Алексей ЯГУДИН

в соавторстве с Линдой Прауз

НАРКОЛОМ

irniPioiaieim

МОСКВА • 2008
УДК 798.912

ББК 75.719

Я31

Авторы и Издательский Дом «Городец» выражают признательность
фотографам Лисе Хердман, Кэтлин Бентз, Наенисе Мацунаке
Михаилу Вернадскому, Александру Вильфу («Спорт-экспресс»),
Евгению Тумашову («Советский спорт»), Руслану Рощупкину
и Олегу Наумову (Первый канал ТВ) за предоставление
иллюстраций.

Защиту интеллектуальной собственности и прав
Издательского Дома «Городец» осуществляет
юридическая компания «Ведение специальных проектов».

Ягудин А., Прауз Л.

ЯЗ1 НАРКОЛОМ. — М.: Издательский Дом «Городец», 2008. — 272 с.

Олимпийский чемпион, один из самых завидных женихов
России и Америки, величайший фигурист Алексей Ягудин
возвращается! Сделав уникальнейшую операцию на бедре, веч-
ный революционер от спорта собирается вновь штурмовать
олимпийскую вершину, параллельно выступая в различных
шоу. В своей книге Ягудин шокирует откровенностью и пол-
ным отсутствием желания понравиться читателю. Алексей с
присущей ему прямолинейностью и самоиронией рассказыва-
ет обо всем, что с ним происходило на льду и за его пределами.
Как и подобает поистине сильному человеку, Ягудин не скры-
вает своих слез и ошибок.

УДК 798.912

ББК 75.719

© А. Ягудин, Л. Прауз, 2008

ISBN 978-5-9584-0183-3	© Издательский Дом «Городец», 2008
Посвящаю трем моим самым любимым
женщинам: маме, бабушке Марии
и моему тренеру Татьяне Тарасовой

Благодарю тебя, Линда, за долгие часы, ког-
да ты слушала и записывала рассказ о моей
жизни. За время совместной работы мы стали
хорошими друзьями. Благодарю также тебя,
Дарья Сребницкая, за то, что ты помогала мне
в работе над русскоязычной версией книги, а
также Издательский Дом «Городец» и лично
Алексея Зинина за стремление издать эту кни-
гу в России.

Алексей Ягудин

Благодарю тебя, Алексей, за то, что ты дове-
рил мне записать рассказ о тебе. Мы провели
много часов, работая вместе, и это время было
для меня большой радостью.

Лицда Прауз

Авторы и Издательский Дом «Городец»
выражают признательность другу и агенту
Алексея Ягудина Дмитрию Горячкину. Авторы
также благодарят японских друзей Алексея
Сикако Еми и Наёнисе Мацунаке за то, что
первоначальная версия этой книги была изда-
на в Японии в 2003 году.
Татьяна Тарасова,
заслуженный тренер СССР:

«ЛЕША МОЖЕТ ВСЕ!»

В мае 2007 года в моем доме раздался телефонный
звонок из Америки. Это был Алексей Ягудин:

— Татьяна Анатольевна, помните, десять лет назад
я позвонил вам и спросил, готовы ли вы меня трени-
ровать? Помните, что вы мне тогда ответили?

— Помню, конечно, я ответила, что подумаю.

— Но сейчас вы ведь не будете думать? Я вас прошу
опять со мной работать.

Я с энтузиазмом восприняла это обращение. Леша
мечтал продолжать выступления после Олимпиады в
Солт-Лейк-Сити, однако травма ему не позволила. И я
думаю, это здорово, что он сегодня решил повернуть
время вспять. Это отчаянный, одержимый человек, ко-
торый неформально относится к своему делу и не
просто боготворит фигурное катание, а, видимо, жить
без него не может. Этот человек очень любит спорт и
страстно желает соревнований. Он рвется обратно и не
боится «потерять» звание олимпийского чемпиона. Он
не боится огромных нагрузок, перегрузок, боли разо-
чарований и просто физической боли. Он безумно
хочет вернуться, хотя, разумеется, хотеть и мочь — это
разные вещи. Но мы будем делать все, чтобы его мечта
сбылась, и для этого есть все основания. Я вижу: Леша
чувствует, что еще не на все сто процентов выложился.

Я рада, что за эти годы он не потерял желания бо-
роться. И что он написал книгу. И что я для него не
только тренер, но и, как считает Леша, — член его
семьи, потому что эта книга посвящается его маме,
бабушке и мне. Я очень этим тронута. Очень Лешу
люблю и всегда буду ему предана.

Считаю, что вернуться в соответствии со своими
ожиданиями для Леши реально, потому что у нас
аналогов такого мощнейшего таланта нет. Мы не мо-
жем знать, на что еще способен столь великий спорт-
смен. И те годы, которые я провела рядом с ним, а
потом просто глядя на него со стороны, украсили, бе-
>условно, и мою жизнь тоже.

Ягудин — это настоящее мужское катание. Это ка-
тание, которое я обожаю, и хочу всегда, если полу-
чится, принимать участие в каждом его проявлении.
И если Леша поставит цель дальше совершенство-
ваться, справиться с болезнью и снова устремиться
па покорение олимпийской вершины, то я, бесспор-
но, буду помогать ему во всем.

Я работала с Ириной Родниной сразу после ее
родов и сумела восстановить ее настолько, что
Ирина выиграла Олимпиаду. Если восстановление
Леши после операции пройдет успешно, то все воз-
можно. Я сталкивалась со многими выдающимися
спортсменами. Принимала участие в их жизни,
судьбе, творчестве и делала их олимпийскими чем-
пионами — это они сами так говорят. Однако даро-
вание, каким обладает Ягудин, уникальное, потому
что мало кто из фигуристов в состоянии разбудить
в зрителях такое глубокое понимание музыки, ас-
социативное мышление. Тысячи людей присылали
мне письма, в которых рассказывали, что когда им
плохо, или они устали, или, наоборот, им очень хо-
рошо, они ставят кассету с программами Алексея
Ягудина. И получают эмоциональный заряд и
огромное удовольствие от его катания, как от са-
мого высокого искусства.

Работать с Лешей иногда сложно, иногда просто,
но всегда интересно. Когда он пришел ко мне, его
называли «летающая табуретка». А ушел он олим-
пийским чемпионом, эффектным, элегантным, по-
трясающим актером и красавцем неописуемым. Вот
эти изменения в нем я очень ценю. Только безмерно
талантливые люди могут совершенно поменять
«окраску». Многие спортсмены любят тренироваться
или участвовать в показательных выступлениях.
Леша, как я уже сказала, любит именно соревнова-
ния, питается их воздухом, живет ими. И это, конеч-
но, еще одно его потрясающее достоинство.

Мне кажется, что ему все давалось легко, потому
что он гениален. Но Олимпийские игры не каждый
может выиграть. Мне выпало счастье найти, раскрыть
и показать всему миру могучий, яркий талант Ягуди-
на. Я считаю, что жизнь его состоялась, — он четырех-
кратный чемпион мира, а таких совсем мало...

Сегодня Леша хочет доказать себе, что после тяже-
лой болезни и операции он остался тем самым чемпио-
ном Ягудиным. Это качество потрясающего борца и
фаната фигурного катания. Надо иметь мужество, что-
бы, преодолевая боль и страх, тренироваться, не спать,
не есть, во всем себе отказывать. Это дорогого стоит.

В свое время на меня свалилась большая ответ-
ственность перед мамой и бабушкой Леши: они отпу-
стили его со мной в Америку. Мы с ним жили вместе,
я выполняла роль и мамы, и бабушки, и тренера. За
эти годы мы стали близкими людьми. Я желаю Леше,
чтобы у него все получилось, чтобы мы увидели его
па соревнованиях и могли по-прежнему восхищаться
его катанием.

Никогда я не наблюдала таких полных залов, как это
было в Санкт-Петербурге, когда Алексей устраивал
свои концерты после Олимпийских игр. Тысячи зрите-
лей приезжали из Москвы на один вечер, чтобы насла-
диться его выступлениями. И назад в столицу шел
поезд, в котором едва ли не все пассажиры являлись
болельщиками Леши. Это было потрясающе!

Мне сегодня очень недостает Ягудина. Талантли-
вых людей всегда не хватает. Я считаю, талант — это
то, что движет миром, и то, что его покоряет. И я
знаю, что Леша может все! Надеюсь, эта искренняя
книга позволит вам лучше прочувствовать и, быть
может, разгадать феномен Ягудина.
ЯГУДИН - ВЕЛИЧАЙШИЙ
ФИГУРИСТ СОВРЕМЕННОСТИ

Алексей Ягудин — олимпийский чемпион (2002), четы-
рехкратный чемпион мира (1998, 1999, 2000, 2002), трех-
кратный чемпион Европы (1998, 1999, 2002), чемпион
мира среди профессионалов. Родился 18 марта 1980 г.
в Ленинграде. Рост 175 см, вес 74 кг.

Первые тренеры: Александр Майоров, Алексей Мишин.

Тренер: Татьяна Тарасова.

С 1998 по 2005 год тренировался в США. Ныне живет
в Санкт-Петербурге.

Хобби: автомобили, рыбалка, путешествия, интернет.

Семейное положение: холост.

На Олимпиаде 2002 года Ягудин получил за свои про-
граммы оценки 5.9 и четыре 6.0 за артистизм. До этого в
истории Олимпийских игр еще не было фигуриста-
одиночника, которому бы выставили более одной ше-
стерки. На чемпионате мира-2002 он установил рекорд,
получив за короткую композицию шесть оценок 6.0 —
пять за артистизм и одну за технику. Только Ягудину
удалось выиграть в одном сезоне, 2001—2002 годов,
четыре главных соревнования в мужском одиночном
катании: финал Гран-при, чемпионаты Европы и мира,
Олимпийские игры. Также он стал единственным фигу-
ристом-любителем, победившим на мировом первен-
стве среди профессионалов.

В 1998 году в возрасте 18 лет он стал первым россий-
ским одиночником, выигравшим чемпионат мира, и
самым молодым победителем за всю историю этого тур-
нира. Летом 1998 года Ягудин начал тренироваться под
руководством Татьяны Тарасовой, раскрывшей много-
гранность его таланта. Алексей вышел на первые роли в
своей дисциплине в сезоне 1998—1999 годов, выиграв
9 турниров из 11, включая чемпионаты Европы, мира и
мировое первенство среди профессионалов.

Ягудин одним из первых одиночников начал вклю-
чать в свои программы два прыжка в четыре оборота.
Сила его катания заключалась в том, что он сочетал
элементы «ультра-си» с артистизмом, пластикой. Он
впервые использовал уникальную дорожку шагов,
впоследствии получившую название «ягудинской», в
своей короткой программе «Зима». Эта постановка при-
несла ему небывалый успех на Олимпиаде в Солт-Лейк-
Сити и до сих пор считается непревзойденной. Помимо
этого, в его репертуаре были такие яркие композиции,
как «Лоуренс Аравийский», «Гладиатор», «Человек в же-
лезной маске» и другие.

Американский телеканал АВС номинировал Ягудина
в 1999 году на ежегодную награду «Лучший спортсмен
мира». Причем он был единственным фигуристом в
списке номинантов, куда также вошли теннисисты
Андре Агасси, Серена Уильямс и гольфист Тайгер Вудс.

Весной 2001 года Ягудин стал участником престиж-
ных североамериканских туров «Скейт зе нэйшн» и
«Старз он айс». Он покорил сердца болельщиков всей

Ягудин - ввличвйший фигурист современности

9
планеты, вызвав у них восхищение на чемпионате мира
2001 года в Ванкувере, где Алексей выступал с тяжелой
травмой. В 2002 году Ягудин получил престижную награ-
ду «Звезда Евроспорта» от популярного телеканала.
Тогда же Международный союз конькобежцев признал
его атлетом, который наилучшим образом пропагандиру-
ет фигурное катание и олимпийские ценности, а журнал
«Международное фигурное катание» включил его в спи-
сок 25 самых влиятельных людей в своем виде спорта.

В течение трех летних месяцев 2002 года Ягудин уча-
ствовал приблизительно в 100 шоу по Канаде и США. Он
единственный из одиночников выступал во всех трех пре-
стижнейших североамериканских турах: «Скейт зе
нэйшн», «Старз он айс», «Чемпионы на льду». Журнал
«People» включил его в список самых завидных холостяков
планеты, а то же издание для женщин присудило ему вто-
рое место в списке самых сексуальных спортсменов. Теле-
канал NBC Sports номинировал Ягудина на звание «Луч-
ший спортсмен 2002 года». Он занял третье место, отстав
лишь немного от многократного победителя «Тур де
Франс» велосипедиста Лэнса Армстронга (28%) и олим-
пийского чемпиона по шорт-треку Аполло Антона Оно
(37%). Кроме того, Ягудин был включен в список лучших
спортсменов агентством «Ассошиэйтед пресс». В мае
2003 года Ягудин был назван лучшим спортсменом России
и Указом Президента РФ Владимира Путина награжден
орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

В ноябре 2003 года на этапе Гран-при «Скейт Канада»
из-за хронической травмы ноги Ягудин объявил о своем
уходе в профессионалы.

В 2007 году сделал операцию на бедре и стал пла-
нировать возвращение в любительский спорт. Активно
участвует в различных проектах и по праву является
одним из самых узнаваемых и популярных спортсменов
нового тысячелетия.
2003

Полупрофессиональный турнир «Campbell's USFSA Pro Am»
(Дайтона-Бич, штат Флорида).................................1-е	место

Турнир по прыжкам «Тор Jumps» (Мец, Франция)......................1

Открытый чемпионат Канады (Ред Дир, провинция Альберта) ..........1

Турнир «Hallmark Skaters Championship» (Коламбус, штат Огайо).....1

2002

Олимпийские игры (Солт-Лейк-Сити, штат Юта)..........................1

Чемпионат Европы (Лозанна, Швейцария).............................1

Чемпионат мира (Нагано, Япония)...................................1

2001

Финал Гран-при (Токио, Япония).......................................1

Этап Гран-при -- «Скейт Канада» (Саскатун, провинция Саскачеван)....1

Этап Гран-при - «Трофей Лалик» (Париж, Франция)...................1

«Мастера фигурного катания» (Сан-Диего, штат Калифорния)..........1

Чемпионат Европы (Братислава, Словакия)...........................2

Чемпионат мира (Ванкувер, провинция Британская Колумбия)..........2

Открытый чемпионат Японии (Токио).................................1

2000

Чемпионат Европы (Вена, Австрия).....................................2

Чемпионат мира (Ницца, Франция)...................................1

Этап Гран-при - «Скейт Канада» (Миссиссауга, провинция Онтарио).....1

Этап Гран-при - «Трофей Лалик» (Париж, Франция)...................1

Открытый чемпионат Японии (Токио).................................1

Открытый чемпионат Канады (Гамильтон, провинция Онтарио)..........1

1999

Чемпионат Европы (Прага, Чехия)......................................1

Чемпионат мира (Хельсинки, Финляндия).............................1

Финал Гран-при (Санкт-Петербург, Россия)..........................1

Этап Гран-при - «Скейт Америка» (Колорадо-Спрингс, штат Колорадо)...1

Этап Гран-при - «Скейт Канада» (Сент-Джон, провинция Нью-Брансуик)..1

Этап Гран-при - «Трофей Лалик» (Париж, Франция)...................1

1998

Чемпионат Европы (Милан, Италия) ....................................1

Чемпионат мира (Миннеаполис, штат Миннесота)......................1

Чемпионат мира среди профессионалов (Вашингтон, округ Коламбия).....1

Этап Гран-при - «Скейт Америка» (Детройт, штат Мичиган).............1

Этап Гран-при - «Трофей Лалик» (Париж, Франция).....................1

Командный мировой «Кубок вызова» (Милуоки, штат Висконсин) .......1

Олимпийские игры (Нагано, Япония).................................5
«В Солт-Лейк-Сити Алексей Ягудин выиграл золотую
медаль с таким преимуществом, что стал первым фигури-
стом-одиночником за 50 лет, который получил первые ме-
ста от всех девяти судей в обеих программах. Он набрал в
произвольной программе 106,6 очка из 108 возможных —
больше, чем кто-либо в одиночном катании за всю исто-
рию Олимпийских игр».

Международный союз конькобежцев

«Алексею Ягудину принадлежит рекорд по завоеванию зо-
лотых медалей и титулов. Алексей сделал все для того, что-
бы вывести фигурное катание на новый уровень атлетизма и
артистизма. Я желаю ему удачи в его дальнейшей карьере».

Двукратный олимпийский чемпион Дик Баттон,
телеведущий канала ABC Sports

«Он русский, но фанаты фигурного катания в Канаде,
которые высоко оценивают его совершенную технику, «ле-
тящие» дорожки шагов, его мужество, которое он проявил
на драматическом пути к вершинам, отдавая любимому
делу всю свою душу, считают его своим».

Газета «Globe and Mail»

«Ягудин ушел из любительского спорта, покорив все
мыслимые титулы».

Журнал «International Figure Skating Magazine»

«Мы всячески приветствуем желание Алексея вернуть-
ся в большой спорт. Ягудин был уникальным спортсменом,
в его программах присутствовали элементы, которых до
сих пор нет у других спортсменов».

Валентин Писеев, президент Федерации
фигурного катания на коньках России

«Алексей Ягудин участвовал во многих благотворитель-
ных соревнованиях в Коннектикуте, прибыль от которых
идет в фонд наших спортсменов. По нашему мнению, он
«выиграл золото», помогая таким людям».

Бо Догерти, президент Специального олимпийского
движения Коннектикута

«Алексей Ягудин блестяще демонстрировал миру то,
каким должен быть олимпийский чемпион в идеале».

Четырехкратный чемпион мира Курт Браунинг

«Алексей на льду — все равно что Тайгер Вудс на траве».

Газета «The Daily Tribune»

«Когда я в первый раз встретилась с Лешей, то очень
смущалась. Я ведь его большая поклонница, всегда за него
болела. А тут — танцевать с ним! Оказалось, что Леша
очень общительный, обаятельный парень с прекрасным
чувством юмора».

Певица Виктория Дайнеко, партнерша Ягудина
в шоу «Ледниковый период»

«Насколько хорош Алексей Ягудин? Ассоциация фигур-
ного катания США заплатила ему 275 000 долларов за уча-
стие в трех шоу. Почему они платят такие деньги иностран-
ному спортсмену? Потому что Ягудин собирает полный зал».

Газета «New York Times»

«Он избаловал нас, мы слишком привыкли к его успеху.
Раньше его поражение не воспринималось бы как трагедия,
теперь — да: слишком высоко падать. Даже на второе место.
Остается надеяться, что он так же достойно встретит вызо-
вы будущего, как выиграл главную битву в своей жизни».

Российские интернет-агентства

«Ягудин — царь фигурного катания».

Газета «The Denver Post»

И ЭТО BOB О ИВМ

13
«Алексей Ягудин необычайно силен на пути к своему со-
вершенствованию».

Информационное агентство Associated Press

«Алекс, мы с радостью согласились, что ты новый ко-
роль фигурного катания, и мы единодушно приветствуем
решение судейского жюри».

Призер Олимпийских игр Пол Уайли

«Фигурное катание лишний раз доказало, что это —
большая «мыльная опера» в спорте. Алексей Ягудин заста-
влял нас затаить дыхание своим блестящим скольжением,
непревзойденной энергией и русской страстью...»

Телеканал NBC

Такой гениальный фигурист, как Леша, даже несмотря на
столь большой перерыв в карьере, запросто может вернуться
в любительский спорт. Уровень мужского одиночного ката-
ния за эти годы не так и сильно ушел вперед. А Ягудин всегда
был на голову выше всех. Поэтому если сейчас он сможет
вернуться к выступлениям на уровне Олимпиады-2002,
то конкуренцию он составит абсолютно всем».

Олимпийская чемпионка Оксана Казакова

«Алексей Ягудин — наиболее влиятельный спортсмен в
мужском одиночном катании в своей эпохе».

Газета «New York Times»

«Став, может быть, величайшим фигуристом в истории
фигурного катания, Алексей Ягудин собирается выступать
и дальше».

Информационное агентство Associated Press

«То, что Алексей Ягудин сделал на Олимпиаде, доказы-
вает, почему он стал чемпионом».

Газета «USA Today»
«Эра соперничества Ягудина с Евгением Плющенко —
совершенно особенное, памятное для меня время. Такие
j спортсмены, как Алексей Ягудин, без сомнения, являются
славой и достоянием ИСУ»

Оттавио Чинкванта, президент Международного союза
конькобежцев (ИСУ)

«Он герой».

Тренер Татьяна Тарасова

«Алексей сочетает два качества, которые так привлека-
тельны в мужском катании, — великий атлетизм и великий
артистизм».

Тренер Фрэнк Кэрролл

«Когда мой муж увидел одно из наших выступлений, он
меня серьезно приревновал к Леше. А я подумала про себя:
«Здорово! Значит, пара у нас получилась классная!»

I	Телеведущая Оксана Пушкина,

|	партнерша Ягудина в шоу «Звезды на льду»

«На льду и в жизни Алексей и выглядит по-разному, и
i существует по-разному. В жизни — это отличный спорт-
смен и милый мальчик, каких много. На льду — это также
отличный спортсмен, но уже не мальчик — мужчина, мачо,
актер, каких мало. А среди фигуристов таких просто нет».

Российские интернет-агентства

Только благодаря своему уникальному таланту Алексей
Ягудин, который может в себе совместить и талант одиночни-
ка, и талант партнера, вписался в эти телевизионные проекты.
Остальные представители одиночного катания, которых я ви-
дел в таких проектах, как правило, работать в паре не могли».

Илья Авербух, продюсер шоу «Звезды на льду»
и «Ледниковый период» на Первом канале
«Ягудин достиг статуса рок-звезды».

Iskater.com.

«Алексей феноменален... нет ничего, что он не мог бы
сделать в спорте».

Хореограф-постановщик Сандра Безик

«Алексей необычайно силен. И он катается непринуж-
денно, а такое, по правде сказать, удается единицам».

Четырехкратный чемпион мира Курт Браунинг

«Он феноменальный прыгун и очень педантичный
спортсмен: много тренируется, много работает... Исклю-
чительно талантливый фигурист».

Двукратный олимпийский чемпион Дик Баттон

«...Ягудин понимает, что стал лидером очень сильного по-
коления фигуристов, которые расширили границы спорта».

Телеканал ESPN

«Ягудин — это то, что просто необходимо фигурному
катанию».

Газета «Daily News»

«Казалось, он не прилагал усилий, чтобы катиться, лед
сам нес его на своей послушной спине со скоростью ветра.
И зрители, которых он сразу взял и не отпускал до послед-
ней ноты своей композиции, были ЕГО зрители, покорен-
ные и влюбленные. Его программы — короткая и произ-
вольная — воплотили в себе маленькую и великую драмы
человеческой жизни, когда низвергнутый герой одолевает
все-таки свой путь к вершине. Или не одолевает... Но это
уже другая история. А в нашей истории узник маски,
жертва, почти изгой, сохранив всю свою чистоту, стал на-
конец Королем».

Российские интернет-агентства
Я горстями пил обезболивающие таблет-
ки, иначе просто не мог вытерпеть до
конца представления. На людях я старал-
ся не хромать и всем своим видом показы-
вал, что у меня все в порядке. Но как
только оказывался за кулисами, то чуть
не падал, волоча ногу.

Слышали? Я возвращаюсь в большой
спорт. Хочу выступать на Олимпиаде
2010 года в Ванкувере и завоевать еще
одну золотую медаль.

Лично я был несколько удивлен, ког-
да до меня долетела эта новость! Ника-
ких таких заявлений я не делал. Да, сей-
час, в октябре 2007 года, это кажется мне
вполне реальным. Но что будет дальше?
В силу некоторых обстоятельств я бы поостерегся от
каких-либо прогнозов.

Впрочем, я догадываюсь, откуда взялась эта инфор-
мация. Ранней весной я находился на Открытом чем-
пионате Японии. Разговорился там с нашими судья-
ми, поинтересовался, какова процедура возвращения
в любители. Они, видимо, и рассказали остальным, в
том числе президенту Федерации фигурного катания
России Валентину Николаевичу Писееву: мол, Леша
изъявил желание вернуться. И пошло-поехало.

Слухи о моем возвращении поползли в июне. А в
мае о возобновлении тренировок объявил мой веч-
ный соперник Евгений Плющенко. Получилось, что
меня подхлестнул поступок Жени. На самом деле это
случайное совпадение. Мне абсолютно все равно,
вернется Плющенко или нет, хотя другого спортсме-
на появление такого сильного конкурента, наоборот,
могло бы отпугнуть.

Я просто хочу вновь испытать те же острые ощуще-
ния, что и раньше. Меня еще в феврале неодолимо
потянуло к родным пенатам. Ностальгия одолела и не
оставляет до сих пор. Не хватает соревнований, адре-
налина — без этого мне скучно. Может быть, потому,
что я ушел слишком рано — в 23 года, и не по своей
воле, а из-за травмы.

***

Начиная с 2000 года я жил сначала с периодической,
а затем с непрекращающейся болью в правом бедре.
Никто не знает, через какие страдания я прошел.
Любые физические упражнения приносили невыно-
симые муки.
Я благодарен судьбе за то, что в феврале 2002 года
сумел выступить на Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити,
потому что на тот момент боль затаилась. После же
Олимпиады эта чертовка уже была повсюду со мной.

Я даже на две недели раньше закончил кататься в
турне «Чемпионы на льду», и мы с моим агентом и
другом Дмитрием Горячкиным поехали в клинику,
где мне сделали укол гидрокортизона — гормональ-
ного препарата, снимающего воспаление.

Нога сразу прошла, но в октябре на этапе Гран-при
ИСУ «Скейт Америка» в Спокане, штат Вашингтон,
боль вернулась. Инъекции гидрокортизона больше
не помогали. Этот препарат можно колоть два-три
раза, после чего организм к нему привыкает и лекар-
ство перестает быть эффективным. В результате я с
трудом докатал короткую программу и снялся с
произвольной. При такой боли я не мог не то что ка-
таться — ходить! Хромал постоянно.

Тут же, в Спокане, я прошел тщательное медицин-
ское обследование, затем еще одно в Нью-Йорке — в
больнице, которая специализируется на травмах та-
кого рода и считается лучшей в мире. Как выясни-
лось, у меня с рождения чашечка сустава неплотно
закрывала головку бедра, в так называемой, вертлуж-
ной впадине. Причем на обеих ногах. Трение костей
друг о друга было настолько сильным, что они
деформировались, возник артроз. Правая нога, на
которую ложилась основная нагрузка, оказалась в
наиболее плачевном состоянии.

Любопытно, но врач сказал, что травма могла не от-
крыться, если бы я не катался. Дожил бы до старости, а
потом стал бы лечиться от артрита. Я же более двадцати
лет посвятил спорту и хотел кататься дальше! Для нача-
ла врач рекомендовал несложную артроскопическую
операцию, предупредив, что в связи с огромными на-
грузками рано или поздно бедренный сустав нужно бу-
дет поменять.

Весной 2003 года меня прооперировали в этой
нью-йоркской больнице. Вытащили из сустава ча-
стицы раздробленной кости. Это принесло облегче-
ние на несколько месяцев. Все казалось прекрасным.
Думал, наконец-то можно вернуться к выступле-
ниям! По истечении реабилитационного срока нога
разболелась, начался отек. Как и предполагали док-
тора, боль ушла временно, пока суставная сумка
опять не набилась всяким хламом.

Ясно, что в такой ситуации соревноваться на
прежнем уровне было нереально. И тогда я принял
решение уйти. Насовсем! Мои проводы состоялись в
ноябре того же 2003 года на турнире «Скейт Канада»
в Миссиссауге, провинция Онтарио. Я произнес фи-
нальную речь, заявил, что покидаю любительский
спорт, поскольку всего достиг. Конечно, в этом была
своя доля правды: для фигурного катания я сделал
все, что мог, впереди маячили новые горизонты —
профессиональная карьера. Но если бы с моим здо-
ровьем все было бы в порядке, у меня не возникло бы
необходимости что-либо менять. Я не стал раскры-
вать истинных мотивов своего ухода, поскольку счи-
тал, что мое здоровье касается только меня. Состра-
дать мне не надо. Ненавижу, когда меня жалеют.

Поверьте, если бы на тот момент у меня была хоть
малейшая возможность остаться в любительском
спорте, я бы остался, потому что от него я получал
истинный кайф. Я попрощался со зрителями и очень
долго переживал. Ничего не поделаешь... Уже через
год я заставил себя наслаждаться туром «Старз он
айс» и профессиональными состязаниями, где нет
таких высоких нагрузок.

С каждым годом боль становилась все сильней и
сильней. Вплоть до того, что я даже не разнашивал но-
вые ботинки, ведь для этого нужно кататься. А мне при-
чиняли боль и элементарные прогулки по улице. Мак-
симум через пять-десять минут я начинал прихрамы-
вать и старался быстрее куда-нибудь присесть отдох-
нуть. Нельзя было поиграть ни в футбол, ни в пейнтбол,
ни в теннис. Частенько случалось так, что я вынужден
был подолгу сидеть в роли пассивного наблюдателя.

В американском туре «Старз он айс» мы путеше-
ствовали по городам на автобусах. Однажды после
шоу мне стало так плохо, что пришлось останавли-
вать всю автобусную колонну, дабы женщина-врач,
которая ехала в другом экспрессе, пришла ко мне и
помогла справиться с болью.

Я горстями пил обезболивающие таблетки, иначе
просто не мог вытерпеть до конца представления. На
людях я старался не хромать и всем своим видом по-
казывал, что у меня все в порядке. Но как только ока-
зывался за кулисами, то чуть не падал, волоча ногу.

Катки в Северной Америке, как правило, предста-
вляют собой гигантские сооружения. Между разде-
валками и ареной — огромное расстояние, которое у
меня не было сил преодолевать пешком. Тогда я ку-
пил электрический самокат с моторчиком. Я гонял на
нем по всему дворцу: до ледовой площадки и обратно.
В раздевалку не заезжал, чтобы никого не задеть, и
оставлял своего «мустанга» в коридоре. Ребята веша-
ли на стену знак «инвалидная стоянка», в этом месте
я парковался. Поскольку самокат перевозили в грузо-
вом фургоне вместе со столом для пинг-понга, рабо-
чие знали, что это — мое средство передвижения.
Вещи выгружали рано утром, а мы появлялись на кат-
ке днем. К тому моменту самокат, уже заряженный,
стоял возле раздевалки в ожидании меня.

Мне нужно было слишком часто выходить на лед.
Помимо двух сольных номеров, в моем репертуаре
имелось еще пять групповых — я сам настаивал на
участии в них. А ночью я просыпался, и порой даже
слезы на глазах выступали: нога беспрерывно ныла, а
при смене положения боль и вовсе пронзала все тело.
То есть эта проклятая боль донимала меня практиче-
ски 24 часа в сутки. Проще всего, наверное, было бы
вообще бросить выступать. Но мне это нравилось,
тем более я кое-как все же выдерживал катание.

Я упорно лечился. Весь декабрь еженедельно летал
в Торонто на терапевтические сеансы. Мне делали
легкую анестезию и протыкали сустав здоровенной
иглой. На мониторе я видел, как она вонзается в
бедро. Врачи вводили хрящевые клетки в прокладку
между костями, чтобы нарастала ткань. Это была
очень мучительная процедура, которая продолжалась
более часа. Сжимая зубы от боли, я «зомбировал»
себя: все это стоит того, чтобы вновь появиться на
соревнованиях. Однако ничего не помогало. Также
тщетно опробовал я методы нетрадиционной меди-
цины, всяческие массажи.

Еще до первой операции мой нью-йоркский хи-
рург предложил: «В принципе мы можем пересадить
бедренный сустав уже сейчас, и все же лучше потер-
петь до тех пор, когда боль станет совершенно невы-
носимой». С этой операцией мы решили повреме-
нить и ждали, когда станет совсем худо.

Самыми тяжелыми для меня оказались следующие
два года. Потом я уже более или менее привык к
круглосуточным болям, а организм знал, как с ними
бороться. Скажем, за столом я сидел скрючившись,
автоматически делая упор на левую ногу. А катался
только на адреналине, потому что отрепетировать
программу на тренировке было невозможно. Ставил
номера — удивительно — всего за три-четыре дня!
Растягивать процесс было нельзя, и я выполнял лишь
половину намеченных элементов. Когда ты выхо-
дишь на лед и слышишь аплодисменты зрителей, у
тебя возникает эйфория! Чувствуешь, будто кто-то
наполняет тебя дополнительной энергией, что и
позволяет выступать, даже если минуту назад ты и
идти-то не мог.

***

В мае 2007 года у меня выдались две недели переры-
ва в российском туре «Ледовая симфония», который
организует компания Ильи Авербуха. Думаю, дай-ка
слетаю в Нью-Йорк, проверю, как там мое бедро.
К тому времени я переехал в свой родной Санкт-Пе-
тербург, а в Штатах бывал наездами. В глубине души
я надеялся, что операция поможет мне вернуться в
спорт, поэтому, прилетев в США, тотчас отправился
к своему хореографу и второму тренеру Николаю
Морозову в Нью-Джерси. Этот выдающийся и очень
востребованный специалист прекрасно разбирается
в новой системе судейства. Коля познакомил меня с
правилами, и я, превозмогая адское испытание
болью, поделал тройной аксель на одной ноге. Про-
бовал выполнять вращения по этой системе, они
усложнены, на их отработку уйдет больше времени,
чем раньше. Как бы то ни было, я убедился в самом
главном — все это преодолимо. Я не настолько отстал
от современного фигурного катания, чтобы не суметь
наверстать упущенное.

Из Америки я позвонил в Москву своей любимой
наставнице Татьяне Анатольевне Тарасовой и спро-
сил: «Если я вернусь в большой спорт, будете мне
помогать?» Она была рада и воскликнула, что у нее
даже музыка для меня есть. Тарасова по традиции
вселила в меня дополнительный оптимизм, заявив:
«Мы всех победим, как всегда!» Конечно, если я ре-
шу возвращаться, у нас снова будет сплоченный кол-
лектив во главе с Татьяной Анатольевной и Колей.

Воодушевленный, я помчался к своему доктору и
прошел обследование. Наверное, даже слепой заметил
бы на снимке, что сустав правого бедра полностью
раздроблен, вокруг образовались сильные отеки. Док-
тор произнес: «Ну, я полагаю, ты и сам видишь, что
время пришло». Я согласился, меня записали в длин-
нющую очередь, назначив операцию на 5 июля. После
этого я улетел в тур Авербуха и вернулся обратно за две
недели до указанной даты, чтобы сдать анализы.

При подготовке к операции мы с доктором долго об-
суждали, какой протез ставить. Вариантов сейчас су-
ществует множество: керамика, пластик, металл. Так
как я решил еще остаться в спорте, титан подходил
лучше всего. Это самый крепкий сплав, который хоро-
шо срастается с человеческой костью. И, что суще-
ственно, он легкий (используется в космосе) и не
отягощает своим весом ногу. Титановая головка на-
саживается на штырь и вживляется в кость такими же
шурупами. Суставной механизм тоже титановый.

В назначенный день я был первым пациентом. Мой
друг Михаил Голдин привез меня в клинику в 6 часов
утра, а в 8 — я уже был в операционной. Мне провели
последние тесты — спросили, какой у меня рост, вес и
как быстро я этот вес теряю. Вкололи снотворное.
Я заснул и очнулся в палате интенсивной терапии в
полудреме. Ног, естественно, не чувствовал — наркоз
еще не отошел полностью. Мне дали телефонную
трубку, звонил мой друг, который очень переживал за
меня: «Ну как ты?». Я прошептал: «Да все в порядке,
не беспокойся, только маме моей позвони и скажи,
что все нормально».

Припоминаю, меня куда-то повезли. Сделали
рентген, чтобы посмотреть, как прошла операция.
Я тихонечко попросил: «Вы только мое бедро старое
не выкидывайте. Как память будет». Доктор посме-
ялся: «Странные к тебе мысли приходят после опера-
ции. Ладно, мы не будем выкидывать». В самом деле,
мой каприз может показаться безумным, но дело в
том, что это бедро помогло мне выиграть золотую
олимпийскую медаль. Я еще не знал, в каком виде
получу свою бесценную кость. Однако подумал, что
из нее можно будет сделать ножку для настольной
лампы или кубка, который займет достойное место в
моей домашней коллекции наград.

Операция продолжалась 4 часа. Очнулся я в 12.30,
а к 19.00 меня перевели в общую палату. Только тогда
я заметил, что из меня торчат трубочки, катетеры, а
над головой висит капельница. В спину была вста-
влена трубка с морфием, чтобы было не так больно,
когда прекратится действие наркоза.

Наркоз отходил долго. Лишь через двое суток, в пол-
день, я смог с трудом сесть на кровати. Посидел нем-
ножко — началось сильное головокружение. К вечеру
ситуация не улучшилась. Надо сказать, что перед опе-
рацией у меня не было никакого страха, потому что
знал: я в надежных руках. Я был уверен, что все пройдет
успешно, а тут вдруг меня охватила паника: что же бу-
дет дальше, если я даже подняться с постели не могу?

Меня пичкали обезболивающими таблетками, ко-
торые мне очень нравились. Это были сильнодей-
ствующие наркотические препараты, которые поми-
мо того, что снимали боль, еще и уносили в небеса.
Появлялась невероятная легкость во всем теле. При-
выкнуть к ним я не боялся. Во-первых, таблеток и
морфия давали ровно столько, сколько необходимо,
чтобы унять боль. И во-вторых, за годы болезни я
принимал столько антибиотиков, мне делали столько
уколов, что, думаю, мой организм выработал стой-
кий иммунитет ко всяким наркотикам.

На вторую ночь после операции боли были такие
дикие, что даже уколы морфия не помогали. В 2 часа
я вызвал дежурного врача. Он пояснил: «Терпи, обез-
боливающего мы больше не можем давать, иначе бу-
дет передозировка». Я в судорожном ожидании сле-
дующего приема лекарств посылал всем знакомым
эсэмэски, чтобы хоть как-то отвлечься от адских мук.
Угомонился лишь часам к четырем ночи, получив
спасительную порцию таблеток.
Лежа два дня фактически парализованным, я ду-
мал: «Какой спорт?! Куда вообще я лезу? Мне 27 лет,
Бог даст, через годик восстановлюсь, а на Олимпиаде
в Ванкувере мне будет почти 30!» Внезапно я вспом-
нил канадца Элвиса Стойко, который в этом возрасте
выполнил два четверных прыжка на Олимпиаде в
Солт-Лейк-Сити. Я полагаю, дело не в возрасте, а в
устремленности. Главное — сознавать, чего ты хо-
чешь, и полностью отдаваться этому, а не просто рас-
суждать: «Ну, давай попробуем». Тогда ничего не по-
лучится.

По-настоящему окрылил меня пример американ-
ского фигуриста Руди Галиндо. Он заменил два бе-
дренных сустава, а через полгода уже катался в туре
Тома Коллинза и даже прыгал! Чем я хуже Галиндо?!
Я же русский человек, который способен на многое
и который, по сути, с 2002 года ни дня не прожил
без боли. Тем более что, в отличие от Руди, мне по-
меняли всего один несчастный сустав. И в конце
концов, на последнем Открытом чемпионате Япо-
нии, не тренируясь вообще, я делал такие вещи, ко-
торые мне целый год не давались: два тройных лут-
ца, один в каскаде с тройным тулупом, два тройных
флипа. А на тренировке я прыгал аксель в три с по-
ловиной оборота. Так что же я раскис, раз самое
страшное позади?!

Когда доктор зашел проведать меня, то прочитал
по бумажке: «Руди Галиндо». И спросил: «Знаешь та-
кого?»

— Конечно, знаю!

— Ну тогда не волнуйся, мы делаем тебе все то же
самое, что и ему, а он уже выступает.
***

Наконец на третий день я стал ощущать ногу. Из
моего тела вытащили все трубки. Я сделал ровно два
шага от кровати и столько же обратно, а вечером уже
попытался вставать полноценно. Эта процедура была
очень сложной, занимала пару минут. Я нажимал на
кнопки сбоку кровати, чтобы спинка поднималась, —
сам приподняться был не способен. Далее двумя
руками снимал одну ногу, потом вторую. Ко мне
подвозили каталку на колесиках; держась за нее, я
медленно шел вперед, наступая лишь левой ногой,
правая же волочилась следом.

К концу четвертого дня я потихоньку начал ходить
с палочкой. Сдал экзамены по ходьбе вверх и вниз по
лестнице — без этого меня не отпустили бы из клини-
ки. С тестами я справился, поэтому меня выписали и
отвезли домой к моему другу Михаилу, где мучения
продолжились. Спать я мог только на спине с подуш-
кой между ног, невозможно было скрестить ноги.
Сидеть на обычном стуле тоже было нельзя. Угол
между телом и больной ногой должен был составлять
не менее 90 градусов, чтобы новый сустав не выва-
лился. Миша принес из своего офиса высокий стул, я
садился на его край и облокачивался назад так, чтобы
задрать ногу как можно выше. Так продолжалось
дней десять, потом я перестал опираться на палочку
и носил ее с собой для подстраховки.

Через две недели я приехал к доктору, он вынул из
моего бедра двенадцать или пятнадцать железных
скобок, стягивающих шов. Я поразился, каким ма-
леньким был разрез — величиной с указательный па-
лец, а ведь в это отверстие, помимо прочего, нужно
было вставить сустав и детали, на которые он крепил-
ся. «Как это у вас получилось?» — допытывался я у
врача. Он улыбнулся: «Ты красиво выиграл Олимпий-
ские игры, а я красиво сделал операцию, потому что
мы оба — профессионалы, каждый в своей области».

Перед отъездом в Санкт-Петербург я снова заскочил
к Николаю Морозову. Показался одному тренеру по
физической подготовке из его группы, который знает
все про бедра — сам перенес похожую операцию. Он
составил мне список упражнений, не затрагивающих
тазобедренный сустав, объяснив: «Самое важное — за-
ставить себя ходить ровно». И впрямь, за время болез-
ни я настолько привык хромать, что уже не замечал,
как криво хожу и как сижу преимущественно на левой
ягодице. И в машине облокачиваюсь на левую сторону.

За годы мучений я привык к черному юмору. Вот и
сейчас от случая к случаю потешаюсь над собой. Мне
выдали справку для прохождения контроля в аэропор-
тах: мол, это пациент такой-то клиники, у него ме-
таллический бедренный сустав. Я же звеню в рамке
металлоискателя! Когда меня спрашивают, как я буду
кататься после возвращения, я отвечаю: «Не вопрос!
Я же теперь Терминатор! I’ll be back!» Помните, как
грозно произносит эту фразу в фильме Шварценеггер
и при этом глазом моргает? Я еще вернусь как Терми-
натор, вот увидите! Сегодня на тренировках я постоян-
но себе что-то травмирую и иногда после очередного
повреждения смеюсь: «Такими темпами я доберусь до
Олимпийских игр 2010 года наполовину титановым».

Уже через три с половиной недели после операции,
в Петербурге, я впервые после перерыва пробежал
километров девять, чем был особенно горд.
Признаю, радикальное хирургическое вмешатель-
ство было для меня наилучшим выходом, я рад, что в
итоге принял такое непростое решение. Конечно,
сначала присутствовал легкий дискомфорт, потому
что левая нога была растянута больше, чем правая.
Но раньше мне было тяжело преодолеть даже не-
сколько лестничных ступенек. А сейчас, когда я под-
нимаюсь по лестнице или сажусь в машину, думаю:
«Как же хорошо!» Жить стало намного легче. Я счаст-
лив, что сделал самый тяжелый шаг. Но по-настоя-
щему счастливым я смогу стать только тогда, когда
успешно пройду тысячи километров испытаний на
пути к своей цели.
Поведение Оксаны меня бесило. Я даже
бил декорации на «Мосфильме» коньками,
уходил с катка, так был зол!.. Я намерен-
но пропускал жеребьевку, потому что не
хотел особенно часто видеть Оксану...
Переговоры мы вели через ее директора
Елену, которая нас мирила и успокаивала.

После операции я еще до конца не на-
учился передвигаться по земле, как уже
вышел на лед. И для этого у меня был
огромный стимул...

Илья Авербух снова пригласил меня в
свой телевизионный проект, который
на этот раз называется «Ледниковый пе-
риод», а не «Звезды на льду», как в про-
шлом году. Мне предлагали быть веду-
щим, но я отказался, потому что хочу
кататься, это — моя жизнь. От этого я получаю колос-
сальное удовольствие!

Когда вы станете читать эту книгу, то уже будете
иметь полное представление об этом шоу. А на дан-
ный момент я со своей партнершей, молодой певи-
цей, выпускницей «Фабрики звезд» Викторией
Дайнеко, выступил лишь в пяти турах «Ледникового
периода»; правда, желтая пресса уже успела сооб-
щить, что у нас бурный роман..

Поначалу планировалось, что я буду кататься с
Анжеликой Варум. Мы были знакомы, и она сказала:
«Леша, я встану в пару только с тобой». Но Анжели-
ка ушла из проекта.

Когда я еще был в Петербурге — возвращался к
полноценной жизни после операции, мне по секрету
сообщили, что Дайнеко, скорее всего, будет моей
партнершей и что она очень хорошо тренируется.
Она — единственная из всех — заявилась на каток со
своими коньками!

Я попросил Авербуха: «Дай мне телефон Вики». Он
продиктовал, и я послал ей эсэмэску: «Привет, это
Ягудин, как дела?» Она: «Ну, тренируюсь, пробую».
Я ее похвалил: «Молодец». И уже когда точно выяс-
нил, что катаюсь с ней, то написал ей: «Слушай, ты
как, за неделю тройные прыжки выучила?» Пошутил,
одним словом. А она серьезно так ответила, что пока
только скользит по льду, но скоро начнет выполнять
даже одинарные прыжки. Я продолжил: «Ты знаешь, с
кем катаешься?» Вика: «Нет!» Я: «Ну ладно, я не скажу,
потому что ты, наверное, как все девчонки, сплетни-
ца». Она: «Нет-нет, я буду молчать». «Тогда сообщи,
пожалуйста, свой рост, вес, потому что мне надо будет
тебя на руках носить», — прошу ее. Она мне пишет:
«Рост — 161 см, вес — 50 кг». И потом так: «Ура-а-а!»
То есть поняла, что мы будем выступать в паре.

Мы встретились 16 августа на тренировочном кат-
ке «Кристалл» в «Лужниках». Когда встали на лед,
Вика каталась лучше меня, потому что это был мой
дебют после операции. Правая нога мне абсолютно
не подчинялась.

Нам прикрепляют к курткам микрофоны, чтобы
снять первые шаги новоиспеченной пары, а я вот-вот
упаду! Так неловко было. Вдруг мне стало нехорошо.
Я сел на стульчик. Вика жалобно смотрит на меня,
умоляет: «Давай покатаемся». Я, чтобы потянуть вре-
мя, говорю: «Покажи мне, чему ты научилась». Тут
мне полегчало, и я вышел на лед.

Трудно было передвигать ногу. Хочу поехать нале-
во — она направляется вправо. И наоборот, так что я
не мог делать перебежки. Я ощущал себя не олим-
пийским чемпионом, а беспомощным младенцем,
который совершает первые робкие шаги. Я взмолил-
ся: «Викусь, хватит для начала». Как же она на меня
посмотрела! Сколько разочарования было в ее взгля-
де. Она ведь долго меня ждала, многие пары уже
начали кататься, сделав как минимум по одной про-
грамме. Вика думала, что я приеду, и мы дадим всем
жару! Вместо этого появился инвалид, который еле-
еле делал перебежку на маленькой скорости. Но я на-
стаивал: «Викуся, ты пока иди домой, а я поскольжу
один».

Я был в ужасе и позвонил своему агенту Дмитрию:
«Не понимаю, что происходит». Мы сошлись на том,
что нужно время, чтобы организм привык к регули-
ровке ноги на льду. Даже ботинки порой разнашивают
месяцами, не то что новый сустав. Тем более что я не
катался с 10 июня — больше двух месяцев, отвыкнув от
этого. Справившись с волнением, я уже вечером вос-
становил все одинарные прыжки. Старался делать это
аккуратно, придерживая бедро рукой, — как будто это
могло помочь! Попробовал несколько вращений.
Дискомфорта не было. Вот только страх, что боль
вновь на меня обрушится, не спешил исчезать. Но это
психологическая проблема, а не физическая.

***

Очередную тренировку мы провели при участии наше-
го тренера на этом проекте Александра Жулина. В шоу
«Звезды на льду» он выступал как фигуристе Ингебор-
гой Дапкунайте, а в этом году разгрузил Авербуха, взяв
у него половину учеников. Мы начали придумывать
программу, Вика воспрянула духом, и я ее подбодрил:
«Ты так здорово катаешься, что мы сможем сделать но-
мер за один день». Я был доволен, что мне в пару по-
ставили Вику — она такая молодая, задорная, энергия
бьет через край. Она, как и я, все время пребывает в хо-
рошем настроении. Может, у нее и бывали сложные
моменты, как у всех, но мы точно сошлись характера-
ми, а в паре немаловажно взаимопонимание. И еще
она хорошо каталась и слушалась меня на тренировках.
Когда я попробовал поднять ее, то убедился, что смогу
сделать много интересных поддержек.

Вика способна в любую минуту остановиться и за-
петь на льду. Случайно я услышал ее хит по радио в
машине, запомнив одну строку: «Руку возьми, ты уже
не со мной». Пришел на каток, мы едем в перебежке,
я говорю: «Руку протяни, почему ты не со мной?» Как
бы «с листа» фразу придумываю. Викуся засмеялась,
видимо, ей было приятно, что я знаю ее песню.

***

С предыдущей моей партнершей Оксаной Пушки-
ной, с которой мы «зажигали» в 2006 году в «Звездах
на льду», все складывалось совсем иначе. Но прежде
чем поведать о наших непростых отношениях, я от-
мотаю пленку на несколько этапов назад.

Это телевизионное шоу основано на очень популяр-
ном американском ледовом сериале «Катание со звезда-
ми». Так как я семь лет, с 1998 по 2005 год, жил в США,
то имел возможность посмотреть пару эпизодов. Когда
мы были на гастролях — по-моему - в Уфе и дружной
компанией сидели в бане после представления, Илья
признался: «У нас скоро будет новый проект — “Звезды
на льду”». Он вкратце объяснил задачу, и тут меня осе-
нило: я уже видел такое в Америке! И ребята, которые
тоже тренировались в Штатах: Лена Бережная с Анто-
ном Сихарулидзе, Таня Навка с Ромой Костомаровым,
Таня Тотьмянина с Максимом Марининым, были в кур-
се, что это за конкурс. Мы все загорелись идеей попро-
бовать свои силы в качестве шоуменов.

Илья спрашивал: «С кем бы вы хотели кататься из
звезд эстрады, кино и телевидения?» А мы тем време-
нем играли в бильярд, нам было весело, и Антон
(в шутку, разумеется) кричал: «Я — звезда и буду ка-
таться с главной звездой — Пугачевой!»

Уже через несколько дней Илья позвонил мне:
«Мы приступаем к формированию пар». Я попросил:
«Илюша, дорогой мой, начнем с того, что я не такой
большой и сильный, как другие парни, и никогда не
выступал с партнершей, которую надо еще и подни-
мать. Пускай Антон берет Аллу Борисовну, но мне,
пожалуйста, найди девушку поминиатюрнее, чтобы я
мог выполнять с ней поддержки».

До этого я уже пробовал себя в групповых номерах
в американских и канадских турах «Старз он айс».
Это ревю отличается от остальных тем, что там не-
счетное количество общих постановок. Нам требова-
лось поднимать, опускать друг друга. И поскольку я
был самым легким фигуристом в туре, со мной совер-
шали всякие акробатические трюки — крутили, под-
нимали, на швабру клали. Но для того, чтобы пройти
вдвоем десять или двенадцать номеров, необходимы
совсем иные навыки.

Авербух предложил мне потренироваться с гим-
насткой Ляйсан Утяшевой, однако она по каким-то
причинам от участия в проекте отказалась. «Сватали»
мне и певицу Юлию Савичеву — маленькую такую, с
короткой стрижкой. Позже я вручал ей премию «Зо-
лотой Граммофон» в Государственном Кремлевском
Дворце, и мы устроили мини-спектакль: Юля пела, а
я исполнял номер на льду. К сожалению, Савичева
тоже не смогла кататься в шоу.

И вот в один прекрасный день мне сказали: «У те-
бя будет Оксана Пушкина». Я мало смотрел русское
телевидение в США и не видел ее передачу «Женский
взгляд». Когда же мне продемонстрировали фотогра-
фию Оксаны, ее лицо показалось мне знакомым.
Вообще из моих богемных товарищей по проекту я
визуально знал только Марата Башарова и Славу Раз-
бегаева, да еще Сашу Носика.
Я засомневался «Ну... Пушкина, наверное, не спо-
собна делать какие-то вещи на льду». А Илюша хитро
улыбнулся: «Да нет, ее проверяли».

И вот я приехал в Москву. Тренировки проводи-
лись на катке «Русский лед» в парке Горького. Холод
стоял лютый. Я принес свои новые ботинки. Раньше
не сподобился поменять их после Олимпийских игр в
Солт-Лейк-Сити. Для этого нужно было их раска-
тать, а я не мог тренироваться из-за болей в бедре.
Вижу: все вокруг уже катаются, Саша Носик лед
скребет. Ничего, думаю, успею разносить обувь, да и
вообще никаких проблем здесь возникнуть не долж-
но: подумаешь, шоу. Это же не чемпионат мира.
Наивный, я не осознавал всей серьезности проекта и
не представлял, в какую переделку попал.

В этом шоу я был одним из самых молодых участни-
ков, а Пушкина самой возрастной, ей было 43 года.
Оксана понятия не имела, как стоять на коньках. И с
первых же тренировок начала меня раздражать. По-
стоянно твердила: «Леш, возьми меня за руку». Я воз-
мущался: «На фиг мне тебя за руку брать, когда тебе
пока надо одной кататься, ты сначала сама что-то сде-
лай». Она: «Нет, возьми, мне так проще». Конечно,
Оксана многому научилась к концу проекта, но внача-
ле мне приходилось ее, что называется, и таскать, и
возить на себе. Мы очень сильно ругались. В такие ми-
нуты я страшно сожалел, что ввязался в это дело. Ду-
мал: «Нужно мне это, одному кататься гораздо лучше!»

Даже я молчал, когда Авербух ставил программы, а
она пререкалась с ним, пыталась свое внести: «Нет, я
сюда не поеду». А как она выбирала костюмы! Это
цирк был, когда Оксана говорила: «Так, платье надо
поменять, другое сделать — это удлинить, это укоро-
тить, это покрасить, потому что мне это больше идет.
А здесь я длинные волосы приделаю». Я ужасался: «Во-
лосы не надо — мне неудобно будет тебя в поддержку
поднимать». Она: «Нет, мне нужен “конский хвост”».

Или я делаю с ней поддержку, а она возражает:
«Нет, не надо этого!» Я: «Почему? Красиво ведь».
Она: «Нет, некрасиво!»

Поведение Оксаны меня бесило. Я даже бил деко-
рации на «Мосфильме» коньками, уходил с катка,
так был зол. В принципе, большую часть перепалок
показывали в маленьких фильмах перед каждой на-
шей программой, и зрители могли наблюдать, что это
не было игрой. Я не появлялся на катке по утрам в
дни съемок, хотя это было неправильно. Нам выдава-
ли костюмы, которые дошивали в последний момент,
и надлежало повторять программы перед телекаме-
рами. Я пропускал жеребьевку, потому что не хотел
особенно часто видеть Оксану, и она всегда одна тя-
нула номерок. Короче, никакого общения у нас не
было. Переговоры мы вели через ее директора Елену,
которая нас мирила и успокаивала.

Однажды мы представили акробатическую компо-
зицию, получив за нее почти все оценки 6.0. Есте-
ственно, все трюки исполнял я, но Оксана испытала
большой эмоциональный подъем: дескать, все здоро-
во, спасибо большое! Я пожал плечами: пожалуйста!
На следующий день она принесла мне видеозаписи с
программами олимпийских чемпионов Натальи
Мишкутенок — Артура Дмитриева, Екатерины Гор-
деевой — Сергея Гринькова, Марины Анисиной —
Гвендаля Пейзера. Причем и Катя Гусева такие же
записи делала для Костомарова. Откуда, непонятно,
наши партнерши их брали?

***

Как-то раз Пушкина мне показывает: «Эту поддерж-
ку надо сделать и вот эту, они мне нравятся». «Окса-
на, это нереально», — убеждаю ее. Она: «Надо попро-
бовать!» И мы пробовали. Справедливости ради надо
заметить: Оксана — профессионал высочайший,
сильно похудела специально для этого проекта, была
такой маленькой и худенькой, что я легко мог подни-
мать ее. И главное, надо отдать ей должное, она была
очень смелой. Со своими причудами, конечно, но
благодаря ее настойчивости и упорству мы исполня-
ли невероятно сложные поддержки. И не страшно
было. Однажды она завелась: «Сальто будем делать.
Учить давай!» Я согласился: «Ну давай». Пару раз она
упала, однако все равно добилась своего, молодец. То
есть Оксана отважно шла на какие-то вещи, правда,
иногда ее вдруг клинило — казалось, что у нее попа не
в меру выпячивается. И сколько мы ее ни убеждали,
что все нормально, она стояла на своем.

Примерно треть проекта мы провели в разногла-
сиях, а потом потихонечку начали притираться друг к
другу. Вскоре я действительно почувствовал, что ка-
таюсь в паре, должен защищать и оберегать Оксану.
Мы объединились, как, впрочем, и наши соперники.
Когда люди пришли в этот проект, то, подобно мне,
расценивали его просто как развлекательное шоу.
После первых двух номеров пары уже сплотились,
каждый хотел быть лучшим. Просили Авербуха:
«Илюша, посмотри нашу программу». Илья делал
постановки всем, он был настолько занят, что порой
даже спал прямо на «Мосфильме». У него не было
времени подолгу заниматься с каким-нибудь одним
дуэтом. Но пары упрямо требовали его внимания. Со
временем стала заметна не то что зависть, а тяга к
первенству. Если поначалу все хихикали: нам все рав-
но, главное — участие, то потом уже, наоборот, все
мысли были только о победе.

Появился азарт. Взыграло самолюбие. Вы даже
представить себе не можете, как мы боролись за ме-
лодии, за время для тренировок. Я по природе своей
не интриган и не завистливый человек, но, приз-
наюсь, тоже в какой-то момент повелся: хотелось вы-
тащить самый престижный последний номер. Как-то
само собой получилось, что при просмотре программ
по монитору мы разбивались на пары, сидели ря-
дышком и шушукались, обсуждая конкурентов.

В течение трех месяцев по выходным тринадцать ду-
этов боролись друг с другом. Телезрители голосовали за
своих любимцев. Те, кто набирал меньше всего голо-
сов, выбывали из борьбы. Было очень обидно терять
каждого человека, каждую пару, хотя подчас это было
забавно. Если помните, Александр Носик с Леной Бе-
режной номинировались на вылет раз пять. У нас в
раздевалке стояло кожаное кресло, кто туда садился,
тот в следующий раз и вылетал. Лишь одному Носику
все было нипочем, он исправно плюхался в «жуткое»
кресло и при этом долго оставался в проекте! Но после
того как Саша все-таки выбыл из борьбы, все стара-
лись обходить «электрический стул» стороной.

Мы всерьез увлеклись проектом. Я видел, что Ок-
сана немножко успокоилась, стала доверять мне. И я
к ней привык. Нам было комфортно вместе, это
отразилось на результатах. До сих пор мы с Оксаной
общаемся, я считаю ее своим хорошим другом. Одна-
ко найти с ней общий язык и понять, что мы хотим
одного и того же в этом шоу, было не единственной
проблемой. У меня, например, катастрофически бо-
лели руки, плечи, спина, потому что я из-за больной
ноги не тренировался и вынужден был поднимать
Оксану без разминки. Я разрывал себя «по всем
швам», а закончив катание, прикладывал к рукам и
плечам мази, забинтовывал их.

Оксана делала все, чтобы мы победили, и ей тоже
пришлось пройти через многое. Она стирала ноги в
кровь. Она сломала запястье и, по-видимому, полу-
чила трещину в ребре — ей было больно дышать. Мы
даже вынуждены были убрать некоторые элементы,
потому что любое давление на тело причиняло ей
боль. Она очень волевая женщина, и по ее настоянию
мы продолжали участвовать в проекте. И заняли по-
четное шестое место.

Я изначально был уверен, что нам не победить. Дру-
гие дуэты были сильнее, выше и, вполне естественно,
смотрелись на льду эффектнее. Но все равно я нашел
свой «парный» опыт вполне любопытным и полезным.
Я выучил поддержки и другие элементы из арсенала
спортивных пар. В конце шоу уже трижды мог поднять
Оксану в одной из программ — под музыку ансамбля
«АББА». Среди наших программ я бы выделил краси-
вую лирическую постановку «Однажды в Америке» и
шуточный номер про кота Базилио и лису Алису.
И еще быстрый танец, где я играл вора, укравшего ста-
туэтку. Это была наиболее сложная программа, позже
мы катали ее на Ходынском поле в Москве. Я гордил-
ся собой. «Звезды на льду» были сверхпопулярны в
России, занимали первые места во всех рейтингах, по-
этому все видели мои новые достижения.

После этого шоу в России начался бум фигурного ка-
тания. Людям наглядно показали, что можно научиться
хорошо кататься на коньках буквально за три месяца.
Неудивительно, что мамы и папы, бабушки и дедушки
повели своих детей на каток в надежде, что те тоже вот-
вот станут звездами. За короткое время с прилавков ма-
газинов были сметены все коньки. И слава богу, потому
что любые подобные мероприятия дают мощный тол-
чок для развития того или иного вида спорта. Един-
ственное, о чем родителям не надо забывать, — так это
о том, что «Звезды на льду» и «Ледниковый период» —
телевизионные проекты. Там все очень красиво, но на-
до понимать, что это шоу, а не спорт. Спорт — страш-
ная, жестокая штука. И с шоу у него нет ничего общего.
♦ И чтобы ваши дети чего-то достигли, им придется па-
хать и пахать десятилетиями. Как мы пахали, чтобы
иметь право участвовать в этих самых проектах. Знайте,
для того чтобы заслужить право бороться за медали,
нужно пройти через боль, травмы, слезы, разочарова-
ния. И еще не факт, что удача не отвернется от вашего
ребенка в кульминационный момент.

***

В роли ведущих шоу «Звезды на льду» выступали
Ирина Слуцкая и Евгений Плющенко. В один пре-
красный день мы с Женей, непримиримые соперни-
ки, предстали перед зрителями чуть ли не в обнимку.
Некоторые поспешили назвать это поворотным мо-
ментом в российском фигурном катании. На самом
деле это был вполне читаемый телевизионный пиар-
ход. В жизни, разумеется, потребности обниматься
друг с другом нет ни у меня, ни у Жени.

При этом лично я не испытываю к своему заклято-
му противнику никаких негативных чувств. Просто
мы никогда не были дружны. Наши жизненные пути
разошлись давно: Женя был в России, я — в Америке.
У каждого из нас свой круг общения, мы нигде не пе-
ресекаемся. А той осенью 2006 года я получил воз-
можность лучше узнать Плющенко. Мы двенадцать
недель провели вместе в одном проекте, а в сентябре
еще и слетали на шоу в Корею. Там сели, выпили по
рюмочке, поговорили, и... все равно какой-то холод
между нами остался. Тем не менее, если раньше я ува-
жал Женю как спортсмена, то теперь проникся к не-
му симпатией как к человеку.

Вообще-то это поразительно, как тесно переплета-
ются наши судьбы. Будто кто-то там наверху наме-
ренно проводит между нами параллели. Женя тоже
перенес операцию на ноге. Ровно через неделю после
меня. Правда, на мениске. Хотя, скорее всего, это
очередное случайное совпадение. Мы с Плющенко в
том возрасте (Женя на два с половиной года моложе),
когда уже одолевают травмы.

***

Вика позвала меня в казино на свой сольный кон-
церт — она минут сорок пела на сцене. Думаю, она
хорошая певица. И главное — катается все лучше и
лучше. Вчера вот всего два раза упала на тренировке,
да и то потому, что наехала на бугорок. Преимуще-
ственно мы тренируемся по вечерам или даже по но-
чам. Как-то пришли на каток в полночь, а ушли в три
часа утра. Мы сами просим дать нам лед максималь-
но поздно. Хотим побыть с тренером Жулиным один
на один, чтобы можно было спокойно поставить
программы. Дуэтов было очень много — шестна-
дцать, оттого на маленьком катке нам тесно. Кроме
того, приближались съемки, и все были на взводе.
Возникло чувство соперничества: не будут ли у дру-
гих костюмы, музыка, поддержки лучше, чем у нас.

В шоу стартовали, в частности, такие звезды, как
Анастасия Волочкова, Чулпан Хаматова, Ольга Кабо,
Алексей Макаров, Михаил Галустян, Вилле Хаапсало.
И мои приятели-спортсмены: Навка, Костомаров,
Петрова, Тихонов, Сихарулидзе, Маринин. По моему
убеждению, этот проект намного интересней преды-
дущего. То, что я видел на тренировках, меня потря-
сло! Фигуристы уже знали, что это за конкурс. А наши
партнеры в этом году гораздо сильнее, чем были в про-
шлом, значит, и программы насыщеннее и сложнее.

На этом фоне, думаю, мы с Викой не потерялись.
С Пушкиной я мало тренировался из-за травмы. До-
ходило до того, что Авербух ставил программу с Ок-
саной, а я приезжал и просто заменял его. Сейчас все
по-другому, я лично принимаю участие в постанов-
ках. И безвылазно буду находиться в Москве до Но-
вого года. Важно, что я могу многое подсказать Вике,
имея опыт парного катания. Я почти не сомневаюсь,
что мы войдем в число призеров, однако будем стре-
миться к победе.

Я очень упрямый человек. И когда начинаю куда-
нибудь идти, то получается, что иду напролом. Имен-
но так и не иначе надо шагать к своей цели, если хо-
чешь чего-то достигнуть. Другого способа я не вижу!

При этом я никогда не пойду «по трупам». По боль-
шому счету, все мы пытаемся оттеснить остальных,
чтобы пробиться самим. Я нормально смотрю на это,
потому что в нашей жизни — гак же, как в джунглях —
выживает сильнейший. Вот я сражался до конца со
своей болью. Бился за победу на Олимпиаде, в «Звез-
дах на льду», а теперь продолжаю эту битву в «Ледни-
ковом периоде». Однако в своей погоне за целью нуж-
но сохранять голову холодной для того, чтобы не упу-
стить момент, когда надо будет развернуться и идти в
другом направлении. Тоже напролом!

В «Ледниковом периоде» я желаю победить не ради
того, чтобы как можно дольше мелькать на экране.
Попросту я всегда ставлю перед собой максимальные
цели. А этот проект, к тому же, беспрецедентный.
И стать его лидером очень почетно.

Но больше всего я, естественно, хочу еще раз пере-
жить сладостный миг ликования на Олимпийских
играх. Очень хочу! Со всей страстью, на какую толь-
ко способен!

***

Февраль 2002 года. Сидя в самолете на пути к самому
важному состязанию в моей жизни, я задумался на се-
кунду, не передается ли мое волнение другим пасса-
жирам. Я знал, что внешне выгляжу вполне спокой-
ным и уравновешенным, однако этого нельзя было
сказать о моих нервах. Ставкой было то, ради чего я
упорно работал все последние годы. Право на участие
в зимних Олимпийских играх 2002 года я завоевал
нескончаемыми часами изнурительных тренировок,
победами на многочисленных соревнованиях, долги-
ми перелетами через континенты и океаны — и все это
несмотря на отсутствие поддержки со стороны моего
бывшего наставника и Федерации фигурного катания
России. Я не говорю уже о постоянно распускавших-
ся обо мне слухах и несправедливых уколах в прессе.

Мои тренеры сидели впереди меня. То и дело они
склонялись головами друг к другу, и до меня доноси-
лись обрывки их тихого разговора. Они нервничали
так же, как и я. Хорошо, что в моем ряду не было дру-
гих пассажиров. Мне требовалось время собраться с
мыслями и настроиться на предстоящее соревнова-
ние. По громкоговорителю я услышал сообщение
командира корабля: церемония открытия Олимпий-
ских игр уже началась, и потому в этот вечер, 8 фе-
враля, нашему самолету придется кружиться над
Солт-Лейк-Сити еще два часа. Это диктовалось по-
вышенными мерами безопасности, принятыми в Со-
единенных Штатах в период Олимпиады.

Спустя шесть дней все было позади. Я стоял на
высшей ступени пьедестала. На моей груди сверкала
золотая медаль. В мою честь играл российский гимн.

...Через несколько месяцев я начал работу над этой
книгой в соавторстве с Линдой Прауз. Линда написа-
ла несколько биографий в сотрудничестве с другими
фигуристами. Мы с ней долгими часами говорили по
телефону, и я пытался рассказать ей множество собы-
тий из моей жизни. Сначала мне трудно было вспоми-
нать то, что происходило со мной в детские и юноше-
ские годы, но вдруг передо мной открылся какой-то
шлюз, и воспоминания хлынули потоком.
В четыре с половиной года я вовсе не
выглядел как будущий олимпийский
чемпион. Я был болезненным ребенком.
У меня было плохое зрение... Меня мучи-
ла аллергия — кожа часто краснела и зу-
дела. Временами мне казалось, что я
весь искусан комарами, и я расчесывал
себя до крови. Меня постоянно одолева-
ли простуды. Но что бы ни говорили обо
мне служители клятвы Гиппократа,
мама отказывалась слушать их.

КАТОК

В ЦЕРКВИ

ГЛАВА 3

Я — единственный ребенок Зои и Кон-
стантина Ягудиных — родился 18 марта
1980 гола в Ленинграде. Я не помню са-
мых первых лет своей жизни, когда еще
нс мог стоять на коньках. Вращения,
прыжки и скольжение по льду всегда
были для меня столь же естественными, как дыхание.
В этом вся моя суть. Может быть, именно потому, что
вся моя жизнь была заполнена тренировками и сорев-
нованиями, память не сохранила ничего о событиях
раннего, «доспортивного» детства. Допускаю, другая
причина этого заключается в том, что отец покинул
маму в тот же год, как я начал кататься, и я невольно
постарался забыть все, что было до моего 4-летия.

Мама не любит говорить об уходе отца, но я знаю,
что он встретил другую женщину. В высокой степени
интеллигентная и хорошо образованная, моя мама
много лет была специалистом по компьютерному
переводу. Мама зарабатывала мало, и мы не могли
позволить себе такие излишества, как мороженое,
конфеты или бананы. Чтобы как-то выжить, мы пе-
реехали в коммуналку к бабушке Марии и дедушке
Александру.

В старом трехэтажном доме на берегу одного из го-
родских каналов наша семья занимала две комнаты в
коммуналке. В отличие от соседей, мама с бабушкой
содержали свою жилплощадь в идеальной чистоте.
А лестницы и площадки дома пребывали в жутком
состоянии, и придать им приличный вид было совер-
шенно невозможно. Жители дома по очереди драили
лестничные клетки, но несмотря на все усилия, они
имели прежний грязноватый, сырой и запущенный
вид. Меня же это не волновало! Моим любимым ме-
стом в квартире была ванная, тут я часами играл с
пластмассовыми корабликами. Я расплескивал воду
по полу, за что часто получал нагоняи от мамы.

Мне редко покупали игрушки в магазине, как и
многим моим сверстникам. Наши игрушки были ли-
бо очень дешевые, либо самодельные. Мне нравилось
самому мастерить, я подолгу строил домики из куби-
ков и обрезков дерева. Когда я стал постарше, мне по-
дарили электрическую железную дорогу, которая дала
мне долгие часы радости. Игрушечные вагончики но-
сились по всей комнате, и маме все время приходи-
лось перешагивать через «железнодорожные пути».

Единственное, что всерьез огорчало меня в дет-
стве, — это то, что мне не разрешали купить собаку.
С того момента, как я научился говорить, всем, о чем
я просил, была собака. Просьба моя, однако, была
неисполнима. Наши комнатки были настолько ма-
лы, что нам самим едва хватало места. Я продолжал и
продолжал настаивать и почти свел маму с ума прось-
бами о собаке. Скромную мечту своего детства я осу-
ществил лишь долгие годы спустя в Соединенных
Штатах.

***

В четыре с половиной года я вовсе не выглядел как
будущий олимпийский чемпион. Я был болезненным
ребенком. У меня было плохое зрение, более того,
врачи предупреждали маму, что я никогда не смогу хо-
рошо видеть. Меня мучила аллергия — кожа часто
краснела и зудела. Временами мне казалось, что я
весь искусан комарами, и расчесывал себя до крови.
Меня постоянно одолевали простуды. Но что бы ни
говорили обо мне служители клятвы Гиппократа, ма-
ма отказывалась слушать их. Маленькая хрупкая жен-
щина, она обладала железной волей и решила сделать
все от нее зависящее для того, чтобы я вырос крепким
и здоровым. По возможности она покупала мне
овощи и фрукты и каждый вечер делала мне примоч-
ки на глаза из настоев трав. Мама не разрешала мне
смотреть наш маленький черно-белый телевизор, бо-
ясь, что некачественное изображение окончательно
испортит мое зрение. Картинка убиралась, оставался
только звук, таким образом, я не видел мультика, а
только слушал текст. Лечебная методика мамы срабо-
тала, и сейчас я обладаю прекрасным зрением.

По выходным мы на целый день отправлялись
бродить по городу. Мама считала, что продолжитель-
ная ходьба и свежий воздух поправят мое здоровье.
Однажды мы прогуливались по берегу Невы вместе с
маминым братом, дядей Борей. Взрослые говорили о
том, что надо бы приобщить меня к какому-нибудь
виду спорта для закалки. В этот момент Господь Бог
подарил мне шанс — тот самый, который определяет
судьбу человека: в двух шагах от нас на фонарном
столбе мы увидели объявление о том, что тренер по
фигурному катанию проводит набор детей.

На следующий день мы должны были явиться на
просмотр, но я — начинающая шпана — отыскал дома
ножницы и состриг половину волос на голове. С та-
кой прической покидать пределы квартиры было
нельзя. Мама, естественно, пыталась привести меня
в мало-мальски приличный вид, из-за чего мы изряд-
но опоздали. Помню, как мы, потерянные, стояли у
закрытой входной двери, и нас одолевало чувство
досады: набор в группы был закончен.

И тут Господь Бог сжалился надо мной. Он решил
предоставить мне еще один шанс. Скрипнул засов,
дверь распахнулась, и перед нами предстал помощ-
ник тренера: «А вы что здесь делаете?» Мама объясни-
ла ситуацию, и он сказал: «Ладно, приходите завтра
на тренировку. И не опаздывайте больше!» На другой
день мы пораньше примчались на каток, я встал в ше-
ренгу новичков, а тренер даже не взглянул на меня.

***

Сейчас я то и дело прихожу к мосту Лейтенанта
Шмидта. Ноги сами несут меня сюда. Может, с воз-
растом я стал сентиментален? Слева от моста, там,
где гавань, была церквушка. Потом специально для
великих Людмилы Белоусовой и Олега Протопопова
из нее сделали каток. Малюсенький квадрат был по-
делен на ледовую площадку без бортиков — огром-
ный чан с замерзшей водой — и хореографический
зал. На этом месте сейчас опять стоит церковь.

У меня сохранились лишь смутные обрывки вос-
поминаний о первых месяцах тренировок. Поначалу
я был рад оказаться среди детей, которые больше
играли между собой, чем учились фигурному ката-
нию. Под потолком бывшей церкви были вмонтиро-
ваны несколько насосов и компрессоров. Странного
вида машины, которые накачивали воду в чан и за-
мораживали ее, вызывали во мне глубокий интерес,
чего нельзя сказать о подвальной части помещения.
Раздевалка располагалась прямо под катком. Нам
суждено было долго шагать по длинным извилистым
коридорам, чтобы переодеться. Подвал церкви ка-
зался мрачным сырым лабиринтом, похожим на под-
земный каземат, и я часто вздрагивал от страха, на-
правляясь в раздевалку или выбегая из нее.

До 12 лет меня тренировал Александр Майоров.
Ранее он был фигуристом-одиночником, и хотя,
насколько мне известно, он ни разу не выступал за
национальную команду СССР на чемпионатах Евро-
пы и мира, это не помешало ему стать хорошим на-
ставником. Со временем Майоров уделял несколько
больше внимания ученикам, проявившим одарен-
ность. Мне лучше всего удавались вращения. Когда я
начал участвовать в соревнованиях, то всегда получал
высокие оценки за эти элементы. Любопытно, что
мама с первых дней моих занятий настаивала на том,
чтобы я с особым усердием работал над вращениями.
Она видела, что они получаются у меня лучше других
элементов и могут стать моим козырем. В ответ я
только смеялся: «Мама, хватит говорить о враще-
ниях, пора думать о четверных прыжках».

Ребенком я любил бегать и прыгать. Я был очень
подвижным, и в школе меня постоянно обуревала
жажда движения. Другие ребята могли даже заснуть
во время урока. Я же, заметив, что кто-то из них клю-
ет носом, будил их.

Скольжение по льду приводило меня в состояние
неописуемого восторга. Еще более волнующим ощуще-
нием были прыжки. Даже не помню, когда я выполнил
свой первый прыжок, однако к 10 годам я мог испол-
нять все двойные, к 12 — тройные, а в 13 лет мне поко-
рился тройной аксель. Мне всегда было любопытно,
как высоко я способен прыгнуть и сколько оборотов
прокрутить. Майоров отметил мои способности и по-
советовал тренироваться еще упорнее. Однако в боль-
шей мере своими ранними достижениями я обязан ма-
ме, она делала все, чтобы я добился успехов в спорте.

Родителей не пускали на каток — они наблюдали за
тренировками сквозь отверстия в широких дверях
церкви. Ежедневно, до и после работы, мама прибе-
гала на мои занятия и пыталась расслышать, что го-
ворил мне тренер. Она ничего не знала о фигурном
катании, тем не менее быстро осваивала новое для
себя дело. Иногда она даже объясняла, в чем состоят
мои ошибки и как их исправить! Бывало, зимними
холодными вечерами мы с мамой отправлялись на
открытый каток повторять прыжки. Порой здесь
было так темно, что я не различал ее лица, и все же
мама оставалась непреклонной. Она заставляла меня
делать каждый прыжок десять раз. И если я допускал
ошибку, то должен был прыгать снова.

За непослушание следовало строгое наказание —
мне запрещалось смотреть телевизор. Милая моя ма-
ма! Она учила меня дисциплине, но как это было
жестоко! Учеба и тренировки заполняли всю мою
детскую жизнь. Будучи весь в делах, я редко играл со
сверстниками, и телевизор являлся для меня един-
ственным отдыхом и развлечением. Мне было совсем
не важно, что показывают в данный момент, просто
было приятно сидеть перед экраном и бездейство-
вать. При включенном телевизоре я даже есть старал-
ся медленнее, чтобы посмотреть, как развиваются
события в сериале «Санта-Барбара», который тогда
демонстрировали каждый вечер.

Вряд ли мама когда-либо думала, будто я смогу за-
рабатывать на жизнь фигурным катанием. Особым
талантом от природы я наделен не был. Никто из чле-
нов моей семьи никогда не занимался спортом. При-
том мама отчетливо видела, что я делаю успехи на
льду и что это помогает мне избавиться от проблем со
здоровьем: кожа моя очистилась — аллергия прошла.
Мама повторяла, что если я не стану чемпионом, то
по крайней мере буду здоров.

Спорт — это не единственное, чем заставляла зани-
маться меня мама. Видя, что я все больше и больше
времени посвящаю катанию, она стала беспокоиться
о моем образовании. Многим достигшим успеха фи-
гуристам очень трудно совмещать с учебой долгие ча-
сы тренировок, соревнования и продолжительные
турне. По большей части они поступают в спортив-
ные школы, что помогает справиться с напряжен-
нейшим ритмом их жизни. Рано или поздно, впро-
чем, они оставляют учебу. Мама решила, что этот
путь не для меня. Она понимала, что без хорошего
образования даже самый талантливый атлет не до-
бьется настоящего успеха. Более того, она часто на-
поминала мне, что в случае серьезной травмы карье-
ра фигуриста может закончиться в мгновение ока, но
травмированный спортсмен с высшим образованием
всегда в состоянии найти престижную работу.

Мама добилась того, что я стал уделять равное вни-
мание учебе в школе и тренировкам. Она проверяла
мои домашние задания. Никогда не указывала, где
ошибки, а только констатировала факт их наличия.
Я часами бился над задачками по математике и не ло-
жился спать, пока не решал их. Мамина методика
привела к тому, что я никогда не повторял своих оши-
бок, окончил школу с серебряной медалью и посту-
пил в Академию физкультуры и спорта имени Лес-
гафта. Приезжая в институт три или четыре раза в год,
в перерывах между соревнованиями, при поддержке
мамы, снабжавшей меня необходимой литературой, я
смог без «хвостов» сдать все экзамены, в том числе по
гуманитарным предметам, и получить диплом. Кста-
ти, от природы я типичный «технарь», моими люби-
мыми предметами в школе были физика и математи-
ка. И если бы главным моим признанием не стал
спорт, я бы поступил в любой технический вуз.

В пятом классе нам стали преподавать английский,
для чего наш класс поделили на две группы. Мне
очень повезло с учительницей: она была столь же тре-
бовательной, как и моя мама, и заставляла работать
нас сверх учебной программы. Я быстро выучил кое-
какие слова, но мне было трудно связывать их в пред-
ложения. Когда я стал участвовать в международных
соревнованиях, то попытался заговорить на англий-
ском языке. Фразы, которые я произносил, поначалу
были путаными, однако я настойчиво повторял их,
пока не исправлял огрехи. Без знания языка я не смог
бы общаться с фигуристами из Северной Америки,
лидерами мужского одиночного катания, а мне хоте-
лось познакомиться поближе с настоящими звездами.
Скоро я осознал, что тот классический английский,
которому нас учили в школе, сильно отличается отто-
го, на котором говорят мои новые товарищи. И когда
я вернулся из США со своего первого чемпионата ми-
ра среди юниоров и учительница задала мне какой-то
вопрос, она услышала от меня «yeah» вместо ожидае-
мого «yes». Она не поняла, что я сказал, и мне при-
шлось объяснять ей и всему классу, что у американцев
это — расхожая форма слова «да».

***

Лучшие дни своего детства я провел в нашем боль-
шом загородном доме. Дача располагалась на холме
вблизи озера и была поделена между нами и другой
семьей. Участок земли, поросший высокими дере-
вьями, принадлежал нам. Это место идеально подхо-
дило для мальчика с фантазией. Я проводил долгие
часы на дереве, строя домики между ветвями или
просто мечтая. Мама работала на огороде. Время от
времени она прекращала работу и смотрела вверх, за-
слоняя рукой глаза от солнца. Не зная точно, на ка-
ком дереве я притаился, она звала меня: «Алексей!
Может, спустишься и поможешь мне?»

«Нет! — кричал я в ответ. — Я строю домик на дере-
ве!» Мама вздыхала, качала головой и возвращалась к
своим грядкам. Она частенько говорила, что моя лю-
бовь к лазанию по деревьям связана с тем, что я ро-
дился в год Обезьяны по китайскому календарю.

Обычно на даче собиралось все наше семейство:
дедушка с бабушкой, дядя Боря, его жена и две доче-
ри. Первая, Наталья, была на два года старше меня, а
вторая, Вероника, — на два года младше. В связи с на-
пряженными тренировками друзей в школе у меня
было немного, поэтому сестры стали моими верны-
ми подругами.

Бедная Вероника! Нам с Наташей порой не хоте-
лось, чтобы младшая становилась помехой в наших
играх. А Вероника была на редкость легковерной, и
чтобы отделаться от нее, мы как-то раз предложили
ей стать собакой, охраняющей дом. Вероника отне-
слась к своей роли совершенно серьезно и каждый
раз начинала лаять, когда кто-то приближался к
крыльцу. А когда мы с Наташей возвращались из ле-
са, она облаивала и нас. Я разрешал Наташе заби-
раться со мной на дерево. Мы воображали себя раз-
ведчиками и тихонько подслушивали разговоры
взрослых. Нам очень нравилось, находясь рядом с
ними, оставаться невидимками.

Мы жили на даче каждое лето, а зимой приезжали
на выходные. Мы любили этот дом, и для всех стало
большим горем, когда он сгорел. Это печальное изве-
стие повергло меня, пятнадцатилетнего, в самое на-
стоящее отчаяние. Пожар произошел из-за того, что
как-то вечером сосед выпил больше, чем следовало,
и заснул с зажженной сигаретой. К счастью, дядя Бо-
ря по профессии строитель и отстроил дом заново.

***

Я обожал проводить время с дедушкой. Это был ис-
ключительно мягкий и добрый человек (он умер не-
сколько лет назад). Мы с ним часто смотрели спор-
тивные телерепортажи. Больше всего нам нравились
чемпионаты мира по хоккею. Кроме того, мы играли
в шахматы и карты. Меня забавляло, что дедушка ни
разу не уличил меня в жульничестве, когда мы реза-
лись в «дурака». Ну конечно же, я мухлевал. Что де-
лать?! Даже в карты я жаждал выиграть.

Хотя я рос в окружении мужчин — дедушки, дяди и
своего тренера, мне хотелось, чтобы у меня был отец,
как у других ребят. Нет, я не скучал по нему — нельзя
скучать по человеку, которого никогда не было ря-
дом. Мне было важно знать, почему он нас бросил.

Когда я был совсем маленьким, то не понимал, что
родители разведены. Мне казалось странным, что жи-
вущий с нами отец внезапно исчез, и только в 10 лет я
узнал наконец о разводе родителей. Раза два папа
приезжал к нам на дачу, мы с ним и двоюродными
сестрами играли в разведчиков, стегая друг друга кра-
пивой. И вот однажды отец пригласил меня к себе.

Помню, что сидел за его письменным столом и
осваивал компьютер. Больше всего меня поразила
незнакомая женщина, расхаживавшая по квартире.
Несколько дней спустя, гуляя с мамой, я не выдержал
и спросил: «Ты замужем за ним или нет?»

И тогда мама сказала мне, что они развелись. Те-
перь я понимаю, что мамочка хотела оградить меня
от суровых сторон жизни. Возможно, она права, но я
был рад избавиться от чувства неопределенности.
Я спросил маму, не собирается ли она снова выйти
замуж и не появится ли у меня братишка или се-
стренка. Ее ответом было: «Алексей, мне хватает за-
бот с тобой, у меня не будет других детей».

Я почувствовал, что мои глаза наполняются слеза-
ми. Может быть, их вызвала нотка грусти в ее голосе
или осознание того, что у меня никогда не будет ни
брата, ни сестры. А может, я узнал правду, слишком
горькую для десятилетнего мальчугана. Как бы там
ни было, я долго плакал.

Вскоре я окончательно понял, что родители рас-
стались навсегда, но в глубине души продолжал на-
деяться, что когда-нибудь между отцом и мной уста-
новятся нормальные отношения. Я и вообразить не
мог, что моя поездка к нему в гости станет нашим по-
следним свиданием. Почему он порвал все связи со
мной? Этот вопрос будет мучить меня еще много лет.
Парни хотели утопиться с горя. Саша да-
же предпринял робкую попытку, шагнув в
темную воду, но тотчас отдернул ногу:
вода оказалась слишком холодной! «На-
шел место для самоубийства, мог бы сде-
лать это в более подходящей обстанов-
ке», — мрачно подумал я.

Сначала фигурное катание меня не очень
увлекало. И хотя тренировки большей
частью мне нравились, думаю, они были

гораздо важнее для мамы, чем для меня.
Лично я предпочел бы играть в войну с
мальчишками во дворе, нежели разучи-
вать элементы на льду.

Но на шалости у меня не было ни ми-
нуты! Мой день был расписан с утра до
ночи. Я рано вставал и строго следовал режиму,
первым пунктом которого был завтрак: бутерброд с
ветчиной или сыром и чашка чая. Затем, быстро
одевшись, я брал спортивный костюм и коньки, и мы
ехали на тренировку. Бабушка ждала меня, потом ве-
ла в школу, уходила на работу, а в перерыве возвраща-
лась, чтобы снова проводить меня на каток и обратно
в класс. Уроки заканчивались в 16.00, и бабушка за-
бирала меня домой, где я обедал, после чего отпра-
влялся на третью, последнюю, тренировку. Если я не
успевал пообедать, бабуля кормила меня прямо в ав-
тобусе или трамвае.

Мама неизменно появлялась в середине вечерней
тренировки и в проем церковных дверей наблюдала
за тем, как я катаюсь. Даже когда я стал постарше и
ездил на тренировки самостоятельно, мама продол-
жала приходить на каток. Я уверен: она так много уз-
нала о фигурном катании, что сама была способна
тренировать.

Дома я сразу принимался за уроки. Мы ужинали в
8 или 9 часов вечера, поэтому если я заканчивал домаш-
нюю работу вовремя, то мог перекусить вместе с семьей
и посмотреть телевизор, прежде чем отправиться спать.
Если уроки не были сделаны к ужину, то я должен был
сидеть за ними до упора. Когда я стал подростком,
объем домашних заданий сильно увеличился, и я не раз
ложился в постель в 3 часа ночи, а то и позже.

Мне, как и маме, и в голову не приходило, что из
меня может вырасти знаменитый спортсмен, не го-
воря уж о том, что я смогу выиграть золотую медаль
на Олимпиаде. Американки Тара Липински и Кристи
Ямагучи рассказывали мне, что с раннего детства
мечтали стать олимпийскими чемпионками, а я ни-
когда и не помышлял о такой славе. Я знал, что ката-
юсь хорошо, и моим главным желанием было на-
учиться кататься еще лучше. Вот и все. Кроме того, я
был без ума от автомобилей и часто сидел на подо-
коннике, наблюдая за проезжающими внизу маши-
нами. «У меня никогда не будет столько денег, чтобы
купить автомобиль, — вздыхал я. — Ничего, возмож-
но, я стану таксистом или водителем грузовика».

Мое отношение к фигурному катанию изменилось,
когда я начал выигрывать районные и городские со-
ревнования. После первого успеха — а тогда мне было
лет 7 — я осознал: хочу быть победителем! Победа —
как наркотик: со временем становится чем-то необхо-
димым. Эйфория, которую ты ощущаешь, стоя на
высшей ступеньке пьедестала, — фантастическое со-
стояние. И ты хочешь переживать его вновь и вновь.

Как я уже сказал, тренер Александр Майоров стал
уделять мне больше внимания, видя, что я превосхожу
в успехах тридцать других учеников нашей группы.
Когда я говорю «превосхожу», это не хвастовство, а
подтверждение очевидного факта. Я легко осваивал
прыжки и другие элементы. Вот только фигуры нена-
видел. Ужасно ненавидел! Мы вычерчивали их по
утрам, когда в помещении царил страшный холод и на-
до льдом клубился туман. Я помню, как тренер стоял
рядом со мной и разглядывал мои «рисунки». Он нахо-
дил в них много помарок и объяснял, как устранить их.
Увы, мне всегда плохо давалась «школа», и я был рад,
что ее вывели из программы соревнований. Однако
должен сказать, что при всей моей нелюбви к фигурам
эти занятия помогли мне улучшить точность катания.
Как бы я ни был силен на льду, вне его мои успехи
оставляли желать лучшего. Наш крохотный зальчик
для общефизической подготовки не был оборудован
даже простейшими тренажерами. Все, что мы мо-
гли, — это бегать, прыгать и выполнять элементарные
упражнения, к примеру, отжимания от пола. Жена
Майорова преподавала нам элементы балета, и ее
уроки - единственное хореографическое образова-
ние, которое я получил.

Отжимание от пола и бег не вызывали у меня ника-
ких проблем, в отличие от прыжков в три оборота на
полу. Какой позор: девчонка, моя ровесница, изяшно
исполняла их, в то время как я с грехом пополам кру-
тил два оборота! Другое дело — лед, здесь я с улыбкой
на лице выполнял тройные прыжки, а у девочки не
получались даже двойные.

Освоение прыжков — длительный процесс. При
этом бывает: одни идут, а другие — нет, и все — как
лбом об стену бьешься! Я как-то был не в ладах с
тройным тулупом. И хотя я освоил его, он почему-то
удавался мне лишь на одной стороне катка. Я даже
помню программу, когда был одет в костюм ковбоя и
катался под музыку в стиле «вестерн». И всякий раз
падал на тройном тулупе. Этот факт приводил меня
в ужас! Наконец мой тренер заметил, что у меня не
получается тулуп у данного борта, и перенес прыжок
к противоположному. Падения прекратились, одна-
ко потребовалось время, чтобы я научился уверенно
выполнять этот элемент в любой части катка.

Лет в 9 я стал выезжать со своим тренером и нес-
колькими его учениками в спортивный летний лагерь в
Швеции. Многие катки в России закрывались в июле, а
нам было необходимо продолжать тренировки. До пер-
вого выезда из России меня мало интересовало, как жи-
вут люди в других странах. Когда же я впервые увидел
Швецию, меня поразили большие автомобили и мно-
жество других вещей, о которых у нас и не слыхивали.
Позднее, в свой первый приезд в Соединенные Штаты,
я испытал культурный шок, любуясь широкими маги-
стралями и огромными современными зданиями. Тем
не менее, где бы я ни находился во время длительных
заграничных поездок, я всегда скучал по Родине.
Правду говорят: «В гостях хорошо, а дома лучше».

Я взрослел, и мне еще острее, чем в детстве, не хва-
тало общения со сверстниками. Однажды, когда мне
исполнилось 10 лет, я долго упрашивал маму отпустить
меня с одноклассниками в поход с ночевкой. И взял ее
измором — мама сломалась. Я не мог дождаться того
дня, когда мы сядем в электричку и поедем за город.
И этот день настал! В лесу мы поставили палатки, пели
песни у костра и пугали друг друга «ужастиками».

Мне казалось, что мои товарищи, в отличие от ме-
ня, живут нормальной жизнью. Хотелось быть таким
же, как они. Иногда я лгал маме и бабушке, что у ме-
ня дополнительные занятия в школе, а сам в это вре-
мя играл с ребятами. Мне было стыдно за эту ложь,
но возможность хоть пару часиков побыть обычным
парнишкой затмевала боль раскаяния.

Несмотря на прилежание и успехи в учебе, я рос
озорным мальчишкой. Много проказничал, за что и
получал по заслугам. Как-то меня на неделю исклю-
чили из школы за то, что я не переобул зимние бо-
тинки. Ранее я уже получил несколько выговоров за
отсутствие сменной обуви, мне даже доводилось
ходить по школе в носках, но я продолжал упорство-
вать. Отчисление оказалось эффективным методом
воспитания! После этого я всегда снимал ботинки.

По натуре я спорщик, и даже если знаю, что не
прав, все равно буду спорить, доводя оппонента до
полной капитуляции. Эта черта моего характера сво-
дила с ума маму и бабушку, не говоря уж о посторон-
них. Один раз я целый урок спорил с учительницей
литературы. Мы только что закончили чтение романа
«Анна Каренина» и обсуждали главную героиню,
бросившуюся под поезд из-за любви к Вронскому.
Все считали, что это замечательное произведение, а
мне поступок Анны Карениной показался совершен-
но глупым. Разве нормальный человек может покон-
чить с собой? Да еще и из-за великого чувства, даро-
ванного свыше?

Другой инцидент произошел у меня с завучем. Мы
недолюбливали его, потому что он запрещал нам ме-
няться вкладышами от жвачки. Между тем на пере-
менках мы только этим и занимались. Мне хотелось
собрать все сто картинок с изображениями автомо-
билей. Я, как всегда, мчался по коридору, когда завуч
остановил меня. Вместо того чтобы извиниться, я
вступил с ним в спор, заявив, что запрещать обмени-
ваться вкладышами неправильно. В следующий мо-
мент я оказался в кабинете директора, но не струсил.
Все ребята, конечно, боялись директора. А так как я
занимался фигурным катанием и успел побывать за
границей, я ощущал себя старше своего возраста и
вообще был достаточно самоуверенным. Кроме со-
ревнований, меня мало что могло выбить из колеи,
тем более что я защищал интересы своих друзей.





Мои любимые мама с бабушкой. Обнимаю вас, дорогие!
А вот и Лори - преданный и надежный мой друг





Дмитрий Горячкин - человек,
которому я могу довериться во всем

С золотой олимпийской медалью и
орденом «За заслуги перед Отечеством^

Брайан Жубер дал мне возможность испытать себя в роли тренера


Я также любил собирать пустые банки из-под на-
питков и коробки от сигарет. Я копался во всех мусор-
ных баках в ближайших дворах в поисках «сувени-
ров», за что мама очень сердилась на меня. Ее беспо-
коило, что мои трофеи чаще всего были грязными, а
мне не всегда хватало времени как следует их отмыть.

Отец оставил после ухода коллекцию почтовых ма-
рок. Хотя я старался ее пополнять, филателия меня
не увлекла. Зато я развил в себе тягу к коллекциони-
рованию и вот уже который год «собираю» золотые
медали. А если серьезно, то сейчас я активно нака-
пливаю рекламные плакаты с автографами фигури-
стов, вместе с которыми принимал участие в разных
шоу. Ими я украшаю стены моего жилища.

Как я уже говорил, Александр Майоров возил своих
учеников в Швецию. Там у него появились новые зна-
комые из мира фигурного катания, и кто-то из них
предложил ему тренерскую работу. Майоров, конечно,
ухватился за этот заманчивый вариант. Ведь в связи с
перестройкой четко отлаженная система руководства
спортом была разрушена, и наставник остался один на
один с группой учеников, чьи родители с трудом
могли оплачивать занятия. Майоров пригласил меня с
собой, но переезд оказался невозможным. Во-первых,
у нас не было денег на дорогу. А во-вторых, мама хоте-
ла, чтобы я окончил школу в России, потому что у нас
дают хорошее образование, а для мамы, как уже знает
читатель, это было необычайно важно.

Когда-то Александр был учеником Алексея Нико-
лаевича Мишина, и потому Майоров обратился к
нему с просьбой зачислить меня в его юниорскую
группу. Мишин тренировал своих фигуристов во
дворце спорта «Юбилейный». Взяв меня в свой кол-
лектив, он сказал, что платы за занятия от меня не
требуется: все расходы будет нести он. Я же, в свою
очередь, обязался выплачивать ему треть всех денег,
которые впоследствии заработаю. К тому времени я
уже выполнял все тройные прыжки (за исключением
тройного акселя) и завоевывал призовые места на
российских соревнованиях. Мишин, несомненно,
видел меня на этих турнирах, чем я и объясняю тот
факт, что он сразу же согласился стать моим трене-
ром. Мне было жаль расставаться с Майоровым.
С другой стороны, радовала перспектива работать с
таким знаменитым наставником, как Мишин.

Я был поражен видом нового катка — чудовищно
огромного по сравнению с наполненным замерзшей
водой чаном в маленькой церквушке. Однако и этот
каток оказался небезупречным: с потолка стекали
капли конденсата, образуя лужи на льду. Многие ска-
мьи вокруг ледовой арены были поломаны, а по
углам громоздились кучи мусора. Очень часто в ду-
шевых не было горячей воды. Раздевалки периодиче-
ски закрывали на ремонт. Внутри здания поселились
бродячие собаки, которые и являлись нашими един-
ственными зрителями во время тренировок.

Первое время я редко общался с Мишиным. Он
работал в основном с уже состоявшимися фигуриста-
ми и в частности с Урмановым, которого часто возил
на международные соревнования.

Алексей Урманов почти на 7 лет старше меня.
И хотя теперь я не ощущаю этой разницы в возрасте,
тогда он казался мне человеком другого поколения.
Я старался во всем ему подражать. Иногда Мишин
поручал Алексею работу с группой, в которую входил
я. Он учил нас различным элементам и объяснял, что
необходимо делать, чтобы овладеть техникой прыж-
ков. Алексей терпеливо показывал нам, как он гото-
вится к прыжку, а я пытался запомнить все его дви-
жения, повторяя их затем снова и снова. Правда, с
годами в моем катании не осталось ничего от стиля
Алексея, и сегодня трудно предположить, что меня
когда-то тренировал Урманов.

Я восхищался Алексеем и как личностью. Он ни
разу не допустил грубости и не выказал пренебреже-
ния в общении с другими. Когда он стал победителем
Олимпиады 1994 года, то ничуть не изменился, был,
как обычно, простым и доступным, всегда готовым
дать добрый совет молодому фигуристу. Он поздра-
вил меня, когда я выиграл Олимпийские игры, и его,
единственного из группы Мишина, я по сей день
считаю своим хорошим другом.

Несмотря на то, что я с уважением относился ко
многим коллегам, кумиров в спорте у меня не было.
Когда в 1992 году Виктор Петренко выиграл Олим-
пиаду в Альбервилле, я был рад за него, однако не
могу сказать, что мне нравился его стиль катания.

Золотую медаль на Играх 1998 года в Нагано заво-
евал Илья Кулик. Мне импонирует его творческий
подход, но он не был стабильным фигуристом. Илью
не привлекало участие в соревнованиях, и в 21 год он
перешел в профессионалы.

В то время я не был знаком с зарубежными звезда-
ми. Их редко показывали по российскому телевиде-
нию, и я не имел возможности изучить их стиль и
хотя бы мысленно соперничать с ними. Только ког-
да начал выступать в Европе, Северной Америке и
Японии, я по достоинству оценил их талант.

Особенно меня впечатлили канадцы Брайан Ор-
сер, Курт Браунинг и Элвис Стойко. У каждого из
них своя специфика, своя техника, и видеть их на
льду — огромное удовольствие. Разумеется, ни от
одного фигуриста нельзя ожидать совершенства, у
всех есть свои слабые места. Элвис, может быть, не
обладает артистизмом Курта и Брайана, а им не
хватает мощи Стойко. Как бы то ни было, индиви-
дуальность любого из них видна невооруженным
глазом. Меня могут похвалить за мои дорожки и
прыжки, однако я еще должен много работать над
каскадами. Сколько бы медалей и наград ты ни
получил, всегда остается что-то, требующее дора-
ботки.

У меня с детства вызывали глубокое уважение
спортсмены, которые не пасуют перед трудностями.
Олимпийского чемпиона американца Скотта Хэмил-
тона едва не одолел смертельный недуг, тем не менее
спустя пару лет этот великий спортсмен снова был на
льду. Или взятьтеннисиста Андре Агасси. Как он ры-
дал на своем прощальном матче в сентябре 2006 года!
Я понимаю: спорт закончился, дальше — пустота.
Я тоже плакал, когда уходил. Карьера Агасси оказа-
лась тернистой: он был ракеткой номер один в мире,
а опустился в рейтинге на сотое место, но все равно
это был боец, который не сдался и который повторно
достиг вершины. Именно такие парни — герои, кото-
рых я ценю.
***

Моим первым крупным состязанием за пределами
России стал чемпионат мира среди юниоров 1994 го-
да в Колорадо-Спрингс. Для меня поездка в Штаты
оказалась грандиозным событием: до этого я не бы-
вал ни в одной зарубежной стране, кроме Швеции.
Мы вылетели за две недели до начала соревнований,
чтобы потренироваться и адаптироваться к нагруз-
кам в условиях высокогорья. Мне еще не было че-
тырнадцати лет. Я только что закончил выступление
на молодежном национальном первенстве, где занял
третье место после Ильи Кулика и Александра Абта.
Мишин не поехал со мной, он почти круглосуточно
готовил Алексея Урманова к Олимпиаде в Лиллехам-
мере. Все, что я увидел в Америке — от автомобилей
до домов, — показалось мне очень большим. Я был
поражен обилием товаров и услуг. Но главное — я
предвкушал встречи с соперниками и мечтал уви-
деть, на что они способны.

После короткой программы я был обескуражен.
Я откатал ее вроде бы неплохо, а занял лишь восьмое
место. Илья был вторым, Саша — третьим. Впереди
нас ждала произвольная программа, и я надеялся, что
поднимусь на более высокое место. Мне всегда нра-
вились произвольные программы, в них нет ограни-
чений на число прыжков. Пропущенный прыжок
можно повторить в другой части. А в короткой про-
грамме у спортсмена только одна попытка на каждый
из трех обязательных прыжков. И никаких повторов!
Ты можешь тысячу раз блестяще исполнять прыжок
на тренировках, а если не выполнишь его в короткой
программе, ты пропал.
Американец Майкл Вайсс стал победителем чем-
пионата. Кулику присудили одиннадцатое место, а
Абту — восьмое. Оба они откатали произвольную
программу довольно слабо. Я же, на удивление, стал
четвертым, исполнив даже пресловутый тройной ак-
сель. Для меня это была личная победа, так как и
Илья, и Александр превзошли меня на первенстве
России. Они были старше меня, и от них ожидали
большего.

После соревнований мы гуляли втроем на берегу
живописного озера возле нашего отеля. Вода у бере-
гов замерзла, а посередине озера плескались утки.
Парни хотели утопиться с горя. Саша даже предпри-
нял робкую попытку, шагнув в темную воду, но тотчас
отдернул ногу: вода оказалась слишком холодной!
«Нашел место для самоубийства, мог бы сделать это в
более подходящей обстановке», — мрачно подумал я.
Но чуть погодя выяснилось, что у Саши, к счастью,
были совсем другие планы. Он решил объясниться в
любви чешской фигуристке. Вместе мы придумали
небольшое стихотворение, вернулись в отель, украли
букет цветов из вазы в холле и направились в ее но-
мер. Мы долго стучали и даже громко продекламиро-
вали свое сочинение, но все было тщетно — девчонка
дверь не открыла.

Саша был в отчаянии, поэтому мы с Ильей повели
его на вечеринку к Вайссу — тот заранее прислал нам
приглашения. «Пусть развеется», — решили мы. В но-
мере чемпиона собралась компания молодых людей.
Для меня это был первый выход в свет, и я старался
казаться непринужденным, болтая с новыми прияте-
лями.
Праздник продолжался несколько часов. Однако
если учесть, что в тот вечер я выступал, да еще и вы-
пил немного, то, понятное дело, устал. Простившись
с Майклом, наше трио поднялось в номер Кулика и
Абта, смежный с моим. Ребята попытались впихнуть
меня в мою комнату, но дверь оказалась запертой.
Я плюхнулся на кровать Илюши и мгновенно заснул
мертвым сном. Тогда друзья взяли меня под руки, вы-
несли в коридор, а оттуда — через наружную дверь —
в мой номер и уложили в постель.

На другой день я участвовал в показательных вы-
ступлениях. Невозможно передать, с каким востор-
гом встречали меня трибуны, ведь я был младшим
участником соревнований! Аплодисменты, казалось,
обнимают меня. Это стало началом моей взаимной
любви со зрителями, которая продолжается до сих
пор.

Во время долгого перелета домой я перебирал в па-
мяти все, что случилось со мной в Колорадо-
Спрингс. И дал себе слово, что буду стремиться к
единственной цели — стать победителем следующего
юниорского чемпионата мира.
Я вышел на лед как сплошной клубок нер-
вов и откатал самую ужасную программу
в своей жизни, пропустив два элемента из
трех. Мне было настолько стыдно, что
хотелось раствориться в воздухе... Я был
подавлен и зол на Мишина, считая его
виновником своего позора. Я чувствовал
себя посмешищем и знал, что не скоро
забуду это.

В августе Мишин увез группу на сборы в
Европу. Мы уже тренировались в Гол-
ландии и Испании, а на этот раз отпра-
вились в Италию. Каток оказался просто
ужасным — у его владельцев возникали
трудности с заливкой льда, поэтому мы
занимались ничтожно мало.
В этих жутких условиях и приходилось готовить
свои программы к предстоящему сезону. Расписание
для каждого из нас было составлено таким образом,
чтобы мы могли достичь пика формы лишь к самым
важным соревнованиям сезона. То есть отработка
прыжков и других ключевых элементов была отложе-
на на последующие недели.

Мишин, как и прежде, был всецело занят Алексе-
ем Урмановым и почти не проводил со мной индиви-
дуальных тренировок. Меня это на тот момент еще
не беспокоило. Я был доволен своими результатами,
и во мне росла уверенность в том, что когда-нибудь
стану первым его учеником. Для этого нужно было
работать и работать...

Урманов должен был участвовать в сентябрьских
Играх доброй воли в Санкт-Петербурге. В конце ав-
густа они с Мишиным улетели на этот турнир, и мы
от души пожелали им удачи. Пару дней спустя мне
позвонили из нашей Федерации фигурного катания,
сообщив, что Алексей Николаевич срочно вызывает
меня в Питер. Похоже, я должен был заменить Алек-
сандра Абта. Удивлению моему не было границ.
Спортивная форма, которой я достиг к тому периоду,
не позволяла мне претендовать на что-либо серьез-
ное даже в детских турнирах. Мишин это знал, но вы-
дергивал меня со сборов. Ничего не поделаешь: тре-
нер приказал приехать — я обязан был подчиниться.

Сказать, что я нервничал, — это не сказать ничего.
Я был смертельно напуган. Ни разу я не испытывал се-
бя в столь масштабных соревнованиях, популярных во
всем мире. С момента моего приезда в Санкт-Петербург
все пошло шиворот-навыворот. Куда-то исчезла моя
аккредитация, приготовленная заранее, когда я был еще
в Италии, поэтому я не мог пройти в ледовый дворец.
Все это казалось кошмаром. Наконец мне сделали но-
вую карточку, и я едва успел на короткую программу.

Я вышел на лед как сплошной клубок нервов и отка-
тал самую ужасную программу в своей жизни, пропу-
стив два элемента из трех. Мне было настолько стыд-
но, что хотелось раствориться в воздухе. Произвольная
программа оказалась чуть лучше, ноя все равно выгля-
дел новичком среди опытных фигуристов, которые
долго и тщательно готовились к состязанию. В итоге я
стал восьмым. Я был подавлен и зол на Мишина, счи-
тая его виновником своего позора. Я чувствовал себя
посмешищем и знал, что не скоро забуду это.

***

На следующий год я продолжал участвовать в рос-
сийских соревнованиях, а за рубеж выезжал лишь
дважды. Оба первенства проходили в Германии. На
Кубке наций в Гельзенкирхене мне не повезло, зато я
выиграл традиционный турнир «Голубые мечи» в Хе-
мнице. Я с нетерпением ждал мирового форума сре-
ди юниоров. Илья уже перебрался во взрослую кате-
горию, и я чувствовал, что мой час настал!

Чемпионат состоялся в австралийском городе
Брисбен. Конечно, я очень волновался. Думаю, ни-
кто не готовился к нему так основательно, как я!
Я ощущал себя в полной боевой готовности.

В Австралии было страшно жарко. Здесь все наобо-
рот: когда в Северном полушарии зима, в Южном —
лето. Мы вылетали из Санкт-Петербурга в Москву, а
оттуда в Сидней в сильный мороз. Я был укутан как
эскимос, а когда спускался по трапу самолета в аэро-
порту Сиднея, то как будто очутился в доменной печи
и сразу стал стягивать с себя теплую одежду.

Мы прибыли на Зеленый континент за две с поло-
виной недели до начала соревнований, чтобы адап-
тироваться к жаркому климату и разнице во времени
(Брисбен отстает от Санкт-Петербурга на десять ча-
совых поясов). Увы, моего тренера опять не было ря-
дом со мной. После победы на Олимпиаде в Лилле-
хаммере Алексей Урманов продолжал выступления,
поэтому он и Мишин не расставались ни на день.
Алексей Николаевич прилетел в Австралию только к
заключительному этапу соревнований.

Даже в такой ситуации я рассчитывал на победу. Вы-
полнив два тройных акселя в квалификации, я занял
первое место и сохранил его после короткой и произ-
вольной программ. Для меня это было очень важное
событие. Странно, почему я не ощутил восторга?! На-
верное, потому, что я целый год вынашивал эту победу
и заранее свыкся со столь приятной мыслью. Когда ты
в чем-то уверен изначально, то осуществление этого не
приносит огромной радости.

После соревнований я провел долгие часы в ка-
бинете допинг-контроля, где спортсмены сдают
анализы для проверки на наличие запрещенных пре-
паратов. Когда мне говорят, что я должен сдать мочу,
у меня возникают с этим проблемы. Перед соревно-
ваниями я забегаю в туалет каждые несколько минут,
объясняя это нервным перенапряжением. Но после
состязаний у меня ничего не получается! При этом не
имеет значения, сколько воды я до этого выпил.
Подобное происходит не только со мной — у многих
наступает ступор, поэтому врачи готовы к долгому
ожиданию.

Через четыре мучительных часа анализ наконец-то
был сдан. Церемонию награждения я пропустил.
Я сел в поджидавший меня пустой автобус в надежде
поспать 45 минут, пока мы будем ехать до отеля. Не
тут-то было: спустя 10 минут я попросил водителя
остановиться среди пустыни. По закону подлости,
меня одолела нужда.

***

Вскоре я участвовал в своем первом чемпионате Ев-
ропы в Софии. И хотя мне не было 16 лет, я вошел во
взрослую сборную, в срочном порядке заменив Ур-
манова. У Алексея внезапно возникли сложности со
зрением, и в последний момент он вынужден был от-
казаться от поездки в Болгарию.

Так я стал пятым на континенте. Вообще-то это
был неплохой результат, учитывая то, что я являлся
«зеленым» дебютантом. Даже Илья Кулик, чемпион
предыдущего первенства, оказался лишь третьим по-
сле украинца Вячеслава Загороднюка и россиянина
Игоря Пашкевича.

Проанализировав достижения соперников, пришел
к заключению: еще парочкалет в сборной, и я выиграю
что-то потрясающе серьезное. Ну, а пока я и мечтать не
смел о более высоком месте. Если бы даже катался луч-
ше признанных мэтров, мне потребовалось бы время,
чтобы обратить на себя внимание судей. Завоевать их
признание за две недели невозможно.

Точно так же невозможно было в одночасье изме-
нить к себе отношение старших ребят в группе. Мои
успехи не дали мне долгожданной неприкосновенно-
сти. Я вынужден был пройти «курс молодого бойца».
Так, после одной моей победы в соревнованиях ме-
стного масштаба парни привели меня в раздевалку,
закрыли в шкафчике для одежды и продержали там
более часа. В общем, моя дорога наверх не была усы-
пана розами.

Каждое значительное соревнование заканчивается
банкетом. После европейского чемпионата я оказал-
ся за одним столом с Марией Бутырской. В 1999 году
в Хельсинки Маша станет первой российской чем-
пионкой мира в женском одиночном катании, а на
тот момент она была чемпионкой страны. Несмотря
на разницу в возрасте, мы подружились и до сих пор
сохраняем дружеские отношения. А тогда Маша рас-
плакалась, узнав несколькими минутами ранее, что
наши спортивные чиновники не хотят отправлять ее
на чемпионат мира.

Я сопереживал Маше и решил поговорить с ее тре-
нером Еленой Чайковской. Та только руками развела:
она не могла повлиять на решение руководства. Но и
я не мог с этим примириться! Полный возмущения, я
собирался отправиться к президенту Федерации фи-
гурного катания России Валентину Николаевичу Пи-
сееву, но Елена Анатольевна убедила меня этого не де-
лать. Я искренне считал, что Бутырская так много со-
вершила для развития своего вида спорта в России,
что один неудачный сезон не должен служить основа-
нием для такого решения. Видно, это была пощечина,
имеющая целью показать и Маше, и всем другим на-
шим фигуристам, под каким прессом держит их феде-
рация. К счастью, Маше все-таки разрешили участво-
вать в мировом чемпионате, и я тешу себя мыслью, что
хоть чуточку способствовал этому.

Поскольку в первенстве России я занял четвертое
место после Урманова, Кулика и Пашкевича, то не
поехал на чемпионат мира. Тем не менее я остался
доволен результатами сезона. Особую гордость у ме-
ня вызывал турнир «Столетие на льду» в Санкт-Пе-
тербурге. Я занял второе место после Ильи, в то вре-
мя как Алексей был третьим. Впервые я превзошел
Урманова! Было ли это поворотной точкой в моей
карьере? Я лак не думал. Лишь надеялся на то, что
мой успех коренным образом изменит мои отноше-
ния с Алексеем Николаевичем.

***

Как глубоко я ошибался! Да, мы работали вместе
все лето, готовя программы для сезона 1996—1997 го-
дов. Но тренер был полностью поглощен занятиями
с Алексеем. Такое положение дел ставило под сомне-
ние все мои попытки заявить о себе на международ-
ной арене.

Осенью моим первым серьезным стартом стал тур-
нир «Скейт Америка» в Спрингфилде, штат Массачу-
сетс. Там я уступил лишь Тодду Элдриджу и все тому
же Урманову. Считаю, что третье место было для ме-
ня, юного дебютанта, хорошим достижением. Алек-
сей и Тодд являлись звездами, которые уже давно
участвовали в международных состязаниях. И мне
моя бронза была не менее дорога, чем золото.

Нас троих пригласили на допинг-контроль. Мы вы-
пивали стакан за стаканом яблочного сока, чтобы за-
тем сдать анализы. К моему удивлению, мне потребо-
валось для этого лишь несколько минут, и мы вместе с
Алексеем быстро вернулись в отель. Как и прежде, мы
жили в одном номере. Перед сном мы включили теле-
визор и услышали в новостях о том, что в некоторых
видах яблочного сока, производимого в США, содер-
жатся какие-то вредные бактерии. Мы переглянулись,
надеясь, что нам повезло. Увы, всю ночь нас тошнило,
и до утра мы так и не сомкнули глаз.

После «Скейт Америка» я завоевал бронзовую ме-
даль на Кубке наций в Германии и серебряную на
Кубке России. Золотым медалистом везде был Алек-
сей. Похоже, это становилось правилом! Где бы я ни
выступал, рядом непременно был Урманов. Это на-
чинало действовать мне на нервы.

Я ничуть не преувеличиваю. Каждый раз, когда я
должен был соперничать с моим другом, меня мучи-
ли мрачные предчувствия. Он был олимпийским
чемпионом, и я знал, что смогу победить его лишь в
том случае, если его выступление будет совершенно
провальным. В этой связи уместно вспомнить об от-
ношении судей к звездам и новичкам, о чем я уже
упоминал ранее. Вместе с тем я догадывался, что ме-
ня считают потенциальным преемником Алексея.
И ясно видел: меня сравнивают с ним, это и заста-
вляло кататься как можно лучше. Но все же одно об-
стоятельство никак не давало мне покоя.

Обычно тренеры, если не брать в расчет чемпиона-
ты Европы и мира, а также Олимпийские игры, сами
выбирают соревнования для своих учеников. Я долго
ломал голову над тем, почему Мишин постоянно по-
сылает Алексея и меня на одни и те же состязания.
Почему он не дает мне шанса выйти из тени моего
старшего товарища? Наконец меня осенило: Мишин
хотел, чтобы я постоянно проигрывал Алексею! Если
бы я побеждал в соревнованиях в отсутствие Алексея,
это бы позволило мне громко заявить о себе и отча-
сти нивелировать достижения Урманова. Пока я пы-
тался вырваться из этого замкнутого круга, Плющен-
ко выступал в других турнирах, выигрывал их и наби-
рал силу. Допускаю, уже тогда Мишин видел в Жене
своего нового фаворита.

На чемпионате России я улучшил достижение
предыдущего года и стал третьим. Бронза открывала
мне путь к участию в чемпионате мира. Алексей Ни-
колаевич, как я думаю, был недоволен выступлением
Урманова, проигравшего Кулику.

Противостояние Алексея и Ильи продолжилось на
первенстве Европы в Париже. И Алексей завоевал ти-
тул чемпиона континента. Но как бы здорово Урма-
нов ни катался в произвольной программе, его золо-
тая медаль казалась мне нелогичной! После короткой
программы Алексей «приехал» шестым. Ему повезло:
финский арбитр страшно перемудрил с судейством.
В итоге Илья занял четвертое место, а я — пятое.

В те годы коммерческие турниры такие, как
«Скейт Америка», Кубок наций, «Трофей Лалик» и
другие, назывались «Чемпионской серией». Вскоре
она претерпела ряд изменений и превратилась в
Гран-при. В мое время за победу на каждом его этапе
выплачивали по 30 тысяч долларов, а в финале —
50 тысяч, но теперь эти суммы сильно понизили.

Финал «Чемпионской серии» проходил в канад-
ском Гамильтоне. Элвис Стойко завоевал золото,
Тодд Элдридж — серебро, а Алексей — бронзу. Перед
выходом налед я, по обыкновению, нервничал. Аре-
на «Коппе Колизеум» оказалась огромным сооруже-
нием, вмещающим много тысяч зрителей. О, какое
это было соревнование! Я занял пятое место после
трех призеров и Ильи Кулика, которых никто не мог
победить на состязаниях такого ранга.

Чемпионат мира в Лозанне должен был стать нача-
лом новой вехи в моей карьере. Я опять поселился в
двухместном номере с Алексеем. Несмотря на то, что
он был одним из моих основных конкурентов, мы
по-прежнему оставались друзьями. Когда я приехал
на каток «Мэлли Айс Центр», то удивился, что он та-
кой маленький по сравнению с американскими и ка-
надскими ледовыми аренами. С другой стороны, ме-
ня поразило обилие телекамер. Чемпионат Европы —
безусловно важное событие, но уступает чемпионату
мира. Телекамеры были установлены вокруг всего
катка. Репортеры отталкивали друг друга, стремясь
получить интервью у фигуристов, всюду царила ат-
мосфера нетерпеливого возбуждения.

Наконец я видел на льду всех действующих звезд и
вживую наблюдал за их стилем и техникой. В свобод-
ное от тренировок время я безвылазно сидел на три-
бунах среди зрителей и во все глаза смотрел, как ка-
таются лидеры. Многие спортсмены и тренеры не
одобряют этого. Обычно на катке фигуристы не об-
мениваются и парой слов со своими конкурентами,
не говоря уже о том, чтобы следить за их катанием.
Мне же было интересно буквально все, что происхо-
дило на арене.

Я помню горечь, которую почувствовал, услышав,
что Алексей, победивший в короткой программе,
потянул мышцу и покидает соревнования. Я очень за
него расстроился, но вдруг боец, дремавший во мне,
испытал взрыв эмоций! Поймите меня правильно.
Травма Алексея глубоко огорчила меня, но с этим ни-
чего нельзя было поделать. И я обязан был восполь-
зоваться представившейся мне возможностью, пото-
му что в отсутствие Алексея у меня появлялся шанс
подняться на одну из ступеней пьедестала.

Передо мной будто внезапно распахнулась дверь, и
я был полон решимости войти в нее. Разумеется, от
меня требовалось продемонстрировать все лучшее,
на что я только был способен. При этом не следовало
забывать об Илье Кулике, который также участвовал
в соревнованиях. Хоть он и не завоевал много золо-
тых медалей в том сезоне, но тем не менее оставался
опасным конкурентом.

Мишин ухаживал за /Алексеем и вернулся к борти-
ку только в тот момент, когда я вышел на лед в произ-
вольной программе. И хотя, учитывая статус чемпио-
ната мира, все это было странно, я чувствовал себя
уверенно. По жребию я стартовал последним, около
11 часов вечера. Несмотря на поздний час, я начал
катать программу очень спокойно. Терять мне было
нечего. Я катался раскованно, со всей страстью, кото-
рую ощущал в себе.

Именно так я люблю кататься — без сомнений и
тревог. Правда, я допустил ошибку во втором трой-
ном акселе, но это не помешало мне занять третье
место после Элвиса и Тодда. Илья был пятым, он сра-
зу улетел домой готовиться к олимпийскому сезону.
Помню, как в ожидании оценок я, затаив дыхание,
сидел на скамье «поцелуев и слез». Только несколько
судей отдали мне третье место, в то время как по мне-
нию других я должен был стать четвертым, пятым
или даже восьмым.

Благодаря лишь одному голосу я завоевал бронзо-
вую медаль! Я обнял Алексея Николаевича. Еще
больший прилив радости и неиспытанной доселе
гордости я почувствовал, стоя на пьедестале рядом с
двумя ветеранами. Я ехал на чемпионат в надежде за-
нять хотя бы пятое место. О бронзе и думать не смел.
А теперь я мог причислить себя к лучшим фигури-
стам мира!

В Лозанне я попал в передрягу, о которой никому
не рассказывал. Даже маме. Урманов взял в аренду
машину. Я попросил у него ключи. После турнира мы
с ребятами поехали в Женеву. С нами был болгарский
фигурист Иван Динев и еще кто-то. Поездив пару ча-
сов, мы вернулись в Лозанну. Сидеть в номере нам по-
казалось скучным, поэтому мы решили покататься
еще. Доехав до первой площади, я не справился с
управлением... На самом деле ничего страшного не
произошло — лишь перед машины был немножко по-
карябан. Видимо, кто-то с улицы это заметил и позво-
нил в полицию.

Урманов утром стучит в дверь — я тогда уже в дру-
гой номер перебрался. Спрашивает: «Ты вчера на ма-
шине ездил?» Я отвечаю: «Да». Он: «Ну иди разби-
райся». Оказывается, полицейские пришли, чтобы
забрать меня в участок. К счастью, мне не было
18 лет, только-только исполнилось 17, и они не имели
права подвергнуть меня серьезному наказанию. По
решению суда мне выписали небольшой штраф, и,
конечно же, я заплатил Урманову за ремонт машины,
правда, не сразу. Сначала он сам его оплатил, так как
у меня с собой не было денег, а в Петербурге я тайком
от мамы снимал деньги со своего счета и расплачи-
вался с Алексеем. Тогда для меня это была большая
сумма — около 2000 долларов.

Я радовался, что Мишин не узнал о моем «подви-
ге», а то быть бы скандалу. Полицейские ничего
ему не сообщили, так как машина была оформлена
на Урманова. В участке мы были вдвоем. Алексей
ждал меня часов пять. И это было тяжелое ожида-
ние: голова болела то ли от бессонницы, то ли от
перенапряжения. Вечером мы освободились и с
легким сердцем пошли смотреть женское одиноч-
ное катание.

***

Травма Алексея оказалась серьезнее, чем представля-
лось вначале. Он пропустил весь сезон 1997—1998 го-
дов. Оставалась надежда, что он вернется на лед в
следующем году. Тем временем я стал коронованным
«принцем» фигурного катания России (Илью счита-
ли «королем»), и теперь Мишин обратил все свое
внимание на меня. Жаль, что это продолжалось не-
долго: на арене появился Евгений Плюшенко, кото-
рый очень скоро стал любимым учеником Алексея
Николаевича.

Женя только-только начал выступать в междуна-
родных соревнованиях, и у него достаточно быстро
установились хорошие отношения с Мишиным. Мой
тренер, несомненно, видел перед собой очень пер-
спективного фигуриста. К тому же Мишину нравился
характер Плющенко. Женя, в отличие от меня, ни-
когда не пререкался с тренером. Как и Урманов, Плю-
щенко слепо доверял Алексею Николаевичу, никогда
ни на что не жаловался и не задавал лишних вопросов.
Если Мишин внезапно приказывал ему прыгнуть —
будь то на льду или на полу тренировочного зала, — он
лишь слышал в ответ: «Как высоко?»

Я же часто возражал тренеру. Правда, на первых
порах вел себя сдержанно. Я считал, что опыт такого
педагога несравним с моим, поэтому беспрекословно
выполнял его указания. Но становясь старше, я поти-
хоньку осознавал: то, что хорошо для одного спортсме-
на, неприемлемо для другого. Наблюдая за фигуриста-
ми из разных стран, я много анализировал и вскоре,
например, понял, что смогу произвести лучшее впе-
чатление, если выступлю не в том костюме, который
выбрал для меня Мишин, а в том, который подобрал
себе сам. Мишин же любил заниматься дизайном на-
шей одежды. Когда я однажды заикнулся, что хотел бы
выступить в другом наряде, он и слушать меня не стал:
«Либо все будет, как решу я, либо никак!»

Та же участь ждала и мои программы. Как-то в отсут-
ствие Мишина мы с хореографом работали над новой
постановкой. Я попросил дождаться появления
Мишина, так как был уверен, что он забракует наше
творчество. Мы могли сделать первоклассную работу.
Но если Алексей Николаевич не участвовал бы в этом
процессе, она никогда не была бы одобрена. Хорео-
граф же решил не останавливать репетицию. В резуль-
тате я оказался прав, Мишин полностью изменил про-
грамму. Он хотел держать все под своим контролем.

На одной из тренировок Мишин попросил меня по-
работать над каскадами прыжков. Я был только за!
Однако, когда он сказал, что нужно выполнять двойные
аксели, я возразил ему. По непонятной причине мне
всегда было трудно их делать. Взлетая вверх, я обычно
вращаюсь больше, чем нужно. Двумя годами позднее на
открытии шоу «Звезды на льду» мужчины должны были
исполнять двойной или тройной аксель. На мне были
надеты облегающие кожаные штаны, в них никто не су-
мел бы выполнить тройной аксель, поэтому у меня не
было выбора, и я отважился сделать двойной. В среднем
я выполнял этот элемент лишь один раз из десяти. Кто
мог бы подумать, что мне вновь доведется с ним стол-
кнуться? Мишин, тем не менее, настаивал. Я вспылил,
за что тут же был выдворен с катка.

Нас всегда учили безоглядно следовать любым ре-
комендациям тренеров, поскольку у них был опыт,
которого мы не имели. Я знал, что должен слушаться
наставника, но не был способен мириться с тем, что
он требует от меня практики в прыжках, которые мне
никогда больше не пригодятся.

Полагаю, в данном случае Алексей Николаевич
настаивал на своем, руководствуясь одной-един-
ственной целью: держать меня в строжайшем подчи-
нении. Я абсолютно уверен: если спортсмен достига-
ет определенного уровня, он вправе рассчитывать на
уважение к себе. Отношения между тренером и уче-
ником должны основываться на взаимопонимании и
симпатии друг к другу. Не думаю, что можно преус-
петь, если тебя воспринимают исключительно как
робота. Тренер — не повелитель спортсмена, а его
учитель и мудрый советчик.

Несмотря на мои частые перепалки с Мишиным, я
никогда не испытывал неприязни к нему как к чело-
веку. Диктатор на катке, за его пределами он предста-
влялся мне исключительно интересной и интелли-
гентной личностью. В свое время Алексей Николае-
вич защитил докторскую диссертацию в Академии
физкультуры и спорта имени Лесгафта, в том же
учебном заведении, где и я получил свой диплом. Те-
мой его диссертации были прыжки, и я должен приз-
нать, что многому научился у него. На льду Мишин
охотно экспериментировал. В частности, он произ-
водил замеры скорости, необходимой для отрыва ото
льда, длины прыжков, а также скорости вращения и
величины углов взлета и приземления.

Его мысль постоянно работала, он был умен и хитер
как лис. Однажды он попросил меня дать определение
термину «стабильность» применительно к прыжкам.
Я ответил, что стабильным можно называть фигури-
ста, успешно выполняющего десять прыжков из деся-
ти. Мишин сказал, что я ошибаюсь. Вот — слово в
слово — как он определил данное понятие: «Стабиль-
ность — это способность четко выполнить один пры-
жок в нужный момент». Он был прав! На тренировках
можно безупречно выполнять прыжок сотни раз, но
если ты смажешь его на соревновании, твоя стабиль-
ность не будет стоить и ломаного гроша.

При всей своей интеллигентности Алексей Нико-
лаевич был очень холодным человеком. Одним из его
любимых высказываний являлось следующее: «Ничто
не принесет человеку больше счастья, чем несчастье
его собрата». Иными словами, если ты побеждаешь
благодаря неудаче или травме другого спортсмена, не
думай об этом, поднимайся на пьедестал почета и при-
нимай награду. Через годы люди забудут, как ты
выиграл, они будут помнить лишь факт твоей победы.
Серебряных и бронзовых призеров ждет забвение.

Принимая бронзовую медаль на чемпионате мира в
Лозанне, я, конечно, сожалел, что Алексей Урманов
получил травму. С другой стороны, его выбывание из
соревнований заставило меня кататься еще лучше,
чтобы примкнуть к числу медалистов. Да, я был в из-
вестной степени окрылен открывшейся возможно-
стью, хотя, честно говоря, предпочел бы, чтобы Алек-
сей был здоров и участвовал в турнире. Получить
бронзу за то, что я катался лучше его, — вот это было
бы достижением! Мне претил прагматизм Мишина, и
я часто не соглашался с его взглядами. Победа в усло-
виях, когда все остальные выступают неудачно, не
могла быть для меня желанной. Но победа в условиях,
когда все конкуренты в оптимальной форме и пока-
зывают хорошие результаты, — совсем иное дело. Та-
кой победой можно и нужно гордиться.

Еще одна сторона личности Мишина, из-за которой
я порой ощущал неловкость, заключалась в его своеоб-
разном юморе. Он любил посмеяться и постоянно рас-
сказывал уморительные анекдоты. Некоторые из них
былц настолько смешны, что я хохотал до слез. Однако
подчас Алексей Николаевич выдавал такие перлы, что
я терялся: шутит он или говорит всерьез? Например, я
однажды спросил его, почему в нашей группе нет фи-
гуристок. Алексей Николаевич ответил, что в прошлом
тренировал девушек, но они все время на что-нибудь
жаловались, и когда Мишину это надоело, он дал себе
клятву никогда с ними больше не связываться. Ус-
лышав это, я невольно подумал о знаменитых фигу-
ристках. Неужели Алексей Николаевич не хотел бы
тренировать Мишель Кван, Мидори Ито или Кристи
Ямагучи? Заметив мое недоумение, он захохотал и
сказал, что мог бы принять в свою группу женщину
только в том случае, если бы она перед этим прошла
обследование в психиатрической клинике. После той
беседы у меня на душе остался осадок.

Хотя мы с Мишиным не были так близки, как не-
которые фигуристы со своими наставниками, в целом
мы неплохо ладили. Я признателен ему за все, что он
сделал для меня в мои юные годы. Как я уже отмечал,
мне никогда не приходилось платить Мишину за за-
нятия, костюмы, услуги хореографов (как Алексею
Урманову). Помимо этого, тренер покупал мне
одежду и делал подарки. Разумеется, когда я начал за-
рабатывать, то все эти вложения окупились с лихвой.

За исключением денежных вознаграждений, кото-
рые причитались мне за первые места в европейских
или мировых чемпионатах, я должен был отчислять
национальной Федерации фигурного катания
10 процентов от получаемых мною сумм. Эти деньги
якобы предназначались для развития нашего вида
спорта в России, но кое-что в этой связи я не могу
понять и поныне. Учитывая, сколько денег один
только я перечислил федерации за эти годы, нахожу
странным, почему так трудно арендовать лед или ку-
пить хорошую форму для начинающих фигуристов.

***

После чемпионата мира 1997 года меня пригласили в
турне «Чемпионы на льду», которое организовал Том
Коллинз. Оно проходило в США. Было запланирова-
но шесть шоу в разных городах. Мне было очень
интересно колесить по Америке, и я не возражал бы,
если бы турне продолжалось до конца лета.

По возвращении в Санкт-Петербург я немного от-
дохнул и приступил к подготовке к новому сезону.
Мишин выбрал «Тройку» для моей произвольной
программы и «Цыганский танец» для короткой. Как
обычно, никто не спрашивал моего мнения относи-
тельно хореографии и костюмов. Сейчас я понимаю,
как мало артистизма было в обеих программах. В них
был сделан упор на прыжки, места скольжению
практически не осталось. Но это не вызывало у меня
возражений. В то время я не чувствовал музыку, как
теперь, и мне было безразлично, под какую фоно-
грамму кататься. Мне нравилось исполнять только
прыжки.

В том же году я окончил школу с медалью, что для
профессионального спортсмена, безусловно, дости-
жение, и подал документы для поступления в инсти-
тут физкультуры. Предполагалось, что я буду учиться
во время поездок, а сдавать сессии — во время пребы-
вания в Санкт-Петербурге. Год был олимпийский, и
я надеялся стать одним из двух российских фигури-
стов, которым представится возможность выступить
на Олимпиаде.
Один из фигуристов, с которым я был в
дружеских отношениях, рассказал мне,
как после произвольной программы кто-то
из судей поздравлял Мишина с тем, что я
занял первое место, а Евгений — второе.
Мой друг был поражен, услышав, что
Алексей Николаевич недоволен таким
распределением мест. По словам Мишина,
он бы предпочел, чтобы победил Женя.

Вот и наступил мой первый олимпий-
ский сезон 1997—1998 годов. В Хельсин-
ки я выиграл Кубок Финляндии. Евге-
ний Плющенко оказался там вторым.
Так началась бескомпромиссная борьба
между нами, достигшая кульминации на
зимних Олимпийских играх 2002 года.
Следующим моим соревнованием был турнир
«Скейт Израиль», где меня снова наградили золотой
медалью. Особенно памятным стал для меня «Трофей
Лалик» в Париже, где я получил свой дебютный глав-
ный приз из пяти, завоеванных подряд. Там я впер-
вые выполнил тулуп в четыре оборота! Потом я был
первым на Кубке России в Санкт-Петербурге, а Евге-
ний вновь завоевал серебро.

На трибунах присутствовала вся моя родня, кроме
мамы. Она просто не могла смотреть, как я высту-
паю. Мама так за меня переживала, что никогда даже
не включала телевизор. Мой дядя снимал мои вы-
ступления на кинокамеру, а потом звонил маме и до-
кладывал о результатах. Я тоже звонил маме после
каждого состязания, рассказывая ей и о хороших, и о
плохих новостях. Только после этого она соглаша-
лась посмотреть съемку. До сих пор мама ни разу не
видела меня на льду в прямой трансляции!

На чемпионате России я стал лишь вторым после
Ильи Кулика. И как же я был счастлив, ведь этим я
обеспечил себе участие в Олимпийских играх и пер-
венстве мира! После чемпионата, который проходил в
Москве с 24 по 26 декабря, я отправился домой, что-
бы встретить Новый год и Рождество в кругу родных.

В январе мы полетели на чемпионат Европы в Ми-
лан. Уже в самолете я поссорился с тренером. Дело в
том, что я развлекался компьютерными играми. Этот
способ помогал мне отвлечься от тревожных мыслей
и немного расслабиться. Однако Мишин сказал, что
«морской бой» утомит меня, а это скажется на моей
форме. По-моему, его замечание было абсолютной
глупостью. Я победил почти во всех состязаниях того
сезона, хотя играл на компьютере не только до, но
иногда и во время соревнований. Это никогда не ска-
зывалось на моем катании. Тем не менее Мишин заб-
рал компьютер.

В отеле мы с ним никак не могли договориться,
когда мне возвращаться по вечерам в номер. «Ты дол-
жен быть в постели не позже одиннадцати», — говорил
Алексей Николаевич. Он был одним из тех тренеров,
которые запрещают своим ученикам даже разговари-
вать с конкурентами за пределами катка. Такие трене-
ры заставляют фигуристов сидеть в своих номерах и
думать только о выступлениях. Я же, напротив, очень
общительный человек, разговоры с другими участни-
ками состязаний занимают и успокаивают меня.

Однажды Мишин зашел ко мне в номер, чтобы убе-
диться, на месте ли я. Разумеется, меня там не было —
я играл в бильярд с другими фигуристами. Разыскав
меня, Мишин закричал, чтобы я немедленно шел к
себе. Я был возмущен, но промолчал, не желая пу-
бличного скандала. Положил кий и вернулся в номер.

Мы также спорили, в какое время я должен приез-
жать на каток в день соревнований. «За час до нача-
ла!» — говорил он. Это мне не подходит! Обычно я по-
являюсь на катке минут за 20 до ледовой разминки.
Не будем забывать и о том, что пока Алексей Урманов
был действующим фигуристом, я тоже ездил с ним и
Мишиным на большинство турниров, и у меня выра-
ботались свои привычки. Мне требовалось не более
10 минут, чтобы размяться на полу; 5 из них я бегал и
еще столько же выполнял упражнения на растягива-
ние мышц, а также прыжки в один и два оборота. Еще
4 минуты уходило на то, чтобы надеть костюм, и 3 —
на то, чтобы зашнуровать коньки. Ожидание у борта
дольше, чем следовало, раздражало меня.

Наш отель находился прямо напротив катка, на
другой стороне автострады. И хотя между дворцом и
отелем исправно курсировали шаттлы, я отправился
на каток пешком. Из поклажи у меня была небольшая
сумка с костюмом и коньками. Мишин побагровел от
ярости, когда я явился в раздевалку перед самым на-
чалом короткой программы. Но я был сосредоточен и
не обратил на его гнев ни малейшего внимания. Это
я, а не он должен был выйти на лед. Он мог знать все
о прыжках, о времени нахождения фигуриста в возду-
хе, а я знал то, что важно для меня. Я чисто откатал
короткую программу и вышел в лидеры.

Я жил в одном номере с Женей Плющенко. В отли-
чие от Алексея Урманова, он почти не разговаривал
со мной, а я с ним. Все наше общение сводилось к
формальным фразам типа «Доброе утро» или «Спо-
койной ночи». У него были свои друзья, у меня свои.
Более непринужденно мы общались в юности, когда
выезжали на летние тренировочные сборы в Европу
и часто обитали в двухместном номере. Теперь наши
пути разошлись. Дело не в том, что он стал моим кон-
курентом. Меня угнетало, что мы были чужими по
духу. Когда моим основным противником являлся
Тодд Элдридж, это не мешало нам быть друзьями.
Мы могли подолгу болтать обо всем на свете, потому
что были настроены на одну волну.

Весь мужской пьедестал почета в Милане оказался
русским. Я получил свою первую золотую медаль на
чемпионате Европы, Женя завоевал серебро, а Саша
Абт — бронзу. Ожидалось, что одним из призеров ста-
нет француз Филипп Канделоро, но он провалил ко-
роткую программу. Конечно, я был рад золоту, хотя
после фиаско Филиппа получить его не составило
особого труда.

После выступлений я отдыхал. Наслаждался Мила-
ном. Как-то мы пошли с Машей Бутырской за покуп-
ками и забрели в шикарный магазин в центре города.
Мы провели там три или четыре часа, пока я не взмо-
лился: «Все, хватит! Возвращаемся в отель». Маша не-
хотя согласилась, но не успели мы сесть в такси, как
увидели Марину Анисину, которая направлялась в тот
же магазин. Марина выступала за Францию со своим
партнером Гвендалем Пейзера, но по сути оставалась
нашей, русской девчонкой. По одному взгляду Маши
я понял: она собирается присоединиться к Марине и
продолжить «разграбление» супермаркета. Я был уже
без ног и один вернулся в отель.

Все эти дни я появлялся в своем номере очень
поздно, а точнее — рано утром. Это раздражало Ми-
шина. Я должен был участвовать в показательных
выступлениях, но поскольку укладывался в кровать
не ранее восьми утра, то прогуливал репетиции.
А Женька — молодец, не нарушал дисциплину, в нуж-
ное время всегда был на катке. Результат, однако,
оказался неожиданным для тренера: Женя упал на
тройном акселе, а я прекрасно откатал свои номера.

Один из фигуристов, с которым я был в дружеских
отношениях, рассказал мне, как после произвольной
программы кто-то из судей поздравлял Мишина с
тем, что я занял первое место, а Евгений — второе.
Мой друг был поражен, услышав, что Алексей Нико-
лаевич недоволен таким распределением мест. По
словам Мишина, он бы предпочел, чтобы победил
Женя. Я не стал обсуждать со своим тренером эту си-
туацию. Когда получаешь сведения из вторых рук,
нельзя быть уверенным, что они правдивы. И все-та-
ки я сильно огорчился.

***

Как прекрасно вернуться домой победителем! Часами
я рассказывал о чемпионате маме и бабушке. Как
приятно было видеть, что они гордятся мной! К этому
времени я начал неплохо зарабатывать и принялся ра-
довать родных подарками. Я был безмерно счастлив,
когда купил маме с бабушкой квартиру. Дом еще не
был построен, поэтому мы могли спланировать ее на
свой вкус. Я пребывал в восторге и упивался осозна-
нием того, что две мои самые дорогие женщины будут
жить в просторной отдельной квартире!

Пока дом строился, я решил осуществить мечту
детства и купить собаку. Я сказал об этом маме, но
она по-прежнему была против. Она говорила, что
строительство еще не закончено, а в нашей комму-
налке для собаки просто нет места. Мама, конечно,
была права, но я упорствовал и довел себя чуть ли не
до истерики. В результате мы оба потеряли терпение,
и, устроив маме мелодраматическую сцену, я собрал
веши и ушел из дома. Впрочем, идти мне было неку-
да. Я отправился на новую квартиру и попросил ра-
ботавших там отделочников уйти. Долго и бесцельно
бродил по пустым комнатам, жалея себя любимого.
Прожив в квартире почти неделю, я осознал всю ду-
рость своего поступка и вернулся к семье.
За два часа до моего выступления наши врачи
решили ввести мне в обе руки через капельни-
цы незапрещенныи лекарственный препарат.
Препарат не помог. Я по-прежнему был слаб,
высокая температура не понижалась, и я ви-
дел все как в тумане. Когда я вошел в лифт
отеля, чтобы спуститься к автобусу и ехать
на каток, то не мог различить номера
этажей на кнопках. В таком полуобмороч-
ном состоянии мне следовало отказаться от
соревнований, но это не в моем характере.

ПЕРВЫЙ
РОССИЙСКИЙ
золотой
одиночник

ГЛАВА 7

Зимняя Олимпиада 1998 года. Япония.
Нагано. Прилетев туда, я тотчас влюбил-
ся и в эту страну, и в ее народ. Японцы
очень вежливы и дружелюбны, а органи-
зация Игр была просто потрясающей.
Мишин решил, что мы должны прибыть
на Олимпиаду после церемонии открытия. В то время
как знаменитая японская фигуристка Мидори Ито за-
жигала олимпийский огонь, я все еще находился дома
в России. Впрочем, я не расстроился. Я был безумно
рад, что смогу участвовать в Олимпиаде, и знал, что
мой час обязательно пробьет.

Хоть я и стал чемпионом Европы, вряд ли кто ожи-
дал, что я поднимусь на одну из ступеней пьедестала
на Олимпийских играх. Как бы там ни было, я пре-
красно откатал короткую программу и, судя по всему,
был вправе надеяться на медаль. Исполнив свою про-
грамму раньше большинства конкурентов, я захотел
остаться в зале. Мне было интересно, как выступают
другие. Я быстро принял душ. Не позаботившись о
том, чтобы как следует высушить волосы, я оделся,
прибежал на трибуну и сел на одно из мест, предна-
значенных для российской команды. Поглощенный
зрелищем, я и не заметил, что дрожу от холода, — пря-
мо над моей головой работал мощный кондиционер.

Наутро я едва встал с постели. Как выяснилось поз-
днее, у меня было воспаление легких. Все тело болело,
я чувствовал себя разбитым. В течение дня мое состоя-
ние ухудшилось, и когда я обратился к врачу нашей
команды Виктору Ивановичу Аниканову, мне было
трудно дышать и ходить. Из-за допинг-контроля
нельзя было принимать лекарства против простуды.

За два часа до моего выступления врачи решили
ввести мне в обе руки через капельницы незапрещен-
ный лекарственный препарат мягкого действия.
Препарат не помог. Я по-прежнему был слаб, высо-
кая температура не снижалась, и я видел все как в ту-
мане. Когда я вошел в лифт отеля, чтобы спуститься
к автобусу и ехать на каток, то не мог различить но-
мера этажей на кнопках. В таком полуобморочном
состоянии мне следовало отказаться от выступлений.
Однако это не в моем характере.

Я намеревался показать все, на что способен, но бо-
лезнь оказалась крепче моей воли — я потерял силы по-
сле первого же прыжка. С трудом закончив произволь-
ную программу, я финишировал позади Ильи Кулика,
Элвиса Стойко, Филиппа Канделоро и Тодда Элдри-
джа, которые заняли соответственно первое, второе,
третье и четвертое места. Конечно, в такой ситуации я
должен был радоваться почетному месту. В конце кон-
цов, я не сдался! Не снялся с соревнований! И все-таки
как же тяжело мне было сидеть на скамье «поцелуев и
слез» в ожидании оценок...

Обычно рядом с фигуристом на этой скамье нахо-
дятся тренер и хореограф. Все они с нетерпением
устремляют взгляды на табло. Тренер и фигурист —
единое целое. Как правило, твой наставник поздра-
вляет тебя с хорошим выступлением либо подбадри-
вает после неудачного. Сидя рядом со мной после
произвольной программы, Алексей Николаевич не
сказал мне ни слова. Когда на табло появились оцен-
ки, он ушел, оставив меня одного с моими чувствами.
Я сделал вид, что не заметил его ухода. Встал и попри-
ветствовал зрителей, хотя внутри у меня все кипело.

Отсутствие тренера вызывало у меня чувство не-
ловкости. Я знал: он зол на меня за то, что я заболел.
Но это же смешно! От него требовалось лишь поси-
деть рядом со мной пару минут, после чего мы могли
бы уйти вместе. Хотел ли он публично унизить меня?
Я понимаю, что его надежды не оправдались, ведь
раньше он думал, что появится на этой Олимпиаде с
Алексеем Урмановым. Вполне возможно, что после
моего удачного сезона он серьезно на меня рассчиты-
вал. Моя медаль еще больше укрепила бы его репута-
цию, а моя болезнь развеяла его мечты. Похоже, мои
отношения с Мишиным зашли в тупик.

По пути домой в самолете мы едва обменялись
несколькими ничего не значащими фразами. Вер-
нувшись в Санкт-Петербург, я обсудил происшедшее
с мамой и решил, что должен раз и навсегда выяснить
свои отношения с Алексеем Николаевичем. Я позво-
нил ему и сказал: «Я не буду тренироваться у вас, по-
ка мы серьезно не поговорим».

Мы встретились на катке, и я попытался объяснить
Мишину, что меня не устраивает. И хотя мой наставник
заверил, что желает мне добра и стремится к тому, что-
бы я завоевал титулы чемпиона мира и Олимпийских
игр, я остался неудовлетворен беседой. Тренер пытался
аргументированно сгладить проблемы, но его слова не
убеждали меня. Хорошенько поразмыслив, я пришел к
выводу, что на какой-то период должен отбросить все
лишнее, чтобы сосредоточиться на подготовке к чем-
пионату мира. Окончательный разговор с Мишиным
мог и подождать до более спокойных времен.

И надо же, через несколько дней до меня долетела
весть: вместо Ягудина на чемпионат едет Плющенко.
Такое решение приняла наша Федерация фигурного
катания. После того как Урманов выбыл из чемпиона-
та мира 1997 года, Россия могла послать на мировое
первенство в США только двух одиночников. Кулик
выиграл Олимпиаду в Нагано, поэтому было ясно, что
именно Илья будет одним из них. Вторая же путевка
была моя! Мне с трудом верилось, что федерация
могла так со мной поступить. Я завоевал золото на
чемпионате Европы и занял пятое место на Олимпий-
ских играх, а Жени даже не было в Нагано. И если чле-
ны федерации думали, что Евгений может превзойти
меня на чемпионате планеты, они заблуждались.

В тот момент на катке присутствовала одна руко-
водительница. Она была возмущена услышанной но-
востью и тут же в мою защиту составила письмо в фе-
дерацию, предложив подписать его всем, кто был на
катке. Все подписали. Только Мишин отказался.
«Пусть решает федерация», — сказал он.

Думаю, для него не имело значения, кто из его уче-
ников будет участвовать в чемпионате мира. У меня бы-
ло больше шансов на победу, чем у Жени. Зато пребы-
вание на турнире Плющенко не доставило бы Мишину
треволнений. Позже я узнал: Мишин хотел, чтобы
именно Женя стал следующим чемпионом мира. Я был
растерян, не понимал, что мне делать. Тем не менее чи-
новники все же решили отправить меня и Кулика. Но
вновь вмешался случай. Илья покинул любительский
спорт. Это означало: в Миннеаполис едем мы с Женей.

***

Я подружился с фигуристкой Еленой Бережной. Мы
виделись на разных соревнованиях и могли говорить
часами. Начало нашей дружбы не предвещало ниче-
го серьезного — мне просто нравилось общаться с
ней. С течением времени мы стали видеться чаше, и
мое отношение к Лене изменилось. Хотя наша друж-
ба была чисто платонической, я спрашивал себя, не
влюбился ли я в Ленку. Встречаться с ней так часто,
как мне хотелось бы, оказалось нелегко. Тогда я не
был близко знаком с ее партнером Антоном Сихару-
лидзе и не ведал, каковы были его чувства к Лене.
Антон же постоянно опекал ее и делал все, чтобы
держать нас на расстоянии друг от друга.

Перед чемпионатом мира я тренировался в Фин-
ляндии, а Лена в это время была в России. За две не-
дели я истратил 300 долларов на звонки ей по мо-
бильному телефону. Все мои счета оплачивала мама.
Когда она получила такой огромный счет, то позво-
нила мне: «Чем ты там занимаешься?» И я ей — един-
ственной — рассказал о своей влюбленности. Мы с
Леной не были уверены в том, что будем вместе, и
условились не распространяться на эту тему.

***

Мишин, Плющенко и я прибыли в Миннеаполис за
две недели до чемпионата мира и остановились в до-
ме друга Мишина — американского тренера. Как во-
дится, мы с Женей разговаривали мало, но при этом
были обоюдно вежливы. Что касается Мишина, то
между ним и мной витало напряжение.

Позже, когда мы переселились в отель, меня одолел
страх, и я все больше нервничал. Я был главным претен-
дентом на победу и боялся упустить этот шанс. «Все бу-
дет хорошо!» — уговаривал я себя. Ни один из призеров
прошедшей Олимпиады не приехал на чемпионат. Эл-
вис еще не оправился от травмы. Филипп и Илья ушли
из спорта. По моему мнению, только Тодд Эддридж был
способен помешать мне завоевать золотую медаль.

Я сильно откатал квалификационную программу и
еще лучше — короткую и был лидером перед произ-
вольной программой. Тодд шел четвертым, а Евге-
ний — вторым. Я уважал Плющенко, чувствовал его
потенциал, но тогда я не воспринимал Женю как
грозного конкурента, в чем, надо признать, сильно
заблуждался.

Без консультации с тренером я решил попытаться
выполнить прыжок в четыре оборота. Его я выполнял
стабильно в течение всего сезона, зная, тем не менее,
что он не понадобится мне для победы. От меня тре-
бовалось лишь чистое и мощное катание. Кажется, я
выступал в произвольной программе вторым по счету
в сильнейшей группе. Обожаю этот стартовый номер,
так как можно отдохнуть после шестиминутной
разминки. Дольше ожидать своего выступления не
люблю — я меньше нервничаю, не зная результатов
других участников. Можно, конечно, не наблюдать за
соревнованиями, но аплодисменты, возгласы и даже
тишина зрительного зала безошибочно указывают на
все происходящее на льду. Я также не люблю долгого
ожидания еще и потому, что после разминки быстро
теряю гибкость.

Я безумно волновался и, наверное, поэтому пропу-
стил тройной прыжок в середине программы, осталь-
ное, правда, выполнил без огрехов, однако это меша-
ло мне преодолеть сомнения относительно моего пер-
венства. Тодд вышел на лед после меня и выполнил
свою постановку на одном дыхании. Он катался луч-
ше. Система начисления очков была такова, что мое
место на пьедестале зависело от того, как выступит
Женя. Если бы он оказался в результате первым или
вторым, я был бы третьим. Я внимательно наблюдал за
его выступлением. Сначала у него все шло хорошо, и
вдруг он упал. Затем еще раз. В этот момент я победил!
Я стал первым российским одиночником, который за-
воевал титул чемпиона мира. Мне было 18 лет.

Слезы радости катились по моему лицу, и унять их
было невозможно. Наконец кто-то из тренеров сказал
мне, что пора взять себя в руки и принять тот факт,
что я — новый чемпион мира. Недавно я видел запись
интервью, которое давал сразу после победы. Меня
поразило, насколько юным и неискушенным я вы-
глядел. Моя чрезмерная эмоциональность была столь
же очевидна, как и мой ломаный английский. Недав-
но я вновь катался в Миннеаполисе на том же самом
катке. Я встретился с мэром этого чудесного города,
попозировал перед камерами и дал множество интер-
вью прессе. Это совсем не походило на 1998 год, ког-
да я был простым русским пареньком с жутким
акцентом и плохой прической.

Перед церемонией награждения я погрузился в раз-
мышления. Когда я начал всерьез заниматься фигур-
ным катанием, единственной моей целью было катать-
ся. В те дни я и не мечтал о европейском первенстве, не
говоря уже о мировом. После долгих лет тяжелой рабо-
ты я в один сезон стал чемпионом Европы и мира. Мне
подумалось даже: а не пора ли бросить спорт? Чего еще
я мог желать, помимо олимпийского золота?

Однако, когда я поднялся на верхнюю ступень пье-
дестала почета, эти мысли улетучились. Я дал себе
слово, что стану одним из лучших фигуристов, когда-
либо выступавших на мировых аренах.

На церемонии награждения девушка, которая осто-
рожно несла мою золотую медаль на шелковой поду-
шечке, нечаянно уронила ее на красный ковер. Я забе-
спокоился: а не было ли это предзнаменованием? Но
когда медаль оказалась у меня на груди и зазвучал
гимн моей страны, все сомнения исчезли. Я понял,
что нахожусь на своем, по праву завоеванном, месте.

Потом я провел четыре дня у себя в номере, отсы-
паясь и размышляя. Сезон выдался долгим и труд-
ным. После него накопилась чудовищная усталость.
К тому же наступила пора принимать какое-то реше-
ние относительно моего тренера. Наши отношения
не складывались, и мне казалось, что продолжать их
совешенно бессмысленно.

Покидая свой номер вдень отъезда, я вдруг почув-
ствовал, что что-то забыл. Я вернулся в комнату и
быстро огляделся. На абажуре настольной лампы ви-
села моя золотая медаль. Я повесил ее туда, чтобы
любоваться на нее утром и вечером. «Ну ты даешь!» —
упрекнул я себя. Схватив медаль, я накинул ее на
шею, а затем положил во внутренний карман пиджа-
ка — там она была в полной сохранности.

***

Мысли о Мишине не покидали меня с самой Олимпиа-
ды, просто я не форсировал события до окончания пер-
венства планеты. Теперь же меня пригласили в знаме-
нитое американское турне «Чемпионы на льду» Тома
Коллинза. Это означало, что проблему с наставником
больше нельзя было откладывать. Но кто заменит Ми-
шина? На ум приходили имена нескольких тренеров, с
которыми я хотел бы работать. Однако они занимались
с другими первоклассными фигуристами, и мое появле-
ние могло бы стать причиной конфликта. Наконец я ус-
лышал, что Илья Кулик покидает Татьяну Тарасову.
Известная как «великая шлифовальщица талан-
тов», Татьяна Анатольевна имела и имеет репутацию
тренера номер один в мире. В 1960-е годы она сама
была фигуристкой, выступала в парном катании и
состязалась с Мишиным, который был партнером
Тамары Москвиной.

Тарасова не состоялась как спортсменка из-за трав-
мы и рано, лет в 19, переключилась на тренерскую ра-
боту. Количество золотых медалей, завоеванных ее уче-
никами на чемпионатах Европы, мира и Олимпийских
играх, уже приближается к шестидесяти. Она подгото-
вила одиннадцать олимпийских чемпионов. Ее танце-
вальный дуэт Наталья Бестемьянова — Андрей Букин
выигрывал чемпионат мира четыре раза подряд, после
чего завоевал золото на Олимпиаде 1988 года в Калга-
ри. А спустя десять лет в Нагано сразу трое ее учеников
были удостоены золота: Илья Кулик и танцевальная
пара Оксана Грищук — Евгений Платов.

Кроме того, я обратил внимание на то, как Татьяна
Анатольевна относилась к Илье. Когда на европей-
ском чемпионате 1997 года Илья внезапно заболел,
она восприняла это совсем не так, как Мишин вос-
принял мою простуду во время Олимпиады. Она за-
ходила к нему в номер, заботясь о нем так, как мать
заботится о сыне. Впрочем, она переживала так за
каждого из своих подопечных, и мне это нравилось.
Я завидовал им и мечтал о том, что когда-нибудь
Татьяна Анатольевна станет моим тренером.

Я до сих пор не знаю, что произошло между Кули-
ком и Тарасовой. Меня это не касается, я никогда не
задавал ей вопросы на эту тему и лишь предполагал,
что причиной расставания послужил уход Ильи в про-
фессионалы. Когда я стал мечтать о работе с Татьяной
Анатольевной, то принялся раз за разом задавать себе
вопрос: возьмет ли она меня? Но прежде чем получить
ответ на него, я должен был найти Тарасову.

В течение сезона она жила в США, где работала со
своими учениками. Лето же она с мужем, знамени-
тым пианистом Владимиром Всеволодовичем Край-
невым, профессором консерватории в Ганновере,
проводила в Москве или в Германии. Я набрался
храбрости и позвонил ей в Германию. Срывающимся
от волнения голосом объяснил свою ситуацию.
Татьяна Анатольевна внимательно выслушала меня,
сказала, что сейчас очень устала, и попросила перез-
вонить через неделю.

Я участвовал в турне «Чемпионы на льду», с интере-
сом знакомясь с американскими городами. Чемпион
Америки Руди Галиндо и Тара Липински, которая заво-
евала золотую медаль на Олимпиаде 1998 года, опека-
ли меня. Мы втроем часто отправлялись на прогулки.

По прибытии в Нью-Йорк у меня оказалась пара
свободных дней. Я позвонил Мишину и узнал, что он
собирается приехать сюда по делу. В тот момент я не
понимал, что главной целью его визита была встреча
со мной. Он остановился в нашем отеле и тут же захо-
тел меня видеть. Пора было расставить все точки над /.

У меня не было желания сразу выкладывать своему
тренеру все новости, но Алексей Николаевич первым
приступил к делу. «Слышал, ты хочешь от меня уй-
ти?» — спросил он. Я кивнул — так и есть. «Кто же бу-
дет твоим наставником?» — продолжал Мишин. Я не
был уверен, что Татьяна Анатольевна примет меня,
поэтому честно ответил, что не знаю. Я ожидал, что
он расстроится или разгневается. Как же я ошибался!
Безо всяких эмоций он процедил: «Что ж, так тому и
быть». Я согласился с ним, поблагодарил за все, что
он сделал для меня, и заверил его, что выплачу ему
проценты от всех денег, заработанных в этом сезоне,
включая тур Коллинза. (Как правило, фигуристы по-
лучают призовые через пол года после стартов.) Мы
пожали друг другу руки и разошлись. Меня потрясла
спокойная холодность Мишина, но в то же самое
время я был рад, что разговор состоялся.

Я позвонил маме и не стал от нее ничего скрывать.
Она тут же расплакалась и принялась упрашивать меня
не бросать Мишина. Она знала, насколько натянуты-
ми были наши отношения, но не хотела, чтобы я уез-
жал из Санкт-Петербурга в США. Мама желала, чтобы
я жил дома, в России. Мне было больно расстраивать
ее, но я должен был сделать то, что считал правильным.

Вечером я отправился в русский ресторан с друзья-
ми и поведал им о встрече с Мишиным. И чем больше
я говорил, тем больше распалялся. Выйдя из рестора-
на, я прямиком направился в номер Алексея Никола-
евича. Многое между нами осталось недосказанным,
и мне хотелось объяснить ему, что было причиной
моего решения. Я сказал ему обо всем, что волновало
меня. Говоря о боли и унижении, которые мучили ме-
ня несколько последних лет, я дал волю слезам. Слиш-
ком долго я сдерживал свои чувства. Но о каком бы
инциденте я ни упоминал, Мишин всему давал благо-
разумные объяснения. Чем больше он приводил дово-
дов, тем сильнее меня охватывало замешательство.
Когда я покинул комнату тренера, голова моя кружи-
лась, и я уже не был уверен, что поступил правильно.
Всю ночь я проворочался в постели без сна и утром
ощущал себя смертельно усталым. В тот день должно
было состояться шоу, и я сомневался, что смогу хорошо
выступить. Дойдя до раздевалки, я в изнеможении
плюхнулся на скамейку. Вокруг царило веселье. Долго-
вязый француз Лоран Тобель — прирожденный комик -
рассказывал анекдоты, вызывая дружный смех. А у ме-
ня не было сил смеяться. Я был настолько разбит, что с
трудом натянул костюм. Тут меня словно ударило мол-
нией: я уже видел эту мизансцену. Французы называют
это deja vu. Такие вещи случались со мной и прежде.

Почти всю мою жизнь со мной происходили стран-
ные явления. Мне доводилось видеть кошмарные
сны, а несколько месяцев или даже лет спустя эти
кошмары становились явью. Мне было 14 или 15 лет,
когда мне приснился сон: я сижу в раздевалке ужасно
подавленный, а кругом все веселятся. Я долго помнил
эту жуткую картину — и вот переживал ее наяву.

Главное, что меня беспокоило, — это неопределен-
ность после разрыва с Мишиным. Он был мастером ма-
нипуляций, и его черная магия все еще влияла на меня.
К тому же мама, которая всегда являлась моей опорой,
была категорически против этого разрыва, и теперь я му-
чился чувством вины и не мог дать отпор напавшей на
меня депрессии. В этом состоянии я вышел на лед и от-
катался очень слабо. После я упрекал себя за то, что по-
зволил эмоциям, а также Мишину помешать моему вы-
ступлению. Чувство дикой досады совершенно неожи-
данно породило во мне протест: вне всяких сомнений, я
никогда не вернусь к Мишину! Никогда и ни за что! Если
Тарасова откажет мне, я найду другого тренера. Я в одно
мгновение осознал, что стал уже взрослым человеком.
Когда мы выходили из номера, Тарасова
строго и четко сформулировала правило,
которого я должен был неукоснительно
придерживаться в будущем. «Такое боль-
ше не повторится, — заявила она. —
С этого момента ты всегда будешь нахо-
диться там, где ты нужен, и так будет
всегда!» По выражению ее лица я понял,
что она не шутит.

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ

ЖЕНИТЬБА

ГЛАВА 8

Когда я еще раз позвонил Тарасовой,
она попросила меня послать ей перечень
моих выступлений минувшим летом и
кратко описать, как я готовился к пред-
стоящему сезону. Через несколько дней
она сообщила мне, что согласна трени-
ровать меня.
Я все еще был в турне и на одном из мероприятий
случайно встретился с президентом Российской фе-
дерации фигурного катания Валентином Писеевым.
Он предупредил, что если я покину Мишина и свою
страну и буду тренироваться в США, федерация ли-
шит меня своей поддержки. Всем было известно, что
федерация и Тарасова не испытывали большой люб-
ви друг к другу. Татьяна Анатольевна была слишком
независима для того, чтобы ей симпатизировали чи-
новники. Помимо этого, Писеев и Мишин являлись
хорошими друзьями. Я почтительно выслушал этого
господина, но его слова влетели мне в одно ухо, а из
другого вылетели. Естественно, я понимал, что мое
поведение скажется на моем положении в россий-
ских чемпионатах. Но мне это было безразлично.

В конце июля, по окончании турне, я отправился в
Москву для встречи с Татьяной Анатольевной. Уви-
дев меня, она воскликнула: «Боже! Как ты растол-
стел!» Еще бы! В турне я мало в чем себе отказывал,
особенно во вкусной еде. Тарасова заметила встрево-
женное выражение моего лица и поспешно добавила:
«Не беспокойся. От лишнего веса мы избавимся».

До конца лета я вкалывал как никогда! После не-
скольких дней в Санкт-Петербурге я перебрался в
Италию, где провел месяц в горах с тренером. Там я
работал над собой, а Тарасова создавала мои про-
граммы на сезон 1998—1999 годов. Короткая пред-
ставляла собой цирковой номер под названием
«Рассказ ревизиониста». Произвольную программу
я должен был исполнять на музыку из «Лоуренса
Аравийского». Изначально мы трудились над дру-
гой программой — «Вестсайдской историей», но в
итоге Татьяна Анатольевна остановила свой выбор
на «Лоуренсе».

Как бывший воспитанник «технаря» Мишина, я
все время оттачивал прыжки. Вообще это типичный
отечественный метод подготовки. Тарасова же была
более разносторонним специалистом — объединяла
русский и американский методы и в равной степени
заботилась обо всех аспектах программы.

Татьяна Анатольевна включала музыку, давала мне
задание и смотрела, как я его выполняю. При этом
всякий раз отмечала то, что ей особенно нравилось, и
говорила: «Вот это хорошо. Повтори 15 раз подряд».
Я повторял тот или иной элемент до тех пор, пока она
не была полностью удовлетворена исполнением.
Когда программы были завершены, я думал, что Та-
расова будет уделять меньше внимания артистизму и
разрешит мне больше заниматься прыжками. Как бы
не так! Я выполнял прыжки, откатывая программу
полностью. Так продолжалось до конца лета.

Ежедневно я катался по пять часов, при этом мои
занятия были разбиты на две половины. Никогда ра-
ньше летом я не проводил столько времени на льду.
Достаточно быстро я сбросил весь лишний вес. Рань-
ше, за исключением нескольких минут игры в футбол
и упражнений на растяжку мышц, я не разминался
перед тренировкой. Однако вскоре интенсивные раз-
минки стали неотъемлемой частью моего режима,
так как Татьяна Анатольевна настаивала на регуляр-
ных занятиях «на земле».

Мы катались высоко в горах, и порой я чувствовал,
что с трудом выдерживаю нагрузки. Это было пред-
усмотрено тренером. Она считала, что высота должна
укрепить мою выносливость. Но я испытывал слож-
ности еще и потому, что мне пришлось разнашивать
новые ботинки. К концу каждой тренировки ноги
немели и покрывались волдырями.

С нами на катке работала пара итальянских танцо-
ров на льду — Барбара Фузар-Поли и Маурицио Мар-
гальо, которые в 2001 году стали чемпионами мира.
Поскольку Татьяна Анатольевна — лучший специа-
лист в танцах, она ассистировала их тренеру и хорео-
графу. В ответ на любезность Барбара и Маурицио
принялись помогать мне в развитии артистизма — в
частности, они учили меня, как держать голову и ру-
ки во время скольжения. Все это было интересно и
полезно, так как до сих пор я не придавал этому зна-
чения. Я был похож на неограненный алмаз, который
теперь подвергли шлифовке.

В самом начале сотрудничества с Тарасовой было
очень трудно. И ей со мной, уверяю вас, тоже было не-
легко. Какое-то время я жил самостоятельно и обрел
изрядную долю независимости. Кроме того, я был
упрям и любил, чтобы все было по-моему. Меня, на-
пример, возмущало, что она велела мне быть в постели
в 10 часов вечера. Впрочем, после тяжелых тренировок
я бывал настолько измотан, что засыпал уже в 9 часов.

В отношении Татьяны Анатольевны ко мне ула-
вливалось нечто материнское. Если у меня возникала
боль, она звонила врачу и начинала ухаживать за
мной. Когда-то я завидовал тесным и теплым отно-
шениям, сложившимся между нею и Ильей. Но стол-
кнувшись на практике с чем-то подобным, я ощутил
дискомфорт. Оказалось, что ежеминутная опека меня
тяготит. Минул не один месяц, пока мы привыкли
друг к другу, но зато тогда между нами установились
прекрасные отношения.

Временами мне казалось, что Татьяна Анатольевна
слишком уходит в артистизм, но я безропотно вы-
полнял все ее указания. А вот прыжки были моей
«вотчиной» — даже если она хотела их изменить, я не
подчинялся. Сила Тарасовой заключалась в ее огром-
ных творческих способностях. Сила моего катания
заключалась в прыжках. И хотя я изменил некоторые
движения при подходе к прыжку, я по-прежнему вы-
полнял сам прыжок так, как учили меня два моих
бывших тренера.

Достаточно быстро я принял приглашение Татья-
ны Анатольевны переехать в США, где она более че-
тырех лет занималась с Ильей. Она сказала мне, что
высококлассные американские катки позволят мне
двигаться вперед более продуктивно. К тому же в
России у фигуристов возникали проблемы со льдом,
а в Америке мне его давали бесплатно столько,
сколько надо. Как ни тяжело мне было расставаться с
мамой и бабушкой, я понимал: так будет лучше для
моей дальнейшей карьеры.

Вечером перед отъездом из Италии Маурицио и его
приятели позвали меня развлечься. Впервые за целый
месяц я не должен был кататься на следующий день и
предвкушал, как здорово мы проведем время. Мы за-
валились в шумную таверну, заказали бутылку вина.
И понеслось... Посиделки затянулись — я вернулся в
отель за полночь. Самолет в Санкт-Петербург выле-
тал ранним утром, и на сон у меня оставалось не бо-
лее двух часов. Крепко заснув, я не услышал звонка от
портье, призванного разбудить меня. Через час Тара-
сова стучала в мою дверь. Она продолжала барабанить
до тех пор, пока я не соизволил пробудиться. Вбежав
в номер, она впихнула меня в душ, а сама принялась
собирать мои вещи. Дав мне чашку кофе, она вызвала
такси. Когда мы выходили из номера, Тарасова стро-
го и четко сформулировала правило, которого я дол-
жен был неукоснительно придерживаться в будущем.
«Такое больше не повторится, — заявила она. — С это-
го момента ты всегда будешь находиться там, где ты
нужен, и так будет всегда!» По выражению ее лица я
понял, что она не шутит.

***

Перед отъездом в Штаты я провел несколько дней в
Санкт-Петербурге. Мама уже смирилась с переменой
в моей жизни и даже радовалась ей. Когда я звонил
ей из Италии, то каждый раз жаловался на усталость,
но в то же время рассказывал о своих успехах и о том,
насколько стал дисциплинированным. Мама всегда
чувствовала по моему тону, все ли у меня в порядке.
И теперь была спокойна.

Татьяна Анатольевна работала в маленьком город-
ке Мальборо под Бостоном. Но когда ушли Кулик и
Грищук с Платовым, ей стало скучно, и она решила
переехать в Фармингдейл, штат Нью-Джерси, где у
нее было много друзей.

В Нью-Джерси мы остановились у ее знакомых,
русских эмигрантов. Я быстро подружился с их сы-
ном Ильей, который был года на два старше меня. Эта
семья помогла мне приспособиться к новым усло-
виям существования. Буквально через неделю Тара-
сова купила дом, и мы тут же въехали в него. Первые
месяцы с нами жил Владимир Ульянов, хореограф
Ильи Кулика. Он трудился со мной до следующего го-
да, пока его не заменил Николай Морозов. Жила
здесь также женщина по имени Елена, которая гото-
вила наши костюмы. В квартире тренера постоянно
находились специалисты, связанные либо с моей ра-
ботой, либо с работой Татьяны Анатольевны.

Мои финансовые отношения с ней были пример-
но такими же, как и с Мишиным. С меня не требова-
ли плату за занятия, питание, проживание, костюмы,
хореографию и аренду катка до тех пор, пока я не
начну зарабатывать. При этом предполагалось, что в
конце сезона я буду выплачивать тренеру треть своих
дивидендов.

Когда мы с Татьяной Анатольевной стали трениро-
ваться в Центре хоккея и фигурного катания, я был
единственным ее учеником. Однако она продолжала
помогать Барбаре и Маурицио, которые тоже приеха-
ли в США. Также она ставила программы молодой
американской паре Киоко Ина — Джон Циммерман.
Затем к Татьяне Анатольевне перешли танцоры Майя
Усова и Евгений Платов, а на следующий год прибыла
канадская танцевальная пара Шей-Линн Бурн — Вик-
тор Краатц. Так что у нас собралась целая команда.

Позже, в 2001—2003 годах, мы близко общались с
Киоко Иной. Она японка по происхождению —
восточная девушка, а на деле этакий микст. Америка
наложила на нее свой отпечаток, и, в отличие от
большинства японских девчонок, Киоко была впол-
не раскованной. Она даже несколько раз приезжала
со мной в Россию. Но мы из разных миров! Ина вы-
росла в обеспеченной семье, у нее дедушка — высоко-
поставленная персона. В Нью-Йорке ее квартира
располагалась прямо через дорогу от бывшего дома
Джона Леннона. И когда я привозил ее к нам на дачу,
где подушки и матрацы были набиты сеном, а вместо
антенны у телевизора сзади была воткнута подве-
шенная к потолку проволока, она испытывала шок.

Мы практически никогда не жили вместе. Киоко
тренировалась в Нью-Джерси, а я — в Коннектикуте.
Она приезжала ко мне на выходные каждую неде-
лю — там езды всего два с половиной часа. Но я чело-
век непостоянный и не позволяю отношениям раз-
виваться в серьезном направлении. Я ведь не девуш-
ка, мне рожать не надо. Могу годам к 35—40 создать
семью. У меня такой взгляд на жизнь. Неудивитель-
но, что мы с Киоко расстались, причем по обоюдно-
му согласию. Она старше меня на семь с половиной
лет и в тот период начала встречаться с другим муж-
чиной. Я подумал: а нужно ли мне ее удерживать? Ей
пора задуматься о будущем, а я еще молодой, у меня
каждый день словно праздник.

***

Я был счастлив работать с Татьяной Анатольевной,
хотя, повторю, нам еще предстояло пройти период
притирки. На катке она твердой рукой направляла
меня, заставляя вкалывать до изнеможения, однако
всегда знала, когда мне надо дать передышку. Време-
нами мне хотелось дольше остаться на льду и оттачи-
вать элементы, но она прогоняла меня домой. Меня
также беспокоил мой четверной прыжок. Татьяна
Анатольевна хотела изменить мой вход в прыжок,
утверждая, что я делал его на слишком высокой
скорости. Она считала, что ее надо снизить. Я после-
довал ее совету, и несмотря на то что мне трудно было
изменить привычную технику, все же смог наконец
исполнять тройные и четверные прыжки исключи-
тельно стабильно.

На льду она была неумолимой, даже безжалостной,
а вне его вела себя как мать, постоянно справляясь о
моем самочувствии. Нет, она не вторгалась в мою лич-
ную жизнь, более того, ни разу не переступала порога
моей комнаты. При этом она следила, чтобы я порань-
ше отправлялся в постель, правильно питался и не на-
рушал режим. Постепенно она смягчилась, но в пер-
вые месяцы контроль с ее стороны был настолько же-
стким, что сам поражаюсь тому, как я это выдержал.

Я почти не говорил по-английски, и если бы не
мой новый друг Илья, я ощущал бы себя крайне оди-
ноким. Он настаивал, чтобы мы как можно чаще гу-
ляли вместе, и в результате через несколько месяцев
я неплохо освоился в Штатах. Мне нравилось бывать
в Нью-Йорке, мы уезжали туда почти на все выход-
ные. У Ильи была машина, и обычно он вел ее, но
когда я получил водительское удостоверение, Татья-
на Анатольевна стала давать мне свою машину, и
тогда уже я сам сидел за рулем. По американским за-
конам я был слишком молод, чтобы посещать ноч-
ные клубы, поэтому мы развлекались в ресторанах и
на бродвейских шоу.

Несколько воскресных дней мы провели в Цен-
тральном парке. Это весьма романтичное место.
И очень красивое. Вокруг лебеди — ходят вперева-
лочку, плавают. И люди — кто загорает, кто бегает, не-
которые целуются на скамейках. Впоследствии я ча-
сто приезжал сюда осенью, это самая лучшая для ме-
ня пора. Осень боготворю, потому что я хоть человек
и компанейский, но люблю побыть наедине с собой.
Осень прекрасно располагает к тому, чтобы задумать-
ся о жизни и о каких-то глобальных вещах. Восторга-
юсь сентябрем, когда еще тепло, а листва уже меняет
окрас и, падая, устилает землю. Идешь, шуршишь
ногами по этой листве и чувствуешь себя умиротво-
ренно. На душе делается хорошо, проблемы мельча-
ют и обретают какие-то позитивные черты.

***

Мыс Тарасовой еще ни разу не работали вместе на
соревнованиях, и я не представлял себе, как мы бу-
дем действовать в стрессовой ситуации. К счастью,
меня пригласили на полупрофессиональное сорев-
нование «Мастера фигурного катания». И я, и мой
тренер испытали чувство облегчения. Для нас это бы-
ло хорошей репетицией перед более значимыми тур-
нирами.

Я не расставался со своей давней мечтой о собаке и
как-то сказал об этом Татьяне Анатольевне. Она
вдруг пообещала: «Выполнишь чисто десять прыж-
ков в четыре оборота — подарю тебе щенка». Я целый
месяц готовился к экзамену. Вышел на лед и... испол-
нил десять четверных прыжков подряд! Но Татьяне
Анатольевне вроде бы не понравились два из них, и
она попросила их переделать. Как так? Десять прыж-
ков уже истощили мои силы! В сердцах я подумал,
что наставница попросту не желает покупать мне со-
баку, и сколько бы прыжков я ни выполнил, песика
мне не видать.
Я заявил ей, что устал, демонстративно покинул ка-
ток и направился в зоомагазин. Я всю жизнь мечтал о
коричневом коккер-спаниеле. Увы, в продаже был
только белый щенок. Владелец магазина предложил
мне поиграть с малышом, прежде чем принять реше-
ние о покупке. Не прошло и десяти минут, как я влю-
бился в это существо. Я выписал чек на тысячу долла-
ров и повез крохотного друга домой. Сначала мне
показалось, что Тарасова недовольна моим приобре-
тением, но уже через две-три минуты щенок завоевал
ее сердце так же, как и мое. Она предложила назвать
его Лоуренсом по названию моей программы, что и
было сделано, а скоро он стал для меня просто Лори.

Между прочим, у двукратной олимпийской чем-
пионки Оксаны Грищук тоже был коккер-спаниель
по кличке Ваня. Ксюша часто возила его с собой.
У меня есть фотография, где мы с Ванькой сидим в
обнимку. Но это не он повлиял на мой выбор. Мне
самому всегда нравились две породы: коккер-спани-
ель и лабрадор. Однако я понимал, что если Татьяна
Анатольевна будет выводить лабрадора на прогулку,
то он просто собьет ее с ног, поэтому купил коккера.

Мой маленький друг всюду следовал за мной, даже
присутствовал в октябре 1998 года в Рокфеллеров-
ском центре в Нью-Йорке на соревнованиях, где я
дебютировал с «Лоуренсом Аравийским». Лори обо-
жал ходить со мной на тренировки. Мы вместе ввали-
вались в раздевалку, и он играл там с коньками. Пе-
ред моими выходами на лед Лори забирался в шкаф-
чик, где я хранил свою одежду, и мгновенно засыпал.
Вскоре я обнаружил, что он очень умен и быстро
осваивает новые трюки.
Интересно, что мой белый щенок вырос в корич-
невого спаниеля — такого, о каком я и грезил. Только
лапки остались белыми. Но самым главным в нем
было то, что он безошибочно улавливал мое настро-
ение. Обычно я выгуливал песика каждый вечер, а
если сильно уставал, то просто открывал дверь и го-
ворил: «О’кей, Лори, я слишком вымотался сегодня,
чтобы погулять с тобой. Даю тебе десять минут на
твои дела». Клянусь, через десять минут он был у две-
ри! Затем я говорил ему, что пора спать. Он прыгал на
постель, устраивался возле меня и лапами укрывал
нас обоих одеялом.

Когда я уезжал на продолжительное время, кто-
нибудь их моих друзей присматривал за Лори. Од-
нажды, когда я соревновался в Ванкувере, мой друг,
на которого я оставил своего подопечного, включил
телевизор, чтобы посмотреть на мое выступление.
Услышав мелодию, под которую я катался, Лори под-
бежал к телевизору и вспрыгнул на него. Он столько
раз бывал на моих тренировках, что знал музыку всех
моих программ.

***

Мы с Татьяной Анатольевной прекрасно нашли об-
щий язык на полупрофессиональном турнире и стали
готовиться к старту «Скейт Америка» в Детройте. Уже
там я заметил, что Тарасова занервничала. Если она
чувствовала себя свободной и раскованной на про-
шлых соревнованиях, то здесь носилась со мной, как
курица с яйцом. Указывала мне, когда и как размять-
ся, раз за разом поправляя мой костюм и постоянно
спрашивая, как я себя чувствую. Наконец я попросил
ее оставить меня в покое, потому что перед стартом
предпочитаю побыть в одиночестве. Она тут же ушла,
позволив мне делать все так, как я считал нужным.

Я чисто откатал короткую и произвольную про-
граммы. Оценки на табло были 5.8 и 5.9. Победа!
Майкл Вайсс занял второе место, а Алексей Урманов,
который оправился от травмы, — третье. Мы с Тарасо-
вой были вне себя от радости. Это важное сорев-
нование стало проверкой как правильности моей
позиции, так и наших только что сложившихся отно-
шений. Я рисковал, меняя тренеров, и точно так же
рисковала Тарасова, решив заниматься со мной.
И вот мы показали всему миру фигурного катания,
что мы - слаженная команда.

На «Скейт Америка» я встретился с Мишиным,
который был здесь с Алексеем Урмановым. Я дал
ему чек на сумму, которую остался должен. Наша бе-
седа была короткой, но приятной. Я порадовался: по-
хоже, он не питал ко мне недобрых чувств, а это
предвещало нормальное общение в будущем. Однако
я ошибся.

Два следующих сезона на всех пресс-конферен-
циях, во всех интервью я неизменно благодарил
Алексея Николаевича за все, что он дал мне. Позже я
узнал, что он неблагожелательно отзывался обо мне
репортерам в России, утверждая, что я никудышный
фигурист. К тому времени Евгений Плющенко стал
одним из главных моих конкурентов, и Мишин, ко-
торый тренировал Женю, пытался меня очернить.

После «Скейт Америка» я в течение пяти недель
участвовал в пяти состязаниях, из которых главными
для меня были Кубок наций в Германии и «Трофей
Лалик» во Франции. Несмотря на то что я продолжал
практиковаться в четверных прыжках, успех не был
стабильным, и я даже не пытался выполнить такое
«ультра-си» на «Скейт Америка». Между тем пробил
час включить в программу прыжок в четыре оборота,
потому что молодые фигуристы, такие как Тимоти
Гебел, ловко исполняли его.

Я откатался на Кубке наций без ошибок и успешно
выполнил свой первый четверной прыжок в сезоне.
Татьяна Анатольевна была так рада, что сказала: «Вот
теперь-то я действительно верю в тебя!»

«Трофей Лалик» оказался более трудным состяза-
нием. В короткой композиции я пропустил два из
трех прыжков. Программа подходила к концу, когда
я, недовольный собой, вдруг услышал голос тренера:
«Держи спину прямо!». «Какого черта? — подумал
я. — Выступление почти закончено, так какая разни-
ца, сохраняю ли я осанку?» Позже Тарасова втолко-
вала мне, что программа не окончена до тех пор, по-
ка ты не уйдешь со льда. Судьи внимательно следят за
языком твоего тела. Удрученный вид фигуриста и да-
же то, как спортсмен раскланивается со зрителями,
непременно влияет на оценки. Фигурист всегда дол-
жен держаться уверенно и с достоинством.

Мне повезло, что я оказался вторым после корот-
кой программы, — таким низким был уровень состя-
заний. Перед произвольной программой я настроил-
ся на победу, чисто откатал ее и завоевал золото.

Любителям впервые разрешили участвовать в чем-
пионате мира среди профессионалов. По традиции
он проводился в Вашингтоне. Мыс Татьяной Ана-
тольевной намеревались принять в нем участие.
С учетом выработанного мною артистизма и высокой
стабильности прыжков я мог бросить вызов профи.
Я, конечно, не думал победить, так как одних прыж-
ков было недостаточно для этого. Мой артистизм
еще не был на такой высоте, как у профессионалов с
их голливудскими постановками.

Я всегда считал себя прежде всего прыгуном и до
встречи с Татьяной Анатольевной плохо понимал,
что фигурное катание — нечто большее, чем движе-
ние от одного элемента к другому. Мое выступление
должно было стать спектаклем, где все одинаково
важно — и осанка, и скольжение, и чувство музыки.

Представляете, я выиграл! Курт Браунинг — профи
с 1994 года и безоговорочный фаворит турнира — за-
нял второе место, а Тодд Элдридж и Руди Галиндо
стали, соответственно, третьим и четвертым.

***

Мои романтические отношения с Бережной продол-
жались преимущественно по междугороднему теле-
фону все лето и всю осень. Встречаясь на соревнова-
ниях и в шоу, мы редко проводили наедине более по-
лучаса. Каждого из нас занимала своя карьера. И хо-
тя я становился все более и более уверенным в своих
чувствах к Лене, она колебалась, прежде чем сказать
мне «да». А я давно заметил: если не можешь чего-то
добиться, то желаешь этого все больше и больше.
В сентябре я наконец решился сделать Лене предло-
жение. Я поведал о своих чувствах Татьяне Ана-
тольевне, и мы вдвоем отправились покупать кольцо
для помолвки. Знаю, это было несколько преждевре-
менно, но желание во всем добиваться своего, кото-
рое я унаследовал от мамы, обычно берет во мне верх
над рациональным мышлением.

Я собирался преподнести кольцо Лене во время
финала Гран-при, который должен был состояться в
Санкт-Петербурге в начале 1999 года. Однако к тому
времени страсть исчезла. То, что казалось мне любо-
вью, в конце концов оказалось лишь увлечением.
Я так и не вручил кольцо Лене, а она, полагаю, даже
не догадалась о моих намерениях.

***

Выиграв множество соревнований, я думал, что чем-
пионат России будет для меня легкой прогулкой. Как
бы не так! Хоть я откатался неважно, мое выступле-
ние было лучше выступления Плющенко. Не могу
передать, что творилось со мной, когда Женька занял
первое место, обойдя меня и Алексея Урманова. Сей-
час я убежден, те результаты были предопределены
заранее! Когда злоба прошла, я вспомнил слова Пи-
сеева, сказанные им в коридоре отеля, о том, что не
видать мне поддержки, если уйду от Мишина. Я-то
полагал, что это касается лишь моральной или фи-
нансовой стороны. Но неужели президент федера-
ции имел в виду и судейство?

В то время у меня еще оставалась слепая вера в
непогрешимость традиционной системы фигурного
катания. Я ни в коем случае не поверил бы в то, что
чиновники от спорта могут влиять на решения судей
и общие итоги соревнований. По этому поводу ходи-
ло много слухов, но самому мне в этом убедиться ни
разу не доводилось. Разумеется, когда весь мир узнал
о роли политики и о судействе в нашем виде спорта,
мои наивные представления развеялись как дым.
Я был первым на многих престижных состязаниях,
но ни разу не завоевал золотой медали на чемпиона-
те моей страны. Даже на любом международном тур-
нире я не ощущал обычной уверенности, если видел
русского среди судей. В этом случае я не знаю, как
мне выставляют оценки: за мое выступление или по
указанию нашей федерации.

Из Москвы я вылетел в Санкт-Петербург, чтобы
провести Рождество и Новый год дома, а затем от-
правился в Токио для участия в Открытом чемпиона-
те Японии. Это был мой второй приезд в эту чудес-
ную страну, и я вновь был очарован ее народом и
культурой. В этой поездке я в полной мере оценил
японскую кухню. Находясь в Штатах, я постоянно
пытался найти хорошие рестораны суси, но их блюда
не выдерживают никакого сравнения с теми, кото-
рые готовят в Японии.

Страна была раем, а соревнование стало кошма-
ром. Я, как и на чемпионате России, уступил золотую
медаль Плющенко. На этот раз я не мог упрекать
судей за свое второе место. Честно говоря, я катался
неважно. Прыжки мне плохо удавались, и я не пони-
мал, в чем дело. Я покинул Японию крайне удручен-
ным, мне казалось, что все мои достижения внезапно
превратились в ничто.
Впервые в жизни я упал на колени и
поцеловал лед. Все девять судей поста-
вили меня на первое место. Татьяна
Анатольевна разрыдалась. Увидев на
табло несколько 6.0, она принялась
обнимать и целовать меня. Сквозь сле-
зы она сказала: «Большое тебе спасибо,
ты настоящий чемпион!» Тут и меня
захлестнули эмоции. Не она, а я дол-
жен был благодарить ее!

В сезоне 1998—1999 годов у меня воз-
никли проблемы с ботинками для фи-
гурного катания, и (о кошмар!) мне
пришлось менять их четыре раза! Как и
большинство фигуристов, я разнаши-
ваю их летом, а не во время спортивно-
го сезона. Но в том году у меня не было
выбора. Каждая пара ботинок, которую я надевал, не
приносила мне ничего, кроме боли.

Ботинки играют огромную роль в успешном ката-
нии фигуриста. Наилучшие — те, наружная сторона
которых достаточно жесткая для надежной поддерж-
ки и защиты голени, а внутренняя — пластична и
повторяет форму ноги. Хорошая пара ботинок позво-
ляет фигуристу выполнять трудные и требующие
ювелирной точности элементы, а плохая может све-
сти на нет все его старания.

Примерно за неделю до чемпионата Европы в Праге
я вышел на тренировочный каток в новехоньких бо-
тинках. Для привыкания требуется не менее двух не-
дель, поэтому я катался в них день и ночь. И к моменту
вылета в Прагу обувь уже казалась достаточно удобной.

Я забыл о своих ботинках, когда решил отдохнуть
за день до чемпионата. Какое же это было упущение!
Ботинки были совсем новые, и после того как они
пролежали целый день, внутренний пластик затвер-
дел. Я с трудом надел их, и тренировка превратилась
в изуверскую пытку.

Согласно изменениям в правилах, квалификацион-
ное выступление впервые приносило фигуристам-
одиночникам 20 процентов общей оценки. Это пра-
вило было принято с той целью, чтобы спортсмены не
катались вполсилы во время этой части троеборья.
Еще одна новинка заключалась в том, что Междуна-
родный союз конькобежцев (ИСУ) впервые пригла-
сил для работы на этих соревнованиях судей из
разных стран мира. Обычно чемпионат обслуживали
только судьи из Европы. Теперь же среди девяти арби-
тров были представители США, Канады, Японии и


 r

Рядом co мной
на скамейке
«поцелуев и слез»
Татьяна Анатольевна
Тарасова, которая
помогла мне
завоевать все титулы,
о которых только
можно мечтать
LAUSANNE 2002

оог

©

Прощание с любительским спортом











Австралии. Такой состав жюри должен был обеспе-
чить беспристрастные результаты. Я обрадовался пе-
ременам, так как всегда получал более справедливые
оценки в присутствии нейтральных арбитров.

Неудобные ботинки не могли не отразиться на мо-
ем катании, и они чуть было не поставили под угрозу
все мое выступление на турнире. В квалификации я
упал на тройном акселе и, сорвав три прыжка, до-
вольствовался лишь третьей строчкой в своей группе.
Два моих основных соперника — Евгений Плющенко
и Алексей Урманов — заняли в другом «потоке» пер-
вое и третье места. Чтобы превзойти их в произволь-
ной программе, мне нужно было выиграть короткую
или хотя бы быть там вторым.

Ко вторнику, а обычно короткие постановки муж-
чин проходят именно в этот день, я одержал победу в
кровопролитной схватке с собственными ботинками и
уже скользил спокойно и уверенно. Судьям явно пон-
равилось мое выступление на цирковую тему, и один
из них даже поставил мне 6.0 за артистизм. Теперь я
знал, что если не допущу грубых нарушений в послед-
нем виде соревнований, то выиграю чемпионат.

Я начал произвольную композицию с тройного ак-
селя, после чего последовали тулуп в четыре оборота,
каскад из тройных акселя и тулупа. Выполнив еще
четыре тройных прыжка и серию дорожек, я по еди-
ногласному решению судей во второй раз завоевал
титул чемпиона Европы. Женя получил серебро, а
Алексей — бронзу.

Перед чемпионатом мира я должен был участвовать
в финале Гран-при. Для меня было очень важно высту-
пить хорошо в моем родном Петербурге. На соревно-
ваниях должны были присутствовать не только мои
друзья и родственники, но и члены нашей Федерации
фигурного катания. Проиграв чемпионат России в де-
кабре, я во что бы то ни стало собирался взять реванш.

В финале участвуют только лучшие фигуристы, ко-
торые прошли отбор на определенных соревнова-
ниях. Хотя это был лишь четвертый финал Гран-при
в истории фигурного катания, он уже завоевал широ-
кую популярность. Все 12 тысяч мест на трибунах
Спортивно-концертного комплекса были заполне-
ны, невзирая на высокую стоимость билетов.

Никакой нервозности я не испытывал. Привезя
золото с континентального первенства, я вновь ощу-
щал себя на вершине своих возможностей. Мои бо-
тинки были хорошо разношены, и от меня требова-
лось лишь катание на пределе сил. Конкуренция
предстояла серьезная. Моими основными соперни-
ками были Майкл Вайсс, Алексей Урманов, Алек-
сандр Абт и Евгений Плющенко. Японец Такеси
Хонда, который только что выиграл Турнир четырех
континентов, и Элвис Стойко не могли участвовать в
этом старте из-за травм.

Короткую программу я исполнил безупречно, а
мои прыжки были даже выше, чем обычно. Получив
первое место, я чувствовал себя совершенно спокой-
но и тут же позвонил маме, которая по обыкновению
не присутствовала на соревнованиях и с нетерпением
ждала новостей у телефона.

В приподнятом настроении я начал и произволь-
ную программу, но здесь я, пожалуй, несколько рас-
слабился: перекрутил четверной прыжок, а из трой-
ного акселя сделал одинарный. Всегда неприятно,
когда такие ошибки портят впечатление от програм-
мы. Они могут повлиять на уверенность фигуриста в
себе. Я не раз видел, как ошибка в прыжке сводит на
нет оставшуюся часть выступления. Хорошо, что я
вовремя мобилизовался и четко выполнил шесть
мощных тройных прыжков. Мне выставили очень со-
лидные оценки, и я позвонил маме сообщить о своей
победе еще до того, как откатались остальные участ-
ники. В итоге, как и следовало ожидать, я получил зо-
лотую медаль. Алексей, к слову, был вторым. Женя
откатал произвольную с большим количеством оши-
бок, и ему еще повезло, что он завоевал бронзу.

А потом я устроил вечеринку в нашей новой квар-
тире. Мама с бабушкой ушли, оставив нас одних, и
мы прекрасно повеселились. У меня в гостях были
почти все участники финала, включая Плющенко.
Как вы понимаете, наши отношения нельзя было
назвать теплыми. Мы никогда не были близки, а по-
сле моего расставания с Мишиным еще больше отда-
лились друг от друга. Иногда я пытался вообразить,
что мой бывший тренер говорит обо мне, и догады-
вался, что особых симпатий Женя ко мне питать ни-
как не может.

***

Поскольку большинство соревнований проводилось
в Европе, я тренировался в Санкт-Петербурге. После
успешных выступлений меня стали узнавать на Роди-
не. На улице люди часто подходили ко мне, чтобы
обменяться парой слов или поздравить с успехами.
Федерация же меня не принимала. Что ж, тем прият-
ней было признание простых болельщиков.
Чемпионат мира был запланирован в Финляндии.
Татьяна Анатольевна сказала мне, чтобы я приехал
туда за две недели до старта состязаний и продолжил
тренировки. Вместо того чтобы лететь самолетом, я
решил прокатиться до Хельсинки на машине — это
всего-то пять часов пути. Я люблю побыть один, а
после обрушившейся на меня популярности тем бо-
лее хотелось отдохнуть от людей. Мне нужно было
сосредоточиться на соревнованиях. Я знал, что чем-
пионат не будет легким. Любой спортсмен тут наце-
лен только на победу. Даже если кто-то уверяет, что
просто хочет откататься как можно лучше, то все рав-
но в глубине души он мечтает о медали высшей про-
бы. Фигуристы не изнуряли бы себя долгими часами
тяжелых тренировок, если бы думали иначе.

Я был уверен, что мне предстоит самое трудное
испытание в моей жизни. За последние два года уро-
вень мужского катания значительно вырос, и почти
все фигуристы старались выполнить хотя бы один
четверной прыжок. А молодые спортсмены — Тимоти
Гебел и китаец Ли Ченцзянь — стремились пойти еще
дальше! Пока они были не в состоянии бороться за
медали, но, тем не менее не принимать их в расчет
уже было нельзя.

Самыми опасными моими соперниками являлись
все те же Элвис Стойко, Майкл Вайсс, Алексей Ур-
манов и Евгений Плющенко. Элвис и Алексей еще не
вполне оправились от травм, однако это не значило,
что они будут аутсайдерами. В особенности это каса-
лось Элвиса. Я видел, как он катается, превозмогая
боль, и не сдается. Стойко — истинный боец, с таки-
ми всегда нужно держать ухо востро.
На следующее утро после приезда в Хельсинки я .
проснулся с ноющей болью в левом бедре, но все рав-
но отправился на тренировку. На льду нога и вовсе
онемела. Такого со мной прежде не случалось. Не те-
ряя ни минуты, Татьяна Анатольевна отвела меня к
врачу, который убедительно рекомендовал мне пол-
ный покой. Вдумайтесь, полный покой! Я же соби-
рался участвовать в наиважнейшем турнире сезона и,
естественно, не мог пойти на поводу у доктора. Все
рекомендации я послал к черту! Я бы себе не про-
стил, если бы тогда смалодушничал и отказался от
битвы с извечными конкурентами. Единственное, я
решил все же отказаться от исполнения особо слож-
ных прыжков на тренировках, иначе рисковал не со-
владать с болью.

Как любой честолюбивый фигурист в такой
ситуации, я скрыл травму. Если станет известно, что
ты не совсем здоров, твои соперники получат психо-
логическое преимущество, а этого нельзя допускать.
Поэтому я хорохорился и, полагаю, никому не дал
повода заподозрить, что попал в сложную ситуацию.

Уже в дебюте состязаний стало ясно, что главный
мой противник — Плющенко. Каждый из нас лиди-
ровал в своей квалификационной группе. Я испол-
нил короткую программу, стараясь не обращать вни-
мания на боль в ноге, но совершил ошибку в каскаде
«тройной аксель — тройной тулуп». Женя опережал
меня, а я уже благодарил судьбу за второе место.

Внезапно я занервничал, и лишь перед самым на-
чалом произвольной программы сказал себе: «Алек-
сей, ты первый год работаешь с Тарасовой. Ты должен
доказать ей и всему миру, что можешь выиграть этот
чемпионат». Ничто, кроме победы, не удовлетворило
бы меня. Услышав первые звуки «Лоуренса Аравий-
ского», я ощутил прилив сил. Музыка была несрав-
ненно лучше той, под какую я катался у Мишина.
Каскад, который не получился у меня во время ко-
роткой программы, теперь был выполнен, после него
я сделал четверной тулуп, тройной аксель и ряд дру-
гих прыжков.

Я был доволен собой. Впервые в жизни я упал на
колени и поцеловал лед. Все девять судей поставили
меня на первое место. Татьяна Анатольевна разры-
далась. Увидев на табло несколько 6.0, она приня-
лась обнимать и целовать меня. Сквозь слезы она
сказала: «Большое тебе спасибо, ты настоящий
чемпион!» Тут и меня захлестнули эмоции. Не она,
а я должен был благодарить ее! Она вовсе не обяза-
на была стать моим тренером после того, как я рас-
стался с Мишиным. Она уже тренировала многих
величайших фигуристов мира и создавала хореогра-
фию для их программ. Она была асом своего дела.
К тому же она наверняка знала, что мой переход к
ней не будет одобрен федерацией. Татьяна Ана-
тольевна дала мне шанс, и я был бесконечно при-
знателен ей за это. За исключением мамы и бабуш-
ки, никто не верил в меня так, как она.

Дома я еще раз окунулся в чемпионат мира, теперь
уже при помощи телевизора, и порадовался за себя от
души. Каждый раз, когда я завоевываю золото, мне
хочется увидеть свое выступление полностью. Неу-
дачные прокаты я не смотрю, даже если они оказа-
лись победными. А если и смотрю, то зажмуриваюсь
в момент падения.
***

Приблизительно в это время я увлекся Яной Батыр-
шиной. Известная гимнастка-«художница», она за-
воевала серебряную медаль на Олимпийских играх
1996 года в Атланте. Случилось так, что, листая жур-
нал, я наткнулся на ее фото на рекламной странице.
У чемпиона мира есть свои преимущества, и мне не
составило труда узнать номер ее телефона. Мы встре-
тились несколько раз — для этого я специально
приезжал из Питера в Москву, но у нас не было воз-
можности познакомиться поближе, так как я улетал в
Штаты для участия в соревновании профессионалов
и любителей.

На этом турнире американцы вели дуэли со спорт-
сменами из разных стран мира. Меня поставили про-
тив Майкла Вайсса, и я «побил» его. После стрессо-
вых чемпионатов Европы, мира и Гран-при для меня
этот турнир был эдаким развлечением, и я чувствовал
себя совершенно раскованно.

Затем я принял участие в турне Тома Коллинза
«Чемпионы на льду». Я люблю путешествовать и
очень ждал этой поездки. Она должна была продол-
жаться с апреля по июль, и я уже предвидел встречи с
лучшими фигуристами. Хотя многочасовые вояжи на
автобусе из города в город и утомляют, нет ничего при-
ятнее, чем выступать перед настоящими любителями
и ценителями фигурного катания. Однако тогда я
даже не догадывался, что судьба уготовила мне новое
испытание и что все мои надежды разобьются, как
хрустальный фужер при падении на бетонный пол.
В номере я уселся перед телевизором и при-
нялся смотреть видеофильм о том, как
следует покидать комнату в случае по-
жара. Как позже мне рассказали Руди с
Тарой, я бесконечно крутил этот ролик,
не отвечая на их вопросы. Тара набрала
«911». В это время я жевал полотенце.
К моменту прибытия «скорой помощи» я
вышел из ступора, но отказывался пони-
мать, что происходит.

НЕДЕЛЯ
СПЛОШНЫХ
КОШМАРОВ

ГЛАВА 10

Перед каждым шоу у нас были заплани-
рованы тренировки, и я не пропустил ни
одной. Сезон 1999—2000 годов начинал-
ся уже через два месяца по окончании
турне, и я стремился сделать все, чтобы
не потерять форму. Вряд ли нужно гово-
рить, как серьезно я относился к высту-
плениям в рамках турне. На любом шоу, соревнова-
нии я стараюсь выкладываться по максимуму.

Я отлично проводил время и вне катка. Канадский
«парник» Ллойд Эйслер как-то пошутил: «Турне —
это синоним вечеринки». Он был совершенно прав.
Если у нас выдавался свободный вечер, мы все вме-
сте шли в бары, рестораны и ночные клубы. Разуме-
ется, я активно участвовал в общем веселье, впрочем,
не больше, чем остальные.

Меня поселили с чемпионом мира в танцах на льду
Олегом Овсянниковым. Он был старше, постоянно
читал и курил, а я не выношу сигаретного дыма.
Я тогда дружил с Тарой Липински, а она была по-
дружкой Руди Галиндо. Руди занимал двухместный
номер и предложил мне переехать к нему. Я с радо-
стью согласился.

Руди — чемпион США, один из самых приятных
людей, с которыми мне довелось познакомиться. Он
долгие годы выступал в этом турне и знал все города,
в которые мы заезжали. Причем он был чрезвычайно
предупредительным и охотно выполнял все мои по-
желания. К примеру, если мне хотелось суси, он на-
ходил чудный японский ресторан, и мы всей оравой
отправлялись туда на ужин. Если я хотел осмотреть
город, он собирал группу и организовывал экскур-
сию. Это был прекрасный парень. А теперь пред-
ставьте мое смятение, когда по прошествии пары
недель стали распространяться слухи о... наших от-
ношениях. Да, я знал, что Руди — гей, он никогда не
скрывал свою сексуальную ориентацию. Мыс само-
го начала общения расставили все точки над /, и ни-
когда на этой почве сложностей у нас не возникало.
Но так называемая местная общественность факт
моего переезда к Руди интерпретировала по-своему.
Многие люди получают наивысшее наслаждение,
распуская сплетни. Бог им судья!

Когда я по телефону сообщил Тарасовой, что живу
в номере Руди, она ужаснулась: «Леша, ты отдаешь
себе отчет в своих поступках?» Я ответил: «Татьяна
Анатольевна, все понял. Съезжаю». Галиндо нравил-
ся ей, она его уважала. Однако опыта пребывания в
нашем «террариуме единомышленников» у моего
тренера значительно больше, чем у нас с Руди. Татья-
на Анатольевна прекрасно понимала, что моя не-
предусмотрительность может обернуться против ме-
ня. И как всегда, она оказалась права. Я ненавижу
сплетни и терпеть не могу, когда кто-то шепчется за
моей спиной. Но с того времени за моей спиной ста-
ли шептаться особенно часто, и возникшая ситуация,
особенно на первых порах, сильно меня беспокоила.

К чести Руди, он не обиделся, когда я сказал, что
перебираюсь в другой номер. До конца турне я делил
комнату с Антоном Сихарулидзе. К сожалению, этот
запоздалый шаг не помог — распространившиеся
слухи преследовали меня еще несколько лет. Я тогда
задумался: за что мне это? Наверное, дело в том, что
я постоянно на виду. Известные люди часто стано-
вятся мишенью для чужих пересудов. Все смотрят,
куда, когда и с кем ты пошел. Это оборотная сторона
медали, своеобразная плата за победы.

Как бы то ни было, наша с Руди дружба не постра-
дала. Мы вместе продолжали дурачиться и развлека-
ться. Однажды мы прихватили с собой Тару и отпра-
вились в бассейн. Дело было в Остине, штат Техас,
жара стояла невыносимая, поэтому мы спешили ис-
купаться. Руди поднялся на трамплин и прыгнул,
сделав заднее сальто. Я никогда в жизни не делал
сальто, но прыжок показался мне простеньким. Я ре-
шил его повторить. И что же?! Перекрутив оборот,
ударился головой о край бассейна, чем изрядно пере-
пугал своих коллег. «Все хорошо», — успокаивал я их,
потирая затылок, как вдруг все английские слова вы-
летели из моей головы.

Руди и Тара остолбенели: я заговорил по-русски!
Сам я этого момента не помню, а они до сих пор не в
состоянии его забыть. Ребята не могли разгадать ни
слова и смотрели друг на друга в недоумении. По до-
роге в гостиничный номер я внезапно остановился
поболтать с сидящими на дереве птицами. Тут Руди и
Тару охватила паника. В номере я уселся перед теле-
визором и принялся смотреть видеофильм о том, как
следует покидать комнату в случае пожара. Как поз-
же мне рассказали Руди с Тарой, я бесконечно крутил
этот ролик, не отвечая на их вопросы. Тара набрала
«911». В это время я жевал полотенце. К моменту
прибытия «скорой помощи» я вышел из ступора, но
отказывался понимать, что происходит. Сотрудники
медслужбы обследовали меня и заверили, что со
мной все в порядке. Это был очень странный случай.

***

Я был в те дни на редкость доверчивым и считал, что
все желают мне только добра. Я любил поболтать — и
часто с теми, с кем не следовало бы. Из-за моей наив-
ности я и попал в беду. Моей первой ошибкой стали
несколько слов, сказанных Майклу Коллинзу, сыну
босса тура Тома Коллинза. Майкл, присматриваю-
щий за фигуристами, казался мне вполне дружелюб-
ным. Я признался, что мне очень нравится участво-
вать в турне. Поставь я точку в конце этой фразы, все
было бы замечательно. Однако я добавил, что тур-
не — один из видов расслабления после тяжелого
сезона. Тогда я не предполагал, что сказал какую-то
ужасную вещь, и тотчас забыл об этом.

Вечером я очутился в номере одной из фигуристок.
Мы были дружны и зачастую проводили время вме-
сте. Она была влюбчивой особой, и у нее возник
очередной кризис в личной жизни. Я думал, что ей
просто хочется выплакаться на моем плече. По мере
того, как мы разговаривали, я заметил, что у нее за-
плетается язык, и поинтересовался, все ли с ней в по-
рядке. Она пролепетала что-то невнятное. Тогда-то у
меня и зародилось подозрение: она же пьяна. Я встал
и тихонько вышел из номера...

Рано утром мне позвонил мой прежний агент и
ошарашил меня известием о том, что у него состоял-
ся неприятный разговор с Томом Коллинзом. Агент
не уточнил деталей, заявив, что я вляпался в историю
и причиной этого явилась фигуристка, в номере кото-
рой я был накануне. Я был шокирован и тут же по-
клялся ему, что ничего непристойного не совершал.
Через полчаса агент перезвонил: «Алексей, ты больше
не участвуешь в туре». Оказалось, у девчонки был не-
большой синяк на лице, и она обвиняла меня в том,
что я избил ее. Положив трубку, я, словно в простра-
ции, присел на край кровати. Это был какой-то
дурной сон, который, несмотря на то, что я специаль-
но ущипнул себя, почему-то не спешил улетучивать-
ся. Опять раздался телефонный звонок. Это была та
самая девчонка. Она имела наглость спросить, правда
ли, что я ударил ее. Она ничего не помнила и о причи-
нах появления у нее синяка могла лишь строить пред-
положения. Я рассказал, что происходило в ее номере
при мне. Если ее кто-то и побил, то это был не я!
«Меня так воспитали, что я просто не способен
ударить женщину», — сказал я ей. Позже она извини-
лась, но я до сих пор избегаю ее общества.

Том Коллинз пригласил меня в свой офис. Он зая-
вил, что в турне я вел себя скверно и он отправляет
меня на неделю домой подумать о своем поведении.
Я объяснил, что с девушкой вышло недоразумение,
тем не менее он проигнорировал мой ответ и принял-
ся перечислять другие инциденты с моим участием.
Один касался какого-то высказывания во время дру-
жеского застолья. Уж и не знаю, что я там такого на-
плел: на тот момент я был в неладах с английским
языком и зачастую просто неправильно строил фра-
зы. Я был уверен, что на меня возвели напраслину.
Далее Том напомнил о том, что я сказал его сыну
Майклу. Это стало еще одной причиной моего от-
странения от участия в турне. Я не чувствовал себя
виноватым, хотя понимал, что вопрос закрыт. Объяс-
няться дальше было бесполезно. Я упаковал вещи и
отправился в Нью-Джерси.

Дом Татьяны Анатольевны, на счастье, пустовал.
Она была в Москве, не ведая, что со мной приключи-
лось. Я думал, что проведу в Нью-Джерси неделю,
после чего вернусь в турне. Но мой агент сообщил,
что Коллинз изменил свое решение: он вообще ис-
ключил меня из числа участников.
Раздосадованный, я позвонил своему другу Илье,
который немедленно приехал, чтобы поддержать
меня. Мы поговорили пару часов, и я решил, что дол-
жен обо всем рассказать тренеру. Правда, я хотел сде-
лать это лично. В любом случае я собирался лететь в
Санкт-Петербург, но теперь в первую очередь должен
был попасть в Москву.

За день до отъезда мне захотелось изменить свою
внешность. От природы я светло-русый, однако мно-
гие уверяли, что черные волосы пойдут мне больше.
Мы с Ильей купили краску и приступили к работе.
Когда закончили, я осмотрел себя в зеркало и остал-
ся доволен — мне и впрямь лучше быть брюнетом.

Утром после душа я взглянул в зеркало и обомлел:
волосы были синие! Наблюдая за собственным ото-
бражением, я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться,
и подумал: ну какая еще нелепость может произойти
в моей жизни?

Натянув шляпу до самых ушей, я отправился в
Москву. В аэропорту взял такси и поехал к Татьяне
Анатольевне. Я несколько минут простоял в подъез-
де, собираясь с духом. «Она уверена, что я в турне, а
я мыкаюсь под ее дверью», — сокрушался я. У меня
было для нее две очень плохие новости: исключение
из тура и синие волосы. И обе, а в особенности, как я
думал, вторая, могут ее жутко расстроить. В конце
концов я резким движением сорвал с себя шляпу и
нажал на кнопку звонка. Татьяна Анатольевна от-
крыла дверь, бегло взглянула на меня и упала в кре-
сло. Пока она сидела там, не отводя глаз от моей го-
ловы, я объяснял причину своего появления. Обычно
она за словом в карман не лезет, но тогда она онеме-
ла. Когда она пришла в себя, то заговорила спокой-
ным тоном, и я не услышал от нее ни слова упрека.
Она хорошо знала меня и была убеждена, что я нико-
му не могу намеренно причинить боль, ни физиче-
скую, ни душевную.

После этого Тарасова повела меня в парикмахер-
скую, чтобы придать мне божеский вид. Выяснилось,
что снова сделать меня светло-русым было невозмож-
но. Вместо этого парикмахер полностью обесцветил
мои волосы. Так в течение 24 часов из пепельного
блондина я последовательно превратился в человека с
черными, затем синими и, наконец, белыми волосами.

В заключение мне предстояли объяснения с чи-
новниками из федерации. Я предполагал, что они
обойдутся со мной не так мягко, как мой тренер. Мне
было вынесено строгое предупреждение и назначен
испытательный срок на один год. Теперь я должен
был вести себя очень осторожно, зная, что федерация
исключит меня из национальной команды за малей-
шее нарушение. А это будет означать конец моей лю-
бительской карьеры.

Я долго мучился вопросом: почему такое стряслось
именно со мной? Пару лет спустя мой знакомый зару-
бежный репортер выдвинул теорию, которая все
объясняла. «Чемпионы на льду» являются одним из
спонсоров Ассоциации фигурного катания США.
Учредители проекта также платят большие деньги, так
называемые лицензионные гонорары, российской
Федерации фигурного катания за то, чтобы в этом туре
вступали наши звезды. По словам журналиста, когда
стало ясно, что я буду главным претендентом на
золотые медали на чемпионате мира и Олимпиаде,
меня задумали убрать с большой арены. Тогда Тодд
Элдридж был на взлете, и вся Америка ждала, что он
будет олимпийским чемпионом. Меня должны были
под любым предлогом исключить из турне, после че-
го, используя влияние на нашу федерацию, дисква-
лифицировать. Фокус не прошел! Мое начальство
ограничилось менее суровым наказанием. Я не уве-
рен, что все так и было, однако предположение ре-
портера показалось мне весьма логичным.

Завершился исключительно удачный сезон, кото-
рый заставил меня поверить в себя, в успех моей
карьеры. Но теперь, после недели сплошных кошма-
ров, я уже был на пороге отчаяния. К счастью, я
вновь сумел взять себя в руки и вдобавок извлек урок
на будущее. Больше я не буду столь легко доверяться
людям. Доверие — прекрасная вещь, но его нужно за-
служить.
Позже Дмитрий сказал, что у него подко-
сились ноги, когда он услышал мои слова.
«Вы собрались здесь, чтобы писать о фи-
гурном катании, — заявил я обалдевшим
журналистам, — а сами задаете вопросы о
моей личной жизни. Моя работа — ка-
таться, а ваша — писать о том, как я ка-
таюсь. Моя личная жизнь вас совершенно
не касается, и я по своему желанию выби-
раю друзей. Я безумно устал от слухов, что
я гей, и хочу, чтобы они прекратились».

ДОЛЛАРЫ

ОТ ПОКЛОННИЦЫ

ГЛАВА 11

У меня было свободное время перед по-
ездкой на сборы в Адлер, и я воспользо-
вался этим, чтобы связаться с Яной.
Когда мы встретились в начале года,
мне казалось, что мы понравились друг
другу. В турне я думал о Яне, скучал по
ней и не мог дождаться, когда увижу ее вновь. После
нескольких свиданий я отметил, что у нас много об-
щего. Мы оба были неисправимыми спорщиками, и
каждый старался переспорить друг друга. Наши спо-
ры доводили нас до изнеможения. Мне было грустно,
когда Яна уехала на спортбазу, хотя мы оба понима-
ли, что у нас ничего не получится. Столкнулись два
сильных характера. Мы попросту не смогли бы
ужиться. Каждый тянул одеяло на себя.

***

При подготовке к сезону 1999-2000 годов мы выбра-
ли для короткой программы музыку из «Щелкунчи-
ка» Чайковского, а для произвольной — из кино-
фильма «Сломанная стрела». Меня представили
Леониду Райцину. Он был приглашен в наш коллек-
тив в качестве тренера, отвечающего за мою физи-
ческую и психологическую подготовку. Татьяна
Анатольевна работала со мной на льду, а он — за пре-
делами катка. Леонид утверждал, что может нетради-
ционными методами излечивать травмы, в том числе
эмоциональные. Он просил меня лечь на стол и на-
чинал делать пассы руками. По его словам, он знал,
как правильно использовать свою энергию на пользу
другим. Тем не менее на первых лечебных сеансах я
был настроен скептически, но позже услышал, как
многие мои коллеги с восторгом отзывались о Рай-
цине. Постепенно я доверился Леониду, и мы стали с
ним подолгу беседовать. Думаю, что его можно на-
звать спортивным психологом. Во всяком случае, он
часто помогал мне войти именно в то состояние, ко-
торое необходимо для успешных выступлений.
В том же году в нашем маленьком коллективе по-
явился новый хореограф. Это был Николай Морозов,
в прошлом танцор на льду, которого Тарасова пригла-
сила к себе в качестве ассистента. Мы с Колей скоро
стали друзьями и трудились вместе над моими про-
граммами в течение последующих четырех лет.

Тогда же я решил, что пора обзавестись жильем, и
приобрел трехкомнатный таунхаус в доме, располо-
женном на опушке леса. Лори был без ума от соб-
ственного жилища, там он мог стоять на ушах по
24 часа в сутки. Еще с моим преданным четвероногим
другом мы полюбили гулять в лесу, благо местность
оказалась там удивительно красивой. Долгое время
квартира оставалась совершенно пустой, но в один
прекрасный день я купил все, что мне было нужно, —
от мебели до кухонных полотенец. Когда я перевез
свои покупки и огляделся вокруг, то обнаружил, что у
квартиры по-прежнему нежилой вид. Я опять отпра-
вился в магазин и вернулся оттуда с несколькими
пальмами в кадках, и только когда я расставил их по
комнатам, моя «трешка» обрела уют.

Ранней осенью я по традиции принял участие в
двух полупрофессиональных соревнованиях. Пер-
вые — «Мастера фигурного катания» — я проиграл
Жене, хотя катался лучше него, вторые — в Орлан-
до — выиграл, хотя выступил хуже, то есть все полу-
чилось с точностью до наоборот. Чем руководствуют-
ся в своих решениях некоторые судьи?

На приеме после окончания одного из этих тур-
ниров ко мне подошел Джей Огден из «Интер-
нэшнл менеджмент труп» (IMG) и предложил вос-
пользоваться услугами своей фирмы. Он поведал о
том, что его компания могла бы представлять и за-
щищать мои интересы. Я сопровождал его речь ве-
жливыми кивками, хотя ничегошеньки не знал об
IMG. Позже я поговорил с Тарасовой, и она посо-
ветовала мне подписать с ними контракт. «Поверь
мне, — сказала она, — ты никогда об этом не пожа-
леешь». Срок моего договора с прежним агентом
истек, и я подписал новый, на этот раз с «Интер-
нэшнл менеджмент труп».

Татьяна Анатольевна и в этом случае попала в де-
сятку. Я никогда не сожалел о своем сотрудничестве с
IMG — самым крупным спортивным агентством в
мире, работающим с такими знаменитостями, как,
например, Мария Шарапова, Роже Федерер, Тайгер
Вудс, Михаэль Шумахер, Яромир Ягр и многие дру-
гие. Там трудятся замечательные люди. Моим
личным агентом был назначен Дмитрий Горячкин,
который в основном опекает игроков НХЛ. Мы оба
русские, и с первой же встречи между нами установи-
лисьтеплые отношения. Дмитрий ни разу ни в чем не
подвел меня, и хотя он старше меня на десять лет, мы
сблизились, как братья.

***

Я был несколько обеспокоен тем, что «Скейт Амери-
ка» будет проводиться в Колорадо-Спрингс. Про-
шедшим летом у меня почти не было тренировок на
высокогорье, и я сомневался, хватит ли сил на ус-
пешное выступление. Я опять поменял ботинки и на-
тер ногу. Мои страхи оказались напрасными: я был
первым после короткой программы и чувствовал се-
бя вполне уверенно перед произвольной.
Эта программа прошла не столь гладко, как я наде-
ялся. Вначале я сделал одинарный ритбергер вместо
четверного, впрочем, затем исправился, и мне уда-
лись семь тройных прыжков. Несмотря на то что я не
включил в программу прыжок в четыре оборота, мой
отточенный артистизм был отмечен судьями. Я занял
первое место. Вот это да! Тим Гебел чисто прыгнул
три четверных, однако его программе не хватало изо-
бретательности и пластики, иначе лидером стал бы
он. После соревнований я подошел к Тиму и от души
поздравил его с прекрасными четверными и серебря-
ной медалью. Хорошо выступил и Элвис Стойко — с
четвертого места в короткой программе он «сиганул»
на третье.

В Колорадо-Спрингс мне попалась на глаза газет-
ная статья: «Ягудин наслаждается общением с по-
клонниками». Автор находил странным, что во время
разминки я охотно раздавал автографы всем желаю-
щим. Более того, там две леди не успели получить
мой росчерк, и позже, разыскав их, я предложил вме-
сте сфотографироваться.

Я и не думал, что этот мой поступок привлечет вни-
мание прессы. Многие фигуристы не хотят, чтобы их
тревожили, особенно перед соревнованиями. Я этого
не понимаю! Мне интересно общаться со зрителями.
Они источают такое тепло, что я получаю истинное
наслаждение. Не будь их, у меня не было бы работы.

Из Колорадо-Спрингс нам предстояло перелететь
в Сент-Джон на мой дебютный этап Гран-при «Скейт
Канада». Всеми перелетами занималась новая секре-
тарь Дмитрия. Когда Дмитрий попросил ее зарезер-
вировать билеты из Колорадо-Спрингс в Сент-Джон,
она сделала заказ, предупредив моего агента, что са-
молеты туда не летают. «Я взяла вам билеты до друго-
го города. Пересадка будет во флоридской Тампе, а
оттуда до Сент-Джона надо плыть на пароме», — до-
бавила она. Дмитрий удивился, но не придал этому
значения. Билеты тут же переслали нам в Колорадо-
Спрингс. Каково же было мое удивление, когда за
два дня до вылета я обнаружил, что конечной точкой
нашего вояжа значится остров Сент-Джон в Кариб-
ском море. В недоумении я позвонил Дмитрию: «Я не
понимаю, почему мы летим на Карибы?!» Оказалось,
что секретарь перепутала остров Сент-Джон с одно-
именным канадским городом. Нам быстро передела-
ли билеты, и мы чудом успели на соревнования.

На «Скейт Канада» меня поразил огромный зал,
рассчитанный на 16 тысяч зрителей. Он был запол-
нен до отказа! Впервые участвуя в этом соревнова-
нии, я был изумлен теплотой канадских зрителей,
которые, безусловно, любили фигурное катание.

Моя короткая программа прошла хорошо. Я спра-
вился с прыжком в четыре оборота и закончил ком-
позицию на первом месте. Элвис, который был
любимцем зрителей, также в первый раз включил в
короткую программу четверной тулуп и оказался на
второй позиции. Было понятно, что борьба за золото
может оказаться драматичной, и многие спорили о
том, сколько четверных прыжков потребуется в про-
извольной программе.

То ли свою роль сыграло плохое состояние льда,
как утверждали специалисты, то ли просто вечер вы-
дался неудачным, но во второй день мужские состя-
зания прошли не слишком впечатляюще. Только
двое из нас были близки к исполнению прыжка в че-
тыре оборота — Элвис и японец Такеси Хонда, кото-
рый накануне был на пятом месте. Я начал произ-
вольную программу вполне благополучно, выполнив
каскад «тройной аксель — тройной тулуп», но сделал
ошибку в четверном тулупе. Затем я выполнил семь
из восьми запланированных тройных прыжков, упав
в конце выступления на спирали. Такого со мной
никогда не случалось! Мне подфартило, что и у моих
соперников возникли проблемы с катанием, за ис-
ключением Такеси, который показал прекрасную
программу. При подведении итогов я завоевал золо-
то, Элвис — серебро, а Такеси — бронзу.

Вообще я человек «уникальный» — в том смысле,
что со мной постоянно что-нибудь происходит. Так,
все там же, на «Скейт Канада», я выполнил свою про-
грамму до того, как должны были выступить еще
четыре участника. Я так устал, что снял ботинки. Фи-
гуристы всегда снимают их даже после разминки,
чтобы ноги не затекали в туго зашнурованной обуви.
Я надел кроссовки и подошел к монитору, чтобы по-
смотреть, как катаются другие спортсмены. Вдруг
телевизионщики попросили меня дать интервью и
увели от того места, где лежали коньки. Я пообщался
с журналистами, поговорил с кем-то из тренеров, а
тут началась церемония награждения. За мной при-
слали мальчика: «Быстрее!..»

А у нас есть такой бзик - коньки нельзя оставлять
без присмотра! Раньше случалось, и иголки в ботинки
подкладывали, и лезвия тупили о батарею. В раз-
девалке даже на международных соревнованиях
нет шкафчиков, поэтому коньки либо запирают в
чемоданчиках, либо носят с собой. Татьяна Ана-
тольевна, проходя мимо, заметила, что мои коньки
лежат без присмотра, взяла их и от греха подальше
унесла в тренерскую. И тоже забыла, что нас ждет
процедура награждения. Я прибегаю — коньков нет!
А тут стоит мальчишка, который цветы со льда соби-
рает. С этого пацаненка быстро снимают коньки и без
разговоров дают мне. Я как волк из «Ну, погоди!» на-
тягиваю их на себя и выбегаю на лед. Боль адская, бо-
тинки так жмут, что малейшее движение в них пред-
ставляется мне пыткой инквизиции. А надо еще круг
почета сделать. И когда я покатил вдоль бортиков, у
меня возникло ощущение, что тысячи ядовитых стрел
пронзили мои пальцы ног. Я ехал, и мне казалось, что
у меня ломаются кости! Слезы полились сами собой.
Зрители же восприняли их как мою эмоциональную
реакцию на победу, о чем потом много писали в газе-
тах и говорили по телевидению.

После соревнований Татьяна Анатольевна сооб-
щила мне неприятную новость. К ней подошли два
репортера и поинтересовались моими отношениями
с одним фигуристом, тоже участником этого турни-
ра. По слухам, он был гей, и журналисты явно пыта-
лись выяснить мою сексуальную ориентацию. Дей-
ствительно, нас довольно часто можно было встре-
тить вдвоем. Это неординарный человек, и мне было
интересно его видение фигурного катания. То, что он
мог быть геем, не имело для меня никакого значе-
ния — личные пристрастия других меня не волнуют.
Однако, когда Татьяна Анатольевна посоветовала
мне не появляться с ним на людях, я возмутился.
С тех пор как годом ранее я жил в одном номере с
Руди, подобные слухи преследовали меня. И мне это
порядком надоело. Кому какое дело, с кем я дружу?!
Кто имеет право судить меня и моих товарищей?!

Я пребывал не в лучшем настроении. Я был недо-
волен своим катанием и особенно вопросами репор-
теров. В таком состоянии мне не следовало даже
приближаться к залу для пресс-конференций. Но я
пришел на брифинг. Дмитрий Горячкин, конечно,
знал, насколько я взвинчен, и посоветовал мне не
упоминать о распространяемых обо мне сплетнях.
Он считал, что это вызовет еще больше ненужных
разговоров. «Отвечай только на вопросы о соревно-
вании», — попросил он.

Дима стоял в конце зала. Лицо его было встревоже-
но. Но по мере того, как я хладнокровно отвечал на во-
просы репортеров, мой агент успокаивался. Конфе-
ренция заканчивалась, и Дима, облегченно вздохнув,
направился к выходу. Именно в этот момент я решил
высказать все, что меня волновало. Позже Дмитрий
сказал, что у него подкосились ноги, когда он услышал
мои слова. «Вы собрались здесь, чтобы писать о фигур-
ном катании, — заявил я обалдевшим журналистам, — а
сами задаете вопросы о моей личной жизни. Моя рабо-
та — кататься, а ваша — писать о том, как я катаюсь.
Моя личная жизнь вас совершенно не касается, и я по
своему желанию выбираю друзей. Я безумно устал от
слухов, что я гей, и хочу, чтобы они прекратились».

Никто не произнес ни слова, когда я покинул кон-
ференц-зал. Я тешил себя надеждой, что мое заявле-
ние положит конец пересудам. Результат был прямо
противоположным. На следующее утро в газетах по-
явились подробные отчеты о моем выпаде на пресс-
конференции с добавлением новых подробностей.
Бедный Дмитрий! У него явно прибавилось головной
боли с тех пор, как он встретил меня!

***

После «Скейт Канада» я вылетел в Париж, где, отка-
тавшись без сучка без задоринки, занял первое место
в «Трофей Лалик». Усталость начинала давать знать о
себе, и я сказал Дмитрию, что мне нужна неделя от-
дыха. Я уехал во Флориду, где купался и загорал. Сле-
дующим моим состязанием был чемпионат России.
Признаться, мне не хотелось в нем участвовать — он
превратился в фарс, мне заранее был известен исход
соревнований. Тем не менее я должен был выступить.
Валентин Писеев не допустил бы моего появления на
чемпионатах Европы и мира, если бы я отказался от
этого старта.

Национальный чемпионат, как и предполагал, я
опять проиграл Плющенко, однако мне это уже было
безразлично. Я полностью потерял интерес к заво-
еванию титула чемпиона России. Я воспринимал его
лишь как мостик, позволяющий очутиться на боль-
шой сцене — там, где действительно разворачивают-
ся захватывающие события.

После встречи Нового, 2000 года, который я про-
вел со своей семьей в Санкт-Петербурге, я отправил-
ся на Открытый чемпионат Японии и победил. Впер-
вые я завоевал золотую медаль в этой стране, и реак-
ция зрителей была потрясающей. Повсюду, где я по-
являлся, меня сопровождали фанаты фигурного
катания, но они не были назойливыми благодаря
своему воспитанию. Японцы всегда подчеркнуто
деликатны и всегда держатся на расстоянии. А ведь
мужское фигурное катание, особенно русское, очень
популярно на Востоке.

Подарки в Стране восходящего солнца нам делали
царские. Например, Илья Кулик получил золотой
«Ролекс», я — тоже фирменные часы и бриллианто-
вый крестик от «Картье».

Однажды, когда я уже покинул большой спорт, с
почты мне доставили пухлый конверт из Японии.
В нем было письмо от поклонницы и четыре тысячи
долларов. В письме говорилось: «Я копила эту сумму,
чтобы приехать на чемпионат мира и посмотреть на
вас. Теперь, когда вы ушли, моя мечта осталась нере-
ализованной. Поэтому посылаю вам свои сбереже-
ния, чтобы вы купили себе подарок». Я был тронут.

Такое внимание не исчисляется деньгами. Я безум-
но уважаю это внимание, и что бы мне ни дарили,
будь то мои старые фотографии, или бутылка сакэ,
или шапка с флагом Франции, я все трепетно храню
и перевожу с одного места жительства на другое.

***

Я провел пару недель в Москве, готовясь к чемпио-
нату Европы в Вене. Как-то на выходе из четверного
тулупа ударился рукой о бортик. Над этим прыжком
я работал особенно усердно, так как в течение сезона
мне не всегда удавалось выполнить его безупречно.
К несчастью, на мизинце у меня была печатка, кото-
рую я повернул лицевой стороной внутрь. Вообще
кататься в ювелирных украшениях не рекомендуется,
но, как вы уже знаете: я не всегда следую установлен-
ным правилам.
Боль в ладони и предплечье была такая, что я едва
не задохнулся. Через несколько секунд она улеглась,
и, многократно повторяя элементы, я забыл об этом
происшествии. Когда я ушел с катка, боль вернулась,
и Леонид Райцин повез меня в больницу. Рентген по-
казал, что я сломал мизинец. Причем кость треснула
вдоль пальца. Поскольку перелом был со смешением,
врачи должны были вправить кость. После этого мою
руку заковали в гипс от локтя до кончиков ногтей.

Приехав вечером домой, я позвонил маме и рас-
сказал о случившемся. Они с бабушкой забеспоко-
ились и решили навестить меня в столице. Их приезд
стал приятным сюрпризом, поскольку я не рассчи-
тывал повидаться с ними до чемпионата Европы.

Я тщетно пытался кататься в гипсе, но он оказался
таким тяжелым, что его вес нарушал равновесие мо-
их прыжков. Я пошел к другому врачу, он снял этот
гипс и наложил новый — вдвое тоньше и легче. Пред-
варительно еще раз мне сделали снимок пальца, и тут
выяснилось, что я опять его сломал! Очевидно, это
произошло, когда я повторял прыжки, интенсивно
размахивая руками. Врачи вынуждены были вторич-
но сломать мне кость, чтобы избежать искривления
пальца.

Так, катаясь с рукой в гипсе, я стал единственным
фигуристом, выполнившим четверной прыжок в
квалификации на чемпионате Европы, и лидировал
после короткой программы. Евгений тоже был пер-
вым в квалификационных состязаниях, а после ко-
роткой композиции — вторым. Я знал, что если глад-
ко откатаю произвольную программу, то получу свою
третью высшую награду чемпионата континента.
Полный уверенности в себе, я вышел налед. Зазвуча-
ла музыка из «Сломанной стрелы». Мой первый че-
тверной прыжок получился небезупречным, однако
я чисто приземлился и выполнил другие элементы
«ультра-си». К концу программы, правда, допустил
ошибку в тройном сальхове.

Одно дело, когда ты не можешь выполнить пры-
жок в начале программы. Хоть ты и теряешь очки, у
тебя еще остается время завоевать симпатии судей.
А вот ошибка в конце снижает впечатление от всей
композиции. В таком случае у тебя остается лишь
один шанс из десяти. Вышло так, что я отдал золото
Плющенко. Нетрудно представить себе мои чувства!

Перед церемонией награждения я сидел в разде-
валке. Татьяна Анатольевна и Дмитрий всюду искали
меня, а мне хотелось побыть одному. Я был подавлен,
проиграв столь важное состязание Жене. Мне очень
не хотелось выходить на вручение наград, но это бы-
ло бы не по-джентльменски. Стоя на второй ступени
пьедестала и видя, как Женя принимает золотую ме-
даль, я дал себе зарок: такое больше не повторится!

***

До чемпионата мира в Ницце оставался всего месяц,
и я вкалывал больше, чем когда-либо. Мы с Татьяной
Анатольевной рискнули поменять произвольную
программу «Сломанная стрела» на «Тоску». Прибыв
во Францию после нескольких недель упорных тре-
нировок, я чувствовал себя полностью подготовлен-
ным к чемпионату.

Исполнив в квалификации прыжок в четыре обо-
рота, я настолько легко захватил лидерство, что с
огромным трудом уберег себя от приступа самоуве-
ренности. Со мной «закидоны» в виде расслабленно-
сти уже случались, и я знал, к чему это может приве-
сти. Даже если ты не чувствуешь за спиной горячее
дыхание конкурентов, ты все равно обязан быть пре-
дельно собранным. И я решил включить в произ-
вольную программу два прыжка в четыре оборота.
Чистое исполнение этих элементов было нелегким
делом, что служило гарантом моего серьезного на-
строя.

Мне всегда было интересно, как коллеги готовятся
к последней разминке.

Некоторые из них выглядели напряженными, дру-
гие расслабленными. Кто-то сидел с закрытыми
глазами, мысленно прокручивая от и до свою про-
грамму. Многие считают, что это позволяет сделать ее
лучше. Я тоже пробовал использовать этот прием.
И всякий раз, когда начинал прокручивать компози-
цию в голове и закрывал глаза, падал! В итоге я пред-
почел отказаться от такого тренинга.

На шестиминутной разминке я последовал своей
обычной методике. Сначала я катаюсь, чтобы почув-
ствовать лед и подзарядиться энергией от возбужден-
ных зрителей. После этого по разу исполняю каждый
прыжок, кроме четверного. В случае неудачи я ни-
когда не повторяю прыжки. Это на тренировках один
и тот же прыжок повторяется множество раз, но, как
говорил Мишин, важно выполнить его четко в нуж-
ный момент.

В ходе произвольной программы я пребывал в оп-
тимальном состоянии. Я выполнил каскад «четвер-
ной тулуп — тройной тулуп», и хотя не чисто призем-
лился после второго прыжка, катался здорово. Чув-
ствуя, что я уже выиграл и второго четверного не
требуется, я все-таки выполнил и его. Мне хотелось
показать все, на что я способен. И даже сорвав по-
следний прыжок, я остался собой доволен. Меня
охватил восторг, когда я поднялся на подиум вместе с
Элвисом Стойко, завоевавшим серебро, и Майклом
Вайссом, получившим бронзу. Позже я узнал, что
стал первым фигуристом после Курта Браунинга, вы-
игравшим мировой чемпионат три раза подряд. Евге-
ний, мой соперник на «Европе», «финишировал»
лишь четвертым. Мишин был раздосадован. Он не
ответил на мое приветствие. Более того, вопреки тре-
нерским традициям, даже не поздравил Татьяну Ана-
тольевну.

После чемпионата мира я взял отпуск. Незадолго
до турнира я встретился во Франции с женщиной,
которая в свое время была фигуристкой. Она жила в
Монте-Карло и пригласила меня к себе. Наслажда-
ясь в течение месяца своим затянувшимся визитом в
Монако, а также удивительным гостеприимством
этой женщины, я в то же время мечтал поскорее вер-
нуться в Штаты, чтобы начать работать над новыми
программами.
Когда лезвия были заточены, я едва мог
стоять на льду. Мне пришлось снять конь-
ки и постараться любыми способами за-
тупить их. Я тер их о куски дерева, сту-
лья и кресла для зрителей. Ходил в них без
чехлов. Ничего не помогало, и это рас-
строило меня до слез. Вы не поверите, но с
тех пор я не точил их ни разу.

ПОДАРОК
ОТ РАССЕЛЛА
КРОУ

ГЛАВА 12

Тем летом Тарасова перенесла наши тре-
нировки в Международный центр фи-
гурного катания. Этот ледовый дворец
расположен в Ньюингтоне, штат Кон-
нектикут. Мне не хотелось продавать
свою квартиру в Нью-Джерси — я ее
сдал, а сам снял апартаменты около но-
вого катка.
Николай Морозов, Татьяна Анатольевна и я без
устали готовились к предстоящему сезону. Творче-
ский процесс у нас проходил так. Татьяна Анатольев-
на обычно создавала общие планы программ. Нико-
лай разрабатывал их и, опираясь на свой танцеваль-
ный опыт, дополнял драматургией. В минувшем году
я использовал множество движений ногами, выпол-
няя дорожки шагов, но наставница считала, что это-
го мало. «Все сейчас заняты прыжками, — твердила
она. — Единственный способ превзойти других — это
показать, как ты умеешь работать ногами».

Конечно, мне нужно было совершенствовать
сложные прыжки и вращения, притом уникальные
дорожки были именно тем, что могло бы выделить
меня среди других фигуристов. Во время разучива-
ния постановок я придумывал то одно, то другое, и
мои предложения всегда рассматривались и трене-
ром, и хореографом. В нашем коллективе все помога-
ли друг другу, и это доставляло мне радость.

В сезоне 2000—2001 годов я должен был выполнять
короткую программу под «Революционный этюд»
Шопена, а произвольную — под музыку из «Глади-
атора». Я посмотрел этот шедевр с Расселлом Кроу в
главной роли и стал поклонником и картины, и акте-
ра. Накануне Олимпиады в Солт-Лейк-Сити я видел
Кроу в «Играх разума», и этот фильм тут же стал
моим самым любимым.

Татьяна Анатольевна попросила меня смонтиро-
вать музыку из «Гладиатора». Я был горд, что она
доверила мне эту сложную работу, и провел много
часов, кропотливо склеивая разные фрагменты.
Обычно программа состоит из трех быстрых и двух
медленных частей, а я нарушил этот принцип. Моя
композиция начиналась с медленной части, затем
становилась еще медленнее. Далее я включил бы-
струю часть, которая снова замедлилась. Концовка
была совсем тягучей. Мой вариант казался мне безу-
пречным. Программа должна была включать четыре
медленные части вместо двух, что позволяло мне от-
дохнуть. Но Татьяна Анатольевна мой вариант кате-
горически отвергла. Когда я объяснил ей свою логи-
ку, она взглянула на меня с удивлением, молча взяла
пленку и передала ее монтажеру для переклейки.

Похоже, у Расселла Кроу было много поклонников
среди фигуристов. Элвис Стойко и Александр Абт то-
же взяли музыку из «Гладиатора». Когда я узнал об
этом, у меня и мысли не возникло о смене постанов-
ки. Все трое катались под разные фрагменты, не го-
воря уже о том, что наши стили сильно различались.
Я был доволен своей программой и собирался пер-
вым представить «Гладиатора» зрителям на соревно-
ваниях любителей и профессионалов.

Турнир назывался «Мастера фигурного катания»,
здесь я должен был выступить против Ильи Кулика.
Татьяна Анатольевна нервничала, так как когда-то ра-
ботала с Ильей. Я же был спокоен. При всем моем
серьезном отношении к этим соревнованиям меня ку-
да больше волновали выступления в серии Гран-при.

Я был первым после короткой программы. Фигу-
ристам не разрешалось использовать более четырех
прыжков в произвольной (или, как она еще называ-
лась, «интерпретативной») программе. Оценки тут
выставлялись главным образом за артистичность, а
не за прыжки. Тодд Элдридж, который еще ни разу не
выполнил с успехом прыжки в четыре оборота, на
этот раз «выстрелил». Судьи выразили ему свое одоб-
рение, присвоив первое место. Илья оказался
третьим. Хотя мне казалось, что я катался не хуже
Тодда, я был рад за него и не огорчился своему сере-
бряному результату.

Следующим моим соревнованием был турнир
«Скейт Америка» в Колорадо-Спрингс. Для аккли-
матизации я провел две недели в горах неподалеку.
Со мной тренировались Шей-Линн Бурн и Виктор
Краатц. Дмитрий, который обычно выбирал нам ме-
сто для сборов, на этот раз просчитался. В Колорадо-
Спрингс высота 1400 футов над уровнем моря, а нас
отправили на 1400 метров. Если учесть, что один фут
приблизительно равен 30 сантиметрам, то можно до-
гадаться, как сильно мы ошиблись. Каток распола-
гался значительно выше того, на котором предстояло
выступать. И это, конечно, выматывало. Нам с Вик-
тором было трудно привыкнуть к разреженному воз-
духу. После каждой тренировки его тошнило, а у ме-
ня шла носом кровь, падал пульс. При подъеме на
лестницу возникала одышка.

В день короткой программы я чувствовал себя луч-
ше, хотя еще не адаптировался к очередной смене
высоты и прямо-таки засыпал на льду. Несмотря на
смертельную усталость, я выполнил каскад из че-
тверного и тройного тулупов. Совсем иной оказалась
произвольная программа. Во время разминки я об-
наружил, что конек ерзает под ботинком. Видимо,
был плохо привинчен. Покинув лед, я нашел отверт-
ку и привинтил пару шурупов, но конек все равно
болтался. Я катался медленно-медленно и сделал два
двойных тулупа вместо четверных. Вдруг я почув-
ствовал вкус крови во рту, и странным образом меня
это подбодрило. В конце я чисто выполнил пять
тройных прыжков, однако был абсолютно уверен,
что для победы этого недостаточно. Я оказался прав,
Тим завоевал золото. Я занял второе место, а Элвис —
третье.

Я был огорчен, не мог понять, что мешает моему
катанию. Казалось, я все делаю правильно, а резуль-
таты почему-то ухудшались. На тренировках я пачка-
ми выполнял каскады из четверных прыжков, на
соревнованиях, случалось, не выполнял ни одного.
Мне не давались даже тройные прыжки — получа-
лись двойные! Татьяна Анатольевна была столь же
удручена, сколь и я. Мы могли списывать наши
неудачи на разреженный воздух или плохо привин-
ченный конек, но все дело было в моем ужасном
катании. Я уже не видел себя чемпионом мира, мое
будущее казалось мне туманным.

***

Своими опасениями я по традиции поделился с Дми-
трием. Я уже давно рассказывал ему все, что было у
меня на душе. Дмитрий предположил, что я слишком
требовательно отношусь к себе, и посоветовал не
истязать себя после каждой неудачи. По его словам,
сбои хороши тем, что из них можно извлекать уроки
и становиться сильнее и мудрее. Мой агент знал, нас-
колько упорно я тружусь, и был убежден, что это
принесет свои плоды. Его слова окрылили меня, я
поехал на «Скейт Канада» в Миссиссаугу в припод-
нятом настроении.
Невзирая на то что кумир канадцев Элвис Стойко
объявил о том. что не будет участвовать в соревнова-
ниях, трибуны ледового дворца были забиты полно-
стью. Перед выступлениями я раздавал автографы, по-
ка рука не онемела, но мне это очень нравилось. Я был
раскованным, ощущая симпатии местных зрителей.

С первых же секунд в короткой программе я отме-
тил плохое качество льда — он хрустел под коньками.
Все же я справился с каскадом из четверного и двой-
ного тулупов и тройным акселем. Я занял первое
место, с оптимизмом ожидая произвольной програм-
мы. Я был готов показать зрителем, как следует ис-
полнять «Гладиатора»!

По жребию я катался последним, зная, что Тодд
Элдридж идет вторым. Окончательный результат со-
ревнований зависел от меня. Успешно выполнив
каскад «четверной тулуп — тройной тулуп», я в воз-
буждении поднял сжатую в кулак руку! Затем я успо-
коился и стал кататься под звуки прекрасной музыки
так, как никогда прежде. Я не только выиграл, но и
получил две оценки 6.0 за артистизм.

Между «Скейт Канада» и «Трофей Лалик» у меня был
перерыв. Я прилетел в Питер и приник к телевизору.
Показывали этап Гран-при — Кубок наций в Германии,
там выступал Плющенко. Мы долго не соревновались,
и мне хотелось сопоставить наши программы. У меня
отвисла челюсть, когда Женя прекрасно исполнил два
четверных прыжка. Тут же на меня навалились старые
сомнения. В мои постановки входил лишь один такой
элемент, да и тот не был идеальным. Почти весь сезон я
играл в рулетку со своими прыжками, и во время высту-
плений шансы на успех были пятьдесят на пятьдесят.
Сравнение с Женей стало для меня навязчивой
идеей. И хоть раньше я проигрывал ему чемпионаты
России, это не беспокоило меня. Он являлся «золо-
тым мальчиком страны», в то время как я оставался
«Мальчишом-Плохишом». Но теперь, с того момен-
та, как я увидел Плющенко по телевизору, наше про-
тивостояние обещало выйти на совершенно иной
уровень. Я осознавал: для того чтобы вернуть себе ти-
тул чемпиона Европы, мне, помимо безупречного ка-
тания, нужно будет выполнить два прыжка в четыре
оборота. До первенства континента в Словакии меня
ожидало еще несколько турниров, и я всерьез рас-
считывал на них достичь той высоты в исполнении
программ, которая впоследствии сможет принести
мне очередную победу над Женей.

Я выиграл «Трофей Лалик» в Париже, мне прису-
дили три шестерки за артистизм. Из Франции я поле-
тел на Открытый чемпионат Канады, где превзошел
Курта Браунинга на один судейский голос. В своем
номере я использовал кинжалы. На этапах Гран-при
я только делал вид, что орудую ими. Но поскольку
это было полупрофессиональное состязание, где
выше всего ценится артистизм, я решил взять на-
стоящие кинжалы, как это требовалось по первона-
чальному замыслу программы. Выступление очень
понравилось зрителям. Как же это было здорово,
когда трибуны встали, устроив мне овацию!

Перед чемпионатом России я решил поточить лез-
вия коньков. Почти все фигуристы делают это нес-
колько раз в месяц. Но только не я! Мне не нравятся
слишком острые лезвия, и я катаюсь на них «до упо-
ра». И все-таки настал тот неприятный момент, ког-
да нужно было идти к мастеру. Когда лезвия были за-
точены, я едва смог стоять на льду. Мне пришлось
снять коньки и постараться любыми способами зату-
пить их. Я тер их о куски дерева, стулья и кресла для
зрителей. Ходил в них без чехлов. Ничего не помога-
ло, и это расстроило меня до слез. Не скоро коньки
вновь стали удобными. Вы не поверите, но с тех пор
я не точил их ни разу.

Чемпионат России я проиграл Жене, впервые по-
чувствовав, что его победа была заслуженной. Когда
мы находимся на пике формы, сравнивать наше ка-
тание — все равно, что сравнивать яблоки с апельси-
нами. И те и другие хороши, все дело в том, что вам
больше по вкусу. Так как Женя обошел меня и на
предыдущем чемпионате Европы, я убедился, что у
меня есть недостатки, которые надо срочно испра-
влять. Это дико, но постепенно я стал привыкать к то-
му, что Плющенко становится лидером в нашей очной
борьбе. Он не поднялся на пьедестал почета на чем-
пионате мира в 2000 году, однако на всех других турни-
рах прошедшего сезона катался просто блестяще.

Мы снова схлестнулись с Женей на Открытом чем-
пионате Японии, где первое место занял уже я. По-
беда помогла мне укрепить веру в себя, тем не менее
настоящая проверка моих возможностей должна бы-
ла произойти на предстоящем чемпионате Европы.
Смогу ли я во второй раз завоевать золото?

В Стране восходящего солнца я также получил при-
ятные эмоции от знакомства с японской чемпионкой
мира Мидори Ито. Она первой из женщин выполнила
тройной аксель. Все отмечали ее необычайно высокие
прыжки, но когда я увидел Мидори рядом с собой, то
изумился, какой маленькой и хрупкой она была. Кро-
ме ее фантастических достижений, многие помнят
один из ее прыжков на чемпионате мира 1991 года. Он
был таким «воздушным», что Ито оказалась за борти-
ком. Подобное случилось позже и со мной — на Играх
доброй воли 2001 года в Брисбене. После каскада я
приземлился на борт. Шутники тогда говорили, что я
хотел повторить прыжок Мидори.

***

Чемпионат Европы в Братиславе должен был стать
«смертельной» дуэлью между мной и Женей. Этот го-
род — родина Йозефа Сабовчика, который первым из
фигуристов исполнил четверной прыжок на офи-
циальном состязании. Впоследствии чиновники
утверждали, что этого не было, и пионером в данном
элементе является Курт Браунинг. Неправда! Видео-
записи ясно показывают: именно Йозеф завоевал се-
бе место в Книге рекордов Гиннесса.

Уровень мужского катания в Европе резко вырос,
тем не менее моим реальным соперником был только
один спортсмен — Евгений Плющенко. Упав в корот-
кой программе на каскаде из четверного и тройного
тулупов, я проигрывал ему. Это означало, что произ-
вольную программу я должен был откатать идеально.
Иначе...

Женя выступал в произвольной композиции до
меня. Я не видел его оценок. Сначала не хотел их
знать, однако любопытство взяло вверх. Я спросил
Николая, как обстоят дела у Плющенко. «Иди катай-
ся!» — сказал он. Теперь я понимаю, почему он отве-
тил именно так. Если бы Женя выступил неудачно, я
бы катался осторожно, полагая, что добьюсь победы
филигранной техникой. Напротив, узнав о безупреч-
ном прокате Жени, я мог бы излишне разнервнича-
ться. Как выяснилось позже, мы выполнили одина-
ковый набор прыжков, за исключением тройного
акселя: Плющенко его прыгнул, я — нет. Но я тогда
этого не знал и радостный упал в объятия Татьяны
Анатольевны, предвкушая победу. Каким же ужас-
ным было возвращение с небес на землю! Шестеро из
девяти судей отдали предпочтение Жене.

Тарасова вылетела со своей канадской парой в
Солт-Лейк-Сити на Турнир четырех континентов.
Я был предоставлен сам себе, потихоньку готовился
к финалу Гран-при в Токио. Перед отъездом Татьяна
Анатольевна посоветовала мне тренироваться как
можно больше, в том числе и вне катка. Я продолжал
занятия на льду, а в один прекрасный день догово-
рился с приятелем поиграть в теннис. «Будет хоро-
шая наземная тренировка!» — решил я.

Мы замечательно провели пару часов на корте, но
в последнем сете я случайно наступил на мячик и
подвернул ногу. К возвращению Тарасовой лодыжка
распухла так, что не влезала в ботинок. Чтобы избе-
жать гнева тренера, я сказал ей, что повреждение по-
лучил на катке.

В Токио я, как всегда, скрыл свою травму. Мои со-
перники по финалу не должны были знать об этом.
Мне обработали голеностоп обезболивающим кре-
мом и туго забинтовали, ровно настолько, насколько
было нужно для того, чтобы запихнуть ногу в боти-
нок. Однако чувствовал я себя при этом крайне не-
комфортно и прекрасно отдавал себе отчет в том, что
шансов выдержать это испытание у меня немного.
Боль не проходила, а я выбрал произвольные про-
граммы под музыку из «Лоуренса Аравийского» и
«Гладиатора», с их сложнейшими дорожками и
шагами.

Участникам финала надлежало выполнить одну
короткую и две произвольных программы, что было
по меньшей мере изнурительно. В короткой про-
грамме я, совершив небольшую ошибку в тройном
акселе, вышел в лидеры, поскольку Женя пропустил
пару прыжков. Признаться, я не был уверен, что
удержу первенство. «Лоуренса Аравийского» я отка-
тал как никогда сильно, но мой злосчастный голено-
стоп уже отказывался терпеть издевательства над
собой. Женя сорвал тройной сальхов, зато успешно
выполнил комбинацию из четверного, тройного и
двойного тулупов, опередив меня. Все должно было
решиться в суперфинале.

Мою лодыжку вновь обработали обезболивающим
кремом, и я, пытаясь сосредоточиться на выступле-
нии, стоял на льду в ожидании музыки. Женя уже от-
катался. Я не видел, как он это сделал, и лишь по ре-
акции зала понимал, что великолепно. Потом мне
сообщили, что у него не было погрешностей, к тому
же он выполнил два четверных прыжка. Как бы то ни
было, я понимал, что не имею права даже на малей-
шую помарку. Готовясь к каскаду, не думал ни о чем
другом. Взлетев вверх, я не заметил, насколько бли-
зок был к борту. После четверного тулупа я тотчас
улетел в тройной и оказался в нескольких сантиме-
трах от бортика. Затем я исполнил еще восемь трой-
ных прыжков, все свои вращения и дорожки, но, к
сожалению, сорвал второй четверной, из-за чего су-
дьи отдали преимущество Жене. На пресс-конферен-
ции, пытаясь скрыть свое разочарование, я заявил
журналистам, что «исход соревнования не уменьшил
моей веры в свои силы». Отчасти я лукавил, а быть
может, таким образом занимался самовнушением, но
результата это не принесло. По мере приближения
чемпионата мира я все больше терял уверенность.

***

Вернувшись в США, я начал подготовку к чемпиона-
ту мира. Нога все еще болела. Я не обращал на это
внимания и почти безостановочно катался. Мама
приехала ко мне в гости. Однажды мы с ней отправи-
лись в Центральный парк, и я, ступив на замерзшее
озеро, провалился под лед. На глазах перепуганной
мамы я выбрался из воды без посторонней помощи,
но переохлаждение в итоге дало о себе знать.

Накануне отъезда в Ванкувер на чемпионат мира
во время пробежки я ощутил острую боль в ступне.
К врачу не пошел, думал, что это вылезла старая
травма, и просто приложил к ноге лед. Но когда мы с
Татьяной Анатольевной сдавали багаж в аэропорту, я
уже едва мог ходить. За день до моего выступления в
квалификационном раунде я тихо отметил свой 21-й
день рождения, настраиваясь на предстоящее сорев-
нование. Решив поберечь ногу, я пропустил утрен-
нюю разминку перед квалификацией. Может быть,
это стало большой ошибкой, поскольку откатался я
отвратительно. Сделав только два тройных прыжка
вместо обычных восьми, я занял в квалификации
лишь пятое место.
Боль становилась невыносимой, поэтому я все-та-
ки обратился в клинику. Рентген и магниторезонанс-
ные исследования выявили поражение мягкой ткани
и воспаление сухожилий голени. Доктора предписа-
ли мне срочно сняться с соревнований, иначе травма
могла привести к серьезным последствиям. Татьяна
Анатольевна, Николай и Дмитрий уговаривали меня
согласиться с вердиктом врачей.

Лишь Валентин Писеев хотел, чтобы я катался
дальше. Кроме нас с Женей, никто из российских
одиночников не имел шансов подняться на пьеде-
стал. Если бы я выбыл из строя, Россия потеряла бы
место на Олимпиаде 2002 года. В Ванкувере ведь про-
водился олимпийский отбор.

На чемпионате мира 1997 года Алексей Урманов
снялся из-за травмы паха, и на Игры в Нагано смогли
поехать только Илья Кулик и я. Поэтому я решил
продолжить выступления. Поверьте, я поступил так
не ради президента федерации, у нас с ним были
весьма сложные отношения. Россия — это моя стра-
на! Я люблю ее, и я хотел, чтобы она была достойно
представлена на Олимпиаде.

За два дня до короткой программы мне сделали за-
морозку, чтобы я мог тренироваться. Непосредственно
перед стартом я получил еще три укола. И хотя мои
прыжки были невысокими, а приземления жесткими,
я откатал программу чисто. Зрители аплодировали
стоя. Радость моя была настолько сильна, что кулаки
невольно сжались, тело задрожало. Я победил сам себя!

После короткой программы Женя занял первое
место, а я — второе. Для того чтобы стать чемпионом,
надо было выигрывать произвольную программу.
При этом Женя должен был занять третье или более
низкое место. Я сказал себе: это возможно!

Я сидел в раздевалке рядом с трехкратным чемпио-
ном мира Элвисом Стойко. Он был вторым после
квалификации, но, увы, пропустив два прыжка,
остался далеко позади соперников. Ему присудили
десятое место. И вот мы — два сильных мужика — си-
дели и, не стесняясь друг друга, плакали: он — от
досады, я — от боли. Действие анестезии закончи-
лось, и нога болела настолько адски, что я уже не мог
себя контролировать.

Между короткой и произвольной программами я
получил приятный сюрприз. Расселл Кроу прислал
мне фотографию, на которой он был запечатлен на
фоне декораций к «Гладиатору». На снимке был его
автограф! Ей-богу, я растрогался. Мне было лестно,
что Расселлу так же нравится мое катание, как мне —
его фильмы.

Перед произвольной программой мне потребова-
лось уже шесть инъекций, так что к началу проката я
не чувствовал не только боли, но и самой ноги. Я не
сумел превзойти Женю, хоть и откатался неплохо.
Принимая серебряную медаль, я был удовлетворен
итогом соревнований. Ко мне вернулось чувство
самоуважения, ведь я изо всех сил боролся до конца.

Не оставшись на показательные выступления, я
улетел в Коннектикут лечить ногу. Она заживала
медленно, но я сумел принять участие в нескольких
турах. Я получил приглашение в канадское шоу
«Звезды на льду». Впечатлений было множество. Ни-
когда ранее я не участвовал в турне в компании таких
знаменитостей, как Брайан Орсер, Скотт Хэмилтон и
Стивен Казинс. Мне нравилось там абсолютно все.
В последний день сезона мы устроили вечеринку по
поводу дня рождения Майи Усовой. После мы с Дми-
трием вылетели в Доминиканскую Республику для
долгожданного отдыха. Проводя большую часть вре-
мени на пляже, я не забывал о ежедневных пробеж-
ках и ежевечерних тренировках. Единственной моей
проблемой являлась еда. Она была настолько хоро-
ша, что отказаться от нее не представлялось возмож-
ным. Я заметно поправлялся и вместе с тем настраи-
вался на то, чтобы по прибытии в Соединенные
Штаты немедленно за себя взяться. До начала олим-
пийского сезона оставалось два месяца. Я был наме-
рен стать сильнее и увереннее в себе, чем когда-либо.
Раздавленный неудачей, я был тверд в на-
мерении больше никогда не выступать и
ушел из гостиницы. Татьяна Анатольев-
на разыскала меня. Мы сидели вдвоем на
берегу океана, слушали шум прибоя, и я
признался, что хочу бросить фигурное
катание. Тарасова видела, как я пахал
все лето, и понимала, в какой депрессии я
нахожусь. Диета в сочетании с безумно
тяжелыми тренировками сыграла со
мной злую шутку.

«КТО, ЕСЛИ НЕЯ?»

ГЛАВА 13



Вернувшись в Америку, я тут же многое
поменял в процессе подготовки и перее-
хал на весь июль к Татьяне Анатольевне.
Я предпочитаю быть независимым. Но
на этот раз мы с ней решили, что будет
лучше, если я поживу под присмотром,
пока не выработаю нужный режим.
Раньше я вставал за час до тренировки, быстро выпи-
вал чашку кофе и отправлялся на каток. Теперь же я
поднимался за два часа до занятий и появлялся на
катке раньше, чтобы как следует размяться. За прока-
том следовали небольшой отдых и пробежка.

Я ужесточил диету. Мой обычный вес — около
74 килограммов, однако обжорство в Доминикан-
ской Республике увеличило его до 76 с половиной.
Чтобы вернуться к норме, мне пришлось запретить
себе посещение пиццерий и дешевых закусочных, а
также исключить из рациона все, что способствовало
полноте. Татьяна Анатольевна сама готовила для ме-
ня диетическую пищу, и мои порции значительно
уменьшились. Я стал много читать, находя чтение
прекрасным отдыхом от напряженных тренировок.
Многие вечера я проводил в своем любимом откры-
том кафе с чашечкой кофе и книгой в руках.

Поскольку я отказался от всего, что мне нрави-
лось, моя жизнь стала однообразной. Я же ненавижу
однообразие, вот и решил наградить себя небольшим
приключением. Вспомнив, как еще мальчишкой лю-
бил прогулки на природе и запах костра, я задумал
отправиться на ночевку в лес вместе с Лори. Чем
больше я размышлял об этом, тем скорее мне хоте-
лось осуществить свою затею. В один прекрасный
день я купил все, что нужно для похода, включая ре-
зиновую надувную лодку и удочки. Изучив карту
окрестностей, я выбрал место, показавшееся мне
идеальным для нашего путешествия.

С утра мы с Лори двинулись в путь на машине.
Когда доехали до озера, которое располагалось непо-
далеку, я принялся надувать лодку. Вдруг ко мне под-
бежали два здоровенных мужика: «Чем вы тут зани-
маетесь?». «Рыбалкой», — отвечаю. Они объяснили,
что это - частные владения, а рыбачить можно даль-
ше вдоль берега. Я поблагодарил их за разъяснения,
спустил лодку на воду, заманил в нее боязливого
Лори, и мы поплыли. Я стал грести к тому месту, на
которое указали охранники. Внезапно налетел ура-
ганный ветер, и как я ни старался держать лодку пря-
мо, ее предательски сносило в сторону.

Я греб изо всех сил, но уже становилось темно, а
мне еше надо было поставить палатку. Раздосадован-
ный, я вытянул лодку из воды и попытался выпустить
из нее воздух, но по какой-то причине у меня это ни-
как не получалось. Потеряв всякое терпение, я втис-
нул лодку в багажник рядом с палаткой. Когда я вклю-
чил двигатель, Лори взглянул на меня с надеждой. Бе-
долага, он явно думал, что мы возвращаемся домой, не
имея понятия о том, что у меня совсем иные планы.
Мы заехали в лесистое место, которое казалось очень
удобным для того, чтобы разбить лагерь.

Я даже заблаговременно купил рыбу на случай,
если не удастся ничего поймать. Я намеревался раз-
жечь гриль и изжарить рыбу на решетке. Но это точно
был не самый удачный день в моей жизни. Я не смог
вытащить палатку из машины. Частично заполненная
воздухом лодка крепко держала палатку. Я приложил
все силы, но победить обстоятельства не сумел.
Я взглянул на Лори, который не хотел выходить из
машины, и сказал: «Хорошо, приятель, едем домой».

На обратном пути я страшно проголодался и,
увидев невдалеке хорошо освещенную поляну,
остановил машину. Сейчас, думал я, разведу костер,
приготовлю «заначку», поем и накормлю измученного
Лори. Лори, видимо, уже сделавший вывод об уровне
моего «туристического образования», категорически
отказывался покидать машину, в чем, надо признать,
был прав. Я разжег огонь, плеснув, видимо, слишком
много бензина на угли. Через пару минут рыба пыла-
ла! Охваченный паникой, я вылил всю воду, но пламя
только усилилось. Тут я вспомнил, что в детстве мы га-
сили костры песком. Высыпав несколько ведерок пе-
ска на свой пылающий ужин, я наконец погасил
огонь. Обругав себя последними словами, я сел в
машину рядом с Лори. В его взгляде читался ехидный
вопрос: «Ну что, теперь мы поедем домой?»

Только когда мы очутились на подъездной дорож-
ке к нашему дому, он выпрыгнул из автомобиля.
Грязные, усталые и голодные, мы вошли в дом,
наспех поужинали и уснули мертвецким сном.

Наутро я пошел рыбачить уже с Колей Морозо-
вым. Когда я спросил Лори, не хочет ли он составить
нам компанию, пес посмотрел на меня как на сума-
сшедшего и забрался в постель. С Колей мы надули
лодку и стали укладывать в нее снасти, когда услыша-
ли какой-то звук, доносившийся с берега. Побежали
туда, чтобы узнать, в чем дело, а когда вернулись, на-
ша лодка исчезла! Что ж, я мечтал о приключениях —
и получил их сполна.

***

Когда мы с Татьяной Анатольевной и другими члена-
ми нашей группы приехали в Лейк-Плэсид, чтобы в
течение трех недель тренироваться в летнем лагере, я
стал следить за своей диетой гораздо строже, чем ме-
сяц назад. Я считал, что должен находиться на пике
спортивной формы, если хочу завоевать золотую
олимпийскую медаль. Мой вес стал для меня темой
номер один, и через некоторое время я довел себя до
того, что мой рацион ограничивался тарелкой овся-
ной каши утром и яблоком — вечером.

Я жил в квартире с другими фигуристами, которые
заказывали пиццу или приносили домой гамбургеры.
Пока они ели, я выходил на улицу. Я привез с собой
Лори, и мы подолгу с ним гуляли. Между тем я опро-
бовал всякие модные диеты и стал пить гораздо мень-
ше жидкости, рассчитывая, что все это поможет мне
сбросить вес. Однако чем больше я худел, тем сильнее
это сказывалось на катании. Техника моих прыжков
была адаптирована к моему обычному весу, теперь же
ее пришлось менять в связи с его уменьшением.

Я был настолько поглощен мыслями о своем избы-
точном весе, что взвешивался после каждой размин-
ки и тренировки. Даже после того, как съедал яблоко.
Прекрасно сознавая, что все это вредит моему здоро-
вью, я уже не мог остановиться.

Голодовка повлияла и на мой характер — при лю-
бом неудавшемся прыжке я начинал злиться на себя
и на окружающих. В таких случаях я отправлялся в
ближайшую закусочную и съедал столько гамбурге-
ров, что меня начинало тошнить. На следующий день
я бегал час утром, еще час во второй половине дня и
час вечером, чтобы скинуть вес, набранный мной на-
кануне. Я чувствовал, что теряю контроль над собой.

Из Лейк-Плэсидаято и дело ездил в Монреаль наве-
стить подругу, которая работала хореографом. Мне
нравилось разговаривать с ней, наши доверительные
беседы действовали на меня успокаивающе. Однажды
после особенно неудачной тренировки и еще более не-
приятного разговора с Татьяной Анатольевной я поса-
дил Лори в машину и поехал в Монреаль. На этот раз я
не собирался навещать подругу. Я вообще не знал, куда
еду, - просто хотелось побыть одному.

Я поколесил по городу, купил Лори корм и пошел в
кино, после чего припарковал машину позади какой-
то фабрики и заснул. Около четырех утра в окошко
постучал полицейский и, направив мне в лицо фо-
нарь, спросил, что я тут делаю. Я сказал ему правду: я
фигурист, поссорился с тренером.

Не уверен, узнал ли меня полицейский, но он был
удовлетворен моим ответом и оставил меня в покое.
Проспав остаток ночи, я покормил Лори и отправил-
ся на пробежку. По возвращении в Лейк-Плэсид я за-
стал Татьяну Анатольевну в крайне взволнованном
состоянии. Она боялась, что я попал в аварию в го-
рах, и позвонила в полицию. Она была счастлива, что
я вернулся целым и невредимым, и тут же забыла о
нашей размолвке. Однако внутри меня демоны все
еше не могли угомониться.

Программы для нового сезона были практически
готовы, я планировал дебютировать с ними в начале
сентября на Играх доброй воли в Брисбене. Для ко-
роткой программы была выбрана композиция
«Зима», а произвольную я катал под музыку из кино-
фильма «Человек в железной маске». Как и остальные
мои программы, они отличались утонченностью
творческого замысла и высоким качеством, которое
необходимо для завоевания олимпийской золотой
медали. Позже спортивные репортеры напишут, что
эти программы — лучшее из всего, что им доводилось
видеть. А тогда был ли я готов исполнить их? Тарасо-
ва сомневалась и не хотела, чтобы я принимал участие
в Играх доброй воли. Я не желал даже слушать ее.

Перед вылетом в Австралию я весил 67 килограм-
мов — намного меньше, чем обычно. Тем не менее,
прибыв в Брисбен, я первым делом отправился на
пробежку. Я по-прежнему ел как птичка. В этом бы-
ла доля иронии: я хотел быть сильным перед олим-
пийским сезоном, а слабел с каждым днем.

Турнир с самого начала стал для меня кошмаром.
Выполняя вторую часть каскада «четверной тулуп —
тройной тулуп» я ударился о бортик и разбил лицо.
Затем впервые в своей практике сорвал три послед-
них прыжка. Сидя в уголке «поцелуев и слез» и выти-
рая кровь с разбитой головы, я готов был сгореть со
стыда и провалиться сквозь землю. Когда на табло за-
жглись оценки, я с трудом удержался от того, чтобы
не взвыть от досады! По-моему, 4.6 — это был макси-
мум, который мне поставили. Арбитры судили меня,
как новичка. Ну да, именно так я и откатался. Пред-
ставьте, при этом я еще умудрился занять третье ме-
сто, уступив лишь Плюшенко и Вайссу. Остальные
выступили еще хуже, хотя мне казалось, что это про-
сто невозможно!

В произвольной программе я упал при исполнении
четверного прыжка. В этот момент мне стало ясно,
что я не могу выполнять прыжки так, как раньше.
Я решил, что с меня достаточно унижений, и просто
прекратил катание. Я уже намеревался покинуть лед,
как услышал крик Татьяны Анатольевны: «Делай сле-
дующий четверной!»
В моих мыслях царила путаница. Мой мозг гово-
рил мне: убирайся со льда, садись в самолет и лети
домой. Но более глубокое чувство внутри меня прео-
долело эту сумятицу, и я продолжил катание. Я взмыл
вверх для четверного прыжка и надежно приземлил-
ся. Затем я выполнил тройной аксель и завершил
программу. Она оказалась отнюдь не блестящей, но
по крайней мере я довел ее до конца. Распределение
призовых мест после выступления остальных участ-
ников не изменилось, я получил бронзу, однако был
опозорен и абсолютно опустошен.

Раздавленный неудачей, я был тверд в намерении
больше никогда не выступать и ушел из гостиницы.
Татьяна Анатольевна разыскала меня. Мы сидели
вдвоем на берегу океана, слушали шум прибоя, и я
признался, что хочу бросить фигурное катание. Тара-
сова была удивлена, но не шокирована. Она видела,
как я пахал все лето, и понимала, в какой депрессии
я нахожусь. Диета в сочетании с безумно тяжелыми
тренировками сыграла со мной злую шутку.

Я ждал, от Тарасовой какой угодно реакции, но
только не этой. «Ну конечно, Леша, если ты устал, да-
вай будем заканчивать со спортом», — хладнокровно
сказала она. И добавила: «Но на Олимпиаду ехать на-
до. Все равно хотя бы с серебром оттуда вернемся».
Гениальный тренер Татьяна Анатольевна полагала,
что лучше на меня не давить, а дать мне время на то,
чтобы разобраться в себе. При этом она уже знала, что
мне срочно требуется новый помощник, потому что к
команде, которая меня окружала, я уже привык и не
воспринимал ее, не прислушивался к тому, что мне
говорят. Нужно было ввести в коллектив человека,
который отвлек бы меня, дал бы паузу в общении с
людьми, с которыми я вижусь и работаю каждый
день. Татьяна Анатольевна деликатно предложила
мне по прилету в США встретиться с психологом.
«Я согласен на что угодно», — покорно ответил я.

Мы вернулись в США 10 сентября, и я переехал на
собственную квартиру. На следующее утро, 11 сентяб-
ря 2001 года, я отправился на каток. Я не собирался
кататься, а хотел встретить друзей. Зайдя в холл, я был
поражен тем, что ребята все до одного столпились у
телевизора. Эти кадры я не забуду никогда: на наших
глазах самолет врезался в одну из башен Всемирного
торгового центра. Стоя в полнейшем оцепенении, мы
увидели удар и второго самолета. Год назад мы с мамой
стояли наверху одного из этих зданий, и Дмитрий фо-
тографировал нас. Теперь обе высотки превратились в
руины, были унесены тысячи жизней. Я отказывался
верить своим глазам. Потрясенный, я вернулся домой,
припал к телевизору и часов восемь без передышки
смотрел репортажи с места трагедии. Через несколько
дней я приехал в Нью-Йорк, который все еще был по-
крыт густым облаком пыли. Тогда уже можно было по-
дойти к Ground Zero (так американцы называют место
разрушения двух грандиозных башен — по аналогии с
военным термином, означающим «эпицентр ядерного
взрыва»), Я не пытался подобраться близко к месту ка-
тастрофы. Мне просто хотелось быть вместе с городом
и его людьми, которых я успел полюбить.

***

Катастрофа так подействовала на меня, что я не мог
ходить на каток в течение двух недель. Однако у меня
было обязательство: я должен был участвовать в
немецком шоу вместе с Катариной Витт. Я сильно
подвел бы ее, отменив свое участие.

Несмотря на чудовищные теракты в США, путе-
шествия на самолетах не вызывали у меня страха.
Я верил и верю в то, что все предопределено судьбой.
Я полетел в Германию, хорошо выступил в шоу, что
только упрочило мое решение порвать с любитель-
ским фигурным катанием. Глупец, я стал размыш-
лять над тем, чтобы уйти в профессионалы и высту-
пать в шоу. Там не нужно выполнять сложные прыж-
ки и делать все, чтобы завоевать благосклонность
судей. Можно оставаться самим собой и кататься для
зрителей. Когда я вернулся домой, у нас с Татьяной
Анатольевной состоялся еще один разговор. После
продолжительных дебатов я наконец согласился
встретиться с психологом. Я не надеялся, что он мне
поможет, но считал, что и вреда от этого не будет.

Рудольф Максимович Загайнов был известным
спортивным специалистом. Он в течение долгих лет
работал с фигуристами Станислава Жука, шахматны-
ми гроссмейстерами, которые становились чемпио-
нами мира. Общение с ним оказалось очень прият-
ным, я как-то незаметно поведал ему о всех своих
тревогах. Рассказал, что утратил самого себя.

Мы говорили буквально обо всем. Он снабжал ме-
ня письменными рекомендациями, как вести себя в
той или иной ситуации, и я постоянно носил их с со-
бой. Незадолго до Олимпиады Рудольф Максимович
вручил мне листок бумаги, на котором была всего
одна фраза: «Кто, если не ты, и когда, если не
сейчас?» До сих пор я ношу некоторые его заметки с
собой и каждый раз, когда мне становится плохо, пе-
речитываю.

Я возобновил тренировки, мои прыжки стали более
стабильными. Я по-прежнему совершал пробежки, но
ел больше и поднабрал необходимый вес. За годы
беспрерывной борьбы с собой, соперниками и обстоя-
тельствами во мне накопилось столько невысказан-
ных чувств и мыслей, что их глубина порой поражала
меня. Возникала потребность разобраться во всем
этом. С Загайновым мы продолжали активно «копать-
ся» во мне, и с каждым днем мне делалось легче.

Поскольку мои достижения постоянно улучша-
лись, мы с Татьяной Анатольевной попросили психо-
лога поработать с нами до окончания сезона. Ру-
дольф Максимович жил в Санкт-Петербурге, он
очень занятой человек. Это здорово, что он согласил-
ся работать со мной на протяжении шести месяцев!
Мы в свою очередь пообещали ему тренироваться
большую часть сезона в России. Во время приездов в
США он должен был останавливаться в доме Татья-
ны Анатольевны и ежедневно встречаться со мной на
тренировках. Он также обязался сопровождать меня
на всех состязаниях.

Моим вторым соревнованием в сезоне стал турнир
профессионалов и любителей «Мастера фигурного
катания», где я чисто выполнил короткую и произ-
вольную программы. Мне было приятно обойти та-
ких сильных соперников, как Тодд Элдридж, Илья
Кулик и Стивен Казинс, а самую большую радость
принесла мне оценка 6.0 за артистизм.

На турнире «Скейт Канада» мы с Рудольфом Мак-
симовичем разработали распорядок дня, которого
нужно было придерживаться до весны. Загайнов бу-
дил меня, и мы вместе завтракали. После этого он
провожал меня на тренировку, дожидался ее оконча-
ния, и мы возвращались в отель. В столовой мы всег-
да сидели вместе, что-то обсуждая. Таким образом, я
получал пищу и для тела, и для ума. Тогда же я нем-
ного отстранился от Татьяны Анатольевны — она из-
лишне тревожилась за меня, и ее нервозность переда-
валась мне.

С Загайновым мы обычно разговаривали о посто-
ронних вещах, о пустяках, не относящихся к фигур-
ному катанию. Он мог спросить: «И как тебе суси?
Нравится?» И я уже автоматически думал не о высту-
плениях, а о суси. Это помогало избавляться от лиш-
него напряжения. Я не стану раскрывать все секреты
нашего сотрудничества. Важно, что Загайнов заста-
вил меня принять то, что у всех бывают трудные пе-
риоды, но надо продолжать борьбу, невзирая ни на
что. За падением, если отнестись к нему с умом, по-
следует взлет.

На «Скейт Канада» я безупречно выполнил корот-
кую программу и захватил первое место. А в произ-
вольной поймал кураж и после почти двухлетнего пе-
рерыва выполнил каскад из двух четверных прыжков.
Эти прыжки были ключом к моему успеху и вели ме-
ня к золоту на Олимпиаде.

Из бесчисленных разговоров с Рудольфом Макси-
мовичем я вынес, что все мои победы в прошлом
объясняются тем, что я никогда не лгал себе. Я знал,
что для меня хорошо, а что — нет. Принятое летом ре-
шение поменять все и вся не сработало, поэтому я
вернулся к себе такому, каким был всегда. Вскоре я
обрел и свои старые привычки. К раздражению
Татьяны Анатольевны, я стал появляться на катке с
опозданием и делал лишь короткую разминку перед
катанием. Если мне хотелось съесть бифштекс и
выпить бокал вина за ужином, я уступал этим соблаз-
нам. Через несколько недель мой организм отреаги-
ровал на возвращенную ему свободу — я почувство-
вал себя раскованным и вновь ощутил, что держу
ситуацию под контролем.

Я ненадолго вылетел в Санкт-Петербург, чтобы
навестить маму и бабушку, а затем отправился во
Францию, где завоевал свой пятый «Трофей Лалик».
Четверные прыжки у меня получались с завидным
постоянством, но неожиданно возникли проблемы с
тройными! Тарасова говорила: «Это из-за того, что ты
слишком увлекся прыжками в четыре оборота».
Татьяна Анатольевна для меня самый большой авто-
ритет в спорте, но на этот раз я не находил логики в
ее рассуждениях. На тренировках я выполнял десять
тройных прыжков из десяти и беспокойства не испы-
тывал.

Вернувшись в США, я стал готовиться к финалу
Гран-при, который в связи с Олимпиадой был наме-
чен на декабрь, а не на февраль, как обычно. Он про-
ходил в канадском городе Китченер, где нам с Плю-
щенко, с которым мы не пересекались со времен Игр
доброй воли, предстояло сойтись лицом клицу. О на-
шей дуэли много писалось, и я чувствовал прибли-
жающееся дыхание большого противостояния.

От участников финала требовалось исполнение
трех программ. Я решил откатать короткую «Зиму», а
в качестве произвольных выбрал «Гладиатора» и
«Человека в железной маске». В ходе короткой
программы я неубедительно приземлился после
тройного акселя. И хоть без помарок выполнил ка-
скад из четверного и тройного тулупов, все же пропу-
стил Женю вперед.

В первой произвольной программе я пошел на
комбинацию из трех прыжков и на последнем вре-
зался в бортик. Полагаю, что я немного потерял
ориентацию, потому что коснулся льда рукой после
следующего прыжка в четыре оборота. Так я снова
уступил Жене, но с перевесом всего в один судейский
голос. Это оставляло мне неплохие шансы на итого-
вую победу, и я надеялся, что сумею добиться своего.

Короткая и первая произвольная программы состо-
ялись в течение одного дня. Мне же были необходи-
мы силы на завтра, и потому, придя в номер, я тут же
улегся спать. Сон накрыл меня моментально, и я хо-
рошо выспался, именно так, как и желал. Утром я
пробудился бодрым и даже не сразу смекнул, что с
моим правым бедром что-то не так. Оно болело.
И разновидность этой боли была мне незнакома. По-
размышляв о причинах появления столь неприятного
«сюрприза», я предпочел выбрать версию о том, что я
напрыгался накануне и перенапряг ногу. Решив не
обращать внимания на боль, я поехал на каток. Со
жребием мне не повезло: выпало кататься первым в
столь важной второй произвольной программе, на до-
лю которой приходилось 50 процентов начисляемых
нам баллов. Единственной небольшой ошибкой, ко-
торую я совершил, оказалось исполнение двойного
флипа вместо тройного. Но я выполнил два четвер-
ных и шесть тройных прыжков и покинул лед под
громовые аплодисменты. Теперь оставалось только
ждать. Ждать выступления Евгения Плюшенко.

Пока Женя катался, я нервно выхаживал взад-впе-
ред за кулисами — в той их части, где расположена
скамейка «поцелуев и слез». Волнительная дрожь со-
трясала все мое тело. Когда Плюшенко закончил
свою программу и на табло появились оценки, Татья-
на Анатольевна и Николай бросились мне на шею.
Я выиграл! Позже я сказал репортерам, что победа
была заслуженной. И внутренне я тоже нисколько в
этом не сомневался. Артистизм и яркая эмоциональ-
ность, которые я продемонстрировал во время ис-
полнения второй произвольной программы, вызвали
благосклонную реакцию судей. Я знал, что моя про-
грамма была во многих отношениях интереснее
Жениной. Стабильность прыжков — это все, что тре-
бовалось мне, чтобы побеждать до конца сезона.

В приподнятом настроении я направился в клини-
ку сделать рентген бедра. К моему великому облегче-
нию, он не выявил ничего серьезного. Причиной бо-
ли, скорее всего, стало повреждение поясничного
нерва. Мне прописали термотерапию, массаж и ко-
роткий отдых.

В том же месяце меня ждал чемпионат России в
Москве. Тарасова и Загайнов советовали не ездить
туда, а поберечь ногу. Подозреваю, они беспоко-
ились, что очередной проигрыш на домашнем турни-
ре пагубно скажется на моей психике. Но я, вопреки
логике и здравому смыслу, хотел участвовать в чем-
пионате. Я всегда буду идти до конца и никогда не
стану отсиживаться «в камышах», давая кому-то по-
вод думать, будто я испугался. Бедро по-прежнему
болело, но уже не так жестоко. Я все еще был рад сво-
ему недавнему триумфу и верил в удачу.

Приехав в Россию, я прежде всего провел пару
дней в Санкт-Петербурге с семьей. Как здорово было
вернуться домой, да еще и с Кубком Гран-при. Я в
красках описывал маме и бабушке свои выступления
в Китченере. Все было замечательно, а вечером вто-
рого дня я вышел на пробежку, споткнулся и повре-
дил голеностоп! Трудно было поверить в то, что такое
вновь могло со мною случиться. В считанные се-
кунды все перевернулось с ног на голову. Вы не пред-
ставляете, как я был зол! О выступлениях на нацио-
нальном первенстве уже не могло быть и речи, нужно
было срочно «зализывать многочисленные раны».
Как-никак, на кону стояли первенство Европы и
Олимпийские игры.

Для того чтобы сняться с российского чемпионата,
мы с Татьяной Анатольевной должны были явиться
на прием к президенту нашей Федерации фигурного
катания Валентину Писееву и представить ему меди-
цинскую справку. Он страшно рассвирепел и потре-
бовал, чтобы я позволил осмотреть свою голень врачу
команды Виктору Аниканову. Как я уже не раз отме-
чал, отношения с руководством у меня были натяну-
тые. Федерация, которая забирает у спортсменов
10 процентов их премиальных, полученных на ком-
мерческих турнирах, обязана помогать им. Мне она
однажды «помогла» — прислала коньки для танцев,
да еще на два размера меньше. Это подтверждает, как
я был «любим» своей федерацией. Поэтому к требо-
ванию пройти осмотр я был морально готов. Когда
врач убедился, что я не симулирую, Писеев сказал,
что я свободен и могу посещать соревнования в каче-
стве зрителя.

Глядя на катание Плющенко, я отметил, что он не
в лучшей форме. Несомненно, мы оба немного рас-
слаблялись, если один из нас не участвовал в сорев-
новании. Однако на этот раз я понял: с Женей что-то
не так. Ни разу до этого не замечал, чтобы он катался
так плохо.

***

Из Москвы я вернулся в Санкт-Петербург и отпразд-
новал Новый год со своей семьей. Около четырех
часов утра мы вышли на улицу посмотреть фейер-
верк. Массовые гуляния продолжались до рассвета.
Это было настолько по-русски, что я глубоко про-
никся каждой минутой праздника.

Первого января вечерним рейсом я вылетел об-
ратно в Москву, чтобы провести две недели на сбо-
рах в Новогорске. Хотя до этого я мало катался, боль
в бедре снова дала знать о себе, усиливаясь после
каждой тренировки. Мы с Татьяной Анатольевной
поехали в одну из московских больниц, где мне сно-
ва сделали рентген. Но и тогда врачи не обнаружили
серьезных травм, прописав, правда, инъекции кор-
тизона. Через два дня я уже тренировался вместе с
Александром Абтом. Много позже мы с Сашей пре-
кратили общение. Он был другом Жени, но считал,
что может дружить и со мной тоже, а так, наверное,
не бывает.

Перед отъездом на чемпионат Европы я услышал,
что Женя выбыл из числа участников. По сообще-
ниям СМИ, ему нужно было залечить травму паха,
которую он получил на одном из предыдущих сорев-
нований. Эта новость огорчила меня: я хотел сра-
зиться с ним еще раз до Олимпиады.

Первенство Европы проходило в Лозанне. Я легко
выиграл в своей квалификации даже при наличии
ошибки в выходе из четверного прыжка. После ус-
пешно выполненной короткой программы я занимал
первое место. Произвольная программа тоже прошла
нормально, за исключением того, что я исполнил
двойной ритбергер вместо тройного. Я был уверен,
что это не отразится на общем результате, поскольку,
кроме Абта, соперников у меня не было. Да и Саши я
не боялся — он бойко начал сезон и даже выполнял
четверной прыжок, но его элементы не были на-
столько трудными, как мои. Как же сильно я был по-
ражен, когда три арбитра из девяти отдали победу
ему. Тем не менее остальные шестеро позволили мне
в третий раз стать чемпионом Европы.

Тогда же подтвердились мои сомнения по поводу
предвзятого отношения ко мне со стороны нашей
федерации. Один зарубежный судья, который на-
блюдал за состязаниями мужчин с трибуны, расска-
зал мне, что он сидел рядом с российскими функцио-
нерами. Когда стало ясно, что я победил, те жутко
расстроились. Безусловно, для меня это была непри-
ятная новость, но так ли уж сильно она задевала ме-
ня? Я катался не для федерации, а для себя и народа
моей России.

В свое время меня очень хотели видеть в сборной
одной европейской страны. Мне позвонил президент
Национального олимпийского комитета этого госу-
дарства и пригласил на встречу. Он появился в сопро-

Я и моя партнерша Оксана Пушкина

с ведущим шоу «Звезды на льду» Евгением Плющенко
Выступления с певицей Викторией Дайнеко в шоу «Ледниковый период»
С «блестящей» фигуристкой Анной Семенович

В перерыве между съемками шоу с тренером Александром Жулиным
Интересно примерить на себя новые образы




Я не боюсь
поклонников
и поклонниц.
Мне доставляет
удовольствие
общение с ними.
В ходе фотосессии
для этой книги
ко мне подходило
много людей.
Они говорили очень
приятные слова.
Спасибо!






вождении министра спорта и прочих официальных
лиц. Для меня их внимание стало высокой честью.
Иностранные гости пообещали, что изменят мне
гражданство особым декретом и специально для ме-
ня построят каток. Также они предложили мне спон-
сорство, значительную сумму денег и собственную
виллу. Заверили, что будут буквально носить меня на
руках! Конечно, я без раздумий отказался. И никакие
трения с нашей федерацией никак не могли повлиять
на мою любовь к России и вынудить меня принять
другое решение.

По окончании чемпионата я провел еще два дня в
Швейцарии, развлекаясь и отдыхая. Мы с друзьями
ходили по ресторанам и ночным клубам, где я часто
танцевал всю ночь напролет. Дело, конечно, было не
только в танцах и не в отдыхе от изматывающих тре-
нировок. До самого важного в моей жизни соревно-
вания оставалось меньше месяца. Я знал, каким
упорным трудом будут заполнены предстоящие неде-
ли. Все мое время будет подчинено подготовке к
Олимпиаде. А пока я позволил себе веселиться и не
думать о тяжкой работе, которая меня ожидает.
Женя катался третьим или четвер-
тым. Перед выходом налед он сел рядом
со мной. На секунду мы взглянули друг
другу в глаза. В этот момент я поду-
мал: «Как ты будешь кататься, Женя,
не имеет ровным счетом никакого зна-
чения, потому что победителем буду я».
Уверенность теперь была со мной. Ее
имелось даже больше, чем можно было
желать.

АБСОЛЮТНЫЙ

Дмитрий устроил нам две недели трени-
ровок на ледовой арене в Калгари. Он
выбрал это место, потому что здесь был
точно такой же каток, на каком пред-
стояло выступать на Олимпиаде. Я мог
бы поехать в русский тренировочный ла-
герь рядом с Солт-Лейк-Сити, но меня
не прельщала встреча с Плющенко. Вместо этого я
предпочел работать с Шей-Линн Бурн, Виктором
Краатцем и другими иностранными учениками Тара-
совой, которые тоже готовились к Играм.

В Калгари было очень холодно, однако я привычен
к холодам. Я занимался на льду дважды вдень — по ча-
су утром и днем. Морозов, Загайнов и Тарасова были
рядом. Зато время вне катка я предпочитал проводить
в одиночестве. После второй тренировки, которая за-
канчивалась в четыре, я садился на взятую в аренду
машину и направлялся в ближайший ресторанчик, где
выпивал чашку кофе. Затем ехал в город и часами
ходил пешком. Два дня в неделю я был свободен, и
тогда планировал более дальние вояжи. Однажды я
забрел на выставку лодок, яхт и катеров, а в другой
раз — на выставку кошек и собак. А как-то даже попал
на хоккейный матч. Иногда я подолгу прохаживался
по большим магазинам, побывал и в кинотеатре.

Мои любимые фильмы — мелодрамы, такие, как
«Игры разума», «Гладиатор» с Расселлом Кроу, «По-
слание в бутылке» с Кевином Костнером, «Храброе
сердце» с Мелом Гибсоном, «Лолита» с Джереми Ай-
ронсом. Похоже, такие пристрастия объясняются
моим характером и образом жизни. Я живу, как на ка-
челях: меня бросает то в радость, то в печаль. Порой
я специально смотрю трогательный фильм, чтобы
поплакать и раскрепоститься. Я не стесняюсь этого.

Спрашивается, зачем ходить на сентиментальные
киноленты? Разве мало в спорте было слез? Дело не в
этом! Мне не то что слез не хватает — мне нравится
ловить момент, когда сюжет подводит к всплеску
эмоций. Еще и музыкальное сопровождение должно
быть сильным. Музыка мне многое дает — может
быть, потому, что все мое творчество связано с ней.
Когда я плачу, то набираюсь сил, и происходит такая
подзарядка энергией, что затем могу работать в два
раза больше. То есть это не так просто — стоишь на
кухне, сосиски варишь, вдруг взял и заплакал. Нужен
мотив, который позволил бы душе на пару часов
растаять. Поэтому, чтобы дать себе очередную подза-
рядку, я иду в кино и смотрю мелодраму...

Все это время я считал дни, оставшиеся до Олим-
пиады. Совсем некстати вернулись боли в бедре. Все
труднее становилось выполнять прыжки, и я беспо-
коился, что могу «отпрыгаться» еще до старта главно-
го соревнования в своей карьере. Наступил период
больших тревог.

К концу нашего пребывания в Калгари нервы у
всех были взвинчены до предела. Любая мелочь вы-
зывала жуткое раздражение, и чем дальше, тем силь-
ней. Наши отношения с Татьяной Анатольевной с
каждым совместно проведенным часом становились
все более взрывоопасными. У меня развилась аллер-
гия даже на такие ее безобидные выражения, как
«Иди отдыхай!» или «Ложись, отдохни». Наше чело-
веческое общение фактически свелось к нулю — я
видел ее в основном на завтраке и тренировках.

Однажды мы с Татьяной Анатольевной жутко пос-
сорились в раздевалке. Я не хотел прыгать из-за
мучительной боли в бедре, а она настаивала. Она
заявила, что мои жалобы — это не что иное, как
оправдание на случай, если я не выиграю Олимпиаду.
Преисполненный гнева и обиды, я вдруг сказал ей,
чтобы она убиралась с глаз моих. Тарасова на мгнове-
ние окаменела, а потом влепила мне звонкую поще-
чину. Пощечина была увесистой и более чем заслу-
женной. Конечно же, я не имел права разговаривать
так грубо ни с одной женщиной, а уж тем более с лю-
бимой и дорогой мне Татьяной Анатольевной. На
следующий день она отказалась встречаться со мной,
а затем связалась с Дмитрием, объявив ему, что боль-
ше не работает с Ягудиным, и потребовала, чтобы ей
был заказан авиабилет в Коннектикут. Я несколько
часов объяснялся по телефону со своим агентом, ко-
торый исполнял роль третейского судьи. Наконец я
созрел для того, чтобы взять ситуацию в свои руки.
Войдя в комнату Татьяны Анатольевны, я совершен-
но искренне извинился перед ней и попросил ее еще
раз обдумать свое решение. Когда Татьяна Ана-
тольевна приняла мои извинения, я вздохнул с облег-
чением. Нас связывала долгая работа, и я не мог про-
сто так разорвать эту нить. Минувшие две недели бы-
ли исключительно трудными для всей нашей группы.
Мы находились на крайней точке моральной устало-
сти и эмоциональной опустошенности, но самое
страшное — раздражение друг другом — мы наконец-
то оставили позади.

За два дня до отъезда в Солт-Лейк-Сити я сидел на
скамье в парке и размышлял о том, что может слу-
читься на Олимпиаде. Последнее время меня мучили
ночные кошмары. Мне снилось, что я катаюсь перед
большим количеством зрителей. Я пытаюсь сделать
четверной прыжок, падаю, и трибуны разражаются
хохотом. Я делаю еще один прыжок и вновь падаю.
Сколько бы раз я ни пытался прыгнуть, каждый пры-
жок оканчивался фиаско.
Пока я размышлял обо всем этом, мне припомни-
лась другая скамья — в Ницце, на которой я сидел
двумя годами ранее. Тогда я молил Бога, чтобы он по-
мог мне выиграть стартующий чемпионат мира-2000.
Я просил Всевышнего дать мне знать, что Он слышит
мою мольбу, и в подтверждение послать на землю
дождь. День был солнечный, но через пять минут не-
бо потемнело и разразилось ливнем. И теперь столь
же одинокий в Калгари, как когда-то в Ницце, я
вновь молил Бога о помощи и просил Его дать мне
знак, если моя молитва будет услышана. На этот раз
ничего не произошло.

***

Мы покинули Калгари вдень открытия Олимпиады и
смогли увидеть лишь часть торжественной церемо-
нии, ожидая посадки в аэропорту. В самолете я сел на
пустой ряд, отдельно от тренеров, и большую часть
времени смотрел в иллюминатор. По мере приближе-
ния к Солт-Лейк-Сити я успокаивался и чувствовал
себя намного лучше, чем в последние дни. Нам приш-
лось оставаться в воздухе на два часа дольше, чем
ожидалось: в целях безопасности самолету дали по-
садку только после окончания церемонии открытия.

Мы долго кружили над столицей штата Юта, пото-
му что в это время на Центральном стадионе высту-
пал президент Джордж Буш и авиалайнеры не подпу-
скались к городу. Даже за тридцать минут до подлета
к аэропорту запрещалось вставать с места. Если кто-
то вставал, его принуждали снова сесть в кресло.
Американцы боялись терактов, в частности, того, что
террорист-смертник может направить самолет на
стадион, где в это время были тысячи зрителей и все
правительство США.

В аэропорту нас встречал Дмитрий. Мы обменя-
лись рукопожатием. Заметив переплетенные олим-
пийские кольца на его аккредитации, я сказал ему:
«День Страшного суда близок». Дмитрий побледнел
и поспешил к группе репортеров. Я дал два-три ин-
тервью и отправился в Олимпийскую деревню. Там я
отыскал квартиру, которую мне предстояло делить с
несколькими фигуристами из российской команды.
Во всех комнатах стояло по две кровати, и везде по
крайней мере одна была уже занята. Была пустая кро-
вать и в комнате Жени, но я не хотел жить с ним и
очень обрадовался, когда мой друг «парник» Максим
Маринин предложил мне поселиться в его номере.

Я познакомился с Олимпийской деревней, нашел
Русский дом, кофейню, столовую и комнату для игр.
Потом мне выдали форму нашей команды. После то-
го как я осмотрел деревню, мы с Рудольфом Макси-
мовичем пошли «проинспектировать» каток. Татьяна
Анатольевна и Николай были заняты Шей-Линн и
Виктором, поэтому не смогли составить нам компа-
нию. Меня это вполне устраивало. Чем меньше наро-
да вокруг, тем лучше.

Утром, придя на первую тренировку, я заметил на
катке Плющенко. Мы едва взглянули друг на друга.
Для формальностей не было ни времени, ни места. Как
обычно, я появился на катке за 25 минут до выхода и
присел на трибуну рядом с Дмитрием. Я заметил, что
мой агент не спускает глаз с Жени, который разминал-
ся вне льда. Наконец Дмитрий обернулся ко мне и
спросил: «Алексей, не пора ли и тебе размяться?»
Я рассмеялся и ответил, что со мной все в порядке.
Я не хотел отказываться от своих привычек только
потому, что это Олимпийские игры. Ранее я пытался
изменить себе, но нововведения ни к чему хорошему
не привели. Моя разминка была обычной: несколько
минут бега и упражнений на растяжку мышц перед
выходом налед.

Я заметил Скотта Хэмилтона. Мы вместе смотре-
ли, как ребята по очереди выполняют четверные
прыжки и каскады, и я признался Скотту, что немно-
го волнуюсь. Он посоветовал мне не обращать
внимания на соперников, а просто выйти на лед и
сделать свою работу. Его, казалось бы, такие незатей-
ливые слова помогли мне полностью сконцентриро-
ваться на своих программах.

Я был доволен тем, какой получилась тренировка,
и даже немного поболтал с репортерами. Тарасова и
Загайнов настоятельно рекомендовали мне держать-
ся подальше от прессы, но мне нравилось разговари-
вать и шутить с людьми, которых я знал не первый
год. Я только один раз ополчился на журналистов —
на «Скейт Канада», в целом же с пишущей братией у
нас сложились хорошие отношения.

***

Олимпийский турнир фигуристов открывали спор-
тивные пары, которые состязались в короткой
программе. Я был счастлив очутиться среди зрите-
лей. Однако, когда я увидел, что многотысячный
зал заполнен до отказа, мое сердце бешено заби-
лось. Я представил, что вскоре и мне придется вы-
ступать перед этим «монстром». Внезапно я испу-
гался: во рту пересохло, а живот свело от нервного
напряжения.

У меня были свои фавориты, но я безумно хотел,
чтобы победили Таня Тотьмянина и Макс Маринин.
Вместе с тем я осознавал, что они вряд ли смогут под-
няться на пьедестал почета. Их время тогда еще не
пришло. Как и ожидалось, основная борьба развер-
нулась между канадскими фигуристами Жеми Сале —
Давидом Пеллетье и Еленой Бережной — Антоном
Сихарулидзе. Обе пары катались здорово; правда,
Давид упал в самом конце короткой программы, в ре-
зультате чего канадцы обосновались на втором месте
после наших.

Произвольную программу пар я смотрел по теле-
визору в своей комнате. Телетрансляция, конечно, не
передает всех нюансов катания, но когда Лена и Ан-
тон не чисто выполнили прыжок, я подумал, что у
канадцев появился неплохой шанс завоевать золото.
Каков же был мой восторг, когда на табло у Береж-
ной и Сихарулидзе высветились более высокие оцен-
ки, чем у Сале и Пеллетье. Налив себе чашку кофе, я
вышел из дома и присел на лавку, анализируя итоги
соревнований. Я был очень рад за Антона и Лену, они
по праву стали чемпионами, но и канадцы тоже отка-
тались прекрасно. Я стал размышлять над психоло-
гией судей. Эти мысли мешали мне. К счастью, я
быстро напомнил себе, что мне хорошенько нужно
выспаться перед короткой программой.

Я проснулся рано утром, быстро позавтракал и
отправился на тренировку, которая прошла ударно. По-
том я поговорил с Рудольфом Максимовичем и вернул-
ся в деревню, намереваясь поспать пару часов. По жре-
бию я катался третьим в своей группе и должен был
быть на льду в 7 часов вечера. После полуденного сна я
решил пройтись, поскольку прогулка всегда освежает
голову. Затем, приняв душ, оделся и поехал на каток.

Я требовал, чтобы на разминке меня сопровождал
Загайнов, потому что не мог находиться рядом с Та-
расовой до соревнований. Она безумно нервничала.
И Морозов тоже. Я иногда подальше уводил их и
просил: «Стойте здесь!» Когда я вышел на разминку,
мне показалось, даже воздух был перевозбужден.

Покинув лед, я не стал снимать коньки. Я расха-
живал взад-вперед за кулисами, и только Рудольф
Максимович был со мной. Я не смотрел в сторону
Татьяны Анатольевны и Николая, предвидя, как
сильно они переживают. Дмитрия нигде не было вид-
но. Позже он сказал мне, что так разволновался, что
решил удалиться на трибуну. И вот объявили мое
имя. Вся предыдущая жизнь растворилась. Абсолют-
но все, кроме моего предстоящего выступления, по-
теряло даже малейший смысл. Я сделал глубокий
вдох и шагнул налед. В этот миг со мной что-то про-
изошло. Я как будто воспарил над реальностью. Был
на удивление спокоен и уравновешен. В таком со-
стоянии я начал свою «Зиму». Трибуны замерли, по-
ка я готовил свой первый каскад с четверным прыж-
ком. Я посмотрел в сторону левого угла борта, чтобы
убедиться, что не приземлюсь слишком близко.
И наткнулся на колючий взгляд Мишина. Мой быв-
ший наставник стоял у бортика, точно зная, что я ви-
жу его, и не сводил с меня глаз. Мне была хорошо
знакома эта тактическая уловка, целью которой было
вывести меня из душевного равновесия. Я прошеп-
тал: «Боже, молю тебя, помоги мне». Вдруг я разгля-
дел олимпийские кольца на другом борте катка спра-
ва от Мишина. Оцепенение мгновенно исчезло. «Не
дождетесь, Алексей Николаевич!» — процедил я
сквозь зубы, легко вошел в прыжок и четко призем-
лился. Я чисто выполнил и другие элементы. В завер-
шение прыгнул тройной лутц как раз в том углу, где
стоял Мишин, и одарил его беззаботной улыбкой.
Потом Тарасова долго всем рассказывала: «Ах, как
восхитительно Леша катал короткую программу на
Олимпиаде. В середине зрители даже встали!» «Глав-
ное — чтобы встали и не ушли», — как-то добавил я.

От радости я был переполнен энергией, она букваль-
но распирала меня изнутри! Однако я должен был
сдерживать эмоции, так как меня еще ждала произ-
вольная программа. На табло зажглись мои оценки, но
поскольку я выступал одним из первых, они оказались
ниже, чем я ожидал. Судьи, как правило, перестрахо-
вываются и оставляют задел для тех, кто будет кататься
позднее. Переодевшись, я стал смотреть выступления
своих соперников по телевизору за кулисами. Тодд и
Элвис откатались неудачно, остальные по большей ча-
сти выполнили свои программы хорошо. Наконец на
льду появился Женя, и я затаил дыхание. Когда он
упал, я подпрыгнул и закричал: «Да! Да! Да!» Вряд ли
эта выходка красит меня, но на карту было поставлено
слишком многое, и я не мог, да и не хотел скрывать
свою радость от того, что приблизился к золоту Олим-
пиады. В тот момент я понял, что стану чемпионом.

После короткой программы я был первым, Такеси
Хонда — вторым, Тимоти Гебел — третьим. Женя
занял четвертое место. Мне стало жаль его, когда
Мишин поднялся со скамьи и ушел в момент объя-
вления оценок. Я до сих пор помнил свои чувства,
когда нечто подобное Мишин проделал со мной.

Мы с Рудольфом Максимовичем решили поды-
шать свежим воздухом и чуть сбросить напряжение.
Все то время, что мы гуляли, меня не оставляла
нервная дрожь. Вернувшись во дворец, я обменялся с
репортерами впечатлениями от соревнований. И по-
ка я с ними разговаривал, крутил головой по сторо-
нам, пытаясь увидеть Мишина или Женю. Их нигде
не было, и тогда я спросил себя: интересно, о чем они
сейчас думают?

«Дома» я поел и совершенно спокойно лег спать.
Той ночью мне ничего не снилось. Перед произволь-
ной программой у нас был выходной. На тренировке
не пропустил ни одного прыжка. Все шло как по мас-
лу, и вдруг ни с того ни с сего я ощутил, как начинаю
терять уверенность в себе. Нечто подобное было год
назад, когда я утратил стабильность в прыжках.

После тренировки я прогулялся по Олимпийской
деревне, а потом отправился в центр города. Все мои
мысли были заняты предстоящим соревнованием.
Я напоминал себе, что Плющенко оказался четвер-
тым после короткой композиции и никак не мог пре-
тендовать на золото. А мне достаточно даже второго
места в произвольной программе. Я приводил себе
различные аргументы в свою пользу, занимался
самовнушением, но капризная дама по имени Уве-
ренность возвращаться не спешила.

На жеребьевке я вытянул последний стартовый но-
мер, а это означало, что выйду на лед не ранее один-
надцати часов вечера. День финала обещал быть
долгим, но уже ранним утром я был на тренировке.
Она прошла лучше, чем предыдущая. По приезде в
номер я пообедал и ненадолго заснул. Когда про-
снулся, так и не понял, в каком же психологическом
состоянии я нахожусь. И когда вечером мы с Загай-
новым отправились на каток, у меня все еще не было
ответа на этот вопрос.

И только надев коньки, я почувствовал себя лучше.
Окончательно расслабился лишь во время шестими-
нутной разминки. Я сказал себе: «Леша, ты работал
так много, чтобы попасть сюда, и если будешь ка-
таться так, как можешь, вне всяких сомнений, ста-
нешь обладателем золотой медали». И вот я уже улы-
бался всякий раз, когда телеоператоры направляли
на меня камеры. Мне все казалось прекрасным.

Нас попросили освободить лед, и началась самая
неприятная часть вечера — ожидание. Я присел на
скамеечку за кулисами вдали от телемониторов, снял
коньки и попытался не вслушиваться в слова спор-
тивных комментаторов. Но это было невозможно. По
реакции зрителей мне становилось ясно, как высту-
пает каждый фигурист. Женя катался третьим или че-
твертым. Перед выходом на лед он сел рядом со
мной. На секунду мы взглянули друг другу в глаза.
В этот момент я подумал: «Как ты будешь кататься,
Женя, не имеет ровным счетом никакого значения,
потому что победителем буду я». Уверенность теперь
была со мной. Ее имелось даже больше, чем можно
было желать.

Примерно за 10 минут до вызова на лед я надел
коньки и подошел к борту, у которого стояла Татьяна
Анатольевна. Она видела выступления всех участни-
ков, и я спросил у нее: исходя из развития соревнова-
ний, нужно ли мне выполнять оба моих четверных
прыжка или можно ограничиться одним. Татьяна
Анатольевна ответила, чтобы я поступал по своему
усмотрению.

На секунду я задумался. И тут же вспомнил состя-
зание, состоявшееся много лет назад. Мишин сказал
мне то же самое после того, как упал Элдридж. Не
зная точно, что же предпринять, я пошел на четвер-
ной и тоже упал. Тогда-то я твердо усвоил одну вещь:
тренер должен четко ставить перед фигуристом зада-
чу. Полагаю, Татьяна Анатольевна намеренно не ста-
ла давать мне совета. Чувствуя мое состояние, она,
таким образом, хотела подтолкнуть меня к достиже-
нию максимального результата. Я тут же решил, что
выполню два четверных прыжка, независимо от того,
будет в этом необходимость или нет. Второго места
для меня не существовало. Я хотел выиграть произ-
вольную программу. И выиграть по всем статьям!

Выйдя на лед, я понял, что никогда ранее не ощу-
щал себя столь уверенно. Я выполнил свой первый
четверной каскад, затем второй прыжок в четыре
оборота. Остаток программы проходил практически
безупречно при выполнении каждого прыжка. Преж-
де чем я приступил к прямой дорожке, я уже не про-
сто догадывался, а был убежден на тысячу процентов,
что стану олимпийским чемпионом. Не давая воли
эмоциям, я закончил программу так же спокойно,
как и начал.

Когда все осталось позади, я упал на колени и по-
целовал лед. Затем я поднялся и раскланялся перед
зрителями. Минуту спустя тот факт, что я выиграл
Олимпиаду, полностью добрался до моего сознания, и
я, как сумасшедший, принялся прыгать по льду.
Я обернулся, увидел, что мой тренер плачет, и кинул-
ся к ней. Тут я вновь упал на колени перед Татьяной
Анатольевной в знак благодарности, уважения и люб-
ви к ней. Она помогла мне добиться осуществления
моей самой заветной мечты, и золотая медаль при-
надлежала ей так же, как и мне. Затем я расцеловал
всех членов нашей команды. Последним в свои объя-
тия я заключил Дмитрия. Его глаза были полны слез.
Он много и часто поддерживал меня, и я был рад то-
му, что он стал неотъемлемой частью моей жизни.

Вместе с тренером, хореографом и психологом мы
сидели на скамье «поцелуев и слез». Мы стали такой
сплоченной командой, что когда увидели на табло
четыре шестерки за артистизм, дружно заплакали от
счастья. Четыре шестерки — серьезное достижение,
поскольку к тому периоду ни один фигурист в исто-
рии Олимпиад не получал более одной.

Стоя на пьедестале почета между Женей и Тимом,
которые завоевали соответственно серебро и бронзу,
я испытал чувство глубочайшего удовлетворения.
Я увидел, как поднимается российский флаг, услы-
шал мелодию нашего национального гимна. На се-
кунду я вспомнил, как мне предлагали выступать за
другую страну, и я был рад тому, что мне никогда не
приходило в голову рассмотреть это предложение
сколько-нибудь серьезно. Я не мог представить себе,
что буду стоять на пьедестале, глядя на флаг чужой
страны. Я был горд собой и тем, что я — русский.

Мне очень хотелось позвонить маме, но со звон-
ком надо было подождать. Прежде всего я должен
был пройти допинг-контроль, а затем встретиться с
представителями СМИ. Войдя в зал для пресс-кон-
ференций, я услышал, как Мишин рассказывает
репортерам о том, какую гордость он испытывает от
того, что два его ученика поднялись на олимпийский
пьедестал. Меня возмутило его заявление. Я не счи-
тал, что моя медаль — его заслуга. Позже я сказал
Татьяне Анатольевне: «Знаете, вы бы так не поступи-
ли. Мне сейчас было жалко Женю, потому что этими
словами Мишин его предал».

Когда пришла моя очередь сказать несколько слов,
я поблагодарил Татьяну Анатольевну, Рудольфа Мак-
симовича, Николая Морозова и Дмитрия Горячкина,
которые сыграли очень важную роль в моей карьере.
Затем я добавил, что хочу поблагодарить моего быв-
шего тренера за все те неприятные и несправедливые
вещи, которые он говорил обо мне со времени наше-
го расставания. Я объяснил собравшимся, что его
действия и слова заставили меня работать еще упор-
нее, чем частично и объясняется мое восхождение на
Олимп.

***

Впоследствии Мишин уверял, будто в короткой про-
грамме Загайнов загипнотизировал Плющенко, что-
бы Женя упал на четверном прыжке. Это полная
ерунда! Получилось вот что. После моего проката во
второй разминке мы находились за кулисами. И когда
на лед вызвали Женю, не знали, куда бежать, чтобы
посмотреть на выступление главного соперника. На-
верх, до трибун, добраться мы уже не успевали. И Та-
расова побежала в одну сторону — искать монитор,
а Загайнов — в другую и выскочил к бортику, откуда в
перерыве на каток выезжают заливочные машины.
Он случайно оказался в этом месте. Понимаете, слу-
чайно! Тем не менее у Жени и его окружения появил-
ся вполне логичный повод обвинить в своих бедах
кого-то другого. Что тут можно сказать? Да ради бо-
га, говорите, что хотите, если вы в это действительно
верите и вам от этого становится легче!

Я, в общем-то, тоже могу кое-что порассказать о
злых чарах, которыми меня пытался опутать мой
бывший наставник. Так было, к примеру, на чемпио-
нате Европы 2000 года в Вене, который я проиграл
Жене посредством голоса российского судьи. После
разминки сначала катался Женя, а через какой-то
промежуток времени — я. Уйдя в раздевалку, чтобы не
слышать шума трибун и отстраниться от всего этого,
я увидел там Мишина. Он тоже зашел в раздевалку,
сел напротив меня и, неотрывно глядя мне в глаза,
как шаман зашевелил губами.

Каждый раз, когда я делал четверной прыжок, на
всех соревнованиях, где принимал участие Плющен-
ко, Мишин становился у бортика. И на Олимпиаде я,
по обыкновению заметив Мишина в привычном ме-
сте, как вы уже знаете, улыбнулся ему. Отчасти еще и
потому, что Алексей Николаевич за последние годы
приучил меня к своему присутствию. Татьяна Ана-
тольевна никогда не вставала на прыжок Жени. Она,
естественно, смотрела его выступления, но чтобы де-
монстративно подходить к борту во время его четвер-
ного прыжка — такого не было и не могло быть. По-
тому что это выбивает из колеи. Ты же понимаешь,
что это твой недруг, который желает тебе падения.
И в самый напряженный момент состязаний этот че-
ловек встает на твой четверной прыжок. На меня это
тоже действовало. Но только поначалу. Думаю, это не
Женя проиграл ту Олимпиаду. Мишин! Помните, его
злобные рассуждения в статьях накануне соревнова-
ний? Мыс Татьяной Анатольевной интервью вообще
не давали в течение трех месяцев. Это было наше сов-
местное стратегическое решение. Мы сосредоточи-
лись на своей работе, нам было не важно, что делали
другие. Мы не собирались никого обсуждать. Мишин
же постоянно критиковал «Зиму», а она по сию пору
признана лучшей программой всех времен.

«Зима» появилась так. Каждый сезон мои трене-
ры приобретали десятки музыкальных дисков с це-
лью найти подходящую музыку для наших постано-
вок. Николай Морозов поехал в Нью-Йорк в музы-
кальный магазин, чтобы посмотреть новинки. Он
долго плутал среди прилавков, пока один из служа-
щих не обратился к нему: «Слушай, я тебя, по-мое-
му, не первый раз здесь вижу. Ты что-то конкретное
ищешь?» Коля объяснил, что он тренер фигури-
стов, и ему нужны мелодии для выступлений. Слу-
жащий посоветовал взять новый диск группы
«Бонд» — там четыре девчонки на скрипках играют.
Я этот клип видел. Потрясающий квартет. Красави-
цы неописуемые!

Коля потом позвонил и сказал: «Мне кажется, я
нашел очень хорошую музыку». Мы слушали ее без
конца — так она нам нравилась. Татьяна Анатольевна
хотела поставить что-то из «Лебединого озера» Чай-
ковского, но нас захватила эта бесподобная пьеса
квартета «Бонд», и мы поняли, что именно с ней все
получится. При монтаже мелодия сразу хорошо
легла. Только мы название переделали: вместо «Зим-
него солнца» у нас стала «Зима».

Летом, когда мы с Дмитрием отдыхали в Домини-
канской Республике, я просил его послушать музыку.
Дмитрий был не просто агентом, а человеком, кото-
рый полностью пытался вникнуть в процесс поста-
новки программ. Конечно, он не вмешивался в него,
но ему это было интересно. Я говорю: «Дима, музыка
обалденная, я могу ее слушать часами. Просто ше-
девр!» А мы лежали на пляже. Он послушал и спра-
шивает: «Что за ерунду ты мне поставил?» Я говорю:
«Ты ничего не понимаешь. Это прелесть. Я даже ви-
жу, что под эту музыку на льду будет происходить».
Он говорит: «И слышать не хочу, ищите другие мело-
дии». Ему больше понравилась русская «Коробочка»
в современной обработке — песня с этого же диска.

Когда «Зима» появилась и я плохо, без прыжков,
откатал ее на Играх доброй воли в Брисбене, Дмитрий
не выдержал: «Ну вот, полный караул. Менять надо
все, и музыка никуда не годится, и костюм ужасный».
Тут уже проявились мудрость Татьяны Анатольевны и
мое упорство. Мы отстояли свою правоту. Но тогда я
и представить не мог, что этот костюм меня просла-
вит. Костюм черно-белый. Вроде бы сколько их было
в фигурном катании! Однако это «дерево, покрытое
снегом», почему-то запомнилось. Это была идея на-
шего художника Нателлы Абдуллаевой: снег падает на
дерево, ветки, запорошенные инеем.

Я не думал о том, что именно «Зима» станет моей
визитной карточкой, пока не выиграл Олимпийские
игры. При этом хочу отметить, что обычно, когда мне
нравится музыка, я вовсе не слушаю ее часами. Ну от
силы пару-тройку раз. А «Зиму» я слушал непрерыв-
но. В машине, дома, на пляже. Всюду!

Музыка не была заезженной — только что с выпу-
щенного диска. И на чемпионатах Европы и мира, а
также Олимпийских играх я исполнял эту компози-
цию чисто. И в финале Гран-при практически тоже.
А когда программа выполняется на хорошем уровне,
это тоже способствует популярности. Были у нас свои
изюминки, когда я бросал руками снег и очень много
выполнял дорожки шагов. В то время акцент делался
на прыжки, и лишь считанные спортсмены, в том чи-
сле и Женя, без устали работали над дорожками, что-
бы не просто проходить их по кругу. И все же если бы
я тогда не выиграл Олимпиаду, а «приехал» с этой
программой вторым или третьим, то она не котирова-
лась бы так высоко. Она осталась в памяти еще и по-
тому, что была прекрасно откатана. К тому же отката-
на будущим олимпийским чемпионом!

Не удивляйтесь, но самой заводной и любимой
своей постановкой я считаю скорее не «Зиму», а сле-
дующую короткую композицию — «Гонки». Я испол-
нял ее осенью на этапе Гран-при «Скейт Америка».

У нас с Дмитрием возникла идея разыскать девчо-
нок из группы «Бонд» и пригласить их на показатель-
ные выступления с тем, чтобы они играли вживую, а
я под эту музыку катался. Затея провалилась. И все-
таки я выступал под живую музыку. Это было в дека-
бре 2006 года в туре Маргариты Дробязко и Повиласа
Ванагаса в Вильнюсе. Одна девушка-скрипачка
очень просилась к нам в шоу, чтобы сыграть «Зиму».
Артистка спросила у меня разрешение и даже сшила
себе вечернее платье под стать моему костюму. Она
стояла в центре арены и аккомпанировала мне на
скрипке. Это было здорово!

***

После пресс-конференции в Солт-Лейк-Сити я от-
правился в представительство фирмы Дмитрия —
«Интернэшнл менеджмент труп хаус», где был на-
крыт праздничный ужин. В пять утра я должен был
выступить в телепрограмме «Доброе утро, Америка!»
Телеинтервью состоялось прямо во время ужина.
Оставшиеся дни пролетели в непрерывном общении
с репортерами и участии в телевизионных ток-шоу.

Меня чествовали в Русском доме, куда я приехал,
чтобы принять почетную награду из рук Валентина
Писеева. Он также зачитал адресованную мне позд-
равительную телеграмму от президента Владимира
Владимировича Путина, что было для меня большой
честью. К тому моменту я уже устал от многочислен-
ных приемов и покинул Русский дом незадолго до
банкета. Тарасова осталась на ужине и позже расска-
зала мне, что после тоста, провозглашенного в нашу
честь, единственным человеком, который не поднял-
ся со стула, был Мишин.

Ко мне подошел один из голливудских продюсе-
ров. После скандала с Тоней Хардинг и Нэнси Кэр-
риган в 1994 году интерес к фигурному катанию в
Америке возрос. Напомню: Тоня организовала поку-
шение на Нэнси, чтобы та не смогла выступить на
Олимпиаде в Лиллехаммере. Но Кэрриган выступи-
ла, завоевала серебряную медаль, а ее обидчица оста-
лась с носом. Появилось очень много фильмов о
фигуристах. Рейтинг этого вида спорта был высокий.
Кинопродюсеры надеялись, что после Солт-Лейк-
Сити, где победила американка Сара Хьюз, интерес к
фигурному катанию будет гигантским. Планирова-
лось даже снять боевик, в котором я должен был сы-
грать роль фигуриста. Увы, дальше проекта дело не
пошло. Из-за трагических событий 11 сентября
2001 года наступил экономический спад, разразился
кризис, последовало огромное количество увольне-
ний, и людям было не до фигурного катания. Далеко
не все могли потратить 50 или 100 долларов на биле-
ты на соревнования. У многих американцев возник
страх появляться в публичных местах. А Сара Хьюз
через год «сдулась».

Я с удовольствием провел оставшиеся дни на
Олимпиаде и постарался посмотреть как можно
больше хоккейных матчей. После одного из них Уэйн
Гретцки, генеральный менеджер олимпийской ко-
манды Канады и величайший игрок всех времен и
народов, подарил мне куртку канадской сборной.
В ответ я подарил ему куртку российской команды.
Мне так понравился подарок Уэйна, что я надевал
его на пару игр. Позже некоторые российские газеты
написали, что присутствовать в канадской атрибути-
ке на хоккейных играх было с моей стороны не-
патриотично. Я, конечно, только посмеялся: надо же
придумать такую чушь!

За два дня до показательных выступлений я, нако-
нец, снял с себя золотую медаль. До этого я расста-
вался с ней, только когда принимал душ. Я даже
спать ложился в ней! После показательных выступле-
ний я сказал себе, что немедленно отправляюсь до-
мой. Конечно, было бы интересно присутствовать на
торжественной церемонии закрытия Игр, но, уделяя
сну не более четырех или пяти часов в сутки, я ощу-
щал такую усталость, как никогда в жизни. Татьяна
Анатольевна уехала сразу по окончании соревнова-
ний танцевальных пар, а мне надо было поговорить с
ней о мартовском чемпионате мира в Нагано.

Участвовать или не участвовать в нем? Это было
для меня серьезной дилеммой. Физически и психо-
логически я был измотан. Одна часть моего существа
хотела, чтобы я вернул себе титул чемпиона мира, в
то время как другая молила об отдыхе. Татьяна Ана-
тольевна также чувствовала себя неважно, однако мы
все же решили отправиться в Нагано за очередным
золотом.

В России меня назвали лучшим спортсменом стра-
ны, я был удостоен «Приза славы». Указом Прези-
дента РФ Владимира Путина я был также награжден
орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени
«за выдающиеся успехи в спорте и вклад в развитие
физической культуры в России». Признание моих
достижений наполнило меня гордостью, мне было
очень приятно, что мои соотечественники столь вы-
соко оценивают мои успехи в фигурном катании.
Вместе с тем нас с Татьяной Анатольевной не пригла-
сили на прием, который Путин устраивал для олим-
пийцев. Я думаю, это не аппарат президента пригла-
шал, кто-то оттуда позвонил в Федерацию фигурного
катания, сказал, что нужно собрать спортсменов и
тренеров, а нас не предупредили. Татьяна Анатольев-
на очень хотела пойти на эту встречу. Я знаю, что она
спрашивала у Писеева, когда будет прием. Он ее
попросту обманул, заявив, что не знает. И Татьяна
Анатольевна улетела ко мне в Америку готовиться к
чемпионату мира, а через два дня состоялась встреча
с Путиным. Тарасова узнала об этом случайно из раз-
говора с Москвиной. Тамара Николаевна, которая
тоже находилась тогда в Америке, сказала: «Я лечу в
Москву на награждение к Путину». А моей наставни-
це никто не позвонил! Мне за нее было жутко обид-
но. Ладно я, еще один олимпийский чемпион, но у
Тарасовой я стал десятым победителем Олимпиады.
Она олицетворение, символ отечественного фигур-
ного катания, и поступить так с ней было в крайней
степени несправедливо.

***

Я отметил свой 22-й день рождения в Японии, уча-
ствуя в квалификационном раунде, где занял первое
место в своей группе. Женя не приехал в Нагано (он
не выступил на «мире» и после своей победы на
Олимпиаде 2006 года в Турине), однако на чемпиона-
те было немало сильных соперников, и я не мог по-
чивать на лаврах. Тем не менее победа далась мне ма-
лой кровью. Так здорово было в четвертый раз стать
чемпионом мира! А позже я узнал, что установил но-
вое достижение в своем виде спорта: мне присудили
пять оценок 6.0 за артистизм и одну за технику.

После чемпионата я имел честь встретиться с
кронпринцем и принцессой Японии. Они были ис-
ключительно обаятельны, между нами состоялась
продолжительная интересная беседа. Со мной была
моя олимпийская золотая медаль, и я показал им ее.
Они прекрасно понимали, как я был счастлив. Став в
течение одного сезона победителем Гран-при, пер-
венства Европы, Олимпийских игр и чемпионата ми-
ра, я побил все рекорды.

По возвращении в Северную Америку я совершил
турне по Канаде с командой «Скейт зе нэйшн». Мама
приехала из России, чтобы навестить меня. Хоть мы и
не виделись долгое время, мама намеревалась побыть
в Америке всего два дня. Поскольку я собирался про-
вести остаток лета в турне с «Чемпионами на льду»,
мама хотела забрать Лори и увезти его в Санкт-Петер-
бург. Я был приглашен на шоу в Бостон, поэтому по-
просил маму задержаться в Америке и посмотреть мое
выступление. Как уже помнит читатель, мама никог-
да не видела меня на соревнованиях, но время от вре-
мени она приходила на шоу. Она согласилась, и мы
замечательно провели несколько дней вместе.

В это время я получил престижную награду «Звез-
да Евроспорта» от популярного телеканала и был
признан Международным союзом конькобежцев ат-
летом, который наилучшим образом пропагандирует
фигурное катание и олимпийские ценности. Скажу
честно: было несколько неловко, что мои заслуги
превозносятся столь высоко.

По окончании турне «Скейт зе нэйшн» я нанес ко-
роткий визит в Петербург, после чего должен был
вернуться в США для участия в турне «Чемпионы на
льду». Хотя Том Коллинз поклялся, что больше ни-
когда не возьмет меня на гастроли, уже после корот-
кой программы на Олимпиаде его люди осаждали
моего агента. Они охотились на меня и пытались
пригласить в летний тур. В результате я подписал с
ними выгодный контракт. На моих условиях.
Однажды, когда я распаковывал багаж и прослу-
шивал сообщения на автоответчике, меня будто
пронзила молния. Я услышал голос своего отца, ко-
торого не видел более десяти лет. И вот он сообщал
мне, что хочет поговорить со мной. Прежде чем наб-
рать оставленный им номер, я воспроизвел его сооб-
щение десяток раз. Я с трудом верил, что это мой
отец, однако позвонил. Его не оказалось дома. В те-
чение нескольких недель мы оставляли друг другу со-
общения на автоответчиках.

Два следующих месяца я провел в турне, посещая
самые разные города Соединенных Штатов. Меня
переполняли эмоции, когда перед каждым номером
объявляли, что выступает действующий чемпион ми-
ра и Олимпийских игр. Во время каждого шоу я ис-
пытывал гордость и благодарность зрителям.

В середине турне у нас образовался десятидневный
перерыв. Пора было приступать к подготовке новых
программ к предстоящему сезону. Хоть я и подписал
контракт на участие в шоу «Старз он айс» на осень и
зиму, я хотел оставить за собой место в национальной
сборной и выступать на соревнованиях.

Опять начало болеть бедро, поэтому мне провели
еще одно магниторезонансное исследование. Врачи
заявили, что у меня сильное воспаление, а вертлуж-
ная впадина разболтана. Согласно их рекомендаци-
ям, я должен был прекратить выступления на шесть
недель. Я вернулся в Коннектикут, но оказалось, что
мне негде было остановиться! Пока я катался в турне,
Тарасова переехала в другой город. Предполагалось,
что мы уедем вместе. Она попросила своих учеников
упаковать вещи в моей квартире, перенести их в ее
дом, а мою квартирку сдала. Через две недели Татья-
на Анатольевна вернулась. Моя квартира уже была
занята, и мне пришлось жить у знакомых.

Позади был трудный год. Мне требовался отдых.
Я поехал во Флориду, но уже в сентябре вышел на
лед. Через три дня боль вернулась, я снова вынужден
был согласиться на инъекции кортизона в бедро.

Наконец я созвонился с отцом. Меня взволновал
разговор с ним. Я очень надеялся, что между нами
установятся хорошие отношения. Я ждал, что он нач-
нет расспрашивать, как я живу, и, возможно, объяс-
нит, почему он не появлялся в моей жизни столько
лет. Но он говорил только о себе. И тут меня осенило.
Этот человек не был моим отцом в истинном смысле
этого слова. Со мной говорил незнакомец. Между
нами не было душевной связи, никаких чувств. По-
говорив еще несколько минут и произнеся какие-то
ничего не значащие фразы о том, что неплохо бы
встретиться, мы положили трубки. Оба знали: эта
встреча никогда не состоится.
Самый волнующий момент в моей жизни —
расставание со спортом, а не победа в
Солт-Лейк-Сити, как считают многие.
Теперь я реально сознавал, что происхо-
дит. На Олимпийских играх был словно на
«автомате», как робот, и даже не пони-
мал, что выиграл... Я плакал всю ночь пе-
ред тем, как уйти из спорта, плакал весь
день — в раздевалке, плакал, когда гото-
вился к разминке. Плакал, когда произно-
сил речь, и потом, ночью, тоже плакал.

Так и не решив до конца, буду ли я со-
ревноваться в этом сезоне, я вступил в
число участников шоу «Старз он айс» в
Симсбери, штат Коннектикут, и при-
нялся изучать его репертуар. Бедро бес-
покоило меня уже меньше, и я отправился во Флори-
ду, где должен был состязаться в команде профессио-
налов и любителей. Мы с Татьяной Анатольевной
подготовили короткую программу «Гонки». Я занял
первое место, хотя катался так себе.

Из Флориды я вылетел во Францию на соревнова-
ние «Тор Jump» («Самый высокий прыжок»), где со-
стязаются только в прыжках. Я успешно выполнил
все свои четверные прыжки и снова первенствовал.
Сразу же после этого я вновь прилетел в США, где
принял участие в шоу Кристи Ямагучи «Салют олим-
пийскому золоту».

В октябре Тарасова переехала в Симсбери и при-
везла с собой все мои вещи. У меня не было времени
помочь ей с переездом — я работал над собственным
шоу, которое назвал «Алексей и его друзья». Впослед-
ствии в какой-то газете написали: «Ягудин живет в
гараже у Тарасовой!» Читать это было забавно. На са-
мом деле весь мой скарб находился не в гараже, а в
подвале дома моего тренера. И когда я приезжал в
Симсбери, то жил у друга. Чтобы взять свои вещи, я
наведывался к Татьяне Анатольевне домой и спускал-
ся в подвал, где стояли мои чемоданы и коробки.
Я оставлял один чемодан, другой набивал шмотками
и увозил. Когда в 2005 году Татьяна Анатольевна вер-
нулась в Москву, я раздал приятелям и знакомым все
свои «манатки» — от мебели до посуды.

Через два дня я должен был выступать на «Скейт
Америка» в Спокане, а кортизон перестал действо-
вать. Боль в бедре усиливалась, и я не был уверен, что
смогу кататься. Уже на соревнованиях Тарасова уви-
дела, как я мучаюсь, и запретила мне выходить на
лед. Я поехал в больницу в Спокане, и там мне сдела-
ли еше инъекции кортизона. Я исполнил короткую
программу, однако на следующий день едва мог хо-
дить. Я надеялся, что кортизон подействует. Напрас-
но! Боль в бедре не унималась. Я пытался отвлечься,
настраивал себя на то, что все будет хорошо, но тер-
пение мое закончилось. За пару минут до своего но-
мера я приковылял к судьям и заявил, что выбываю
из борьбы. Когда все зрители встали и проводили ме-
ня оглушительной овацией, я едва сдержал слезы.
Я был растроган, не знал, что ждет меня в будущем, и
испытывал чувство потерянности и тоски.

На пресс-конференции один из репортеров спро-
сил меня, закончена ли моя карьера фигуриста.
В этом вопросе прозвучала нота бесчувственности.
Меня душили слезы, я был не в состоянии продол-
жать пресс-конференцию. Позже я должен был дать
еще несколько интервью в центре СМИ. Меня зара-
нее предупредили, что кто-то из журналистов подго-
варивает своих коллег еще раз попытаться довести
меня до слез. Они, видимо, считали, что это позволит
им сделать интересный репортаж. По моему же мне-
нию, это было жестоко.

Когда врачи сообщили мне, что состояние моего
бедра оказалось хуже, чем прежде, я почти неделю за-
сыпал со слезами. Однако это не было приговором.
Медики советовали дать ноге отдохнуть, провести
дорогостоящие лечебные и физиотерапевтические
сеансы. Если же, говорили они, не выполнять слиш-
ком много трудных прыжков сразу по возвращении
налед, то через определенное время можно будет ка-
таться, как раньше.
Я уехал на десять дней в отпуск на Багамы и вер-
нулся в Лейк-Плэсид для участия в генеральной ре-
петиции шоу «Старз он айс». В течение первых пяти
дней я не выходил на лед, и когда боль улеглась, смог
кататься.

Следующее мое выступление пришлось на турнир
«Сирз оупен». Я хорошо помню выражение лица
Татьяны Анатольевны, когда она смотрела, как я
прыгаю на тренировке. Увидев, что я падаю, пытаясь
исполнить тройные тулупы и флипы, она разрыда-
лась. Я успокаивал ее, уверял, что мне просто нужно
пройти адаптацию. «Сирз оупен» был соревнованием
профессионалов и любителей. Там от меня не ждали
выполнения четверных прыжков, и сделав несколько
сложных каскадов, я выиграл! Потом я участвовал
еще в двух подобных состязаниях. Наконец, я вер-
нулся домой, чтобы немного отдохнуть. Начало
«Старз он айс» приходилось на 25 декабря. К этому
времени мне хотелось быть в наилучшей форме.
Во мне еще жил соревновательный дух. Он заявлял о
себе с особой силой, когда я видел Плющенко, одер-
живающего победу за победой в любительских состя-
заниях. Пока же мне оставалось довольствоваться
тем, что у меня есть работа.

Первые шоу «Старз он айс» оказались на редкость
трудными. Мне приходилось исполнять два номера,
и я слишком перегружал бедро. Продюсеры стара-
лись уговорить меня отказаться от одной постанов-
ки, а я хотел кататься! В конце концов я согласился с
ними, оставив за собой только один номер. Намере-
ваясь принять участие в чемпионате мира 2003 года,
я решил поберечь бедро.
«Интернэшнл менеджмент труп» предложила за-
менить меня другим фигуристом в «Старз он айс» во
время чемпионата мира в случае, если я надумаю
участвовать в нем. Но покатавшись в турне и посове-
товавшись с Дмитрием, Татьяной Анатольевной и
мамой, я понял, что это выше моих сил! Мне не оста-
валось ничего другого, как завершить турне.

На чемпионат мира я поехал в компании с Тоддом
Элдриджем, в качестве зрителя. Тогда ввели новую
экспериментальную систему судейства, и мне было
интересно с ней познакомиться.

Накануне, когда я был проездом в Нью-Йорке, со
мной встретился известный американский фигурист
Пол Уайли. Он сказал мне: ты не представляешь, что
творится в фигурном катании. Беспредел! Судьи поку-
паются. Мы будем с этим бороться. Я согласился с тем,
что бороться нужно. Я же не мог знать, что американ-
цы создают свою Всемирную федерацию — альтерна-
тиву Международному союзу конькобежцев (ИСУ).
И поскольку они посчитали, что я на их стороне, то
практически включили меня в эту федерацию. Туда
были записаны Тодд Элдридж и другие фигуристы, ко-
торые ушли в профессионалы, поэтому им было более
или менее все равно. Когда я узнал, в чем дело, то ис-
пытал легкий шок. Меня это обескураживало: люди,
которые уже не вернутся в спорт, сидят и обсуждают
судейство и все, что происходит в данный момент. Ведь
после драки кулаками не машут! Очевидно было, что
их это уже не коснется. Я не вошел в стан раскольни-
ков, а они вскоре проиграли все судебные процессы.

На чемпионате мира автор новой судейской систе-
мы Тед Бартон подробно познакомил меня со своим
творением, и я пришел к выводу, что Международ-
ный союз конькобежцев проделал большую и полез-
ную работу. На самом деле это давно придумал Ста-
нислав Жук. И когда внимательно просматриваешь
катание 1970-х и начала 1980-х годов, то понимаешь:
все это уже было. Программы были чрезвычайно эф-
фектные, спортсмены из «ласточек» уходили в прыж-
ки, демонстрировались немыслимые вращения.

Можно сказать, сейчас нас вернули в прошлое.
И это хорошо. Мне нравится новая-старая судейская
система. Да, на нее сложно перейти человеку, кото-
рый привык к шестибалльной системе оценок. Рань-
ше главным были прыжки. Я делал четверные прыж-
ки, и даже если срывал более легкие, знал, что уже
нахожусь в тройке призеров. И может быть, не уделял
достаточно внимания вращениям, которые сейчас
тоже вышли на первый план и занимают полторы
минуты в программе.

Жаль, что убрали оценку 6.0, потому что отсутствует
элемент идеала. С другой стороны, как говорит мне
Дима, никто уже не сможет повторить моего рекорда
на чемпионате мира 2002 года — шесть шестерок! Ко-
нечно, прежняя система тоже не была совершенной,
такой, по-моему, в природе не существует. Но я пола-
гаю, что нынешняя система лучше, потому что одина-
ково оцениваются все параметры. Почему раньше фи-
гуристы хорошо катались? Потому что была школа.
И учились именно фигурному катанию, а не прыжкам.
В последнее время все начали много прыгать и пере-
стали следить за другими компонентами. Когда китай-
цы падали на вращениях, зато прыгали несколько че-
тверных, их выступления очень высоко оценивались.
Хорошо, что эта система гибкая, легко меняется —
ты можешь добавить больше баллов элементам. Ска-
жем, Плющенко провалил короткую программу в
Солт-Лейк-Сити и занял четвертое место. У него уже
не было шансов претендовать на золотую медаль,
если тот, кто занимал первое, чисто откатывал произ-
вольную программу. Теперь такой шанс появился.
Рискуй, делай каскад с четверным прыжком, добав-
ляй уровни сложности в другие элементы — и будь
первым.

Правда, сейчас это чистая арифметика. Не надо за-
цикливаться на двух четверных и даже можно обой-
тись без одного, заменив его равным по цене враще-
нием. И тут я не согласен! Я люблю сложные прыжки
и считаю, что их недооценивают. Я от них отказы-
ваться не собираюсь, и более того, уверен, что скоро
мужчины будут крутить по пять оборотов. Это реаль-
но. Я сам пробовал исполнять аксель в четыре с по-
ловиной оборота, поскольку он у меня самый высо-
кий и запас есть. Я не докручивал менее пол-оборота.
Но после одной не очень хорошей попытки, когда я
чуть на голову не приземлился, больше не прыгал.

Думаю, что к новым правилам просто нужно прис-
пособиться, чтобы грамотно распределять силы на
все элементы. Когда это произойдет, то спортсмены
начнут делать по два, три и более четверных прыжка.
Притом, какой бы система ни была, ты должен уметь
делать все, чтобы быть первым. Как показывает
практика, результаты особо не меняются — выигры-
вают те, кто должен выиграть.

Однажды я даже хотел принять участие в судей-
стве — меня пригласили в Германию на турнир в ка-
честве технического контролера. Потом передумал, у
меня абсолютно на это нет времени, возможно, зай-
мусь этим позже.

***

Мама приехала в Америку и провела со мной в турне
весь февраль. Как радостно было видеть ее среди зри-
телей! Старые тренерские инстинкты проснулись в
ней, и она наблюдала за моим катанием под различ-
ными углами зрения. После каждого шоу мама по-
дробно анализировала мое катание. И хотя она меня
не очень-то хвалила, я был уверен, что она гордится
мной. Это отражалось на ее лице каждый вечер.

После турне «Старз он айс» в США я выехал в Га-
лифакс, где шоу продолжилось в канадском вариан-
те. В Ванкувере мне пришлось пройти еще одно маг-
ниторезонансное исследование, а позже обследо-
ваться в Нью-Йорке. Тогда врачи и порекомендовали
мне ту первую — артроскопическую — операцию, о
которой я уже рассказывал. Она должна была со-
стояться недели через две, и я вылетел на Карибы,
решив, что отдых на пляже будет приятнее томитель-
ного ожидания. По возращении в Америку я лег в
больницу. Хотя я провел на хирургическом столе
2 часа вместо обычных 45 минут, все прошло благо-
получно. Врачи советовали мне некоторое время не
пользоваться самолетом, но уже через два дня я выле-
тел в Россию. Я давно не видел Лори и безумно по
нему соскучился.

Я провел больше месяца с семьей, а затем снова
вернулся в США. Я долго не катался, и мне не терпе-
лось выяснить, насколько эффективной оказалась
операция. Ступив на лед, я начал работать над прыж-
ками медленно и осторожно и, к моему удивлению,
мог делать все, за исключением тройных акселя и
ритбергера. Четверные и остальные тройные прыжки
я выполнял как прежде — они не причиняли мне бо-
ли! К сожалению, счастье мое длилось недолго, в
первых числах августа боль возобновилась, и я вы-
нужден был покинуть лед. Депрессия вновь овладела
мною. Ведь я уже записался на участие во всех сорев-
нованиях сезона 2003—2004 годов и был приглашен в
турне с командой «Старз он айс». Страдая от безделья
и скуки, я стал помогать Татьяне Анатольевне в рабо-
те с некоторыми из ее учеников.

И все же мне было катастрофически тяжело. Жизнь
не доставляла мне такой радости, как прежде. Имен-
но в тот период я и совершил глупейшую ошибку.
После свадьбы моего друга, на которой я выпил пару
бокалов спиртного, сел за руль автомобиля. Нет, я не
был пьян, но мне следовало бы вести себя осторож-
нее. Я ехал домой по пригородному шоссе, когда уви-
дел перед собой едва ползущий автомобиль. Не пре-
вышая скорости, я просто пересек двойную линию и
обогнал его. Спустя несколько секунд передо мной
возник полицейский и приказал остановиться. Меня
отвезли в участок, где против меня выдвинули обви-
нение в вождении в нетрезвом состоянии. Позже я
был освобожден под залог в 250 долларов.

Утренние газеты пестрели сообщения об этом ин-
циденте. Я в панике позвонил Дмитрию. Тот был рас-
строен, но сдержан в своих эмоциях. Я благодарил
судьбу, что не стал участником ДТП и никому не на-
нес вреда. Позже меня пригласили в суд, где объяви-
ли, что я должен буду пройти десятичасовые курсы
совершенствования вождения. К тому же у меня на
четыре месяца изъяли права. Это была небольшая це-
на за мой проступок.

Какая странная штука жизнь! Вот ты стоишь на зо-
лотой вершине, а уже через секунду она может пре-
вратиться в груду ржавых обломков. После победы на
Олимпиаде я и вообразить не мог, что когда-нибудь
почувствую себя несчастным и загнанным в угол.
Совсем недавно на моем лице постоянно играла
улыбка. Теперь же я пребывал в отчаянии. В течение
короткого времени я был низвергнут с небес на зем-
лю и не имел ни малейшего представления о своем
будущем. Иногда, впрочем, превратности судьбы
приводят к неожиданному выходу из непростой си-
туации. «Автомобильный скандал» заставил меня за-
глянуть глубоко в себя. Я увидел, что преисполнен
жалости к себе и полон сомнений по поводу того,
смогу ли продолжить выступления в любителях. Мне
сделалось противно. Не люблю, когда меня жалеют!
Тут же я как будто проснулся и решил: что бы Все-
вышний ни уготовил мне, я приму это и буду двигать-
ся вперед. Жизнь — это перепрыгивание по камуш-
кам через речку В дорожке, которая несет меня от
одного борта катка до другого, каждый шаг столь же
важен, как и все остальные. Споткнешься ты или
сохранишь верное направление — не имеет значения.
Самое главное — то, чему ты научился и как ты
используешь свои знания и навыки. Моя жизнь еще
не кончена. Она только начинается.

Я подумал: раз Господь Бог не позволяет мне ка-
таться, так почему бы мне не попробовать себя в
качестве тренера?! Я сопровождал Андрея Грязева на
Кубок Софии. Он стал победителем, а я распрощался
с тоской. Мне было лестно, что я — наставник
Андрея. Все яснее я понимал, что могу быть хорошим
детским педагогом. Вернувшись в США в приподня-
том настроении, я вновь стал тренироваться и при-
нял участие в показательных выступлениях в Симс-
бери. Исключив из программы те прыжки, которые
слишком перегружали бедро, выступил я неплохо.

***

Ноябрь 2003 года. «Скейт Канада». Миссиссауга,
провинция Онтарио. Стоя у бортика и готовясь сту-
пить на лед, я с трудом сдерживал свои чувства. На
днях я принял исключительно важное решение.
После долгих раздумий я осознал, что поднялся на
все мировые вершины в фигурном катании. Настало
время перейти на другой уровень.

Я задался целью стать профессионалом и внести в
свои новые выступления всю страсть, с которой катал-
ся как любитель. Я сообщил о своем уходе президенту
Федерации фигурного катания России Валентину Пи-
сееву, направив ему факс со словами: «Спасибо вам за
все». Когда я известил об этом представителей Между-
народного союза конькобежцев, они попросили меня
объявить об этом на «Скейт Канада» и выступить в га-
ла-концерте. Я согласился. Правда, не предполагал,
что это будет столь тяжело. Нервы были напряжены
так, словно я выступал на Олимпиаде.

Самый волнующий момент в моей жизни — расста-
вание со спортом, а не победа в Солт-Лейк-Сити, как
считают многие. Теперь я реально сознавал, что про-
исходит. На Олимпийских играх был словно на «ав-
томате», как робот, и даже не понимал, что выиграл.
Когда на Олимпиаде я стоял на верхней ступени пье-
дестала, то думал: «Я ждал этого момента всю жизнь.
Расплакаться, что ли, от счастья?» Но состояние бы-
ло какое-то странное, я находился будто во сне и пла-
кать не мог. А тут я плакал всю ночь перед тем, как
уйти из спорта, плакал весь день в раздевалке, пла-
кал, когда готовился к разминке. Плакал, когда про-
износил речь, и потом, ночью, тоже плакал.

В ледовом дворце «Херси центр» я встретил давних
знакомых: фигуристов, тренеров, судей. Это было
похоже на воссоединение семьи. Хотя я должен был
заявить о своем уходе после выступлений, об этом
уже было известно из пресс-релиза. Все меня поддер-
живали и говорили теплые слова.

Накануне ночью я не спал вовсе. Я рано встал и
отправился на каток. Как и на Олимпиаде в Солт-
Лейк-Сити, за мной повсюду следовали телекамеры.
С каждой минутой я волновался все больше и больше.
Чтобы успокоиться, стал ходить взад и вперед за ку-
лисами. Наконец я скрылся в раздевалке. Сидя там, я
думал, что это будет мое финальное выступление в
любителях. На глаза опять навертывались слезы.

Я выбрал две постановки: «Мемориал» и «Гонки».
Первый из этих номеров я захотел исполнить еще
несколько лет назад, когда впервые услышал мощ-
ную экспрессивную музыку. Теперь такая возмож-
ность представилась.

Пока я томился у бортика, диктор объявил о моем
решении. На огромном экране появились самые яр-
кие моменты моей карьеры. Не скрою, это наполнило
меня чувством гордости. Я в последний раз обнял
Татьяну Анатольевну перед тем, как выйти на лед.
С микрофоном в руке я обратился к собравшимся,
сказав, что не прощаюсь с фигурным катанием, про-
сто у меня начинается новый этап в жизни. Я побла-
годарил зрителей и всех, кто помогал мне все эти го-
ды. Пока я говорил, многие плакали.

Когда я начал кататься, то ощущал себя спокойнее
и увереннее, чем когда-либо. И тут публика стала ап-
лодировать. С каждым тактом музыки аплодисменты
становились все громче и громче, и меня вновь
захлестнули эмоции. Взволнованный, я закончил
выступление и раскланялся.

Изможденный интенсивностью «Мемориала», я
сомневался, смогу ли выполнить второй номер.
Я сменил костюм и вышел налед. И откатал «Гонки»!
Пусть не так быстро, как обычно. Но я сделал это,
превозмогая усталость и боль. Я уходил победителем!
Уходил под громовые овации.

Покинув лед, я испытал чувство такого облегче-
ния, что сказал Дмитрию: «Наконец-то я свободен!»
Это было действительно так. Я всем сердцем любил
соревновательный дух, но за последние годы муче-
ний и преодолений я сумел внушить себе, что впере-
ди меня ожидают иные горизонты. Завоевав олим-
пийское золото, доказал, что я лучший фигурист-лю-
битель. Столь же высокие стандарты я собирался
внести в профессиональные соревнования. Открыва-
лась новая глава в моей биографии, и я с нетерпени-
ем ждал, когда смогу перевернуть страницу.
Мама поинтересовалась, когда я улетаю
назад. И вдруг я, к своему собственному
удивлению, произнес: «Я не лечу»... «Что
ты имеешь в виду ? — спросила она. — Ты
собираешься еще немного побыть с на-
ми?» — «Нет, я остаюсь навсегда!» —
огорошил я маму, наблюдая, как меняется
выражение ее лица. На смену удивлению
пришла радость. «Наконец ты вернул-
ся!» — сказала она и заплакала.

Мы стояли, обнявшись, и я чувствовал се-
бя самым счастливым человеком на свете.

МОЯ НОВАЯ

ЖИЗНЬ

ГЛАВА 16

Неужели минуло четыре года с тех пор,
как я распрощался с любительским
фигурным катанием? Когда я смотрю
международные турниры, то сердце мое
начинает стучать быстрее, а в крови бурлит адреналин,
будто у спортсмена, который готовится к выступлению.
Кажется, это было вчера — я стоял на льду в ожидании
своей программы. С другой стороны, когда я нахожусь
дома, в России, со своими родными, играю с Лори или
контролирую собственный бизнес, мне кажется, это
было лет сто назад. В какой-то другой жизни.

После официального ухода из спорта в ноябре
2003 года, несмотря на то, что я был занят в лучших
американских и канадских турах «Старз он айс», я
страшно скучал по состязаниям. Я был трехкратным
чемпионом Европы, четырехкратным — мира, а так-
же олимпийским чемпионом. У меня не было повода
сожалеть о недостигнутых целях. Но в душе посели-
лась пустота, которую я, как ни старался, ничем не
мог заполнить. Спорт оставался всей моей жизнью!

Целый год, пока пытался вновь обрести форму для
участия в турнирах, я постоянно следил через интер-
нет за результатами разных соревнований. Однако со
временем у меня стало больше выступлений в про-
фессиональных шоу, меня увлекли тренерская работа
и новые проекты. И как-то незаметно все происходя-
щее в спорте стало заботить меня меньше. Я больше
не был частицей этого удивительного мира.

В декабре 2003 года я участвовал в своем первом
профессиональном старте — всемирном командном
турнире «Кубок вызова». Лидируя после технической
программы, в итоге я занял третье место и был дово-
лен выступлением. После первой операции на бедре
я боялся, что не смогу выполнять прыжки и дорожки
шагов, особенно когда вскоре боль возобновилась.
Невзирая на травму ноги, я иногда экспериментиро-
вал и выполнял парочку наиболее сложных прыжков
только по одной причине: я ушел из большого спор-
та непобедимым и хотел быть таковым в профессио-
налах. Бедро постоянно ныло, и порой было тяжело
ходить, а не то что кататься. Тем не менее я решил: с
присущей мне настойчивостью буду тренироваться,
и более того, сделаю свои программы творческими,
изобретательными и дерзкими.

После «Кубка вызова» я был гостем популярного
ежедневного шоу на телеканале NBC, а позже высту-
пил в Рокфеллеровском центре в Нью-Йорке. Затем,
сменив амплуа спортсмена на тренерское, я помогал
Андрею Грязеву в Швеции. Он завоевал серебряную
медаль в финале юниорского Гран-при. Тогда же
Французская федерация ледовых видов спорта по-
просила меня проконсультировать нового феноме-
на — Брайана Жубера. Из Швеции я приехал в Париж
помочь Жуберу в постановках, которые он планиро-
вал исполнить на чемпионате Франции. По оконча-
нии этого турнира я улетел в Японию, участвовал в
двух шоу, далее вернулся в США в «Старз он айс».

До лета 2004 года я успешно выступал в турах по
Северной Америке и Японии и смог наконец ото-
гнать от себя мысли о том, что когда-нибудь вернусь
в большое фигурное катание. Я пошел дальше. И моя
душа наконец-то приняла это.

Я наслаждался жизнью в США, завел множество
друзей. Мне нравилось обитать невдалеке от Нью-
Йорка — города, который я очень полюбил. Катание
в шоу доставляло мне удовольствие. Даже когда рас-
писание тура было хаотичным, я с удовольствием
уезжал на гастроли и старался заявить о себе как
сильный профессиональный фигурист. К концу сезо-
на я был полностью удовлетворен своими успехами,
мне не было стыдно перед моими фанатами. Я не
растерял их! Я отдавал себя зрителям на все сто про-
центов и был уверен, что это видно в моих шоу.

Два моих подопечных — Андрей Грязев и Брайан
Жубер — тоже радовали меня своими успехами.
Андрей выиграл чемпионаты России и мира среди
юниоров. Брайан завоевал золотую медаль на чем-
пионате Европы и серебряную — на чемпионате мира.

На европейском первенстве в Будапеште Жубер
произвел фурор, обыграв Евгения Плющенко. Тогда
же Брайана назвали «клоном Ягудина», говоря, что он
попросту скопировал мои программы. Я с этим не со-
гласен, хоть и вправду его фигура похожа на мою,
только он немного крупнее. Он такой мужичок, в от-
личие от других, подчас женственных, фигуристов.
В нем ярко выражено мужское начало. Жубер не скры-
вал, что я был его кумиром и что он подражает мне.

Плюс ко всему эти программы ставил ему я. Это
происходило так: я придумывал композиции на льду,
Жубер их повторял, а Тарасова шлифовала. Поэтому
можно сказать, что все эти композиции были приду-
маны мной и Татьяной Анатольевной. Я, по сути, вы-
полнял функции Коли Морозова, который раньше
создавал программы для меня. Как бы то ни было, я
считаю, что мои программы сильно отличались от
программ Жубера, — Брайану недоставало пластики,
артистизма. А что касается знаменитой «ягудинской»
дорожки шагов, то после Олимпиады в Солт-Лейк-
Сити ее все стали выполнять. На тот момент это был
новый, яркий элемент, действовавший на публику,
судей. Если вы помните, аплодисменты нарастали,
когда я начинал эту дорожку, и к ее завершению пе-
рерастали в водопад.

Конечно, мне было чертовски приятно, когда Жубер
обыграл Плющенко. Мне немного надоело, что Женя
везде был первым, а так появилась хоть какая-то интри-
га. Я был также рад, когда канадец Эмануэль Сандю
выиграл финал Гран-при. В душе я по-прежнему оста-
вался конкурентом Жени, хотел его победить. Хотя, по
большому счету, мне уже было все равно, поскольку на-
ше очное затяжное противостояние выиграл я.

Помогая Андрею и Брайану, я понял, что делаю это
в ущерб собственным выступлениям! Я больше не мог
уделять достаточно времени нашим тренировкам.
Хороший наставник должен проводить с учениками
24 часа в сутки. Пока я катался сам, это было невоз-
можно. И если уж быть до конца откровенным, даже
при условии, что мне нравится тренерская работа, я не
желал бы посвятить себя ей в дальнейшем. Я вижу, что
многие педагоги не добились результатов, о которых
мечтали в начале карьеры. Думаю, они стали тренера-
ми, потому что не смогли достичь большего в спорте и
стремились реализовать свои амбиции в воспитанни-
ках. У меня же нет в этом необходимости — я состоял-
ся как спортсмен. Кроме того, проведя почти четверть
века на катке, дрожа от холода, я понял: не хочу про-
вести следующие пятьдесят лет у бортика около за-
мерзшей воды и смотреть, как катаются другие.

***

Как сладостен миг полета, если ты управляешь этим
процессом! Мне довелось быть пилотом маленького
четырехместного самолета. Летом 2004 года эту сказ-
ку подарила мне американский репортер и фотограф
Кэтлин Бенгз, которая пишет для журнала «Фигур-
ное катание».

По профессии Кэтлин летчица, а журналистика — ее
хобби. Наш вид спорта поначалу представлялся ей тем-
ным лесом. Случайно она услышала по радио музыку
из моей произвольной программы, которая поразила
ее. Кэтлин пришла на каток в Ньюингтоне — мы еще
там тренировались — и влюбилась в фигурное катание.

Кэтлин во что бы то ни стало захотела меня сфото-
графировать, она принялась посылать мне свои рабо-
ты: вот мое портфолио, давай поработаем. А писем
нам всегда приходило огромное количество, ответить
на все было нереально. Вскрыв конверт, я обнаружил
там фотографии — какие-то самолетики. Ничего не
поняв, я их выбросил. Лишь годы спустя я познако-
мился с Кэтлин, и она стала одним из немногих моих
преданных друзей в Америке.

Кэтлин часто меня фотографировала. Она, нена-
видя однообразие и скуку, выдумывала необычные
сюжеты. В Ванкувере, например, мы ловили лосося.
Поймали одного размером практически с меня. Не-
сколько раз она приглашала меня на полигон постре-
лять по тарелочкам. Как ни странно, сначала я хоро-
шо попадал по мишеням, а потом все хуже и хуже.
В итоге прекратил это занятие.

Однажды Кэтлин меня спросила «Хочешь полетать
на самолете?». «А как же!» — я согласился мгновенно.
Она привезла меня на аэродром. В первый день я са-
мостоятельно только взлетал, а на второй — уже и ле-
тал, и сажал самолет. Но, естественно, рядом на вся-
кий случай был инструктор. Наматывали мы ежед-
невно часов по 5—6. Я выходил из кабины пилота
весь мокрый, потому что это огромное напряжение.
Мне было непонятно, как мой инструктор «догова-
ривался с башней», где сидели диспетчеры, чтобы
нам разрешили вылет. И как все эти педальки нажи-
мать — тоже представлялось мне загадкой. Впрочем,
это оказалось нетрудно — прямо как на компьютере в
«Тетрис» играть. Конечно, это была не игра, но ника-
кого страха я не испытывал. А вот когда сам сел за
штурвал и инструктора рядом уже не было, почув-
ствовал, что ввязался в настоящий экстрим.

По натуре я ленивый, поэтому мне нужен такой че-
ловек, как Кэтлин, который бы дергал меня, вовле-
кая в необычные приключения. Хорошая встряска
повышает адреналин, которого мне так не хватает
после ухода из спорта. Сам я на такие подвиги не
способен. Скажем, я не раз отдыхал в экзотических
странах — лежал на пляже и загорал. Кэтлин до сих
пор удивляется: как я был на Багамских и Каймано-
вых островах и ни разу не плавал с аквалангом?
Обещает научить меня и сделать фотографии, как я
ныряю. Вот и мой друг Миша тоже уговаривает меня
заняться дайвингом. Но я пока сдал экзамены только
на вождение яхты.

***

Я начал новый сезон с участия в питерском шоу, где
«зажег» аудиторию постановками «Гонки», «Преодо-
ление» и «Зима». Как замечательно было снова ка-
таться перед моими любимыми родными зрителями!
Через месяц я дебютировал с программами «Чувство
начинается», «Луна над улицей Бурбон» и «Крик» в
шоу «Экспрессия на льду-3» на соревнованиях «Ле-
довые войны». Победил в мужских состязаниях и по-
мог российской команде выиграть. Некоторое время
спустя я лидировал во Всемирном командном «Кубке
вызова», а наша сборная стала второй.

Скоро мой контракт со «Старз он айс» закончился,
и я решил поехать в Россию на пару недель, чтобы
навестить семью. Я давно не видел маму, бабушку,
Лори и очень соскучился по ним. Признаться, хоть я
и жаждал чаще бывать с близкими, мне и в голову не
приходило уехать из США на длительный срок. Пом-
ню, как сидел в аэропорту Джона Кеннеди в Нью-
Йорке и маялся в ожидании своего рейса. Посадку
никак не объявляли, я звонил своим друзьям и го-
ворил: «Я ненадолго — всего на две недели. Маму
повидать, потом обязательно вернусь». И вдруг про-
слезился, прощаясь с ними! В конце концов нас по-
садили в самолет, и весь полет я испытывал к себе
чувство глубокой жалости. Я знаю, что это было
смешно, но я так любил своих друзей и Америку, что
не хотел отрываться от них даже на короткий срок.

Как только я ступил на питерскую землю, печаль
прошла. Это были чудные дни. Моя мама наконец
устроила свою личную жизнь — встретила бывшего
сокурсника по институту, и между ними вспыхнуло
чувство. К моменту моего приезда они вместе жили в
нашей квартире. Я был в восторге, видя, как моя лю-
бимая мамочка вся светится от счастья! Слишком
долго она жила для других, в особенности для меня, и
рядом не было сильного плеча. Я очень рад, что она
нашла свою половину, а я приобрел товарища, пото-
му что он замечательный человек. Мы сразу нашли
общий язык, порой я называю его отцом.

А встреча с Лори! Пес уже несколько лет жил с мо-
ими родными в Петербурге, но все еще оставался
«моей» собакой. Я вынужден был отдать его маме,
потому что все время гастролировал и знал, как Лори
ненавидит быть дома один. А взять его с собой я не
мог: вряд ли кочевая жизнь понравилась бы ему. Ло-
ри сейчас 9 лет, у него проблемы с сердцем. Я иногда
думаю: может, он заболел, переживая из-за того, что
я его бросил? Я точно знаю, что он до сих пор помнит
наше расставание. Никогда не забуду его полные гру-
сти глаза, когда он увидел в руках у мамы дорожную
сум ку-пере носку. Повторю, другого выхода у меня не
было. Лори начинал нервничать, когда я оставлял его
одного хотя бы на час. Бедный мой друг не ел и не
пил, он сидел у двери, ожидая моего или маминого,
когда она навещала меня в США, возвращения. Если
кто-то из нас упаковывал вещи, Лори ложился в свой
угол, и на его симпатичной мордочке читалась все-
ленская скорбь. Ночью мы оставляли двери наших
спален открытыми: Лори бегал из комнаты в комна-
ту, дабы убедиться в том, что все его хозяева на месте.

В течение двух недель, которые я провел в Питере, я
все больше привязывался к дому и городу. Каждый день
часами бродил по Невскому, сидел в уличных кафеш-
ках, наблюдая за проходящими мимо людьми. Я ловил
кайф от царящей вокруг суматохи! Радостно было ощу-
щать себя среди своих. Я чувствовал питерцев на
расстоянии, как будто все они очень близки мне. Я зна-
комился с девчонками. Мы с друзьями ходили в ноч-
ные клубы, ездили на загородные прогулки. За одну не-
делю все это так запало в душу, что я уже начал подумы-
вать: а нужна ли мне Америка, если здесь все роднее?

Пришла весна, все зазеленело. Небо было ослепи-
тельно голубым, нежный теплый ветерок щекотал
мое лицо. У меня появилось много новых знакомых.
При разговоре с земляками я улавливал общность на-
ших интересов. И с удивлением отметил, что мы мы-
слим одинаково и понимаем друг друга с полуслова.
Именно этого мне так не хватало, когда я жил в
США. И хотя я привык чаще говорить по-английски,
чем по-русски, и даже думал на этом языке, на Роди-
не мне было во многих отношениях комфортнее, не-
жели в Америке. Взять, например, чувство юмора —
оно разное у русских и американцев. Я частенько не
схватывал шуток на английском языке, а когда пы-
тался насмешить всех русскими анекдотами, никто
не улыбался. У американцев другой юмор, другой
менталитет. Когда я говорил им, что надо сварить ка-
шу, они и в это «не врубались», потому что у них ка-
шу можно просто пойти и купить. А в Питере мои
шутки проходили на ура.

Я снова полюбил свою страну. Конечно, я всегда
гордился тем, что я русский, но сейчас в моей душе
произошел какой-то перелом. Мне все больше хоте-
лось остаться в России.

После Олимпиады в Солт-Лейк-Сити я вел беско-
нечные дебаты с Антоном Сихарулидзе, который жил
в России. Мы до хрипоты спорили, в какой стране
лучше обосноваться. Я всегда находил аргументы в
пользу Америки. Антон называл меня сумасшедшим.
Я уверял, что там есть масса возможностей проявить
себя. Антон же говорил, что за время моего отсут-
ствия в России произошли такие перемены, что я
представить себе не могу. Теперь я начал понимать,
что он был прав.

Пребывание в Санкт-Петербурге заканчивалось.
Мама поинтересовалась, когда я улетаю назад. И вдруг
я, к своему собственному удивлению, произнес: «Я не
лечу», — неожиданно произнес я без тени грусти. При-
чем этот ответ поразил и меня самого. «Что ты имеешь
в виду? — спросила она. — Ты собираешься еше немно-
го побыть с нами?» — «Нет, я остаюсь навсегда!» —
огорошил я маму, наблюдая, как меняется выражение
ее лица. На смену удивлению пришла радость. «Нако-
нец ты вернулся!» — сказала она и заплакала.

Мы стояли посередине комнаты, обнявшись, и я
чувствовал себя самым счастливым человеком на
свете. До сих пор не знаю, что заставило меня при-
нять такое внезапное решение. Но я сделал выбор.
Я никогда не оглядываюсь назад и не сожалею о том,
что случилось так, а не иначе. Вся моя прежняя рабо-
та была связана с Америкой, и это было здорово. Те-
перь я перебирался в иное измерение. Думаю, для
мамы это был лучший подарок, какой я когда-либо
преподносил ей. Вскоре вся семья уехала отдыхать на
нашу старую дачу под Питером, и я остался дома
один.

Я блаженствовал! Я так долго находился вдали от
Родины! Мне не терпелось узнать все, что произошло
в моей стране за все эти годы. Больше не было того
режима, при котором я жил ребенком. Россия стала
свободной. Я жадно поглощал информацию и пытал-
ся хоть немного сориентироваться в новых условиях.
Мне было интересно буквально все!
Если честно, в какой-то степени я не хотел жить на
Родине из-за прохладных отношений с националь-
ной Федерацией фигурного катания. Я уехал из
России в 18 лет, не особо понимая процессы, проис-
ходящие здесь. Во многом впечатление о России
складывалось у меня на основе отношения ко мне
федерации, а оно было резко негативным.

Мое взросление прошло в Америке. Конечно,
здесь есть свои минусы, но плюсов, я считал, гораздо
больше, по сравнению с Россией. Мне нравится, что
законы тут работают четко, никто не оказывает на те-
бя давления, и ты всегда уверен в завтрашнем дне.
Мне казалось, что в Америке проще и удобней жить.
Однако после того, как я прекратил выступления в
любителях, федерация потеряла надо мной власть.
Раньше я вынужден был подчиняться чиновникам,
но отныне я был свободен. Моя жизнь принадлежала
мне, и я делал с ней, что хотел.

Все лето 2005 года я провел, встречаясь с разными
людьми, от многочисленных знакомств у меня про-
сто голова шла кругом! Я с удовольствием гулял по
Петербургу. Я ходил на футбол, балет и в театр, впи-
тывая русскую культуру и искусство, как губка. Ездил
в Москву и был поражен, как преобразилась столица!
Какой красивой и величественной стала! Лет десять
назад это был грязный, малопривлекательный город.
Теперь он превратился в чистый и современный ме-
гаполис. Сейчас Москва для меня — город номер
один в мире. Я, например, очень люблю высотные
здания, а тут их не счесть. Красота несусветная, все
чисто, культурно. Трассы в Москве широкие, трам-
вайные пути убраны, чтобы автомобилям не мешали.
Красиво, богато, изысканно. Москва, в отличие от
Питера, стоит на холмах, дороги у нее извилистые, и
мне они всегда больше нравились, чем прямые ли-
нии проспектов. В то же самое время долго жить
здесь я бы не смог, ведь чтобы доехать из одной точ-
ки столицы в другую, порой требуется полдня, а это
отнимает много энергии.

О популярности нашей столицы красноречиво
свидетельствует тот факт, что в 2006 году она была
признана самым дорогим городом на земле, опередив
Париж, Лондон, Нью-Йорк и Токио. Антон, повто-
рю, не солгал мне, заявив, что Россия очень измени-
лась, — я и сам в этом убедился. Когда мы с ним
встретились в очередной раз, я признал его правоту.
Антон расплылся в улыбке: «А что я тебе говорил?!»

Что было мне особенно интересно, так это реакция
российских СМИ на мое возвращение в Санкт-Петер-
бург. Практически каждый день меня приглашали на
интервью, помещали мои фотографии на обложках
журналов, и я ощутил, насколько здесь популярен.
Намного популярнее, чем в Америке, там своих знаме-
нитостей хватает. Ясно, что если Бойтано или Хэмил-
тон пройдут по Невскому, это не вызовет никакого ре-
зонанса. Меня же в Америке узнавали, но чащи люди
каких-то других национальностей, к примеру, китайцы.
С тех пор как я выиграл Олимпиаду, прошло несколько
лет, и, естественно, моя слава померкла. Я мог спокой-
но пообедать в ресторане или пройтись по Бродвею.

В России меня узнают уже на паспортном контроле
в аэропорту. Это видно по реакции работников тамож-
ни. Заглянув же в паспорт и поняв, что это действи-
тельно я, люди расплываются в улыбке: «Добро пожа-
ловать домой!» Питерцы то и дело оборачиваются:
«О, Алексей, добрый вечер!» Меня сейчас благодаря
участию в телевизионных проектах узнают чаще, чем
раньше, когда я был на пике своей карьеры. Дома меня
почитают как героя. Блудного сына приняли с распро-
стертыми объятиями. Конечно, я не почиваю на лав-
рах. Я не тот человек, который хочет оставаться спор-
тивной легендой и не более того. И хотя мне приятно,
что люди уделяют мне особое внимание, я не придаю
этому сакрального значения. Я с уважением отношусь
к своим фанатам в разных странах, но ничего не делаю,
чтобы поддержать свою популярность, — никаких бан-
кетов и ресторанов. Я теперь не употребляю алкоголь.
Напомню: в 2003 году в США я попал в полицию, по-
тому что сел за руль, выпив вина на свадьбе друга. Это
было хорошим уроком. Переехав в Санкт-Петербург, я
решил: больше никаких спиртных напитков.

***

Как и в случае с Яной, я листал журналы и увидел фо-
тографию Ляйсан Утяшевой. Она чемпионка мира по
художественной гимнастике. Думаю: хорошо бы поз-
накомиться! Славная девчонка, тем более гимнастка.
Раньше мы постоянно сидели на спортивной базе в
подмосковном Новогорске, там же тренировались
«художницы», поэтому я был в курсе, что это за ба-
рышни — одна другой краше. И фигурки у них хоро-
шие, точеные. Узнать телефон Ляйсан не составило
труда. Когда я приехал в Москву, мы встретились в
кафе «Марракеш». В те июньские дни у девочек про-
водился чемпионат Европы, и я побывал на соревно-
ваниях в спорткомплексе «Олимпийский». Ляйсан,
впрочем, не выступала из-за травмы, а комментиро-
вала состязания по телевидению.

Затем Ляйсан вместе с Алиной Кабаевой приезжа-
ла на турнир в Санкт-Петербург. Я встретил их в аэро-
порту, отвез в гостиницу. Вечером я пришел на сорев-
нования, потом мы поужинали в ресторане, и я про-
водил девчонок в аэропорт. С Ляйсан мы потом часто
разговаривали по телефону и обменивались эсэмэс-
ками, но остались просто в хороших отношениях.

Можно подумать, ну зачем мне, молодому парню,
знакомиться с прекрасным полом по фотографии?!
Мало, что ли, девчонок вокруг? Такой уж у меня ха-
рактер. Вся моя жизнь — это порывы. Я человек
чувств. Если загораюсь, то кажется, что я готов для де-
вушки на все. Был период, когда я встречался с бале-
риной в Санкт-Петербурге. Все, думаю, наконец-то я
буду счастлив! Моя возлюбленная как-то сказала, что
хочет купить машину в кредит. Я сразу решил: у меня
же в Америке есть автомобиль, надо его перегнать и
подарить ей. Но я себя знаю — я человек переменчи-
вый, поэтому прежде чем принимать какое-то реше-
ние, надо подождать и взглянуть на ситуацию более
трезво. Когда эмоции утихли, я понял, что чуть не со-
вершил ошибку. Мог ведь таких дров наломать! Роман
наш быстро закончился, практически не начавшись...

***

В ноябре 2005 года я вернулся в США, чтобы продол-
жить гастроли со «Старз он айс». Перед отъездом, по-
садив против себя Лори, я поклялся ему, что вернусь
сразу по окончании тура. У него были грустные глаза,
но я улетел с легким сердцем, зная, что через
несколько месяцев прилечу обратно. Я также намек-
нул маме, что планирую завести еще одну собаку.
Мне очень хотелось купить лабрадора, казалось, что
он вполне мог бы составить компанию Лори. Мама
деликатно заметила, что лучше будет взять животное,
когда я хотя бы два месяца подряд буду проводить
дома. А ей хватает забот и с Лори.

Перед началом тура я еще раз выступил в «Ледовых
войнах», где наша мужская команда одержала победу,
а также принял участие в Кубке вызова, где и я, и рос-
сийская сборная заняли вторые места.

Я не смог посмотреть в феврале 2006 года прямые
трансляции из олимпийского Турина. Когда мужчи-
ны катались с короткой программой, я находился на
гастролях в КНДР. А там как в изоляторе: ничего не
показывают, не сообщают. Интернета нет, и даже мо-
бильные телефоны у всех отбирают по прибытии,
чтобы никто не мог связаться с внешним миром.
Каток, кстати, был отличный, большой, я на нем уже
однажды выступал на празднике в честь их покойно-
го президента Ким Ир Сена.

Китайцы, которые проживали со мной в одной го-
стинице, каким-то чудом узнали, что Плющенко ли-
дирует с отрывом в десять баллов, и рассказали об
этом мне. Я сразу понял, что он выиграет. Уже дома,
прокрутив видеопленки с соревнованиями, мама
записала их для меня, я пришел к выводу, что это бы-
ла очень достойная победа. Узнав номер телефона
Жени у одного из его агентов, я послал ему эсэмэску
со словами: «Поздравляю, ты это заслужил». И еще
добавил фразу о том, что сбылась его мечта, я-то
знаю, что значит победить на Олимпиаде.
Ответа не последовало, но это меня нисколько не
задело. Когда у Жени родился сын, я ему даже позво-
нил, пожелал здоровья его семье. Мы очень тепло
поговорили. Это был искренний порыв. Я действи-
тельно хорошо отношусь к Жене. Наше величайшее
соперничество осталось в прошлом. Плющенко был
выдающимся, гениальным фигуристом, и мне безум-
но приятно, что я с ним соревновался столько лет и
вдвойне приятно, что побеждал его.

И с победой на Олимпийских играх я бы его все
равно поздравил. Мне, допустим, было приятно,
когда после моего успеха в Солт-Лейк-Сити у меня
на автоответчике прозвучало поздравление от Алек-
сея Урманова. Не знаю, было ли приятно мое поздра-
вление Жене, но я доволен, что сделал это. И доволен
тем, что позвонил ему.

Олимпиаду в Турине Плющенко выиграл заслу-
женно, в одни ворота. Он был сильнее других, при-
чем на протяжении всего сезона. Когда соперники
увидели его выступление, они столбенели. Такого
уровня, как в Солт-Лейк-Сити, у них и быть не мо-
гло. Тогда мы с Женей сделали по два четверных
прыжка, а Тимоти Гебел — три, то есть вкупе у тройки
призеров было семь четверных! Я больше не помню
такой упорной борьбы. Тогда еще и Александр Абт
чисто откатал короткую программу. А уж когда мы с
Женей бились друг с другом, это было противостоя-
ние, которого фигурное катание ни до, ни после не
знало! Мы держали всех в напряжении. Понятно, не
будь одного из нас, другой был бы недосягаемой звез-
дой. А так каждый из нас лез из кожи, чтобы оказать-
ся выше конкурента. Наша многолетняя дуэль была
сродни гонке вооружений, когда ни один день, ни
один месяц не проходил впустую. Мы подхлестывали
друг друга, и каждый из нас готов был идти до конца,
руководствуясь принципом «Все или ничего!» Ин-
трига была потрясающей!

Кода я выиграл Олимпийские игры в 2002 году, та-
кого расцвета и поддержки российских спортсменов
не было. Мне выдали чек на... 100 килограммов бес-
платного черного шоколада. Правда, благодаря уси-
лиям Татьяны Анатольевны мэр Москвы Юрий
Михайлович Лужков позволил мне приобрести про-
сторную — 137 квадратных метров — квартиру в
столице по льготной цене, за что я очень ему призна-
телен. К сожалению, пришлось ее продать, когда у
меня обострилась травма и я не был уверен в буду-
щем. Но времена меняются, и победителям Турина
вручали уже квартиры, машины, дорогие часы.

Поймите меня правильно: я вовсе не завидую.
В конце концов, раньше чемпионы и вовсе «бублики»
получали. Немножко обидно было по другой причи-
не: я через такие тернии прошел, чтобы вырвать эту
победу! Сейчас я думаю: «Вот если бы я был на месте
Жени, более молодой, и, не выиграв Игры в Солт-
Лейк-Сити, остался бы в спорте... Я бы все четыре го-
да бамбук курил — катался легко и просто! А в мое
время легко ничего не давалось». Однако с момента
моего ухода ни один спортсмен нашего с Евгением
уровня не появился. Это, несомненно, расслабляет,
поэтому Женя не всегда катался в полную силу своих
возможностей. Пару раз он вообще должен был про-
играть, золото ему давали за авторитет. И в принципе
это нормально. Женя заслужил такое почтение к себе.
Может возникнуть вопрос: не потому ли я хочу
вернуться, что намерен поддержать команду и укре-
пить позиции России в нашем виде спорта? Нет, не
поэтому, хотя мне было горько, когда на последнем
чемпионате мира в Токио мы впервые за 47 лет оста-
лись без медалей. Меня тянет обратно, потому что я
«недосоревновался». Конечно же, можно сказать, что
я желаю сделать больше для страны. Да, мне прият-
но, если я завоевываю награды и поддерживаю честь
России, но в данном случае важно понять: могу ли я
войти в одну реку дважды?

Слабые выступления наших фигуристов в Токио
привели к тому, что на чемпионате мира 2008 года в
этом виде фигурного катания сможет выступить
лишь один россиянин. Я даже высказал по этому по-
воду такую мысль: было бы неплохо, если бы Женя
выступил в этом сезоне, обеспечив в предолимпий-
ском году хотя бы две вакансии. Николай Морозов
осадил меня: «Раз ты думаешь, что тебе может не хва-
тить места в команде, не стоит и начинать». Правиль-
но! Мне и Татьяна Анатольевна говорила: «Надо быть
на две головы выше». Чтобы не было потом жалоб:
«Вот, Женя попадет на чемпионат мира, а я нет».
Пусть будет одно место, а я уж сделаю все для того,
чтобы оно стало моим!

***

Завершив тур по Америке весной 2006 года, я не при-
соединился к канадскому турне. Вместо этого я выле-
тел в Россию — меня пригласили в российский тур
чемпиона мира в танцах на льду Ильи Авербуха. С не-
которых пор он считается крупнейшим на планете,
проходит в шестидесяти городах России, Европы и
Азии, а в 2008 году охватит восемьдесят городов. Это
смелое и новаторское мероприятие, особенно в Рос-
сии, ведь мы порой приезжаем в города, где нет искус-
ственного катка, и привозим с собой необходимое обо-
рудование для заливки льда. Тем не менее у этого турне
уже очень много поклонников в странах бывшего
СССР Всем хочется увидеть живьем своих кумиров,
таких, как олимпийские чемпионы Татьяна Навка и
Роман Костомаров, ТатьянаТотьмянина и Максим Ма-
ринин или призер чемпионата Европы Александр Абт,
чемпион России Андрей Грязев. Кроме этого, в рамках
тура состоялось семь шоу в Москве. В октябре 2006 го-
ду они были посвящены первому олимпийскому чем-
пиону в танцах на льду Александру Горшкову, а в февра-
ле 2007 года — моей наставнице Татьяне Тарасовой.

Я лишь ненадолго «выпал» из тура, чтобы высту-
пить на Открытом чемпионате Японии. Однако боль
в бедре не проходила. И хотя я получал на соревнова-
ниях высокие оценки за компоненты программы, я
мог выполнять всего-то не более трех предписанных
прыжков, что не позволяло мне подняться выше ше-
стого места. Всю зиму и весну я участвовал в турах по
США, России, Европе и Азии, а потом вернулся в
Петербург.

***

Вскоре я подружился с очаровательной девушкой
Настей. Вы не поверите, но и ее я тоже практически
нашел по фотографии! Вообще я давно знаю Настю.
Летом 1999 года, когда меня условно дисквалифици-
ровали в связи со скандалом в туре Тома Коллинза,
Тарасова отправила меня на сборы в Адлер. Там тре-
нировалась маленькая Настя. Мне было 19 лет, а ей —
12, и я относился к ней как к прелестному ребенку.

В марте 2005 года, в свой очередной приезд из Аме-
рики, я просматривал фотографии в интернете. Мне
было интересно, что происходит в фигурном катании,
кто как выступает на юниорских чемпионатах мира.
Смотрю, Настя со своим партнером стали третьими.
Какая хорошая девчонка, подумал я. Узнал ее адрес и
послал ей цветы — поздравил с бронзой и днем рожде-
ния, который у нее был накануне. Потом позвонил
Насте, и мы немножко поболтали. Иногда я позвани-
вал ей, писал эсэмэски. Но ничего особенного. Она,
может, не понимала, что я хочу познакомиться ближе.

На следующий год я опять поздравил Настю с днем
рождения. Вскоре после этого улетел на шоу в Екате-
ринбург, и там мы пересеклись. После этого начали
интенсивно перезваниваться, переписываться, а в
июне поехали вдвоем отдыхать в Грецию. Настя за-
кончила со спортом, пошла учиться. Она приезжала
ко мне в Петербург, а я — к ней. Осенью в течение все-
го проекта «Звезды на льду» мы жили вместе в гости-
нице «Украина», а потом Настя снова навестила меня
в Питере на Новый год. Лично мне такие отношения
больше нравятся, потому что я не могу долго вместе с
одним человеком находиться. Когда проводишь с ним
практически 24 часа в сутки, меня это начинает раз-
дражать.

Раньше, лет в 18—19, я очень хотел жениться,
иметь семью, двоих детей, собак и чтобы спокой-
ствие было. На каждую понравившуюся мне девушку
смотрел как на невесту. Мама спрашивала меня:
«А что ты так на эту девушку смотришь?» Я отвечал:
«Смотрю как на будущую мать своих детей», чем при-
водил маму в шок. Затем что-то в моем сознании по-
менялось, причем это связано с переездом в Россию,
а здесь, можно сказать, рассадник порока. В том пла-
не, что повсюду красота такая, что в двух словах не
описать. В один день видишь красавицу, думаешь —
вау! На следующий — то же самое. И кажется, что
дальше будет лучше, хотя не в этом главное.

Конечно, у девочек замужество науме. Как-то На-
стя была в Закарпатье на свадьбе у подруги и верну-
лась оттуда восторженная. «Ой, так замечательно, бе-
лое платье, фата». Только вот куда мне семью за-
водить? Пока я занят выступлениями и не могу
постоянно быть дома, лучше оставаться холостым.
Даже мой коккер-спаниель Лори страдает от моего
отсутствия, что уж говорить о жене и детях. Разумеет-
ся, я мечтаю, чтобы у меня была крепкая и дружная
семья. Но лишь когда я насовсем уйду из фигурного
катания, запру коньки в шкаф и решу никогда не до-
ставать их. А это время еще не пришло.

С другой стороны, посмотрите, как сейчас много
разводов. Я же хочу жениться раз и навсегда! Поэто-
му считаю: если ты не уверен в своих чувствах, то и в
загс идти незачем. Так что на данном этапе я за сво-
бодные отношения. Просто когда у людей нет боль-
шой любви, а начинаются какие-то трения, то и
удерживать никого не надо, потому что на самом де-
ле этим ты все только усугубишь.

Я сразу об этом говорю. Вообще я человек откры-
тый. И, может, кому-то нелишне будет знать, что у
меня один взгляд на семью — патриархат! Как я ска-
зал, так и должно быть. Со мной нельзя спорить.
Я очень упрямый. Притом со мной можно нормально
общаться и жить, просто надо хитрить и идти в обход.
Притвориться, что со мной согласились, и сделать
по-своему. А когда со мной соглашаешься, я успокаи-
ваюсь, и меня уже больше ничего не волнует. Настя
это понимала, но судьба все же развела нас в разные
стороны, оставив мне море приятных воспоминаний.

***

После напряженных телесъемок осенью я улетел в
США, где по контракту должен был выступать в аме-
риканских шоу. Затем присоединился к туру Авербу-
ха, который после телешоу стал популярней вдвойне.
Кроме Ильи, свой тур организовал и Евгений Плю-
щенко, но его детище я считаю классом ниже, чем у
Ильи. Несомненно, самый сильный тур — Авербуха.
И то, что в 2006 году он привлек в труппу артистов из
«Звезд на льду» — Екатерину Гусеву, Марата Башаро-
ва, Анну Семенович — только добавило изюминку.

Тур Авербуха сегодня сложно превзойти. Делать, к
примеру, мне третий аналогичный проект и пытаться
делить звезд невыгодно с финансовой точки зрения.
Тут уж все будет зависеть от того, кто кого перекупит.
Фигуристы будут думать, к кому идти — к Авербуху,
Плющенко или Ягудину. Везде звезд станет меньше,
и как результат — неокупаемые шоу, непроданные
билеты. Сейчас у меня столько приглашений в
престижные шоу, что нет ни сил, ни желания созда-
вать свое. Мне проще быть приглашенной звездой,
нежели администратором, которого одолевают круп-
ные и мелкие организационные хлопоты.
Авербух снова пригласил меня в свой тур. После
Нового года у меня будет одиннадцать выступлений в
Японии, а потом сразу русский тур. Я и не предпола-
гал, насколько фигурное катание популярно в нашей
стране. Какой эмоциональный всплеск оно вызыва-
ет, какой интерес! Когда я в первый раз проехал с ту-
ром Авербуха, то сказал Дмитрию: «Я не хочу больше
ездить по Америке, потому что нас принимают в Рос-
сии так, как нигде в мире. Это моя страна, мои люди.
Мы выходим после шоу — болельщики стоят у наше-
го автобуса. И раскачивают его! Нам не дают уезжать!
Нас вызывают на бис по пятнадцать раз! Нас как ге-
роев встречают! Я думал, что так, наверное, только
Гагарина встречали». Я посмотрел такие города и ве-
си, в которых никогда не бывал. Надо же, какая Рос-
сия гигантская страна — и вместе с тем такая разная.
А люди везде очень душевные. И хорошо разбирают-
ся в спорте, что, конечно, приятно.

Я с нетерпением жду нового тура по России. Хо-
чется поездить с ребятами по родным просторам, где
все по-русски, все понятно. Мне даже нравится эта
российская непредсказуемость: то мы на поезд опаз-
дываем, то лед не готов.

Как-то был такой случай. Мы летели в Норильск
чартерным рейсом. Вдруг в воздухе нам объявляют,
что приземлиться в Норильске мы не сможем, пото-
му что там ураган. Самолет совершил посадку в ма-
леньком захолустном городке, где даже аэропорта
нет. Сугробы выше головы. Холод сумасшедший —
минус 30, а на нас легкая одежда. Вокруг простирает-
ся голая равнина, только деревянный домик-разва-
люха одиноко маячит вдали.
Это было общежитие. Там мы провели шесть ча-
сов. Туалетов в номерах не было, комнаты — на четы-
ре-пять человек. Мы спали в куртках, шапках, пото-
му что кругом стужа и грязь. Экзотика, короче. Я-то
непривередливый, меня такие условия не особенно
пугают, а наши изнеженные девчонки, конечно, бы-
ли в ужасе.

Наконец «Норильский никель» прислал за нами
два вертолета. Пока мы садились, какой-то человек
ремонтировал пропеллер. Сидя в вертолете рядом с
топливным баком, мы прилетели в Норильск! Холод,
пурга. Все дома стоят на сваях, потому что иначе стро-
ить нельзя из-за вечной мерзлоты. Представьте себе,
нам было весело! Мы порой просто умирали от хохо-
та, комментируя наши злоключения. Тем более что
перед полетом некоторые выпили, чтобы снять
стресс.

А в какую переделку я попал, возвращаясь в Аме-
рику с шоу, посвященного Татьяне Тарасовой! Мне
удалось приехать в Москву, потому что в туре «Старз
он айс» было четыре выходных. Вообще-то по кон-
тракту мы не имеем права уезжать из страны, если пе-
рерыв такой короткий. Все фигуристы плотно задей-
ствованы в представлении. Если кто-то возвращается
не вовремя, то это означает срыв выступления, ката-
строфу для всех. Однако мне разрешили уехать.

Очередное выступление «Старз он айс» должно
было состояться во Флориде. На всякий случай я
вылетел в Штаты надень раньше. «Боинг» благопо-
лучно приземлился в Нью-Йорке, но его долго не
подавали — началась снежная буря, и рабочие
безуспешно пытались расчистить дорогу. Я про-
маялся в салоне три часа, опоздав на свой самолет в
Майами. Остальные рейсы были отменены из-за
непогоды. Спрашиваю у служащих: «Когда следую-
щий самолет?» Мне говорят: «Ну, может быть, дня
через два-три».

Я опаздывал и поехал в Хартфорд — это недале-
ко, часа два на автобусе. Думал, что с утра спокой-
но вылечу в Майами. Не тут-то было! Многие, как
и я, приехали сюда из Нью-Йорка. Такая же карти-
на наблюдалась и в других близлежащих городах:
Филадельфии и Бостоне. Авиабилетов нет — все
самолеты перегружены. Тогда я взял напрокат ма-
шину и провел за рулем без остановок 22 часа!
В принципе, если бы я не явился в назначенное
время, меня бы не отчислили из тура. Более того,
когда руководству стало известно, что я поеду на
машине, мне категорически запретили это делать,
сказав, что это далеко, что я устану, и посоветовали
попробовать все-таки улететь. Но русский человек
может все! У меня уже был случай, когда я во время
шоу Авербуха на сутки слетал из Америки в Синга-
пур — при том, что перелет в одну сторону занимал
17 часов 45 минут.

Я выехал из Хартфорда в полдень, а в десять утра
на следующий день приехал в Майами. Немного
вздремнув, вечером я откатал шоу. Когда мои колле-
ги узнали, что я отмахал столько километров ради
этого представления, они были изумлены. Тогда из
чистого любопытства я спросил у Майкла Вайсса и
Джона Циммермана: «А вы поехали бы?» Они отве-
тили: «Мы что, идиоты? Подождали бы и на следую-
щий день прилетели самолетом».
***

В марте 2007 года я стартовал на Открытом чемпио-
нате Японии со своей старой композицией «Глади-
атор», сумев выполнить серию прыжков «ультра-си».
Я получил наивысшие оценки за такие компоненты
программы, как хореография и интерпретация.
Однако мои неудачные попытки исполнить тройной
аксель и прыжок в четыре оборота принесли мне
лишь пятое место. Хотя я не был опечален своим вы-
ступлением, я должен был работать и над этими
прыжками, чтобы выигрывать профессиональные
соревнования. Это означало, что мне предстояло пе-
ренести еще одну операцию на бедре.

Тогда я не знал, как она пройдет и сколько време-
ни потребуется на восстановление, и потому решил:
сосредоточусь на бизнесе. В Америке я стал зани-
маться недвижимостью. Получилось так, что в
1999 году я купил квартиру, прожил в ней пару лет, а
потом переехал в соседний пригород Нью-Йорка.
Я как раз выплачивал кредит, и мне ничего не остава-
лось, как сдать свой таунхаус внаем и снять жилье в
другом месте. Деньги, которые я получал от аренда-
торов, покрывали кредит, и еще немного оставалось.
Я понял, чем могу заниматься дальше.

Сейчас я строю дома на продажу в США и в Кана-
де, в частности, в Ванкувере. Это мой любимый го-
род в Северной Америке, а возможно, и в мире. Был
период, когда я даже хотел жить в Ванкувере. Нра-
вится он мне тем, что там есть вода — Тихий океан —
и снежные горы. Полтора часа езды — и ты можешь
кататься на лыжах. Тепло, достаточно влажно, много
цветов.
Я люблю природу, схожую с природой средней по-
лосы России. И когда я посетил соседний остров
Виктория, то был просто очарован. Я такой человек,
что при выборе «большой участок и крохотный дом»
или «хороший большой дом и маленький участок»
выбираю первое. Такой пустяк, как полевые цветы,
может привести в восхищение. Что мне больше всего
нравится в Ванкувере — это его ухоженность. У нас в
Петербурге, бывает, видишь красивый дом и уютный
садик, а дорогу переходишь — в асфальте дырка на
дырке, ограда поломана, на газоне машины стоят.
А тут все продумано до мелочей.

Поскольку мне Ванкувер очень нравится, я взял и
купил здесь квартиру в самом центре, на 37-м этаже,
город — как на ладони. Надо мной обитал известный
канадский певец Майкл Бабл. Однако мой агент
Дмитрий был против того, чтобы я жил в Ванкувере,
потому что он находится далеко от мест, где проходят
шоу. В конечном итоге я продал квартиру.

Парадоксально, но в Северной Америке своего
жилья у меня нет, и каждый раз мне нужно ломать го-
лову над тем, у кого остановиться. Друзья смеются:
«Лешка, ты неплохо зарабатываешь, а сам как бед-
ный родственник».

Недавно я купил квартиру в Петербурге, отремон-
тировал, мне не понравилось. Надумал ее продать и
приобрести новые апартаменты. Наконец нашел под-
ходящий вариант в «сталинском» доме. Современные
строения мне не по душе, хотя бывают и красивые.
Меня влекут «сталинки» с их тяжеловесной архитекту-
рой, колоннами, гипсовыми статуями. Жду не дож-
дусь, когда туда перееду, а пока живу в квартире роди-
телей. При этом мне безумно хочется приобрести уча-
сток земли возле Финского залива — там есть потря-
сающие места. Я давно мечтаю, что стану хозяином
собственного дома в России. Тогда, может быть, и за-
веду лабрадора, чтобы было кому мои угодья охранять.

Сегодня я владею транспортной компанией в
Санкт-Петербурге. Первоначально я начал изучать
ресторанный бизнес и даже намеревался открыть
ночной клуб. В процессе работы над бизнес-планами
я часто общался с собственниками других компаний.
Неожиданно меня озарило: раз я так люблю автомо-
били, то почему бы не организовать транспортную
фирму? Уже через несколько месяцев я открыл ком-
панию «Аккорд ТТ», где две последние буквы расши-
фровываются как «транспортировка и трансфер».
Петербург становится все более популярным горо-
дом, здесь всегда много туристов со всего мира, и
подобный сервис пользуется спросом. Среди услуг
нашей фирмы — доставка пассажиров в аэропорт и
заказ машин с водителями. Это как такси, но классом
выше. Шоферы одеты в опрятную униформу, говорят
на иностранных языках и могут сопровождать клиен-
тов целый день. У меня есть директор и бухгалтер.
Я каждый месяц вместе с компетентными специали-
стами изучаю отчеты, вникаю в процесс, потому что
бизнес требует постоянного контроля.

***

Октябрь 2007 года. Я выступаю в шоу «Ледниковый пе-
риод». Моим основным занятием остается фигурное
катание. Оно необходимо мне как воздух — без творче-
ства я задыхаюсь. Купить-продать — это хорошо,
но скучно. Фигурное катание — это то, чем я владею
досконально. Бизнес может развалиться: дома сго-
реть, машины поломаться. Но если при мне будет па-
ра коньков и музыкальный диск в придачу, я не про-
паду.

Мне кажется, я в полной мере состоялся еще и как
профессионал благодаря «Старз он айс». Выступая
бок о бок с такими зубрами, как Скотт Хэмилтон,
Курт Браунинг, я многое взял от них и был достоин
этого крутого американского тура. Профессионалом
быть проще в техническом плане, а в смысле арти-
стизма сложнее. Даже при отсутствии прыжков нуж-
но поражать зал яркими, неповторимыми номерами.
Это большое искусство. Публика замечательно при-
нимала меня все эти четыре года, а сейчас, когда мой
контракт с этим коллективом закончен, зовет сюда
вновь. Отсюда я делаю вывод, что нужен зрителям.
Ведь в спорте тебя судят всего несколько арбитров, а
здесь -- тысячи людей с разными вкусами. Истинный
профессионал должен уметь делать на льду то, что
придется по душе абсолютно всем. И тогда зрители
будут вставать со своих кресел и устраивать овации.
И ты будешь уверен, что и на следующем твоем вы-
ступлении зал будет полон.

В этом сезоне я, вероятно, пропущу выступления в
«Старз он айс». Надо посмотреть, как поведет себя
нога. А в дальнейшем, если все будет нормально, с
удовольствием присоединюсь к этой труппе. Помимо
того, что это, на мой взгляд, лучший профессиональ-
ный тур, нам вместе было интересно.

С некоторых пор среди участников тура стала по-
пулярна такая игра. Покупаются водные пистолеты и
раздаются всем фигуристам. Потом люди разбивают-
ся на команды. Они должны «убить» друг друга — рас-
стрелять из пистолета струйкой воды. За тем, чтобы
игра велась по правилам, следит строгий судья.
А правила такие. Ты не можешь поразить соперника
при всех, а должен находиться с ним наедине. Не мо-
жешь убивать его на шоу, потому что все заняты
выступлениями. Нельзя делать это в гостиничном
номере, когда человек тупо открыл дверь, а в него
неожиданно пульнули. Надо придумывать изощрен-
ные способы расправы — например, заманить свою
жертву в укромный уголок и там на нее напасть.
Последний «оставшийся в живых» объявляется по-
бедителем. Лично я был «расстрелян» на половине
розыгрыша, а победила Киоко Ина.

Когда 18 марта 2003 года я отмечал свой день рож-
дения в ресторане, то приглашал всю труппу. К сожа-
лению, веселья не получилось, потому что в этот день
началась война в Ираке. Мы, россияне — Антон Си-
харулидзе, Гоша Сур и я, естественно, были против
войны, а американцы — за. Мы сильно поссорились
из-за этого.

Однажды мы всей компанией посетили «Дисней-
ленд» в Орландо. Прежде мне казалось, что это развле-
чение для детей. Выяснилось, что это не так. Там такие
великолепные аттракционы! Мой любимый — «Сво-
бодное падение», когда ты садишься в вагончик, тебя
поднимают на горку и бросают вниз. Недавно в Пе-
тербурге я ходил в летний парк, где тоже много аттрак-
ционов, от которых холодеет кровь. Экстремальные
карусели. Катапульта, которая тобой выстреливает, и
ты летишь. Вот подобное испытание — это кайф...
***

Я уже в какой-то степени чувствую себя актером, по-
этому обрадовался, когда меня пригласили на кино-
пробы. Первый канал задумал снять сериал, где мне
предложили роль фигуриста. Я ходил на кастинг в пе-
рерыве между съемками в «Ледниковом периоде»,
сыграл какую-то сцену, затем меня познакомили с
репетитором по речи. Он дал мне упражнения для
языка, губ, чтобы я учился правильно говорить. Про-
изношение у меня не очень четкое — проблемы с ши-
пящими. Мне дали пробку, чтобы я держал ее в зубах.
Я же говорю, почти не раскрывая рта, от этого полу-
чаются глухие звуки.

Недавно меня утвердили на роль, теперь придется
вкалывать день и ночь — все 100 серий надо снять до
Нового года. Мне было так интересно, что я отпра-
вил Дмитрию эсэмэску: «Хочу сниматься в кино!»
Конечно, всегда трудно начинать что-то заново.
Пробку во рту держать лень. Упражнения делать
лень. Однако я знаю, что нужно пройти этот тяжкий
период, а потом будет легче. Полагаю, мне даже будет
проще, чем обычному человеку, которого вдруг при-
гласили на съемки, потому что фигуристы играют ро-
ли на льду, исполняя программы. Это поможет нам в
кино и на телевидении.

Мне все равно, какую роль играть, но лучше не по-
ложительную. Мне не нравится, когда человек подо-
бен ангелу, нужна интрига, должен чувствоваться
характер. Подчас бывает обидно за актеров, играю-
щих злодеев, когда их героев убивают. Хочется, что-
бы за-хватывающее действо продолжалось еще и
еще. В спорте у меня в основном были героические
постановки, которые наиболее соответствовали моей
внешности, но я готов разрушить этот стереотип. На
самом деле я могу кататься как под классическую
музыку, так и под веселые смешные мелодии, и вы-
полнять несравненно больше разноплановых пар-
тий, чем когда катался в любителях.

В Америке даже было такое телешоу: ты вытягива-
ешь из мешочка жребий — название музыки, под ко-
торую нужно сделать номер. Тебе дают плейер и пол-
часа на то, чтобы ты этот номер придумал. Я высту-
пал под музыку в стиле кантри и изображал клоуна.
В туре «Старз он айс» мы катали танго втроем — с
Куртом Браунингом и Брайаном Орсером. Или были
трубочистами — чистили крыши домов. И канкан ис-
полняли. Все это привело к тому, что теперь я свобод-
но владею своим телом и катаюсь раскованно.

Я силился вспомнить, кто из знаменитых фигури-
стов снимался в кино. Легендарная Соня Хени — в
«Серенаде Солнечной долины», давно это было, в
1940-е годы. Катарина Витт сыграла маленькую роль
русской чемпионки мира в боевике «Ронин» вместе с
Робертом де Ниро и Жаном Рено, а также снялась в
«Снежной королеве» и «Кармен на льду». Браунинг
играл в телевизионном спектакле — катался в дождь
под зонтом. Вполне достойный список! Оказаться в
нем не зазорно!

Так получается, что я все глубже погружаюсь в мир
шоу-бизнеса. Наденек вот слетал в Сочи судить КВН.
Собственно, должен был лететь Илья Авербух, но он
позвонил мне и попросил: «Леша, выручай, у меня
запарка». Я согласился. Там было много популярных
личностей: Александр Масляков с сыном и женой,
Юлий Гусман, губернатор Краснодарского края
Александр Ткачев, президент Абхазии Сергей Ба-
гапш, Леонид Ярмольник и Екатерина Стриженова с
дочками. Мне было приятно познакомиться с таки-
ми неординарными людьми. Ярмольник вообще
привел меня в восхищение.

Я поначалу сидел тише воды, ниже травы, было бе-
зумно интересно слушать, как деятели искусства спо-
рят, обсуждают театральные новинки. Сам я не особо
«в теме», хотя люблю театр. В Москве с наслаждени-
ем посмотрел спектакль Марата Башарова и Гоши
Куценко «Ladies’ night». Это чудесная комедия про
мужской стриптиз. Сколько лет уже идет, а зал бит-
ком!

Команды КВН, по-моему, играли великолепно, но
ведь я сужу субъективно: понравилось — не понрави-
лось. Когда арбитры собрались для вынесения
оценок, то председатель жюри Гусман то и дело вос-
клицал: «Нет, это не по-кавээновски!» Ко мне вдруг
подошел Александр Масляков и признался: «Я твой
поклонник». До этого я сказал пару слов по поводу
игры. Объявил оценки, сообщив, что все здорово.
И вот Масляков меня обрадовал: «Я хотел бы видеть
тебя в коллегии судей на финальных играх в Мос-
кве». Это было очень лестное приглашение, и я заве-
рил, что с радостью приду на КВН еще раз. В пять
утра я искупался в море, а через час уже был в аэро-
порту и улетел в Москву. Из аэропорта я примчался к
Храму Христа Спасителя, где около четырех часов
фотографировался для обложки этой книги, раздавал
зрителям автографы, отвечал на вопросы корреспон-
дентов. Вечером мы встретились с Викой Дайнеко и
продолжили подготовку к выступлению в «Леднико-
вом периоде».

Я всегда очень быстро жил. Но теперь темп, в кото-
ром я бегу вперед, необычайно высок. Я никогда не
думал, что буду успевать за день переделать столько
дел. И мне это нравится. Нет ничего лучше, чем чув-
ствовать пульс и дыхание жизни.
Ледовое шоу, посвященное юбилею Татьяны Тарасовой,
состоялось 13 февраля 2007 года. После того как я высту-
пил, моя наставница взяла в руки микрофон и сказала:
«Леша, спасибо тебе большое, ты единственный, кто меня
не предал!» Она так долго говорила мне слова благодарно-
сти, что я даже покраснел от неловкости. Забрав у нее
микрофон, я произнес: «Татьяна Анатольевна, я прямо
чувствую, что это не ваш юбилей, а мой».

Дорогая моя Татьяна Анатольевна! Я надеюсь, что мы
еще поработаем вместе. Ну не дает мне покоя мысль о
том, что я не исчерпал себя в спорте. Понимаете, в любой
другой области я успею состояться. А век спортсмена коро-
ток. Выступать на Олимпийских играх в Ванкувере, а еще
лучше - выиграть их — моя мечта. И если со здоровьем бу-
дет все в порядке и у меня появится хоть малейший шанс
вернуться на большую арену, я должен его использовать.

Повернуть бы время вспять! Где вы, друзья-соперники
моей юности: Тодд Элдридж, Элвис Стойко, Майкл Вайсс,
Филипп Канделоро, Алексей Урманов, Илья Кулик, Тимо-
ти Гебел, Евгений Плющенко?.. Собрать бы вас, как в ста-
рые добрые времена. И - на лед! Мир спорта содрогнулся
бы, забился бы в экстазе! Это был золотой век мужского
одиночного катания, когда борьба шла за любой прыжок.
И один-единственный оборот мог решить исход соревно-
ваний. В фигурном катании все по-настоящему и всерьез.
И каждый день здесь прожит как по гамбургскому счету.
А именно так я и люблю жить.

Хотелось закончить книгу на красивой ноте: мне часто
снятся соревнования и мои победы... Нет, не снятся. Свой
последний спортивный сон я видел накануне произвольной
программы в Солт-Лейк-Сити. Выхожу на каток и падаю.
После триумфальных Олимпийских игр я сплю глубоким
непробудным сном.

Порой мне, конечно, представляется мое возвращение.
Неизменно большой зал. Многотысячные трибуны.
Диктор объявляет: «На лед приглашается Алексей Ягу-
дин!» Я только представляю, как меня вызывают налед, и
никогда — как выигрываю. Потому что я начинаю все с
чистого листа. Для того чтобы вновь стать королем после
Олимпиады в Солт-Лейк-Сити, нужно, чтобы меня вы-
звали на лед. Это самое главное, потому что это эмоцио-
нальный пик, это — прыжок в пропасть. От волнения на-
чинают трястись руки и ноги. И надо справиться с этим
волнением во что бы то ни стало. Я справлюсь. Обещаю...

Так получилось, что судьба часто испытывала меня на
прочность. Я больно падал, сполна испил горечь пораже-
ний и унижений. Но предложи мне господь Бог перепи-
сать какую-то главу моей жизни, я бы отказался. Потому
что за каждой неудачей всякий раз следовал взлет, и каж-
дое свое поражение я неизменно преобразовывал в победу.
Что бы со мной ни происходило, я всегда оставался самим
собой и уважаю себя за это. Я никогда не малодушничал,
не прятался за чужими спинами и не боялся проблем еще
и потому, что был уверен: я справлюсь! Я преодолею любое
препятствие! Да, с годами я становлюсь мудрее, и разум
все чаше берет верх над эмоциями. Но я все равно продол-
жаю жить сердцем и идти напролом даже тогда, когда это
совсем не требуется. В процессе создания этой книги мно-
гие люди поражались моей предельной откровенности и
удивлялись тому, что я не пытаюсь подать себя в выгодном
свете. Да это же нормально! Абсолютно нормально, пото-
му что я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне думали лучше
или хуже. Я хочу, чтобы мои дорогие поклонники прини-
мали меня именно таким, какой я есть на самом деле.

Возможно, моя нынешняя слава вновь уступит место
забвению, я устану бороться с физической болью и сойду с
экранов телевизоров. Но я знаю одно: я никогда не сделаю
того, что противоречит моим принципам.

И еще я не сомневаюсь вот в чем: в ближайшее время со
мной произойдет множество значимых событий и если вам
будет интересно о них узнать, я напишу еще одну книгу.
До встречи, дорогие мои!
СОДЕРЖАНИЕ

«Леша может все!» Вступление Татьяны Тарасовой.... 4

Ягудин — величайший фигурист современности......8

И это все о нем................................12

Глава 1. Теперь играю роль Терминатора.........17

Глава 2. От Пушкиной до Дайнеко................31

Глава 3. Каток в церкви........................47

Глава 4. Встреча с Мишиным.....................59

Глава 5. Я превзошел Урманова!.................72

Глава 6. Противостояние с тренером.............91

Глава 7. Первый российский золотой одиночник....97

Глава 8. Несостоявшаяся женитьба..............110

Глава 9. «Ты настоящий чемпион!»..............127

Глава 10. Неделя сплошных кошмаров............136

Глава 11. Доллары от поклонницы...............145

Глава 12. Подарок от Расселла Кроу............160

Глава 13. «Кто, если не я?»...................175

Глава 14. Абсолютный триумф...................194

Глава 15. Я ухожу!............................220

Глава 16. Моя новая жизнь.....................233

Послесловие...................................268
АЛЕКСЕЙ ЯГУДИН
в соавторстве с Линдой Прауз

НАРКОЛОМ

Директор редакции спортивной и автобиографической книги
Алексей Зинин

Главный редактор Алла Сергиенко
Адаптация книги к России Дарья Сребницкая
Оформление Марина Барыкина
Перевод с английского Валерий Крышкин
Литературный редактор Анна Еланская
Корректор Антон Снятковский

Фото для обложки Евгений Тумашов («Советский спорт»)

Подписано в печать 09.10.2007.

Формат: 84x108 '/3,.

Усл. печ. л. 14,28.

Бумага писчая. Печать офсетная.

Тираж 30 000 экз.

Заказ № 0718210.

ОАО «Издательский Дом “Городец”»
109382, Москва, ул. Краснодонская, д. 20, корп. 2
тел./факс: (495) 351-55-90, 351-55-80
www@gorodets.com

e-mail: info@gorodets.com

Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленного электронного оригинал-макета
япк в ОАО «Ярославский полиграфкомбинат»

'™'° 150049, Ярославль, ул. Свободы, 97
Издательский Дом «Городец»
готовит к выходу книги таких звезд
отечественного спорта, как

Алексей Немов

Юлия Чепалова
Ольга Брусникина
Егор Титов
Александр Мостовой
Владимир Гомельский

С предложениями о сотрудничестве и размещении
рекламы обращайтесь к директору редакции
спортивной и автобиографической книги
Зинину Алексею Николаевичу.

Тел.:628-19-79, 351-55-90

e-mail: AlexZinin@mail.ru, Zinin@gorodets.com
В своей книге величайший фигурист современности
шокирует откровенностью и полным отсутствием желания
понравиться читателю. Алексей с присущей ему
прямолинейностью и самоиронией рассказывает обо всем,
что с ним происходило на льду и за его пределами.
Как и подобает поистине сильному человеку, Ягудин
не скрывает своих слез и ошибок.

lAIOlTOUdVH HMtiAJB1^