УДК 94(100) “653”
ББК 63.3(0)4
С75

Издание основано в 1942 году
Ответственный редактор чл.‑ корр. РАН П.Ю. УВАРОВ
Редакционная коллегия:
к. и. н. В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, д. и. н. О.В. ДМИТРИЕВА,
д-р истории М. ДЫГО, академик РАН С.П. КАРПОВ,
к. и. н. Г.П. МЕЛЬНИКОВ, д. и. н. Е.А. МЕЛЬНИКОВА,
д. и. н. Н.А. ХАЧАТУРЯН, д. и. н. М.А. ЮСИМ,
д. и. н. С.К. ЦАТУРОВА (составитель и ответственный секретарь)
Редакционный совет:
д. и. н. М.В. БИБИКОВ, д. и. н. М.В. ВИНОКУРОВА, д-р истории П. ГИРИ,
д. и. н. А.А. ГОРСКИЙ, д-р истории Р. ДЕСИМОН, д-р истории Р. ЛЕ ЖАН,
д. и. н. В.Н. МАЛОВ, д-р истории К. МОДЗЕЛЕВСКИЙ,
чл.‑ корр. РАН Л.П. РЕПИНА, д-р истории К. УИКХЕМ,
д. и. н. В.И. УКОЛОВА, д. и. н. И.С. ФИЛИППОВ,
чл.‑ корр. РАН Б.Н. ФЛОРЯ, д-р истории К. ЭСТЕПА ДИЕС
Бригадиры: Н.И. АЛТУХОВА, к. и. н. А.А. АНИСИМОВА
Администратор сайта  к. и. н. Г.А. ПОПОВА

ISBN 978-5-02-040107-5

© Институт всеобщей истории РАН, 2018
© Цатурова С.К., составление, 2018
© Российская академия наук и издательство
«Наука», продолжающееся издание
«Средние века» (разработка, оформление),
1942 (год основания), 2018
© ФГУП Издательство «Наука», редакционноиздательское оформление, 2018

ОТ РЕДАКТОРА
Дорогие коллеги!
На рубеже 2017 и 2018 гг. процесс выпуска научных журналов
в нашей стране оказался в очередной зоне турбулентности. Многие
журналы – добровольно или принудительно – вынуждены менять изда‑
тельства. После некоторого размышления и, как нам показалось, пло‑
дотворных встреч с новым руководством издательства «Наука» (или,
если официально, ФГУП Академиздатцентра «Наука») мы решили
сохранить верность этому издательству. Надеемся, что уже в ближай‑
шее время мы сможем информировать вас о произошедших переменах,
призванных усилить позиции журнала «Средние века» как в нашей
стране, так и за рубежом (обновление сайта, присвоение doi, доступ
к электронным данным, долгожданное включение в международные
индексы цитирования). Пока же мы призываем наших друзей поверить
в стабильность издания «Средних веков» и не сомневаться в том, что
наш старый подписной индекс по-прежнему актуален.
Как видите, мы продолжаем выходить в четырехтактном режи‑
ме. И первый номер выпуска 79 за 2018 г. открывается рубрикой
«В мастерской историка». Традиционно мы помещали статьи из этой
­рубрики ближе к концу номера, там, где у нас обычно находятся пу‑
бликации источников. Но в данном случае мы решили изменить этому
правилу как по соображениям хронологии, так и потому, что статья
Елены Владимировны Ухановой спокойно могла бы представлять
две другие традиционные рубрики – «Соседние регионы» (посколь‑
ку речь идет о возможных культурных контактах Запада и Древней
Руси) и достаточно часто встречающуюся в нашем журнале рубрику,
посвященную разным аспектам средневековой книжности.
Следующая рубрика – «Странный XII век» – может отсылать к ма‑
териалам пятилетней давности: «XII век: Обретение форм» (Вып. 74
(3–4) за 2013 г.), где мы попытались привлечь внимание историков
к феноменальной новизне именно двенадцатого столетия. В эту эпо‑
ху оформляются все основные институты средневекового общества,
будь то феодальная иерархия, городские коммуны, система церковных
приходов, формирование схоластической теологии и ученого права.
Странность сюжетов обеих статей данной рубрики заключается в том,
что авторы пытаются проследить одни инновации посредством анализа

6

П.Ю. Уваров

других новых практик. Так, формирование принципиально нового жан‑
ра рыцарских романов дает возможность предпринять поиски следов
не менее нового явления – средневековой геральдики.
Традиционно близкий нам Балтийский регион, ставший, по мне‑
нию одних, ареной Крестовых походов, по мнению других, был
весьма удален от подлинного религиозного рвения, а крестоносные
формулировки и лозунги использовались для оформления складыва‑
ющихся институтов власти, либо же явились позднейшим историо­
графическим мифом.
Материал следующего раздела «Экзотические письма» формально
связан с предыдущим сюжетом, поскольку посвящен деятельности
францисканского ордена, стремящегося обратить индейцев Юкатана
в христианскую веру, однако данная публикация интересна не с точки
зрения миссионерской деятельности: она проливает свет на отноше‑
ния в обществе индейцев майя постклассического периода в попыт‑
ках наладить отношения с новой властью – властью короля Испании.
Публикация такого рода документов нечастое явление на страницах
нашего журнала.
Письма замечательного французского медиевиста ­Фердинанда
Лота (1866–1952) к Инне Любименко (1878–1959), специалисту
по истории англо-русских торговых отношений XVI–XVIII вв., источ‑
никоведу и архивоведу, открывают малоизвестные страницы в истории
медиевистики первой половины XX в. И хотя собственно сюжетов,
напрямую связанных со Средними веками, в переписке нет, она дает
представление о важности неформальных связей, существовавших
в это время между советской и западной медиевистикой.
На протяжении нескольких номеров мы публикуем дискуссион‑
ные материалы, связанные с публикацией важной находки средне‑
вековых готских граффити с Мангупа (Крым).
***
Рецензии, а также все остальные материалы и отклики присы‑
лайте по адресам: revue.srednie.veka@gmail.com или 119334 Москва,
Ленинский проспект, д. 32а, Институт всеобщей истории РАН, редак‑
ция журнала «Средние века».
Наш подписной индекс – 18969. Журнал «Средние века» и дру‑
гие книги можно приобрести в издательстве «Наука» (телефон
(495) 334-76-79, факс (495) 334-98-59).
Адрес сайта журнала – www.srednieveka.ru.
П. Ю. Уваров

CONGRATULATIO

РЕДКОЛЛЕГИЯ И РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ ЖУРНАЛА
«СРЕДНИЕ ВЕКА», СОТРУДНИКИ ОТДЕЛА
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ ИВИ РАН
поздравляют с юбилеем Сергея Павловича Карпова, доктора исто‑
рических наук, академика Российской академии наук, профессора,
президента исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова
и многолетнего члена редакционной коллегии журнала «Средние
века».
Перечисление наград, орденов и медалей Сергея Павловича мо‑
жет стать блестящим приложением к его же замечательному курсу
«Фалеристика: Наградные системы мира». Перечисление академий
и научных обществ, членом которых является Сергей Павлович, мо‑
жет проиллюстрировать учебник по исторической географии. Доста‑
точно упомянуть милые сердцу каждого медиевиста Лигурийскую
академию наук и Венецианскую депутацию отечественной истории.
Пятьсот публикаций на разных языках могут стать пособием по кур‑
су библиографии.
Сам же творческий профиль Сергея Павловича, как мы уверены,
послужит хрестоматийным примером будущих учебных пособий
по истории исторической науки, поскольку его творчество вписы‑
вается в идеальную модель исследователя. Прежде всего, он – исто‑
рик, погруженный в источники, чувствующий исторический матери‑
ал «на кончиках пальцев», в совершенстве знающий свой предмет
специализации, хотя этот предмет очень широк – Причерноморье,
Средиземноморский мир, итальянские торговые города. При этом
юбиляру свойственно стремление иногда вырываться за пределы
«своего» региона и своего периода, будь то энциклопедия Винцента
из Бове, размышления китайских конфуцианцев о государстве или
история Первой мировой войны.
Сергей Павлович обладает тем, что французы называют «le gоût
des аrchives». Но помимо азарта архивного поиска он относится
к основе исторической профессии – работе с источниками – с вели‑
чайшим уважением и передает это уважение своим ученикам. Он
уделяет огромное внимание поэтике этой «низовой» составляющей
исторической науки, которая трудоемка и минимально зрелищна,

8

К юбилею С. П. Карпова

но является той основой, которая делает историю наукой, обеспечи‑
вая ей достоверность и верифицируемость. Сергей Павлович орга‑
нично переходит на следующую ступень мастерства историка – уро‑
вень обобщений, что отражается в многочисленных общих работах
и учебных пособиях, которые издаются под его редакцией. Но при
этом творчество Сергея Павловича скорее имплицитно, чем экспли‑
цитно, предполагает наличие третьей ступени – поисков высшего
морального смысла исторического знания, поисков гармонии.
В будущий учебник наверняка войдет еще одно качество Сер‑
гея Павловича: сочетание подлинно интернационального уровня его
работ, включенности в мировую науку с глубокой озабоченностью
проблемами отечественной науки, культуры и образования. К этому
портрету следует добавить еще способность к административной де‑
ятельности. И конечно же педагогический талант.
Но для нас особенно ценно, что Сергей Павлович является ак‑
тивным членом редколлегии журнала «Средние века» и при всей
своей загруженности разделяет все заботы нашего издания.
Мы желаем Сергею Павловичу здоровья, счастья и дальнейших
творческих побед!
П. Ю. Уваров

В МАСТЕРСКОЙ ИСТОРИКА:
СРЕДНЕВЕКОВОЕ КНИЖНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

УДК 930.272

Е. В. Уханова
ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЕ ВЛИЯНИЕ В КНИЖНОМ
ПРОИЗВОДСТВЕ ДРЕВНЕЙ РУСИ XI–XIV ВЕКОВ:
*
К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ
Статья посвящена кодикологическим особенностям новгородских пергаменных ру‑
кописей XIII–XIV вв. В исследовании пергамена впервые был применен метод изо‑
топной масс-спектрометрии углерода, который показал неоднородность показателей
пергамена, использовавшегося в Новгороде в XII и XIII–XIV вв. На материале двух
выдающихся кодексов, созданных в архиепископском скриптории, – Новгородской
Кормчей 1280-х годов и Варсонофьевской Кормчей последней четверти XIV в. – опре‑
деляется зона влияния западноевропейской технологии производства кодексов, при‑
шедшей из ганзейских городов, на производство новгородских рукописей.
Ключевые слова: палеография, кодикология, средневековые пергаменные руко‑
писи, Новгород, западноевропейское влияние, тератологические мотивы в декоре,
стабильные изотопы углерода и азота.

WEST EUROPIAN INFLUENCE IN RUSSIAN
MANUSCRIPTS PRODUCTION OF THE
11th–14th CENTURIES: TO THE PROBLEM
The fact of a determinant influence of a Byzantine manuscripts production at medieval
Russian codices is accepted. But a more detail codicological study of specific manuscripts
of the 13–14th centuries from Novgorod revealed that manuscripts had another, West Eu‑
ropean, influence as well. We studied two central monuments of their epoch – Novgorod
Kormchaja of 1280th and Varsonof’evskaja Kormchaja of the last quarter of the 14th cen‑
tury. The new influence was reflected in features of parchment making, ruling of the leaves,
formation of block, binding making. A West European influence was also reflected in a
new fantastic zoomorphic ornament style in Novgorod manuscripts decoration that got the
name «teratilogic». First we use a natural sciences method of carbon and nitrogen isotope
analysis in study of parchment collagen (9 exemplars) for the purpose of parchment lo‑

*

 Работа выполнена при поддержке гранта РНФ 17–18–01399 «Ключевые памятни‑
ки древности и Средневековья из собрания Исторического музея: прочтение неис‑
следованных явлений истории современными естественнонаучными методами».

10

Е. В. Уханова

calization. Our investigation revealed manuscripts can be divided into 2 groups that were
created at the end of 12 and the second part of the 13–14 centuries.
Keywords: paleography, codicology, medieval parchment manuscripts, Novgorod, West
European influence, teratological style, stable isotopes of carbon and strontium, techno­
logy of manuscripts production.
DOI 10.7868/S0131878018010026

Общепризнанным является представление о том, что древне‑
русская книжная культура формировалась по модели авторитетной
византийской книжной культуры и относилась к ней как реципиент
к донору. Это положение относится как к составу переписываемых
текстов, являвшихся в большинстве своем переводными, так и к са‑
мой технологии книжного производства. В последнем случае были
восприняты византийские методы изготовления пергамена, разлинов‑
ки листов, формирования, маркировки и шитья тетрадей, устройства
переплета, производства чернил и пигментов для украшения, систе‑
ма декорации книги в целом, живописная техника миниатюр, стиль
и раппорты орнаментов, иконография изображений 1. Однако более
детальное кодикологическое исследование значительного массива
древнерусских пергаменных рукописей XI–XIV вв. дает нам осно‑
вание уточнить и несколько откорректировать наши представления
о дополнительных источниках, оказавших влияние на развитие древ‑
нерусской книжной культуры. Речь идет об ином, западноевропей‑
ском, влиянии на древнерусское книжное производство в области
декорации и технологии производства кодекса.
Мы уже писали об этом явлении в ранней книжной культуре Руси
применительно к орнаментике 2. Древнейшая датированная восточ‑
нославянская рукопись – Остромирово Евангелие 1056–1057 гг. – от‑
крывает целый ряд ранних памятников с тератологическими мотива‑
ми в декоре. Между тем известно, что вплетение в орнаментальную
ткань инициала голов зверей, птиц или «личин» чужда византийской
художественной традиции. В случае их включения в заглавную бук‑
ву они представлены там полнофигурными реалистичными изобра‑
жениями. Стилизация этих животных, придание им фантастического
 Одна из последних обобщающих работ о кодикологических и палеографических
особенностях византийской книги: Agati M. L. Il libro manoscritto da Oriente a
Occidente: Per una codicologia comparata. Roma, 2009.
2
 Уханова Е. В. Западноевропейские источники в древнерусской книжной культуре
XI века и Остромирово Евангелие // Путем орнамента: Исследования по искусству
Византийского мира: Сб. статей / ред. А. Л. Саминский. М., 2013. С. 206–230.
1

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

11

образа, врастание их частей в ременное плетение с узлами или в вет‑
ки и листья растений так никогда и не вошло в декор византийских
манускриптов 3, в то время как эти звери активно заселяли листы
современных им каролингских, оттоновских, романских и готиче‑
ских кодексов. Причину такого устойчивого неприятия этих мотивов
историки искусства византийской книги не объясняют, поскольку
обычно анализируются те элементы декора, которые присутству‑
ют, а не отсутствуют в изучаемом явлении. Однако ситуация, когда
в орнаментах ранних древнерусских рукописей, предметов декора‑
тивно-прикладного искусства, храмовых капителях и рельефах XI–
XII вв., связанных, казалось бы, с византийскими образцами, появ‑
ляются тератологические мотивы, требует своего объяснения.
Общепринятой является гипотеза о том, что временем господства
тератологии («звериного стиля») в древнерусском орнаменте были XIII
и XIV вв. И хотя его истоки (по крайней мере, для искусства книги)
до сих пор обоснованно не определены, появление его в памятниках
более раннего времени, XI–XII вв., вызывало еще большую неуверен‑
ность в их трактовке. Лучше всего обстоит дело с изучением этих мо‑
тивов во владимиро-суздальском храмовом зодчестве второй полови‑
ны XII в., куда, как было убедительно доказано, они были принесены
из романского искусства западноевропейскими мастерами 4. Однако
тератологические элементы орнаментов в других произведениях древ‑
нерусского искусства конца XI–XII в. (например, на дубовых резных
колоннах из Новгорода, «черниговской» капители, литейных формах
из усадьбы Десятинной церкви, в киевских и новгородских ювелирных
украшениях, Юрьевском Евангелии ок. 1120 г. и других), до недавнего
времени вызывали разную трактовку: в них видели языческую, юж‑
нославянскую, восточно-христианскую, сасанидскую, скандинавскую
основу. В последнее время все же происходит понимание сути этого
явления, которое может быть определено как формирование в древ‑
 Исключение представляют греческие южноитальянские рукописи, находивши‑
еся со второй половины Х в. под сильным латинским влиянием.
4
 Обзор историографии и новые гипотезы см.: Иоаннисян О. М. Романские истоки
зодчества Владимиро-Суздальской Руси времени Андрея Боголюбского (Герма‑
ния или Италия?) // Византийский мир: искусство Константинополя и нацио­
нальные традиции: К 2000-летию христианства. М., 2005. С. 31–69; Заграевский С. В. О научных перспективах поиска истоков и прототипов белокаменного
скульптурного декора домонгольских храмов Северо-Восточной Руси // Матлы XIX междунар. краеведческой конф. (26 апреля 2014 г.). Владимир, 2015.
С. 330–345 [Электронный ресурс] URL: http://rusarch.ru/zagraevsky37.htm (дата
доступа: 1.02.2018).
3

12

Е. В. Уханова

нерусском искусстве нового орнаментального стиля под влиянием
западноевропейских памятников, как «русская романика» 5.
Мы считаем, что византийской книге, базирующейся на антич‑
ных образцах, были чужды тератологические мотивы, поскольку они
пришли в искусство орнамента вместе с германцами 6. «Звериные мо‑
тивы» в сочетании с обильным ременным плетением в орнаментах
(«animal style») были отражением мифов и мировосприятия далеких
от античной цивилизации варварских северных племен, выражением
их магических обрядов. Вероятно, именно это обстоятельство стало
причиной тому, что византийское искусство книги принципиально
дистанцировалось от искусства варваров, языческого в своей основе,
и никогда не использовало эти орнаменты. Они же составили свое‑
образие декора кодексов ранних европейских государств (англо-ир‑
ландских, каролингских, оттоновских) и нашли свое органичное
продолжение в романской, а затем и готической рукописной книге.
В сознании их более поздних современников эти мотивы воспри‑
нимались уже как традиционные орнаменты христианских латинских
рукописей, наиболее авторитетные из которых попадали на Русь и ока‑
зывали некоторое влияние на древнерусское представление о декоре
книги. Полагаем, что само появление тератологического орнамента
в славянских памятниках является свидетельством прямого или опо‑
средованного западноевропейского влияния. При этом, характеризуя
начальную стадию этого процесса, нельзя, на наш взгляд, говорить
о локальном искусстве какого-то конкретного региона (ирландском,
скандинавском, германском), оказавшего решающее влияние на про‑
никновение новых орнаментальных мотивов в древнерусские памят‑
ники. «Звериный стиль», присущий орнаментике всех германских
племен и отличавшийся его интерпретацией в разных регионах,
 См. обзор литературы и исследование указанных истоков в архитектурном де‑
коре: Архипова Е. И. Романская архитектурная резьба Борисоглебского собора
в Чернигове // Матеріальна та духовна культура Південної Русі: Матеріали Між‑
народного польового археологічного семінару, присвяченого 100-літтю від дня
народження В. Й. Довженка (Чернігів–Шестовиця, 16–19 липня 2009 р.). Київ;
Чернігів, 2012. С. 25–35.
6
 H edeager L. Migration Period Europe: the formation of a political menta­
lity // Rituals of power: From late Antiquity to the Early Middle Ages / Ed. by
F. Theuws and J. L. Nelson. Leiden; Boston; Köln, 2000. P. 37–46. Наблюдение
о появлении «звериного стиля» в Британии в середине V в. см.: Гюнтер Р.,
Корсунский Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение
германских королевств (до середины VI в.). М., 1984. С. 102.
5

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

13

в латинском искусстве X в. стал уже, по определению Ц. Г. Нессель‑
штраус, «интернациональным» 7.
С этого момента определение конкретных источников и образцов,
повлиявших на древнерусские памятники, становится более сложным.
Мы полагаем, что на разных этапах исторического развития существо‑
вали свои регионы латинского мира, контакты с которыми были наи‑
более интенсивными. Поэтому каждый ранний памятник древнерус‑
ского искусства со следами западноевропейского влияния нуждается
в отдельном кропотливом исследовании. В случае с Остромировым
Евангелием наиболее вероятно, что декор роскошных репрезента‑
тивных оттоновских манускриптов, таких как Псалтырь Гертруды,
попадавших в среду элиты великокняжеского двора, лишь дополнял
константинопольские образцы, на которые ориентировались придвор‑
ные киевские художники. Влияние западноевропейских образцов
на раннем этапе не было не только определяющим, но сколь-нибудь
массовым особенно в такой «идеологически» важной отрасли, как
производство рукописей на Руси, в подавляющем большинстве сво‑
ем конфессиональных. Действительно, следы взаимодействия с за‑
падной романской культурой встречаются в элитарных памятниках,
связанных с заказами верхушки древнерусского общества, поскольку
наиболее интенсивные контакты с западным миром происходили при
княжеском дворе 8, а привозные элитные вещи были востребованы
княжеской семьей и придворными. Зона западного влияния в древ‑
нерусских рукописях в XI–XII вв. была невелика и ограничивалась,
в основном, отдельными элементами в декорации манускриптов
и появлением в месяцесловах нескольких дополнительных памятей
святым, свойственных в большей степени латинским календарям.
Детальное исследование кодикологических особенностей новго‑
родских рукописей XI–XIV вв. привело нас к неожиданным резуль‑
татам. Проблема неоднородности новгородской книжной продукции
разных периодов стала впервые очевидной в процессе исследования
нами коллагена новгородского пергамена с целью его локализации
при помощи метода масс-спектрометрии стабильных изотопов легких
элементов. Он основан на явлении фракционирования этих изотопов
в живом организме (углерода при фотосинтезе, углерода и азота при
биохимической (микробной) трансформации органического вещества).
Изотопный состав растительности определенной местности уникален;
коллаген костей травоядных, а через них и хищных животных насле‑
7
8

 Нессельштраус Ц. Г. Искусство раннего Средневековья. М., 2000. С. 313, 333.
 Уханова Е. В. Западноевропейские источники в древнерусской книжной куль‑
туре XI века и Остромирово Евангелие. С. 214–221.

14

Е. В. Уханова

дует исходный изотопный состав местных растений. Метод масс-спек‑
трометрии изотопных отношений (IRMS) дает количественную ин‑
формацию о метаболизме в биологических и экологических системах,
не доступную для других аналитических методов. Изотопная метка
позволяет исследовать природные ископаемые, изменения древнего
климата, исчезнувшие виды животных, систему питания древних
людей, происхождение растительных лекарственных, наркотических
и взрывчатых веществ, фальсификацию продуктов питания и многое
другое 9. В исторической науке изотопная масс-спектрометрия угле‑
рода δ 13С и азота δ 15N довольно широко применяется при анализе
археологических находок 10, но никогда до настоящего исследования
для пергамена древних рукописей.
Нами впервые была предпринята попытка привлечь объективные
данные фракционирования стабильных изотопов δ 13С и δ 15N к ло‑
кализации пергамена средневековых кодексов 11. Изотопная метка
углерода (δ 13С) характеризует определенный регион, отличающийся
по своим климатическим условиям (влажностью, температурой) для
фотосинтеза растений. Воспринятая без модификации травоядными
животными, она сохраняется в составе их молекулы коллагена и может
быть выделена на масс-спектрометре. Соотношение стабильных изо‑
топов другого легкого элемента – азота (δ 15N) характеризует систему
питания животного перед смертью и, в частности, отражает количе‑
ство животного белка в его рационе. Этот важный для исследования
 Литература по этому вопросу чрезвычайно обширна. Приведем лишь несколько
работ: Изотопная масс-спектрометрия легких газообразующих элементов / ред.
В. С. Севастьянов. М., 2011. Т. 15; Stable isotopes in ecology and environmental
science / Ed. by R. Michener and K. Lajtha. Oxford, 2007; Талибова А., Колеснов А. Оценка качества и безопасности пищевой продукции методом изотопной
масс-спектрометрии // Аналитика. 2011. №  1. С. 44–48.
10
 Энговатова А. В., Добровольская М. В., Антипина Е. Е., Зайцева Г. И. Коллек‑
тивные захоронения в Ярославле: Реконструкция системы питания на основе
результатов изотопного анализа // Краткие сообщения Института археологии
РАН / гл. ред. А. Н. Макаров. М., 2013. Вып. 228. С. 96–114; Яворская Л. В.,
Антипина Е. Е., Энговатова А. В., Зайцева Г. И. Стабильные изотопы углеро‑
да и азота в костях домашних животных из трех городов Европейской части
России: Первые интерпретации // Вестн. Волгоградского гос. ун-та. Серия 4:
История. 2015. №  1 (31). С. 54–64; Шишлина Н. И., Ларионова Ю. О., Сафонов И. Е., Севастьянов В. С. Масс-спектрометрические исследования и про‑
блема миграций населений степной зоны Кавказа в эпоху бронзы: первые ре‑
зультаты // Новейшие открытия в археологии Северного Кавказа: исследования
и интерпретации: XXVII Крупновские чтения. Махачкала, 2012. С. 145–146.
11
 Мы приносим свою глубокую благодарность в. н. с. Института археологии РАН,
д. и. н. М. В. Добровольской за научные консультации и дружескую поддержку,
без которых эта работа не могла бы состояться.
9

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

15

археологических артефактов показатель по отношению к пергамену
означает только, использовалась ли для производства данного листа
шкура молочного теленка или уже молодого бычка, питающегося тра‑
вой. После анализа первых результатов данный показатель мы сочли
несущественным для локализации пергамена, поэтому в дальнейшем
мы планируем отказаться от его получения. Вместо этого мы предла‑
гаем использовать в локализации пергамена показатель соотношения
изотопов стронция 87Sr/86Sr, который, благодаря достаточно широкой
распространенности и относительно большой подвижности этого
элемента, давно считается удобной «географической» меткой и ис‑
пользуется в исследовании геологических пород, палеоклиматических
изменений, системы питания и миграций древних людей, найденных
при археологических раскопках. Стронций, в разной концентрации
содержащийся в почве и горных породах той или иной местности,
попадает в воду и растения, а затем и в организм животных, и оседает
в их тканях, изоморфно замещая кальций. Считается, что соотноше‑
ние изотопов стронция уникально для каждой местности и связано
с ее геологической историей.
В качестве первого объекта нашего экспериментального иссле‑
дования были использованы пробы пергамена четырех новгородских
кодексов последней четверти XII – последней четверти XIV в. из со‑
брания Отдела рукописей Государственного исторического музея:
Студийского устава 1180-х годов (ГИМ, Син. 330), служебной минеи
на февраль из Софийского комплекта конца XII в. (ГИМ, Син. 164),
древнейшей части Новгородской I летописи второй трети XIII в.,
в датировке которой существуют разные трактовки – вскоре после
1234 г. или 1260-е годы (ГИМ, Син. 786), Новгородской Кормчей
1280-х годов (ГИМ, Син. 132), которая состоит из двух разновремен‑
ных частей – 1280-х годов и последней четверти XIV в. Выбор для
первого анализа рукописей с уже известной датировкой и общей лока‑
лизацией гарантирует гомогенность исследуемой группы, позволяет
верифицировать полученный результат и выработать оптимальный
способ его интерпретации, особенно в условиях первого опыта в этой
области и отсутствия эталонных данных для сравнения.
Исследование фракционирования стабильных изотопов δ 13С
15
и δ N были проведены в Институте геохимии и аналитической хи‑
мии им. В. И. Вернадского (ГЕОХИ) РАН заведующим лабораторией
гео­химии углерода, д. т. н. В. С. Севастьяновым и О. В. Кузнецовой.
Конкретные результаты анализов и их интерпретация опубликованы

16

Е. В. Уханова

в специальной работе 12. Полученные данные стабильных изотопов
δ 13С, хотя и не представляют еще массовый материал, все же отража‑
ют факт, что новгородский пергамен достаточно определенно хроно‑
логически делится на две группы, датирующиеся последней четвер‑
тью XII в. и второй третью XIII–XIV в. В первой группе показатели
δ 13С заметно варьируются в пределах одной рукописи и в большин‑
стве своем выше, чем во второй группе: они колеблются от 20,52‰
до 21,52‰ (σ 13С = 1‰), а средний показатель равен 21,2‰. Высокое
значение соотношения стабильных изотопов углерода характерно для
засушливых южных регионов. Вторая группа более поздних рукопи‑
сей, хотя и имеет примесь пергамена с высоким показателем δ 13С
(–20,75‰), однако большинство проб дает схожие, достаточно низкие
величины δ13С, равные 21,8 ± 0,2‰. Это свидетельствует о гомоген‑
ности пергамена исследуемых нами новгородских рукописей этого
периода и его происхождении из прохладного влажного региона.
Можно было бы предположить, что причиной такого изменения
δ13С было значительное изменение климата этого региона. Действи‑
тельно, на Восточно-Европейской равнине к началу XIII в. заканчи‑
вался климатический оптимум и начинался период похолодания (так
называемый «малый ледниковый период»). Последние исследования
показывают, что ему предшествовал период существенного умень‑
шения количества осадков в 1150-е–1200-е годы, а его наступление
с 1210-х годов сопровождалось их значительным увеличением 13. Од‑
нако данные, которые приводят палеоклиматологи свидетельствуют
о том, что за весь XIII в. количество осадков увеличилось приблизи‑
тельно лишь на 50–55 мм в год 14, что не могло кардинальным обра‑
зом повлиять на значительное изменение показателя соотношения
стабильных изотопов углерода δ 13С в пергамене. Полагаем, что его
отличие в разных хронологических группах объясняется тем, что
в последней четверти XII в. (первая группа) пергамен для производ‑
ства книг в Новгороде был привозным из более южных территорий
(неоднородный, с высоким показателем δ 13С) 15, а в последней чет‑
верти XIII–XIV в. (вторая группа) он происходил из достаточно узко‑
 Уханова Е. В. Изотопный анализ коллагена в изучении пергамена средневе‑
ковых рукописей: интерпретация первых результатов // Краткие сообщения
института археологии РАН. Вып. 250 (в печати).
13
 Слепцов А. М., Клименко В. В. Обобщение палеоклиматических данных и ре‑
конструкция климата Восточной Европы за последние 2000 лет // История
и современность. М., 2005. Вып. 1. С. 118–135.
14
 Там же. С. 127.
15
 Насколько массовым было это явление покажет будущее исследование значи‑
тельного числа пергаменных кодексов этого региона.
12

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

17

го ареала с влажным прохладным климатом (однородный, с низким
показателем δ 13С). И хотя использование привозного, более южного,
пергамена в Новгороде в конце XII в. – период расцвета новгородской
книжной школы – факт довольно неожиданный, учитывая высокий
уровень и массовость производства книг, причина изменения путей
поставки писчего материала в Новгород во второй половине XIII в.,
после монголо-татарского нашествия и нарушения связей с более
южными княжествами, вполне очевидна.
Выявленный факт, однако, не дает нам ответ на вопрос, был ли
новый пергамен местным или привозным, например, из ганзейских
городов. Специальное исследование В. Н. Киреевой показывает, что
в это время на Руси существовало очень развитое кожевенное произ‑
водство 16, а продажа привезенного ганзейскими купцами пергамена
на Новгородском Торговом дворе разрешалась «лишь в малых объе‑
мах и только в розницу» 17, которая не могла удовлетворить массовое
производство книг. Исследовательница также отмечает, что пергамен
не упоминается в списках привозимых из Ганзы товаров, в то время
как в них позднее постоянно упоминаются большие партии импорт‑
ной бумаги. Изучение значительного числа древнерусских пергамен‑
ных рукописей позволяет ей сделать вывод об использовании в них
древнерусского пергамена, который отличался рядом технико-тех‑
нологических особенностей, в том числе особой грунтовкой листа
(киселями злаковых) 18. В последней итоговой монографии специа‑
листов-реставраторов высказана идея о заимствовании в XII–XIII вв.
на Севере Руси, в Новгороде и Пскове, западных технологий произ‑
водства бархатистого пергамена, который использовался там наряду
с гладким 19.
Предпринятое нами исследование пергамена новгородских ру‑
кописей XI–XIV вв. из фондов ГИМ и РГАДА привело нас к выводу
о том, что в XI в. он внешне не отличался от пергамена византийских
и южнорусских рукописей и имел такое же умеренно выраженное
лощение и заметную разницу в цвете мясной и шерстной сторон
(РГАДА, Син. Тип. 84, 89, 91 – Минеи 1095–1097 гг.). Этого же ка‑
 Киреева В. Н. Средневековый пергамент: сравнительный анализ технологий
(по историческим и экспериментальным данным): Автореф. дисс. … канд.
культурологии. М., 1998. С. 18–19.
17
 Бережков М. О торговле Руси с Ганзой до конца XV в. СПб., 1879. С. 265.
18
 Киреева В. Н. Средневековый пергамент: сравнительный анализ технологий
(по историческим и экспериментальным данным). С. 20–21.
19
 Мокрецова И. П., Наумова М. М. и др. Материалы и техника древнерусской
рукописной книги. М., 2017 (в печати).
16

18

Е. В. Уханова

чества пергамен мы находим и в высококаллиграфичных новгород‑
ских рукописях последней четверти XII в. – комплекте новгород‑
ских Софийских миней (ГИМ, Син. 159–168) и Триоди (ГИМ, Син.
319). Однако не позднее середины XII в. стали появляться рукописи
со смесовым пергаменом, где наряду с традиционным использовал‑
ся пергамен с одинаковым оттенком обеих сторон листа как сильно
лощеный, так и шероховатый 20 (ГИМ, Син. 589. Стихирарь, 1157 г.).
Несомненно, новый по внешнему виду писчий материал был продук‑
том местного производства. Он стал характерным для сохранившихся
рукописей второй половины XIII–XIV в. (сильно лощеный – ГИМ,
Син. 786, Новгородская I летопись; ГИМ, Хлуд. 187, Лобковский
пролог 1282 г.; шероховатый – ГИМ, Син. 132, Новгородская Корм‑
чая 1280-х годов, ГИМ, Чуд. 4, Варсонофьевская Кормчая, последняя
треть XIV в., ГИМ, Хлуд. 30, Евангелие апракос XIV в.). Технология
производства схожего с бархатистым пергамена пришла в Новгород
через ганзейские торгово-ремесленные связи. Дальнейшее исследо‑
вание двух центральных для своих эпох новгородских памятников
привело нас к пониманию особенностей технологии их производства
и позволило выявить новые, не свойственные более ранним древне‑
русским рукописям черты.
Детальному палеографическому и кодикологическому исследова‑
нию подверглись два основных новгородских списка Кормчих книг
Русской редакции – Климентовской или Новгородской (Син. 132, со‑
гласно угасшей писцовой записи, 1280-х годов) и Варсонофьевской
(Чуд. 4, последней трети XIV в.) 21. Качество пергамена, используемого
в Климентовской Кормчей, высокое: он однородный – средней тол‑
щины с небольшой примесью более тонкого, без существенных есте‑
ственных дефектов, светлый, очень большого формата. Поверхность
 Мы сознательно не употребляем термин «бархатистый», принятый для харак‑
теристики традиционного западноевропейского пергамена, так как качество
поверхности листа описываемых древнерусских памятников заметно отлича‑
ется от западноевропейских аналогов.
21
 Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в СССР:
XI–XIII вв. М., 1984. №  183. С. 201–210. (Далее – СК XI–XIII вв.); Сводный
каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в России, странах СНГ
и Балтии. М., 2002. №  356. С. 513–519. В настоящее время ведется подготовка
научно-критического издания Русской редакции Кормчей с подробным описа‑
нием кодикологических и палеографических особенностей основных списков.
См. также: Уханова Е. В. Кодикологические особенности рукописей новгород‑
ского архиепископского скриптория последней четверти XIII–XIV вв.: Климен‑
товская и Варсонофьевская Кормчии (ГИМ, Син. 132 и Чуд. 4) // Специальные
исторические дисциплины. М., 2017. Вып. 2. (в печати).
20

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

19

листов с обеих сторон шероховатая, с очень небольшим лощением.
Способ обработки этого пергамена обращает на себя внимание сво‑
ей непохожестью на традиционный, изготовленный на византийский
манер, где обе стороны имеют заметное лощение, а мясная сторона
белого цвета заметно светлее, чем желтоватая шерстная, что мы уже
отмечали выше. Здесь же по цвету и фактуре обе поверхности прак‑
тически не отличаются (незначительное увеличение на отдельных
листах лощения или шероховатости поверхности не зависит от сто‑
роны листа). При большом увеличении виден толстый слой белой
грунтовки, особенно с шерстной стороны. Часть отверстий на листе
заклеена тонким пергаменом, крупные – аккуратно зашиты.
Такое необычное для раннего древнерусского пергамена свой‑
ство – практически идентичный внешний вид обеих сторон листа –
обусловило другую кодикологическую особенность Климентовской
Кормчей – нарушение традиционного правила профессиональных
скрипториев Византии и Руси, получившего в современной греческой
палеографии название «правило Грегори» 22, когда мясная сторона
соседних листов складывается с мясной, а шерстная – с шерстной.
Этот порядок обеспечивал однородность цвета на развороте листов,
которые имели две поверхности разного оттенка. В нашем случае
идентичность их цвета и фактуры позволяли писцу складывать раз‑
ные стороны пергаменных листов вместе, не боясь за разницу цвета
на их развороте. Тем не менее, в это время бóльшая часть тетрадей
начиналась все же одинаково – с мясной стороны листа, далее листы
складывались преимущественно согласно правилу Грегори, однако
часто из-за внешней схожести сторон листа в этой системе проис‑
ходил сбой. Так, ряд тетрадей 1-го писца (7, 18, 19, 21, 22, 24 и т. д.)
начинался с шерстной стороны; иногда мясная и шерстная стороны
соседствовали в его тетрадях (например, на л. 18 об. —19, 22об. —23,
48 об. —49, 56 об. —57, 90 об. —91, 91 об. —92, 94 об. —95, 95 об. —96
и т. д.); изредка все или почти все листы в тетради сложены так, что
в первой их половине все лицевые стороны мясные, а во второй –
шерстные (тетради 4, 6, 8 и др.). Описанные выше особенности (од‑
22

 Это правило впервые в 1885 г. вывел профессор Лейпцигского университе‑
та Гаспар Грегори, и оно закрепилось в византийской палеографии под его
именем (см.: Leroy J. Quelques système de réglure des manuscrits grecs // Studia
codicologica. Berlin, 1977. P. 296). Позднее это правило было применено Е. Рэн‑
дом при характеристике производства латинских кодексов (см.: Rand E. K. How
many leaves at a time // Paleographia Latina. Oxford, 1927. P. 52–78). Теперь в за‑
падноевропейской историографии это правило часто фигурирует под названием
«правило Грегори-Рэнда» или «правило Рэнда».

20

Е. В. Уханова

нородный белый цвет обеих сторон листа, их шероховатость, перио­
дическое безразличие к стороне листа при брошюровке тетрадей
из-за однотонности обеих его поверхностей) характеризуют в боль‑
шей степени западноевропейские пергамен и традицию производ‑
ства кодекса в целом 23 и свидетельствуют о заметном влиянии в по‑
следней четверти XIII в. западноевропейских контактов Новгорода
на центральный новгородский (в данном случае, вероятно, архиепи‑
скопский) скрипторий в области технологии производства рукописей.
Однако необходимо отметить, что бóльшая часть приемов при
производстве Новгородской Кормчей все же остались традицион‑
ными, восходящими к византийской практике. Несмотря на то, что
рукопись была разделена на три части, выполнение которых было
возложено на двенадцать разных писцов, они использовали единые
стандарты при ее создании: практически все 79 тетрадей XIII в. –
традиционные для древнерусской книги кватернионы (исключения
составляют 27-я тетрадь – тернион (6 листов); 79-я – 5 листов (изна‑
чально тернион, утративший один лист). Разлиновка в два столбца
по 25 или редко 24 строки независимо от шерстной или мясной сто‑
роны листа по причине несущественности этого признака при бро‑
шюровке тетрадей. Доминируют византийский тип разлиновки Р3с
00Е2 и византийская система разлиновки – 11: по два листа – на пер‑
вой/последней странице и на обеих страницах центрального разво‑
рота 24. Изредка во второй и третьей частях рукописи встречаются
другие типы византийской разлиновки: Р4 00Е2 (л. 281–284, 375–382,
407–408, 413–446, 629–630), Р2 00Е2 (л. 463–518, 527–534, 628, 631),
Р3d 00Е2 (л. 519–526) (илл. 1).
Необходимо отметить одну особенность разлиновки по два листа,
встреченную нами и в других, более ранних, древнерусских рукопи‑
 На русском языке кодикологические особенности западноевропейских ко‑
дексов охарактеризованы в: Добиаш-Рождественская О. А. История письма
в Средние века: Руководство к изучению латинской палеографии. Л., 1936;
Люблинская А. Д. Латинская палеография. М., 1969. С. 20–33, 61–70; Киселева Л. И. Западноевропейская книга XIV–XV вв. Л., 1985. Перечень работ
европейских ученых по латинской палеографии и кодикологии слишком ве‑
лик, чтобы его можно было уместить в настоящей сноске. На интернет-сайте
[Электронный ресурс] URL: https://medieval.hse.ru/paleography (дата доступа:
1.02.2018) выложен большой массив электронных ресурсов по этой пробле‑
матике, в том числе сайты Международного комитета латинской палеогра‑
фии ([Электронный ресурс] URL: http://www.palaeographia.org/cipl/cipl.htm
(дата доступа: 1.02.2018)) и Международной палеографической ассоциации
([Электронный ресурс] URL: http://www.palaeographia.org/palaeographia.htm
(дата доступа: 1.02.2018)).
24
 Leroy J. Les types de reglure des manuscrits grecs. P., 1976.

23

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

Илл. 1.
Типы разлиновок
Кормчей Син. 132
и Чуд. 4

21

22

Е. В. Уханова

сях. Привычная традиция линовать последовательно по одной сторо‑
не листа изредка «нарушается», как кажется отдельным исследова‑
телям, линовкой вертикальных ограничительных и горизонтальных
строчных и маргинальных линий на разных сторонах одного листа.
Это «новшество» пытаются объяснить византийскими образцами или
попыткой писца выбрать для себя наиболее оптимальную систему
разлиновки 25. Такие примеры, действительно, можно найти в визан‑
тийских рукописях, однако даже там они крайне редки и появляются
не ранее XII–XIII вв 26. В древнерусских рукописях такая разлиновка
слишком экзотична и, как показывает наш список Кормчей, объясня‑
ется не осознанным заимствованием, а вполне объективными быто‑
выми причинами: при линовке по два листа на втором из них линии
могут быть плохо видны, особенно если пергамен недостаточно то‑
нок. Поэтому уже при переписке текста писцы могли их повторно
дублировать на любой, иногда противоположной первоначальной
разлиновке, стороне листа. Это явление можно наблюдать, например,
в 8-й тетради (л. 57–64).
Западноевропейское влияние в книжном производстве Новгоро‑
да прослеживается и в переплете Син. 132, датирующемся обычно
XV в 27. Он представляет собой толстые (2,5 см) доски в коже, укра‑
шенные разновременными круглыми и каплевидными жуковинами.
От первоначального переплета XIII в. остались лишь просечки в ме‑
сте сгиба листов для их брошюровки, а также редкие следы затеков
красной краски, которой был покрыт обрез и которая была срезана
вплоть до наколов для разлиновки при подгонке блока под второй пе‑
реплет. По наблюдениям реставратора высшей категории Т. В. Авду‑
синой, проводившей в 2013–2014 гг. реставрацию существующего,
второго, переплета и шитья блока Син. 132, почти все в них сделано
на европейский манер: способ шитья тетрадей в блоке, крепление
каптала, крепление блока к доскам крышек и др 28. Единственным
«византийским» мотивом в нем можно считать короткие желобки
 Морозова Е. И. Кодикология и декорация служебной минеи на август конца
XI – начала XII в. (РГАДА. Ф. 381. №  125): Исследование в процессе рестав‑
рации // Палеография, кодикология, дипломатика: Современный опыт иссле‑
дования греческих, латинских и славянских рукописей и документов: Мат-лы
Междунар. научн. конф. Москва, 27–28 февр. 2013 г. М., 2013. С. 224.
26
 Благодарю проф. Б. Л. Фонкича за эти сведения, высказанные нам в устной
беседе.
27
СК XI–XIII вв. №  183. С. 207–210.
28
 Эти сведения она сообщила нам в личной беседе, за что мы приносим свою
искреннюю благодарность.
25

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

23

на откосе досок крышек, однако они здесь не несут функциональной
нагрузки и служат только для их декорации.
Датировку переплета можно уточнить на основании объективных
данных. Недавно такая попытка была предпринята в статье Э. Н. До‑
брыниной и Е. Н. Морозовой, но ее нельзя признать удачной 29. Авто‑
ры связывают его изготовление с появлением киноварных заглавий
в конце XIV – начале XV в. на некоторых листах, но объективных
данных о их связи с новыми переплетными работами нет (эти за‑
главия и другие добавления к тексту Кормчей могли появиться, как
это чаще всего и бывало, вне зависимости от изготовления нового
переплета). Еще один их аргумент – «палеография маргиналий»:
на двух ранних тетрадях и одной добавленной в XIV в., по их мне‑
нию, на месте срезанных старых сигнатур тетрадей стоят новые,
вероятно, тоже конца XIV – начала XV в. Однако их атрибуция од‑
ному писцу строится на необоснованных предположениях: исследо‑
вательницы видят совпадение почерка при сравнении цифр г҃і и ѳі,
что невозможно, поскольку определение руки одного писца не может
базироваться на сравнении всего трех букв и двух тител, причем две
из сравниваемых букв не совпадают. К тому же написание ѳ схоже,
скорее, с полууставными почерками XVI в. Мы же, напротив, можем
предложить более надежный и убедительный способ датировки со‑
хранившегося переплета. На внутренней пергаменной обклейке его
верхней крышки сохранилась владельческая помета, сделанная рукой
одного из писцов (13-го) завершающей, вставной, тетради последней
четверти (трети –?) XIV в 30.: «мано/канунъ / влӏ͠, т. е. «Номоканон
владыки». При изготовлении нового переплета старую, загрязнен‑
ную, не подходящую по формату более короткую обклейку не ста‑
ли бы переносить на новую крышку. Такие примеры неизвестны.
Очевидно, что обклейка одновременна переплету, а запись на ней
одного из писцов вставной тетради XIV в. свидетельствует о том, что
переплет рукописи был сделан в XIV в. – либо сразу после создания
 Добрынина Э. Н., Морозова Е. И. Кодикология и методы реставрации переплетов
(Минея на август, РГАДА, ф. 381, оп. 1, №  125 и Кормчая, ГИМ, Син. 132) // Со‑
временные проблемы археографии. СПб., 2016. Вып. 2: Сб. статей по матлам конф. к 300-летию Библиотеки Российской академии наук, 21–24 октября
2014 г. С. 80–82.
30
 Мы датируем ее так, несмотря на общепринятую датировку серединой XIV в.
(см.: СК XI–XIII вв. С. 207), поскольку ее начало украшено писцом киновар‑
ным контурным инициалом неовизантийского стиля. Этот стиль в орнаментике
древнерусских рукописей появился в рамках так называемого «второго юж‑
нославянского влияния», начавшегося в последней четверти (трети –?) XIV в.
29

24

Е. В. Уханова

вставной тетради, либо чуть позднее 31, но в годы работы 13-го писца
при архиепископском дворе.
Украшения киноварью в Климентовской Кормчей были выпол‑
нены основными 1-м, 2-м, 3-м, 6-м и 10-м писцами и потому имеют
небольшие различия. Наиболее часто для декорации и разметки текста
используются такие простые традиционные декоративные элемен‑
ты, как малые киноварные инициалы нескольких видов и киновар‑
ные заглавия. Однако 1-й писец, бывший старшим среди двенадцати
создателей кодекса, отвечавший за этот заказ и обладавший наиболее
искусным почерком, использует на некоторых листах особые малые
(на две строки) контурные киноварные инициалы, представляющие
собой мастерски выполненные пером головки людей. Иногда их по‑
явление не обусловлено, на первый взгляд, непосредственно содержа‑
нием текста (л. 88г, 89б, 99б, 176а, 219в), хотя в статьях, которые они
сопровождают, речь преимущественно идет о «еретических» в широ‑
ком смысле этого слова проступках (праздновании иудейской Пасхи,
об отказе в участии в совместной церковной молитве, об оглашении
и крещении еретиков, принятии «еллинских» обычаев). Возможно,
эта проблема волновала 1-го писца или его окружение, поэтому он
мог выделить особо эти статьи. В других случаях персонажи ини‑
циалов перекликаются или даже иллюстрируют находящийся рядом
текст: на л. 151г, быть может, изображен молодой дьячок или чтец,
поскольку инициал с головой юноши сопровождает статью о книгах,
которые подобает читать в Церкви; на л. 164г помещен рисунок непо‑
крытой женской головки в статье «О крисконии платнем»; на л. 169г
могла быть нарисована голова юного князя в статье о необходимости
княжеской помощи церкви; на л. 208в изображение девичьей голов‑
ки с длинными вьющимися кудрями сопровождает статью о девице,
собирающейся принять постриг; на л. 237в инициал в виде солнца
с человеческим лицом помещен при статье о необходимости ежегод‑
ного собрания Собора (илл. 2, 3).
Среди таких малых инициалов особенно хочется выделить три.
Первый – с детальным изображением скоморошьей звериной ма‑
ски с высунутым языком-колокольчиком, сопровождающий статью
об «останках кумирских» (л. 159в). Этот рисунок, вероятно, передает
31

 На корешке этой тетради, помимо отверстий, необходимых для сшивки в блок,
существует еще значительное число проколов, которые могли бы свидетель‑
ствовать, что, возможно, сразу после написания в ней текста она была пришита
к уже существующему в переплете блоку сзади, а затем, возможно, очень скоро,
переплет был заменен, и последняя тетрадь сшита вместе с основными в единый
блок. Благодарим Т. В. Авдусину за предоставленные в личной беседе данные.

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

л. 88г

л. 89б

л. 99б

л. 151г

л. 159в

л. 164г

Илл. 2. Рисунки в инициалах Климентовской Кормчей (Син. 132).
Фрагменты л. 88г, 89б, 99б, 151г, 159в, 164г.

25

26

Е. В. Уханова

л. 169г

л. 181г

л. 208в

л. 219в

л. 229а

л. 237в

Илл. 3. Рисунки в инициалах Климентовской Кормчей (Син. 132).
Фрагменты л. 169г, 181г, 208в, 219в, 229а, 237в.

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

27

реальные особенности скоморошьей маски, известной в Новгороде
в конце XIII в., и нуждается в специальном изучении. Художник осу‑
ждает клеветников, поэтому карикатурно изображает одного из них
в виде уродца с раздвоенным носом и в колпаке в статье «О клевета‑
нии» (л. 181г). Еще один эмоциональный рисунок, своего рода первая
древнерусская карикатура на ротозея в колпаке с раскрытым ртом
и дурацким выражением лица помещена рядом с правилом об осу‑
ждении читающих «растлевающие писания» (л. 229а). Хочется отме‑
тить эмоциональную выразительность этих рисунков, выполненных
скупыми графическими средствами. Однако не только этим ценны
указанные инициалы. Бросается в глаза их необычность для древне‑
русских пергаменных рукописей: в таком значительном количестве
и в таком качестве самостоятельных рисунков подобные «головки»
почти не встречаются. Можно назвать лишь Остромирово Евангелие
1056–1057 гг., в инициалах которых мы находим схожие «личины».
В них все исследователи видят несомненное западноевропейское
влияние романских образцов. Возможно, и в случае с Климентовской
Кормчей можно предположить наличие каких-то западноевропей‑
ских образцов, творчески использованных древнерусским писцом.
Таким образом, некоторое западноевропейское влияние отразилось
на разных этапах производства этого центрального памятника нов‑
городского книжного искусства последней четверти XIII в. – в изго‑
товлении пергамена, брошюровке тетрадей, изготовлении переплета,
отдельных элементах декорации.
Такие же, как у Новгородской Кормчей, особенности пергамена –
однородный белый цвет обеих сторон листа и шероховатая фактура
его поверхности – характеризуют и Варсонофьевскую Кормчую (ГИМ,
Чуд. 4). Этот памятник датируется концом XIV – началом XV в., а его
точная локализация вызывает затруднения у исследователей 32. Нали‑
чие новгородских диалектных особенностей (неразличение аффрикат)
в языке помощника 1-го писца (3-й писец, л. 135а/5–151б), возможно,
свидетельствует о выполнении рукописи в Новгороде, что подтвер‑
ждают, кажется, особенности фактуры пергамена и разлиновки 33.
 Г. И. Вздорнов, например, высказывает гипотезу о московском происхождении
рукописи, однако убедительных аргументов такой атрибуции не приводит:
Вздорнов Г. И. Искусство книги Древней Руси: Рукописная книга Северо-Вос‑
точной Руси XII – начала XV в. М., 1980. С. 80.
33
 Возможно, влияние западноевропейской книги (на особенности изготовления
пергамена и разлиновки листов) имело место и в других, западнорусских,
землях, однако для этого времени локализированных для этих регионов ру‑
кописей почти нет.
32

28

Е. В. Уханова

Основной тип разлиновки Чуд. 4 не находит аналогий в византий‑
ской и ранней древнерусской традиции и отражает один из западно‑
европейских принципов разлиновки пергаменных рукописей, когда
все линии ограничивают исключительно столбец с будущим текстом
и ни одна из них не выходит за его пределы на поля 34. Подобная раз‑
линовка доминирует в рукописи и находится на л. 1–135, 179–328.
Вариантом этого типа можно считать разлиновку в первых тетрадях
и на л. 177–178, где строчные линии продолжают оставаться в преде‑
лах столбца, а ограничительные доходят до края листа. Оставшийся
41 лист рукописи содержит еще три, уже традиционных, типа разли‑
новки: л. 137–144, 149, 150, 153–158, 163–176 – Р2 00Е2, л. 145–148,
151, 152, 159–162 – Р3d 00Е2, л. 135–136 – Р2 20Е2.
Система разлиновки осталась той же, что и в Климентовской
Кормчей – 11. Однако брошюровка тетрадей стала уже немного иной:
бóльшая часть тетрадей начинается с мясной стороны листа, четыре
бифолия кватерниона последовательно клались мясной стороной вниз,
а затем складывались пополам. Поэтому в первой половине тетради
лицевая сторона листов была мясной, разворот тетради приходился
на шерстную сторону, во второй половине тетради стороны следо‑
вали, соответственно, в обратном порядке – лицевая была шерстной,
оборотная – мясной стороной. Однако иногда из-за внешней схоже‑
сти сторон листа в этой системе происходил сбой. Так, в некоторых
тетрадях лицевая сторона отдельных бифолиев была, напротив, шер‑
стной: в 5-й тетради – третий и четвертый листы, в 10-й тетради –
первый, второй и четвертый листы, в 11-й тетради – первый лист,
в 12-й тетради – третий лист, в 13-й тетради – четвертый лист и т. д.
Поэтому здесь обычный порядок складывания листов в тетради был
нарушен, и на разворотах указанных листов мясная сторона могла со‑
седствовать с мясной, а шерстная с шерстной. Линовка проводилась
согласно системе 11 и не зависела от стороны листа. На отдельных
34

 Для более позднего времени можно было бы предположить и другое объясне‑
ние этого феномена – привычку писца линовать бумажные рукописи, в кото‑
рых в XV в. уже не употребляются типы разлиновки с выходом линий на поля
листа. Однако традиционные начертания в уставном письме рукописи свиде‑
тельствуют о ее создании, скорее, в конце XIV, чем о начале XV в. Чаще всего
в историографии она датировалась XIV в., а И. И. Срезневский даже отнес ее
к середине XIV в. (см.: Срезневский И. И. Древние памятники русского письма
и языка X–XIV вв. 2-е изд. СПб., 1882. Стб. 202). Между тем, разлиновка пер‑
вых бумажных рукописей проводилась так же, как и в пергаменных. Можем
указать одну из древнейших бумажных рукописей с примесью пергаменных
листов с подобной особенностью – ГИМ, Увар. 865–4°, Лествица, 1380-е –
начало 1390-х годов.

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

29

листах (л. 161, 164, 165, 166, 168, возможно, и других в этой части
рукописи) первоначальная разлиновка продублирована более тонкими
линиями. По мнению реставратора Т. В. Авдусиной, при изготовле‑
нии переплета и шитья Чуд. 4 широко использовались те же приемы,
что и в Син. 132, пришедшие с Запада. Таким образом, на основании
кодикологических данных обеих рукописей можно утверждать, что
период западноевропейского влияния на технологию производства
рукописей в Новгороде начался не позднее последней трети XIII в.
и длился, как минимум, до конца XIV – начала XV в.
Орнамент выходных заставок обоих кодексов выполнен в тради‑
ционном для новгородского искусства книги XIII–XIV вв. тератоло‑
гическом стиле (илл. 4–6). Тератологический орнамент, господство‑
вавший в новгородских рукописях в это время и проникший оттуда
в декорацию кодексов других древнерусских княжеств, представляет
собой особое явление в средневековом искусстве Руси, происхожде‑
ние которого до сих пор не нашло убедительного объяснения. Мы
уже останавливались на этом вопросе выше. В византийских руко‑
писях этот стиль не встречается, именно поэтому длительное время
было распространено мнение, иногда с оговорками о нерешенности
до конца этого вопроса, что древнерусская тератология XIII–XIV вв.
базируется на балканских (болгарских, сербских) образцах, где пле‑
теные мотивы с зооморфными элементами вновь появляются в ки‑
риллической книге в конце XII в 35. Ряд исследователей (А. В. Арци‑
ховский, В. Мошин, Т. В. Ильина, Т. Б. Ухова), напротив, объясняли
появление тератологических элементов орнаментики в балканских
рукописях заимствованием из древнерусских, хотя это не проясняет
вопрос об источниках этих мотивов там 36. Особняком стоит мнение
Н. К. Голейзовского о глубоком богословском символизме выражения,
по Дионисию Ареопагиту, «подбного неподобным», выработанному
древнерусским книжником 37. Мнение об использовании при формиро‑
вании новгородской тератологии скандинавских (реже – западноевро‑
 Об использовании в орнаментике ранних глаголических кодексов плетеных
мотивов с элементами тератологии см.: Уханова Е. В. К вопросу о происхож‑
дении принципов оформления глаголических рукописей X–XI вв. // ДРИ: Ис‑
кусство рукописной книги: Византия. Древняя Русь. СПб., 2004. С. 221–244.
36
 О бзор мнений см.: Ильина Т. В. Декоративное оформление древнерусских
книг: Новгород и Псков. XII–XV вв. Л., 1978; Столярова Л. В. Орнамент книж‑
ный // Древняя Русь в средневековом мире: Энциклопедия / ред. Е. А. Мель‑
никова и В. Я. Петрухин. М., 2014. С. 579.
37
 Голейзовский Н. К. Семантика новгородского тератологического орнамен‑
та // Древний Новгород: История. Искусство. Археология. М., 1983.

35

30

Е. В. Уханова

Илл. 4. Орнаменты славянских рукописей
а – Кормчая, 1280-е годы. Син. 132. Л. 1 об.; б – Кормчая, XIV в. Чуд. 4. Л. 1 об.

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

Илл. 5. Орнаменты латинских рукописей
а – Иосиф Флавий. Иудейская война. 3-я четверть XII в. Köln, Dom. Hs. 162.
Л. 104об.; б, в – Амбросий Аврелий. Гексамерон. Блаж. Иероним.
Против Иовиниана. 1160 г. Köln, Dom. Hs. 31. Л. 47 об., 33 об.

31

32

Е. В. Уханова

Илл. 6. Орнаменты латинских рукописей
а – блаж. Иероним. Комментарии к книгам Пророков, 3-я четверть XI в. Köln,
Dom. Hs. 47. Л. 15 об.; б – Григорий Великий. Толкования на Книгу Иова. 1-я
половина XII в. Köln, Dom. Hs. 84. Л. 52 об.; в – Псалтырь толковая. 993–996 гг.
Köln, Dom. Hs. 45, Л. 63 об.

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

33

пейских) образцов не получило широкого распространения 38. Между
тем, мы уже пытались дать выше объяснение начальному периоду
проникновения этого явления в декорации древнерусской книги. Те‑
ратологические мотивы, вероятно, не свойственные для славянских
народов, являлись, по нашему мнению, свидетельством творческого
усвоения западноевропейских источников. Для нас несомненно, что
образцами для новгородской тератологии были западноевропейские
кодексы XI–XII вв., попадавшие туда из Ганзы. Усиление в XIII в.
торгово-экономических связей Новгорода с ганзейскими городами
и нарушение контактов с южными княжествами и Византией приве‑
ли к формированию в книжном искусстве особого орнаментального
стиля. Динамика и особенности этого процесса нуждаются в допол‑
нительном обстоятельном исследовании.
Подводя итоги, можно сказать, что кодикологические данные
двух списков самого высокого статуса, вышедших из новгородско‑
го архиепископского скриптория в 1280-х годах и на рубеже XIV–
XV вв., свидетельствуют о заметном западноевропейском влиянии
на технологию производства новгородской книги (обработку перга‑
мена, брошюровку тетрадей, тип разлиновки, устройство перепле‑
та) на протяжении XIII–XIV вв. Это подтверждается и возникнове‑
нием в начале XIII в. именно в новгородской книге оригинального
тератологического орнамента, неразрывно связанного со схожей
орнаментикой западноевропейской книги XI–XII вв., хотя и отлича‑
ющегося конкретными орнаментальными мотивами и элементами.
Тератологический орнамент доминировал там более двух столетий
и распространился со временем на продукцию более южных русских
скрипториев. Выявленные нами данные позволяют пересмотреть су‑
ществующие представления об отсутствии контактов в средневековой
русской книжности с западноевропейской книжной культурой в XIII–
XIV вв. Определяющая экономическую жизнь Новгорода торговля
с ганзейскими католическими городами, оказала заметное влияние
на облик православной древнерусской церковной книги в гораздо
большей степени, чем мы представляли себе до сих пор.
38

 Уже после публикации нашей работы о тератологических мотивах орнамента
в Древней Руси как маркерах западноевропейского влияния, происходящего
в разное время из разных регионов (Уханова Е. В. Западноевропейские источ‑
ники в древнерусской книжной культуре XI века… С. 206–230), позиция со‑
временных исследователей, придерживающихся гипотезы определяющего
влияния скандинавских источников, стала более гибкой: Орлова М. А. Орна‑
мент и другие виды декоративного убранства в живописи второй половины
XII века // История русского искусства: Искусство второй половины XII века.
М., 2015. Т. 2/2. С. 519–522.

34

Е. В. Уханова

БИБЛИОГРАФИЯ
Архипова Е. И. Романская архитектурная резьба Борисоглебского собора
в Чернигове // Матеріальна та духовна культура Південної Русі: Матеріали
Міжнародного польового археологічного семінару, присвяченого 100-літ‑
тю від дня народження В. Й. Довженка (Чернігів – Шестовиця, 16–19 липня
2009 р.). Київ; Чернігів, 2012. С. 25–35.
Бережков М. О торговле Руси с Ганзой до конца XV в. СПб., 1879.
Голейзовский Н. К. Семантика новгородского тератологического ор‑
намента // Древний Новгород: История. Искусство. Археология. М., 1983.
С. 197–247.
Гюнтер Р., Корсунский Р. Упадок и гибель Западной Римской импе‑
рии и возникновение германских королевств (до середины VI в.). М., 1984.
Добиаш-Рождественская О. А. История письма в Средние века: Руко‑
водство к изучению латинской палеографии. Л., 1936.
Добрынина Э. Н., Морозова Е. И. Кодикология и методы реставрации
переплетов (Минея на август, РГАДА, ф. 381, оп. 1, № 125 и Кормчая, ГИМ,
Син. 132) // Современные проблемы археографии: СПб., 2016. Вып. 2: Сб.
статей по мат-лам конф. к 300-летию Библиотеки Российской академии наук,
21–24 октября 2014 г. С. 77–93.
Заграевский С. В. О научных перспективах поиска истоков и прототипов
белокаменного скульптурного декора домонгольских храмов Северо-Восточ‑
ной Руси // Мат-лы XIX междунар. краеведческой конф. (26 апреля 2014 г.).
Владимир, 2015. С. 330–345.
Ильина Т. В. Декоративное оформление древнерусских книг: Новгород
и Псков. XII–XV вв. Л., 1978.
Иоаннисян О. М. Романские истоки зодчества Владимиро-Суздальской
Руси времени Андрея Боголюбского (Германия или Италия?) // Византийский
мир: искусство Константинополя и национальные традиции: К 2000-летию
христианства. М., 2005. С. 31–69.
Киреева В. Н. Средневековый пергамент: сравнительный анализ техно‑
логий (по историческим и экспериментальным данным): Автореф. дисс. …
канд. культурологии. М., 1998.
Киселева Л. И. Западноевропейская книга XIV–XV вв. Л., 1985.
Люблинская А. Д. Латинская палеография. М., 1969.
Мокрецова И. П., Наумова М. М., Киреева В. Н. и др. Материалы и тех‑
ника византийской рукописной книги. М., 2003.
Мокрецова И. П., Наумова М. М. и др. Материалы и техника древнерус‑
ской рукописной книги. М., 2017 (в печати).
Морозова Е. И. Кодикология и декорация служебной минеи на август
конца XI – начала XII в. (РГАДА. Ф. 381. № 125): Исследование в процессе
реставрации // Палеография, кодикология, дипломатика: Современный опыт
исследования греческих, латинских и славянских рукописей и документов:
Мат-лы Междунар. научн. конф. Москва, 27–28 февр. 2013 г. М., 2013.
Нессельштраус Ц. Г. Искусство раннего Средневековья. М., 2000.

Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси…

35

Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, хранящихся в СССР:
XI–XIII вв. М., 1984.
Орлова М. А. Орнамент и другие виды декоративного убранства в жи‑
вописи второй половины XII века // История русского искусства: Искусство
второй половины XII века. М., 2015. Т. 2/2.
Слепцов А. М., Клименко В. В. Обобщение палеоклиматических данных
и реконструкция климата Восточной Европы за последние 2000 лет // Исто‑
рия и современность. М., 2005. Вып. 1. С. 118–135.
Столярова Л. В. Орнамент книжный // Древняя Русь в средневековом
мире: Энциклопедия / ред. Е. А. Мельникова и В. Я. Петрухин. М., 2014.
Уханова Е. В. К вопросу о происхождении принципов оформления гла‑
голических рукописей X–XI вв. // ДРИ: Искусство рукописной книги: Ви‑
зантия. Древняя Русь. СПб., 2004. С. 221–244.
Уханова Е. В. Западноевропейские источники в древнерусской книжной
культуре XI века и Остромирово Евангелие // Путем орнамента: Исследо‑
вания по искусству Византийского мира: Сб. статей / ред. А. Л. Саминский.
М., 2013. С. 206–230.
Уханова Е. В. Изотопный анализ коллагена в изучении пергамена сред‑
невековых рукописей: интерпретация первых результатов // Краткие сооб‑
щения института археологии РАН. Вып. 250 (в печати).
Уханова Е. В. Кодикологические особенности рукописей новгородского
архиепископского скриптория последней четверти XIII–XIV вв.: Климентов‑
ская и Варсонофьевская Кормчии (ГИМ, Син. 132 и Чуд. 4) // Специальные
исторические дисциплины. М., 2017. Вып. 2. (в печати).
Энговатова А. В., Добровольская М. В., Антипина Е. Е., Зайцева Г. И. Кол‑
лективные захоронения в Ярославле: Реконструкция системы питания
на основе результатов изотопного анализа // Краткие сообщения Институ‑
та археологии РАН / гл. ред. А. Н. Макаров. М., 2013. Вып. 228. С. 96–114.
Яворская Л. В., Антипина Е. Е., Энговатова А. В., Зайцева Г. И. Стабиль‑
ные изотопы углерода и азота в костях домашних животных из трех городов
Европейской части России: Первые интерпретации // Вестн. Волгоградского
гос. ун-та. Серия 4: История. 2015. № 1 (31). С. 54–64.
Agati M. L. Il libro manoscritto da Oriente a Occidente: Per una codicologia
comparata. Roma, 2009.
Hedeager L. Migration Period Europe: the formation of a political mental‑
ity // Rituals of power: From late Antiquity to the Early Middle Ages / Ed. by
F. Theuws and J. L. Nelson. Leiden; Boston; Köln, 2000. P. 37–46.
Leroy J. Les types de réglure des manuscrits grecs. P., 1976.
Leroy J. Quelques système de réglure des manuscrits grecs // Studia codico‑
logica. Berlin, 1977. P. 290–312. (Texte und Forschungen; 124).
Rand E. K. How many leaves at a time // Palaeographia Latina. Oxford, 1927.

СТРАННЫЙ XII ВЕК

УДК 929.65:(0:82–31) Кретьен де Труа

Д. С. Рыжова
ГЕРАЛЬДИКА В РОМАНАХ КРЕТЬЕНА ДЕ ТРУА
Кретьен де Труа – знаковая фигура в истории Средних веков. Его романы повлияли
на сознание средневекового высшего общества и сформировавшейся не так дав‑
но рыцарской прослойки. Несмотря на всю фантастичность повествования, быт
и внешний вид героев представляются отображением современных автору реа‑
лий. Таким образом, свод романов Кретьена де Труа, созданный в последней трети
XII в., является как нельзя более подходящим источником для исследования раннего
периода существования геральдики.
Ключевые слова: геральдика, герб, цветовая репрезентация, Кретьен де Труа, ры‑
царский турнир, рыцарский роман, рыцарская литература.

HERALDRY IN THE ROMANCES BY CRETIEN
DE TROYES
Chretien de Troyes is one of the key figures in the history of the Middle Ages. His ro‑
mances has significantly influenced the ideas of European nobility and set the standard
for the newly formed chivalry. Despite the fantastic narrative, the environment, in which
the characters are set, is a reflection of the reality contemporary to the author. Thus, five
romances by Chretien de Troy, created in the last third of the 12th century, become a con‑
venient source of information on early heraldry.
Keywords: heraldry, arms, color representation, Cretien de Troyes, chivalric tourna‑
ments, chivalric romance, chivalric literature.
DOI: 10.7868/S0131878018010038

Происхождение гербов – одна из основных проблем гербоведе‑
ния. Мишель Пастуро, ведущий французский специалист по исто‑
рии геральдики, еще в 1976 г. отметил, что, несмотря на множество
исследований, посвященных этому вопросу, проблема далека от яс‑
ности. Главной причиной этого он полагал комплексность общей
для всей средневековой цивилизации проблемы, которая требует

Геральдика в романах Кретьена де Труа

37

совокупного, а не раздельного использования источников1. Работа
с нарративными источниками XII–XIII вв. в данном свете видится
как одно из перспективных направлений геральдического исследо‑
вания. Хотя археологические и сигиллографические памятники, со‑
средоточенные в музейных коллекциях, дают достаточно большое
количество материала для того, чтобы не сомневаться в широком
распространении гербов по всей Европе во второй половине XII в.,
необычным кажется отсутствие описаний и даже упоминаний гер‑
бов в литературных произведениях этого периода.
В геральдической историографии работ, посвященных гербам
в литературных произведениях, относительно немного. Сложность
вызывает необходимость комплексного подхода к проблеме: истори‑
ческого, геральдического и лингвистического. Одним из первых вни‑
мание к этой теме привлек Л. Були де Ледэн2, предпринявший попытку
собрать самые ранние имеющиеся описания геральдических щитов,
в том числе и упоминающиеся во французских романах начиная с XI в.
Эта небольшая работа показала важность нарративных источников для
изучения раннего периода существования геральдики. Работу с фран‑
цузскими рыцарскими романами продолжил П. Адан-Эвен, исследуя
гербы героев в «Романе о Трое»3. Вопроса геральдики рыцарей Круг­
лого стола в романах Кретьена де Труа касался и М. Пастуро4. Тем
не менее, этими исследователями еще не была четко сформулирована
проблема геральдической лексики как самостоятельного предмета ис‑
следования, их больше интересовали изображения. На геральдический
язык в романе «Турнир Антихриста» обратил внимание М. Принэ, пы‑
таясь найти следы описания классического блазона в литературе, пред‑
шествующей появлению первых гербовников5. Основной же работой
по геральдике в литературе и ее лексическому воплощению являет‑
ся книга Дж. Бролта, посвященная раннему блазону6. Этот фундамен‑
 Pastoureau M. L’apparition des armoiries en Occident: État du problème // Biblio‑
thèque de l’École des chartes. 1976. T. 134. N 2. P. 281.
2
 Bouly de Lesdain L. Études héraldiques sur le XIIe siècle // Annuaire du Conseil
héraldique de France. P., 1907. P. 185–244.
3
 Adam-Even P. Les usages héraldiques au milieu du XIIe siècle d’après le Roman de
Troie de Benoit de Sainte Maure et la littérature contemporaine // Archivum heral‑
dicum. 1963. P. 18–29.
4
 Pastoureau M. Les armoiries arthuriennes // The Manuscripts of Chrétien de Troyes.
Amsterdam, 1993. Vol. 2. P. 245–262.
5
 Prinet M. Le language héraldique dans le Tournoiement Antéchrist // Bibliothèque
de l’École des chartres. 1922. T. 83. P. 45–53.
6
 Brault G. Early Blazon: Heraldic terminology in the twelfth and thirteenth centuries
with special reference to Arthurian literature. Oxford, 1972.
1

38

Д. С. Рыжова

тальный труд представляет собой конкорданс геральдической лексики
в нарративе XII–XIII вв. Дж. Бролт, филолог и специалист по роман‑
ской литературе, наконец обозначил изучение геральдической лексики
как самостоятельную исследовательскую проблему, однако небольшая
вступительная статья, к сожалению, не содержит однозначных выводов
о становлении геральдики как системы знаков и блазона как ее словес‑
ного аналога, а также о хронологии этого процесса.
Между тем исследование нарративных источников XII–XIII вв.
представляется чуть ли не единственной возможностью узнать
о том, что предшествовало геральдической системе и легло в ее ос‑
нову, как она развивалась, так как другие типы источников не спо‑
собны пролить свет на эти вопросы. Нарративный массив, однако,
столь велик, что требует последовательного и тщательного исследо‑
вания каждого романа (или цикла романов одного автора) в отдель‑
ности, что в будущем даст возможность составить общую картину
видения геральдической и протогеральдической системы знаков, ка‑
кой она виделась современникам ее становления.
Удобным и наиболее очевидным комплексом источников для на‑
чала работы являются пять романов французского поэта Кретьена
де Труа. Принято считать, что именно Северная Франция стала од‑
ной из «колыбелей» геральдики7, ведь именно там турниры – глав‑
ный катализатор развития гербов – не прекращались, даже несмо‑
тря на официальный папский запрет8. Все романы Кретьена де Труа
были написаны между 1170 и 1190 гг.9, что совпадает со временем
становления и развития геральдики10, и представляют собой единый
свод из 35 000 строк.
Более того, романы Кретьена де Труа стали не только вехой
в истории литературы, но и значительно повлияли на сознание
средневекового высшего общества, задали планку представлений
и образцов поведения не так давно сформировавшейся рыцарской
прослойки. Его герои стали героями поколений, олицетворением ры‑
царского духа и образа жизни. «Мы связываем все созданные в эти
годы [литературные] памятники с именем Кретьена де Труа не только
потому, что поэт из Шампани оказался самым плодотворным из ро‑
манистов эпохи. Даже не только потому, что он был, несомненно,
 Ménestrier Cl.-Fr. Origines des armoiries. P., 1680. P. 115.
 Бартелеми Д. Рыцарство: От древней Германии до Франции XII в. СПб., 2012.
С. 343.
9
 Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман. М., 1976. С. 114.
10
 Черных А. П. Появление гербов как проблема гербоведения и истории XII в. //
Средние века. 2013. Вып. 74 (3–4). С. 135.
7
8

Геральдика в романах Кретьена де Труа

39

и самым талантливым. Случилось так, что Кретьен стал создате‑
лем наиболее продуктивного типа рыцарского романа. Он находится
в центре литературной жизни своего времени. Он стал первым, кто
обработал в новом духе бретонские народные легенды»11, – писал о
нем А. Д. Михайлов. Неудивительно, что исследованиям творчества
Кретьена де Труа посвящено великое множество работ самых разных
направлений: от изучения жизни самого поэта, его соотечественни‑
ков и современников, анализа его языка и стиля вплоть до изменения
роли женщины и отношения к ней в феодальном обществе.
О жизни автора известно очень мало, фактически только то, что
он говорит о себе сам, упоминая в произведениях свое имя и имена
своих покровителей – Марии Шампанской и Филиппа Фландрского,
которым он посвятил свои произведения, что позволяет локализо‑
вать его творчество регионом Северной Франции и датировать вто‑
рой половиной XII в.
Однако, несмотря на очевидную популярность романов, совре‑
менных автору рукописей его сочинений не сохранилось. Да и ма‑
нускриптов, содержащих оригинальные тексты романов Кретьена
де Труа, по сравнению с их последующими переработками и рома‑
нами-продолжателями жанра сохранилось (а возможно и было) от‑
носительно немного – нам известно всего около сорока. Для срав‑
нения, хроника Псевдо-Турпина, посвященная Карлу Великому
и написанная поколением ранее, дошла до нас в 200 списках12. Тем
не менее, это не умаляет ни таланта, ни известности автора. Не сто‑
ит забывать, что Кретьен де Труа творил в период, когда придворное
чтение по письменному тексту только начинало развиваться взамен
предшествующей ему традиции исполнения произведений по памя‑
ти, и XII в. стал лишь началом ведения подробной документации
при европейских дворах. К тому же возможность постоянного ли‑
тературного развития мира и героев, созданных Кретьеном де Труа,
привели к тому, что в XIV–XV вв. копировались и передавались уже
не оригинальные тексты, но их обработки и переложения (в том чис‑
ле и в прозе), оригинальные тексты оставляя без внимания.
Основным для большинства исследователей произведений
Кретьена де Труа, их и критических публикаций, является так назы‑
ваемый «список Гюйо» (BNF. fr. 794)13, самый ранний из известных
 Михайлов А. Д. Указ. соч. С. 49.
 Stones A. General Introduction // The Manuscripts of Chrétien de Troyes. Amster‑
dam, 1993. Vol. 1. P. 3–4.
13
 Издание: Les Romans de Crétien de Troyes édités d’après la copie de Guiot. 2 vol.
P., 1973. Манускрипт доступен на сайте Национальной библиотеки Франции:
11

12

40

Д. С. Рыжова

манускриптов, содержащий все пять романов и датируемый 1230–
1240 гг. Исследователи считают, что список был создан в Провене
в Шампани, диалект его также шампанский14, что позволяет верить,
что текст не содержит инородных вставок и максимально близок
к авторскому оригиналу, созданному двумя поколениями ранее. Есть
и более ранние тексты нескольких романов, отдельно сохранившие‑
ся в рукописях, датируемых рубежом XII и XIII вв.15, которые могут
быть использованы в качестве контрольных.
Таким образом, работая с текстами «манускрипта Гюйо», мы мо‑
жем быть относительно уверены в том, что лексика, использованная
в этой рукописи – это лексика современная автору или, по крайней
мере, хронологически очень близкая, даже несмотря на некоторые
изменения и ошибки, допущенные переписчиками16.
Что же касается датировки времени создания романов самим
Кретьеном де Труа, она по-прежнему остается спорной и прибли‑
зительной. Можно уверенно заключить, что «Ланселот» не мог
быть написан раньше, чем Мария, дочь Алиеноры Аквитанской,
вышла замуж за Генриха I Шампанского, став Марией Шампанской
(именно так к ней обращается в посвящении автор – «ma dame de
Chanpaigne»), т. е. до 1164 г. Также и работа над «Персевалем» нача‑
лась, вероятнее всего, после 1168 г., когда Филипп Эльзасский стал
графом Фландрии, и продолжалась до смерти самого автора. Одна‑
ко исследования структурных и стилистических особенностей все
же позволяют выстроить романы в порядке написания и датировать
их следующим образом: «Эрек и Энида» (Erec et Enide) – 1170 г.,
«Клижес» (Cligés) – 1176 г., «Ивейн» (Yvain ou Le Chevalier au
Lion) и «Ланселот» (Lancelot ou le Chevalier de la Charrette) – 1776–
1181 гг.17, «Персеваль» (Perceval ou le Conte du Graal) – 1181–1191 гг.
Невзирая на то, что эти даты остаются довольно приблизительными,
[Электронный ресурс] URL: http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/btv1b84272526/
f1.item (дата обращения: 29.10.2017).
14
 Nixon T. The Catalogue of Manuscripts // The Manuscripts of Chrétien de Troyes.
Amsterdam, 1993. Vol. 2. P. 30.
15
 Ibid P. 27.
16
 См.: Hunt T. Chrestien de Troyes: The textual Problem // The Manuscripts of
Chrétien de Troyes. Amsterdam, 1993. Vol. 1. P. 27–40; Reid T. B.W. Chrétien de
Troyes and the scribe Guiot // Medium Ævum. 1976. Vol. 45, N1. P. 1–19.
17
 Ж. Фрапье пришел к выводу, что два романа писались параллельно. Более
того, «Ланселота» дописал Годфруа де Ланьи, ученик Кретьена де Труа. См.:
Frappier J. Étude sur Yvain ou le Chevalier au lion de Cretien de Troyes. P., 1969. P. 13.

Геральдика в романах Кретьена де Труа

41

очевидно, что все романы Кретьена де Труа были написаны между
1170 и 1190 гг., т. е. в последней трети XII в.18
Такая датировка представляется интересной для исследователей
раннего периода существования геральдики, поскольку о существова‑
нии уже непосредственно гербов (в классическом понимании этого сло‑
ва) уверенно можно говорить начиная с середины XII в., когда появи‑
лись первые признаки наследования герба потомками одного семейства
и начали зарождаться правила визуальной идентификации посредством
геральдических фигур19. Первыми носителями гербов, без сомнения,
стали представители знати, а основным катализатором их распростра‑
нения – рыцарские турниры. Тогда же сложился образ рыцаря, который,
хотя и переосмысленный в эпоху романтизма, дошел до нашего време‑
ни, – рыцарь в доспехе в пестром одеянии с цветным щитом. Этот ры‑
царь и стал героем романов Кретьена де Труа и тем идеалом, к которому
стремились современные автору молодые представители нобилитета.
Стоит отметить, что время расцвета рыцарской культуры, фран‑
цузского романа и геральдики совпало неслучайно. Рыцарский об‑
раз жизни, активная турнирная деятельность, так же как и все сферы
культуры развивались на почве общего экономического и духовного
подъема, повлиявших на благосостояние общества, что положитель‑
но сказалось и на росте интереса к античной литературе, и на по‑
явлении литературы на народных языках, дало толчок к развитию
юриспруденции и философии, способствовало общим этическим
и нравственным переменам в средневековом обществе20.
Романы Кретьена де Труа стали зеркалом этого нового общества, в них
мы находим черты придворного церемониала, описания пиров и турни‑
ров. Король Артур представлен в них как метафизический образ идеаль‑
ного правителя, а молодые рыцари – как совершенные его вассалы, пример
для читателей. Действия, полные волшебных магических сюжетов, заим‑
ствованных, бесспорно, из кельтских легенд, разворачиваются в полуми‑
фическом королевстве. Грань с реальностью постоянно то стирается, то,
наоборот, приобретает явные очертания ввиду упоминания реальных гео‑
графических объектов. Автор намеренно пытался изобразить мир, с одной
стороны, похожим на тот, в котором жили его читатели, с другой – древним
и фантастическим, который, как ему казалось, был лучше и справедливее.
Однако, как отмечает А. Д. Михайлов, «при всей фантастично‑
сти и ирреальности изображаемого романистом артурианского мира
 Михайлов А. Д. Указ. соч. С. 114.
 Pastoureau M. Traité d’héraldique. P., 1993. P. 300.
20
 См.: Haskins Ch. H. The Renaissance of the Twelfth Century. Cleveland; New
York, 1957.
18
19

42

Д. С. Рыжова

он воспроизвел подробно и точно многие важные аспекты современ‑
ной ему действительности – замковый и городской быт, феодальные
отношения, праздники и будни, развлечения и повседневный труд
своих современников». С точностью переданы вооружение, обычаи
и манеры всех героев21.
В каждой сцене сражений и турниров автор описывает внеш‑
ний вид рыцарей: их боевых коней, щиты, шлемы, копья, вымпелы
на конце этих копий. Такие описания повторяются неоднократно.
Логично предположить, что при таком пристальном внимании к де‑
талям внешнего вида героев, автор упомянул бы и гербы этих персо‑
нажей, если бы они у них были. Интересны и эти неоднократно упо‑
минающиеся вымпелы: есть основания полагать, что этот элемент
стал предвестником герба как способа цветовой персональной ре‑
презентации, которая складывалась скорее всего на основании двух
элементов: непосредственно знамени (vexillum, gonfanon) и индиви‑
дуального вымпела (signum, ensigne), прикрепленного к древку ко‑
пья22. Идентификационную функцию при этом выполнял цвет, что
впоследствии отразилось и в геральдической системе тинктур.
Мир рыцарей, созданный Кретьеном де Труа, полон цвета:
(1) La ot tante vermoille ansaigne
et tante guinple et tante manche,
et tante bloe et tante blanche,
qui par amors furent donees;
Tant i ot lances aportees
d’azur et de sinople23 taintes,
d’or et d’argent en i ot maintes,
maintes en i ot d’autre afeire,
mainte bandee, et tante veire.
Iluec vit an le jor lacier
maint hiaume de fer et d’acier,
tant vert, tant giaune, tant vermoil,
reluire contre le soloil;

Там было столько красных вымпелов,
И столько платков, и столько рукавов,
И голубых, и белых,
Что в знак любви дарились;
Столько было копий привезено
Синего и красного цвета,
Золотых и серебряных было много,
Много было и других,
Много полосатых и «пестрых».
Видно было, как в тот день надевали,
Много шлемов из железа и стали
Зеленых, желтых и красных,
Блестящих на солнце;

 Михайлов А. Д. Указ. соч. С. 113.
 См.: Johns R. W. Bloodied Banners: Martial Display on the Medieval Battlefield.
Woodbridge, 2010. P. 11–30; Бойцов М. А. Вексиллологические традиции сред‑
невековой Европы // Signum / отв. Ред. А. П. Черных. 2013. Вып. 7. C. 35,
39–41.
23
 23 Несколькими веками позднее это слово закрепилось во французском бла‑
зоне для обозначения зеленой тинктуры, меж тем изначально имело значение
красного цвета, и именно в этом значении его, очевидно, использует автор,
что бывает понятно из контекста
21
22

Геральдика в романах Кретьена де Труа

tant blazon, et tant hauberk blanc,
tante espee a senestre flanc,
tanz boens escuz fres et noviax,
d’azur et de sinople biax,
et tant d’argent a bocles d’or24.

43

Много щитов, и много белых кольчуг,
Много мечей на левом боку,
Много хороших щитов свежих и новых
Синих и красивых красных,
И серебряных с золотыми умбонами.

В этом описании подготовки к турниру мы находим многократ‑
ные упоминания разноцветного вооружения рыцарей: их щиты
(escu, blazon), шлемы и копья представлены разными цветами: bloe,
azur, sinople, or, argent, vert, giaune, vermoil, blanc. Хочется отметить
и некоторую парность в цветах: bloe/azur (синий/лазурный), sinople/
vermoil (красный/алый), or/giaune (золотой/желтый), argent/blanc
(серебряный/белый). Эти пары, конечно, нельзя назвать синонима‑
ми, однако через полвека только одно слово из пары закрепилось
в виде обозначения геральдической тинктуры, вытеснив остальные
из гербовников и описаний вооружения.
Слово «пестрые» также взято в кавычки неслучайно. Первичное
значение vair в старофранцузском языке можно определить как «пе‑
стрый» или «многоцветный»25, однако за счет своего внешнего вида,
этим же словом стал обозначаться мех белки, что придало vair зна‑
чение как цвета этого меха – «серо-голубой», его текстуры – «блестя‑
щий, струящийся», так и непосредственно материала изготовления.
Сам мех впоследствии стал геральдической тинктурой, представлен‑
ной графически в виде чередующихся серо-голубых и белых волно‑
образных линий, образующих узор26. Этот узор сохранил за собой
название vair. Таким образом, перевод этого слова в контексте опи‑
сания Кретьена де Труа довольно сложен, но все же позволяет пред‑
положить, что vaire, так же как и bandee, представляет собой много‑
цветный узор, который нанесен на копье27.
Тем не менее, при такой точности описания элементов вооруже‑
ния и быта героев никакой цветовой закономерности не обнаружива‑
ется, и на первый взгляд при прочтении пяти его романов встречает‑
ся всего лишь один эпизод, который можно назвать непосредственно
«геральдическим» – это известный отрывок с описаниями гербов
турнира в «Ланселоте». Остается вопросом, почему же нет гербов
во всех остальных романах Кретьена де Труа, ведь вряд ли турни‑
ры и придворные празднества современников автора обходились без
 Cretien de Troyes. Érec et Enide. MS. BNF. fr. 794. 8f, v. 2084–2101
 Словарь старофранцузского языка. М.; Л., 1955. С. 264.
26
 В XIV в. графическое изображение изменилось и стало немного более сложным.
27
 См. пример (2).
24
25

44

Д. С. Рыжова

них: достоверно известно, что гербы при европейских дворах во вре‑
мя написания романа использовались уже повсеместно28.
Здесь придется сделать некоторое отступление. В первую оче‑
редь необходимо определить, где искать и как правильно работать
с текстами. В конце XII в. сами понятия «герб» и «геральдика», а
следовательно, и называющие их термины, которыми оперируют со‑
временные исследователи, еще не сложились и не получили одно‑
значного словесного выражения. Старофранцузский язык распола‑
гал несколькими основными словами, которые использовались для
обозначения визуальных признаков, функционально схожих с ге‑
ральдическими:
1) signe, восходящий к латинскому signum – наиболее широкий
термин, употреблявшийся для обозначения всех типов знаков (им же
обозначается и упомянутый выше вымпел, и даже устные девизы
рыцарей);
2) enseigne, восходящий к тому же латинскому signum и его де‑
ривативу insignia, обозначающему знаки статуса. Однако значение
французского производного значительно шире, чем непосредствен‑
но «инсигния»: в латинских и французских текстах enseigne в значе‑
нии идентификационных знаков (не только визуальных) сопоставим
с латинским signum. Правильное понимание контекста и перевод ус‑
ложняет и полисемия этих слов. Enseigne встречается во всех пяти
романах, но в большинстве случаев относится все к тому же вымпе‑
лу на древке копья;
3) cognoissance, восходящий к латинскому cognoscentia, – тер‑
мин, семантически определяющий основную функцию своего де‑
нотата – «узнавание», он может быть переведен как «знак распозна‑
вания». Cognoissance довольно часто встречается в романах XII в. и,
по мнению Л. Були де Ледэна, обозначает уже некоторую протоге‑
ральдическую эмблему или фигуру29. В отличие от остальных тер‑
минов, которые могут быть применены к устным девизам, знаменам,
щитам и другим частям вооружения, этот самый узкий. С другой
стороны, есть основания полагать, что cognoissance имеет более ши‑
рокое значение и объединяет в себе все элементы, по которым ры‑
царь мог быть узнан, или как минимум то, в какой цвет эти элементы
были окрашены (см. с. 45).
 Mathieu R. Le système héraldique français. P., 1946. P. 15, 18; Pastoureau M. Trai‑
té d’héraldique. P. 41.
29
 Bouly de Lesdain L. Op. cit. P. 196–197.
28

Геральдика в романах Кретьена де Труа

(2) Escu ot d’or a vair freté,
de meime le teint ot la lance
le penun e la conissance30.

45

Золотой щит, переплетенный «белкой»31,
такого же цвета копье,
Вымпел – это и есть его знак распознавания.

4) armes является отдельным, но не менее важным термином,
вызывающим значительные сложности в исследовании из-за своей
полисемии. Первое значение слова, перешедшее практически без
морфологических и семантических изменений из латыни, обозна‑
чает вооружение, военное снаряжение, как защитное (доспех), так
и наступательное (меч, копье, щит). Д’А. Болтон предполагает, что
этот термин начал использоваться в протогеральдическом значении
в первую очередь рыцарями, а не герольдами. Использование его
подразумевает метонимический перенос: во французском языке кос‑
венное определение d’armes являлось аналогом латинскому militaris
и применялось в значении «военный, воинский» (mestier d’armes,
faits d’armes, hirauts d’armes)32. При работе с текстом этот термин
вызывает трудности в определении значения: идет ли речь только
о вооружении как таковом или это вооружение уже несет на себе
некие характерные визуальные признаки. Более того, это слово ча‑
сто появляется в обоих своих значениях даже внутри одного произ‑
ведения.
К 1130 г. в дополнение к armes появилось родственное armeure
с таким же значением, но которое со временем переняло на себя
значение доспеха, оставляя за armes значение оружия, т. е. в первую
очередь копья и щита33.
Необходимо отдельно упомянуть и трудности, с которыми стал‑
киваются переводчики средневековых романов, особенно перевод‑
чики на русский язык. Ниже в тексте приведены максимально до‑
словные переводы, передающие значение указанных выше слов
(из-за чего они могут звучать стилистически грубо), а также вари‑
анты литературных переводов, сделанных разными переводчиками
в разное время. Это сделано для того, чтобы отметить неточности
в переводе, которые являются особенно важными для изучения ге‑
ральдического аспекта романов Кретьена де Труа, и ни в коем случае
не предназначены быть поводом для того, чтобы усомниться в та‑
ланте и проделанном труде переводчиков.
 Thomas de Angleterre. Le Roman de Tristan. MS. BNF. 776. v. 2182–2184.
 См. выше на С. 10.
32
 Boulton D’A.J.D. Advanced Heraldic Studies: An Introduction. Part II. The Termi‑
nology of the Field: Its Nature, History, and Inadequacies // Alta Studia Heraldica.
2010. Vol. 3. P. 18–19.
33
 Ibid.
30
31

46

Д. С. Рыжова

Обратимся непосредственно к тексту первого романа, «Эрек
и Энида». Это история юношеской любви доблестного рыцаря
и бедной, но благородной девушки. Эрек олицетворяет собой идеал
рыцарства – благородного и бесстрашного, его решения и поступки
помогают ему пройти путь от простого рыцаря до короля. Неудиви‑
тельно, что его окружает мир, полный турниров, пиров и приключе‑
ний, столь красочно описанный в приведенном выше отрывке (1).
Однако еще в самом начале романа есть свидетельства прото­
геральдических явлений. Преследуя рыцаря (Гавейна) и пытаясь уз‑
нать, кто он, Эрек спрашивает у местного жителя:
(3) Biax ostes, ne vos ennuit mie,
Mes dites moi, se vos savez,
Qui est un schevalier sarmez
D’une armes d’azur et d’or34.

Дорогой хозяин, если вас не потревожит,
Cкажите мне, если вы знаете,
Кто этот рыцарь, вооруженный
вооружением синим и золотым.

Отрывок показывает, что Эрек, пытаясь установить личность
другого рыцаря, обращается к цвету его «вооружения» или «ору‑
жия» (armes), т. е. к цвету как способу идентификации. Трудно ска‑
зать наверняка, что имеется ввиду: можно предположить, что это
цвета его одеяния, конской упряжи или других элементов его сна‑
ряжения, а может быть и непосредственно щит, как сам по себе, так
и вместе с другими элементами, но очевидно, что они уже выполня‑
ют роль визуального знака.
Далее в своем приключении Эрек вступает в поединок с графом,
о котором мы знаем, что его щит был желтым:
(4) Erec le fiert de tel angoisse
sor l’escu qui fu tainz an jaune35.

Эрек в исступлении нанес удар
По его щиту, покрашенному в желтый.

В отношении этого отрывка необходимо отметить, что цвет в
данном случае – это качество именно щита, а не других элементов.
Интересным также является то, что цвет выражен словом jaune, т. е.
желтый, в то время как традиция передавать этот цвет в эмблемах
и знаках через d’or – золотой – имеет корни более древние, чем ге‑
ральдика. Исследования ранних гербовников также показывают, что
золотая тинктура – самая устойчивая в номенклатуре геральдиче‑
 Cretien de Troyes. Érec et Enide. MS. BNF. fr. 794. 7b, v. 582–586. Ср.: «Я не хочу
вам докучать, / Но вы не скажете ли мне, / Кто рыцарь тот, что на коне / Прое‑
хал со щитом большим / В два цвета – синий с золотым?» (пер. Н. Я. Рыковой).
35
 Cretien de Troyes. Érec et Enide. MS. BNF. fr. 794. 14d, v. 3602–3603.
34

Геральдика в романах Кретьена де Труа

47

ских цветов36. Так и в предыдущем примере вооружение Гавейна –
золотое (3).
Далее в тексте следует еще один эпизод, требующий особого вни‑
мания: Гавейн оставил коня и «escu de ses armes37», которыми вос‑
пользовался сенешаль Артура Кей. Упоминания цветов или каких-ли‑
бо изображений в этом эпизоде отсутствуют, однако по контексту мы
понимаем, что «вооружение» Гавейна обладает некими различитель‑
ными качествами (оно сине-золотого цвета, как Эрек узнал ранее):
(5) Erec conut le seneschal
Et les armes et le cheval,
Mes Keus pas lui ne reconut,
Car a ses armes ne parut
Nule veraie conuissance
Tant cos d’espees et de lance
avoit sor son escu eüz
que toz li tainz an ert cheüz38.

Эрек узнал сенешаля
и вооружение, и коня,
но Кей его не узнал,
так как его вооружение не несло
бесспорного знака распознавания.
Столько ударов от мечей и копий
получил он по своему щиту,
что вся краска облетела.

Мы снова встречаемся с похожим способом визуальной иденти‑
фикации. Эрек распознает подвох: за счет того, что, с одной сторо‑
ны, узнает сенешаля в лицо, с другой – по цветам понимает, чье ору‑
жие тот взял. Героев последующих романов такая ситуация не раз
приводила в замешательство.
Второй роман Кретьена де Труа – «Клижес», написанный немно‑
гим позже «Эрека», рассказывает историю византийского принца
и его путешествия ко двору короля Артура. Однако основной сюжет
предваряется историей встречи его родителей там же на Британских
островах.
Рассказывая о том, как Александр, отец Клижеса, со своими ком‑
паньонами готовится вступить в бой, Кретьен де Труа следующим
образом описывает их оружие:
 Рыжова Д. С. Металлы во французской и англо-нормандской геральдической
лексике XII–XIII вв. // Электронный научно-образовательный журнал «Исто‑
рия». 2014. Вып. 8 (31) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрирован‑
ных пользователей. http://history.jes.su/s207987840000932-4-1 (дата обраще‑
ния: 09.11.2017).
37
 Cretien de Troyes. Érec et Enide. MS. BNF. fr. 794. 15f, v. 3932.
38
 Ibid. v. 3949–3055. Ср.: «Эреком узнан сенешал, / А Кей Эрека не узнал, /
и знаки на щите его / не скажут Кею ничего. / Он сталью весь исполосован. /
Какой был герб там нарисован, / Какие были там цвета / не выдаст выпуклость
щита» (пер. Н. Я. Рыковой).
36

48

Д. С. Рыжова

(6) Qant les orent as cos panduz,
Les escuz et les lances prises,
De colors pointes par devises39.

Когда они повесили на шеи
Щиты и взяли копья,
Цветами раскрашенные для различия.

Devise обозначает нечто видимое, однако в контексте, очевидно,
имеет значение «разница, различие», автор дословно говорит, что
оружие (т. е. щит и копье) были раскрашены разными цветами для
того, чтобы рыцари могли визуально определять друг друга40. Ин‑
тересно отметить, что в дальнейшем слово devise во французском
языке стало обозначать собственно сам герб41.
В следующем эпизоде войско короля Артура осаждает замок из‑
менника графа Ангре, разорившего Лондон и укрывшегося в Винд­
зоре, и сталкивается с его армией. После кровопролитной битвы
Александр и его соратники решают хитростью проникнуть в замок:
(7) Chanjons, fet il, noz conuissances,
Prenons les escuz et les lances
As traïtors que ci veons,
Ensi vers le chastel irons,
Si cuideront li traitor
De nos que nos soiens des lor42.

Сменим, сказал он, наши знаки распознавания,
Возьмем [их] щиты и копья,
Как предатели [т.е. враги. – Д. Р.]
будем выглядеть
И направимся к замку,
Тогда подумают предатели
о нас, что мы одни из них.

Идея Александра имела успех, защитники замка легко узнали
щиты (les escuz bien reconurent 43) и открыли грекам ворота. Более
того, можно предположить, что conuissance в данном контексте пред‑
ставляет собой как раз щит и копье – ведь именно эти два элемента
заменили рыцари и именно по ним враги должны были их признать
за своих. Интересно, что, войдя в замок, рыцари все же прикрыли
лица щитами, чтобы не выдать себя. Следует отметить, что поэтому
именно неузнавание и заблуждение, вызванные цветом вооружения,
лежат в основе конфликта почти во всех романах Кретьена де Труа.
 Cretien de Troyes. Cligès. MS. BNF. fr. 794. 59a, v. 1304–1306. Ср.: «У каждого
надежный щит. / Когда сражаешься храбрее, копье в твоих руках острее» (пер.
В. Б. Микушевича).
40
 Dictionnaire Électronique de Chrétien de Troyes. [Электронный ресурс] URL:
http://atilf.atilf.fr/scripts/dect.exe? BASE_LEXIQUE; VED=devise; AFFI‑
CHAGE=2; BACK; SANS_MENU; FERMER; ISIS=isis_dect.txt; OUVRIR_
MENU=2; s=s0c5925dc; LANGUE=EN (дата обращения: 10.11.2017).
41
 Ср.: англ. device – гербовая фигура, рус. – девиз.
42
 Cretien de Troyes. Cligès. MS. BNF. fr. 794. 61a, v. 1815–1820.
43
 Ibid. v. 1834.
39

Геральдика в романах Кретьена де Труа

49

Хитрость Александра обманула не только приспешников графа
Ангре, но и соратников из войска Артура, которые были введены
в заблуждение брошенными щитами (par les escuz sont deceu44) и по‑
думали, что рыцари погибли:
(8) Por son escu qu’il reconoissent Над его щитом, который узнали,
Trestuit de duel feire s’angoissent45. все в горе стали скорбеть.

В романе «Ивейн» само название «Рыцарь со львом» уже на‑
мекает на то, что геральдическая фигура у него может быть только
одна, что впоследствии и случилось, когда появилась необходимость
наделить гербами всех рыцарей Круглого стола. Однако Ивейн в ро‑
мане ни разу не появляется со львом на щите.
Ивейн приходит к рыцарской доблести не сразу. Несмотря на то,
что герой вписывается в свое рыцарское окружение, ряд совершен‑
ных им ошибок приводит его к безумию, и только преодолев это без‑
умие и исправив ошибки, Ивэйн становится, по мнению Кретьена
де Труа, «общественно полезным»46, т. е. настоящим рыцарем, но‑
сителем нравственности и справедливости. Этот момент духовного
перерождения героя и отмечен появлением льва, как самостоятель‑
ного персонажа, спутника рыцаря. Лев сам по себе довольно часто
встречается в символическом пространстве средневековой Европы,
в том числе и как библейский персонаж. Лев – аллегория христиан‑
ского рыцаря. Этим объясняется и многократное появление изобра‑
жений золотых львов в разных романах Кретьена де Труа, например,
на седле Эрека (la sele a lyons d’or47).
Такие отрывки часто ошибочно трактуются некоторыми иссле‑
дователями как геральдические48. Дж. Бролт, исследуя появление
«золотых львов» в литературе XII–XIII вв., вслед за рядом других ав‑
торов полагает, что они могут быть, как он их сам называет, «гераль‑
дической лестью»49, т. е. прямым намеком на герб английских коро‑
лей50. Однако если в других произведениях можно предположить
 Ibid. v. 2074–2077.
 Ibid. v. 2043–2044.
46
 Михайлов А. Д. Указ. соч. С. 130.
47
 Cretien de Troyes. Erec et Enide. MS. BNF. fr. 794. 14f, v. 3667–3668.
48
 См: Mcdonald W. C. The Crown Endures: Concerning Heraldry as Narrative
Discourse in the «Erec» of Hartmann Von Aue // Colloquia Germanica. 2000.
Vol. 33, N 4. P. 317–332.
49
 Brault G. Op. cit. P. 20–21.
50
 Надгробие Жоффруа V Плантегенета (ум. 1151), родоначальника династии ан‑
глийских королей, датируется 1155–1160 гг., известно также и упоминание о да‑
рении ему картуши с гербом, записанное Жаном Мармутье в 1170 г. Надгробная
44
45

50

Д. С. Рыжова

связь поэта с английским королевским двором, то в случае Кретьена
де Труа его знакомство с Плантагенетами ничем не подтверждается.
М. Пастуро, предприняв попытку определить частотность гераль‑
дических фигур, заключил, что лев встречается в 15% гербов в сред‑
невековой геральдике и сохраняет лидирующую позицию с XII в.
по XV в.51 Известна поговорка: «у кого нет герба, тот носит льва», по‑
явившаяся в XIII в.52 Здесь можно вспомнить и щиты сыновей Приама
в «Романе о Трое» Бенуа де Сент-Мора: все они несли льва, но разных
цветов и в разных полях53. Лев даже нарисован на щите в одном эпи‑
зоде из «Эрека» (sor l’escu d’or a lyon point54), но, скорее всего, он еще
не имел никакого отношения к геральдике.
Напрашивается вывод, что лев Ивэйна, как и львы на седле Эре‑
ка и упоминающиеся в других отрывках, – скорее результат общего
символизма этого образа, который заимствовался в геральдику и ни‑
как не наоборот. И уж тем более сомнительно, что эти львы имеют
какое-либо отношение к гербу Англии. А лев как спутник Ивэйна –
символ его духовного перерождения, достижения идеала.
Тем не менее, идея распознавания в этом романе играет осо‑
бенную роль. Ивэйн намеренно совершает свои подвиги инкогни‑
то. Первый раз он появляется перед войском Артура у волшебного
камня, вызывающего бурю, и Кей бросает ему вызов. Сам автор при
этом замечает:
(9) S’or li puet feire.i. po de honte
Messire Yvains, liez an sera
Et mout volantiers li fera,
Que bien le reconuist as armes55.

Теперь он мог бы осрамить
Мессира Ивейна, он был бы счастлив
и охотно бы это сделал,
если бы его узнал по вооружению56.

плита с гербом Жоффруа Плантагенета долгое время считалась самым ранним
геральдическим источником, пока не были открыты и исследованы более ранние
артефакты. Pastoureau M. Heraldry: Its Origins and Meaning. L., 1997. P. 18. Лев
(или леопард) в том или ином виде присутствовал в гербах потомков анжуйской
династии и уже устойчиво связывался с Плантагенетами. Он окончательно закре‑
пился на королевском гербе Англии в 1190 г. См.: Fox-Davis A. A Complete Guide
to Heraldry. London, 1909. P. 172–173.
51
 P astaureau M. Le bestiaire héraldique au Moyen Age // Revue française
d’héraldique et de sigillographie. 1972. P. 3–17.
52
 Пастуро М. Символическая история европейского средневековья. СПб., 2013. С. 54.
53
 Adam-Even P. Op. cit. P. 18–29.
54
 Cretien de Troyes. Cliges. MS. BNF. fr. 794. 72a, v. 4741.
55
 Cretien de Troyes. Yvain ou Le Chevalier au Lion. MS. BNF. fr. 794. 88a, v. 2240–
2243.
56
 Когда бы только в щель забрала / Кей мог противника узнать / он был бы
счастлив доконать / Ивэйна в этом столкновенье (пер. В. Б. Микушевича).

Геральдика в романах Кретьена де Труа

51

Впоследствии Ивэйн продолжает скрывать свою личность
и представляется как «Рыцарь со львом», что позволяет ему встре‑
чаться со всеми персонажами романа неузнанным. К этому приему
прибегает и Гавейн, который собирается сразиться с Ивейном для
разрешения дела о наследстве двух дам:
(10) Et vint a cort si atornez
Que reconuistre ne le porent
Cil qui toz jorz coneu l’orent
As armes que il aporta57.

И стал он ко двору одеваться
В то, в чем его не могли бы узнать.
Тот, кого всегда узнавали по
Вооружению, которое он носил.

Здесь стоит вспомнить об «узнавании» (анагноризис) как о рас‑
пространенном литературном приеме, использовавшемся с антич‑
ности. С этим мотивом связано много произведений. Как правило,
узнавание – переломный момент повествования, когда главный ге‑
рой понимает суть происходящего вокруг, и приурочено оно к куль‑
минации действия, после него события стремятся к развязке. Вокруг
этой же темы строится часть сюжетной линии Ивэйна и, как мы уже
видели, других романов, хотя он и не является основным. Тем не
менее, в большинстве случаев реализовать этот прием на практике
средневековому автору позволяет именно внешний вид вооружения
и система цветовой идентификации.
Следующий роман «Ланселот» выделяется из общей канвы по‑
вествований Кретьена де Труа сразу несколькими фактами. Этот ро‑
ман, посвященный Марии Шампанской, рассказывает историю люб‑
ви юного рыцаря к королеве Гвиневере, жене короля Артура. Сама
тема романа кажется странной для Кретьена де Труа. По мнению
Ж. Фрапье, Кретьен де Труа своими романами старался противосто‑
ять популярной в среде трубадуров теме супружеской неверности,
начатой «Романом о Тристане». Возможно, именно неприязнь к теме
романа заставила Кретьена де Труа оставить его своему ученику для
завершения58.
Роман «Ланселот» важен в первую очередь тем, что в нем по‑
являются непосредственно гербы. Во время турнира в Ноазе рыца‑
ри, которые не стали участвовать, потому что были пленниками при
дворе или приняли крест, описывают дамам гербы участников тур‑
нира:
 Cretien de Troyes. Yvain ou Le Chevalier au Lion. MS. BNF. fr. 794. 101e, v. 5872–
5875.
58
 См.: Frappier J. Op. cit. P. 13.
57

52

Д. С. Рыжова

(11) Assez, qui armes ne porterent,
Qui prison ou croisié se erent,
Et cil lor armes lor devisent
Des chevaliers que il plus prisent59.

Те, кто гербов не носили60,
Кто был пленен или принял крест,
И описывали [дамам] гербы
Тех рыцарей, у кого они были.

Снова необычное сочетание реальности и вымысла. То, что гербы
дамам описывают рыцари, принявшие крест (croisié), не могут уча‑
ствовать в турнире из-за того, что им это было запрещено папской
буллой, – неожиданная отсылка к реальности, в которой жил автор,
ведь ни один из героев Кретьена де Труа, будучи эталоном доблести
и чести, ни разу не помышлял о крестовом походе, эта тема вообще
не рассматривается в его романах61. На архаичную догеральдическую
систему визуальных знаков указывает и то, что свои «цвета» рыцари
носили только во время турнира, эти отличия еще не стали частью
повседневной жизни, как гербы впоследствии.
Рыцари, сидя на трибуне, описывают (devise) дамам гербы и та‑
ким образом представляют участников, фактически выполняя функ‑
цию герольдов:
(12) Antr’ax dïent: «Veez vos or
Celui a cele bande d’or
Parmi cel escu de bernic?
C’est Governauz de Roberdic.
Et veez vos celui après
Qui an son escu pres a pres
A mise une aigle et un dragon?
C’est li filz le roi d’Arragon (…)
A cel escu vert d’une part,
S’a sor le vert point.i. liepart
Et d’azur est l’autre mitiez?
C’est Ignaurés li covoitiez (…)
Et cil qui porte les feisanz
An son escu poinz bec a bec?
C’est Coguillanz de Mautirec (…)

Они сказали: «Видите ли вы сейчас
Вот эту золотую перевязь62
На этом щите ярко красном?
Это Говернал де Робердик.
А теперь вы видите,
Тот, у кого на щите рядом
Помещены орел и дракон?
Это сын короля Аррагона (…)
Этот щит зеленый с одной стороны
А на зеленом нарисован один леопард
И синяя другая часть
Это Игнорэ, любимец (…)
А тот, кто несет фазанов
На своем щите, нарисованных клюв
к клюву,
Это Когиян де Мотирек (…)

 Cretien de Troyes. Lancelot ou le Chevalier de la Charrette. MS. BNF. fr. 794. 49a,
v. 5769–5772.
60
 Снова невозможно точно определить «вооружения для турнира» или «герба».
61
 Рыжова Д. С. Влияние церковного запрета турниров на развитие геральдики
в XII–XIII вв. // Изв. Саратовского ун-та. Новая серия. Серия: История. Меж‑
дународные отношения. 2017. Т. 17, вып. 1. С. 88–91.
62
 Ср.: «щит красный с золотою нитью» (пер. Н. В. Забабуровой).
59

Геральдика в романах Кретьена де Труа

53

[У двоих] щиты золотые со львами
бурыми,
Li uns a non Semiramis
Один имеет имя Семирамис,
Et li autres est ses conpainz,
Другой – его компаньон,
S’ont d’un sanblant lor escuz tainz
У них одинаково покрашены щиты64.
Et veez vos celui qui porte
А вот вы видите того, кто несет
An son escu pointe une porte
На своем щите нарисованную дверь,
Si sanble qu’il s’an isse uns cers?
И как будто из нее выпрыгивает
олень?
Par foi, ce est li rois Yders.
Верьте, это король Идер.
Ensi devisent des les loges (…)
Так объясняли на трибуне (…)
Ou vos veez ces.ii. arondres (…)
[Тот] где вы видите двух ласточек,
Sel porte Thoas li Meschins
носит Таос ле Мешен.
Ensi devisent et deboissent
Так описывали и разъясняли
Les armes de ces qu’il conoissent»63. Гербы и тех, кого по ним узнали».
As escuz d’or as lyons bis?

Нетрудно заметить, что рисунки на щитах совсем не похожи
на гербы, используемые рыцарями XII в. Вызывают недоумение их
цвета (полусиний-полузеленый), расположение и выбор фигур (ря‑
дом дракон и орел). Тем не менее, для описания этих изображений
использованы слова, которые впоследствии закрепились в геральди‑
ческой лексике (bande, arondre). Да и само неожиданное появление
гербов и фактически их устного блазонирования в романе по сравне‑
нию со всеми предыдущими турнирными сценами кажется необыч­
ным. Возможно, Кретьен де Труа намеренно пытался выдумать сво‑
им героям гербы необычные, фантастические. Однако кажется более
вероятным, что Кретьен, не являясь профессионалом и знатоком ге‑
ральдики, впервые попытался скопировать речь герольдов, кото‑
рую где-то услышал. Например, в 1179 г. в Ланьи (откуда был родом
продолжатель «Ланселота» и ученик Кретьена де Труа) состоялся
турнир по случаю коронации Филиппа II Августа, на котором при‑
сутствовали Генрих Молодой, Уильям Маршалл и будущий покро‑
витель поэта Филипп Фландрский. Возможно, что на одном из таких
мероприятий клирик Кретьен де Труа познакомился с относительно
новой геральдической турнирной традицией и попытался внести ее
в свой роман. Некоторые исследователи также полагают, что сцена
турнира могла быть написана Кретьеном де Труа уже после того, как
63
64

 Cretien de Troyes. Lancelot. MS. BNF. fr. 794. 49a‑b, v. 5773–5824.
 Ср.: «с черным львом их щит на фоне золотом (…) и у обоих герб един» (пер.
Н. В. Забабуровой).

54

Д. С. Рыжова

автор оставил свой роман и его завершил Годфруа де Ланьи, чтобы
сгладить переход от одного автора к другому.
Последний роман Кретьена де Труа «Персеваль» не так изоби‑
лует рыцарскими развлечениями. В этом романе Кретьена де Труа
больше волнует духовная составляющая, он обращается к теме Гра‑
аля. Меж тем, в романе встречается и отголосок «нового» знания
поэта о геральдике:
(13) Guinganbresil parmi la porte
de la sale, et si aporte
.i. escu d’or, s’ot an l’escu
une bande qui d’azur fu65.

Геганбрезиль [прошел] в двери
зала, и он нес с собой
один золотой щит, и на этом щите
была перевязь, сделанная лазорью.

Автор использует уже геральдические термины, и, если убрать
слова, необходимые для построения строфы, мы получим вполне
классический блазон: escu d’or, une bande d’azur.
Есть еще одна сцена в этом романе, требующая нашего внима‑
ния. В ней также нет указания на цвета или изображения, но мотив
визуальных знаков присутствует. Гавейн, останавливаясь для отдыха
рядом с ристалищем, на котором проходит турнир, вешает на дерево
два своих щита. Зрители турнира, наблюдающие со стен замка, при‑
нимают этот жест за представление двух новых рыцарей. Когда же
они узнают, что оба щита принадлежат одному рыцарю, то удивлен‑
но заключают, что никогда с подобным не встречались:
(14) Que fera il de.ii. escuz?
Tex chevaliers ne fu veüz
qui portast.ii. escuz ansanble66.

Что он будет делать с двумя щитами?
Таких рыцарей еще видала,
кто бы носил два щита вместе.

Очевидно, что щиты Гавейна разные, это видно издалека, и пре‑
зентация щита является необходимой церемонией перед началом
турнира.
Отдельно стоит отметить, что во всех романах Кретьена де Труа
(и многих других литературных произведениях XI–XII вв.) часто
встречается красное «вооружение» и щиты, цвет которых всегда пе‑
редается через прилагательное vermoille. Различительной функции
такие щиты и оружие, по всей видимости, не несут.
На первый взгляд трудно сказать, почему мы встречаем такое
обилие «красного вооружения» в рыцарских романах, имеет ли оно
 Cretien de Troyes. Perceval. MS. BNF. fr. 794. 378f, v. 4725–4729. Ср.: «В руках
он щит златой держал, / отделанный лазорью в лоске: / на треть лазурные по‑
лоски / щита украсили поверхность» (пер. Н. В. Забабуровой).
66
 Cretien de Troyes. Perceval. MS. BNF. fr. 794. 379e, v. 4945–4947.
65

Геральдика в романах Кретьена де Труа

55

смысловое или функциональное значение – ответ на этот вопрос
требует отдельного исследования. Однако на первый взгляд просле‑
живается связь с преобладанием в раннем Средневековье красных
знамен: упоминания о них довольно часты как в документах, так
и в сhanson de geste и в романах с X по XIII в. Соответственно и при‑
чины такого изобилия красных знамен и вымпелов в истории сред‑
невековой Европы называются разные: от чисто функциональных –
красный цвет лучше заметен на любом фоне и практически не имеет
натуральных природных аналогов, до излишне романтичных версий,
предполагающих, что европейское красное знамя восходит к варвар‑
ской традиции поднимать кусок ткани, пропитанный кровью вра‑
гов67. Возможно, однако, и красное знамя, и красный щит являются
наследниками римской военной традиции.
Что же касается «цветных» рыцарей, появляющихся во всех ро‑
манах Кретьена де Труа, очевидно, что они не так легко встраивают‑
ся в систему цветовых знаков различия. С одной стороны, Клижес,
выезжая каждый день в новом доспехе (armes), заставляет поверить,
что это четыре разных рыцаря. С другой стороны, все «цветные» про‑
тивники главных героев предстают персонажами магическими и фан‑
тастическими. Дж. Бролт даже выдвигает идею, что авторы артури‑
анских романов намеренно наделяли героев одноцветными щитами,
чтобы подчеркнуть архаичность и фантастичность повествования.
В подтверждение своих слов он цитирует Гальфрида Монмутского
(ок. 1136), который считал, что рыцари времен короля Артура были
более добродетельны и доблестны по сравнению с современными ему
намного более претенциозными рыцарями XII в.68: quicumque vero
famosus probitate miles in eadem erat, unius coloris vestibus atque armis
utebatur 69.
Наиболее вероятно, что «цветные» рыцари артурианских ро‑
манов стали продуктом смешения древних кельтских легенд и за‑
рождавшейся традиции цветовой репрезентации, однако этот вопрос
требует отдельного исследования.
И все же, есть ли геральдика в романах Кретьена де Труа? С од‑
ной стороны, турнир в Ноазе можно представить как замечательное
подражание работе герольдов, с другой – по сравнению с более позд‑
 Бойцов М. А. Указ. соч. C. 35, 39–41.
  Brault G. Op. cit. P. 29–10.
69
 «Всякий прославленный своей доблестью рыцарь этой страны неизменно об‑
лачался в одежды и доспехи одного и того же избранного им цвета» (Гальфрид
Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина / пер. с лат. А. С. Бобовича;
послесл. А. Д. Михайлова. М., 1984. С. 344. (Сер. «Литературные памятники»)).
67
68

56

Д. С. Рыжова

ними романами, изобилующими гербами главных героев, у Кретьена
их практически нет.
В то же время в романах Кретьена де Труа важное, а иногда и сю‑
жетообразующее место занимает тема узнавания друг друга, осу‑
ществляющаяся посредством цветовых индикаторов – раскрашенно‑
го вооружения. На основании чего можно предположить, что автор
в своих романах запечатлел систему, предшествуюшую геральдиче‑
ской. Очевидно, что цвет использовался как инструмент распознава‑
ния и различения (cognoisse, devise).
Таким образом, возможно, стоит переформулировать вопрос,
задать его по-другому: можно ли считать описанный Кретьеном
де Труа способ идентификации геральдическим или хотя бы прото‑
геральдическим? Несмотря на всю фантастичность происходяще‑
го в романах, они довольно точно отражают действительность, мы
встречаем в них темы, волновавшие современное автору общество:
тема адюльтера на фоне григорианской реформы церкви и упроче‑
ния брачных уз, Крестовые походы и запрет на участие в турнирах
рыцарей, принявших крест. Так и раскрашенное вооружение пред‑
стает чем-то привычным и повсеместным, не требующим разъясне‑
ния или подробного описания. Как мы знаем, с момента появления
гербов до первого гербовника (ок. 1250 г.) прошло не менее века.
И этот «темный век» геральдики на самом деле – время ее триум‑
фального шествия по Европе, этап ее становления, складывания пра‑
вил ее использования.
Хочется предположить, что система цветовой визуальной иден‑
тификации, описанная Кретьеном де Труа, представляет собой имен‑
но этот незадокументированный переходный момент становления
геральдики, ту часть ее существования, когда она еще не была вписа‑
на в жесткие рамки собственных правил, и плавный переход к более
осознанному использованию фигур на щитах, который мы встречаем
в «Ланселоте». Сложившаяся система распознавания – сognoissancе,
раскрашенные щит и копье – простой и удобный инструмент, не не‑
сущий символического значения. Однако в процессе «прирастания»
герба к предку, замку и линьяжу, обрастания фамильными легендами
герб становился все более семантически наполненным, что и при‑
вело позднее к наделению герба символическим смыслом и стало
толчком к его эволюции сначала в изобразительные девизы, а позже
и в личные эмблемы.
Беусловно, выводы, сделанные на основании работ одного ав‑
тора, требуют проверки путем анализа других литературных произ‑
ведений XII–XIII вв. Нельзя исключать личного отношения автора

Геральдика в романах Кретьена де Труа

57

к описываемому материалу. Однако продолжение работы в данном
направлении позволит более точно представить процесс складыва‑
ния геральдики и ее распространения по Европе.
БИБЛИОГРАФИЯ
Бартелеми Д. Рыцарство: От древней Германии до Франции XII в.
СПб., 2012.
Бойцов М. А. Вексиллологические традиции средневековой Европы //
Signum / отв. ред. А. П. Черных. 2013. Вып. 7. С. 14–75.
Михайлов А. Д. Французский рыцарский роман. М., 1976.
Пастуро М. Символическая история европейского Средневековья / пер.
с франц. Е. Решетниковой. СПб., 2013.
Рыжова Д. С. Металлы во французской и англо-нормандской геральди‑
ческой лексике XII–XIII вв. // Электронный научно-образовательный жур‑
нал «История». М., 2014. Вып. 8 (31) [Электронный ресурс]. URL: http://
history.jes.su/s207987840000932-4-1 (дата обращения: 09.11.2017).
Рыжова Д. С. Влияние церковного запрета турниров на развитие ге‑
ральдики в XII–XIII вв. // Изв. Саратовского ун-та. Новая серия. Серия
«История. Международные отношения». 2017. Т. 17, вып. 1. С. 88–91.
Черных А. П. Появление гербов как проблема гербоведения и истории
XII века // Средние века. Вып. 74 (3–4). М., 2013.
Adam-Even P. Les usages héraldiques au milieu du XIIe siècle d’après le
Roman de Troie de Benoit de Sainte Maure et la littérature contemporaine // Ar‑
chivium Heraldicum. 1963. Vol. 77. P. 18–29.
Boulton D’A. J. D. Advanced Heraldic Studies: An Introduction. Part II. The
Terminology of the Field: Its Nature, History, and Inadequacies // Alta Studia
Heraldica. 2010. Vol. 3. P. 1–54.
Bouly de Lesdain L. Études héraldiques sur le XIIe siècle // Annuaire du
Conseil héraldique de France. P., 1907. T. 20. P. 185–244.
Brault G. Early Blazon: heraldic terminology in the twelfth and thirteenth
centuries with special reference to Arthurian literature. Oxford, 1972.
Fox-Davis A. A Complete Guide to Heraldry. L., 1909.
Frappier J. Étude sur Yvain ou le Chevalier au lion de Cretien de Troyes.
P., 1969.
Haskins Ch. H. The Renaissance of the Twelfth Century. Cleveland; New
York, 1957.
Hunt T. Chrestien de Troyes: The textual Problem // The Manuscripts of
Chrétien de Troyes. Amsterdam, 1993. Vol. 1. P. 27–40.
Johns R. W. Bloodied Banners: Martial Display on the Medieval Battlefield.
Woodbridge, 2010.
Les Romans de Crétien de Troyes édité d’après la copie de Guiot. 2 vol. P.,
1973.

58

Д. С. Рыжова

Mathieu R. Le système héraldique français. P., 1946.
Mcdonald W. C. The Crown Endures: Concerning Heraldry as Narrative
Discourse in the «Erec» of Hartmann Von Aue // Colloquia Germanica. 2000.
Vol. 33, N 4. P. 317–332.
Ménestrier Cl.-Fr. Origines des armoiries. P., 1680.
Nixon T. The Catalogue of Manuscripts // The Manuscripts of Chrétien de
Troyes. Amsterdam, 1993. Vol. 2. P. 1–86.
Pastoureau M. Le bestiaire héraldique au Moyen Age // Revue française
d’héraldique et de sigilligraphie. 1972. Vol. 42. P. 3–17.
Pastoureau M. L’apparition des armoiries en Occident: État du problème //
Bibliothèque de l’École des chartes. 1976. T. 134,. N2. P. 281–300.
Pastoureau M. Les armoiries arthurienne // The Manuscripts of Chrétien de
Troyes. Amsterdam, 1993. Vol. 2. P. 245–257.
Pastoureau M. Traité d’héraldique. P., 1993.
Pastoureau M. Heraldry: Its Origins and Meaning. L., 1997.
Prinet M. Le language héraldique dans le Tournoiement Antéchrist // Bib‑
liothèque de l’École des chartres. 1922. T. 83. P. 43–53.
Reid T. B. W. Chrétien de Troyes and the scribe Guiot // Medium Ævum.
1976. Vol. 45, N 1. P. 1–19.
Stones A. General Introduction // The Manuscripts of Chrétien de Troyes.
Amsterdam, 1993. Vol. 1. P. 1–8.

УДК 94(420)“11”

Т. Ю. Петрухина
ПУТЬ КЕНТЕРБЕРИЙСКИХ МОНАХОВ К ПАПСКОМУ
ДВОРУ И ОБРАТНО В КОНЦЕ XII века
В статье на материале так называемых Кентерберийских писем – сборника доку‑
ментов, касающихся тяжбы между архиепископами и соборным капитулом Кен‑
тербери в конце XII в., – рассматриваются предпринимаемые с судебными целями
путешествия монахов в Рим, в папскую курию. Ставится вопрос о пределах сопо‑
ставления таких путешествий с паломническими практиками. Кроме того, демон‑
стрируется, что поездка в папскую курию членов капитула составляла часть их
стратегии в судебном процессе.
Ключевые слова: папское правосудие, канонический процесс, паломнические
практики, путешествия.

THE JOURNEY OF CANTERBURY MONKS TO
THE PAPAL COURT AND BACK IN THE 12th CENTURY
This article is based on the so-called Canterbury Letters (Epistolae Cantuarienses): the
collection of documents related to the conflict between archbishops of Canterbury and
the Benedictine Cathedral Priory in the end of 12th century. On the basis of this source the
journeys for the judicial purposes to Rome, to the Apostolic See, and back are analysed.
The question of the limitations of comparison between these journeys and the pilgrimage
is posed. Moreover, it is demonstrated that the movements of chapter’s representatives
can be considered as a part of its strategy to win the case.
Keywords: papal justice, canonical process, pilgrimage, journeys.

DOI 10.7868/S013187801801004X

XII век в истории канонического судопроизводства – период, ког‑
да особое распространение получила практика подачи жалоб к Апо‑
стольскому престолу как к высшему апелляционному суду и суду
первой инстанции. Иными словами, в этот период резко возросло
количество обращений к Римскому папе представителей локальных
церквей. Кроме того, для этого времени можно говорить о совершен‑
ствовании системы делегированного судопроизводства, увеличении
роли папских легатов. Все это позволяло Римским понтификам при‑
нимать более активное участие в местной жизни.
Изучение папского судопроизводства в Средние века имеет дол‑
гую традицию в западной историографии. Однако, анализируя этот

60

Т. Ю. Петрухина

сюжет, историки уделяют внимание скорее теоретическим пробле‑
мам и используют в качестве основных источников в первую оче‑
редь теоретические работы средневековых канонистов – например,
так называемые ordines iudiciarii, своеобразные руководства по ве‑
дению канонических процессов1. Значительно меньше внимание
историков концентрируется на деятельности конкретных участни‑
ков судебных процессов, их поведении и стратегиях. Немало раз‑
рабатывалась проблема деятельности делегированных судей2, есть
многочисленные исследования о средневековых юристах3. Но, пара‑
доксальным образом, о самих участниках канонических процессов –
истцах и ответчиках – работ не так много4.
Приведем конкретный пример, когда внушительный сюжет,
связанный со стратегиями участников правового конфликта, ока‑
зывается практически неизученным. Для защиты своих интересов
представители обеих сторон должны были лично явиться к Свя‑
тому престолу – этот факт, прописанный в работах средневековых
канонистов, медиевистам хорошо знаком. При этом сам путь этих
участников судебного процесса, насколько нам известно, не стано‑
вился предметом специального анализа. Историки обычно ограни‑
чиваются лапидарными фразами о том, что подобное путешествие
было долгим и затратным мероприятием, что ограничивало эффек‑
тивность папского правосудия и снижало его привлекательность5.
Самостоятельным предметом изучения такие путешествия для об‑
ращения в папскую курию еще не становились.
Необходимо отметить, что этот сюжет затрагивается порой в ли‑
тературе, посвященной паломничествам в Рим ad limina apostolorum.
Таких исследований много, но основным объектом их внимания, как
 См. например: Fowler-Magerl L. Ordines iudiciarii and libelli de ordine iudiciorum
(from the Middle of the Twelfth to the End of the Fifteenth Century). Turnhout,
1994; Kaser M. Das römische Zivilprozessrecht. 2. Aufl. München, 1996;
Litewski W. Der römisch-kanonische Zivilprozeß nach den älteren ordines iudiciarii.
Kraków, 1999. Bd. 1–2.
2
 Классическая работа: Sayers J. E. Papal Judges Delegate in the Province of
Canterbury, 1198–1254: A Study in Ecclesiastical Jurisdiction and Administration.
Oxford, 1971.
3
 В первую очередь см.: Brundage J. A. The Medieval Origins of the Legal
Profession: Canonists, Civilians, and Courts. Chicago, 2008.
4
 Известные нам работы: Boureau A. How Law Came to the Monks: The Use of Law
in English Society at the Beginning of the Thirteenth Century // Past & Present.
2000. P. 29–74; Sayers J. E. English Benedictine Monks at the Papal Court in the
Thirteenth Century: The Experience of Thomas Marlborough in a Wider Context //
Journal of Medieval Monastic Studies. 2013. Vol. 2. P. 109–129.
5
 Brundage J. A. Medieval Canon Law. L.; N. Y., 1995. P. 127.
1

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

61

правило, являются средневековые паломнические практики6. Поезд‑
ки в Рим для участия в судебных разбирательствах в таких работах
иногда тоже рассматриваются, но на них автоматически переносят‑
ся признаки паломнических путешествий. Однако параллель между
маршрутами паломника и участника судебной тяжбы продуктивна
только отчасти, что будет показано в данной статье.
Цель нашего исследования двояка. Во-первых, мы хотели
хотя бы немного расширить поле исследования папского судопроиз‑
водства, с особым вниманием рассмотрев модели поведения участ‑
ников судебных конфликтов. Во-вторых, обращаясь к исследованию
средневековых путешествий и придавая теме пути социально-пра‑
вовое измерение, мы стремимся обосновать самостоятельность это‑
го измерения. В нашем исследовании мы обращаемся к источнику,
который с этой стороны никогда не изучался, да и вообще мало при‑
влекал внимание медиевистов.
Основной источник, использовавшийся нами, по праву мож‑
но назвать уникальным для всего источникового корпуса по исто‑
рии Англии. Речь идет о так называемых Кентерберийских письмах
(Epistolae Cantuarienses)7. Кентерберийские письма освещают исто‑
рию одной из канонических тяжб конца XII – начала XIII в., кото‑
рая решалась при участии Римских понтификов. Конфликт, продол‑
жавшийся с 1185 до 1198 г., разразился между соборным приоратом
Кентербери (церковью Христа) и Кентерберийскими архиепископа‑
ми Болдуином Фордским и Губертом Вальтером. Некоторые специ­
фические черты этой тяжбе придает тот факт, что капитул церкви
Христа состоял из бенедиктинцев, в то время как большинство за‑
падноевропейских соборов этой эпохи обслуживалось канониками.
Конфликт был спровоцирован намерением архиепископов ос‑
новать подвластную им напрямую коллегиальную (т. е. обслужива‑
ющуюся секулярным духовенством) церковь. Остается не до конца
ясным, какие цели преследовали архиепископы, поскольку и Бол‑
дуин Фордский, и Губерт Вальтер открыто говорили лишь о своем
желании основать церковь в честь погибшего архиепископа Томаса
Бекета и тем самым почтить его память. Скорее всего, однако, архи‑
 Birch D. J. Pilgrimage to Rome in the Middle Ages: Continuity and Change. Wood‑
bridge, 1998; Webb D. M. Medieval European Pilgrimage: c. 700 – c. 1500. N. Y.,
2002. P. 114–153; Eadem. Pilgrims and Pilgrimage in the Medieval West. N. Y.,
1999.
7
 Epistolae Cantuarienses: The Letters of the Prior and Convent of Christ Church,
Canterbury // Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I / Ed. by
W. Stubbs. L., 1865. Vol. 2. (Далее – Ep. Can.).
6

62

Т. Ю. Петрухина

епископами двигали другие мотивы. Возможно, они намеревались
передать каноникам, которые были бы им подконтрольны, преро‑
гативы, которыми традиционно пользовался Кентерберийский ка‑
питул – в частности, право избрания архиепископа. Для рассматри‑
ваемой эпохи подобная инициатива не была чем-то новым: как раз
в конце XII в. бенедиктинский кафедральный капитул попытались
заменить секулярным в Ковентри8. Возможно, нечто подобное стре‑
мились осуществить в своей епархии и архиепископы Кентерберий‑
ские. Так это или нет, но бенедиктинский капитул воспринимал эту
инициативу именно в этом ключе. Опасение вызывала и перспекти‑
ва перемещения мощей Томаса Бекета в новую церковь, что вызва‑
ло бы заметное снижение доходов: капитул церкви Христа получал
от пилигримов существенные взносы. Наконец, недовольство мо‑
нахов объяснялось и выбором источников финансирования для кол‑
легиальной церкви. Предполагалось, что она будет обеспечиваться
доходами с владений, которыми капитул считал себя в праве распо‑
ряжаться самостоятельно: речь шла о посягательстве на менсу ка‑
питула9. Все это определило настойчивое стремление монахов по‑
мешать основанию новой церкви. Монашеский капитул напрямую
обратился к папе, что вылилось в судебный процесс, продолжав‑
шийся несколько десятилетий. Конфликт в итоге разрешился в поль‑
зу монахов: архиепископу дозволялось основать новую церковь,
но только на подконтрольной ему земле, на его доходы, небольшую,
с духовенством из каноников-премонстрантов.
Рукопись Кентерберийских писем была создана по окончании
тяжбы и датируется 1201–1205 гг. Предположительно, манускрипт
хранился в библиотеке приората вплоть до Реформации, после чего,
сменив нескольких владельцев, оказался в руках Кентерберийского
архиепископа Ричарда Бэнкрофта. С этого момента и по сей день
рукопись Кентерберийских писем хранится в библиотеке Ламбета,
резиденции архиепископов Кентерберийских.
В середине XIX в. Кентерберийские письма были опубликова‑
ны У. Стаббсом. Его предисловие до сих пор остается единственным
целостным исследованием этого источника. Некоторые источнико‑
ведческие особенности Кентерберийских писем У. Стаббс описал
безукоризненно: историю манускрипта, датировки отдельных пи‑
сем и хронологию конфликта в целом. Издателю удалось выявить
 Подробнее см.: Thomas H. M. The Secular Clergy in England, 1066–1216. Oxford,
2014. P. 350–352.
9
 Подробнее об этом: Crosby E. U. Bishop and Chapter in Twelfth-Century England:
A Study of the Mensa Episcopalis. Cambridge, 1994. P. 66–104.
8

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

63

в тексте цитаты из Священного Писания, юридических текстов, со‑
чинений античных авторов. Однако в духе историографии XIX в.
У. Стаббса интересовала преимущественно фактологическая сторо‑
на конфликта, а потому, несмотря на объем и аккуратность преди‑
словия, представленный в нем анализ материала нельзя назвать ис‑
черпывающим.
Имея в своем составе существенное количество писем, коллек‑
цией писем в строгом смысле слова исследуемый источник не явля‑
ется: в него включены также папские декреталии и тексты с юри‑
дической аргументацией монахов (так называемые allegationes).
Иными словами, составитель собрал в одну рукопись все доступные
ему тексты, освещающие историю тяжбы.
Назначение этого собрания документов ясно не до конца. Сам
составитель, обращаясь во вступлении к монахам приората, объяс‑
няет цель своей работы довольно размыто: «Знание о деяниях и все
то, что было уже в веках, бывших прежде нас, уже давно кануло бы
у нас в забвение, если бы мудрость предшественников не позаботи‑
лась о потомках благодеянием грамоты. Человек не знал бы само‑
го своего происхождения, если бы писания человеческие, которые
долговечнее плоти, не позаботились о грядущем распаде»10. Чуть
дальше он излагает цель своей работы более сжато: «дабы видели
(деяния) те, кто прибудут (т. е. будущие члены монашеской общи‑
ны. – Т.П.) и действовали мужественно, вдохновленные воспомина‑
нием о них»11.
Из текста вступления, а также из характера собранного матери‑
ала следует, что Кентерберийские письма были созданы для мона‑
хов приората: едва ли предполагалось, что они будут доступны сто‑
роннему читателю. Составление особых сборников документов, как
фальшивых, так и подлинных, характерно и для монашеских общин
Англии в целом12, и для Кентербери в частности. К примеру, в кон‑
це XI в. – 20-х годах XII в. была создана серия поддельных папских
булл с привилегиями в пользу приората. Историки предполагают,
 «Rerum gestarum notitia, et ea quae praecesserunt in saeculis quae fuerunt ante
nos, nobis jampridem longa fuissent oblivione sepulta … nisi praecedentium pru‑
dentia posteritati suae litterali beneficio prospexisset; ipsamque sui originem homo
ignoraret, nisi scripta hominum vivaciora quam corpora, future corruptione con‑
suluissent» (Ep. Can. P. 1).
11
 «…ut videant qui venturi sunt, et viriliter agant eorum recordatione roborati…»
(Ibid. P. 2).
12
 Мереминский С. Г. Формирование традиции: английское историописание вто‑
рой половины XI – первой половины XII века. М., 2016. С. 141–148.
10

64

Т. Ю. Петрухина

что они предназначались как раз для монашеской аудитории13. Цель
создания подобных текстов видят в «пропаганде великого прошло‑
го общины среди ее членов, в укреплении морального единства»14.
Кентерберийские письма, однако, представляют собой исключение
из этого правила. В сборник вошли все материалы конфликта, неза‑
висимо от того, в каком свете они изображали монашество приора‑
та. Кроме того, составителя этого собрания интересует ход тяжбы,
а не ее итоги. По-видимому, когда письма составлялись, опасность
возобновления конфликта все еще существовала. Возможно, Кентерберийские письма – это своего рода руководство, отвечавшее
на следующие вопросы: как следует вести судебную тяжбу, к кому
обращаться, какие аргументы использовать, на какие юридические
нормы ссылаться.
Кентерберийские письма предлагают исследователю папского
судопроизводства обширный материал. Мы же, не ставя перед со‑
бой задачу всестороннего анализа этого источника, хотим остано‑
виться на одном конкретном сюжете: как представители капитула
в ходе тяжбы добирались к папскому двору и возвращались обрат‑
но. При этом мы не стремимся создать некую единую схему. Совер‑
шенно необязательно, что выявленные тенденции будут характерны
для любого другого путешествия в Рим, предпринятого с судебными
целями. Предполагается не экстраполировать полученные выводы
на любой канонический процесс, а продемонстрировать, что выбор
маршрута мог оказывать определенную роль на ход судебного про‑
цесса. Мы не ограничиваемся одним источником, поскольку данные,
рассыпанные в Кентерберийских письмах, с трудом складываются
в общую картину событий. Дополнительно в статье используются
исторические сочинения кентерберийского монаха Гервазия, совре‑
менника интересующих нас событий15. Наконец, отдельные эпизоды
извлекаются из рассказов английского клирика начала XIII в. Томаса
из Мальборо, который тоже ездил в Рим для судебного разбиратель‑
ства в папской курии и потом отразил свой опыт в Хронике Ившемского аббатства16.
 Berkhofer R. The Canterbury Forgeries Revisited // The Haskins Society Journal.
2007. Vol. 18. P. 36–50.
14
 Мереминский С. Г. Формирование традиции. С. 147–148; Paxton J. Forging
Communities: Memory and Identity in Post-Conquest England // Haskins Society
Journal. 2001. P. 95–109.
15
 [Gervase of Canterbury]. The Historical Works of Gervase of Canterbury / Ed. by
W. Stubbs. L., 1879–1880. Vol. 1–2.
16
 Thomas of Marlborough. History of the Abbey of Evesham / Ed. and transl. by
J. Sayers and L. Watkiss. Oxford, 2003.
13

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

65

Реконструировать весь путь монахов капитула в папскую ку‑
рию и обратно на основе наших источников невозможно: огромные
участки дороги остаются не упомянутыми в тексте. То же можно
сказать и о временных ограничениях. Мы располагаем определен‑
ными свидетельствами о маршруте монахов только для начального
этапа противостояния с архиепископами – примерно до лета 1189 г.,
тогда как тяжба продолжалась до 1198 г. По мере того, как конфликт
подходил к завершающей стадии, составитель Кентерберийских
писем все больше концентрировался на документах, освещавших
правовую сторону конфликта, не уделяя особого внимания практи‑
ческим вопросам. Тем не менее, на некоторые пункты остановок
источники указывают.
Сведения о последнем участке пути в источниках особенно не‑
многочисленны. Так, о продвижении монахов по Апеннинскому по‑
луострову известно лишь то, что они проходили через город Вер‑
челли17. Кроме того, мы знаем, каким маршрутом монахи пересекали
Западные Альпы: через горный перевал, известный под названием
Большой Сен-Бернар18.
О пунктах, расположенных ближе к Кентербери, сведений боль‑
ше. В послании, относящемся к самому началу конфликта, гово‑
рится, что отправившийся из Англии корабль с представителями
капитула причалил во Фландрии19. В послании не уточняется, где
именно высадились монахи. Однако в других письмах несколько
раз упоминается топографическое обозначение, передаваемое как
Withsand. Речь, судя по всему, идет о небольшом населенном пункте,
находившемся на месте современной французской коммуны Вис‑
сан. В пользу этого соображения говорит тот факт, что на обратном
пути из Рима летом 1188 г. посланники капитула задержались в аб‑
батстве Сен-Бертен, расположенном на территории Фландрии. При
этом монахи сообщили капитулу, что нередко отправляют посланца
в Withsand, ожидая дальнейших распоряжений общины20. Следова‑
тельно, этот населенный пункт находится на сравнительно неболь‑
шом расстоянии от Сен-Бертена, что верно для Виссана.
В этом же послании упоминается другой пункт, через который
проходил маршрут кентерберийских монахов: Сен-Бертен. По воз‑
 [Gervase of Canterbury]. Op. cit. Vol. 1. P. 366.
 Ep. Can. P. 181.
19
 Ibid. P. 16.
20
 «Quasi ergo semper apud Sanctum Bertinum residentes, saepe Withsand mittimus
ad magistrum Henricum, quaerere si mandatum aliquod habeat ad nos directum a
vobis» (Ibid. P. 230).
17
18

66

Т. Ю. Петрухина

вращении из Рима, дожидаясь исхода тяжбы, несколько представи‑
телей капитула провели здесь по меньшей мере несколько месяцев.
Первое упоминание о пребывании в этом аббатстве представитель
капитула Джон де Брембл делает в послании от августа 1188 г. В де‑
кабре того же года он все еще остается в Сен-Бертене21. Только в ян‑
варе 1189 г. он пишет уже из Рима, что был вынужден отправиться
туда, не дождавшись благоприятного исхода тяжбы22.
В источнике встречаются сведения об остановках монахов в Ар‑
расе. В середине лета 1188 г. там останавливался Джон де Брембл
на своем пути в Англию23, однако он не сообщает подробностей.
Что касается регионов южнее Фландрии, одним из пунктов
маршрута был Суассон, являвшийся в тот период центром графства
и диоцеза. В июле 1187 г. в Суассоне остановился на пути в Рим кен‑
терберийский приор24. Из его послания известно, что остановка была
довольно продолжительной: приору требовалось дождаться вестей
из Рима и принять окончательное решение, следует ли ему лично
явиться к Апостольскому престолу.
Еще один пункт остановок, о котором есть сведения в Кентерберийских письмах, – Реймс. Точная хронология этих остановок не про‑
слеживается. До февраля 1189 г. в Реймсе в какой-то момент оказался
Джон де Брембл, по-видимому, на пути из папской курии в Кентер‑
бери. Никаких подробностей неизвестно: в одном из своих посла‑
ний монах только упоминает мимоходом, что в Реймсе ему пришлось
одолжить денег у одного из каноников кафедрального собора25.
Уже эти отрывочные свидетельства показывают, почему сопо‑
ставление поездок в папскую курию с судебными целями и палом‑
нических путешествий не всегда продуктивно. Главный герой иссле‑
дований о паломниках – сам паломник или более-менее гомогенная
группа таких пилигримов. В процессе дороги такая группа не теря‑
ет своей гомогенности, следуя общим маршрутом до назначенного
пункта. Из литературы о канонических диспутах может сложиться
впечатление, что представители сторон канонического процесса яв‑
ляли собой некую схожую с паломниками группу. Поэтому логич‑
но было бы ожидать, что в ходе противостояния с Кентерберийски‑
ми архиепископами монахи организованно прибывали к папе в Рим
и так же организованно возвращались обратно в Кентербери. Приве‑
 Ep. Can. P. 272.
 Ibid. P. 274.
23
 Ibid. P. 226.
24
 Ibid. P. 65–66.
25
 Ibid. P. 274.
21
22

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

67

денные же выше примеры показывают, что на пути из Рима монахи
нередко проводили много времени на континенте, например, дожи‑
даясь исхода тяжбы. В данном контексте пример Джона де Брембла,
надолго остававшегося в Сен-Бертене, весьма показателен. Заметим,
что Томас из Мальборо после аудиенции у папы провел шесть меся‑
цев в Болонье, изучая каноническое право, а потом вернулся к Апо‑
стольскому престолу представлять интересы Ившема26.
Еще один ключевой элемент для понимания различий меж‑
ду паломническими практиками и поездкой в папскую курию для
судебного разбирательства – сами пункты остановок. Паломниче‑
ский маршрут из Англии в Рим к рассматриваемому периоду уже
более-менее устоялся: речь идет о так называемой Via Francigena.
Один из наиболее ранних источников, описывающих этот путь, –
Итинерарий архиепископа Кентерберийского Сигерика, относящий‑
ся к X в.27 Источником, хронологически близким к анализируемому
в нашем исследовании периоду, могут служить карты, приложенные
хронистом XIII в. Мэттью Пэрисом к Большой Хронике28. Полно‑
ценное сравнение маршрута кентерберийских монахов с данными
этих источников невозможно по ряду причин. Во-первых, мы ничего
не можем сказать о передвижении представителей капитула по тер‑
риториям южнее Шампани. Во-вторых, коррективы вносит сам ха‑
рактер карт, предлагаемых Мэттью Пэрисом. Они предназначались
для бенедиктинских монахов, чьи возможности совершить палом‑
ничество были ограничены. Создание этих карт связано с духовной
практикой мысленного паломничества (peregrinatio in stabilitate)29.
Таким образом, эти карты предлагают идеальный путь для бенедик‑
тинского монаха, но насколько этот идеал соотносился с существую­
щей реальностью – вопрос открытый. Этот тезис можно пояснить
на примере. Карта Мэттью Пэриса предлагает паломнику путь че‑
рез центр Франции30. В реальности это сложная и долгая дорога,
 Thomas of Marlborough. Op. cit. P. 275.
 Текст издавался несколько раз. Основное издание: Adventus archiepiscopi nostri
Sigerici ad Romam // Memorials of Saint Dunstan, Archbishop of Canterbury / Ed.
by W. Stubbs. L., 1874. P. 391–395. Кроме того, текст приведен в составе сле‑
дующей статьи с подробным комментарием: Ortenberg V. Archbishop Sigeric’s
Pilgrimage to Rome in 990 // Anglo-Saxon England. 1990. Vol. 19. P. 197–246.
Общие сведения о средневековых итинерариях см.: Мереминский С. Г. Итине‑
рарий // Православная энциклопедия. М., 2012. Т. 28. С. 341–355.
28
 London. British Library. MS. Royal 14 C VII. Fol. 1v‑8r.
29
 Connolly D. K. Imagined Pilgrimage in the Itinerary Maps of Matthew Paris // The
Art Bulletin, 1999. Vol. 81. P. 598–622.
30
 London. British Library. MS. Royal 14 C VII. Fol. 2v.
26
27

68

Т. Ю. Петрухина

гораздо быстрее было добираться до Рима по восточной окраине
французских владений. Но Мэттью Пэрис указывает на своих картах
именно этот вариант, проводя маршрут через аббатство Флёри. Для
бенедиктинского монаха это место представляло особый интерес,
поскольку в этом аббатстве хранились мощи св. Бенедикта.
Однако многие пункты маршрутов кентерберийских монахов
и путеводителей Сигерика и Мэттью Пэриса совпадают. В основ‑
ном это касается крупных городов или портов: Реймса, Арраса,
Виссана. Любопытно, что ни Сигерик, ни Мэттью Пэрис не упоми‑
нают Сен-Бертен. Отсюда возникает вопрос: почему путь монахов
из Кентербери проходил именно через это аббатство, которое явно
не было популярным пунктом остановок пилигримов? И следует ли
объяснять остановки в Реймсе, Аррасе и Виссане в первую очередь
расположенностью этих городов на паломнических путях? Иными
словами, надо подробнее остановиться на факторах, которые влия‑
ли на выбор монахов в их пути ко двору Римских понтификов и об‑
ратно.
В определенных случаях выбор дороги явно диктовался устояв‑
шимися маршрутами. Это верно для Верчелли. Упоминаний этого
города в литературе о путешествиях нам не встречалось, однако не‑
которые сведения источников позволяют предположить, что путни‑
ки обычно проходили его по дороге в Рим. Так, посланники капиту‑
ла легко нашли своего приора в этом городе, хотя предварительной
договоренности о встрече там не было31. Через Верчелли проезжал
и Томас из Мальборо, отправившийся к папе в 1205 г.32 На перевале
Большой Сен-Бернар тоже часто останавливались путники. Доро‑
га, соединяющая север Италии с Центральной Европой, проходила
здесь со времен Римской империи, а в эпоху раннего Средневековья
св. Бернард из Ментона основал здесь приют для путешественников,
где и остановились кентерберийские монахи.
Ситуация с Виссаном несколько отличается. С одной стороны,
этот порт, связывавший Англию с континентом, без сомнения ча‑
сто использовался путниками. Морской путь из Англии в Северную
Францию обычно преодолевали, садясь на корабль в Дувре и при‑
чаливая в Виссане33. И Сигерик, и Мэттью Пэрис упоминают этот
 [Gervase of Canterbury]. Op. cit. Vol. 1. P. 366.
 Thomas of Marlborough. Op. cit. P. 275.
33
 См., например: Foreville R. Tradition et renouvellement du monachisme dans
l’espace Plantagenêt au XIIe siècle // Cahiers de civilisation médiévale. 1986.
Vol. 29. P. 66; Jordan W. C. From England to France: Felony and Exile in the High
Middle Ages. Princeton, 2015. P. 5, 84–91.
31
32

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

69

порт. Архивные тексты, привлеченные Дж. Сэйрз, демонстрируют,
что этим маршрутом, направляясь к Апостольскому престолу, в кон‑
це XIII в. последовали два монаха из Вестминстера. Сравнительная
краткость этого маршрута делала его особенно удобным для путни‑
ков34. Однако Виссан играет в Кентерберийской тяжбе более значи‑
тельную роль, нежели просто один из пунктов маршрута. Этот порт
был важным пунктом коммуникации оторванных от привычной сре‑
ды посланников с Англией. Туда или в Реймс один из монахов про‑
сит прислать письмо с сообщением о том, следует ли ему возвра‑
щаться в Англию35. В Виссан другой представитель капитула просит
отправить монашеское одеяние36.
Упоминание в Кентерберийских письмах Сен-Бертена особенно
любопытно, поскольку это аббатство никак не отмечено ни в Итинерарии Сигерика, ни на картах Мэттью Пэриса. Четкое упомина‑
ние о дорожной остановке членов капитула в Сен-Бертене в Кентерберийских письмах встречается лишь единожды. Однако в текстах
писем об этом аббатстве упоминается и в ином контексте. В одном
из первых посланий капитула Кентербери к Сен-Бертену упомина‑
ется, что подробности, касающиеся тяжбы между монахами и архи‑
епископом, может рассказать некий брат Х37. Возможно, речь шла
об одном из членов капитула, возвращавшемся из Рима. Вероятно
также, что из Кентербери в Сен-Бертен могли специально отправить
монаха, владевшего нужной информацией. Само послание интерес‑
но еще и тем, что капитул Кентербери выражает в нем благодарность
братии Сен-Бертена за дружбу и содействие в тяжбе. Однако в тек‑
сте письма никак не проясняется, в чем конкретно это содействие
выражалось. Можно предположить, что Сен-Бертен давал приют ко‑
му-то из представителей капитула, но, возможно, монахи аббатства
поддерживали капитул и другим образом.
Достоверные свидетельства о помощи в судебном процессе, ко‑
торую оказывали монахи Сен-Бертена своим братьям из Кентербери,
относятся уже к завершающему этапу рассматриваемого конфликта.
В июле 1198 г. капитул Кентербери попросил монахов Сен-Бертена
 Sayers J. E. English Benedictine Monks at the Papal Court in the Thirteenth Cen‑
tury. P. 111–112.
35
 «Vellem per vos edoceri et praemuniri per litteras conventus aut vestras, Withsand
aut Remis praemissas, utrum ad vos regredi me velitis, aut citra mare usque ad ad‑
ventum legati subsistere» (Ep. Can. P. 218).
36
 «Habitum nostrum si habetis, mittite Withsandum» (Ep. Can. P. 289).
37
 «De statu igitur nostro, immo de destructione nostra, dominus H. frater noster, pro
quo vobis gratias referimus uberiores, satis poterit enarrare» (Ep. Can. P. 187).
34

70

Т. Ю. Петрухина

предоставить папе Иннокентию III некие документы, касающиеся
тяжбы, и засвидетельствовать их подлинность38. Была ли выполнена
эта просьба, неизвестно.
Сказать точно, почему община Сен-Бертена оказывала помощь
кентерберийским монахам на протяжении всего затянувшегося кон‑
фликта, не представляется возможным. Кентерберийские письма
объясняют это лишь отчасти. Специальных исследований о взаи‑
моотношениях между Кентербери и Сен-Бертеном в интересующий
нас период нет, хотя таких работ немало для более раннего време‑
ни39. Историки сходятся во мнении, что в Англосаксонскую эпоху
между Кентербери и Фландрией (и, в частности, Сен-Бертеном) су‑
ществовал активный культурный обмен. Насколько он сохранился
для более позднего времени и на чем основывался в конце XII в.,
историография умалчивает. Известен факт пребывания в Сен-Берте‑
не архиепископа Томаса Бекета во время его изгнания40. Учитывая
сложности во взаимоотношениях этого архиепископа и Кентербе‑
рийского капитула, эта информация, впрочем, мало добавляет к по‑
ниманию связей между монахами двух общин. Известно также, что
именно в Сен-Бертене обосновались монахи Кентербери, изгнан‑
ные в 1207 г. из Англии королем Иоанном Безземельным за непо‑
слушание и своеволие в деле избрания архиепископа41. Довольно
показательно, что об этих случаях упоминает Гервазий Кентербе‑
 Ep. Can. P. 416.
 В первую очередь: Vanderputten S. Canterbury and Flanders in the Late Tenth
Century // Anglo-Saxon England. 2006. Vol. 35. P. 219–244; Van Houts E. The
Flemish Contribution to Biographical Writing in the Eleventh Century // The
Limits of Medieval Biography: Essays in Honor of Professor Fr. Barlow / Ed. by
D. Bates, J. Crick, S. Hamilton. Woodbridge, 2006. P. 111–127. Для X и XI вв. свя‑
зи Кентербери и Фландрии наиболее наглядны. Именно во Фландрию будущий
архиепископ Кентерберийский Дунстан сбежал от гнева английского короля.
Выходцем из Фландрии был агиограф Госцелин, обосновавшийся в Кентер‑
бери и составивший ряд житий английских святых, в том числе епископов
Кентерберийских. В недавнем исследовании взаимоотношений Фландрии
и Англо-Нормандского королевства во второй половине XI – начале XIII в.
про связи Фландрии и Кентербери говорится немного – исследование посвя‑
щено преимущественно политической истории: Oksanen E. Flanders and the
Anglo-Norman World, 1066–1216. Cambridge, 2012.
40
 Например: Toke N. E. The Opus Alexandrinum and Sculptured Stone Roundels in
the Retro-Choir of Canterbury Cathedral // Archeologia Cantiana. 1930. Vol. 42.
P. 195–196.
41
 Sayers J. E. Peter’s Throne and Augustine’s Chair: Rome and Canterbury from
Baldwin (1184–90) to Robert Winchelsey (1297–1313) // Journal of Ecclesiastical
History. 2000. Vol. 51. P. 251.

38

39

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

71

рийский, довольно придирчивый в отборе информации для своих
сочинений42.
В совокупности с материалами Кентерберийских писем все это
дает основания предположить, что между Кентербери и Сен-Бер‑
теном существовали особые связи. Но какого они были рода и как
именно они сложились, – это, вероятно, тема для отдельного иссле‑
дования. И монахи из Кентербери, и братия Сен-Бертена были бене‑
диктинцами. Учитывая, что проект архиепископов в какой-то степе‑
ни можно расценивать как антимонашеский, аббатство Сен-Бертен
имело определенные основания вмешаться. Можно предположить,
что помимо институциональных были также и личные контакты
между монахами, но на этом этапе исследования это предположе‑
ние ничем не подкрепляется.
Аррас был обычным пунктом остановок пилигримов, но Кентерберийские письма намекают на особые причины, которые за‑
ставили Джона де Брембла посетить этот город в 1188 г. Известно,
что с самого начала конфликта между архиепископами Кентерберий‑
скими и монахами капитула существовал расчет использовать влия‑
ние епископа Аррасского Петра. Источник умалчивает о том, какие
именно отношения связывали капитул и этого епископа, но моти‑
вы монахов в целом вполне прозрачны. Как и архиепископ Кентер‑
берийский Болдуин, противник монахов, Петр Аррасский принад‑
лежал к цистерцианскому ордену и до 1180 г. был аббатом Сито.
Капитул рассчитывал, что Петр окажет влияние на папу, а также
на аббатство Сито, что могло бы серьезно увеличить шансы монахов
на успех43. Кентерберийский архиепископ мог отказаться от своего
проекта, если бы Сито приняло сторону соборного капитула. Пер‑
вое обращение к Петру относится к самому началу тяжбы, декабрю
1186 г.44, но в источнике нет информации, было ли письмо передано
по пути в Рим, или же из Кентербери с этой миссией был отправ‑
лен особый посланник. Известно также, что летом 1189 г. помощ‑
ник приора специально уехал из Кентербери, чтобы просить еписко‑
па Арраса о посредничестве45. Можно допустить, что визит Джона
 О пребывании Томаса Бекета в Сен-Бертене: [Gervase of Canterbury]. Op. cit.
Vol. 1. P. 135. О пребывании изгнанных монахов капитула: Ibid. Vol. 2. P. 100.
43
 «Rogamus etiam tam confidenter quam devote, quatenus veritatis amore domino
papae supplicare velitis, litteris ad eum directis per harum bajulum, ut statum Can‑
tuariensis ecclesiae solitum et debitum diligentius studeat conservare, necnon ab‑
bati et conventui Cystersiensi, ut curent animum ejus ab hoc revocare proposito»
(Ep. Can. P. 11).
44
 Ibid. P. 11.
45
 Ibid. P. 302.
42

72

Т. Ю. Петрухина

де Брембла в Аррас тоже был связан с попытками привлечь Петра
на свою сторону.
Возможно, остановка в Суассоне также объясняется попыткой
найти сторонников в церковной среде. Однако сведения источни‑
ков на этот счет не менее туманны. Издатель Кентерберийских писем У. Стаббс считает, что приор, проезжая Суассон, остановился
в некой резиденции, предоставленной деканом Реймсского собора
Ральфом из Сэрры46. Это предположение основывается на следую‑
щих данных. Во-первых, известна общая благосклонность Ральфа
из Сэрры к кентерберийскому капитулу. Гервазий Кентерберийский
объясняет это тем, что Ральф происходил из Кента и какое-то время
проходил обучение при соборе47. Судя по всему, приведенные хрони‑
стом сведения правдивы (хотя он и склонен к искажению сведений
в пользу своей общины): данные отчасти подтверждаются дополни‑
тельными источниками48. И если эта часть рассуждений У. Стаббса
не вызывает никаких возражений, то его рассуждения о связи Раль‑
фа с церковной иерархией Суассона не представляются достаточно
обоснованными.
Уильям Стаббс выдвигает предположение, что Ральф из Сэрры
был не только деканом Реймса, но и архидиаконом Суассона, по‑
скольку в салютации одного из посланий монахи обращаются к де‑
кану Реймса и архидиакону Суассона одновременно49. Был ли это
один и тот же человек или два разных – заключить из обращения
невозможно. Используемое в данном послании местоимение vestra
оставляет определенную двусмысленность. Уильям Стаббс призна‑
ется, что не в состоянии ответить на этот вопрос, что, однако, не по‑
мешало ему утверждать, что именно у Ральфа Сэррского и оста‑
навливался приор Кентербери в Суассоне. Определенно, У. Стаббсу
была знакома и Хроника Гервазия Кентерберийского, где этот эпизод
описывается следующим образом. Хронист действительно сообща‑
ет, что, будучи во Франции, приор останавливался у Ральфа Сэрр‑
 Stubbs W. Introduction // Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I / Ed.
by W. Stubbs. L., 1865. Vol. 2. P. l.
47
 [Gervase of Canterbury]. Op. cit. Vol. 1. P. 366.
48
 Об английском происхождении Ральфа свидетельствует автор жития Томаса
Бекета Герберт де Босхем: «Et ut mox de societate nostra non quidem episcopos,
sed alios privatos, viros tamen magnos et industrios, enumerem, post hunc erat
Radulfus cognomento de Serra, natione Anglus…» (Materials for the History of
Thomas Becket, Archbishop of Canterbury / Ed. by J. C. Robertson. L., 1877.
Vol. 3. P. 524).
49
 Ep. Can. P. 13–14.
46

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

73

ского, но не уточняет, где именно50. Возможно, речь идет о Суассоне.
Однако не менее вероятным представляется, что Гервазий говорит
об остановке приора непосредственно в Реймсе, о которой речь пой‑
дет ниже.
К приведенным выше свидетельствам практически нечего при‑
бавить. Нам не удалось обнаружить ни единого свидетельства о том,
что Ральф Сэррский действительно был архидиаконом Суассона51.
Впрочем, даже если он никогда им не был, послание капитула, адре‑
сованное декану Реймса и архидиакону Суассона, наводит на опре‑
деленные мысли. Даже если за этими именованиями стоят два раз‑
ных человека, обращение к ним в одном письме демонстрирует, что
между ними могла существовать некая связь (если только перепис‑
чик не объединил две сходные грамоты в одну, что, как кажется, для
него не очень характерно). Отсюда можно предположить, что оста‑
новка приора в Суассоне так или иначе объяснялась влиянием рас‑
положенного к капитулу Ральфа Сэррского.
Еще более вероятно влияние Ральфа Сэррского на выбор Реймса
как специального пункта в маршруте. Отметим, что капитул рассчи‑
тывал на помощь декана Реймсского собора в целом ряде вопросов,
большая часть из которых была далека от практических нужд, с ко‑
торыми монахи Кентербери сталкивались в дороге. От Ральфа ожи‑
дали непосредственного влияния на папу Григория VIII. В одном
из посланий капитула прямо говорится о дружеских связях между
этим папой и Ральфом, что могло придать заступничеству послед‑
него большой вес52. Сложно сказать, действительно ли Григорий VIII
был особым образом расположен к Ральфу Сэррскому, но, во всяком
случае, их знакомство вполне вероятно. Известно, что оба они на‑
ходились в дружеских отношениях с Томасом Бекетом. Когда Аль‑
берто ди Мора, будущий папа Григорий VIII, еще был кардиналом,
Томас Бекет состоял с ним в переписке и называл его «другом и лю‑
 [Gervase of Canterbury]. Op. cit. Vol. 1. P. 366.
 Gallia Christiana не сообщает никаких сведений о связи Ральфа Сэррского
с Суассоном: Gallia Christiana. P., 1751. Vol. 9. Col. 172.
52
 «Quamvis de morte domini Urbani papae vehementer contristati et afflicti, hoc
tamen maxime consolationis accepimus, quod sicut dicitur, novus papa Gregori‑
us paternitatem vestram intimo amplectitur caritatis affectu; quem non dubitamus
circa negotia nostra et necessitates sicut nos ipsos moveri, immo tanto ardentius
quam nos, quanto caritas vobis perfectior inesse cognoscitur. Supplicamus itaque
pietati vestrae, quatenus ipsi pro Cantuariensis ecclesiae statu conservando litteras
vestras, quales discretio vestra expedire viderit, per fidelem nuntium dirigere ve‑
litis» (Ep. Can. P. 113).
50

51

74

Т. Ю. Петрухина

бимым господином»53. Кроме того, Ральф определенно имел влия‑
ние на Реймсского архиепископа Гийома Белые Руки, в поддержке
которого капитул также был заинтересован. В одном из посланий
монахи просят декана Реймса, чтобы тот убедил архиепископа быть
посредником в урегулировании конфликта между капитулом и Бол‑
дуином Фордским54.
Архиепископ Реймсский Гийом Белые Руки имел огромное вли‑
яние: он обладал значительным весом не только как архипастырь
значительного церковного диоцеза, как бывший епископ Шартрский
и архиепископ Сансский, но и как постоянный легат Апостольского
престола55. Во время конфликта английского короля Генриха II и ар‑
хиепископа Томаса Бекета он последовательно выступал на сторо‑
не последнего. После убийства Томаса именно к Гийому тайно от‑
правились посланцы из Кентербери, чтобы сообщить эту новость,
и именно архиепископ Реймсский наложил интердикт на француз‑
ские владения Генриха II56. В то же время расположение Гийома
к монахам из Кентербери, видимо, было не столь очевидным, как
в случае с Ральфом Сэррским. В отличие от Ральфа, архиепископ
Реймсский не имел особых связей с самой общиной. Поэтому в сво‑
их посланиях капитул настойчиво эксплуатирует образ Томаса Бе‑
кета и просит помощи у архиепископа в память о святом, с которым
Гийома связывали особые взаимоотношения57.
По материалам Кентерберийских писем особенно отчетливо вы‑
деляется идея, что остановки в дороге были способом установить
 Duggan A. J. Religious Networks in Action: The European Expansion of the Cult of
St Thomas of Canterbury // International Religious Networks / Ed. by J. Gregory,
H. McLeod. Woodbridge, 2012. P. 23.
54
 Ep. Can. P. 220–221.
55
 Falkenstein L. Wilhelm vom Champagne, Elekt von Chartres (1164–1168), Er‑
zbishof von Sens (1168/69–1176), Erzbischof von Reims (1176–1202), Legat
des apostolischen Stuhles, im Spiegel päpstlicher Schreiben und Privilegien //
Zeitschrift der Savigny-Stifung für Rechtsgeschichte: Kannonistische Abteilung.
2003. Bd. 89. S. 107–284; Idem. Guillaume aux Blanches Mains: archevêque de
Reims et légat du Siège Apostolique (1176–1202) // Revue d’histoire de l’Église
de France. 2005. Vol. 91. P. 5–25.
56
 Falkenstein L. Guillaume aux Blanches Mains: archevêque de Reims et légat du
Siège Apostolique (1176–1202). P. 9.
57
 Например: «Cum enim ad memoriam reducimus, quam misericorditer cum martyre
nostro egeritis, dum adhuc exul miserabilis militaret in terris, non de meritis nostris
sed de mora liberalitate vestra praesumentes, speramus et credimus quod, intuitu
patris misericordiam cum filiis facicus, non dedignabitur serenitas vestra in membra
infirmiora continuare et transfundere gratiam, quam invenit in oculis vestris caput
nostrum, antequam de peregrinatione sua transiret ad patriam» (Ep. Can. P. 219).
53

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

75

и активизировать социальные контакты, которые могли повлиять
на исход диспута. Этот мотив играл важную роль в выборе пред‑
ставителями капитула остановок (иногда достаточно длительных)
в Сен-Бертене, Аррасе, Реймсе. Действительно, местное духовен‑
ство, руководствуясь разными соображениями, выступило на сторо‑
не капитула Кентербери в его противостоянии с архиепископами,
а потому недооценивать этот мотив было бы несправедливо. C дру‑
гой стороны, переоценивать его тоже не следует. Очевидно, что он
сравнительно легко выделяется из Кентерберийских писем из-за
специфики источника. Ни представители капитула, ни составитель
сборника не намеревались изложить все обстоятельства передвиже‑
ний монахов. При этом сохранить память о лицах, которые оказали
поддержку капитулу, для компилятора являлось приоритетной зада‑
чей. Именно поэтому Кентерберийские письма полны информацией
о социальных контактах монахов. Это, однако, не значит, что только
выстраивание социальных контактов определяло выбор пути.
Свою роль играл и другой фактор, не столь заметный по Кентерберийским письмам, но весьма существенный для развития кон‑
фликта. Представители капитула всеми силами старались избежать
встречи с архиепископом Кентерберийским. Этим, кстати, иногда
объясняется не только выбор маршрута, но и долгие остановки того
или иного представителя капитула на пути из Рима.
Приведем несколько примеров. Некий монах Хамо вернул‑
ся из Рима в Кентербери с важными документами, однако после
очень недолгого пребывания в Англии был отослан назад. Приор
кентерберийского капитула, неотлучно остававшийся все это вре‑
мя в Риме, выразил капитулу свое недоумение по этому поводу58.
На это ему ответили, что капитул и сам не понимает, каким обра‑
зом брат Хамо доехал до места назначения без папской протекции,
поскольку за отсутствием этого документа никто не мог гарантиро‑
вать ему безопасность. Ради блага монаха капитул быстро выслал
его обратно в Рим59. Выше упоминалось о долгих остановках Джо‑
на де Брембла на пути из Рима. Монах в итоге так и не добрался
до Англии, вернувшись в апостольскую столицу. Есть основания
предполагать, что он, как и монах Хамо, не располагал папской
протекцией, что делало его возвращение в Англию опасным.
Какие конкретные причины заставляли монахов избегать встре‑
чи с архиепископом Кентерберийским, особенно на пути из Рима?
58
59

 Ep. Can. P. 66.
 Ibid. P. 67.

76

Т. Ю. Петрухина

В ходе конфликта архиепископ Болдуин неоднократно подвергал
монахов капитула каноническим санкциям. Такая судьба ждала, на‑
пример, кентерберийского приора еще до подачи жалобы папе60.
После первой апелляции приор и вовсе был отлучен от церк‑
ви. С негодованием Гервазий рассказывает, как в январе 1188 г.
архи­епископ вернулся на континент после недолгого пребывания
в Нормандии. От капитула были отправлены два монаха, чтобы
организовать ему торжественную встречу. Архиепископ отлучил
монахов от церкви и отобрал у них лошадей, заставив вернуться
в Кентербери пешими61.
Канонические санкции были не просто личным наказанием для
монаха, выступившего против своего предстоятеля. Кентерберийские
письма указывают, что юристы архиепископа выстраивали на этом
факте свою аргументацию против капитула. Так, церковное отлуче‑
ние приора Гонория, о котором говорилось выше, едва не поставило
под вопрос все достигнутое монахами в ходе тяжбы: представите‑
ли архиепископа заявили, что отлученный от церкви монах не может
представлять интересы капитула перед Апостольским престолом. Ар‑
гумент в итоге не был принят папой, так как юристы, защищавшие
интересы капитула, привели впечатляющее количество почерпнутых
из правовой литературы аргументов, чтобы его опровергнуть62.
Важно отметить, что канонические санкции должны были на‑
лагаться по определенной процедуре: это нельзя было сделать заоч‑
но или в отсутствие свидетелей. Потому монахи и избегали встреч
с архиепископом, чтобы не подвергнуться церковному отлучению
и не поставить под вопрос успех предприятия. При этом нельзя ска‑
зать, чтобы архиепископ специально преследовал членов капитула
по их возвращении в Англию. Дело в том, что летом 1188 г., когда
члены капитула возвращались из Рима, опасность встретить архи‑
епископа была наиболее реальной: в это время Болдуин находился
в Нормандии, сопровождая будущего короля Англии Ричарда I Льви‑
ное Сердце в его перемещениях.
Защита участников тяжбы представляла особую сложность.
В работах по папской дипломатике нам не удалось найти упомина‑
ний о специальных грамотах, которые могли бы выдаваться Апо‑
стольским престолом для защиты представителей тяжущихся сто‑
рон. Равным образом, труды по дипломатике не упоминают особых
клаузул в папских указах, которые бы включались в текст для этих
 [Gervase of Canterbury]. Op. cit. Vol. 1. P. 345.
 Ibid. P. 401.
62
 Ep. Can. P. 527–530.
60
61

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

77

целей. В канонах III Латеранского собора, проведенного в 1179 г.,
содержалось положение о защите истца в ходе канонического про‑
цесса, но, как показывает история противостояния архиепископов
Кентерберийских и монахов капитула, на практике оно не работало.
При этом Апостольский престол учитывал необходимость защи‑
щать истцов в ходе судебной тяжбы. Запрет угнетать подконтроль‑
ную архиепископу общину неоднократно прописывался в папских
посланиях63. Более того, если вернуться к примеру с монахом Хамо,
в Кентерберийских письмах есть особое послание Урбана III к Бол‑
дуину. В нем архиепископу недвусмысленно предписывается не чи‑
нить препятствий братьям Хамо, Эдмунду и Хамфри, возвраща‑
ющимся от Апостольского престола64. Письмо датируется маем
1187 г., в то время как история с возвращением Хамо в Кентербери
произошла позже, летом того же года. Иными словами, представи‑
тели капитула, судя по Кентерберийским письмам, уже располагали
грамотой, обеспечивавшей их безопасность. Мы не знаем, почему
пребывание Хамо в Англии было опасным. Возможно, апостольская
грамота, включенная в Кентерберийские письма, является поддель‑
ной – она, действительно, составлена в свободной форме и не содер‑
жит некоторых важных элементов формуляра: опущены салютация
и наррация. С другой стороны, мы не видим причин для составле‑
ния подобной фальшивки. В судебном конфликте грамота не сыгра‑
ла никакой роли, ведь Хамо ею так и не воспользовался. Не было
очевидных мотивов для создания такого текста и у составителя Кентерберийских писем. Если грамота подлинная, почему в таком слу‑
чае Хамо пришлось срочно уезжать из Англии? Возможно, папский
документ был составлен в едином экземпляре для трех монахов сра‑
зу. Нет никаких сведений о том, что Эдмунд и Хамфри отправились
в Кентербери вместе с Хамо, – об их передвижениях в Кентерберийских письмах нет информации. Можно допустить, что единствен‑
ный экземпляр документа оставался у кого-то из них, а сами монахи
оставались где-то на территории Франции. Но и у этой версии есть
свои недостатки, поскольку логика, по которой без защиты остался
единственный монах, подвергнувший себя реальной угрозе запрета
в служении, остается туманной.
Любопытно, что угроза канонических санкций объясняет
не только долгие остановки монахов на территории Франции. Ее
также пытались использовать как инструмент в ходе судебного раз‑
63
64

 Например: Ep. Can. P. 39.
 Ibid. P. 43.

78

Т. Ю. Петрухина

бирательства, хотя эта попытка оказалась малоуспешной. Весной
1189 г. находившиеся в Риме представители капитула пишут в Кен‑
тербери следующее: «Братьев, находящихся по эту сторону моря,
призовите явиться открыто и надлежащим образом. Если они будут
схвачены, не беспокойтесь. О, если бы архиепископ настроил в чемто ином против себя и этого легата, что, как мы слышали, случилось
по приезде предыдущего!»65 После получения этого письма несколь‑
ко братьев отправились из Франции в Кентербери. Провокация, од‑
нако, не сработала – монахи вернулись благополучно.
Подводя итоги нашего небольшого исследования, мы хотели бы
еще раз подчеркнуть непродуктивность сравнения поездок в Рим,
в папскую курию, совершаемых с судебными целями, и паломниче‑
ских практик. Во-первых, для членов капитула дорога в Рим и обрат‑
но не была организованным и непрерывным путем из одной точки
в другую. Некоторые монахи после визита к папе оставались долгие
месяцы на континенте, дожидаясь изменений в ходе тяжбы. Ведение
судебного процесса требовало от них определенной мобильности,
чем и объясняются такие остановки. Иногда участники тяжб находи‑
ли способы получить дополнительную выгоду от таких длительных
пребываний, обучаясь праву в центрах юридической науки или на‑
бирая сторонников в среде духовенства. Во-вторых, хотя участники
кентерберийского конфликта пользовались дорогами пилигримов,
тот или иной выбор маршрута в Рим и обратно объяснялся целым
рядом факторов. Монахи часто выбирали привычные, устоявшиеся
маршруты, но это только один из факторов. Другой существенный
фактор: стремление привлечь на свою сторону представителей ду‑
ховенства на континенте. На материале Кентерберийских писем этот
мотив прослеживается особенно четко. Еще один фактор, который
влиял как на выбор пути, так и на долгие остановки членов капиту‑
ла на континенте, – попытки избежать встречи с противниками в су‑
дебной тяжбе или, напротив, устроить такую встречу как провока‑
цию. Таким образом, характер передвижений монахов на пути в Рим
и обратно мог составлять часть их стратегии в конфликте и оказывал
определенное влияние на ход судебного процесса.

65

 «Fratres ergo qui cis mare sunt ad vos revocate, qui palam et ordinate veniant. Si
capti fuerint, non curetis. Utinam enim, sicut in alterius adventu vobis scripsimus,
et istum legatum in aliquo contra se provocassent» (Ep. Can. P. 287).

Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно…

79

БИБЛИОГРАФИЯ
Мереминский С. Г. Итинерарий // Православная энциклопедия. М.,
2012. Т. 28. С. 341–355.
Мереминский С. Г. Формирование традиции: английское историописа‑
ние второй половины XI – первой половины XII века. М., 2016.
Adventus archiepiscopi nostri Sigerici ad Romam // Memorials of Saint
Dunstan, Archbishop of Canterbury / Ed. by W. Stubbs. L., 1874. P. 391–395.
Berkhofer R. The Canterbury Forgeries Revisited // The Haskins Society
Journal. 2007. Vol. 18. P. 36–50.
Birch D. J. Pilgrimage to Rome in the Middle Ages: Continuity and Change.
Woodbridge, 1998.
Boureau A. How Law Came to the Monks: The Use of Law in English Soci‑
ety at the Beginning of the Thirteenth Century // Past & Present. 2000. P. 29–74.
Brundage J. A. Medieval Canon Law. L.; N. Y., 1995.
Connolly D. K. Imagined Pilgrimage in the Itinerary Maps of Matthew Paris
// The Art Bulletin. 1999. Vol. 81. P. 598–622.
Crosby E. U. Bishop and Chapter in Twelfth-Century England: A Study of
the Mensa Episcopalis. Cambridge, 1994.
Duggan A. J. Religious Networks in Action: The European Expansion of the
Cult of St Thomas of Canterbury // International Religious Networks / Ed. by
J. Gregory, H. McLeod. Woodbridge, 2012. P. 20–43.
Epistolae Cantuarienses: The Letters of the Prior and Convent of Christ
Church, Canterbury // Chronicles and Memorials of the Reign of Richard I / Ed.
by W. Stubbs. L., 1865. Vol. 2.
Falkenstein L. Wilhelm vom Champagne, Elekt von Chartres (1164–1168),
Erzbishof von Sens (1168/69–1176), Erzbischof von Reims (1176–1202), Legat
des apostolischen Stuhles, im Spiegel päpstlicher Schreiben und Privilegien //
Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte: Kanonistische Abteilung.
2003. Bd. 89. S. 107–284.
Falkenstein L. Guillaume aux Blanches Mains: Archevêque de Reims et lé‑
gat du Siège Apostolique (1176–1202) // Revue d’histoire de l’église de France.
2005. Vol. 91. P. 5–25.
Foreville R. Tradition et renouvellement du monachisme dans l’espace Plan‑
tagenêt au XIIe siècle // Cahiers de civilisation médiévale. 1986. Vol. 29. P. 61–73.
Fowler-Magerl L. Ordines iudiciarii and libelli de ordine iudiciorum (from
the Middle of the Twelfth to the End of the Fifteenth Century). Turnhout, 1994.
Gallia Christiana. P., 1751. T. 9.
[Gervase of Canterbury]. The Historical Works of Gervase of Canterbury /
Ed. by W. Stubbs. L., 1879–1880. Vol. 1–2.
Jordan W. C. From England to France: Felony and Exile in the High Middle
Ages. Princeton, 2015.
Kaser M. Das römische Zivilprozessrecht. 2. Aufl. München, 1996.
Litewski W. Der römisch-kanonische Zivilprozeß nach den älteren ordines
iudiciarii. Kraków, 1999. Bd. 1–2.

80

Т. Ю. Петрухина

Materials for the History of Thomas Becket, Archbishop of Canterbury / Ed.
by J. C. Robertson. L., 1877. Vol. 3.
Ortenberg V. Archbishop Sigeric’s Pilgrimage to Rome in 990 // Anglo-Sax‑
on England. 1990. Vol. 19. P. 197–246.
Paxton J. Forging Communities: Memory and Identity in Post-Conquest
England // Haskins Society Journal. 2001. P. 95–109.
Sayers J. E. Papal Judges Delegate in the Province of Canterbury, 1198–
1254: A Study in Ecclesiastical Jurisdiction and Administration. Oxford, 1971.
Sayers J. E. Peter’s Throne and Augustine’s Chair: Rome and Canterbury
from Baldwin (1184–90) to Robert Winchelsey (1297–1313) // Journal of Eccle‑
siastical History. 2000. Vol. 51. P. 249–266.
Sayers J. E. English Benedictine Monks at the Papal Court in the Thirteenth
Century: The Experience of Thomas Marlborough in a Wider Context // Journal
of Medieval Monastic Studies. 2013. Vol. 2. P. 109–129.
Stubbs W. Introduction // Chronicles and Memorials of the Reign of
­Richard I / Ed. by W. Stubbs. L., 1865. Vol. 2. P. VII–CLXXXVII.
Thomas H. M. The Secular Clergy in England, 1066–1216. Oxford, 2014.
Thomas of Marlborough. History of the Abbey of Evesham / Ed. and transl.
by J. Sayers and L. Watkiss. Oxford, 2003.
Toke N. E. The Opus Alexandrinum and Sculptured Stone Roundels in the
Retro-Choir of Canterbury Cathedral // Archeologia Cantiana. 1930. Vol. 42.
P. 189–221.
Vanderputten S. Canterbury and Flanders in the Late Tenth Century // An‑
glo-Saxon England. 2006. Vol. 35. P. 219–244.
Van Houts E. The Flemish Contribution to Biographical Writing in the Elev‑
enth Century // The Limits of Medieval Biography: Essays in Honor of Profes‑
sor Frank Barlow / Ed. by D. Bates, J. Crick, S. Hamilton. Woodbridge, 2006.
P. 111–127.
Webb D. M. Pilgrims and Pilgrimage in the Medieval West. N. Y., 1999.
Webb D. M. Medieval European Pilgrimage: c. 700 – c. 1500. N. Y., 2002.

КРЕСТОНОСЦЫ И РЫЦАРИ НА БАЛТИКЕ:
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ СПОРЫ

УДК 94(489)“115/119”:930(489)“19/20”

В. М. Хусаинов
СОВРЕМЕННАЯ ДАТСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
О ПОХОДАХ КОРОЛЕЙ ВАЛЬДЕМАРА I ВЕЛИКОГО
И КНУДА VI ПРОТИВ ЮЖНОБАЛТИЙСКИХ СЛАВЯН:
БЫЛИ ЛИ ЭТИ ПОХОДЫ КРЕСТОВЫМИ?
В статье критически рассмотрены основные концепции и методы работы совре‑
менной датской историографии по истории Крестовых походов (так называемой
крестоносной школы). На основе анализа письменных источников подвергнут со‑
мнению тезис «крестоносной школы» о том, что датские кампании против южно‑
балтийских славян во второй половине XII в. носили характер Крестовых походов.
Ключевые слова: Дания, Балтика, Крестовые походы, XII век, датчане, полабские
славяне, балтийские славяне, Вальдемар I Великий, Кнуд VI, Абсалон, Курт Вил‑
ладс Йенсен.

MODERN DANISH HISTORIOGRAPHY ON THE
DANISH KINGS VALDEMAR I THE GREAT AND
CANUTE VI’S CAMPAIGNS AGAINST SOUTH-BALTIC
SLAVS: MAY THEY BE CONSIDERED CRUSADES?
The author of the article gives a brief review of modern Danish historiography on the
crusades, which originated in the end of the 20th century as a result of the research project
«Denmark and the Crusading Movement: The Integration of the Baltic Region into Medi‑
eval Europe». The author critically examines basic concepts and methods of the crusading
movement in modern Danish historiography and enters into polemics with the its bright
representative – Kurt Villads Jensen – and questions his thesis that the Danish campaigns
against the southern Baltic Slavs in the second half of the 12th century were characterized
by the nature of the crusades. According to the author of the article, the main narrative
sources on the topic – Helmold of Bosau’s Chronica Sclavorum and Saxo Grammaticus’s
Gesta Danorum – do not describe this conflict as a crusade or a holy war, although both
medieval historians were familiar with the tradition of describing the crusades. So they
(and their customers) did not consider the Danish-Slavic conflict as a crusade and there‑
upon in the present day we can hardly consider them as such.
Keywords: Denmark, Baltic, Crusades, 12th Century, Danes, Baltic Slavs, Polabian Slavs,
Wends, Valdemar I the Great, Canute VI, Absalon, Kurt Villads Jensen.

DOI 10.7868/S0131878018010051

82

В. М. Хусаинов

В начале XXI в. в датской медиевистике возникло новое на‑
правление по изучению Крестовых походов в контексте как об‑
щеевропейской, так и собственно датской истории. Не будет пре‑
увеличением сказать, что к настоящему времени оно заняло одно
из центральных мест в датской историографии Средних веков: из‑
учением Крестовых походов заняты многие исследователи – от сту‑
дентов вузов до профессоров. Их труды, при всем многообразии
рассматриваемых в них вопросов, объединены общими новаторски‑
ми подходами к изучению истории Дании в эпоху Средневековья
и схожими методами работы с источниками, что позволяет говорить
о складывании новой национальной школы, которую условно мож‑
но обозначить как «крестоносная школа». Новое направление су‑
щественно пересматривает традиционную датскую историографию
по многим проблемам, в том числе и по вопросу о характере взаи‑
моотношений датчан и проживавших на южном побережье Балтий‑
ского моря славян (бодричей (ободритов), ранов, поморян) во второй
половине XII в. Исследователи этой школы полагают, что в тот пе‑
риод кампании датских королей Вальдемара I Великого и Кнуда VI
против ранов и поморян приобрели характер Крестовых походов.
В связи с пересмотром традиционных концепций будет небез‑
ынтересно и немаловажно, на мой взгляд, критически рассмотреть
подходы «крестоносной школы» к изучению письменных источни‑
ков по истории датских кампаний против южнобалтийских славян
во второй половине XII в., предварительно дав краткий историогра‑
фический обзор самой школы.
«КРЕСТОНОСНАЯ ШКОЛА»

В 1998–2001 гг. четверо датских историков объединили свои
усилия для реализации совместного научного проекта «Дания
и крестоносное движение»1, основной целью которого было иссле‑
дование датского участия в Крестовых походах (главным образом
на Балтике, а также в других частях Европы и на Ближнем Восто‑
ке) и влияния крестоносного движения на социально-экономическое
и политическое развитие Дании с начала XI в. вплоть до 1536 г. Эти‑
ми историками были Джон Линд, Курт Вилладс Йенсен, Карстен
Сельк Йенсен и Ане Лисе Бюстед. Они обладали различным акаде‑
1

 Denmark and the Crusading Movement: The Integration of the Baltic Region into
Medieval Europe. [Электронный ресурс] URL: http://kvj.sdu.dk/crusade/Crusade_
home.html (дата доступа: 08.06.2017).

Современная датская историография…

83

мическим опытом, но всех их объединила идея изучения истории
Дании и Балтийского региона в контексте общеевропейского кре‑
стоносного движения. Кульминацией данного проекта стало изда‑
ние в 2004 г. коллективной монографии «Датские крестовые походы:
­Война и миссия на Балтийском море»2. Помимо монографии, за упо‑
мянутый период участниками проекта были подготовлены несколько
статей в различных сборниках, тематический номер журнала «Den
Jyske Historiker» под названием «Война, Крестовый поход и колони‑
зация» (с участием двух других исследователей Торбена К. Нильсена
и Ибен Фоннесберг-Шмидт)3, а также организован междисципли‑
нарный семинар по изучению взаимоотношений Дании с балтийски‑
ми славянами, труды которого были опубликованы в 2000 г.4
В 2004 г. К. В. Йенсен возглавил Центр средневековых исследо‑
ваний в Университете Южной Дании в г. Оденсе и под его началом
были подготовлены несколько диссертаций (PhD), авторы которых
продолжили исследование Крестовых походов, расширив первона‑
чальные результаты тематически и хронологически. А. Л. Бюстед за‑
щитила диссертацию о предоставляемом крестоносцам отпущении
грехов и о теологии Крестовых походов в 1095–1216 гг. (в 2004 г.);
Янус Мёллер Йенсен – о политической и идеологической роли Кре‑
стовых походов в истории Дании от Кальмарской унии до начала
Реформации, а также о влиянии крестоносной идеологии в пери‑
од Реформации и вплоть до смерти короля Кристиана IV в 1648 г.5;
Кристер Карлссон – об ордене иоаннитов в Скандинавии в 1291–
1536 гг. (в 2010 г.).
В 2011 г. К. В. Йенсен защитил диссертацию на соискание выс‑
шей ученой степени в Дании – доктора философии (dr. phil.) – и из‑
дал свою диссертацию в качестве монографии «Крестовые походы
на краю света: Дания и Португалия, ок. 1000 – ок. 1250 г.»6, в кото‑
рой представил сравнительное исследование общественно-полити‑
 Lind J. H., Selch Jensen С., Jensen K. V., Bysted A. L. Danske korstog: Krig og mis‑
sion i Østersøen. København, 2004 (2-е изд. – 2006); перевод на английский язык:
Bysted A., Selch Jensen C., Jensen K. V., Lind J. H. Jerusalem in the North: Denmark
and the Baltic Crusades, 1100–1522 / Transl. from Danish by S. Pedersen, F. Ped‑
ersen. Turnhout, 2012.
3
 Krig, korstog og kolonisering. Århus, 2000. (Den Jyske Historiker; N 89).
4
 Venderne og Danmark: Et tværfagligt seminar / Red. C. Selch Jensen, K. V. Jensen,
J. H. Lind. Odense, 2000.
5
 Защищена в 2005 г. и опубликована: Jensen J. M. Denmark and the Crusades,
1400–1650. Leiden, 2007.
6
 Jensen K. V. Korstog ved verdens yderste rand: Danmark og Portugal, ca. 1000 til
ca. 1250. Odense, 2011.
2

84

В. М. Хусаинов

ческой истории двух стран сквозь призму их вовлеченности в кре‑
стоносное движение (имеются в виду Реконкиста для Португалии
и войны на Балтике для Дании). Эта монография, переведенная
также на португальский и английский языки7, является принципи‑
альной для понимания исследуемого направления в силу изложен‑
ных в ней основополагающих концепций и количества охваченных
источников и литературы.
Новое направление встретило серьезного критика в лице препо‑
давателя Орхусского университета медиевиста Андерса Бёя, кото‑
рый в статье «Крестовый туман? О новом крестоносном движении
в датской историографии»8 (2008) и в ходе видеодебатов с К. В. Йен‑
сеном (2011)9 выразил свое несогласие с трактовкой источников
представителями нового направления.
В 2011 г. вышел сборник под общей редакцией Я. М. Йенсена,
в котором были отражены результаты десятилетних изысканий сту‑
дентов и аспирантов на тему Крестовых походов. Во вступитель‑
ной статье «Крестовый туман рассеивается: Историографические
перспективы нового датского направления по изучению Крестовых
походов» Я. М. Йенсен попытался ответить на критику А. Бёя, под‑
вести предварительные итоги и обозначить хорошую, по его мне‑
нию, перспективу дальнейшего развития направления по изучению
Крестовых походов10. Я. М. Йенсен считает, что критические замеча‑
ния А. Бёя сводятся к его требованию дать более четкое определение
Крестового похода. Но А. Бёй не согласен прежде всего не с опреде‑
лением, а с альтернативной трактовкой источников и исторических
терминов, предлагаемой «крестоносной школой». В этом критика
А. Бёя осталась безответной.
 Jensen K.V. A Cruzada nas Fronteiras do Mundo: Portugal e a Dinamarca desde cer‑
ca do ano mil até cerca de 1250 / Transl. from Danish by F. C. Kvistgaard. Lisbon,
2014; Idem. Crusading at the Edges of Europe: Denmark and Portugal, c. 1000 –
c. 1250. Abingdon (Oxon); New York, 2017.
8
 Bøgh A. Korståge? Om den nyere korstogsbevægelse i dansk historieskrivning –
samt en anmeldelse // Historisk Tidsskift. 2008. Bd. 108, H. 1. S. 175–187. В дат‑
ском названии статьи имеет место игра слов: korstog – «крестовый поход»,
korståge – «крестовый туман». Вероятно, А. Бёй имел в виду, что новая концеп‑
ция, недостаточно подкрепленная источниками, обволакивает туманом исто‑
рию Дании XII в.
9
 Три коротких фильма, подготовленных проектом Орхусского университета
danmarkshistorien.dk, выложены на сайте: [Электронный ресурс] URL: https://
www.youtube.com/watch?v=X_fhKCG2inQ&t (дата доступа: 26.11.2017).
10
 Jensen J. M. Korståge letter: Historiografiske perspektiver i nyere dansk korstogs‑
forskning // Korstogsgrøden: Nye danske korstogsstudier / Red. J. M. Jensen. Ny‑
borg, 2011. S. 1–22.
7

Современная датская историография…

85

С начала исследований в рамках проекта «Дания и крестоносное
движение» по настоящее время, помимо упомянутых выше науч‑
ных трудов, вышло внушительное количество других, посвященных
конкретным вопросам, из-под пера как указанных, так и других ав‑
торов. Исследованием охвачены и весьма длительный период (с XI
по XVII в.), и весьма обширная территория (от Гренландии до Вос‑
точной Прибалтики и Ближнего Востока). Этой темой занимаются
несколько поколений историков, что позволяет говорить о склады‑
вании традиции.
Ключевым для «крестоносной школы» является понятие «Кре‑
стовый поход». В настоящее время мировая историческая наука
испытывает сложности с определением этого термина, поскольку
единства среди исследователей в его понимании нет11. Приступая
к изучению Крестовых походов, представители рассматриваемого
направления должны были определиться с тем, какое значение они
вкладывают в этот термин. Однако четко сформулированной пози‑
ции датской историографии по этому вопросу мы не находим.
В коллективной монографии «Датские Крестовые походы»
и в книге К. В. Йенсена авторы признают трудности с определением
Крестовых походов и указывают на две историографические тра‑
диции, представителей которых они называют эксклюзивистами
и инклюзивистами12. Эксклюзивисты, господствовавшие до 1970-х
годов, включали в понятие «Крестовый поход» только военно-ко‑
лонизационные походы европейцев-христиан на Святую Землю.
­Войны против язычников и еретиков в Средние века трактуются ими
как искажение или переосмысление первоначального представления
о Крестовом походе. С 70–80-х годов XX в. в историографии Кре‑
стовых походов произошел серьезный сдвиг. Британские и амери‑
канские историки (главным образом члены Общества по изучению
Крестовых походов и Латинского Востока13) пересмотрели класси‑
ческое определение Крестовых походов и существенно расширили
 См., например, обзорные работы: Лучицкая С. И. Крестовые походы // Сло‑
варь средневековой культуры. М., 2003. С. 234–239; Она же. Крестовые похо‑
ды // Всемирная история. М., 2012. Т. 2: Средневековые цивилизации Запада
и Востока / отв. ред. П. Ю. Уваров. С. 467–483; Близнюк С. В. Крестовые похо‑
ды // Православная энциклопедия. М., 2015. Т. 38. С. 565–568; Constable G. The
Historiography of the Crusades // The Crusades from the Perspective of Byzantium
and the Muslim World / Ed. A. E. Laiou, R. P. Mottahedeh. Washington, 2001.
P. 1–22.
12
 Lind J. H. et al. Danske korstog. Cobenhavn, 2006. S. 21–22; Jensen K. V. Korstog
ved verdens yderste rand. S. 52–55.
13
 Society for the Study of the Crusades and the Latin East.
11

86

В. М. Хусаинов

его. Эти историки, названные в датской историографии инклюзи‑
вистами, понимали под Крестовым походом любые войны, кото‑
рые велись с благословения папы римского против врагов церкви
и давали участникам отпущение грехов. Таким образом, Крестовы‑
ми походами инклюзивисты стали считать и испанскую Реконки‑
сту, и вой­ны против еретиков в Южной Франции, и военизирован‑
ную христианизацию языческих народов в Восточной Прибалтике,
и борьбу европейских государей против продвижения Османской
империи в Европе. Хронология также была существенно раздви‑
нута: если эксклюзивисты начинают историю Крестовых походов
с 1099 г. и редко продлевают ее после окончательной потери евро‑
пейцами Иерусалима (1291 г.), то для инклюзивистов крестовыми
становятся все подпадающие под их определение военные походы,
в том числе и те, которые произошли раньше проповеди папы Урба‑
на II на Клермонском соборе (так называемые протокрестовые по‑
ходы) и значительно позже 1291 г. (вплоть до новейшего времени).
Подобное разделение на эксклюзивистов и инклюзивистов
не является открытием датской историографии. В 2001 г. Дж. Кон‑
стебл указал на существование трех подходов к определению Кре‑
стовых походов в современной научной литературе, представите‑
ли которых были названы им традиционалистами, плюралистами
и генералистами14. Первые и вторые соответствуют эксклюзиви‑
стам и инклюзивистам, в то время как генерализм как отдельное на‑
правление не обсуждалось в датской литературе вплоть до выхода
в 2011 г. статьи Я. М. Йенсена об историографическом контексте ис‑
следования Крестовых походов в Дании15. Согласно Дж. Констеблу,
генералисты отождествляют понятие «Крестовые походы» с концеп‑
цией священной или справедливой войны. Для понимания Кресто‑
вых походов, согласно этому направлению, существенным является
духовное желание воплотить божественную волю на земле и по‑
лучить благодаря этому освобождение от грехов. Исходя из этого,
одно из генералистских определений Крестового похода звучит так:
священная война, ведомая против тех, кто считается внешним или
внутренним врагом христианства, во имя защиты церкви и христи‑
ан (определение Дж. Райли-Смита), к чему Констебл добавляет, что
ввиду вышесказанного для участников Крестового похода подразу‑
мевалось отпущение грехов16.
 Constable G. The Historiography of the Crusades. P. 1–22.
 Jensen J. M. Korståge letter. S. 1–22.
16
 Constable G. The Historiography of the Crusades. P. 15.
14
15

Современная датская историография…

87

Датская «крестоносная школа», указав на проблемы как экс‑
клюзивизма (традиционализма), так и инклюзивизма (плюрализ‑
ма), сделала попытку отойти от бесплодной, по мнению К. В. Йен‑
сена, дискуссии о четком определении понятия «Крестовый поход»
и сконцентрировать внимание на том обстоятельстве, что взятие
Иерусалима в 1099 г. породило в сознании современников со‑
вершенно новое восприятие войны. С этого времени, согласно
К. В. Йенсену, ни одна война против врагов церкви в Западной
Европе не велась без соотнесения ее с Первым крестовым похо‑
дом. «Иерусалим стал путеводной звездой для позднейших войн,
тем понятием, которое могло быть перенесено как в Балтийский
регион, так и на Иберийской полуостров». «Этот новый интерес
к Иерусалиму, а не формалистское определение Крестовых похо‑
дов» позволяет К. В. Йенсену сравнивать социально-политическую
историю Дании и Португалии в XI – середине XIII в.: обе эти стра‑
ны вели священные войны/Крестовые походы против врагов церк‑
ви – язычников-славян и мавров-мусульман17.
Датские историографы избегают каких-либо определений Кре‑
стового похода, но, тем не менее, войны против нехристиан после
взятия Иерусалима (1099) они называют Крестовыми походами (на‑
пример, Реконкисту на Иберийском полуострове и походы против
балтийских славян), видимо, в силу того, что эти войны соотноси‑
лись современниками с идеей освобождения Иерусалима. Таким об‑
разом, факт соотнесения современниками любых военных действий
с Первым крестовым походом становится достаточным основанием
для того, чтобы считать эти военные действия Крестовыми похода‑
ми. Другими словами, если следовать данным рассуждениям, то лю‑
бая война, на идеологию которой оказала влияние идея Крестового
похода 1099 г., может быть названа Крестовым походом.
Широкое понимание Крестовых походов, имплицитно свиде‑
тельствующее о принадлежности датских исследователей к гене‑
рализму (по классификации Дж. Констебла), позволило им серьез‑
но пересмотреть предшествующую национальную историографию.
Последняя традиционно не уделяла большого внимания изучению
Крестовых походов и их влияния на социально-политическое разви‑
тие Дании. Теперь же сторонники рассматриваемой школы считают
влияние Крестовых походов на датское общество столь сильным,
что вовлечением в крестоносное движение объясняются многие со‑
циально-политические процессы в Дании начиная с середины XII в.,
17

 Jensen K. V. Korstog ved verdens yderste rand. S. 54.

88

В. М. Хусаинов

в том числе инкастелламенто, укрепление (или введение) системы
лединга, образование гильдии Св. Кнуда не как торговой корпора‑
ции, а как духовно-рыцарского ордена, укрепление королевской
власти и церковных структур. «Крестовый поход может объяснить
всё» – говорит К. В. Йенсен в своей монографии18. Эта фраза – свое‑
образный девиз рассматриваемой группы исследователей.
ПРОБЛЕМА КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ В КОНТЕКСТЕ
ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ДАТЧАН И ПРИБАЛТИЙСКИХ СЛАВЯН
В XII ВЕКЕ

Представители «крестоносной школы» считают, что противосто‑
яние между датчанами и прибалтийскими славянами, история вза‑
имоотношений которых уходит в эпоху Великого переселения на‑
родов, с середины XII в. приобретает характер Крестовых походов.
Трудно не согласиться с тем, что успех Первого крестового по‑
хода создал в Европе, в том числе и в регионе соприкосновения гер‑
манского и славянского миров, новую атмосферу, в которой было
возможно вести священную войну против врагов церкви. По всей
видимости, идея Крестового похода проникла в регион уже через
10 лет после взятия Иерусалима. 1108 годом датируется грамота маг­
де­бургского архиепископа Адельгоца и его епископов-суффраганов
к ряду влиятельных лиц в Империи, в том числе к герцогу Готфриду
Лотарингскому и графу Роберту Фландрскому, которые имели пря‑
мое отношение к Первому крестовому походу19. В грамоте прелаты
на восточных рубежах Империи жалуются на то, что в их регио‑
не язычники-славяне беспрестанными нападениями попрали цер‑
ковь Христа, и призывают саксов, франков, лотарингов и фламанд‑
цев (Saxones, Franci, Lotaringi, Flandrigene) совершить поход, спасти
свои души и в случае успеха получить лучшие земли для поселе‑
ния. Авторы грамоты упоминают о том, что король Дании со своим
народом и другие князья предлагают свою помощь в этой войне.
Кроме того, они сравнили потенциальных участников мероприятия
с «галлами», победившими на «отдаленнейшем Востоке» (вероятно,
имеются в виду участники Первого крестового похода): «Тот, Кто
18
19

 Цит. по: Jensen J. M. Korståge letter. S. 4.
 Возможно, грамота составлена не самим архиепископом, а анонимным со‑
чинителем, предположительно фламандским клириком в окружении архи­
епископа Магдебургского. См.: Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic
Crusaders, 1147–1254. Leiden, 2007. P. 29–30.

Современная датская историография…

89

галлам, вышедшим из дальнего Запада, крепкою мышцею Своею
даровал победу над недругами Своими на отдаленнейшем Восто‑
ке, пусть наделит вас волей и силой подчинить этих сопредельных
и самых нечеловечных язычников…»20. В этой грамоте крестонос‑
ная риторика очевидна: предстоятели церкви описывают ее бедствия
в связи с нападением на нее врагов, побуждают к походу против них
и обещают за это участникам похода спасение души, плодородные
земли (почти что землю обетованную) и сравнивают их с крестонос‑
цами, взявшими Иерусалим в 1099 г. Таким образом, и король Да‑
нии, предлагающий свою помощь в походе, и его народ предстают
крестоносцами в глазах архиепископа Магдебургского и его суффра‑
ганов. Что последовало за этой грамотой, мы не знаем – источники
молчат. Лишь Саксон Грамматик повествует о походе короля Нильса
в славянскую землю под названием Лютка (вероятно, окрестности
современного города Лютенбург), который произошел предположи‑
тельно в 1112–1115 гг.21 Но, согласно Саксону, мотив этого похода –
отнюдь не борьба против врагов церкви и спасение души, а мщение
за разорение датских земель князем ободритов Хенриком, сыном
Готшалка, который, будучи племянником Нильса, совершал набеги
на Данию с целью вернуть материнское наследство.
Второе яркое проявление крестоносной идеологии в регионе –
это так называемый Вендский крестовый поход 1147 г. против обо‑
дритов, лютичей и поморян. Это известное и хорошо изученное
историческое событие, поэтому я бы хотел осветить лишь некото‑
рые, важные для моего исследования, аспекты. Независимо от того,
можно ли считать (и считали ли современники, в том числе папская
курия или саксонские магнаты) этот поход частью Второго крестово‑
го похода или отдельной кампанией, никто не подвергает сомнению
тот факт, что это мероприятие было оформлено как Крестовый по‑
ход против врагов церкви – язычников-славян. Это явствует прежде
всего из писем Бернара Клервосского от 1147 г., одного из основных
идеологов и организаторов Второго крестового похода, и из буллы
папы Евгения III «Divini dispensatione», изданной 11 апреля (по дру‑
 DD 1:2. N 39: Qui Gallos ab extremo occidente progressos in brachio uirtutis sue
contra inimicos suos in remotissimo triumphauit Oriente, ipse tribuat uobis uol‑
untatem et potentiam hos affines et inhumanissimos gentiles subiugare et in om‑
nibus bene prosperari. В статье намеренно представлен буквальный перевод
источников с целью избежать неминуемой потери смысловых нюансов при
литературном переводе.
21
 Saxo 13.2. См. Хусаинов В. М. Саксон Грамматик о походе короля Нильса
в славянские земли: рассказ, факты, источники // Средние века. 2012. Вып. 73
(1–2). С. 204–220.
20

90

В. М. Хусаинов

гим данным 13 апреля) 1147 г. в Труа. В булле папа приравнивает
готовящийся поход против язычников-славян к походу на Святую
Землю за освобождение церкви и к борьбе христианских правителей
с мусульманами на Пиренеях. Целью этого похода папа Евгений III
провозгласил приведение язычников к христианской вере, а его
участникам обещал отпущение грехов и привилегии в том же объ‑
еме, что и крестоносцам, отправлявшимся на Латинский Восток22.
Конечно, Вендский крестовый поход 1147 г. был отнюдь не пер‑
вой военной кампанией против славян и по характеру боевых дей‑
ствий отличался от предыдущих, пожалуй, лишь бóльшим мас‑
штабом и большей кооперацией немецких и датских сил: одно
саксонское войско во главе с молодым Генрихом Львом продвига‑
лось к славянской крепости Добин и осадило ее, сюда также по‑
дошли и высадившиеся с моря датские отряды, другое немецкое
­войско из Магдебурга подступило к Деммину, а затем отколовшаяся
от него часть – к Щецину. Без взятия крепостей и генеральных сра‑
жений крестоносцы заключили мир со славянским князем Никло‑
том, который обещал выплачивать дань, а его войско – принять кре‑
щение, вскоре отвергнутое. Таким образом, ход и результат этого
похода были вполне традиционными – демонстрация доминирова‑
ния немецких правителей над славянской политией и подтвержде‑
ние даннической зависимости ее правителя от герцога Саксонского.
Решительного обращения язычников в христианство не произо‑
шло23.
Тем не менее, идеологически кампания против славян была
впервые представлена как Крестовый поход, санкционирована па‑
пой римским и приравнена по статусу к священной войне за Гроб
Господень. Идея Священной войны против славян-язычников была
официально провозглашена не на локальном уровне (как в случае
с грамотой 1108 г.), а на уровне всего христианского мира, что, без‑
условно, имело свои последствия для формирования образа этого
похода в интеллектуальной среде. Все историографы-современни‑
ки24 описывают эту кампанию теми же средствами, какими были
 Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic Crusaders. P. 31–34.
 Вопрос о том, был ли Вендский крестовый поход успешным и какие он имел
последствия, остается за рамками данного исследования. Об этом см., на‑
пример, Грацианский Н. Крестовый поход 1147 г. против славян и его ре‑
зультаты // Вопросы истории. 1946. № 2–3. С. 91–105; Заборов М. А. Кресто‑
вые походы. М., 2016. С. 217–221; Christiansen E. The Northern Crusades: The
Baltic and the Catholic Frontiers, 1100–1525. L., 1980. P. 49–57; FonnesbergSchmidt I. The Popes and the Baltic Crusaders. P. 29–52.
24
 Магдебургские анналы, Саксон Грамматик, Гельмольд из Бозау.
22
23

Современная датская историография…

91

описаны походы на Святую Землю. Гельмольд из Бозау сообщает,
что благодаря проповеди Бернара Клервосского собралось огром‑
ное войско и «все были отмечены знаком креста на одежде и на ору‑
жии»25. Участников похода на славян он называет «отмеченные»
(signati): «Третье войско отмеченных посвятило себя народу славян,
а именно ободритам и лютичам, граничащим с нами, намереваясь
отомстить за смерть и истребление, которые они приносили хри‑
стианам, главным образом данам»26. Саксон Грамматик также го‑
ворит об этом мероприятии как о Крестовом походе: «…Римский
первосвященник, видя, что натиском варварской грозы Божие дело
почти уничтожено и низвергнуто, разослав по Европе послания, по‑
велел, чтобы на всех врагов христианской веры напали ее побор‑
ники. Каждой провинции католиков было велено наступать на со‑
предельные с ней земли варваров. Поэтому даны, чтобы частные
военные дела не нарушили обязанностей общественной религии,
приняв знаки святого паломничества (курсив мой. – В.Х.), усвоили
приказ. Итак, Канут и Свен, дав друг другу заложников и отложив
упражнения во вражде, ради лучшего свершения дела заключили
на время мир и изъятый из своего нутра меч направили на защиту
святости»27. Мы видим в этих пассажах, что средневековые авторы
вполне отдают себе отчет в том, что поход 1147 г. был особенной
кампанией, а не обычным для этого региона и времени погранич‑
ным конфликтом. Чтобы подчеркнуть особенность этой кампании,
они используют традиционные для описания Крестовых походов
средства выражения: изображение бедствий христиан от нападения
врагов истинной веры (для демонстрации оборонительного харак‑
тера войны), особые метафоры для обозначения участников похода
(«отмеченные знаком креста» у Гельмольда, «принявшие знаки свя‑
того паломничества» у Саксона), ссылки на санкции папы римского
 Helm. I. 59: ...fueruntque signati titulo crucis in vestibus et armatura.
Helm. I. 62: Tertius signatorum exercitus devotaverunt se ad gentem Sclavorum,
Obotritos scilicet atque Luticios nobis confines, ulturi mortes et exterminia que in‑
tulerunt cristicolis, precipue vero Danis.
27
Saxo 14.3.5: 1Per eadem tempora Romanus antistes barbaricę tempestatis procel‑
la rem diuinam pęne obrutam euersamque conspiciens, datis per Europam episto‑
lis uniuersos Christianę credulitatis hostes ab eius cultoribus oppugnari pręcepit.
2
Singulę autem Catholicorum prouincię confinem sibi barbariem incessere iube‑
bantur. 3Ne ergo Dani priuatę militię rebus publicę religionis officia detrectarent,
sumptis sacrę peregrinationis insignibus imperium amplectuntur. 4Igitur Kanutus
ac Sueno inuicem obsidibus datis depositisque inimicitiarum exercitiis rei melius
gerendę gratia pacem pro tempore statuunt reuocatumque a suis uisceribus ferrum
ad sacrorum uindictam conuertunt.
25
26

92

В. М. Хусаинов

(у Саксона), постоянное упоминание о благости мероприятия и его
цели («Божие дело», «святое паломничество», «войско отмечен‑
ных посвятило себя славянам…» и т. д.) и проч. Таким образом, как
в официальных документах (посланиях и письмах папы Евгения III
и Бернара Клервосского), так и в нарративных источниках кампания
1147 г. описана как Крестовый поход.
После 1147 г. ни папы римские более не провозглашали Кресто‑
вых походов против прибалтийских славян, ни локальные духовные
и светские лидеры, по моему убеждению, не стремились более при‑
дать им такой статус28. Тем не менее, историки «крестоносной шко‑
лы» считают, что датские кампании против прибалтийских славян
и после 1147 г. носили характер Крестовых походов.
Как уже говорилось, по мнению К. В. Йенсена, само то обстоя‑
тельство, что после 1099 г. современники сопоставляли все войны
с Первым крестовым походом, позволяет говорить о более поздних
кампаниях как о Крестовых походах. Кроме того, после объявления
Крестового похода 1147 г. дополнительного подтверждения от папы
римского якобы не требовалось – единовременной санкции, как счи‑
тает К. В. Йенсен, современникам могло быть вполне достаточно,
чтобы рассматривать все последующие походы против славян как
крестовые. Аналогичная ситуация сложилась в Восточной Прибал‑
тике, где духовно-рыцарские ордена начиная с конца XII в. вели «по‑
стоянный Крестовый поход», и регулярного подтверждения статуса
ведомой ими войны не требовалось.
Как было отмечено выше, принципиальным для понимания кре‑
стоносного характера той или иной военной кампании генералисты
считают мнение на этот счет современников событий – полагали ли
они, что принимают участие в священной войне за интересы церкви,
что их участие в ней является их покаянием и принесет им отпуще‑
ние грехов. Сам К. В. Йенсен пишет, что основным мотивом кресто‑
носца было желание получить духовное вознаграждение за участие
в Крестовом походе29. Таким образом, важнейшим признаком Кре‑
стового похода следует считать то, как источники оценивают про‑
исходившие события. Но, по моему убеждению, в источниках нет
никаких свидетельств того, что современники воспринимали сла‑
 Такое же мнение высказано в: Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic
Crusaders. P. 47; Bøgh A. Korståge? S. 176.
29
 Jensen K. V. Introduction // Medieval History Writing and Crusading Ideology /
Red. T. M. M. Lehtonen, K. V. Jensen, J. Malkki, K. Ritari. Helsinki, 2005. P. 27.
28

Современная датская историография…

93

вянские кампании после 1147 г. (как датские, так и немецкие) в ка‑
честве Крестовых походов30.
Рассмотрим ситуацию на примере сочинения Саксона Грамма‑
тика «Деяния данов»31. Это крупнейший по объему и важнейший
источник о завоеваниях Вальдемара I и Кнуда VI в славянских зем‑
лях. Однако К. В. Йенсен использует его в своей работе весьма огра‑
ниченно, считая его очень сложным для интерпретации по двум при‑
чинам. Первая – это архаический стиль, максимально очищенный
от средневековой терминологии (в том числе от церковной лекси‑
ки), которая заменяется античными понятиями эпохи серебряной
латыни; вторая – попытка Саксона изобразить Данию сильным экс‑
пансионистским государством, которое с момента своего образова‑
ния всегда было независимым и являлось своеобразной североевро‑
пейской параллелью Римской империи. По этим причинам, считает
К. В. Йенсен, Саксон Грамматик, предпочитая античную традицию,
описывает походы датчан против славян в правление Вальдемара I
и Кнуда VI как противостояние империума и барбарикума, а не как
Крестовые походы, хотя они таковыми являлись на самом деле32.
Таким образом, стилистика произведения Саксона, по К. В. Йенсе‑
ну, не позволила ему описать эти события как Крестовые походы.
 На отсутствие указаний в источниках на крестоносный характер походов
Вальдемара I и Кнуда VI обратил пристальное внимание также и А. Бёй.
31
 А. Бёй в своей критической статье также использовал примеры из Саксона
Грамматика. Он указал, что этот источник не знает никаких других Кресто‑
вых походов против вендов, кроме Крестового похода королей Кнуда и Свена
в 1147 г. (Bøgh A. Korståge? S. 178–179). В доказательство этого А. Бёй пишет,
что при описании многочисленных походов между 1147 и 1168 гг. (завоева‑
ние Арконы) Саксон нигде не упоминает о том, что венды – язычники. Когда
жители Арконы согласились сдаться, Вальдемар и Абсалон выставили усло‑
вие о выплате дани и необходимом крещении и обещали не подвергать город
разграблению. Узнав об этом, датское войско возмутилось, не желая упускать
возможности пограбить и возместить ущерб от предшествовавших нападе‑
ний славян. При этом архиепископ Эскиль поддержал Вальдемара и Абсалона
следующими словами: «Разве можно желать себе большей победы, чем заста‑
вить языческий народ не только платить дань, но и подчиниться христианской
церкви» (цит. по: Bøgh A. Korståge? S. 179). Если бы Саксон, заключает А. Бёй,
считал завоевание Арконы частью Крестового похода, то следовало бы ожи‑
дать, что духовное воздаяние для участников и обращение язычников в хри‑
стианство должно было бы стать решающим аргументом в речи архиепископа.
Но для него подчинение христианской вере язычников уступало по приори‑
тетности наложению дани, а простые участники явно были заинтересованы
в получении материальных, а не духовных благ. А. Бёй прибегает и к некото‑
рым другим примерам из произведения Саксона Грамматика.
32
 Jensen K. V. Korstog ved verdens yderste rand. S. 241.
30

94

В. М. Хусаинов

Особенная стилистика, не характерная для средневековой латы‑
ни, и избирательность Саксона в изложении фактов известны еще
с эпохи гиперкритики братьев Курта и Лаурица Вейбулль33, после
которой до 60-х годов XX в. этот источник считался ненадежным
и практически не изучался историками34. Но в современной исто‑
рической науке тенденциозность источника (характерная в той или
иной степени для любого средневекового историографа) не счита‑
ется непреодолимым препятствием для его изучения. Более того,
предвзятость Саксона в нашем случае должна была бы послужить
дополнительным доказательством того, что вендские походы Валь‑
демара I и Кнуда VI считались современниками крестовыми, по‑
скольку Саксон, как известно, писал свое произведение по заказу
архиепископа Абсалона. И если предположить, что Абсалон, орга‑
низатор и непосредственный участник данных кампаний, рассмат­
ривал их в качестве Крестовых походов (или хотел, чтобы они та‑
ковыми казались читателям), то кто как не Саксон Грамматик, его
официальный историограф, должен был бы отразить соответствую‑
щую идеологию?
Но крестоносной идеи в описании вендских походов после
1147 г. у датского хрониста нет. Вместо этого сразу после описания
провозглашения Вальдемара I единоличным правителем мы нахо‑
дим следующее обоснование войны против славян: «…Чтобы поло‑
жить начало правлению серьезными военными делами и мщением
за несправедливость укрепить родину, которую столь многие годы
мучали пираты, третью ее часть превратившие в заброшенность
и запустение, [король Вальдемар] вместе с общественным флотом
приблизился к острову Маснет35, намереваясь вести войну против
склавов»36. В этом предложении изложены три основных мотива
начинающейся войны против славян: во‑первых, по утверждению
Саксона, эта война была необходима для утверждения власти Валь‑
 Weibull C. Saxo: Kritiska undersökningar i Danmarks historia från Sven Estridsens
död till Knut VI. København, 1915; Weibull L. Saxoupplagan av 1931 // Scandia.
1934. N 7. S. 251–298; Idem. Saxo inför nutida textkritik // Scandia. 1935. N 8.
S. 251–293; Idem. Saxo inför Bestyrelsen av Det Danske Sprog- og Litteraturselsk‑
ab // Scandia. 1936. N 9. S. 257–300.
34
 Leegaard Knudsen A. Saxo-forskning gennem 800 år // Saxo og hans Samtid / Red.
af P. Andersen, T. K. Heebøll-Holm. Aarhus, 2012. S. 17–34.
35
 Имеется в виду остров Мён.
36
 Saxo 14.20.1: 1His ita compositis, ut regni initia strenuis militię operibus auspi‑
caretur patriamque tot annis piratica laceratam ac ferme tertia ex parte ad situm
et uastitatem redactam iniuriarum ultione reficeret, publica classe Masnet insulam
bellum Sclauis facturus, accedit.
33

Современная датская историография…

95

демара I, только что ставшего единоличным правителем после дли‑
тельной междоусобицы; во‑вторых, эта война начиналась для защи‑
ты родины (patria) от нападения славян; в‑третьих, война служила
отмщению за понесенный родиной урон (от тех же славян).
Очевидно, что Саксон Грамматик указывает здесь критерии
справедливой войны (bellum justum) – концепции, определяющей
справедливые основания для начала войны и приемлемые способы
ее ведения. В «Декрете Грациана» и трудах декреталистов XII в. та‑
кими критериями названы начало войны по решению законной выс‑
шей власти, ее ведение с целью отражения неприятеля, возвращения
утраченного или отмщения несправедливостей37. Начатая Вальде‑
маром I война против славян в описании Саксона Грамматика пол‑
ностью соответствует данным критериям, поскольку решение о ее
начале было принято законным сувереном (Вальдемаром I) с целью
прекращения нападений славян на Данию и отмщения за несправед‑
ливое ее разорение38.
Эта идея развивается по мере дальнейшего развертывания рас‑
сказа о походах Вальдемара I и его преемника Кнуда VI против сла‑
вян. Так, например, в главе 25 книги XIV Саксон Грамматик описы‑
вает переговоры, состоявшиеся между Абсалоном и знатным раном
Домбором. Последний через переводчика обратился к епископу с ре‑
чью, достойной древнеримских ораторов, прося мира, но Абсалон,
делая вид, что ничего не понимает, все время, пока Домбор гово‑
рил и предлагал условия сдачи ранов, перечислял датские острова
и провинции, разоренные славянами. Очевидно, тем самым епископ
давал понять, что нанесенный данам ущерб превышает то, что пред‑
лагал Домбор, и пока даны не получат достойное возмещение, война
не прекратится. Таким образом, подспудно Абсалон говорит и об ос‑
новной задаче датчан в этой войне – восстановлении справедливо‑
сти путем получения возмещения, адекватного понесенному урону.
В конце концов, Домбор предложил подчинение, участие в кампани‑
ях против врагов данов и предоставление заложников, что удовлет‑
ворило как Абсалона, так и короля Вальдемара I39. Речи о крещении
ранов40, о выполнении участвовавшими в походе датчанами некой
 Воскобойников О. С., Кантор Г. М. Bellum justum // Православная энциклопе‑
дия. М., 2002. Т. 4. С. 529–530.
38
 Концепция справедливой войны у Саксона Грамматика и ее источники до‑
стойны отдельного исследования, невозможного в рамках настоящей статьи.
39
 Saxo 14.25.22–25.
40
 Хотя такой прецедент уже имел место в 1136 г. при завоевании Арконы коро‑
лем Эриком II Эмуне. См.: Saxo 14.1.5–6.
37

96

В. М. Хусаинов

духовной миссии и о получении ими в связи с этим неких духов‑
ных вознаграждений не было. Ни сама кампания, ни ее участники
не были названы каким-либо особым термином, обозначавшим кре‑
стовый поход и крестоносцев (например, peregrinatio, signati и т. д.).
Таким образом, из риторики диалога Абсалона и Домбора очевидно,
что Абсалон не рассматривал текущую военную кампанию против
ранов как священную войну или крестовый поход.
В связи с этим не менее интересны доводы, с помощью которых
некто Гудскальк (вероятно, славянин по происхождению, но высту‑
павший на стороне датчан) по заданию Абсалона уговаривал по‑
морян свергнуть «иго саксонцев» и прогнать их со своей земли.
В частности, он говорил, что «им следует обратить внимание на то,
что они приняли иго столь вредоносного господства, и что они с по‑
слушанием подчиняются тем, кто жаждет в конечном итоге лишить
их родины. Ибо саксы, сколько бы ни заняли их земли, немедленно
будут возделывать [ее] и селиться [на ней]; ни добычей, ни славой
не довольствующиеся, они в жажде расширить власть подкрепля‑
ют выгоду победы постоянным владением… Даны же ведут вой‑
ны из противоположенного стремления: [они] желают не вражеских
земель, а возможности взаимного мира, и стремятся более к защи‑
те собственного, чем к захвату чужого»41. Учитывая, что Гудскальк
предварительно согласовал свои действия с Абсалоном, он в этой
речи должен был выражать идеи датского епископа, согласно кото‑
рым, как мы видим, основной целью войны со славянами было вос‑
становление мира между датчанами и славянами, а не установление
господства над славянами и их крещение.
Приведенные примеры говорят о том, что Саксон Грамматик,
а значит, и король Вальдемар I и епископ Абсалон едва ли рассма‑
тривали походы против славян как священную войну. К. В. Йенсен
мог бы возразить на это, упомянув, что особенности стиля Саксона
не позволили ему описать эти походы как крестовые. Но я бы ука‑
зал на тот факт, что крестоносная терминология и способы описания
Крестовых походов не только были известны Саксону Грамматику,
но и применялись в его произведении. Об этом говорит уже упо‑
41

 Saxo 14.37.2: 3Siquidem animaduertere eos oportere, quam noxię dominationis
iugum receperint, quodque iis obsequio pareant, qui ipsos patria tandem exuere
cupiant. 4Quippe Saxones, quantum ex ipsorum finibus occupauerint, protinus cul‑
tu atque habitatione complecti, nec pręda aut gloria contentos proferendi imperii
cupiditate uictorię lucra continua possessione firmare… 6Danos uero diuerso studio
bella gerere nec hostium fines, sed mutuę pacis commercium affectare, proprium
tueri quam alienum appetere cupidiores.

Современная датская историография…

97

минавшийся выше рассказ о походе 1147 г., для которого датский
хронист использует характерные для описания Крестовых походов
мотивы и лексику. Отсюда напрашивается простой вывод: заказчи‑
ки (Абсалон и Вальдемар) не ставили перед своим историографом
(Саксоном) задачу описать свои славянские кампании как священ‑
ную войну или Крестовые походы, а значит, они и не рассамтривали
их как таковые.
Все вышесказанное отнюдь не исключает того, что среди це‑
лей датских походов против славян были их подчинение и обра‑
щение в христианство (по крайней мере, это касается ранов)42, что
подтверждается хотя бы чередой исторических событий – в 1168–
1169 гг. политические и религиозные центры славянского Рюгена
были захвачены войском Вальдемара I и Абсалона, идолы их бо‑
жеств низвержены, народ крещен, а на месте прежних языческих
храмов построены первые церкви; князья Рюгена признали зави‑
симость от датского короля43; территория Рюгена была передана
папской буллой 1169 г. в юрисдикцию Роскилльского епископства.
Но логика рассказа Саксона Грамматика такова, что обращение ра‑
нов в христианство представлено следствием и одновременно до‑
полнительной мерой политического подчинения, а не первопричи‑
ной похода.
Датскую «крестоносную» историографию отличает особое вни‑
мание к отдельным терминам источников и широкое трактование их
смысла для доказательства влияния идеи Крестовых походов на об‑
щество. Примером может послужить латинское слово pax, анали‑
зируемое К. В. Йенсеном44. Он утверждает, что средневековая се‑
мантика этого слова подразумевает не только и не столько мир как
отсутствие войны и насилия, сколько войну против врагов христи‑
анства. «Поэтому в средневековом источнике pax, – пишет К. В. Йен‑
сен, – весьма часто следует переводить как «война», а именно Кре‑
стовый поход»45. В другом месте он заключает: «Мир означал для
язычников войну и кровавый Крестовый поход»46. Поэтому, когда
король Вальдемар I в эпитафии, сделанной на положенной в его мо‑
 Сага о Кнютлингах, написанная в середине XIII в. на древнеисландском язы‑
ке, сообщает, что король Вальдемар созвал лединг, чтобы отправиться в Вен‑
дланд и крестить эту страну (Knyt. 119).
43
 Saxo 14.39.
44
 Jensen K. V. Korstog ved verdens yderste rand. S. 273–279.
45
 Ibid. S. 274: «I en midelalderkilde skal pax derfor ganske ofte oversættes med
“krig”, nemlig korstog».
46
 Ibid. S. 279: «Fred til hedningene betød krig og blodige korstog».
42

98

В. М. Хусаинов

гилу свинцовой пластине, назван pacis conseruator (в более позд‑
ней версии – pacis reparator et conseruator), это следует понимать
таким образом, что король назван не «восстановителем и храните‑
лем мира» (перевод по основным значениям слов), а скорее «восста‑
новителем войны»47 или даже, если дальше следовать логике дат‑
ского историка, «возобновителем Крестового похода». Точно так же
К. В. Йенсен понимает выражение северонемецкого хрониста Гель‑
мольда из Бозау, который назвал Вальдемара moderator pacis et filius
pacis после того, как он в 1157 г. победил своего противника Све‑
на III в битве на верещатнике Грате и стал единственным правите‑
лем в Дании. «…Сын мира – пишет К. В. Йенсен – поскольку теперь
он мог сконцентрировать все свои силы на ведении Крестового по‑
хода»48.
Такая трактовка, на мой взгляд, мало правдоподобна49. Если
взглянуть на выражение filius pacis50 в контексте «Славянской хрони‑
ки» Гельмольда, становится понятно, что интерпретация К. В. Йен‑
сена искажает смысл источника. У Гельмольда мы читаем: «…и
обрел Вальдемар королевство данов, и сделался устроителем мира
и сыном мира. И пресеклись внутренние распри, от которых мно‑
гие лета страдала Дания. И заключил дружбу с графом Адольфом,
и почитал его согласно тому, как делали короли, бывшие до него»51.
Из этого отрывка совершенно очевидно, что Вальдемар назван Гель‑
мольдом «устроителем мира и сыном мира», потому что с установ‑
лением его единовластного правления в Дании прекратились меж‑
доусобицы и был заключен мир с гольштинским графом Адольфом,
 Ibid. S. 274: «krigens genoptager».
 Ibid. S. 275: «…fredens søn – for så kunne han koncentrere alle sine kræfter om
at føre korstog».
49
 С трактовкой К. В. Йенсена не соглашается и А. Бёй, применяя для опроверже‑
ния своего оппонента логический прием доведения до абсурда. Во введении
к Ютскому областному судебнику 1241 г. есть утверждение, что ответствен‑
ность короля – даровать всем мир. Если кто-то думает, пишет А. Бёй, что это
и связанные с ним юридические формулировки должны означать, что король
обязан вести всех в Крестовый поход, то ему следует прочитать вступление
целиком и изучить средневековое законодательство об установлении мира.
См.: Bøgh A. Korståge? S. 178.
50
 Безусловно, оно имеет также и библейские аллюзии. См., например: Лука
10:6, Исаия 9:6. Собственно «сын мира» или «князь мира» – это Господь и Ии‑
сус Христос.
51
 Helm. 84: …et obtinuit Waldemarus regnum Danorum, et factus est moderator pa‑
cis et filius pacis. Et cessaverunt intestina prelia, quibus multis annis laboraverat
Dania. Et composuit amicitias cum comite Adolfo, et honoravit eum secundum
quod reges fecerant qui ante eum fuerant.
47
48

Современная датская историография…

99

ранее поддержавшим Свена III. Никакого намека на то, что у «сына
мира» Вальдемара со смертью последнего его конкурента высво‑
бодились руки для ведения Крестового похода, нет в оригинальном
источнике.
Равным образом нет никаких оснований трактовать надпись
на свинцовой погребальной пластине Вальдемара именно так, как
предлагает К. В. Йенсен. Полный текст ранней эпитафии, сделанной
предположительно сразу после смерти короля в 1182 г., звучит сле‑
дующим образом: «Здесь лежит данов | король Вальдемар, первый |
славян покоритель и | властитель, родины освободитель, | мира хра‑
нитель. Он, сын | святого Канута, ругиан заво|евал и к вере Хри‑
стовой первый | обратил. Почил же в год от господня | воплощения
1182-й, в год своего царствования |26-й, [за] 4 [дня до] майских ид»52.
Вероятно, в этом тексте современники записали основные, по их
представлениям, достижения своего правителя. Судя по тому, как
они сгруппированы, становится ясно, что король Вальдемар считал‑
ся хранителем мира постольку, поскольку он был освободителем ро‑
дины, а освободителем родины постольку, поскольку он был поко‑
рителем и властителем славян. То есть, покорив славян, Вальдемар
освободил родину от постоянной угрозы нападений и тем самым
вернул мир своим подданным и сохранил его на длительное время.
При этом сам король не предстает крестоносцем, а крещение ранов
следует за их покорением, т. е. оно представлено как следствие и ус‑
ловие их окончательного подчинения.
Таким образом, война датчан против славян в идеологическом
плане была своеобразной «операцией по принуждению к миру»,
если воспользоваться языком современной политики, а ее следстви‑
ем стал мир для подданных Вальдемара. При этом, вполне веро‑
ятно, в представлении идеологов того времени, мир был установ‑
лен не только для датских, но и для новых славянских подданных,
принявших крещение. Здесь уместно вспомнить ту цель, которую,
по словам Гудскалька, датчане преследуют, ведя войну, а именно
mutuae pacis commercium. Слово commercium означает, безусловно,
«торговлю», но в таких словосочетаниях, как, например, commercium
lingvae, commercium sermonum и т. д., может пониматься как «общ‑
ность», «обмен», «возможность». Исходя из этого, думаю, что наи‑
52

 SMHD. Vol. II. P. 87: Hic iacet Danorum | rex Waldemarus, primus | Sclauorum
expugnator et | dominator, patrie liberator, | pacis conseruator. Qui filius | sancti
Kanuti Rugianos expug|nauit et ad fidem Christi primus | conuertit. Obiit autem
anno dominice | incarnationis M.C. LXXX. II, regno sui anno | XX VI, IIII Idus
Maii.

100

В. М. Хусаинов

более уместный перевод употребленного Саксоном словосочетания
mutuae pacis commercium – «возможность взаимного мира»53. Таким
образом, одной из провозглашенных Саксоном целей войны датчан
со славянами был мир как для первых, так и для вторых.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По моему убеждению, аргументы, приведенные К. В. Йенсеном
и другими представителями «крестоносной школы» в пользу того,
что военные походы Вальдемара I и Кнуда VI против славян были
Крестовыми походами, недостаточно доказательны ни сами по себе,
ни в своей совокупности, поскольку все предложенные ими трак‑
товки источников спорны. Источники не дают основания говорить
о том, что современники событий второй половины XII в. считали
вендские кампании датчан Крестовыми походами, а именно воспри‑
ятие организаторов и участников является важнейшим критерием,
с помощью которого тот или иной военный конфликт того време‑
ни мы можем определить как Крестовый поход. Согласно произ‑
ведению Саксона Грамматика, основному источнику информации
по истории данных событий, эти походы не были крестовыми, Валь‑
демар I и Кнуд VI вели справедливые войны против славян ради вос‑
становления справедливости и взаимного мира.
Тем самым я присоединяюсь к критике, которую высказал ранее
А. Бёй, а также к предположению И. Фоннесберг-Шмидт о том, что
после поражения Крестового похода 1147 г. папская курия не вме‑
шивалась в процесс завоевания и христианизации западнобалтий‑
ского региона среди прочего и потому, что папы не хотели распылять
силы крестоносцев на несколько фронтов, сосредоточив внимание
на борьбе на Святой Земле. Светские и церковные лидеры Дании
и Северной Германии, в свою очередь, не считали необходимым
обращаться в Рим за идеологической поддержкой своих кампаний
в этом регионе54.
Предлагаемая «крестоносной школой» реконструкция созда‑
ет, на мой взгляд, искаженный образ отношений между датчана‑
 Ср. переводы А. С. Досаева: «…возможность мирно торговать друг с дру‑
гом…» (другой вариант – «мирные отношения друг с другом»); Э. Кри‑
стиансена: «…trade, though mutual peace…»; П. Зееберга: «…gensidig fred
og forståelse…»; П. Фишера: «…the commerce gained by a reciprocal peace
treaty…». Вариант П. Зееберга представляется наиболее близким к первона‑
чальному смыслу.
54
 Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic Crusaders. P. 64–65.
53

Современная датская историография…

101

ми и славянами во второй половине XII в., который, тем не менее,
уже прочно вошел в датскую историографию и находит отражение
не только в академических трудах, но и в энциклопедических из‑
даниях. Так, в статье «Вендские походы» Большой Датской Энци‑
клопедии мы находим следующее определение: «Вендские похо‑
ды – датские Крестовые походы XII в. против язычников-вендов
в Северной Германии»55.
ИСТОЧНИКИ
DD – Dipomatarium Danicum. København, 1938–.
Knyt. – Knytlingasaga // Sogur Danakonunga / Udg. C. Petersen, E. Olson.
København, 1919–1925.
Helm. – Helmoldi Chronica Sclavorum. Hannoverae, 1868.
Saxo – Saxo Grammaticus. Gesta Danorum: Danmarkshistorien / Udg. af
K. Friis-Jensen, overs. ved P. Zeeberg. 2 Bd. København, 2005.
Saxo Grammaticus. Gesta Danorum: The History of the Danes / Ed. K. FriisJensen; transl. P. Fisher. 2 vol. Oxford, 2015.
SMHD – Scriptores Minores Historiæ Danicæ Medii Ævi / Udg. af
M. Cl. Gertz. København, 1917–1922. 2 Bd. (Reprografisk genudg. København,
1970).
БИБЛИОГРАФИЯ
Близнюк С. В. Крестовые походы // Православная энциклопедия. М.,
2015. Т. 38. С. 565–568.
Воскобойников О. С., Кантор Г. М. Bellum justum // Православная энци‑
клопедия. М., 2002.Т. 4. С. 529–530.
Грацианский Н. Крестовый поход 1147 г. против славян и его результа‑
ты // Вопросы истории. 1946. № 2–3. С. 91–105.
Заборов М. А. Крестовые походы. М., 2016 (1-е изд. – 1956).
Лучицкая С. И. Крестовые походы // Словарь средневековой культуры.
М., 2003. С. 234–239.
Лучицкая С. И. Крестовые походы // Всемирная история. М., 2012. Т. 2:
Средневековые цивилизации Запада и Востока / отв. ред. П. Ю. Уваров.
С. 467–483.
Хусаинов В. М. Саксон Грамматик о походе короля Нильса в славян‑
ские земли: рассказ, факты, источники // Средние века. 2012. Вып. 73 (1–2).
С. 204–220.
55

 J ensen K. V. Vendertogene // Den Store Danske, Gyldendal. [Электронный
ресурс] URL: http://denstoredanske.dk/index.php?sideId=179120 (дата доступа:
28.05.2017).

102

В. М. Хусаинов

Bysted A., Selch Jensen C., Jensen K. V., Lind J. H. Jerusalem in the North:
Denmark and the Baltic Crusades, 1100–1522 / Transl. from Danish by S. Peder‑
sen, F. Pedersen. Brepols, 2012.
Bøgh A. Korståge? Om den nyere korstogsbevægelse i dansk historieskriv‑
ning – samt en anmeldelse // Historisk Tidsskrift. 2008. Bd. 108, H. 1. S. 175–
187.
Christiansen E. The Northern Crusades: The Baltic and the Catholic Fron‑
tiers, 1100–1525. L., 1980. P. 49–57.
Constable G. The Historiography of the Crusades // The Crusades from the
Perspective of Byzantium and the Muslim World / Ed. A. E. Laiou, R. P. Motta‑
hedeh. Washington, 2001. P. 1–22.
Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic Crusaders, 1147–1254.
­Leiden, 2007.
Korstogsgrøden: Nye danske korstogsstudier // Red. J. M. Jensen. Nyborg,
2011.
Krig, korstog og kolonisering. Århus, 2000. (Den Jyske Historiker; N 89).
Jensen J. M. Denmark and the Crusades, 1400–1650. Leiden, 2007.
Jensen J. M. Korståge letter: Historiografiske perspektiver i nyere dansk
korstogsforskning // Korstogsgrøden: Nye danske korstogsstudier / Red.
J. M. Jensen. Nyborg, 2011. S. 1–22;
Jensen J. M. A Cruzada nas Fronteiras do Mundo: Portugal e a Dinamarca
desde cerca do ano mil até cerca de 1250 / Translated from Danish by F. C. Kvist‑
gaard. Lisbon, 2014.
Jensen K. V. Crusading at the Edges of Europe, Denmark and Portugal,
c. 1000 – c. 1250. Abingon (Oxon); New York, 2017.
Jensen K. V. Introduction // Medieval History Writing and Crusading Ideo‑
logy / Red. T. M. M. Lehtonen, K. V. Jensen, J. Malkki, K. Ritari. Helsinki, 2005.
P. 16–33.
Jensen K. V.  Korstog ved verdens yderste rand: Danmark og Portugal, ca.
1000 til ca. 1250. Odense, 2011.
Leegaard Knudsen A. Saxo-forskning gennem 800 år // Saxo og hans Sam‑
tid / Red. P. Andersen, T. K. Heebøll-Holm. Aarhus, 2012. S. 17–34.
Lind J. H., Selch Jensen С., Jensen K. V., Bysted A. L. Danske korstog: Krig
og mission i Østersøen. København, 2004 (2-е изд. – 2006).
Medieval History Writing and Crusading Ideology / Red. T. M. M. Lehto‑
nen, K. V. Jensen, J. Malkki, K. Ritari. Helsinki, 2005.
Venderne og Danmark: Et tværfagligt seminar / Red. C. Selch Jensen,
K. V. Jensen, J. H. Lind. Odense, 2000.
Weibull C. Saxo: Kritiska undersökningar i Danmarks historia från Sven
Estridsens död till Knut VI. København, 1915.
Weibull L. Saxoupplagan av 1931 // Scandia. 1934. N 7. S. 251–298.
Weibull L. Saxo inför nutida textkritik // Scandia. 1935. N 8. S. 251–293.
Weibull L. Saxo inför Bestyrelsen av Det Danske Sprog-og Litteratursel‑
skab // Scandia. 1936. N 9. S. 257–300.

УДК 930(474+430+438)“19/20”::94(474)“12/15”

М. Б. Бессуднова
ЛИВОНСКИЙ ОРДЕН В СОВРЕМЕННОЙ
*
ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Изучая роль Ливонского ордена в международных отношениях в Балтийском ре‑
гионе XIII–XVI вв., историки Германии, стран Балтии и Польши также исследуют
орден как корпорацию и как одного из правителей (ландсгерров) Старой Ливонии.
Исследование производится в широком историческом контексте с учетом различ‑
ных явлений в области права, идеологии, общественно-политической, экономи‑
ческой и культурно-бытовой жизни с привлечением широкого круга источников
и вопросов теоретического характера. В результате изучения Ливонского ордена
удалось сделать ряд важных наблюдений относительно характера и динамики его
внутрикорпоративного развития, административных и военных структур орденско‑
го государства, роли в политической жизни Ливонии, орденской идеологии. Выво‑
ды зарубежных специалистов дают основание вновь обратиться к проблеме жизне‑
способности Ливонского ордена в канун Нового времени.
Ключевые слова: Ливонский орден, зарубежная историография.

THE LIVONIAN ORDER IN MODERN FOREIGN
HISTORIOGRAPHY
In addition to studying the role of the Order in the international relationships in the Bal‑
tic area XIII–XVI centuries, the historians of Germany, the Baltic countries and Poland
define him as a corporation and as one of rulers (Landsherren) of Old Livonia. The study
is produced in a broad historical context, taking into account various phenomena in the
field of law, ideology, socio-political, economic, cultural and everyday life, with a wide
range of sources and theoretical questions. A study of the Livonian Order managed to
make a number of important observations on the nature and dynamics of his internal cor‑
porate development, some administrative and military structures of the Livonian Order
State, on role of Order in the political life in Livonia and his ideology. The findings of
foreign researchers give reason to revisit the issue of the viability of the Livonian Order
in early Modern Time.
Keywords: Livonian Order, Modern Historiography.

DOI 10.7868/S0131878018010063
* Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ, проект № 17–
01–500098.

104

М. В. Бессуднова

Историческое прошлое ливонского подразделения Немецкого
(Тевтонского) ордена1 тесно связано с историей Латвии и Эстонии,
в пределах которых с XIII в. по 1561/62 г. располагалось уникаль‑
ное государственное образование, известное как Старая Ливония
(Alt-Livland). Длительное присутствие Ливонского ордена на зем‑
лях, сопредельных с Северо-Западной Русью, в немалой степени
предопределяло алгоритм русско-ливонских отношений, однако,
несмотря на это немаловажное обстоятельство, ни сама духов‑
но-рыцарская корпорация, ни созданная ею государственная модель
(орденское государство, Ordensstaat) в целом мало привлекали вни‑
мание российских исследователей. Парадоксальность этого факта
объясняется характером обстоятельств, на протяжении XIX–XX вв.
предопределявших формирование отечественной историографиче‑
ской традиции в отношении внешнеполитических контактов сред‑
невековой Руси и Московского государства XVI в. Речь идет, глав‑
ным образом, о военно-политическом противостоянии России,
а потом СССР, и Германии в ходе двух мировых войн и «холодной
войны» послевоенного периода. Научные построения, базирующи‑
еся на интеллектуальном осмыслении широкого спектра историче‑
ских источников, касающихся Ливонского ордена как корпорации
и ландсгерра, в нашей стране оказались практически невостребо‑
ванными. Орден, между тем, неизменно присутствовал в исследова‑
ниях советских историков (К. В. Балязин, В. Т. Пашуто, Б. Я. Рамм,
Н. А. Казакова, Ю. Г. Алексеев и др.) в качестве одного из главных
фигурантов русско-немецких отношений эпохи Средневековья,
оставаясь по сути своей «неизвестным Ливонским ­орденом».
Характер современного геополитического момента способство‑
вал подмене научного исследования культивацией политико-идео‑
логического тропа, который утверждал образ «милитаристского»
Ливонского ордена, поработившего прибалтийские народы и века‑
ми угрожавшего северо-западным русским землям. Этот образ был
имплантирован в общественное сознание и активно эксплуатиро‑
вался государственными структурами в период противостояния
СССР и Запада2, что само по себе не предполагало серьезных на‑
 В российской историографии за ливонским подразделением Немецкого ордена
закрепилось название «Ливонский орден». Его можно встретить и в зарубеж‑
ных изданиях («der livländische Ritterorden»), поэтому полагаю возможным
в настоящей работе использовать это традиционное, хотя и не вполне правиль‑
ное, наименование.
2
 Бессуднова М. Б. Россия и Ливония в конце XV века. М., 2015. С. 31–32,
36–43. См. также: Bieber U. Der Deutsche Ritterorden – der «Erzfeind» der
1

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

105

учных изысканий. Орденская тематика в Советском Союзе, говоря
словами эстонского историка П. Раудкиви, «если и не была запре‑
щена, то отношение к ней было ясно и недвусмысленно определе‑
но: до последнего времени в ней присутствует система контрастов
“черный-белый”, “плохой-хороший” – беспроблемная и простая
в применении»3. Сказывалось также влияние польской историогра‑
фии, в отношении Немецкого ордена далеко не беспристрастной4.
В настоящее время положение дел меняется к лучшему, однако
и ныне наработкам российских исследователей, занятых изучением
Ливонского ордена и ливонского орденского государства, по мне‑
нию специалиста в области изучения Немецкого ордена в Пруссии
В. И. Матузовой, «все еще далеко до систематичности»5.
Существенное отставание российской исторической науки в об‑
ласти изучения внутриорденской организации и ее функционирова‑
ния в качестве одного из ливонских государей особенно отчетливо
просматривается на фоне успехов зарубежной историографии. От‑
дельными эпизодами истории Ливонского ордена немецко-балтий‑
ские историки занимались уже в XIX – начале XX в., но в целом
зарубежных специалистов, в основном немецких и польских, инте‑
ресовали, главным образом, Немецкий орден и Орденская Пруссия6.
В послевоенной западноевропейской историографии речь о ливон‑
ском подразделении Немецкого ордена заходила, как правило, лишь
в связи с Крестовыми походами в Прибалтику7. Исключение состав‑
ляли монография Ф. Беннингхофена об ордене Меченосцев8, ряд его
mittelalterlichen Rus’ // Intertextuality, Reception and Performance: Interpretations
and Texts of Medieval German Literature. Göppingen, 2010. S. 157–169.
3
 Raudkivi P. Historia zakonu inflanckiego jako część historii Łotwy i Estonii.
(XIII w. – 1. połowa XVI w.) // Ekspansja niemieckich zakonów rycerskich w stre‑
fie Baltyku od XIII do polowy XVI wieku. Toruń, 1990. S. 86.
4
 Матузова В. И. Средневековый Немецкий орден в современной международ‑
ной историографии // Древнейшие государства Восточной Европы. М., 2004.
2002: Генеалогия как форма исторической памяти. С. 296–310.
5
 Gonczarow W. W., Matuzowa W. I. Badania nad zakonem krzyżckim w historiografii
rosyjskiej (1995–2005) // Zapiski historyczne. 2006. T. 71, Z. 4. S. 114.
6
 Benninghoven F. Über Veröffentlichungen zur Geschichte des Deutschen Ordens //
Zeitschrift für Ostforschung. 1993. Bd. 42, Hft. 4. S. 576–599; 1994. Bd. 43, Hft. 3.
S. 413–434.
7
 Christiansen E. The Northern Crusades: The Baltic and the Catolic frontier, 1100–
1525. L., 1980; Urban W. The Livonian Crusade. Washington, 1981; Idem. The Bal‑
tic Crusade. Chicago, 1994.
8
 Benninghoven F. Der Orden der Schwertbrüder, Fratres Militie Christi de Livonia.
Köln, 1965.

106

М. В. Бессуднова

статей, посвященных орденской военной системе позднего Средне‑
вековья9, а также отдельные работы М. Хельмана10.
Политические катаклизмы, имевшие место в Восточной Прибал‑
тике на рубеже 1980-х и 1990-х годов, обретение странами Балтии
государственной независимости и актуализация проблем их истори‑
ческого прошлого побудили зарубежных историков изменить свое
отношение к Ливонскому ордену, «главному герою средневековой
ливонской истории». Провозвестником перемен, приведших к ак‑
тивизации исторических разработок в области изучения Ливонско‑
го ордена, выступил автор вышеприведенной цитаты, М. Хельман.
На волне общей деполитизации орденской тематики, которая наблю‑
далась в западноевропейской историографии тех лет, он выступил
на международной конференции «Роль рыцарских орденов в куль‑
туре Средневековья» 1983 г. в Торуни (Польша) с докладом о типо‑
логических особенностях ливонского орденского государства11. По‑
сле этого ливонская орденская тематика стала все чаще появляться
в докладах немецких, прибалтийских и польских историков, участ‑
ников конференций цикла «Ordines militares», которые вот уже более
30 лет проводятся университетом им. Николая Коперника в Тору‑
ни12. Эффективность усилий зарубежных исследователей, работаю‑
щих в данном направлении три последних десятилетия, в немалой
степени предопределяется существованием научных школ, сориен‑
тированных на изучение духовно-рыцарских орденов, доступностью
архивных фондов, целевой подготовкой специалистов в ряде запад‑
ноевропейских университетов, разнообразием грантов, широкими
возможностями в осуществлении научного общения и публикаций.
Круг исследователей неуклонно расширяется – наряду с немец‑
кими историками его сейчас представляют их коллеги из стран Бал‑
 Benninghoven F. Zur Technik spätmittelalterlicher Feldzüge im Ostbaltikum //
Zeitschrift für Ostforschung. 1970. Bd. 19, Hft. 4. S. 631–651; Idem. Problem der
Zahl und Standortsverteilung der livländischen Streitkräfte im ausgehenden Mit‑
telalter // Zeitschrift für Geschichte. 1963. Bd. 12, Hft. 2. S. 601–622; Idem. Die
Burgen als Grundpfeilen des spätmittelalterlichen Wehrwesens im preußisch-livlän‑
dischen Deutschordensstaat // Burgen im deutschen Sprachraum: Ihre rechts- und
verfassungsgeschichtliche Bedeutung. Sigmaringen, 1976. S. 565–601.
10
 Hellmann M. Die Stellung des livländischen Ordenzweigs zur Gesamtpolitik des
Deutschen Ordens vom 13. bis zum 16. Jahrhundert // Von Akkon bis Wien: Studi‑
en zur Deutschordensgeschichte vom 13. bis zum 20. Jahrhundert. Marburg, 1978.
S. 6–13.
11
 Hellmann M. Der Deutsche Orden in Livland // Die Rolle der Ritterorden in der
mittelalterlichen Kultur. Toruń, 1985. S. 105–116.
12
 Ordines militares: Colloquia Torunensia Historica. Toruń, 1981–2014. Vol. 1–19.
9

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

107

тии13, Польши, США14. Библиография Ливонского ордена за послед‑
ние три десятилетия существенно увеличилась в объеме, правда,
в основном за счет статей. В 1985 и 2001 гг. вышли в свет темати‑
ческие сборники, посвященные ливонскому магистру Вольтеру фон
Плеттенбергу (1494–1535), в которых нашли отражение ключевые
моменты истории Ливонского ордена конца Средневековья и нача‑
ла Нового времени15. Немало исследований посвящено роли Ливон‑
ского ордена в покорении Ливонии в XIII в.16 и его месту в системе
 Поскольку все основные наработки эстонских и латышских исследователей
в области изучения Ливонского ордена представлены в западноевропейских
изданиях на немецком и английском языках, представляется ненужным загро‑
мождать настоящую статью ссылками на аналогии, опубликованные на наци‑
ональных языках.
14
 Ekdahl S. Crusades and Colonisation in the Baltic: A Historiographic Analysis //
Rocznik Instytutu Polsko-Skandynawskiego. 2003/2004. Vol. 19. P. 1–42; Kreem J.
The Teutonic Order in Livonia: Diverging Historiographic Traditions // The Cru‑
sades and the Military Orders Expanding the Frontiers of Medieval Latin Christian‑
ity. Budapest, 2001. P. 467–480; Idem. Der Deutsche Orden und das mittelalterliche
Livland: Perspektiven der Historiographie // Die Kontinuität der hansischen Dimen‑
sion im baltischen Raum. Hamburg, 2008. S. 83–91; Петраускас Р. Тевтонский
орден в литовской историографии: Стабильные образы и меняющаяся
перспектива // Studia Teutonica: Исследования по истории Немецкого ордена.
Калининград, 2012. Вып. 1. С. 104–123.
15
 Wolter von Plettenberg, der gröβte Ordensmeister Livlands. Lüneburg, 1985; Wol‑
ter von Plettenberg und das mittelalterliche Livland. Lüneburg, 2001.
16
 Urban W. The Teutonic Knights and Baltic Chivalry // Historian. 1994. Vol. 56,
N 3. P. 519–530; Crusade and Conversion on the Baltic Frontier, 1150–1500. Ash‑
gate, 2001; Kala T. The Incorporation of the Northern Baltic Lands into the West‑
ern Christian World // Crusade and Conversion on the Baltic Frontier 1150–1500.
Aldershot, 2001. P. 3–20; Lind J. H. The Order of the Sword-Brothers and Finland:
Sources and traditions // Vergangenheit und Gegenwart der Ritterorden. Toruń,
2001. S. 159–164; Kłoczowski J. The Christianization of the Baltic Region against
the Background of the Medieval Christianization of Europe // Christianization of
the Baltic Region. Pułtusk, 2004. S. 9–20; Lindkvist T. Christianisation and StateBilding in the Baltic Sea Area // Die Ostseeraum und Kontinentaleuropa 1100–
1600. Schwerin, 2004. S. 127–130; Selart A. Die Kreuzzüge in Livland Mitte des
13. Jahrhunderts und das dänische Königshaus // Narva und Ostseeregion: Bei‑
träge der 11. Internationalen Konferenz über die politishen und kulturellen Be‑
ziehungen zwishen Russland und Ostseeregion. Narva, 2004. S. 125–137; Idem.
Livland und die Rus’ im 13. Jahrhundert. Köln, 2007; Idem. Livonia, Rus’ and the
Baltic Crusades in the Thirteenth Century. Leiden, 2015; Eihmane E. The Baltic
Crusades: A Clash of Two Identities // The Clash of Cultures on the Medieval Bal‑
tic Frontier. Farnham, 2009. P. 37–52; Nolte H.-H. Die Eroberung des Baltikums
durch Deutsche Herren im 13. Jahrhundert in globalgeschichtlicher Perspektive //
Deutschland, Russland und das Baltikum: Beiträge zu einer Geschichte wechsel‑
voller Beziehungen: Festschrift zum 85. Geburtstag von P. Krupnikow. Köln, 2005.
13

108

М. В. Бессуднова

европейских международных отношений XIV–XVI вв.17 «Ливонские
экскурсы» содержатся в общих трудах по истории Немецкого орде‑
на18. Вместе с тем в настоящее время имеется лишь три специаль‑
ных исследования, посвященных Ливонскому ордену: коллектив‑
ная монография «Ritterbrüder im livländischen Zweig des Deutschen
Ordens» под редакцией Л. Фенске и К. Милицера19, а также моногра‑
S. 19–34; Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic Crusades 1147–1254.
Leiden, 2007;
17
 Arnold U. Livland als Glied des Deutschen Ordens in der Epoche Wolters von
Plettenberg // Wolter von Plettenberg, der größte Ordensmeister Livlands. S. 23–
46; Wimmer E. Die Rußlandpolitik Wolters von Plettenberg // Ibid. S. 71–100;
Dircks B. Der Krieg des Deutschen Ordens gegen Novgorod 1443–1448 // Deutsch‑
land – Livland – Russland. Lüneburg, 1988. S. 29–52; Wimmer E. Livland – ein
Problem der habsburgisch-russischen Beziehungen zur Zeit Maximilians I // Ibid.
S. 53–110; Górski K. Papsttum, Kaisertum und Deutscher Orden in der Sicht des
15. Jahrhunderts // Die Ritterorden zwischen geistlicher und weltlicher Macht im
Mittelalter. Toruń, 1990. S. 99–100; Biskup M. Der Deutsche Orden in Bahn der
habsburgischen Politik in der zweiten Hälfte des 15. und zu Beginn des 16. Jahr‑
hunderts // Ritterorden zwischen geistlicher und weltlicher Macht im Mittelalter.
S. 101–126; Idem. Livland als politischer Faktor im Ostseeraum zur Zeit der Kal‑
marer Union (1397–1521) // Der Deutsche Orden in der Zeit der Kalmarer Union,
1397–1521. Toruń, 1999. S. 99–133; Sach M. Hochmeister und Großfürst: Die Be‑
ziehungen zwischen dem Deutschen Orden in Preussen und dem Moskauer Staat
um die Wende zur Neuzeit. Stuttgart, 2002; Ehlers A. Die Ablasspraxis des Deut‑
schen Ordens im Mittelalter. Marburg, 2007; Selart A. Steinkuhl und Zabolockij:
Ein Kommentar zur Chronik Johann Renners // Estland und Russland: Aspekte der
Beziehungen beider Länder. München, 2005. S. 9–30; Idem. Der livländische Deut‑
sche Orden und Russland // L’Ordine Teutonico tra Mediterraneo e Baltico: Incont‑
ri e scontri tra religioni, popoli e culture. Galatina, 2008. P. 253–287; Idem. Schis‑
matiker, Vereinigung der Kirchen und das Geld: Livland und die Union von Florenz
(1439) // Zeitschrift für historische Forschung. 2009. Bd. 36, Hft. 1. S. 1–32; Idem.
Ein westfälisch-russischer Krieg 1443–1448? Bemerkungen zum Krieg des livlän‑
dischen Deutschen Ordens gegen Novgorod // Zeitschrift für Ostmitteleuropa-For‑
schung. 2012. Bd. 61, Hft. 2. S. 247–262; Idem. Livland, ein russisches Erbland? //
Der wertvollste Besitz des Imperiums: Russische Perspektiven auf die Ostseeküste
(16. —20. Jahrhunderts). Köln, 2012. S. 29–65; Thumser M. Eine neue Aufgabe im
Heidenkampf? Pläne mit dem Deutschen Orden als Vorposten gegen die Türken //
Europa und die Türken in der Renaissance. Tübingen, 2000. S. 139–178; Idem.
Antirussische Propaganda in der «Schönnen history» // Geschichtsschreibung im
mittelalterlichen Livland. Berlin, 2011. S. 133–154.
18
 Arnold U. Akkon–Venedig–Marienburg: Der Deutsche Orden vom Mittelmeer –
zum Ostseeraum // Acri 1291: La fine della presenza degli ordini militari in
Terra Sancta e I nuovi orientamenti nel XIV secolo. Perugia, 1996. P. 69–74;
­Militzer K. Von Akkon zur Marienburg: Verfassung, Verwaltung und Sozialstruk‑
tur des Deutschen Ordens 1190–1309. Marburg, 1999; Idem. Die Geschichte des
Deutschen Ordens. Stuttgart, 2005.
19
 Ritterbrüder im livländischen Zweig des Deutschen Ordens. Köln, 1993.

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

109

фии З. Нейтман20 и Б. Йенига21. К разряду парадоксов следует отне‑
сти отсутствие фундаментального труда по его истории с момента
образования в 1237 г. и до секуляризации 1562 г.
Тематический ряд зарубежных исследований, посвященных
Ливонскому ордену, весьма широк. В 1980–1990 гг. изучение кор‑
поративного устройства Ливонского ордена производилось не‑
мецкими историками преимущественно в социально-региональ‑
ной плоскости с использованием метода «персональной истории»
(Personalgeschichte), разработанного М. Хельманом22. Суть его за‑
ключалась в восстановлении послужных списков братьев-рыцарей,
в выявлении их социального и регионального происхождения по‑
средством привлечения большого объема нарративных и докумен‑
тальных источников; все это создавало базу для создания «коллек‑
тивной биографии» ордена и исследования динамики его развития23.
В вышеупомянутых трудах Л. Фенске, К. Милицера, З. Найтман
и ряде других работ того же профиля24 представлен вывод о социаль‑
ном и региональном замыкании рыцарского братства в XIV–XV вв.,
вследствие чего Ливонский орден превратился в «прибежище для
вестфальского дворянства» («hospitalis nobilitatis Westfaliae»). К кон‑
цу XV в. контингент братьев-рыцарей, являвших собой зримый об‑
раз Ливонского ордена-ландсгерра, как и в Орденской Пруссии25,
вербовался из среды небогатого вестфальского дворянства, для ко‑
торого служба в ордене и замещение административных должностей
стали средством удовлетворения материальных и социальных запро‑
сов. Ограниченность возможностей, предлагаемых орденским госу‑
 Neitmann S. Von der Grafschaft Mark nach Livland: Ritterbrüder aus Westfalen im
livländischen Deutschorden. Köln; Weimar; Wien, 1993.
21
 Jähnig B. Verfassung und Verwaltung des Deutschen Ordens und seine Herrschaft
in Livland. Münster, 2011.
22
 Hellmann M. Bemerkungen zur sozialgeschichtlichen Erforschung des Deutschen
Ordens // Historisches Jahrbuch. 1961. Bd. 80. S. 126–142.
23
 Militzer K. Ritterbrüder im livländischen Zweig des Deutschen Ordens: Die Ein‑
führung in die Möglichkeiten und die Grenze der Auswertung der Ritterbrüder‑
katalog // Ritterbrüder im livländischen Zweig des Deutschen Ordens. S. 11–70.
24
 Arnold U. Europa und Region – wiederstreitende Kräfte in der Entwicklung des
Deutschen Ordens im Mittelalter // Ritterorden und Region – politische, sozia‑
le und wirtschaftliche Verbindungen im Mittelalter. Toruń, 1995. S. 161–171;
Boockmann H. Herkunftsregion und Einsatzgebiet: Beobachtungen am Beispiel
des Deutschen Ordens // Ritterorden und Region. S. 7–194; Jähnig B. Deutscher
Adel und deutscher Orden: Probleme der Familienidentifizierung und Verwandten­
versorgung // Aequilibrium medievale. Idstein, 2003. S. 61–79.
25
 Maschke E. Die innere Wandlungen des Deutschen Ritterordens // Geschichte und
Gegenwartsbewustsein. Göttingen, 1963. S. 249–277.
20

110

М. В. Бессуднова

дарством в этом плане, предопределила лимитирование рыцарских
кадров, что достигалось путем отбора кандидатов по регионально‑
му (Вестфалия) и социальному (потомственные дворяне) критери‑
ям26. Принято считать, что обычай производить вербовку рыцарей
для Ливонии в имперских орденских баллеях (округах) диктовался
необходимостью получать убедительные свидетельства об их про‑
исхождении и тем самым гарантировать орден от проникновения
нежелательных элементов27. Оторванность места службы рыцарей
от их родины породили особую форму их социализации, которая
предусматривала привлечение в орден родственников и образования
в нем родственных анклавов, скрепленных отношениями протежи‑
рования и взаимопомощи28.
Замыкание Ливонского ордена и соперничество братьев-рыцарей
при распределении должностей породили ряд внутриорденских кри‑
зисных ситуаций в XV в., в том числе пресловутый «спор языков»
(«Zungenstreit») в первой половине столетия, всесторонне исследо‑
ванный З. Нейтман29. Выходцы из Вестфалии и Рейнланда образо‑
вывали внутри ордена две соперничавшие группировки: «вестфаль‑
цы», поборники автономизации ливонского подразделения, и их
противники «рейнцы», на стороне которых выступали верховные
магистры Немецкого ордена, старавшиеся упрочить свое влияние
на руководство Ливонского ордена и предотвратить его окончатель‑
ное отмежевание от Орденской Пруссии30. Крах «прорейнской» по‑
литики верховных магистров содействовал окончательному торже‑
ству «вестфальцев», а вместе с тем укреплению самостоятельности
Ливонского ордена – тенденция проявила себя после Грюнвальдско‑
 Militzer K. Ritterbrüder im livländischen Zweig des Deutschen Ordens. S. 18–49;
Neitmann S. Westfalen als Rekrutierungsgebiet des Deutschen Ordens in Livland //
Wolter von Plettenberg und das mittelälterische Livland. Lüneburg, 2001. S. 113–128.
27
 Biskup M. Warunki przyjmowania kandidatów do zakonu krzyżackiego w rzeszy
niemeckiej na przełomie XV–XVI wieku // Zapiski historyczne. 1984. T. 49, Z. 3.
S. 107–110; Militzer K. Die Aufnahme von Ritterbrüder in den Ritterorden: Aus‑
bildungsstand und Aufnahmevoraussetzungen // Das Kriegswesen der Ritterorden
im Mittelalter. Toruń, 1991. S. 11.
28
 Hellmann M. Sozialer und wirtschaftlicher Wandel in Alt-Livland im 14. Jahrhun‑
dert // Gesellschaftsgeschichte. München, 1988. Bd. 1. S. 227–248; Neitmann S. Von
der Grafschaft Mark nach Livland. S. 18–53, 609–637; Boockmann H. Herkunftsre‑
gion und Einsatzgebiet. S. 7–19; Arnold U. Europa und Region. S. 161–171.
29
 Neitmann S. Von der Grafschaft Mark nach Livland. S. 100–170.
30
 Lückerath C. Paul von Rusdorf, Hochmeister des Deutschen Ordens 1422–1441.
Bad-Godesberg, 1969. S. 173–193.
26

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

111

го сражения (1410), в 1470-х годах привела к фактическому обосо‑
блению ливонского подразделения31.
Большой блок зарубежных исследований освещает администра‑
тивно-правовые аспекты ливонского орденского государства32. В этой
связи уместно представить содержание ряда статей и монографии
Б. Йенига, в которых дан развернутый анализ орденских управлен‑
ческих структур, истории их формирования и типологических осо‑
бенностей33. При этом особо акцентируется мысль, что ливонское
орденское государство, возникшее вследствие инкорпорации Ордена
меченосцев Немецким орденом (1237) и окончательно оформивше‑
еся после присоединения в 1346 г. Северной Эстонии, как и другие
аналогичные политико-правовые системы – Орденскую Пруссию,
главным образом, – невозможно охарактеризовать посредством пара‑
дигм, привязанных к современному пониманию государства. Свое‑
образие его правовой, административной и хозяйственной структур
определялось органичным сочетанием корпоративных (орденских),
«крестоносных», вассально-ленных и сеньориальных элементов.
Светская власть (Herrschaft) Ливонского ордена как ландсгерра по‑
коилась на прочном правовом фундаменте, образованном папскими
и императорскими привилегиями эпохи Крестовых походов, а так‑
же на положениях орденского устава. В основу административного
устройства орденского государства были заложены принципы кон‑
вента (братства), контролировавшего один из орденских округов (ге‑
битов), и вассалитета; домениальные владения же ордена образо‑
вывали фундамент его хозяйственной системы, в настоящее время
весьма слабо изученной.
Потребность атрибутировать орденское государство неизбежно
подводила историков к необходимости исследовать Ливонский ор‑
 Arnold U. Livland als Glied des Deutschen Ordens. S. 27–31.
 Biskup M. Państwa zakonne nad Baltykiem w XIII–XIV w. // Roskwit średnio‑
wiecznej Europy. Warszawa, 2001. S. 425–467; Idem. Uformowanie się duhownyh
władztw terytorialnych w średniowiecznych Inflantach i ich granie państwowe //
Inflanty w średniowiezu: Władztwa zakonu krzyżackiego i biskupów. Toruń, 2002.
S. 9–16; Czaja R. Der Deutsche Orden als Stadtherr im Reich, in Preußen und Liv­
land // Die Ritterorden als Träger der Herrschaft: Territorien, grundbesitzt und Kir‑
che. Toruń, 2007. S. 127–140.
33
 Jähnig B. Die Verwaltung des Deutschen Ordens in Livland zur Zeit Wolters von
Plettenberg // Wolter von Plettenberg und das mittelälterische Livland. S. 73–84;
Idem. Der Entwicklung der Deutschordensherrschaften in Preußen und Livland in
der ersten Hälfte des 14. Jahrhunderts // Ein gefüllter Willkomm. Aachen, 2002.
S. 217–234; Idem. Verfassung und Verwaltung des Deutschen Ordens und seine
Herrschaft in Livland.
31

32

112

М. В. Бессуднова

ден как корпорацию. Коллегиальный принцип управления, зафик‑
сированный уставом Немецкого ордена, проявлялся в политической
активности ближайшего окружения ливонских магистров, иссле‑
дованной, в частности, К. Нейтманом34, в практике их постоянных
разъездов, изжившей себя к концу XV в.35, в большой самостоятель‑
ности комтуров и фогтов, возглавлявших местную администрацию,
степень которой возросла в эпоху Реформации (эта идея развивается
в работах К. Нейтмана и Б. Йенига, в ряде статей Ю. Креема36), а так‑
же в эпизоде из истории ордена, связанном с отстранением маги‑
стра Иоганна Вальдхауса фон Херзе (1470–1471)37. Неизменной по‑
пулярностью у немецких историков пользуется личность магистра
Вольтера фон Плеттенберга, которому посвящены два тематических
сборника, а также очерки Н. Ангермана, М. Хельмана и Г. фон Пи‑
столькорса38. В последнее время благодаря исследованиям А. Бара‑
нова (Берлин) стало больше известно о другом ливонском магистре,
Берндте фон дер Борхе (1471–1483)39.
 Neitmann K. Rat und Ratsgebietieger Wolters von Plettenberg: Beobachtungen zum
Regierungs- und Verwaltungsstil des Ordensmeisters // Wolter von Plettenberg und
das mittelalterliche Livland. S. 85–112.
35
 Neitmann K. Riga und Wenden als Residenzen des livländischen Landmeisters im
15. Jahrhundert // Stadt und Orden: Das Verhältnis des Deutschen Ordens zu den
Städten in Livland, Preußen und im Deutschen Reich. Marburg, 1993. S. 59–93;
Idem. Wenden // Höfe und Residenzen im spätmittelalterlichen Reich: Ein dynas‑
tisch-topographishes Handbuch. Ostfildern, 2003. S. 618–621.
36
 Kreem J. Paul von Steinen: Ein Gebietiger des Deutschen Ordens in Estland //
Aus der Geschichte Alt-Livlands. Münster, 2004. S. 239–258; Idem. Einige Be‑
merkungen über die Siegel der Gebietiger des Deutschen Ordens in Livland //
Selbstbild und Selbstverständnis der geistlichen Ritterorden. Toruń, 2005. S. 213–
218; Idem. Der Gehör der Gebietiger gegenüber dem livländischen Meister im 16.
Jahrhundert // Die Ritterorden als Träger der Herrschaft: Territorien, grundbesitzt
und Kirche. Toruń, 2007. S. 115–126. Бременская комтурия, принадлежавшая
Ливонскому ордену, исследована С. Бруньесом – Brunjes S. Deutschordens‑
komturei in Bremen: Ein Beitrag zu Geschichte des Ordens in Livland. Marburg,
1997.
37
 Neitmann K. Absetzung des Ordensmeisters von Livland Johann Woltus von
Herse // Ostdeutsche Gedanktage. 1995. Bd. 15. S. 285–288.
38
 Angermann N. Wolter von Plettenberg. Lüneburg, 1985; Helmann M. Wolter von
Plettenberg: Bedingungen und Beweggründe seines Handels // Wolter von Plet‑
tenberg, der größte Ordensmeister Livlands. S. 47–70; Pistohlkors G. von. Wolter
von Plettenberg – der Ordensmeister Altlivlands im Umbruch vom Mittelalter zur
Neuzeit // Nachrichtenblatt der baltischen Ritterschaften. 1986. Bd. 61. S. 37–41.
39
 Баранов А. Магистр Ливонского ордена Берндт фон дер Борх и Псковская зем‑
ля в контексте ливонских внутриполитических отношений (1470–1474) // Ар‑
хеология и история Пскова и Псковской земли. М., 2013. Вып. 58. С. 133–142.
34

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

113

В работах зарубежных исследователей присутствует мысль
о принципиальном отличии ливонского орденского государства
от государства Немецкого ордена в Пруссии, где орден являлся един‑
ственным ландсгерром, подчинявшим местный епископат и города.
В Ливонии же он должен был делить власть с архиепископами Риги,
епископами Дерпта (Тарту), Эзеля (Саарема) и Курляндии, а также
городскими «коммунами» Риги и Ревеля (Таллинна), формально на‑
ходившихся в орденском подчинении. Эта проблема была впервые
обозначена М. Хельманом40 и Ф. Беннингхофеном41, в настоящее же
время зарубежные историки – в числе первых здесь опять же следу‑
ет назвать К. Нейтмана и Б. Йенига – вплотную подошли к изучению
отношений Ливонского ордена с прочими ландсгеррами, главным
образом с архиепископами Риги, и перипетий их борьбы за перерас‑
пределение властных полномочий в пределах всей Ливонской кон‑
федерации, что принято считать «основным элементом ливонской
политической истории» XIV–XVI вв.42 Политика ордена была наце‑
лена на изъятие у епископов светских прерогатив (Herrschaft) с по‑
следующей инкорпорацией епархий в орденское государство и рас‑
пространением власти ордена на всю страну.
Тема взаимоотношений Ливонского ордена как ландсгерра
и городов затрагивается польским историком Р. Чаей43, но наи‑
большего успеха в этой области достиг Ю. Креем (Таллинн),
представивший весь спектр отношений ордена-ландсгерра с Ре‑
 Hellmann M. Der Deutsche Orden in Livland. S. 105–116; Idem. Der Deutsche
Orden im politischen Gefüge Alt-Livland // Zeitschrift für Ostforschung. 1991.
Bd. 40, Hft. 5. S. 481–489.
41
 Benninghoven F. Zur Rolle des Schwertbrüder und Deutschen Ordens im politi‑
schen Gefüge Alt- Livlands // Zeitschrift für Ostforschung. 1992. Bd. 41, Hft. 2.
S. 161–185.
42
 Neitmann K. Der Deutsche Orden und die Revaler Bischofserhebungen im 14. und
15. Jahrhundert // Reval: Handel und Wandel vom 13. zum 20. Jahrhundert. Lüne‑
burg, 1997. S. 43–86; Jähnig B. Der Kampf des Deutschen Ordens um die Schutz‑
herrschaft über die livländischen Bistümer // Ritterorden und Kirche im Mittelalter.
Toruń, 1997. S. 97–111; Idem. Die Rigische Sache zur Zeit des Erzbischofs Johan‑
nes Ambundii (1418–1424) // Von Akkon bis Wien: Studien zur Deutschordensge‑
schichte vom 13. bis zum 20. Jahrhundert. Marburg, 1978. S. 84–105; Idem. Der
Deutsche Orden und die livländischen Bischöfen im Spannungsfeld vom Kaiser
und Papst // Nordost-Archiv. 1998. Bd. 7. S. 47–63; Idem. Die Rigische Sache des
Deutschen Ordens zur Zeit des Erzbischofs Henning Scharpenberg bis zur Landes‑
einung von 1435 // Aus der Geschihte Alt-Livlands. Münster, 2004. S. 113–136.
43
 Czaja R. Der Deutsche Orden als Stadtherr im Reich, in Preußen und Livland.
S. 127–140.
40

114

М. В. Бессуднова

велем в XIV–XVI вв.44 Роль Ливонского ордена в процессе ста‑
новления ливонского ландтага и его функционирование в каче‑
стве инструмента орденской политики рассмотрена польским
историком Я. Костжаком и его коллегой из Латвии И. Мисан‑
сом45. Эти работы убедительно доказывают состоятельность ор‑
дена в качестве ливонского ландсгерра и заставляют усомниться
в имеющейся в отечественной историографии точке зрения о его
превращении в «анахронизм». В этой связи чрезвычайно важной
представляется разработка темы «Ливонский орден и Реформа‑
ция», которая позволяет несколько иначе взглянуть на пробле‑
му кризиса ордена в канун его секуляризации. Не касаясь всех
аспектов истории ливонской Реформации (сделать это в рамках
небольшой статьи практически невозможно), остановимся лишь
на одном – решении участи Ливонского ордена как корпорации
и ландгерра. В настоящий момент этот вопрос находится на на‑
чальной стадии изучения и прежде, чем будут получены резуль‑
таты исследования всего комплекса документации Ливонского
ордена из Стокгольма, Уппсалы, Копенгагена, Берлина и других
архивных собраний, вряд ли можно получить исчерпывающий
ответ. Однако уже сейчас появляются наблюдения, дающие пищу
для размышления. Так, например, Ю. Креем замечает, что, не‑
смотря на утрату орденом легитимности в качестве духовного
лидера, в эпоху Реформации ему удалось сохранить авторитет
ландсгерра, о чем свидетельствуют, в частности, проекты его се‑
куляризации при сохранении созданных им административных
структур с присущими им формами коллегиального (корпоратив‑
ного) правления46.
 Kreem J. The Teutonic Order as a Secular Ruler in Livonia: The Privileges and
Oath of Reval // Crusade and Conversion on the Baltic Frontier, 1140–1500. Al‑
dershot, 2001. P. 215–232; Idem. Stadt und Landesherr als Geschäftspartner: Die
Handelsangelegenheiten in den Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden und
der Stadt Reval // Städtisches Leben im Baltikum zur Zeit der Hanse: Zwölf Bei‑
träge zum 12. Baltischen Seminar. Lüneburg, 2003. S. 93–112; Idem. Wem sollen
wir glauben? Bemerkungen über Schriftlichkeit (und Mündlichkeit) in den Bezie‑
hungen zwischen dem Deutschen Orden und Reval // Die Rolle der Schriftlichkeit
in den geistlichen Ritterorden des Mittelalters: Innere Organisation, Sozialstruktur,
Politik. Toruń, 2009. S. 181–190.
45
 Kostrzak J. Die Ständeprobleme in Altlivland im 15. Jahrhundert // Die Anfänge
der ständischen Vertretungen in Preußen und seinen Nachbarländern. München,
1992. S. 151–157; Misāns I. Wolter von Plettenberg und der livländische Landtag //
Wolter von Plettenberg und das mittelälterische Livland. S. 55–72.
46
 Kreem J. Der Deutsche Orden und die Reformation in Livland // The Military Or‑
ders and the Reformation: Choices, State building, and the Weight of Tradition.
44

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

115

Расширение потестарных возможностей ордена во многом зави‑
село от его военной организации, способности сломить сопротив‑
ление его противников внутри Ливонии и укрепить свой авторитет
путем защиты населения от внешней угрозы. По этой причине воен‑
ная составляющая орденской тематики неизменно присутствует в за‑
рубежных исследованиях. Значение конницы, характер командного
состава рассмотрены С. Экдалем47, а вопрос об участии в военных
походах ордена местных крестьян («ненемцев») был поднят в рабо‑
тах Ю. Креема48. В странах Балтии последних десятилетий много де‑
лается для археологического и исторического исследования орден‑
ских замков (Э. Мугуревич, Э. Мурбах, А. Цауне, Т. Берга, К. Алтоа,
И. Осе, С. Tейнбол и др.)49; их функциональная сторона освещается
также Б. Йенигом и М. Аршиньским50. Выводы зарубежных коллег
в этой области позволяют несколько перекодировать информацию
о военной несостоятельности ордена, почерпнутую из ливонских
хроник второй половины XVI в.51, и отметить усилия его руковод‑
ства, направленные на создание эффективной системы обороны.
Utrecht, 2006. P. 43–58.
 Ekdahl S. Das Pferd und seine Rolle im Kriegswesen des Deutschen Ordens // Das
Kriegswesen der Ritterorden im Mittelalter. Toruń, 1991. S. 29–48; Idem. The Stra‑
tegic Organisation of the commanderies of the Teutonic Order in Prussia and Livo‑
nia // La commanderie: Institution des ordres militaires dans l’Occident médiéval.
P., 2002. Р. 219–244.
48
 Kreem J. Der Deutsche Orden in Livland und die Heiden: Landvolk und Un‑
deutsche in der livländischen Heeresverfassung // L’Ordine Teutonico tra Mediter‑
raneo e Baltico. P. 237–245.
49
 Mugurēvičs Ē. Zur Archäologie mittelalterlichen Burgen in Lettland // Lübeck‑
er Schriften zur Archäologie und Kulturgeschichte. 1986. Bd. 12. S. 241–259;
Idem. Archäologische Zeugnisse der Entwicklung der Bauart der livländischen Or‑
densburgen im Territorium Lettlands // Senas apmetnes Latvijas teritorijā: Arhe‑
ologija un etnografija. Riga, 1994. Vol. 16. P. 108–109; Мurbach E. Die Burgen
in Estland und Lettland // Beiträge zur Geschichte der baltischen Kunst. Gießen,
1988. S. 57–91; Alttoa K. Tower-Castle in Estonia // Castella Maris Baltici. Stock‑
holm, 1993. T. 1. P. 117–122; Ose I. Neugebaute Türme der Burgen Lettlands nach
dem Aufkommen der Feuerwaffen // Castella Maris Baltici. Turku, 2001. T. 3/4.
P. 221–228; Turnbull S. Crusader Castles of the Teutonic Knights: The Stone Cast­
les of Latvia and Estonia 1185–1560. Oxford, 2004; Latvijas viduslaiku pilis
[Средневековые замки Латвии]. Rīga, 1999–2005. 5 t.
50
 Jähnig B. Funktionsbereiche der Deutschordensburg // Sztuka w kregu za‑
konu krzyżackiego w Prusach i Inflantach. Toruń, 1995. S. 123–136;
Arszyński M. Średniowieczne budownitwo warowne na obszarze Inflant // Inflanty w
średniowiezu: Władztwa zakonu krzyżackiego i biskupów. Toruń, 2002. S. 75–106.
51
 Эта мысль, в частности, является лейтмотивом книги А. И. Филюшкина «За‑
кат северных крестоносцев: “Война коадъюторов” и борьба за Прибалтику
в 1550-е гг.» (СПб., 2015).
47

116

М. В. Бессуднова

Чрезвычайно важный момент в изучении Ливонского ордена
на современном этапе связан с его духовной жизнью. Исследования
Б. Хукера и Г. Вихерт показали наличие в ней сильного мирского эле‑
мента уже на начальном этапе существования ордена52; заслугой же
Ю. Сарновского и ряда польских исследователей (М. Дыго, С. Кфят‑
ковский, Р. Чая и др.) является изучение поступательного изживания
духовно-рыцарской сущности рыцарским братством и оформления
его новых духовных дефиниций53. В этой связи следует особо от‑
метить реанимацию в конце Средневековья и начале Нового вре‑
мени «крестоносной» идеи, которой руководство Ливонского орде‑
на пользовалось в сугубо прагматических целях – прежде всего для
увеличения политического капитала в противостоянии ливонскому
епископату (К. Нейтман)54 и для обретения шансов на получение
от папской курии субсидий в виде отчислений от продажи «кресто‑
носных» индульгенций (А. Элерс)55. Подобного рода устремления
сопровождались активным использованием религиозной ритори‑
ки, обличений русских «схизматиков» и постулированием ордена
как «передового бастиона» («Vormauer») в противостоянии «рус‑
ской угрозе». Вместе с тем реальные отношения Ливонского ордена
и русских земель – вопрос, заслуживающий пристального и беспри‑
страстного изучения, – не обнаруживали устойчивой конфронтации
(в том числе и конфессионального порядка), что убедительно дока‑
зывают исследования профессора Тартуского университета А. Се‑
ларта. Этот историк отказался от полярного подхода к освещению
взаимодействий русских земель с Ливонским орденом и представ‑
 Hucker B. U. Zur Frömmigkeit von Livlandpilger und Ordensrittern // Die Spiri‑
tualität der Ritterorden. Toruń, 1993. S. 39–64; Wiechert G. Die Spiritualität des
Deutschen Ordens in seiner mittelalterischen Regel // Ibid. S. 131–146.
53
 Dygo M. Mnich i rycerz: Ideologiczne modele postaw w zakonie krzyzackim w
Prusach w XIV–XV wieku // Zapiski historyczne. 1990. T. 55, Z. 4. S. 7–19; Kwiatkowski S. «Devotio antiqua», ihr Niedergang und die geistigen Ursachen der
religiösen Kriese des Deutschen Ordens im Spätmittelalter // Deutscher Orden
1190–1990. Lüneburg, 1997. S. 107–130; Sarnowsky J. Identität und Selbstgefühl
der geistlichen Ritterorden // Ständische und religiösen Identitäten in Mittelalter
und früher Neuzeit. Toruń, 1998. S. 109–130; Czaja R. Das Selbstverständnis der
geistlichen Ritterorden im Mittelalter: Bilanz und Forschungsperspektive // Selbst‑
bild und Selbstverständnis der geistlichen Ritterorden. Toruń, 2005. S. 7–21.
54
 Neitmann K. Um die Einheit Livlands: Der Griff des Ordensmeisters Berndt von
dem Borch nach dem Erzstift Riga um 1480 // Deutsche im Nordosten Europas.
Köln, 1991. S. 109–137.
55
 Ehlers A. Die Ablassprаxis des Deutschen Ordens im Mittelalter. Marburg, 2007;
Idem. The Use of Indulgences by the Teutonic Order in the Middle Ages // The
Military Orders: Ashgate, 2008. Vol. 3: History and Heritage. P. 139–146.
52

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

117

ляет их во всем их многообразии, сочетавшем конфликты с сотруд‑
ничеством, а все кризисные ситуации анализирует в контексте кон‑
кретной исторической ситуации56.
Подводя итоги, вновь отметим, что достижения зарубежных кол‑
лег, демонстрирующих успехи комплексного, широкоформатного
подхода к изучению внутреннего состояния ливонского подразделе‑
ния Немецкого ордена и ливонского орденского государства, выглядят
впечатляющими. Можно лишь приветствовать их отказ от расхожих
стереотипов, пусть даже освященных вековой традицией, и жела‑
ние работать на перспективу, рассматривать орден как организм, ли‑
шенный монолитности и статики («милитаристская организация»),
не только активного участника межгосударственного общения эпохи
«битвы за Балтику», но и государя, которому удалось политически ор‑
ганизовать подвластное ему пространство и довольно долго поддер‑
живать его стабильное существование. Осознание последнего факта
зарубежными историками предопределило логику разнообразия их
подходов к изучению Ливонского ордена, которое производится в ши‑
роком историческом контексте, с учетом различных коллизий в об‑
ласти права, идеологии, общественно-политической, экономической
и культурно-бытовой жизни, с привлечением большого круга вопро‑
сов теоретического характера и новых источников.
Обилие мало известных или вовсе неизвестных материалов, ка‑
сающихся истории Ливонского ордена57, делает такого рода работу
необходимой. К слову сказать, важность исследования архивных со‑
браний недавно продемонстрировал А. Баранов, отыскавший копии
документов Немецкого ордена из Кёнигсбергского архива в Руко‑
писном отделе РГБ в Москве58.

 Selart A. Die Kreuzzüge in Livland Mitte des 13. Jahrhunderts und das dänische
Königshaus. S. 125–137; Idem. Der livländische Deutsche Orden und Russland.
S. 253–287; Idem. Ein westfälisch-russischer Krieg 1443–1448? S. 247–262; Idem.
Political Rhetoric and the Edges of Christianity: Livonia and Its Evil Elements
in the Fifteenth Century // The Edges of the Medieval World. Budapest, 2009.
P. 55–69.
57
 Обзор источников по истории Ливонского ордена см.: Бессуднова М. Б. Россия
и Ливония в конце XV века. С. 44–50.
58
 Baranov A. Die Dienstnachlass von Johannes Voigt (Staatsarchiv Königsberg) in
der Russischen Staatsbibliothek in Moskau // Preußenland: Jahrbuch der Histo‑
rischen Kommission für ost- und westpreußische Landesforschung und der Coper‑
nicus-Vereinigung für Geschichte und Landeskunde Westpreußens: Mitteilungen
aus dem Geheimen Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz. 2011. Bd. 2. S. 91–113.
56

118

М. В. Бессуднова

БИБЛИОГРАФИЯ
Баранов А. Магистр Ливонского ордена Берндт фон дер Борх и Псков‑
ская земля в контексте ливонских внутриполитических отношений (1470–
1474) // Археология и история Пскова и Псковской земли. М., 2013. Вып. 58.
С. 133–142.
Бессуднова М. Б. Россия и Ливония в конце XV века. М., 2015.
Матузова В. И. Средневековый Немецкий орден в современной меж‑
дународной историографии // Древнейшие государства Восточной Европы.
М., 2004. 2002: Генеалогия как форма исторической памяти. С. 296–310.
Петраускас Р. Тевтонский орден в литовской историографии: Стабиль‑
ные образы и меняющаяся перспектива // Studia Teutonica: Исследования
по истории Немецкого ордена. Калининград, 2012. Вып. 1. С. 104–123.
Alttoa K. Tower-Castle in Estonia // Castella Maris Baltici. Stockholm,
1993. Bd. 1. P. 117–122.
Arnold U. Livland als Glied des Deutschen Ordens in der Epoche Wolters
von Plettenberg // Wolter von Plettenberg, der größte Ordensmeister Livlands /
Hrsg. v. N. Angermann. Lüneburg, 1985. S. 23–46.
Arnold U. Europa und Region – wiederstreitende Kräfte in der Entwicklung
des Deutschen Ordens im Mittelalter // Ritterorden und Region – politische, so‑
ziale und wirtschaftliche Verbindungen im Mittelalter / Hrsg. v. Z. H. Nowak.
Toruń, 1995. S. 161–171. (Ordines militares: Colloquia Torunensia Historica; 8).
Arnold U. Akkon–Venedig–Marienburg: Der Deutsche Orden vom Mittel‑
meer – zum Ostseeraum // Acri 1291: La fine della presenza degli ordini militari
in Terra Sancta e I nuovi orientamenti nel XIV secolo / Publ. F. M. Tommasi.
Perugia, 1996. P. 69–74.
Arszyński M. Średniowieczne budownitwo warowne na obszarze Inflant //
Inflanty w średniowieczu: Władztwa zakonu krzyżackiego i biskupów / Red.
M. Biskupa. Toruń, 2002. S. 75–106.
Baranov A. Die Dienstnachlass von Johannes Voigt (Staatsarchiv Königs‑
berg) in der Russischen Staatsbibliothek in Moskau // Preußenland: Jahrbuch der
Historischen Kommission für ost- und westpreußische Landesforschung und der
Copernicus-Vereinigung für Geschichte und Landeskunde Westpreußens: Mit‑
teilungen aus dem Geheimen Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz. 2011. Bd. 2.
S. 91–113.
Benninghoven F. Zur Rolle des Schwertbrüder und Deutschen Ordens im
politischen Gefüge Alt-Livlands // Zeitschrift für Ostforschung. 1992. Bd. 41,
Hft. 2. S. 161–185.
Benninghoven F. Über Veröffentlichungen zur Geschichte des Deutschen
Ordens // Zeitschrift für Ostforschung. 1993. Bd. 42, Hft. 4. S. 576–599; 1994.
Bd. 43, Hft. 3. S. 413–434.
Bieber U. Der Deutsche Ritterorden – der «Erzfeind» der mittelalterlichen
Rus’ // Intertextuality, Reception and Performance: Interpretations and Texts of
Medieval German Literature / Ed. by S. Jefferis. Göppingen, 2010. P. 157–169.

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

119

Biskup M. Warunki przyjmowania kandidatów do zakonu krzyżackiego w
rzeszy niemeckiej na przełomie XV–XVI wieku // Zapiski historyczne. 1984.
T. 49, Z. 3. S. 107–110.
Biskup M. Der Deutsche Orden in Bahn der habsburgischen Politik in der
zweiten Hälfte des 15. und zu Beginn des 16. Jahrhunderts // Ritterorden zwisch‑
en geistlicher und weltlicher Macht im Mittelalter / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń,
1990. S. 101–126. (Ordines militares: Colloquia Torunensia Historica; 5).
Biskup M. Livland als politischer Faktor im Ostseeraum zur Zeit der Kal‑
marer Union (1397–1521) // Der Deutsche Orden in der Zeit der Kalmarer
Union, 1397–1521 / Hrsg. v. Z. H. Nowak, R. Czaja. Toruń, 1999. S. 99–133.
(Ordines militares. Colloquia Torunensia Historica; 10).
Biskup M. Państwa zakonne nad Baltykiem w XIII–XIV w. // Roskwit
średniowiecznej Europy / Red. H. Samsonowicz. Warszawa, 2001. S. 425–467.
Biskup M. Uformowanie się duhownyh władztw terytorialnych w
średniowiecznych Inflantach i ich granie państwowe // Inflanty w średniowiezu:
Władztwa zakonu krzyżackiego i biskupów. Toruń, 2002. S. 9–16.
Boockmann H. Herkunftsregion und Einsatzgebiet: Beobachtungen am
Beispiel des Deutschen Ordens // Ritterorden und Region – politische, soziale
und wirtschaftliche Verbindungen im Mittelalter / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń,
1995. S. 7–19. (Ordines militares: Colloquia Torunensia Historica; 8).
Crusade and conversion on the Baltic frontier, 1150–1500 / Ed. by
A. V. Murray. Aldershot, 2001.
Czaja R. Das Selbstverständnis der geistlichen Ritterorden im Mittelalter:
Bilanz und Forschungsperspektive // Selbstbild und Selbstverständnis der geistli‑
chen Ritterorden / Hrsg. v. R. Czaja. Toruń, 2005. S. 7–21. (Ordines militares:
Colloquia Torunensia Historica; 13).
Czaja R. Der Deutsche Orden als Stadtherr im Reich, in Preußen und Liv‑
land // Die Ritterorden als Träger der Herrschaft: Territorien, grundbesitzt und
Kirche / Hrsg. v. R. Czaja. Toruń, 2007. S. 127–140. (Ordines militares: Collo‑
quia Torunensia Historica; 14).
Dircks B. Der Krieg des Deutschen Ordens gegen Novgorod 1443–1448 //
Deutschland – Livland – Russland: Beiträge aus dem Historischen Seminar der
Universität Hamburg / Hrsg. v. N. Angermann. Lüneburg, 1988. S. 29–52.
Dygo M. Mnich i rycerz: Ideologiczne modele postaw w zakonie krzyzackim
w Prusach w XIV–XV wieku // Zapiski historyczne. 1990. T. 55, Z. 4. S. 7–19.
Ehlers A. Die Ablasspraxis des Deutschen Ordens im Mittelalter. Marburg,
2007.
Ehlers A. The Use of Indulgences by the Teutonic Order in the Middle
Ages // The Military Orders. Aldershot, 2008. Vol. 3: History and Heritage / Ed.
by V. Mallia-Milanes. P. 139–146.
Eihmane E. The Baltic Crusades: A Clash of Two Identities // The clash of
cultures on the medieval Baltic frontier / Ed. by. A. V. Murray. Farnham, 2009.
P. 37–52.

120

М. В. Бессуднова

Ekdahl S. Das Pferd und seine Rolle im Kriegswesen des Deutschen Ordens
// Das Kriegswesen der Ritterorden im Mittelalter / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń,
1991. S. 29–48.
Ekdahl S. The Strategic Organisation of the commanderies of the Teutonic
Order in Prussia and Livonia // La commanderie: Institution des ordres militaires
dans l’Occident medieval / Dir. A. Luttrell, L. Pressouyre. P., 2002. Р. 219–244.
Ekdahl S. Crusades and Colonisation in the Baltic: A Historiographic Analy‑
sis // Rocznik Instytutu Polsko-Skandynawskiego. 2003/2004. Vol. 19. S. 1–42.
Fonnesberg-Schmidt I. The Popes and the Baltic Crusades 1147–1254.
Leiden, 2007.
Gonczarow W. W., Matuzowa W. I. Badania nad zakonem krzyżckim w histo‑
riografii rosyjskiej (1995–2005) // Zapiski historyczne. 2006. T. 71, Z. 4. S. 107–
114.
Górski K. Papsttum, Kaisertum und Deutscher Orden in der Sicht des 15.
Jahrhunderts // Die Ritterorden zwischen geistlicher und weltlicher Macht im
MittelalterMittelalter / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń, 1990. S. 99–100. (Ordines
militares: Colloquia Torunensia Historica; 5).
Hellmann M. Bemerkungen zur sozialgeschichtlichen Erforschung des
Deutschen Ordens // Historisches Jahrbuch. 1961. Bd. 80. S. 126–142.
Hellmann M. Die Stellung des livländischen Ordenzweigs zur Gesamtpolitik
des Deutschen Ordens vom 13. bis zum 16. Jahrhundert // Von Akkon bis Wien:
Studien zur Deutschordensgeschichte vom 13. bis zum 20. Jahrhundert: Fest‑
schrift zum 90. Geburtstag von Althochmeister M. Tumler / Hrsg. v. U. Arnold.
Marburg, 1978. S. 6–13.
Hellmann M. Der Deutsche Orden in Livland // Die Rolle der Ritterorden
in der mittelalterlichen Kultur / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń, 1985. S. 105–116.
(Ordines militares. Colloquia Torunensia Historica; 3).
Helmann M. Wolter von Plettenberg: Bedingungen und Beweggründe seines
Handels // Wolter von Plettenberg, der größte Ordensmeister Livlands / Hrsg. v.
N. Angermann. Lüneburg, 1985. S. 47–70.
Hellmann M. Sozialer und wirtschaftlicher Wandel in Alt-Livland im 14.
Jahrhundert // Gesellschaftsgeschichte. München, 1988. Bd. 1. S. 227–248.
Hellmann M. Der Deutsche Orden im politischen Gefüge Alt-Livland //
Zeitschrift für Ostforschung. 1991. Bd. 40, Hft. 5. S. 481–489.
Hucker B. U. Zur Frömmigkeit von Livlandpilger und Ordensrittern // Die
Spiritualität der Ritterorden / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń, 1993. S. 39–64. (Or‑
dines militares: Colloquia Torunensia Historica; 7).
Jähnig B. Die Rigische Sache zur Zeit des Erzbischofs Johannes Ambundii
(1418–1424) // Von Akkon bis Wien: Studien zur Deutschordensgeschichte vom
13. bis zum 20. Jahrhundert. Marburg, 1978. S. 84–105.
Jähnig B. Funktionsbereiche der Deutschordensburg // Sztuka w kręgu
zakonu krzyżackiego w Prusach i Inflantach / Red. A. Bojarska. Toruń, 1995.
S. 123–136.
Jähnig B. Der Kampf des Deutschen Ordens um die Schutzherrschaft über
die livländischen Bistümer // Ritterorden und Kirche im Mittelalter / Hrsg. v.

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

121

Z. H. Nowak. Toruń, 1997. S. 97–111. (Ordines militares: Colloquia Torunensia
Historica; 9).
Jähnig B. Der Deutsche Orden und die livländischen Bischöfen im Span‑
nungsfeld vom Kaiser und Papst // Nordost-Archiv. 1998. Bd. 7. S. 47–63.
Jähnig B. Die Verwaltung des Deutschen Ordens in Livland zur Zeit Wol‑
ters von Plettenberg // Wolter von Plettenberg und das mittelälterische Livland /
Hrsg. v. N. Angermann, I. Misāns. Lüneburg, 2001. S. 73–84.
Jähnig B. Der Entwicklung der Deutschordensherrschaften in Preußen und
Livland in der ersten Hälfte des 14. Jahrhunderts // Ein gefüllter Willkomm:
Festschrift für K. Schulz zum 65. Geburtstag / Hrsg. v. F. J. Felten. Aachen, 2002.
S. 217–234.
Jähnig B. Deutscher Adel und deutscher Orden: Probleme der Familieni‑
dentifizierung und Verwandtenversorgung // Aequilibrium medieval: Symposion
anlässlich des 65. Geburtstages von C. A. Lückerath / Hrsg. v. G. Christ. Idstein,
2003. S. 61–79.
Jähnig B. Die Rigische Sache des Deutschen Ordens zur Zeit des Erz‑
bischofs Henning Scharpenberg bis zur Landeseinung von 1435 // Aus der Ge‑
schihte Alt-Livlands / Hrsg. v. B. Jähnig. Münster, 2004. S. 113–136.
Jähnig B. Verfassung und Verwaltung des Deutschen Ordens und seine
Herrschaft in Livland. Münster, 2011.
Kala T. The Incorporation of the Northern Baltic Lands into the Western
Christian World // Crusade and Conversion on the Baltic Frontier 1150–1500 /
Ed. by A. V. Murray. Aldershot, 2001. S. 3–20.
Kłoczowski J. The Christianization of the Baltic Region against the Back‑
ground of the Medieval Christianization of Europe // Christianization of the Bal‑
tic Region / Ed. by J. Gassowski. Pułtusk, 2004. S. 9–20.
Kostrzak J. Die Ständeprobleme in Altlivland im 15. Jahrhundert // Die
Anfänge der ständischen Vertretungen in Preußen und seinen Nachbarländern /
Hrsg. v. E. Müller-Luckner. München, 1992. S. 151–157.
Kreem J. The Teutonic Order as a Secular Ruler in Livonia: The Privileges
and Oath of Reval // Crusade and Conversion on the Baltic Frontier, 1140–1500 /
Ed. by A. V. Murray. Aldershot, 2001. P. 215–232.
Kreem J. The Teutonic Order in Livonia: Diverging Historiographic Tradi‑
tions // The Crusades and the Military Orders Expanding the Frontiers of Medie­
val Latin Christianity / Ed. by Z. Hunyadi. Budapest, 2001. P. 467–480.
Kreem J. Stadt und Landesherr als Geschäftspartner: Die Handelsangele‑
genheiten in den Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden und der Stadt
Reval // Städtisches Leben im Baltikum zur Zeit der Hanse: Zwölf Beiträge zum
12. Baltischen Seminar. Lüneburg, 2003. S. 93–112.
Kreem J. Paul von Steinen: Ein Gebietiger des Deutschen Ordens in Est­
land // Aus der Geschichte Alt-Livlands / Hrsg. v. B. Jähnig. Münster, 2004.
S. 239–258.
Kreem J. Einige Bemerkungen über die Siegel der Gebietiger des Deutschen
Ordens in Livland // Selbstbild und Selbstverständnis der geistlichen Ritteror‑

122

М. В. Бессуднова

den / Hrsg. v. R. Czaja. Toruń, 2005. S. 213–218. (Ordines militares: Colloquia
Torunensia Historica; 13).
Kreem J. Der Deutsche Orden und die Reformation in Livland // The Mili‑
tary Orders and the Reformation: Choices, State Building, and the Weight of
Tradition / Ed. by K. Militzer. Utrecht, 2006. P. 43–58.
Kreem J. Der Gehör der Gebietiger gegenüber dem livländischen Meister im
16. Jahrhundert // Die Ritterorden als Träger der Herrschaft: Territorien, Grund‑
besitzt und Kirche / Hrsg. v. R. Czaja. Toruń, 2007. S. 115–126. (Ordines mili‑
tares: Colloquia Torunensia Historica; 14).
Kreem J. Der Deutsche Orden in Livland und die Heiden: Landvolk und
Undeutsche in der livländischen Heeresverfassung // L’Ordine Teutonico tra
Mediterraneo e Baltico: Incontri e scontri tra religioni, popoli e culture: Atti del
Convegno internazionale / Ed. by. H. Houben, K. Toomaspoeg. Galatina, 2008.
P. 237–245.
Kreem J. Der Deutsche Orden und das mittelalterliche Livland: Perspektiven
der Historiographie // Die Kontinuität der hansischen Dimension im baltischen
Raum / Hrsg. v. J. Sarnowsky [u.a.]. Hamburg, 2008.
Kreem J. Wem sollen wir glauben? Bemerkungen über Schriftlichkeit (und
Mündlichkeit) in den Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden und Re‑
val // Die Rolle der Schriftlichkeit in den geistlichen Ritterorden des Mittelal‑
ters: Innere Organisation, Sozialstruktur, Politik / Hrsg. v. R. Czaja. Toruń, 2009,
S. 181–190. (Ordines militares: Colloquia Torunensia Historica; 15).
Kwiatkowski St. «Devotio antiqua», ihr Niedergang und die geistigen Ursa‑
chen der religiösen Kriese des Deutschen Ordens im Spätmittelalter // Deutscher
Orden 1190–1990 / Hrsg. v. U. Arnold. Lüneburg, 1997. S. 107–130.
Latvijas viduslaiku pilis [Средневековые замки Латвии]. Rīga, 1999–
2005. 5 t.
Lind J. The Order of the Sword-Brothers and Finland: Sources and tradi‑
tions // Vergangenheit und Gegenwart der Ritterorden / Hrsg. v. R. Czaja. Toruń,
2001. S. 159–164. (Ordines militares:. Colloquia Torunensia Historica; 11).
Lindkvist Th. Christianisation and State-Building in the Baltic Sea Area //
Die Ostseeraum und Kontinentaleuropa 1100–1600: Einflußnahme – Rezep‑
tion – Wandel / Hrsg. v. D. Kattinger [u. a.]. Schwerin, 2004. S. 127–130.
Lückerath A. Paul von Rusdorf – Hochmeister des Deutschen Ordens 1422–
1441. Bad-Godesberg, 1969.
Maschke E. Die innere Wandlungen des Deutschen Ritterordens // Ge‑
schichte und Gegenwartsbewusstsein / Hrsg. v. W. Besson [u. a.]. Göttingen,
1963. S. 249–277.
Militzer K. Die Aufnahme von Ritterbrüder in den Ritterorden: Ausbil‑
dungsstand und Aufnahmevoraussetzungen // Das Kriegswesen der Ritterorden
im Mittelalter / Hrsg. v. Z. H. Nowak. Toruń, 1991. S. 7–17.
Militzer K. Von Akkon zur Marienburg: Verfassung, Verwaltung und Sozi‑
alstruktur des Deutschen Ordens 1190–1309. Marburg, 1999.
Militzer K. Die Geschichte des Deutschen Ordens. Stuttgart, 2005.

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

123

Misāns I. Wolter von Plettenberg und der livländische Landtag // Wolter von
Plettenberg und das mittelälterische Livland / Hrsg. v. N. Angermann, I. Misāns.
Lüneburg, 2001. S. 55–72.
Mugurēvičs Ē. Zur Archäologie mittelalterlichen Burgen in Lettland // Lü‑
becker Schriften zur Archäologie und Kulturgeschichte. 1986. Bd. 12. S. 241–
259.
Mugurēvičs Ē. Archäologische Zeugnisse der Entwicklung der Bauart der
livländischen Ordensburgen im Territorium Lettlands // Senas apmetnes Latvijas
teritorijā. Riga, 1994. S. 108–109. (Arheologija un etnografija; 16).
Мurbach E. Die Burgen in Estland und Lettland // Beiträge zur Geschichte
der baltischen Kunst / Hrsg. v. E. Böckler. Gießen, 1988. S. 57–91.
Neitmann K. Um die Einheit Livlands: Der Griff des Ordensmeisters Berndt
von dem Borch nach dem Erzstift Riga um 1480 // Deutsche im Nordosten Eu‑
ropas / Hrsg. v. H. Rothe. Köln, 1991. S. 109–137.
Neitmann K. Riga und Wenden als Residenzen des livländischen Landmeis‑
ters im 15. Jahrhundert // Stadt und Orden: Das Verhältnis des Deutschen Ordens
zu den Städten in Livland, Preußen und im Deutschen Reich / Hrsg. v. U. Arnold.
Marburg, 1993. S. 59–93.
Neitmann K. Absetzung des Ordensmeisters von Livland Johann Woltus von
Herse // Ostdeutsche Gedanktage. 1995. Bd. 15. S. 285–288.
Neitmann K. Der Deutsche Orden und die Revaler Bischofserhebungen im
14. Und 15. Jahrhundert // Reval: Handel und Wandel vom 13. zum 20. Jahrhun‑
dert / Hrsg. v. N. Angermann, W. Lenz. Lüneburg, 1997. S. 43–86.
Neitmann K. Rat und Ratsgebietieger Wolters von Plettenberg: Beobach‑
tungen zum Regierungs- und Verwaltungsstil des Ordensmeisters // Wolter von
Plettenberg und das mittelalterliche Livland / Hrsg. v. N. Angermann, I. Misāns.
Lüneburg, 2001. S. 85–112.
Neitman K. Wenden // Höfe und Residenzen im spätmittelalterlichen Reich:
Ein dynastisch-topographishes Handbuch / Hrsg. v. W. Parawicini. Göttingen,
2003. S. 618–621.
Neitmann S. Von der Grafschaft Mark nach Livland: Ritterbrüder aus West‑
falen im livländischen Deutschorden. Köln, 1993.
Nolte H.-H. Die Eroberung des Baltikums durch Deutsche Herren im 13.
Jahrhundert in globalgeschichtlicher Perspektive // Deutschland, Russland und
das Baltikum: Beiträge zu einer Geschichte wechselvoller Beziehungen: Fest‑
schrift zum 85. Geburtstag von P. Krupnikow / Hrsg. v. F. Anton, L. Luks. Köln,
2005. S. 19–34.
Ose I. Neugebaute Türme der Burgen Lettlands nach dem Aufkommen der
Feuerwaffen // Castella maris Baltici / Hrsg. v. K. Alttoa. Turku, 2001. Bd. 3/4.
S. 221–228.
Pistohlkors G. von. Wolter von Plettenberg – der Ordensmeister Altlivlands
im Umbruch vom Mittelalter zur Neuzeit // Nachrichtenblatt der baltischen Rit‑
terschaften. 1986. Bd. 61. S. 37–41.
Raudkivi P. Historia zakonu inflanckiego jako część historii Łotwy i Estonii:
(XIII w. – 1. połowa XVI w.) // Ekspansja niemieckich zakonów rycerskich w

124

М. В. Бессуднова

strefie Baltyku od XIII do polowy XVI wieku / Red. M. Biskupa. Toruń, 1990.
S. 85–92.
Ritterbrüder im livländischen Zweig des Deutschen Ordens. Köln, 1993.
Sach M. Hochmeister und Großfürst: Die Beziehungen zwischen dem
Deutschen Orden in Preussen und dem Moskauer Staat um die Wende zur
Neuzeit. Stuttgart, 2002.
Sarnowsky J. Identität und Selbstgefühl der geistlichen Ritterorden // Stän‑
dische und religiösen Identitäten in Mittelalter und früher Neuzeit / Hrsg. v.
S. Kwiatkowski, J. Mallek, Toruń, 1998. S. 109–130.
Selart A. Die Kreuzzüge in Livland Mitte des 13. Jahrhunderts und das dän‑
ische Königshaus // Narva und Ostseeregion: Beiträge der 11. Internationalen
Konferenz über die politishen und kulturellen Beziehungen zwishen Russland
und Ostseeregion. Narva, 2004. S. 125–137.
Selart A. Steinkuhl und Zabolockij: Ein Kommentar zur Chronik Johann
Renners // Estland und Russland: Aspekte der Beziehungen beider Länder.
München, 2005. S. 9–30.
Selart A. Livland und die Rus’ im 13. Jahrhundert. Köln, 2007.
Selart A. Der livländische Deutsche Orden und Russland // L’Ordine Teuto‑
nico tra Mediterraneo e Baltico: Incontri e scontri tra religioni, popoli e culture /
Ed. by H. Houben, K. Toomaspoeg. Galatina, 2008. P. 253–287.
Selart A. Political Rhetoric and the Edges of Christianity: Livonia and Its
Evil Elements in the Fifteenth Century // The Edges of the Medieval World / Ed.
by G. Jaritz, J. Kreem. Budapest, 2009. P. 55–69.
Selart A. Schismatiker, Vereinigung der Kirchen und das Geld: Livland und
die Union von Florenz (1439) // Zeitschrift für historische Forschung. 2009. Bd.
36, Hft. 1. S. 1–32.
Selart A. Ein westfälisch-russischer Krieg 1443–1448? Bemerkungen zum
Krieg des livländischen Deutschen Ordens gegen Novgorod // Zeitschrift für
Ostmitteleuropa-Forschung. 2012. Bd. 61, Hft. 2. S. 247–262.
Selart A. Livland, ein russisches Erbland? // Der wertvollste Besitz des Im‑
periums: Russische Perspektiven auf die Ostseeküste (16. —20. Jh.) / Hrsg. v.
K. Brüggemann, B. Woodworth. Köln, 2012. S. 29–65.
Selart A. Livonia, Rus’ and the Baltic Crusades in the Thirteenth Century.
Leiden, 2015.
Thumser M. Eine neue Aufgabe im Heidenkampf? Pläne mit dem Deutschen
Orden als Vorposten gegen die Türken // Europa und die Türken in der Renais‑
sance / Hrsg. v. B. Gutmüller, W. Kühlmann. Tübingen, 2000. S. 139–178.
Thumser M. Antirussische Propaganda in der «Schönnen history» // Ge‑
schichtsschreibung im mittelalterlichen Livland / Hrsg. v. M. Thumser. Mün‑
ster, 2011. S. 133–154.
Turnbull St. Crusader Castles of the Teutonic Knights: The Stone Castles of
Latvia and Estonia 1185–1560. Oxford, 2004.
Urban W. The Teutonic Knights and Baltic Chivalry // Historian. 1994.
Vol. 56, N 3. P. 519–530.

Ливонский орден в современной зарубежной историографии

125

Wiechert G. Die Spiritualität des Deutschen Ordens in seiner mittel­
alterischen Regel // Die Spiritualität der Ritterorden / Hrsg. v. Z. H. Nowak.
Toruń, 1993. S. 131–146. (Ordines militares. Colloquia Torunensia Historica; 7).
Wimmer E. Die Rußlandpolitik Wolters von Plettenberg // Wolter von
Plettenberg, der größte Ordensmeister Livlands / Hrsg. v. N. Angermann. Lüne‑
burg, 1985. S. 71–100.
Wimmer E. Livland – ein Problem der habsburgisch-russischen Beziehungen
zur Zeit Maximilians I // Deutschland – Livland – Russland / Hrsg. v. N. Anger‑
mann. Lüneburg, 1988. S. 53–110.

ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ПИСЬМА

УДК 94(72).02(093)

А. В. Пакин
ФРАНЦИСКАНСКИЙ ОРДЕН НА ЮКАТАНЕ
ПО ПЕРЕПИСКЕ ИНДЕЙСКОЙ ЗНАТИ
С КОРОЛЕМ ИСПАНИИ
Статья посвящена исследованию переписки индейской знати с испанским королем
от 1567 г. Эти документы являются интересным источником по истории католиче‑
ской церкви в испанских колониях в ранний колониальный период, а также по исто‑
рии и политической географии майя накануне испанского завоевания.
Ключевые слова: конкиста, майя, Юкатан, Мексика, колониальный период, индей‑
цы, католическая церковь.

FRANCISCAN ORDER ON YUCATAN:
THE LETTERS OF INDIAN NOBILITY
TO THE SPANISH KING
This article presents a publication of the letters of Indian nobility to Spanish King. This
is a valid and unique source for study of the history of the Catholic Church, early colo‑
nial period of the history of Mexico, as well as political organization of the pre-conquest
Yucatec Maya.
Keywords: maya, Spanish conquest, colonial period, catholic church, Indian, Yucatan,
Mexico.

DOI 10.7868/S0131878018010075

Испанское завоевание Нового Света (конкиста) и становление
колониальной системы управления стали причиной кардинальных
сдвигов в жизни аборигенного населения. Помимо обращения в хри‑
стианство, завоевание несло с собой преобразования администра‑
тивного характера, в процессе реализации которых долго и непро‑
сто создавался колониальный порядок на Юкатане, перевернувший
весь уклад жизни индейцев. Испанцы считали, что индейцы должны
быть переселены в укрупненные поселения-редукции для лучшего
контроля за ними, а административное управление их ранних госу‑

Францисканский орден на Юкатане…

127

дарств было реорганизовано на манер испанского городского само‑
управления, кабильдо.
Религиозный элемент был одним из главных в испанской конки‑
сте, католическая церковь принимала активное участие во всех пре‑
образованиях. Особенно большую роль сыграли в конкисте религи‑
озные ордена францисканцев и доминиканцев, чьи представители
принимали участие в составлении проектов административных ре‑
форм. Именно им принадлежит главная роль в просвещении индей‑
ского населения и в создании новой письменной культуры, необхо‑
димой будущим писцам индейских поселений. Датированные 1567 г.
письма испанскому королю глав индейских общин, касиков, обычно
происходивших в Испанской Америке из числа доиспанских правя‑
щих родов ранних государств и вождеств, – один из наиболее ранних
памятников этой новой письменной культуры. Хотя самым ранним
его назвать нельзя: первыми памятниками новой письменной куль‑
туры на полуострове Юкатан были написанные латиницей на юка‑
танском языке майя договоры о разграничении земель «провинций»,
бывших доиспанских государств (договор в Мани, описание земель
Сотуты от 1545 г.1). Среди документов, записанных на юкатанском
языке, письма, адресованные испанскому королю, – редкость; все
они датируются 1567 г. Что же заставило касиков губернаторства
Юкатан обратиться не к вице-королю, а непосредственно к монарху?
К 1567 г. новые подданные короля находились в непростом по‑
ложении. В 1542 г. завоеватель Юкатана Франсиско де Монтехо
основал новую столицу губернаторства и объявил репартимьенто
(распределение) индейцев между своими соратниками, отдав им
в энкомьенду2 население завоеванных общин. В 1544 г., после того
как европейцы захватили последние независимые области Юката‑
на, завоевание полуострова было завершено. В этот момент в ка‑
честве организатора нового порядка выступила католическая цер‑
ковь. Во-первых, подданные Католического короля должны были
быть верными католиками, поэтому индейцам надлежало крестить‑
ся. Во-вторых, индейцам, как королевским подданным, запрещалось
держать своих собратьев в рабстве. После того как покорившихся
правителей собрали в поселении Ошкуцкаб, им об этом было тор‑
жественно объявлено монахами-францисканцами. Ответом на эти
 Códice Perez. Mérida, 1949; Roys R. L. The titles from Ebtun. Washington, 1939.
P. 423–434.
2
 Буквально – «попечение». Институт, первоначально означавший в Испании от‑
дачу податного населения под надзор командора рыцарского ордена. В обмен
на «защиту» «опекаемые» должны были содержать своего попечителя.
1

128

А. В. Пакин

действия испанцев стало начавшееся на востоке полуострова вос‑
стание 1546 г. Однако своими силами и при поддержке правителей
трех «провинций» (Мани, Калькини и Хокаба) испанцам удалось по‑
давить мятеж.
Подавление восстания имело несколько последствий. Во-пер‑
вых, испанской короне пришлось признать, что поскольку индей‑
ские правители являлись «сеньорами» (señores naturales), то за ними
на основе принципа наследования сохранялось право по-прежнему
управлять своими «провинциями». Более того, указами императора
предусматривалось сохранение власти за легитимными наследствен‑
ными «сеньорами»: им даровалось испанское дворянство с титулом
«дон», а также герб и наследственная должность правителя (касика) одной из общин. Хотя, как отметила Г. Ленкерсдорф, склонность
к смене законных правителей на более лояльных испанцы проявляли
уже с первых экспедиций, корона неодобрительно относилась к та‑
кой практике. Император Карл V в 1549 г. специальным предписани‑
ем пытался положить ей конец, приказав «…исследовать, кто был
истинным касиком, и тем, кто не окажется таковым, сложить
с себя титул и вернуть титул касика тем, кому он по праву принадлежал, и если таких не окажется, обеспечить [назначение] таковых касиков по желанию индейцев…»3. Но в колониях практика
на местах находилась в сложных отношениях с законодательством.
Первоначально, как показывают документы земель Сотуты и дого‑
вор в Мани, испанцы пытались только «сохранить мир» между под‑
данными. Была сохранена организация поселений и общин в рамках
«провинций» (так испанцы называли доиспанские государства). Од‑
нако после восстания завоевателям пришлось сделать негласный вы‑
бор в пользу постепенной замены «легитимных» правителей посе‑
лений «нелигитимными», но более лояльными. Касики теперь стали
управителями только одной общины, а не целых провинций. Знать
провинций теперь связывало не политическое соподчинение, а толь‑
ко линидж (lineage) и общее происхождение от одного предка.
За конкистадором следовал королевский чиновник, отнимавший
у того все, что было неправедно, по мнению чиновника, получено.
Завоеватель Юкатана Франсиско де Монтехо не стал исключением.
К концу 40-х годов XVI в. конкистадор находился в состоянии глу‑
бокого конфликта с властями соседней с Юкатаном аудиенсией Гва‑
3

 Lenkersdorf G. Caciques o consejos: Dos concepciones de gobierno // Revista Chi‑
apas. 2001. Vol. 11. [Электронный ресурс] URL: http://www.revistachiapas.org/
No11/ch11lenkersdorf.html (дата доступа: 1.02.2018).

Францисканский орден на Юкатане…

129

темала. Аудиенсия4 выполняла функции административного управ‑
ления на территории Гватемалы. Попытки Ф. де Монтехо, к тому
времени назначившего самого себя губернатором Гондураса, завое‑
вать разделявшие Гватемалу и губернаторство Юкатан земли Вера‑
паса вызывали у аудиенсии резкий протест. Она даже пыталась полу‑
чить разрешение на военные действия против конкистадора. В 1549 г.
чиновники добились осуждения Ф. де Монтехо за узурпацию губер‑
наторства в Гондурасе. Осужденный за незаконное получение дохо‑
дов с губернаторства Ф. де Монтехо был лишен большинства сво‑
их привилегий5. Вслед за этим настал черед его соратников. Власти
признали незаконным наделение им своих сподвижников индейцами
и решили перераспределить общины между конкистадорами еще раз.
Предварительно в 1549 г. был проведен ценз индейского населения
Юкатана, Гватемалы, Гондураса и других провинций Центральной
Америки. В 1550 г. Юкатан был на время подчинен судебным властям
аудиенсии Гватемалы. Теперь судьбой коренного населения занялось
чиновничество. К 1550 г. у королевских чиновников созрел проект
нового переустройства жизни коренного населения, хотя у истоков
этих преобразований стояла католическая церковь.
К этому времени положение индейцев регулировалось «закона‑
ми Индий» 1542–1544 гг., принятых во многом под воздействием
проповеднической деятельности ордена доминиканцев, выступав‑
шего в защиту индейского населения. Главную роль в принятии этих
законов сыграл епископ Чиапаса Бартоломе де Лас Касас. В ходе
диспута в Вальядолиде (1543 г.) он положил конец спорам о том,
следует ли признавать индейцев людьми. Вопрос был решен поло‑
жительно, и корона взялась за первое масштабное переустройство
уклада жизни в колониях. «Законы Индий» предусматривали стро‑
гую сегрегацию мест проживания населения. Во избежание злоупо‑
треблений испанцам запрещалось проживать в индейских поселе‑
ниях. Накладывался запрет на рабство индейцев (за исключением
 Аудиенсия – высший судебный коллегиальный орган в испанских колониях.
Осуществлял административную инспекцию подчиненных территорий и про‑
водил административные реформы. На пограничных территориях брал на себя
функции административного управления.
5
 «4 agosto 1550. S.M. da su aprobación a la expedición que el Presidente licencia‑
do Lopez de Cerrato envio a la Verapaz bajo el mando del oidor licenciado Pedro
Ramírez de Quiñónez con el objeto de expulsar las tropas enviados por el adelantado
Montejo» (Archivo General de Centroamerica (далее – AGCA). Exp. A1.23.136).
«13 septiembre. 1543. S. M. dispone que el Adelantado deje de ser gobernador de
las provincias de Chiapas, Higueras y Cabo de Honduras. Obedecida por adelantado
Franco Montejo el 16 de mayo 1544» (AGCA. Exp. A1.23.153 a1.23.1511. Fol. 19).
4

130

А. В. Пакин

0

25 50 75 100 км

Политическая карта Юкатана в XVI веке согласно реконструкции Р. Ройса
Roys R. L. The Political Geography of he Yucatan Maya. Washington, 1957

Францисканский орден на Юкатане…

131

плененных во время восстаний). Институт энкомьенды, против ко‑
торого, в частности, были направлены новые законы, тем не менее
не был уничтожен. Энкомьенды попросту были перераспределены,
хотя число их сократилось. Наиболее верные и последовательные
союзники испанцев, как, например, род Шив, оставались в королев‑
ской энкомьенде, а не в энкомьенде частных лиц, что до некоторой
степени оберегало их от злоупотреблений.
План переустройства колоний предполагал создание редукций,
укрупненных поселений, куда надлежало переселить индейцев. Од‑
ними из инициаторов создания редукций были католические мо‑
нахи-миссионеры. Более того, по «Законам Индий» монахи были
единственными европейцами, которым дозволялось проживать в ин‑
дейских общинах. Это положение было результатом не только высту‑
плений членов ордена доминиканцев в защиту индейского населения.
Такова фактически была ситуация на местах. Испанцев в соотноше‑
нии с коренным населением было катастрофически мало. По под‑
счетам мексиканского этнографа Г. Агирре Бельтрана даже к 1570 г.
население вице-королевства Новая Испания насчитывало: 20 569
(0,6%) негров, 3 336 860 (98%) индейцев, 11 067 (0,3%) «преимуще‑
ственно белых» метисов, 2 435 (0,07%) «афрометисов», 2 347 (0,07%)
собственно «метисов» (т. е. преимущественно индейского происхож‑
дения) и 6 644 (0,2%) белых европейцев6. На каждого испанца при‑
ходилось по пять сотен индейцев. Таким образом, монахи могли
претендовать только на роль наблюдателей. Однако их отношения
с доиспанской индейской аристократией оставляли желать лучшего,
и на поддержку индейской знати рассчитывать здесь не приходилось.
Между католическими миссионерами и бывшими правителями по‑
стоянно вспыхивали конфликты, что неудивительно, если принять
во внимание роль языческой религии в поддержании власти доиспан‑
ских правителей. Доиспанская индейская элита препятствовала росту
влияния католической церкви на местах, имели место ссоры с мона‑
хами и даже покушения на христианских миссионеров, совершавши‑
еся по указанию касиков из доиспанских династий7.
 Aguirre Beltran G. La población negra de México. México, 1972. P. 210. Агирре
Бельтран опирается на подкорректированные данные подсчетов Г. Латорре,
основанных на сведениях собранных в 1570 г. королевским космографом
Х. Лопесом де Веласко.
7
 Организатором одного из них был не кто иной, как последовательный колла‑
борационист и союзник испанцев, дон Франсиско де Монтехо. Он приказал
убить (и, судя по деталям, принести в жертву) миссионеров. Об этом ста‑
ло известно, и только вмешательство францисканца Луиса де Вильяльпандо

6

132

А. В. Пакин

Таким образом, сложился компромисс между светскими и духов‑
ными властями в отношении местного населения. Чтобы индейцы
были «лучше наставлены в вере», было решено основать несколь‑
ко новых монастырей в наиболее крупных поселениях и именно
в такие поселения поселить обитателей окрестностей новых «цент­
ров доктрины». Основывались, правда, не собственно монастыри
(monesterio), призванные служить обителью монашеской общины,
а конвенты (convento), где обитали только несколько монахов, кото‑
рые своим образом жизни должны были демонстрировать мирянам
«образец христианской добродетели».
Политика создания редукций, начатая в 1552 г. властями ко‑
ролевской аудиенсии Гватемалы, которой на короткое время был
подчинен Юкатан, сформировала основы колониального режима
на Юкатане и в области расселения майя в том виде, в каком он про‑
существовал до самой эпохи независимости. В горных областях Гва‑
темалы и Чьяпасе созданные испанцами формы политической орга‑
низации (индейское кабильдо8) существуют и по сей день. Создание
редукций в области расселения майя происходило по инициативе
Алонсо Лопеса Серрато, президента хунты Пограничья королевской
аудиенсии Гватемала, и проводилось непосредственно ойдором9
­аудиенсии Томасом Лопесом Меделем. Главной целью было уста‑
новление контроля над податным населением. Участие в управлении
традиционных лидеров – бывших правителей, оставленных во гла‑
ве сложных общин испанцами, – приводило к сокрытию индейца‑
ми податного населения, особенно освобожденных указами Серра‑
то рабов, которых, по свидетельству Т. Лопеса Меделя, продолжали
тайно держать в удаленных местах10. Кроме того, само индейское
население предпочитало скрываться, либо уходя в лес, часто доби‑
раясь даже до еще не завоеванных областей Центрального Петена,
либо переселяясь в другие поселения, где они просто не числились
в цензе. Под угрозой оказывался процесс христианизации, так как
было необходимо обеспечить присутствие новообращенных на бо‑
гослужениях при общей малочисленности католических священни‑
спасло Ф. де ­Монтехо Шив от последствий. См.: Quezada S. Pueblos y caziques
yucatecos, 1550–1580. México, 1993. P. 131.
8
 Кабильдо – выборное самоуправление города. Насаждалось испанцами в ин‑
дейских сложных общинах как идеальный вариант организации общества.
9
 Ойдор – выборный судья королевской аудиенсии, коллегиального судебного
органа.
10
 López Medel T. Ordenanzas // Landa D. de. Relación de las cosas de Yucatán.
­México, 1973. P. 210–213.

Францисканский орден на Юкатане…

133

ков (нехватка духовенства оставалась животрепещущей проблемой
в течение всего колониального периода)11.
Процесс сгона населения в редукции сопровождался эксцесса‑
ми, призванными сломить сопротивление индейцев: чтобы заставить
индейцев уйти из их прежних поселений, сжигали дома простых об‑
щинников и посадки фруктовых деревьев и какао, принадлежавшие
знати. Большая скученность на новом месте породила, во‑первых,
голод (имевшиеся посевы не дали собрать), усугубленный нехват‑
кой плодородной земли для такого количества жителей и водных
источников. Во-вторых, скученность благоприятствовала распро‑
странению привезенных европейцами заболеваний, и за первых три
десятилетия, по наблюдениям современников, умерло около трети
населения. К этому добавился сильный психологический шок и неу‑
рядицы в случаях, когда в одном месте собирали жителей общин, ко‑
торые раньше конфликтовали. Испанские энкомендеро, лишавшиеся
людей, винили в том, что происходило, монахов, власти аудиенсии
и лично ойдора Т. Лопеса Меделя12.
Одновременно власти взялись за реформу управления индей‑
скими поселениями, которое ранее оставалось на усмотрение каси‑
ков и традиционных выборных лиц общин. По мнению Т. Лопеса
Меделя, такая практика приводила к тому, что в поселениях было
слишком много лиц, постоянно ссорившихся между собой за влия‑
ние и власть. Их число подлежало ограничению, а управление ре‑
формировалось по образцу испанского выборного городского само‑
управления, кабильдо. Касику, именовавшемуся официально даже
в документах на местном языке (юкатанском майя) испанским сло‑
вом «губернатор», теперь подчинялось несколько выборных рехидоров. Были запрещены многие обычаи, в том числе употребление
«языческих имен»13.
Системе нового самоуправления были нужны писцы и нотариу‑
сы. Еще раньше подготовкой грамотных писцов озаботились мона‑
хи-францисканцы. Вот как описывает этот процесс францисканский
хронист Бернардо де Лисана. В 1547 г. францисканцы основали мис‑
сионерскую школу для детей местной знати, где обучали их пись‑
му латиницей. Но некоторые «знатные сеньоры» были, по словам
хрониста, напуганы «россказнями» своих бывших жрецов о том,
 Relaciónes histórico-geográficos de la gobernación de Yucatán. México, 1983. T. I.
P. 102; Archivo General de las Indias (далее – AGI), Gobierno, Audiencia México.
Leg. 367, 369.
12
 Relaciónes histórico-geográficos. T. I. P. 124; T. II. P. 86.
13
 Lopez Medel T. Op. cit. P. 204.
11

134

А. В. Пакин

что на самом деле миссионеры, собирая их детей под предлогом
обучения, намереваются принести их в жертву, съесть или продать
в рабство. Поэтому многие знатные майя послали детей слуг и ра‑
бов вместо своих собственных. «И поскольку многие из них [детей
слуг и рабов] стали хорошими писцами и певчими, то те, кто прибыл, были поставлены касиками и губернаторами и получили свою
сеньорию, и потеряли ее те, кто остался укрыт, превратившись
в «лесных» [montarazes]»14.
Ученики миссионеров стали их доверенными лицами, глазами
и ушами. Миссионеры не собирались сохранять традиции местной
иероглифической письменности из-за ее связи с языческой религи‑
ей. «Мы нашли у них большое количество книг этими буквами и, так
как в них не было ничего, в чем не имелось бы суеверия и лжи демона, мы их все сожгли; это их удивительно огорчило и причинило им
страдание…» – писал в 1566 г. будущий епископ, а пока что про‑
винциал Диего де Ланда15. Именно благодаря ученикам миссионеров
инквизиция боролась с пережитками язычества, до XVIII в. изымая
иероглифические рукописи и ловя с поличным тех, кто участвовал
в отправлении ритуалов. С испанцами у новых писцов, как и у их
духовных наставников, отношения сложились натянутые. Энкомен‑
деро считали монахов причастными к созданию редукций. Испан‑
цы все еще считались «попечителями» общин, вошедших в состав
редукций, и возросшая смертность индейцев несла им разорение.
Попытки миссионеров блюсти нравственность испанских конкиста‑
доров также создавали между ними напряжение. «Испанцы видели
с сожалением, что братья устраивают монастыри; они разгоняли сыновей индейцев своих поместий, чтобы те не стали учиться,
и сожгли два раза монастырь в Вальядолиде вместе с церковью, которая была из дерева и соломы, так что братьям пришлось уйти
жить к индейцам», сетовал в 1566 г. Диего де Ланда16. Сложную
картину взаимоотношений монахов и их учеников из индейцев с ис‑
панцами нарисовал энкомендеро Цонота: «здесь мало индейцев, которые не имели бы идолов, и каждый день их находят. В них мало
отпечаталась доктрина, которой их учат церковники. При расположении, с которым те и власти к ним относятся, они стали
совершенно бесстыжими, несдержанными и ждут, пока испан Lizana B. de. Historia de Yucatán: Devocionario de Ntra. Sra. de Izmal y conquista
spiritual. México, 1893. P. 50–51.
15
 Ланда Д. де. Сообщения о делах в Юкатане / пер. Ю. В. Кнорозова. М., 1955.
С. 193.
16
 Ланда Д. де. Сообщения о делах в Юкатане. С. 134.
14

Францисканский орден на Юкатане…

135

цы не наложат на них руки, и если какой-либо испанец это совершит, они жалуются правосудию, и испанца наказывают денежным
штрафом. И они предоставляют поводы, чтобы испанец обидел их,
чтобы им что-либо дали. И самые бесстыжие и большие ябеды
[bellacos] среди них те, кого воспитывают священники, и кто учится в их школах… у учеников и в школах находили идолов и каждый
день находят»17.
Именно этими писцами и были составлены основные дошедшие
до нас тексты, записанные латиницей на юкатанском майя. Среди
этих документов не только письма, адресованные администрации,
и наиболее ранние земельные договоры, но также и три сохранив‑
шихся «книги пророка Балама» («книги Чилам-Балам»), где поми‑
мо исторических отрывков сохранились и языческие религиозные
тексты. Именно к этим людям принадлежали и лица, составившие
«книги песен Цитбальче», где помимо религиозных текстов сохра‑
нились описания подготовки к ритуалам человеческих жертвопри‑
ношений (школомче)18. При их участии составлялись, вероятно,
и интересующие нас письма испанскому королю, содержащие тек‑
сты прошений на языке майя.
Письма индейской знати Юкатана испанскому королю от 1567 г.
сохранились в Главном архиве Индий в г. Севилья, в Испании. Они
хранятся в фонде переписки властей вице-королевства Новая Испа‑
ния с Советом по делам Индий (AGI. Sección «Gobierno». Audiencia
México. Leg. 367).
Текст всех писем идентичен – на юкатанском языке майя с при‑
ложенным переводом на испанский язык. Это обращенная к королю
просьба вернуть на Юкатан несколько членов ордена францискан‑
цев, отосланных для объяснения перед королевским судом своих
действий по организации аутодафе 1562 г. В числе поименованных
в письмах францисканцев указаны организатор аутодафе провинци‑
ал Диего де Ланда, будущий второй епископ Юкатана, автор труда
«Сообщение о делах в Юкатане», основного источника по культуре
майя, а также братья Мигель де ла Пуэбла и Педро де Гумиэль. Все
письма были составлены в разное время в 1566–1567 гг.; их иден‑
тичный текст был подписан различными группами касиков (индей‑
ских губернаторов поселений, юкатан. батаб). Всего писем восемь.
17
18

 Relaciónes histórico-geográficos. T. II. P. 87.
 Roys R. L. The Book of Chilam Balam de Chumayel. Washington, 1933; Códice
Perez; Miram H. Transkriptionen der Chilam Balames = Transcriptions of the Chi‑
lam Balames = Transcripciones de Los Chilam Balames. Hamburg, 1988. Vol. 1–4;
El Libro de los cantares de Dzitbalche. México, 1965.

136

А. В. Пакин

В 1877 г. было опубликовано только «Письмо десяти касиков», под‑
писанное членами линиджа Кануль. Его оригинал утрачен. Еще один
знатный род, Шив, не стал подписывать письма, написав вместо это‑
го жалобу на бесчинство монахов, также опубликованную в 1877 г.
в сборнике «Письма Индий»19. Мексиканский историк Серхио Ке‑
сада говорил о находке еще двух писем, которые он использовал
в ­своей работе о касиках колониального Юкатана20. Нам во время
работы в Архиве Индий удалось установить, что на самом деле су‑
ществует еще несколько оригиналов таких писем. Те же, на которые
указывает С. Кесада, на самом деле являются не двумя, а пятью раз‑
ными письмами. Всего, помимо уже известных и опубликованных
«Письма десяти касиков» и письма Шивов, существует семь неопу‑
бликованных оригиналов писем индейской знати испанскому коро‑
лю от 1567 г. с просьбой вернуть на Юкатан монахов-францискан‑
цев21. Именно эти письма и являются главным предметом нашего
исследования.
Все письма касиков представляют собой переписанные копии
одного и того же текста прошения на языке майя с приложенным
испанским переводом. И тот, и другой тексты прошений идентичны
во всех посланиях. В одном случае оригинал на языке майя отсут‑
ствует. Текст писем представляет историческую ценность не только
в контексте событий становления колониального режима, но, в осо‑
бенности, списком подписавших их лиц. Это один из наиболее пол‑
ных и ранних списков индейской знати Юкатана. Многие из тех, кто
оставили свои подписи, являлись представителями старой, еще до‑
испанской знати, принадлежали к родам, правившим государства‑
ми полуострова до испанского завоевания. Тем самым эти письма
представляют собой ценность как уникальное свидетельство, позво‑
ляющее восстановить состав знати доиспанских государств майя,
кучкабалей.
Помимо подписей касиков в них также есть подписи функционе‑
ров индейского кабильдо, выборных судей – алькальдов.
Вот список писем и подписавших их лиц:
1. Испанский перевод прошения от 19 июля 1566 г. Текст на язы‑
ке майя не сохранился, либо его не существует. По-видимому, это
первое послание, за которым последовали остальные. Подписано:
 Cartas de Indias. Madrid, 1877. T. I–II.
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos, 1550–1580.
21
 Cartas de Indias. T. II. P. 367 (письмо представителей рода Шивов, оригинал
которого нам не удалось обнаружить), 415; AGI. Sección «Gobierno». Audien‑
cia México. Leg. 367.
19
20

Францисканский орден на Юкатане…

137

Melchor Pech, governador supro22 uincinil Mutul, Franco Pech Tichac
batab, Diego Pech Tichac Batab, Franco23 Pech batab Ucuyi, Gaspar
Oxte batab Gokoba, Luis Pech batab ⊃emul, Luis Pech batab Cacalcħen,
Martin Che allde Kini, Jan Pech batab y governador de de Tichake, Juan
Ek batab Çuma, Pedro Pech batab Quini, Luis Pech batab Moxpip, Martin
Pech batab Tixkumchel, Diego Pech batab Euan, Augustin Canul allde
Mutul, Franco Pech allde24 Cacalcħen, Estevan Che allde Tichac (AGI.
Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 57–58).
2. Письмо от 12 февраля 1567 г. на языке майя с подписями
тех же лиц в том же порядке, что и в письме № 1 с приложенным
переводом на испанский. Подписи поставлены под текстом на майя
(AGI. Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 62–63).
3. Письмо от 12 февраля 1567 г., подписаны оба текста, на язы‑
ке майя и на испанском. Подписано: Franco Cħel Yobayn batab, Franco
Cħel, Andres Cħel batab Cansahcab, Franco Cħel batab ⊃i⊃ontun, Pedro
Ek batab Temax, Juo Can Batab Zilan, Juo25 Eua[n] batab cina[n]che,
Dio26 Balam batab Tahbuctzozt, Herdo Batun batab Tixtual (AGI. Sección
«Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 64–65).
4. Письмо, датированное февралем 1567 г. без указания дня.
Подписи идут под испанским текстом, крайне неразборчиво, неко‑
торые анаграммы невозможно расшифровать. Подписано: Melchior
herdez27 ⊃ul, Sinsto *28, Domingo de s. diago Couoh, don Franco Tzel,
An29 Brojio de Montejo Couch, Franco * (AGI. Sección «Gobierno».
Audiencia México. Leg. 367. Fol. 66–67).
5. Февраль 1567 г., без указания дня. Текст на языке майя с пе‑
реводом на испанский. Подписи поставлены под текстом на юка‑
танском майя: Do30 Juo pacuat, Franco pap tucun, felipe acat, don pablo
Antoo31 Paxbolon, myn macua, Sinio* paxuit, *bini ciuiv* (AGI. Sección
«Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 68–69).
6. Письмо от 11 февраля, подписано: Don Luis Pech governador
Cumkal, don Luis Pech batab ti Chulul, Andres Pech batab ti Culul,
Martin Pech batab Kumun, Juo Pech batab Huncħuxulub, Pedro Pech
 Сокращение от supremo.
 Сокращение от Fransico.
24
 Сокращение от alcalde.
25
 Сокращение от Juan.
26
 Сокращенное Diego.
27
 Hernandez.
28
 Анаграмма не расшифрована.
29
 Andres.
30
 Don.
31
 Antonio.
22
23

138

А. В. Пакин

batab Baca, Andres Couoh Cumkal allde, don Luis Pech batab Сumkal,
Franco Pech batab Çicipach, Pedro Pech batab Ixil, Pedro Pech batab
Yaxkukul, Diego Bernardino Pech allde Cumkal, Tomas Pech batab
Kiba, Pedro Canche batab ti Chavinic, Miguel Pech batab Mocopa (AGI.
Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 70–71).
7. Письмо от 5 марта 1567 г. Подписано (все подписи сделаны
одной рукой под текстом на языке майя): Pedro Canche caçice Titzal,
Gaspar Cahu[n?] caçice Citzicum (?), Pedro Cavich caçice Tipatzalm,
Pedro Che caçice Itzamal, Franco Mutul caçice Çu⊃al, Juan Maçun
caçice Ticoh, Andres Vitz caçice Pitzilae, Juan Pol caçice Tiya, Juan
Mutul caçice Tix⊃ula, Juan Che caçice titzandci(?), Tixhochoh Juan
Tun caçice, Franco Ped⊃ caçice Tzimila (AGI. Sección «Gobierno».
Audiencia México. Leg. 367. Fol. 88–89).
Отметим сразу некоторые особенности языка и орфографии тек‑
ста на языке майя. Католические миссионеры не только создавали
школы писцов, но также усиленно работали над составлением сло‑
варей языка майя, для чего ими составлялись варианты «миссионер‑
ского алфавита» на основе латиницы. Он был, разумеется, несовер‑
шенен. Современными лингвистами выделяется пять типов гласных
в языке майя-юкатек. В тексте мы видим всего один тип гласных.
Так же, из набора глоттализованных согласных (p’, t’, ch’, tz’, k’, h’)
в тексте употребляется только «к» для k’ и «⊃» для tz’ (передавае‑
мого также в современном написании топонимов как «dz»). Так же
в подписях употребляется cħ для ch’. Нам неизвестно, когда точ‑
но началась работа над «миссионерским алфавитом», но на момент
создания писем он, как видим, уже существовал. Причем именно
тот его вариант, который использовали до 1742 г., когда «миссионер‑
ский алфавит» был доработан францисканцем Бельтраном де Санта
Роса. Это особенно интересно, поскольку многие важные ранние
документы на майя, записанные латиницей, дошли до нас не в ори‑
гинале, а в гораздо более поздних списках, и судить по ним о «мис‑
сионерском алфавите», существовавшем на момент их составления,
мы не всегда можем.
Наибольшую историческую ценность представляют собой под‑
писи представителей индейской знати под документом. Испанское
делопроизводство XVI в., заметим, еще не требовало от авторов об‑
ращений обязательного указания места составления и даже времени.
В нашем случае место написания не указано. Можно только пред‑
полагать, что они написаны от групп лиц, поселения которых стали
центрами редукций – Исамаль, Мотуль, Конкаль и др., где, соответ‑
ственно, основывались новые конвенты францисканцев. На автора

Францисканский орден на Юкатане…

139

указывала подпись, иногда представлявшая собой зашифрованный
автограф, рядом с ней указывалось название поселения, должност‑
ным лицом которого он являлся.
Некоторые из этих писем представляют особый интерес. Пись‑
ма № 1 и № 2 были подписаны представителями доиспанской дина‑
стии Печь, которые когда-то были правителями кучкабаля с центром
в Мотуле. Как видно из подписей, письма написаны от лица индей‑
ской знати округи Мотуля. Еще одно письмо, № 6, подписано пред‑
ставителями династии Печь и знатью поселений округи Кумкаля
(Cumkal, ныне Конкаль). Письмо № 3, содержит подписи представи‑
телей знатного рода Чель (точнее, Ч’ель32). По подписям видно, что
это знать округи Ц’иц’антуна. Письмо № 7 подписала знать окру‑
ги Исамаля. Мексиканский историк С. Кесада полагал, что принцип
подбора тех, кто поставили свои подписи, отражает прежнюю по‑
литическую структуру: можно проследить зависимость поселений,
чьи касики и должностные лица подписали письма, от доиспанских
столиц, бывшие правители которых расписались в том же докумен‑
те. На этом основании исследователь «восстанавливает» состав двух
доиспанских кучкабалей со столицами в Ц’иц’антуне и Мотуле. Мы,
однако, не разделяем его энтузиазма на этот счет. Серхио Кесада
ссылается на письма № 1, № 2 и № 6 как на один документ, что нам
представляется недопустимым, так как это три разных письма. То же
мексиканский историк делает с письмами № 3 и № 7, представляя их
как одно (!) письмо33. Вопреки его заявлениям нет никакого «спи‑
ска» знати Мотуля и «списка» знати Ц’иц’антуна. Есть пять разных
писем, в двух из которых означенные доиспанские столицы никак
не упоминаются, а потому нет оснований для представления охва‑
ченной подписями территории как некогда подчиненной одной сто‑
лице.
Нам представляется маловероятным, что в основе сбора подпи‑
сей лежал принцип доиспанской политической аффилиации поселе‑
ний. Следует обратить внимание на происхождение этих документов
и на цель их составления. Как раз в это время происходила борьба
между орденами францисканцев и доминиканцев за влияние в зем‑
лях аудиенсии Гватемала, к которой на короткое время был припи‑
сан Юкатан, позже возвращенный в состав аудиенсии Мехико. Цер‑
 Употребление русского варианта написания глоттализованных гласных было
введено в 1955 г. Ю. В. Кнорозовым. См.: Кнорозов Ю. В. «Сообщения о делах
в Юкатане» Диего де Ланда как историко-этнографический источник // Ланда
Д. де. Сообщения о делах в Юкатане. С. 1–99.
33
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 205.
32

140

А. В. Пакин

ковная юрисдикция в рамках территории, подотчетной аудиенсии
Гватемала, поначалу была единой, представляя собой одну провин‑
цию. Но ордены францисканцев и доминиканцев не могли ужить‑
ся друг с другом, конфликтуя за влияние как в самой Гватемале,
так и в разных ее регионах, например, в Чьяпасе34. В самом центре
­аудиенсии, Гватемале, они конфликтовали даже за места для своих
членов на торжественных мероприятиях, доставляя немало хлопот
местным властям своими ссорами. По настояниям францисканцев
в 1565–1567 гг. было принято окончательное решение о разделе‑
нии Гватемалы и Юкатана на две церковных провинции. А так как
на Юкатане кроме францисканцев представителей других орденов
не было, они оказались единственными хозяевами новой церковной
провинции. Эту победу францисканцы не выпустили из рук до са‑
мого конца колониального периода, пресекая любые попытки дру‑
гих католических орденов основать там свои монастыри35. Позже,
в 1568 г., Юкатан был изъят из аудиенсии Гватемала и в администра‑
тивном отношении подчинен аудиенсии Мехико. Как раз на 1567 г.,
победоносное окончание борьбы ордена за влияние на полуостро‑
ве, и приходится написание писем за подписью индейских касиков
и светского кабильдо Мериды с просьбой вернуть провинциала Лан‑
ду на Юкатан и прислать францисканских монахов. Некоторое вре‑
мя спустя, в этом же году, францисканцами были основаны новые
монастыри в Ц’иц’антуне и Мотуле, откуда, видимо, происходят два
«письма касиков»36. Как следует из жалоб представителей линиджа
Шив, францисканцы отдавали эти письма на подпись «знакомым ин‑
дейцам». По-видимому, это можно видеть на примере письма № 7,
написанного, вероятно, в Исамале, центре церковной провинции
во главе с францисканцами, где был основан первый монастырь. Все
подписи под ним сделаны одной рукой, хотя в грамотности касиков,
благодаря усилиям монахов, можно уже не сомневаться.
В основе сбора подписей, как видим, лежали территориальная
близость и будущая приписка поселений к монастырю, центру ка‑
толической катехизации, необходимостью в которой обосновыва‑
лось и само переселение индейцев в редукции. Такие монастыри
 Lenkersdorf G. Caciques o consejos: Dos concepciones de gobierno // Revista Chi‑
apas. 2001. Vol. 11. [Электронный ресурс] URL: http://www.revistachiapas.org/
No11/ch11lenkersdorf.html (дата доступа: 1.02.2018).
35
 AGI. Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 369. Fol. 438.
36
 López Cogolludo D. de. Historia de Yucatán. Campeche, 1955. T. 2. P. 155–156;
Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 77; AGI. Sección «Gobierno». Audi‑
encia México. Leg. 369. Fol. 438.
34

Францисканский орден на Юкатане…

141

уже существовали к тому моменту в Исамале и Конкале (основаны
в 1549 г.)37. Но их основывали скорее из соображений удобства мест‑
ности и наличия в округе поселений, а не с учетом их политической
аффилиации в рамках одного государства («провинции») в доиспан‑
ские времена. Нет никаких данных, свидетельствующих в пользу
того, что принцип доиспанской принадлежности поселений прини‑
мался при этом в расчет. В ряде случаев это было просто невозмож‑
но – в доколониальный период существовали не только независимые
от «сеньоров» сложные территориальные общины (ках), но и целые
области (Чакан и восточное побережье Юкатана), где политическая
централизация отсутствовала как таковая.
Серхио Кесада убежден в обратном. Свои доводы он основыва‑
ет на мнении антрополога Нэнси Фаррис, автора фундаментальной
работы о майя-юкатеках колониального периода, считающей, что до‑
испанская территориальная организация в целом учитывалась мона‑
хами при создании редукций и основании монастырей38. Но по дан‑
ным источников, дело выглядит не всегда так. Возьмем, например,
случай с поселением Таби в «провинции» Сотута. Испанец-энко‑
мендеро Таби и Чунхухуба писал в 1579 г.: «селения моей энкомьенды, Вайякус, Попошь, Качануп, сегодня сселены в Таби, провинции
Сотута…». Однако местечко Таби провинции Сотута, как следует
из материалов процессов аутодафе Д. де Ланды, еще в 1562 г. было
покинутым поселением39. Получается, что редукция из этих селе‑
ний была образована не в их доиспанском «политическом центре»
а на месте, где никто даже не жил! В случае с «провинцией» (кучкабалем) Сотута под управлением рода Кокомов и «провинцией» рода
Шив, Мани, главным подтверждением такой аффилицации была
принадлежность касиков к одному роду, чего мы не видим в письме
№ 7. Там нет подписей касиков рода Чель из Ц’иц’антуна, к которо‑
му С. Кесада эти поселения приписывает. Мы не зря употребляем
по отношению группам подписавших слово «округа». С созданием
редукций формировалось новое разделение полуострова на церков‑
ные «провинции» (этот термин есть в источниках и в этом значе‑
нии, а не только для обозначения региона или доиспанского госу‑
дарства40). Именно состав будущих церковных провинций следует
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 77.
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 89; Farris N. Maya Society under co‑
lonial Rule. The collective Enterprise of Survival. Princeton, 1984.
39
 Relaciónes histórico-geográficos. T. I. P. 163; Roys R. L. The Political Geography
of the Yucatán Maya. Washington, 1957. Р. 98.
40
 См., например, в Relaciónes histórico-geográficos.
37
38

142

А. В. Пакин

усматривать в группах поселений, знать которых подписалась под
письмами. Насколько эти церковные «провинции» совпадали с дои‑
спанскими государствами майя – большой и очень трудноразреши‑
мый вопрос.
Таким образом, сводные таблицы С. Кесады с реконструкцией
состава кучкабаля Ч’елей и кучкабаля Печ со столицей в Мотуле, ос‑
нованные на «письмах касиков», вызывают большие сомнения в их
релевантности41. Уверенность таких специалистов, как Н. Фаррис,
японского историка Окоши Харада и С. Кесады, в том, что испанцы,
реформируя общество майя, опирались на местные традиции соци‑
ально-политической организации, выглядит слишком оптимистич‑
но42. К вопросам преемственности испанцы подходили своеобраз‑
но, начав с замены представителей старых доиспанских династий
лояльными людьми, и этот процесс сам С. Кесада подробно иссле‑
довал. Фактически, когда он использует письма касиков, политиче‑
ская принадлежность селений в доиспанский период подменяется
их принадлежностью к территориальной организации католической
церкви на колониальном Юкатане43.
Доиспанские столицы, конечно, остались важными центрами,
став центрами редукций. Но если в ряде регионов таковых не было,
то в других, чего ранее не замечали исследователи, их было больше,
чем считали испанцы. По ранним документам, таким как «Договор
в Мани» от 1557 г., видно, что не обязательно все владение знат‑
ного линиджа объединялось в один кучкабаль, иногда под контро‑
лем одного знатного рода оказывалось и два кучкабаля. Из договора
в Мани видно, что это могли быть независимые политии, чьи тер‑
ритории рассматривались как самостоятельные44. Таких примеров
немного. Это кучкабали Мани и Калотмуль под контролем рода Ши‑
вов, объединяемые исследователями вслед за испанскими источни‑
ками в одну «провинцию Тутуль Шив», а также политии Купулей,
которых, по мнению американского этноисторика Р. Ройса, были две,
а по мнению С. Кесады – четыре45.
Ранее ни испанские хронисты, ни исследователи не вычленя‑
ли такие образования в качестве самостоятельных, потому что для
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 161, 162, 165.
 Ibid. P. 89.
43
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 161, 165, 205; RHGGY. T. II. P. 83–
92, AGI. Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 64–66, 88–90.
44
 Papeles de los Xui de Yaxa, Yucatán. México, 2001. P. 55–67.
45
 Roys R. L. The Political Geography of the Yucatán Maya. P. 116–136; Quezada S.
Pueblos y caziques yucatecos. P. 158–201.
41
42

Францисканский орден на Юкатане…

143

самих майя разные кучкабали под контролем одного линиджа обо‑
значались словом «цукуб» (юкат. «часть, удел») и представляли со‑
бой некое единое целое. Поэтому они воспринимались майя, а вслед
за ними и испанцами, как одна «провинция» т. е. кучкабаль. Свиде‑
тельство этому мы находим в самом раннем из дошедших словаре
языка майя («Словарь из Мотуля»). «Цукуб: провинция. У цукуб Ах
Кех Печ – провинция Печей, что есть та, Конкаля и Мотуля. У цукуб Ах Ч’елооб – провинция Ц’и’цонтун. У цукуб Ах Канулооб – та,
что Калькини. Ах цукуб ах Кокомооб – Сотуты. У цукуб Ах Шивооб – та, что Мани»46. Серхио Кесада предлагал считать слово
цукуб свидетельством существования особого «института родства»,
дающим, в частности, право объединенным им родственникам за‑
нимать должности правителей. Однако О. Харада раскритиковал эту
концепцию, указав на невозможность такого толкования: слово цукуб произведено от tzuc («часть (чего-то)») и, согласно его выводам,
обозначает территорию47.
Здесь важен факт обозначения нескольких политий под кон‑
тролем одного линиджа именем этого рода. Поэтому добавим, что
не было нужды изобретать некий «институт родства», эту роль –
объединять правителей несколько политий по восходящей отцовской
линии – прекрасно выполнял патрилинидж, называвшийся юкате‑
ками «ч’ибаль»48. При этом не все поселения, подчиненные одному
доиспанскому кучкабалю, обязательно управлялись членами рода,
правившего в его столице. И что еще важнее, после конкисты мно‑
гие поселения перешли в руки тех родов, которые до прихода заво‑
евателей не управляли этими поселениями. Испанцы особо потвор‑
ствовали захватам должностей теми, кто проявлял к ним лояльность
и помогал им в завоевании Юкатана или в подавлении восстания
1546–1547 гг., как, например, родам Шив и Кануль. Но и благово‑
ление к ним не длилось долго из-за того, что индейцы продолжали
оставаться тайными приверженцами языческих культов. Ряд про‑
 «tzucub: provincia & u tzucub Ah Ceh Pech la provincia de los Peches que es la
de Conkal y Motul. & u tzucub ah chelob: la provincia de ⊃i⊃antun & u tzucub
ah canuloob la de Calkiní & ah tzucub ab cocomoob: la de Zotuta. & u tzucub
ab xinob: la de Maní» (см.: Calepino de Motul. Mexico, 1995. T. I. P. 202).
47
 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. P. 44–48; Harada T. O. Los Canules:
analysis etnohistórico del códice de Calkini. México, 1992. P. 261, 262.
48
 R oys R. L. The Political Geography of the Yucatán Maya. P. 28, 32;
Пакин А. В. Ch’ibal и социально-политическая организация майя поздней
постклассики // Ломоносов‑2010: Материалы конференции студентов
и аспирантов. История. 2010. С. 1–2. [Электронный ресурс] URL: http://lo‑
monosov-msu.ru/archive/Lomonosov_2010/History (дата доступа: 25.12.2017).
46

144

А. В. Пакин

цессов против идолопоклонства, проведенных в 1560–1562 гг., по‑
кончил с привилегированным положением этих родов, что в итоге
привело к замене их представителей в качестве управляющих посе‑
лениями на более покладистых незнатных лидеров. Эти процессы
слабо освещены в источниках. Во многих случаях неизвестно, яв‑
лялся ли касик потомком знатного рода, захватил ли его род управ‑
ление поселением при попустительстве испанцев или, если род был
известный, захватил ли он власть в поселении, которое до прихода
испанцев его роду не подчинялось.
С точки зрения возможности дробления владений линиджа
на независимые кучкабали в доиспанские времена интересны пись‑
ма, подписанные родом Печь (№ 1, 2, 6). Одно из них, вероятно,
было подписано знатью Мотуля, другое – Конкаля. Возможно, вла‑
дения этого линиджа также распадались до испанского завоевания
на два кучкабаля, Мотуль и Конкаль, что по другим источникам (а их
у нас немного), неизвестно.
Формирование церковных провинций, региональных делений
провинции францисканского ордена Юкатан, благоприятствовало
раздроблению могущества доиспанских родов, пассивно сопротив‑
лявшихся христианизации. Так, вероятно, случилось с линиджем
Печь. В 1567 г. францисканцами был основан монастырь в Мотуле,
бывшей столице кучкабаля, управлявшегося представителями ли‑
ниджа Печь и являвшегося одним из самых сильных на полуостро‑
ве. Обращает на себя внимание тот факт, что ранее, в 1549 г., за три
года до начала создания редукций, когда были основаны монасты‑
ри Исамале и Конкале, их основали не в поселениях, которые были
центрами владений линиджей Ч’ель (Ц’иц’антун) и Печ (Мотуль),
а рядом или на их относительной периферии. И только в 1567 г.
францисканцам удалось переломить ситуацию, новые конвенты
были основаны в бывших столицах. О том, какими методами пользо‑
вались католические миссионеры, можно узнать из письма касиков
рода Шив королю, написанного той же весной 1567 г. Там говорится
о раздаче писем на подпись посторонним, унижениях в ходе след‑
ствия и ­аутодафе 1562 г., о притеснениях индейской знати на основа‑
нии обвинений в совершении языческих обрядов. О простых членах
ордена францисканцев и о самом Д. де Ланде, которых в письмах
других касиков просят вернуть, Шивы высказались однозначно: мы
им желаем добра, но пришлите нам других49. Однако францисканцы
одержали верх как над своими противниками, так и над индейской
49

 Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos. Р. 77.

Францисканский орден на Юкатане…

145

аристократией. Несмотря на судебный процесс в Испании за неза‑
конную, с точки зрения соблюдения формальностей, организацию
аутодафе, Д. де Ланда вернулся на Юкатан в 1573 г. епископом. Это
был триумф не только ордена, но и европейских институтов власти
над остатками автохтонной организации. Процесс ее уничтожения,
начавшийся с репартимьенто Ф. де Монтехо и закончившийся орга‑
низацией редукций и церковных округов, в целом завершился.
Монополия ордена в провинции укрепила и положение церков‑
ных властей в губернаторстве, но отношения с испанским населени‑
ем по-прежнему было далеко не безоблачными. «Индейскую карту»
пытались разыграть все: королевские чиновники, испанские посе‑
ленцы, церковь. Власти обвиняли испанских поселенцев в злоупо‑
треблениях по отношению к индейцам и сокращали их привиле‑
гии эксплуатировать местное население. Испанцы писали доносы
на чиновников50, жаловались на индейцев и монахов-францискан‑
цев. Францисканцы считали, что только они могут удержать испан‑
цев от безнравственности, а индейцев – от идолопоклонства. Индей‑
цы жаловались на всех. Короне в этих условиях оставалось только
взывать к соблюдению постоянно нарушаемых законов. На Юкатане
в этом противостоянии победила церковь, которая заодно пристру‑
нила и строптивую индейскую аристократию, сохранившуюся с язы‑
ческих времен.
Это была важная веха и в истории юкатанских майя – их горные
сородичи в Гватемале и Чиапасе оказались куда как под менее бди‑
тельным надзором со стороны церковных властей и до последнего
времени сохраняли больше черт своей доиспанской культуры.
Впоследствии никому не удалось нарушить положение, завое‑
ванное в провинции орденом францисканцев. Все попытки других
орденов и конгрегаций, в частности, иезуитов, в XVII в. пытавшихся
основать там свои обители, провалились, встретив отпор епископов
из ордена францисканцев.
Совершенно очевидно, что в 1567 г. письма королю с просьбой
вернуть францисканцев были написаны не по инициативе индейцев,
а по почину самих монахов, желавших закрепить результаты борь‑
бы своего ордена за полный и безраздельный контроль над полу­
50

 Первый дошедший донос был написан в 1563 г. на первого же инспектора про‑
винции, старшего алькальда Диего Кихаду, разбиравшего последствия аутода‑
фе, организованного годом ранее Д. де Ландой. В доносе просили, чтобы ему
не давали вести в одиночку дела, касавшиеся индейцев, поскольку …он при‑
вез в Новый Свет брата человека, сожженного в Севилье по обвинению в лю‑
теранстве! (AGI. Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 78–81).

146

А. В. Пакин

островом Юкатан. Вероятно, ими же создан и текст прошения. Пись‑
ма являются памятником борьбы ордена францисканцев за влияние
как с соперничавшими орденами, так и с индейской аристократией
доиспанского происхождения. Это довольно интересный памятник
истории католической церкви в контексте оформления ее структур
в испанских колониях. Письма представляют собой важный источ‑
ник по доиспанской истории и политической географии полуострова
Юкатан, поскольку содержат перечень индейской знати. Кроме того,
письма касиков – памятник юкатанского языка майя.
Мы решили не публиковать все письма, поскольку и оригиналы
писем на майя и их перевод на испанский представляют собой ко‑
пии одного и того же текста (а различающиеся подписи касиков уже
были приведены выше). Мы ограничимся изданием транслитерации
текста письма № 7, написанного, возможно, в Исамале, как образца
письма касиков от 1567 г.51 Это первая публикация этих документов.
Полностью сохранена орфография и пунктуация оригинала. К изда‑
нию приложен перевод на русский язык.
БИБЛИОГРАФИЯ
Кнорозов Ю. В. «Сообщения о делах в Юкатане» Диего де Ланда как
историко-этнографический источник // Ланда Д. де. Сообщения о делах
в Юкатане / пер. Ю. В. Кнорозова. М.; Л., 1955. С. 1–99.
Ланда Д. де. Сообщение о делах в Юкатане / пер. Ю. В. Кнорозова. М.;
Л., 1955.
Пакин А. В. Ch’ibal и социально-политическая организация майя
поздней постклассики // Ломоносов‑2010: Материалы конференции сту‑
дентов и аспирантов. История. 2010. С. 1–2. [Электронный ресурс] URL:
http://lomonosov-msu.ru/archive/Lomonosov_2010/History (дата доступа:
25.12.2017).
Aguirre Beltrán G. La población negra de Mexico. Mexico, 1972.
Cartas de Indias. Madrid, 1877. T. I–II.
Calepino de Motul. México, 1995. T. I, III.
Códice Perez. Mérida, 1949.
El Libro de los cantares de Dzitbalche. México, 1965.
Farris N. Maya Society under colonial Rule: The collective Enterprise of
Survival. Princeton, 1984.
Harada T. O. Los Canules: Analysis etnohistorico del códice de Calkini.
México, 1992.
51

 В том порядке, в каком он следует в подлиннике, сначала подписанный пере‑
вод на юкатекский, затем испанский текст без подписей.

Францисканский орден на Юкатане…

147

Lenkersdorf G. Caciques o consejos: Dos concepciones de gobierno // Re‑
vista Chiapas. 2001. Vol. 11. [Электронный ресурс] URL: http://www.revista‑
chiapas.org/No11/ch11lenkersdorf.html (дата доступа: 1.02.2018).
Lizana B. de. Historia de Yucatán: Devocionario de Ntra. Sra. de Izmal y
conquista spiritual. México, 1893.
López Cogolludo D. de. Historia de Yucatán. Campeche, 1954–1955.
T. I–III.
López Medel T. Ordenanzas // Landa D. de. Relación de las cosas de Yuca‑
tán. México, 1973.
Miram H. Transkriptionen der Chilam Balames = Transcriptions of the Chilam
Balames = Transcripciones de Los Chilam Balames. Hamburg, 1988. Vol. 1–4.
Quezada S. Pueblos y caziques yucatecos, 1550–1580. México, 1993.
Papeles de los Xui de Yaxa, Yucatán. México, 2001.
Relaciónes historico-geograficos de la gobernación de Yucatán. México,
1985. T. I–II.
Roys R. L. The Book of Chilam Balam de Chumayel. Washington, 1933.
Roys R. L. The Titles of Ebtun. Washington, 1939.
Roys R. L. The Political Geography of the Yucatán Maya. Washington, 1957.
ПИСЬМО КАСИКОВ ОКРУГИ ИСАМАЛЯ

(оригинал на юкатанском языке майя)
5 марта 1567 г.
(AGI. Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 88)
C.R. mag.
yoklal achinamob tulacacal. cech ahtepale, naatah cacach ti yulolalil
hibici u nah tulacal u chebal calukulobe, lai tah oklal. cech ahtepale.
Bail cun atumtic ychil u ahaulilob yahbe be cahulob cabeel, Caukac u
tichikakticoob yetel u caçcunicoob yetel u cambeçicoob himac mabaal
yoh maobe ̷   bacxcachacon yetel pikanacoon yan ti yahaulil castilla ti
lobe ̷ canaat matanol lanil tamen. cech ahtepale, laihine⊃anacoon yane
̷ ciacixtauol yalabal axicin tihibal halal yanunahtoone ̷ hibicicacaabalil
ticuxolal. Yetel cahum yalil tubal u bail yohol cabe ̷ lai tah oklallicil
calictech cech ahtepale, hec chunpahi cocol ti Xpianoil tioc olal uchiç
frailesob cambeçō.
ti doctrinas, laobix tah men ti doctrinas yetel u numyaob cōukmentahob,
Cau kectahobyalma hthanil Diostoon ̷ cahahal yamaobixā lai cahahal
yumobe. baix u cahob tōō baiu yamailo nob u hahalmehene, tu menelob
tun kohol yetel chapahal yet. nupintabal tume ciçin u ppatconob hach
mitun pimob culanob vay ti lumlaye, yet. lixan matā yalelob uchayāta

148

А. В. Пакин

̷

lob tetul lunil castillae yoklal nachil yetel pikaniltayic. Okotba cacahtech
cech. ahtepale caauokeçaich tac pixācaantūte caatuxchite frailes
francostoon, payic cabeel yetel cambeçicoon tubelil Dios, u noh lailo
bihi mactiob yāhiob uay ti luum binob oh tu luumil castilla tucatētelae
laobi hahal ohelmail cathālicil ukecticonob yet. ucābe| ciconob cuchie lai
u kabaoblae frai diego de landa ̷ frai pedro gumiel tu provinciail Toledo.
u hach noh laili diego de lādae tumē u nohol u u yabal u tibilil yet. yukil
tuvichcay yumil ti dios, laih achyaabil capay ti tuhuinaltzac ̷ ̷
chrianoile ̷ yetel frai miguel de la puebla yetel uchayan padresob lahun
aualahcech ah tepa̷ ̷ le yoklalix canaat mail yok. ocanil ti col mail
camac pak mabac talah lic cuk cinictech cech ah tepale. u loltoon ta
chrianoil puccikal tulacal, Lai xalan col binil antaba coontamen tu cebal
cechahtepale. Ca yumil ti dios caçcunic yetel bailcunic u nach cu ̷ ̷
nic vik tutan lahile uay Yucatan tu hoppel yuil março. 1567. ns.
C. R. mag.
u chinamitob achinam oluah tanlahulob
u⊃benicacil ichlahob cech ah tepale.
Pedro Canche Pedro Che
Andres Vitz
Juan Che
caçice Titzal
caçice Itzamal caçice Pitzilae caçice titzandci
Gaspar Cahu[n?]
Franco Mutul Juan Pol
Tixhochoh
Juan Tun
caçice Citzicum (?)
caçice Çu⊃al caçice Tiya
caçice ———
Pedro Cavich
Juan Maçun
Juan Mutul
Franco Ped⊃
caçice Tipatzalm
caçice Ticoh
caçice Tix⊃ula caçice Tzimila

ПИСЬМО КАСИКОВ ОКРУГИ ИСАМАЛЯ

(перевод на испанский язык)
5 марта 1567 г.
(AGI. Sección «Gobierno». Audiencia México. Leg. 367. Fol. 89)
porque todos los vasallos de v.mag. entendemos el deseo de que todos
nos saluemos tiene y para esto provee siempre. v.mag. en sus rreynos de
ministros suficientes para que alumbren y ensenēn a los que no saben
y aunque nosotros estamos apartados desos Reynos entendemos tiene
v.mag. el mesmo cuidado que estuviemos cercanos y que huelga de ser
abisado de lo que mos. nos cōvenga conforme a nřa bageza de ingenio y
pobreça de bienes temporales por tanto hacemos saber a v.mag. de que

Францисканский орден на Юкатане…

149

desde el principio de nřa conversacion. a la fe hemos sido doctrinados y
ensenados de frailes franciscos y ellos con su doctrina y pobreça nos. han
predicado y predicā la lei de dios y lo amamos como averos padres y ellos
a nosotros nos tiēnē como a hijos y con enfermedades y persecuçiones del
demonio y sus sequazes an quedado muy pocos y tambien por no venir
de españa a esta tierra como cosa apartada por esta causa suplicamos
a v.mag. de cō padeçca de nras animas y nos embie frayles françiscos
que nos guien y ensenen la carera de dios y en especie algunos que de
estas partes an ido a españa que sabian ya muy bien lengua nrā con
que nos predican/ que se llaman fray diego de landa fray pedro guniel
de la provincia de toledo y en esspecial a fray diego de landa que por
mucha santidad y bondad despues del dios deuemos a el solo toda nrā
xriandad y fray miguel de la puebla y los demas que v.mag. fuere servido
y porque entendemos hazemos en esto seruicio a v.mag. que cō tan xrīano
coraçon nos desea todo bien quedamos confiados seremos con brevedad
favorecidos d. v.mag. a qien nřo señor alumbre y aumente siempre en su
serviçio de yucatan V de março de 1567 ās.
humildes vasallos y siervos de v.mag.
que sus reales manos besan
ПИСЬМО КАСИКОВ ОКРУГИ ИСАМАЛЯ

(перевод на русский язык)
Поскольку все мы, вассалы Вашего Величества, понимаем
желание, чтобы все мы были спасены, и для этого Ваше Величе‑
ство в своих королевствах всегда имеет и обеспечивает достаточно
минист­ров, чтобы они просвещали и наставляли тех, кто не знает.
И хотя мы отдалены от этих королевств, мы понимаем, что Ваше
Величество столь же заботится о нас, как если бы мы находились
близко, и мы находим покой, зная, что монсеньор и далее будет нас
держать сообразно нашей нищете духа и бедности в ценностях пре‑
ходящих. По этой причине мы даем знать Вашему Величеству, что
с начала нашего обращения в веру [христианство] мы были настав‑
ляемы и обучаемы францисканскими монахами, и они с их учено‑
стью и бедностью проповедовали и проповедуют закон божий. Мы
любим их как истинных отцов, и они относятся к нам как к детям,
и из-за болезней и преследований демона дьявола и его приспешни‑
ков их осталось очень мало. И также по причине неприбытия из Ис‑
пании в эти земли, по их удаленности. По этой причине умоляем
Ваше Величество о сострадании к душам, и чтобы нам прислали

150

А. В. Пакин

больше братьев-францисканцев, что ведут нас и наставляют по бо‑
жественной стезе, и особенно некоторых, которые из этих областей
уехали в Испанию, кто знает уже хорошо наш язык на котором нам
проповедуют, которых зовут брат Диего де Ланда, брат Педро Гу‑
миель из провинции Толедо, и в особенности брата Диего де Ланду,
кому одному по его большой святости и добродетели после Госпо‑
да обязаны всей нашим христианством и брата Мигеля де ла Пу‑
эбла и остальных, что служили Вашему Величеству, и потому что
­понимаем, что тем самым служим Вашему Величеству, кто с таким
христианским сердцем нам желает всех благ. С кротостью остаемся
уверенными в скорейшем содействии Вашего Величества, кого наш
Господь просвещает и возвеличивает в своем содействии. С Юката‑
на, 5 марта 1567 г.
Смиренные вассалы и слуги Вашего Величества
Целуем ваши королевские руки
(транскрипция на юкатанском языке майя и на испан.,
перевод с языка майя и испан. А. В. Пакин)

ИЗ ИСТОРИИ МЕДИЕВИСТИКИ

УДК 930(470+44)»193/194» (044.2)

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов
«УВИДИМСЯ ЛИ МЫ ОДНАЖДЫ?
Я ВСЕ-ТАКИ ХОТЕЛ БЫ В ЭТО ВЕРИТЬ…»:
ПИСЬМА ФЕРДИНАНДА ЛОТА К ИННЕ ЛЮБИМЕНКО
Впервые публикуются три письма известного французского медиевиста Ферди‑
нанда Лота (1866–1952) к советскому историку Инне Ивановне Любименко (1878–
1959). Письма датированы 1937, 1945 и 1947 гг., они сохранились в Личном фон‑
де И. И. Любименко в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН. Тексты писем
представляют интерес в качестве источников для изучения биографий Ф. Лота
и И. И. Любименко, истории медиевистики, научной коммуникации европейских
историков в середине XX в.
Ключевые слова: Фердинанд Лот, Инна Ивановна Любименко, история медиеви‑
стики, корреспонденция, архивные документы, научная коммуникация

«POURRONS-NOUS NOUS REVOIR UN JOUR?
JE VOUDRAIS L’ESPÉRER, MALGRÉ TOUT…»
THE LETTERS OF FERDINAND LOT TO INNA
LUBIMENKO
Three letters of the famous French medievalist Ferdinand Lot (1866–1952) to the Soviet
historian Inna Lubimenko (1878–1959) are published for the first time and translated into
Russian. The letters date from 1937, 1945 and 1947; they are part of the Personal fund of
Inna Lubimenko in the Saint-Petersburg Branch of the Archive of the Russian Academy
of Sciences. The texts are of interest to study the historians’ biographies but also as the
sources for research in the field of the historiography and the culture of communication
among European medievalists in the middle of the XXth century.
Keywords: Ferdinand Lot, Inna Lubimenko, history of medieval studies, correspon‑
dence, archival documents, culture of scientific communication

DOI 10.7868/S0131878018010087

Наследие выдающегося французского медиевиста Фердинанда
Лота (1866–1952) включает не только множество общих и специаль‑

152

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

ных трудов по истории Средневековья1, но и весьма обширную пере‑
писку с ведущими европейскими учеными2. Среди его постоянных
корреспондентов были некоторые отечественные историки и, пре‑
жде всего, О. А. Добиаш-Рождественская, – ее многолетнее общение
с Ф. Лотом подробно исследовано в публикациях Б. С. Кагановича3.
Хорошо известно, что важную роль в интересе Лота к российской
и советской медиевистике сыграла его супруга Мирра Ивановна
Лот-Бородина (1882–1957)4, дочь знаменитого русского ботаника
И. П. Бородина и родная сестра Инны Ивановны Любименко (1878–
1959)5.
 Наиболее подробной биографией французского историка остается текст,
подготовленный его учеником Ш.-Э. Перреном и опубликованный в пер‑
вом томе посмертного издания трудов Ф. Лота: Perrin Ch.-E. Ferdinand Lot
(1866–1952) // Lot F. Recueil des travaux historiques. Paris; Genève, 1968. Vol. 1.
P. 3–118. Этот биографический очерк был напечатан затем в виде отдельной
книги: Perrin Ch.-E. Un historien francais: Ferdinand Lot (1866–1952). Genève,
1968. Мы пользовались последним изданием. Стандартный библиографиче‑
ский перечень работ Ф. Лота см.: Lot F., Mahn-Lot M., Vildé-Lot I. Bibliographie
générale de l’oeuvre de Ferdinand Lot // Lot F. Recueil des travaux historiques.
Vol. 1. P. 131–226. Обзор неопубликованных работ Ф. Лота см.: Mahn-Lot M. À
propos des papiers inédits de Ferdinand Lot // Bibliothèque de l’école des chartes.
1997. T. 155, Livr. 1. P. 351–373.
2
 Примером (довольно редкого) обращения к этой переписке в зарубежной науке
являются статьи А. Грасфа: Graceffa A. Ferdinand Lot et l’Allemagne // Francia:
Forschungen zur westeuropäischen Geschichte. 2010. Bd. 37. S. 283–315; Eadem.
Raïssa Bloch-Gorlin (1898–1943): Parcours d’une historienne du Moyen Âge à
travers l’Europe des années noires // Петербургский исторический журнал. 2014.
№ 3. С. 200–223.
3
 Каганович Б. С. Первая мировая война и русская революция 1917 г. в перепи‑
ске О. А. Добиаш-Рождественской и Ф. Лота // Исторические записки. М., 2009.
Вып. 12 (130) / сост. и отв. ред. Б. В. Ананьич. С. 218–244; Он же. Перепи‑
ска О. А. Добиаш-Рождественской и Ф. Лота // Одиссей: Человек в истории.
2015/2016. М., 2017. С. 392–430.
4
 См. о ней: Mahn-Lot M. Ma mère, Myrrha Lot-Borodine (1882–1954): Esquisse
d’itinéraire spirituel // Revue des sciences philosophiques et théologiques. 2004.
T. 88, N°4. P. 745–754; Poljakov F. B. Myrrha Lot-Borodine: Wegzeichen und
Dimensionen des west-östlichen Dialoges in der russischen Diaspora // Festschrift
für H.-B. Harder zum 60. Geburtstag / Hrsg. von K. Harer, H. Schaller. München,
1995. S. 401–413).
5
 Валк С. Н. Инна Ивановна Любименко // Тр. Ленинградского отд. Ин-та исто‑
рии АН СССР. М.; Л., 1960. Вып. 2. С. 483–493; Дубровский А. М., Науменко С. И. И. И. Любименко: новые материалы о жизни и деятельности // Государ‑
ство и общество в России XV – начала XX века: Сб. ст. памяти Н. Е. Носова/
ред.-сост. А. П. Павлов. СПб., 2007. С. 489–503; Солодкин Р. Я. И. И. Люби‑
менко: основные направления научного творчества: (из истории отечествен‑
ной исторической науки первой половины – середины XX века). Нижневар‑
1

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

153

Научная биография И. И. Любименко обычно ассоциируется
с работами по истории русско-английских связей в раннее Новое
время, а также с трудами о развитии российской академической на‑
уки6. Однако ее первые профессиональные штудии были посвящены
именно средневековым сюжетам, которые она изучала – еще до ре‑
волюции – на историко-филологическом отделении Бестужевских
курсов7, а затем в различных исследовательских центрах Франции
и Англии8. Главным результатом этих изысканий стала докторская
диссертация о Жане Бретонском, четвертом графе Ричмондском
(1266–1334), защищенная Любименко в 1908 г. и опубликованная
парижским издательством «Пикар»9.
Культурой средневекового Запада была всерьез увлечена и се‑
стра Инны Ивановны – Мирра10. Она тоже училась во Франции
и в 1909 г. вышла замуж за Фердинанда Лота, впоследствии родив
ему трех дочерей (Ирен, Марианну и Эвелин). Сохранившиеся пись‑
ма М. И. Лот-Бородиной к И. И. Любименко11 содержат интересней‑
шие сведения, касающиеся взаимоотношений сестер, повседневной
товск, 2010. С. 3–16. Краткая биография И. И. Любименко опубликована также
на сайте Санкт-Петербургского института истории РАН: [Электронный ресурс]
URL: http://www.spbiiran.nw.ru/lybimenko_i_i/ (дата доступа: 10.01.2018).
6
 См.: Солодкин Р. Я. Указ. соч. С. 17 и след. К числу важнейших публикаций
И. И. Любименко относятся ее монографии: Любименко И. История торговых
сношений России с Англией. Юрьев, 1912. Вып. I: XVI в.; Lubimenko I. I. Les
relations commerciales et politiques de l’Angleterre avec la Russie avant Pierre le
Grand. P., 1933. В то же время остались неизданными подготовленная Инной
Ивановной книга о русско-английских отношениях в XVIII в. (см.: Григорьева Е. А. К истории книги И. И. Любименко о русско-английских отношениях
в XVIII в. // Вестн. Нижегородского ун-та им. Н. И. Лобачевского. 2010. № 4/1.
С. 198–201) и целый ряд иных материалов, которые отложились в соответ‑
ствующем фонде Санкт-Петербургского филиала Архива РАН (далее – СПФ
АРАН).
7
 Ее учителями на Бестужевских курсах были, среди прочих, знаменитые исто‑
рики И. М. Гревс и Г. В. Форстен. По окончании обучения И. И. Любименко
была оставлена при кафедре истории Средних веков (Валк. Указ. соч. С. 483).
8
 Ее научным руководителем во Франции стал известный медиевист Шарль Бе‑
мон.
9
 Lubimenko I. Jean de Bretagne, comte de Richmond: sa vie et son activité en Angle‑
terre, en Écosse et en France (1266–1334). P., 1908.
10
 Ее научным руководителем был знаменитый филолог Жозеф Бедье. Тема
докторской диссертации М. И. Бородиной (1909) – «Женщина в сочинениях
Кретьена де Труа» (Borodine M. La femme dans l’oeuvre de Chrétien de Troyes.
P., 1909).
11
 См. публикацию: Каганович Б. С. Между Петербургом и Парижем: Из перепи‑
ски М. И. Лот-Бородиной и. И. И. Любименко // Санкт-Петербург и Франция:
Наука, культура, политика. СПб., 2010. С. 457–473.

154

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

жизни семейства Лотов, судеб русских эмигрантов в Европе середи‑
ны XX столетия12.
Малоизвестен тот факт, что Любименко переписывалась и не‑
посредственно с Лотом. Несколько писем Инны Ивановны, адре‑
сованных французскому свояку хранятся в Библиотеке Института
Франции13 и пока нам недоступны. Но мы располагаем текстами
трех писем Лота, находящихся в Личном фонде И. И. Любименко
Санкт-Петербургского филиала Архива РАН. Эти письма датирова‑
ны 20 сентября 1937 г., 9 июня 1945 г. и 25 января 1947 г.14 Очевид‑
но, что Лот писал Любименко и до сентября 1937 г.15, однако эта
часть переписки (как в случае с письмами М. И. Лот-Бородиной)
могла не отложиться среди личных бумаг Инны Ивановны или зате‑
ряться в годы войны. Письма же, дошедшие до нас, позволяют более
точно судить и о характере отношений между Лотом и Любименко,
и о степени ее осведомленности по поводу научных проектов, зани‑
мавших великого историка на склоне жизни.
Первое (самое краткое) письмо Лота направлено Любименко
в связи с известием о скоропостижной кончине ее мужа Владими‑
ра Николаевича Любименко (1873–1937)16 – выдающегося ботани‑
ка (некогда учившегося у отца сестер Бородиных) и не раз выез‑
жавшего за границу вместе с супругой. Мгновенная реакция Лота
на известие о кончине Владимира («Димы») Любименко, достиг‑
шее семьи французского историка в день его собственного рожде‑
ния, – показатель глубокой привязанности «старого Диди» к род‑
ственникам из далекого Ленинграда. О том же свидетельствует
и предложение Лота принять Инну Ивановну во Франции, чтобы
в семейном кругу она смогла бы поправить здоровье и восстано‑
виться после тяжелейшей утраты. За два года до мировой войны
 Б.С. Каганович пишет о 100 письмах М. И. Лот-Бородиной к И. И. Любимен‑
ко, из которых только два датированы 1937 г., а остальные – периодом 1945–
1957 гг. (Там же. С. 460).
13
 См. соответствующий раздел электронного каталога: [Электронный ресурс]
URL: http://www.calames.abes.fr/pub/ #details?id=Calames‑20101415126812162
(дата доступа: 10.01.2018).
14
 СПФ АРАН. Ф. 885 (Личный фонд И. И. Любименко). Оп. 1. Д. 276. Л. 2, 6–7
об, 3–5 об.
15
 Косвенно об этом свидетельствует количество писем Любименко, сохранив‑
шихся в Фонде Ф. Лота Библиотеки Института Франции: их десять.
16
 См. о нем: Любименко И. И. Биографический очерк о Владимире Николаеви‑
че Любименко // Acta Instituti botanici Academiae Scientiarum URSS. 1940. Ser.
IV. Fasc. 4. C. 7–13.
12

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

155

этот приезд, по-видимому, еще казался Лоту возможным17. Выгля‑
дел ли он реальным из Советского Союза образца 1937-го, – от‑
дельный вопрос.
Два других письма Лота куда как более пространны и повеству‑
ют, помимо прочего, о тяготах, выпавших на долю его семьи в пери‑
од немецкой оккупации, а также первые послевоенные годы. Среди
самых страшных испытаний, уготованных войной, – арест и казнь
Бориса Вильде, мужа Ирен Лот, неоднократные обыски в доме Ло‑
тов под Парижем, заключение 75-летнего историка в тюрьме Френ
(о котором, по собственным словам, он ничуть не жалел), гибель
в бою второго зятя и многолетняя разлука с дочерью Марианной,
сумевшей вернуться в отчий дом лишь летом 1945 г. Эйфория дол‑
гожданного Освобождения, сменившаяся новыми трудностями эко‑
номического и бытового плана, проблемы со здоровьем, которое все
чаще подводит и самого Лота, и его жену…
Обо всех этих моментах Лот сообщает Любименко, не впадая
в патетику. Катастрофа, постигшая Францию, преломляется в исто‑
рии конкретной семьи, но эта история отнюдь не облечена в форму
сетований и жалоб. Отдушиной служат первые серьезные успехи до‑
черей и новые книги, написанием которых Лот вынужден занимать‑
ся, главным образом, чтобы прокормить себя и Мирру, и которые,
вместе с тем, перечисляются им не без гордости. «Если мои ноги
слабы, то голова еще ясна, – по крайней мере, надеюсь на это», – та‑
кой фразой предваряется в третьем письме пассаж о книгах, выходя‑
щих из печати или только задуманных Лотом. Он отдает себе отчет
в том, что не сможет реализовать все проекты, и возлагает надежды
на учеников и коллег, способных, по его мнению, завершить нача‑
тые им тексты.
Работоспособность восьмидесятилетнего историка, – как и нали‑
чие у него новых замыслов, – без сомнения, могли порадовать Инну
Ивановну не меньше, чем известия о «чудесном настрое» ее се‑
стры Мирры или профессиональных успехах племянниц Марианны
и Эвелин. Как и сам Лот, она прекрасно понимала, что увлеченность
любимым делом – залог преодоления жизненных невзгод и сохра‑
17

 В своем письме к О. А. Добиаш-Рождественской от 24 октября 1937 г. Ф. Лот,
впрочем, признает, что приезд И. И. Любименко во Францию маловероятен:
«Инна перенесла этот удар со своим обычным стоицизмом. Но она оцепенела
от горя. Мы горячо желаем, чтобы она могла приехать и провести несколь‑
ко месяцев у нас. Увы, это желание представляется химерическим. Кажется,
что выезжать из вашей страны все труднее и труднее…» (Цит. по: Каганович Б. С. Переписка О. А. Добиаш-Рождественской и Ф. Лота. С. 427).

156

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

нения душевной бодрости. О том, что Любименко старалась сле‑
дить за достижениями своего родственника и коллеги, говорит нам
хранящаяся вместе с письмами Лота газетная заметка, посвященная
чествованию французского историка в 1925 г.18 О встрече же вось‑
мидесятилетия осенью 1946 г. он написал Инне Ивановне сам: «Це‑
ремония… была очень простой и удачной: собралась сотня учени‑
ков и коллег из школы высших исследований. Речей не было. Была
представлена библиография моих трудов, было мое приветственное
слово (весьма затянутое), в котором я прошелся по своей карьере,
обрисовал кого-то из множества учителей и рассказал о своих взгля‑
дах на профессию историка». Такая подача, вероятно, в полной мере
соответствовала скептическому отношению Лота к прижизненной
славе «одного из патриархов» исторической науки.
В последнем из дошедших до нас писем, Фердинанд Лот обе‑
щает чаще писать Инне Ивановне и высказывает надежду на воз‑
можность ее приезда во Францию. Неизвестно, стала ли их пере‑
писка интенсивнее в последующие годы. Надежда Лота на личную
встречу с Любименко не оправдалась. Французский историк умер
20 июля 1952 г. после нескольких хирургических операций, которые
18

 СПФ АРАН. Ф. 885. Оп. 1. Д. 276. Л. 8. Это заметка из «Journal des débats
politiques et littéraires» за 2–3 января 1926 г. (P. 2) Текст, названный «Un
hommage à M. Ferdinand Lot», гласит: «Многочисленные друзья Фердинанда
Лота, члена Института [Франции], отпраздновали 30 декабря двадцать пятую
годовщину преподавания этого ученого-медиевиста в [Практической] школе
высших исследований, посвятив ему Сборник трудов. Церемония вручения
имела место в зале Гастона Пари, в Школе высших исследований под предсе‑
дательством г-на [Антуана] Мейе, члена Института и президента [четвертой]
секции [Школы]. Все говорившие (в порядке выступления: г-н [Ф.Л.] Ганс‑
хоф, профессор Гентского университета, – от имени иностранных учеников;
г-н [Р.] Фавтье, бывший член Французской школы в Риме, – от имени фран‑
цузских учеников; г-н [Ш.] Бемон, член Института, – от имени Школы хар‑
тий; и, наконец, г-н Мейе) воздали должное добропорядочности учителя, его
увлекательной манере преподавания, ясности и благородству его ума, охотно
идущего наперекор привычному, никогда не страшась правды – пускай бы
и нелицеприятной. Ответом г-на Фердинанда Лота друзьям стала прекрасная
речь, выслушанная с волнением…». Нельзя исключать того, что сохранившая‑
ся вместе с письмами Ф. Лота газетная вырезка представляет собой след более
ранней переписки между французским историком и Любименко. Но, с другой
стороны, она могла попасть к Инне Ивановне во время ее собственного пре‑
бывания во Франции либо была передана ей Миррой Ивановной Лот-Бороди‑
ной – с одним из несохранившихся писем или же во время визита последней
(1928 г.) в Советский Союз.

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

157

не смогли спасти его от тяжелой болезни. Инна Ивановна Любимен‑
ко до конца своей жизни так и не выбралась вновь за границу19.
ПИСЬМА ФЕРДИНАНДА ЛОТА
К ИННЕ ИВАНОВНЕ ЛЮБИМЕНКО *

Письмо 1
Lundi matin 20 septembre 37
Inna chérie,
Au moment où je termine ma 71 année nous arrive la nouvelle fulgu‑
rante de la mort de Dima. Mort splendide pour un savant, frappé à la table
de travail! Mais fin combien prématurée pour sa famille, ses amis, ses
disciples! Myrrha sanglotante et moi profondément affecté. Il y a onze
ans que je ne l’avais vu et quand nous nous sommes quittés je comptais
fermement le voir sous peu. Même après ces longues années de sépara‑
tion, cet espoir ne m’avait pas abandonné. Et tout est fini.
Irène si près de vous – elle a rejoint son mari en Estonie – sera bou‑
leversée quand elle apprendra la fatale nouvelle. Aussitôt rentrée, son
mari partira au service militaire. Quelle consolation si elle et nous tous
pouvions vous avoir près de nous à Fontenay! Il faudra voir si cela est
impossible. Votre santé est fragile et vous pensiez partir avant notre cher
Dima. Le repos dans la famille et une cure d’eau pour le cœur vous se‑
raient nécessaires. Eveline va passer une journée chez les beaux-parents
de Marianne à qui elle annoncera la douloureuse nouvelle.
Chère sœur croyez à la tendresse
de votre vieux Didi20
(СПФ АРАН. Ф. 885. Оп. 1. Д. 276. Л. 1)

 В отсутствие возможности выезжать за рубеж она, тем не менее, продолжа‑
ла следить за развитием научного диалога между учеными Франции и СССР.
Об этом интересе свидетельствует, помимо прочего, еще одна – более поздняя
(1958 г.) – газетная заметка, сохранившаяся вместе с письмами Ф. Лота сре‑
ди бумаг И. И. Любименко (СПФ АРАН. Ф. 885. Оп. 1. Д. 276. Л. 9). В этом
тексте, за авторством известного ученого-слависта Андре Мазона (с которым
Инна Ивановна была знакома лично), рассказывается о визите в Париж совет‑
ского археолога Б. А. Рыбакова.
*
 Выражаем признательность О. Загвоцкой за помощь в расшифровке и ценные
консультации при подготовке перевода писем.
20
 Didi (Диди) – прозвище Ф. Лота среди близких.
19

158

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

Утро понедельника, 20 сентября [19]37 г.
Инна, дорогая,
В то время как завершен мой 71 год21, грянула страшная новость
о смерти Димы22. Смерть за рабочим столом блистательна для уче‑
ного! Но сколь же преждевременна эта кончина для семьи, друзей,
учеников! Мирра23 рыдает, а я глубоко скорблю. Я не видел его один‑
надцать лет24, и когда мы расставались, твердо полагал, что увижу
его вскоре. Даже после долгих лет разлуки эта надежда не покидала
меня. И вот все кончено.
Ирен25 так недалеко от вас, – она присоединилась к мужу26
в Эстонии – и будет потрясена, узнав роковую весть. Сразу по воз‑
 Ф. Лот родился 20 сентября 1866 г., и это письмо было написано в день его
рождения.
22
 Речь идет о супруге И. И. Любименко – Владимире Николаевиче Любименко,
который скоропостижно скончался 14 сентября 1937 г. в Ленинграде. Димой
его называли в семье.
23
 Мирра Ивановна Лот-Бородина (1882–1957) – жена Ф. Лота, родная сестра
И. И. Любименко.
24
 В первой половине 1920-х годов И. И. Любименко несколько раз выезжала в За‑
падную Европу в связи со служебными поручениями Географического инсти‑
тута и Главархива. Судя по этой фразе Ф. Лота, его последняя встреча с четой
Любименко имела место в 1926 г. (известно, что летом 1925 г. Инну Ивановну
на год командировали в Германию, Францию и Англию, – см.: Mahn-Lot M. Inna
Lubimenko (1879–1959) // Revue historique. 1961. T. 226. P. 282). М. Лот-Бородина
виделась с супругами Любименко в 1928 г., во время своей поездки на родину
(Каганович Б. С. Между Петербургом и Парижем. С. 460).
25
 Ирен Вильде-Лот (1910–1987) – старшая дочь Ф. Лота и М. Лот-Бородиной.
В письмах последней к сестре, написанных по-русски, она обычно именует‑
ся Ириной.
26
 Борис Владимирович Вильде (1908–1942) – муж Ирен, лингвист и этно‑
лог, ставший впоследствии героем французского Сопротивления, в феврале
1942 г. был расстрелян нацистами. Летом 1937 г. Вильде был командирован
парижским Музеем Человека в Эстонию для сбора материала о народности
сету (подробнее об исследованиях, организованных Музеем Человека, см.:
Missions du Musée de l’Homme en Estonie: Boris Vildé et Léonide Zouroff au
Setomaa (1937–1938) / Sous la dir. T. Benfoughal, O. Fishman, H. Valk. P., 2017).
Стоит отметить, что отрочество и юность Бориса прошли в эстонском Тар‑
ту, куда в 1919 г. эмигрировала из Советской России семья Вильде. Там же
он в 1926–1927 гг. учился в университете. Ценнейшими свидетельствами
о жизни Б. В. Вильде выступают, помимо сообщений родственников и дру‑
зей, собственные его тексты: Вильде Б. Письма к матери / вступ. ст. и публ.
Б. Плюханова, комм. Л. Киселевой // Труды по русской и славянской фило‑
логии. Литературоведение. IV (Новая серия). Тарту, 2001. С. 282–338; Вильде Б. Дневник и письма из тюрьмы: 1941–1942 / предисл. Д. Вейон; послесл.
Ф. Бедарида, пер. с франц. М. А. Иорданской. М., 2005. Вильде посвящено
значительное количество работ, включая известные книги М. Блюменсона
21

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

159

вращении ее муж отправится на военную службу27. Каким утешени‑
ем было бы, если она и все мы смогли бы принять вас в Фонтене28!
Посмотрим, возможно ли это. Вы слабы здоровьем и думали по‑
кинуть нас раньше дорогого Димы. Отдых в семейном кругу и во‑
долечение необходимы для вашего сердца. Эвелин29 проведет день
у родителей мужа Марианны30, она сообщит ей скорбную новость.
Письмо 2
9 juin 45

Chère Inna
Une occasion inespérée s’offre à nous de vous écrire. Myrrha et moi
la saisissons.
Pour ma part j’aurais voulu vous donner le récit de notre vie depuis
les si longues années que nous ne nous sommes plus vus, mais ce serait
tout un livre. Je vous en donnerai sans doute un simple aperçu une autre
fois.
Nos épreuves ont été cruelles. Tout d’abord nous étions pleins de
confiance dans l’issue de la guerre en 1939. L’écrasante défaite de maiи Р. Я. Райт-Ковалевой (Blumenson M. The Vildé Affair: Beginnings of the French
Resistance. Boston, 1977; Райт-Ковалева Р. Я. Человек из Музея Человека: По‑
весть о Борисе Вильде. М., 1982) и монографию А. Оженюи: Hogenhuis A. Des
savants dans la Résistance: Boris Vildé et le réseau du Musée de l’Homme. P.,
2009. В деревне Ястребино (Ленинградская обл.), где Борис Вильде про‑
вел детские годы, действует его музей: [Электронный ресурс] URL: http://
museeborisvilde.com (дата доступа: 10.01.2018).
27
 Вильде нес военную службу в 1937–1938 гг. После начала Второй мировой
войны он был вновь призван в армию, попал в немецкий плен, откуда затем
бежал.
28
 Фонтене-о-Роз – городок неподалеку от Парижа. С начала 1900-х годов семья
Лотов занимала здесь половину довольно старинного (постройки, вероятно,
конца XVII или первой половины XVIII в.) дома № 53 по улице Бусико (см.:
Perrin Ch.-E. Un historien français. P. 30). Во второй половине 1960-х годов
этот особняк был снесен. Одна из улиц Фонтене-о-Роз (неподалеку от ул. Бу‑
сико) ныне носит имя Бориса Вильде.
29
 Э велин (Эвелина) Лот-Фальк (1918–1974) – младшая дочь Ф. Лота
и М. Лот-Бородиной. Известный антрополог, автор исследований по этногра‑
фии народов Сибири. См. о ней: Lévi-Strauss C. Éveline Lot-Falck // Annuaires
de l’École pratique des hautes études. 1973. T. 82. P. 39–44.
30
 Марианна Ман-Лот (1913–2005) – средняя дочь Ф. Лота и М. Лот-Бородиной.
Она стала исследователем Великих географических открытий и автором книг,
посвященных Б. де Лас Касасу и Х. Колумбу. В письмах М. Лот-Бородиной
к Любименко именуется также Марьяной. См. о ней: Chazelas J. Marianne
Mahn-Lot // Bibliothèque de l’École des chartes. 2006. T. 164. Livr. 2. P. 681–684.

160

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

juin 1940 a été pour nous un coup de foudre. Notre haut commandement
était inapte et la disproportion des forces et d’armement effrayante. 63 di‑
visions françaises (dont 6 dans les Alpes) contre 130 allemandes en Bel‑
gique, plus 10 divisions cuirassées!
Puis un armistice ignominieux, signé par le dernier homme qu’il eut
fallu mettre à la tête du gouvernement, le maréchal Pétain, fasciste dans
l’âme, l’occupation des deux tiers de la France par l’ennemi, les dénon‑
ciations, perquisitions, déportations, fusillades.
Deux de nos gendres ont laissé leur vie. Boris a été fusillé le 23 fé‑
vrier 42, après onze mois de cellule. Il a été étonnant de sang-froid pen‑
dant le procès, au point de forcer l’admiration du tribunal allemand. Sa
dernière lettre, écrite à Irène, une heure avant son exécution, est de toute
beauté.
Jean-Berthold ne se pardonnait pas de n’avoir pas été en première
ligne, quoique lieutenant! Il avait été détaché pour la l’instruction de
3000 élèves-officiers, avec quelques camarades, à la dernière heure. Il a
profité d’une mission en Espagne pour passer au Maroc avec Marianne
qu’il a laissée à Rabat, puis s’est engagé à faire la campagne très dure
de Corse, puis celle d’Italie. Il est tombé le 23 Avril 1944 dans une re‑
connaissance dangereuse du côté du Garigliano. Il avait accepté de com‑
mander cette patrouille, bien qu’un autre eût dû le faire, mais l’autre était
en retard.
Les deux veuves sont admirables de courage et de résignation. Leur
mère de même après une crise de désespoir, que j’ai partagée, quand ces
terribles nouvelles nous sommes parvenues. Mon enlèvement et empri‑
sonnement à Fresnes par la Gestapo n’a duré que quelques jours et je ne
le regrette nullement; c’est une expérience utile.
Myrrha a été d’un sang-froid étonnant lors des trois perquisitions
faites chez nous par la police allemande. Sa connaissance de l’allemand
lui a beaucoup servi! Elle en imposait aux Boches!
Sa santé, naturellement, ne s’est pas améliorée, loin de là. Elle
souffre plus que jamais de ses douleurs dans le dos, mais le médecin n’y
voit rien de grave (tellement elle à maigri, 47 kilos!)31. Personnellement,
j’ai, comme on dit, tenu le coup. Mais, depuis un an, les bronchites suc‑
cèdent aux bronchites, et je n’ai pas le temps de reprendre mes forces
dans l’intervalle.
Les hivers sont durs. Pour le dernier pas de charbon. Heureusement
nous avons pu passer quatre mois dans une bonne pension pour vieillards
à Fontenay même – on était chauffé et convenable nourri. Cela nous a
31

 Фраза, взятая в скобки, написана Лотом на полях.

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

161

sauvé la vie, tout simplement. Irène et Eveline s’étaient réfugiées dans le
petit appartement où il y a poêle à bois.
J’ai continué à travailler. J’ai écrit, il y a dix ans, 3 vol. sur les in‑
vasions germaniques et barbares, puis un volume sur les Francs des ori‑
gines à la guerre de Cent ans. J’imprime actuellement un gros bouquin
sur l’armée au Moyen Age en 2 vol., un autre sur la population et la su‑
perficie de 100 villes de France remontant à l’époque romaine. Je rédige
en ce moment un autre livre sur la France depuis le peuplement celtique
jusqu’à l’an mille p-c-n. Besogne alimentaire pour gagner les quelques
milliers de francs nécessaires à combler le déficit de notre budget fa‑
milial. J’ai, à peu de chose près, la même retraite qu’en 1936 et la vie
a triplé, au moins, et augmente de mois en mois. L’Etat français a autre
chose à faire que de s’occuper des vieux retraités. De vagues promesses,
le résultat – néant.
Laissons cela.
Parlons d’Eveline. Rebelle au mariage pendant toute la durée de la
guerre, elle s’est enfin décidée. Les jeunes gens lui paraissant sans ca‑
ractère, elle a préféré lier sa destiner à un homme plus âgé qu’elle de
14 ans – comme ses père et mère, – mais qui l’adore et sera un ferme ap‑
pui dans la vie. Dans deux semaine le mariage – purement civil – aura
lieu dans la plus stricte intimité. L’idée que notre Eveline va nous quitter
a quelque chose d’inconcevable. Sa mère s’est vite résignée à cette sépa‑
ration, pour elle particulièrement cruelle, et s’empresse pour le mariage.
Le jeune couple va avoir une existence des plus modestes.
Ces jours derniers nous n’espérions pas que Marianne pût arriver à
temps pour assister au mariage de sa sœur. De mois en mois on refusait
de la rapatrier du Maroc en France. Brusquement elle est avertie qu’il y
a une place pour elle dans un avion. Elle y prend place avec des bagages
bien lourds pour ses faibles forces. Elle tombe sans connaissance à la
descente de l’avion, près de Marseille. Rien d’organisé pour transporter
et hospitaliser les gens venus du Maroc. Tout s’est arrangé parce qu’un
chauffer de ses camarades a pu lui venir en aide.
Hier matin elle nous est enfin arrivée, épuisée de fatigue, après un
très pénible voyage dans le train de Marseille à Paris. Les Américains
s’étaient appropriés les wagons-lits, les bonnes places, les Français
étaient dans les couloirs. Notre enfant a eu heureusement une place as‑
sise. En ce moment elle est couchée à Fontenay dans sa petite chambre,
se reposant, heureuse d’être parmi nous, enfin! Oui enfin revenue, mais
seule, après 86 mois d’absence.
Nous aurions tous et toutes grand besoin d’aller nous reposer au
bord de la mer dans notre petite maison de Trégaté, abandonnée depuis

162

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

cinq ans. Impossible: les allemands l’ont cambriolée trois ou quatre fois,
enlevant tout, jusqu’aux ampoules électriques. Je désespère à mon âge
(78 ans et demi) d’y retourner jamais.
Myrrha m’a traduit vos lettres qui font connaître les graves dangers
auxquels vous avez miraculeusement échappés, mais non – hélas! – Ta‑
nia et Alma.
Jamais je n’ai perdu espoir pour vous. Combien nous aimerions nous
revoir! Est-ce possible? Vous et Myrrha peut-être si Myrrha peut aller en
Russie. Pour moi c’est, en raison de ma faible santé, chose impossible.
Il faudrait que ce soit vous qui veniez en France. Difficile évidemment.
Cependant, chère sœur, je veux espérer que cela se fera32.
Tendresses fraternelles de Ferdinand Lot
(СПФ АРАН. Ф. 885. Оп. 1. Д. 276. Л. 6–7 об)
9 июня [19]45 г.

Дорогая Инна,
Нам выпала неожиданная возможность написать вам33. Мирра
и я воспользуемся ею.
Я, в свою очередь, хотел бы рассказать о нашей жизни в течение
столь долгих лет разлуки с вами, но то была бы целая книга34. На‑
верное, дам ее краткий обзор в другой раз.
Нас постигли жестокие испытания. Поначалу мы были исполне‑
ны уверенности, что война завершится в [том же] [19]39-м. Тоталь‑
ное поражение мая–июня 1940 [года]35 стало громом среди ясного
неба. Наше высшее командование оказалось негодным, а диспро‑
порция сил и вооружений – ужасающей. 63 французские дивизии
(6  из которых – в Альпах) против 130 немецких в Бельгии, да еще
10 бронетанковых дивизий!
Затем – позорное перемирие, подписанное человеком, который
в последнюю очередь должен бы возглавлять правительство, – мар‑
 Эта и следующая фраза дописаны Ф. Лотом на полях.
 Судя по письму М. И. Лот-Бородиной, датированному тем же днем, возмож‑
ность быстро связаться с И. И. Любименко выпала благодаря поездке в СССР
французского слависта Андре Мазона (Каганович Б. С. Между Петербургом
и Парижем. С. 462).
34
 Это первое послевоенное письмо Лота к Любименко. Его супруга впервые
написала Инне Ивановне 12 марта 1945 г. (Там же. С. 461).
35
 Речь идет о так называемом Падении Франции – периоде с мая по июнь
1940 г., когда французские войска были разгромлены нацистской Германией
и ее союзниками. Следствием поражения стали Второе Компьенское переми‑
рие (с Германией) 22 июня 1940 г., перемирие в Вилла Инчиза (с Италией)
24 июня 1940 г., оккупация двух третей Франции.
32

33

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

163

шалом Петеном36, фашистом в душе; оккупация врагом двух третей
Франции, доносы, обыски, депортации, расстрелы.
Два наших зятя оставили там свои жизни. Борис37 был расстре‑
лян 23 февраля [19]42 года, после одиннадцати месяцев заключения.
Во время процесса он был удивительно хладнокровен, – настолько,
что вызвал восхищение немецкого трибунала. Его последнее пись‑
мо, адресованное Ирен за час до казни, очень красиво38.
Жан-Бертольд39 не мог простить себе, что не воюет на передовой, бу‑
дучи лейтенантом! В последний момент его с несколькими товарищами
отрядили для обучения 3000 офицеров. Он воспользовался командиров‑
кой в Испанию, чтобы заехать в Марокко вместе с Марианной, которую
оставил в Рабате40; затем поступил добровольцем на крайне трудную
службу на Корсике, а после – в Италии. Он пал 23 апреля 1944 г. в ходе
опасной разведки близ Гарильяно41. Он принял командование этим до‑
зором, хотя это должен был сделать кто-то другой, который опаздывал.
Обе вдовы восхищают своей смелостью и смирением. Так же,
как их мать – после приступов отчаяния, которое разделял и я, когда
эти страшные новости достигли нас. Гестапо забрало меня и продер‑
жало в [тюрьме] Френ42 всего несколько дней, – я ничуть не сожа‑
лею, это полезный опыт.
Мирра проявила удивительное хладнокровие во время трех обы‑
сков немецкой полиции в нашем доме. Ее знание немецкого очень
помогло ей! Она внушала уважение бошам43!
 Анри-Филипп Петен (1856–1951) – французский военный и государственный
деятель, возглавивший в июне 1940 г. коллаборационистское правительство.
37
 Борис Вильде и другие участники подпольной группы из Музея Человека
были казнены в форте Мон-Валерьен.
38
 Письмо Бориса к Ирен опубликовано в книге: Вильде Б. Дневник и письма
из тюрьмы. В сети Интернет сегодня доступен документальный фильм «Я го‑
тов, я иду…», посвященный Борису Вильде (реж. С. Школьников, Таллин‑
фильм, 1967). В этой ленте также зачитан текст прощального письма Бориса,
а о последней встрече с мужем рассказывает сама Ирен Вильде-Лот: [Элек‑
тронный ресурс] URL: https://www.youtube.com/ watch?v=tb4hJNEwESw (дата
доступа: 10.01.2018)
39
 Жан-Бертольд Ман (1911–1944) – муж (с 1936 г.) Марианны Лот, историк-ме‑
диевист, автор нескольких работ о цистерцианском ордене, опубликованных
посмертно под редакцией его вдовы.
40
 Столица Марокко.
41
 Река в Центральной Италии. В 1943–1944 гг. в ее окрестностях разворачивались
тяжелые бои за так называемую Линию Густава, удерживаемую нацистами.
42
 В этой тюрьме ранее находился Борис Вильде.
43
 Бош (фр. boche, мн. ч. boches) – уничижительное прозвище немцев, распро‑
страненное во Франции со второй половины XIX в.
36

164

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

Естественно, ее здоровье не улучшилось, напротив. Она бо‑
лее чем когда-либо, мучается болями в спине, однако врач не ви‑
дит в этом ничего страшного (она так сильно похудела, 47 кг!). Что
до меня, то я, как говорится, держал удар. Но уже год, как бронхиты
следуют один за другим, и нет времени, чтобы восстановиться меж‑
ду ними.
Зимы суровы. В последнюю не было угля. К счастью, нам уда‑
лось провести четыре месяца в хорошем пансионе для стариков
в том же Фонтене, – помещение отапливалось, а нас сносно кормили.
Это просто спасло нам жизнь. Ирен и Эвелин укрылись в маленькой
квартире с дровяной печью.
Я продолжил работу. Еще десять лет назад я написал трехтомник
о нашествиях германцев и варваров44, затем том о франках – от исто‑
ков до Столетней войны45. Отдана в печать большая двухтомная кни‑
га об армиях Средневековья46 и другая – о населении и территории
100 французских городов, восходящих к римской эпохе47. Сейчас
я пишу еще одну книгу о Франции, начиная с кельтского периода
до 1000 г. н. э.48 Это работа ради куска хлеба, чтоб добыть несколь‑
ко тысяч франков, покрыв тем самым дефицит семейного бюджета.
У меня примерно такая же пенсия, как в 1936 г., а цены выросли,
минимум, втрое, и продолжают расти ежемесячно. У французского
государства полно дел иных, нежели забота о стариках-пенсионерах.
Туманные обещания и отсутствие результата.
Оставим эту тему.
Поговорим об Эвелин. Она противилась замужеству в течение
всей войны, и вот, наконец, решилась. Молодежь кажется ей бесха‑
рактерной, потому она предпочла связать судьбу (по примеру своей
матери) с мужчиной старше на 14 лет, который, впрочем, обожает
 Имеется в виду книга: Lot F. Les invasions germaniques; la pénétration mutuelle
du monde barbare et du monde romain. P., 1937–1939. 3 vol.
45
 Lot F. La France dès origines à la guerre de Cent Ans. P., 1941. В оригинале
письма четко читается «о франках» («sur les Francs»).
46
 Lot F. L’art militaire et les armées du Moyen Âge en Europe et dans le ProcheOrient. P., 1946. 2 vol.
47
 Это книга: Lot F. Recherches sur la population et la superficie des cités remontant
à la période gallo-romaine. P., 1945–1953. 3 vol.
48
 В данном случае речь идет об издательском проекте «От железного века
к тысячному году», который фигурирует, по-видимому, и в письме Лота
от 25.01.1947. Первая часть проекта увидела свет в 1947 г., вторая книга – год
спустя: Lot F. La Gaule: Les fondements ethniques, sociaux et politiques de la
nation française. P., 1947; Idem. Naissance de la France. P., 1948.
44

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

165

ее и будет надежной опорой в жизни49. Через две недели состоится
свадьба (сугубо гражданская) в кругу самых близких. То, что Эвелин
скоро покинет нас, – нечто немыслимое. Ее мать быстро смирилась
с этой разлукой, особенно жестокой для нее, и хлопочет о свадьбе.
Молодую пару ждет самая скромная жизнь.
В последнюю пору мы уже не верили, что Марианна сможет
вовремя приехать на свадьбу сестры. Каждый месяц ей отказывали
в репатриации из Марокко во Францию. Вдруг сообщают, что для
нее есть свободное место в самолете. Она садится на него с бага‑
жом, слишком тяжелым для ее силенок. Спускаясь с самолета, ря‑
дом с Марселем, она падает в обморок. Никакой организации для
транспортировки и госпитализации людей, прибывших из Марокко.
Все уладилось, потому что какой-то шофер ее знакомых смог прий‑
ти на помощь.
Вчера утром она наконец добралась до нас, обессилев от устало‑
сти после тяжелого путешествия поездом из Марселя в Париж. Аме‑
риканцы присвоили себе лучшие места, спальные вагоны, французы
остались в коридорах. Нашему чаду повезло, ей досталось сидячее
место. В эту минуту она лежит в Фонтене, в своей комнатке, отды‑
хает и счастлива, что наконец оказалась среди нас! Да, наконец-то
вернулась, но одна, после 86 месяцев отсутствия.
Все-все мы нуждаемся в отдыхе у моря – в нашем домике в Тре‑
гате50, заброшенном вот уже пять лет. Но это невозможно: немцы
ограбили его три или четыре раза, забрав все, даже электрические
лампочки. В моем возрасте (78 с половиной лет) я уже не надеюсь
туда вернуться.
Мирра перевела мне ваши письма, позволившие узнать про ве‑
ликие опасности, коих чудом удалось избежать вам, но, – увы! –
не Тане и не Альме51.
Что касается вас, я никогда не терял надежды. Как бы хотели мы
снова увидеться! Осуществимо ли это? Может быть, для вас с Мир‑
рой, если Мирра поедет в Россию. Для меня это невозможно, слабое
здоровье не позволяет. Хорошо бы вам приехать во Францию. Это,
очевидно, не просто.
Тем не менее, дорогая сестра, я надеюсь, что это случится.
 Мужем Эвелин стал Роже Фальк, в 1945 г. возглавлявший в Музее Человека
департамент музеологии.
50
 Трегате (фр. Trégaté) – деревня на океанском побережье, в департаменте Ат‑
лантическая Луара.
51
 Родственницы И. И. Любименко, которые погибли во время Великой Отече‑
ственной войны.
49

166

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

Письмо 3
25 janvier 47
1 rue Jean Jaurès,
Fontenay-aux-Roses (Seine)
jusqu’au 15 avril

Pension de Mr Pommier

Chère Inna,
Quand on a tant à se dire on ne sait pas où commencer.
Commençons cependant par vous féliciter des distinctions que votre
gouvernement vous a accordées pour vos travaux et pour votre belle
conduite pendant le siège de Leningrad. Nous adressons nos propres fé‑
licitations pour votre courage au travail et votre ardeur civique.
Ici on vit ou plutôt on vivote. L’augmentation du prix de la vie aigrit
beaucoup la population. Salaires et prix se sont livrés depuis 2 ½ ans à
une course éperdue, chacun tentant de dépasser l’autre. La culbute finale
semble arrêtée depuis les mesures prises le 1er janvier. La baisse est en‑
core insignifiante, mais la montée des prix est arrêtée – c’est l’essentiel.
Et dire que cela pouvait être obtenu dès l’automne de 1944! Mais en
France on s’imagine toujours que les choses s’arrangent d’elles-mêmes.
Malheureusement c’est faux, surtout après les grandes crises.
La crainte, la cupidité, la soif des jouissances après de dures souf‑
frances empoisonnent l’esprit public. Cependant je ne désespère nulle‑
ment. Tout cela se tassera, mais je ne compte pas revoir l’abondance
d’avant-guerre, ni les ruines réparées. Je suis trop vieux pour cela.
La cérémonie de mes 80 ans en octobre dernier a été très simple et
très réussie: une centaine de disciples et de collègues à l’Ecole de Hautes
Etudes. Pas de discours. Présentation de la bibliographie de mes travaux
et allocution prononcée par moi, très longue, où j’ai retracé ma carrière,
tracé un croquis de plusieurs de mes maîtres et fait ma profession de foi
d’historien.
A ce propos je n’ai pas eu le plaisir de recevoir votre lettre de félici‑
tations, qui s’est égarée en route.
Je pense que vous aimerez à connaître le rythme de notre vie depuis
la Libération. D’abord l’enthousiasme. Nous avons vu l’armée française
motorisée passer par Fontenay pour foncer sur l’ennemi le lendemain. Et
puis les durs combats d’Alsace et d’Allemagne du Sud où plusieurs de
mes collègues ont eu leurs fils tués.
Et puis les désillusions politiques – inévitables cependant quand il
faut reconstruire un Etat. La vie quotidienne au lieu de s’améliorer n’a
fait qu’empirer. Moins de denrées et plus chères. Développement des

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

167

marchés noirs où l’on trouve ce qu’on veut à des prix fantastiques. La
Démocratie, telle qu’on la comprend chez nous, n’a pas les moyens de
coercition vis-à-vis des producteurs agricoles et industriels, dont dis‑
posent d’autres formes gouvernementales. Et puis il y a le supplice du
froid. Nous n’avons pas pour nous chauffer la dixième partie de charbon
nécessaire.
Aussi pour la troisième fois avons-nous dû nous réfugier dans une
pension pour vieillards, chauffée, mais très coûteuse pour nous sans
fortune, vivant d’une pension qui est insuffisante, même pour les gens
comme Myrrha et moi, n’achetant rien, ne sortant jamais, refusant tout
marché noir. Heureusement que depuis cinq ou six ans je peux gagner un
peu d’argent en écrivant des travaux de synthèse pour le grand public.
Toutefois il est anormal qu’un homme de mon âge soit obligé de travail‑
ler encore cinq à six heures par jour d’un bout de l’année à l’autre. Mes
bronchites répétées n’ont pas été dangereuses jusqu’à présent et si mes
jambes sont faibles, la tête reste encore solide, du moins je l’espère. J’at‑
tends d’un jour à l’autre la parution de mes livres:
1. L’Art militaire et les armées au Moyen Age en Europe et dans le
Proche Orient (2 vol.)
2. La fin de P. 1 de mes Recherches sur la population et la superficie
des cités remontant à la période gallo-romaine.
3. Le 1er vol. (La Gaule) de mon ouvrage de [l’Âge du fer] à l’An
Mille.
Je voulais pour les Recherches sur les cités écrire 5 vol. L’âge ne me
permettra que d’écrire peut-être le 2e vol. Des disciples finiront le reste.
Et puis il y a le Manuel des institutions françaises au Moyen Age. Il
doit comporter 3 vol. J’ai écrit la moitié du 1er et espère le terminer. Les
2 autres avec des collaborateurs.
Projets ambitieux, téméraires à mon âge, mais les jeunes savants pro‑
duisent si peu maintenant qu’il faut bien que les vieux redoublent d’ef‑
forts.
Je continue par où j’aurais dû commencer, par Myrrha. Moral tou‑
jours prodigieux, en dépit de ses souffrances, redoublées par les deux
mois passés à la mer qui, cette fois, ne lui a pas réussi. Elle se refuse à
retourner dans notre petite maison de Bretagne. Les enfants et moi peutêtre irons seuls l’été prochain.
Après s’être donnée tout entière au ménage, aux approvisionnements,
à la cuisine jusqu’au milieu de novembre, elle jouit d’un repos bien gagné
dans notre pension. Elle se soigne et peut même se remettre à ses études
favorites. En même temps elle s’occupe beaucoup d’œuvres sociales et
de politique locale.

168

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

Les enfants.
Irène, de plus en plus en beauté, non moins vaillante que par le pas‑
sé où elle a déployé une ardeur inlassable à poursuivre les collaborateurs
avec les allemands et Vichy. Après son retour de la bibliothèque – retour
fort tiède – elle vit seule dans le petit appartement où elle peut, du moins,
se chauffer. Elle prépare son droit et travaille tard dans la nuit – et cela
depuis de longues années – à une étoile mystérieuse ou la stylistique de
certains auteurs contemporains. Elle n’aboutit pas, à notre grande déso‑
lation, mais pas à la sienne! Elle est d’un entrain merveilleux et ne songe
nullement à se refaire une vie.
Marianne. Elle va mieux. Enfin! Après tant et tant d’années de dé‑
pression, grâce, semble-t-il, à la psychanalyse, elle a une modeste, mais
agréable situation au Mercure de France ressuscité et va signer un traité
pour écrire pour une nouvelle maison d’édition un livre sur Isabelle la
Catholique. Elle vit toujours chez ses beaux-parents près du jardin du
Luxembourg.
Eveline: mariée depuis dix-huit, vit en excellents termes avec son
mari et ses beaux-parents, qui vous le savez, sont des artisans. Elle a
beaucoup embelli et son mari est fier d’elle, et de ses succès aussi. Outre
sa thèse d’Ecole de Hautes Etudes, elle a signé deux traités avec des édi‑
teurs et n’en est pas médiocrement fière – à juste titre.
Myrrha vous a-t-elle appris la mort imprévue, presque subite, d’une
congestion cérébrale de Marguerite Combes, au moment où la notoriété
lui venait. Son premier roman (Le Renard du Levant) avait eu un succès
foudroyant. Le 2e (Paganon) était proposé au prix Femina. Son grand
poème (Renaud de Montauban) allait paraître. Et un coup brutal, abso‑
lument inattendu – elle semblait jouir d’une excellente santé – l’arrache
à un avenir brillant.
Elle venait nous voir le lundi chaque quinzaine. Pleine de ses sujets,
de ses idées, elle parlait éperdument pendant des heures, laissant Myhra
épuisée. Et maintenant qu’elle n’est plus, nous ne pouvons accepter sa
disparition. Elle nous manque. Et sa mère reste seule à 83 ans!
Que vous dire, mille choses évidemment. Mais pas en une fois. Je
vous écrirai plus souvent. Dans vos lettres à Myrrha et à moi veuillez
indiquer la date d’envoi de votre précédente lettre. Parfois la correspon‑
dance s’égare et on ne comprend pas bien une épître succédant à une
autre disparue.
Pourrons-nous nous revoir un jour? Je voudrais l’espérer, malgré
tout. Peut-être vos travaux vous obligeront-ils à demander une mission
chez nous. Peut-être Myrrha pourra-t-elle aller en avion l’an prochain. Il

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

169

est regrettable qu’elle ne puisse assister à la cérémonie du centenaire de
la naissance de son père, cher папочка!
Avec les tendresses fraternelles
du vieux пёс52, Ferdinand Lot
(СПФ АРАН. Ф. 885. Оп. 1. Д. 276. Л. 3–5 об)
25 января [19]47 г.
улица Жана Жореса53, 1,
Фонтене-о-Роз ([департамент] Сена54),
до 15 апреля

Пансион г-на Помье,

Дорогая Инна,
Мне хотелось бы столько рассказать вам, что и не знаю, с чего
начать.
Начну, однако, с того, что поздравлю c наградами, которые вы
получили от правительства за ваши труды и за образцовые действия
при осаде Ленинграда55. Мы также направляем вам наши поздрав‑
ления за доблесть в работе и гражданский пыл.
Мы здесь живем или, скорее, выживаем. Рост цен на жизнь
очень раздражает население. Уже 2½ года как зарплаты и цены пу‑
стились в бешеную гонку, пытаясь превзойти друг друга56. Окон‑
чательного краха, кажется, удалось избежать после принятия мер
1 января. Снижение [цен] еще слабо ощутимо, но они больше не ра‑
стут, – и это главное. А ведь этого можно было добиться еще осенью
1944-го! Но во Франции вечно воображают, что все наладится само
собой. К сожалению, это не так, особенно после глубоких кризисов.
Страх, алчность, жажда наживы после долгих мучений отрав‑
ляют общественное сознание. Между тем, я не теряю надежды. Все
 В оригинале отчетливо читается написанное по-русски «пёс».
 По соседству с ул. Бусико, где находился дом Ф. Лота. Судя по письмам 1946
и 1947 гг. он и его супруга перебирались на время холодов (зимы 1944/45,
1945/46 и 1946/47 гг.) в отапливаемые пансионы для престарелых.
54
 Д епартамент Сена существовал до 1968 г.
55
 Любименко была награждена медалями «За оборону Ленинграда» и «За до‑
блестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», – см. сведения
о наградах в краткой биографии на сайте СПбИИ РАН: [Электронный ресурс]
URL: http://www.spbiiran.nw.ru/lybimenko_i_i/ (дата доступа: 10.01.2018).
56
 Летом 1945 г. в стране проводился неограниченный обмен старых купюр на но‑
вые с целью существенно сократить денежную массу (см.: Михеев М. В. Специ­
фика стратегии денежных реформ в странах Европы и Азии после Второй ми‑
ровой войны // Изв. Уральского гос. экономического ун-та. 2015. № 4. С. 99.
Возможно, говоря в январе 1947 г. про два с половиной года в «соревновании»
зарплат и цен, Ф. Лот имеет в виду последствия этой реформы.
52
53

170

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

утрясется, но я не рассчитываю вновь увидеть довоенное изобилие
и восстановленные руины. Я слишком стар для этого.
Церемония моего 80-летия в октябре была очень простой и удач‑
ной: собралась сотня учеников и коллег из [Практической]57 школы
высших исследований. Речей не было. Была представлена библиогра‑
фия моих трудов, было мое приветственное слово (весьма затянутое),
в котором я прошелся по своей карьере, обрисовал кого-то из множе‑
ства учителей и рассказал о своих взглядах на профессию историка58.
Кстати, я не имел удовольствия получить ваше письмо с по‑
здравлениями, оно потерялось в пути.
Я думаю, вам хотелось бы узнать о ритме нашей жизни после
Освобождения59. Сначала был энтузиазм. Мы видели, как мотори‑
зованные французские части проходили через Фонтене, чтобы на‑
завтра атаковать врага. Затем – жестокие битвы в Эльзасе и южной
Германии, где многие мои коллеги потеряли сыновей.
Затем – разочарование в политике, неизбежное, впрочем, при восста­
нов­лении Государства. Повседневная жизнь, вместо того, чтобы нала‑
диться, ухудшилась. Продуктов питания все меньше, а цены все выше.
Неуклонный рост черного рынка, где что угодно найдешь по невероят‑
ным ценам. Демократия, как мы здесь ее понимаем, лишена тех спосо‑
бов воздействия на аграриев и промышленников, которыми располагают
иные политические режимы. Ко всему прочему – испытание холодом.
Для обогрева у нас нет даже десятой части того угля, что необходим.
Посему нам в третий раз пришлось спасаться в пансионе для
стариков, обогреваемом, но очень дорогом для нас неимущих, что
живут только на пенсию. Ее недостаточно даже для нас с Миррой,
хотя мы ничего не приобретаем, никуда не выходим и совсем не за‑
купаемся на черном рынке. К счастью, в последние пять-шесть лет
я могу заработать немного денег написанием научно-популярных
трудов. Несправедливо, однако, что человек моего возраста обязан
целый год трудиться по пять-шесть часов в день. Мои повторяющи‑
еся бронхиты до нынешнего времени были неопасны и, если мои
ноги слабы, то голова еще ясна, – по крайней мере, надеюсь на это.
 В оригинале эта часть названия École pratique des hautes études отсутствует.
 Тексты, о которых здесь говорит Ф. Лот, вошли в отдельное издание, приу‑
роченное к его юбилею: Hommage offert à Ferdinand Lot pour son quatre-ving‑
tième anniversaire. P., 1946. В случае с библиографией речь идет о дополне‑
нии, включающем перечень работ 1925–1946 гг. Труды Лота, написанные
до 1925 г., были учтены в другом юбилейном сборнике (в честь 25-летия его
преподавания в École des hautes études): Mélanges d’histoire du moyen âge of‑
ferts à M. Ferdinand Lot par ses amis et ses élèves. P., 1925.
59
 Освобождения Франции от фашистов.
57

58

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

171

Со дня на день должны выйти мои книги:
1. «Военное искусство и армии Средневековья в Европе
и на Ближнем Востоке» (в 2 томах).
2. Заключительная часть первого тома «Исследований о насе‑
лении и территории городов, восходящих к галло-римской эпохе»60.
3. Первый том («Галлия») моего труда «[От железного века]
к тысячному году»61.
[В рамках] «Исследований о городах» мне хотелось бы напи‑
сать пять томов. Возраст, возможно, позволит мне закончить второй
из них. Ученики завершат остальное. Затем еще в планах «Руко‑
водство по французским учреждениям Средневековья». Оно должно
включать 3 тома. Я написал половину первого и надеюсь его закон‑
чить. Два оставшиеся – с помощью коллег62.
Это амбициозные и смелые проекты для моего возраста, но мо‑
лодые ученые сегодня так мало пишут, что старикам нужно усерд‑
ствовать вдвойне.
Продолжу с того, с чего нужно было бы начать, – с Мирры. На‑
строй ее всегда чудесен, несмотря на страдания, удвоенные после
пары месяцев на море, которое в этот раз ей не на пользу. Она отка‑
зывается вернуться в наш бретонский домик. Мы с детьми, возмож‑
но, поедем туда одни следующим летом.
Всецело отдавшись до середины ноября уборке, заготовкам
и стряпне, теперь она вполне заслуженно отдыхает в нашем панси‑
оне. Лечится и, может, вернется даже к своим любимым исследо‑
ваниям63. В то же время она очень занята общественными делами
и местной политикой64.
 См. выше, примеч. 28–29.
 См. выше, примеч. 30. Часть названия, заключенная в квадратные скобки, пло‑
хо прочитывается в рукописном оригинале. Однако то же самое название, как
можно убедиться, Лот упоминает в своем письме от 18.09.1946 к немецкому
историку Генриху Шрёмбергу, – текст письма см. в публикации: Graceffa A.
Ferdinand Lot et l’Allemagne. S. 309–310.
62
 Работа над этим изданием была завершена учеником Лота Робером Фавтье –
Histoire des institutions françaises au Moyen Age / Sous la dir. F. Lot, R. Fawtier.
P., 1957–1962. 3 vol.
63
 Сложно сказать, имеет ли Ф. Лот в виду какие-то конкретные исследователь‑
ские темы. Спектр сюжетов, интересовавших М. И. Лот-Бородину, был до‑
вольно широк, но в общем и целом примерно с 1920-х годов она уделяла все
большее внимание истории христианского богословия, а также проблемам ди‑
алога религиозных традиций Запада и Востока (в этой связи см.: Mahn-Lot M.
Ma mère, Myrrha Lot-Borodine; Poljakov F. B. Op. cit. S. 401–413).
64
 В письме сестре от 23 мая 1945 г. Мирра Ивановна сообщает, что состо‑
ит в местной организации Союза французских женщин (будучи в ней
60
61

172

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

О детях.
Ирен все краше и краше, и храбра не менее, чем раньше, ког‑
да явила неутомимый пыл в преследовании сотрудничавших с нем‑
цами и Виши. По возвращении из библиотеки65, – а вернулась она
очень неохотно, – живет одна в маленькой квартире, где, по крайней
мере, может обогреться. Она готовится к праву и ночами допозд‑
на корпит – уже долгие годы – над какой-то таинственной звездой
или стилистикой неких современных авторов. К великому нашему
(но не ее!) разочарованию, результатов она не достигла. На диво ув‑
лечена и даже не думает заняться чем-то иным.
Марианна. Ей лучше. Наконец-то! После стольких лет де‑
прессии, кажется, благодаря психоанализу. Она добилась скром‑
ной, но желанной должности в возрожденном журнале «Меркюр
де Франс»66 и скоро подпишет контракт на подготовку книги об Иза­
белле Католичке67 для нового издательства. Она все еще живет у ро‑
дителей своего мужа, около Люксембургского сада.
Эвелин: замужем в течение 18 месяцев, она в отличных отно‑
шениях с мужем и его родителями, которые, как вы знаете, ремес‑
ленничают. Сильно похорошела, а муж гордится ею и ее успехами.
Кроме диссертации в Практической школе высших исследований,
она подписала два контракта с издателями и премного этим горда, –
имеет на то полное право.
Рассказала ли вам Мирра о неожиданной, скоропостижной кон‑
чине Маргариты Конб68 от кровоизлияния в мозг, как раз в тот мо‑
«­вице-председательницей») и вступила в Национальный фронт Сопротивле‑
ния, но не входит ни в одну из политических партий (Каганович Б. С. Между
Петербургом и Парижем. С. 461).
65
 Ирен Вильде-Лот до 1947 г. работала в Национальной библиотеке и в Славян‑
ском отделе Библиотеки Сорбонны. В 1947–1953 гг. являлась муниципаль‑
ным советником в мэрии Фонтене-о-Роз (Российское зарубежье во Франции:
1919–2000: Биографический словарь / под общ. ред. Л. Мнухина, М. Авриль,
В. Лосской. М., 2010. Т. 2. С. 85).
66
 « Mercure de France» – парижский литературный журнал, издававшийся
(с перерывами) с 1672 г. С конца XIX в. при журнале действует одноименное
издательство.
67
 Эта книга не была опубликована, но работа над ней стала отправной точкой
для целой серии трудов Марианны Ман-Лот, посвященных Испании и испан‑
ским колониям в XV–XVI вв. Заметим, что Ман-Лот всерьез увлеклась позд‑
несредневековой историей Испании во время своего пребывания в этой стра‑
не с января 1942 по сентябрь 1943 г., перед отъездом в Марокко (о котором
Ф. Лот сообщал в предыдущем письме к Любименко).
68
 Нам пока не удалось разыскать никаких дополнительных сведений о биогра‑
фии этой писательницы. Романы с указанными названиями фигурируют в раз‑

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

173

мент, когда она обрела известность. Ее первый роман («Лис Вос‑
тока») ранее имел ошеломляющий успех. Второй («Паганон») был
выдвинут на премию «Фемина»69. Ее поэма «Рено де Монтобан»
должна была вскоре выйти в свет. И резкий, совершенно неожидан‑
ный удар, – казалось, у нее великолепное здоровье, – лишил ее бли‑
стательного будущего.
Она приходила к нам по понедельникам раз в две недели. Была
полна разных тем, идей, и неудержимо говорила часами, оставляя
Мирру без сил. А теперь, когда ее нет, мы не можем смириться с ее
уходом. Нам ее не хватает. А ее мать осталась одна в 83 года!
У меня есть много чего вам рассказать. Но не все сразу. Я буду
чаще писать вам. В своих письмах Мирре или мне указывайте, по‑
жалуйста, дату отправки вашего предыдущего письма. Иногда кор‑
респонденция теряется, и мы не вполне понимаем текст, следующий
за тем, что утрачен.
Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить.
Возможно, вы приедете к нам в командировку по работе. Или Мирра
прилетит на следующий год. Жаль, что она не сможет присутство‑
вать на церемонии столетия своего отца, дорогого папочки!70
(пер. с франц. К. В. Федосеевой под ред. А. Н. Маслова,
комментарии К. В. Федосеевой и А. Н. Маслова)

личных библиотечных каталогах, но недоступны авторам публикации.
 Франц. Prix Femina – литературная премия, учрежденная в 1904 г. сотрудни‑
цами журнала «Счастливая жизнь» и задуманная как альтернатива Гонкуров‑
ской премии.
70
 Последнее слово в этой фразе написано по-русски в именительном падеже.
69

174

К. В. Федосеева, А. Н. Маслов

БИБЛИОГРАФИЯ
Валк С. Н. Инна Ивановна Любименко // Тр. Ленинградского отд. Ин-та
истории АН СССР. М.; Л., 1960. Вып. 2. С. 483–493.
Вильде Б. Письма к матери / вступ. стат. и публ. Б. Плюханова, комм. Л. Ки‑
селевой // Тр. по русской и славянской филологии. Литературоведение. IV (Но‑
вая серия). Тарту, 2001. С. 282–338.
Вильде Б. Дневник и письма из тюрьмы: 1941–1942 / предисл. Д. Вейон;
послесл. Ф. Бедарида, пер. с фр. М. А. Иорданской. М., 2005.
Григорьева Е. А. К истории книги И. И. Любименко о русско-английских
отношениях в XVIII в. // Вестн. Нижегородского ун-та им. Н. И. Лобачевского.
2010. № 4–1. С. 198–201.
Дубровский А. М., Науменко С. И. И. И. Любименко: новые ­материалы
о жизни и деятельности // Государство и общество в России XV – начала
XX века: Сб. ст. памяти Н. Е. Носова / ред.-сост. А. П. Павлов. СПб., 2007.
С. 489–503.
Каганович Б. С. Первая мировая война и русская революция 1917 г. в пе‑
реписке О. А. Добиаш-Рождественской и Ф. Лота // Исторические записки. М.,
2009. Вып. 12 (130) / сост. и отв. ред. Б. В. Ананьич. С. 218–244.
Каганович Б. С. Между Петербургом и Парижем: Из переписки
М. И. Лот-Бородиной и И. И. Любименко // Санкт-Петербург и Франция: Нау‑
ка, культура, политика. СПб., 2010. С. 457–473.
Каганович Б. С. Переписка О. А. Добиаш-Рождественской и Ф. Лота //
Одиссей: Человек в истории. 2015/2016. М., 2017. С. 392–430.
Любименко И. История торговых сношений России с Англией. Юрьев,
1912. Вып. I: XVI в.
Любименко И. И. Биографический очерк о Владимире Николаевиче Люби‑
менко // Acta Instituti botanici Academiae Scientiarum URSS. 1940. Ser. IV. Fasc.
4. C. 7–13.
Михеев М. В. Специфика стратегии денежных реформ в странах Европы
и Азии после Второй мировой войны // Изв. Уральского гос. экономического
ун-та. 2015. № 4. С. 98–105.
Райт-Ковалева Р. Я. Человек из Музея Человека: Повесть о Борисе Виль‑
де. М., 1982.
Российское зарубежье во Франции: 1919–2000: Биографический словарь /
под общ. ред. Л. Мнухина, М. Авриль, В. Лосской. М., 2010. Т. 2.
Солодкин Р. Я. И. И. Любименко: основные направления научного творче‑
ства: (из истории отечественной исторической науки первой половины – сере‑
дины XX века). Нижневартовск, 2010.
Blumenson M. The Vildé Affair: Beginnings of the French Resistance. Boston,
1977.
Borodine M. La femme dans l’oeuvre de Chrétien de Troyes. P., 1909.
Chazelas J. Marianne Mahn-Lot // Bibliothèque de l’École des chartes. 2006.
T. 164, Livr. 2. P. 681–684.
Graceffa A. Ferdinand Lot et l’Allemagne // Francia: Forschungen zur westeu‑
ropäischen Geschichte. 2010. Bd. 37. S. 283–315.

«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»

175

Graceffa A. Raïssa Bloch-Gorlin (1898–1943): Parcours d’une historienne du
Moyen Âge à travers l’Europe des années noires // Петербургский исторический
журнал. 2014. № 3. С. 200–223.
Histoire des institutions françaises au Moyen Age / Sous la dir. F. Lot, R. Fawtier.
P., 1957–1962. 3 vol.
Hogenhuis A. Des savants dans la Résistance. Boris Vildé et le réseau du Musée
del’Homme. P., 2009.
Hommage offert à Ferdinand Lot pour son quatre-vingtième anniversaire. P.,
1946.
Lévi-Strauss C. Éveline Lot-Falck // Annuaires de l’École pratique des hautes
études. 1973. T. 82. P. 39–44.
Lot F. Les invasions germaniques; la pénétration mutuelle du monde barbare et
du monde romain. P., 1937–1939. 3 vol.
Lot F. La France dès origines à la guerre de Cent Ans. P., 1941.
Lot F. Recherches sur la population et la superficie des cités remontant à la péri‑
ode gallo-romaine. P., 1945–1953. 3 vol.
Lot F. L’art militaire et les armées du Moyen Âge en Europe et dans le ProcheOrient. P., 1946. 2 vol.
Lot F. La Gaule: Les fondements ethniques, sociaux et politiques de la nation
française. P., 1947.
Lot F. Naissance de la France. P., 1948.
Lot F., Mahn-Lot M., Vilde-Lot I. Bibliographie générale de l’oeuvre de Fer‑
dinand Lot // Lot F. Recueil des travaux historiques. Paris; Genève, 1968. Vol. 1.
P. 131–226.
Lubimenko I. Jean de Bretagne, comte de Richmond: sa vie et son activité en
Angleterre, en Écosse et en France (1266–1334). P., 1908.
Lubimenko I. I. Les relations commerciales et politiques de l’Angleterre avec la
Russie avant Pierre le Grand. P., 1933.
Mahn-Lot M. Inna Lubimenko (1879–1959) // Revue historique. 1961. T. 226.
P. 281–283.
Mahn-Lot M. À propos des papiers inédits de Ferdinand Lot // Bibliothèque de
l’école des chartes. 1997. T. 155, Livr. 1. P. 351–373.
Mahn-Lot M. Ma mère, Myrrha Lot-Borodine (1882–1954): Esquisse
d’itinéraire spiritual // Revue des sciences philosophiques et théologiques. 2004.
T. 88, N°4. P. 745–754.
Mélanges d’histoire du moyen âge offerts à M. Ferdinand Lot par ses amis et
ses élèves. P., 1925.
Missions du Musée de l’Homme en Estonie: Boris Vildé et Léonide Zouroff au
Setomaa (1937–1938) / Sous la dir. T. Benfoughal, O. Fishman, H. Valk. P., 2017.
Perrin Ch.-E. Ferdinand Lot (1866–1952) // Lot F. Recueil des travaux histo‑
riques. Paris; Genève, 1968. Vol. 1. P. 3–118.
Perrin Ch.-E. Un historien francais: Ferdinand Lot (1866–1952). Genève, 1968.
Poljakov F. B. Myrrha Lot-Borodine: Wegzeichen und Dimensionen des westöstlichen Dialoges in der russischen Diaspora // Festschrift für H.-B. Harder zum 60.
Geburtstag / Hrsg. von K. Harer, H. Schaller. München, 1995. S. 401–413.

ДИСКУССИИ

УДК 930(470)“210”

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов
ДВА КРИТИЧЕСКИХ ОТКЛИКА НА ПУБЛИКАЦИЮ
ГОТСКИХ ГРАФФИТИ С МАНГУПА
В статье дается развернутый ответ на критику, прозвучавшую в адрес нашей публи‑
кации недавно найденных готских надписей-граффити из Горного Крыма (Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Готские граффити из Мангупской базилики // Средние
века. 2015. Вып. 76 (3–4). С. 57–75). Замечания Д. А. Шалыги (Шалыга Д. А. К во‑
просу о письменности крымских готов // Материалы по археологии, истории и эт‑
нографии Таврики. Симферополь, 2016. Вып. 21. С. 312–316; Она же. Приложе‑
ние: Язык крымских готов // Айбабин А. И. Крымские готы страны Дори (середина
III – VII в.). Симферополь, 2017. С. 310–322) носят в основном технический ха‑
рактер и касаются некоторых обстоятельств находки, хранения и издания готских
граффити, а также особенностей их языка (прежде всего, полного отсутствия в нем
местных диалектных черт, что увязывается автором с проблемой датировки граф‑
фити и с реконструированной нами историей их появления). В статье мы прояс‑
няем указанные обстоятельства, отсутствие же следов крымскоготского диалекта
в языке граффити объясняется нами культивированием в среде образованных крым‑
ских готов-христиан литературного стандарта, идентичного языку перевода Библии
Вульфилы. Критический отзыв М. А. Курышевой и Б. Л. Фонкича (Курышева М. А.,
Фонкич Б. Л. К палеографической интерпретации греческих граффити Мангупской
базилики // Средние века. 2017. Вып. 78 (3). С. 167–179) практически целиком по‑
священ датировкам, выполненным нами с опорой на палеографические признаки
сопровождающих готские граффити греческих надписей. Наряду с техническими
замечаниями нами ставятся под сомнение утверждения авторов отзыва о том, что
унциальная бета с удлиненной нижней перекладиной и минускул могли присутство‑
вать в эпиграфике Северного Причерноморья до IX в.
Ключевые слова: готские граффити, греческая палеография, крымскоготский
язык, мангупская базилика, эпиграфика.

TWO CRITICAL REACTIONS TO THE PUBLICATION
OF THE GOTHIC GRAFFITI FROM MANGUP
The paper offers a detailed response to the criticism over our publication (2015) of the
recently found Gothic graffiti from Crimea. We address and clarify technical nuances

Два критических отклика на публикацию готских граффити…

177

pertaining to the first discovery of the stones bearing the graffiti, their storage and redis‑
covery, and the circumstances of their original appearance according to our reconstruc‑
tion – all those being questioned by D. A. Shalyga (2016, 2017), as well as her puzzlement
at the absence of local dialect traits in their language, which we explain as a vestige of
the fact that the literary idiom of the Crimean Goths was the language of Wulfila’s Bible
translation. Responding to the article by M. A. Kurysheva and B. L. Fonkich (2017) that
concentrates on the dating of Greek inscriptions on the same stones (and on which our
date for the Gothic graffiti is dependent) we challenge the authors’ principal claim that
the uncial beta with the elongated lower stroke and the minuscule in Greek inscriptions
of the North Black Sea region may predate the 9th century.
Keywords: epigraphy, Crimean Goths, Gothic graffiti, Greek paleography, Mangup
­basilica.

DOI 10.7868/S0131878018010099

Наша недавняя публикация столь неординарного памятника,
как готские граффити с Мангупа, довольно быстро вызвала науч‑
ные отклики, как положительные1, так и критические: Д. А. Ша‑
лыга2 ставит под сомнение готскую часть публикации, М. А. Куры‑
шева и Б. Л. Фонкич3 оспаривают датировку греческих граффити
на тех же камнях и, соответственно, готских надписей.
Прежде чем перейти к разбору конкретных замечаний, сделаем
одну общую ремарку. Судя по всему, призывающим нас к научной
акрибии крымскому и московским оппонентам не удалось пока озна‑
комиться с изучаемыми граффити de visu в Бахчисарае (при том, что
Д. А. Шалыга проживает в 30 км от места их хранения, а М. А. Куры‑
шева, насколько нам известно, участвует в крымских конференциях).
И дело не только в том, что эпиграфика – это, по выражению величай‑
шего эпиграфиста ХХ в. А. Вильхельма, наука «im Felde», но и в кон‑
кретных проблемах, вызванных отсутствием аутопсии. Так, в ста‑
тье М. А. Курышевой и Б. Л. Фонкича утверждается, что авторы «не
 Например: Quak A. De ontbrekende schakel: Nieuwe Gotische teksten gevonden
op de Krim // Madoc. 2016. Vol. 30. P. 130–135; Nielsen H. F. The phonological
systems of Biblical Gothic and Crimean Gothic compared // Die Faszination des
Verborgenen und seine Entschlüsselung – Rāđi saR kunni: Beiträge zur Runologie,
skandinavistischen Mediävistik und germanischen Sprachwissenschaft / Hrsg. von
J. Krüger, V. Busch, K. Seidel, Ch. Zimmermann, U. Zimmermann. Berlin; Boston,
2017. S. 277–290.
2
 Ш алыга Д. А. К вопросу о письменности крымских готов // Материалы
по архео­логии, истории и этнографии Таврики. Симферополь, 2016. Вып. 21.
С. 312–316.
3
 Курышева М. А., Фонкич Б. Л. К палеографической интерпретации греческих
граффити Мангупской базилики // Средние века. 2017. Вып. 78 (3). С. 167–179.

1

178

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов

нашли случаев “перекрытия” греческими граффити готских надпи‑
сей» (c. 169), но насколько нам известно, самими нашими оппонен‑
тами анализ указанных нами мест этого «перекрытия», к сожалению,
не предпринимался, тогда как для оценки первичности нанесения
на камень той или иной надписи личный осмотр камня просто не‑
обходим. Авторы критического отзыва используют печатную иллю‑
страцию к статье, заведомо уступающую в качестве цифровым фото‑
графиям, которые позволяют посредством обработки современными
программами редактирования изображений обойтись без столь лю‑
бимых нашими оппонентами прорисовок (менее, заметим, достовер‑
ных, чем фотоснимки), а также цифровые фотографии, присланные
В. Н. Науменко (если это те же снимки, которые он любезно выполнил
для нас, то они отличаются недостатком резкости и отсутствием боко‑
вого освещения), а цифровые фотографии в нашем корпусе почему-то
оказались обойдены вниманием. Вероятно, если бы авторы критиче‑
ской статьи использовали фотографии лучшего качества, то они, воз‑
можно, не написали бы, что под последней строкой граффито IOSPE3
V 193.34 достаточно места для окончания надписи (c. 176) – ведь ров‑
но под ней располагается конец первой строки готской надписи I.1.
Точно так же, многие вопросы Д. А. Шалыги к нам, вероятно, были бы
сняты, если бы она смогла визуально изучить камни.
Касательно указания Д. А. Шалыги о том, что чтение граффити
производилось по фотографиям и потому не может быть надежным
(c. 314), следует уточнить: цифровыми фотографиями мы пользова‑
лись только при подготовке предварительной публикации5, а в мар‑
те 2016 г. в Бахчисарайском музее-заповеднике произвели аутопсию
архитектурных фрагментов с граффити, которая позволила прове‑
рить, а в ряде моментов уточнить и исправить первоначальные чте‑
ния, что отражено в последующих работах6. В частности, аутопсия
подтвердила, что строки справа от готской надписи I.1 выполнены
по-гречески, очевидно, в более позднее время, так как они занимают
менее удобные для письма места на камне и частично перекрыва‑
 Электронная публикация 5-го тома 3-го издания Inscriptiones antiquae Orae
Septentrionalis Ponti Euxini graecae et latinae – [Электронный ресурс] URL:
http://iospe.kcl.ac.uk/ (дата доступа: 28.01.2018) (далее в статье – IOSPE3 V
с указанием номера надписи).
5
 Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Готские граффити из Мангупской базилики //
Средние века. 2015. Вып. 76 (3–4). С. 57–75.
6
 Korobov M., Vinogradov A. Gotische Graffito-Inschriften aus der Bergkrim //
Zeitschrift für deutsches Altertum und deutsche Literatur. Stuttgart, 2016. Bd. 145.
S. 141–157; Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Corrigenda: Готские граффити
из Мангупской базилики // Средние века. 2017. Вып. 78 (1–2). С. 323–325.
4

Два критических отклика на публикацию готских граффити…

179

ют текст готской надписи (строка 8, слово midjun[gard-]). Граффити
снизу от I.1 также читаются по-гречески7.
Далее Д. А. Шалыга сосредоточивает критику на слове
*w(e)ina-gardja, реконструированном нами при попытке прочесть
поврежденные места в надписях I.2 (где видны только начальные
W и I) и I.4 (уверенно читаются буквы WINAG). Необходимые ого‑
ворки относительно гипотетичности данной реконструкции были
сделаны и в предварительной8, и в последующей публикации9.
Так, в первом случае (надпись I.2) нами не исключается и вариант
w(e)i[hins] (форма gen. sg. от weiha ‘священник’)10, а во втором
(надпись I.4)11 контекст и сохранность текста позволяют видеть
в WINAG как название профессии в форме dat. pl. после предлога: us
w(e)inag[ardjam] ‘из виноградарей’, так и топоним в форме dat. sg.,
например, us W(e)inag[arda], букв. ‘из Виноградника’ – ср. замеча‑
ние В. Томашека о том, что готы могли называть словом Weinagards
весь Крым12.
Что касается значения слова wingart (при библ. гот. weinagards
= греч. ἀμπελών ‘виноградник’) в крымскоготском, то, действитель‑
но, в словарике Бусбека это слово глоссируется через лат. vitis ‘ви‑
ноград, лоза’. Но, во‑первых, язык обсуждаемых готских граффити,
как и алфавит, выбранный для его записи, однозначно указывают
на сохранение и культивацию именно библейского готского языка
в качестве литературного (наряду с греческим) у готоязычного на‑
селения Крыма, как минимум, до IX–X вв. Во-вторых, от сообщения
Бусбека мангупские граффити отделяет около семи столетий, при
том, что невозможно даже приблизительно датировать семантиче‑
ский переход ‘виноградник’ > ‘виноград’ в крымскоготском (допу‑
стив, что Бусбек и/или его информатор верно передали значение тер‑
мина). В-третьих, даже если этот переход уже свершился ко времени
нанесения граффити, а лексема со значением ‘виноградарь’ не явля‑
ется архаизмом, сама возможность образования профессионального
имени от названия возделываемой культуры вовсе не представляется
 Korobov M., Vinogradov A. Gotische Graffito-Inschriften aus der Bergkrim. S. 147,
Anm. 26.
8
 Виноградов А.Ю., Коробов М. И. Готские граффити из Мангупской базилики.
С. 72.
9
 Korobov M., Vinogradov A. Gotische Graffito-Inschriften aus der Bergkrim. S. 149,
152.
10
 Параллели в греческой эпиграфике см.: Korobov M., Vinogradov A. Gotische
Graffito-Inschriften aus der Bergkrim. S. 148.
11
 Ibid. S. 150.
12
 Tomaschek W. Die Goten in Taurien. Wien, 1881. S. 59.
7

180

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов

невероятной с точки зрения типологии – взять хотя бы ст.-слав. виноградъ (для которого, кстати, фиксируются оба значения: и ἀμπελών,
и ἄμπελος) и виногражданинъ = лат. vinitor13 или безусловно знако‑
мый автору русский узус.
Датировка готских надписей произведена нами по строгим и ве‑
рифицируемым палеографическим признакам14 (см. также ниже)
и вряд ли может быть убедительно поставлена под сомнение общим
указанием Д. А. Шалыги на «дальнейшую известную судьбу крым‑
ско-готского (sic!) языка» (c. 314). Об этой судьбе достоверно из‑
вестно то, что крымские готы-христиане сохраняли свою веру и свой
язык в качестве разговорного еще в XVI в., и это в условиях дли‑
тельного политического господства мусульман и крымскотатарского
этнического доминирования на полуострове. Непонятно, каким об‑
разом этот факт заставляет сомневаться в литургическом использо‑
вании готского языка в феме Херсон (основана ок. 840 г.) в рамках
существовавшей здесь не позже чем с середины VIII в. Готской епар‑
хии. К слову, сигмообразная форма буквы S (Σ) в готских граффити
к их датировке не имеет прямого отношения и, вопреки замечанию
Д. А. Шалыги (c. 314), не рассматривается нами как хронологиче‑
ский маркер, ведь готские манускрипты с латинообразной S созда‑
вались в Италии уже в VI в. Релевантным этот признак становится
при определении культурных связей крымских готов, места и вре‑
мени проникновения к ним письменной культуры на родном языке.
Поскольку замена Σ на S в дукте италийских рукописей обязана ла‑
тинскому влиянию15, можно заключить, что алфавит Вульфилы про‑
ник в Крым из областей, где это влияние не было господствующим,
вероятнее всего, с Нижнего Дуная: там этот алфавит был изначально
создан, там готское богослужение, по сообщению Валафрида Стра‑
бона16, сохранялось еще в IX в., т. е. очень близко ко времени появ‑
ления мангупских граффити. Это отражено в выводах наших статей.
Наконец, заявленная Д. А. Шалыгой необходимость более объ‑
ективных инструментальных исследований возраста (читай: под‑
 Slovník jazyka staroslověnského: Lexicon linguae palaeoslovenicae / Hlavní reda‑
ktor J. Kurz. Praha, 1958. T. 1. S. 191.
14
 Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Готские граффити из Мангупской базилики.
С. 63–64, 72; Korobov M., Vinogradov A. Gotische Graffito-Inschriften aus der
Bergkrim. S. 144, 153.
15
 Braune W. Gotische Grammatik mit Lesestücken und Wörterverzeichnis / Neu
bearb. von F. Heidermanns. 20. Aufl. Tübingen, 2004. S. 20.
16
 Walahfrid Strabo’s Libellus de exordiis et incrementis quarundam in observationi‑
bus ecclesiasticis rerum / Tranls. and comm. by A. L. Harting-Correa. Leiden, 1996.
P. 72.
13

Два критических отклика на публикацию готских граффити…

181

линности) надписей (c. 314, 315), вероятно, встретила бы с нашей
стороны полное понимание, если бы наш оппонент представил свое
видение того, в чем именно эти исследования должны заключать‑
ся. Работа с найденными граффити, выполненная нами в пределах
нашей научной компетенции, и результаты которой опубликованы,
исключают возможность фальсификации надписей. Помимо палео‑
графических и лингвистических соображений в пользу подлинности
граффити говорят раздельное хранение надписей, многочисленные
потертости, выбоины и сколы на поверхности камня, а также явная
зависимость в расположении греческих надписей на тех же фраг‑
ментах от готских. Выходит, подлинность греческих граффити (не‑
которые из них исследовались и публиковались ранее17) тоже нужно
поставить под сомнение? Конечно, история изучения готов в Крыму
знает примеры эпиграфических подделок, в том числе и незлонаме‑
ренных, как, например, знаменитая руническая стела с горы Опук18,
но, как прекрасно известно автору отзыва, ясность в вопрос о про‑
исхождении артефакта внесли не некие инструментальные исследо‑
вания, а обнаружение его современного автора19.
Переходя к статье М. А. Курышевой и Б. Л. Фонкича, мы позво‑
лим себе выразить некоторое удивление тем, что для критики па‑
леографической датировки греческих граффити из Мангупской
базилики потребовалось ждать публикации готских надписей: как
признают сами оппоненты, критикуемый ими предмет намного
полнее изложен в соответствующих леммах более раннего издания
византийских надписей Северного Причерноморья (IOSPE3 V 183
и 193). Если же для них так важны именно готские граффити, то не‑
ясно, почему они не упоминают ни наших поправок к первой публи‑
кации в «Средних веках», ни развернутой публикации в «Zeitschrift
für deutsches Altertum und deutsche Literatur», хотя все выходные
данные статей указаны на официальной интернет-странице одного
из нас, А. Ю. Виноградова20.
 Например: Айбабин А. И. Этническая история раннесредневекового Крыма.
Симферополь, 1999. С. 123–124.
18
 Шалыга Д. А. Об атрибуции рунической надписи на стеле с г. Опук // Матери‑
алы по археологии, истории и этнографии Таврии. Симферополь, 2000. Вып.
7. С. 205–207.
19
 Шалыга Д. А. О квазирунической надписи с горы Опук // XVI Боспорские чте‑
ния: Боспор Киммерийский и варварский мир в период Античности и Средне‑
вековья: Географическая среда и социум: Мат-лы конф. Симферополь, 2015.
С. 387–388.
20
 [Электронный ресурс] URL: https://www.hse.ru/staff/andrey.vinogradov#sci
(дата доступа: 28.01.2018).

17

182

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов

Теперь обратимся к конкретным замечаниям, которые наши оп‑
поненты приводят после долгого технического вступления (с. 168–
170). Как упрек нам приводится игнорирование публикации одно‑
го из греческих граффити М. А. Тихановой (с. 170–171), однако мы
продолжаем настаивать, что представленная в ее статье буквенная
передача граффито идентична набору надписей маюскулом в корпу‑
се В. В. Латышева, на который ориентировались все отечественные
эпиграфисты, она не может считаться полноценным изданием тек‑
ста, так как в ней отсутствует смыслоразличительная диакритика
и интерпункция. Далее (с. 172) утверждается, что А. Ю. Виноградов
оставил без внимания несообразности в публикации В. П. Яйленко,
предположившего принадлежность надписи ранневизантийскому
баптистерию. Между тем, в нашем комментарии к IOSPE3 V 183 мы
прямо отвергаем все гипотезы В. П. Яйленко. Затем, говоря о нашей
палеографической датировке граффито, М. А. Курышева и Б. Л. Фон‑
кич, похоже, просто не поняли нашу мысль: во фразе «Тиханова со‑
поставляет шрифт надписи с V 21, V 56, относящимися к V–VII вв.,
и с V 47 (IX–X вв.)» датировки надписей принадлежат нам, а не Ти‑
хановой, как легко проверить по леммам указанных надписей. Чет‑
вертая надпись, которую М. А. Тиханова приводит как палеографи‑
ческую аналогию, вообще относится к римскому времени, что никак
не может говорить в пользу предлагаемой ею ранневизантийской
датировки. Вообще, непонятно, почему авторы ставят нам в вину
указание на ошибочные датировки надписей М. А. Тихановой.
Ниже (с. 173) наши оппоненты излагают главный аргумент – не‑
возможность точно датировать бету с удлиненной нижней гастой
IX–X вв. Непонятно, правда, зачем при этом обращаться к нашей
статье о ранневизантийской (!) палеографии и почему наш отказ
от общей характеристики палеографии граффити мешает нам раз‑
бирать шрифт отдельных надписей. Здесь обнаруживается, как нам
кажется, основная проблема: авторы, специалисты по рукописям,
могут не вполне осознавать специфику эпиграфического материала.
Так, анализируя приводимые нами примеры нового палеографиче‑
ского стиля Херсона и Горного Крыма IX–X вв., который характери‑
зуется «прежде всего, бетой (и кси) с “подчеркиванием”, но с мень‑
шим заострением», они указывают на отсутствие в двух из десяти (!)
надписей беты (которая ясно читается и в надписи из Глубокого Яра)
или кси, не понимая, очевидно, что формы беты и кси – это наиболее
ясные, но не единственные признаки нового стиля, который характе‑
ризуется и другими формами букв (альфа с петлей и др.), сближаю‑
щими его с аналогичным стилем на Боспоре, только с меньшим за‑

Два критических отклика на публикацию готских граффити…

183

острением букв. При этом индивидуальный стиль каждого резчика,
особенно в граффити, конечно, различается, что не отменяет общей
схожести стиля в надписях различных резчиков. Некорректна и по‑
пытка М. А. Курышевой и Б. Л. Фонкича представить дело так, что
бета с удлиненной нижней гастой известна в Северном Причерномо‑
рье только по одной датированной надписи – IOSPE3 V 243 (906 г.).
Внимательный просмотр всего корпуса надписей покажет, что она
встречается также в датированных надписях IOSPE3 V 317 (884 г.)
и 134.8 (1034 г.), равно как и в херсонском граффито IOSPE3 V 91.2,
хорошо датируемом по археологическому контексту X–XI вв.
Эта ошибка наших оппонентов порождает следующую – попыт‑
ку найти аналогии бете с удлиненной нижней гастой в других реги‑
онах, никак с Крымом не связанных, причем выбираются почему-то
наиболее отдаленные от Крыма периферийные области византий‑
ского мира – Италия и Киликия. Однако авторы не заметили, что
уверенно цитируемые ими как ранневизантийские надписи в корпу‑
се А. Гийу не содержат точной даты: № 119 датируется им по типу
аккламации (!), № 135 – с большим сомнением и безо всякого объ‑
яснения, а № 61 – по аналогии с № 119! Вообще, датировки в кор‑
пусе Гийу крайне противоречивы: так, № 113 в тексте датирован
VI в., а в комментарии – Х в. Что же касается надписи № 15 из кор‑
пуса Ж. Дагрона и Д. Фесселя, то она также не содержит даты и да‑
тирована издателями тоже только по палеографии, т. е. недостаточно
основательно, по логике наших оппонентов; отметим также нео‑
правданную конъюктуру Ἰωάννου Λητ(ωί)ου ἐπισκόπου вместо ясно
читаемого Ἰωάννου λητοῦ ἐπισκόπου «Иоанна, худого епископа», что
ставит под вопрос просопографическую датировку надписи. Таким
образом, оказывается, что М. А. Курышева и Б. Л. Фонкич не при‑
вели в качестве контраргумента не только ни одной – хотя бы точно
не датированной – ранневизантийской надписи Северного Причер‑
номорья с удлиненной нижней гастой беты, которая бы подтвердила
возможность такой формы в данном регионе до ΙΧ в., но и ни одной
датированной ранневизантийской надписи с такой формой беты во‑
обще (что не означает отсутствия такой возможности)! Кроме того,
следует помнить, что палеографические «моды» распространялись
в разных регионах византийского мира с разной скоростью – в Се‑
верном Причерноморье катализатором «моды» на бету с удлиненной
нижней гастой могли стать монеты Василия Ι (867–886) с такой бук‑
вой посередине: действительно, первый пример такой формы беты
в северопричерноморской эпиграфике датируется 884 г. (см. выше).

184

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов

В начале следующего раздела (с. 175–176) М. А. Курышева
и Б. Л. Фонкич допускают еще две натяжки. Во-первых, вопреки их
мнению, ни в корпусе, ни в статье мы не присоединяемся к дати‑
ровке надписи А. И. Айбабиным ΧΙ в., а лишь указываем, что та‑
кая датировка «ближе к истине», чем датировка В. П. Яйленко VI в.;
более того, в нашей статье даже дана критика ошибочной гипоте‑
зы А. И. Айбабина21. Во-вторых, хотя предположение А. И. Айбаби‑
на о применении титула παπᾶς к чтецу, действительно, базируется
на словаре Софоклиса, произведенный нами заранее (и не произ‑
веденный, очевидно, нашими оппонентами) поиск по базе данных
TLG22 показал правоту этой гипотезы. И уже совсем странной вы‑
глядит претензия к нашей передаче надписи из Санта-Северины, ко‑
торую мы даем по корпусу К. Весселя, а не по изданию А. Гийу, где
постановка подстрочных йот различается, что, однако, не имеет ни‑
какого отношения к предмету обсуждения – формуле надписи. Все
вышеизложенное заставляет считать, что для деконструкции пред‑
ложенной нами картины развития палеографии византийских над‑
писей в Северном Причерноморье нужны более серьезные доводы,
чем просто обвинение в датировке «на глазок».
Наконец, М. А. Курышева и Б. Л. Фонкич переходят к своему
второму и последнему палеографическому аргументу – указанию
на невозможность датировать минускул остальных греческих граф‑
фити из Мангупской базилики временем не ранее IX в. (с. 178–179).
Но и здесь выдвигаемые ими контраргументы при внимательном
рассмотрении вызывают ответные вопросы. Во-первых, авторы уве‑
ренно утверждают, что мангупские граффити написаны не книжным
минускулом, а минускульным курсивом, который, действительно,
значительно древнее первого. Однако совершенно непонятно, на ка‑
ком основании сделан такой поистине сенсационный вывод: в его
обоснование наши оппоненты не привели ни одного (!) примера
сравнения палеографии мангупских граффити с образцами книжной
или деловой письменности, тем более, из Северного Причерномо‑
рья. Во-вторых, наша датировка появления минускула в эпиграфике
Северного Причерноморья базируется на строго верифицируемой
основе – на датированных минускульных надписях данного регио‑
на, самая ранняя из которых датируется по ономастике и титулату‑
ре VIII–IX вв. (IOSPE3 V 16, 226), а точно датированная относится
 Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Готские граффити из Мангупской базилики.
С. 59.
22
 [ Электронный ресурс] URL: http://stephanus.tlg.uci.edu/ (дата доступа:
28.01.2018).
21

Два критических отклика на публикацию готских граффити…

185

к 1027 г. (IOSPE3 V 89.3). Наконец, поскольку, как было показано
выше, никаких примеров беты с удлиненной нижней перекладиной
в Северном Причерноморье ни до, ни после конца ΙΧ – первой по‑
ловины ХΙ в. нет, то, значит, и соседние с унциальным минускуль‑
ные граффити на мангупских камнях должны датироваться близким
временем.
В итоге, мы можем констатировать, что ни одно из замечаний
М. А. Курышевой и Б. Л. Фонкича не бьет в цель (кроме указания
на нашу ошибочную ссылку на Тиханову относительно таманской
надписи). Хотелось бы не только отметить неубедительность при‑
веденных ими аргументов против предложенной нами датировки
мангупских граффити, но и напомнить о том, насколько осторож‑
ны должны быть даже столь выдающиеся специалисты по гре‑
ческой рукописной палеографии, когда они вступают в смежную,
но не идентичную область палеографии византийских надписей.
Для последней, наряду с основой в виде датированных памятни‑
ков, крайне важной представляется также опора на региональные
надписи и их особенности, включая отсутствие в них тех или иных
палеографических элементов до и после определенного момента.
Наконец, возвращаясь к теме эпиграфики как науки «im Felde», хо‑
телось бы напомнить, что наши оппоненты пренебрегли важнейшим
архитектурно-археологическим аргументом в пользу предложенной
нами датировки граффити второй половиной IX–X в. – их нанесе‑
нием на вторично использованную верхнюю сторону карниза VI в.,
связанным с разрушением Мангупской базилики в хазарский период
и практически исключающим более раннюю датировку надписей.
P. S. Уже после того как готовый текст нашего ответа был отправ‑
лен в журнал «Средние века», нам стал доступен еще один крити‑
ческий отзыв Д. А. Шалыги на нашу публикацию готских граффити
с Мангупа23. Ознакомившись с оригиналами, исследователь предъ‑
являет к нам претензии преимущественно технического свойства,
с которыми мы не можем согласиться (за исключением указания
на находку фрагментов не в вымостке, а на ней). На с. 316 отмечает‑
ся, что поспешность наших выводов о готской письменности и бо‑
гослужении в Крыму подтверждается нашими же последующими
публикациями (однако наша статья в немецком журнале почему-то
не указана), однако в этих публикациях мы даем лишь уточненные
чтения отдельных мест, только подтверждающие наши предыдущие
23

 Шалыга Д. А. Приложение: Язык крымских готов // Айбабин А. И. Крымские
готы страны Дори (середина III – VII в.). Симферополь, 2017. С. 310–322.

186

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов

выводы. Что же касается сомнений относительно раздельного хране‑
ния двух фрагментов, то фрагмент II получил после находки шифр
лапидария (что легко можно проверить в инвентарных книгах),
а фрагмент I хранился без номера среди других находок с Мангупа.
Кстати, факт именно такой передачи фрагментов на хранение в му‑
зей М. А. Тихановой показывает, что она не считала фрагмент I па‑
мятником эпиграфики. Утверждая на с. 318, что «визуально опре‑
делить, нанесены отдельные надписи и рисунки позже или раньше
других, на основании степени сохранности и их местоположения
можно только гипотетически», Д. А. Шалыга почему-то игнорирует
наши конкретные аргументы в пользу стратификации надписей (вто‑
ричность греческих надписей относительно готской надписи I.1);
не опровергается и наш аргумент об удобном для письма располо‑
жении готских граффити.
Напротив, собственные предположения Д. А. Шалыги не мо‑
гут не вызвать удивления. Так, она считает возможным, «что верх‑
няя сторона декоративного элемента размещалась горизонтально
на высоте, удобной для нанесения на нее надписей и рисунков; он
мог служить карнизом под окном базилики» (с. 317), однако трудно
представить себе, чтобы десятки авторов готских и греческих граф‑
фити и рисунков (тем паче, клирики) залезали на окно клеристория.
Тот факт, что «все надписи и рисунки имеют одинаковую ориента‑
цию», никак не противоречит нашему предположению о вторичной
вставке фрагментов карниза в стену храма, где на них и наносились
граффити.
Предположение Д. А. Шалыги о том, что готские надписи мог‑
ли быть результатом деятельности «отдельного православного кли‑
рика, знавшего готское письмо» (с. 318), опровергается фактом на‑
личия в граффити, как минимум, двух разных почерков. Так, буква
W в надписи I.1 (три примера) и, возможно, I.3 (единожды, ини‑
циал) имеет форму, близкую греческому маюскульному ипсилону,
тогда как в остальных надписях (всего четыре примера) ее форма
скорее У-образна24. Имеются и другие отличия, объяснимые раз‑
ницей почерков (наша статья о палеографии готских мангупских
надписей готовится к печати). Жаль, что во время личного осмотра
камней с граффити уважаемый оппонент не обратила на это вни‑
мания. Добавим (предупреждая возможный аргумент сторонников
версии «отдельного клирика» после ознакомления с нашей статьей
24

 Korobov M., Vinogradov A. Gotische Graffito-Inschriften aus der Bergkrim. S. 151–
152.

Два критических отклика на публикацию готских граффити…

187

в «Zeitschrift für deutsches Altertum und deutsche Literatur»), что упо‑
минание в I.4 и II.1 одного и того же имени – Дамиан (оба раза в ге‑
нитиве: Damja[na]us и Damjan[aus] соответственно)25, вряд ли мо‑
жет служить таким аргументом, так как из контекста не следует, что
автор(ы) надписей и человек, в них упомянутый – одно и то же лицо.
Надписи могли быть и коммеморациями, оставленными близкими
нашего Дамиана (или Дамианов).
Указание Д.А Шалыги на отсутствие в готском языке граффити
следов местного диалекта и на сомнительность, в связи с этим, пред‑
лагаемой нами датировки (с. 318) лишено конкретики и заставляет
лишь догадываться о том, что известно автору отзыва о крымско‑
готском диалекте IX–X вв. В любом случае, как отмечалось выше,
надписи выполнены языком и алфавитом перевода Библии, с соблю‑
дением его орфографических конвенций, что само по себе демон‑
стрирует желание писавших «выдержать стиль» независимо от того,
насколько велики на тот момент были накопленные различия между
их разговорным языком и литературным стандартом, которым они
пользовались. Уверенность Д. А. Шалыги в том, что языковые ин‑
новации вернакуляра непременно должны были найти отражение
в граффити, по сути ни на чем не основана26.
Итак, тот факт, что Д. А. Шалыга делает некоторые собственные
предположения относительно личности автора готских граффити
(«отдельного православного клирика, знавшего готское письмо»,
см. выше), свидетельствует о том, что исследователь, пусть и с ого‑
ворками, признает подлинность надписей. Тогда тем более отрадно,
что автор очерка о языке крымских готов не сделала ни одного (!)
замечания по поводу нашего прочтения готских граффити.
25
26

 Ibid. S. 150.
 Единственной характерной чертой, представленной в мангупских граффити
и отличающей их язык от языка готского перевода Библии, является написа‑
ние -i- на месте библ. гот. -ei- (Korobov M., Vinogradov A. Gotische GraffitoInschriften aus der Bergkrim. S. 149, 152). Но и здесь мы не можем с уверен‑
ностью сказать, отражает ли это фонетическую реалию крымскоготского
диалекта, а именно сокращение долгого гласного [i:] (орфографически -ei-)
в начальном слоге в позиции после w-, или является локальной исключитель‑
но орфографической конвенцией. То, что оба случая такого написания в граф‑
фити встречаются в поврежденных строках, а чтение соответствующих слов
всего лишь реконструируется, заставляет рассматривать такие предположения
с осторожностью.

188

А. Ю. Виноградов, М. И. Коробов

БИБЛИОГРАФИЯ
Айбабин А. И. Этническая история раннесредневекового Крыма. Сим‑
ферополь, 1999.
Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Готские граффити из Мангупской ба‑
зилики // Средние века. 2015. Вып. 76 (3–4). С. 57–75.
Виноградов А. Ю., Коробов М. И. Corrigenda: Готские граффити из Ман‑
гупской базилики // Средние века. 2017. Вып. 78 (1–2). С. 323–325.
Курышева М. А., Фонкич Б. Л. К палеографической интерпретации гре‑
ческих граффити Мангупской базилики // Средние века. 2017. Вып. 78 (3).
С. 167–179.
Шалыга Д. А. Об атрибуции рунической надписи на стеле с г. Опук //
Мат-лы по археологии, истории и этнографии Таврии. Симферополь, 2000.
Вып. 7. С. 205–207.
Шалыга Д. А. О квазирунической надписи с горы Опук // XVI Боспор‑
ские чтения: Боспор Киммерийский и варварский мир в период Антично‑
сти и Средневековья: Географическая среда и социум: Мат-лы конф. Сим‑
ферополь, 2015. С. 387–388.
Шалыга Д. А. К вопросу о письменности крымских готов // Мат-лы
по археологии, истории и этнографии Таври. Симферополь, 2016. Вып. 21.
С. 312–316.
Шалыга Д. А. Приложение: Язык крымских готов // Айба‑
бин А. И. Крымские готы страны Дори (середина III – VII в.). Симферо‑
поль, 2017. С. 310–322.
Braune W. Gotische Grammatik mit Lesestücken und Wörterverzeichnis /
Neu bearb. von F. Heidermanns. 20. Aufl. Tübingen, 2004.
Korobov M., Vinogradov A. Gotische Graffito-Inschriften aus der Berg‑
krim // Zeitschrift für deutsches Altertum und deutsche Literatur. Stuttgart, 2016.
Bd. 145. S. 141–157.
Nielsen H. F. The phonological systems of Biblical Gothic and Crimean
Gothic compared // Die Faszination des Verborgenen und seine Entschlüsse‑
lung – Rāđi saR kunni: Beiträge zur Runologie, skandinavistischen Mediävistik
und germanischen Sprachwissenschaft / Hrsg. von J. Krüger, V. Busch, K. Seidel,
Chr. Zimmermann, U. Zimmermann. Berlin; Boston, 2017. S. 277–290.
Quak A. De ontbrekende schakel: Nieuwe Gotische teksten gevonden op de
Krim // Madoc. 2016. Vol. 30. P. 130–135.
Slovník jazyka staroslověnského: Lexicon linguae palaeoslovenicae /
Hlavní redaktor J. Kurz. Praha, 1958.
Tomaschek W. Die Goten in Taurien. Wien, 1881.

РЕЦЕНЗИИ И АННОТАЦИИ

HOMZA, MARTIN. MULIERES SUADENTES –
PERSUASIVE WOMEN: FEMALE ROYAL SAINTS
IN MEDIEVAL EAST CENTRAL AND EASTERN
EUROPE. Leiden; Boston: Brill, 2017. XII, 260 p.
ХОМЗА, МАРТИН. MULIERES SUADENTES –
«УБЕЖДАЮЩИЕ ЖЕНЩИНЫ»: ЖЕНЩИНЫСВЯТЫЕ В ПРАВЯЩИХ ДИНАСТИЯХ ЦЕНТРАЛЬ‑
НОЙ И ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ В СРЕДНИЕ ВЕКА.
Лейден; Бостон: Бриль, 2017. XII, 260 с.
DOI 10.7868/S0131878018010105

Имя словацкого медиевиста Мартина Хомзы пока что мало из‑
вестно российскому читателю. Это достойно сожаления, посколь‑
ку речь идет об интересном и успешно работающем исследователе,
уже создавшем в Братиславском университете им. Я. А. Коменского,
где он руководит кафедрой словацкой истории, свою научную шко‑
лу. К тому же он искренний друг нашей страны, немало сделавший
и делающий для расширения сотрудничества между словацкими
и российскими историками и для привлечения внимания к нашей
медиевистике за рубежом.
В первую очередь он занимается средневековой историей Сло‑
вакии и сопредельных с нею западнославянских стран, которые
в прошлом не раз составляли одно целое. В частности, он является
главным соавтором солидной коллективной монографии о Свято‑
полке – могущественном князе Нитры и Моравии, жившем во второй
половине IX в., известном у нас прежде всего благодаря приглаше‑
нию в свои земли Кирилла и Мефодия и одном из самых значитель‑
ных персонажей как словацкой, так и чешской национальной исто‑
рии 1. Сейчас М. Хомза работает над авторской книгой о Святополке,
Homza M. et al. Svätopluk v európskom písomníctve: Štúdie z dejín
svätoplukovskej legendy. Bratislava, 2013.
1

190

Рецензии и аннотации

которая выйдет на английском языке. Однако в сферу его научных
интересов входит весь славянский мир, а также Венгрия, и рецензи‑
руемая книга отражает именно эту сторону его творчества.
Эта монография является сильно переработанной версией его
более ранней книги на ту же тему, вышедшей в 2002 г. на словац‑
ком языке 2. В англоязычной публикации акцент сделан на событиях
и персонажах X в., известных нам, однако, благодаря заметно более
поздним сообщениям, прежде всего агиографическим и хроногра‑
фическим. Автор анализирует четыре группы текстов, относящихся,
соответственно, к св. Людмиле, жене первого чешского князя-хри‑
стианина Борживоя и бабки и воспитательницы св. Вацлава, кото‑
рая приняла смерть в 921 г. и была канонизирована в 1143–1144 гг.;
св. Ольге, княгине Киевской, умершей в 955 г.; правнучке св. Люд‑
миле Дубравке (ум. в 977 г.), дочери чешского князя Болеслава
Грозного, племяннице св. Вацлава и жене польского князя Мешко I;
Аделаиде Венгерской – если верить Польско-венгерской хронике
(созданной, вероятно, в первой трети XIII в.) 3, сестре упомянутого
князя Мешко, жене венгерского правителя Гезы и матери св. Иштва‑
на, скончавшейся предположительно в конце X в. Историческая до‑
стоверность существования Аделаиды под вопросом, но именно ей
автор уделяет наибольшее внимание, и, пожалуй, посвященные ей
разделы книги являются наиболее оригинальными и интересными.
М. Хомза придерживается того направления в исторической на‑
уке, которое рассматривает сообщения агиографических (в принци‑
пе, и других нарративных источников) не столько с точки зрения
соответствия реальным фактам событийной истории, сколько с точ‑
ки зрения бытования в религиозной культуре определенных пред‑
ставлений и образов. Будучи зачастую лишенными основы в собы‑
тийной истории, они, несомненно, были фактами вполне реальной
культурной жизни. И это никак не противоречит тому, что на возник‑
новение этих представлений и образов огромное влияние оказала
агиографическая традиция, сложившаяся в предшествующие столе‑
тия. М. Хомза убедительно показал, что образы изучаемых им жен‑
щин-святых сформировались под сильным воздействием, прямым
или опосредованным другими текстами, повествований о св. Еле‑
Homza M. Mulieres suadentes: Presviedčajúce ženy: Štúdie z dejín ženskej
panovníckej svätosti v strednej a východnej Európe v 10. –13. Storočí. Bratislava,
2002.
3
  М. Хомза издал латинский текст этой хроники вместе с переводом на словац‑
кий язык: Uhorsko-poľská kronika: nedocenený prameň k dejinám strednej Európy /
Ed. M. Homza. Bratislava, 2009.
2

Рецензии и аннотации

191

не – матери императора Константина Великого. Показателен уже тот
факт, что княгиня Ольга была крещена под именем Елены. Анализи‑
руя сообщение об Аделаиде Венгерской, автор предпринял скрупу‑
лезное источниковедческое, просопографическое и ономастическое
исследование, призванное выявить возможные реальные прототипы
этого персонажа, но акцент сделан все же на анализе религиозных
представлений о святости, безотносительно того, существовала ли
эта правительница в реальной действительности или нет.
Этот подход к изучению источников сегодня очень популярен
и уже принес немало хороших результатов. Что касается изучения
культа святых правителей в Центральной Европе, нужно упомянуть
в первую очередь венгерского историка Габора Кланицаи 4, у кото‑
рого М. Хомза стажировался в Будапеште на заре своей научной ка‑
рьеры и который, по его словам, и убедил его заняться этой темой.
Особенность исследования М. Хомзы состоит в сосредоточении
внимания на повествованиях о благочестивых женщинах из правя‑
щих династий. В фокусе его интересов оказалась роль именно жен‑
щин (матерей, жен, других родственниц) в обращении в христиан‑
ство или в воспитании в христианской вере правителей-мужчин, их
окружение и подданных. По мнению автора, эта роль недооцене‑
на в современной науке, но очень велика и обусловлена особыми
возможностями женщин, не только принимавших политические ре‑
шения, но подававших пример своим поведением и воздействовав‑
ших на мужчин увещеванием, советом и воспитанием. Эту мысль
он сформулировал и в названии своей книги, начав его словами
mulieres suadentes. Само это выражение навеяно в конечном счете
одним из посланий папы Иоанна Павла II.
Книга М. Хомзы написана на стыке истории религии, истории
политической культуры, гендерной истории и изучении историче‑
ской памяти. Она обнаруживает свободное владение самыми раз‑
ными источниками, умение извлекать ценную информацию даже
из самых скупых сообщений, хорошее знакомство с многоязычной
историографией, никак не ограниченной интересующим его регио‑
ном, и ясное понимание исторического контекста. Уверен, что его
исследование заинтересует многих наших читателей.
И. С. Филиппов

Klaniczay G. Holy Rulers and Blessed Princesses: Dynastic Cults in Medieval
Central Europe. Cambridge, 2002.
4

192

Рецензии и аннотации

ТЕОЛОГИЯ И ПОЛИТИКА: ВЛАСТЬ, ЦЕРКОВЬ И
ТЕКСТ В КОРОЛЕВСТВАХ ВЕСТГОТОВ (V – НАЧАЛО
VIII В.): ИССЛЕДОВАНИЯ И ПЕРЕВОДЫ / Ред.-сост.
О.В. Ауров, общ. ред. О.В. Ауров, Е.С. Марей.
М.: Издательский дом «Дело», 2017. 352 с.
DOI 10.7868/S0131878018010117

Авторский коллектив, подготовивший книгу к изданию, сло‑
жился во многом из участников семинара, итогом работы которого
стал выход в 2012 г. на русском языке «Книги приговоров» (Liber
Iudiciorum, она же «Вестготская правда») – крупнейшего законода‑
тельного памятника вестготской Испании. Если в прошлом издании
в центре внимания ученых оказалась эволюция законодательства,
теперь предметом рассмотрения стал другой магистральный для
специалистов по раннесредневековой Испании сюжет: история вза‑
имоотношений королевской власти и церкви1. Именно эти понятия
вынесены в подзаголовок книги в качестве пояснения к основному
заглавию, наряду с еще одним, которое в этом списке можно считать
едва ли не самым важным. Это понятие текст.
Именно феномену текста, не просто как способа отразить поли‑
тическую реальность, но как одного из главных элементов, ее кон‑
струирующих, в монографии уделяется особое внимание. Церковь
же – главная «фабрика» по производству текстов – через эту призму
рассматривается как не менее значимый политический институт, чем
королевский престол, хотя бы в силу своей ответственности за фор‑
мирование политической идеологии.
Именно такая оптика, такой взгляд стал определяющим для
структуры книги. В монографии в хронологическом порядке вы‑
строены сюжеты, посвященные взаимодействию светской (прежде
всего, королевской) и церковной власти, при этом изложение органи‑
зовано по концентрическому принципу. Работа делится на две части,
1

 См. например: Stocking R. Bishops, councils and consensus in the Visigothic
Kingdom, 589–633. Michigan, 2000; Kulikowski M. Late Roman Spain and Its
Cities. Baltimore, 2004; Castellanos S. Los Godos y La Cruz: Recaredo y La Unidad
de Spania. Madrid, 2007; Maldonado P.C. Conflict and Compromise: The Spanish
Catholic Bishops and the Arian Kingdom of Toledo (from Vouillé to Leovigild) //
The Role of the Bishop in Late Antiquity. L., 2013. P. 229–244; Utrero Agudo M. de
los Á., Moreno Martín F.J. Evergetism among the Bishops of Hispania between the
Sixth and Seventh Centuries: A Dialogue between Archaeological and Documentary
Sources // Journal of Early Christian Studies. 2015. N 23. P. 97–131; Osborne J.M.
The Development of Church/State Relations in the Visigothic Kingdom during the
Sixth Century (507–601): Diss. (University of Iowa). 2016.

Рецензии и аннотации

193

объединенные общей проблематикой, но предполагающие знаком‑
ство с ней на разных уровнях и на разном материале.
Первую часть составляют главы 1–8, которые можно условно раз‑
делить на три тематических блока. Первый такой блок составляют гла‑
вы 1–3, посвященные особенностям христианизации вестготов (гл. 1),
становлению института королевской власти (гл. 2), формированию у
светской и церковной власти общей политической повестки (гл. 3).
В качестве второго тематического блока можно отдельно вы‑
делить четвертую главу («“История Вамбы” Юлиана Толедского
и проблема правовой защиты королевской власти от узурпаций»).
Предметом рассмотрения в этой главе стало правление короля Вам‑
бы (672–680) и его изображение в сочинении митрополита Юлиана
Толедского (680–690) «История короля Вамбы»2. С учетом представ‑
ленной в книге проблематики, в содержательном смысле эта глава
претендует на статус центральной и заслуживает отдельного ком‑
ментария. С одной стороны, она посвящена периоду заката вест‑
готской Испании, в ней затрагиваются события, всего на несколько
десятилетий предшествовавшие арабскому завоеванию. С другой
стороны, речь идет о ситуации, когда текст (тот самый «текст» из
подзаголовка книги) уже со всей очевидностью в гораздо большей
степени стал формировать новую политическую реальность, чем от‑
ражать существующую: в «Истории короля Вамбы» Юлиан факти‑
чески перечисляет основные принципы легитимности королевской
власти и на примере своих персонажей наглядно демонстрирует, как
эти принципы должны работать.
В следующих главах первой части (главы 5–8) в центре внима‑
ния авторов оказываются образ и статус епископа. Продемонстри‑
ровав всю значительность политического влияния церкви, авторы
переходят к подробному обзору концептуальных, идеологических
и нормативных основ ее положения. Центральной фигурой в этом
тематическом блоке оказывается Исидор Севильский (ок. 560–636).
Личность прелата, с именем которого связан подъем латинской
письменной культуры и появление целой плеяды авторов (к их числу
принадлежал и Юлиан Толедский), рассматривается с точки зрения
того влияния, которое оказало его литературное и законотворческое
наследие на политическую жизнь VII в.
Вторая часть «Теологии и политики» (главы 9–13) посвящена
той же проблематике, что и первая, но предполагает более глубо‑
2

 См. текст, например, по изданию: Julianus Toletanus. Historia Wambae Regis //
Scriptores rerum Merovingicarum. T. 5. S. 501–526.

194

Рецензии и аннотации

кий уровень погружения в материал. Во-первых, в разделе, который
можно было бы условно назвать здесь вводным (гл. 9: «Власть, цер‑
ковь и текст в Испании до 1000 года»), становление соответству‑
ющих институтов, корни которых уходят далеко в римскую эпоху,
показано в значительно более широком историческом контексте.
Нижней хронологической границей оказывается I в. н.э., и преды‑
стория центральных для монографии сюжетов берет свое начало с
романизации Испании в начале первого тысячелетия, появления в
ней первых христиан, а продолжается описанием исторических кол‑
лизий, с которыми столкнулся регион в эпоху «кризисного» III в.
и последующих двух столетий, которые принято считать периодом
домината. Во-вторых, новый уровень погружения в проблематику
задает материал – тексты самих источников, переведенные на рус‑
ский язык. Среди них не только сочинения, позволяющие увидеть
Испанию «изнутри»: переписка Браулиона Сарагосского с королем
Хиндасвинтом и епископом Евгением II Толедским (гл. 11), жития
святого Дезидерия (гл. 12) и Юлиана (гл. 13), но и «внешние» источ‑
ники. Так, гл. 10 посвящена образу вестготского королевства в пере‑
писке папы Григория Великого в конце VI в., т.е. в тот период, когда
Испания отказалась от арианства в пользу католической веры и при‑
ступила к налаживанию контактов с папским престолом.
Основная идея, объединяющая разные главы и разные части вну‑
три книги, а в более широком смысле объединяющая ее с изданием
«Вестготской правды», состоит в том, что политическая идеология
является главным конструктом, лежащим в основе государственно‑
го строительства. Пример, которым авторы иллюстрируют эту идею
особенно ярко, как раз относится к сюжету, освещенному в четвер‑
той главе.
В исследовательской литературе уже неоднократно отмечалось,
что Юлиан Толедский в «Истории короля Вамбы» фиксирует некую
альтернативную реальность – слишком далеки описанные им вещи
от известной по другим источникам практики тех лет3. Развивая эту
идею, автор главы (О.В. Ауров – редактор-составитель сборника)
приходит к заключению, что произведение Юлиана должно рас‑
сматриваться не просто как политическая утопия, а как нормативный текст, наряду с законами устанавливавший правила поведения
(c. 104).
3

 См., например: Teillet S. Des Goths à la nation gothique: Les origines de l’idée
de nation en Occident du Ve au VIIe siècle. P., 1984. P. 585–636; Collins R. Julian
of Toledo and the Education of Kings // Law, Culture and Regionalism in Early
Medieval Spain. Brookfield, 1992. Vol. III. P. 1–22.

Рецензии и аннотации

195

Такой подход позволяет сопоставить нарративный (литературный
по существу) материал с законодательными памятниками – «Вест‑
готской правдой», постановлениями Толедских соборов – не с точки
зрения имеющихся противоречий, но, напротив, как вещь, типологи‑
чески им близкую. Такой подход здесь вполне правомерен, посколь‑
ку «История короля Вамбы», как и законы вестготов, в значительной
степени посвящена формированию базовых принципов легитимно‑
сти власти, среди которых всенародная поддержка, соблюдение ряда
ритуалов, а главное – заключение «общественного договора» между
подданными и правителем путем принесения клятвы верности.
Двойственный характер исследуемого текста (нормативно-ди‑
дактическое содержание при художественно-повествовательной
форме) способен вывести на гораздо более широкую дискуссию,
например, о том, насколько источник такого рода мог (и может ли в
принципе) фиксировать собственно «реальные» события. И в кон‑
тексте этой возможной дискуссии с некоторыми авторскими интер‑
претациями можно было бы поспорить. Насколько широким может
быть люфт в трактовках, показывает следующий пример.
Вводя тезис о слабости королевской власти и о том, что она ну‑
ждалась в повышении авторитета средствами политической рито‑
рики, О.В. Ауров приводит эпизод из «Истории короля Вамбы» с
помилованием мятежников во главе с дуксом Павлом, восставшим
против короля Вамбы (c. 119). После похода, завершившегося побе‑
дой, Вамба из милосердия не стал их казнить или даже ослеплять,
что предполагал нижний порог наказания, определенный в том чис‑
ле текстом приведенного Юлианом Толедским приговора как раз для
случая помилования, а всего лишь подверг унизительной процедуре
decalvatio, т.е. обриванию головы. Человек, прошедший через такую
процедуру, фактически исключался из политической жизни, однако
с учетом тяжести преступлений, совершенных Павлом и его сорат‑
никами, наказание и так оказалось слишком мягким и, что особенно
важно, не предусмотренным законами того времени4. Вамба, таким
образом, проявил слабость, Юлиан Толедский же изобразил ее как
силу: его герой и проявил милосердие, и опозорил противников, от‑
мечает автор главы.
Неразрешенным (и неразрешимым?) применительно к этой ситуа‑
ции, однако, видится вопрос: где здесь заканчивался «реальный Вамба»
и начинался «Вамба – персонаж Юлиана»? Имела ли история с поми‑
4

 Такая мера наказания по отношению к мятежникам была введена при следу‑
ющем правителе, Эрвигии (см.: Garcia Lopes Y. La cronologia de la «Historia
Wambae» // Anuario de estudios medievales. 1993. P. 121–139 (P. 125)).

196

Рецензии и аннотации

лованием под собой реальную историческую основу, если она проти‑
воречит другим документальным сведениям и юридической практике?
Не лишним было бы привести другой пример из «Истории ко‑
роля Вамбы», где Вамба выносит приговор насильникам из своего
войска, повелев обрезать им крайнюю плоть5. Эпизод, по всей види‑
мости, к реальности не имел никакого отношения, поскольку зако‑
ны вестготов не просто не предполагали такого наказания в подоб‑
ном случае, но жестоко карали за обрезание христиан (здесь можно
вспомнить антииудейские законы)6. Зато Вамба как литературный
персонаж не просто мог позволить себе такую вольность, но благо‑
даря ей он вставал в один ряд с ветхозаветными царями, например,
с Давидом, что органично продолжало заявленную Юлианом Толед‑
ским в описании помазания Вамбы параллель между ними.
Примером подобного «волюнтаризма» может служить и эпизод с
помилованием заговорщиков, но тогда это скорее все тот же «волюн‑
таризм» литературного героя, а не живого человека, и в первую оче‑
редь, продолжение символического ряда и часть утопической карти‑
ны, в центре которой стоит фантастический персонаж, всевластный
правитель, вольный и карать, и миловать. Произошло ли описанное
Юлианом Толедским событие (помилование) на самом деле, и мож‑
но ли, опираясь на это описание, делать выводы о реальном положе‑
нии вещей, остается открытым вопросом.
Как бы то ни было, ключевой для работы тезис о политической
идеологии как сфере, ключевой для политического развития в целом,
позволяет вывести проблематику «Теологии и политики» далеко за
пределы тем и сюжетов, связанных исключительно с историей Ис‑
пании. Монографию можно считать приглашением к дискуссии о са‑
мих принципах и критериях существования государства как таково‑
го. Отправной точкой для подобной дискуссии является мысль, легко
выводимая из этого тезиса, и имплицитно заложенная в нем, – даже
при полной деградации формально необходимых для функциониро‑
вания институтов (органов исполнительной и судебной власти и т.п.)
государство сохраняет жизнеспособность, пока есть силы, способные
хотя бы на теоретическом уровне сформулировать модель идеальных
отношений между обществом и властью, к которой последние могли
бы стремиться. Иными словами, государство живо, пока у людей, его
составляющих, сохраняется политическое самосознание.
И.М. Никольский
5
6

 Historia Wambae Regis. 10.
 См. об этом, например: Pizarro J.M. The Story of Wamba: Julian of Toledo’s
Historia Wambae Regis. Washington, 2005. P. 133.

Рецензии и аннотации

197

FAULKNER T. LAW AND AUTHORITY IN THE EARLY
MIDDLE AGES: THE FRANKISH LEGES IN THE
CAROLINGIAN PERIOD. Cambridge: Cambridge University
Press, 2016. XIV + 300 p.
ФОЛКНЕР T. ПРАВО И ВЛАСТЬ В РАННЕЕ
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ: ФРАНКСКИЕ LEGES В
КАРОЛИНГСКУЮ ЭПОХУ. Кембридж: Кембридж
Юниверсити Пресс, 2016. XIV + 300 с.
DOI 10.7868/S0131878018010129

Книга Томаса Фолкнера представляет собой переработанную
диссертацию, защищенную в 2010 г. в Кембридже1. С момента пу‑
бликации в 1999 г. фундаментальных исследований Патрика Уормал‑
да2 это первая монография на Западе, посвященная источниковед‑
ческим проблемам раннесредневековых leges. Введение содержит
краткий обзор историографии с конца 1970-х годов по 2000-е годы
и освещает круг затрагиваемых проблем с позиций правового плю‑
рализма, подразумевающих сосуществование в социальном поле
нескольких отличающихся друг от друга правовых порядков. Тезис
П. Уормалда о записи раннесредневековыми королями права для до‑
стижения своих идеологических целей, обретения статуса законода‑
теля и конструирования этничности, стал для исследования Т. Фол‑
кнера центральным. Перепроверка этого тезиса применительно к
каролингской эпохе, отличающейся большим числом сохранивших‑
ся рукописей leges, и прояснение значения последних для судебной
практики стали основными целями рецензируемой книги.
Помимо leges автор использует в исследовании грамоты, форму‑
лярии, позднеантичные и раннесредневековые компиляции римского
права и нарративные тексты, в том числе агиографию, исторические
сочинения, трактаты и княжеские зерцала. Заявлен анализ расхожде‑
ний между рукописями и использование данных палеографии (p. 5).
Географические границы работы в названии не указаны, но из вве‑
дения можно понять, что речь пойдет преимущественно о Северной
Франции и Германии. Исследование разделено на пять глав: сначала
автор представляет свои главные источники – leges франков и саксов
 Автор ведет работу в нескольких проектах по истории поздней Античности и
раннего Средневековья, а также продолжает карьеру оперного певца (см. p. I).
2
 Wormald P. The Making of English Law: King Alfred to the Twelfth Century. Maid‑
en (Mass.), 1999. Vol. 1: Legislation and its Limits; Idem. Legal Culture in the Early
Medieval West: Law as Text, Image and Experience. L., 1999.
1

198

Рецензии и аннотации

в контексте прочих свидетельств о праве при Каролингах (главы 1
и 2), затем обращается к капитуляриям, издававшимся как допол‑
нения к leges (глава 3), исследует нормы, прописанные за убийство
клирика и формулы манумиссии (отпуска раба на волю) у Бенедикта
Левиты и Регинона Прюмского (глава 4), в 5-й главе рассматривает
вопросы централизованного изготовления правовых кодексов при
Людовике Благочестивом.
Связь раннесредневековых gentes, формировавших этническую
идентичность, и латиноязычных leges образует центральную тему
двух первых глав. Томас Фолкнер полностью принимает точку зре‑
ния М. Шпрингера, что термин «салические франки» в раннее Сред‑
невековье был едва ли известен, а рипуарии в тексте Lex Ribuaria то
противопоставляются франкам, то, наоборот, рассматриваются как
их обособленная группа (p. 21–23). Таким образом, Т. Фолкнер, хотя
и не отрицая полностью символическое значение писаного права
для франков, делает вывод, что leges были нужны им отнюдь не для
формирования своей этнической идентичности. Приводя примеры
из Ewa ad Amorem (закон франков-хамавов), грамот из картуляриев
Утрехта и Вердена, он выдвигает гипотезу, что причины широкого
распространения рукописей варварских законов в конце VIII – пер‑
вой половине IX в. следует видеть в насущных правовых ситуациях,
таких как сделки с землей и вопросы социального статуса. При этом
понятие lex в Саксонии (автор трактует его как писаное право) после
франкского завоевания рассматривалось в политической плоскости
и стало основой для интеграции gens саксов в державу Каролингов,
сопровождавшейся социальным расслоением внутри первой. В то
же время Т. Фолкнер выступает против историографической тради‑
ции, связывающей запись Lex Saxonum с реформами Карла Велико‑
го. По мнению исследователя, в leges не только отразились локаль‑
ные особенности права, но и сами тексты законов в разные периоды
могли находить совершенно разное применение (p. 83).
Рассматривая связь между королевской властью и законотвор‑
чеством, Т. Фолкнер не соглашается с тезисом П. Уормалда о под‑
ражании Каролингов христианским римским императорам как за‑
конодателям. Хотя каролингские государи и имели представление
о законодательной деятельности римских правителей, однако в по‑
литической теории и идеологии Каролингов, отразившейся в кня‑
жеских зерцалах и исторических сочинениях, земным законам (в
отличие от морали, веры или военной мощи) внимания не уделяет‑
ся совсем. Таким образом, по мнению Т. Фолкнера, каролингские
правители не придавали решающего значения своему статусу за‑

Рецензии и аннотации

199

конодателей (p. 96). Подробное изучение сторонних упоминаний о
дополнительных капитуляриях (так называемые capitularia legibus
addenda), их структуры, содержания и текстуальной связи с leges,
позволяют автору заключить, что эти памятники выражали «широ‑
кое движение по работе (engagement) с текстами», в которое были
вовлечены не только короли и императоры, но и представители мест‑
ных элит (p. 152).
В четвертой главе исследователь, привлекая косвенные свиде‑
тельства из собрания капитуляриев Бенедикта Левиты (после 847 г.)
и трактата Регинона Прюмского De synodalibus causis et disciplinis
ecclesiasticis (906 г.), развивает тезис о возможных областях, где мог‑
ли на практике использоваться leges. Источники Бенедикта Левиты –
«меровингские» leges VIII в. и капитулярий к Lex Salica 803 г. (№ 39
по изданию А. Бореция) – демонстрируют мало единодушия в том,
что касается размеров и способов возмещения за убийство или ра‑
нение клирика. Это приводит автора к выводу, что в данном случае
«leges, кажется, принимали во внимание, однако всегда вместе с дру‑
гими текстами» (p. 168). Сравнение формул манумиссии в грамотах и
формуляриях с соответствующими выражениями в труде Регинона и
в Lex Ribuaria, позволяет Т. Фолкнеру сделать вывод о трансформации
норм последней, что, по мнению автора, свидетельствует о том, что
leges не воспринимались как «закостеневшие хранилища традиции»,
следовательно, можно говорить и о возможности использования вар‑
варских законов в случаях, связанных с социальным статусом (p. 192).
В заключительной главе исследуется содержание рукописей из
так называемого специального «leges-скриптория», существовавше‑
го, по предположению Р. МакКиттерик и Х. Мордека, при дворе Лю‑
довика Благочестивого. Выводы Т. Фолкнера на этот счет не добав‑
ляют ничего принципиально нового к гипотезе, и поскольку за время
подготовки к печати диссертации автора сама теория существования
«leges-скриптория» была достаточно убедительно оспорена К. Ублем,
активно привлекавшим данные палеографического и кодикологиче‑
ского анализа3, пересказывать их здесь едва ли имеет смысл.
 Ubl K. Gab es das Leges-Sсriptorium Ludwigs des Frommen? // Deutsches Archiv für
Erforschung des Mittelalters. 2014. Bd. 70, Hft. 1. S. 43–65. Статья К. Убля, подготов‑
ленная на основе доклада 2011 г. (Ibid. Anm. 1), вышла несколько месяцев спустя
после сдачи в печать книги Т. Фолкнера. О дискуссии по «leges-скрипториям» см.
также: Борисов Г. И. Переписывая закон: создание законодательного кодекса Lat.
Q.v. II. № 11 начала IX в. из собрания Отдела рукописей РНБ // Вспомогательные
исторические дисциплины. 2016. Т. 35. С. 248–249.

3

200

Рецензии и аннотации

Критическая рецензия К. Убля высветила существенные недо‑
статки книги Т. Фолкнера: зачастую лапидарную аргументацию и
неоднократное обоснование только риторикой своих идей, идущих
вразрез с перекрестными свидетельствами источников, как, напри‑
мер, в случае с ключевым для Т. Фолкнера тезисом, что Карл Вели‑
кий вовсе не проводил реформу leges в 802 г. (p. 248–249). Рецензент
отметил игнорирование в 5-й главе палеографических и кодиколо‑
гических особенностей правовых рукописей, а также то, что пред‑
ставленные в приложении издания капитуляриев и отдельных глав
Lex Salica Karolina из-за охвата лишь небольшой части списков и
пренебрежения их редакциями малопригодны для дальнейшей рабо‑
ты4. Тем не менее, важность leges для современной медиевистики, а
также тот факт, что книга опубликована одним из наиболее автори‑
тетных академических издательств в Европе, не только подчеркива‑
ют серьезность заявленной темы, но и дают формальный повод для
более подробного критического разбора.
Историографический обзор во введении в силу его краткости
едва ли может служить для оценки знания автором специальной
научной литературы, однако впечатление о хорошем знании англо­
язычной и немецкой историографии (с некоторым перекосом в сто‑
рону первой, что легко заметить по неоднократно встречающимся
оборотам «немецкие дискуссии» и «немецкие ученые») подтвержда‑
ется и текстом всей книги. Тем более странно почти полное игнори‑
рование в книге современной научной литературы на французском
языке. В порядке исключения автор цитирует только бельгийского
исследователя Ж.-П. Девруя, монографию о раннесредневековой
Италии Ф. Бугара и статьи из сборника, посвященного Бревиарию
Алариха 2008 г., вышедшего под редакцией Б. Дюмезиля и М. Руша5.
Ссылок на работы Ж.-П. Поли, Р. Ле Жан, И. Сасье, Э. Ренара, много
и подробно занимавшихся франкскими leges, в книге просто нет, из
работ Ф. Депрё цитируется лишь статья 2004 г., относительно недав‑
ние, вышедшие на рубеже 2010-х годов, работы М. Кумер об этниче‑
 Ubl K. [Rec. ad op.]: Faulkner T. Law and Authority in the Early Middle Ages:
The Frankish leges in the Carolingian Period. Cambridge, 2016 // H-Soz-Kult,
15.06.2016 [Электронный ресурс] URL: http://www.hsozkult.de/publicationre‑
view/id/rezbuecher-25786 (дата доступа: 28.01.2018).
5
 Devroey J.-P. Les premiers polyptyches rémois VIIe–IXe siècles // Le Grand do‑
maine aux époques mérovingienne et carolingienne / Ed. par A. Verhulst. Gent,
1985. P. 78–97; Bougard F. La justice dans le royaume d’Italie de la fin du VIIIe
siècle au début du XIe siècle. Rome, 1995; Le Bréviaire d’Alaric: Aux origines du
Code civil / Sous dir. B. Dumézil, M. Rouche. P., 2008.
4

Рецензии и аннотации

201

ской идентичности варваров и leges также не упомянуты6. При этом
языковой фактор едва ли может служить оправданием, поскольку
младшее поколение французских исследователей охотно публикует‑
ся на английском языке, и речь скорее идет о недостаточном знаком‑
стве c историографической традицией. В такой ситуации удивляться
отсутствию упоминаний о работах авторов из других стран, напри‑
мер, поляка К. Модзелевского7, было бы здесь излишним.
Пересмотр подходов к leges, произошедший в 70–80-х годах
XX в., сильно изменил отношение к этим текстам: в них стали ви‑
деть лишь нормы, отобранные и исправленные кодификаторами, а
не «отражение реальной правовой жизни древних германцев». Та‑
ким образом, приемы работы с ними выходят на первый план, тог‑
да как в рецензируемой книге методологические проблемы почти
не освещаются. Томас Фолкнер без каких-либо оговорок пользует‑
ся устаревшими выводами Х. Бруннера о влиянии одних leges на
другие, основанными на простом сравнении сохранившихся норм
(p. 27). Без существенных изменений заимствуется старая гипотеза
М. Линцеля о различных пластах в тексте Lex Saxonum (p. 74–75).
Источниковедческую работу тоже сложно назвать сильной сто‑
роной книги. Так, предположение о том, что при описании народного
собрания у саксов в Vita Lebuini аntiqua агиограф руководствовался
«образом гармонии между социальными группами», не подкреплено
никакими аргументами и в таком виде представляется скорее домыс‑
лом, нежели аргументированной гипотезой. Плохо сформулирована
дальнейшая мысль о том, что «сообщение (житие? – Г.Б.) было пе‑
ренесено в эти места вместе с проповедью» («it is possible, that the
message was conveyed in the localities through preaching») (p. 56–57).
Источниковедческие аргументы и последующие выводы автора хо‑
рошо характеризует пассаж на странице 73, в котором анализируется
содержание кодекса Hamburg, Staats- und Universitätsbibliothek, 141a
 См.: Coumert M. Origines des peuples : Les récits du haut Moyen Âge occidental.
P., 2007. P. 197–214, 334–335, 359 sqq. (Collection des Etudes Augustiniennes) и
др. работы исследовательницы.
7
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004. За последующие 10 лет
эта книга была опубликована на итальянском, французском, немецком и ли‑
товском языках, в 2015 г. вышел английский перевод. Об этой книге подроб‑
нее см.: Филиппов И.С. Варварская Европа, «Солидарность» и цивилизован‑
ный Запад. [Заметки о кн.:] Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa:
Wydawnictwo Iskry, 2004. 520 s. (Изд. на франц. яз.: Modzelewski K. L’Europe
des barbares: Germains et Slaves face aux héritiers de Rome / Trad. Du polonais par
A. Kozak et I. Macor-Filarska. P.: Aubier, 2006) // Средние века. 2010. Вып. 71
(3–4). С. 400–415.
6

202

Рецензии и аннотации

in scrinio (Сев. Германия, третья четверть IX в.). Наличие в этой
рукописи закона алеманнов Т. Фолкнер объясняет тем, что в сак‑
сонских монастырях «могли читать его как этнографию», а дальше
предлагает и совершенно противоположную, но столь же невероят‑
ную для раннего Средневековья идею: «Но возможно, что эти тексты
читались, потому что были применимы к спорам и сделкам в более
общем смысле, безотносительно этнической составляющей» («It is
of course, possible that the Lex Alamannorum was read as ethnography,
or that there were monks in Corvey who identified legally as Aleman. But
it is possible, that these texts were read because they were useful for disputes and transactions more generally, regardless of ethnic attachment»).
Вероятно, именно сложность источниковедческих вопросов оттол‑
кнула автора от какого-либо рассмотрения Lex Frisionum и так на‑
зваемого Lex Thuringorum, важнейших текстов для понимания вар‑
варского права каролингской эпохи на Нижнем Рейне и в Северной
Германии в целом. Иначе отказ от их изучения объяснить нельзя
(p. 26–28).
Домысливание сведений источников неоднократно соседствует
в книге с туманными высказываниями и неясной терминологией.
Такие формулировки, как «власть, представленная как правовая в
некотором смысле» (p. 60), в книге не редкость, общим местом яв‑
ляется выражение «природа текста» (p. 31, 152, 163, 173 и др., в том
числе в подзаголовках), столь же непонятно выражение «природа
модификаций Lex Salica» (p. 128). В этой связи интересно, что зна‑
чение слова «практика», ключевого для книги Т. Фолкнера, ни разу
в исследовании не раскрывается и остается загадкой, имел ли автор
в виду конкретные действия сторон в судебном споре или же пони‑
мал под ним всю совокупность факторов, влиявших на исход того
или иного конфликта. При логичной и стройной структуре работы, в
которой каждый подраздел и раздел завершаются выводами, приве‑
денные выше примеры словоупотребления затрудняют чтение, и не
однажды возникает вопрос: что же собственно автор хотел сказать?
Работа автора с рукописями ограничивается изучением текста,
заявленное в начале книги внимание к палеографии так и осталось
лишь декларацией. Сборники дополнительных капитуляриев были
изучены только с точки зрения их содержания, но никаких попыток
вычленить локальные редакции судебников, протографы и списки с
них автор не делает. Характерно, что в список рукописей Lex Salica
Karolina (p. 256) не включен Санкт-Петербургский кодекс РНБ Lat.
Q.v.II, № 11.

Рецензии и аннотации

203

На фоне редких, но по большей части тщательных и методо‑
логически выверенных исследований о leges, вышедших в послед‑
ние десятилетия XX в. и в начале XXI в., монография Т. Фолкнера
выглядит легковесной. Автор поверхностно отнесся к переработке
диссертации в книгу, которую в итоге едва ли можно назвать убе‑
дительной. В заслугу ему можно поставить выдвижение ряда ин‑
тересных частных гипотез и не лишенных оригинальности идей.
Источниковедческие проблемы бытования правовых рукописей в
каролингскую эпоху, на анализ которых претендовал автор, решить
ему, к сожалению, не удалось.
Г. И. Борисов

DAVIES W. WINDOWS ON JUSTICE IN NORTHERN
IBERIA 800–1000. Oxford; New York: Routledge, 2016. 291 p.
ДЭВИС В. ПРАВОСУДИЕ В СЕВЕРНОЙ ИСПАНИИ
800–1000 гг. Оксфорд; Нью-Йорк: Раутледж, 2016. 291 с.
DOI 10.7868/S0131878018010130

Новое исследование британского историка, профессора Окс­
фордского университета Венди Дэвис посвящено судебной систе‑
ме IX–X вв. на севере Пиренейского полуострова (в работе рассма‑
триваются все христианские области, за исключением Каталонии и
Арагона). В тематическом и методическом отношении монография
принадлежит к очень продуктивному и активно развивающемуся по‑
следние полвека направлению, известному как изучение конфликтов
(англ. dispute-settlement studies или conflict studies)1. В. Дэвис уже
много лет успешно изучает данную проблематику на материале раз‑
ных регионов Европы и, в частности, была соредактором ставшего
классическим в этой области исследований сборника статей «Уре‑
1

 Обзор этого направления см.: White S.D. From peace to power: The study of dis‑
putes in medieval France // Medieval transformations: Texts, power and gifts in
context / Ed. E. Cohen, M.B. de Jong. Leiden; Boston; Köln, 2001. P. 203–218;
Brown W. C., Górecki P. What conflict means: The making of medieval conflict
studies in the United States, 1970–2000 // Conflict in medieval Europe: Changing
perspectives on society and culture / Ed. W.C. Brown, P. Górecki. Aldershot, 2003.
P. 1–35; Geary J.P. Moral obligations and peer pressure: Conflict resolution in the
medieval aristocracy // Idem. Writing history: Identity, conflict, and memory in the
Middle Ages / Ed. F. Curta, C. Spinei. București; Brǎila, 2012. P. 89–94.

Рецензии и аннотации

203

На фоне редких, но по большей части тщательных и методо‑
логически выверенных исследований о leges, вышедших в послед‑
ние десятилетия XX в. и в начале XXI в., монография Т. Фолкнера
выглядит легковесной. Автор поверхностно отнесся к переработке
диссертации в книгу, которую в итоге едва ли можно назвать убе‑
дительной. В заслугу ему можно поставить выдвижение ряда ин‑
тересных частных гипотез и не лишенных оригинальности идей.
Источниковедческие проблемы бытования правовых рукописей в
каролингскую эпоху, на анализ которых претендовал автор, решить
ему, к сожалению, не удалось.
Г. И. Борисов

DAVIES W. WINDOWS ON JUSTICE IN NORTHERN
IBERIA 800–1000. Oxford; New York: Routledge, 2016. 291 p.
ДЭВИС В. ПРАВОСУДИЕ В СЕВЕРНОЙ ИСПАНИИ
800–1000 гг. Оксфорд; Нью-Йорк: Раутледж, 2016. 291 с.
DOI 10.7868/S0131878018010130

Новое исследование британского историка, профессора Окс­
фордского университета Венди Дэвис посвящено судебной систе‑
ме IX–X вв. на севере Пиренейского полуострова (в работе рассма‑
триваются все христианские области, за исключением Каталонии и
Арагона). В тематическом и методическом отношении монография
принадлежит к очень продуктивному и активно развивающемуся по‑
следние полвека направлению, известному как изучение конфликтов
(англ. dispute-settlement studies или conflict studies)1. В. Дэвис уже
много лет успешно изучает данную проблематику на материале раз‑
ных регионов Европы и, в частности, была соредактором ставшего
классическим в этой области исследований сборника статей «Уре‑
1

 Обзор этого направления см.: White S.D. From peace to power: The study of dis‑
putes in medieval France // Medieval transformations: Texts, power and gifts in
context / Ed. E. Cohen, M.B. de Jong. Leiden; Boston; Köln, 2001. P. 203–218;
Brown W. C., Górecki P. What conflict means: The making of medieval conflict
studies in the United States, 1970–2000 // Conflict in medieval Europe: Changing
perspectives on society and culture / Ed. W.C. Brown, P. Górecki. Aldershot, 2003.
P. 1–35; Geary J.P. Moral obligations and peer pressure: Conflict resolution in the
medieval aristocracy // Idem. Writing history: Identity, conflict, and memory in the
Middle Ages / Ed. F. Curta, C. Spinei. București; Brǎila, 2012. P. 89–94.

204

Рецензии и аннотации

гулирование конфликтов в раннесредневековой Европе» 1986 г.2 В
своей новой монографии автор применяет к судебным разбиратель‑
ствам раннесредневековой Испании сложившиеся в этой и других
работах 1970–1980-х годов методы антропологического анализа.
Основное внимание В. Дэвис сосредоточено на том, что «в дей‑
ствительности происходило на суде» (p. 246), в противоположность
изучению правовой нормы и институтов, которыми до этого преиму‑
щественно занимались исследователи судебного процесса в данном
регионе3. Подход автора можно охарактеризовать как процессуаль‑
ный в том отношении, что В. Дэвис рассматривает судебную практи‑
ку как самостоятельный предмет изучения, а не проявление отвлечен‑
ной нормы, будь то вестготское или обычное право. В то же время, в
отличие от, например, американской школы правовой антропологии,
В. Дэвис в принципе не ставит под сомнение тот факт, что в раннее
Средневековье действовали законы и институты как таковые. В цен‑
тре внимания в монографии находится социальная практика, но в ее
анализе наряду с характерными для антропологической парадигмы
категориями (например, переговоры или соглашение) автор использу‑
ет различные правовые понятия (например, «юрисдикция» или «госу‑
дарство»), конечно, подвергая их соответствующей рефлексии.
Вслед за поворотом, который произошел в изучении конфлик‑
тов в 1990-е годы, наряду с сугубо практическим аспектом судеб‑
ных разбирательств в своей новой монографии В. Дэвис затраги‑
вает также более широкий круг проблем социально-политической
организации, рассматривая разрешение споров как наиболее яркое
ее проявление. В этой концептуальной составляющей исследова‑
ния ключевое значение имеет активно обсуждавшийся в последние
десятилетия вопрос о так называемой трансформации 1000 г. Хотя
В. Дэвис не формулирует свою цель как изучение феодализма, по
понятийному аппарату и постановке вопросов монографию можно
поместить в историографический контекст спора о «феодальной ре‑
 The settlement of disputes in early medieval Europe / Ed. P. Fouracre, W. Davies.
Cambridge, 1986.
3
 См: Prieto Morera A. El proceso en el reino de León a la luz de los diplomas //
El reino de León en la alta edad media: Ordenamiento jurídico del reino / Ed.
M. Lucas Álvarez. León, 1992. T. II. P. 381–518. Многие положения историогра‑
фии институционального направления все еще определяют научный взгляд на
тему, хотя следует отметить, что антропологические подходы в принципе уже
успешно применялись в анализе леонской судебной системы, например, см.:
Collins R. Visigothic law and regional custom in disputes in early medieval Spain //
The settlement of disputes in early medieval Europe. P. 85–104.
2

Рецензии и аннотации

205

волюции»4. В своем анализе автор учитывает последний этап этой
дискуссии, пришедшийся на 1990-е годы, но апробирует на своем
материале главным образом базовые положения этой теории, сфор‑
мулированные ранее ее основоположником Ж. Дюби.
В пиренейской историографии судебная система Северной Ис‑
пании не раз становилась предметом исследования, в том числе в
связи с проблемой феодализма5. Тем не менее, как материал самих
источников этого региона (за исключением Каталонии, конечно), так
и основанные на нем наработки испанских историков всегда остава‑
лись на периферии международных научных исследований по дан‑
ной теме: если иностранные ученые мало интересовались источни‑
ками Леонского королевства, то их испанские коллеги, напротив, не
всегда следили за тем, что происходит за пределами пиренейской
историографии6. Хотя дискуссия о «феодальной революции» так
или иначе уже затрагивала материал Северной Испании, изучение
этой темы по-прежнему сохраняет свою актуальность, и исследова‑
ние В. Дэвис представляет в этом существенный шаг вперед.
Главное достоинство новой монографии по сравнению с тем,
что уже было написано по данной теме, заключается в существенно
обновленной в соответствии с современными стандартами критике
источников. Более того, книга имеет особый источниковедческий
ракурс: посвященные суду раннесредневековые грамоты, наряду с
самими разбирательствами, стали для В. Дэвис самостоятельным
предметом изучения, которому была отведена первая половина ра‑
боты. Во второй части исследования, на которой нам хотелось бы
остановиться подробнее, рассматриваются практические аспекты
собственно судебной процедуры, вопросы социального статуса и
происхождения ее участников, а также роль политической власти и
местных общин в судебной практике.
В самом начале монографии автор обращается к вопросу о ха‑
рактере судебных полномочий и дезавуирует один из ключевых в
 Историографический обзор этой теории и ее критику в их связи с историей ре‑
шения конфликтов см.: White S.D. From peace to power. P. 208–216; Brown W.C.,
Górecki P. What conflict means. P. 28; Geary J.P. Moral obligations and peer
pressure. P. 89–94.
5
 См., например: Mínguez J.M. Justicia y poder en el marco de la feudalización de la
sociedad leonesa // La giustizia nell’alto medioevo (secoli IX–XI): XLIV settimane di
studio del centro italiano di studi sull’alto medioevo. Spoleto, 1997. T. I. P. 491–546.
6
 П одробнее о месте североиспанского материала (включая каталонский)
в дискуссиях о феодализме см.: Kosto A.J. What about Spain? Iberia in the
historiography of medieval European feudalism // Feudalism: New landscapes of
debate / Ed. S. Bagge, M.H. Gelting, T. Lindkvist. Turnhout, 2011. P. 135–158.
4

206

Рецензии и аннотации

споре о «феодальной революции» вопросов – о дихотомии частной
и публичной юрисдикции. На основе анализа судебной деятельно‑
сти графов В. Дэвис показывает, что по крайней мере до начала XI в.
судебная власть землевладельцев совершенно не обязательно была
сопряжена с графским титулом. Многие из тех графов, кого мож‑
но идентифицировать в качестве таковых, в действительности были
«наделены» этим титулом в более поздней традиции (в картуляриях
или в историографии), тогда как в аутентичных источниках IX–X вв.
эти люди фигурируют только в качестве председателей на суде без
указания на их графский статус (p. 21–26).
Что касается другого значимого в контексте «феодальной рево‑
люции» вопроса – о делегировании полномочий судебной власти,
то применительно к данному материалу он, по мнению В. Дэвис,
в принципе неразрешим из-за отсутствия данных. Автор допуска‑
ет, что одним из источников судебной власти могло быть владение
землей, хотя подчеркивает, что прямых указаний на этот счет грамо‑
ты не содержат. Помимо землевладельцев судебными полномочия‑
ми обладали также носители власти сеньориального типа (potestas
или dominus terrae). В большинстве известных казусов суд все же
осуществляли представители политической власти (p. 157–158), но
наряду с ними этим занимались другие светские и духовные зем‑
левладельцы, а также «полупрофессиональные» судьи (iudices), ко‑
торые, по предположению автора, в некоторых случаях действовали
независимо от каких-либо властей (p. 194).
Все эти наделенные правом судить люди не специализировались
на каких-либо определенных делах. Если между их сферами пол‑
номочий и было сколько-нибудь четкое разграничение, то по прин‑
ципу социальной принадлежности вовлеченных в конфликт сторон:
чем выше был статус участников спора, тем выше статус того, кто
вершил правосудие (p. 184, 195). Сопоставление судебных разбира‑
тельств, проводившихся на разных уровнях социальной иерархии и
в различных регионах, позволяет В. Дэвис предположить, что в этот
период действовали «стандартные» древние процедуры, к которым
автор относит, например, привлечение свидетелей, клятву или орда‑
лии. По наблюдениям исследовательницы, такие процедуры исполь‑
зовались повсеместно и вне зависимости от того, кто председатель‑
ствовал на суде или принимал участие в конфликте.
Отвечая на поставленный в дискуссии о «феодальной револю‑
ции» вопрос о «частной юрисдикции», В. Дэвис делает вывод о том,
что суд землевладельцев и графов не был «приватизированным» или
«сеньориальным» в том плане, что в нем использовались те же «ин‑

Рецензии и аннотации

207

ституционализированные» способы решения конфликтов, что и в
любом другом (p. 200). Кроме этого, в суде землевладельцев и гра‑
фов, как и в любом другом, на разных этапах разбирательства мог
принимать участие широкий круг лиц, иными словами, такой способ
разрешения конфликтов был коллективным, т.е. буквально публич‑
ным действием. В числе его участников часто можно найти «специ‑
ализированных» судебных должностных лиц, а именно сайонов, а
также судьей (iudices), которые, по мнению автора, могли иметь не‑
которую юридическую подготовку и применяли в своей практике
вестготский кодекс (p. 26, 203). Хотя некоторые из сформулирован‑
ных таким образом критериев «публичного» судебного разбиратель‑
ства соответствуют скорее институциональному, а не антропологи‑
ческому пониманию процесса, автор все же подчеркивает, что такой
«формальный» суд не был связан с «государством», но основывался
на древнем обычае и представлял собой устойчивый социальный
механизм урегулирования конфликтов.
«Публичному» в таком понимании способу разрешения споров
автор противопоставляет внесудебный, который описан в источни‑
ках как конфискации имущества преступника в пользу короля или
графа. По наблюдениям В. Дэвис, подобные решения принимались
единолично по ускоренной процедуре или вовсе без обращения к
«стандартным» способам урегулирования конфликта (свидетелям,
клятве и т.п.) (p. 35, 181–182). Подобные действия наделенных вла‑
стью людей автор трактует как инструмент политической борьбы,
которая не имела отношения к «формальному» суду и по большей
части разворачивалась за его пределами. В. Дэвис допускает, что
«публичная» судебная процедура также часто была лишь видимо‑
стью процесса и служила легитимным инструментом контроля и
извлечения выгоды в руках светской и духовной элиты. Однако, с
точки зрения автора, этим значение «формального» суда не огра‑
ничивалось, поскольку он все же основывался на консенсусе и мог
обеспечить защиту от произвола со стороны власти (p. 200).
В источниках IX–X вв. В. Дэвис фиксирует лишь отдельные не‑
значительные перемены в судебной и документальной практике,
которые едва ли можно интерпретировать в духе трансформации
1000 г. Таким образом, автор не видит возможности вписать свой
материал в парадигму «феодальной революции» ни с точки зрения
хронологии и динамики развития, ни самого характера судебной
системы, которая, по мнению В. Дэвис, оставалась «публичной» и
не была «приватизирована». Следуя за критикой, которая уже неод‑
нократно звучала в адрес теории «феодальной революции», автор

208

Рецензии и аннотации

утверждает, что само противопоставление частного и публичного в
их современном понимании применительно к раннему Средневеко‑
вью «просто не работает» (p. 203)7.
Несмотря на этот тезис, а также отрицание роли «государства» в
решении конфликтов этого периода, многие признаки «формально‑
го» суда в интерпретации В. Дэвис все же напоминают нам класси‑
ческую модель раннесредневекового государства, разработанную на
материале каролингской Франции8. Некоторые критерии «публично‑
го» в трактовке автора суда соответствуют скорее нормативному по‑
ниманию этого феномена и могут быть подвергнуты деконструкции
методами правовой антропологии. Так, с этой точки зрения, статус
«специализированных» и «полупрофессиональных» судебных долж‑
ностных лиц скорее всего был условным в глазах людей того време‑
ни, на что указывает, например, крайняя нерегулярность, с которой
составители документов называют того или иного человека по его
«должности». Еще более непоследовательным и редким в Леонском
королевстве было обращение к письменным законам, которое, на наш
взгляд, в принципе не предполагало их буквального применения9.
Выявленный В. Дэвис «стандартный» характер судебных процедур
представляется нам несколько субъективным критерием, поскольку
их единообразие было весьма относительным, и к тому же нельзя
исключать, что оно отражало не столько историческую реальность,
сколько типичный способ письменной фиксации разбирательств, на
наличие которого сама автор указывает в первой части своей работы.
В отличие от характерной для классической модели трактовки
В. Дэвис связывает внесудебные действия как раз с представителя‑
ми политической, а не сеньориальной власти. Тем не менее, в самом
противопоставлении судебных и внесудебных конфискаций, кото‑
рое предлагает автор, можно увидеть характерное для классической
модели сопряжение публично-правового решения конфликтов с по‑
рядком и правом, а частноправового (у В. Дэвис – внесудебного) – с
произволом. Это сопряжение не раз подвергалось критике в литера‑
туре последних десятилетий как анахронизм10. Интересно также, что
 См., например: Barthélemy D., White S.D. Debate: The «feudal revolution» // Past
and Present. 1996. N 152. P. 197.
8
 Краткий анализ классической модели раннесредневекового государства и со‑
временные взгляд на тему см.: Innes M. State and society in the early middle
ages: The middle Rhine valley, 400–1000. Cambridge, 2000. P. 4–12.
9
 Сафронова Д.П. Liber Iudiciorum в леонских документах X–XI веков // Сред‑
ние века. 2017. Вып. 78 (1–2). С. 93–114.
10
 Например, см.: Kosto A.J. Making agreement in medieval Catalonia: Power, order,
and the written word, 1000–1200. Cambridge, 2001. P. 14.
7

Рецензии и аннотации

209

внесудебные в понимании В. Дэвис конфискации в Леоне в принци‑
пе не исключали обращения к писанному праву или участия судей
(p. 184–185), что, казалось бы, наоборот является признаком «пу‑
бличного» в ее же трактовке суда.
Высказанные нами выше сомнения совершенно не умаляют
предпринятое В. Дэвис исследование, которое обладает бесспорной
научной ценностью. Кроме этого, книга составлена таким образом,
что будет интересна не только узким специалистам по теме. Мо‑
нография может быть использована в образовательных целях, а не‑
которые ее параграфы (например, «Основы судебной процедуры»,
p. 26–32), могут быть востребованы более широкой аудиторией чи‑
тателей, которые хотели бы получить общее представление о ранне‑
средневековом суде.
Д. П. Сафронова

ARS HISTORICA: СБОРНИК В ЧЕСТЬ ОЛЕГА
ФЕДОРОВИЧА КУДРЯВЦЕВА / сост. и отв. ред. А. К. Гладков.
М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. 566 с.
(Mediaevalia: Средневековье как историко-культурный феномен)
DOI 10.7868/S0131878018010142

Превосходно оформленная книга, изданная в честь профессо‑
ра Олега Федоровича Кудрявцева (составитель и ответственный
редактор А. К. Гладков), могла бы иметь своим эпиграфом слова и
чувства, выраженные от лица коллег, друзей и учеников юбиляра
В. Л. Мальковым в предисловии: «…интеллигентность, обаяние,
открытость, эрудиция и безусловная порядочность…» (с. 7). Твор‑
ческая и научная жизнь Олега Федоровича органично коррелирует
с этими словами и прекрасно подобранным названием сборника –
«ARS HISTORICA».
Главное содержание жизни и творчества юбиляра принадлежит
«давней и единственной научной любви» – истории Средневековья и
Ренессанса. Составитель и редактор сборника вполне естественно стре‑
мился связать его общую направленность с обширной тематикой ис‑
следовательской деятельности О.Ф. Кудрявцева, которая нашла отра‑
жение в составленной А.К. Гладковым библиографии трудов юбиляра,
охватывающей период 1979–2013 гг. и состоящей из 400 наименований.
Весь научный материал, представленный в «ARS HISTORICA»,
разделен на семь тематических разделов, которые отражают состоя‑

Рецензии и аннотации

209

внесудебные в понимании В. Дэвис конфискации в Леоне в принци‑
пе не исключали обращения к писанному праву или участия судей
(p. 184–185), что, казалось бы, наоборот является признаком «пу‑
бличного» в ее же трактовке суда.
Высказанные нами выше сомнения совершенно не умаляют
предпринятое В. Дэвис исследование, которое обладает бесспорной
научной ценностью. Кроме этого, книга составлена таким образом,
что будет интересна не только узким специалистам по теме. Мо‑
нография может быть использована в образовательных целях, а не‑
которые ее параграфы (например, «Основы судебной процедуры»,
p. 26–32), могут быть востребованы более широкой аудиторией чи‑
тателей, которые хотели бы получить общее представление о ранне‑
средневековом суде.
Д. П. Сафронова

ARS HISTORICA: СБОРНИК В ЧЕСТЬ ОЛЕГА
ФЕДОРОВИЧА КУДРЯВЦЕВА / сост. и отв. ред. А. К. Гладков.
М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. 566 с.
(Mediaevalia: Средневековье как историко-культурный феномен)
DOI 10.7868/S0131878018010142

Превосходно оформленная книга, изданная в честь профессо‑
ра Олега Федоровича Кудрявцева (составитель и ответственный
редактор А. К. Гладков), могла бы иметь своим эпиграфом слова и
чувства, выраженные от лица коллег, друзей и учеников юбиляра
В. Л. Мальковым в предисловии: «…интеллигентность, обаяние,
открытость, эрудиция и безусловная порядочность…» (с. 7). Твор‑
ческая и научная жизнь Олега Федоровича органично коррелирует
с этими словами и прекрасно подобранным названием сборника –
«ARS HISTORICA».
Главное содержание жизни и творчества юбиляра принадлежит
«давней и единственной научной любви» – истории Средневековья и
Ренессанса. Составитель и редактор сборника вполне естественно стре‑
мился связать его общую направленность с обширной тематикой ис‑
следовательской деятельности О.Ф. Кудрявцева, которая нашла отра‑
жение в составленной А.К. Гладковым библиографии трудов юбиляра,
охватывающей период 1979–2013 гг. и состоящей из 400 наименований.
Весь научный материал, представленный в «ARS HISTORICA»,
разделен на семь тематических разделов, которые отражают состоя‑

210

Рецензии и аннотации

ние современных научных изысканий в области истории ренессанс‑
ной культуры и гуманистической мысли Италии и заальпийской
Европы в эпоху высокого Средневековья, а также в сфере политиче‑
ских отношений и культурных связей России и Запада в XV–XIX вв.
В книге авторы представили результаты своих недавних исследо‑
ваний в виде научных статей и публикаций источников. Здесь при‑
сутствует разнообразие тематики, жанров, методов исследований в
сочетании с глубоким источниковедческим анализом.
Не возлагая на себя объективно непосильную задачу тщатель‑
ного рецензирования каждой из 29 публикаций, отмечу, что с точ‑
ки зрения тематики статей и методологических подходов «ARS
HISTORICA» отражает основные характеристики и тенденции со‑
временного этапа развития отечественных медиевистики, ренессан‑
систики и новистики.
В разделе «Россия и мир в исторической ретроспективе: обра‑
зы, представления, стереотипы» собраны семь статей, выполненных
в русле компаративистики, в которых на источниках, относящихся
к разным периодам истории, исследуются взаимные контакты и
взаимные образы России (Руси) и Западной Европы. В исследова‑
нии А. А. Горского «Империя франков и становление русской го‑
сударственности (к постановке проблемы)», основанном на «По‑
вести временных лет» и свидетельствах византийских источников,
прослеживается «франкский след» в формировании древнерусско‑
го государства. В. А. Антонов в статье «Киев как metropolis civitas
Русской земли», демонстрируя мастерство терминологического ана‑
лиза, убеждает читателей в том, что Адам Бременский употреблял
metropolis и metropolis civitas как обычные церковные термины его
духовно-исторической эпохи. А. В. Назаренко в статье «Регенсбург‑
ские Ruzarii в XII–XIII вв.» на основе скрупулезного изучения ряда
источников о русской торговле Регенсбурга домонгольского времени
показывает, что речь в них идет о регенсбургских купцах, по торго‑
вым делам ездивших на Русь. Статья И. В. Дубровского посвяще‑
на презентации новых материалов, что имеет особую ценность для
профессиональных историков. Речь идет о документах, связанных с
отменой в 1571 г. посольства в Московию папского нунция в Поль‑
ше Винченцо даль Портико, обнаруженных автором в Туринском
государственном архиве. В качестве приложения к статье помещены
два письма кардинала Рустикуччи об отмене подготовки посольства,
адресованные Портико.
Следующие три статьи рецензируемого раздела посвящены про‑
блеме, которая приобрела большую актуальность в связи с расши‑

Рецензии и аннотации

211

ряющимся процессом глобализации, – взаимовосприятие, взаимо‑
действие культур при одновременном сохранении их идентичности.
В статье Б. Н. Флори «Освобожденные невольники в ином мире»,
написанной в русле востребованного сегодня подхода конструиро‑
вания образа «Другого», представлен почерпнутый исследователем
из документов 1620-х годов интересный фактический материал о
русских людях – невольниках-гребцах на османских галерах, кото‑
рые, освободившись из плена, оказывались в чужих для них странах,
в частности, в Италии. На примерах конкретных судеб автор пока‑
зывает, что освободившихся из османского плена русских в Италии
рассматривали как людей, принадлежавших к христианскому миру.
Со своей стороны и освободившиеся невольники проявляли желание
познакомиться с жизнью того нового мира, куда их забросила судь‑
ба. Т. Л. Лабутина в статье «Англофильство и англомания в России
в XVI–XVIII вв.» концентрирует основное внимание на двух взаи‑
мосвязанных проблемах: отношение российского общества к прив‑
несенным с Запада, в первую очередь, из Англии элементам евро‑
пейской культуры и появление англомании и англофильства в нашей
стране. Характеризуя взаимоотношения России и Англии (шире –
Британии) на разных исторических этапах, Т. Л. Лабутина показы‑
вает, что знакомство российского общества с западной культурой
на протяжении XVI–XVIII вв. имело противоречивые последствия.
С одной стороны, Россия обогатилась достижениями передовой на‑
уки, техники, познакомилась с прогрессивной общественно-полити‑
ческой мыслью. А с другой – произошел раскол общества: западное,
в том числе британское, влияние распространялось преимуществен‑
но на высшие слои общества, основная же часть его по вере, тради‑
циям, укладу жизни оставалась верна своим историческим корням.
Завершает первый раздел сборника статья В. Л. Малькова «Ни мира,
ни войны: Джордж Фрост Кеннан о России и русских без “дури” и
предубеждений», посвященная анализу трансформации американ‑
ской историографии холодной войны. Автор считает, что сегодня
позволительно говорить о формировании новой истории холодной
войны – о пересмотре принципиальных суждений о мотивации глав‑
ных субъектов мировой политики (Вашингтона и Москвы). И в этой
связи он отмечает факт необычайного роста популярности частных
архивов государственных деятелей, политиков и дипломатов эпо‑
хи холодной войны, к числу которых принадлежит огромный ар‑
хив Джорджа Фроста Кеннана (1904–2005). Безусловный интерес и
возможности для дальнейшего изучения представляет осуществлен‑
ная В.Л. Мальковым публикация отчета о дискуссии на тему «Со‑

212

Рецензии и аннотации

ветская внешняя политика», состоявшейся на заседании аналитиче‑
ской группы по советской внешней политике в Пратт Холле 7 января
1947 г., участником которой был Джордж Ф. Кеннан, представивший
доклад «Советское мышление и его влияние на советскую внешнюю
политику».
Раздел «Феномен Ренессанса в истории европейской культуры»
представлен пятью статьями, раскрывающими различные аспекты
проявления Возрождения и его влияния на творчество видных пред‑
ставителей ренессансного общества и на историко-культурное со‑
знание отдельных народов. Все эти публикации объединяет заин‑
тересованное внимание их авторов к рассмотрению столь важного
для ренессансной культуры индивидуального начала и его проявле‑
нию в различных исторических обстоятельствах. При этом следует
подчеркнуть, что представленные авторами сведения и рассужде‑
ния являются результатом умелого профессионального обращения
со свидетельствами прошлого. Открывает раздел статья Н. В. Ревя‑
киной о библиотеке флорентийского гуманиста, переводчика и одно‑
временно общественного и государственного деятеля, а также пред‑
принимателя Джанноццо Манетти (1396–1459). Автор прослеживает
историю и содержание книжного собрания Манетти, что позволяет
лучше понять его творчество, взгляды на разные проблемы, которые
гуманист выстраивал с помощью античных идей, мирно соединен‑
ных им с христианскими. И. Н. Осиновский в своей статье обращает‑
ся к примечательному эпизоду в истории ренессансного гуманизма
Северной Европы накануне Реформации, каковым стала полемика
между Эразмом Роттердамским и Мартином Дорпом, который, по
мнению исследователя, сыграл роль своеобразного катализатора в
процессе формирования и эволюции гуманистической доктрины
ренессансного христианского гуманизма. В статье Ю. П. Зарецкого
«Героическое “Я” Бенвенуто Челлини» представлено «путешествие»
автора и героя «Жизни» в истории европейской науки и культуры
на протяжении более трех столетий: XVIII – первого десятилетия
XXI в. По убеждению Ю. П. Зарецкого, Челлини принадлежит один
из самых ярких образцов нового, ренессансного, автобиографизма:
в своей «Жизни» он создал эпопею героя, и сегодня поражающую
читателя своим эгоцентризмом, без которого, без уверенности ре‑
нессансной личности в безграничных масштабах своего «Я», невоз‑
можно помыслить феномены «титанов Возрождения», современни‑
ками которых был Челлини. И. Я. Эльфонд обращается к вопросу
о миросозерцании позднего Возрождения на примере творчества
великого французского поэта, историка и политического деятеля

Рецензии и аннотации

213

эпохи гражданских войн во Франции Теодора Агриппы д’Обинье
(1553–1630). Воссоздавая исторический портрет, удивительно при‑
чудливую и трагическую судьбу д’Обинье, автор акцентирует вни‑
мание на его разнообразном творчестве, специально останавлива‑
ясь на детальном анализе первого сборника д’Обинье «Весна», его
«Трагических поэм» и «Всеобщей истории». И. Я. Эльфонд удается
убедительно показать, что творчество Теодора Агриппы д’Обинье,
который оставался человеком Возрождения и сохранял верность
идеалам Ренессанса, отразило как кризис ренессансного идеала и
трагическую ломку представлений о мире, так и новое восприятие и
оценку природы. Г. П. Мельников в статье «Италия в чешском исто‑
рико-культурном сознании (Средневековье, Ренессанс, барокко)» по‑
казывает, что в разные периоды чешской истории Италия выступа‑
ла то как источник новых идей и образов, то как враждебная сила,
препятствующая утверждению чешской идентичности. При этом в
чешском восприятии Италии автор обоснованно различает Рим как
центр папской власти и католической идеологии и Италию в целом
как культурное пространство. Статья содержит очень интересную
общую характеристику основного содержания чешско-итальянских
связей на протяжении X–XVII вв. и, что само по себе ценно, новей‑
шую библиографическую информацию.
В разделе «Визуальный код в эпоху Возрождения: к уяснению
историко-культурных смыслов» представлены три статьи, посвя‑
щенные иконографии рельефа «История Ноя» на Райских дверях
Флорентийского баптистерия (И. Х. Черняк), образу городской ар‑
хитектуры в сочинениях гуманистов Флоренции эпохи Возрожде‑
ния (Л. М. Брагина), проблеме эволюции купольной базилики в куль‑
товой архитектуре второй половины XVI в. в контексте перехода
от Возрождения к барокко (В. Д. Дажина). Безусловно – интерес‑
ные статьи, в каждой из которых раскрывается конкретный сюжет
из истории искусства эпохи Ренессанса. В совокупности они дают
интересное и убедительное представление о некоторых характер‑
ных чертах ренессансной культуры. Прежде всего это потребность
в «снятии барьеров» между различными сферами духовной жизни,
порожденной успехами studia humanitatis; представление о зодчестве
как высоком искусстве, отразившееся не только в живописи и гра‑
фике различных мастеров, но и в проектах идеального города (дань
им отдал и великий Леонардо да Винчи, создав наиболее яркий его
вариант); новое понимание архитектурной формы, наделенной мощ‑
ным и направленным эмоциональным воздействием.

214

Рецензии и аннотации

В разделе «Смена вех: новые культурные явления в Евро‑
пе XVI–XVII вв.» собраны четыре статьи. В первой рассмотрен
исторический феномен псевдонимов гуманистов и реформаторов
(В. В. Иванов), связанный с мировоззренческой и корпоративной
идентификацией, декларированием своей принадлежности к ренес‑
сансному интеллектуальному сообществу. Вторая статья, принадле‑
жащая перу В. М. Володарского, посвящена выявлению специфики
диалогов в публицистике ранней Реформации в Германии: внутри
самого реформационного движения назрели предпосылки дальней‑
ших расхождений, не сводимых исключительно к конфликту «като‑
лики – лютеране», и с этой усложняющейся и многогранной пробле‑
матикой придется иметь дело создателям комплекса диалогов этапа
«радикальной» («народной») Реформации. В статье И. Е. Андронова
поставлена интересная проблема, остававшаяся пока вне пределов
внимания исследователей первой масштабной церковной истории –
«Магдебургских Центурий». Эта проблема вынесена автором в на‑
звание статьи «”Магдебургские Центурии” как идея и как книга» и
проливает свет на формирование новых отношений между людьми
раннего Нового времени на разных уровнях: внутри авторского кол‑
лектива, между авторами, спонсорами, читателями, союзниками и
противниками в идеологической борьбе. Проведя тщательное иссле‑
дование, автор статьи пришел к выводу, что «Магдебургские Цен‑
турии» составили новую ступень в процессе формирования исто‑
рии как науки. Фактически, в статье предпринята попытка уловить
и показать момент, когда история начинает перерастать в науку, по‑
степенно отходя от простой фиксации событий прошлого. В этом
же русле написана статья А. П. Черных, в которой рассматривается
геральдика как отрасль эрудитского знания XVI в. в наследии ис‑
панского богослова, видного деятеля Контрреформации, историка и
правоведа Антонио Агустина (1516–1587), «Диалоги» которого (по
позиции Агустина, его подходу, принципам изложения материала),
по мнению автора, принадлежат Новому времени и представляют
собой начало формирования того образа науки, который в полной
мере раскрылся уже в XVII в.
Пятый раздел сборника «Меняющаяся Европа: динамика вну‑
треннего развития и культурного самосознания до начала Нового
времени» объединил также четыре статьи, посвященные проблемам
великих миграций народов (В. П. Буданова), монархической идеоло‑
гии в позднее Средневековье (С. К. Цатурова), крестьянскому фри‑
гольду первой трети XVI в. (М. В. Винокурова), сообществу фран‑
цузских гувернеров в России (А. В. Чудинов). Проблемы, которые

Рецензии и аннотации

215

затрагивают авторы статей в этом разделе, очень разные. Но все их
объединяет стремление показать изменения в социальной, политиче‑
ской и культурной жизни. В. П. Буданова в рамках цивилизационного
подхода, в наибольшей степени способствующего междисциплинар‑
ному диалогу в изучении миграций, на обширном хронологическом
и пространственном материале характеризует модели миграций –
переселенческую колонизацию, адаптивно-радиальное расселение,
вынужденно-принудительное переселение и аттрактивную мигра‑
цию, анализирует их функции. Автор обращает внимание на то, что
сегодня именно перед исторической наукой стоит целый ряд острых
проблем, касающихся самого феномена миграционных процессов:
структурная характеристика мигрантов и стратегия их поведения,
уточнение предмета и методологии исследования миграций – пере‑
ход от изучения миграций в истории к изучению истории миграций.
С. К. Цатурова в статье «Король Франции Любимый или Грозный?
Два полюса монархической идеологии в позднее Средневековье»,
написанной на солидной источниковой и историографической осно‑
ве, обратилась к сложной и неоднозначной теме любви в сочетании и
конфликте с темой насилия/страха как форме осмысления и страте‑
гии укрепления королевской власти во Франции в XIV–XV вв. Дан‑
ный ракурс изучения проблемы власти позволил автору сконцентри‑
ровать внимание на роли общества в ее функционировании и многое
раскрыть в политической культуре и духовных ценностях француз‑
ского общества в позднее Средневековье. Статья М. В. Винокуро‑
вой связана с вопросом о свободном держании в Англии, наиболее
распространенным видом которого являлся крестьянский фригольд.
Автор провела кропотливую работу с описями поместья Рочдейл в
графстве Ланкашир, что позволило ей сделать ряд важных наблюде‑
ний, объясняющих относительную стабильность данного региона:
в эпоху аграрной революции крестьянский фригольд в указанном
регионе не был затронут изменениями, происходившими с этим ви‑
дом держания в других графствах Англии, что и служило основой
и гарантом стабильности. А. В. Чудинов посвятил свою статью, на‑
писанную в русле новой биографической истории, Элизабет-Аде‑
лаиде Жонес-Спонвиль, гувернантке и писательнице, буквально по
крупицам собирая сведения о ней и воссоздавая перипетии ее жизни
и жизни ее семьи в России и на родине, во Франции, во второй поло‑
вине XVIII – первой половине XIX в., анализируя творчество своей
героини –  человека эпохи Просвещения.
В раздел «Высокая политика: локальные интересы, семейные
стратегии, глобальные расстановки» вошли три весьма интересные

216

Рецензии и аннотации

статьи с очень широким хронологическим охватом. Т. П. Гусаро‑
ва обращается к венгерскому вопросу и венецианской дипломатии
перед лицом турецкой угрозы в первой трети XVI в., специально
останавливаясь на усилиях венгерского короля Яноша I Запольяи,
который, при активном посредничестве венецианской дипломатии,
добивался от Порты признания его власти над Венгрией. Е. В. Иеру‑
салимская представляет семью первых герцогов Мальборо, которая
при королеве Анне Стюарт была самой могущественной в Англии
начала XVIII в., показывает формы участия и роль герцога и герцо‑
гини Мальборо в политике. Такие далекие от нас персонажи рецен‑
зируемых статей предстают живыми людьми, очень интересными и
многогранными, стремившимися утвердить свои собственные при‑
оритеты. М. Ю. Мягков анализирует события весны 1942 г. в ходе
Великой Отечественной войны, подводя читателей к выводу, что в
начале лета 1942 г. Красная армия оказалась в тяжелейшем поло‑
жении и вынуждена была отступать к Сталинграду и Кавказу. Та‑
кая ситуация проистекала из общей слабой боевой эффективности
­вооруженных сил и военной экономики СССР.
Завершающий раздел сборника «”Вглядываясь в собственное
отражение”: историографическая рефлексия между прошлым и на‑
стоящим» состоит из трех статей, посвященных проблеме коллек‑
тивных представлений о прошлом (Л. П. Репина), историографии
цивитас Средневековья (Н. А. Селунская), вкладу Е. Ф. Шмурло в
изучение материалов по русской истории из итальянских архивов и
библиотек (С. Г. Яковенко). Л. П. Репина в статье «Между памятью и
ожиданиями, или Три модуса времени в историческом сознании» об‑
ращается к теме трактовки исторического сознания и его темпораль‑
ных характеристик в междисциплинарном пространстве социаль‑
но-гуманитарных наук, признавая теорию исторического сознания,
объясняющую базовую процедуру осмысления прошлого, отправ‑
ным пунктом для межкультурного сравнения, а историографию –
одной из специфических форм универсальной культурной практи‑
ки. Этот призыв к объединению усилий историков, занимающихся
­изучением родственных проблем на материале разных стран и в раз‑
ные эпохи, и специалистов других социально-гуманитарных наук
поддерживает Н. А. Селунская в статье «Ценности цивитас и цен‑
ность права: проблемы современной историографии». Она подводит
читателей к мысли о необходимости вписать в общее проблемное
поле разнонаправленные историографические разработки, которые
их авторы развивали изолированно, в силу дисциплинарной зам‑
кнутости и обособленности специализаций. Статья С. Г. ­Яковенко

Рецензии и аннотации

217

«Е. Ф. ­Шмурло и его незавершенный проект: “Памятники культур‑
ных и дипломатических сношений России с Италией”», венчающая
сборник, глубоко символична, учитывая научные пристрастия юби‑
ляра. Она связана с «итальянской» тематикой и посвящена ученому,
характер занятий и научные интересы которого свидетельствуют о
«сопричастности» России европейской истории, о политических от‑
ношениях и культурных связях России и Запада.
Все представленные в сборнике статьи отличаются высоким
профессиональным уровнем и мастерством их авторов, привлекают
внимание читателя прекрасной подачей материала тщательно про‑
работанных источников и чрезвычайно интересными сюжетами,
сквозь призму которых затронут целый комплекс интереснейших
тем, связанных с изучением важных исторических событий, чело‑
веческих качеств и судеб.
В заключение подчеркну еще раз – все материалы сборника,
посвященного Олегу Федоровичу Кудрявцеву, заслуживают более
пристального и основательного внимания, чем то, что может вме‑
стить небольшая рецензия. Остается только выразить признатель‑
ность юбиляру, побудившему авторов собрать под обложкой сборни‑
ка «ARS HISTORICA» интересный по методологическим подходам,
сюжетам и подаче научный материал, и пожелать ему творческого
долголетия.
Л. Н. Чернова

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ
E-mail для связи с авторами – revue.srednie.veka@gmail.com
Бессуднова Марина Борисовна – доктор исторических наук,
­ оцент Липецкого государственного педагогического университета
д
(г. Липецк). E-mail: magistrmb@gmail.com
Борисов Григорий Игоревич – аспирант Тюбингенского универси‑
тета (г. Тюбинген). E-mail: grigorijborisov@gmail.com
Виноградов Андрей Юрьевич – кандидат исторических наук,
­ оцент Школы исторических наук на факультете гуманитарных наук
д
НИУ ВШЭ (г. Москва). E-mail: ampelios@gmail.com
Коробов Максим Игоревич – независимый исследователь (г. Ир‑
кутск).  E-mail: kormakss@mail.ru
Маслов Артем Николаевич – кандидат исторических наук, доцент
кафедры истории средневековых цивилизаций, заведующий центром
исторической и культурной антропологии Института международ‑
ных отношений и мировой истории Нижегородского государственно‑
го университета им. Н. И. Лобачевского (г. Нижний Новгород).
E-mail: maslovartem@yandex.ru
Никольский Иван Михайлович – кандидат исторических наук,
­ аучный сотрудник центра «Восточная Европа в античном и сред‑
н
невековом мире» ИВИ РАН,  преподаватель РАНХиГС (г. Москва).
E-mail: ivan.nikolsky@mail.ru
Пакин Александр Владимирович – выпускник кафедры Древнего
мира исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова (г. Москва).
E-mail: pakinos2012@mail.ru
Петрухина Татьяна Юрьевна – аспирантка кафедры истории
Средних веков исторического факультета МГУ им. М. В. ­Ломоносова
(г. Москва).  E-mail: era1350@mail.ru

Коротко об авторах

219

Рыжова Дарья Сергеевна – младший научный сотрудник
­ ентра гербоведческих и генеалогических исследований ИВИ РАН
Ц
(г. Москва). E-mail: dar.ryzhova.ivi@yandex.ru
Сафронова Дарья Павловна – аспирантка кафедры истории Сред‑
них веков исторического факультета МГУ им. М. В. ­Ломоносова,
­редактор группы транскрипции Церковно-научного центра «Право‑
славная энциклопедия» (г. Москва). E-mail: safronovadp@gmail.com
Уваров Павел Юрьевич – доктор исторических наук, член-корре‑
спондент РАН, руководитель Отдела западноевропейского Средне­
вековья и раннего Нового времени ИВИ РАН, профессор Шко‑
лы исторических наук факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ,
­ведущий научный сотрудник Лаборатории социальных исследова‑
ний Центра фундаментальных исследований НИУ ВШЭ (г. Москва).
E-mail: revue.srednie.veka@gmail.com
Уханова Елена Владимировна – кандидат исторических наук,
старший научный сотрудник Отдела рукописей Государственного
Исторического музея (г. Москва). E-mail: evoukhanova@mail.ru
Федосеева Ксения Владимировна – аспирантка кафедры истории
средневековых цивилизаций Института международных отношений
и мировой истории Нижегородского государственного университета
им. Н.И. Лобачевского (г. Нижний Новгород).
E-mail: kvfedoseeva@yandex.ru
Филиппов Игорь Святославович – доктор исторических наук, про‑
фессор кафедры истории Средних веков исторического факультета
МГУ им. М. В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: isfilippov@gmail.com
Хусаинов Вадим Маратович – заведующий редакцией странове‑
дения Церковно-научного центра «Православная энциклопедия».
E-mail: VadiMaratson@gmail.com
Чернова Лариса Николаевна – доктор исторических наук, заве‑
дующая кафедрой всеобщей истории Саратовского национального
исследовательского государственного университета имени Н. Г. Чер‑
нышевского (Саратов). E-mail: larisachernova@mail.ru

СОДЕРЖАНИЕ
П. Ю. Уваров
От редактора����������������������������������������������������������������������������������������������������      5

CONGRATULATIO
К юбилею академика Сергея Павловича Карпова����������������������������������������      7

В МАСТЕРСКОЙ ИСТОРИКА:
СРЕДНЕВЕКОВОЕ КНИЖНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
Е. В. Уханова
Западноевропейское влияние в книжном производстве Древней Руси
XI–XIV веков: К постановке проблемы ����������������������������������������������������������     9

СТРАННЫЙ XII ВЕК
Д.С. Рыжова
Геральдика в романах Кретьена де Труа��������������������������������������������������������     36
Т.Ю. Петрухина
Путь кентерберийских монахов к папскому двору и обратно
в конце XII века����������������������������������������������������������������������������������������������     59

КРЕСТОНОСЦЫ И РЫЦАРИ НА БАЛТИКЕ:
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ СПОРЫ
В. М. Хусаинов
Современная датская историография о походах королей
Вальдемара I Великого и Кнуда VI против южнобалтийских славян:
Были ли эти походы крестовыми?������������������������������������������������������������������     81
М. Б. Бессуднова (Липецк)
Ливонский орден в современной зарубежной историографии��������������������    103

ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ПИСЬМА
А. В. Пакин
Францисканский орден на Юкатане по переписке индейской знати
с королем Испании ����������������������������������������������������������������������������������������    126

Содержание

221

ИЗ ИСТОРИИ МЕДИЕВИСТИКИ
К. В. Федосеева, А. Н. Маслов (Нижний Новгород)
«Увидимся ли мы однажды? Я все-таки хотел бы в это верить…»:
Письма Фердинанда Лота к Инне Любименко����������������������������������������������    151

ДИСКУССИИ
А. Ю. Виноградов (Москва), М. И. Коробов (Иркутск)
Два критических отклика на публикацию готских граффити с Мангупа������    176

РЕЦЕНЗИИ И АННОТАЦИИ
И. С. Филиппов
Homza M. Mulieres Suadentes – Persuasive Women: Female Royal Saints
in Medieval East Central and Eastern Europe. Leiden; Boston: Brill, 2017. XII,
260 p.
Хомза М. Mulieres Suadentes – «Убеждающие женщины»: женщины-святые
в правящих династиях Центральной и Восточной Европы в Средние века.
Лейден; Бостон: Бриль, 2017. XII, 260 с��������������������������������������������������������    189
И. М. Никольский
Теология и политика: Власть, церковь и текст в королевствах вестготов
(V – начало VIII в.): исследования и переводы / ред.-сост. О.В. Ауров,
общ. ред. О.В. Ауров, Е.С. Марей. М.: Издательский дом «Дело»,
2017. 352 с.������������������������������������������������������������������������������������������������������    192
Г. И. Борисов
Faulkner T. Law and Authority in the Early Middle Ages: The Frankish Leges
in the Carolingian Period. Cambridge: Cambridge University Press, 2016.
XIV + 300 p.
Фолкнер T. Право и власть в раннее Средневековье: Франкские leges
в каролингскую эпоху. Кембридж: Кембридж Юниверсити Пресс, 2016.
XIV + 300 с. ����������������������������������������������������������������������������������������������������    197
Д. В. Сафронова
Davies W. Windows on Justice in Northern Iberia 800–1000. Oxford;
New York: Routledge, 2016. 291 p.
Дэвис В. Правосудие в Северной Испании 800–1000 гг. Оксфорд;
Нью-Йорк: Раутледж, 2016. 291 с. ����������������������������������������������������������������    203
Л. Н. Чернова (Саратов)
ARS HISTORICA: Сборник в честь Олега Федоровича Кудрявцева  /
сост. и отв. ред. А.К. Гладков. М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив,
2015. 566 с. (Mediaevalia: Средневековье как историко-культурный
феномен)����������������������������������������������������������������������������������������������������������    209
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ ������������������������������������������������������������������������������    218

Contents

222

CONTENTS
P. Yu. Uvarov
Editor’s Note ��������������������������������������������������������������������������������������������������      5

CONGRATULATIO
Jubilee of Academician Sergey Pavlovich Karpov ������������������������������������������      7

IN HISTORIAN’S WORKSHOP:
MEDIEVAL BOOK PRODUCTION
E. V. Ukhanova
West Europian Influence in Russian Manuscripts Production of the 11th–14th
Centuries: To the Problem����������������������������������������������������������������������������������     9

A STRANGE 12TH CENTURY
D. S. Ryzhova
Heraldry in the Romances by Cretien De Troyes����������������������������������������������     36
T. Yu. Petrukhina
The Journey of Canterbury Monks to the Papal Court and Back
in the 12th Century��������������������������������������������������������������������������������������������     59

CRUSADERS AND KNIGHTS IN THE BALTIC:
HISTORIOGRAPHIC DEBATES
V. M. Khusainov
Modern Danish Historiography on the Danish Kings Valdemar I the Great and
Canute VI’s Campaigns against South-Baltic Slavs: May they be Considered
Crusades?����������������������������������������������������������������������������������������������������������     81
M. B. Bessudnova (Lipetsk)
The Livonian Order in Modern Foreign Historiography ����������������������������������    103

EXOTIC LETTERS
A. V. Pakin
Franciscan Order on Yucatan: The Letters of Indian Nobility
to the Spanish King������������������������������������������������������������������������������������������    126

Рецензии и аннотации

223

HISTORY OF MEDIEVAL STUDIES
K. V. Fedoseeva, A. N. Maslov (Nizhny Novgorod)
«Pourrons-nous nous revoir un jour? Je voudrais l’espérer, malgré tout...»:
The Letters of Ferdinand Lot to Inna Lubimenko ��������������������������������������������    151

DISCUSSIONS
A. Yu. Vonogradov (Moscow), M.I. Korobov (Irkutsk)
Two Critical Reactions to the Publication of the Gothic Graffiti
from Mangup����������������������������������������������������������������������������������������������������    176

REVIEWS AND ANNOTATIONS
I. S. Filippov
Homza M. Mulieres Suadentes – Persuasive Women: Female Royal Saints
in Medieval East Central and Eastern Europe. Leiden; Boston: Brill, 2017.
XII, 260 p.��������������������������������������������������������������������������������������������������������    189
I. M. Nikolsky
Teologiya i Politika: Vlast’, Tserkov’ i Tekst v Korolevstvakh Vestgotov
(5th – Nachalo 8th v.): Issledovaniya i Perevody / Ed.-Comp. O.V. Aurov,
gen. ed. O.V. Aurov, E.S. Marey. M.: Izdatelsky dom «Delo», 2017. 352  p.
(Theology and Politics: Power, Church and Text in the Kingdoms
of Visigothes (5th – beginning of the 8th c.) ������������������������������������������������������    192
G. I. Borisov
Faulkner T. Law and Authority in the Early Middle Ages: The Frankish Leges
in the Carolingian Period. Cambridge: Cambridge University Press, 2016.
XIV + 300 p.����������������������������������������������������������������������������������������������������    197
D. V. Safronova
Davies W. Windows on Justice in Northern Iberia 800–1000. Oxford;
New York: Routledge, 2016. 291 p.������������������������������������������������������������������    203
L. N. Chernova (Saratov)
Ars Historica: Sbornik v Tchest’ Olega Fedorovicha Kudryavtseva /
Comp. and gen. ed. A.K. Gladkov. M.; S.-Pb.: Tsentr gumanitarnykh initsiativ,
2015. 566 p. (Series «Mediaevalia: Middle Ages as Historical and Cultural
Phenomenon).
(Ars Historica: Collection in Honour of Oleg Fedorovich Kudryavtsev)����������    209
NOTES ON CONTRIBUTORS������������������������������������������������������������������������    218

Научное издание

СРЕДНИЕ ВЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Выпуск 79 (1)
Утверждено к печати Ученым советом
Института всеобщей истории Российской академии наук
Редактор М.М. Леренман. Художник В.Ю. Яковлев
Корректоры А.Б. Васильев, Т.А. Печко, Е.Л. Сысоева,
Т.И. Шеповалова
Подписано к печати 16.04.2018. Формат 60 × 90 1/16
Гарнитура Times New Roman. Печать офсетная
Усл. печ. л. 14,0. Уч.-изд. л. 14,1. Тип. зак.
ФГУП Издательство «Наука».  117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: secret@naukaran.com    www.naukaran.com
ФГУП Издательство «Наука» (Типография «Наука»)
121099, Москва, Шубинский пер., 6

Средние века : Исследования по истории Средневековья и ран­
него Нового времени / Ин-т всеобщей истории РАН. – М. : Наука,
1942 –    . – ISSN 0131-8780.
Вып. 79 (1) / [отв. ред. П.Ю. Уваров; сост. С.К. Цатурова]. – 2018. –
223 с. – ISBN 978-5-02-040107-5.
Выпуск открывается блоком статей, посвященных культурным и дипломатиче‑
ским контактам России и Запада. Особое место занимает история XII столетия – вре‑
мени появления геральдики, рыцарских романов, оформления системы папского пра‑
восудия. В данном выпуске много места уделяется проблемам Крестовых ­походов на
Балтике и организации власти в орденских землях. Традиционными являются разде‑
лы: публикация источников (письма индейских касиков испанскому королю), раздел,
посвященный истории медиевистики, научные дискуссии, рецензии и аннотации.
Для историков и широкого круга читателей-гуманитариев.