЬі, капиталЬі
И вихри банкротства сЪ далекихЪ морей
СвергаютЪ во прахЪ и крупіатЪ пЬедесталЬі
банкировъ земли, золотЬіхЪ королей.
ПредЪ нами и знаменитЬтй антверпенскій портЪ, откуда со вс'БхЪ
концовЪ вселенной стекаются корабли, нагруженнЬіе богатствами земли.
ГудитЪ громаднЬій портЪ устало;
НосЬі, кормЬі, винтЬі судовЪ
ВолнуютЪ пЪнистЬія водЬі;
ДЬімятся тихо пароходЬт,
РевутЪ вЪ туманахЪ вечеровЪ.
Нагруженіи до самой кровли
И докЪ и складЬі и нав'ЬсЪ.
ТоварЬі міровой торговли:
ЖелЪзо, мраморЪ, бронза, лЪсЪ
И глЬібЬі угля до небесЪ!
ВесЬ океанЪ, шумя, идетЪ
Туда, гдЪ вЪчнЬій городЪ ждетЪ *.
* Пер, н. ч.
I I 2
Другой писатслЬ Ж. ЭккоутЪ окрестилЪ Антверпенъ именемЪ
«Новаго Карѳагена» и посвятилЪ ему подЪ этимЪ заглавіемъ одинЪ
пзЪ лучшихЪ своихЪ романовЪ, гд'Ь героемЪ является не отд'ЬлЬ-
пая личностЬ, не живое лицо, а именно самЬій городЪ сЪ его заво-
дами и биржей, портомЪ и складами, сЪ его соціалЬнЬіми противо-
р'ЬчЬями и борЬбой политическихъ партій, сЪ его кипучей жизнЬю
протекающей между трудомЪ и страданіями, между наживой и раз-
вратомъ.
По случаю сгол'Втія Рубенса устраивается пЬппнЬій праздникъ
во время котораго исполняется кантата, написанная виднЬімЪ поэтомЪ,
вЪ которой изображается, какЪ благородное города старой Фланд-
ріи, Орюгге и ГентЪ, склоняются ницЪ предЪ Антверпеномъ, этимЪ
гордЬмЪ и богатЬімЪ рагѵепи *.
Не впервЬіс подвергся на протяженіи своей исторіи Антверпенъ
осад'Ь. уже вЪ дни Филиппа II, вЪ дни, когда жили ТилЬ и НелЬ, онЪ
бЬілЪ обложенъ испанскими войсками подЪ началЬствомЪ графа
Александра Пармскаго. ОсажденнЬіс отбивалисЬ тогда доволЬно
усп'Ьшно, главнЬімЪ образомЪ, благодаря изобрЪтателЬности одного
итальянскаго инженера, болЪе года (сЪ іюля 1584 по авг. 1585 гг.).
СЪ т'ВхЪ порЪ Антверпенъ усп'БлЪ превратиться изЪ купеческа-
го порта вЪ первоклассную кр'ВпостЬ и, однако, продержатЬся онЪ
сум'ЬлЪ толЬко 13 дней.
Вм’ЬстЪ сЪ паденіемъ крЪпости-порта перестала, собственно, су-
ществовать и ѲелЬгія.
ВотЪ почему плакало населеніе Антверпена, когда 27-го сентября
в'Ь і ородЪ вошли — безЪ музЬіки — германскія войска и, вотЪ почему,
сго переходъ вЪ руки непріятеля вЬізвалЪ такую «глубокую скорбЬ»
и у насЪ **.
ВрагЪ поб'ЬдилЪ.
Но естЬ поб'ЬдЬі хуже всякаго пораженія, какЪ естЬ пораженія
превЬтшс всякой поб'ЬдЬі.
Эту справедливую мЬіслЬ вЬісказалЪ еще вЪ XVII в’Ьк'Ь одинЪ
бельгійскій поэтЪ, ЭдмонЪ брошё дс-ла-Круа. ВЪ одномЪ изЪ сво-
ихЪ маленЬкихЪ стихотвореній, состоящихъ всего изЪ четЬірехЪ стро-
чекъ— циаігаіп — онЪ оставилъ потомству слѣдующее наставленіе.
Папз Іез ріиз §гапйз йап^егз топігех ѵоиз та§папіте
рие гіеп дие 1е ресііё п'ёіоппе ѵоіге соеиг.
Оп рёгіі §1огіеих диапй оп рёгіі запз егіте
Еі регдапі Іа ѵісіоіге оп сіетеиге ѵаіприеиг.
* По рус. озаглавленъ «ЗащнтппкЪ бсздомнЬхЪ».
** КакЪ сказано вЪ посланной московскими гласнЬіми па имя короля АлЬберта телеграммѣ.
”3
ВЪ опасностяхъ будЬ стойко-уб'БжденнЬімЪ,
СтрашасЬ лищЬ зла позорнЬіхЪ силЪ,
ПустЬ суждено тебЪ бЬітЬ поб'ВжденаЬімЪ,
КолЬ чистЪ твой духЪ, тЬі побЪдилЪ.
Зги слова забЬпаго поэта вполн'Ь прим'ѣннмЬі кЪ бельгійскому
народу.
Поб'ЬжденнЬій грубой силой онЪ моралЬно остался побЪдпте-
лемЪ, доказавъ, какЪ и его предки, фламандцЬі XVI в., что мир-
нЬія д'Ьти труда могутЪ статЬ націей беэукоризненнЬіхЪ гсроевЪ.
ВЪ ромаиЪ Шарля-де-Костера встрѣчается между прочим'Ь такая
сцена:
ТилЬ получилЪ мѣсто дозорнаго на вЬісокой башнѣ. КаждЬій
вечерЪ поднимается онЪ навсрхЪ со своей подругой НелЬ.
«Оба они», говоритъ авторѣ, «бЬіли псполненЬі силЬт, красотЬі
и юности, ибо не могутЪ состарптЬся умЪ и сердце Фландріи».
И вотЪ они сидѣли тамЪ наверху вЪ тихіе лѣтніе вечера и смот-
рѣли кругомЪ. Куда ни падалЪ ихЪ взорЪ, всюду разстилались
поля битвЪ, орошеннЬя кровЬю. И, затаив'Ь дЬіханіе, прислушивались
они, не повѢстЪ ли, наконецъ, надЪ бѣдной страной, послѣ столЬ-
кихЪ испытаній, благодагнЬій в'ЬтерЪ свободЬі, 1е ѵепі сіе ПЬегІё.
ТакЪ озиралисЬ на нашихЪ глазахЪ белЬгійцЬі во всѣ сторонЬі,
поджидая появленія завѣтнаго избавителя.
Мужественно подставили они свой лобЪ подЪ страіпнЬій удар'Ь»
ибо силЬна бЬіла вЪ нпхЪ вѣра, что вотЪ придутЪ солдатЬі Фран-
ціи, родинЬі свободЬі, и дерзкій врагЪ покпнстЪ поля Фландріи.
ФранцузЬі пришли и—ушли.
Тогда взорЬі странЬі, пожертвовавшей собой для общаго дѣла,
нсволЬно обратились кЪ Англіи, кЪ гордой царицѣ морей. Когда
іерманцЬі обложили Антверпенъ, Англія послала вспомогателЬнЬій
отрядЪ, но онЪ уже не могЪ предотвратить паденія посл'Вдней
твердЬши.
И тогда грустное недоумѣніе неволЬно закрадЬівалосЬ вЬ серд-
це трагически погибавшей странЬі.
ОдинЪ русскій литераторъ, находящійся нЬшѢ за границей, бе-
сѢдовалЪ какЪ-то вЪ Малинѣ сЪ белЬгійскимЪ унтерЪ-офицеромъ.
ОбрисовавЪ бЬдственнос положеніе родинЬі, послѣдній воскликнулЪ:
«ВотЪ если 6Ьт пришли русскіе, мЬі бЬі бЬістро очистили страну
отЪ врага. А то, согласитесь, французЬі и англичане занятЬі исклю-
іЧ
чптелЬно Франціей. МЬі понимаемЪ, конечно, что это необходимо
вЪ нашихЪ общихЪ интересахъ... Но все-таки...»
II онЪ своей мЬісли не досказалЪ.
Предоставленной своимЪ собственномъ слабЬімЪ силамЪ странЪ
оставалось толЬко, мужественно сражаясЬ, умеретЬ.
И этотЪ послЪдній геройскій подвигЪ она вЬшолнила также
безукоризненно.
Истекая кровЬю, она изЪ рукЪ не вЬшустила ружЬя.
«Слава павшимЪ за отчизну».
ТакЪ озаглавлена одна изЪ картинЪ художника Вирца.
Вокругъ знамени сЪ надписЬю Раігіа бЬются до послЪдней кап-
ли крови нсутомимЬіс бойцЬі, и даже убитЬіе продолжаютъ сра-
жаться вЪ воздухЪ призрачной ратЬю за родимую страну.
ВЪ послЪднемЪ нумерЪ газстЬі «Ііійерепдапсе Ве1§е» (издающейся
нЬшЪ вЪ Англіи) бЬіла между прочимЪ напечатана статЬя, вЬіясня-
ющая трагическую ролЬ, вЬшавшую на долю маленЬкой странЬі вЪ
великой войнЪ народовъ.
АвторЪ закончилъ свою статЬю Словами:
«ОудсмЪ оплакиватЬ нашихЪ мертвецовъ, но будемЪ также
гордитЬся ихЪ героизмомъ. Кто умираетЪ за отчизну, умираетЪ пре-
красной смертЬю.
Ему доступно вЬісшес наслажденіе: принести свою личностЬ вЪ
жертву великой идеЪ. ОнЪ постигЪ радостЬ, кончающуюся толЬко
вмЪстЪ сЪ жизнЬю, радостЬ борЬбЬі за свободу.
ПройдутЪ вЪка. разрушатся имперіи. НовЬіе поднимутся изЪ
океана материки. Но дЪтямЪ всегда будутЪ говоритЬ: вЪ эпоху
второго нашествія германцевъ белЬгійцЬі сумЪли умеретЬ сЪ мс-
чомЪ вЪ рукЪ!».
Вл. М. Фриче.
115
Нѣтъ, я не свой... Я ужъ съ вами,
Люди — братья мои,
Тамъ, гдѣ покрыты вы рвами,
Гдѣ грохочутъ бои...
Я — безобиднѣе лани,
Я — порывъ безъ меча,
Мнѣ не пресѣчь поля брани —
Мірового бича!
Что моя воля — песчинка
И въ несчастьи слеза?
Предъ міровымъ поединкомъ
Смерти зрю я въ глаза...
Ахъ, если бъ вѣдать, что скоро
Кровью смоется зло —
Ринулся бъ самъ, безъ укора
Въ огневое жерло!
Семенъ Ѳоминъ.
I іб
Василій ДевисовЪ
Дружина храбрая.
разск
мниті
мЬі г?'
круги
скаго
Г
СКИХІ
Евроі
бЬіли
давне
радог
11'Ьгу
роуін
таклі
цѣни
охват
гибе?
дсніе
приві
чай с
]
толЬ
даціе
проп
СТВИ1
не и]
маю :
]
спреи
ПуТЕВЬІЯ ВПЕЧАТЛПНІЯ.
Именно сейчасЪ, когда каждЬій возвращающійся изЪ-за границЬі
разсказЬівастЪ ужасЬт, видѢннЬіе или слЬішаннЬіе, мнЪ хочется вспо-
міштЬ хорошее, какЪ бЬі мало оно ни бЬіло. ВѢдЬ для того, чтобЬі
мЬі вс’Ь могли еще житЬ, гораздо важн'Ье не пропустить ни одной
крупицЬі челов'Ьческаго, чѢмЪ запомнить десятЬ проявленій звѣр-
скаго...
МнЪ помнится ЛондонЪ, гд’Ь я просиживалъ вечера на Дягилсв-
скихЪ спектакляхъ, почти не подозрЪвая того, что надЪ горизонтомъ
ЕвропЬі уже сгущаются громовЬія тучи. Англичане оченЬ увлеченЬі
бЬіли русскимъ искусствомъ. КулЬтурное и пресЬщенное общество,
давно уже замѣнившее понятіе народности понятіемъ національности,
радовалосЬ зрѣлищу яркой, наивной, лубочной Руси вЪ «Золотомъ
Пѣтушкѣ». Это не бЬілЪ снобизмЪ, это бЬіла искренняя данЬ на-
родной россіи, завершившаяся на послѣднемъ ШаляпинскомЪ спек-
такл'Ь бурей овацій и требованіемъ русскаго гимна. Англія умѢетЪ
цѢнитЬ кулЬтурЬі народовъ, фолЬклорЪ, и я понимаю негодованіе,
охватившее соотечественниковъ рёскина и Морриса при извѣстіи о
гибели Лувена!
Я понимаю также и то, почему они такЪ возмутилисЬ несоблю-
деніемъ Германіей обязательства по отношенію кЪ ОелЬгіи. Они
привЬікли цѢнитЬ данное слово. Мн'Ь вспоминается слѣдующій слу-
чай со мной.
ИзЪ-за суффражистокЪ вЪ Національную галлерею пускали
толЬко сЪ рекомендаціей консульства. Заручившись такой рекомен-
даціей, я предсталЪ передЪ директоромъ галлереи. ОнЪ далЪ мн'Ь
пропускъ, но я чувствовалъ, что этого для него недостаточно и, дѣй-
ствительно, онЪ вдругЪ смущенно спросилЪ меня: «ВЬі обѣщаетесь
не причипятЬ вреда картинамЪ?» Я разсмѣялся. Но теперЬ я пони-
маю этотЪ наивнЬій вопросЪ: англичанинъ знаетЪ цѣну честнаго слова...
ВЪ вагонѣ, между Лондономъ и ДіепомЪ, сос'ЬдЪ-французЪ
спросилЪ меня, поѣду ли я на войну. На войну? ВЪ Лондонѣ
117
мн’Ь казаласЬ возможной лишЬ война на сценЪ, походЪ царя До-
дона. Но вЪ ПарижЪ говорили уже о настоящей войн'Ь. Про-
цессъ Кайо уже утратилЪ остроту. Правда, вЪ денЬ ся оправданія
сатеІоЫ сііл гоі кричали на булЬварахЪ: «аззазіп-СаіІІаиі», но интересы
густЫхЪ, еле двигавшихся по улицамЪ толпЪ бЬіли направлены вЪ
другую сторону — туда, гд'Б происходили манифестаціи рабочихъ
противЪ войнЬі. Ибо рабочая федерація СенЬі дКлала посл'Бдиія
усилія, чтобЬі повліять на правительство. ВЪ этой мирной войн'Ь
противЪ войнЫ палЪ ЖоресЪ — чсрезЪ два часа послЪ визита вЪ ми-
нистерство. Эта смертЬ па славномЪ посту, эта первая жертва еще не
провозглашенной войнЬі отняла послЪднюю надежду на мирЪ. И
дЪйствителЬно — черсзЪ денЬ германцЫ уже перешли французскую
границу, и вЪ Париж'Ь бЬіло введено осадное положеніе.
ЖоресЪ бЬілЪ убитЪ вЪ тотЪ момент'Ь, когда, утомленнЫй отЪ
днсвнЬіхЪ тревогЪ, онЪ сЪ улЫбкой разсматривалъ фотографію но-
ворожденной внучки своего товарища. ЭтотЪ великій трибунЪ лю-
билЪ не толЬко политику, но и жизнЬ, любилЪ вЪ человЪкЪ не
толЬко далЬняго, но и близкаго. ОнЪ бЬілЪ настоящимъ францу-
зомъ, онЪ бЬілЪ благороднЪйшимЪ изЪ всЪхЪ французовъ — какЪ
Толстой бЬілЪ совЪстЬю всей Россіи. КарЬеризмЪ и интриганство
французскаго парламентаризма не коснулисЬ его при жизни, а его
смертЬ сплотила всЪхЪ, вплотЬ до его противниковъ, вЪ порЬівЪ
лучшйхЪ чувствъ. КазалосЬ. даже самая война облагородилась, унеся
такую жертву — и пресловутая идея реванша бЬіла почти забЬіта во
имя идеи національнаго достоинства, національной оборонЬі. Я не
знаю собЬітія, равнаго по своей трагической красотЪ похоронамЪ
Жореса вЪ осадномЪ ПарижЪ...
Но ПарижЪ тЪмЪ и вслик'Ь, что вЪ немЪ всегда сосредоточены
всЪ сторонЬі человЪческаго духа, и малЬія, и болЬшія. По вечсрамЬ,
когда небо жутко освЪщалосЬ прожекторами, старики разсказывали
обЪ ужасахЪ осадЬі 70-го года, пугали тЪмЪ, какЪ они Ъли крЬісЪ.
ДнемЪ толпЫ женщипЪ панически дежурили у магазиновъ, запаса-
ясь провизіей «на всякій случай», малЬчишки били стекла вЪ нЪ-
мецкихЪ магазинахъ, а кокотки весело топтали дорогія вещи. Но я
помню арестованнаго юношу рабочаго, которЫй пЫтался говорить на
улицЪ, что и нЪмцЬі — братЬя! Но я помню, сЪ какой мудрой твер-
достью провожали тЪ же старики и женщинЫ уходящихЪ солдатЪ!
ВЪ рсвЪ толпЪ, стоящихъ на перронЪ, не бЬіло рЫданій — лишЬ
тогда, когда поЪзда исчезали вЪ дЬімномЪ туманѣ вокзала, матери,
толЬко что кричавшія имЪ вЪ догонку «Ьоп соига§е», давали волю
безсилЬнЫмЪ слезамЪ...
118
ВЪ эти безумнЫс дни — что у'Вдали русскіе и каково бЫло кЪ
нимЪ отношеніе? бЫтЬ-можетЪ, впсрвЫс у большинства консЬер-
жекЪ и лавочниковЪ пробудилось уваженіе кЪ русскимъ — вЪ тѢх'Ь,
кого ранЬше встрѣчали по костюму, а провожали по неоплаченнЫмЪ
счетамЪ, увидѣли вдруі Ъ представителей великой державЬі. НастолЬко
великой, что не всѣ должнЬі итти на войну, что естЬ неслЫхапная
во Франціи лЬгота по семейному положенію. Но часто кЪ этому
уваженію примѣшивалось и недоумѣніе: «какЪ, вЬі—такой здоро-
вЬій мужчина и не Ѣдете вЪ Россію?» И ужЪ совсѣмъ не могли
понятЬ, почему званіе эмигранта можетЪ бЫтЬ помѣхой званію сол-
дата — во Франціи бЬіла дана политическая амнистія.
И вотЪ представители великой державЬі шли вЪ посолЬскій
дворЪ — на «биржу», какЪ его прозвали вЪ эти дни, ибо тамЪ сЪ
}7тра и до вечера толпилисЬ тЬісячи русскихъ. ЗдѢсЬ бЬіли богатЬія
дамЬі, офицерЬі, профессора, застрявшіе вЪ Парижѣ, мѢстнЫе або-
ригенЬі — эмигрантѣ - интеллигенты и эмигранты - рабочіе.
ЗдѢсЬ сЪ утра и до вечера стояло нѢсколЬко «очередей»—мѣ-
няющихъ денЬги, получающихъ пособіе, спрашивающихъ о путяхЪ
вЪ Россію, спрашивающихъ «вообще» и, наконецъ, «записывающихся»
на войну.
Эти послѣднія бЬіли наиболѣе интересны. Кто не живалЪ вЪ
парижской колоніи, тотЪ нс пойметЪ, какой внутренній переворотъ
нуженЪ бЫлЪ ей для такого рѣшенія. Люди, долгіе годЫ провед-
шіе безЪ живого дѣла, вЪ атмосферѣ безплодной «активной словес-
ности» митинговъ, люди, казалосЬ, навсегда лишившіеся способности
кЪ дѣйственной жизни — вдругЪ рѣшили взятЬ ружЬе!
Напрасно русскіе гвардейскіе офицерЫ, застрявшіе вЪ Парижѣ
изЪ-за войнЫ, старалисЬ обЪяснитЬ окружавшимъ пмЪ еврейскимъ
рабочимъ всѣ трудности диллстантскаго «корпуса волонтеровъ». ГІ
бЬіла не смѣшна, но трогателЬна эта настойчивость, сЪ которой па-
рижскіе эмигранты отстаивали идею русскаго отряда. Это бЫла но-
вая Россія; а старая бЬіла тамЪ, гдѣ консульскіе чиновники требо-
вали при размѣнѣ денегЪ прежде всего «ваши паспорта»...
СЪ этой старой Россіей пришлосЬ еще разЪ столкнутЬся вЪ
Лондонѣ, куда, вЪ надеждѣ перебратЬся домой, я поѢхалЪ сЪ груп-
пой экскурсантовъ Московскаго бюро, застигнутой войной вЪ Па-
рижѣ. ИхЪ бЫло 130 человѣкѣ; не хватало денегЪ и энергичнЫе
руководители группЫ рѣшили обратиться за помощЬю вЪ британ-
скую національную ассоціацію учителей. Президентѣ и секретарь
этой ассоціаціи тотчасЪ же согласились датЬ экскурсантамъ 7 тЫсячЪ
рублей, но для очистки совѣсти предЪ организаціей имЪ нужно
119
бЬіло, чтобЬі русскій консулЪ хотя 6Ы словесно поручился за Об-
щество Распространенія Техническихъ Знаній. Пошли кЪ нему. Кон-
сулъ, узнавЪ отЪ президента вЪ чемЪ дЪло, совершенно растерялся—
такЪ неожиданно бЬіло для него, что англичане даютЪ безЪ расписки
денЬги какимЪ-то русскимъ учителямъ. Тогда президентъ, повернув-
шись кЪ своему секретарю, сказалЪ: «Ну, все равно — мЬі имЪ да-
димЪ и безЪ этого». Картина получилась символическая!
ТакЪ, благодаря британскому джентлЬменству, русскіе экскур-
санты смогли тронутЬся вЪ путЬ. ВЪ НЬюкэстлЪ мЪстное населеніе
устроило имЪ трогателЬную встр'ѣчу, при чемЪ весЬ учителЬскій пер-
соналъ города бЬілЪ мобилизованъ для оказанія помощи русскимъ
коллегамЪ. И я думаю, никогда не порвутся человЪческія нити, свя-
завшія британскаго педагога сЪ учителемЪ глухого русскаго уголка...
Я остался вЪ ЛондонЪ еще на нѣкоторое время и не жалЪю
обЪ этомЪ. Правда, вЪ ЛондонЪ не бЬіло жуткихЪ чарЪ Парижа,
не бЬіло атсмосферЫ трагедіи, но бЬіло свое, по иному интересное.
Спокойно и дЪловито англичане готовились кЪ войнѣ, обсуждали
войну. По улицамЪ, ловко лавируя среди экипажей, мчалпсЬ юнЫе
бойскоутЫ, проходили дЪти сЪ барабанами-жестянками; вЪ скве-
рахъ и садахЪ упражнялись молодцеватЬіс волонтерЫ, для которЫхЪ
война бЬіла чЪмЪ-то вЪ родЪ праздничнаго завершенія спорта; вЪ
паркахЪ происходили митинги. Я помню воскреснЬій денЬ в'Ь ГейдЪ-
ПаркЪ — тЬісячи людей, густ'ѣвшихЪ группами около каждаго ора-
тора. ВотЪ духовнЫй оркестрЪ Арміи Спасенія, вотЪ проіюв'ѣдникЪ
Церковной партіи, говорящій не о меч'ѣ, но о КрестЪ; вотЪ ораторЪ-
рабочій, протестующій противЪ войнЪ вообще. Но самое интересное—
ораторши -женщинЫ. Два митинга рядомЪ, одинЪ — подЪ флагомЪ
Франціи; другой — подЪ синимЪ знаменемъ ново - зеландскихЪ суф-
фражистокЪ. МаленЬкая нервная француженка призЫваетЪ соотече-
ственницъ и лондонскихъ женщинЪ кЪ организаціи женскаго полка,
«арміи ЖаннЫ д’АркЪ». «будемЪ требоватЬ, чтобЫ насЪ пустили птти
рука обЪ руку сЪ нашими братЬями», говоритъ она. «А что же
будетЪ сЪ нами и дЪтЬми?»—спрашиваетъ какой-то французъ. —
«Мопзіеиг, Іа ѵіе зепіітепіаіе езі зирргітёе!», побѣдоносно возражаетъ
ему новая Жанна д’АркЪ.
Совершенно вЪ иномЪ тонѣ говоритъ новозеландская суффра-
жистка, — опЫтнЫй трибунЪ, неумолкающій вЪ теченіе цЪлаго часа и
ежеминутно награждаемый аплодисментами. Она говоритъ о томЪ,
120
что вЪ часЪ опасности должна бЬітЬ забЬіта всякая распря между
мужчиной и женщиной, что хотя женщинЬі и не желаютЪ войнЬі, но
онѣ должнЬі прійти на помощЬ обществу и восполнитЬ все то, что
оставлено мужчиной — вплотЬ до полевЬіхЪ работѣ. И дѣйствительно,
я чувствовалъ, что эта умная, крѣпкая женщина способна на всѣ
тяготЬі жизни, что за ней грядетЪ новое сознаніе, новая кулЬтура.
Развѣ война — не банкротство нашей мужской цивилизаціи?
Оба митинга закончились исполненіемъ французскаго и англій-
скаго гимновЪ и кликами вЪ честЬ Новой Зеландіи. Я вернулся
домой сЪ чувствомъ какой-то болЬшой радости — наперекоръ ужа-
самЪ газетѣ. А вечеромЪ прочслЪ вЪ одной изЪ нпхЪ, что «англи-
чанка предлагаетъ столЪ и квартиру нѣмецкой военно - плѣнной,
оставшейся безЪ средствъ».
А вотЪ что писала мнѣ черезЪ нѢсколЬко дней изЪ Парижа моя
соотечественница:
«Война — позорѣ для женщинЬі; позорѣ, что женщинЬі, ко-
торЬімЪ войнЬі не нужнЬі, которЬія эту ненужность такЪ чувствуютъ,
еще не на вЬісотѢ, достаточной для того, чтобЬі обЪяснитЬ, помѢ-
шатЬ, остановить. МЬі не можемЪ болЬше ограничиваться тихимЪ
«Ьоп сонга^е» — мЬі не хотимЪ толЬко страдатЬ, терпѢтЬ, надѢятЬся,
покорятЬся, ждатЬ и плакатЬ, мЬі хотимЪ соглашатЬся лишЬ па тѣ
страданія, которЬія мЬі сами вЬібираемЪ».
Развѣ это—не крупица «хорошаго», не залогѣ будущаго ми-
ра? Война возможна толЬко, пока женщина — сестра милосердія.
Но грозенЪ для Марса разрЬівЪ сЪ Венерой, не желающей бЬітЬ
толЬко Венерой!...
ПарижЪ, Лондонѣ, Норвегія сЪ чудной дорогой отЪ Оергена
до Христіаніи, сѣвсрнЬій Константинополь — СтокголЬмЪ — все оста-
лось позади. МЬі плЬіли ботническимЪ заливомЪ кЪ раумо — еще
немного и мЬі будсмЪ на родинѣ. Но нѢтЪ, бѢлЬій туманѣ заста-
вилъ насЪ простоятЬ нѢсколЬко часов'Ь на морѣ, оттянулЪ встрѣчу
сЪ родиной. Я не видѢлЪ ее три мѣсяца, но казалосЬ, что не ви-
дѢлЪ три года. Что-то тамЪ происходитъ? Если даже неправда, что
Либава вЪ огнѣ, что Варшава взята, что страна — вЪ революціи, какЪ
писали нѢмцЬі, то, во всякомЪ случаѣ, тамЪ должно бЬітЬ нѣчто
новое, неожиданное...
И дѣйствительно, это новое и неожиданное поджидало насЪ вЪ
Россіи — «бутербродЬі русскимъ отЪ города ВЬіборга», всеобщая
вѣжливость, отсутствіе пЬянЬіхЪ, какой-то бодрЬій подЪемЪ.
121
Со мной Ъхалѣ офицерѣ, вобравшійся пзѣ Парижа. ОнЪ сталЪ
разсказЬіватЬ сѣвшимѣ вЪ вагонѣ вЬіборгскпмѣ офицерамѣ о Пари-
жъ и вЪ доволЬно ироническихъ тонахЪ изобразилъ боевой пЬтлѣ,
охватившій тамЪ русскихъ «жндковѣ». Но какЪ бЬістро остановили его
собесѣдники - офицерЬі— «нѣтѣ, это вЬі напрасно, евреи естЬ очснЬ
храбрЬіс». ИзЪ дальнѣйшаго разговора вЬтяснилосЬ, что и ПолЬша
имЪетѣ за собой «длинную и великую исторію». Это бЬіло новое со-
знаніе, новая россія. Старая осталась тамЪ, на палубѣ парохода, гдЪ
русскіе путешественники, отЪ нечего дЪлатЬ, забавлялись еврейски-
ми и армянскими анекдотами, не считаясЬ сЪ сидящими рядомЪ ев-
рейскими и армянскими запаснЬіми...
Но я все-таки не понималѣ прнчинЬі итого подЪема, пока нс
услЬппалЪ одинЪ разговоріэ вЪ вагонѣ III класса, между Петрогра-
домѣ и Москвой. Говорившіе вспоминали обидЬі, каждЬімЪ изЪ
йихѣ когда-либо пспЬітаннЬія отЪ нЪмцевѣ— оіЪ управляющаго
имЪніемЪ, отЪ фабричнаго мастера, отЪ заносчивой бопнЬі и т. д.
Ясно бЬіло, что многое направлялось не по вѣрному адресу, но ясно
бЬіло и другое, хорошее. ВсЪ говорившіе понимали, что «это не то,
что война сЪ японцемЪ», что естЬ какая-то правая цЪлЬ и для вс'ЬхЪ
говорившихъ одолѣніе нѣмца бЬіло равносилЬнЬімЪ одолѣнію золЪ
русской жизни — порЬівомЪ кЪ чему-то лучшему, справедливому.
Эта новая, вѣжливая, трезвая и дѣйственная Россія рождается
подЪ грохотѣ орудій, подіэ стонЬт раненЬіхЪ, подЪ струи крови,
подЪ крики ненависти кЪ цѣлой націи. Но это — толЬко послЪдній
туманѣ, отдѣляющій насЪ отЪ хорошаго, какЪ тотЪ бѢлЬій туманѣ,
что на нѢсколЬко часовЪ задержалѣ меня у самЬіхЪ «хладнЬіхЪ
фннскихЪ берсговЪ», подЪ жалобнЬій вой пароходной сиренЬі. Ту-
манѣ разсѣется, будутѣ обондснЬі опаснЬія іпхерЬі и мЬі причалимѣ
кѣ берегу. Не растерясмѣ же вѣ этомѣ туманѣ, сбсрежемѣ нашѣ
духовнЬій багажѣ—-тамѣ естЬ книги Гете, Жореса, Толстого.
Я. ТугендхолЬдЪ.
122
А ^х . \ / '
СТРАСТНОЙ СОНЕТЪ.
Посвящается С. А. Лопашову.
Ты смерти ждешь, Мечта, въ мучительные дни..
Я плачу предъ тобой-., ты на крестѣ распята...
Кровавое чело вѣнцомъ терновымъ сжато;
Подъ вѣчнымъ ужасомъ съ тобою мы одни.
Ко мнѣ скорбящій ликъ, свой кроткій ликъ склони!
Я вѣрный ученикъ, тебѢ внимавшій свято,—
Подобенъ жалобѣ, раздавшейся, когда-то,
Твой крикъ: „И\и, Или, лама савахѳани?“
Копье сомнѣнія тебѢ наноситъ рану,
Но льется кровь твоя виномъ небесныхъ лозъ.
Я съ трепетомъ вкушать той чистой крови стану,—
И сердце робкою надеждою зажглось,—
И вѣрить хочется мнѣ чуду и обману,
Я жду, возстанешь ли изъ мертвыхъ, какъ Христосъ
С. Голованевскій.
І23
НЕВЪДОМЫЙ ГЕНІЙ.
По трупамъ кровавымъ, по грудамъ развалинъ,
Въ дыму, подъ раскаты орудій идетъ
Невѣдомый Геній, великъ и печаленъ,
Какъ Рокъ неизбѣжный, впередъ.
Кругомъ Его стоны, и плачъ, и проклятья;
Свой судъ нечестивый творятъ палачи,
Со скрежетомъ люди — недавніе братья —
Вонзаютъ другъ въ друга мечи.
Онъ дальше идетъ, непреклонно-суровый,
Готовя послѣднее слово Суда;
Въ рукахъ Его искрится факелъ багровый
И путь озаряетъ... Куда?
Куда приведетъ насъ невѣдомый Геній?
Къ какимъ, не открытымъ еще, берегамъ?
Какой для грядущихъ людскихъ поколѣній
Воздвигнетъ таинственный храмъ?
Возстанетъ ли послѣ кроваваго пира
Изъ праха и пепла, въ сіяньи мечты,
Свободное царство всемірнаго мира,
Гдѣ будетъ престолъ Красоты?
Создастъ ли Онъ міръ намъ чудесный и новый?
Достигнетъ ли съ нами желанныхъ высотъ?
Онъ молча идетъ, непреклонно-суровый,
Въ туманныя дали впередъ...
С. Головачевскій.


I

СОВРЕМЕННАЯ ДУША ФЛАНДріИ.
Здоровая душа всякаго здороваго народа вЪ его творчсски-рс-
лигі'озномЪ чувствѣ, вЪ сго искусствъ, т.-с. вЪ сознанной потреб-
ности бЬітЬ «праведнЬімЪ» и вЪ то же время житЬ и наслаждатЬся
всЪмЪ, что доступно человЪку.
ВЪ XVI вЪкЪ Фландрія, сердце белЬгіи, вЬшесла всю жестокую
тяжестЬ борЬбЬт сЪ испанскимъ игомЪ, при ФилиппЪ II, порабо-
тавшемъ не толЬко умЬі и сердца, но и убивавшемЪ вЪ людяхЪ
свЪтлое чувство стремленія полЬзоватЬся земнЬіми благами.
борясЬ противЪ Филиппа II, бслЬгійцЬі отстаивали не столЬко
свободу отЪ ненавистнаго ига, сколЬко сражались за свое физиче-
ское самоопредЪленіе, за свою свободу отЪ навязЬіваемой мечомЪ
морали принудительнаго, инквизиціоннаго аскетизма, отжившаго и
пригоднаго для усталЬіхЪ и побЪжденнЬіхЪ \ Фландрія же оказалась
побЪдителЬницей.
ГуманнЬій аскетизмЪ сЪ девизомЪ: «Кто можетЪ вмЪститЬ, пустЬ
вмЪститЪ» хорошо бЬілЪ извЪстенЪ белЬгійцамЪ XVI вЪка и задЪ-
валЪ интимнЪйшія и глубочайшія струнЬі фламандской души. Уда-
лившіеся отЪ свЪта затворники-хѵдожники, на грани XIV и XV вЪ-
ковЪ, родоначальники старо-фламандской живописи: ВанЪ-ЭйкЪ,
МсмлингЪ, ЖерарЪ ДавидЪ, Роже ВанЪ-дерЪ-ВейденЪ, являлисЬ
представителями добровольнаго подвижничества, вЬісокаго и благо-
роднаго. Произведенія ихЪ кисти бЬіли популярнЬі.
Но истосковавшійся по свободЪ плоти фламандецЪ XVI вЪка
ждалЪ уже новЬіхЪ пророковЪ: Рубенса, Жорданса, брегеля сЪ ихЪ
опЬяпЪніемЪ жизнЬю, кулЬтомЪ тЪла, вакханаліей страстей и кра-
сокЪ. И они, эти пророки, пришли и принесли сЪ собою наивную
улЬібку солнцу, ликующую безбоязненность плоти, стремленіе бЬітЬ
«праведнЬімЪ» и вЪ то же время житЬ и наслаждатЬся...
1 Не поступаетъ ли ВилЬгслЬмЪ II вЪ XX в’ѣкЪ, подобно Филиппу II испанскому вЪ
XVI, навязЬівая современному человѣчеству силою 28-мпдюймовЬія гаубипЬі, отжившій идеалЪ
героическаго милитаризма, претендующій бЬітЬ м'ѣриломЪ не толЬко чести, но и совѣсти людской?

ВашЪ взорЪ постигЪ и подсмотрЪлЪ,
МежЪ роскоши и межЪ богатства,
МежЪ ужасовЪ и святотатства,
Всю красоту, всю прелсстЬ т'БлЪ.
На вашихЪ радостнЬіх'Ь полотнахъ
Н'ЬтЪ жспщинЪ блЪднЬіхЪ и худЬіхЪ,
КакЪ листЬя лилій водяпЬіхЪ,
КакЪ луннЬш ликЪ вЪ водахЪ болотнЬіхЪ;
Н'ЬтЪ ихЪ болЬнЬіхЪ, усталЬіхЪ глазЪ,
Всегда задумчиво печалЬнЬіхЪ,
И — словно вздоховЪ музЬікалЬнЬіхЪ —
СклоненнЬіхЪ липЪ вЪ вечерній часЪ;
НЬтЪ ихЪ, простертой на диванахЪ
ПоддЪлЬной, лживой красотЬі
ВЪ шелкахЪ, уборахЪ изЪ тафтЬі
И вЪ кружевахЪ благоуханнЬіхЪ.
Н'ЬтЪ! вЬі не в'Ьдали румянЪ,
ПрикрасЪ, обмановъ и глубоко
Во лжи сокрЬітаго порока,
Всего, чЪмЪ вЬкЪ нашЪ гордЪ и пЬянЪ!
У см'Ьло смятЬіхЪ изголовій
ВЬі позволяли намЪ взглянутЬ
На радостно нагую грудЬ, —
ВЪ полузадернутомЪ алЬков'Б,
Гд'Ь Афродита пастуховЪ
И повссдневнЬія ЦитерЬі,
Стонали вЪ счастіи безЪ м'ЬрЬі,
КраснЪя отЪ безстЬіднЬіхЪ словЪ!
И вЪ пЬішности средневЪковЬя,
МежЪ золота и межЪ порфирЪ,
ВсЪхЪ вашихЪ женщинЪ пестрЬій мірЪ
Исполненъ силами здоровЬя!
ВЪ нихЪ жирЪ 6'ЬлЪлЪ, ал'Ьла кровЬ,
ОнЪ сЪ осанкой царской власти
Влад'Ьли буйствомЪ сладострастій
И радостЬю твоей, — любовЬ! 1
1 ИзЪ сборника ^Вид’Впія по пути» — «Ьез Аррагиз сіапз тез Сйетіпз», роётез, — стих. «СтарЬе
мастера» Эмиля Верхарна, пер. В. Орюсова,
126
СЪ тѢхЪ порЪ, т.-с. сЪ расцвѣта, вЪ XVII вѣкѣ, фламандской
живописи, возвЫшеннЫй и мірской идеалѣ ея не поколебленъ. ОнЪ
воплотился и во фламандской скулЬптурѢ. Достаточно назвать хотя
бЬі однихЪ: Константина МёнЬе и Жоржа Минна. Лучшіе пред-
ставители бельгійской литературЬі XIX вѣка тоже остались ему
вѢрнЫ.
ТакЪ, геніалЪнЫй ШарлЬ-де-КостерЪ 1 вЪ воскрешенной имЪ
національной легендѣ «Эйленспигел’Ѣ», цѣннѣйшемъ произведеніи
изящной словесности нашего времени, создалЪ типЪ спасителя Флан-
дріи— символЪ непреоборимой живучести своей богатой внутренними
силами рассЬт, рвущейся кЪ свѣту и счастЬю на землЪ.
ОлагороднЬій и гордЬій преемникъ дс-Костера К. ЛемонЬе, до-
бившійся всемірнаго признанія за родной беллетристикой, в'Ь слѢ-
дующихЪ словах’Ь формулировалъ свой идеалѣ писателя:
«ПридетЪ время, когда всякій претендующій на общественное
довѣріе и вниманіе долженЪ будетЪ доказать, что онЪ самЪ досто-
инЪ имени человЪка» * 2.
М. МетерлинкЪ подарилЪ родной Музѣ волшебнЬій, тихій цвЪ-
токЪ сближенія человЪческихЪ душЪ. ОтЪ этого тихаго, простого
и мудраго цвѣтка тончайшими узорнЫми путями тянутся искристЬія
волокна любви, тянутся отЪ души кЪ душЪ, кЪ милліонамъ сча-
стливЫхЪ и нссчастнЬіхЪ, силЬнЬіхЪ и слабЬіхЪ, добрЬіхЪ и злЬіхЪ,
гордЬіхЪ и смиреннЫхЪ, помогая ихЪ самЬімЪ могучимЪ внутрен-
нимъ порЬівомЪ разрЪшатЬся вЪ глубинѣ совѣсти, безЪ свидѣтелей,
безЪ жеста. ВЪ этой поэтической, задушевной, хотя немного туман-
ной интуитивной связи писателя сЪ соціалѣно - психологическимъ
моментомъ переживаемой эпохи, сЪ обобществляющимся индиви-
дуалЬнЬімЪ «я», обобществляющимся вЪ интимнѣйшихъ своихЪ мо-
ралЬнЬіхЪ проявленіяхъ — основа литературнаго значенія этого попу-
лярнѣйшаго вЪ Европѣ мЫслителя-поэта.
Но ни вЪ комЪ изЪ белЬгійскихЪ писателей не вЫразилисЬ
такЪ полно и разносторонне современный духЪ и плотЬ ихЪ люби-
мой ими героической странЬі, какЪ вЪ Э. ВерхарнѢ, общимЪ голо-
сомъ критики и почитателей названнаго «душой Фландріи». На этомЪ
«вЫразителЪ національнаго бельгійскаго духа» 3, гостившемъ вЪ
прошломъ году вЪ Москвѣ, мЬі остановимся подробнѣе.
> «Сігагіез Пе Созіег» — 1827 — 1879 гг.
2 ИзЪ рЪчи К. ЛемонЬе на празднествъ, происходившемъ пЪсколЬко лЪтЪ тому назадЪ вЪ брюс-
селЪ вЪ честЬ Э. Верхарна. Заимствуемъ приведенную вЫше цитату изЪ газстЫ «5оіг».
3 Выраженіе бельгійскаго короля АлЬберта, присутствовавшаго на празднествъ вЪ ОрюсселЪ
вЪ честЬ поэта.
При самомЪ поверхностномъ знакомствѣ сЪ творчествомъ 3. Вср-
харна 1 — второй половинЬі 8о-хЪ и начала 90-хЪ годовЪ — приковЫ-
ваетЪ кЪ себѣ вниманіе не внѣшняя яркостѣ и оригинальность, почти
всегда присущія, по общему признанію критики, его поэтическимъ
образамЪ, а глубокая и острая нравственная мука нашего современ-
ника, создавшаго эти образЬі. Словно отЪ какого-то громаднаго горя
обезумѢлЪ человѣкъ, близкій намЪ по душевному строю, и самЪ
себя терзаетЪ, нанося ударЬі своему самому завѣтному.
О, возложите мнѣ на лобЪ вѢнецЪ терновЬій,
ПустЬ острЬіс шипЬі вонзятся, какЪ игла,
ПустЬ, мозгЪ пронзая мой, горятЪ мечтой багровой,
ВЪ его корняхЪ кишатЪ, клубясЬ видѢнЬя зла!...
ОнЪ будет'Ь дорогЪ мнѣ в'Ь мосмЪ бсзумЬи мутномЪ,
КакЪ кустЪ эбеновЬій, пЬілающій вЪ огнѣ,
КакЪ язЬіки огня, что схваченЪ ураганомЪ;
МечтЬі разбптЬія воскреснутъ вЪ жгучемЪ снѣ!...
ТЬт—скука знанія, осмѣянная нѣжность,
ѲичЪ утрЬізеній злЬіхЪ, кровавЬія мечтЬі,
Вся горечЬ бѣшенства и вся страстей безбрежность...
ТЬі—зудЪ отЪ жала ихЪ, когтей ихЪ язвЬі тЬі!...
ТЫ—мой безумнЬій воплЬ, воплЬ сдавленнЬіхЪ проклятій
ОтвислЬімЪ животамЪ, ихЪ шерсти золотой,
СогохуленЬе устЪ, позорЪ моихЪ обЪятій,
ПотокЪ безсилѣнЬіхЪ слезЪ подЪ пЬіткой пролитой!...
ТЬі—всеобЪемлющій, безрадостнЬій, святой,
Мой царственнЬш вѢнецЪ тЬі освятишЬ, сгорая,
Мои уста, мой мозгЪ, мой потускнѢлЫй взорЪ,
Чело сонамбулЬі мечтою озаряя,
ТЫ освятишЬ мой бредЪ, безумЬе и позорЪ!... 1 2
ГоречЬю мечтЬі разбитой, безсилЬемЪ слезЪ, подЪ пЬіткою про-
литЬіхЪ, бредомЪ и безумЬемЪ овѣяна для Верхарна этого періода
вся природа. Миновало для него время бѢлЬіхЪ и тихихЪ надеждѣ.
ГаснутЪ ли лѢтомЪ вЪ деревнѣ, надЪ зсркалЬно-яснЬіми прудами
вечернія зори, онѣ кажутся ему распятЫми на крсстахЪ и струящими,
1 Э. ВерхарнЪ — Етііе ѴегЬаегеп— род. — вЪ 1855 г. вблизи Антверпена.
2 «Еа Соигоппе» — «ТерновЬій вЪнецЪ»— пер. Эллиса (Еез ПёЬасіез). Изд. М. В. Веселовской
«Молодая ОелЬгія» изЪ сборы, ст. «разгромъ».
капля за каплей, свою кровЬ вЪ болото, куда, бЫтЬ-можетЪ, пастухТз
пригонитЪ стадо или слетятся птицЫ...1
ОЬютЪ ли башсннЬіе часЬі полночЬ, бой ихЪ представляется
измученному воображенію трагедіей в'Ьчности, тяжелЫми ударами
своими обрушивающейся на мозгЪ людской...і 2 * *
Открывается ли предЪ поэтомЪ душа молчаливой дали, опа
надЪлястся имЪ глазами покойника и безмЪрно сжимаетЪ сердце...
Стелется ли предЪ нимЪ зимній, сумсречнЬій туманЪ, онЪ не-
сстЪ сЪ собою меланхолію и скорбЬ, заволакивая мЬіслп и сердце
наблюдателя своими длиннЫми погребалЬнЫми саванами, холоднЫми
и угрюмЫми. ВЪ частЬія складки этихЪ скорбнЫхЪ савановЪ впле-
таются гонимЫя печалЬю вЪтви, символЫ траура, и сухіе, вЪчно вле-
кущіеся куда-то безпокойнЬіе листЬя. На горизонтъ, далеко за ту-
манами, среди глухихЪ и страдающихъ отголосковЪ жизни, звукЪ
усталаго церковнаго колокола то теряется и совс'БмЪ затихаетЪ, то
снова жалуется и снова уходитЪ умиратЬ вЪ пустоту вечера, ухо-
дитЪ одинокій, бЪднЫй и затеряннЫй, точно воронЪ, залетЪвшій
нодЪ массивиЫе, ветхіе сводЫ средневЪковой арки и задремавшій
тамЪ подЪ ихЪ жуткой сЪнЬю. ПробудясЬ, воронЪ стонстЪ и рЫ-
даетЪ и тихо каркаетЪ вЪ отвЪтЪ робкому колоколу, каркастЪ — и
вдругЪ замолкастЪ: чудится ему, что вЪ церковной вЬісокой башнВ
агонія навЪки потухла, что колоколЪ умерЪ...*и 5
II.
Умерла наивная, нЪсколЬко язЫческая, полнокровная и спокой-
ная вЪра Всрхарна, вЬінесенная имЪ изЪ крестЬянской патріархальной
ссмЬи, пошатнувшаяся впервЫе вЪ мрачнЬіх'Ь, пугающихЪ ребенка
фарисейскихъ стЪнахЪ іезуитскаго коллежа св. ВарварЬі вЪ ГентЪ,
умерла навсегда. ВмЪстЪ сЪ примитивной вЪрой рушилосЬ и нераз-
рывно связанное сЪ нею католически-фламандское практическое міро-
созерцаніе сЪ идеаломъ мирнаго, счастливаго существованія, идеа-
ломъ, опредЪлявшимЪ радостное отношеніе кЪ дЪйствителЬности
и увлеченіе Верхарна «кулЬтомЪ тЪла», «вакханаліей плоти», «опЬя-
нЪнісмЪ жизнЬю» во вкусЪ фламандскихЪ мастеровъ XVII вЪка,
Рубенса, Жорданса и другихЪ. увлеченія эти отразились вЪ двухЪ
і И з Ъ с б о р и и к а «В с ч е р а». С т и х. «Ч с л о в ’Ь ч с с т в о». («Ьез Зоігз», 1887; «Нитапііё»).
2 ИзЪ того же стихотв. «Нипіапііс1».
’ («Исз Зоігз», «Аиігапсез», 1887) сбора, ст. «Вечера».
‘ («Ьез Ьопіз сіе Іа Коиіе») «Всз Вгитез», 1895.
5 ГсиІалЬнЫмЬ предчувствіемъ великой трагедіи, переживаемой вЪ даннЬій момсвтЪ ОелЬгіеіі,
кажутся намЪ теиерЬ эти стихи.
поэмахѣ «ФламандцЬі»— Ьез Пашапдез— и «Монахи» — Ьез Моіпез.
Но уже вЪ Ъез Моіпез вЬтрЬівается у Верхарна восклицаніе:
ТолЬко искусство на этой землЪ
Способно еще соблазнятЬ и опЬянятЬ
Могучій и одинокій умЪ.
Не вдаваясЬ вЪ сравнителЬнЬій и деталЬнЬій анализѣ «ВечеровЪ»
и «Монаховѣ», ограничимся лишЬ заявленіемъ, что скорбЬ по по-
воду трагической вѣ жизни изолированности человЪка, ищущаго
гармоніи между смЬісломѣ и красотой своей эпохи — основная нота,
истинно-міровой и вѣ то же время національной, бслЬгійско-фла-
мандской поэзіи Верхарна, нота, звучащая во всЪ періодЬі его твор-
чества точно такѣ же, какѣ ясно звучитЪ она сквозЬ цвѣтной смѣхѣ
Жорданса и переливающуюся красками вакханалію страстей Рубен-
са. ТолЬко скорбЬ эта, соотвѣтственно моменту вѣ общественномъ
настроеніи, кЪ перемѣнѣ котораго ВсрхарнЪ удивительно чутокЪ,
драпируется у него, по обЬічаю старо-фламандскихЪ живописцевъ,
начиная сЪ Мемлинга, ванЪ-Эйка и Оутса, вЪ ту или иную вре-
менную тогу, красочно-эффектную.
ЗдЪсЬ неволЬно приходятЪ на памятЬ слова Верхарна обЪ ан-
глійскомъ художникѣ ФернандЪ КнопфЪ,—вполнѣ примѣнимая кЪ
нему самому:
«ВозвЬішенная душа всегда одинока, всегда длителЬно и мисти-
чески сосредоточена. Иногда она лицемЪритЪ веселостЬю и свѢтс-
костЬю, но сущность отЪ этого не мѣняется» *.
III.
ЧЪмЪ еще кромѣ фламандской наклонности кЪ мистикѣ, кромѣ
индивидуалЬно-психологическаго кризиса, переживаемаго, кстати ска-
зать, вЪ извЪстномЪ возмужаломъ возрастЪ, всякимЪ самобЬггно
думающимъ и чувствующимъ человѣкомъ, и тяжелаго физическаго
заболѣванія Верхарна; вЪ эту пору опредѣлялся вЬіборЪ имЪ одно-
цвЪтной, особенно, мрачной тоги «ВечеровЪ» — Ъез Зоігз и «раз-
грома» — Ъез ЭбЬасеез? Кризисомъ общественно-психологическимЪ, от-
вѣтимъ мЬі, общимЪ тогда для Франціи и белЬгіи (да и толЬко ли
для этихЪ двухЪ странЪ?), вЬізваннЬімЪ интеллектуалЬнЬімЪ мараз-
момЪ, послѣдовавшимъ за 1870—71 годами, за побѣдой Германіи
надЪ Франціей, побЪдой, приведшей кЪ окончательному и безпо-
1 Цитату эту заимствуемъ изЪ книги Валерія брюсова: ЭмилЬ ВсрхарнЪ. „Стихи о
современности".
воротному крушенію на долгое время широкихъ идеаловъ соціаль-
ной справедливости...
На литературномъ банкетѣ, устроенномъ вЪ 1883 г. журналомъ
«Молодая ѲслЬгія», КамиллЪ АемонЬе тщетно, какЪ показало
близкое будущее, несмотря на одобритслЬно-шумнЬіе аплодисмен-
ты Собранія, обращался кЪ болѣе молодЬімЪ своимЪ собратЬямЪ
по перу, указѣівая на настойчивую необходимость не ограничивать-
ся изображеніемъ т'Ьсной области своего внутренняго міра, краха
своихЪ личнЬіхЪ надсждЪ и упованій, экзотическихъ впечатлѣній,
оторваннЬіхЪ отЪ реалЬной средЬі, а просвѢщатЬ эту среду, подни-
мая умственнЬій и нравственной уровенЬ народа до вЬісотЬі сознанія
національной и соціальной задачи. Тщетно взЬівалЪ К. АемонЬе, на-
ходившійся подЪ обаяніемъ новой теоріи научнаго натурализма. Вся
бельгійская литература, вЪ лицѣ ся лучшихЪ представителей, неудер-
жимо влекласЬ кЪ мрачнЬімЪ, извѣрившимся вЪ себѣ настроеніямъ.
ТакЪ, Жоржѣ РоденбахЪ 1 искалЪ послѣдняго убѣжища вЪ
искусствѣ и призЬівалЪ кЪ себѣ смертЬ-избавителЬницу.
АлЬбертЪ Жиро ®, надменнЬій и холоднЬтй виртуозѣ формЬі, даетЪ
своей книгѣ характерное заглавіе «Бонѣ изЪ вѣка!» — Ногъ сіи Зіёсіе.—
презирая дѣйствительность, ища идеаловъ красотЬі вЪ XIV вѣкѣ.
Иванѣ ЖилЬкэнЪ * * 3 * 5, бельгійскій ѲодлэрЪ, товарищѣ Верхарна
по коллажу св. ВарварЬі, пздалЪ вЪ 1890 г. Ьа ІЭатпаііои йе 1’агіі-
зіе — «Проклятіе художника», вЪ 1892 г. Ьез ТёпёЬгез—«МракЪ», кни-
ги, пропптаннЬія демоническимъ отрицаніемъ, стремленіемъ уйти отЪ
земли куда-то вйше.
Мягко - разочарованной и музЬікалЬнЬій ФернапдЪ СеверенЪ *
искалЪ «Счастливаго одиночества»—Ьа Зоійийе йеигеизе — п не на-
ходнлЪ.
Андрэ ФонтэнасЪ \ исчерпавшій до дна на практикѣ теорію
«опЬянѢпія жпзнЬю», разочаровался и впалЪ вЪ безнадежность.
Погружены Ьій вЪ ту пору вЪ жуткую мистику Метерлинкѣ,
переживалъ душевную драму, сходную вЪ своей сущности сЪ дра-
мой Верхарна.
ВанЪ - АербергЪ 6 писалЪ своихЪ трсвожнЬіхЪ и мрачнЬіхЪ
«ИщеекЪ»—Ьез Ненгеигв,—воплощая вЪ «ИщейкахЪ» смертЬ.
<) Сеогдез КоІспЪасЬ, розеспикЪ п другЪ Верхарна, род. вЪ 1855 г., авторЪ «Мертваго Орюг-
гс» и «Прялки тум.гповЬ» — перев. И. В. Веселовской.
1 ЛІЬегі Сігаиіі—псевдонимѣ; нзетоящ. фам. КсіпЬег§, родился вЪ Лувенѣ вЪ 1860 г.
3 І\ѵап Сіікіп родился вЪ Орюссел’В вЪ 1858 г.
* ГсгпапЛ Зеѵегіп родился вЪ 1867 г.
5 Лпсігё Ропіатаз родился вЪ Орюссел’В вЪ 1865 г., находился подЪ вліяніемъ Маллармэ
в Сііагіез ѵан-ЕегЬегдІіе родился вЪ ГситБ вЪ 1866 г.
ЪЗІ
Жоржѣ ЭкоутЪ 1 чернЬіми красками изображалъ ужасЬі пищс-
тЬі и человѣческой придавленности. СквозЬ сгущеннЬія краски у не-
го просвѣчиваетъ порою полная безнадежность.
ИзЪ этой краткой характеристики тогдашнихЪ литсратурнЬіхЪ
теченій видно у какого огромнаго и чернаго «столба распутЬя міро-
вого» ’ стояла вЪ 8о-хЪ и вЪ началѣ 90-хЪ годовЪ прошлаго сто-
лѣтія фламандская душа...
ВЪ вечернемЪ сумракѣ души опустошенной
ВоздвиглисЬ чернЬія видѢнЬя злЬіхѣ боговЪ 1 2 3,
КакЪ глЬібЬі мертвЬія вЪ оправѣ изощренной
КаменѣевЪ дорогнхЪ и дЬяволЬскпхЪ роговЪ.
Селитра ихЪ зрачковЪ горитЪ вЪ полночномъ мракѣ,
КакЪ волчій, хищнЬій глазЪ, какЪ мертвЬій взорЪ лунЬі,
ВЪ сердца вонзаются ихЪ огнсннЬіе знаки,
Они влекутЪ мой духЪ, ужаснЬіхЪ тайнЪ полнЬі!
Зла воплощеніе, лишЬ зло для зла питая,
ВЪ часЪ звѣздной полночи, подЪ властѣю чсрнЬіхЪ сновЪ,
Они воздвиглися, какЪ чсрнЬій строй столповЪ,
ЛишЬ тѣни ужаса вЪ моей душѣ кидая.
И каждЬій жаждетЪ статѣ едпнЬімЪ властелиномъ,
Враждуя противЪ всѢхЪ... надЪ нимЪ желѢзнЬш сводѣ,
И каждЬій вЬісится безмолвнЬімЪ исполиномЪ
И лезвее мсчтЬі губителЬной куетЪ...
ЗдѢсЬ—боги ярости и бѣшенаго мщснЬя,
ЗдѢсЬ тотЪ, чей острЬій зубЪ пЬітастЪ, не спѣша,
Одинѣ вЪ безмолвіи находитѣ упоенЬе,
ТотЪ развсрзаетЪ пастѣ, лишЬ пламснсмЪ дЬіша;
ВладЬіки вѢчнЬіе души опустошенной!
ВЬі — боги давнихѣ грозѣ и отгремѣвшихъ бурѣ,
ВЬі — палачи души, навѣки пораженной,
Порвавшіе давно моихЪ небссѣ лазурѣ!
ВЬі—звѣри лютЬіе, безчувственная скалЬі,
ПсчалѣнЬіе, какЪ ночЬ, нещаднЬіе всегда,
У вашихЪ ногЪ мой трупЪ, мой разумЪ обветшалЬій,
ВссЬ сонмЪ моихЪ безумствѣ, не вѢдавшихЪ стЬіда!...
Сдавите жЪ грудѣ мою, какЪ жертва, я бсзгласснЪ,
ПустЬ щупалѣцЬі страстей мнѣ душу оплетутЪ,
ПодЪ вашей тяжестЬю мой жалкій стонЪ напрасенъ,
Когда желѢзнЬіхЪ бурѣ уста мой слѢдЪ сметутЪ!...
1 Сеог§ез Ескііоисі родился вЪ Антверпенѣ вЪ 1864 гѵ
2 Выраженіе изЪ стих. Верхарна «Трибунѣ». Пер. В. Орюсова.
8 ИзЪ «ЬезЯатЬеаих поігз» («ЧернЬіе факелЫ»). Пер. Эллиса.— «Ьез Піеих» (боги). «Молодая
ОелЬпя». Изд. М. В. Веселовской.
132
ПредЪ ВерхарномЪ этого періода открЬіваласЬ печалЬная дорога
покорности судЬбѢ католическихъ мистиковЪ, вЪ родѣ его друга
Жоржа роденбаха, дорога, ведшая кЪ неизбѣжной смерти таланта.
Опасность такого пути понималЪ ВсрхарнЪ, знавшій еще вЪ кол-
лежѣ св. ВарварЬі грустную участЬ людей, предавшихся подобной
мистикѣ. увлечЬся модной вЪ то время теоріей научнаго натурализма
онЪ тоже не могЪ, слишкомъ онЪ поэтЪ и экстатическій лирикЪ
для этой теоріи, требовавшей отЪ художника - писателя качествъ
строгаго и точнаго классификатора-ученаго, которЬіми обладалъ,
напримѢрЪ, вЪ вЬісокой степени ЭмилЬ Зола. КЪ тому же и сутЬ
этой новой тогда теоріи, сливавшей вЪ одно цѣлое понятія истинЬі
п красотЬі, не могла удовлетворять Верхарна. Инстинктѣ художника
подсказЬівалЪ ему, что красоту нужно искатЬ не вЪ истинѣ, а вЪ
реальности, живой, измѣнчивой. Но какЪ найти ее, эту красоту, вЪ
окружающей дѣйствительности, когда та же дѣйствительность, на-
брасЬівая кровавую безотрадную тѢнЬ на самую безобидную и до-
рогую для поэта-лирика областЬ, областЬ пейзажа, отвергалась и
мЬіслЬю и эстетическимъ чувствомъ, все еще питавшимися одрях-
лѣвшими корнями рухнувшаго, принятаго на вѣру, традиціоннаго
міровоззрѣнія ?
ВЪ этихЪ мятущихся поискахъ красотЬі вЪ реальности драма
Верхарна, роднящая его сЪ творческимЪ духомЪ всѢхЪ кулЬтурнЬхЪ
народовъ и, вЪ частности, сЪ русской душой. ИтакЪ, повторяемъ,
Верхарну предстояло найти гармонію между смЬісломЪ и красотой
своей эпохи, т.-с., понявЪ и сознателЬно принявЪ дѣйствительность,
вЬіработатЬ новое міросозерцаніе и возродитЬся. Задача трудная и,
помимо своей трудности, требовавшая отЪ мудреца, пожелавшаго ее
разрѣшить, ухода вЪ современную пустЬіню, особенную, шумную и
кипучую страстями. ТамЪ, вЪ этой оригинальной пустЬінѢ, не зати-
хавшей ни днемЪ, ни ночЬю, можно, живя вЪ полномЪ внутреннемъ
уединеніи, безЪ помѣхи погружатЬся до темнаго дна своего «я» и
проникатЬ до самЬіхЪ потасннЬіхЪ источниковъ извѣрившейся в'Ь
своихЪ силахЪ, вЪ непосилЬной борЬбѢ сЪ міромЪ, отдѣльной люд-
ской особи. ТамЪ же можно, оставаясь одинокимъ, наблюдатЬ со
сторонЬі лихорадочную дѢятелЬпостЬ огромнаго людского муравей-
ника и, благодаря этимЪ наблюденіямъ издали, неволЬно воодуше-
вляться надеждой на коллективную, слитую человѣческую индиви-
дуальность, на ея мощЬ и все вЬшосящую силу.
И ВерхарнЪ нашелЪ эту оригинальную и цѢлителЬную пустЬі-
шо... вЪ столицѣ Англіи, поселившись на нѣкоторое время вЪ Лон-
донъ. Вначалѣ, чужой огромнЬій городѣ дѣйствовалъ на поэта угне-
тающе, обостряя вЪ немЪ ощущенія міровой скорби и внутренней
безнадежности. Наконецъ, Лондонѣ пахнулЪ на него мощнЬімЪ
крЬіломЪ «Духа Вѣка». И тотЪ ДухЪ представился ему вЪ образахЪ
гигантовъ городовъ сЪ коллективной, слитой человѣческой инди-
видуальностью, могучей и всепобѣждающей. Коллективная индиви-
дуальность эта идетЪ насмѣну отдѢлЬнЬімЪ особямЪ людскимЪ
и деревнямЪ, тихимЪ и милЬімЪ сердцу художника «уже покину-
тЬімЪ навѣки ОожествомЪ»...
... О города,
КакЪ стражи, ставшіе по странамъ, на полянахЪ,
Вмѣстили вЪ свой затворѣ достаточно труда,
И свѣта новаго, и силѣ багрянЬіхЪ,
ЧтобЪ опЬянптЬ безуміемъ святЬімЪ
УмЬі, живущіе тревогой неизмѣнной,
РазжечЬ ихЪ жарѣ и датЬ упорство пмЪ... 1
МЬіслЬю, воображеніемъ и внѣшней стороной чувства, склонной
плѣнятЬся буйнЬімЪ размахомЪ организаторской и созидателЬной
роли крупнаго капитала вЪ современномъ обществѣ, ВерхарнЪ — на
сторонѣ «Духа Вѣка», интимнѣйшими же симпатіями своими связанЪ
сЪ примитивной деревней, сЪ воспѢтЬімн имЪ просторомъ и тиши-
ной «живой дали полей». СЪ тревогой спрашиваетъ опЪ себя, что
ожидаетЪ вЪ будущемъ поля, «заклятЬія отЪ всѢхЪ безумствѣ и
лживЬіх'Ь сновЪ»? что ждстЪ
СадЬі, открЬітЬіе для радостнЬіхЪ трудовЪ,
СіянЬемЪ дѢвственнЬімЪ наполненная чаши?
ВасЪ обрѢтемЪ ли вновЬ, и сЪ вами лучѣ разсвѣтнЬій.
И вѢтерЪ, и дожди и кроткія стада,
ВесЬ этотЪ старЬій мірѣ, знакомЬій и завѢтнЬій,
КоторЬій взяли вЪ плѣнѣ и скрЬілн города?
И тутЪ же на послѣдній вопросѣ вЬісказЬіваетЪ такое предпо-
ложеніе:
ИлЬ вЬі останетесь земли послѣднимъ раемЪ,
же покинутЬімЪ навѣки ОожествомЪ,
1 ИзЪ сбора. «Лики Жизни» — «Еез Ѵіза^ез сіе Іа Ѵіе», пер. В. Орюсова, стих, «Города и Поле».
ГдЪ будетЪ сладостно, лучомЪ зари ласкаемЪ,
МечтатЬ вЪ вечерній часЪ мудрецЪ предЪ тихпмЪ сномЪ?...
Зд'ЬсЬ нсволЬно приходятЪ на памятЬ всЪмЪ пзвЪстнЬія слова
Пушкина:
Не для корЬісти, не для битвЪ,—
МЬі рожденЬі для вдохновенья,
Для звуков'Ь сладкихЪ и молитвЪ...
белЬгійскій поэтЪ, мЬі думаемЪ, тоже повторилъ бЬі ихЪ охотно,
если бЬі вЪ наше время они не являлисЬ уже благородпЬімЪ ана-
хронизмомъ. «ДухЪ ВЪка», заключающій вЪ себЪ «моментЪ вЪч-
ности», признающій лишЬ «корЬістнЬіхЪ» и «борцовЪ», не признающій
ни «правдЬі», ни «справедливости», ни «долга», ни «права», заставилъ
его сказать другое:
...ЖизнЬ кипитЪ исполнена сознанЬемЪ,
Что радостЬ вЪ буйствЪ силЪ, вЪ тіхЪ полнотЪ.
Правй и долгЪ — лишЬ бЪглЬія мечтанЬя,
Что на пути надеждЪ плЪняютЪ молодежЬ *.
И онЪ вЪ иЪломЪ рядЪ стихотвореній поэтизируетъ не знающую
преградЪ стрсмителЬностЬ силЪ, дЪйствующихЪ вЪ капиталистиче-
скомъ обществъ. ПлЪнястся безудержной властностью образа «бан-
кира», повелителя вселенной, увлекается стихійнЬімЪ всемогуще-
ствомъ «Золота», покорившаго мірЪ...
Но вЪ позднЪйшихЪ своихЪ стихотворнЬтхЪ сборникахъ, Вср-
харнЪ точнЪс формулировалъ свое новое міросозерцаніе.
Его пдеалЪ — віэ психо-фпзіологическомЪ состояніи вЬісокаго
душевнаго подЪема, вЪ экстазЪ, превращающемся вЪ подвигЪ, вну-
тренно освобождающій и приводящій кЪ согласію сЪ самимЪ собою 3...
И трудолюбиво-миролюбивая бслЬгія, осуществивъ на практикъ
вЪ геройской борЬбЪ сЪ жесточайшимъ врагомЪ этотЪ идеалЪ «вЬі-
разителя своего національнаго духа, тЪмЪ самЬімЪ намЪтила пути
кЪ новЬім'Ь идеаламЪ: кЪ новой лучшей «правдЪ», кЪ новой, луч-
шей «справедливости».
В. Н. КарякинЪ.
ю-го ноября, 1914 г.
Москва. * 5
1 ИзЪ того же ст. «Города и Ноле», а вЪ томЪ же переводъ.
5 Сборники: «Еа МиНіріе Бріепсіеиг еі «Гез Рогсев іитиііиеизез».
ИМПЕРІЯ ГАбСбурГОвЪ и
НА!ІІОНАЛЬнЬіЙ ВОПРОСЪ.
«ОтЪ разлагающагося трупа вѣнской правительственной системы
на насЪ вѢетЪ зачумленнЫмЪ воздухомъ»,—такЪ говорилъ 65 лѢтЪ
тому яазадЪ знаменитЫй венгерскій патріотъ КошутЪ, поднимая вЪ
ПресбургѢ знамя возстанія противЪ меттерннховскаго режима поли-
цейской монархіи Габсбурговъ.
Эти историческія слова вдругЪ совершенно нежданно получили
вЪ паши дни новую убійственную силу и роковой смЬіслЪ. «Зачумлен-
нЬтмЪ воздухомъ» пахнуло на этотЪ разЪ из'Ь ВѢпЫ на всю Европу
и хищная политика новой «балканской дсржавЬі» зажгла всемірной
пожарЪ. Преступное посягательство Вѣнскаго имперскаго правитель-
ства на геройскую Сербію и европейскій мирЪ, предпринятое подЪ
знаменемъ агрессивнаго нЪмецкаго націонализма, еще разЪ обнажило
во всей нагот'Ь тотЪ зараженнЫй очагЪ, раскинувшійся вЪ центрѣ
ЕвропЬі, которЫй на офиціалЬномЪ язЫкѢ называется дуалистиче-
ской имперіей Габсбурговъ.
Трудно, вЪ самомЪ дѣлѣ, представить себѣ что - либо болѣе
уродливое, чѢм'Ь этотЪ безобразнЬій наростЪ на политическомъ тѣлѣ
ЕвропЬі, механически образовавшійся изЪ какихЪ-то историческихъ
«остатковъ» и «обрѢзковЪ» народностей, единственной общей связЬю
между которЬіми до сихЪ порЪ является общій г и с т Ъ вѣками тяготѣ-
ющей надЪ ними «в'Бнской правительственной системой» австрійскаго
дома.
Австро-Венгерская имперія, дѣйствительно, по своему смѣшан-
ному много- и мелкоплеменному составу населенія представляетъ
изЪ себя какое-то шитое бѢлЬіми нитками изЪ разноцвѢтнЬіхЪ лос-
кутЬевЪ одѣяло, пестрое и нескладное, всегда готовое располз-
тись по всѣмЪ швамЪ. НѢмцЬі (и милл.), мадЬярЬі (8 милл.),
чехи (5,9 милл.), поляки (4 милл.), украинцЫ-русинЫ (3,7 милл.),
румЬінЬі (3 милл.), хорватЬі (1,7 милл.), евреи (1,2 милл.), сло-
' іЗ6
вснцЬт(і милл.), сербЫ (і милл.) и, наконецъ, италЬянцЬг (750 т.) —
такова эта своеобразная смѢсЬ язЬіковЪ, вѣроисповѣданій (католики,
православное, протестантЬі, іудеи, мусульмане), кулЬтурЪ, разбросан-
нЬіхЪ по обширной неуклюжей территоріи имперіи. Таково это исто-
рическое австрійское «наслѣдство». Такова эта «истинно-нѣмецкая»
габсбургская монархія.
И этой смѣшанности и сборному характеру населенія «лоскут-
ной л имперіи, какЪ нелЬзя лучше, соотвѣтствуетъ рѣзкая непра-
вильность ломаной линіи ея политическихъ границѣ, замЬікаюіцихЪ
вЪ себѣ разнообразной конгломератѣ земелЬ «австрійскаго на-
слѣдства», не разѣ перскидОвавшаго свои владѣнія чсрсзЪ головЬі
других’Ь народовъ, то вЪ Италію, то в'Ь Испанію, то в'Ь Нидерланды
и т. д. ВрѣзЫваясЬ своими владѣніями на западѣ в'Ь италЬяпскую
территорію (южнЬтй ТиролЬ), на сѣверѣ — вЪ самое сердце Германіи
и полЬско - украинскую народность, на югѣ — вдолЬ адріатическаго по-
бережЬя и вЪ глубЬ балканскихъ народовъ и, наконецъ, на востокѣ —
вЪ РумЬтнію, Австрія, такЪ сказать, по живому тѣлу рѢжетЪ своими
политическими границами то нѣмецкія, то славянскія, то итальянскія
народности. На протяженіи всей своей пограничной линіи и еще разѣ
внутреннимъ колЬцомЪ венгерскихъ владѣній она превращаетъ им-
перскую государственную территорію вЪ сплошную рану, вѣчно
ноющее болЬное мѣсто.
НастойчивЬіми усиліями королей «собирателей» вся эта масса
земелЬ и національностей, которЬія австрійскому дому удалосЬ
«урватЬ» то тамЪ, то здѢсЬ среди волненій еще неустроенной, едва
вЫходившей изЪ средневѣковой раздробленности ЕвропЬт, бЬіла на-
скоро сбита, вЪ концѢ-концовЪ, вЪ нѣчто общее, что толЬко вЪ
1806 г. получило свое «собственное» имя Австрійской имперіи. Од-
нако, эта механическая смѣсЬ народовъ, грозившая не разѣ монар-
хіи Габсбурговъ совершенномъ распадомЪ, вмѣстѣ сЪ тѢмЪ послу-
жила и утвержденію политической олигархіи Вѣнскаго правительства.
Австрійскій абсолютизмѣ, подЪ знаменемъ котораго совер-
шился процессѣ «объединенія» вЪ значительной мѣрѣ чуждЬіхЪ
другѣ другу народностей, — союзниковъ по несчастЬю своихЪ исто-
рическихъ судебЪ, — долженъ бЬілЪ найти особенно благопріятную
почву для своего развитія, именно, вЪ этой смѣшанной средѣ раз-
ноязычнаго состава земелЬ австрійской коронЬі. Государство «стараго
порядка», вЬіросшее вЪ Европѣ на почвѣ сословнаго раздѣленія на-
родовъ и поставившее руководящимъ началомъ своей внутренней
политики классическій девизЪ: «раздѣляй и властвуй», это ста-
рое полицейское государство должно бЬіло особенно
т37
пЬішно расцвЪсти подЪ с'ѣнЬю династіи Габсбурговъ, гдѣ соціальная
рознЬ усугублялась еще болЪе націоналЪнЫмЪ и вЪроисповЪднЫмЪ
разд'ѣленіемЪ Австрійской имперіи. И, дЪйствителЬно,'п о л и т ика р а з-
жиганія націоналЬнЫхЪ ненавистей, временная уступ-
ка одной народности, чтобЫ поразитЬ самостоятель-
ность други хЪ и властвовать падЪ всЪмп,—эта у гнета-
тслЬная политика красной нитЬю проходитЪ черезЪ всю исторію
Австро-Венгерской монархіи до нашихЪ дней, уже ФердинандЪ I
(1556 г.) можетЪ считаться вЪ указанномъ смЬісл'Б основателемъ
этой «австрійской» политики. ВоинственнЬій католицизмЪ, покровитель-
ство іезуитамЪ, введеніе цензурЫ—вотЪ орудія, сЪ помощЬю кото-
рЬіхЪ утверждалось уже тогда «величіе» и «мощЬ» бЫвшаго марк-
графства австрійскаго и габсбургскихЪ герцоговЪ, головЬт которЬіхЪ
уже сЪ ХПІ в'ѣка начала украшатЬ «корона германскихъ императо-
ровъ». И необходимое резулЬтатЬі этой политики не замедлили ска-
заться при ближайшихъ же преемникахъ Фердинанда—РудолЬфЪ II
и эрцгерцогѣ ФердинандЪ, гоненія которЬіхЪ ум'ѣли вЬізватЬ обра-
зованіе союза протестантской оборонЫ, возстаніе Венгріи и обращеніе
ея за помощЬю кЪ Турецкому правительству.
Положеніе еще болЪе обостряется при ФердинандЪ штирійскомЪ,
которЫй своими притѣсненіями вЬізвалЪ революцію 1619 г., поло-
жившую начало 30-лЪтней войнЪ. ОтмЪна феодалЬнЬіхЪ волЬностей,
преслЪдованія чеховЪ—таковЬі главнѣйшія д'ѣянія этого «обЪедипи-
теля». При ЛеополЬдЪ I (1657—1705 гг.) та же картина— новЬія гоне-
нія на протестантовъ, новЬія возстанія, разгромъ Венгріи и война
«за испанское наслЪдство» габсбургской династіи. И толЬко угроза
полнаго развала государства охлаждала энергію австрійскаго дома
вЪ борЬбЪ за его печалЬное европейское «наслЪдство». Но и «св'Ьт-
лЬій промежутокъ» расцвѣта просвѣщеннаго абсолютизма при Іоси-
фъ II не могЪ принести «успокоенія» несчастной странѣ. Преемни-
камъ Іосифа безЪ особаго труда удалосЬ ликвидировать «реформЬі»
либеральнаго деспота, вЪ концЪ-концов'Ь, укрЪпившаго вЪ имперіи
государственный абсолютизмъ сЪ его характерными признаками цен-
трализаціей и бюрократизмомъ. Впрочемъ и «просвѣщенное» рефор-
маторство Іосифа не порвало традицій австрійской политики, посколь-
ку новЫя ограниченія политическихъ «волЬностей» чеховЪ, веигровЪ
(вЪ правахЪ сеймовЪ) и вЪ Нидерландахъ, объявленіе нѣмецкаго
язЫка государственнымъ и т. п. мЪрЬі продолжали кулЬтивироватЬ
все ту же внутреннюю рознЬ и всеобщее озлобленіе.
Но никогда, бЫтЬ-можетЪ, эта исконная политика Габсбурговъ
не вЫступала сЪ такой яркостЬю и цинической откровенностью, какЪ
вЪ эпоху Франца ТІ и Меттерниха, когда Австрія приняла на себя,
вЪ лицЪ «добраго генія» общеевропейской реакціи—Меттерниха,
ролЬ европейскаго «жандарма», по искорененію вЪ Европ'Б «за-
разЬі» французской революціи и всяческой внутренней «крамолЬі».
Истинная «душа» священнаго союза, превратившагося вЪ ловкихЪ и
неразборчивЫхЪ рукахЪ австрійскаго «премЬера» вЪ заговорѣ дина-
стовЪ противЪ ихЪ народовъ, МеттернихЪ является живЫмЪ и со-
всршеннЫмЬ воплощеніемъ политики «разлагающагося трупа вЪн-
ской правительственной системЫ». ТолЬко Австрія и могла вЬіста-
витЬ такую характерную историческую фигуру, этого бисмарка —
наизнаку, какЪ МеттернихЪ.
Политика В'Бнскаго правительства получила вЪ его особ'Ь свое
классическое и законченное вЫраженіе. ИсконнЬш консерватизмъ
«н'Ьмецкой» габсбургской династіи, вЪчно лавировавшей между стал-
кивающимися націоналЬнЫми стремленіями населяющихъ Австрію
народностей и строившей на нихЪ свое господствующее положеніе, вЫ-
лился на этотЪ разЪ вЪ яркія, реакціонныя формЬі. Охрана во что
бЬі то ни стало «существующаго порядка» сопротивленіе всякимЪ
«преобразованіямъ» — этотЪ меттерниховскій лозунгЪ долженЪ бЬілЪ
еще бол'Ье усилитЬ д'Ьйствіе основнЬіхЪ началЪ политики «разд'Ьляй
и властвуй», не толЬко путемЪ обостроенія внутренней національ-
ной б о р Ь б Ьі вЪ имперіи, но и безцеремоннаго вмЪшателЬства во
внутреннюю жизнЬ другихЪ независимыхъ государствъ...
Углубляя націоналЬнЫй антагонизмъ между нѣмцами и славя-
нами вЪ собственной Австріи, Вѣнское правительство вЪ то же время
усиленно раздувало вражду между Австріей и мадЬярами Венгріи,
гд'Ь національная борЬба кЪ тому же еще болЪе осложнилась вну-
тренней распрей между господствующей народностью и сербами, хор-
ватами и румЬшами. Но, не доволЬствуясЬ проведеніемъ политики
«разд'Бленія» у себя дома, Австрійское правительство вмЪстЪ сЪ тЪмЪ
рЪшителЬно сопротивлялось обЪединителЪному національному дви-
женію, какЪ вЪ Германіи, такЪ и вЪ Италіи, стремясЬ поддержать
политическій ьіаШз цио вЪ этихЪ нестройнЫхЪ и раздробленнЬіхЪ
земляхЪ. Соединенными силами «священнаго союза», главнЫя нити
котораго держалЪ вЪ свонхЪ рукахЪ МеттернихЪ, оно дерзко врЫ-
валосЬ со своими карателЬнЫми экспедиціями и реставраторскими стре-
мленіями во внутреннюю жизнЬ народовъ Испаніи, Италіи, Порту-
галіи, Греціи, всюду стараясЬ задушитЬ голоса исторіи: освободи-
телЬное движеніе, охватившее всю Европу. Конечно, наибол'Ье р'Ьзкос
проявленіе эта политика нашла внутри Австрійской имперіи. Ея сущ-
ность с'Ь р'Ьдкой откровенностью формулировалъ самЪ австрійскій
139
императоръ Францѣ II, прямо заявившій: «Мои народЫ чуждЫ
другѣ другу, но тѣмѣ лучше, ибо я посЬілаю венгровЪ вЪ
Италію, а италЬянцевѣ вЪ Венгрію, каждЫй стережетЪ своего сосѣда.
Они не понимаютъ другѣ друга и другѣ друга ненавидятъ, но отЪ
ихЪ взаимной антипатіи рождается порядокѣ» (!), т.-е. торжество
австрійскаго дома и его угнетателЬной политики. И это натравливаніе
одного народа на другой, «сосѣда»-нѣмца на «сосѣда»-чеха, и того и
другого на ихЪ общаго «сосѢда»-мадЬяра— составляетъ весЬ секретѣ
«національной» истинно-нѣмецкой политики Габсбургской имперіи.
Поэтому смѣняющіяся гоненія то противЪ той, то другой
народности на почвѣ ея родной кулЪтурЬі (язЫка, вѢрЫ) является
излюбленнЬімЪ пріемомъ Вѣнскаго правительства. Неудивительно,
что «школЬная» политика всегда занимала среди этихЪ пріемовъ самое
видное мѣсто. ШколЬнЬій клерикализмѣ, стѣсненія свободЬі препо-
даванія, особенно вЪ связи сЪ вопросомъ о материнскомѣ язЬікѢ,
гоненія на университетскую науку — все это пускается вѣ ходѣ не-
медленно, когда нужно еще и еще разѣ толкнутЬ одного «сосѣда»
на другого.
И никому иному, какЪ, именно, все тому же императору Францу
принадлежатъ классическія слова: «ученЬіхЪ мнѣ не надо, мнѣ пужнЬі
толЬко вѢрнЬіе подданное. Кто мнѣ служитЪ, тотЪ долженЪ пони-
мать, что я приказЬіваю. Кому это не по силамЪ или у кого новЬія
идеи, пустЬ лучше убирается, иначе я самЪ его прогоню».
Но когда эта политика человѣко-ненавистничества давала свои
естественные и зрѢлЬіе плодЬі, вспЬішки возстанія и революціонныя
потрясенія, тогда изЪ рядовЪ того же правительства всегда раздава-
лись характерныя рѣчи сЪ открЫтЫми обвиненіями какихЪ-то таин-
ственнЫхЪ «инородцевЪ» во внутренней смутѣ. Достаточно вспо-
мнить знаменитый манифестѣ 2і-го мая 1848 г., гдѣ отѣ имени
императора бЫло обѣявлено слѣдующее: «Происшествія вѣ Вѣнѣ
15-го мая привели меня кѣ печалЬному убѣжденію, что анархическая
фракція, опираясь на совращаемЫй преимущественно инородцами
академическій легіонѣ... вознамѣрилась лишитЬ меня свободЫ дѣй-
ствія» и т. д. Ничего иного, конечно, и не могла придуматЬ вѣ
свое оправданіе эта «національная» властЬ «инородческой» имперіи,
которая умѣла отводитЬ вопросѣ о своей собственной отвѣтствен-
ности за государственную смуту «сѣ болЬной головЫ на здоровую»,
какѣ говорится.
Впрочемѣ, если Вѣнское правительство, несмотря на то, что
нѣмецкая народность бЫла вѣ меньшинствѣ вѣ имперіи —
ех оійсіо и числилосЬ націоналЬно-нѣмецкимѣ правителЬствомѣ
Австрійской монархіи, признавая нѣмецкій язЫкЪ государственнымъ
язЫкомЪ, а цислентійскихЪ нѣмцевъ «господствующей» націей, то
бЫло бЬі болЬпюй ошибкой приписывать на основаніи этого Габс-
бургскому правительству н а ц і о н а л Ь н Ьі й характеръ.
Еще Мицкевичѣ оченЬ удачно замѣтилъ, что обыкновенно обЪ
Австріи им'ЬютЪ ложное представленіе вЪ этомЪ смЬіслѢ. «На дѣлѣ
она никогда не бЬіла ни нѣмецкимъ, ни венгерскиміэ, ни славян-
скимъ государствомъ, а толЬко кликой, объединившей всѢхЪ тѢхЪ,
кто поставилъ себѣ цѢлЬю вЬісасЬіватЬ жизненнЬіе соки изЪ столЬ-
кихЪ обширнЬіхЪ и густо-населеннЬіхЪ земслЬ». И, дѣйствительно,
нѣмецкое происхожденіе Вѣнскаго правительства нисколЬко не мѢ-
шаетЪ ему на-ряду сЪ чехами, мадЬярами и прочими народностями им-
періи давитЬ вЪ своихЪ собственнЫхЪ интересахъ также
и «своихЪ» нѢмцевЪ всякій разЪ, когда этого требустЪ вну-
тренняя конъюнктура государства. Эта католическая «нѣмецкая» дер-
жава, исключенная Пруссіей изЪ протестантскаго союза истинно-нѢ-
мецкихЪ государствѣ объединенной Германской имперіи, рожденной
вЪ 1848 г., по существу,— вЪ силу своего сборнаго состава—не имѢетЪ
и не можетЪ имѢтЬ настоящаго національнаго лица. Вмѣсто него мЫ
видимЪ предЪ собой характерную физіономію, искаженную безо-
бразной гримасой націонализма династическаго, если можно
такЪ вЫразитЬся, габсбургскаго, единственнаго націонализма,
всегда процвѣтавшаго вЪ «меттерниховской» имперіи и вЪ жертву
которому систематически приносилось и до сихЪ порѣ приносится
благосостояніе столЬкихЪ народовъ, и, наконецъ, самЬій общеевро-
пейскій мирѣ! Глубоко правѣ бЬілЪ поэтому МерингЪ, когда гово-
рилъ, что у австрійскаго подданнаго «нѢтЪ отечества»: онЪ знаетЪ
толЬко тяготѣющее надЪ нимЪ и чуждое ему «государство» Вѣн-
скаго правительства. Да и что это за государство! «Австрія — не
монархія, а олигархія худшаго сорта», —вотЪ самая вѣрная оцѣнка
имперіи Габсбурговъ, сдѣланная еще Наполеономъ.
КакЪ и слѣдовало ожидатЬ, слѣпая безпросвѣтно-реакціонная по-
литика Меттерниха должна бЬіла вЫзватЬ всеобщій взрЫвЪ народ-
наго протеста, и вЪ Австріи разразилась революція 1848 года.
«Ложное государственное искусство», говорилъ Ко-
шутЪ вЪ своей пламенной рѣчи, послужившей прелюдіей кЪ широ-
кому освободителЬному движенію вЪ странѣ, «раздѣлило на-
роды Австріи; теперЬ они должнЫ братски обЪединитЬся
и увеличить свои силЫ союзомъ». ТаковЪ бЬілЪ лозунгѣ того кон-
ституціоннаго движенія, которое вЪ «мартовскіе дни» отозвалось
движеніемъ вЪ Вѣнѣ и по всей имперіи. Народное движеніе, какЪ
141
мЫ видимЪ, сразу вЫдвинуло какЪ разЪ противоположный габ-
сбургской политикъ принципъ свободнаго внутренняго развитія народ-
ностей Австріи. ІІс натравливаніе одного «сосЪда» па другого, не
ихЪ «взаимная ненавистЬ», а «братскій союзЪ» на началахъ правового
государства — вотЪ что должно и могло толЬко спасти Австрію отЪ
окончательнаго разложенія. «Долой Меттерниха!», — таковЪ бЫлЪ
воодушевленный лозунгЪ, прокатившійся по имперіи вЪ знаменитЫй
и роковой 1848 годЪ. ВЪ этомЪ лозунгЪ бЫло сказано все: «истин-
нЬтй источникъ всЪхЪ зам ЬшателЬствЪ лежптЪ вЪ противоестествен-
ной вЪнской правительственной системЪ»,— такЪ перевелЪ его на
общепонятнЫй язЫкЪ великій патріотъ Венгріи, которЫй тутЪ же и
добавилъ, что дни австрійскаго абсолютизма уже бЫлп сочтенЫ. И
дЪйствителЬно, МсттернихЪ палЪ и бЪжалЪ, и уже вопросомъ вре-
мени бЫло коренное преобразованіе Австріи на конституціонныхъ
началахъ. Однако, если МеттернихЪ, полагавшій вЪ своемЪ глубо-
комЫсліи, что освободителЬное движеніе народовъ имперіи естЬ
дЪло «жпдовЪ, поляковЪ, италЬянцевЪ» и проч. инородцсвЪ, и палЪ,
то режимЪ меттерниховской Австріи все же псрежилЪ старую монархію,
и своимЪ трупнЫмЪ ядомЪ сумЪлЪ отравитЬ обновленный строй
государства.
Уже прослЪдовавшая по пятамЪ мартовской революціи новая
вспЫшка реакціи, сопровождавшаяся усиленіемъ Венгріи и Чехіи, оса-
дой ВЪнЫ, привела вЪ ближайшіе годЫ кЬ тяжелЫмЪ эксцессамъ,
вЫразившимся вЪ покушеніи вЪ 1853 году на жизнЬ самого короля,—
покушеніи, послЪдовавшемЪ вслЪдЪ за отмѣной конституціи. Но
дЪло свободЫ и умиротворенія странЫ, помимо прямЫхЪ посяга-
тельствъ на него со сторонЫ реакціоннЫхЪ элементовъ, попало вЪ
тяжелое положеніе, благодаря той національной розни, которая глу-
боко отравляетЪ до сихЪ порЪ весЬ организмъ двуединой имперіи.
Многовѣковая школа «національной» политики Габсбурговъ не про-
шла безслЪдно для народностей, ее населяющихъ. Она и при измЪ-
нившихся условіяхъ давала вЪ руки «конституціоннаго» правитель-
ства Австріи нужнЫе ей элементы сосЪдскаго антагонизма, изЪ ко-
торЫхЪ можно бЫло и далЪе плести ту же сЪтЬ внутренней импер-
ской политики. Взаимная борЬба народностей, которой всегда умЪло
полЬзоватЬся ВЪнское правительство, и при новомЪ режимЪ, еще
болЪе усилившемъ націоналЬнЫя стремленія народовъ Австро - Вен-
гріи, нейтрализовала послЪднее, гарантируя ему властное положеніе
вЪ странЪ. ДЪло государственнаго строительства медленно и нестройно
подвигалось впередЪ, срЫваясЬ на каждомЪ шагу единичными высту-
пленіями разЪединеннЫхЪ народовъ Австріи. ПримЪрЪ указатЬ не-
142
фудно; федеральная конституція бо-хЪ годов'Ь оказалась, вЪ концЪ-
концовЪ, сорванной нЪмцами, какЪ унитарная бі-го года—мадЬярами.
Центральному правительству оставалось толЬко умЪло лавировать
между этими «приливами» и «отливами» разЬгравшихся націоналисти-
ческихъ чувствъ и пожинатЬ плодЬі своей габсбургской политики.
И, дЪйствителЬно, трудно указатЬ иную страну, конституціон-
ная исторія которой бЬіла бЬт преисполнена такой ожесточенной борЬбЬі,
столЬ губителЬяой для странЬі, чЪмЪ Австрія. ОорЬба за язЬікЪ вЪ
парламентъ внесла уже первую рознЬ вЪ политическую жизнЬ обно-
вленной странЬі. А далЪе—не мепЪе острая борЬба за тотЪ же язЬікЪ
вЪ государственныхъ учрежденіяхъ, школЪ, то-и-дЪло низвергала
одинЪ кабинетъ министровъ за другимЪ (иапримЪрЪ, исторія каби-
нета Оодени и его преемниковъ), зажигая цЪлЬій пожарЪ націоналЬ-
нЬтхЪ ненавистей между нЪмцами, чехами, мадЬярами, славянами.
* ЭойкотЪ парламента (чехами), грандіозная парламентскія обструкціи
(1897 г.), настоящіе парламентскіе погромЬт, когда вдребезги раз-
носились министерскія скамЬи и президентскія кресла (1903 г.), кро-
вавЬія столкновенія, объявленіе «осаднаго положенія»,— вотЪхарактер-
ной фоніэ, на которомЪ разЬігрЬівается драма государственной жизни
имперіи 1 абсбурговЪ. И хотя отдЪлЬнЬімЪ народностямъ вЪ этой
борЬбЪ удалосЬ вЬірватЬ себЪ не мало сущсствсннЬіхЪ уступокЪ,
но все же, несмотря на эти уступки, націоналЬнЬій вопросЪ вЪ Австріи
не сходитЪ со сцепЬг и не тсряетЪ своей остротЬі. И клики: «за СанЪ
ляха!», «единая Сербія!», «единая Хорватія» и т. д. продолжаютъ
потрясатЬ политическія сферЬт имперіи. И вЪ этой раскаленной атмо-
сферъ разгораются непримиримая теченія п а н г е р м а н и з м а, пансла-
визма, антисемитизма и прочихЪ націоналистическихъ «измовЪ»,
которЬіе сводятЪ почти на нЪт'Ь творческую і<улЬтурную и соціальную
работу народнаго представительства странЬі, все болЪе и бол'Ье за-
путЬівая клубокЪ взаимоотношеній народовъ Австро-Венгріи. А среди
этого то вспыхивающаго, то потухающаго пожара ВЪнское прави-
тельство продолжаетъ «таскатЬ каштанЬі изЪ огня» и продвигать
свою агрессивную политику вглубь славянскихъ земелЬ, куда
направило оно свои хищнЬіе взорЬі, сЪ тЪкЪ поръ, какЪ ( шсмаркЪ
отвелЪ ихЪ разЪ и навсегда отЪ Германской имперіи, во глав'Ь ко-
торой когда-то мечтали встатЬ Габсбурги. ЗдЪсЬ и должнЬі мЬі искагЬ
источника новаго преступнаго посягательства Австріи на Сербію вЪ
наши безумно гревожнЬіе дни.
ТакимЪ образомЪ, несмотря на свое кажущееся обновленіе, Ав-
стрійская имперія продолжаетъ нести вЪ себЪ неизлЪчпмЬій нсдугЪ,
которЬій превращаетъ ее вЪ какой-то живой трупЪ, в'Ьчно смердящій,
43
вЪ гноящуюся язву на т'Ьл'Ь ЕвропЬі. И совершенно очевидно, что
вЪ предЪ лахЪ «Габсбургской» имперіи сЪ ея «истинно-нЪ-
мецкой» политикой иаціоналЬнЬій вопросЪ вЪ Австріи неразрЪ-
шим'Ь. Но, говоря о неизлВчимомЪ недугЪ имперіи Габсбурговъ,
мВі имЪемЪ вЪ виду не народВі, ее населяющіе, которВіе жили,
несмотря ни на что, а ту заряженную облекающую ихЪ оболочку,
которая назВівастся Австро-Венгерской имперіей габсбургскаго дома.
И до тЪхЪ порЪ, пока эта оболочка, воплощающая вЪ себЪ
кажущееся единство имперіи, которому Венгрія уже нанесла страш-
нВій ударЪ вЪ 1866 году, будетЪ существовать и не исчезнетъ и
угроза европейскому миру.
И, можетЪ-бВітВ, именно, подЪ сЪнЬю этой угрозЬі, вЪ надеждЪ
на вооруженной нейтралитетъ разобщеннВіхЪ вЪ своихЪ интересахъ
великихЪ державЪ, ВЪнское правительство и дерзнуло на свой пре-
ступно-дерзкій шагЪ. Но судЪ исторіи приближается. Прибли-
жается кЪ своему разрВшенію и иаціоналЬнЬій вопросЪ Австро-Вен-
гріи, для которой онЪ — по существу — сводится кЪ ликвидаціи
самой имперіи Габсбурговъ, утвердившей свою силу на сла-
бости угнетеннЫхЪ и разобщенныхъ ея усиліями народностей, за-
гнаннЬіхЪ подЪ ударами судЬбЬі подЪ властЬ нЪмецкой династіи.
И не подлежитъ уже болЪе сомнѣнію вЪ какомЪ направленіи,
во имя какихЪ началЪ долженъ совершиться этотЪ великій судЪ.
Эти начала уже заявленЬі громко предЪ лицом'Ь всей Россіи и
всего цивилизованнаго міра, они провозглашены вЪ историческихъ
«возваніяхЪ» Верховнаго Главнокомандующаго славной русской
арміи—это начало «свободЬі язЬіка, вЪрЬі и самоуправленія!» Это
т'Ь самЬія начала, которЬія всегда являлисЬ «завЪтной мечтой», народ-
нЬіхЪ вожделЪній и «лучшими идеалами» угнетеннЬіхЪ народностей
ЕвропЬі. Это тЪ начала, безЪ которЬіхЪ не можетЪ нормально
развиватЬся государство, включающее вЪ своихЪ предЪлахЪ разно-
язЬічнЬіе и разноплеменнЬіе народнЬіе элементЬі. И освобожденное
народЬі не забудутЪ этихЪ обращеннЬіхЪ кЪ нимЪ призЬівовЪ,
которЬіе нссутЪ им'Ь не толЬко в'ЬстЬ о «братскомЪ примиреніи сЪ
великой Россіей», но и в'ЬстЬ о близкомъ ихЪ національномъ воз-
рожденіи подЪ сЪнЬю великой державЬі вЪ союзѣ сЪ великпм'Ь
народомъ.
б. СЬіромятниковЪ.
144