Карл БЮХ ЕР

ПИ н
143-129 гг. до Р. X.

КНИГОИЗДАТВЛЬСТВО

ПУТЬ I/ О11АиЫ1ЛН
„11/10 П ОПАПИГО
ЛЕНИНГРАД - 1924

Воени. Тииогр.
Штаба Р.К.К.А.

I

Х'

КАРЛ БЮХЕР

ВОССТАНИЯ РАБОВ
143—129 гг. до Р. X.

ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО
ПОД РЕДАКЦИЕЙ И

С ПРЕДИСЛОВИЕМ

И. С. ПЛОТНИКОВА

книгоиздаТТХ/’ТТ. ТГ Отт А Т-ТТЛ ТТЛ“ воен. типогр.
ТЕЛЬСТВО „Пд 1 Г> 1\ ОпАГтКГТМ/
ШтабаР.К.К.А.
ЛЕНИНГРАД-1924.

....... ★.......
ВОЕННАЯ
ТИПОГРАФИЯ
Шт-.Р.-К. К. А.
Пл. Урицк., 10.
Ленинградский
Гублит № 3370.
Тираж 4000.
Заказ № 107.

■ИИ
1500091738

ПРЕДИСЛОВИЕ.
Историческая наука под влиянием целого ряда при­
чин долгое время оставалась наукой аристократической.
Не говоря уже о прошлом (сравнительно недавнем),
когда главное ее содержание усматривали в описании
событий более или менее крупного масштаба: войн,
революций, менявших формы государственного строя,
важных законодательных актов, даже в наше время
среди историков очень распространен тот взгляд, что
история человечества сводится к развитию духовной
культуры. „Историю культуры,“—говорит Шурц,—„мы
можем назвать историей человеческого ума“. При таком
взгляде на сущность человеческой истории историк
все же с очень аристократического свысока подходит
к изучаемому предмету. Факты, события, учреждения для
него превращаются в средство установить духовную
сущность народа, как отвлеченного целого. Он прихо­
дит к понятиям эллинизма римского духа и т. п. не­
ясным, расплывчатым вещам, пренебрегая изучением по­
вседневной, будничной жизни народов, их труда и ма­
териального быта, основы духовной культуры и всей
исторической жизни. Сколько толстых книг написано
об эллинской человечности и римской жестокости, и
как мало нам известны материальная культура и социаль­
ные отношения этих народов! Интерес к экономической
жизни древности в исторической науке появляется лишь
в XIX в. Быстро меняющаяся экономическая жизнь новей­
шей эпохи так очевидно повлекла за собой лихорадочно
учащенный темп всего исторического развития, что нельзя
было, не будучи слепым и глухим, не заметить влияния
так назыв. „экономического фактора“. В связи с этим и
историки древности пытаются приподнять завесу над
5

этой таинственной областью, в которой, по выражению
М. Вебера, толкование покоится на умении держаться
посредине между „искусством незнания“ и „смелостью
ошибаться“.
Слабое знакомство с экономической жизнью древности
не позволяет нам в окончательном виде ответить даже
на очень общие и огромной важности вопросы из эко­
номического и социального строя древнего мира. Очень
часто мы вынуждены довольствоваться общими фра­
зами и рассуждениями. Немалую роль играет в этом пе­
чальном обстоятельстве также недостаток фактического
материала.
Настоящая работа Бюхера („Восстания рабов“), впер­
вые появляющаяся в русском переводе, представляет
большой интерес, так как содержит большой прекрасно
изложенный материал о положении и движениях рабов.
На эту тему больше всего высказано общих фраз и
очень мало имеется фактических данных. Бюхер ставит
своей целью сделать „вклад в естественную историю со­
циальных революций“. Он дает детальное, насколько
позволяют источники, описание крупных восстаний ра­
бов в Сицилии, в Греции и на малоазиатском Востоке.
Рабы, эти говорящие инструменты, по взгляду древних,
нам так мало известны по своему быту и стремлениям,
что нельзя не приветствовать этой книги, суммирующей
разрозненные известия из древних писателей. Картина,
которую дает Бюхер, поднимает ряд „проклятых“ во­
просов экономической истории древности, которые
нельзя признать и поныне удовлетворительно разре­
шенными. Обратимся к одному из основных из этих
вопросов.
До сих пор среди историков и экономистов имеет
место резкое расхождение по вопросу об отношении
экономической и социальной структуры древнего обще­
ства к новому европейскому, выросшему на развалинах
римской империи. Сущность этого расхождения сво­
дится к следующему. По мнению одних, античный мир
представляет собой законченный исчерпавший себя
в своем развитии тип общества. Античное и европей­
ское общество—две параллельные, но не преемственно
продолжающие друг друга формы. Такого взгляда при­
6

держивается, например, известный немецкий историк
Эд. Мейер, который формулирует свое мнение следую­
щим образом: „Для каждого, кто только желает видеть,
вполне очевидно, что в данном случае (речь идет о раз­
витии средневекового и античного общества) мы имеем
дело не с единым последовательным процессом разви­
тия, а с двумя параллельными процесами“ („Рабство
в древности—стр.'23—24). В другом месте той же бро­
шюры мысль о параллелизме в развитии средневекового
и античного общества выражена еще резче и детальнее:
„Рабство последующего периода (в древности) стоит
на равной линии с свободным трудом нового времени
и выросло из тех же моментов, что и последний“
(стр. 24).
Если, по мнению Мейера, античное и новое европей­
ское общество представляют 2 различных цикла разви­
тия, это, однако, не делает их абсолютно несходными.
Напротив, он усматривает параллелизм в том, что оба
типа развития, несмотря на свои особенности, предста­
вляют много аналогичных черт. Это как бы два раз­
ветвления, выходящие из общего ствола, одинакового,
первоначально, на ранней ступени развития обеих
форм быта народов, проделавших соответственную эво­
люцию. Средневековое европейское общество начало
свое историческое развитие с тех форм быта, с которых
его начало и античное, с тем, чтобы потом пойти по
своеобразно измененному пути. Античное общество про­
шло все стадии своего пути, пока, наконец, не про­
изошло „крушение древнего мира,—не вследствие какойлибо внешней катастрофы, но по внутренним, причинам,
в качестве необходимого результата этого процесса
развития; западное человечество было свергнуто с вы­
соты достигнутой им культуры, чтобы потом еще раз
заново начать т от же путь “.(подчеркнуто нами). Отсюда
параллелизм явлений в истории древности и нового евро­
пейского общества. Поэтому Эд. Мейер, например, на­
зывает ранний период греческой истории — греческим
средневековьем. И отсюда заключение, к которому при­
ходит Мейер: „Переход от древности к средним векам
не только в культурном, литературном, художественном
и политическом, но и в социальном отношении предста­
7

вляет возврат к тому состоянию, которое уже давно пере­
жито было древностью и из которого развилась античная
культура. Первый период древности—эпоха Гомера и
параллельные ей эпохи в других государствах античного
мира—соответствует первому этапу христианско-герман­
ского мира й подобно ему может быть назван средне­
вековым; период же расцвета древнего мира соответ­
ствует новому времени, является, подобно последнему, во
всех отношениях новым периодом“. Параллелизм, на кото­
ром настаивает Эд. Мейер, приводит его, таким образом,
к полному уподоблению обоих типов развития, которое,
по его же собственным словам, распространяется и на
социальные отношения. При таком взгляде на взаимо­
отношения античного мира и нового европейского обще­
ства мы, очевидно, должны притти к выводу, что со­
циальные движения рабов и пролетариев в древнем
мире аналогичны по своему содержанию и целям дви­
жениям современного пролетариата. Эти выводы и де­
лают некоторые крайние сторонники указанного взгляда,
например, Пельман. Для него античный мир предста­
вляет все формы развития капитализма, чему соответ­
ствуют на крайнем полюсе общества коммунистические
и социалистические движения пролетариата.
Если последовательно держаться вышеуказанной точки
зрения, то мы в праве, на основании законченного цикла
развития древнего мира, сделать некоторые выводы от­
носительно пути, по которому идет новое европейское
общество, а также дать оценку значению пролетарского
движения нашей эпохи.
И этот вывод для сторонников тождества в разви­
тии античности и современности, представляющих к тому
же интересы буржуазии, заранее предначертан судьбою
древнего мира. Лавелэ, автор „Первобытной собствен­
ности“, писал под свежим впечатлением Парижской ком­
муны: „судьбы современных обществ Западной Европы
написаны заранее в истории древних обществ. Послед­
ние были приведены к гибели борьбой Между богатыми
и бедными, которая погубит и первые, если не будут
приняты меры предосторожности“. Нас не интересуют те
меры предосторожности, которые кажутся необходимыми
для предупреждения трагической в его глазах развязки
8

современной культуры в результате обостренной соци­
альной борьбы. Но для Лавелэ суть борьбы и напра­
влений развития -одинаковы в наше время с условиями
античной древности. „Новейшие общества остановились
перед задачей, которой не сумела разрешить древность
и важности которой мы даже как бы не понимаем, не­
смотря на зловещие события (Парижскую Коммуну),
происходящие на наших глазах“. Но вместе с тем Ла­
велэ видит некоторые отличия между социальной борь­
бой в древности и современным социальным движением.
Две причины делают, по его мнению, современную клас­
совую борьбу еще более опасной для благополучия об­
щества, чем то, что происходило в античном мире: эко­
номическая и нравственная. „Прежде работой занимались
рабы, которые обыкновенно не принимали участия в об­
щественной борьбе; раздоры между богатыми и бедными
вовсе не останавливали производства богатства. Пока
происходила борьба на „агора“, труд рабов продолжал
содержать обе боровшиеся партии. Но в наше время
сходят на арену борьбы сами работники, и битва про­
исходит на поле труда. Борьба между общественными
классами не может длиться, не приводя к обеднению и
расстройству общества“. Нравственная же причина за­
ключается в том, что древность не признавала есте­
ственного равенства всех людей. „Невольник, который
ходил за плугом и двигал ткацкий станок, был в их
глазах вьючным животным; он не мог требовать ни по­
литического голоса, ни собственности.. Но в нашем рас­
поряжении нет подобного средства. Для нас равенство
людей составляет догмат, и мы даруем одинаковые права
и неграм и белым. Христианство—враждебно рабству“.
При всей путанице во взглядах Лавелэ, верно то, что
античный пролетариат, ведший борьбу с богатыми, ни­
сколько не походил на современный пролетариат, про­
изводительный класс, содержащий своим трудом все
общество. Эта борьба как бы происходила на спине
главного производительного класса античной древности
эпохи расцвета, рабов. Последние же и в социальном
и в политическом отношении стояли как бы вне обще­
ства, были только instrumenta ѵосеііа (говорящими ин­
струментами). В этом'главное своеобразие исторического
9

процесса античного мира, который в других отноше­
ниях аналогичен современному.
Перейдем ко второму направлений) в исторической
науке, главным представителем которого является Бюхер,
автор настоящей работы. Развивая мысли Родбертуса,
он устанавливает 3 основные ступени исторического
развития с точки зрения экономики: ойкосного, городского
и народного хозяйства. Ойкосное хозяйство (от грече­
ского слова оі'хоа —дом) это то, что мы называем иногда
натуральным, самодовлеющим хозяйством. К первому
периоду Бюхер относит всю древность (азиатский во­
сток, античный мир) и раннее средневековье. Грань та­
ким образом устанавливается не между древним миром
и средними веками с продолжающей их новой эпохой, а
в позднем средневековьи, когда складывается городское
хозяйство. Но если первая линия раздела исторических
эпох означала в сущности момент начала нового цикла
исторического развития, аналогичного предыдущему, то
Бюхеровское деление типов хозяйства проводит прин­
ципиальное разграничение между устанавливаемыми им
эпохами по типу хозяйственной жизни. В таком случае
не может быть и речи о сходстве между новой' эпохой
и древностью, не может быть параллели между антич­
ными социальными движениями и классовой борьбой
современности. Этого вывода не делает сам Бюхер, его
делаем мы.
Мы видим, следовательно, что в зависимости от того,
как разрешается вопрос о взаимоотношении античного
мира и новой, вышедшей из крушения Римской импе­
рии, Европы, зависит также и ответ о характере и тен­
денциях социальной борьбы в античном мире. Кто же
прав из указанных нами двух направлений в исторической
науке?
Мы полагаем, что взгляды Бюхера, с некоторыми
ограничениями, более соответствуют исторической дей­
ствительности. Постараемся вкратце изложить те огра­
ничения, которые вносятся нами в схему Бюхера, и вы­
текающее отсюда представление об особенностях соци­
ально-экономического развития античного мира. Схема
Бюхера имеет основной недостаток в том, что она со­
здает иллюзию непрерывного прямолинейного хода экоЮ

комического развития от древнейших времен до нашего
времени, без перерывов, без регресса и повторений, что
совершенно неверно. Нельзя вложить в единый тип раз­
вития всю древность и раннее средневековье. Античный
мир следует рассматривать, как законченное целое, про­
шедшее через различные фазы и исчерпавшее себя в
своем упадке. Средневековье начинается со ступени,
аналогичной той, с которой начал античный мир
в эпоху Гомера или даже еще раньше в Греции, но сле­
дует по пути, который с эпохи позднего средневековья
резко расходится с линией развития античного мира.
Поскольку начальные ступени обеих форм развития ана­
логичны, мы можем и тут и там говорить об ойкосном,
вернее, натуральном хозяйстве (по нашему мнению оба
эти термина одинаково неудачны). Быт германских на­
родов,. осевших на территории Западно-Римской импе­
рии, очень похож на быт гомеровской эпохи. И в ан­
тичном мире, и в средневековьи первого периода на­
чинают складываться феодальные отношения. Но уже
с VIII в. до Р. X. в Греции, значительно позже в Риме
в формирующееся феодальное общество вторгается
торговля и оказывает на это общество разлагающее и
революционное влияние. С этого момента древний мир
идет по своеобразному пути, который характеризуется
развитием рабства. Главные черты отличия в эволюции
Западной Европы и античного мира можно коротко вы­
разить так: для последнего характерны значительное
развитие рабства, слабое распространение наемного труда,
господство ростовщического и торгового капитала в эпоху
расцвета; для Западной Европы очень слабые зачатки
рабства, переход к наемному труду и промышленному
капитализму. Причины этих особенностей в экономиче­
ском развитии древнего мира и Западной Европы свя­
заны с моментом разложения натурального хозяйства
под влиянием вторжения в него торговли и с высотой
достигнутого к этому моменту уровня хозяйственного
развития обоих обществ. Мы, однако, не можем сейчас
подробно останавливаться на этой мысли.
В чем же наша близость к Бюхеру? По мнению Бюхера для древнего общества типично ойкосное, т.-е. са­
модовлеющее, натуральное хозяйство. На это против11

ники Бюхера возражают — как же примирить с само­
довлеющим хозяйством широкое развитие в эпоху рас­
цвета Греции и Рима торговли, промышленной деятель­
ности (по крайней мере, для Греции), наконец, денежного
капитала? Белох, например, в своей истории Греции
прямо говорит о банках в Афинах и банковском капи­
тале. В Риме мы находим торговые и откупщические
компании, ассоциации представителей денежного и тор­
гового капитала. Все это верно, но как мы покажем, это
нимало не колеблет сущности взглядов Бюхера.
Ни наличие денег, ни торговля сами по себе не не­
примиримы с натуральным хозяйством, как господствую­
щим типом. Мы позволим себе высказать мысль, которая
покажется, быть может, и парадоксальной, но соответ­
ствует всему, что нам известно из истории. То, что обычно
понимают под натуральным хозяйством, т. - е. полное
хозяйственное самодовление небольших человеческих
групп (рода, племени, поместья), отсутствие обмена и
торговли, никогда в истории не имело места. Мы имеем
определенные археологические подтверждения налично­
сти обмена еще в доисторическую эпоху в Европе, бес­
спорные исторические факты и документы, свидетель­
ствующие о развитии торговли во все исторические
эпохи, начиная с глубокой древности. Финикияне, карфа­
геняне, наконец, греки—ведь это все народы, у которых
торговля играла очень важную, у некоторых даже преоб­
ладающую роль. Об этих народах можно сказать то,
что Маркс неоднократно говорит в „Капитале“ о торго­
вых народах древности: они жили в порах античного
общества подобно богам Эпикура в безвоздушном про­
странстве или евреям в порах польского общества. На­
личие торговых народов par excellence свидетельствует
о господстве натурального строя хозяйства. Торговля
древности, именно, потому, что она сосредоточивается
в руках определенных народов, показывает, что она есть
торговля посредническая, устанавливающая связи между
народами хозяйственно обособленными. Поэтому она и
выявляется, главным образом, как торговля междуна­
родная, внешняя (употребляя современный термин), а
не внутренняя. Она не вытекает из внутренней необхо­
димости хозяйственного строя обслуживаемых ею наро12

дов, а существует именно постольку, поскольку такой
внутренней необходимости в обмене нет. И разве не
общая черта всей античной торговли, что она ведется
между различными народами, и в очень слабой степени раз­
вит товарообмен во внутренней хозяйственной жизни на­
рода. Конечно, это не значит, что торговля не производит
никакого влияния на внутренний хозяйственный строй
народов. В первую голову, она оказывает огромное раз­
лагающее влияние на те народы, которые мы назвали
торговцами. В особенности такое влияние ярко выра­
жено в истории Греции, т.-е. преимущественно Аттики,
Коринфа, Мегары и ряда других греческих городов-го­
сударств. Так у афинян торговля и связанные с нею
промыслы после греко-персидских войн становятся в
центре хозяйственной жизни страны, город — централь­
ный пункт торговли—разбухает, словно от водянки, раз •
рушая и оттесняя на задний план сельское хозяйство.
С особенностями в развитии торговли и ее значения
связана и своеобразная экономическая, социальная и по­
литическая эволюция, напр., Афинского государства.
Поскольку афинская торговля есть, преимущественно,
внешняя, посредническая торговля вырастает не из
общественного разделения труда в национальном мас­
штабе, не из обособления города от деревни, как из
взаимно связанных и в то же время противоположных
полюсов хозяйственной жизни, возникает в древности в
торговых городах-государствах рабовладельческое хо­
зяйство. И Э. Мейер совершенно неправ, когда он
рассматривает рабство, как высшую стадию хозяйства
древности, аналогичную наемному труду в наше время.
Рабство и основанная на рабстве промышленность
вырастают вовсе не на основе тех явлений, кото­
рые в наше время приводят к наемному труду и
капитализму. Последние вырастают из развития во
внутренней хозяйственной жизни обмена и товарного
производства, первые из недостаточного развития тех
же факторов. Поэтому в наше время товарное хозяйство
и его высшая форма капитализм базируются на всем
строе внутренней' хозяйственной жизни народа и с ним
неразрывно связаны, в древности же на взаимоотноше­
нии с другими народами и не имеют внутренней опоры,
13

товарное хозяйство и рабское производство являются
как бы наростом на внутренней хозяйственной жизни
народа, наростом иногда (у торговых народов) настолько
распространяющимся, что он может поглотить весь хо­
зяйственный организм народа, как это имело место в
Афинах и других греческих городах-государствах. Вну­
тренняя слабость этих хозяйственных образований отчет­
ливо выступает в их судьбе. Если под влиянием внеш­
них столкновений перемещения торговых путей или
появления новых конкурентов они выходят из строя,
наступает глубокий экономичеофй и политический упа­
док, который тем сильнее, чем. шире распространилось
вглубь хозяйственного организма рабское производство
и торговля. При относительно слабом их развитии страна
возвращается к натуральному хозяйству. Такова, судьба
всех торговых народов древности. Разлагающее влияние
торговли и рабского хозяйства в античном мире не
ограничивается одними только торговыми народами.
Оно обнаруживается и на земледельческих, живу­
щих замкнутым хозяйством, странах. Это показывает
история Рима. Между греческим и римским рабством
существует принципиальное отличие. Когда речь идет
о рабском хозяйстве в Греции, то под этим понимают
главным образом городскую промышленность, построен­
ную на рабском труде. В Риме рабский труд, преиму­
щественно, труд рабов в сельском хозяйстве — Гатіііа
газйга, обслуживающая огромные латифундии римских
рабовладельцев.
Рабское хозяйство в Риме, как и в Греции, с одной
стороны, раз'едает натурально-хозяйственные отношения,
с другой стороны, воссоздает их, но на иной основе, чем
раньше. Если раньше римлянин был мелким земледель­
цем и землевладельцем, удовлетворявшим свои непри­
хотливые потребности трудом семьи, то латифундия у
крупных римских землевладельцев становится часто круп­
ным натуральным хозяйством, удовлетворяющим благо­
даря многочисленности рабочих рук многосторонние по­
требности пресыщенного патриция и его многочислен­
ных прихлебателей. Идеал все тот же: покупать со сто­
роны как можно меньше, производить в собственном хозяй­
стве как можно больше. Правда, на ряду с этим многие
14

латифундии производят в больших количествах для про­
дажи. Это, безусловно, верно относительно сицилийских
поместий, обширных поместий-пастбищ для разведения
скота в Италии. Но если мы припомним, что ввоз хлеба
в Италию и других продуктов массового потребления
вызывался кормежкой за счет государства огромной
массы римского пролетариата, нам станет ясно, что это
производство вовсе не покоилось на общественном раз­
делении труда, как в наше время, продолжалось до тех
пор, пока римское государство обладало достаточными
средствами для удовлетворения потребностей Ьшпреппролетариата. Наконец, огромное число челяди, так на­
зываемой Гатіііа агЬапа, опять-таки подтверждает господ­
ствующий натуральный тип хозяйства и у владельцев
латифундий.
Мы выяснили в общих чертах экономическую основу
рабского хозяйства в Греции и в Риме. Это позволяет
нам перейти к оценке социальных движений в древности.
Мы оставим в стороне мелкое крестьянство, падающий
класс, все более исчезавший под напором рабского хо­
зяйства. Основными классами, находившимися в самом
низу социальной лестницы античного общества, в эпоху
конца римской республики и упадка Греции, были
пролетариат и рабы, непроизводительный и производи­
тельный класс.
Остановимся сначала вкратце на пролетариате. В Гре­
ции он был создан, как и в Риме, вытеснением мелко­
крестьянского хозяйства под влиянием развития денежного
хозяйства, войн в интересах господствующих классов,
особенной тяжестью ложившихся на крестьян, наконец
распространением латифундий (последнее относится
к Риму). Распространение рабского хозяйства в городе
и деревне закрывало ему доступ к производительной
деятельности. Все сколько-нибудь выгодные отрасли
ремесла и торговли были заполнены вольноотпущенни ­
ками, занимавшими промежуточное положение между
рабом и свободным, к тому же возможность применить
труд в ремесле или торговле была' для городского
пролетариата, в частности в Риме, значительно су­
жена вышеупомянутым принципом латифундиального
хозяйства: „покупай как можно меньше со стороны“.
15

Пролетариат силой обстоятельств превращался в непро­
изводительный класс. Там, где он, как в Греции, обла­
дал политической властью, он пользовался ею для
существования за счет государства. Где политической
власти, как в императорском Риме, у него не было,
он жил за счет подачек власти, или же до этого мо­
мента поддерживал за подачки различные борющиеся
группы господствующих классов. Такое положение,
конечно, должно было действовать на пролетариат раз­
вращающе. Внутренняя борьба в государстве и пере­
вороты были для него желательными.
Они позволяли ему удовлетворять путем грабежа
в большей степени, чем при нормальных усло­
виях государственной жизни, свои потребности. Твор­
ческой, революционной роли он не способен был
играть: для него было непосильной задачей преобра­
зование существующего порядка. Что же представлял
собой огромный класс рабов? В эпоху расцвета
рабского хозяйства и в Греции, и в Риме рабы были
очень многочисленны, в Греции они во много раз превы­
шали свободное население в императорском Риме, по
вычислениям Гибона, половину 120-миллионного насе­
ления римской империи составляли рабы. Как про­
изводительный кЛасс, несмотря на свое бесправие
и тяжелое положение, они обладали часто большим
мужеством, чем свободные пролетарии. Это показывает
частые восстания рабов. Господствующие классы рим­
ского государства находились в постоянном страхе пе{зед
восстанием рабов. Как показывает Бюхер, там же рабы
были особенно многочисленны; их .заставляли работать
в оковах, на ночь же запирали в подвалы, устроенные
наподобие тюрем. Этот же страх перед движением
рабов об'ясняет жестокий закон римского государства,
согласно которому убийство господина влекло за собой
казнь всех рабов его.' Круговая порука за смерть
рабовладельца связывала их и уменьшала опасность
индивидуальных актов мести. Все жестокие меры,
перечисленные нами, однако, мало помогали, и вос­
стания рабов повторялись довольно часто. Римля­
нам потому еще приходилось опасаться восстания ра­
бов, что, в сущности, у них было мало военных
16

сил для подавления сколько-нибудь обширного мя­
тежа. Римское государство в 'угоду рабовладельцам
вело частые войны для захвата рабов. Система откупов,
хищническая политика управления провинциями—все это
создало постоянные очаги восстаний среди угнетаемых
народов, силой присоединяемых к римскому государству.
Армия же Рима для 120-миллионного населения, при
незначительном числе полноправных граждан, была отно­
сительно невелика. В эпоху наибольшего расцвета
в империи армия по Гибонну состояла из 400.000 сол­
дат. Римские легионы размещались, в виду постоянных
пограничных войн, по окраинам государства, внутри же
страны в различных пунктах стояли лишь небольшие
гарнизоны. Все это делало крупное восстание рабов
очень опасным. И восстание в Сицилии, как показывает
описание Бюхера, и более позднее восстание Спартака
потребовали для своего усмирения больших жертв
со стороны государства. Повсеместное восстание рабов
могло бы поставить на волосок от гибели все Римское
государство. Но как раз такое восстание было весьма
мало вероятно, и вот по каким причинам. Состав рабов
был весьма пестрым: пленники, захваченные в войнах
на границах государства, жертвы пиратов, свирепство­
вавших на Средиземном море, рабы, приобретаемые
куплей через работорговцев — все это представляло
обширную разноплеменную и разноязычную массу, не
обладавшую ни общим языком, ни общими верованиями,
оторванную от различных социальных укладов. Условия
жизни рабов не дозволяли частого и широкого общения.
Таковы те внешние препятствия, которые стояли на
пути общего восстания.
Но всех этих причин было бы недостаточно для
предотвращения повсеместного мятежа. Разбойничья
политика римлян часто превращала в рабов массами
выходцев и из высококультурных народов, обитателей
Малой Азии, греков. Последние, как показывает пример
Ахеу в Сицилийском восстании, описываемом Бюхером,
часто обладали большими организаторскими талантами
и оказывались способными сплотить разношерстную
массу рабов и направить ее по верному пути в борьбе
с рабовладельцами. Если среди рабов и было много
2

Восстания рабов.

17

варваров, стоявших на очень низком уровне культуры,
то зато они наименее терпеливо сносили оковы рабства
после свободной полудикой жизни. Наконец, на стороне
рабов было то ужасное преимущество, что самая мучи­
тельная смерть большинству из них представлялась
лучшей, чем их безотрадная жизнь. Бюхер так передает
их настроение: пусть будет, что будет, ничто не может
быть хуже их настоящей участи“. Отчаяние, достигшее
своего последнего предела, наилучший цемент, скреп­
ляющий массы для смертельной борьбы.
Мы формулируем свой вопрос следующим образом:
почему рабы, этот многочисленный производительный
класс римского государства, оказались неспособными на
всем протяжении римской истории выполнить задачу
преобразования общественного порядка, на которую
по известным уже нам причинам был неспособен про­
летариат?
Часто довольствуются очень неправильным ответом
на этот вопрос. Античное хозяйство требовало рабского
труда. Рабы представляли себе дело своего освобожде­
ния не в виде уничтожения рабства, как социального
института, а в виде перемещения низов и верхов, пре­
вращения своих прежних господ в рабов. Рабство же,
как учреждение, необходимо должно было сохраниться.
Так ли это? Беглый обзор фактов, приводимых Бюхером,
опровергает такое мнение. Особенно показательным
и интересным является восстание рабов в Сицилии.
Восставшие перебили большую часть рабовладельцев,
что было совершенно понятной расправой. Но и творя
дело возмездия, они все же пощадили тех, кто более
или менее гуманно обращался с рабами. Затем они
решили учредить на острове царство рабов, а потому
не тронули, не разграбили поместий своих господ. Ахей,
один из проницательнейших деятелей восстания, систе­
матически вооружает и дисциплинирует разношерстную
толпу рабов, поддерживает порядок, строго наказывает
распущенность. Он обнаруживает и хозяйственную пред­
усмотрительность. „Они,—пишет Бюхер,—заботливо ща­
дили усадьбы, находившийся в них инвентарь и хранив­
шиеся там запасы. Те из мелких крестьян и арендаторов,
которые продолжали вести свое хозяйство, были
18

оставлены в покое“. Их поведение совершенно не похо­
дило на поведение городского пролетариата. Последний,
конечно, с злорадством относился к злоключениям богачей.
Когда же победа явно перешла на сторону рабов,
городской пролетариат воспользовался ею для того,
чтобы грабить беззащитные крестьянские дворы. Перед
нами типичное в таких случаях поведение непроизводи­
телей—лумпенпролетариев. К сожалению, у нас нет ни­
каких сведений о том, как хозяйничали рабы. А вести
хозяйство им, несомненно, пришлось. Ведь борьба про­
должалась 9 лет. Трудно допустить, чтобы рабы все это
время жили исключительно на запасы. Обратимся теперь
к другому удачному, но в ином роде, восстанию рабов
на острове Хиосе. Здесь восставшие под предводитель­
ством Дримака укрепились в неприступной гористой
части острова. Но мы имеем более точные сведения
о том, как они жили. Хиосцы вынуждены были заклю­
чить с ними , перемирие и платить им дань Местными
припасами, что продолжалось довольно долго. В одном
случае рабы не вели своего хозяйства; как было в дру­
гом случае, мы достоверно не знаем. Какие же выводы
можно извлечь из указанных фактов? Единственный
случай восстания в Сицилии, удачного в течение долгого
времени, не оставил нам—как мы уже сказали, сведений
о хозяйствовании рабов. Попробуем, как это ни опасно,
теоретически вывести возможные результаты победы
восстания в хозяйственном отношении.
Сельское хозяйство Сицилии было построено на вывозе
хлеба в Италию, и Сицилия недаром получила название
житницы римского народа. Земля обрабатывалась в об­
ширных поместьях рабовладельцев трудом рабов. Орга­
низация сельского труда в рабовладельческом поместьи
носила, вероятно, тот же характер, что и позже, в эпоху
императоров. Разделенные на десятки под управлением
таких же рабов-десятников, рабы распределялись на
работу соответственно потребностям. Верховное руко­
водство принадлежало ѵіИіспй’у, рабу или вольноотпу­
щеннику. Крупное поместье со множеством рабов
допускало разделение труда, но техника была, несомненно,
очень примитивной, как обычно при употреблении
рабского труда.
2*

19

По отношению к Риму, как ни значительно было ко­
личество рабов, важно иметь в виду, что рабовладель­
ческое хозяйство вклинивалось в общую систему хозяй­
ства, построенного на натуральных началах, разлагая,
но не преобразуя его в высшую форму. Напротив, как
мы уже говорили выше, распространение рабского труда
содействовало с одной стороны прекращению доступа
пролетариев к торговле или ремеслу, с другой, тем са­
мым лишало возможности крестьянина перейти к производ­
ству на городской рынок. Припомним типичную картину,
т. наз., городского хозяйства средневековья. Город и де­
ревня—2 звена единого хозяйственного целого, связь ко­
торого все укрепляется. Городской потребитель кресть­
янских продуктов—ремесленник, торговец, но не фео­
дал. Горожане платят за продукты сельского хозяйства
своими изделиями. Непосредственно выкачивать приба­
вочный продукт крестьянина они не могут. Другое дело
в Риме. В городе живут рабовладельцы со своей много­
численной челядью, и пролетарии. Первые не нуждаются
в покупном хлебе. Им все доставляется из поместий,
при чем не только предметы питания, но и другие сред­
ства для удовлетворения потребностей, даже самых изы­
сканных. Перечисление профессий рабов показывает, что
помимо многочисленных ремесленников, живших при го­
сподине, он, если был достаточно богат, имел при своей
особе поэтов, танцовщиц, музыкантов, даже философов.
Городские же пролетарии не имели никаких определен­
ных хозяйственных источников дохода. Как уже неодно­
кратно упоминалось, они жили систематическими разда­
чами хлеба, подачками богачей, добивавшихся обще­
ственных должностей, т.-е. из части преимущественно в
натуральной форме, прибавочного продукта рабов, или
же на счет казны, т.-е., в конечном итоге, из того же
источника, или из грабежа провинций. Какая глубокая
экономическая разница, по крайней мере, в существен­
ном, между античным Римом и средневековым городом!
Если бы рабы победили, то вероятнее всего, что по­
местье, как таковое, исчезло бы. Несвязанное нераз­
рывно со всем хозяйством страны, вырастая лишь на
почве интересов рабовладельцев, по мере их обогащения,
оно с их гибелью лишилось бы корней социальных. Ра20

бы перешли бы к мелкому крестьянскому хозяйству. В
сущности, такое преобразование и совершилось в Рим­
ской империи с тех пор, как она стала клониться к упадку.
Латифундии падали и стали заменяться поместьями в
средневековом смысле. Раб превращался в полона, кре­
постного. Удачное повсеместное восстание рабов пове­
ло бы раньше к такому же результату с той лишь раз­
ницей, что вместо полонов были бы свободные земле­
дельцы. Эти гипотезы вместе с тем об'ясняют нам не­
возможность общего рабского восстания. Дружное и еди­
новременное восстание рабов в виду отсутствия связанного
во всех своих частях народного хозяйства также не­
правдоподобно и мало вероятно, как и единовременное
крестьянское восстание. Несвязанность отдельных лати­
фундий в общую хозяйственную систему, несмотря на
одинаковое положение рабов, даже при дружном вос­
стании естественно должна была повести к распылению
движения ла отдельные течения и группы, как это не­
однократно случалось в начале нового времени и в конце
средних веков при крестьянских войнах. В противопо­
ложность неизбежной разрс зненности рабов, римский
господствующий класс - имел за собой преимущество
централизованной государственной власти. Раньше или
позже он поодиночке справлялся со всеми восстаниями
и жестокими казнями старался искоренить всякий мятеж­
ный дух среди рабов.
Книга Бюхера не ограничивается одним восстанием
в Сицилии, но дает также сведения о движениях рабов
в Греции и Македонии, наконец, о большом восстании
под предводительством Аристтотеля в Малой Азии. Все
эти движения происходили во 2-м столетии, на неболь­
шом расстоянии друг от друга.. Как ни ценна работа Бю­
хера, как сводка малоизвестных в широких кругах чи­
тателей фактов относительно рабских восстаний, нельзя
не указать, что в этой области предстоит еще много
поработать. Так, например, как уже указывалось выше,
было бы весьма интересно знать, каковы были хозяй­
ственные стремления рабов, как они хозяйничали при
удачном восстании. Интересно отметить, что вся много­
численная литература об античном социализме и комму­
низме касается преимущественно движений пролета21

риата. Ему, как хорошо показал Каутский (см. Пред­
шественники новейшего социализма т. I) действительно
были присущи коммунистические стремления, но в осо­
бом смысле этого слова, в смысле потребительского фунализма, или коммунизма. Между потребительским ком­
мунизмом и современным коммунизмом дистанция огром­
ного размера. Ошибка, может быть, и умышленная бур­
жуазных историков, писавших об античном мире, в том,
что они поставили знак равенства между античным и
новым коммунизмом, чтобы дискредитировать последний.
Что же касается движений рабов, то в них мы не
находим признаков коммунизма, и это вполне есте­
ственно после сделанных раз'яснений о строе античного
хозяйства. Если большая часть занятых производитель­
ным трудом (т.-е. не бывших простой дворовой челядью)
рабов и сосредоточены были в крупных хозяйствах:
в латифундиях, на рудниках, в промышленных мастер­
ских, то все же их нельзя уподоблять рабочим совре­
менной крупной промышленности или помещичьих име­
ний. Их труд оставался ручным, их об'единение прину­
дительным, а не связанным, как в настоящее время,
машинной техникой крупного производства. У них едва
ли могла развиться широко психология потребительского
коммунизма, как у пролетариата античного мира, но в
то же время не было ни технической, ни социальной
основы для развития социализма.
Остается еще отметить своеобразие в отношениях
низших классов древности, игравшее немалую роль в те­
чении социальной борьбы. До развития рабства, древ­
ний мир знает лишь один низший класс общества: кре­
стьянство. Вторая группа—ремесленники—и численно и
социально играют совершенно ничтожную роль. С раз­
витием рабства в Греции и Риме, крестьянство начинает
разлагаться, беднеть, значительная часть его пауперизируется и переходит в ряды пролетариата. Социальный
упадок крестьянства выражается и в отношении к нему
господствующего класса. Зато быстро росла численность
пролетариата и рабов. Таким образом, в эпоху расцвета
древний мир имел три экономически и социально при­
ниженных класса: крестьян, пролетариев и рабов. Пер­
вые два класса, однако, были отделены широкой про22

пастью личной свободы и гражданских прав от послед­
него. Эта пропасть стала сглаживаться лишь с упадком
античного мира в процессе постепенного закрепощения
крестьянства и обращения рабов в полонов. Интересы
указанных нами 3 классовых групп были резко раз­
личны, а иногда и прямо противоположны. Господству­
ющие классы иногда хорошо видели, что обеднение
и сокращение крестьянства является крупной обществен­
ной опасностью и вредит, в первую голову, их же ин­
тересам, так, например, лишает их храброй, дисципли­
нированной, патриотически настроенной армии, вынуждая
обращаться к услугам наемников. Поэтому в древнем
мире, особенно в Риме, нередки попытки приостановить
грозный процесс пролетаризации (крестьян). Все эти по­
пытки в виде законов об ограничении размеров земель­
ной собственности, запрещений богачам присваивать мо­
нопольно общественную землю, раздач наделов обеднев­
шим крестьянам, устройства колоний и клерухий, разби­
вались в конце концов об эгоизм господствующих клас­
сов. Древность имела свой, своеобразный, на иной эко­
номической основе, процесс обезземеления крестьянства,
которому также • бессильны были помешать попытки
государственной власти, как в наше время буржуазное
государство бессильно приостановить экономический и
социальный упадок среднего сословия, т.-е. мелкой бур­
жуазии и крестьянства, хотя господствующие классы
прекрасно сознают, что от этого идут к неизбежной со­
циальной революции.
Но если в наше время сокращение среднего сосло­
вия сопровождается ростом пролетариата промышлен­
ного и сельского, то в античном мире, параллельно с
упадком крестьянства рос городской лумпенпролетариат, для которого возвращение к производительному
труду становилось и экономически и психологически все
более невозможным. Для господствующего класса оста­
валось лишь одно средство—содержать его за счет
рабов и грабежа покоренных стран. Этот способ суще­
ствования глубоко развращал • пролетариат, при всей
ненависти с его стороны к господствующему классу,
превращая его в орудие правящих. Будучи паразитом
по отношению к занятым производительным трудом
23

рабам, он не мог не иметь интересов, прямо противо­
положным интересам рабов и в общем и целом быть
солидарным с рабовладельцами в эксплоатации рабов.
Такое расхождение и различие в интересах низших
классов античного общества делало социльную борьбу
весьма сложной и запутанной. Задача преобразования
общества в высшую, более прогрессивную форму, ста­
новилась совершенно безнадежной. Выходом из тупика
мог и должен был стать полный упадок античной куль­
туры, глубокий экономический и социальный регресс,
возвращение к примитивным формам хозяйства и жизни.
Это делает понятной гибель античной древности. Но все
наше изложение вместе с тем показывает, какой исто­
рический и методологической сшибкой является жела­
ние в путях развития древнего мира найти руководящие
указания относительно будущего нашего современного
общества. Древность и современность и принципиально
различны. Европейское общество в своем развитии не
повторяет сызнова тот цикл, который был проделан за
пару тысячелетий тому назад римлянами и греками.

И. Плотников.

24

Восстания рабов 145—129 г. г.
до Р. X.
I. Денежная олигархия. Пауперизм. Рабство^.
В своем развитии государства древности обнаружи­
вают своеобразный прогресс от единодержавия к оли­
гархии и демократии, а когда политическое равноправие
в демократии достигает своей высшей точки, начинается
обратное движение от демократии к олигархии и едино­
державию :). Как в Греции, так и в Риме патриархаль­
ная власть древнейшего периода сменяется властью родо­
вой аристократии; вырождение последней, в связи с ро­
стом духовной и материальной культуры, влечет за со­
бой ее падение и, вместе с общим гражданским равен­
ством,—народовластие. Но в неограниченной демократии
вскоре появляется новый тип аристократии, основанной
уж не на привилегии рождения, которая разлагается кри­
тической работой народного сознания, а на другом ба­
зисе, на первый взгляд доступном для каждого, на бо­
гатстве. В Риме императорская власть завершает нисхо­
дящую линию развития в ту эпоху, когда Греция, где
промежуточные стадии, благодаря разнообразным препят­
ствиям, протекали наиболее длительно, уже слилась с бо­
лее бурно живущим организмом римского государства.
Эти фазы развития протекают не в одинаковые проме­
жутки времени, не в строгой последовательности; но как
на дереве на ряду со зрелыми плодами завязываются и
почки для будущего года, так и государственный орга­
низм обыкновенно обнаруживает в каждой данной стадии
1) Аналогию в современном развитии, поскольку оно представляется
законченным, указывает G е г ѵ і n u s, Einleitung in die Gesell, d. XIX Jh.,
стр. 13 и сл.
25

элементы последующей и, наоборот, древние учрежде­
ния продолжают жить в новых формах.
Только очень вялое и малокровное общество не изжи­
вает сравнительно быстро периода родовой аристократии.
Жизнеспособный организм преодолевает неизбежную
борьбу и страдания, как дети — прорезывание зубов.
В Греции аристократию, после промежуточной стадии
тирании, быстро сменила построенная на самой широкой
базе демократия, которая преобразовала в духе гра­
жданского равенства все органы государственного упра­
вления: как народное собрание, так и совет и исполни­
тельную власть. В Риме реформа конституции в 367^.
уничтожила привилегию патрициев на занятие выо^іих
государственных должностей, но гражданское равенство
никогда не Шло так далеко, чтобы перестроить в демо­
кратическом духе высшее управление государством, по­
добно законодательству. Нерушимым столпом оставался
сенат, и характер его мало изменился от того, что те­
перь участие в нем зависело не от произвола должност­
ных лиц, а от отправления курульных должностей. От­
сюда его твердая и единообразная политика, противопо­
ложная изменчивости греческих советов, избираемых на­
родом и легко поддающихся веяниям времени.
В связи с этими политическими различиями и власть
капитала проявляется у греков и римлян, несмотря на
основное сходство, не вполне одинаково. Если в даль­
нейшем мы сделаем попытку показать ее исполинское
развитие и наметить сначала чисто экономическое, а за­
тем и политическое противоречие, то лишь для того,
чтобы получить необходимую канву для изображения
одного из важнейших и повсеместных социальных дви­
жений всей древности. Здесь могут быть намечены только
самые основные линии; детальное изображение потребо­
вало бы иных сил и иного об'ема работы. При этом гре­
ческие отношения будут рассмотрены пока лишь до ма­
кедонской эпохи; для Рима же за конечный пункт мы
берем время, непосредственно предшествующее движе- \
нию Гракхов, с которого и начинается наше специальное
исследование.
Хотя закон и не делает никаких произвольных разли­
чий между гражданами демократически организованного
26

государства, но по самой природе человеческих отноше­
ний общественные категории, создаваемые возрастом,
умом, образованием и богатством, остаются не без влия­
ния на политическую жизнь. И чем более широкий про­
стор дает демократия для развития личных талантов и
проявления каждой человеческой силы, тем быстрее и
резче образуются эти различия, особенно последнее из них.
Исходным моментом его всюду является земельная соб­
ственность, которая в своей строжайшей частно-правовой
форме уходит в незапамятную древность. Когда Тарквиний Приск построил храм капитолийского Юпитера, один
Термин из всех божеств не уступил ему места, и как бы
чисто и ярко ни проявлялось у древних в их лушие вре­
мена подлинно человеческое, в них всегда жила страсть
к приобретению, которая в периоды упадка брала верх
над всеми лучшими свойствами *). Власть богатства играет
крупную роль уже в период господства знати. В Афи­
нах и в Риме давление строгих долговых законов на бед­
нейшие классы является первой причиной стремлений к
гражданской реформе и к свержению старого строя.
Вместе с политической свободой развивается и экономи­
ческая, благодаря благоприятным условиям для наживы
растет богатство с его спутниками—роскошью и мотов­
ством.
Материальный и духовный расцвет Греции после пер­
сидских войн, под‘ем низших классов и влияние Афин
положили конец старой аристократии почти повсеместно,
где только она, как, например, в Спарте, не поддерживалась
с трудом искусственными средствами, в противоречии с об­
щим ходом развития. Но очень скоро в Афинах, как и
в других, руководимых демократией общинах, появляется
партия меньшинства, которую обыкновенно обозначают
именем партии „зажиточных и богатых“, или „приличных
и порядочных людей“ 2). Они никогда не борются с го­
сударством, как таковым, но с существующим строем, и
презрительно называют господствующий народ „толпой“
*) Богатое собрание цитат по этому интересному пункту см. у
Drnmann, Arbeiter und Kommunisten in Griechenland u. Rom. § 18,46.
Btichsenschütz, Besitz und Erwerb, стр. 7.
a) 01 öXi'fOb то SXa<7TOV—ot sönopoi, ct s~iEtzet;, ot xaXol z&vaS-o t,
о£<г7;ртоі. cp. Schömann, gr. A. I‘, 191.
27

или „многими“ !). После окончательной победы Спарты
в Пелопонесской войне эта денежная олигархия почти
повсеместно достигает власти, и если позднее чистая де­
мократия и поднимает временно голову, ей не удается
никогда, и менее всего в Афинах, сломить влияние этой
узкой, но могущественной группы, которое было столь
пагубно для внешней и внутренней политики демосфе­
новской эпохи. Золото и серебро сделались „могуще­
ственными богами“ Эллады. За деньги, чем дальше, тем
больше, можно было купить все: у философа— мудрость,
у оратора—язык, у государственного деятеля—влияние,
у посла—мандат, у судьи—присягу, у полководца—славу,
у солдата—его силу, у общины — права гражданства, у
суверенного народа — избирательный голос, у многих —
отечество и свободу. Все, что казалось отцам великим,
прекрасным и достойным уважения, выветривалось в этой
разлагающей атмосфере; не осталось ничего, кроме без­
мерного эгоизма и погони за наслаждениями, да остро­
умной софистики, которой старались приправить без­
вкусную трапезу жизни.
В Риме тотчас вслед за признанием гражданского
равенства в законах Лициния-Секстия, даже еще раньше,
уже имелись элементы для образования новой аристо­
кратии. Известно, что весь почин борьбы за допущение
к высшим государственным должностям исходил главным
образом от богатых плебеев, и что они сумели привлечь
на свою сторону более бедных товарищей по сословию
только одновременно выдвинутыми предложениями, кло­
нящимися к улучшению их материального положения
(законы о долгах, участие в а§ег риЪІісиз). И действи­
тельно, курульные должности занимались впоследствии
почти исключительно богатыми плебейскими семьями.
Вскоре уже появляется вполне законченный новый гос­
подствующий класс—нобилитет 2), который умеет отго­
родиться непреодолимыми преградами от остального на­
рода. Сущность этой должностной аристократии ищут
в исключительном обладании государственными должно­
стями и в исключении всех „новых людей“, которые сво*) то
о*. поХХоі.
’) Ср. Моммсен, Римск. ист. I, 308, 739 и сл.
28

ими талантами или заслугами могли бы претендовать на
них. От нее отличают обыкновенно денежную аристо­
кратию, всадников. На самом деле, оба эти класса и пер­
сонально, и по существу дела постоянно перекрещиваются
друг с другом *) и могут быть охарактеризованы как
крупная, крепко спаянная денежная олигархия, с той
только разницей, что правители эксплоатировали госу­
дарство посредством своих должностей, особенно про­
винциального управления, а всадники делали то же са­
мое при помощи откупной системы налогов и крупных
предприятий, сдаваемых им государством. Ничто так не со­
действовало силе капитала, построенного на твердом
фундаменте постоянно растущей земельной собственности,
как быстро расширяющиеся иностранные завоевания. Уже
в середине II в. до P. X. он проникает во все сферы
частной и общественной жизни и господствует над ними
со свойственной ей, как и римскому национальному ха­
рактеру, жестокостью. Алчность проявляется у римлян
со всей грубостью и беззастенчивостью мужицкой страсти
и развивается до той незавидной высоты, когда бедность
становится позором, и в жизненный принцип возводится:
„Сперва приобретать деньги, а потом добродетель“ 2).
Условные наследства, дарения, поручительства—суть ин­
ституты, противоречащие хозяйственному сознанию, стро­
гое ведение хозяйственных книг обязательно для поря­
дочного человека, который руководится самыми свобод­
ными принципами в приобретении и накоплении своего
состояния. Удобство и прочность денежного обращения,
банки, ассоциации и спекулянты — эта черта тогдашней
’) Peter, Epochen der Verfassungsgeschiehte d. г. Вер., стр. 138
и сл., 253. Lange, R. A. П, стр. 20: „Бывшие магистраты—это цвет
нобилитета и сената, нобилитет вместе с сенатом—это цвет из équités
equo publico, последние—из владельцев census equester, а эти, в свою
очередь, из всего прочего гражданства, а прежде всего—первого класса“.
Lex judieiäria Кая Гракха от 123 г. до P. X. не столько клин для растор­
жения существующей коалиции двух классов, сколько попытка резко
выделить составные части слитного целого и дать всадникам, в собствен­
ном смысле слова, соответствующее их значению место, путем предо­
ставления им определенной сферы в управлении; при этом исходили из
правильного понимания того, что предоставленное законом и ответствен­
ное влияние всегда предпочтительнее тайного и безответственного.
3) Phokylid frgm. 10 (Bergk). Ног. Od. Ill, 24, 42. Ep. I, 1, 53.
Salust. Cat. 1.0 и сл.

29

римской жизни развивалась со страшной односторон­
ностью ’)• Консул и претор, всадник и сенатор—все тор­
говали, спекулировали и накопляли, а кому не дозволено
было делать это открыто, тот действовал всевозможными
окольными путями, смеясь над законами, не стесняясь
своим служебным положением, а часто и под его покро­
вом. И как в подобные времена высокопоставленные
лица могли бы пренебрегать добрыми отношениями с
денежными тузами и спекулянтами? Кто желал добиться
должности, тот подкупал избирателей; кто обладал ею,
сам был доступен подкупу или обкрадывал подданных.
„Кто крадет частное имущество“, говорит Катон стар­
ший, „сидит в тюрьме и в оковах; а государственные
воры ходят в золоте и пурпуре“ 2). Если некоторые лица
продолжали еще держаться понятий о гражданской че­
стности, то и они не могли обойти новых способов обо­
гащения, если не хотели отказаться от общественного
значения и деятельности.
Чем более при этих условиях расширялось относи­
тельное понятие о благосостоянии, чем меньше станови­
лось число богачей, чем исключительнее овладевал ка­
питал каждой промышленной отраслью и особенно не­
движимой собственностью, тем быстрее росло число не­
имущих, тем тягостнее становилась бедность, тем глубже
зияла пропасть между классами. Благодетельный мост,
которым всегда является класс средних собственников,
никогда не был особенно прочен у древних. Точно из
*) Моммсен I, 860 и сл. (В е с к е г - М а г q и а г d t), Handb. d. г.
Altert. V, 2, 7 и сл. Деловая практика была во многом аналогична
современной. Как теперь при помещении капитала в ценных бумагах
существует пра'ило не ограничиваться одним видом ценностей, а за­
хватывать разные области, так и принципом римского денежного хо­
зяйства было участие небольшими вкладами во многих акционерных
предприятиях, чтобы при неудаче одного быть обеспеченным в другом
месте.
’) Gell. N. А. XI, 18, 18. Но на ряду со многими другими чер­
тами, поучительными для характеристики эпохи, Плутарх (Cat. m. 21)
сообщает: (Cat. m. 21c [äxetto
о<ро8,:бтероч той Kdro)»oj, б’ті
3-хир.азтд/
у.7.1 Зиоѵ ьітиГ/ ётб1р.т)ое -pös ccjt.-,, 05 йпоІеікеі
itkfcv ёѵ то% Äövoij, б -гсротёО-г.-хгѵ, ой
„есть и другое, более
сильное изречение Катона: он решился назвать удивительным и боже­
ственным человека, который, умирая, оставляет больше того, что полу­
чил по наследству“.
30

земли, внезапно вырос нищенствующий пролетариат в
ужасающем количестве на ряду с колоссальным богат­
ством немногих. Они родились из одного лона—денежная
олигархия, гордая, высокомерная и пышная женщина, и
ее неравный брат, пауперизм, заброшенный и презирае­
мый, неотесанный, но полный грубой силы и самых ши­
роких притязаний на общее наследство. Социальный во­
прос, выросший из этого противоречия, в античных усло­
виях был несравненно тяжелее и безнадежнее, чем в со­
временных.
Земельная собственность и постоянное жительство
являлись первыми условиями гражданства—это ненару­
шимый принцип древнего римского и греческого госу­
дарственного права. Греческая демократия отступала коегде от этого принципа вследствие значительного разви­
тия торговой и промышленной деятельности. Несмотря
на это, и в торговых государствах число земельных соб­
ственников до позднего времени оказывается, сверх вся­
кого ожидания, весьма значительным, при чем неполно­
правные граждане никогда не получают права приобре­
тать земельную собственность в пределах государствен­
ной территории !). В Риме понятие гражданина очень
долго неотделимо от понятия земледельца. Стремление
сохранить земледелие, как основу государства, соста­
вляет содержание истории республиканской конституции,
цель завоевательной политики. Основной государствен­
ный закон Сервия Туллия, борьба против древнего дол­
гового права, земельные раздачи, система колонизации,
попытки бороться с обеднением—все это исходит из
стремления укрепить и сохранить эту основу 2). Денеж­
ное хозяйство находит свой прочный базис прежде всего
в крупном землевладении.
Повсюду, где, употребляя выражение Юстуса Мёзера,
землевладение представляет пай в государстве—а это
‘)Schömann, gr. А. I, стр. 101, 108, 335. Hermann, gr.
Privatalterth. § 14, 8,-56, 12. Меры против латифундий. Аристотель,
Полит. II, 4, 4. VI, 2, 5. Ср. V, 6, 6.
») А г и о 1 d t, Kultur und Recht der Römer, стр. 23 и сл. D r u ■
mann, ук. соч. § 21. Моммсен, I, 186, 296, 306, 445, 866. Сопро­
тивление против попытки предоставить безземельным большее влия­
ние—стр. 310.
31

происходит более или менее у всех народов после пре­
одоления низшей ступени культуры, когда природа без
труда удовлетворяет все потребности—обнаруживается
с ростом цивилизации необходимость раздать новый ряд
государственных паев или акций, по мере того как по­
явление самостоятельной промышленной и торговой дея­
тельности создает, на ряду с земледелием, новый вид соб­
ственности 1). Но как ни важен и ни богат выводами
этот принцип для развития современного общества, он
мало подходит к античным условиям. Там недоставало
первой предпосылки для образования самостоятельного
класса граждан из ремесленников и торговцев—уваже­
ния к труду. Греки полагали, что ремесленные работы
принижают дух и препятствуют свободному развитию
тела; всякая деятельность ради одной наживы мешает
росту солидарности и независимости духа, делает равно­
душным к красоте и добру, неспособным к войне и
государственному делу. Лучшие государства лишают
рабочих прав гражданства, а там, где они могли полу­
чить их, они все же остаются презираемым и маловлия­
тельным классом 2), В Риме работавшие на сбыт реме­
сленники уже рано были сорганизованы государством
в цехи 3); но чем больше укреплялся принцип, что земле­
владение является единственной основой государствен­
ных прав и обязанностей, тем более распространялось
высокомерное презрение к ремесленникам и торгашам;
физический труд ради наживы считался постыдным и
низким: свободный и благородный образ мысли не жи­
вет в мастерских 4). Чем больше власть капитала про­
никала во все отношения, чем резче, с прекращением
личного ведения хозяйства в имениях, становилось раз­
личие между городской и деревенской жизнью, тем
больше забывалась и сама та деятельность, которая
сделала Рим великим. Уже в середине II столетия до
*) List, Die Ackerverfassung, die Zwergwirtschaft u d. Auswan­
derung, стр. 1.
3) Ср. вообще Hermann, ук. соч. § 41. Dr um a nn, § 7,
Schümann, I, стр. 109.
s) О ремесленных гильдиях Нумы Drumann, § 22, М ом м с е н
I, стр. 196 и сл. Levasseur, Histoire des classes ouvrières en
France, I, стр. 3.
4) Drumann, стр, 156 и сл,
32

Р. X. считалось признаком хорошего тона высмеивать
неуклюжих и грубых мужиков х); чего же могли ждать
ремесло и промыслы? Во времена Августа высокообра­
зованный грек 2) считал презрение к труду издревле
укоренившимся воззрением и мог даже утверждать, будто
уже Ромул исключил ремесленников из участия в госу­
дарстве.
Если при этих трудных условиях бедный гражданин
и брался нередко из нужды за работу, он всегда делал
это с отвращением и, конечно, лишь в тех отраслях,
которые не требовали крупного капитала. Настоящими
рабочими, без которых никак не могли обойтись сво­
бодные граждане в античном смысле слова, были рабы 3).
В древнейшие времена, в простых условиях быта, когда
земледелие было единственным источником пропитания,
общественное положение немногочисленных рабов, обы­
кновенно взятых в плен на войне, редко приобретенных
путем купли, мало отличалось от положения господина.
С развитием более широких сношений и разнообразных
промыслов, с необходимостью разделения труда число
несвободных рабочих возросло и вскоре даже превы­
сило свободных граждан. Особенное преимущество их
перед свободными гражданами состояло в том, что они
не должны были нести военной службы4). Капитал про­
извел в отношениях рабов к господину почти такой же
переворот, какой представляют современное крупное
помещичье хозяйство и фабричное производство, руко­
водимые крупными денежными дельцами и акционерными
обществами, по сравнению с мелкими крестьянскими хо­
зяйствами и ремесленниками. Прежняя личная связь
между господином и рабами была значительно осла­
блена, а то и совсем порвана, человек принижен до по­
ложения вещи, простого средства для добывания денег;
на него обращали обыкновенно не больше внимания,
’) Valer, Max. VII, 5, 2. Ср. Cic. de off. I, 42, 150. p.
18. Liv.sVIII, 20.' Sall. lug. 73, 6. Cat. c. 4.
’) Dionys. Hal. A. It. IX, 25. Ср. II, 28.
5) О дальнейшем ср. у Hermann, ук. соч. § 12 и
mann I, стр. 109, 114, 360 и сл. Drumann, стр. 64
и сл. Becker-Marquardt, II, I, стр. 54, V, I, стр. 123
4) Ср. Appian В. С. I, 7. Plutarch Tib. Gr. с, 8, 2.
3

Восстания рабов.

Place. 8,

сл. Schü­
и сл., 155
и сл.
33

чем на необходимый инструмент, уничтожение которого
вызывало расходы на приобретение нового. Вместе с тем
это хозяйство отличалось массовым расходованием чело­
веческой силы, которая должна была дать то, что теперь
достигается при помощи усовершенствованных орудий й
машин 1). Даже бедный гражданин редко обходился без
одного или нескольких рабов; богатые же часто имели
их сотнями и даже тысячами.
В Греции, где крупное сельское хозяйство было
возможно лишь в редких случаях, и капитал вклады­
вался преимущественно в торговые и судостроительные
предприятия, эти массы рабов выполняли всю работу
на верфях, на судах, в банковых и вексельных операциях,
в рудниках и на горных заводах. Особые надсмотрщики,
обычно тоже из числа рабов или вольноотпущенников,
должны были руководить производством и давать хо­
зяину отчет о прибыли. Еще удобнее было покупать за­
раз большие партии рабов, обучать их 2) и сдавать
в наем на рудники, на постройки или в качестве плат­
ной прислуги.
Даже такие профессии, которые по своей природе
допускают лишь форму мелкого предприятия, как не­
которые личные услуги, мелочная торговля, кухмистер­
ские и проч., были представлены рабами, которые вели
дело на капитал хозяина.
И в Риме капитал смотрит на рабский труд как на
основу всякого прибыльного денежного предприятия;
только здесь во всей строгости существовала отцовская
власть над жизнью и смертью несвободного, и их отно­
шения не освещались ни одним лучем той гуманности,
которая в Греции признавала за работником человече­
ское достоинство, если не человеческие права. С ростом
крупных имений, появляется и интенсивное рабовладель­
ческое хозяйство, которое назвали плантационной си­
стемой. Оно проникает во все связанные с земледелием
отрасли промышленности, а также в крупную торговлю
и широкую область государственных откупов. У римлян
*) Roscher, Ansichten der Volkswirtschaft, стр. 16.
’) Особые школы для рабов у Аристотеля. Полит. 1, 2, 22; ср,
прим. Schneider,

94

к этому присоединяется столь вредное для расцвета ин­
дустрии и товарообмена „замкнутое домовое хозяйство“,
в котором круг трудовых процессов от производства до
потребления протекает целиком внутри экономического
единства дома. Богатый римлянин всегда гордился, когда
он мог сказать, что все потребности его дома могут
быть удовлетворены работой собственного хозяйства *).
И греки знали, правда, это удобное домоводство2); но
в общем у них все же больше покупалось, чем у рим­
лян, которые приобретали только утонченные предметы
роскоши и художественные изделия посредством сперва
этрусского, а потом греческого ввоза 3).
Однако, рабский труд, конечно, не охватывал всех
отраслей промышленности, и для бедных граждан оста­
вался бы еще довольно значительный круг таких заня­
тий, за которые денежная аристократия не бралась из
условного стыда, если бы здесь с ними не конкурировали
успешно вольноотпущенники, поддерживаемые денеж­
ными средствами своих прежних господ, а также клиенты
и чужестранцы, которые массами устремлялись в крупные
города и опережали их ловкостью и деловитостью.
Так денежная олигархия, пауперизм и рабство охва­
тывают всю жизнь древних ужасным тройным кольцом,
') Plin. H. N. XVIII, 40: nequam agricolam esse, quisquis emeret
quod praestare ei fundus posset. Petroh., 78: omnia domi nascuntur.
a) Hermann, ук. соч. § 42, 3.
J) Если- мы здесь не останавливаемся на тех рабах, которые
употреблялись для личной службы господину, то это потому, что
число их, несмотря на доведенное до чрезвычайной тонкости под­
разделение труда в богатых домах, составляет сравнительно низкий
процент общей массы рабов. К тому же труд этих слуг слишком
мало продуктивен, чтобы иметь значение для рассматриваемого во­
проса. О их положении римские писатели оставили нам поистине ужат
сающие картины, которые новейшие авторы со вкусом повторяют
во всей их кровавой грязи и отвратительной пикантности. В правдиво­
сти .этих изображений не приходится сомневаться; следует только от­
метить, что во многих случаях личное общение с семьей господина
значительно смягчало положение домашнего раба, и что именно здесь
чаше^ всего образовывались промежуточные ступени между настоящим
рабством и полной свободой. Незначительное число рабов, употребля­
вшихся для личных услуг Катоном Старшим, Сципионом и другими,
уже -древними рассматривалось, как исключение. Appui. АроІ. стр. 432.
Flor. Athen, VI, стр. 273а. Plut. Moral, стр. 200.
3*

35

от которого нельзя отнять ни одной части, не сдвинув
с места остальные. Социальный вопрос, выросший из
двойного антогонизма пролетариата и рабов к де­
нежной олигархии, логически должен был бы при­
нять двоякую форму. Однако, политическое значение
могла иметь только борьба неимущей массы свободных
против богатого меньшинства, потому что человек, при­
ниженный до положения вещи, подведенный правом под
рубрику частной собственности, совершенно выпадал из
рамок государственного строя. На почве действующего
права он не мог найти никакой точки опоры, кроме
труда, и как раз труд не признавался в своей цен­
ности.
Пролетарий, напротив, стоял уж на нижней ступени
лестницы, на которую он должен был карабкаться. Ан­
тичный пролетариат всегда чувствовал себя обделенным
классом, насильственно лишенным своих прав. В эпоху
простых экономических отношений, когда деньги не играли
существенной роли, когда преобладало среднее и мелкое
земледелие, и расстояние между зажиточными людьми и
бедняками было не очень велико, пролетариат добился
полного политического равноправия. Теперь он должен
был ощущать с особой горечью, что при изменившихся
условиях ему не достает об'ективной почвы для граждан­
ской независимости и достижения почетных обществен­
ных должностей. Естественный под'ем для него был
почти невозможен вследствие господствующего презре­
ния к работе и захвата всех промышленных отраслей
капиталом и рабским трудом. При своем невежестве и
бедности, при безработности и многочисленности, а в то
же время с сознанием своего политического веса, эта
непостоянная и недовольная толпа составляла вечную
опасность для государства и господства богатых. И эти
последние как в Афинах, так и в Риме, с того момента,
как разгрузка столицы при помощи колоний и клерухий
сделалась невозможной, стали заботиться о поддержании
хорошего настроения у этой массы путем дешевого пи­
тания ’) и развлечений для нее. Что же еще оставалось
’) Ср. Roscher. Heber Kornhandel und Teuerunggjwlitik. 3 изд.
стр. 86.
36

делать, если не хотели перевернуть йсе существующее
общество вверх дном?
В задачи этого очерка не входит рассмотрение от­
дельных попыток, которые делало античное государство
для помощи пролетариату. В Греции демократическая
мысль, вошедшая в плоть и кровь народа, пришла на
почве резких противоречий экономического строя к сво­
ему логическому выводу, к коммунизму1). В реальной
государственной жизни он проявляется только в еди­
ничных мерах, в театральных деньгах, в плате судьям и
членам народного собрания, в перенесении государствен­
ных тягот на богатых; в литературе он разработан до
своих последних выводов—общности имущества и жен­
щин. У римлян авторитет государства, даже в сердцах
беднейших граждан, пустил более глубокие корни, чем
в греческих общинах, постоянно разрываемых партий­
ными распрями и радикальными переворотами. Попытки
исправления одностороннего экономического развития
опирались, поэтому, на существующий порядок и стре­
мились путем восстановления сильного крестьянского
сословия разгрузить столицу от массы бедноты. Насиль­
ственное возвращение условий собственности и хозяйства
к прежнему уровню, более соответствующему полити­
ческому равенству, было невозможно, поскольку невоз­
можно было уничтожить новые потребности и власть
денег, как средства обмена.
') Фалеант Халкедонский, первый теоретик коммунизма. Аристо­
тель, Полит. И, 4. Главнейшее о коммунизме в литературе дает D ru­
in апп, указ. соч. § 19. Конечно, не доопенйвают влияния этих идей
на экономически подавленный пролетариат те, кто ищет единственный
источник их происхождения в дорическом образце, чудесно преобра­
женном фантазией. Государство Платона утопия; но разве от этого
его яркое изображение денежной олигархии менее правдиво? При политически-практических тенденциях Аристофана совершенно немы­
слимо, чтобы он в своих „Женщинах в народном собрании“ вывел на
сцену идею основания коммунистического государства под управле­
нием женщин, с общностью имущества и жен, только для того, чтобы
вести борьбу с ветряными мельницами почтенных философов. В какой
мере подобные идеи имели широкое распространение в народе, трудно
решить, конечно, за отсутствием всяких данных. (Demosth). Phil. IV,
44 то ато тбо! хоіѵйѵ 8-Эо; (раздачи денег) 2-1 та Г’іх іліта^іЗа^оѵтад,
к сожалению, недостаточно ясно и не бесспорно в смысле подлин­
ности.
37

Применявшиеся паллиативы лишь на короткое время
устраняли симптомы болезни. Единственным действи­
тельным средством была бы постепенная эмансипация
рабов и переход к свободному труду, который, был воз­
можен благодаря наличности крупных денежных средств.
Но пока всюду процветали невольничьи рынки с по­
стоянным привозом из варварских стран, казавшихся
неисчерпаемыми в своей рабочей силе, пока каждая
новая война (по крайней мере, у римлян), доставляла
новые массы пленных врагов по самым дешевым це­
нам и пока не приходилось еще поддерживать на по­
стоянном уровне число работников путем их воспро­
изведения, до тех пор замена несвободного труда
свободным оставалась благочестивой мечтой. В плохом
качестве рабского производства, правда, убедились уже
давно ’), но понимали также слишком хорошо, что
нельзя сразу получить прилежного искусного рабочего
из ленивого пролетария, который преисполнен всеми
пороками, свойственными праздности. Во всей древ­
ности ни разу не возникает серьезной мысли об уничто­
жении рабства.
У греков, которые лучше консервативных римлян
умели строить политические отношения в соответствии
с экономическими, делается попытка организовать раб­
ский труд на государственных началах. Она напра­
шивалась сама собою, так как государство и без того
держало на службе значительное число рабов. Оста­
вляя в стороне воздушные замки теоретиков, уже
в одном практическом сочинении о государственных
доходах, написанном политически умеренным афиня­
нином около 355 г. до Р. X., мы находим предложе­
ние, чтобы государство, для лучшей разработки лаврийских серебряных рудников, скупило всю массу рабов,
в три раза превышающую число свободных жителей
страны, и отдавало их в наем предпринимателям 2).
Вероятно, к той же эпохе, или несколько более позд­
ней, относится проект Диофанта производить всю ре’) Гомер, Одиссея XVII, 320 и сл. Plat. Legg. 776 extr. Plin. II. N.
XVIII, 7. Coluin. de re rust. I, 7.
2) Xenoph. (?) de vect. 4, 17 и сл.
38

месленную работу руками государственных рабов, как
это во времена Аристотеля, действительно, практикова­
лось в Эпидамне !).
В самом деле, не приходится отрицать, что бесчи­
сленные массы рабов заключали в себе серьезную опас­
ность для общества. Само по себе было уже опасным
противоречием, что огромное число живущих на терри­
тории государства людей не моглр быть привлечено
обыкновенно ни к военной службе, ни к другим повин­
ностям—к последним во всяком случае, на том же осно­
вании, как и всякая движимая и недвижимая частная
собственность 2). Можно ли было от лишенного сво­
боды варвара или побежденного на войне врага, нередко
(по крайней мере, у римлян) превосходившего образо­
ванием своего господина, ожидать интереса к государ­
ству, уважения к нации, экономические потребности ко­
торой он должен был удовлетворять кровавым потом и
без признания за ним даже простых человеческих прав.
Принципы, оставленные нам древностью, относительно
использования рабов и обращения с ними, свидетель­
ствуют о глубоком знании людей и национальных харак­
теров; но, несмотря н-а утонченную плантаторскую си­
стему, растоптанный обществом человек считал себя
большей частью свободным от всех людских законов.
Рабство действует развращающим образом на господина
и на невольника. Если йсестокий рабовладелец каждую
минуту должен был опасаться кровавой мести, если и
в обычной жизни применялась поговорка: „Сколько

') Аристотель, Пол. II, 4,13. Так как А. говорит, имея в виду ком­
мунистическую систему Фалеанта, то слова той; та хоѵ/а ёруа^оргѵоид
могут быть поняты лишь так, как в нашем тектсте, т.-е. в смысле
учреждения, соответствующего современным „национальным мастер­
ским». Предоставление „общественных работ“ одним рабам, как толкует
это место Stark у Hermann, ук. соч. § 42, 8, не было бы нов­
шеством, так как для них и без того назначались рабы.
’) Налог на рабов в Афинах равнялся трем оболам на душу. Хеп.
de vect. 4, 25. Harpocr. s. v. pezoixiov. Продажная пошлина в Риме,
Becker, III, 2, 209. Даже во время особой крайности рабы, привле­
кавшиеся к военной службе, выкупались предварительно у хозяина.
Boeckh, Staatsh. d. Ath. I, 281. Liv. XXII, 57, 11.
39

рабов, столько врагов“ ’), то что лее было, когда в го­
дины бедствий несвободные массы противопоставляли
вековой несправедливости свое исконное неотчуждаемое
правоГ

II. Древнейшие восстания рабов.
Если из двух, связанных между собою, социальных
вопросов, пауперизма и рабства, государство всегда
обращало внимание только на первый, если для проле­
тариата был открыт законный путь для осуществления
его требований, то рабам не оставалось иного средства
спасения, кроме насилия и ниспровержения всех обще­
ственных отношений.'Целая пропасть отделяла безработ­
ного свободного пролетария от принуждаемого к труду
невольника, и лишь в восстаниях римской черни первого
века до P. X., когда подонки всего мира стекались
в столицу, мы замечаем, что они оба идут рука об руку
под командой высоко-аристократических вождей. Сво­
бодная чернь была обычно слишком ленива и беспечна,
чтобы шевельнуть мозгами или руками для своего осво­
бождения; проницательные государственные люди или
честолюбивые демагоги должны были сперва разбудить
ее и руководить ею. Рабам, при всей их позорной при­
ниженности, труд давал все-таки силу и мужество, чтобы
по крайней мере порвать свои цепи. Повсюду, где опи­
санная выше систематическая эксплоатация человеческой
силы избранным меньшинством сделалась общим пра­
вилом, возмущения рабов являются обычным и грозным
явлением.
Для Греции пытались отрицать их. Можно признать,
что во многих случаях на купленного варвара благо­
творно действовали греческое образование и греческая
свобода 2), но едва ли они могли заставить его забыть
’) Macrob. Sat. I, 11. Об отношении верности, которое предпола­
гается римским законодательством о manumisio, в действительности нигде
не было и речи. Ср. замечания Тиберия Гракха у Аппиана В. С. I, 9 и сл.
’) Ср. комические выходки одного афинского тори из эпохи пер­
вой пелопонесской войны насчет распущенности рабов в псевдо-ксенофонтовской KoliTciz
I, 10—13; сюда же Демосфен, Phil. Ш. § 3.
О различном обращении с рабами у греков и римлян. Plut, de garr. 18.
40

свои леса и горы. Побеги рабов, особенно в военные врё=
мена, были так обычны, что не только издавались против
них особые законы ’), но и в договорах между государ­
ствами специально оговаривалось возвращение неприяте­
лем этих беглецов 2). В одном только 413 г. до Р. X.
20.000 несвободных афинских рабочих присоединились
в Декелее 3) к лакедемонянам, нанеся этим тяжелый удар
лаврийским горным рудникам. Где много рабов одной на
циональности живет в одном городе, говорит Платон 4),
там случаются большие несчастья, что можно понять лишь
в смысле настоящих восстаний со всеми их ужасами.
Более точные сведения мы имеем только о Хиосе.
Здесь, благодаря прибыльной торговле с Востоком, на­
ряду с демократией очень рано развилась и денежная
олигархия, роскошь которой вошла в пословицу5). К тому
же считалось, что хиосцы первые среди греков стали
держать рабов, купленных в варварских странах, и Фу­
кидид уверяет, что они имели их больше, чем какойлибо другой греческий город6). Эгоизм стяжания скоро
с кончательно подавил в них всякую человечность; в на­
чале V века они вели оживленную торговлю красивыми
мальчиками, которых превращали в евнухов и продавали
в Эфес и Сарды для вывоза в гаремы внутренней Пер­
сии 7). На острове случалось нередко, что сельские ра­
ботники, не вынесши дурного обращения, скрывались
в диких горных ущельях севера и оттуда целыми бан­
дами грабили имения своих прежних господ. „Незадолго
до моего времени,—рассказывает Нимфодор Сиракуз­
ский8) в своем описании азиатского побережья (серех) Hermann, ук. соч. § 13, 3.
’) Фукидпд, IV, 118, 7.
•) Фукидид, VII, 27. Xen. de vect. 4, 25.
‘) Legg. VI, стр. 277.
в) Фукидид, VIII, 45: ХИ: -лоиаиЬтхто: 5/тс; ‘2лХ^?ыу, ср. Tittmann,
Staatsverf., стр. 436. Petron. Sat. 68: vitam Chiamgessi.
«) Феопомп в Athen VI, 265е. Фукидид VIII, 40.
7) Геродот VIII, 105.
8) Athen, VI, стр. 265d — 266а. Об эпохе Нимфодора ср. Wester­
mann в Paulus Real-Enrycl. V, стр. 193. Для выяснения природы
и экономических условий острова можно кое-что найти в стах
brecher, Die Insel Chios. Berl. 1845.—Об аналогичных
Самосе свидетельствует предание у Athen. VI, стр. 2671

дина 11 ст. до Р. X.),—по рассказам хиосцев, один раб
сбежал и укрылся в горах. Смелый и благоприятствуе­
мый счастьем, он вел товарищей, как царь свое войско.
Так как хиосцы часто выступали против него в походы
и, несмотря на жестокие потери, не могли ничего до­
стигнуть, то Дримак (таково было имя беглеца) сказал
им: „То, что случилось с вами, хиосцы, не будет иметь
конца. Все это происходит согласно боже­
ственному изречению оракула. Если же вы
меня послушаетесь и оставите нас в покое, вам не при­
дется раскаиваться“. И так как хиосцы заключили с ним
временный договор и перемирие, то он сделал себе соб­
ственные меры, весы и собственную печать. Затем он
показал их хиосцам и сказал: „Все, что я возьму у коголибо из вас, я буду брать по этим мерам и весам, и
когда я удовлетворю свои потребности, снова буду за­
печатывать кладовые этой печатью. Когда же от вас
сбегут рабы, то я расследую дело: если я найду, что
они бежали от невыносимых страданий, я оставлю их
у себя; если они не смогут привести никаких основатель­
ных причин, отошлю их обратно к господину“. Когда
остальные рабы увидели, что хиосцы с радостью при­
няли эти условия, они стали убегать гораздо реже, боясь
расследования Дримака. Его же собственные люди боя­
лись его гораздо больше, чем ранее своих господ, и по­
виновались ему, как атаману. Ибо он наказывал того,
кто не соблюдал дисциплины и без своего приказа не
позволял грабить поля и, вообще, наносить вред. Во
время народных празднеств он бродил кругом и брал
из имений вино, прекрасных жертвенных животных и
прочее, что могли ему доставить владельцы. Если же
он замечал, что кто-нибудь его коварно подкарауливал,
того он наказывал. Когда Дримак состарился, и госу­
дарство назначило высокую цену тому, кто поймает его
живым или мертвым, он однажды позвал своего любимца
и сказал ему: „Тебя я полюбил больше всех людей, ты
мне дитя и сын и все, что есть у меня дорогого. Я по­
жил достаточно, ты же молод, и цвет жизни у тебя впе­
реди. Ты должен быть добрым и храбрым мужем. Те­
перь город Хиос дает много денег тому, кто меня
убьет, и обещает ему свободу. Поэтому, ты должен от42

рубить мне голову, отнести ее в Хиос, взять деньги и
быть счастливым“. Хотя юноша и резко противился, но
дал в конце концов себя уговорить. Он получил от
хиосцев деньги, похоронил тело и вернулся на родину. Но
хиосцы, которые снова стали терпеть много вреда и разо­
рений от рабов, скоро вспомнили о справедливости умер­
шего и устроили погребальное святилище (героон) *) на
своем общинном поле, назвав его памятником милостивого
героя. И теперь еще сбежавшие рабы приносят ему на­
чатки от всего, что они грабят. Говорят, что он является
многим хиосцам во сне и заранее предупреждает их о
тайных умыслах рабов. Тогда те приходят и приносят
жертву там, где находится его святилище“.
Отдельные черты этой истории могут быть романи­
ческими; но нет ни малейшего основания сомневаться
в ее подлинности, и даже если умные хиосские купцы
и выдумали ее для об'яснения своего героона и в ка­
честве пугала для своих рабов, разве она не остается
верным зеркалом жизни?
Самое раннее восстание рабов в Риме, о котором
дошли до нас известия, падает на время первого со­
циального кризиса, когда задолженное плебейское мел­
кое крестьянство вело отчаянную борьбу за свободу
личности и собственности с властью патрицианского ка­
питала. В 419 г. до Р. X. несколько городских рабов
сговорились поджечь Рим ночью одновременно с разных
концов и среди всеобщего замешательства захватить
крепость и Капитолий. Овладев укреплениями, они ду­
мали призвать к восстанию других рабов, вместе с ними
умертвить господ и поделить между собою жен и иму­
щество убитых. Заговор был, однако, выдан, зачинщики
схвачены и распяты2).
Факт этот указывает на то, что плодотворные за­
родыши свободного труда, заложенные в древних ра­
бочих гильдиях царской эпохи, не. могли развиться
*) Относительно этого обычая см. Stark у Hermann, нит. ссч. § 40,
16. Ross, Inselreisen I, стр. 72.
3) Дионисий Галик, exc. XII, 5. Script, vet. nova collectio e Vat.
codd. ed. A. Mai II, стр. 468. Liv. IV, 45. Ср. Моммсен I, 450. И позд­
нее „поджоги являются главным оружием пролетарских мятежей“
Roscher в Schmidts Ztschr. f. Geschichtswiss. Ill, 437.
.43

В эгоистической атмосфере патрицианского режима. Мел­
ким ремеслам уже в это время занимались главным об­
разом рабы и вольноотпущенники, самостоятельно, но
на службе у капитала. Но и в деревне уже хирела ста­
рая система хозяйства, заключавшаяся в том, что круп­
ные имения сдавались в аренду по частям многочислен­
ному классу отчасти свободных, отчасти несвободных
мелких крестьян, давая им возможность вести хотя и
очень скудное и убогое, но все же самостоятельное хо­
зяйство J)-, Закон Лициния-Секстия о 500 югерах, который
должен был приостановить захват черезчур больших
кусков общественной земли, сделал первую попытку за­
конодательным путем защитить свободный труд, при­
нуждая владельцев имений держать на ряду с рабами из­
вестное число свободных рабочих и поденщиков2). Пред­
писание это, однако, выполнялось столь же мало, как
и другое, касающееся количества земли, и его недолго­
вечность характеризуется, быть может, удачно изобре­
тенным преданием, что законодатель был и первым на­
рушителем своего постановления3).
Лет десять спустя (357) в лагере при Сутрии воору­
женный народ постановляет, что при каждом освобо­
ждении раба пять процентов его ценности должны по­
ступать в государственную казну. В то время от этого
закона ожидались значительные доходы; несмотря на это
затруднение, число освобождений продолжало расти;
на ряду с попытками урегулировать государственное по­
ложение вольноотпущенников4), это доказывается и тем
фактом, что когда позднее, в 209 году, эти деньги были
положены в основание железного фонда на случай край­
ней военной опасности, в кассе оказалось не менее
4000 фунтов золота5). Несомненно, что в это время ра9 Моммсен, Римск. ист. I, 193.
’) Аппиан В. С. I, 8.
3) Liv. VII, 16. ср. Appian. В. С. I, 8.
*) Моммсен, Римск. ист. I, 310.
5) Liv. VII, 16, 7. XXVII, II, 1. Что пошлины были сразу употре­
блены для создания военного фонда, повидимому явствует из первого
места, как это принимается Вейсенборном и Ланге, К. А. II, стр. 23.
Предположение последнего, что пошлина уплачивалась юсподином,
отпускающим раба, подлежит серьезному сомнению. Мне кажется
более вероятным, что ее оплачивал раб из своего peculium (ср. Маг44

бовладельческое хозяйство все более укоренялось в круп­
ных поместьях; но его вредное влияние на среднее и
мелкое крестьянство стало менее чувствительным, по­
тому что продолжающиеся завоевания на территории
Италии помогали обедневшим, благодаря колониям и
наделению землей 1).
Совершенно верно было замечено, что поход Ганни­
бала застал сплошные массы зажиточных крестьян по
всей средней Италии. • Но рабовладельческое хозяйство
расло на ряду с ними, а вскоре и переросло их. Неда­
ром римляне видели, как на плантациях карфагенян
в Сицилии и Африке капитал использовал купленный
человеческий товар до последней капли крови. Нигде,
быть может, римляне не были столь послушными уче­
никами иностранцев, как в денежном и рабовладельче­
ском хозяйстве. Именно тогда переняли они у этрусков
жестокие бои гладиаторов: в 261 году город видел три
пары бойцов, в 216 г. уже двадцать две, в 200 г. двад­
цать пять пар, первоначально лишь при погребальных
торжествах, что продолжалось до конца Республики 2).
Вскоре войны не могли уже удовлетворить всей потреб­
ности в рабах; рабочую силу покупали всюду, где ее
только находили. У галлов в долине По рабовладельцы
покупали массами их военнопленных, так что в 229 году
сенат был вынужден воспретить вывоз золота и серебра
в эти страны, чтобы в случае угрожающей войны не
дать оружия в руки врагов3). После битвы при Кан­
нах, когда государство собирало последние остатки лю­
дей и средств, оказалось возможным выкупить 8000, по
другим известиям даже свыше 24000 рабов у их хозяев
quardt V, I, 170 и сл.). В противном случае сенат едва ли дал бы свое
согласие на происшедший в столь необычных условиях плебисш-.т.—
Число вольноотпущенников не может быть выведено из наших данных,
так как цена раба подвергалась значительным колебаниям. Ср. Liv.
XXXIV, 60',' 6. Pint, Cat. М. 4. Dur е au de Іа Malle, Economie
polit. des Romaine. 1 стр. 290 сл. считает в среднем по 1380 в год,
что мне представляется преувеличенным.
') Ср. Nitzsch, Die Gracchen und ihre nächsten Vorgänger, стр.
24 и сл.
’) Friedländer, Darst. aus d. Sittengesch, Roms II, 216. Pauly
R. E. III, стр. 860.
*) Zonar. ѴШ, 19.

45

и поставить их под оружие. В экипаже флота они при­
влекались в еще более широких размерах, так что при
самых минимальных вычислениях на военную службу
было призвано тогда свыше 50000 рабов ’). С этим со­
гласуется известие, что в 217 г. в Риме было распято
25 рабов за то, что они устроили заговор на Марсовом
поле 2).
Если до этих пор возрастание размеров и значения
рабского труда можно проследить лишь по отрывочным
следам 8), то со времени второй пунической войны он
идет гигантскими шагами к своему господству. Кресть­
янство сильно пострадало во время долголетней борьбы,
страна была разорена, не хватало ни денег, ни рабочей
силы, чтобы заново начать хозяйство. Массы участков
продавались за бесценок. Далеко не в такой степени
пострадал капитал; он и старался по возможности ис­
пользовать благоприятное стечение обстоятельств. Что
из того, что государство отказалось вернуть долги своим
кредиторам? Взамен уплаты, к ним все же должны были
отойти большие куски лучшей государственной земли.
Этим мероприятием, быть может, рассчитывали под­
держать мелкое землевладение; на самом деле оно
только способствовало образованию новых латифун­
дий, и какая польза была обедневшеиу крестьянину,
если он был принужден еще несколько лет тянуть
свое запущенное хозяйство, чтобы спустить его еще де’) О volones см. Liv. XXII, 57, 59 XXIV, 11, 14, 16 u. ö. Арр
Hann. 27 Valer.
’) Liv. XXII, 33. Zonar IX, 1. Быть может, это движение стояло
в связи с происками карфагенских агентов, которые в это же- самое
время были высланы из города с отрезанными руками.
ä) Известный рассказ у Валерия Максима IV, 4, 6. Dio Cassio fr.
43, 20 Bk. de vir ill. 40, где Марк Атиллий Регул просит консулов
освободить его от должности, потому что его villicus умер, а поден­
щики убежали вместе с земледельческими орудиями, плохо согласуется
с несравненно более достоверными известиями у Диодора XXIV, 19,
которые предполагают зажиточность и известное число рабов в его
семье. Рассказ этот надо поставить на одну доску с выдумками отно­
сительно жестокой смерти Регула, и вместе с этими последними
(Моммсен, Рим. ист. I, 530, прим.) отнести к числу школьных анек­
дотов, придуманных в риторических целях. Nitzsch, пит. соч. 22 А.
30 и стр. 31 считает половину главы из Валерия истинной, а другую
ложной.
46

шевле? ') Да и помимо этого, для помещения капитала
открывалось теперь обширное выгодное поле. Страна
луканов и бреттиев была разбита на домены и в своих
богатых лесах, уединенных горных пастбищах и пустын­
ных побережьях открывала неограниченный простор для
спекуляции. Вся Сицилия стала провинцией, лакомым кус­
ком для откупщиков и банкиров; крупные рудники в Испа­
нии были сданы на откуп, отчасти даже совсем отчуждены
и давали возможность самого широкого развития произ­
водства. Для римской крупной торговли была открыта
вся западная половина Средиземного моря; Восток вовле­
кался все более и более в круг ее экономических пред­
приятий. Это была почва, на которой изображенная выше
власть денег, денежное хозяйство стремительно и бес­
пощадно росли, приближаясь к неограниченному го­
сподству. И всюду эксплоатация этих благоприятных ре­
альных условий покоилась на массовом и безжалостном
рабовладельческом производстве.
Здесь и там, повидимому, в безумной погоне за до­
бычей, хватают через край. Так владения упомянутых
государственных кредиторов на удачно захваченной об­
щественной земле в Лациуме и южной Этрурии не мо­
гли быть организованы без насильственных и неосто­
рожных актов. Вновь купленные партии чужестранных
рабов не были сразу дисциплинированы. Уже через че­
тыре года после битвы при Заме (198) угрожало опас­
ное восстание в самом сердце Лациума. Театром его
была избрана укрепленная Сетия. Здесь и в ближайших
городах были интернированы знатные карфагенские за­
ложники для обеспечения незадолго перед тем заклю­
ченного мира. Их многочисленные несвободные слуги
завязали сношения с рабами в городе, среди которых
многие были приобретены сетинцами из добычи послед­
ней войны. В план восстания были вовлечены рабы со
всей окрестности вплоть до Пренесте и Цирцей. В один
из ближайших дней в Сетии должны были открыться
’) Что для государственных кредиторов предоставление ager publicus было особенно желательным, а следовательно, выгоднее покупки
мелких крестьянских участков, показывает Liv XXXI, 13: laeti eam
condicionem accepere. Дедукция Nitzsch’a, стр. 30 сл., упускает из виду,
что прежние posessores во всяком случае должны были быть выселены.
- 47

общественные игры. Заговорщики хотели воспользо­
ваться этим случаем, чтобы овладеть городом и оттуда
перекинуть восстание сперва в Норбу, а затем и в дру­
гие города. Замысел был открыт- городскому претору
Л. Корнелию Лентулу двумя из заговорщиков. Необхо­
димо было быстро принять меры. Немедленно созван­
ный сенат уполномочил претора, за отсутствием консу­
лов, безотлагательно выехать для расследования и по­
давления мятежа. С отрядом в 2000 человек, отчасти
взятых под оружие с полей, он прибыл в Сетию. Гла­
вари были схвачены. Среди рабов началось всеобщее
безумное замешательство; многие бежали из города.
Лентулл приказал летучим отрядам обыскать всю мест­
ность; предательство работало на руку государственной
власти; 2000 виновных были умерщвлены. Но движение
отнюдь не было этим подавлено. Едва претор вернулся
в Рим, как пришло известие, что рабы хотят овладеть
городом Пренестой. Необходимо было снова принять
меры: 500 человек были казнены. Все граждане были в
волнении; всюду приписывали вину тайным проискам
пунических заложников и военнопленных. Сенат издал
строгие предписания для надзора за ними1).
Два года спустя (196) сельские рабочие в Эртрурии
взбунтовались в таком количестве, что вся местность
оказалась охваченной восстанием. Пришлось выслать
претора М. Ацилия Глабриона с целым легионом. Пови­
димому, он застал восстание не вполне сорганизованным,
но все же ему удалось рассеять отдельные банды не
без жестокой борьбы. „Велико было число убитых, не
меньше захваченных в плен. Предводители восстания
были подвергнуты пыткам и распяты на крестах; осталь­
ные возвраіцены своим господам“2), вероятно с тем,
чтобы они наказали их по своему усмотрению. В по­
следней мере отнюдь не следует видеть милосердия или
справедливого снисхождения исключительным обстоя­
тельствам—этих качеств римляне никогда и нигде не
проявляли, а лишь слабость государственной власти по
отношению к денежным интересам. Тысячи вооружились
>) Liv. XXXII, 26, а также ср. XXXII, 2. Zonar IX, 16.
•) Liv. XXXIII, об.

48

тогда против общественного и государственного порядка
(это ясно из краткого сообщения Ливия), а Рим стоял еще
в самом начале той хозяйственной системы, которой
предстояло в течение шестидесяти лет беспрепятственно
процветать на благословенной почве Италии. Нет сомне­
ния, что восстания в Этрурии и Лациуме были след­
ствием плантационной системы, которая, начавшись в
крупных доменах, скоро повела борьбу за уничтожение
мелкого хозяйства; результаты ее ясно сказались в дви­
жении эпохи Гракхов.
Впрочем, тогдашнее земельное и рабовладельческое
хозяйство имело еще одну столь же нежелательную сто­
рону—чрезмерное расширение скотоводства. Римские
авторы, писавшие о сельском хозяйстве, резко различают
скотоводство, связанное с земледелием, от самостоятель­
ного крупного скотоводства, при котором смена летних
пастбищ в горах и зимних в прибрежных равнинах и на
пожнях дает возможность избежать дорогого прокорма
в стойлах. Это сохранившееся до настоящего дня паст­
бищное хозяйство стало для римлян возможным лишь
с того времени, когда они, благодаря самнитским войнам,
приобрели обширные горные пастбища в Абруццах и
широкую Апулийскую равнину*). Бреттии, луканцы и
пицентинцы были тогда жестоко наказаны за свой союз
с Ганнибалом; все население, несомненно, сильно поре­
девшее от войны, было об'явлено государственными ра­
бами и впоследствии, в качестве служителей и посыль­
ных, увезено магистратами в провинции ?). Немногие
основанные здесь колонии захирели, тогда как богатые
лесами горные склоны и прекрасно орошенные долины
представляли превосходное, обширное по размерам паст­
бище. Легко можно себе представить, что капитал не упу­
стил случая поскорее обеспечить за собою эти благоприят­
ные природные условия 3). Он мог двояким путем принять
участие в эксплоатации, путем откупа пошлин за выгон,
которые государство взимало по числу голов скота, и
путем самого пастбищного хозяйства. Последнее стано*) Nitzsch, ук. соч„ стр. 16.
2) Strabo. VI. стр. 251. 253. Аппиан. Hann. 61. Gell. N. А. X. 3.17 сл.
3) Быть может, на это указывают осуждения многих pecuarii в
годы 196 и 193. Liv. XXXIII, 42, 10. XXXV, 10, 12.
Восстания рабрт

49

вилось теперь все более излюбленным занятием, как по­
тому, что оно само по себе всего пригоднее для чистого
использования капитала 1), так и потому, что его доход
тем больше превышал доход от хлебопашества, чем ниже
держались цены на зерно, благодаря принудительному
ввозу провинциального хлеба в Италию в интересах
пролетариата.
Очень скоро в Апулии, Калибрии, Лукании и стране
бреттиев земледелие стало все более и более ограничи­
ваться немногими особо благоприятными полосами. Там,
где прежде многочисленные прилежные крестьянские
семьи процветали в мирном довольстве, теперь среди
широкой пустыни несвободные пастухи гоняли прина­
длежащие римским сенаторам и всадникам стада, насчи­
тывающие тысячи голов. В этой местности рабы и раз­
бойники издавна находились в тесной связи. Вскоре до­
шли вести о крупных бандах рабов-пастухов, которые
своими разбоями и убийствами делали опасными боль­
шие дороги и луга. Десять лет подряд (192—182) еже­
годно посылался претор, облеченный военной властью, в
Тарент, повидимому, главным образом для того, чтобы
охранять эту область. Несмотря на это, 185 г. Л. Постулий должен был действовать со всей строгостью про­
тив грандиозного заговора рабов2). До 7000 человек
были осуждены судом и многие казнены. Другие скры­
лись и могли продолжать в более отдаленных местах
свое разбойничье ремесло, которое и в последующее
время оставалось постоянным бичем упомянутых округов.
Этот заговор ставили в связь с процессом о вакхана­
лиях, наполнявших тогда ужасом и возбуждением всю
Италию; вероятнее, что порабощенные бреттии и луканы
присоединились к восставшим. Большое число участни*) Подобный рост пастбищного хозяйства известен в Англии.
Нассе, О среднев. общ. землевладении и огораживании в 16 в.,
стр. 56 и сл. (Есть р. пер.). Roscher, Nationalökonomie des .Acker­
baues § 68.
2) Liv. XXXIX, 29, 41. Если в первом месте говорится о magnus
motus servilis в Апулии, то под этим надо понимать всю подвластную
претору область, которая называется то Апулией, то Бруттиями. Ср. Weis­
senhorn k Liv. XXXV, 20, 10. Стягивание военных сил в Тарент было
первоначально вызвано угрозой высадки со стороны Антиоха: Аппи
Syr. 15,
ЭД

ков указывает, повидимому, на то, что заговор имел
определенную цель. Ведь когда-то и бретии пасли,
в качестве рабов, стада луканев, а затем, собравшись
в воинственные разбойничьи шайки и смешавшись с не­
которыми другими народами, образовали в 357 г. до
Р.Х. самостоятельную племенную организацию, которая,
благодаря своей силе и воинственному пылу, скоро сде­
лалась грозной для богатых греческих городов 2).
Крупные восстания рабов в первой четверти второго
столетия были ясным призывом к обществу задуматься
и, если возможно, положить границы этой пагубной хо­
зяйственной системе, которая не зашла еще так далеко,
чтобы нельзя было надеяться на излечение болезни. Но
зов прозвучал напрасно,—эгоизм господствующего класса
был сильнее заботы об общем благе.

III. Пророк и царь.
Социальные движения в своих зачатках нередко имеют
типический характер, который можно найти до мельчай­
ших подробностей и во всех последующих взрывах; это
об'ясняется тем, что сталкивающиеся здесь стихийные
противоречия мало меняются под влиянием места и времени.
По этой причине в предшествующей главе мы коснулись
ранних рабочих восстаний несколько подробнее в их
связи с денежным хозяйством; к тому же они подтвер­
ждают известное положение, что грозные массовые дви­
жения не вырастают внезапно из земли, как великаны.
Капля бежит за каплей, камень рассыпается, а за ним
другой; кто может сказать, когда целая скала сорвется
в бездну, кто может измерить опустошения, которые она
произведет? В такого рода одностороннем экономиче­
ском развитии самым роковым является то, что люди
переживающие его, по беспечности ли, или по косности
и упорству, с которыми средний человек держится за
исстари привычные учреждения, не замечают всей опас­
ности положения, или замечают лишь тогда, когда обыч­
ными средствами управления и законодательства уже
■) Died. XVI,

Steal). V, стр. 255. Justin. XXIII, I.
51

нельзя ничего сделать и тяжелые кулаки масс стучат
о крепкие стены частных интересов и традиционных воз­
зрений.
Такое время наступило в середине второго столетия,
непосредственно после того как, вслед за разрушением
Карфагена и Коринфа, уже осуществленное мировое гос­
подство римского меча и начинающееся господство рим­
ских денегJ) с ужасающей ясностью раскрылось для
всех народов Средиземного моря. Развитие экономиче­
ских отношений Италии во П-ом столетии было охарак­
теризовано выше. Их результаты вызвали реформатор­
ские планы Гракхов. В Греции и эллинистических госу­
дарствах Востока, как будет показано ниже, экономи­
ческое потрясение было не менее велико, нравственная
распущенность еще’ значительнее, неудовлетворенный
эгоизм являлся основным настроением всех классов, из­
нурялись ли они безумными наслаждениями или безна­
дежной нуждой. Не стоит останавливаться на том, как
все более оживленные сношения римлян с народами
Востока ускоряли рост денежного хозяйства с его вред­
ными сторонами и вели к выравниванию духовных и ма­
териальных отношений. Следует отметить только одно:
вместе с восточной роскошью через Средиземное море
перекочевало и религиозное суеверие, в об'ятия кото­
рого так охотно бросаются обанкротившиеся на­
роды. Ясные образы греческих и италийских богов усту­
пили место мистически-чувственным порождениям во­
сточной фантазии: нищенствующие жрецы, прорицатели
и шарлатаны сделались учителями народа2). Быстрое
распространение религий, которые выросли из потреб­
ностей и миросозерцания издревле придавленных раб­
ской нуждой азиатских народов и были приспособлены
к ним, является прекрасным мерилом тогдашнего бед­
ственного положения масс.
В высшей степени показательным для причинной
связи между пролетариатом и рабством является то об­
стоятельство, что непосредственно перед тем, как в Риме
*) Разрушение Коринфа—„дело рук римской купеческой партии“.
Моммсен, Р. Ист., стр. 51, ср. 31.
’) Finlay, Griechenland unter den Römern, стр. 12. Моммсен,
P. Ист. I; 879 ел.

§2

политически свободная, но хозяйственно-несамостоятель­
ная масса заявила свои притязания, по всей средиземно­
морской области порабощенный труд сознает свою ты­
сячерукую силу и во многих местах одновременно пред­
принимает нападения на существующий строй. Для изу­
чения этих восстаний было бы чрезвычайно важно
знать соотношение между свободным и несвободным
населением тогдашнего мира. Мы не имеем точных по­
казаний древних по этому пункту, а приблизительные
вычисления новейших исследователей страдают тем гру­
бым пороком, что не могут отделаться от современных воз­
зрений1). Но мы можем спокойно принять, что всюду,
где господствовала власть капитала, свободные находи­
лись в меньшинстве, В Риме, как рассказывает Сенека 2),
однажды обсуждалось в сенате предложение, чтобы рабы
отличались от свободных одеждой; „при этом выясни­
лось, какая бы угрожала опасность, если бы наши рабы
могли нас сосчитать“. Принимая во внимание к тому же
огромную массу свободного пролетариата, понимаешь
ужас Цицерона 3), когда он вспоминает заявление народ­
ного трибуна Л. Марция Филиппа (в 103 г. до Р. X.),
что между гражданами не насчитывается и 2000 человек,
обладающих состоянием.
За сорок лет перед тем дело обстояло не так плохо;
но и тогда господствующий класс составлял до ужаса
тонкую стену исполинского здания империи. Зато тем
богаче были немногие имущие, тем грандиознее—учре­
ждения для накопления богатств и использования чело­
веческой силы. Необходимые работники получались глав­
ным образом из двух источников: из продолжающихся
войн и невольничьей торговли. Римляне вседга крепко
держались сурового древнего права войны, по которому
имущество и , жизнь побежденного врага принадлежат
победителю4)- Реестр человеческих масс, потерявших
‘) Ни в одном пункте вычисления античного народонаселения,
произведенные Беком, Клинтоном, Бунзеном, Цумптом, Марквардтом,
Витерсгеймом и другими, не оказываются столь мало надежными, как
по вопросу о рабах. Ср. Friedlander в Hildebrands Jhb.f. NationalOk. und Statistik XX, 350 сл.
г) De clem. I, 24.
s) De off. Il, 21, 73.
•) Liv. I, 38.
53

таким образом вместе с национальной самостоятельностью
и личную свободу, был бы во многих отношениях по­
учителен; их насчитывалось сотни тысяч. Уже в 209 г.,
после завоевания Тарента, было продано 30.000 пленных;
в 207 г. после битвы при Метавре, 5.400; в 200 г., по
крайней мере, 15.000 *). Т. Семпроний Гракх, по своем
возвращении из Сардинской войны (177), во время кото­
рой было убито или взято в плён более 80.000 человек,
выбросил на рынок такие массы рабов, что цена на них
заметно упала и с того времени вошло в поговорку:
„Дешев, как сард“2). После победы над Персеем, в Эпире
было разрушено 70 городов и продано 150.000 чело­
век 8).
Живая добыча становилась главным фактором в ка­
ждой новой войне, и долголетние войны против неопас­
ных лигурийских, иллирийских и испанских племен явля­
ются исключительно охотою за рабами. За войском сле­
довал торговец рабами; военачальник был сам нечто
в этом роде; если не доставало врагов, то хватали и дру­
зей, презирая клятвы и государственные договоры *).
К таким мерам должно было прибегать хозяйство, чтобы
удовлетворить потребность в работниках, так как, лишив
свободных людей имущества, оно вынуждало их к без­
деятельности и за это должно было поддерживать их
раздачей хлеба.
На ряду с этим торговля невольниками процветала
как никогда. Корабли, нагруженные рабами, сновали по
всему Средиземному морю, -главный ввоз шел из стран
передней Азии через посредство критян и киликийцев,
которые попутно занимались родственным промыслом—
морским разбоем. Ни один значительный город, ни одно
сколько-нибудь известное святилище не обходилось без
рабского рынка; но главным рынком для морских раз­
бойников был покровительствуемый римлянами в ущерб
Родосу остров Делос. 10.000 рабов нередко продавались
здесь за один день, и быстрота, с которой тут обделы’) Liv. XXVII, 16. ХХѴІП, 9. XXXI, 21

H’

-) Апг. Viet. 57, 2. Cic. tarn. 7,24, 2. Fest. p. 322. Liv. XXXI, 28,8.
Liv. XXXXV, 34, 5. Plut. Aem. Paul. 29.
4) Из многих примеров достаточно двух, относящихся к 173 и 171 г.г.
Liv. XXXII, 1, 7.

54

вались дела, вошла в пословицу: „Купец, причаливай, вы­
гружай, все продано“.
Главными покупателями были здесь еще до разру­
шения Коринфа римлянех). Но и этого было недостаточно;
в Италии, Сицилии и повсюду, куда ни проникала рим­
ская алчность, нередко захватывали свободных людей,
которые навсегда исчезали во мраке рабочих казарм.
Вероятно, уже на 183 год падает закон Фабия, который,
правда, лишь под угрозой денежного штрафа, воспре­
щал обращать свободных в рабство, подстрекать рабов
к побегу, принимать или покупать беглецов 2). Опасности
этой системы очевидны. Вскоре после того как по­
следняя македонская, ахейская и третья пуническая
войны пополнили несвободное население Италии значи­
тельным количеством беспокойных элементов, всюду,
как и после ганнибаловой войны, ярко вспыхнуло пламя
мятежа. Движение началось не в Италии, а на соседнем
благословенном острове Сицилии.
В римском провинциальном управлении главную роль
играла финансовая точка зрения и она со всей беззастен­
чивостью проявилась уже в первой их провинции3).
В Сицилии, благодаря ее положению в центре между­
народных путей древнего мира, образовалась настоящая
этнографическая карта народов Средиземного моря.
Тирские и карфагенские финикийцы, элимы, туземные
и Эллинизированные сикулы, чистые эллины сталкивались
и смешивались здесь друг с другом. Ни одной из пере­
селившихся сюда народностей не удалось наложить отпе­
чаток своего бесспорного преобладания на местное насе­
ление, хотя греческий язык и греческие формы и внесли
некоторое единообразие. Издавна здесь преобладали мате’) Strabo, XIV, стр. 668 сл., ср. X, стр. 468. Снисходительность
египтян, родосцев, а позднее римлян к морским разбойникам обгоняется
только тем, что они удовлетворяли насущные потребности капитала. О
пиратах см. еще Dru шапп, R. G. IV, 392 сл.
2) Rein в Pauly’s R.—Е. V, стр. 1662. L а п g е, R. А. II, 564.
•) Самым богатым источником для положения Сицилии под римским
владычеством являются речи Цицерона против Берреса, но сообщаемых
им данных нельзя относить без оговорок к середине II в. Для нашего
краткого обзора достаточно указать на Kuhn’a, Beiträge Zu Verf.
des röm Reiches, стр. 71, 117. Becker-Marquardt, III, 1,73. 4
Seifert, Die Sklavenkriege. Progr. d. Gymn. zu Altona 1860, стр. 3.
55

риальные интересы, и хотя развилась богатая культура,
никогда ее отдельные отрасли не изменили этому прин­
ципу сицилийской жизни. Поэтому, понятно, что когда
в 210 г. римляне распространили свою власть по всему
острову и привели в порядок жестоко расшатанные за
тяжелые военные годы имущественные и хозяйственные
отношения1), население, впервые об'ёдиненное лод одной
властью, скоро примирилось с новым положением. Земле­
делие быстро расцвело вновь; нередко крупные армии
•снабжались отсюда провиантом ). Сицилия, по словам
Катона, стала житницей Италии.
С этим выражением мы склонны.’ соединять предста­
вление о счастливом положении страны. Это неправильно.
Римская денежная олигархия встретилась в деле эксплоатации исключительно богатой почвы с исконной местной,
но ей было гораздо легче действовать в широких рамках.
Провинция была поделена приблизительно на 70 город­
ских округов с большим или меньшим самоуправлением
и соразмеренными с ним налоговыми повинностями. Со­
единение этих административных округов в более крупные
политические союз^ы было обычно воспрещено и, что
гораздо хуже, у туземцев было отнято право приоб­
ретать земельную собственность за пределами собствен­
ного округа.
Само собою понятно, что это ограничение должно
было чрезвычайно затруднять отчуждение земельной соб­
ственности, и что римские спекулянты, которые, 'разуме­
ется, могли скупать всюду, где им вздумается, приобре­
тали огромные комплексы поместий за ничтожную цену.
Положение дел в эпоху Цицерона, лучше нам известную,
показывает результаты этой политики. Число землевла­
дельцев уменьшилось тогда в ужасающих размерах:
в Леонтинах оно составляло 88, в Мутике 188, в Гербите 257, в Агирии 230. Возделанная городская земля
леонтинского округа, а вместе с тем самая плодородная
часть острова составляла до 30.000 югеров и, за исклю­
чением семьи Лизистрата, ни один природный леонтинец
не имел из них ни клочка. Вся область была доменом
о Liv. XXVI, 40. XXVII,’ 5, 8.
!) Liv. XXIX, 36. XXX, 38. XXXII, 27. XXXVI, 2. XXXVII, 2, 50.
56

римского народа, и слыша, что М. Антоний подарил здесь
ритору Сек. Клодию имение в 2.000 югеров, а Веррес
конфисковал ежегодный доход одного только поместья
в 42.000 римских мер пшеницы, что указывает на площадь
в 1.000 югеров, мы можем составить себе общее предста­
вление о размерах тамошних хозяйств. Во времена Цице­
рона одни центурипинцы имели право приобретать земли
в чужих административных округах; благодаря этому, их
владения распространялись по всему острову, и их го­
род был самым богатым и влиятельным. Нельзя выяснить,
пользовались ли 70 лет перед тем и другие города этой
льготой. Невероятного в этом ничего нет, так как отно­
шения неоднократно менялись в зависимости от пове­
дения провинциалов..
Большинство крупных землевладельцев были тогда,
согласно нашему лучшему источнику1), из римских всад­
ников; в алчности и беззастенчивости с ними соперни­
чают местные сикулы. Мелкого крестьянина и арендатора
подавляла не только конкуренция крупного хозяйства,
располагавшего могущественными денежными средствами,
но и тяжесть десятины с урожая,. которую он, по древ­
нему сицилийскому обычаю, должен б^іл уплачивать
римлянам, .и которая последними ежегодно в каждом
округе сдавалась в аренду предпринимателям С какими
насилиями эти люди приступали к делу, и как они могли
в короткий срок погубить бедного пахаря—все это
Цицерон рисует яркими красками в своей третьей речи
против Берреса. Что же касается самого производства,
то предписание вывозить сицилийский хлеб только в Рим
в интересах обедневших столичных масс, и здесь, как
ц в Италии, должно было парализовать земледелие3).
Ограничение рынка постоянно поддерживало цену на
l) Diod. XXXIV ' fr. Д. 3 (Dind.): Oi тАгІттоі rrâv х-7]т0(оыѵ trtTteîg
8vtss то? Pwpaitov, Flor. III, 19: terra frugum ferrax et quodammodo
suburbana provincia latifjmdiis civium Romanorum tenebatur. С. I. L.
n. 531 и там же Моммсен. Римские aratores bei Сіе. Verr. II, 3,
6, 64, 155. III, 5,. 11. 11, 28. 12, 30. Приводимые у Диодора и других
имена—все греческие: Antigenes, Python, Damophilos, Megallis; также
и y рабов, хотя бы они и не принадлежали к греческой националь­
ности: Eunus, Hermeias, Zeuxis, Achaios, Kleon.
’) N i t z s c h, ук. соч, стр. 37. Becke.r-Marquardt, III, 2, 151,
“) Cp. Lang e, К. A. III, стр. 6 и Strabo, VI, стр. 273.

57

зерно на низком уровне; земля и рабочие должны были
стоить очень дешево, чтобы дать сносную земельную
ренту. Итак, сицилийские экономические условия в эпоху
третьей пунической войны были во многом аналогичны
итйлийским, но роковой процесс сделал здесь еще не­
сколько шагов вперед. Хлебопашество все более ограни­
чивалось береговой полосой, особо благоприятной для
интенсивного хозяйства, преимущественно на востоке
острова; прибыльное пастбищное хозяйство нашло здесь,
напротив, самые благоприятные естественные условия’).
Покрытые по большей части низким кустарником и про­
резанные узкими бороздами долин горные цепи, прохо­
дящие вдоль северного берега, в виде продолжения кала­
брийских известковых Аппенин, и постепенно опуска­
ющиеся на юге к внутреннему плоскогорью, служили
пастбищами летом, а южная береговая полоса — зи­
мой. Многие знаменитые города были опустошены ужа­
сами войны и заброшены; на месте очагов финикий­
ской и эллинской культуры паслись стада лошадей,
коров и овец, принадлежавших богатым римлянам 2).
Безлесные плоскогорья внутри страны также служили
пастбищами.
Остатки мелкого хозяйства могли удержаться только
в окрестностях немногих крупных центров, но и там их
все более теснили загородные виллы и роскошные парки
богачей. Могущество капитала выгнало мелких крестьян
из изб и дворов и скучило их в городах, где они, в каче­
стве жалкого неимущего и безработного пролетариата,
лишенные родины и политических прав, ежедневно имели
перед глазами ослепительный блеск и ленивые насла­
ждения богачей3).
‘) N i t z s c h, ук. соч. стр. 285 сл.
’) Strabo VI р. 272. Ср. Cic. Verr. II, 70, 168. Ill, 71, 167.
•) Дворянское и поповское землевладение при Бурбонах привели
здесь почти к тем же результатам: „нигде я ие видал такой бедности
и нигде я не мог представить себе ее в столь ужасном виде. Внутрен­
ний вид острова ужасен. Лишь кое-где возделаны некоторые места; но
в общем это пустыня, страшнее которой я не видал и в Америке.
В гостинице нельзя было получить к обеду ни кусочка хлеба. Прихо­
дили нищие в самом жалком виде; они не просили, а стояли в молча­
ливом ожидании у дверей, выставляя напоказ свою нужду, умоляя
только глазами. 'Сперва целовали хлеб, который я дал, а затем мою
58

На таком фоне ужасы рабского хозяйства должны
были вырисовываться в особо ярких красках 1). Вся Си­
цилия была переполнена невероятным количеством не­
вольников. Сирийские варвары — человеческая порода
с несокрушимым терпением и живучестью—составляли
огромное большинство. А только что окончившиеся войны
в Африке и Греции, как и продолжающиеся в Испании,
в эти опустившиеся массы могли влить людей, которые
не забыли золотых дней свободы и с немым гневом
таили в своей груди планы, внушаемые одним отчая­
нием. Обращение с ними было самое варварское. Там,
где сохранилось еще земледелие, несчастные рабы жили
вместе, как стада, под надзором тоже несвободного
управляющего. Жилищем им служила хорошо охра­
няемая рабочая казарма 2), полуподземное строение
со множеством узких окон, которые были располо­
жены так высоко, что до них невозможно было до­
стать рукой. Обремененные оковами 3), с заклеймен­
ным лбом и членами, они с раннего утра выходили
на тяжкую работу; наблюдали за тем, чтобы они до
захода солнца не могли перевести духа. „Раб должен
или работать или спать“, сказал Катон старший, рим­
ский образцовый хозяин того времени. Несчастные не
имели ни дней отдыха, ни праздников. Не велика была
беда, если от нездоровых жилищных условий, недоста­
точной одежды и пищи из стада погибал десяток, друруку. Я с проклятием глядел кругом на богатую почву и в эту минуту
поставил бы без всякой жалости всех сицилийских баронов и аббатов
с их министрами во главе под картечь“. Seume, Spaziergang nach
Syrakus. Sämtl. Werke (Leipz. Hartknoch. 1826) И, стр. 250. Ср. Lebens­
nachrichten über B. G. Niebuhr II, 245, 375, 399. Wermert, Die
Insel Sicilien (Berlin, 1905), стр. 133.
Дальнейшее излагается по достоверным известиям лица, кото­
рое 25 лет спустя после событий изучало их на месте,—Посидония
Апамейского. Его изображение положено в основание Diod. XXXIV,
frg. 2. 8—11 (по обозначению Dindorf'a; у Wesseling, Argent. XI,
стр. 100—125), как это показано в приложенном к отдельному изда­
нию экскѵрсе об источниках.
») Goium. de г. г. I, 6, 3, 8, 16. Diod. 1. 1. 2, 1, 27.’) Что все рабы клеймились, но только полевые рабочие эаковывались, ясно говорит Diod. 1. 1. 2, 1. 27. 32. Tlor. III. Ср. Mar­
quardt, V, 1, 186. А. 1153. 191 А. 1183. Моммсен, Римск. ист.
I, S45.
59

гой 1). Переполненные рабские рынки позволяли попол­
нять состав казармы более дешево, сравнительно со
стоимостью достаточного питания. Орудия земледельче­
ского хозяйства распадаются, по определению одного
ученого римлянина, писавшего о хозяйстве
на три
категории: орудия говорящие, полуговорящие и немые,
т.-е. на рабов, быков и телеги. Человека продавали, как
износившийся плуг, когда он становился стар или болен3).
Несчастные рабы - земледельцы могли завидовать
тем, которые пасли стада на горах или в степях. :Туда
отправляли молодых, крепко сложенных и ловких людей,
приспособленных для беспокойных утомительных пере­
ходов по крутым тропинкам. Они должны были бегать,
таскать тяжести, умело обращаться с оружием, чтобы
защитить скот от диких зверей и разбойников. Хозяева
не особенно заботились о снабжении их пищей, что,
Варрон считает, однако, нормальным на почве Италии.
Правда, они не терпели нужды, как полевые рабочие,
потому что могли удовлетворять свои скромные потреб­
ности охотой, а при случае и разбоем; сверх того стадо
давало им молоко и сыр. Это были грубые, суровые
люди, которые жили здесь на свободе, ничем не стес­
няемые, часто в нескольких часах пути от городов, где
все соблазны переутонченной культуры не могли уже
возбуждать усталых нервов выродившегося поколения.
Целыми годами они не видели гостеприимного крова,
в лучшем случае сколачивалась жалкая хижина для за­
щиты от ярости непогоды. Из-под косматых звериных
шкур, которыми они покрывались с ног до головы, вы­
глядывали смелые обветренные лица. Воинственное во­
оружение, состоящее из крепкого пастушьего посоха и
страшной дубины или копья, да стая сильных овчарок
») Даже между стоиками не было единомыслия в вопросе, что
лучше потерять при кораблекрушении: дорогую лошадь, или деше­
вого раба. Cic. de off. Ill, 23, 89. Большая смертность рабов во время
чумы 174 г. Liv. ХХХХІ, 21, 6. „Насколько личная польза хозяина
может привести к более мягкому обращению с рабами, зависит,
главным образом, от того, за какую цену можно достать новых рабов“.
Roscher, Grundlagen d. Nationalök. I, § 72.
a) Varro de г. г. I, 17, 1.
’) Cato de r. r. 2, 7. Pint. Cat. M. 5.

60

дополняли картину. Погонщики коней, как и в Италии,
ездили верхом.
Как римское хлебопашество при своем, в общем, по­
верхностном способе производства требовало вчетверо
или впятеро большего числа работников, чем несравненно более интенсивное современное хозяйство 2) на
том же пространстве и при той же работе—оставляя
в стороне машины,—так и в скотоводстве дешевизна и
плохое качество рабского труда обнаруживаются в боль­
шом числе занятых рабочих рук. В Италии считали
80—100 овец на одного пастуха, в табуне лошадей
50 штук на двух всадников; 800—1000 овец с десятью
приблизительно пастухами находились в ведении одного
старшего пастуха. Последний бывал обыкновенно по­
жилым, но еще сильным человеком. Он должен был
распределять работу и пищу, следить за порядком и за
орудиями, наконец, отдавать господину отчет. На случай
болезни людей и скота он был снабжен необходимым
количеством домашних средств; обычные работы рас­
пределялись на целый день. Летом выгоняли скот при
первом проблеске дня, пока трава была еще влажной;
когда солнце стояло высоко, скот шел на водопой; в пол­
день отдыхали под тенью скал или деревьев; затем жи­
вотные паслись до наступления темноты, в промежутке
поились еще раз и отводились в загон. Осенняя и зим­
няя работа отличалась тем, что пасли скот целый день
и поили только один раз, в полдень. Пастухи, находив­
шиеся под надзором одного старшего, должны были
днем держаться вместе; ночь каждый проводил отдельно
при своем стаде, ужинали все вместе. Варрон считал
разумным разрешать пастухам обычный рабский брак;
только не следовало давать им в жены обыкновенных
женщин, а выбирать сильных и закаленных, которые
могли бы помогать на пастбище, носить дрова, готовить
кушанья, хранить орудия.
Та же практика должно быть существовала и в Си­
цилии; но здесь, повидимому, весьма редко разрешался
пастуху брак и возможность иметь сйои сбережения.
'•) Roscher, ук. соч. II, § 35.—Дальнейшее по Баррону de г. г. II,
2. 10.
61

Во всяком случае общность жизни и интересов должны
были их крепко спаивать между собою. Хозяева забо­
тились только о том, чтобы с наименьшими затратами
иметь возможно большую прибыль. Они сами толкали
рабов для удовлетворения их скудных потребностей
в пище и одежде на разбой, который и сам по себе
часто связан с пастушеской жизнью 1). Вскоре все до­
роги и тропинки по всей Сицилии сделались не безо­
пасными; уже никто не решался путешествовать один и
без оружия даже по главным путям острова; ежедневно
доходили вести об убийствах, грабежах и насилиях. Со
временем разбойники-пастухи стали соединяться в шайки,
нападали по ночам на одинокие дворы мелких крестьян,
грабили их, убивали обитателей и оставляли одни ды­
мящиеся груды развалин. Римские всадники и местная
денежная аристократия были равнодушны к общей беде.
Пусть погибает мелкий обмен и внутренняя торговля,
пусть исчезает все более средний класс крестьян и
арендаторов; в ослеплении эгоизма, которое идет рука
об руку со всякой систематической эксплоатацией чело­
века, они видели в каждом заброшенном крестьянском
дворе лишь расширение своих пастбищ, в нищете внутри
страны успех лишь своих спекуляций 2).
Их образ мыслей показывает ответ, данный Домофилом, одним из богатейших владельцев латифундий и
стад в Энне, своим рабам, которые однажды в жал­
ких лохмотьях просили его об одежде: „Разве путе­
шественники ездят раздетыми по стране, разве они
не должны беспрекословно заплатить дань тому, кто
нуждается в одежде?“ Затем он велел людей, кото­
рые осмелились напомнить ему о его долге, привязать
’) Уважение к разбою у кочевников Roscher, цит. соч. П, §14.
Меткое замечание у Diod. fr. 2, 30: -cpotp-s^ -zai "faXa-ztos zot’- zpttuv
nÄvjSos s^zjYpiz та; те c|>u/ä{ zal xa. сюілатя.
“) Достаточно известно, что до последнего времени богатые земле­
владельцы в Базиликате и в Калабрии занимались brigantaggio, как
своего рода спекуляцией. „Они снаряжают банду, обеспечивают ей по­
кровительство и убежище и получают за это проценты с добычи*.
О сицилийском дворянстве утверждают, что оно не только терпело
разбойников, при условии, что-они щадили имущество своих покрови­
телей, но даже покупали защиту банд при путешествиях и тому по­
добных случаях.
§2

к столбам, подвергнуть бичеванию и отослать к своей
работе.
Не удивительно, что при этих обстоятельствах разбои
достигли таких размеров, что против них авторитет вла­
стей был бессилен и простые полицейские меры оказы­
вались уже недостаточны. Кто мог бы справиться с
пастухами, одичавшими духовно и физически? Их обыч­
ные надсмотрщики, старшие пастухи, сами были рабами,
и в их интересах было участвовать в общем деле со
своими подчиненными х). Сплошных пространств, занятых
мелкими крестьянами, которые могли бы образовать
естественную плотину против этого зла, почти уже не
существовало 2). Много свободных людей, которых кон-.куренция капитала или даже насилие выгнали из своего
двора и дома, и для которых дешевизна рабского труда
делала невозможной честную работу поденщика, пред­
почитали поддерживать свое существование добычей,
завоеванной с дубиной в руке, чем голодать и поби­
раться с женами и детьми.
Неужели им нужно было дожидаться того, пока ктонибудь из знатных господ, сжалившись над их наготой,
не прикажет схватить их и послать в свое большое по­
местье среди стада рабов, где они в конце концов будут
принуждены в цепях и под ударами обрабатывать свою
прежнюю „собственность“?3) „Как военная армия“, го­
ворится у Диодора, „разбойники распространились по
всему острову“.
Наконец, провинциальное управление должно было
таки вмешаться. Конечно, римский претор не для того
являлся в провинцию, чтобы заботиться о спокойствии
и безопасности жизни для подданных под римскими
фасциями, не для того, чтобы помогать ограбленньш
путникам добиваться возмещения убытков, а родствен9 То же об угольщиках у Бруттиев сообщает Cic. Brut. 22.
2) Ср. Niebuhr, Lebenschichten II, стр. 399: „Где встречаются
наследственные арендаторы или маленькие собственники, там видишь
трудолюбие и честность. Я полагаю, что человек, который употребил
бы большое состояние на устройство мелких хозяйств, мог бы искоре­
нить разбои в горах“.
“) Как часто происходили подобные вещи, показывает Diod. XXXVI,
fr, 3.
63

никам позорно погибших от рук разбойников—судебного
удовлетворения, не для того, чтобы отгонять убийц и
поджигателей от двора маленького человека: провинции
были ведь „домены“ римского народа1) и если намест­
ник заботился о том, чтобы налоги, десятины, пастбищные
сборы правильно поступали в римское казначейство, т. е.
прежде всего в карманы главных откупщиков, чтобы
дельцы из всаднического сословия могли невозбранно
вести свои ростовщические операции на собственные и
чужие деньги с частными лицами и общинами, то он
мог быть уверен в одобрении влиятельных кругов. Ведь,,
и сам он, при расходах на игры и подкупы для своей
кандидатуры, издержал изрядную сумму; поднимаясь, в
течение десятилетий, по лестнице должностей до претуры,
он уже расчитывал при расходах на свое частное хозяй­
ство, на средства богатой провинции, может быть, уте­
шал ими своих кредиторов: все это нужно было вернуть
в короткий срок одного года, да еще значительный изли­
шек сверх того для ближайших консульских выборов,
или в случае необходимости для подкупа судей при
обвинении его в дурной администрации. Кто мог бы по­
мешать ему—ему, который вопреки всем республикан­
ским традициям, был облечен царской властью и скоро
научился окружать себя пышностью персидского сатрапа?
Правда, еще жив был достойный человек, который,
несколько лет тому назад (149) провел учреждение по­
стоянного трибунала для процессов о вымогательствах
наместников провинций 2); с роковой быстротой следую­
щие друг за другом повторения и усиления закона,
изданного для защиты подданных, показывают, что
преторам нечего было бояться, если они занимались
своим воровством с соблюдением некоторых приличий
и не доводили дела до открытого скандала. Могло ли
быть иначе? Трибунал состоял из сенаторов под пред­
седательством претора: первые сами, может быть, могли
упрекнуть себя во многом, были доступны подкупу или
влияниям со стороны знатных родственников обвиняе*) Сіе. Verr. II, 3, 7: quoniam quasi quaedam praedia populi Romani
sunt vectigalia nostra atque provinciae.
2) Относительно lex de pecuniis repetundis Л. Кальпурния Пцзоца
см. Lange. R. A. II, стр. 283, 564.

64

мого; последний (претор) не хотел подвергать риску
обещанный ему на будущий год пост в провинции.
Провинциалам приходилось тратиться, раз‘езжать по
делу в столицу, терпеть всякие притеснения со стороны
нового претора; во всяком случае, у них было мало
надежды на успех.
Таким образом наместники в Сицилии могли долгое
время спокойно смотреть на разбои, а когда, наконец,
они были вынуждены вмешаться, их попытки бороться
с вопиющим злом оставались безрезультатны, так как
они не решались применять строгих кар против настоя­
щих виновников и попустителей злодеяний. Если удава­
лось словить банду разбойников—рабов, они просто
возвращались их хозяевам. Ведь, строгими мерами
можно было бы причинить материальный ущерб одному
из могущественных стадовладельцев или земельных спе­
кулянтов, и в таком случае вооружить против себя все
сословие всадников, с которым никак нельзя было по­
рывать добрых отношений, так как в нем сильно нужда­
лись для правильной эксплоатации провинций. Кроме
того, эти дельцы стояли в теснейшей связи с правитель­
ственными деятелями в Риме: самые уважаемые сена­
торы не стыдились через посредство негоциантов вести
в провинциях ростовщические операции, запрещенные
для них законом 1). А где не протягивались эти нити,
там редко оказывался бессильным правильно поставлен­
ный рычаг денежного кошелька — достаточно причин,
чтобы нечего было и думать об основательной чистке
острова 2).
*) Ср. Becker-Marquardt, 111, стр. '292, п. 2000.
Diod. fr. 2.3, 31: [cl
ттратт)уо1 хыХйгсѵ p.s> ётге/еСроіг/ try
iTzovoiav тйѵ оЕхгтшѵ, хоХа^гсѵ 6ё ей тоХр.<оѵтг{ ?ta тгу tr/vv xal
то Sapoj тшч Зготсотшѵ ^ѵаухсі^оѵто тс е р с о р <? ѵ rrjv ёяар/іхѵ Xvjareuорёѵт;ѵ. ос ліеітгоі yap тшѵ xvqtoptov стстс-сср сѵтср ёѵтеХеГс tab
'Рюр.аіыѵ, хаі Хрстаі -oij а~д rffiv ёгсар^сйѵ ххгрт'о - оиііг.оср 8тратѵ)-рі5
Тіѵбрсеѵос, <po,3spol таѴ;
Srtijpxov.].
»Преторы принялись обуздывать дерзость рабов, но, не осмеливаясь
наказывать их, вследствие силы и влияния господ, были вынуждены
пассивно смотреть на грабежи в провинции. Большинство рабовладель­
цев были римские всадники-откупщики и, являясь судьями для прето­
ров, обвиняемых провинциалами, были страшны для властей“. Последнее
не верно, так как lex iudiciaria К. Гракха был издан лишь в 123 году.
Зосстання] рабов.

65

На самопомощь городских общин и подавно нельзя
было рассчитывать. Не говоря уже о том, что, благодаря
изолированию городских округов, их совместное высту­
пление по собственному почину было почти немыслимо х),
римляне передали управление внутренними делами.общин
в руки денежной городской олигархии, а< последняя
отнюд ьне страдала при существующих условиях. Рабо­
владельцы жили, как люди, единственной страстью ко­
торых являлось обогащение, единственной целью в
жизни — наслаждение. Ловить его в мимолетной смене
дней—в Сицилии всегда, умели мастерски.
Дамофил и здесь отличался среди всех. Он старался
превзойти римских денежных тузов не только грубыми
пирами, к которым он по своей некультурности чувство-'
вал особую склонность, но и числом рабов и бесчело­
вечной жестокостью по отношению к ним. Велика была
толпа челяди для его услуг, среди которой самые моло­
дые и красивые были наиболее приближены к госпо­
дину. Из других он сформировал военный вооруженный
отряд2), как для поддержания спокойствия и порядка
среди невольничьей массы, так и для того, чтобы слу­
жить эскортом для семейства господина, когда оно в
своих нарядных колясках, запряженных великолепными
конями, с полным комфортом собиралось посетить одну
из своих многочисленных сельских вилл.. Последние были
обставлены с неслыханной пышностью: художественная
посуда из серебра и пурпурные ковры имёйись повсюду
в излишестве. Богатые пиры и попойки, которыми на­
слаждалась многочисленная толпа бесстыдных льстецов
и прихлебателей и на которых проявлялась вся упадоч­
ность и некультурность спесивых грюндеров, часто да­
вали господину желанный повод выставить напоказ
свое богатство.
Тем временем его многочисленные батраки и пастухи
терпели нужду в самом необходимом; всякое непослу­
шание, всякий промах наказывались самыми суровыми
х) „Общие сицилийские собрания с их безвредным правом петиций
и жалоб“ (Моммсен, I. 551) предназначались, конечно, не для таких
случаев.
3) Может быть гладиаторскую школу, одну из тех, которые уже тогда
начали держать богатые римляне. Friedlander, Sittengesch. П, 223,

65

карами. Многие из тех, кого загнало сюда военное не­
счастье, томились в рабочих загонах гордого выскочки
с тяжелыми цепями на ногах, с позорным клеймом, выж­
женным железом на некогда свободном челе, может
быть, закованные в собачий ошейник со знаком бе­
глеца х). Не менее тяжко было положение домашних
рабов. „Не проходило дня, когда бы Дамофил не при­
казывал жестоко истязать нескольких из своих слуг по
разным несправедливым поводам, и жена его Мегаллис
испытывала не меньшую радость, мучая своих служанок
и приставленных к ее услугам рабов“.
Так более или менее жилось везде в домах богатых
сикулов и крупных римских спекулянтов. Последствия
не заставили себя ждать: возростающее озверение и
упрямая злоба среди рабов-земледельцев, собачья покор­
ность и тайная жажда мести среди городской челяди,
одичание и воинственная разбойничья жизнь на широ­
ких пространствах пастбищ, жалкое Нищенство и жаля­
щая зависть в кварталах городской бедноты и в запу­
стевших деревнях—повсюду одно чувство смертельной
ненависти против богатых.
Там, где глубокие социальные язвы господствуют
длительно на пространстве многих земель, нет ничего
легче организации сопротивления и неповиновения со
стороны угнетенных и экомически обездоленных клас­
сов 2). Общие условия жизни и страданий, гнева и не­
нависти часто создавали среди рабов об'единения, ко­
торые уже давно существовали среди полудиких разбой­
ничьих шаек в горах. Если последние стремились, лишь
*) Лишь эта последняя черта взята из надписей, приводимых
Марквардтом, V, I, 191 п. 1184; все прочее строго по Віоіі. £г, 2, 10. 34.
3) Прекрасно сказано у Віосі. Гг. 2, 23: [от<р о’а'ѵ та ттр
£?; й р. 6 т ■/} т а хаі тзараѵбріаѵ ёхтрвпгтаі, тотойтсо [лйХХ'.ѵ хаі та тйѵ
бтгртгтаурёѵшѵ трЭ-т, тс-бд йітбѵоіаѵ йло^г;ріоиѵтаі -кад уар 6 тт,
ти/з; тоииі'.од той р.=ѵ хаЛой хаі ті)д гб£т;д ё х о ѵ а I ы; гх/ы-гт тоід
»я ері /.о » з і, Т7)р ?ёхадѵ) хоботе срЛаѵОоажіад ате-ихбргѵо.
тоХерюд уіѵітаі тбѵ а ѵ т; р г р ы д ггатіоздѵтшѵ]. „Чем больше власть пре­
дается жестокости и беззаконию, тем более и нравы подвластных ди­
чают—до дерзости. Ибо всякий, униженный судьбой, почет и славу
охотно уступает высшим, но, не видя справедливого человеколюбия по
отношению к себе, становится врагом своих необузданных господ“.

.

67

к тому, чтобы помогать друг другу в своем честном ре­
месле, то первые поставили себе целью открытое возму­
щение. Они пользовались всяким случаем, чтобы соби­
раться тайком и строить планы, как добиться изменения
своей участи -путем убийства господ.
Господа, повидимому, совершенно не замечали этих
заговоров, и это вполне понятно, так как многочислен­
ность имений и огромные размёры хозяйства вынуждали
даже рачительного господина передавать его по большей
части своим управителям и главным пастухам/Если даже
он несколько раз в году об‘езжал свои поместья,'каждый
из его рабов в отдельности был ему столь же мало зна­
ком, как любое животное из его стада. Быть может, были
уверены, что придуманные с редкой и утонченной ніестокостыо способы держать в узде армии рабов, над кото­
рыми, кажется, сообща^ трудились карфагеняне, греки и
римляне, оправдают себя и в будущем. Более зоркие люди
уже давно замечали молнии приближающейся грозы ’)•
Энна, нынешний Кастроджиованни—один из харак- ,
терных горных городов Сицилии, который, вероятно,
был заложен первобытными жителями страны для за­
щиты от вторгающихся пришельцев 2). Он лежал среди
больших пространств степей почти в центре острова на
высокой скале с крутыми склонами, высотою более
3000 футов. Мощный скалистый массив завершается
ровной поверхностью, которая дает достаточно места
для расположения значительного города. К нему вело
лишь немного легко прикрываемых подходов, стены и
рвы были совершенно излишни, наверно не было недо­
статка в воде; и в течение всего средневековья город
сохранял еще славу неприступного. Здесь скрещивались
два больших торговых пути, которые пересекают остров
от Панорма до Леонтин и от Катаны до Акраганта, и
выходят на три стороны береговой линии почти по сере­
дине их.
’) Diod. fr. 2, 25: „Для большинства это явилось неожиданным и
невероятным. Для людей же, способных судить о вещах проницательно,
события казались естественными“.
’) Главные свидетельства дрейних: Diod. V, 3 sq. Strabo VI р. 272
sq. Cic. Verr. IV, 48 sq. Or. Met. V, 385 sqq. Firmic Matern, de err.
prof. rel. c. 7.
68

- Здесь находилось первоначальное место культа и
племенное святилище Деметры Эннской 1), покровитель­
ницы всего острова; не только жители Сицилии почи­
тали ее с набожной ревностью, как могущественную
помощницу в бедах, ее имя пользовалось высоким ува­
жением далеко в Италии и Греции. Дважды в год в
честь великих богинь справлялись здесь многолюдные
празднества, во время' посева, в честь матери-земли, а
когда зерно начинало созревать, в честь Персефоны 2).
Надалеко от города на окруженном отвесными скалами,
но хорошо орошенном плоскогорье находился луг; с ко­
торого темный царь теней похитил, по преданию, дев­
ственную Кору, в то время когда она собирала цветы.
Благочестивые эннейцы показывали также вблизи пещеру,
в которой изчезла колесница Плутона с его прекрасной
добычей. Горный луг представлял из себя пестрый ковер
фиалок и гиацинтов, нарциссов и роз, плюща и май­
орана; цветы здесь никогда не переставали цвести и
запах их был столь одуряющим, что опытные охотничьи
собаки теряли след дичи. Во всей окрестности тенистые
рощи сменялись прелестными озерами, зелеными лугами
и плодоносными нивами.
Город к тому времени, вероятно, оправился от ужа­
сающей кровавой бани, в которой в 214 г. Л. Пинарий
вырезал большую часть населения 3). Вследствие по­
ложения его в самом центре внутренних путей, тор­
говля и промыслы должны были играть значительную
роль; окрестности были еще хорошо возделаны 4).
Эннская пшеница поддерживала свою былую славу.
Городское управление, как и в других общинах, веро­
ятно, было в руках местной денежной аристократии.
*) Культ ее, несомненно, примыкал к стародавнему туземному;
ср. Männert, Georg. IX, 2 стр., 419. Kuhn, Beiträge zur Verf, d. r.
К. стр. 164. Cic. Verr. IV, 49, 107 показывает, что у благочестивых
сикулов Деметра занимала то же место, что теперь Мадонна.
’) Ср. Nitzsch, цит. соч. стр. 285. „При выгоне скота на юг
в ноябре в настоящее время здесь происходит мелочный торг, при
выгоне в мае на север самая крупная ярмарка скота на всем острове“,
очевидно, остатки древних праздничных собраний.
=) Liv. XXIV, 37—39. Frontin. Str. IV, 7, 22.
“) Strabo VI p. 272.

69

Огромные массы рабов были скучены здесь, как в го­
родских мастерских, так и в рабочих домах на виллах;
ужасы невольничьего хозяйства, казалось, соединились
здесь в самых страшных своих формах.
Если бы один из этих несчастных взглянул с огром­
ной высоты храма Деметры на ближайшую окрестность,
где, казалось, сама богиня рассеяла все свои чары, или
вдаль на восток, где за долиною Симефа сверкают в
высоте Центурины, поднимая на фоне Этны свою мощ­
ную голову к облакам; на север, где тянутся длинные
цепи Небродов; или на юг, где взор простирается через
изрезанную поверхность степей, вплоть до Герейских гор
и высот Акраганта: он должен был бы испытать горь­
кое чувство, сознавая, что всемогущая мать-земля только
от него одного отвела свою благословляющую руку, что
даже дары земледелия, являющиеся для людей источ­
ником домашнего счастья и благочестивого настроения,
сделались для тысяч его собратьев тяжелым проклятьем,;
В Энне жил тогда в доме некоего Антигена один
сириец из Апамеи, по имени Эвн !), пользовавшийся
среди других рабов, большею частью его соотечествен­
ников, не малым, уважением. Он был большой маг и
чудотворец, находился в близких сношениях с богами,
и не только во сне узнавал от них будущее, но и видел
их воочию наяву. Некоторые удачные его предсказания
доставили ему славу далеко за пределами ближайших
окрестностей Энны; распространению этой славы не
мало способствовали пастухи, которые дважды в год,
во время своих переходов с летних пастбищ на зимние
и обратно, должны были проходить мимо этого главного
пункта южной дороги. Но Эвн был человеком, который
умел с достоинством и ловкостью выполнять свою про­
фессию и сопровождал свои предсказания истинным
или ложным, но во всяком случае необходимым и дей­
ственным экстазом. Он умел изрыгать огонь и произво­
дить другие фокусы, которые делали его великим про9 По ІЗІосІ. £г. 2, 5. Эвн принадлежал, в сущности, ,к фамилии
одного товарищеского предприятия, находившегося во владении Анти­
гена и Пифона (§ 15), но был приставлен к Антигену для домашних
услуг. Также и упоминаемый ниже Ахей имел многих аеялбтаі (§ 42).
70

роком в глазах толпы. Наконец, он выступил с утвержде­
нием, что ему явилась сирийская богиня и предсказала,
что он будет царем. Он настолько был убежден в своем
божественном призваний, что говорил о своем будущем
величии не только с товарищами-рабами, но и с своим
господином, к великой потехе последнего и его друзей,
перед которыми часто выводили чудотворца на пирах
ради забавы. А когда главные весельчаки из общества
спрашивали его об устройстве его воображаемого цар­
ства будущего, он давал им серьезный ответ: с госпо­
дами он будет обращаться снисходительно и справед­
ливо. Он обещал помнить о подачках, которые протяги­
вались доброму шутнику с пышного стола.
За фарсом последовала кровавая трагедия. Несколько
рабов упомянутого Дамофила, будучи не в силах сно­
сить долее бесчеловечную жестокость своего мучителя,
первые решили освободиться. Пусть будет, что будет,
думали они, ничто не может быть хуже их настоящей
-участи. Прежде всего они пошли к Эвну спросить совета
у богов относитедьно их дела. После обычных фокусов
он возвестил им, что милость богов будет с ними, если
они немедленно приступят к делу. Ведь, самой судьбой
их родной город Энна укреплен, как главный замок всего
острова.
•
Колебаний больше не было. У скованных разбивали
оковы; в окрестностях собрали всех, кого только могли,
из единомышленников; с наступлением ночи 400 чело­
век сошлись-в назначенном сборном пункте, на поле, непо­
далеку от городской горы. Они быстро об'единились в
союз и дали над торжественными жертвами священную
клятву терпеть до конца и крепко держаться друг
друга. Толпа была вооружена, поскольку это позволяли
обстоятельства; „но все были препоясаны страшнейшим
из оружий—гневом и желанием погубить высокомерных
господ“. Так спешили они вверх к высотам Энны, обод­
ряя друг друга сдержанными возгласами,—впереди всех
Эвн, ломаясь и извергая огонь. Не встретив сопротивле­
ния, они добрались до города, заняли улицы и ворвались
в дома. Богачи познали всю жестокость и необуздан­
ность рабов, порвавших свои цепи. Дйкий крик и убий­
ства со всех сторон. Детей вырывали из рук матерей,
71

над женщинами совершали насилия на глазах мужей.
Нечего было и думать о сопротивлении. При первом
шуме поднялись и городские рабы, вероятно, по уговору
с ворвавшимися, справились со своими господами, а за­
тем присоединились к общей резне. Многие рабовла­
дельцы поплатились жизнью за свою преступную бес­
человечность.
Но не хватало одного, которому прежде всего соби­
рались отплатить—-Дамофила. Когда спутники Эвна, на­
конец, узнали, что он находится неподалеку от города,
в своем парке, они послали отряд, чтобы захватить его.
За это время пыл ненависти несколько охладел, и толпа
собралась в театре, когда появились посланные с Дамофилом и Мегаллис. Главные виновники были введены
со связанными за спиной руками, со свежими следами
жестоких побоев на всем теле, и были подвергнуты на­
стоящему судебному разбирательству. Но когда Дамофил попытался защищаться против тяжких обвинений
всевозможными уловками, и его гладкие речи произвели
на многих из присутствующих несомненное впечатление,
к нему протеснились двое его главных врагов, Гермий
и Зевксис: один ударил его ножем в бок, другой добил
его ударом топора в шею. Мегаллис была потом отдана
в руки своих служанок, которые, щедро воздав ей за
прежние мучительства, сбросили ее со скалы. Пощадили
только одну дочь этой четы, столь ужасно постигнутой
судьбой среди своего гордого счастья. Она никогда не
принимала участия в обычных жестокостях их дома, на­
против, всегда была ласкова и милосердна к несчастным
рабам, утешала избитых, снабжала окованных пищей.
Воспоминание обо всем этом настолько сохранилось в
верных сердцах, что даже при первой буре восстания
на девушку не поднялась ни одна насильственная рука.
Затем она была отведена к родственникам в Катану
группою верных людей, под предводительством Гермия.
„Так показали восставшие рабы“, говорит наш рассказ­
чик, „что хотя они никого не пощадили в домах своих
господ и позволили себя увлечь на путь страшных на­
силий и мести, но содеянное ими проистекало не из
грубости их натуры, а было справедливым воздаянием
за совершенные ранее по отношению к ним обиды“.
72

Жажда мести бала удовлетворена. Теперь собрание
в Эннском театре'приступило к более трудному вопросу,
что делать дальше. Все последующее показывает, что
вопрос этот был поставлен и решен уже ранее, и что
в тайных союзах, о которых было упомянуто выше,
почва уже была подготовлена. Восставшие показали себя
не шайкой грубых рабов, которые сбросили свои цепи,
чтобы искупаться .в крови и попировать всласть, а
людьми, которые твердо решили во что бы то ни стало
подняться из своего социального унижения, снова до­
биться признания своего человеческого достоинства и
вычеркнуть из состава общества богатых кровопийц.
Напротив, все то в существующих условиях, что каза­
лось достойным сохранения и жизнеспособным, должно
было остаться, и на развалинах старого установиться но­
вый государственный порядок, который, хотя и переме­
щал низы и верхи, но заключал в себе все, что с чисто
человеческой точки зрения представлялось при данных
условиях достижимым и желательным. Правда, если при­
нять во внимание общее мировое положение, особенно
неисчерпаемые средства римской империи, то попытка
учредить на территории одного только изолированного
острова царство рабов должна казаться совершенным
безумием. Но повсюду, куда достигало римское влияние,
господствовали те же экономические отношения, та же
нищета, та же заносчивость капитала, миллионы стонали
под гнетом жестокого рабства, среди них многие, кото­
рые видели лучшие дни и теперь были еще достойны
их. Вся система эксплоатации держала массы в постоян­
ном движении. Если нельзя доказать существования ши­
роких об‘единений между рабами различных римских
провинций, все же относительно Сицилии можно было
быть уверенным, что первая весть о совершившемся
здесь всюду, зажжет пламя, всюду укрепит стремление
к освобождению, ободрит отчаявшихся и воспламенит
решившихся.
Для бунтовщиков в Энне вождь был уже дан зара­
нее. „Эвн был избран царем не за свою доблесть или воен­
ные таланты,' но исключительно благодаря своему шар­
латанству и тому, что он был зачинщиком восстания, а
также потому, что его имя
благосклонный), как
■ 73

полагали, послужит хорошим предзнаменованием для рас­
положения к нему подданных“. Новый владыка возложил
по восточному обычаю на голову царскую повязку, окру­
жил себя царской пышностью и придворным штатом со
множеством должностей. Данную ему в супруги рабынюсирийку, тоже из Апамеи, он сделал царицей. С харак­
терным подражанием обычаям своей родины^)он назвал
себя Антиохом, а своих подданных сирийцами.
Конечно, такого рода вещи несколько напоминают
вошедшие в пословицу в древности чудачества сирий­
ского народа !), и при дальнейших успехах странного
пророка и царя, следует принимать в расчет глубокую
восприимчивость семитического народа к религиозным
воздействиям, доходящие до фанатизма ревность и упор­
ство, с которыми он им следует и за них держится; тем
не менёе, все, что мы знаем о правлении Эвна, обнару­
живает понймание существующих отношений и способ­
ности выше средних. Уже его первый правительствен­
ный акт показывает, что в своем прежнем состоянии он
не даром ознакомился со свободными формами общин­
ного строя, которые римляне оставили в виде игрушки
провинциальным городам; он созвал .народное собрание,
которое приговорило пленных эннейцев к смерти, И та­
ким образом допустил в известном смысле граждан но­
вого государства к участию в управлении.
Правда, его восточная природа и мало царственный
характер сказались здесь в том, что он не упустил случая
заколоть своих прежних господ, Антигена и Пифона, соб­
ственной рукой. Только оружейным мастерам оставил он
жизнь; они принуждены были работать в оковах. Впро­
чем, он даровал жизнь и тем, кто дарил ему кушанья
в то время, как он своими предсказаниями и чудесами
забавлял жизнерадостные кружки богатых эннейцев.
Замечательно еще то, что он приказал рабам строго
щадить храм и другие святилища Деметры/ Наконец,
он избрал из наиболее рассудительных людей совет,
в котором самое видное место скоро занял грек Ахей2).
‘) Послов. Хйроі
Фоіѵіг.ас; Biogen. VIII, 19. Арозі. XV, 71;
р.т; шѵ
и.т;
Арозіоі, XI, 42, ср. Коммент.
“) Сіе. Ѵегг. IV, 112.
74

Ахей был человек, соединявший с превосходством,
которое давало ему греческое образование над невеже­
ственной й суеверной восточной толпой, незаурядный
ум, беспощадную энергию, верный взгляд и организа­
торский талант, Далекий от того, чтобы льстить неогра­
ниченному повелителю сирийцев х), он во всех случаях
прямо говорил ему правду в глаза, и Эвн был настолько
разумен, что не видел в этом унижения своего достоин­
ства, а слушал и принимал советы бесстрашного чело­
века. В знак признания его заслуг, он подарил ему дом
его прежних господ. Без сомнения, Ахей был одним из
пленников злосчастной ахейской войны, которай неза­
долго перед тем закончилась разрушением Коринфа и
других городов. Скорбь о порабощенной родине и своей
собственной утерянной свободе заставляла его, быть мо­
жет, видеть в возгоревшейся социальной борьбе месть
высокомерному Риму. Ему одному можно поиписать пла­
номерность и уверенность, которая обнаруживается в те­
чение последовавших событий. В. три дня он вооружил,
насколько это было возможно, 6000 рабов из Энны.
Вскоре присодинились степные округа.
Это была пестрая толпа, которую в короткий срок
могли бы разогнать несколько тысяч римских легионеров.
Топоры, серпы, большие ножи, обожженные колья должны
были служить для обороны. Пращи в опытных руках пасту­
хов становились грозным оружием. Римских войск в Сици­
лии не было, а пока подоспели городские милиции, бунтов­
щики успели распространить ужасы восстания далеко кру­
гом. Всюду убивали рабовладельцев, разрушали рабочие
дома, со скованных снимали кандалы. Даже в плодород­
ные восточные округа, славящиеся культурой пшеницы,
вина и масла, проникали их опустошительные шайки.
Одна трогательная история, сохранившаяся в отрывке
Диодора, относящемся к этому времени, наглядно ри­
сует работу шаек; нельзя, впрочем, точно установить,
к какому моменту событий она относится 2). Торг, по
*) ОіоЗ. £г. 2, 15: „сделавшись государем всех восставших“.
3) І)іос1. 1г. 11. Выражение
(беглецы) не позволяет думать
о более раннем времени. 8іе£ег1, ук. с. стр. 34 пр. 49, склонен поме­
щать эту историю несколько позднее и делает из нее неправильный
вывод о взятии Моргантия.
75

прозванию Камбал, известный своим богатством и бла­
городством гражданин Моргантия в области верхнего
Симефа 1), вышел раз на охоту и столкнулся с шайкой
рабов. Он бросился назад по дороге к городу и встре­
тил своего отца, который ехал на лошади. Последний
тотчас соскочил и стал умолять сына сесть и спасти
свою жизнь, сын просил, в свою очередь, отца, и
пока они теряли время в соревновании сыновней любви
и отеческой нежности, появились восставшие и убили
обоих.
Но, в общем, Ахей хорошо поддерживал дисциплину.
Когда он замечал распущенность, он строго наказывал
и напоминал об угрожающей опасности и близкой мести
римлян. Судя по всему поведению восставших, они по­
нимали, что нельзя жить для одного дня мести. Они
заботливо щадили усадьбы, находившийся в них инвен­
тарь и хранившиеся там запасы. Те из мелких крестьян
и арендаторов, которые продолжали вести свое хозяй­
ство, были оставлены в покое.
Иначе вел себя развращенный городской пролета­
риат, который заботливо воспитывала прежняя хозяй­
ственная система. В начале эти массы смотрели на
беспорядок с тайным злорадством. Когда же были
свергнуты богачи, которых они столь же боялись, как
и завидовали им, а восстание росло с каждым днем, и
они увидели, что теперь уже не рискуют головой, они
стали выходить толпами за город, грабили беззащитные
крестьянские дворы и превращали их в пепел. Ведь,
все это ставилось на счет рабов.
Когда, наконец, зашевелились римские провинциаль­
ные власти, оказалось, что рассчитанные на обычные
потребности силы преторов совершенно недостаточны.
Правда, очаг восстания ограничился до того времени не
особенно значительной частью острова; но во всех го­
родах и плантационных округах рабы были неспокойны
и убегали массами. С железной энергией и терпением
проводил Ахей вооружение и обучение ежедневно расту­
щего революционного войска. Теперь он мог выставить
*) О положении Морг. см. Männert, Geogr. IX, 2, стр. 430 и
карты Киперта; о тамошнем виноделии Cato de г. г. 6. Colum. ІИ, 2.
76

в поле более 10;000 вооруженных людей и имел по­
давляющий перевес над наскоро собранным сицилий­
ским ополчением. Не раз выступал он против преторов в
открытом бою и наносил им чувствительные поражения.
К сожалению, при отрывочном состоянии наших источ­
ников, мы не имеем более точных данных о времени и
месте этих сражений, а также и о территориальном про­
тяжении сирийского государства. Но мы, едва ли сделаем
грубую ошибку, предположив, что рассказанные события
падают на 143—140 г.г. 3) до Р. X. и что в эти первые
годы царство Эвна простиралось главным образом
в местностях вокруг Энны и к северу от нее, а также
на востоке по долине верхнего Симефа и его при­
токов.
К тогдашним преторам принадлежал, вероятно, и
П. Попилий Лена, консул 132 г. и, в качестве тако­
вого, председатель кровавого суда над сторонниками
Т. Гракха 2), основатель Forum Popilii в Лукании, ны­
нешней Поллы. В одной еще находящейся там надписи
он хвалится, на ряду с другими своими заслугами перед
римским государством, тем, что будучи претором в Си­
цилии охотился за сбежавшими от италиков рабами, и
не менее 917 человек поймал и вернул их господам 3).
Так римская аристократия под видом милосердия ста­
ралась прикрывать свою неспособность и маскировать
свое поражение громкими цифрами/которые, при бес­
пристрастном рассмотрении, обнаруживают только ее
позорную бессовестность и полнейший беспорядок даже
в сравнительно спокойных округах.
Изумительные успехи Ахея и вызванное ими беспо­
койное брожение среди рабов всего острова привели
ко второму самостоятельному восстанию на юге. Здесь,
где между длинными хребтами горных высот, замыкаю­
щих внутреннее плоскогорье, рвущиеся горные потоки
спешат к лишенному гаваней морю, на глубоких влаж­
ных пастбищах долин издревле находилась обетованная
1) Оправдание этих датировок, как и всего изложения событий,
здесь не может быть дано.
9) Моммсен, Римск ист. II. 92, 116, 129.
*) С. I. L. п. 551 Z. 9: eidem praetor in Sicilia fugiteivos Italicorurn comjuaeisivei redideique homines DCCCCXVII.

-77

земля сицилийского коневодства 4). Весь южный берег
был в то время пустынным и безлюдным; прежние очаги
эллинской культуры, родосская Гела и мегарский Селинунт давно лежали в развалинах. Только Акрагант, не­
сравненное военное положение которого, господствую­
щее над морем и над сушей, римляне оценили во время
пунических войн, влив в ряды сильно поредевшего на­
селения колонистов, уравненных в правах с местными
гражданами 2), влачил среди развалин древнего величия
свою искусственно поддерживаемую, теплившуюся жизнь.
Когда город был еще богат и силен, он насчитывал
несчетное количество рабов, после битвы при Гимере
(480) число их у некоторых граждан доходило до 500 8).
Вероятно, к этому времени относится рассказ о том,
что акрагантинец Полиант, пригласив к себе в гости
одного жестокого рабовладельца, не дававшего своим
рабочим покоя ни днем ни ночью, созвал к столу мно­
гочисленных детей невольников своего дома и раздавал
им орехи и винные ягоды 4). Теперь, когда сюда вне­
дрился римский спекулянт и ростовщик, который вы­
жимал из бедных обитателей последний' динарий, на­
прасно было бы искать таких патриархальных картин.
Во всей округе, которая точно нарочно создана для
разбойничьих гнезд и, несмотря на старания современ­
ного правительства и теперь еще продолжает стра­
дать от старого зла, настроение несвободных пастухов
было столь же ненадежное и возбужденное, как и по­
всюду.
*) Это многократно засвидетельствовано монетами: D. Orville.,
Sicula, стр. 289. Ср. Strabo VI, стр. 273; Cic. Verr. II, 1, 28 и Mager stedt, Bilder aus der röm. Landwirtschaft. III, стр. 71. О лошадях из
Акраганта Verg. Aen. Ill, 703 сл. Sil. Ital. XIV, 209; Plin. H. N. VIII.
64 (42).
’) Cic. Verr. II, 123: cum. Agrigentinorum duo genera sint, unum
veterum, alterum colonorum, quos T. Manlins praetor ex. S. c. de oppidis Siculorum deduxit Agrigentum. Моммсен, Римск. ист. II, 4 (ср I,
631), называет Агригент латинской колонией; Cic. Verr. IV, 93: cives
Romani permulti in illo oppido coniunctissimo animo cum ipsis Agrigentinis vivunt ac negotiantur указывает только на оживленную тор­
говлю римских дельцов, естественную при счастливом положении
города.
3) Ср. Siefert. пит, соч. стр.
<) Stob. Fioril. LXII, 48,

Клеон, киликиец из области Тавра ’), который с юно­
сти изучил излюбленное там разбойничье ремесло, а
позднее, вероятно, довольно обычным способом был
продан киликийскими корсарами в рабство в Сицилию
и здесь превратился в пастуха лошадей, давно был
известен и внушал страх всей области в качестве дерз­
кого разбойника и убийцы. Когда он узнал об успехах
Ахея и благоденствии невольничьего государства под
властью Эвна, он также поднял знамя восстания. Слава
его имени скоро собрала вокруг него единомышленни­
ков. Акрагант со всей окрестностью попал в его руки 2).
Уже все надеялись, что восставшие со своими вождями
разделятся на две враждебных партии, и начнут бо­
роться и взаимно истреблять друг друга, как вдруг
Клеон со своими сторонниками, число которых доходило г
говорят до 70.00/ 3), неожиданно отдал себя под на- г
чальство Эвна.
Факт этот тем более замечателен, что Клеон был
несомненно выдающимся вождем и может быть об‘яснен
только предположением, что он, как и все прочие,
безусловно верил в пророческое призвание Эвна; быть
может, киликиец понимал также, что ничто не может
так повредить общему делу, как отсутствие единства.
Он сохранил в качестве подчиненного полководца на
службе у невольничьего царя командование своим соб­
ственным отрядом в 5.000 воинов. Итш£> восставшая
область охватывала уже широкую полосу, которая шла
через центр острова с севера на юг и была защищена
') Diod. fr. 2: èz хйѵ rtetpl -cov Taûpov tôîzwv. Из § 20 видно, что
брат его назывался Команом (Coma у Vai. Max IX, 12 ext, очевидно,
описка вместо Comanus), откуда с приблизительной точностью можно
заключить, что Комана была родным городом обоих братьев. Надо ли
при этом думать о памфилийском или каппадокийском городе этого
имени, остается нерешенным. Последний, расположенный среди Анти­
тавра на Саросе, был главным центром культа хМатаврийской Арте­
миды, родственного сирийским культам. Strabo XII, 535. В таком слу­
чае можно было бы усмотреть побудительные мотивы быстрого при;
соединения Клеона к Эвну в религиозном суеверии.
’) „Сделал набег, опустошил город Акрагант и все окрестно­
сти“—вероятно, вместе с Моммсеном, надо понимать в смысле овла­
дения городом.
•) Liv. per. LVT. Относительно этого и других числовых данных
₽м. экск. по хронологии в немецком издании,
79

'

двумя почти неприступными бастионами, Энной и Акра­
гантом. Последний открывал вместе с тем и сообщение
с морем.
Прибывший из Рима вскоре после этих событий но­
вый претор Л. Плавтий Гипсей
нашел провинцию в
чрезвычайно тяжелом положении. С 8000 неохотно вы­
ступавших отрядов сицилийских граждан он должен был
двинуться против возросшего даЯРОО воодушевленного
ненавистью и фанатизмом войскЦцаря Антиоха. Он был
разбит на голову. Число восставших росло ежедневно.
Скоро' оно дошло до 200.000 человек.
В Риме, где в то время не решались сделать ни ма­
лейшего усилия даже для окончания затянувшейся до
бесконечности, к позору римского имени, партизанской
войны в Испании, продолжали думать, что преторы мо­
гут справиться с восстанием. Но один за другим воз­
вращались они с обманутыми надеждами, сообщая, что
снова изрублен отряд, захвачен лагерь, завоеван важ­
ный город, потеряна целая область. Называют Манлия,
Лентула, Пизона—вероятно, не единственных, которым
не удалось пожать лавров на неблагодарной почве. Если
и удавалось достигнуть небольшого успеха, в следую­
щий же момент восстание с новой Яростью собирало
свои силы и пробивалось далее, неудержимое и жесто­
кое, как все социальные войны. По отношению к захва­
ченным врагам не знали никакой пощады; рабы отру­
бали им руки, тогда как римляне довольствовались ки­
стями рук.
С того времени, как не приходилось бояться Карфа­
гена, римское правительство мало думало о том, что со­
седняя провинция, богатыми средствами которой при­
выкли с таким удобством пользоваться, может сделаться
театром войны, а потому не приняло даже обычных пре­
досторожностей для укрепления страны. Стены городов
лежали в развалинах, а при расшатанности дисциплины
в римских войсках того времени, рабы не нуждались в
х) Haakh в Paulys, R.-E. V, стр. 1724 считает этого Гипсея ,.вероятно.“
идентичным с М. Плавтием Гипсеем, товарищем по консульству М. Фульвия Флакка в 629 г. от основания города, 125 до Р. X.—совершенно
неприемлемое предположение, так как Diod. 2, 18 приводит его личноеимя—Люций.

«О

сверх'естественной мудрости Эвна ’), чтобы сказать себе,
что один за другим города должны перейти в их руки.
Когда царь рабов стоял во главе своих победоносных
войск перед одним из последних укреплений, еще заня­
тых римлянами, он мог с язвительной иронией закричать
осажденным, что они, а не восставшие являются бегле­
цами (так называли рабов их враги); ибо они убежали
от опасности. Опьяненные радостью своего успеха и со­
знанием бессилия сНКй врагов и прежних угнетателей,
освобожденные ратагШображали на глазах осажденных
историю своих страданий и своего восстания в тех ми­
мических представлениях, которые пользовались такой
широкой известностью на родине Софрона2). Это было
не только каплей горечи, влитой в чашу страданий оса­
жденных, которые видели перед собою, в качестве при­
чин гибели господ, пресыщенное богатство, наглую рас­
пущенность и вероломное насилие: это был наглядный
урок невольным зрителям, бесплодный, правда, как и
всякий урок, который дается тогда, когда его вовсе не
желают.
Почти девять лет боролись таким образом римские
войска с шайками пророка из Энны, не вернув себе ни
пяди земли; в конце концов, Эвн стал господином почти
всего острова8). Важнейшие города восточного побе­
режья достались ему частью путем завоевания, частью
благодаря присоединению рабов. Тавромений, Катана4),
вероятно, даже Сиракузы5), постоянная резиденция римJ) Diod. ft. 2, 45: „ибо не было нуж; -,і в небесных знамениях,
чтобы сообразить, насколько легко было взять город“ и т. д. § 46,
повидимому, относится к той же осаде.
3) Что последние были обычны и в Сирии, показывает Diod.
XXXIV, fr. 34.
s) Значение восстания лучше всего показывают слова Диодора,
фрагм. 2, § 25: „никогда еще не бывало такого восстания рабов, какое
разразилось в Сицилии; благодаря ему,' многие города подверглись
страшным бедствиям, бесчисленное множество мужчин и женшин
с детьми испытали величайшие несчастия и всему острову угрожала
опасность попасть во власть беглецов“.
4) Strabo, VI, стр. 272. О Тавромении см. также Diod. fr. 2, 20.
Oros. V, 9.
») Diod. fr. 9: „поевшие священных рыб не избавились от бед:
божество как бы нарочно, в пример другим, всех лишило рассудка и
сделало беспомощными. Те, кто, узнав о каре богов, воздержались от
6.

Восстания рабе«.

81

ского наместника, принадлежали к царству рабов; нако­
нец, была взята Мессана, где рабы до сих пор остава­
лись верными, вследствие исключительно мягкого обра­
щения с ними. Это было одним из последних и важней­
ших завоеваний, как благодаря положению города, пре­
красно защищенного цитаделью и укреплениями на Нептуновых горах, так и благодаря значению его, как ла­
тинского города и ближайшей крупной гавани Итали­
ков ’).
кощунства, избежали справедливого наказания“. Отрывок относится
сюда уже в силу своего соседства с frgm. Exc. Vatic., которые также
все имеют отношение к войне с рабами. Что касается „священных
рыб“, то под ними следует понимать рыб из Арефѵзы на Орфигии, о
которых Diod. V, 3, рассказывает след) юшее: „Она (Арефуза) не только
в древности изобиловала крупными рыбами, но и в наше в; емя в ней
попадаются такие рыбы, священные и запретные для людей. Неодно­
кратно, во время бедствий войны, если кто-либо вкушал их, божество
поразительно отмечало и преследовало страшными несча-тиями осмелив­
шихся сделать это. Об этом мы подробно напишем в свое время*. Что
оба места имеют отношение друг к другу, ясно само собой. Мы не
находим исполнения данного Диодором обещания (аѵхурйфо;з.£ѵ) ни
в одной из сохранившихся частей его труда. Весселинг указывает на
XIV, 63,71; но изображенная там чума в карфагенском войске совер­
шенно определенно обгоняется нездоровым положением места (с. 70 extr.),
а также возможной карой богов за разрушение храма Деметры и Коры.
В нашем отрывке, очевидно, приходится предполагать осаду Сиракуз.
Осажденные принимаются в крайности за священных рыб, за что их
надежда на подкрепление не сбывается; после этого город захватывается.
Остается неясным, были ли осажденные римляне или рабы, но это ни­
чего не меняет в следующем отсюда заключении, что Сиракузы нахо­
дились некоторое время в руках восставших.
’) Oros. V, в: Nam. LXX milia servorum tum in arma conspirantium
fuisse referuntur, excepta urbe Mcssana, quae servos liberaliter habitos
in pace continuit; напротив, c. 9. Piso consul Mamertium oppidum
expugnavit, ubi octo miliaservornm interfecit, quos autem capere potoit,
patibulo suffixit. Предположение Зиферта A. 56, „что до взятия города
рабами дело не дошло, что Пизон только освободил его от осады“,
противоречит буквальному смыслу слов. Мессана нигде более не назы­
вается Маме; цием (последний лежал в Лукании, Strabo XI, стр. 261),
хотя граждане и сохранили название мамертинцев (Strabo VI р. 268.
Cic. Verr. II, 5, 13: Civitas Mamertina); поэтому у Орозия следует
читать „Mamertinorum oppidum“. Город имел равные права с италий­
скими союзниками. Моммсен, Р. Ист. I, 518 по Ci'. Verr. V, 19, 50,
ср. Plin. H. N. Ill, 8 (14). Мягкое обращение с тамошними рабами
об'ясняется, вероятно, преобладанием мелкого хозяйства в плодоносной
стране виноделия (Strabo а. а. О. Plin. XIV, 6. 81); несколько иначе
Моммсен II, 78.

82

События в Сицилии не могли не отразиться на Ита­
лии. К сожалению, наши источники о тамошнем движе­
нии весьма скудны; но из них достаточно ясно, что вос­
ставших насчитывалось много тысяч ^Щ&обенно жестоки
были, повидимому, возмущения в двух важнейших при­
морских крепостях юго-западного угла Лациума. Консулы
143 и 141 г.г. Кв. Цецилий Метелл и Гн. Сервилйй Цепион должны были выступить для его подавления: в
Минтурнах было распято на крестах 450 рабов, в Синуессе разбиты около 4000. Даже в самом Риме обнару­
жился заговор; 150 виновных было наказано2), В степ­
ных округах южной Италии, положение было, повиди­
мому, столь же смутно, как 40 лет назад.
Весьма характерно и здесь поведение римского ноби­
литета. Несвободные рабочие одного товарищества ка­
питалистов, которое получило на откуп от цензоров
142 г. доходные смолокурни в Сильском лесу3), были
обвинены вместе со своими свободными надсмотрщиками
в разбойном нападении. Случай этот возбудил внима­
ние, так как убитыми были известные и почтенные лица,
и замолчать его было нельзя. Поэтому, сенат поручил
консулам 138 г. произвести расследование. Откупщики
были сами притянуты к суду; их дело было очень пло­
хо, несмотря на то, что они выставили такого прекрас­
ного защитника, как К. Лелий, который сам хорошо по­
нимал социальное бедствие, но был слишком слаб, чтобы
противостоять эгоизму своей партии4). После того как
ему лишь с трудом удалось провести двоекратную от­
срочку приговора, обвиняемые наняли по его совету для
окончательного судебного разбирательства знаменитого
казуиста Сер. Сульпиция Гальбу5), которому, конечно,
удалось добиться их оправдания.
1) lui. Obsequ. 86: Fugitivorum bellum in Sicilia exortum, coniuratione servorum Italia oppressa, и позднее: in Italia multa milia servorum,
quae coniuraverant, aegre comprehensa et supplicio consumpta. Подроб­
ности, Oros. V, 9.
’) Diod. fr. 2 § 19.
a) О них ср. Dion. Hal. frgm. Ambr. XX, 5. Strabo VI p. 261.
Colum. XII, 18. Plin. H. N. XIV, 20, 25. XVI, 11, 22. XXIV, 7, 23; о
процессе Cic. Brut. c. 22.
4) Plut. T. Gracch. 8.
s) Сведения о нем в указателе Байтера к Цицерону.
6*

83

Против италийских восстаний, где стояли под угро­
зой самые непосредственные интересы правящего класса,
правительство выступило, пожалуй, быстро и энергично.
В 134 г., повидимому, решили, наконец, обратить серьез­
ное внимание на Сицилию, так же, как и на позорную
войну в Испании. Один из новых консулов П. Корнелий
Сципион Эмилиан был послан в Нуманцию, другой
К. Фульвий Флакк в Сицилию *). Быть может, необхо­
димость дать последнему сильное войско заставила се­
нат отказать Сципиону в новом наборе2). Характерен
для господствующего положения довод, которым вос­
пользовались в этом случае: нельзя оставить Италию без
людей; здесь, вероятно, следует видеть указание на то,
что еще боялись серьезных опасностей от рабов.'
Перед Флакком стояла нелегкая задача. Насколько
низко пали в это время римские войска, оставляя в сто­
роне более ранние случаи3), показывает то положение,
которое нашел Сципион в испанской армии4). Там го­
сподствовали разбой и жажда добычи, как у начальни­
ков, так и у подчиненных, страх перед тяготами войны,
неповиновение старшим, изнеженная лагерная жизнь знат­
ной молодежи, с неизбежными поставщиками и спеку­
лянтами из сословия всадников. Палатки с кроватями и
со всякими удобствами для потребностей избалованной
цублики были не редкость; сверх того мулы и колесницы,
чтобы везти огромные массы багажа, а часто и непри­
выкшего к походам господина. Кому бьіла охота мерзнуть
на соломе под открытым небом или терзать грубой солLiv. per. L. VI. Oros. V, 9. На этот и следующий год указывает
Diod. fr. 2, 2Ö, быть может и Oros. V, 6: consules quoque terruerit и
lui. Obsequ. 1,1: in Sicilia fugitivi Romanos exercitns necaverunt.;
a) Ap. Hisp. 84. Plut. reg. et imp. apophthegm. Scipion. XV: „ибо
Италия обратится в пустыню”, раз'яснение к этому дает Plut. Tib.
Gracch. 8: „изгнанные бедняки уж не имели охоты к военной службе
и не радели о воспитании детей; скоро вся Италия заметила умень­
шение количества свободных людей, она переполнилась варварами-не­
вольниками, посредством которых богатые обрабатывали свои земли,
изгнав с них граждан“.
’) В борьбе против Антиоха Liv. XXXVIII, 27. XXXIX, 1; против
Персея Plut. Aem. Paul. 13. Liv. XXXXIV, 34; в третьей пунической
войне Арр. Pun. 115.
4) App. Hisp. 85. Liv. per. L VIL Plut. reg. et imp. apopth.
Scip. XVI.
84

датской пищей нежный желудок! Бесконечен был обоз
из женщин, прорицателей и других благочестивых мо­
шенников. „Чего можно ждать от солдата, который не
умеет даже маршировать?“—воскликнул Сципион при пер­
вом знакомстве с этими условиями. То же мог подумать
и Флакк, когда он совершал свои первоначальные опе­
рации на театре войны, которые пред'являли исключи­
тельные требования к телесной силе и ловкости сол­
дата. До новейшего времени внутренняя Сицилия не
имела иных путей сообщения, кроме трудно проходи­
мых и еще труднее находимых горных тропинок для
ослов и мулов, и здесь закаленные рабы-пастухи имели
все преимущества знания местности. Флакк, повидимому,
и не решился на крупную операцию; во всяком случае,
к старым поражениям он только прибавил новые.
На следующий год (133) падает трибунская'деятель­
ность Тиб. Гракха. Сто гениальный брат дает !) нам
чрезвычайно знаменательное указание, что первая мысль
о реформах пришла Тиберию в голову при виде огром­
ных партий варваров-рабов, обрабатывающих хлебные
поля и пасущих стада в Этрурии. Более того, самый
достоверный источник относительно этого движения 2)
говорит определенно, что Тиберий указывал в своих
речах на страшную ^войну в Сицилии, связанную с та­
кими опасностями и поражениями, как на неизбежное
следствие вредной системы.
Удивительно слабы были формально-правовые осно­
вания нобилитета, по сравнению с теми вопиющими
фактами, которые Гракх с таким жаром и убедитель­
ностью умел изображать с ораторской трибуны. Это,
повидимому, почувствовал одни -из самых уважаемых
вождей Т Кальпурний Пизон, /который позднее, поль­
зуясь обычным и в настоящее время приемом, вызывал
перед глазами Кая Гракха призрак страшного комму’) Plut. Ті. ôracch. 8.
2) Арр. В. С. I, 9; „Выражая недовольство но поводу рабов, как
не несущих военной службы и никогда не хранящих верность госпо­
дам, он приводил пример страдания господ в Сицилии, которые они
вынесли от слуг, число которых возросло от земледелия, и войну рим­
лян против них, не легкую и не кратковременную, но длившуюся
долго и богатую разными опасностями*.
85

низма. „Я не желаю,—говорил он с саркастической иро­
нией,—чтобы ты соблаговолил разделить мое имущество;
но если ты это все-таки сделаешь, и я потребую своей
части“ 1).
Как раз этот человек был избран в 133 г. консулом^'
и ему было поручено вести войну против несвободного
пролетариата в Сицилии. Уже тогда Пизон имел за собою
богатое, но безупречное государственное прошлое. Не­
смотря на свою определенную партийную принадлеж­
ность, это был человек с ярко выраженной независи­
мостью политических убеждений, он был неудобным
пуританином для своих товарищей по сословию всюду,
где дело шло о низкой алчности или распространяю­
щейся порче нравов. Как и Катон Старший, которого
он, повидимому, заменил во многих отношениях, он пи­
сал отечественную хронику, сухую и рассудительную,
с сильным налетом просвещенного эвгемеризма. Безу­
пречная честность доставила ему прозвище Гги§і; он
доказал его, когда, будучи претором в Сицилии (время
его преторства нельзя определить), закупил хлеб ниже
нормированных сенатом цен и остаток вернул в госу­
дарственную казну 2).
Во всяком случае, при тогдашнем положении дел,
едва ли можно было найти человека, более подходящего
для трудного поста главнокомандующего. Подробности
его деятельности мало известны; но ясно видно, что он
всегда выполнял дело планомерно и энергично. Прежде
всего он постарался обеспечить связь между Италией и
островом. Он осадил Мессану и взял ее штурмом, после
жестокой борьбы. 8000 рабов пало в бою, все пленные
были распяты на крестах. Затем он, повидимому, спо­
койно оставил города восточного побережья в руках
восставших и двинулся прямо к резиденции царя рабов.
При опасном продвижении внутрь острова была необ“) Сіе. Tuscul, HI, 20, 48.
3) Сіе. Verr. Ill, 84, 195. Аналогия с Берресом, которую допускает
здесь Цицерон, доказывает, что D г u m a n n, К. G. II, 82 (и Т е и f f е 1,
R. Lit. § 128, 4. Baiter в указателе к Цицерону дает дальнейшие
сведения об этом лице) неправильно относит этот факт к 133 г. Тогда
едва ли было возможно получать на острове хлеб. Нет ничего невероят­
ного, что претор у Flor. Ill, 19 идентичен с нашим Пизонфм.
86

ходйма строжайшая осторожность й дисциплина. Один
конный отряд под начальством К. Тиция был окружен
мятежниками, принужден сдать оружие и пройти под
ярмом. В наказание Пизон заставил трусливого офицера
ежедневно всякий раз, как менялась стража, стоять пе­
ред палаткой главнокомандующего в обрезанной тоге,
без пояса и с босыми ногами; сверх того он воспретил
ему общение с другими и пользование баней. От бежа­
вшего с поля битвы эскадрона были отняты лошади, и
он был поставлен в ряды пращников ').
Вместе с дисциплиной вернулось и военное счастье.
Консул имел удовольствие вознаградить храбрейших
солдат подарками. Своего собственного сына, который
особенно отличился, он признал достойным золотого
венка весом в три фунта, но в своем редкостном бес­
корыстии не желал дать его тотчас же из государствен­
ных средств, а обещал возместить ценность его в своем
завещании, так что юноша получил честь публично от
военачальника, а награду дома от отца 2).
Наконец, Пизону удалось окружить Энну. Еще теперь
на крутой северной стороне городской скалы находят
те остроконечные ядра от пращей, которые римляне уже
давно, употребляли при осадах, но которые, повидимому,
играли особенно значительную роль в войнах с рабами а).
Они носят имя консула Л. Пизона и их большое коли­
чество достаточно свидетельствует об упорстве этой
осады, о которой молчат историки. Правда, благодаря
укрепленному положению места, она осталась безрезуль­
татной; повидимому, рабы даже сновд перешли в насту­
пление и'оттеснили римлян к восточному берегу.
По крайней мере преемник Пизона"должен был снова
начинать войну в 132 г. П. Рупилий, .хотя с точки зре­
ния нобилитета и не принадлежал к правительственным
кругам, но достиг консульства по рекомендации Сципиона,
’) Ѵаіег. Мах. II, 7, 9. РгопГіп. Зігаі. IV, 1, 26.
2) Ѵаіег. Мах IV, 3, 10.
») И і 18 с Ь1, Р. Е. М. ѴШ, 1=0. I. Іь п.' 642 ед. Ср. КйязсЬ,
цит. соч. стр. 294. Из второго сицилийского восстания: б. I. 6 г. 5570 5687.
5743, некоторые с именем Афиниона. № 574.3 из Леонтин с надписью
АРАМЕО относится, быть может, к апам. йцу Эвну. С. I. Е. п. 646 сл.,
вероятно, сохранились от восстания гладиаторов.
- 87

с которым он был очень дружен *). Прежде, находясь
в стесненных материальных условиях, он вел дела одного
товарищества капиталистов в Сицилии, приобрел здесь
себе крупное состояние и хорошее знакомство с мест­
ными делами 2). Так как вместе с Попилием Леной он
был занят преследованием приверженцев. Гракха 3), то
и не смог сразу же по вступлении в должность взять
на себя командование в Сицилии. Ему, как и его пред­
шественнику, приходилось страдать от ненадежности
войск. Своего собственного зятя, Кв. Фабия, по вине
которого крепость Тавромений, судя по этому, уже взя­
тая Пизоном, снова попала в руки восставших, он отста­
вил от должности и приказал ему покинуть остров *).
Он решил прежде всего снова взять этот город. Рабы
защищались с мужеством отчаяния; Рупилий должен был,
в конце концов, удовольствоваться лишь возможно более
тесной блокадой. Среди осажденных голод достиг вскоре
таких пределов, что они не пренебрегали мясом детей
и женщин, а под конец и своих соратников. При этих
обстоятельствах Коман, брат Клеона, тайно покинул
город, но был схвачен римлянами и приведен к главно­
командующему. Спрошенный последним о боевых силах
и намерениях- восставших, он попросил минуту на раз­
мышление, но затем закрыл себе голову и с невероятной
силой воли покончил с собой посредством удерживания
дыхания, посреди стражи и на глазах у консула 5). На­
конец, осаждающим удалось взять нижний город. Рабы
держались еще некоторое время в крепости, превосходно
укрепленной природными условиями, пока и она, благо­
даря предательству коменданта, сирийца Сарапиона, не
попала вместе с остатками гарнизона в руки римлян.
9 Сіе. Lael. 20, 73. 19, 69. Ср. Tusc. IV, 17, 40. Plin. II. N. VII, 36.
2) Ѵаіег. Max. VI, 9, 8. Pseudoascon. II, 212.
3) Cic. Lael. 11, 37. Vai. Max. IV, 7, 1. Veil. Pat. II, 7.
9 Valer. Max. IX, 7,.3. Возможно, что эта история (очень кратко
сообщенная) произошла во время осады Рупилием города или даже
после овладения им—О дальнейшем см. Diod. fr. 2, 20 сл. Oros. V, 9.
Flor III, 19.
9 Diod. fr. 2, 20. Valer. Max. IX, 12, 1 ext. Последний, вопреки
всякому смыслу, относит эту историю к Энне. Там Рупилий не мог ни
ждать, ни нуждаться в раз'яснении de viribus et conatibus fugittvorum
от человека, пойманного при Тавромении.
88

Пленные были подвергнуты жесточайшим пыткам и
сброшены в пропасть.
Рупилий выступил затем против Энны. Так как от
штурма почти неприступного места можно было ожидать
только тяжелых потерь, то и здесь нужно было попы­
таться сломить сопротивление посредством тесной бло­
кады и голода. Но восставшие и тут еще боролись, как
люди, у которых нет другого исхода, кроме почетной
смерти в бою и позорной на кресте. Когда бедствия до­
стигли крайних пределов, Клеон с небольшим отрядом
храбрецов сделал вылазку и пал покрытый ранами, после
героической борьбы. Смерть лучшего вождя (Ахей, по­
видимому, погиб еще раньше) привела осажденных в пол­
ное отчаяние. Нашлись изменники, которые передали
римлянам последнюю крепость. Свыше 2.000 рабов по­
гибло только при осаде Тавромения и Энны.
Царь Антиох, который под конец зазнался в своем
счастье и предался разгулу, уже давно потерял мужество.
Когда он увидел несчастье своих, он убежал из поте­
рянной резиденции с 1000 телохранителей. Ему удалось
укрыться в самой недоступной части города. Но римский
разведочный отряд скоро открыл их убежище. Окружен­
ные со всех сторон и отчаявшись как в счастье своего
оружия, так и в чудотворной силе пророка, они перебили
друг друга. Только Эвн с четырьмя своими ближайшими
слугами: поваром, пекарем, баньщиком и шут.ом, попы­
тался скрыться в одной пещере, но был найден и под
надежной охраной приведен в Моргантий. Он умер или
здесь или в Риме в темнице от той отвратительной бо­
лезни, которую древние называют вшивой ’).
;
После взятия Энны и падения сирийского царя, рабы
не могли более думать о серьезном сопротивлении. Ру­
пилий обыскал весь остров с помощью летучих отря­
дов, которые быстро рассеяли и обезоружили остальные
шайки повстанцев. Большие партии были изловлены
и заключены в оковы; , большинство из них умерли на
крестах.
Социальная борьба разорила остров еще ужаснее,
чем зат/жные пунические войны. Римский сенат, поэтому,
') Піосі. Гг. 2. 23. Ріиі. Sun. 36.

89

решился на одну меру, которая обычно применялась
только во вновь завоеванных провинциях. Он послал
комиссию из десяти лиц, которая, под руководством
знакомого с местными условиями Рупилия, подвергла
расшатанные отношения реорганизации, сохранившей
свое значение и на все будущее время; она ограничива­
лась, впрочем,главным образом устройством правосудия
и налоговой системой. Не было сделано даже попытки
избежать повторения страшного невольничьего кризиса
посредством реформы имущественных и экономических
отношений. Гражданство Геракдеи-Минои было увели­
чено поселением колонистов, вероятно для того, чтобы
обеспечить безлюдный южный берег вторым значитель­
ным центром наряду с Акрагайтом, в Энне мы находим
позднее гарнизон в 600 человек1)^ Римская олигархия
могла снова начать старое хозяйничанье; через какихнибудь тридцать лет римляне уже увидели новое вое*
стание рабов.
Если первое сицилийское восстание было изображено
нами на основании по возможности точных показаний
источников,-это было сделано в сознании того, что ка­
ждая деталь заслуживает здесь внимания, как вклад
в естественную историю социальных революций. Но для
всестороннего освещения характера сирийского царя и
пророка необходимо, пов ідимому, сделать еще несколько
скромных замечаний. Мы должны попытаться об'яснить
и понять это необычайное явление на почве родины, на
которой оно выросло.
Со времени падения Магнезии звезда Селевкидов
поблекла, одна провинция за другой отрывались от этого
конгломерата народов, неспособного, несмотря на эллин­
ский лоск, к внутреннему единству; каждая провинция
сменяла положение зависимой сатрапии на независимое
царство: Каппадокия, Армения, Иудея, Парфия, на ряду
с другими более мелкими областями, сделались само­
стоятельными царствами. То здесь, то там проявляется
в этих государствах сильная реакция против эллинизма
х) Сіе. Ѵегг. II, 50, 125. Сіод. XXXVI. Іг. 4, 3. (Ціпсі). Источники
о статуте Рупилия уБайтера в указ, к Цицерону; ср. 8 і е і е г Ь
ц. с. стр. 23, 33 сл.
90

и возрождение, казалось, .давно забытых национальных
обычаев и религий. Сирийское царство заходило на во­
стоке немного далее Ефрата. Внутренние беспорядки пре­
восходили всякую вероятность. Одна борьба из-за пре­
столонаследия сменяла другую, одна гражданская война
следовала за другой.
Не последнюю роль в этой бесконечной борьбе
играл родной город Эвна. Расположенная на необыкно­
венно крепком возвышении в форме полуострова между
Оронтом и одним озером и окруженная плодоносной
местностью, Апамея была избрана уже Александром для
военного лагеря и заселена его. ветеранами. Селевкиды
держали в здешнем гарнизоне большую часть своего
войска; здесь было местопребывание главного военного
управления, крупные школы фехтования и верховой
езды; здесь же находились арсеналы и боевые слоны.
Незадолго перед восстанием в Энне, другой апамеец
Диодот Трифон, начал с этого военного города свою
карьеру: сперва регент одного выставленного им сомни­
тельного претендента на трон, он сам впоследствии
облекся в царский пурпур. Хотя и трудно предпола­
гать влияние этого авантюриста на Эвна, но принятое
последним имя Антиоха указывает, что он поставил
себе образцом одного из многих претендентов царской
крови; гораздо более явно сказался пример Диодота
во второй сицилийской войне рабов, где восставшие
прямо называли Трифоном своего предводителя, царя
вновь основанного невольничьего города Триокалы х).
Тем несомненнее выступают зато религиозные пред­
ставления сирийской родины в сицилийских событиях.
Нельзя преуменьшать трудностей, ожидавших предво­
дителя движения рабов, отсутствие и единства и пла­
номерности, непослушание и стремление к грабежу
сбежавшихся масс различной национальности и образо­
вательного уровня погубили гений Спартака. Только
обаяние святости и мнимой благодати чудес и оракулов
сообщили Эвну ту неограниченную власть над умами,
которая заставила их подчиниться строгим формам
военной дисциплины и гражданского порядка. Он ка*) ВіоД. XXXVI, Гг. 7, 1; к этому месту Весселинг.

91

зался спасителем и освободителем, посланным самой на­
циональной богиней. Все это было бы немыслимо, если
бы сирийцы (а они, несомненно, составляли огромную
массу сицилийских рабов) не имели в своих религиозных
представлениях необходимых предпосылок для подобного
рода влияний.
Не станем останавливаться здесь на вопросе о том,
в какой мере мессианские чаяния иудеев, проникшие
в древнее моисеево учение, должны считаться продуктом
синкретизма с ново-персидскими идеями во время вави­
лонского плена. Созиош, персидский мессия и победо­
носный герой, является в конце мировой зимы, когда
на земле взял верх Ариман и широко распространились
человеческие страдания и нужда, чтобы судить мир во
имя Агурамазды. Он воскресит умерших и соберет всех,
людей, когда-либо живших, вокруг себя. Он отделит доб­
рых от злых и подвергнет осужденных страшному трех­
дневному очищению, и тогда положит начало новому
царству на обновленной, прекрасной земле, где челове­
чество будет пользоваться не омраченным счастьем,
об’единенное общими обычаями и языком 1).
Известно, что иудеи во время Христа, перенесли мес­
сианскую идею в более близкую для человеческого рас­
судка сферу и верили в освобождение от мирового раб­
ства и телесных страданий. Было бы странным, если бы
эти учения, возрожденные в только что основанном пар­
фянском царстве, не проникли к сирийскому народу,
находившемуся в оживленных торговых сношениях с Во­
стоком, и не смешались там с местными культами. Не
является ли пророк Эвн их конкретным выразителем?
Мистический культ сирийской богини Атаргатис2),
который имел бесчисленных фанатических последовате­
лей в передней Азии, вступил под влиянием эллинизма
во взаимную связь с самыми разнообразными греческими
культами. Гера и Афродита, Артемида и Афина и многие
другие богини Греции и передней Азии или отожествля*) Ср. Krüger, Geschichte der Assyrier u. Iranier, стр. 435.
E. Kuhn, Die Vorstellungen von Seele und Geist in d. Gesch. d. Kul­
turvölker, стр. 14 ел. Неохотно пускаюсь я в эту чуждую мне область;
компетентные лица, может быть, поправят меня!
") Ср. Лукиан: de dea Syr. n Lucius. Preller, К. Myth., стр. 744.
92

лись с ней, или входили в тесное соприкосновение. Нет
ничего невероятного в том, что сирийские рабы в Си­
цилии нашли ее в эннской Деметре, уже сближенной с
нею благодаря пуническим влияниям. Выше было ска­
зано, что восстание пощадило местные святилища. По
окончании войны, в Сицилии явились посланники рим­
ского жречества, которые, по указаниям сивиллиных
книг, получили предписание добиться благосклонности
древней Цереры и очистить ее святилище (от оскверне­
ния восточным суеверием х).
Как бы ни обстояло дело с этими религиозными воздействиями, во всяком случае нельзя отрицать, что они
должны были служить сильным рычагом в этом массо­
вом восстании, как и в целом ряде других, имевших
целью освобождение человека от унижения и нужды.
От общности имуществ у пифагорейцев вплот до новей­
шего времени тянется длинная цепь социалистических
и коммунистических движений, которые стоят в тесной
связи с философской системой или религиозным уче­
нием.
Швабские и франконские крестьянские восстания
сопровождаются основанием царства божия у анабап­
тистов, а аграрное движение Гракхов—царством сирий­
ского пророка в Сицилии; Ян Матиссен и Иоанн Лей­
денский в Мюнстере имеют фамильное сходство с эннским царем Антиохом: „Кто ищет духа, говорит Фома
Мюнцер, которому господь бог внушил свергнуть с
трона всякую власть, „тот получает от бога знамения во
сне и видения“; а Лютер утверждает о нем: „Он не
только священник, он король и император Мюльгаузена“.
И если после неудачной битвы при Франкенгаузене,
тюрингенский пророк в жалком малодушии забился в
постель, откуда его вытащил саксонский солдат, как
римский—Эвна из его сицилийской пещеры, то и тут мы
имеем параллель поистине поучительную.
*) Сіе. Ѵегг. IV, 49, 103. Valer. Max. I, 1. Siefert, np. 55 пра­
вильно определил хронологию. Diod. I, 1, fr. 10 показывает, что это
посольство об'ездило всю Сицилию, всюду приносило жертвы на алта­
рях Зевса Этнейского и окружало их заграждениями с указанием, что
здесь не должно приноситься никаких жертв, кроме освященных обы­
чаем. Это подтверждает как будто изложенное выше предположение.
93

Как религиозный социализм анабаптистов не является
обособленным в пространстве и времени явлением, а со­
ставляет звено длинной цепи, которая тянется от ан­
глийских движений XIV в. через таборитов XV в. к ле­
веллерам XVII в.1), так и Эрн не остался последним в
своей роде. И герои второго сицилийского восстания
рабов (104—99), которые, повидимому, до мельчайших
черт подражают первому, опираются на суеверие масс:
царь Сальвий—фанатик и пророк, а Афинион—хитрый
астролог. Даже мощная фигура Спартака была окутана
в глазах его сторонников туманным светом религиозного
суеверия.

IV. Восстания в Греции и Македонии.
Показания источников относительно греко-македон­
ских восстаний рабов, одновременных с итало-сицилий­
скими, слишком кратки и неопределенны, чтобы можно
было сделать здесь попытку об'яснить эти движения на
почве местных условий; этому препятствует и отсут­
ствие каких бы то ни было предварительных работ по
экономической истории Греции со времен Демосфена.
И все же не бесполезно предпослать здесь несколько
замечаний о социальных отношениях, установившихся
в Греции после уничтожения Филиппом ее независи­
мости.
Несмотря на огромное увеличение денежного обра­
щения, вызванного чеканкой монеты из сокровищниц
различных храмов2) и сотнями персидских талантов,
которые поступалй отдельным государствам, в качестве
военных субсидий, в течение всего IV столетия, в речах
людей, задумывающихся над проблемами своей эпохи,
всего чаще слышится жалоба на общее отсутствие де­
нег в государственных кассах и на обеднение масс, ко’) Ranke, Engi. Geschichte IV (Sämtl. Werke XVII), стр. 20.
’) Во время одной фокейской войны 10.000 талантов. Ср. Büchsen­
schütz, Besitz und Erwerb im. gr. Altert., стр.234, 609. Современен,
быть может, будут проводить параллель с нгрпим изобилием миллиардов.
Ср. уже теперь Soetbeer, Die fünf Milliarden (D. Zeit-und Streit fr.
Heft 33). О дальнейшем см. C u r t i u s, gr. Gesch. III, 472.
94

торое находит своё красноречивое выражение в толпах
нищих и бездомных бродяг. Одновременно те же ора­
торы постоянно с тревогой указывают на скопление
имуществ в немногих руках1), на падение духа обще­
ственности и патриотического самопожертвования у бо­
гатых, на алчность бедных, на распущенность рабов, на
преобладание роскоши в частной жизни, столь чуждой
эллинскому духу и на безумную погоню за наслажде­
ниями во всех слоях населения.
Опасность, вытекавшая из резких имущественных про­
тиворечий, не менее ярко выявляется в тех узаконениях,
которые были приняты македонскими царями, желавшими
опереться на имущие классы, на общем собрании в Ко­
ринфе (338 и 336): общий мир должен обеспечить суще­
ствующее распределение имуществ; во всех государствах
союза воспрещено противозаконное избиение или изгна­
ние противной партии, конфискация частного имущества,
новый раздел земельной собственности и освобождение
рабов в целях государственного переворота 2).
До нас дошли некоторые статистические данные, ко­
торые показывают, чФо опасения, скрывающиеся за этими
указами, отнюдь не являются пустыми пугалами, дей­
ствующими на слабые умы. Когда Антипатр (321) сме­
нил старую демократию тимократическим управлением,
на 31.000 (по другому источнику 21.000) афинян нашлось
только 9.000J обладающих состоянием, необходимым для
участия в политической жизни; оно составляло 2.000 драхм
(1.500 марок), „т.-е. равно такой сумме, при которой один
человек едва мог прожить на максимальные проценты
с нее“ 8). И уже через три года (318) Кассандр должен
был расширить число полноправных граждан путем по­
нижения этого ценза до 1.000 драхм 4). Пролетариат
был слишком многочислен и слишком избалован, чтобы
его можно было без серьезной опасности, одним росчер­
ком пера, приговорить к политической смерти.
По народной переписи Деметрия Фалернского 309 г.
население Афин состояло из 21.000 граждан, 10.000 клиен’)
2)
3)
«)

Demosth., contra Aristo r. 208. nest swra^ewj.
Pseudodemosth. -ecl -wv r.pà;
аоѵЗ-'/рійѵ § 15.
Diod. XVIII, 18. Plut. Phok. 28.
Diod. XVIII, 74.
,
95

тов и 400.000 рабов 1), что дает общее число при­
близительно в 515.000 душ. На подобное соотноше-’
ние указывают и другие данные. Во времейа Александра,
по надежному свидетельству Аристотеля 2), Эгина на
площади менее 2 квадратных миль имела 470.000 рабов,
а несколько позднее в Коринфе, со свободным граждан­
ским населением в 40.000 душ насчитывалось, говорят,
640.000 рабов ®). Не даром Коринф пользовался славою
самого распущенного города в Греции, да и в Афинах
толпа восхищалась расфранченными львами полусвета и
с восторгом встречала их выведенными на сцене. Тот же
народ, который прй ежегодном государственном доходе в
1.200 талантов 4) выпрашивал у Антигона 150.000, а у
Деметрия 100.000 медимнов хлеба 5), всегда находил до­
статочно средств, чтобы посвящать этим покровителям,
например, творцу драконовских законов против роскоши
и расточителю общественного достояния Деметрию Фалерскому, сотни статуй'и воздвигать храмы любовницам
завоевателя городе в. .
В Родосе, Хиосе, и Византии, несомненно, господ­
ствовали те ж«> -отношения, и можно с уверенностью
принять, что - во всех , торговых центрах и морских га­
ванях несвободныеи вольноотпущенные рабочие пре­
вышали число гражданского населения в четыре или
даже в шесть раз/ Но денежное и рабовладельческое
хозяйство быстро распространялось с побережья вглубь
материков, скоро и здесь пожирало все, что оставалось
у отечества от древней простоты и доблести, а между
тем старая узость и связанность всех жизненных отно­
шений не уступала новым веяниям времени.
’) Kresikles у Athen. VI р. 272 с.
’) Athen. Ѵі р. 272 d. Senol. Pind. 01. VIII, 30.
•
s) Тимей у Athen. VI, стр. 272 b. Попытка устранить эти цифры
(Clinton, fast. hell. стр. 430 Kriger) несостоятельна, в виду того, что
они прекрасно засвидетельствованы. Этот расчет немного меняется,
если понимать здесь всех рабов, которыми владели коринфяне, т.-е.
не только занятых в городе и по области на фабриках, полевых ра­
ботах и т. п., но и гребцов на кораблях и рабочих, принадлежащих
торговым колониям оринфскихкупцов заграницей“. Bursian. Geogr.
v. Griechenland II, стр. 13; ср. стр. 79 и Büchsenschütz, стр. 140.
') Athen XII, стр. 542 с.
*) Diod. XX, 46 Plut. Demetr. 34.
96

Фокиде до IV столетия существовал закон, воспре­
щающий держать рабов. Только в 360 году мы находим
здесь некоторое число семейств, обладавших- крупной
земельной собственностью, на которой они вели хозяй­
ство с несвободными рабочими Мназон, друг Аристо­
теля, приобрел 1.000 рабов, и его соотечественники ста­
вили ему в вину, что он тем самым оставил без хлеба
столько же своих согражд:
это показывает, что не
недостаток свободных рабочих, а дешевизна рабов по­
служила причиной нововведения, и что люди прекрасно
сознавали экономическую связь между рабским трудом
и массовым обнищанием. За разграблением дельфийских
сокровищ быстро последовала безрассудная роскошь
больших городов; жена Филомела первая решилась вы­
ходить на улицу в сопровождении двух рабынь J).
А на какой путь вступила старая Спарта, не желав­
шая отказаться ни от своего аристократического пре­
зрения к общим интересам нации, ни от своего грубого
эгоизма? С тех пор, кйк законом Эпитадея было уста­
новлено право свободно распоряжаться полевыми уча­
стками и владение деньгами не воспрещалось более
частным лицам, собственность сосредоточилась в руках
немногих, в значительной части даже в руках женщин.
Вместо прежних 9.000 полноправных спартиатов, в 369 г.
до Р. X. с трудом насчитывалось 2.000, четверть века
спустя едва ли 1.000, а в эпоху Агида и Клеомена не
более 700, из которых только 100 обладали земельной
собственностью, а 600 представляли из себя сильно за­
должавшийся знатный пролетариат, которому бедность
запрещала участие в гражданских правах, а закон и
обычай—честный трудовой заработок 2). На ряду с этим
число 8) крепостных илотов не стало меньше, а участь
их благоприятнее; периэки пребывали в прежней пода*) Тимей у Athen. VI, стр. 264 с. Правда, в то время одна дама
полусвета ходила из Афин в Пирей к своему любовнику в сопрово­
ждении трех служанок и одной мамки (Machen у Athen ХІЦ, р. 582 h),
тогда как жена Фокиона, к всеобщему изумлению, появлялась в со­
провождении только одной рабыни (Pint. Phok. 18).
’) Места у Clinton, fast. Leih, стр. 415 sqq. Krüger, Dr-umann, ук. соч. стр. 39, 120. Ср. Schümann, gr. А. I, стр. 303.
’) См. Bfichsenschütz, ук. соч., стр. 138.
7. Ввсстания рабов.

97

вленности и зависимости. Такие силы противостояли
малочисленной, опускающейся в грубом разврате оли­
гархии, беспутному правлению женщин!
Как ни велико было противоречие между историче­
ской действительностью и требованиями р; зума и права,
но нигде не видно общего понимания причин
слабости, которая не позволяет вырваться из железных
рук чужестранной державы, охватившей мир маленьких
греческих государств; нигде не указывается решительный
путь к спасению. Ленивая масса пролетариата была
способна, самое большее, к дикому крику на площадях,
Во время крайних бедствий прибегали к помощи рук,
закаленных в унизительной работе. Когда Афины пере­
жили свое быстрое крушение после битвы при Херонее,
Гиперид сделал никогда не проведенное в жизнь пред­
ложение—дать гражданские права клиентам и освободить
рабов на полях и в рудниках, поскольку они способны
и готовы к военной службе *)• В одной только названной
категории насчитывалось тогда 150.000 работников, спо­
собных носить оружие. Фиванцы, в своей последней от­
чаянной борьбе против Александра сражались с помощью
своих рабов 2); в былое время закон, наглядно кодифи­
цируя старый предрассудок о постыдности труда, вос­
прещал им избирать на государственную должность того,
кто в течение десяти лет занимался торговлей или ре­
меслом 3); теперь их враги издевались над тем, что все
имущество завоеванного города составляло только 440
талантов 4).
Тот, кто надеялся на лучшее будущее, которое должно
принести исцеление социальным язвам, был жестоко
обманут. Сокровища Востока, которые, после крушения
персидской державы и основания эллинистических мо­
нархий, стали доступны для греческой спекуляции, не
принесли благословения, по крайней мере на Западе.
Ожидаемый материальный под‘ем пошел на пользу только
’) Schäfer, Demosthenes u. s. Zeit. Ill, стр. 8. То же мероприя­
тие в Коркире Diod. XIII, 68. Ср. Theok. II, 73. Aristot. Polit. VI, 2. 9.
?) Diod. XVII, 11
Aristot. Polit. III, 3. VI, 4.
‘) Kleitarch. y Athen, IV стр, 148 d. Ср. Sehäfer, ук. соч. Ill
120 А. 1.

98

азиатским и египетским грекам; в то время как их тор­
говля расцветала, благодаря непосредственным сношениям
с Индией, средней Азией и юго-восточным побережьем
Африки, их братья на материке потеряли и столь при­
быльные прежде транзитные пути в западную Европу.
Правда, богатство в собственной Греции относительно
умножилось, но влияние азиатской роскоши увеличило
потребности, и маленькие государстве не могли более
выдержать прежней густоты населения. Все, что Греция
порождала в смысле таланта и предприимчивости, по­
стоянно устремлялось к блестящим дворам Александрии,
Антиохии, Пергама или в многочисленные греческие
колонии, которые, точно звезды, усеяли широкие про­
странства Азии, предоставляя родину безнадежной борьбе
политических ничтожеств между собою и против чуже­
странных сил. Подтачивающая социальная болезнь была
причиной тому, что плодотворная федеративная идея,
которая в начале III столетия воплотилась в этолийском
и ахейском союзах и влила в политическую жизнь страны
последние остатки растраченных сил и доблести, была
не в состоянии проникнуть всюду и оказать достаточное
сопротивление враждебным элементам извне и внутри.
Своекорыстие денежной олигархии подавляло всякую выс­
шую национальную идею; массовый пауперизм парали­
зовал даже энергичную защиту своих интересов, а рабо­
владельческое хозяйство заботилось о том, чтобы не
вымирали противоречия, которые резко сталкивались
в узкой сфере мелко-государственных отношений.
В Ахейском союзе, по крайней мере, среди некоторых
его членов, демократия уживалась с сильной тимокра­
тической примесью ’), и его действительный основатель,
Арат, человек нерешительный, который, чтобы не прибе­
гать к народным силам, борющимся за свое освобожде­
ние, покупал свободу городов у тиранов за деньги,
заботился о том, чтобы в союзном управлении перевес
принадлежал представителям имущих классов. Ему была
известна алчность обнищавшей массы, в жертву которой
в Сикионе были отданы имущества изгнанников; ему,
') Drovsen, Gesch. <!.' Hellenism. II, 461 сл. Schomann, gr.
A. I, 176.
7*

9»

ведь, пришлось, с помощью египетских денег, приводить
в порядок имущественные отношения своего родного
города, когда реакция оказалась невозможной !). Но
ему пришлось увидеть, как под влиянием социальных
реформ в Спарте народная масса, которая некогда при­
ветствовала юного друга народа Агида2), стала кри­
чать о радикальном улучшении своего положения путем
уничтожения долгов и передела крупной земельной соб­
ственности 8).
Этолийский союз, бывший союзом племен, в более
узком смысле слова, которые, по характеру своей страны,
никогда не проявляли склонности к крупной индустрии,
торговле или плантационному хозяйству, обнаруживает
удивительно цельную организацию и крепкую спаянность.
Но и здесь, вследствие укоренившихся разбоев в крупном
масштабе, появляется роскошь и рабовладельческое хо­
зяйство, борьба классов и попытка насильственного
экономического уравнения государственным путем, встре­
тившая очень скоро подражание в соседней Фессалии,
где крупные имения всадников с многочисленным зави­
симым мелким крестьянством посеяли те же семена
разложения, что и в Спарте 4). Идея одним ударом уни­
чтожить имущественные различия не раз всплывала и
в лучшие времена Греции; в III и IV столетиях она уже
не исчезает, и на современного человека производит
*) Plut. Arat. 13. Cic. de off.-II, 23, 81. Что условия жизни в
городе были расшатаны еще в начале II столетия, доказывает известие,
что Аттал I выкупил заложенное имущество Апполонова храма и
подарил населению 10 талантов и 1.000 медимнов хлеба. Polyb. XVII.
16. Liv. XXXII, 40, 9. Вообще, пока Греция остается фактором, хотя
бы и ничтожным в политических расчетах, эти подарки азиатских
владык составляют постоянное явление.
’) Plut. Ag. 14.
?) D roy s en, ук. соч. Il, 390, 496 сл. S с h ö mann, proleg. ad
Plut. Ag. et Cleom. p. XXVI, сл.
4) О крепости этолийского союза см. мои quaest. amphictionie..
Bonn, 1370, стр. 32; не столь благоприятна оценка D г о у s е п, ук. соч.
стр. 403. О рабстве у членов союза богатый материал в актах освобо­
ждения рабов у С и г t i n s’a Anecdota Delpbica и W esc h er-Foucart, Incript. rel. à Delphes. Cp. quaest. ampli, стр. 33, п. 1. Во
времена Агида этолийцы обращают в рабство сразу 50.000 периэков.
Plut. Ag. 18. О запутанности имущественных отношений Polyb. XIII,
1, 2. XXX, 14. Liv. XXXXI, 25. ХХХХП, 5; ср, XXXIV, 51. Diod.
XXIX, 33.

ІЮ

очень сильное впечатление, когда он видит, что самые
крайние выводы коммунизма, которые спокойный буржуа
слушает с ужасом, а социальный революционер произ­
носит со скептической улыбкой, в то время являлись
всеобщим лозунгом: экспроприация и уравнительный
раздел земельной собственности, возвращение к земле
и к устойчивости крестьянских отношений.
На практике эти идеи были испробованы только два­
жды: Агидом и Клеоменом в Спарте и Доримахом и
Скопасом в Этолии. Последняя попытка разбилась в са­
мом начале о сопротивление Александра, „богатейшего
из эллинов“ и о нечестность людей, которым народ до­
верил свое. спасение; законодатель Скопас удалился
в Египет, где самые прибыльные дела и назначенная
ему царем пенсия в 10 мин. (750 марок) ежедневно не
могли насытить его корыстолюбия. Спарта, казалось,
вновь расцветала, благодаря уничтожению долгов, на­
сильственному отчуждению земли и новому разделу ее
между гражданством, состав которого был увеличен периэками; но приходится сомневаться в том, могло ли бы
устоять дело Клеомена даже и в том случае, если бы
страх перед ахейской денежной олигархией и македон­
ские сариссы не приготовили ему при Селлазии прежде­
временный конец. Возвращение к древне-спартанской
жизни и всесильному государству, поглощающему вся­
кое частное право, находилось в слишком резком про­
тиворечии с выдвинутым демократией правом личности,
а также с экономическим^ силами, регулирующими
жизнь нации, и с потребностями шагнувшего на не­
сколько столетий вперед культурного развития. Подчи­
ненность периэков, в общем, повидимому, сохранилась;
во всяком случае, рабство илотов продолжалось, хотя
Клеомен и счел себя вынужденным отпустить не­
сколько тысяч их на свободу за деньгиJ). Здесь нельзя
было помочь реставрацией, а при высокой степени мо­
рального упадка—даже революцией. И все же условия,
создавшиеся после неудачной попытки Хилона 2), при­
вели к ужасающей социальной революции, когда неистоPint. СІеош. 23. Macorb. Sat. I, 11, Ср. Droysen, у к. соч. II,
492, А. 28.
») Polub. IV, 81.

101

вый Набис (206—192) перебил в Спарте и Аргосе бога­
чей, разграбил святилища, а дома, поля, жен и детей
убитых поделил между призванными к свободе ило­
тами и сбродом, собравшимся со всех концов света ’).
Было бы печально, если бы это государство рабов
и бедняков, оборванцев и висельников, которое было
разбито Филопеменом, „последним из эллинов“, озна­
чало последний исход, найденный греческой мыслью
в социальных смутах. Уже давно применяясь к старо­
давним учреждениям жизнь нашла другое, правда, мед­
ленно действующее, но мирное целительное средство.
Исчезновение экономической самостоятельности и ответ­
ственности породило уже к концу IV века, под покро­
вом свободных законов о союзах, смыкание слабых еди­
ничных сил в богатый венок корпоративных ячеек, рас­
пространенность которых обнаруживается многочислен­
ными надписями, рассеянными по всему греческому
миру, особенно в крупных торговых центрах. К сожале­
нию, нельзя показать в подробностях влияния этих сою­
зов на экономическую жизнь; но следует решительно
отрицать, будто они могли бороться со все растущим
обнищанием. Правда, мы замечаем попытки их мероприя­
тий в этой области, в виде больничных и похоронных
касс, в предоставлении доступного и скорого кредита;
можно допустить, что торговые и ремесленные союзы
расширяли производство и поднимали его продуктив­
ность; в допущении женщин, метэков, рабов и вольно­
отпущенников, в существовании особых невольничьих
союзов чувствуется благоприятный признак постепен­
ного исчезновения устаревших социальных различий. Но
все эти корпорации почти без исключения были связаны
с культом какого-нибудь, большей части чужестранного,
божества, и в этом, как и в одновременном культиви­
ровании товарищеского общения, лежали зародыши дур­
ного вырождения, которое сделало их вскоре центрами
разврата и приютами восточного ханжества 2).
') Polyb. XIII, 6. XVI, 13. Pausan. IV, 29, 10. Liv. XXXII, 38, 40.
XXXIV, 31. XXXVIII, 34.
s) Ср. F о u c a r t, Des associations religieuses chez les Grecs.
Paris 1873 и Lüders, Die dionysischen Künstler. Berlin, 1873 г.. Об
афинских законах, о союзах F. стр. 127 L. 1 сл. о рабах F. 7 ел.
102

Итак, Греция безнадежно шла навстречу экономиче­
скому, а вл есте с ним и политическому упадку и вся ее
печальная история от первого столкновения с римлянами
до 146 г. может быть понята только с этой точки зре­
ния. Уже Фламинцй вынес впечатление, что все богатые
и почтенные люди настроены в пользу Рима, а массы
стремятся к низвержению существующего порядка ’).
Из этой эпохи мы имеем картину положения дел в Бео­
тии, нарисованную Полибием 2). В течение двадцати
пяти лет там невозможно было добиться судебного раз­
бирательства ни в частных, ни в общественных делах;
народ избирал на высшие государственные должности
лишь тех, от кого надеялся получить денежные раздачи
из государственного достояния, обеспечение от долговых
требований и судебных преследовший за преступления.
Было даже в обычае завещать состояния, в случае от­
сутствия прямых наследников, одному из тех разгульных
клубов, где иные пропивали даже имущество своих де­
тей. У иного в месяц было больше попоек, чем можно
было прогулять дней. Если греческому должностному
лицу был ’доверен хотя бы талант из общественного
достояния, рассказывает тот же автор 3), то десять кон­
тролеров, столько же печатей и двойное число свидете­
лей не могли бы удержать его от растраты. Во всей
Греции царило страшное безлюдье 4), города были тихи
и пустынны, поля лежали необработанными, хотя в те­
чение долгого времени не было ни длительной войны,
ни опустошительной болезни. Каждый, не считаясь со
своими средствами, желал перещеголять другого блеском
своей жизни, никто не знал более высокой цели, как
обладать деньгами и бездельничать целый день, никто не
L. 46. В своем остроумном исследовании о кредитных отношениях
в корпорациях Foucart (стр. 142) заходит слишком далеко, ограничи­
вая обязанность взаимной (конечно, беспроцентной) ссуды, так назы­
ваемым им гражданским эраном; бн забывает, что выражения Ipaw;
и Otxaog (F. 3 L. 7) употреблялись в одинаковом значении. Ср. также
Р о h I а n d, Gesch. d. griech, Vereinwesens, Lpz. 1909.
Liv. XXXV, 34, 3. ( p. XXXIV, 51, 6. Polyb. XXVI, 2.
’) Polyb. XX, 6; cp. 41. 5. Athen. X стр. 417 сл. Dikäarch. стр. 145;
•) Polyb. VI, 56.
‘) Polyb. XXXXII, 4. Ср. XI, 8 сл. Первым защитником системы
двух детей является уже Гезиод, Тр. и дни, стр. 376.
103

хотел жениться и воспитывать дегей; богатые желали,
в лучшем случае, одного или двух, чтобы иметь воз­
можность воспитать их в роскоши и сохранить в цело­
сти состояние. Полибий
полагает, что все движимое
имущество Лелопоннеса, если исключить из него рабов,
не может быть оценено выше 6.ОСО талантов.
Под конец, рабы оставались единственным произво­
дительным классом, их труд—единственным капиталом
нации, и по горькой иронии судьбы, невольничье вой­
ско должно было отстаивать против Муммия свободу2)
для того народа, который ее вовсе не заслуживал.
Последние дни ахейского союза рисуют ужасную кар­
тину экономического разорения: обедневший и обреме­
ненный долгами народ, подстрекаемый опустившимися
демагогами против Рима и богачей, толкает союзные го­
рода к гибели; уже зимой 147/6 года Критолай отсро­
чивает всюду уплату по долговым искам; распущенная
толпа ремесленников и простых людей встречает кри­
ками римских посредников в Коринфе; деньги на веде­
ние войны вымогаются у богатых, для массы обещается
освобождение от долгов и ниспровержение сущее вующего строя; рабы повсюду волнуются ц угрожают осво­
бодиться. Не трудно понять отчаяние, овладевшее умами,
которое одних толкало к самоубийству, других к без­
рассудному бегству и сдаче в руки врагов; можно по­
нять смысл страшных слов, которые были у всех на
устах: „Если мы вскоре не погибнем, то уже нет спа­
сения“ 3).
Можно с полной определенностью утверждать, что
рабовладельческое хозяйство и построенная на нем со­
циально-политическая система были основной причиной
гибели Эллады; в нем заключается и причина того, по­
чему Эллада, после того как римское господство за­
крыло источники всех политических смут, не могла эко­
номически встать на ноги, на что многие, вероятно, на­
деялись. В течение целого столетия имущественные от­
ношения подвергались сильнейшим потрясениям; не*) II, 62. ср. Pausan. XI, 2.
’) Polyb. XL, 2.. Pausan. VII, 15, 16, 8; в войне против Суллы.
Pint. Sull. 18.
s) Ср. Polyb. XXXVIII, 2 сл. XL, 2-5. Diod. XXXII fr. 26.

104

обеспеченность долговых обязательств почти уничто­
жила частный кредит, па.' ализовала деловую жизнь, а
там, где этого не случилось, благодаря ипотечному кре­
диту и высоким процентам, сосредоточила недвижимое
имущество в немногих р.уках1); демагогические меры
в начале последней’войны, несомненно, привели к все­
общему банкроте" . Римляне считались с потребностями
жизни, когда уничтожили союзы городов, в изолирован­
ных общинах передали управление в руки богатых, огра­
ничили приобретение земельной собственности преде­
лами одного городского округа, а области Беотии, Ко­
ринфа и других завоеванных городов, присоединили
к римским доменам2). Но новые формы, даже под не­
утомимым управлением посредника Полибия, не могли
исцелить старых зол; они только благоприятствовали
эксплоатации страны римским капиталом, который вскоре
алчно проник во все сферы жизни.
При этих-то условиях известие о сильных рабочих вол­
нениях в Сицилии и Италии дошло до греческих рабов,
когда они еще не потеряли надежды на освобождение и
веры в свои силы, пробужденные, как уже было ска­
зано, привлечением 12.000 рабов на военную службу.
Сейчас же, как и в соседней западной провинции, в раз­
личных местах вспыхнули возмущения—самые опасные
в обоих центрах греческой работорговли — Делосе и
Аттике 8).
В первом, восставшие рабочие были скоро рассеяны
быстрым и решительным вмешательством властей, под­
держанных городским населением. Иначе обстояло дело
в Аттике.
*) Nitzsch, Polybius, стр. 62 ел.
2) Becker-Marquardt, ук. соч. Ill', 121.
») Diod. XXXIV fr. 2, 19: „когда это стало известным, вспыхнуло
восстание рабов и в Риме, и в Аттике (свыше тысячи), и на Делосе,
и в других местах. Власти отдельных общин быстрой помощью и су­
ровыми наказаниями скоро уничтожили их, образумив и остальных,
заколебавшихся во время восстания“. Oros. V, 9; In metallis quoque
Athenipnsium idem tumultus servilis ab Heraclite praotoro (вероятно,
’üp/œv êrtbvuixo;) discussus est, apnd -Delon etiam serri novo motu intu­
mescentes oppidanis praevenientibus oppressi sunt, absque illo primo
Sicilien"is mali fomite, a quo iste relut scintillae emicantes dire-rsa haec
incendia seminarunt.
105

Всем известно, какую крупную роль в афинском го­
сударственном хозяйстве играли лаврийские рудники 1).
Они составляли собственность государства, которое сда­
вало их по частям наследственным арендаторам; обе
стороны получали значительную прибыль, а вместе
с ними многочисленные предприниматели и главные от­
купщики ежегодной ренты. Производство велось искони
исключительно с помощью рабов. В эпоху Пелопонес­
ской войны у отдельных предпринимателей было занято
по 300—600 рабочих, Никий владел даже 1000. В тече­
ние всего IV столетия горное дело находилось в упадке;
но еще Ксенофонт считает рудоносные жилы неисчер­
паемыми и полагает возможным поставить дополни­
тельно 60.000 рудокопов. Работа под землею, а также
на толчеях и на плавильных горнах считалась крайне
нездоровой и изнурительной; при этом отсутствовало
правильное чередование рабочих и праздничных дней
(первых Ксенофонт насчитывает в году 360, последних
только 5); алчность и бессовестность предпринимателей
часто заставляли их при постройке рудников оставлять
без внимания законодательные предписания о защите
рабочих, что нередко приводило к серьезным ката­
строфам.
Рабы на рудниках занимали среди своих собратьев
самое низкое положение. Большинство из них были вар­
вары, люди, сосланные сюда в наказание; сковывание
цепями и клеймение применялось в Греции, повидимому,
только к ним2). Можно представить себе опасность
восстания этих грубых ребят, способных на всякое пре­
ступление. Не легко об'единить отрывочные известия :))
’) Обо всех связанных с этим вопросом ср. В о eck h, Abh. d.
histor.-philol. Klasse d. pr. Ak. d. Wiss. 1314'15, стр. 85 сл.
’) Plut. Nie. u. Crass. I. Xenoph. Mem. III, 6, 12. Athen. VI,
272 c.
3) Diod. и Oros. в местах, цитир. выше, и Athen. 272 с. „многие
десятки тысяч этих аттических рабов работали в оковах на рудни­
ках. Философ Посидоний говорит, что они, восстав, убили надсмотрщи­
ков при рудниках, овладели акрополем в Сунии и долгое время опу­
стошали Аттику. Это было время, когда и в Сицилии произошло вто­
рое восстание рабов“. Последние слова дополнение Афинея, а не По­
сидония, относятся теперь всеми к восстанию 103—101 г.г., хотя вполне
достоверные здесь сообщения Диодора и Орозия, которые тоже (пер106

об этом восстании. По Диодору, восстало более 1000
рабов, число, которое можно отнести только к началу
возмущения. Восставшие убили своих надсмотрщиков и,
чтобы иметь прочный опорный пункт, бросились в укре­
пленный с 412 г. городок Сувий, о котором ходила
слава, что там за деньги, без особых затруднений, при­
нимают сбежавших рабов в число граждан. Они овла­
дели крепостью и отсюда долгое время опустошали ат­
тическую область. Но в конце концов, они были побе­
ждены афинским стратегом Гераклитом.
Среди многих вопросов, которые источники оста­
вляют открытыми, весьма интересно выяснить, были ли
после покорения 1 рении лаврийские рудники, как атти­
ческая государственная собственность, присоединены
к римским доменам. Во всяком случае, римский капи­
тал содействовал увеличению производства, так что,
когда новые шахты перестали давать достаточный доход,
были использованы даже накопившиеся издавна шлако­
вые массы и подвергнуты не без выгоды вторичной
плавке ’). Римские капиталисты любили горнопромышлен­
ные предприятия; один цензорский закон воспрещал со­
держать на золотых приисках в Верцеллах более 5000
рабов 2), а на серебряных рудниках в Новом Карфагене
было занято 40.000 человек О. Разработка подземных
сокровищ происходила с невероятной жестокостью по
отношению к рабам, например, в Испании, где люди на­
прягали свои силы днем и ночью, многие умирали под
бичами своих надсмотрщиков, а оставшиеся в живых
вый через Ливия, а второй непосредственно) опираются на Посидония,
и заставляют отнести это восстание к 143— 132 г.г. Толкования
Schweighäuser’ak Athen. 1,1 и Boeck’a, цит. соч., стр. 123 (послед­
ний относит восстание к 91, 4 Олимп.) не нуждаются в серьезном опро­
вержении; достаточно возражений самого Бека, чтобы признать их
неприемлемыми. Правильное толкование дал уже 2 i n k е i s е n, Ge­
schichte Griechenlands I, 494 сл. О Сунии см. фрагм. Анаксандрида у
Athen. VI, стр. 263 Ь. вместе с об'яснениями Küster* а и В и гsian’a, Geogr. v. Griech. I, 354. Согласно Terent. Phorm. V, 5, 9 там
имелся невольничий рынок.
*) Strabo IX, стр. 399. Римский горнопромышленный предприни­
матель в аттической надписи у Foucart, Des assoc, relig. p. 121
incsr. 33.
’) Plin. H. N 78.
') Polybios у Strabo III, p. 147 extr.

107

сами призывали смерть 1). Во всяком случае возможно,
что последним толчком к возбуждению аттических ру­
докопов была жестокость римского производства.
С еще большей вероятностью приходится утверждать
это относительно одновременного восстания в Македонии.
Тамошние золотые и. серебряные рудники чрезвычайно
поднялись при последних царях и приносили весьма
значительные откупные деньги 2). После победы над
Персеем, они, как царская земельная собственность, не
были сданы в аренду, так как в римском сенате разда­
вались голоса, что при этом нельзя обойтись без публикайов, а там, где последние приложат свою руку, или
государственное право или свобода союзников обратятся
в пустой звук; но оставить такой финансовый источник
самим македонянам казалось опасным а). Римская де­
нежная аристократия сумела все-таки провести через
несколько лет отмену этого запрещения 4), и нам не
приходится удивляться, что по прошествии двадцати лет
мы находим и здесь рабочих, которые склонны присо­
единиться к общему восстанию; о нем сохранилось до
нас только несколько отрывочных слов ь), в которых
говорится, что - провинция была опустошена шайками
восставших рабов; и мы можем повторить только утвер­
ждение нашего главного источника, что здесь, как и
всюду в Греции, где началось восстание, только быстрое
вмешательство властей и строжайшие кары пресекли
повсеместное распространение зла.
Итак, несчастному греческому народу, после оргий
свободного пролетариата, не удалось избегнуть и ужасов
*) Diod. V, 38. О египетском горном деле и о положении тамош­
них рабочих, между ними женщин и детей, см. его наглядное описа­
ние 111, 11-13.
2) Liv. XXIX, 24, 2. Liv. XXXXV, 12, 9. 52, 12.
s) Diod. XXXI, fr. 8, 7. Liv. XXXXV, 18, 4. 29, 11.
4) В e c k e r -M а r g u а r d t, ук. соч. III. 2, 141 п. 745.
У Августина de civ. dei III, 26. neque id solum (война гладиа­
торов 73—71 г. до Р. X.) fait servile bellum, sed et Macedonian! provinciam prius servitia depopulata sunt et deinde Siciliam oratnque maritimam. Общая связь едва ли позволяет думать о каком-либо ином
времени, кроме первой сицилийской войны с рабами, если даже и не
привлекать сюда слов Диодора, что „восстание распространилось и на
многие другие местности'.

108

рабских восстаний. Но он уже не был способен понимать
уроков действительности; в руках иностранных ростовщи­
ков он опустился окончательно и годился лишь на то,
чтобы поставлять своим господам в Италии ученых ла­
кеев и шутов. Земледелие падало все ниже и ниже, и
вскоре Греция обратилась в огромную пустыню, где
посреди остатков былого величия городов паслись стада,
а в развалинах храмов искали убежища дикие звери :).
На повороте первого столетия после Р. Хр. население в
Греции настолько сократилось, что вся Эллада могла с
трудом набрать 3000 тяжеловооруженных, т,-е. столько,
сколько некогда одна Мегара выставила в битве при
Платеях. Если в то время Плутарх советует соотече­
ственникам продать своих рабов, чтобы алчность ростов­
щиков не обратила их самих в рабов, уважать труд и
добывать себе хлеб, в качестве учителей, привратников
и матрос;в, то видно, что поиски причин всех этих бед­
ствий пошли, наконец, по верному пути. Но было уже
поздно,

V. Аристоник.
Это было осенью 133 г. до Р. Хр. Ужасы восстания
рабов в Сицилии и Италии принесли свой первый плод
в аграрном законе Тиберия Гракха; триумвиры, уполно­
моченные заняться исследованием вопроса о доменах и
о превращении пролетариата в наследственных аренда­
торов, приступили к своему трудному делу; казалось, на
время настала передышка, когда партии собирали силы
для новой борьбы.
Тогда появился в Риме посланец от царского двора
в Пергаме, Эвдем, с важными поручениями. Скоро его
можно было встречать в доме могущественного народ­
ного трибуна и в обществе образованных греков, его
окружавших. Когда он получил аудиенцию в сенате, то
радостно изумленные отцы услышали из его уст сооб*) О ростовщичестве ср. поучительное сочинение Плутарха -£pl
той p-rç
SavÈiÇsTÔat; обобезлюдении страны Z i n k e i s e n, ук. соч. I,
516; о пастбищном хозяйстве Strabo VII р. 338 Plut, de defectu oracul. 8.
Dio Chrysost. Eü’o’Cxô; p. 105 сл.

109

щение, что его господин и царь Аттал III Филометор
скончался и оставил завещание, в котором назначил
римский народ своим наследником; но они остолбенели
от изумления, когда тотчас же после этого выступил
Тиберий Гракх и огласил два новых законопроекта, со­
гласно которым пергамские сокровища должны быть
употреблены на обзаведение вновь созданных земельных
участков, а вопросы об азиатских городах разрешаться
не привилегированной компанией, как было доселе, а
народом, который согласно завещанию, является наслед­
ником.
Несомненно, что предусмотрительный трибун приоб­
рел во время своих бесед с посланником точное знание
условий пергамского царства; можно даже предположить,
что среди многочисленных рабов Малой Азии уже по­
явились предвестники событий, подобных тем, которые
разыгрались в Сицилии и Италии, в Македонии и в Гре­
ции и они-то заставили Эвдема обратиться к самому
подходящему для этого римскому государственному дея­
телю и просить его посредничества для принятия пре­
дупредительных мер: ведь было известно, что римское
управление повсюду только усиливало социальную смуту.
Однако, в течение этого бурного заседания, когда со
всех сторон бросались жестокие упреки по адресу три­
буна, коновод реакционеров, Кв. Помпей, встретил шум­
ное одобрение своих единомышленников, рассказав с
серьезной миной, как достоверный факт, известный ему,
соседу Гракха, что Эвдем уже передал последнему из
пергамской сокровищницы диадему и пурпур, как буду­
щему властителю Рима *).
Пергамскбе царство 2) в своих тогдашних пределах и
значении было созданием и в то же время орудием рим­
ской завоевательной политики. Основанное Филетэром
(ок. 280 г.) во время междоусобия последних диадохов,
укрепленное и увеличенное Эвменом I (263—241), оно
под властью Аттала I (241 — 197) отразило на востоке
нападения кельтов, а на западе расширило свои границы
*) Plut. Tr. Gracch. 14. Liv. per. LVIII ds vir. ill. 64. Oros. V, 8.
Ср. Nit zs ch, Die Gracchen стр. 314 сл.
s) О нем смотр, исчерпывающую статью Меіег’а в Е г s с h. u, G г ub e r s Encyclop. sect. III. Th. 16, стр. 346—426,

110

от города Пергама и его ближайших окрестностей
до эолийского и ионийского побережья; присоединив­
шись к этолийцам и к Риму во время первой маке­
донской войны, оно быстро завоевало себе политиче­
ское значение, еще более укрепившееся при Эвмене II
(197—159), который в своих отношениях к Риму следо­
вал политике отца. Но этот же государь, награжденный
за свою союзную верность в борьбе против Антиоха
Великого расширением своего владычества на всю Мизию,
Лидию, обе Фригии, Ликаонию и часть Карии, вместе с
греческими береговыми городами, поскольку они не были
об'явлены свободными, после того как он оказывал
римлянам неутомимую поддержку на суше и на море во
время последовавших греко-македонских войн, должен
был к концу своей жизни понять, что для Рима его
царство было лишь послушным клином, чтобы расколоть
сирийскую и македонскую державы. Во время всего его
дальнейшего царствования, а также его брата, послуш­
ного Аттала II (159—138) римляне подозрительно следили
за отношениями Пергама к его соседям; появлялись и
уезжали сенаторские комиссии, которые шпионили, ин­
триговали и так ловко умели вести свои дела, что всегда
находился материал для новых раздоров и нового вме­
шательства со стороны патронов.
Со времени битвы при Магнезии, от Геллеспонта до
Ефрата все опасения и все надежды были устремлены
на Запад; теперь, когда в Македонии и в Греции был
уничтожен последний призрак независимости, стало уже
вопросом времени, когда и эти государства перейдут под
римскую власть. Участь эта естественно пергамскому
государству грозила в первую очередь.
Это, должно быть, понял последний из Атталов, которого
не пощадили от обычных унижений и оскорблений. При
своем вступлении на престол Аттал III (138—133)’) был
еще молодым человеком тонкого образования, но его
образ правления был далек от хладнокровной осторож­
ности и любезной мягкости предшественников. То, по­
добно им, нежный и благосклонный к своим родствен*) О нем Меіег, цит. соч. стр. 413. Wegener, de aula AttaliCa
р. 43. 272. Основные места у Diod. XXXIV fr. 3. Instin. XXXVI, 4.

'Hl

никам, то охваченный мрачными подозрениями и увле­
каемый к кровавым деяниям, он пр'иказывал убивать
своих близких родственников и влиятельных друзей сво­
его отца вместе с женами и детьми; хитростью или на­
силием устранял со своего пути военачальников и наме­
стников, а потом сидел целыми днями во дворце в
траурной одежде, с нестриженными волосами и боро­
дой, избегая всякого веселья и встречи с людьми, точно
хотел искупить свои злодеяния. Он занимался есте­
ственными науками, завел ботанический сад, в котором
культивировал, главным образом, ядовитые растения,
писал ботанические, фармакологические, сельско-хозяй­
ственные и зоологические сочинения; лепил из воску и
имел особое пристрастие к работам по металлу; под ко­
нец, он совсем не заботился о правлении; разве что устра­
нял некоторых из своих советников, посредством ядови­
тых растений, которые он им дарил. Смерть его после­
довала внезапно после шестидневной болезни от послед­
ствий солнечного удара, которому он подвергся, лично
наблюдая за сооружением памятника своей матери.
В подлинности завещания этого непостижимого в сво­
их решениях, ослепленного манией деспотизма прави­
теля не сомневается ни один из наших источников; мы
знаем только, что в Азии была еще впоследствии рас­
пространена вера в то, что оно было подделано *). Ра’) Содержание завещания, большею частью, в общих выражениях, у
Liv. per. L ѴШ. Flor. I, 34 (II, 20). lui. Obsequ. 87. Veil, Paterc. П, 4
(Eutrosp. IV, 18. Ruf. brev. 10, Oros. V, 8, 10. Serv. в Verg. Аез. I, 701,
Plut. T. Gracch. 14. Appian. Mithr. 62. В. С. V 4. Slrabo XIII p. 624.
Только Саллюстий влагает в уста Митрадату в одном сохранившемся
в Hist. lib. IV письме к парфянскому царю Арсаку следующие слова:
Attalum, custodem agri captivi, sumtibuet contumeliis ex rege misserrimum
servorum cffecere, simulatoque impio testamento filium eius Aristonicum,
qui patrium regnum petiverat, hostiuni more per triumphum duxere,
также из Aero в Horat. Od. Il, 18, 5 следует, что 300 лет спустя при­
обретение Азии казалось самим римлянам незаконным. Мейер п. с.
стр. 414) хочет видеть „во всем завещании изобретенную своекорыстными
интриганами подделку, быть может, законченную в самом Риме“. Указан­
ные им моменты, к которым можно прибавить невероятность того, что
молодой царь, немногим старше 30 лет, при своей внезапной смерти
мог оставить завещание—далеко не достаточны; но нельзя и утвер­
ждать вместе с большинством новейших историков, и подлинности за­
вещания, несмотря на все подкупающие аргументы, приводимые в пользу
этого у N i t z s c h, ук, соч.
112

зумная историческая критика не решится вынести здесь
своего приговора. Завещание было 'налицо; огромное
большинство римских сенаторов тем менее могло чув­
ствовать потребность усомниться в его подлинности,
что здесь представлялся удобный путь совершить давно
задуманное приобретение, не обнажив меча.
Но им пришлось жестоко обмануться в своих ожи­
даниях. Был жив еще брат умершего Аттала, правда,
побочный, но по греческому закону имевший право на
наследование престола. И Аристоник, которого родила
Эвмену II его побочная жена, дочь одного кифариста из
Эфеса, был энергичным человеком в цвете лет, отнюдь
не склонным отказываться от своего права'). О его юно­
сти мы ничего не знаем; во всяком случае, после восше­
ствия на престол Аттала Филометора, который из подо­
зрения, что его мать и невеста были отравлены, жестоко
преследовал своих родных, он должен был укрываться
от Пергамского двора. Когда тиран умер, он пред'явил
свои права на трон еще ранее того, чем в Риме, среди
переменчивой игры интриг, был сделан решительный
шаг в деле наследства 2).
Большая часть подчиненных Пергаму городов тотчас
же высказались за Аристоника, прежде всех маленькие
’) Главные источники для истории Аристоника: Strabo XIV р. 646.
Died. XXXIV, fr. 2, 26, lustin. XXXVI. 4. Liv. per. VIII. Flor. I, 34
(II, 20) Oros. V, 10. Eutrop. V, 20, Veil. Paterc. Il, 4. Самыми надеж­
ными, особенно в хронологическом отношении, являются сообщения
Страбона, на ряду с Юстином Евтропием. О происхождении Аристоника
Юстин говорит, что он non iusto matrimonio, sed ex paelice Ephesia
citharistae cuiusdam filia genitus. Евтропий: Eumenius filius, qui ex
concubina susceptus fuerat;“ Liv. regis Enménis filius ср. Sall. I, 1; Opoзий: Attali frater; Flor., regii sanguinis ferox invenis; Страбон: „повиди­
мому, царского происхождения“. Диодор.- „Аристоник присвоил себе не
принадлежащее ему царство“, вероятно, имея в виду завещание; напро­
тив, Плутарх: „Аристоник, сын (кифариста, но считавшийся сыном
Эвмена, наполнил і;сю Азию мятежами и войнами“. Веллей, сведения
которого изобилую! неточностями: mentitus rcgiae stirpis originem. При­
нимая во внимание постоянную болезненность Эвмена в последние годы
его жизни и позднее время рождения Аттала (Стратеника до 167 г. не
родила еще ни одного сына: Polyb. XXX, 2 Liv. XLV, 19), есть осно­
вание думать, что Аристоник был старше Аттала. Во всяком случае,
в 133 г. он насчитывал более 30 лет, с чем ferox invenis Флора не
находится в противоречии.
’) Хронология ясна из Аппиана В. С. 1, 17.
8. Восстания рабов.

113

Левки, расположенные на крутой горе над морем к се­
веру от устья Герма; другие города, у которых взяли
верх стремление к самостоятельности или страх перед
римлянами, приходилось завоевывать силой. Среди по­
следних называют Колофон, Самос, Миндос; судя по
этому, в руках претендента был морской берег от
Эолии до Карии. Эти завоевания заставляют предпола­
гать, что Аристоник очень скоро располагал значитель­
ными военными силами и флотом; это стало для него
возможным или благодаря тому, что он овладел сокро­
вищницей, а следовательно и наемниками своего брата,
или путем немедленной мобилизации народных сил, ко­
торые, при жестоком произволе Аттала, страстно стре­
мились к новому порядку вещей. Несмотря на это, бу­
дучи разбит эфесцами в морской битве при Киме, он
был вынужден отказаться от побережья и вернуться
в глубь страны.
Здесь, как и в Сицилии, быть может, в непосредствен­
ной связи с тамошними событиями, рабы незадолго пе­
ред тем порвали свои цепи и перебили господ. Аристо­
ник овладел движением, обещал свободу всем рабам,
которые к нему присоединятся, и вместе с тем собрал
вокруг себя большие массы свободных бедняков. Своим
сторонникам он обещал создать новое государство,
основанное на свободе и равенстве, граждан которого
он назвал „гражданами солнца“ (’НХіотсоЦтаі).
Корень зол, вызвавших это пролетарское движение,
лежал во внутренней политике Атта лов, которая, в о‘бщем, не отличалась« от других эллинистических прави­
тельств. Она покоилась на тщательно выработанной фи­
нансовой и налоговой системе, связанной с наемными
армиями; промышленность и торговля были поставлены
в благоприятные условия, искусство и наука пользова­
лись покровительством, хотя главным образом как укра­
шение двора; прежде всего проводилась эллинизация
внутри страны, путем обширной сети колоний, при са­
мом бережном отношении к местным обычаям и куль­
там. Греческие спекулянты проникали в глубь плодо­
носных долин Каика, Герма, Каистра и Меандра, а вме­
сте с ними и интенсивное денежное и рабовладельче­
ское хозяйство, которое черпало здесь из непосредствен114

ных источников. О богатстве и пышном блеске та­
мошних городов рассказывали далеко на Западе рим­
ские послы; кто думал при этом о бедняках! Эта
вредная хозяйственная система довела до народного
движения, охватившего глубокие слои — чего не уда­
лось даже вековому султанскому режиму. И это в
странах, которые уже со времени лидийского влады­
чества привыкли к тому, что их судьба решалась по„мимо их.
Но Аристоник, действительно, бросил в отупевшие
массы, которые, казалось, были глухи к призыву сво­
боды, зажигательную идею, об'единившую под его зна­
менами всех неимущих и угнетенных. Имя гелиополитов
показывает, что она была того же порядка, что идея
Эвна, которой тот фанатизировал своих сирийцев. Она
ведет нас к истокам Оронта между Ливаном и Антиливаном, к Сирийскому Гелиополису, родине националь­
ного солнечного бога Адада х), имя которого, по Макробию, обозначает „единственный“ и рядом с которым,
как высшим мужским божеством, сирийцы ставили выс­
шее женское—Атаргатис. „Им обоим приписывали они
всю власть над мирозданием, олицетворяя под их име­
нами солнце и землю“, производящую и рождающую
силу. Универсальный характер солнечного культа про­
являлся уже в синкретизме эпохи диадохов, хотя и не
в такой .мере, как в римской империи; если это можно
показать для культа Митры от Персии до Афин, то си­
рийский солнечный бог должен был при Селевкидах
проникнуть глубоко в Малую Азию, где он мог легко
быть связан с местными фригийским и карийским
культами. Древним натуралистическим религиям Малой
Азии Атталы оказывали покровительство, как орудиям
своего господства; скоро и чисто греческие города, где
они были приравнены к родственным культам Диониса
’) Ср. М а с г о Ь. Sat. I, R. 23. Prelle г, Myth., стр. 749. Как
оракул, Адад ставился в связь с Апполоном, но почитался сирийскими
купцами на Западе только в своем национальном облике. Во всяком
случае luppiter 0. М. Doli chenus римских легионов может счи­
таться только особой формой Адада, а насколько последний был бли­
зок карийскому Зевсу и лидийскому Гераклу, показывает Preller,
стр. 751. О Митре там же стр. 757.
•8*

115

и Афродиты, ревностно служили этим богам в нацио­
нальных формах 1).
Культ этот состоял в том, что участники празд­
неств, путем посвящений, очищений, путем сладостра­
стных танцев под звуки флейт и литавров, приводили
себя в состояние безумного упоения и дикого восторга,
в котором они могли подниматься до божества, видеть
и совершать чудеса. Если именно в данную эпоху эти
культы были распространены в самой Греции во множе­
стве замкнутых союзов и благочестивых братьев, то
своим широким распространением они обязаны не
столько чарам беспредельного чувственного упоения,
в которое так охотно погружается неудовлетворенный,
возбужденный человек, а скорее свойственному этим
союзам и чуждому социальным воззрениям эллинов, ра­
венству всех членов, греков и варваров, мужчин и жен­
щин, свободных и рабов. В соответствии с этим и надо
понимать название „граждан солнечного города“; оно
отделяло последователей Аристоника, как верующую
общину Адада, от неверных, об'единившихся в братстве
бедных и нуждающихся от враждебных им угнетателей,
как и написанное на щите Эвна имя сирийцев должно
быть понято в религиозном смысле, означающем почи­
тателей Атаргатис.
Со своими фанатизированными массами свободных и
несвободных пролетариев, Аристоник предпринял опусто­
шительную войну, в которой цели классовой борьбы
тесно переплетались с замыслами претендента на трон.
Города, которые затворяли перед ним ворота, были
взяты приступом и жестоко разгромлены, прежде всего
Фиатира и Апполония—основанные: первая Атталами, а
вторая Селевкидами; казалось, ничто не может противо­
стоять вырвавшимся на свободу ордам. Скоро Аристо­
ник овладел всем отцовским царством. Правда, теперь
вооружались свободные города и соседние цари Вифинии
*) Обо всем этом ср. F о и с а г t, ук. соч., кроме того Strabo ХП
р. 567. Надписи в Sitzungsbericht d. Münch. Ак. 1860, стр. 180. Lucian:
de saltat. 79. Бог Пергама семитический, а не греческий Асклепий,
Е. Curtiu's в Abh. d. Ak. Wiss. zu Berl. 1872, стр. 71. Несколько от­
личное от вышеприведенного понимание гелиополитов см. у Моммсена.
Р. ист. II, стр. 54, прим.

116

и Каппадокии, опасаясь как чужестранных повстанцев,
так и готового к восстанию местного пролетариата; но
нам неизвестно, чтобы они предприняли или выполнили
что-нибудь до прихода римлян.
В этих событиях прошли 133 и 132 года, а Рим, по­
глощенный бурей, вызванной трибунскими выборами
132 г., смертью Тиберия Гракха и тенденциозным про­
цессом против его сторонников, еще не принял оконча­
тельного решения о судьбе пергамского царства. Спор
о том, должно ли решение принадлежать сенату или
народу, был прерван убийством Гракха; но проведенный
им закон ’), согласно которому азиатские налоги должны
были сдаваться на откуп цензорами в Риме, глубоко
врезался в гнилое тело провинциального управления;
теперь ни одна партия не могла чувствовать себя доста­
точно сильной, чтобы довести вопрос до окончательного
решения. Когда за известием об успехах претендента
последовало сообщение о победе эфесцев, в Риме может
быть сочли Аристоника уничтоженным и, чтобы лучше
ориентироваться в положении дел, удовольствовались на
время посылкою пяти уполномоченных, к которым при­
надлежал и организатор убийства Гракха, ненавидимый
всеми Сципион Назика; последний, вскоре по прибытии
в Азию, умер в Пергаме 2).
Весть о новом продвижении Аристоника не заста­
вила себя ждать. Только что было задушено в потоках
крови сицилийское восстание рабов и уже снова в дру­
гом углу Средиземного моря, может быть, из одного
*) См. Nitzsch, ук. соч. стр. 319, по Цицерону Verr. Ill, 6, 12.
2) О посольстве в этой связи говорит только Strabo 1,1; несомненно
это то же самое посольство, посредством которого Назика с невинным
видом укрыл себя от глаз возмущенного народа, Plut. T. Gracch. 21.
Val. Max. V. 3, 2 (оба с риторическими прикрасами), de vir. illustr.
64. Cic. p. Flacc. 31, 75. Не вполне ясно, что должно было делать по­
сольство, и это согласуется с показаниями относительно Назики. Если
тот умер в Пергаме или близ него, то приходится думать о времени,
когда Аристоник отошел вглубь страны, так как до и после того он,
вероятно, владел столицей. Смерть Н. приходится отнести к 132 г., по­
тому что Красс при своем вступлении в консульство уже был pontifex
maximus (см. Meier, ц. с. стр. 417 пр. 70), а согласно Плутарху, Н. за­
нимал этот пост при своем от'езде. Поэтому приходится считать не­
верным показание Liv. per. LVI1I: Crassus consul, cum idem pontifex
max. esset, quod nunquam antea factum erat, extra Italiam profectus.

117

«
страха сделаться жертвой римской алчности, грозные
орды рабов и пролетариев взялись за оружие. Теперь
следовало сделать серьезный шаг, и приняли решение
отправить в Азию значительную армию. Повсюду шли
толки о предстоявшей блестящей добыче; лишь немно­
гие, повидимому, сознавали все трудности похода.
Так как оба консула 131 г. П. Лициний Крас Муциан и Л. Валерий Флакк, из которых первый, как
pontifex maximus, по старому обычаю, не мог покидать
Италии, а второй, в качестве flamen Martialis, должен
был повиноваться своему коллеге, как старшему в ду­
ховной должности, вступили в ожесточенный спор отно­
сительно ведения войны, то некоторое время думали
передать верховное командование Сципиону Африкан­
скому; наконец, сошлись на народном любимце Крассе,
стороннике гракховой реформы, который, благодаря зна­
нию законов, ораторскому таланту и основательному
знакомству не только с греческим языком, но и с от­
дельными его диалектами, казался в высшей степени
пригодным для завоевания симпатий союзников и орга­
низаций Малой Азии !). Он высадился во главе пре­
красно вооруженного войска в Элее, гавани Пергама 2),
с твердым намерением овладеть возможно скорее Атталовой добычей. Прежде всего он обратился к вассаль­
ным царям Никомеду II вифинскому, Мифрадату V пон­
тийскому, Ариарату V каппадокийскому и Пилемену
пафлагонскому, которые не замедлили прислать ему зна­
чительные вспомогательные войска.
Но и Аристоник мог с надеждою взирать на пред­
стоящую борьбу. Он принял к себе на службу большие
отряды фракийских наемников; сильно поддерживали его
и города, особенно Фокея3). Дело его получило еще
одну, быть может, не менее вескую поддержку. Неза­
долго до прибытия Красса, на азиатском берегу выса­
дился человек, которому следует приписать не малую
долю в социально-реформаторских стремленияхТ. Гракха—
стоик Блоссий из Кум. Когда кровавый суд, который се■) Сіе. Phil. XI, 8, 18. Valor. Max. VIII, 7, 6.Gell. I, 13.
’) Это можно заключить из Gell. 1,13,11; место, которое правильноисправляется так: ad magistratuni arohitectonem Elaeensium.
3) Val er. Max. III, 2, 12. Appian, Mithr. 62. lustin. XXXVII, I.

11»

нат передал консулам 132 г., с наглым произволом сви­
репствовал против гракховцев, его тоже притащили на
форум; он признался в своей тесной дружбе с трибуном^
и его спросили, мог ли бы он ради этой дружбы бро­
сить зажженый факел в Капитолий, „Этого бы Гракх
никогда не приказал“—возразил он, „А если бы он при­
казал“? „Тогда бы я его послушался, ибо он никогда не
потребовал бы того, что было бы не на благо народа“.
Этот смелый ответ, которого, ио прекрасному вы­
ражению Нибура, нужно было стыдиться не ему, а скорее
тем, которые его вынудили, мог бы стоить ему головы,
если бы ему не удалось бежать. Он отправился к Аристонику и, можно думать, что он, разделяя его близкие
Гракхам, но во всяком -случае более последовательные
стремления, отдал на служение им весь свой талант
и свой неохлажденный энтузиазм х).
Нам неизвестны подробности военных операций Красса.
Он подступил к укрепленным Левкам. Осада должна
была затянуться надолго, во всяком случае, он стоял
там, в качестве проконсула, еще глубокой зимою и го­
тов был оставить Азию, когда на него неожиданно на­
пало войско Аристоника, пришедшее на выручку оса­
жденным. С неподготовленными войсками он должен
был принять сражение; его войско было окончательно
разбито и большей частью истреблено, сам он окружен
врагами и взят в плен. Так как он не видел иного выхода
из своего позорного положения, то он ударил охраняв­
шего его фракийского наемника хлыстом в глаз и привел
его в такое раздражение, что тот пронзил его мечом.
Убитому военачальнику враги отрубили голову, а тело
было погребено в Смирне 2).
Тем временем М. Перперна, один из консулов 130 г.,
находился уже на пути в Азию. Когда он узнал о не­
счастном исходе битвы и смерти проконсула, он поспе*) Cic. JLael. 11, 37. Valer. Max. IV, 7, 1. Plut. Tib. Gracch. 8,
17, 20.
2) Место битвы по Страбону r.£pl Atuxaj, с чел) согласуется Valer,
Max. Ill, 2, 12: inter Elaeam et Smyrnam, как следует читать у
Front. Str. JV, 5, 16. Время ясно из Юстина и Веллея 1, 1. Cic. Legg.
Ill, 19, 42 ничего не доказывает. Небольшие отклонения в рассказе о
смерти Красса у М е і е г ’ а ук. соч. 418.
119

шил, не останавливаясь, на театр военных действий.
Была ранняя- весна; войско Аристоника не оставило еще
зимних квартир; оно подверглось неожиданному напа­
дению и было разбито на голову. В бегстве Аристоник бросился в Стратоникею в Карии, где он был
вскоре тесно окружен римлянами и голодом принужден
к сдаче.
За это время закончился год консульства Перперны.
Он знал, что олигархическая камарилья в Риме нена­
видит его, как нового человека, и ни на одно мгновение
не оставит за ним командования долее законного срока;
он уже слышал что его преемник, консул Манлий Аквилий, находится в пути, чтобы вырвать у него триумф и
добычу. Поэтому, он поспешил в Пергам, чтобы погру­
зить на корабли знаменитые пергамские сокровища и
своего пленника Аристоника. Но здесь он неожиданно
пал жертвою какой-то болезни й, так как его против­
ники не могли отрицать за ним заслуги победы над
опасным врагом, достигнутой благодаря его энергии и
осмотрительности, то они старались очернить его память
обвинением, что он незаконно попал в число граждан1).
Аквилию осталось не много дела на театре войны. Рас­
сеянные гелиополиты еще защищались, правда, с от­
чаянным упорством во многих городах, нр/римский пол­
ководец не постеснилсЯ, чтобы вынудить осажденных к
скорой сдаче, отравить им питьевую воду. Почему бы и
нет? Ведь, это были пролетарии, которых в Риме благо­
родные сенаторы избивали дубинами и ножками стульев,
рабы, которых в Сицилии резали сотнями; неужели по
отношению ,к ним римский оптимат мог быть связан
принципами международного права, законами человеч­
ности? Вскоре над Малой Азией опять лежала тишина
могилы, и с помощью обычных децемвиров Аквилий мог
приступить к организации новой провинции. Значитель­
ные участки .на границе были отданы верным союзникам,
царям Каппадокии и Понта, которым, правда, за эти при­
обретения пришлось заплатить хорошие деньги. Города,
которые держались с Аристоником, были разрушены;
*) Ѵаіег. Мах. III, 4, 5._ Постановление Перперны относительно
храма Анаиты упоминают Иерокесарийцы. Тацит, Анн. III, 62.

120

только старая Фокея избежала этой участи, благодаря
заступничеству своей влиятельной колонии Массилии.
Чтобы увеличить добычу, извлекали на свет дела отда­
ленного прошлого, которые следовало бы забыть и про­
стить; наказывали даже города, которые более шести­
десяти лет тому назад сражались за Антиоха Великого.
Римские чиновники, откупщики и спекулянты хо­
рошо организованной- разбойничьей бандой разлились
по провинции Азии, разграбили ее в конец, разорили
даже;'соседние вассальные государства, продавали в раб­
ство людей, способных к труду, а за оставшимися со­
хранили только жизнь и нищету. Если 40 лет спустя
доведенные до отчаяния провинциалы, по приказу Мифрадата, жестоко умертвили всех римлян, находившихся
в Малой Азии, то следует вспомнить, что здесь мы
имеем дело не с привыкшими к свободе греческими го­
родами или с горячими испанцами, а с народом, кото­
рый с неслыханным терпением переносил гнет и раб­
ство и в течение столетий умел только менять один дес­
потизм на другой.
Несчастный Аристоник в цепях был приведен- в Рим
и здесь, по приказанию сената, задушен в темнице, ве­
роятно, еще в 129 г. до Р. X. Его товарищ Блоссий,
видевший второй раз крушение своего дела, которому
он отдавался с честным постоянством—и благодаря все
той же силе—не захотел пережить его падения и сам
лишил себя жизни.
То немногое в истории побочного брата последнего
царя, что сохранила для нас побледневшая вульгарная
традиция пристрастных поздне-римских исторических
хроник й отрывочные замечания одного греческего био­
графа, не достаточно, чтобы оживить образ человека,
который с мужеством и искусством боролся за свое
право, оспариваемое у него капризом тирана и, может
быть, земельной жадностью римлян, а в то же время
и за освобождение масс из оков нужды и неволи. Мы
не вправе судить в ту или другую сторону о слишком
мало известной истории воплощения его стремлений. Но
одно мы можем признать, хотя ни одна дружественная
рука не записала его деянии: он уловил веяние времени,
которое овладело сердцами от Капитолийского холма и
121

высот Энны до Таврских гор. Его ли вина была в том,
что успех, который он уже считал обеспеченным, так
быстро был снова утрачен, или то была скорее вина
глубоко упадочного общества, которое он стремился
перестроить на новых началах, мы не можем решить.
Во всяком случае, он не мог бы сопротивляться надолго
подавляющей мощи римских сил.

VI. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Так отзвучал последний отголосок этого великого
движения. По всей линии от Сицилии до Малой Азии
победительницей осталась, под конец, государственная
власть, а вместе с нею денежная олигархия Губитель­
ная система, еще усилившись после победы, неудержимо
шла своим путем; конец достаточно известен. Окинем
взором еще раз связь всех этих событий. Из римского
пролетарского вопроса выросла могущественная народ­
ная партия, которая привела к гибели республиканский
строй; снова и снова поднимались рабы на борьбу за
свободу; но движение никогда не повторялось ни в этих
формах, ограниченное чисто социальным вопросом, ни в
этом мощном единстве.
Последняя черта не осталась незамеченной и для
древних; Орозий сравнивает сицилийское восстание с по­
жаром, от которого взвиваются искры и разносимые
бурей повсюду сеют огонь и гибель. Даже распростра­
нение христианства не столь внезапно, не столь непо­
средственно и не на таком протяжении охватило сердца,
как это первое интернациональное движение—необхо­
димая реакция той системе крупного капиталистического
и рабовладельческого хозяйства, которую римляне уже
нашли в Сицилии и в Карфагене, в Греции и эллини­
стических монархиях.
Вместе с нею античное народное хозяйство достигло
своего зенита, когда капитал проникает во все области
жизни и уже не оставляет, повидимому, никакой надежды
на равновесие, когда постоянно растут имущественные
неравенства, богатые становятся все богаче, бедные все
беднее, а средний класс гибнет в хронической атрофии.
122

Римское мировое господство—уродливый образ классо­
вого государства, поглотившего своих слабейших брать­
ев,—означает скорее концентрацию, чем усиление этой
системы, прилив хозяйственных соков к все более су­
живающемуся кругу привилегированных владельцев, ко­
торые одни фактически наслаждаются властью, оставляя
миллионам подвластных питаться кожурой и отбросами.
Знаменательным пограничным камнем на склоне этой
эпохи является широко-разветвленное пролетарское дви­
жение 30-х годов XI столетия, тот молниеносный взрыв
социализма, сходство которого с современными явлени­
ями бесспорно, хотя его требования должны были при­
способляться к господствующим экономическим усло­
виям. Социалистическими следует назвать эти стремле­
ния потому, что все они ставили своей целью реформу
экономической структуры общества и иное, сравнительно
с существующим, распределение существующих благ.
Законодательство Тиберия Гракха, пролетарская война
Аристоника, восстание сицилийских и итальянских пасту­
хов и батраков, как и лаврийских рудокопов и делосских рабочих—все они сходятся в том, что отрицают
справедливость господства над обществом денежной оли­
гархии; различны лишь их положительные цели и пути,
которыми они стремятся осуществить их.
Наиболее узкой сферой ограничивается законодатель­
ство Гракхов. Оно имеет в виду лишь свободных людей,
экономически слабых или совершенно вытесненных из
хозяйственной жизни, да и то, по крайней мере вна­
чале, преимущественно крестьянский пролетариат, даже
и его лишь в пределах римского гражданства. При этом
Т. Гракх стоит всецело на исторической почве; его за­
кон является в основных чертах своевременным обно­
влением закона Лициния-Секстия или расширением прак­
тики, забытой за последнее поколение, в целях парали­
зовать, посредством организованного переселения и на­
деления землей, подавление мелких крестьянских хо­
зяйств крупными поместьями. Подобно греческим зако­
нодателям, он делает все государство ответственным за
противоестественный состав гражданства из небольшого
меньшинства привилегированных эксплоататоров и огром­
ного большинства эксплоатируемых; он требует устра123

нения этого уродливого соотношения, являющегося глум­
лением над конституцией посредством хотя и необыч­
ных, но законных мероприятий. Путем экспроприации
государственных земель, противозаконно захваченных
богачами, путем создания неотчуждаемых крестьянских
участков для бедняков, он хочет в сущности только вос­
становить реальную основу для формально существую­
щего политического права. Как ни одностороння была
эта мера, устранявшая только на время симптом бо­
лезни, но оставлявшая основные пороки как государ­
ственной, так и экономической организации, из которых
с неумолимой закономерностью должно было снова ро­
ждаться старое зло, между тем как средства для борьбы
с ним оставались ограниченными, все же следует под­
черкнуть, что социальный вопрос не мог быть поставлен
во всем его об'еме и с какой-либо надеждой на успех,
с точки зрения римского государственного деятеля того
времени, и что с такой силой и простотой, как Тибе­
рием Гракхом, он не был поставлен ни его'братом Каем,
и никем из его наследников.
В восстаниях рабов, напротив, производительная сила
старого хозяйства, которой капитал пользовался как
мертвым механизмом, внезапно приобретает жизнь, волю
и сознание своего значения. Они должны были, не имея
под ногами ни исторической почвы, ни формального
основания в праве, прямо начать с ниспровержения всего
существующего строя. Они должны были сперва завое­
вать высшее человеческое право, личную свободу, а за­
тем на новом правовом основаниии построить государ­
ство, которое гарантировало бы им экономическую сво­
боду и самостоятельность. Это привело их к следующему
принципу, который появляется здесь, как лозунг осво­
бождения, впервые в древней истории, и который позже
с такой энергией снова защищало христианство: труд дает
право на участие в благах жизни. Рабы стоят на диа­
метрально противоположной точке зрения по отношению
к понятию гражданства, как оно образовалось у греков,
и которое охватывает в общем только имущих, желаю­
щих, не' работая, благодаря своей собственности, исклю­
чительно господствовать в государстве. Поэтому, их
борьба за освобождение является в то же время борь124

бой за уничтожение имущего класса; свободный проле­
тариат, который видит себя угнетенным тою же силой,
делает с ними общее дело, как в Сицилии, так и в Ма­
лой Азии.
Но если в Азии для проведения этих социалистиче­
ских требований должно служить уже существующее го­
сударство, на трон которого пред'являет притязания
вождь восставших, то в Сицилии это государство надо
было еще создавать. Из его конституции ясно лишь то,
что оно имело монархическую вершину и демократические
учреждения. Можно делать лишь предположения 'о том,
как Эвн осуществил организацию труда и распределе­
ние благ внутри своего царства. Если можно восполь­
зоваться аналогией первого известного нам римского
восстания рабов и социалистической тирании Набида, то
этот раздел благ простирался и на жен и детей преж­
них господ, и это тем естественнее, что женский эле­
мент среди рабов находился в решительном мень­
шинстве 1).
Если пощадили мелких крестьян, поскольку они про­
должали заниматься своим трудом, если во'обще воздер­
живались от дикого разрушения, по крайней мере в де­
ревне, то это доказывает, что стремились к созданию
прочного нового порядка. Мог ли бы он удержаться,
если бы рабы остались победителями, или же, внезапно
вырвавшись из темной ночи рабства на яркий свет сво­
боды, массы погубили бы себя в грубых наслаждениях
и растерзали себя во внутренней усобице, как в прош­
лом столетии негритянское государство на Сан-Доминго—
это зависело бы, мож'ет быть, от того, в какой мере
были способны к этическому развитию или уже при­
частны ему религиозные идеи, влияние которых было
столь поразительно.
Вопиющее неравенство здесь на земле, слишком ча­
стое противоречие между жизненным счастьем и нрав­
ственной ценностью личности—это вопросы, из которых,
худо ли, хорошо ли, должна выводить жалкого смерт’) О том же можно заключить и для второй сицилийской войны
рабов из Диодора XXXVI к. 4, 6; ср. поведение мамертинцев в Мессане: РоІуЬ. I, 7. Ьіо<1. XXI к. 18.
125

него религиозная этика. Натянутая теория греков, для
которых одна часть людей от природы предназначена
для свободы и счастья, а другая для рабства, была же­
стокой насмешкой для несчастных, и что значила на­
дежда на лучшее будущее в загробном мире рядом с
действительностью? Если мы не ошибаемся, то подобно
тому как в культовых союзах восточных божеств даже
на греческой почве пали рамки национальностей, сосло­
вий и пола, так и сирийцы из веры в единого общего
отца Адада и единую матерь Атаргатис должны были
сделать необходимый вывод о братском равенстве всех
людей: оставалось сделать небольшой шаг, чтобы пере­
нести эту идею в социальную область. В этих крайних
выводах она должна была вести к имущественному ра­
венству, а может быть и к коммунизму, который по­
всюду, где он надолго укреплялся в истории, как, напри­
мер, в буддизме, у первых христиан, в монашеских и
духовно-рыцарских орденах средневековья, у анабапти­
стов и других сектантов, оказался возможным лишь на
основе глубокого религиозного энтузиазма. К сожалению,
источники оставляют нас без ответа. Ни у сирийцев Си­
цилии, ни у гелиополитов Малой Азии не заметно ника­
ких следов коммунизма.
Но во всяком случае, освободительная борьба самого
несчастного класса среди трудящегося пролетариата, ко­
торый проложил совершенно новые пути, вопреки всем
традиционным воззрениям, заслуживает того же внима­
ния, с каким всегда относились к стремлениям благород­
ных Гракхов перестроить на современных началах старое
классовое государство. Эта борьба характеризует более
всего другого ту эпоху, когда каждый мыслящий госу­
дарственный деятель ясно сознавал, что органическое
зло, которым болело общество, должно было привести
государство к гибели, если бы не явился немедленно
врач, который оперировал бы больной организм раска­
ленным железом и ножем.
Поучительны эти эпохи, на челе которых написано
гуттеновское слово: „Это должно быть пробито“, а на
ряду с ним неясность в путях и средствах опасного дер­
зания. Редко наблюдается тогда недостаток в людях,
которые благодаря своему жизненному пути чувствуют
126

себя более других призванными к деятельному вмеша­
тельству; но не один „мудрый“ Лелий стяжал благодар­
ность своего класса не делами, а воздержанием от них.
Не удивительно, что там, где медлят призванные, из
массы заинтересованных встает наконец спаситель, кото­
рый, не считаясь ни с внутренними, ни с внешними пред­
посылками для осуществления своего дела, разбивает
вдребезги и то, что еще держалось, и жалко кончает,
погубив тысячи своих одураченных товарищей. Он дол­
жен почитать себя еще счастливым, если потомство не
усмотрит в его начинании проклятия комического.

- 127

ОГЛАВЛЕНИЕ.
СТР.

Предисловие И. С. Плотникова.................................................

5

I. Денежная олигархия. Пауперизм.Рабство...................................

25

II. Древнейшие восстания рабов.....................................................

40

III. Пророк и царь ....................................................

51

IV. Восстания в Греции и Македонии............................................

94

V.

Аристоник.......................................................................................

109

VI.

Заключение...................................................................................

122

СКЛАДЫ ИЗДАНИЯ:
Книжные магазины Военной Типографии
Штаба Рабоче-Крестьянск. Красной Армии
ЛЕНИНГРАД, Пр. 25 Октября, д. № 4, тел. 544-76.
МОСКВА, Арбат, д. № 21, тел. 579-90.